Третьи сутки они почти не разговаривали. Он и сам уже не помнил, из-за чего на этот раз. В последнее время она не замечала даже, когда он возвращался с работы. Поводы менялись — итог был один.

Жена стояла, привалившись спиной к стене, скрестив руки на чёрной атласной пижаме с кружевами, и смотрела так, будто он уже был в чём-то виноват. Молчание в этой квартире давно стало нормой.

— Уже уезжаешь? — произнесла она наконец. Фраза звучала как вопрос, но интонация! В её тоне одновременно слышались и обвинение, и приговор. — Удобно ты устроился. Чуть что — у тебя командировка.

— Я не «устроился». Я работаю. Для нас с тобой. Для нашего счастья, — обронил он, допивая холодный кофе и накидывая куртку.

— Для нашего счастья. — Она зло усмехнулась. — Какой заботливый. А поговорить, как нормальные люди, у заботливого времени не находится? Третий день молчишь, уткнувшись в свой ноутбук.

«Как же мы до этого докатились», — подумал он и тяжело вздохнул. Хотелось крикнуть, объяснить, встряхнуть её за плечи, заставить очнуться, чтобы она увидела, наконец-то поняла, что происходит. Но что толку. Слова кончились ещё полтора года назад, а всё, что было после, — это эхо, которое они оба по привычке принимали за разговор. Отвечать на одни и те же обвинения он не хотел. Намеренно. Так было проще держать дистанцию.

— Мне пора. Такси ждёт, — он постарался придать голосу теплоту и мягкость.

— Конечно ждёт. Тебя везде ждут. Кроме дома.

Её глаза в этот момент не выражали ровным счётом ничего. Ни злости, ни печали, ни обиды. Слёз в них тоже не было.

«Да, слёзы были бы сейчас совсем некстати, — подумал он. — Хорошо, что она так и не освоила этот метод манипуляций».

— Разговор закончен.

Она отвернулась к окну и качнула головой. В этом движении было больше усталости, чем злости.

Он на секунду задержался, словно чего-то ждал. Извинений? Улыбки? Объятий? На это уже просто не было времени. После вчерашних выяснений отношений меньше всего хотелось слушать одну и ту же заезженную пластинку. Одни и те же доводы, одни и те же выводы. Он был уверен, что ничего нового уже не услышит.

Она подошла и поцеловала его. Сухой дежурный поцелуй рухнул в привычную пропасть.

Он проверил паспорт, телефон, застегнул карманы куртки. Мысленно пробежался по чемодану, вспоминая, не забыл ли чего. Поднял чемодан и вышел. Дверь закрылась за ним с негромким щелчком. Подходя к лифту, он ещё слышал, как проворачивается в замке ключ. Дважды. Будто отгораживалась.

Машина ждала у подъезда. Водитель помог уложить чемодан в багажник, и такси плавно вырулило на дорогу.

Он откинулся на спинку и посмотрел в окно. Эти поездки давно стали для него чем-то вроде химических реакций: очищали разум, превращали в осадок рутину, проблемы, монотонное течение жизни. В них был вызов — возможность действовать по своему алгоритму, а не выполнять чужие команды. И главное, в них не оставалось времени думать о том, что он оставил дома. Эмоции он сдавал в багаж ещё на пороге и летел налегке. Так было проще. Только иногда, на таких вот пустых утренних паузах, под кожей что-то ворочалось и напоминало: налегке — не значит без потерь. Однажды на ленте выдачи не окажется чего-то важного, а он даже не сразу поймёт, на какой пересадке это потерял.

За окном было уже светло, но город только-только начинал просыпаться.

Он достал телефон и открыл терминал с биржевыми котировками. Пролистал лист. Сплошной рыночный компромисс с движением строго на восток. Он ткнул на строчку со звёздочкой, внимательно посмотрел на график. Плюс пятнадцать процентов за ночь. По лицу скользнула тревожная тень.

Он открыл защищённый мессенджер. Единственный контакт.

«Рост видел?» — набрал он.

Ответ пришёл почти сразу: «Да».

«Что думаешь?»

«Мы не одни в стакане. Кто-то активно набирает позицию».

Он чуть нахмурился, постучал большим пальцем по краю экрана.

«Кто бы это ни был, он торопит события».

«И что будем делать?»

«Надо притормозить пассажиров».

«Загоняем в коридор?»

«Вариантов немного», — он отправил сообщение и убрал телефон.

Такси вывернуло на шоссе по направлению к аэропорту.

Лучи утреннего июньского солнца проникали сквозь зелёные кроны деревьев и отражались в больших панорамных окнах двухэтажного здания аэропорта.

Типовое здание, построенное после «двухтысячных», уже пережило масштабную реконструкцию и выглядело как один из тысяч подобных объектов «Аэропорты Большой страны». Единственное, что выделяло его из общей массы, — странные массивные козырьки над входом и выходом, похожие на водопады плотины.

Несмотря на раннее воскресное утро, парковка перед зданием была забита машинами. Огромные двухэтажные пассажирские автобусы и яркие маршрутки соседствовали с военным транспортом. Люди с чемоданами торопились по артериям и сосудам тротуаров, каждый по своему пути и в своём направлении, и всё это напоминало живой организм с движением людей-молекул.

За полтора месяца до...

Телефон зазвонил. Звонок прозвучал как сигнал к капитуляции.

— Кирилл Александрович, — голос директора сочился мёдом и отчаянием разом, — надеюсь, к переговорам всё готово?

Как же Кир любил эти моменты, когда панику маскируют под деловитость.

— Конечно, Игорь Викторович. Всё, как просили. Переговорная готова, материалы тоже.

«Те, что подготовили отдел продаж и инженеры», — добавил он про себя, представляя лицо директора в тот час, когда выяснится, что половина обещанных расчётов существует только в его воображении.

Майское солнце жарило. Лучи дробились о ломаные линии зеркального фасада, бросая резкие тени. С балкона атриума на восьмом этаже Кир смотрел вниз, в главный холл — и разговаривал с человеком, которого видел оттуда как на ладони.

Между серверных стоек ходили арабы: жестикулировали, что-то фотографировали на телефоны. Вокруг суетились инженеры в серых комбинезонах, демонстрировали оборудование. А чуть в стороне, прижав трубку к уху, стоял директор.

Игорь Викторович улыбался, кланялся, что-то объяснял гостям. Двигался он с уверенностью, какая появляется лишь тогда, когда её не осталось совсем.

То, что это руководитель, с первого раза можно было и не догадаться. Худой, но не спортивный, с небольшим животиком, нависающим над ремнём. Маленький острый нос, глубоко запавшие глаза в сетке морщин. Седина ровным инеем легла на когда-то тёмные волосы. Джинсы, футболки — последнее время уже не масс-маркет, а средний сегмент; и обувь под стать: простая, но дорогая. Принимая гостей, он приклеивал на лицо неизменную жизнерадостную улыбку и держался ровно так, как Пётр I предписывал подчинённым перед лицом начальства: иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим оного не смущать. Так кланяются разве что грозному божеству. Только это божество было в костюме Brioni и приехало на переговоры.

— А вы не планируете почтить гостей присутствием? — звякнуло в трубке разом: упрёк, мольба, угроза. В зависимости от слушателя.

— Разумеется. — Кир выдержал паузу, будто делал одолжение. — Не могу же я оставить коллег наедине с такими важными решениями. Через пять минут буду.

Лифт пошёл вниз неспешно, как умеет двигаться только в критические минуты. Кир смотрел сквозь стекло на холл: серверы, инженеры, директор, расплывшийся в улыбке, которая стоила ему дороже самого сервера. В офисе улыбаются чаще, чем хостес в стрип-клубе. Костюмы дороже, искренности меньше.

Слухи о приезде арабов давно бродили по коридорам. Неделю назад они стянулись в конкретную дату, сегодня гости приехали знакомиться. Через час-другой, когда станет ясно, во сколько обойдётся спасение компании, эта улыбка сползёт с лица Игоря Викторовича. Некоторые мосты горят красивее, чем строятся.

«Но это потом, — Кир поправил галстук перед выходом из лифта. — Сейчас — его выход».

Кир подошёл к делегации, тщательно контролируя выражение лица. Его присутствие было необходимо — ставки слишком высоки, — но директор предпочёл бы держать его подальше от деталей.

— Господин Аль-Малик, знакомьтесь: Кирилл, руководитель нашей проектной группы, — представил директор по-английски. Подчёркнутое «нашей» прозвучало как напоминание: ты работаешь здесь, но всё ещё человек из фонда.

«Ещё вчера был "из фонда", сегодня — "наш", — отметил Кир. — Камушек в ботинке: технически твой, но лучше бы без него».

Фарис Аль-Малик не нуждался в представлении. Высокий, худощавый, лет шестидесяти, он двигался с лёгкостью человека, который никогда не сомневался в своих решениях. Светло-серый шерстяной костюм, чёрная рубашка без галстука, лоферы ручной работы. За тонкими золотыми очками — глаза, видевшие больше, чем говорившие. Часы на запястье стоили как новый Lexus. Может, и два. Взгляд он вёл по присутствующим без любопытства туриста — с интересом коллекционера у новой витрины.

— Рад знакомству, господин Аль-Малик. Как долетели?

Рукопожатие длилось долю секунды, но в глазах араба Кир поймал редкое: живой интерес профессионала к профессионалу. Тот огонь, который директор последние месяцы старательно в нём гасил.

— Спасибо. Долго, но хорошая дорога не бывает короткой, — улыбнулся Аль-Малик, и улыбка эта была искренней. В отличие от прочих в этом холле.

— Кирилл Александрович, — голос директора зазвенел, как струна перед разрывом. Он произнёс имя-отчество тоном, каким врачи сообщают диагноз. — Мы тут закончим, а вы подготовьте переговорную. Через полчаса общее совещание. График... очень насыщенный.

«Особенно на грани банкротства, — подумал Кир. — Тогда график всегда насыщенный».

— Да, конечно, охотно верю, — он чуть выделил «конечно», копируя интонацию директора. Отражать чужую нервозность было почти терапевтично. — Увидимся позже, — это он сказал уже по-английски, будто речь шла о встрече в частном клубе, а не о попытке оттянуть банкротство.

Сегодняшняя встреча была не знакомством, а аукционом, где на кону стояла судьба компании. И он, бывший человек американского фонда, шёл одним из лотов. Только Аль-Малик, похоже, покупал не из отчаяния, а из интереса — это делало игру куда занятнее. Директор же торговался, как продавец на рынке в конце дня, готовый отдать последнее за полцены, лишь бы не остаться ни с чем. Особенно когда товар — люди.

Не открывая глаз, она нехотя повела ладонями по простыне. Настойчивая, знакомая до последней ноты и сейчас совершенно ненужная трель телефона буравила тишину спальни. Сознание, затуманенное остатками седативного, медленно, толчками выплывало из тяжёлого забытья. Во рту — металлический привкус, на языке — плёнка от вчерашнего чая. Кончики пальцев онемели и покалывали. «Боже, который час. Кто в такую рань?» — мысль с трудом прорезалась сквозь вязкое марево. Нащупав холодными пальцами телефон, она приподняла отяжелевшую голову и открыла глаза.

Код местный. Номер незнакомый. «Спам», — подумала она с привычной апатией, но какой-то слабый импульс любопытства всё-таки заставил ответить.

— Да, слушаю вас, — почти шёпотом, медленно сказала она. Голос звучал как у простуженной: горло пересохло, каждое слово царапало. Она едва разжимала губы.

— Привет! Это Альбина! Помнишь меня? Мы встречались на выставке несколько лет назад.

Альбина… Имя отозвалось глухим эхом где-то в затуманенной памяти. Она попыталась сосредоточиться, но мысли путались.

— Альбина? На выставке? — повторила она, надеясь, что собеседница объяснит сама. Вопрос прозвучал ровно и пусто, по привычке, отработанной годами.

— Да. Ну ты должна помнить. Там ещё файер-шоу было, файерщики работу повредили. Помнишь?

Файер-шоу. В голове мелькнули обрывки: искры, дым, чей-то крик. Или это приснилось.

— Если честно, нет. — Притворяться было выше её сил, и плечи едва заметно отпустило. — Ладно, неважно. У тебя какой-то вопрос?

«Пусть это будет быстро. Пусть не станет расспрашивать, как дела, что нового. Пусть просто скажет, что нужно».

— Уверена, как увидимся, вспомнишь. Но не суть. Слушай, мне нужна помощь. Никто, кроме тебя, не справится, потому что в этом ты лучшая. Выручай.

Лучшая. Слово ударило точно, раскроило что-то под черепом, и оттуда хлынули обрывки. Когда-то она действительно была хороша. Могла за час набросать концепцию, за день найти спонсоров, за неделю собрать мероприятие, которое потом обсуждали месяцами. Теперь ей было сложно выбрать, какую футболку надеть.

Она попыталась сесть, но в глазах потемнело, и она опустилась обратно. Суставы ныли, как перед дождём.

— Что конкретно нужно? — выговорила она по слогам, цепляясь за остатки профессионализма.

— Подружка хочет персоналку своих фоторабот. Нужно организовать выставку. Сначала здесь, а потом по стране. Ну или хотя бы по крупным городам, для начала… Если получится… — Она замялась. — Ну как, поможешь?

Фотовыставка. В прошлой жизни она бы уже прикидывала площадки и бюджет. Сейчас одна мысль о том, что придётся выходить из дома, общаться, принимать решения, вызывала тошноту.

— Подружка? Фотовыставка? — переспросила она, выигрывая время.

— Ну да! Слушай, там такие работы, закачаешься!

«Закачаешься». Альбина говорила восторженным тоном, каким она сама когда-то говорила об искусстве. Сейчас этот энтузиазм звучал как язык с другой планеты, где люди ещё способны на восторг и не боятся лишний раз выйти за дверь.

— А от меня что нужно?

— Полная организация и курирование. Хотя бы на первом этапе.

Она представила бесконечные звонки, встречи, презентации. Людей, которые будут ждать от неё решений, энергии, блеска. Всего того, что она оставила в прошлом.

— Мне надо подумать, — начала осторожно, нащупывая слова, как слепая. — Ты же знаешь, я фотопроектами не занималась.

Это было неправдой. Занималась. Несколько лет назад курировала выставку молодых фотографов, помнила каждый кадр. Тогда ещё могла чувствовать искусство, а не просто разбирать его на части.

— Без тебя никак. Ну пожалуйста.

В этой просьбе была такая искренность, какой она давно не слышала. Когда её в последний раз о чём-то по-настоящему просили? Дети просили каждый день: поиграть, почитать, включить мультики. Но это были её дети, и их просьбы иногда отскакивали от неё, как мячики от стены. Муж перестал просить ещё до того, как решил пожить отдельно. А такого, чтобы кому-то понадобилось именно её профессиональное мнение, не случалось уже давно.

— Хорошо, — слово вырвалось неожиданно для неё самой. — Но я всё равно подумаю. Сначала посмотрю работы. Прикину масштаб трагедии, — впервые за разговор в её голосе мелькнуло что-то живое. — Мне нужно понимать, с чем я буду иметь дело.

— Да, конечно! Сейчас всё подготовлю и пришлю. На этот номер?

— На этот. Буду ждать.

Ждать. Единственное, чему она научилась за эти месяцы. Ждать, когда подействуют таблетки. Ждать, когда забирать детей. Ждать, когда что-нибудь изменится само собой.

Она опустила телефон на одеяло. Из гостиной долетал приглушённый звук телевизора: дети убавили громкость почти до шёпота, чтобы не разбудить её. Они умели ходить на цыпочках мимо её двери, переговариваться вполголоса, ставить мультик так тихо, что слов было не разобрать. Маленькие сообщники маминой болезни.

Она снова повела ладонью по простыне, по холодной, давно остывшей ткани. Кровать была большая, двуспальная. Они выбирали её вместе, когда переезжали сюда и заканчивали ремонт. Тогда она ещё во что-то верила: обустраивала жильё, с любовью подбирала каждую деталь: изголовье, бельё, тёплый свет над тумбочками. Теперь в этом доме за плотно задёрнутыми шторами поселилась тишина. Она давно спала посередине кровати, раскинувшись, никого не ожидая рядом.

«Почему она решила сдаться? Жажда жизни, инстинкт самосохранения... Природа создала человека слабым, а эволюция приспособила к жизни. Так почему она не стала бороться? Почему замкнулась и выбрала такое бессмертие вместо жизни?» Этот вопрос не давал ей покоя с того дня, как она согласилась организовать выставку.

Последние две недели начинались одинаково.

Она просыпалась от чувства дежавю, которое преследовало её по утрам. Всплывали образы, которые она тщетно гнала от себя, и не думать о них было выше её сил. Мысли каждый раз возвращались к одному: больница, траурный зал, на следующий день урна с прахом. Картинки наваливались разом, и она сидела оглушённая, пока не отпускало.

Она отводила детей, возвращалась и садилась за кухонный стол. Если бы не следы детских пальчиков на всём, кухня пахла бы вчерашним ужином и одиночеством. Чай остывал в её любимой кружке, пока она листала фотографии. Пятьсот снимков проходили перед глазами, как чужая жизнь, которую она пыталась понять. Каждый кадр завораживал. Каждый говорил так громко, что хотелось закрыть глаза.

Из пятисот она отобрала сто восемьдесят. Потом сто пятьдесят. Дальше рука застывала над экраном. Убрать ещё хоть несколько значило предать что-то важное, чего она не умела назвать. Что-то ускользало от неё, будто она смотрела на мир через запотевшее стекло и не могла его протереть.

Альбина позвонила накануне, когда солнце едва пробивалось сквозь летние тучи. В её голосе было что-то надломленное, как у человека, который проплакал всю ночь, а слёз уже не осталось.

— Она вчера спросила, помню ли я наш двор. Песочницу под тополем, где мы строили замки. Я говорю: конечно, помню. А она... она засмеялась так странно. Будто вспомнила что-то, чего я не знаю.

В трубке было слышно, как Альбина курит: глубокая затяжка, пауза, медленный выдох.

— Знаешь, что пугает меня больше всего? Она спокойна. Впервые за полгода не мечется, не ищет новых врачей, не читает форумы до утра. Просто лежит и смотрит в окно. Будто уже там.

Она стояла посреди тёмной спальни, одной рукой раздвигая шторы, другой так сильно прижимая телефон, что он почти обжигал ухо. За окном кто-то заводил машину, хлопали подъездные двери. Обычная жизнь текла мимо и не замечала, что где-то рядом человек угасает с каждым днём.

— Николь сделала выбор, — Альбина говорила всё тише, будто боялась, что её услышат. — Вчера приходил врач, принёс анализы. Сказал про новый протокол. Она выслушала и покачала головой. Просто покачала. Выбрала жизнь вместо лечения. Последние месяцы среди тех, кого любит, а не под капельницами и обречённо сочувственными взглядами врачей.

Такое решение требовало воли. Не принять. Следовать.

Она включила моноблок, открыла список галерей и впервые за эти дни почувствовала, что не справляется. Под этим списком был не сайт с адресами, а чья-то последняя надежда.

Она выписала все галереи и пространства, какие хоть как-то подходили под формат. Из почти двух десятков годились три. Остальные были витринами для местных любителей с пресными синтетическими пейзажами, невнятными натюрмортами и прочими салонными сюжетами, которые по ошибке называют искусством.

Дрожащими пальцами она набрала первый номер. Директор выставочного зала слушал внимательно и даже заинтересованно, изредка хмыкал, что-то записывал. Отказал вежливо, почти ласково: план расписан на год вперёд, сейчас идёт персоналка сибирского автора.

— Поймите, — сказал он напоследок, — мне очень жаль вашу подругу. Но зал подчиняется музею. Сейчас даже частные галереи выживают на энтузиазме и грантах. Мы не можем себе позволить...

Он не закончил. Было не нужно.

Второй звонок. Новый зал в историческом центре, молодой голос, полный энтузиазма. Восхищался идеей, но для такого масштаба не хватало площадей.

— А работ правда много? Может, уменьшить формат?

— Сто пятьдесят, — ответила она и вдруг поняла, что это не цифра. Это сто пятьдесят кусочков души человека, который скоро исчезнет.

Последним в списке было большое арт-пространство на другом конце города. Она попросила Альбину отвезти её и договорилась на завтра. Та приехала без четверти пять, с осунувшимся лицом и красными глазами. Попали в пробку, приехали за полчаса до закрытия.

Она помнила это место: почти всё левое крыло на четвёртом этаже торгового центра. Руководитель встретил их у входа, мужчина лет шестидесяти, в очках с цветными стёклами, в джинсах и клетчатой рубашке. Он походил на профессора истории искусств, случайно заблудившегося в торговом центре.

В зале рабочие начинали монтаж новой экспозиции. Пахло краской и пылью.

— Покажите, что у вас есть, — попросил он, и Альбина торопливо достала планшет.

Он листал медленно. Очень медленно. Она видела, как меняется его лицо: сначала профессиональный интерес, потом удивление, потом что-то ещё, отчего у неё самой забилось сердце.

— Боже мой, — прошептал он, остановившись на одном кадре. — Это невероятно. Особенно сейчас, когда соцсети наплодили миллионы фотографов и убили фотографию как искусство.

Он листал дальше. Альбина нервно сжимала ремешок сумки.

— Сильно, — сказал он наконец, снял очки и протёр стёкла платком. — Очень сильно. Таких работ я давно не видел. Кто автор?

Из полусна его вывел шипящий над головой динамик: «Дамы и господа, говорит командир корабля. Наш полёт проходит на высоте десять тысяч метров, температура за бортом минус пятьдесят пять градусов. Экипаж желает вам приятного полёта». Снова щёлкнуло, и салон заполнился ровным гулом двигателей. Через секунду динамик ожил опять, и приятный женский голос старшей бортпроводницы пообещал прохладительные напитки, чай, кофе и сэндвичи, попросив привести спинки кресел в вертикальное положение. Народ в салоне заметно оживился.

Кир достал из кармана переднего кресла бортовой журнал. Сколько тысяч миль налетали эти страницы за месяц? Потёртая обложка, загнутые уголки, спасение для тех, кто не знает, чем себя занять. «Займитесь счастьем», значилось на обложке. Странная фраза. Как будто счастье — проект, который можно втиснуть в ежедневник между встречей с клиентом и спортзалом. А может, именно так оно и работает.

Он пролистал несколько страниц. Ещё пару лет назад здесь пестрела реклама Longines, Patek Philippe, Aston Martin и Bulgari. Теперь на их месте теснились неизвестные часовые марки с наспех придуманным маркетологами провенансом и развороты «люксового» китайского автопрома. «China luxury vehicle, блин, — мысленно усмехнулся он. — Что-что, а китайский автопром люксовым быть не может. Несовместимые понятия. Дорогим? Да. Технологичным? Да! Но не люксовым. Для люкса нужно нечто большее, чем красивая форма, даже если её вычертили в европейском автоателье, даже если на шильдике теперь не made in China, а made in PRC». Журнал стал заметно тоньше. Всё изменилось. Слишком быстро, чтобы успеть привыкнуть.

Кир отложил журнал и посмотрел по сторонам. Через проход пожилая женщина уже час разгадывала судоку. Очки с толстыми линзами в роговой оправе покоились на самом кончике носа, и в её движениях была отчаянная методичность, будто каждая решённая клетка приближала её к чему-то важному.

За стеклом иллюминатора в белом безмолвии минус пятидесяти пяти градусов мелькали редкие всполохи слишком высоко поднявшихся ледяных облаков. Как долго они здесь? Интересно, а какие облака видели те, кто ушёл из его жизни в поисках новой мечты? Забавно, но такие мысли всегда приходят на высоте десяти тысяч метров. Может быть, потому что здесь легче дышать? Или потому, что на авиатрассах мы как будто встречаем призраки тех, кого потеряли?

За женщиной мужчина в дорогом костюме спал, не разжимая осанки: галстук чуть ослаблен, голова сваливалась, он вздрагивал, на мгновенье просыпался, выпрямлялся, и всё начиналось сначала. Интересно, помнил ли он тот день, когда впервые надел этот костюм. Тот момент, когда ещё можно было выбрать другую дорогу.

Маркетологи авиакомпании. Что они знают о счастье? Кому адресуют своё послание? Всем этим людям, застывшим в неудобных креслах в нетерпеливом ожидании конца полёта? Или только таким, как он, вечно ищущим, вечно сомневающимся?

Кир вспомнил классика. «Все счастливые семьи похожи друг на друга...» А несчастливые? Может, счастье — это просто умение не замечать трещины в фундаменте. Или искусство строить мосты там, где другие упорно возводят стены. Он посмотрел на своё отражение в иллюминаторе. Оно накладывалось на облака, и казалось, что он одновременно здесь и там, внутри и снаружи, и сам наблюдает за собой со стороны.

Голова начинала пульсировать. Он вспомнил про таблетки в боковом кармане сумки. «Подожду пять минут, может, пройдёт».

Кир посмотрел на соседний ряд. Сладкая парочка. Они целовались при взлёте, как будто в последний раз. Теперь она спала у него на плече, и один локон почти касался экрана его телефона. Он придерживал гаджет неудобно вывернутой рукой, стараясь не потревожить её сон. В этом жесте было столько нежности и обречённости одновременно.

Рука молодого человека уже затекла. Но он терпел. Ради неё. Или ради себя? Киру всегда было сложно понять, где заканчивается забота о другом и начинается попытка соответствовать собственным представлениям о любви.

Девушка пошевелилась, и её парень мгновенно замер. «Забавно, — подумал Кир, — как он старается быть удобным. Хотя... Мы все так или иначе удобные. Складываемся, как карманные ножи, пряча острые углы. Боимся, что если не будем достаточно мягкими, достаточно покладистыми, нас перестанут... Что? Любить? Терпеть? Замечать? Психотравмы детства прорастают в каждом из нас, как сорняки сквозь асфальт. Как часто я слышал в школе: „Будь хорошим мальчиком“, „Не создавай проблем“, „Думай о других“? Милые фразы с привкусом яда. В этой системе нет исключений. Родители и учителя, которые хотели удобного ребёнка, вырастили удобного взрослого. Послушного. Правильного. Сломанного. А теперь мы носим этот багаж установок как невидимый горб, и каждый новый кирпич, каждая уступка врастает в нас, проникает сквозь кожу, срастается с позвоночником. И кто рискнёт отличить, где кончается его боль и начинается чужая забота?»

Он не знал, как бы он сам повёл себя на месте этого парня. Держал бы руку до онемения или давно бы её убрал? Он ведь ни разу ни с кем никуда не летал. Так уж сложилось: всегда один, кресло у окна, тишина в наушниках. О том, что чувствует и о чём думает этот молодой человек в своей жертвенной заботе, Кир мог только догадываться, как о вкусе блюда, которого ни разу не пробовал. А что забота? Она ведь легко становится односторонней. Сегодня ты терпишь чужую затёкшую руку ради неё, а завтра выясняется, что терпел один. «Сердце красавицы склонно к измене». Про это спели давно.

Молодой человек всё-таки пошевелил рукой. Девушка проснулась и прижалась ближе. А может, ничего этого и нет, и они просто счастливы. Здесь и сейчас. Может, иногда затёкшая рука — это просто затёкшая рука, а не метафора всех наших жертв. «Но почему тогда так щемит, когда я смотрю на них?» — подумал он. В их маленькой истории ему виделась история каждого, кто застыл между желанием быть собой и страхом остаться одному.

Кир вспомнил, как оказался в этом городе впервые. Тогда они приехали на машине, и первое, что он увидел, проезжая по мосту при въезде, — гигантские белоснежные буквы.

Сейчас он снова был здесь, и на душе стало тяжело от нахлынувших воспоминаний. Меньше недели на всё, сегодня уже можно не считать. Завтра приедут директор и Аль-Малик; завтра нужно проконтролировать монтаж, проверить коммуникации. Без сюрпризов не обойдётся, он был в этом уверен. Послезавтра — отполировать и доделать то, что не успеют завтра. Дальше за дело возьмутся программисты с их системами.

Он огляделся. В воздухе витала прохладная свежесть тихого сибирского летнего вечера. Ни мушек, ни комаров, будто воздух был настолько стерильно чистым, что насекомые в нём просто не выживали.

Лучи заходящего солнца отражались в боковых окнах гостиницы, видневшейся с площади железнодорожного вокзала. Самая высокая гостиница в городе. Фасад здания носил следы типичного советского модернизма начала восьмидесятых, но с современной отделкой после недавней реновации.

Несколько часов в дороге дали о себе знать, очень хотелось есть. Пересекая трамвайные пути, громыхая колёсиками чемодана по брусчатке, Кир вспоминал, где здесь поблизости видел продуктовые магазины.

Поднявшись по ступеням и миновав двери, Кирилл и Борис оказались в лобби, прямо под огромной люстрой, что свисала с застеклённого купола и отражалась в плитке «под мрамор» с лаконичными золотистыми вставками. По краям купола — стилизованные панорамные фотографии ближнего перекрёстка с памятниками и историческими зданиями.

Яркие бордовые кресла с высокими спинками, обитые бархатом, стояли небольшими группами, создавая уютные островки для разговоров. На одном — потёртость на подлокотнике, какая бывает от обручального кольца, если долго держать руку на месте. Рядом изящный столик на витых ножках в тонком слое позолоты, местами потускневшей. Сколько историй они уже выслушали?

Тяжёлые портьеры спадали безупречными складками, контрастируя с белизной французских гардин, и пропускали ровно столько света, сколько нужно, чтобы не нарушить интимность пространства. В зеркалах, обрамлённых лепниной и разделённых тонкими планками на секции, отражался весь холл, умножая пространство в лабиринт света и тепла. Рядом — пейзажи в тяжёлых рамах: море, горы, старые улочки.

Девушка за стойкой регистрации была здесь как инородный объект в безжизненном царстве золота и мрамора. Он заметил, как она машинально поправляет бейджик. «Ася» — простое имя для такой милой девушки с волосами цвета сентябрьской пшеницы и большими грустными глазами. В её движениях была природная грация, которую безуспешно пыталась скрыть строгая форменная одежда. «И снова Ася…» — подумал он.

— Здравствуйте, вы бронировали? — спросила она и застенчиво улыбнулась.

Ничего особенного в её внешности не было. Средний рост, светлые волосы, минимум косметики, одежда по дресс-коду. Хрупкая фигура, тонкие пальцы. Не столько красивая, сколько просто симпатичная, с тонкими чертами на миловидном лице.

— Да, — Кир подал паспорт. — Две брони на сегодня и несколько на завтра-послезавтра. Большой гастрольный тур, а мы как скауты на разогреве.

— Хорошо, а то у нас высокий сезон, гостиница забита, — сказала она, снимая копию паспорта.

— Это гости вас так утомили? — попытался вклиниться Боря.

— Нет, почти все заселяются завтра. Пока свободно, а на завтра бронь полная. Вам очень повезло. Сейчас в городе такое творится, мест нигде нет! — голос её переливался и будто обволакивал.

— Вы только заступили на смену? — Кир улыбнулся широко и открыто, с лёгкими нотками флирта.

— Нет, мы меняемся утром. А что?

— Да так… просто поинтересовался. Просто… вы восхитительно выглядите.

Девушка покраснела и опустила глаза.

— А где тут поблизости продуктовые? — добавил он после паузы.

— За углом, но… он, кажется, через пять минут закроется. Есть ещё один, через дорогу. Выйдете из гостиницы, перейдёте перекрёсток, мимо кинотеатра, потом ещё перекрёсток, после него направо — там увидите. Яркий такой, не пропустите. На вывеске солнышко.

— Подробный маршрут, спасибо, — сказал он мягким низким голосом.

— Пожалуйста. Вот ваши ключи, — заторопилась она. — Номера на двенадцатом этаже, лифты сразу налево. Завтрак с семи до одиннадцати в ресторане, он в холле, у выхода, — и снова показала рукой, теперь в другую сторону.

Заученную скороговорку она произносила, стараясь держать профессиональный тон, но голос предательски дрогнул на слове «завтрак».

Кир взял ключ, ещё раз улыбнулся и пошёл к лифту.

— Это что сейчас было? — спросил Боря, заходя следом.

— Ты про что?

— Ну ты типа с ней заигрывал?

— Боря, это называется светский флирт. Лёгкий, ни к чему не обязывающий, и ни на что не намекающий. Так люди иногда показывают друг другу своё расположение.

Лёгкость флирта давалась ему привычной маской. Никаких ожиданий, никаких планов. Он просто любил эти мимолётные искры человеческого тепла в бесконечной череде терминалов, отелей, кафе и баров. Так он показывал, что человек ему важен, что это не штатная единица, делающая свою работу, а отдельная судьба со своей историей. Но каждый раз, вызывая румянец на чужих щеках, он чувствовал укол вины. Словно обещал то, чего никогда не смог бы дать.

Утро понедельника началось очень рано. Он проснулся за два часа до будильника. Циркадные ритмы работали лучше любых часов: им неважно, который час и в каком ты поясе. За окном было ещё темно, только лёгкие отблески рассвета расчерчивали розовыми нитями ночное небо. Кир натянул на голову тонкое одеяло и попытался уснуть. Сон не шёл. Всё тело ныло, нестерпимо болели спина и плечи. Поворочавшись с боку на бок в какой-то полудрёме, он всё же встал. За окном уже светило солнце, и тепло летнего утра изо всех сил пыталось пробиться сквозь броню светлых штор.

Он открыл окно. В номер пахнула волна свежего и уже горячего воздуха. В утреннем свете город казался особенно чистым. Безоблачное июньское небо, такое же высокое и пронзительно синее, как дома, накрывало его бескрайним куполом. «Сегодня этот город нравится мне больше», — подумал Кир.

С высоты открывался вид на одну из главных артерий города, что соединяла его разные районы, как мост во времени. Широкий проспект, утопающий в зелени, постепенно заполнялся машинами. Справа и слева молчаливыми стражами выстроились кирпичные пятиэтажки с плоскими крышами и полосатые панельки, серые исполины с ровными рядами типовых квадратных окон. За окном, разрезая воздух острыми крыльями, то и дело мелькали стрижи. Внизу, почти под окном, виднелся шпиль гостиничного лобби с той самой люстрой. Чуть дальше, за хозяйственными постройками, лежал стадион с резиновыми дорожками и немного вытертым искусственным газоном. Несмотря на ранний час, он был полон людьми.

Кир посмотрел на них с завистью. Когда-то он и сам занимался спортом, не отказывался от компании освежающего воздуха на пробежке ранним летним утром. Но теперь график работы и общая атмосфера в компании забирали всё время и силы. Он знал, что это звучит как отговорка. На самом деле при сильном желании время можно найти всегда. Или почти всегда. Желания не было, и это была та правда, которую он так тщательно скрывал сам от себя и в которой боялся себе признаться, как боялся признаться в том, что стало настоящей причиной исчезновения спорта из его жизни.

Мысли прервал гудок с проспекта. Кир машинально перевёл взгляд вниз, где просыпающийся город уже входил в свой обычный утренний ритм. «Доброе утро, страна, — подумал он с лёгкой иронией. — А вот и знакомые пробки. Ничего не меняется в этом городе, буквально ничего», — и улыбнулся.

Его утро было привычно однообразным. Умывание, гидрогель, солнцезащитный крем. Витамины. Несколько минут тишины, чтобы собраться с мыслями. Медитация, если удавалось. Эта последовательность давно стала ритуалом, не столько необходимостью, сколько способом настроить себя на новый день.

Будильник залился мелодичной трелью, не дав завершить медитацию. Кир смахнул звук, потянулся, написал Борису, что пора завтракать, и нырнул в душ. Выскочив из ванной, он снова взял телефон и набрал номер.

— Сергеев, мне жаль прерывать твой аристократический сон, но тебя ждут великие дела. Ты же в курсе, что в твоём часовом поясе уже опоздал на работу? — спросил он, дождавшись ответа.

— А? Что? Сколько время? — пробормотал тот спросонья.

— Семь утра. У тебя пять минут на сборы.

— Да подожди ты, — пробормотал Борис, зевая. — Чего ты так рано активничать начал?

— Я завтракать, ты как хочешь. В восемь въезжаем на объект, — ответил Кир, оделся, вышел из номера и добавил: — Поторопись, без тебя всё вкусное съедят.

По пути в ресторан Кир снова встретился взглядом со вчерашней девушкой с ресепшена. «Ася», — он вспомнил её имя с бейджа. Она заметила его улыбку, задержала взгляд, но тут же опустила глаза. Что-то в этом движении было почти театральным, как будто она заранее знала, что он посмотрит на неё.

«Ася, Ася…» — мелькнуло у него в голове, но он не стал развивать мысль. «Хотел бы я с тобой поболтать о поэзии или кино. Но не сегодня. Завтра? Если будет возможность…»

Зал ресторана был погружён в приятный полумрак. Лёгкий джаз, доносившийся из динамиков на потолке, создавал атмосферу казино или игорного дома. Зеркала на стенах отражали огромные чёрные кожаные диваны, мягкие стулья с бордовой обивкой в цвет тяжёлых штор и столики под кремовыми скатертями с белоснежными салфетками.

Завтраки в гостиницах всегда были для него особым ритуалом. Он приходил к самому открытию, чтобы не стать свидетелем излишней суеты и шума.

«Брокколи, куриный бульон, глазунья, бекон. Полезно, полезно, полезно, вкусно, но не полезно, но если очень хочется, то можно», — вёл он внутренний монолог. «Огурцы, зелень, помидоры, сыр, ветчина», — продолжал он, относя очередную тарелку за столик. «Кофе. Умираю без кофе», — думал он, подходя к кофе-машине и нажимая кнопку с надписью «американо».

Кирилл заканчивал завтрак, когда перед его столом появился Боря с тарелкой жареной курицы, тушёной капусты и картошки фри. Он небрежно поставил блюда на стол, капнул немного соуса на скатерть, хмыкнул, вытер пятно салфеткой и, не моргнув глазом, откусил кусок курицы.

— Ты уже закончил?

— Нет. Обычно в моём завтраке присутствуют две чашки кофе, — ответил Кир, направляясь к кофе-машине.

Зал уже начал заполняться проснувшимися постояльцами, и ему пришлось отстоять небольшую очередь, прежде чем вернуться за столик и насладиться второй чашкой.

— Ну что, готов? — он сделал глоток, листая ленту соцсетей.

«И где этот Лёва?» — подумал Кир, оказавшись на улице, и, озираясь по сторонам, набрал номер. «Лёва, привет. Ты где? Куда смотреть? Направо? Машешь мне?» Кир крутил головой, пытаясь разглядеть среди машин, вывесок и суетящихся людей поднятую руку.

Лёва стоял рядом с машиной, улыбался и махал так, будто подавал сигналы бедствия проплывавшему мимо кораблю. Заметить его было сложно. Небольшого роста, щуплый, с короткой стрижкой, он был похож на героя финальной сцены фильма «Берегись автомобиля».

— Ну привет! — Кир подошёл и протянул руку.

— Привет, привет! Рад снова видеть на нашей земле, — ответил Лёва, пожимая руки Киру и Борису. — Ну что, садимся и поехали за машиной. Илья не смог приехать.

— В курсе, — сказал Кир, закрывая дверку.

— Парни, кто за рулём будет? — поинтересовался Лёва, выезжая на дорогу.

— Я буду, а что такое? — спросил Борис.

— Да там сцепление ведёт и передача западает, надо приноровиться, — объяснил Лёва.

— Разберусь, — сказал Боря со знанием дела, так, будто не раз сталкивался с такой проблемой и действительно знал, как водить машину с такими особенностями.

Многоэтажки кончились. На светофоре Лёва повернул направо, и все трое продолжили путь по узкой асфальтированной дороге между домами и коттеджами пригородного села, которое уже почти слилось с городом. Лёва оказался интересным рассказчиком и по дороге сыпал историями про местных хозяев девяностых. Дома и правда были с историей: двухэтажные, с башнями и каменными заборами, похожие на замки, кое-где недостроенные, как памятник слишком амбициозным целям.

Машина остановилась перед небольшим одноэтажным домом. Загремела цепь. Из-за забора вышла огромная собака, скалясь на гостей. Хозяин прикрикнул на неё и проводил гостей в гараж.

— Есть какие-то ещё особенности? — спросил Боря, поморщившись, садясь за руль бортового УАЗика и поворачивая ключ зажигания.

— Не, больше без сюрпризов, — Лёва широко улыбнулся.

— Лёва, спасибо за авто, выручил, — сказал Кир и пожал ему руку. — Я тебя наберу, как закончим.

— Там полный бак, — сказал Лёва, обращаясь к Борису. — Давайте, пацаны, успехов вам.

Боря выжал сцепление, включил передачу. Машина дёрнулась, фыркнула и заглохла.

— Ну что за дела! — начал было Боря, но увидел улыбающееся лицо Лёвы.

— Она характерная, я предупреждал. Пробуй ещё раз!

Хрюкнув шестернями коробки, машина рывками выползла из гаража.

— Кир, поправь зеркало, пожалуйста.

Кирилл покрутил ручку стекла и сдвинул зеркало.

— Норм?

— Не, дай чуть левее… Во, вот так. Куда едем? — спросил Борис, закуривая.

— Боря, давай ты в машине курить не будешь?

— А что такое? — Боря удивлённо вскинул брови.

— Мне не нравится, да и машина чужая, — Кир закрыл окно.

— Ладно, — с неохотой согласился Боря и выкинул сигарету. — Так куда едем?

— Ну ты даёшь! Хоть бы затушил, — Кир злобно посмотрел на него и добавил: — Время сейчас полдесятого. На объект.

Боря забил координаты в приложение, и знакомый женский голос повёл их по дороге, предупреждая о поворотах и знаках ограничения скорости. Кир смотрел по сторонам, удивляясь контрастам: рядом с роскошными коттеджами стояли обычные одноэтажные домики с покосившимися заборами, такие же, как у Лёвы.

— Так что там с железом? — спросил Борис, привычно орудуя педалями и переключая передачи.

— На месте узнаем. Есть подозрение, что твой начальник накосячил. Весь кластер не запускается штатно.

— И что теперь?

— Вариантов немного. Искать выход из этой аномалии. Ну или решать, как запустить.

Кир достал телефон и стал изучать техническую документацию, которую прислали с объекта. По дороге ехали в основном молча. Навигатор вывел Бориса на четырёхполосную дорогу. Кир прокручивал в голове возможные варианты: «Директор сегодня будет в городе, ужин, разговоры. На объект с проверкой они приедут завтра, это даёт нам ночь форы. Нужно найти способ решить проблему или хотя бы понять, сколько времени потребуется. Странно, зачем назначать приёмку и запуск так впритык, не оставляя времени на форс-мажор?»

Борис вёл машину то вальяжно, то сосредоточенно, погружённый в собственные мысли. Резко тормозил, резко ускорялся, машина кряхтела и издавала странные звуки, иногда пытаясь заглохнуть на перекрёстках.

«Через тридцать метров поверните направо», — сказал услужливый голос навигатора. Боря взял смартфон и приблизил карту.

— Могла бы и раньше сказать! Толку от тебя! — выругался он, понимая, что пропустил поворот.

— Маршрут перестроен, — бесстрастно продолжал навигатор. — Через пятьсот метров поверните направо.

— Кир, скажи, как поворот увидишь, ладно?

— Ладно, — Кирилл отвлёкся от документации.

Движение стало менее интенсивным. Справа, за деревьями, виднелись несколько многоэтажек странной формы. Кир повернул голову, чтобы лучше их разглядеть. Судя по стенам и стыкам плоскостей, они были похожи на кресты или знаки «плюс». «Не город, а сплошные плюсы вдоль дороги», — Кир улыбнулся.

Девять утра застало Кирилла в серверной, среди рядов молчаливо гудящих металлических монолитов. Он презрительно поморщился, вспоминая вчерашний ужин и попытки директора взять штурмом сначала местный стриптиз-бар, а потом гонки на такси в поисках ночного клуба после караоке. Голова ещё гудела.

Стерильный холод кондиционеров пропитывал воздух уже почти родным духом новых корпусов и металлической горечью озона. Пахло цифровым рабством, упакованным в элегантные стойки. Он медленно обходил ряды, словно полководец, оценивающий поле будущей битвы, на котором противник уже занял все ключевые позиции.

Каждый сервер таил в себе цифрового Иуду, безмолвного и методичного, который каждые пятнадцать минут отправлял заокеанским хозяевам свои тридцать сребреников в пакетах данных. Кирилл провёл ладонью по холодной поверхности одного из корпусов и усмехнулся: «В мире, где данные дороже нефти, мы продаём свои секреты по цене кваса. Технологии, которые должны их защищать, сами становятся самыми болтливыми сплетницами в квартале».

— Красота какая, — пробормотал он, разглядывая аккуратные ряды мигающих индикаторов. — Так и тянет спросить: «Ну что, детки, расскажете папочке, кому сегодня сдавали государственные тайны?»

Зелёные огоньки подмигивали ему с наивной готовностью, не подозревая о хаосе, который творился в их электронных мозгах.

Вчерашняя идея с эмуляцией казалась теперь детской затеей, попыткой обмануть систему, которая уже обманула их всех. Без детального понимания того, что происходит в этих железных головах, всё могло рухнуть громче, чем пирамида Берни Мэдоффа.

Кирилл достал телефон, посмотрел на экран и убрал обратно. Директор наверняка уже проснулся и строил очередные наполеоновские планы, рассказывая арабские сказки за завтраком Аль-Малику. Бизнес — это спортзал для лицемерия: чем дольше тренируешься, тем лучше форма. Интересно, подозревает ли он, что его фирма висит на волоске, или искренне верит в собственные байки о «лучших специалистах и блестящих перспективах»?

Он представил, как будет выглядеть провал. Директор изобразит удивление с актёрским мастерством, достойным «Оскара». Аль-Малик — вежливое разочарование человека, который привык, что русские вечно чего-то не додумывают. А сам он окажется тем, кто не справился. Козлом отпущения в этой корпоративной мистерии, где главная интрига в том, кто кого быстрее подставит.

Но что-то внутри противилось этому сценарию. Возможно, профессиональная гордость, а может, банальное нежелание дать директору ещё один повод для торжества. В корпоративном мире есть золотое правило: не быть первым в списке виноватых.

Дверь серверной распахнулась с характерным шипением воздушного шлюза. Борис вошёл с таким видом, словно его вызвали на исполнение смертного приговора. Обычно красноватое лицо приобрело серовато-багровый оттенок, как у человека, который полвечера пил, думая, что это последние бокалы в его жизни, а остаток ночи сигарета за сигаретой объяснял техподдержке, что такое «критическая уязвимость». Планшет он сжимал в руках так, будто держался за него, чтобы не упасть.

— Кир, я связался с технической поддержкой производителя, — голос дрожал, как у хориста, взявшего слишком высокую ноту. — Нормальную прошивку обещают только через две недели. А эта... эта была установлена по ошибке на заводе.

Кирилл медленно повернулся к нему. По ошибке на заводе. Словно кто-то перепутал коробки с конфетами и шпионским программным обеспечением, которое не просто поставили на сервер, а вшили в железо на физическом уровне.

— Позволь угадать, — сказал он, не скрывая усмешки. — Они ещё предложили подождать, пообещали связаться позже и заверили, что делают всё возможное. Я прав?

Борис сглотнул и отвёл взгляд.

— Ну... почти. Попросили проявить терпение и сказали, что обратятся к нам, когда будет готова чистая прошивка.

— О, как мило, — Кирилл провёл рукой по лицу. — Кажется, я говорил то же самое. «Проявить терпение». Звучит почти духовно. А за то, что наши серверы каждые пятнадцать минут отправляют в Дубай электронные валентинки с надписью «Скучаем по песочку», они хотя бы извинились?

— Если честно, нет, — Борис был абсолютно серьёзен. — Сказали, это технические данные для оптимизации работы оборудования.

— Естественно, — Кир положил руку на ближайший корпус. — Оптимизация. Новая форма международного сотрудничества: мы делимся данными, они делятся опытом их использования против нас. Изящный способ сказать: «Мы следим за вами, но исключительно из любви к искусству».

Металл был тёплым от работы процессоров. Где-то в этих кремниевых лабиринтах жили алгоритмы, которые с немецкой пунктуальностью собирали каждый байт, каждый запрос, каждый цифровой вздох системы, а потом отправляли всё это через океаны в серверные фермы Дубая и скармливали их для обучения нейросетей. Медленное, методичное вскрытие живого организма, в котором пациент чувствовал себя прекрасно: пользователи получали быстрые ответы, администраторы видели стабильную работу, а где-то в песках складывался точный слепок российской цифровой души.

В серверную заглянул Лёва. Вчерашний бойкий вид сменился на озабоченный, лицо человека, который всю ночь объяснял фрилансерам, почему им стоит рискнуть свободой ради корпоративных интересов.

— Кир, у меня новости, — он осторожно прикрыл за собой дверь. — Всю ночь обзванивал знакомых, кто хотя бы теоретически потянет нашу задачу. Никто не берётся. Как только слышат про госконтракт, испаряются быстрее, чем здравый смысл на совещании у директора.

Альбина остановилась у торгового центра и заглушила двигатель. Тишина обрушилась на неё, словно тяжёлое одеяло. Руки всё ещё сжимали руль. За эти месяцы она научилась ждать. Ждать в больничных коридорах, где пахло хлоркой и страхом. Ждать результатов, которых боялась услышать. Ждать звонка врача, когда телефон тяжелел в руке до чугунной гири. Ждать, когда подруга наконец поверит, что жизнь продолжается, даже если кажется, что она заканчивается.

Витрины гудели вечерней жизнью, неон растекался по лобовому стеклу цветными пятнами. Альбина смотрела перед собой, и ветер играл её волосами, бросая светлые пряди на застывшее лицо.

Она спустилась по лестнице и нажала кнопку лифта. Несмотря на вечер, в торговом центре было многолюдно. На парковке она увидела знакомую машину. Альбина сидела, положив руки на руль. Её огромные глаза, слишком большие для маленького личика с маленьким носиком, смотрели перед собой не моргая. Если бы не тепло заходящего солнца, можно было подумать, что в машине сидит манекен.

— Ты точно уверена, что стоит ехать? — спросила она, опускаясь на пассажирское сиденье.

Кожа сидений была прохладной, почти холодной. Альбина повернула ключ зажигания, и двигатель откликнулся тихим урчанием.

— Да. — Голос звучал хрипло, но решительно. — У нас не так много времени. Золотой час очень короткий. Ника хочет поснимать на улице.

Золотой час. Как иронично. Для кого-то это магическое время суток, когда свет становится мягким и всепрощающим. Для Альбины просто ещё один отсчёт в обратном календаре.

Они ехали в тяжёлом молчании, наполненном невысказанными словами. Альбина думала о парадоксе их поездки: она везёт куратора знакомиться с женщиной, которая умирает, чтобы та могла рассказать о ней другим людям. Через выставку, через снимки, через то мистическое пространство, которое рождается между фотографией и зрителем. Смерть как повод для искусства. Или искусство как последний способ победить смерть.

— Как монтаж? — спросила Альбина, поворачивая руль и пересекая трамвайные пути. Металл зазвенел под колёсами резким, почти болезненным звуком.

— Почти закончили. Остались только те работы, которых ещё нет.

— Ты про те, что мы едем снимать?

— Да. Я понимаю, что это важно, и надеюсь, мы успеем.

Успеем. Альбина кивнула, хотя в глубине понимала: время — единственная роскошь, которую нельзя купить.

Подъехав к студии, Аля набрала номер, подождала несколько гудков.

— Николь попросила подождать, — сказала она, откладывая трубку.

Они сидели в машине, и тишина обволакивала их. Альбина спросила, как бы она хотела, чтобы Николь её сняла.

— Так же, как и других. Настоящей.

Настоящей. А какая она настоящая? Женщина, которая всю жизнь прячется за чужими голосами? Мать, которая боится не успеть дать детям всё самое важное? Или просто человек, который наконец готов посмотреть на себя честно?

Дверь студии открылась, и из неё вышла девушка, невысокая, почти хрупкая, в чёрных джинсах, которые из-за болезненной худобы казались велики. Поверх тонкого топа была наброшена короткая джинсовая куртка, броня против холода, который теперь всегда с ней. Волосы спрятаны под тёмную бандану, прямоугольные очки в чёрной оправе делали её похожей на подростка. Подростка со слишком взрослыми глазами, в которых читались усталость и странная, почти мистическая решимость.

— Привет, девчонки! Наконец-то мы собрались все вместе! — голос Николь звучал удивительно живо, почти радостно.

Она села на заднее сиденье, и салон наполнился её энергией, странной, упорной, как свет свечи на ветру.

— Привет, дорогая. — Альбина протянула руку и осторожно сжала её пальцы. Они были холодными, хрупкими, почти прозрачными.

Глядя на своих спутниц, она поняла: они удивительно похожи. Не внешне, внутренне. Их связывала не только многолетняя дружба, но и то, что возникает между людьми, когда все маски сброшены и тайн больше не осталось. Когда знают друг друга так хорошо, что понимают без слов.

— Может, мне... — начала она, поворачиваясь к Альбине.

— Нет, не стоит, мне здесь удобнее, — улыбнулась Николь, словно прочитав её мысли, и удобнее устроилась сзади.

Как она это делает? Как умудряется видеть людей насквозь?

Машина тронулась, и город за окнами начал меняться, как декорации в театре.

— А ты такая, как я себе и представляла. — Николь подалась вперёд и легко коснулась её плеча. — Спасибо, что согласилась. Мне правда важно, чтобы ты стала частью выставки, не только как организатор. Я уже вижу те кадры, которые хочется получить. Альбина, останови, пожалуйста, давайте начнём отсюда.

Они вышли, и вечерний воздух окутал их прохладой. Пахло летом, свежей листвой и чем-то неуловимо горьким, как ускользающее время.

Николь достала камеру, и что-то изменилось в её лице. Она стала собранной, сосредоточенной, как хищник перед прыжком. Глаза за объективом светились особым светом.

— Просто будь собой, — прошептала она.

Но кто она такая? Вопрос вдруг стал пугающим. Всю жизнь она знала, кто она: дочь, мать, жена, куратор. А теперь, перед этим бездонным глазом объектива, поняла, что вообще не знает себя.

Сегодня Кир не стал дожидаться, пока Сергеев проснётся, накрахмалит шнурки и соизволит явиться на завтрак. Так же как и вчера, он спустился на лифте, проходя мимо лобби бросил взгляд на сотрудниц, миновал метрдотеля и зашёл в ресторан. Он накладывал еду совершенно не думая, заранее зная, сколько ему нужно будет тарелок, где что находится и сколько кусочков сыра или колбасы положить.

«Одни и те же действия, одни и те же блюда, один и тот же алгоритм. Всегда, — поймал он себя на полпути. — Кир, у тебя портится характер. В твоей жизни совсем нет места случайности и экспериментам. Ты становишься прямо как тот занудный дедуля, которого ты видел в супермаркете. Тот тоже тщательно выбирал молоко… Ты точно хочешь стать таким же?»

Кир усмехнулся, поднял глаза и посмотрел вокруг.

Директора и Аль-Малика он заметил в другом конце зала. Они сидели за столом, уставленным тарелками, и что-то обсуждали. Он решил, что лучше пропустить такую приятную компанию, кивнул коллегам и сел в стороне.

После завтрака он переоделся и спустился вниз. Внутри привычно ныло напряжение — то, что было с ним всегда, как взведённая до предела пружина. Замаскированное под спокойствие и улыбку, но готовое вспыхнуть в любую секунду. Ночь выдалась тяжёлой. Он долго лежал в темноте, вслушиваясь в тишину номера, обдумывая прошлый день и то, что должно было произойти сегодня.

Холл встретил Кирилла прохладой кондиционера. На ресепшене Ася перебирала бумаги, то и дело выглядывая из-за стойки. Он прошёл мимо. Её глаза погасли, и вместо света в них поселилось удивление.

В кресле напротив ресепшена Кир увидел Ангелину. Она сидела, положив ногу на ногу, слегка облокотившись спиной о кресло, и что-то читала в смартфоне. Всё тот же неизменно деловой стиль и подчёркнутая элегантность.

— Доброе утро, — он протянул руку. — Как спалось?

— Спасибо, хорошо, — улыбнулась она. — А вам?

Кир чуть прищурился.

— Неплохо. Если не считать, что сутки могли бы быть часов на десять длиннее, — он мечтательно глянул куда-то вдаль и театрально вскинул руки. — Но говорят, что…

— Кирилл Александрович, вы куда смотрели, когда бронировали номер?

Директор появился из ниоткуда, задал вопрос и теперь ждал ответа с нескрываемым разочарованием.

— Это что, уровень нашей компании?

— Что-то не так? У вас снова номер с видом на помойку? — Кир не понимал, что на этот раз произошло.

— Всё не так. Номер с двумя раздельными кроватями. Сегодня приедет моя супруга. Как прикажете нам спать?

— Игорь Викторович, если уровень компании измеряется размером кроватей, возможно, стоит пересмотреть наши приоритеты? — Кир выпрямился, сложив руки на груди.

— Кирилл Александрович, ну давайте уже посерьёзнее! Сколько можно? Господин Аль-Малик, вам нравится ваш номер?

Араб посмотрел на директора, явно не понимая причины вопроса.

— Спасибо за беспокойство, господин Игорь, меня всё устраивает. Мои предки ездили на верблюдах и спали в пустыне.

Директор фыркнул и оглядел всех.

— Так, предлагаю ехать.

Все вышли на улицу. Солнце ещё поднималось, дул прохладный ветер.

Тесная «Лада» выехала с парковки и повернула направо. Директор вёл без навигатора, Аль-Малик сидел рядом. В машине царила тишина. Ангелина сжала пальцы на коленях. В отличие от остальных, она была расслабленной. Кир украдкой наблюдал за ней — она сидела, погружённая в свои мысли.

За окном проплывал утренний город. Дорога, которой они ездили уже несколько дней одним и тем же маршрутом, быстро заполнялась машинами. На многополосном перекрёстке под железнодорожными путями они встали в пробку и теперь сильно опаздывали. Директор нервничал.

— Так, коллеги, — начал он, — даю последние инструкции. Мы сюда не отдыхать приехали. Работаем в полную силу. Нужно показать уровень компании. Сегодня выложиться на все сто! Это очень важно. Кирилл Александрович, надеюсь, у нас всё готово и пройдёт не как обычно.

— Готово в той мере, в которой можно быть готовым к непредсказуемому, — Кир бросил взгляд в зеркало заднего вида. Их глаза встретились.

Повисла пауза.

Она смотрела на него. Тот сидел невозмутимо, снова погружённый в свои мысли. «Интересно, о чём он думает… И что в конце концов происходит? Почему Игорь так к нему цепляется? Ещё вчера говорил, что Кир — ценный специалист, а тут…»

— Борис, тебе объяснять не буду. Ты и так знаешь, что делать.

— Будем работать на двести процентов! — отрапортовал Боря.

— Такой настрой мне нравится! Прям как у твоего начальника! — директор был доволен.

Шлагбаум КПП медленно поднялся с характерным жужжанием привода. Всё тот же охранник узнал знакомые номера ещё издалека, привычным жестом махнул рукой, не отрывая взгляда от журнала. Пальцы, припухшие от пива и безделья, нашарили ручку с обгрызенным колпачком и нацарапали время прибытия кривыми цифрами. Очки сползли на самый кончик носа; он поправил их тыльной стороной ладони и тут же погрузился обратно в увлекательный мир сканвордов. «Египетская богиня, четыре буквы…» — пробормотал он себе под нос.

Перфоратор замолчал на секунду, и в этой внезапной тишине она услышала собственное дыхание. Потом снова: бр-р-р-р, и пыль закружилась в луче света из окна. Она шла между холстов, и каждый шаг отдавался вибрацией в груди: то ли от перфоратора в дальнем зале, то ли от собственного сердцебиения.

Заканчивались последние приготовления. Уже сегодня вечером здесь будет всё иначе. А завтра? Но пока она не спеша прогуливалась мимо смонтированных портретов и мысленно перебирала, что ещё нужно сделать. Кейтеринг, шампанское, музыканты — всё заказано, журналисты и пресса приедут к открытию. Оставалось дождаться, пока рабочие привезут оставшиеся четыре полотна, повесить их и закончить монтаж последнего зала. Потом настроить свет.

Она смотрела вокруг и радовалась результатам своей работы. Кондиционеры молчали, но несмотря на это, в галерее было прохладно. Стены пахли свежей эмульсионной краской. Кое-где ещё оставались куски малярного скотча и мелкий строительный мусор, который совершенно не портил общую картину. «Надо сказать, чтобы завтра всё убрали», — подумала она, чуть прикусывая нижнюю губу. Из дальнего зала раздавался шум перфоратора и гул строительного пылесоса. Громкие голоса рабочих иногда затихали и переходили на шёпот, когда они рассматривали и обсуждали очередную пикантную работу. Она мысленно улыбалась, и эта улыбка тут же отражалась на её лице: «Мужчины! Как же вы падки на нас, женщин!» Она прикрыла глаза, и перед ней сразу всплыло его лицо. Как он смотрел на неё в первые дни знакомства: жадно, восторженно, будто не мог насмотреться. А потом… Потом этот взгляд стал скользить мимо, останавливаясь только на других женщинах. «Как легко ваша голова начинает кружиться от одного вида наших форм, выпуклостей и неровностей… И почему в своём головокружении, глядя на наше обнажённое тело, вы так редко заглядываете нам в душу?» Горло сдавило спазмом. «А следовало бы… Ох, как следовало бы…»

Губы пересохли, хотелось пить. Было около часа дня. Она вспомнила, что совсем забыла про обед. Желудок предательски урчал. Она вышла из здания в соседний торговый центр и купила воды. Вернувшись, увидела на парковке грузовичок, из которого рабочие выгружали натянутые холсты и заносили их в помещение.

«Вот и всё. Финишная прямая. Последние штрихи. Интересно, как получились эти работы в большом формате?» Она сделала несколько глотков и поднялась в галерею. Рабочие бережно заносили холсты, аккуратно снимали целлофан и ставили у входа.

Она посмотрела на холсты. Четыре холста. Четыре эмоции, как четыре времени года, и все настоящие настолько, что, глядя на них, тело покрывалось мурашками, а дыхание замирало.

Она уже знала, какая эмоция откроет выставку. В этом она была уверена так же сильно, как в том, что её жизнь изменилась. Она перестала быть той, кто ждёт. Сейчас она понимала это где-то на глубинном уровне, там, где рождались все мысли, желания и эмоции. Она отчаянно и во что бы то ни стало хочет быть счастливой. Не когда-нибудь потом, не завтра. Сегодня. Здесь и сейчас. В этом самом месте, в этом городе, в этой жизни.

Она сделала глоток. Вода была тёплой. Кольцо на пальце блеснуло в искусственном свете ламп. Она сжала кулак, и металл врезался в соседние пальцы, оставляя следы.

Она носила его по привычке. Почти никогда не снимая, разве что в душе или когда мыла посуду. Просто потому, что должна. Просто потому, что однажды сказала «да». В этом не было никакого сакрального смысла. Да и обычного смысла, в общем-то, тоже уже давно не было. Лишь изредка, глядя на кольцо, она вспоминала, как была когда-то счастлива. Но это было другое счастье. Другая радость. Не та, что смотрела на неё с холста озорными искрящимися глазами с морщинками по краям и широкой улыбкой с ямочками. То счастье было спокойным, молчаливым, уверенным в том, что она теперь под защитой. Что она теперь жена. И он. Муж. Такой уверенный, сильный, заботливый, надёжный. С каким-то детским выражением лица и огромными тёмными глазами.

Рабочие начали монтировать вторую работу. Она смотрела на портрет. Первая слеза повисла на ресницах, дрожа от каждого вдоха. Упала на пол и разбилась о плитку крошечными брызгами. Следующая катилась уже свободно. Горячие, солёные, вместе с ними текла тушь. Это всё, с чем она сейчас осталась. Она всхлипнула и вытерла щёки тыльной стороной ладони. Достала салфетку. Вытерла размазавшуюся тушь. Всё было не то. И все эти годы прошли за какой-то искусственной ширмой иллюзий, как будто она старательно не замечала всего, что происходило, и убеждала себя, что всё в порядке, что так и должно быть. Что ей только кажется. Пока не грянул гром, а знакомые не стали перешёптываться за её спиной. Пока её парикмахерша случайно не проболталась общей знакомой, что спит с её мужем. Тогда она впервые почувствовала, что такое боль. Нет, не физическая. Что такое физическая боль, она узнала в роддоме, когда первый раз оказалась там. Эта боль была другой. От неё не было лекарств. Тогда она почувствовала, что её мир рухнул. Тогда она поняла, что человек, которому она однажды сказала «да», уже давно перестал быть её мужем.

Мысли хаотично кружились в голове. Рабочие вешали третий холст, а она смотрела в свои серые глаза на полотне и никак не могла понять, как допустила всё это, как не заметила, что, пока была за каменной стеной, ветер дул совершенно с другой стороны. Но сейчас это было уже не важно. Она не была одна. У неё были дети. Её дети. Только это имело значение. Им нужна мать, поэтому она должна была стать сильной. Должна была вернуться и быть рядом. «Сильной? А что, если она не умеет быть сильной? Что, если за все эти годы разучилась?» В зеркале по утрам она всё ещё видела усталые глаза и думала: «Вот она, твоя сила», — и горько усмехалась.

Половина восьмого. Кирилл поднимался по ступенькам пристройки к шестиэтажному зданию, которое выбивалось из общего ансамбля типовых бетонных панелек на этом квартале. Дом был обшит тёмно-бордовыми и чёрными композитными панелями, в рамках реновации обзавёлся ещё одним этажом и теперь больше походил на коворкинг или бизнес-центр с офисами.

— У вас заказано? — спросила расторопная улыбчивая хостес на входе.

— Да. Столик на имя Альбина, — ответил Кир.

— Пойдёмте со мной.

Кирилл прошёл через зал. Интерьер напоминал скорее бар или кафе. На веранде с панорамными окнами сидела небольшая группа людей. Кир сразу узнал Альбину, остальные были ему не знакомы.

— Вот ваша компания, — сказала хостес и положила на край стола ещё одно меню.

— Кирилл! Наконец-то! — Альбина поднялась навстречу, сияя от радости. — Я уже думала, ты не приедешь. Давай познакомлю тебя со всеми. Это Юрий, — она указала на крупного широкоплечего мужчину с причёской в стиле позднего Брюса Уиллиса, в обтягивающей футболке, сидевшего в углу. — Юрий работает в культурном фонде.

— Очень приятно, — Кир протянул руку через стол.

— Взаимно, — Юрий привстал, и Кир отметил про себя излишне крепкое рукопожатие.

Типичный представитель новой бюрократии — из тех, кто пришёл в культуру не из любви к искусству, а за статусом и связями. Говорил правильные слова, знал нужных людей, но в его глазах не было того огня, что горит у настоящих ценителей прекрасного. Зато было другое: властность, уверенность, что все вопросы решаются через «правильные» знакомства.

— А это Николь. Да-да, автор всех этих фотографий. Ника, — продолжила тараторить Альбина, указывая на подругу, сидевшую рядом с Юрием. — Кир потрясающий, тебе точно будет о чём с ним поговорить.

— Приятно познакомиться с автором. — Кир бережно коснулся пальцев девушки и кивнул, слегка наклонив голову.

Николь улыбнулась в ответ.

— А это Сергей и его жена Ия, мои очень давние друзья. Сергей журналист, Ия блогер, — закончила Альбина.

— Кир, — он поочерёдно протянул им руку.

В проёме появилась официантка.

— Девушка, принесите нам пива всем, пожалуйста, — произнёс Юрий тоном человека, привыкшего, что его слушаются без возражений, и обвёл собравшихся взглядом хозяина мероприятия.

— Одну минуточку, — официантка отошла.

Кир отодвинул стул и сел напротив Альбины.

«Всё классно, только сидеть неудобно», — подумал он, откидываясь на спинку, покрытую кавказской циновкой.

— Итак, Кир, чем занимаешься? — с интересом спросил Юрий. — Тоже в сфере информации и искусства?

— Отчасти. — Кир сделал небольшую паузу. — Информационная безопасность и обработка данных.

— О как! — Юрий вскинул брови. — И каким ветром тебя в искусство занесло?

— Люблю всё прекрасное, — вкрадчиво ответил Кир. — Картины, людей, приятные компании.

— Кир, ты такой скромный, — Альбина наклонилась вперёд. — Ну признайся, что ты профи, иначе как бы ты увидел то, о чём хотела сказать Ника на своих фото?

— За это надо выпить! Так, друзья, предлагаю тост! — Юрий поднял бокал. — За искусство и за его процветание в этом небольшом городе! Ну и за предстоящую выставку!

— Подожди, — Ника положила ладонь ему на руку. — Киру ещё пиво не принесли.

— Ах да, что-то они не торопятся, — Юрий не то задумчиво, не то разочарованно поставил бокал. — Может, тогда закажем ещё чего-нибудь? Кирилл, выбрал что-то?

— Буду салат, — не поднимая глаз, ответил Кир, страница за страницей методично изучая меню.

Официантка принесла пиво и аккуратно расставила бокалы.

— Так, девушка, нам, пожалуйста, пиво сразу повторить, и принесите то, что этот прекрасный молодой человек закажет. Ну и ещё какую-нибудь закуску на общий стол, — распорядился Юрий.

Девушка приняла заказ и упорхнула.

— Юра, а ты в фонде…? — Кир вопросительно поднял глаза.

— Руковожу отделом финансирования, через меня проходит большинство заявок, — с гордостью ответил Юрий. — По сути, ставлю резолюцию перед директором фонда.

— Высоко сидишь… — Кир многозначительно замолчал.

— Не жалуюсь. — Юра расплылся в широкой улыбке. — Сейчас приехал своими глазами посмотреть работы Николь и оценить потенциал для финансирования. Так, ладно, дубль два! — скомандовал он. — За искусство! — и высоко поднял бокал.

— Ура! — поддержал тост Сергей.

— И за успешную выставку, — добавил Кирилл.

— И за успешную выставку, — растерянно повторил Юрий.

Она появилась неожиданно, осторожно заглянув на веранду из-за тюлевой занавески. Волосы без всякого намёка на укладку рассыпались за спиной — то ли от ветра, то ли от общей влажности. Простое летнее платье, на плечах такая же лёгкая вязаная накидка. В ней всё было какое-то настоящее. Почти никакой косметики, кроме туши, — словно она намеренно избегала любых искусственных дополнений к своей внешности.

Кирилл опоздал. Не критично, но достаточно, чтобы внутри зашевелился знакомый червь самоедства. Звонок застал его в душе. Директор требовал немедленного отчёта по серверам. Вода стекала по телу, а он, прижав телефон плечом к уху, пытался объяснить элементарные вещи. Полчаса ушло на то, чтобы успокоить паникующего шефа. Ещё пятнадцать минут отняла переписка с Константиновым: тот не мог найти нужный файл.

Когда он выходил из отеля, солнце уже касалось крыш. Небо наливалось латунью, к горизонту густея до пыльной охры. Низкое солнце плавило стёкла верхних этажей. В воздухе висела духота, какая бывает только в городах летом, когда день не хочет уступать место вечеру.

На стене перед входом висел знакомый плакат. Её лицо смотрело куда-то мимо зрителя. Даже увеличенное во много раз, оно сохраняло силу, которая вчера заставила его остановиться. Кирилл поймал себя на том, что снова замер перед ним. Заставил себя идти дальше.

Торговый центр гудел. Субботний вечер выгнал людей из квартир. Запах новой мебели и древесины мешался с ароматом кожи из салонов, создавая специфическую атмосферу больших покупок и семейных решений.

В лифте он оказался зажат между потной спиной мужчины в костюме и острым локтем дамы с сумочкой, которая била его в рёбра при каждом движении. Из динамиков сочилась музыка, что-то тягучее, не то джаз, не то эмбиент. «Звук, придуманный для того, чтобы заполнить тишину, которой все боятся», — подумал Кир.

Двери открылись. Людской поток вынес его прямо к лестнице. Он поднялся ко входу в галерею. Здесь толпа была другой. Никаких лоснящихся физиономий с корпоративов. Девушка в рваных джинсах фотографировала что-то на плёнку. Пожилая пара в одинаковых кепках тихо переговаривалась. Молодой человек с дредами задумчиво сжимал в руках флайер.

Девушка с подносом возникла из ниоткуда:

— Шампанское?

Губы у неё были накрашены так ярко, что казалось, она только что пила кровь. Кирилл покачал головой. От одной мысли об алкоголе во рту появился металлический привкус.

Он проходил мимо групп посетителей, слышал обрывки фраз. Кто-то спорил об искусстве, кто-то просто болтал. Голоса сливались в общий гул, из которого иногда выныривали отдельные слова. «Композиция», «высказывание», «честность». Последнее повторялось чаще других.

Альбина мелькнула в дальнем углу. Всё в том же топике и штанах. Она что-то страстно доказывала группе молодых людей, размахивая руками так, что казалось, вот-вот взлетит. Кирилл свернул в противоположную сторону.

Динамики ожили:

— Уважаемые гости! Через пять минут состоится официальное открытие выставки. Просим вас собраться в центральном зале.

Толпа нехотя зашевелилась, как вода в ванне, когда открывают слив. Кирилл выбрал место у стены, где тень от несущей колонны создавала уютный карман темноты. Отсюда открывался вид на всю сцену, если можно было назвать сценой пятачок свободного пространства с микрофоном на стойке.

Ведущий шагнул к микрофону. Молодой, лет тридцати. Его костюм сидел слишком плотно, подчёркивая накачанные мышцы. Волосы уложены с количеством геля, достаточным для склеивания деталей самолёта. Его белозубая, шаблонно-тренированная улыбка больше походила на заученный оскал.

— Дорогие друзья! — Голос у него был поставленный, в нём чувствовалась уверенность выпускника «альфа-курсов». — Сегодня удивительный вечер. Мы открываем выставку фотохудожницы Николь, которая...

Он выдержал отрепетированную паузу.

—...показывает нам правду. Правду о женщине. Без прикрас, без масок, без фильтров соцсетей и приложений.

Кто-то в зале хихикнул. Ведущий не смутился. Наоборот, подмигнул в сторону смеющейся.

— Но сначала слово человеку, без которого эта выставка не состоялась бы. Куратору, организатору, вдохновителю...

Она отделилась от толпы зрителей и двинулась к микрофону. Шаг, другой. На третьем слегка запнулась о провод, и Кирилл увидел, как напряглись плечи. Выпрямилась. Подошла к стойке.

Светлые свободные джинсы. Лёгкая белая рубашка с закатанными до середины предплечья рукавами. Светлые кроссовки на плоской подошве. В её внешности было что-то скандинавское, чистота и простота линий, которые одновременно притягивают и удерживают взгляд. Длинные волосы свисали плотной косой, заканчивавшейся очень небрежным пучком на резинке, отчего на конце топорщились в разные стороны. Это выглядело забавно. Пшенично-русые, чуть светлее у концов, с естественными переливами, они ловили свет прожекторов и отдавали мягкими золотистыми бликами. Чуть продолговатое лицо с плавными, но чёткими линиями скул и подбородка. Светлая кожа и смешные, еле заметные веснушки на носу и щеках. И почти полное отсутствие косметики.

Можно было подумать, что это студентка последних курсов или вчерашняя выпускница. Лишь еле заметная сеточка морщин вокруг внимательных и озорных глаз выдавала возраст и могла рассказать её историю громче, чем слова. Она выглядела как человек, который привык наблюдать за миром со стороны, не вмешиваясь.

Во всей её внешности читалась лёгкая неуверенность и робость. Как будто она сдавала экзамен.

Кирилл поймал себя на том, что смотрит на неё уже слишком долго. У него снова возникло ощущение, что в её лице есть что-то странно знакомое. Как будто он знал её очень давно, но не мог вспомнить откуда. Это выбивало его из привычного ритма. Он никогда не задумывался о подобных вещах: люди всегда были для него понятны, предсказуемы. Но эта девушка ломала привычные шаблоны.

Ночь окутала город. Шум и гомон улиц сменились тишиной. Сквозь приоткрытое окно на кухне доносились лишь редкие автомобили да едва слышный шелест листвы под лёгким ветром. Она сидела на диване, поджав под себя ноги. Желтоватый свет смартфона отражался в её зрачках, делая взгляд почти потусторонним.

Пальцы замерли над приложением. Включить VPN, открыть социальную сеть, найти его профиль. Несколько щелчков — и она окажется там, куда не следовало заходить. В чужой жизни. В мире человека, который за эти несколько дней стал слишком важным, чтобы просто отмахнуться от возникающих мыслей. Она понимала, что переступает невидимую черту. Но разве не переступила уже давно, когда позволила своему взгляду задержаться на нём так долго?

В строке поиска она набрала его имя. Клик — и вот он перед ней. Улыбающийся, уверенный, с глазами какого-то сложного составного оттенка. Снимок сделан где-то на фоне небоскрёбов. Он смотрел не в камеру, а куда-то вдаль, будто видел там что-то, недоступное другим. Что-то, чего не могла увидеть она. По крайней мере, пока.

Он совсем не был похож на человека, которого она встретила несколько дней назад. Будто это были разные люди — или один и тот же, но в разных вселенных. Она попыталась вспомнить его голос. Ровный, тихий, уверенный. Он говорил так, словно никому ничего не хотел доказывать: просто высказывал своё мнение, и этого было достаточно. Ему будто было всё равно, согласятся с ним или нет. Говорил медленно, делал длинные паузы между фразами, будто каждое слово было заранее взвешено. Они встретились тогда глазами — и время замедлилось.

У неё пересохло в горле от одного воспоминания об этом голосе.

А она сидела, пила остывший травяной чай и листала его жизнь, выложенную в сеть. Страница за страницей. Фотография за фотографией. Как будто собирала пазл, который должен был сложиться в целостный образ человека, заставившего её сердце биться чаще.

«Я не имею права думать о нём вот так. Не имею права знать, как он улыбается, когда никто не видит. Но я уже знаю. И это необратимо».

Вот он на деловом мероприятии. Строгий костюм, идеально выглаженная рубашка. Рядом люди в таких же костюмах. Все улыбаются — но эти улыбки она видела тысячу раз у деловых людей. Натянутые, как струна. И главное — больше для камеры, чем для тех, кто стоял рядом. Приклеенные. Не живые. Постановочные.

А вот он с книгой в кресле. Судя по описанию — очередной бизнес-тренинг, семинар по личностному росту. Учится, постоянно учится. Словно пытается заполнить какую-то пустоту внутри знаниями, информацией, навыками.

Внезапный порыв ветра толкнулся в приоткрытое окно, качнул рулонную штору и стих. Она вздрогнула, поджала плечи. Где-то далеко собиралась гроза.

Свайп. Она остановилась на фотографии, где он стоял на фоне самолёта. Ветер трепал его волосы, и было что-то невероятно свободное, почти мальчишеское в его улыбке. Совсем не та сдержанность, что на других снимках. Что-то подлинное, настоящее. Губы сами растянулись в ответной улыбке, словно он мог увидеть её через холодный экран. И глаза. Полные какой-то боли и невысказанной тоски.

Ещё свайп. Цветные фрагменты его жизни сменяли друг друга. Почти на каждом — он. На фоне зданий, в строгих интерьерах кабинетов и конференц-залов, в костюме, в джинсах. Целеустремлённый, собранный, уверенный.

Она видела в нём то, чего так не хватало ей самой. Решительности? Смелости? Ясности цели? Мысли путались.

Свайп. Сердце дрогнуло. Ей понадобились силы, чтобы сделать вдох. На экране — он и женщина. Красивая, уверенная в себе. Его рука на её талии. И всё выглядело безупречно. Слишком безупречно.

Она попыталась разглядеть детали. Кольца. Выражение лиц. Руки. Но чем дольше всматривалась, тем сильнее становилось ощущение, что это не спонтанный кадр, а постановка. Рекламный снимок. Что он пытался доказать им? Себе? Ей? Миру?

В глазах женщины — спокойная уверенность обладания. В его — что-то неуловимое. Не нежность. Не страсть. Даже не любовь. Скорее вежливая отстранённость. Будто телом он был рядом, а мыслями где-то в другом месте.

Подпись не оставляла места для догадок: «Теперь женаты».

У таких мужчин всегда есть жёны. Красивые, ухоженные, подходящие. Как безупречно подобранный аксессуар к дорогому костюму.

Под рёбрами похолодело. Ревность? Какая глупость. Как можно ревновать человека, с которым провела всего два дня, обмениваясь взглядами? Человека, который через несколько дней улетит в свою жизнь, где есть эта женщина, эти небоскрёбы, эти бесконечные конференции.

И всё же боль не уходила.

Телефон завибрировал у неё в руке. Она вздрогнула, будто её застали за чем-то постыдным. Муж.

Несколько секунд она смотрела на экран, потом приняла вызов.

— Да.

— Не спишь? — голос был ровным, деловым. — Я с утра заеду за вещами. Часам к девяти, нормально?

— Нормально, — ответила она. — Положу в прихожей.

— Хорошо. — Короткая пауза. — Ну всё тогда.

Дальше были гудки. Уже без слёз.

Когда-то его звонок поздно вечером значил бы тревогу, вопрос, целый разговор. Теперь — пара коробок у двери и уже почти чужой человек на пороге. Она положила телефон на колени и какое-то время сидела неподвижно, глядя в тёмное окно. Потом снова вернулась к его странице.

Конференция прошла спокойно. Предсказуемо, как и планировалось. Не было ни неудобных вопросов, ни попыток откопать какие-то подробности. Ника спокойно держала нить ответов, как будто заранее знала, какой вопрос будет следующим. Юрий, как и следует людям при исполнении, рассыпался лозунгами и обещаниями, провоцируя блогеров на едкие комментарии и острые вопросы. К восемнадцати часам Ника ответила на последний вопрос, сделала несколько селфи с блогерами, и толпа людей с камерами плавно покинула пространство.

— Ну что, поздравляю с удачной пресс-конференцией, — Юрий довольно потёр руки. — Считаю, что нам всё удалось! Чисто, гладко, по нотам. Я же говорил.

— Что именно? — Альбина вынырнула из ниоткуда и буквально впилась глазами в Юрия.

— Как что? — Юрий удивлённо посмотрел на неё. — Был инфоповод, сейчас будут публикации, я смогу показать интерес к выставке и обосновать необходимость поддержки этого проекта… Да, на федеральном уровне дела делаются именно так.

— Спасибо, конечно, но, если бы не нашли деньги, про Нику никто так и не узнал бы? — едко заметила Аля.

— Знаешь что, милая барышня, если бы не я… — начал Юрий с нажимом.

— Знаете что, борцы за справедливость, — вмешалась вернувшаяся Ия, — давайте-ка не будем ссориться.

— А мы и не ссоримся, — буркнула Альбина. — Я выражаю своё «фи» всей чиновничьей бюрократии вместе взятой! Вот!

Альбина резко отвернулась и отошла в сторону.

— Друзья, — начал Юрий извиняющимся тоном, — предлагаю продолжить вечер в приятной обстановке, так сказать зафиналить наш проект и пропустить несколько бокалов пива. Как бы то ни было, все мы сделали большую работу…

Он поймал злобный взгляд Альбины и закашлялся.

— Извините, привычка… — он смущённо улыбнулся, покраснел и окинул зал, глазами ища её. — Вы сделали огромную работу. Организовать такую выставку! Это уровень! А сейчас я хочу, чтобы всё это не осталось в регионе и с помощью федеральной поддержки вышло в другие регионы. Так что давайте просто отметим успех! Ваш успех.

— Ну никак не может не вставить свои пять копеек! — шепнула Альбина Киру на ухо.

— Работа такая… Профессиональная деформация, — улыбнулся Кир.

— Ага! Языком работает профессионально. Привык лизать. Годы тренировок и практики, — Альбина прыснула от смеха.

— Чего вы на него взъелись? — спросила Ника, подкравшись к Альбине и Киру.

— У меня чувство справедливости проросло через макушку, — Аля схватила свои волосы и высоко подняла вверх. — Теперь из меня правда лезет. Не могу остановить.

— Друзья, — сказал Юрий громко, — я заказал столик во вчерашнем баре. Буду рад, если присоединитесь. Я завтра улетаю, поэтому всех жду. Встречаемся через час.

— Тебя отвезти? — спросил Кир, касаясь её руки.

— Нет, мне нужно ещё по делам съездить, — сказала она, наклонившись к нему. — Давай встретимся на месте.

Альбина стояла рядом, надув губки.

— Кир, ты же в гостиницу? — спросил Юрий. — Меня не подбросишь?

— Да без проблем, поехали, — ответил Кир и, повернувшись к ней, тихо добавил: — Тогда увидимся.

Она улыбнулась и кивнула.

Кир мысленно прокручивал в голове сегодняшний день. Серверная, телефонный разговор с директором, который был подозрительно дружелюбным. Поездка за город, сумасшедший лётчик, пресс-конференция. Закрыв глаза, он вспомнил её лицо — тот момент, когда она посмотрела на него перед уходом. Что было в её глазах? Кирилл тряхнул головой, отгоняя эти мысли.

Внутри нарастало какое-то странное напряжение, как будто он чувствовал, что штурвал выскальзывает из руки и он больше не может контролировать полёт, стремительно теряя управление.

После душа он взял свежую футболку и джинсы, накинул ветровку. Взглянул на себя в зеркало. Усталое лицо с жёсткими линиями, глаза с затаённым напряжением. Он улыбнулся. В отражении на него смотрело лицо со слегка кривой презрительной улыбкой. «Контроль», — напомнил он себе. Как всегда, контроль над всем — эмоциями, словами, действиями.

В коридоре он встретил Бориса.

— О! Кир! Ты ужинать?

— Боря, извини, опаздываю, — коротко бросил Кир на ходу. — Да, ужинать, нет, не один. Нет, не свидание. Да. Дела.

— Ну ты как всегда… — Боря разочарованно побрёл в свой номер.

Кир спустился на первый этаж. Аси за стойкой не было. «Наверное, не её смена», — подумал он. От гостиницы до кинотеатра шёл не спеша. Хотелось просто пройтись.

Он пересёк дорогу, миновал уже привычную лестницу на входе и поднялся на второй этаж. Девушки-хостес на месте не было. Пройдя ещё два лестничных пролёта, он оказался на третьем этаже.

Кир усмехнулся, увидев, что за тем же столиком, что и вчера, сидела неизменная компания.

Юрий и Сергей были уже сильно навеселе. Несколько пустых пивных бокалов стояли перед ними, и они оживлённо спорили о чём-то. Кирилл уловил обрывок разговора — очередная журналистская байка, от которой женщины снисходительно улыбались, переглядываясь.

Когда они подошли к двери её квартиры, было около половины двенадцатого.

— Проходи, — сказала она, открывая массивную железную дверь.

Кир вошёл и в нерешительности остановился на пороге. Она щёлкнула выключателем. Дорожка из ламп, встроенных в полотно высокого потолка, равномерно залила светлое пространство коридора.

— А у тебя уютно, — сказал Кир.

Он повесил куртку и сумку с телефоном в нишу шкафа, повернулся к зеркалу напротив и поправил растрепавшиеся волосы.

— Да, мы совсем недавно закончили ремонт и переехали сюда, — она скинула обувь и пробежала босиком в гостиную. — Проходи, не стесняйся.

Кир осторожно сделал несколько шагов. Каменная плитка отделяла коридор от остального пространства. Он прошёл в гостиную, совмещённую с кухней.

— Слушай, мне определённо у тебя нравится, — сказал он, не спеша оглядывая всё вокруг.

Интерьер действительно производил впечатление. Холодные оттенки тёмного камня и светлого тёплого дерева, игра света — всё дышало изысканным ритмом контрастов и создавало ощущение спокойствия и уюта.

Здесь не было «дорого-богато»: ни вычурной позолоты, ни стульев в стиле пластикового псевдобарокко, ни лепнины на стенах, ни обоев с вензелями. Ремонт был добротный, и кто-то долго, внимательно подбирал каждую деталь, добиваясь не эффекта, а покоя. И этот кто-то был, скорее всего, она: мужской руки он не чувствовал. Квартира выходила насквозь женской — выверенной до мелочей, тёплой и при этом странно одинокой. Как красиво накрытый стол на одну персону.

Было и ещё одно ощущение, смутное. Будто ещё на этапе ремонта она уже чувствовала, что грядут перемены, и готовила не просто уютное семейное гнёздышко, а убежище — от всего того, что на неё накатило. Как будто заранее знала, что всё так и будет.

В этом интерьере было что-то минималистическое и скандинавское.

Взгляд Кира скользил по комнате. Прямо на входе располагалась кухонная зона с небольшим окном, отделённая от гостиной обеденным столом. Светлая столешница на тонких ножках и бархатные стулья чернильного цвета.

Бытовая техника скрывалась за успокаивающими матовыми серыми фасадами. Кир отметил, что пространство было организовано таким образом, чтобы исключить лишние движения и максимально экономить силы и время. «Наверное, ей тут очень комфортно готовить завтраки по утрам», — подумал он.

Кухня плавно перетекала в жилое пространство.

— Ты проходи, садись, я сейчас, — сказала она, указывая на большой угловой диван, и исчезла в дверном проёме.

Кир опустился на диван, откинулся на глубокие подушки и утонул в обволакивающей мягкости. Всё здесь было устроено так, чтобы домой хотелось возвращаться. Его собственный дом давно перестал быть таким — туда не тянуло. Кир поймал себя на тихой зависти.

Он посмотрел перед собой. На стене из камня, похожего на сланец, висел плоский телевизор. Рядом с ним, во встроенном пространстве деревянной полки стояла акустика домашнего кинотеатра.

Она ещё не вернулась, и в наступившей тишине ему было не по себе. Не то чтобы он боялся, что вернётся муж, — просто было некомфортно. Как будто он взял что-то без спроса, украл, залез в чужую квартиру. Похожее он уже чувствовал однажды — когда Полина попала в аварию. Её увезли в нейрохирургию, и она дала ему ключ, чтобы он съездил к ней домой и собрал вещи по списку. Тогда было то же самое. Он открыл дверь, прошёл в её комнату и озирался по сторонам, как взломщик, который боится, что его застукают на месте преступления.

— Пойдём, хоть экскурсию по квартире проведёшь, — сказал Кир, когда она тихонько вошла в комнату. Она успела переодеться. Платье сменилось свободной домашней футболкой и джинсовыми шортами.

Она взяла его за руку, и он последовал за ней.

— Здесь у нас комнаты дочери, здесь сына, но мы туда не пойдём, там, как всегда, беспорядок. Дети. Сам понимаешь, — она смущённо улыбнулась. Они прошли в соседнюю комнату. — А тут я сплю, — она указала на большую кровать с тканевым изголовьем.

— Классная кровать, — Кир улыбнулся.

Он обратил внимание на тёмные блэкаут-шторы и общую темноту спальни. Они прошли на лоджию.

— А здесь мой рабочий кабинет, — она указала на небольшой стол с моноблоком и креслом на ножках.

Она подошла к окну, встала на цыпочки и потянулась, вдыхая ночной воздух. Кир смотрел на её силуэт на фоне чёрного неба и миллионов горящих огней ночного города. Вид с её окна открывался поистине шикарный, но его мысли были заняты совсем не прекрасным видом ночного города.

«Я сейчас в спальне женщины. Чужой женщины. Мы одни, — пронеслось у него в голове, — но...»

Повернувшись к нему, она прервала его мысль:

— Пойдём чай пить.

Они вернулись в гостиную. Кир сел на диван, ещё сохранивший тепло его тела. Набрав чайник, она легла рядом, положив голову ему на колени. Кир напрягся. По телу пробежала дрожь, и остатки алкоголя выветрились сами собой. «Если бы не последние два бокала безалкогольного, — подумал он, — всё это могло бы плохо кончиться. Надо держать себя в руках. Нет, я не буду переступать черту». Его мозг сопротивлялся изо всех сил, но то, что происходило в его теле, имело гораздо более древнюю природу и волной смертельного цунами сметало последние попытки сохранять хладнокровие.

Кир открыл глаза. Вылез из-под одеяла. Будильник ещё не прозвенел. Сквозь открытое окно номер наполнялся звуками города и утренним холодом. Он дрожал и не мог понять природу этой дрожи. То ли недостаток сна, то ли ветер, всю ночь колыхавший занавеску. «Похоже, вчера не закрыл окно», — подумал он, и в памяти всплыли события вчерашнего вечера, точнее, уже сегодняшнего утра. Ему стало не по себе. Он пересёк номер, одёрнул тюль, открыл окно. Звуки города усилились. Машины вереницей тянулись по проспекту. Острые крылья стрижей рассекали воздух на уровне его окна. Светило яркое солнце. Воздух был наполнен запахом лета. Мир не перевернулся. Жизнь продолжалась, и всё шло своим чередом.

Он выглянул в окно, посмотрел на город. Дышать стало тяжелее. «Нет, этого не может быть. Этого просто не должно быть. Как я мог это допустить…» Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул. «Кир, ты сам эту кашу заварил, тебе её и расхлёбывать. Вот только расхлёбывать придётся двумя ложками. За себя и за неё. Ты же не отходил от неё все эти дни ни на шаг. Ты поселил в её душе надежду. Надежду на что-то большее. Притянул в свою жизнь, очаровал, зажёг интерес. Интересно, она уже проснулась? Вряд ли. Вчера сказала, что дети у отца, сегодня она не работает».

Трель будильника вывела его из раздумий. Мозг снова взял управление в свои руки. Кир выключил будильник, взял рабочий телефон и набрал номер Сергеева. Боря ответил сразу.

— Не сипишь уже?

— Выспался. Какие действия? — голос Бориса звучал непривычно бодро.

— Надо срочно ехать в ЦОД, посмотреть, что там с последними тестами, и выдать инструкции. Дальше я к заказчику подписать бумаги, а ты смотри сам, по обстоятельствам короче.

— Что за спешка? — голос Бориса звучал ещё сонно. — А это обязательно? Они без нас не справятся?

— Иногда личное присутствие необходимо… — Кир на мгновенье замолчал, пытаясь собраться с мыслями. — Потом спать легче. Собирайся и поехали.

— На чём? Машину-то ты вчера отогнал, — Борис не планировал, что его утро начнётся именно так.

— Вот прям машина сейчас — наименьшая из проблем. На такси поедем.

— Ладно, ладно, — проворчал Борис неохотно. — Ты уже поел?

— Нет, — резко ответил Кир. — Через пятнадцать минут буду готов, встречаемся на завтраке. Времени хватит?

— Хватит, я уже одетый. Пойду пока покурю.

Кир завершил вызов и снова посмотрел в окно. Вспомнил сладковатый вкус её губ, запах её тела, прикосновения длинных пальцев, мягкость кожи. В ушах зашумело. Он чувствовал, что теряет контроль, но уже ничего не мог с собой сделать. По телу прокатилась горячая волна, на лбу выступила испарина.

Открыв мессенджер, он набрал сообщение:

«Доброе утро, красавица». Дальше был смайлик с поцелуем.

Следом он отправил фото города: «Ты так близко».

Подумав немного, он добавил: «Я почти тебя вижу. Но я ближе. На кончиках пальцев. Прямо в твоём телефоне…».

«Поехал по работе. Освобожусь — напишу».

Он отложил смартфон и направился в душ, пытаясь привести себя в чувство и настроиться на рабочий лад.

Она взяла в руки телефон и нажала на уведомление о сообщении на экране.

«Доброе утро, красавица», и смайл с воздушным поцелуем.

Её лицо залилось краской, а сердце застучало сильнее. Она улыбнулась и сглотнула. По телу разлилось приятное тепло. «Неожиданно… И приятно… — она на секунду задумалась, пытаясь вспомнить, кто и когда последний раз желал ей доброго утра и называл красавицей. — Ах, ну да, муж… Только это было давно и не правда. И красавицей он меня почему-то никогда не называл…». От этой мысли ей стало грустно.

Она посмотрела на фото в ленте. Выглянула в окно. «Интересно, а он ещё в номере? Вряд ли я его увижу, за домами и крышами. Он слишком далеко…».

Она посмотрела на следующее сообщение. «Как он всё-таки прав! Я у него на кончиках пальцев. Ближе — не придумаешь… Ну как, не придумаешь, ближе было вчера, когда его пальцы были во мне. Ох уж его пальцы… — она улыбнулась и почувствовала приятное волнение внизу живота. — С ним классно. Во всём. Как давно я хотела встретить того, с кем будет так классно. Он умный. Очень умный. Пожалуй, это самое главное. С ним есть о чём поговорить. Обо всём. А ещё он умеет слушать. Искренне умеет слушать. И с ним можно помолчать. Удивительно, да? Умный мужчина, который умеет слушать. Раньше я таких не встречала. А ещё он чувствительный. И нежный. Как же сладко он вчера ласкал меня. Даже если у нас не будет секса, пусть не будет, потому что с ним хорошо и без секса. Хотя… Лучше пусть будет. Интересно, а я ему понравлюсь? Он же ещё ни разу не видел меня полностью голой. Вчера — не считается. Технически, он меня не раздел, а значит ничего не было. И всё-таки, я родила двоих детей. Моё тело изменилось. Я уже не девочка-студентка, от которой у взрослых мужиков текут слюни. А впрочем, неважно».

Она набрала сообщение и нажала кнопку «отправить». Отложила телефон и мечтательно посмотрела в окно. На её губах играла едва заметная улыбка.

Он вышел из душа, замотавшись в полотенце, и первым делом схватил телефон. На экране уведомлений его ждало сообщение.

— Здравствуй-те… — она произнесла это слово как-то по-детски, как будто по слогам, начала, будто сказала «здравствуй», а потом в нерешительности добавила «те». Это было странно, но прозвучало очень мило.

— Привет! Я закончил. Стою напротив какого-то универа, вокруг ходят корейцы, индусы и ещё какие-то иностранцы. У вас всегда здесь такой интернационал?

— Ну ты можешь двигаться мне навстречу, я минут десять как вышла из дома. Мы же гулять идём?

— Да, идём, — его голос звучал неуверенно. — Только давай я в этом районе тебя подожду, иначе могу заблудиться и разминуться.

— Хорошо, — ответила она весело. — Только не промокни. Там дождь собирается. Через пять-семь минут буду.

Начался дождь. Кир вспомнил, что рядом с ним было здание, где можно укрыться под козырьком балкона. Он поспешил туда. В укрытии уже стояли люди. К счастью, сильно промокнуть он не успел. Ливень ударил как раз тогда, когда он оказался под навесом.

Дождь прекратился так же внезапно, как и начался.

Кир посмотрел на часы. Прошло около десяти минут. Он прошёл несколько сот метров по тротуару, внимательно вглядываясь в целеустремлённые лица прохожих. Его размеренный прогулочный шаг отдавался каким-то диссонансом в общем ритме редких, но спешащих по своим делам людей.

Она шла ему навстречу. Под дождь она почти не попала. Туча прошла стороной. Светило солнце. На ней была лёгкая светло-серая куртка с редкими каплями. На плече висела небольшая тряпичная сумка.

Она увидела его. Он смотрел на неё и улыбался. «Интересно, а он поцелует меня при встрече?» — подумала она, улыбаясь в ответ.

— Ну привет!

— Привет! — сказал он, обнимая её за талию и смущённо целуя в губы, как будто стеснялся делать это на улице. — Как ты?

— Теперь хорошо, — прошептала она. — Пойдём?

— Пойдём!

Они шли рядом. Их руки то и дело случайно соприкасались.

— Ты обещала показать мне город.

— Я помню, — она смотрела на него, и её глаза блестели.

Они гуляли по городу. Без цели. Просто наслаждаясь тем, что были рядом. Иногда они молчали. Иногда она останавливалась и что-то взахлёб рассказывала. Они шли по небольшим улочкам, проходили через скверы, утопающие в зелени.

Пройдя через площадь, они остановились в тени какого-то здания, построенного в стиле советского конструктивизма. Она посмотрела Киру в глаза и гордо заявила:

— Знакомься, это моя альма-матер. Здесь я училась и даже немного работала, — её лицо буквально искрилось от счастья.

— Жаль, что мы не встретились, когда ты была студенткой, — Кир подмигнул ей.

— Я тогда была совсем другая, не думаю, что у нас бы что-то получилось, — задумчиво сказала она с грустными нотками в голосе.

— Слушай, так кофе хочется, здесь есть какая-нибудь приличная кофейня? — Кир блуждал глазами по ближайшим вывескам.

— Было что-то, как раз напротив, там ещё пирожные классные есть, пойдём? — она снова улыбалась.

— Пойдём.

Они перешли проспект, разделённый аллеей плакучих берёз, и оказались возле четырёхэтажного дома пятидесятых годов. Первый этаж, выкрашенный в розовато-коричневый цвет грязного коралла, тянулся широкими арочными окнами почти до земли; над ними белела лепнина с серпом и молотом, а выше прятались миниатюрные балкончики.

Вторую часть первого этажа, выходившую на проспект, занимала кофейня.

Кир заглянул сквозь бликующее окно внутрь. В помещении было многолюдно.

— Ты про эту кофейню говорила? Тут вроде аншлаг…

— Нет, — она улыбнулась, — кофейня чуть дальше.

Они прошли ещё несколько шагов и оказались рядом с декоративной аркой с двумя сводами. Арка вела во двор и соединяла два одинаковых дома; второй был полностью розовым.

Кофейня располагалась на углу. Вход украшала декоративная композиция из веток, на которых висели корзины с цветами и зелёными растениями. Кир открыл дверь и пропустил её вперёд. В помещение вела небольшая лестница. Всего несколько ступеней вниз. Окна, выходившие на проспект, располагались на уровне земли. На подоконниках были устроены уютные сиденья с мягкими подушками.

Кир огляделся. Интерьер был скорее аскетичным, чем модным: низкобюджетный лофт, голый силикатный кирпич со следами раствора, кирпичные арки над окнами, ветки деревьев под потолком вместо декора. Не уютно, но мило. Несколько столиков, два подоконника и импровизированная барная стойка у окна.

— Популярное место, — Кир улыбнулся.

— Странно, обычно здесь не так многолюдно, — она смутилась. — Когда мы с детьми сюда приходим, здесь почти никого нет.

— Ну судя по местам — вариантов немного.

Они сели за столик с сиденьями на подоконнике, сразу на входе, спиной к окну.

— Голодная? Ты что будешь?

— Закажи, пожалуйста, мне латте с карамельным сиропом и медовик, — сказала она, удобнее устраивая сумку на сиденье.

Она как раз заканчивала подводить глаза, когда зазвонил телефон. Незнакомый номер заставил сердце дрогнуть.

— Слушаю вас, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Это Кир, — его голос, даже через телефон, вызвал у нее волну мурашек. — Слушай… Я тут подумал… Почему-то мне показалось, что у тебя должен быть мой номер...

Она невольно улыбнулась, глядя на своё отражение в зеркале. Щеки тронул легкий румянец.

— Да? Ну ладно. Ты в бар собираешься?

— Да… — будто в нерешительности ответил он.

— Тогда до встречи, — ответила она с тихим смехом и положила трубку, оставив его гадать о значении этой фразы.

Закончив делать макияж, она вызвала такси и отправилась к отцу.

Убедившись, что с детьми все в порядке она решила отправиться к месту встречи на трамвае. «Немного опоздаю», — думала она, ожидая на остановке транспорт.

Она поднималась по лестнице кинотеатра, в котором находился бар, когда на ступенях перед входом заметила знакомый силуэт. Горячая волна пробежалась по ее лицу, и она опустила глаза. Он любовался ее торопливым шагами.

— Рад тебя видеть, — сказал он.

— Я не сильно опоздала? — ответила она игривым тоном.

— Думаю нас еще не потеряли, — ответил Кир открывая дверь и пропуская даму вперед.

Они вместе поднялись на второй этаж. Девушка-хостес в строгом брючно-пиджачном костюме встретила их и проводила в зал. Проходя мимо столов, расположенных прямо перед панорамными окнами Кир смотрел на быстро бегущие тучи на фоне закатного неба и вечерний город.

Столик в конце зала утопал в мягком свете софитов, отражавшемся в стеклах и создававшем ощущение театральной интимности. Мария Витальевна неторопливо покручивала ножку бокала между изящными пальцами, вполуха слушая Николая Андреевича. Ее глаза изучающе скользили по лицам посетителей. Альбина не могла усидеть на месте: то поправляла волосы, то теребила серебряное кольцо, то бросала быстрые взгляды на вход. Ее энергия буквально била через край. Николь впервые за вечер откинулась на спинку кресла, и расслабила плечи. Усталость сменилась чем-то похожим на умиротворение. Сергей азартно строчил заметки в телефоне, что-то корректируя с энтузиазмом охотника за новостями, а Ия ловко управлялась с телефоном, ловя идеальный ракурс на фоне россыпи городских огней за окном. Юрий обосновался за дальним краем стола сквозь ресницы наблюдая за происходящим.

Атмосфера здесь разительно отличалась от торжественности галереи. Если там царила напряженная концентрация искусства, то тут витала расслабленность успешно завершенного дела.

Кирилл пропустил ее вперед, и она ловко протиснулась в узкое пространство между столом и барным диваном.

Телефон в кармане Кира настойчиво вибрировал. Директор. Снова. И снова.

— Что будем пить? — Юрий привлек внимание официанта широким, почти театральным жестом. — Думаю, хорошее пиво подойдет всем.

— Мохито, — произнесла она, не дожидаясь мнения остальных, и в голосе прозвучала тихая, но непреклонная решимость.

— А я, пожалуй, пиво, — Кир внимательно посмотрел на сочившуюся ядом дежурную улыбку Юрия.

— Что здесь лучше заказать? — она наклонилась к Киру, случайно коснувшись его плечом.

— Давай как вчера? — улыбнулся он.

— Я не против, — и в ее глазах мелькнули искорки.

Когда принесли закуски, она потянулась к оливке на его тарелке и ловко наколола салат и оливку.

— Вкусно!

— Ну еще бы! — ответил он, и тут же подцепил креветку из её салата.

Они продолжили эту игру — обмениваясь кусочками блюд, как будто проверяя границы дозволенного. Её пальцы, изящные и тонкие, иногда задерживались чуть дольше необходимого, когда она перекладывала что-то на его тарелку. Его рука порой невзначай касалась её руки, когда он тянулся за очередным кусочком на ее тарелке.

— Попробуй, — улыбнулась она, и в улыбке было больше, чем простое предложение поделиться едой.

Их взгляды встретились, и на мгновение весь шум бара растворился.

Альбина наблюдала за этим спектаклем с едва заметной улыбкой. В её взгляде читалось понимание и что-то вроде легкой зависти. Один раз, когда Кирилл особенно откровенно стащил кусочек стейка с её тарелки, она поймала ее взгляд, улыбнулась и чуть приподняла бокал в молчаливом тосте.

Сергей поднял глаза от смартфона, проследил их взгляды и понимающе улыбнулся. Ия локтем толкнула мужа, указывая глазами на происходящее. Даже погруженная в свои мысли Николь заметила эту игру и чуть приподняла уголки губ. Юрий же смотрел на все это с плохо скрываемым раздражением, механически крутя в пальцах салфетку.

— Николь, — голос Марии Витальевны прозвучал тепло, — еще раз спасибо за сегодня. Ты показала то, что многие боятся увидеть.

— Спасибо вам, — в голосе фотографа послышалась усталость. — За помощь, и за то, что не побоялись рискнуть.

— Всегда рада помочь талантам.

Ия подняла телефон, ловя кадр стола сверху.

— Знаете, что меня поразило сегодня? Половина посетителей делала селфи с работами. Даже не смотрели на сами фотографии.

— Современная публика, — вздохнул Николай Андреевич. — Им важнее себя показать, чем искусство увидеть.

— А что в этом плохого? — неожиданно вмешалась Альбина, отрываясь от созерцания сладкой парочки. — Может, это тоже способ диалога? Я вот тоже сегодня сделала несколько снимков.

— Диалога? — Юрий наклонился вперед. — Селфи — это монолог. Причем исключительно о себе.

— А созерцание — это что? — вступила она, и в голосе зазвучала сталь. — Тоже внутренний монолог. Просто без камеры.

— Нет, созерцание — это попытка понять автора, его замысел...

— Чужой замысел? — Кир отложил вилку. — А может, искусство начинается именно тогда, когда зритель привносит что-то свое? Селфи — это тоже интерпретация. Человек ставит себя в контекст произведения.

Юрий выпрямился, готовый к бою:

— Интересная теория. Значит, селфи с «Джокондой» равноценно изучению техники Леонардо?

Ночной город дышал по-особенному. Редкие прохожие, мягкий свет фонарей, шелест листвы в скверах.

Они шли по ночным улицам, где фонари отбрасывали длинные тени. Город казался притихшим, но не спящим. Где-то вдалеке слышался шум проезжающих машин, а из открытого окна одного из домов доносились приглушённые звуки телевизора.

Шаги по ночному тротуару отдавались приятной вибрацией. Странно, но усталость, преследовавшая её последние месяцы, словно отступила. Ещё утром подниматься с постели было почти невыносимо — тяжесть в теле, сдавленность в груди и это ощущение бессмысленности каждого движения. Привычное состояние депрессии, бывшее её повседневностью.

А сейчас... сейчас она чувствовала, как по венам бежит кровь, наполняя каждую клетку тела энергией. Мозг работал чётко. Глаза различали оттенки тёмного неба, форму облаков в лунном свете, игру теней на асфальте. Она даже ощущала запахи — летний аромат листвы, тёплый воздух, наполненный неуловимыми городскими нотками.

«Я... живая?», — мысль пронеслась так неожиданно, что она почти споткнулась.

— Что больше всего тебе нравится в нашем городе? — услышала она свой голос, обращённый к Кириллу.

Она спрашивала не из вежливости. Ей действительно было интересно. Внезапное, почти забытое чувство — любопытство. Его ответ заставил её улыбнуться, и эта улыбка не была вымученной маской, которую она надевала для окружающих. Она улыбалась, потому что хотела улыбаться.

Разговор потёк непринуждённо, перескакивая с темы на тему. Они говорили о городах, где бывали, о смешных случаях в командировках, о культурных различиях между регионами. Юрий сейчас больше слушал, изредка вставляя короткие замечания, а Кирилл и она словно соревновались в остроумии и наблюдательности.

Юрий… Покровительственный и по-своему надёжный. Она ценила его помощь, но не внимание. Обычно его присутствие было сильно навязчивым — он создавал дисбаланс, требуя включаться в разговор, когда сил на это не оставалось.

А Кирилл... С ним было иначе. Что-то в его сдержанной манере, в точности формулировок, в глубине взгляда отзывалось в ней резонансом. Ей вдруг захотелось заглянуть под эту профессиональную оболочку, понять, что скрывается там, за гранью.

Когда их пальцы случайно соприкоснулись при жесте, иллюстрирующем какую-то мысль, по телу пробежала дрожь — мгновенная, почти незаметная, но такая реальная. За последние годы она почти забыла, как это — чувствовать прикосновение другого человека не как простое физическое взаимодействие, а как нечто большее.

«Что ты творишь! Опасно. Слишком быстро. Тормози!», — рациональная часть её сознания пыталась включить механизмы защиты. Не переходить границы. Не позволять себе лишнего. Не делать то, о чем потом можно пожалеть. Он женат. В конце концов, он уедет через день-два. Это просто случайное знакомство, ничего личного. Кроме его номера…

Но другая часть — та, что так долго молчала — заставляла сердце биться чаще, когда их взгляды встречались. Пустота внутри, ставшая её постоянным спутником, словно начинала заполняться чем-то тёплым.

— Почему именно искусство? — Кир прервал ее мысли.

— Мир искусства по-своему сложен. Иногда автор говорит слишком образно. Нужен переводчик, чтобы донести мысль. Иногда нужно буквально ловить намёки…

— Как в жизни, — задумчиво произнёс он.

В этот момент что-то произошло. Его глаза, серьёзные и внимательные, смотрели так, словно видели ее не просто организатора выставки, а ее настоящую, живую.

Сознание внезапно прояснилось, и она поняла, что впервые за долгое время ей хочется завтрашнего дня. Не просто дожить до него, а встретить его с интересом, с предвкушением.

«Боже, как давно это было...» — подумала она и закусила губу.

Они проходили мимо небольшого сквера, где тёмные силуэты деревьев создавали причудливые тени. В воздухе пахло летней ночью — смесь ароматов травы, тёплого асфальта и чего-то неуловимо свежего.

В этот момент она вдруг осознала, что её тело двигается иначе — расправились плечи, походка стала легче, дыхание свободнее. Эта перемена не была результатом сознательного усилия, она просто случилась, как будто кто-то повернул ключ, и застывший механизм снова начал работать.

Рядом с ними пролетела ночная бабочка, привлечённая светом фонаря. Она проследила за её хаотичным полётом, думая о том, как порой случайные встречи могут изменить траекторию жизни.

Выставка. Проект, который пришел случайно и который она взяла, поддавшись внезапному импульсу. То ли отчаянная попытка вырваться из круга депрессии, то ли последний шанс проверить, способна ли она ещё на что-то профессиональное. И вот результат — она идёт по ночной улице, не ощущая привычной тяжести в груди, и разговаривает, действительно разговаривает с людьми, и ей не приходится через силу выдавливать из себя каждое слово.

Может быть, возвращение к работе было правильным решением? Может быть, выход из депрессии — это не волшебная таблетка или прорыв на терапии, а просто возвращение к тому, что когда-то наполняло жизнь смыслом?

— Мы почти пришли, нам сюда, — сказала она, показывая на пешеходный переход и указывая на проход между зданиями, — там мой дом.

Сердце внезапно забилось чаще. Близость окончания вечера вызвала странное чувство — смесь сожаления и предвкушения.

Они остановились. Повисла пауза, наполненная невысказанными словами. Ей хотелось что-то сказать — что-то настоящее, личное, без лишних свидетелей.

— Спасибо, что проводили, — сказала она вместо всего того, что хотелось сказать на самом деле.

Пожав руку Юрию, она повернулась к Кириллу. В этот момент какой-то внутренний барьер рухнул. Вопреки всем защитным механизмам, вопреки рациональности, вопреки страху отказа, она шагнула вперёд и обняла его. Секундное прикосновение, мимолётный контакт — и целая буря эмоций, которых она так долго была лишена. Тепло другого человека, его запах, ощущение близости — всё это обрушилось на неё лавиной почти забытых чувств.

Ночь окутала город. Шум и гомон улиц сменился тишиной. Сквозь приоткрытое окно на кухне доносились лишь отдалённые звуки редких автомобилей и едва слышный шелест листвы под лёгким ветром. Она сидела на диване, поджав под себя ноги. Желтоватый свет смартфона отражался в её зрачках, делая взгляд почти нереальным, потусторонним.

Пальцы замерли над приложением. Включить VPN, открыть социальную сеть, найти его профиль. Всего несколько щелчков, и она окажется там, куда не следовало заходить. В чужой жизни. В мире человека, который за эти несколько дней стал слишком важным, слишком значимым, чтобы просто отмахнуться от возникающих мыслей. Она понимала, что сейчас переступает какую-то невидимую черту. Но разве не переступила уже давно, когда позволила своему взгляду задержаться на нем так долго?

В строке поиска она набрала его имя. Клик, и вот он перед ней. Улыбающийся, уверенный, с глазами какого-то сложного составного оттенка. Фотография была сделана где-то на фоне небоскрёбов. Он смотрел не в камеру, а куда-то вдаль, будто видел там что-то, недоступное другим. Что-то, чего не могла увидеть она. По крайней мере, пока.

Он не был похож на человека, которого она встретила несколько дней назад, как будто это были совершенно разные люди или один и тот же человек, но в разных вселенных. Она попыталась вспомнить его голос. Ровный, тихий, уверенный. Он говорит так, как будто никому и ничего не хотел доказывать. Просто выражал свое мнение и этого было достаточно. Ей казалось, что ему было все равно, соглашаются с ним или нет. Он говорил медленно. Делал длинные паузы между предложениями, будто каждое произнесённое слово было тщательно обдумано и взвешено. Они встретились глазами, и время замедлилось.

У неё пересохло в горле от одного воспоминания об этом голосе.

А теперь она сидела, пила травяной чай и листала его жизнь, выложенную в сеть. Страница за страницей. Фотография за фотографией. Как будто собирала пазл, который должен был сложиться в целостный образ человека, заставившего её сердце биться чаще.

«Я не имею права думать о нём вот так. Не имею права знать, как он улыбается, когда никто не видит. Но я уже знаю. И это необратимо».

Вот он на каком-то деловом мероприятии. Строгий костюм, идеально выглаженная рубашка. Рядом люди в таких же костюмах. Все улыбаются, но она видела эти улыбки тысячу раз у деловых людей — натянутые, как струна. Не затрагивающие глаз. А вот на следующем снимке он — с книгой в руках, сидит в кресле. Судя по описанию — очередной бизнес-тренинг, семинар по личностному росту. Учится, постоянно учится. Словно пытается заполнить какую-то пустоту внутри знаниями, информацией, навыками.

Она свайпнула фото и остановилась на фотографии, где он стоял на фоне самолёта. Ветер трепал его волосы, и было что-то невероятно свободное, почти мальчишеское в его улыбке. Совсем не та сдержанность, которую она видела на других снимках. Что-то подлинное, настоящее. Она почувствовала, как губы сами собой растягиваются в ответной улыбке, словно он мог её увидеть через этот холодный экран. И глаза. Полные какой-то боли и невысказанной тоски.

Ещё свайп. Цветные фрагменты его жизни сменяли друг друга. Почти на каждом фото — он. На фоне зданий, в строгих интерьерах кабинетов и конференц-залов, в костюме, в джинсах. Целеустремлённый, собранный, уверенный.

Она видела в нём то, чего так не хватало ей самой. Решительности? Смелости? Ясности цели? Мысли путались. Рука потянулась к кружке с чаем, который она налила ещё час назад. Жидкость была уже тёплой, но она всё равно сделала глоток.

Свайп. Сердце дрогнуло. Словно кто-то внезапно выбил воздух из лёгких. На экране — он и женщина. Красивая, уверенная в себе. Его рука — на её талии. И всё выглядит безупречно. Слишком безупречно.

Она попыталась разглядеть детали. Кольца. Выражение лиц. Руки. Но чем больше всматривалась, тем сильнее становилось ощущение, что что-то не так. Как будто это не было спонтанным фото, а — постановка. Рекламный кадр.

Что он пытался доказать этим снимком? Себе? Ей? Миру?

В глазах женщины — спокойная уверенность обладания. В его — что-то неуловимое. Не нежность. Не страсть. Даже не любовь. Скорее — вежливая отстранённость. Как будто он физически был рядом, а мысленно где-то в другом месте.

Подпись не оставляла места для догадок: «Теперь женаты».

У таких мужчин всегда есть жёны. Красивые, ухоженные, подходящие. Как безупречно подобранный аксессуар к дорогому костюму.

Она почувствовала, как что-то холодное и острое вонзилось в область сердца. Ревность? Какая глупость. Как можно ревновать человека, с которым провела всего два дня, обмениваясь взглядами? Человека, которого увидит завтра, а через несколько дней он улетит в свою жизнь, где есть эта женщина, эти небоскрёбы, эти самолёты и бесконечные конференции.

И всё же... Боль не уходила. Она сделала ещё глоток и погрузилась глубже. В его слова, в его мысли, разбросанные по страницам. Она знала, что погружается в омут, из которого будет сложно выбраться. Но разве не для этого она начала это ночное путешествие по его цифровой жизни?

Она вдруг почувствовала, что заходит слишком далеко. Эти строки, эти фото — они не просто интересовали её. Они втягивали. Поглощали.

И теперь ей было страшно.

Потому что где-то в глубине она понимала: если он узнает, насколько она открыта перед ним, насколько она уже пустила его внутрь — он сможет сделать с ней всё, что захочет. Даже не зная об этом.

Весь день она провела дома. Стирка, уборка. Аксиома жизни: маленькие дети требуют много внимания. Все дети требуют много внимания.

Она думала о нем. Сегодня всё будет иначе. Сегодня она будет смотреть на него и знать. Знать о тоске в его глазах, когда он сидит один у воды. Знать о его мыслях, о его сомнениях, о его внутренней пустоте, которую он пытается заполнить достижениями, поездками, знаниями.

И, возможно, он тоже увидит что-то в её глазах. Или заметит.

И тогда всё закончится.

Потому что, если он поймёт, насколько далеко она зашла, насколько глубоко в неё проник этот образ, — он отстранится. Сдержанно, вежливо, как умеют только такие люди.

Потому что это будет слишком. Потому что они взрослые. Потому что она — замужем. А он — женат.

Но хуже было бы другое.

Если он посмотрит на неё так, как будто тоже понял. И ничего не скажет.

Тогда начнётся уже не игра. А что-то гораздо более опасное.

Что-то, что не должно там быть. Что-то, что она не сможет скрыть, как ни старайся.

Она почти закончила и посмотрела на часы. Цифры на экране показывали начало второго.

Раздался звонок. Кир. Она почувствовала, как сердце резко ускорило ритм. Палец как будто сам дотронулся до зеленого кружочка на экране.

— Привет! — услышала она в трубке. — Занята?

— Привет… — пытаясь сохранить спокойствие ответила она. — Уже нет. Убираться закончила. Хотела отдохнуть и на «прессуху» собираться.

— Отлично! — его голос звучал очень как-то необычайно бодро. — Слушай, я тут по работе закончил. Вроде как выходной… Поехали прокатимся?

— Далеко? — спросила она на всякий случай.

— Не знаю… Далеко точно не получится, — он засмеялся в трубку, — нам надо к 16 вернуться… За город.

— Ты знаешь, а я не против…

— Тогда я заеду за тобой минут через 15. Успеешь собраться?

— Да… Думаю да… — ответила она, мысленно прикидывая сколько у нее есть времени чтобы привести себя в порядок.

— Тогда до встречи, — сказал он и отключился.

Через пятнадцать минут Кирилл, вел машину по забитому проспекту. Она сидела рядом.

Предгрозовое напряжение словно передавалось водителям на дороге. Несколько капель слепого дождя ударили по лобовому стеклу.

— Как думаешь, это хорошая идея ехать в такую погоду? — тихо спросила она, наблюдая, как на стекле расползаются водяные дорожки.

— Мы же в машине, — ответил Кирилл, включая дворники. — Если будет сильно лить — подождем на обочине.

Пробка рассосалась, и они двинулись из города мимо серых панелек и огромного торгового центра.

Ещё через полчаса они выехали за черту города. Ветер усилился, заставляя Кирилла крепче держать руль. Привычные две полосы в двух направлениях растягивались серой лентой асфальта, местами потрескавшегося, но в целом приличного. Небо словно настаивалось на неопределенности — солнце пробивалось сквозь массивные, тяжелые облака, которые то и дело затягивали горизонт. Ветер раскачивал придорожные деревья.

Кир мельком бросил взгляд на нее. Глаза выхватили лишь фрагмент её лица — линию скул, край губ, изгиб бровей и ремень безопасности, проходивший сверху вниз черной лентой и подчеркивающий её грудь. Между ними повисла тишина. Не тягостная, нет, в ней не был даже намека на напряжение.

— Почему решил прокатиться? — спросила она, чуть наклонившись вперед и глядя на небо через лобовое стекло. Голос звучал ровно и спокойно, но Киру послышались в нём нотки усталости.

— Иногда нужно просто сесть за руль…, — ответил он, перестраиваясь в левый ряд, чтобы обогнать грузовик. — Нажать педаль и снять напряжение.

Она слегка пожала плечами, глядя в окно на пробегающий мимо пейзаж.

— Ты сегодня работал?

— Да, но там пока моя помощь не требуется, — ответил Кир вглядываясь в цифры на знаке, — а ты раньше этой дорогой ездила?

— Да, но не так далеко. Мы обычно с мужем в другую сторону едем, а здесь по моим представлением за аэропортом несколько деревень, а дальше вообще конец географии.

Ветер усиливался, раскачивая машину на прямых участках дороги. Солнце, будто играя в прятки, то появлялось, заливая салон тёплым светом, то исчезало за набегающей тучей.

— Ты обещал рассказать, чем увлекаешься помимо работы, — внимательно глядя на него.

Он вздохнул и несколько секунд молчал, как будто собираясь с мыслями.

— Раньше был сноуборд, — ответил он тихо, и она уловила в его голосе нотки грусти. — И конкур. Знаешь, конный спорт, прыжки через препятствия.

— Серьёзно? — в её голосе послышалось искреннее удивление. — Никогда бы не подумала.

— Почему? — Кир невольно выпрямился за рулём. — Не похож на спортсмена?

— Скорее не похож на человека, который добровольно сядет на лошадь и будет прыгать через барьеры, — он заметил её улыбку. — Ты выглядишь... слишком рациональным для этого.

Конференция прошла спокойно. Предсказуемо, как и планировалось. Не было ни неудобных вопросов, ни попыток откопать какие-то подробности. Ника спокойно держала нить ответов, как будто заранее знала, какой вопрос будет следующим. Юрий, как и следует людям при исполнении, рассыпался лозунгами и обещаниям, провоцируя блогеров на едкие комментарии и острые вопросы. К 18 часам Ника ответила на последний вопрос, сделала несколько селфи с блогерами, и толпа людей с камерами плавно покинула пространство.

— Ну что, поздравляю с удачной пресс-конференцией, — Юрий довольно потер руки, — считаю, что нам все удалось!

— Что именно? — Альбина вынырнула из ниоткуда и буквально впилась глазами в Юрия.

— Как что? — Юрий удивленно посмотрел на нее. — Был инфоповод, сейчас будут публикации, я смогу показать интерес к выставке и обосновать необходимость поддержки этого проекта… Да, на федеральном уровне дела делаются именно так.

— Спасибо, конечно, но, если бы не нашли деньги, про Нику никто так и не узнал бы? — едко заметила Аля.

— Знаешь, что милая барышня, если бы не я…, — начал Юрий с нажимом.

— Знаете, что, борцы за справедливость, — вмешалась вернувшаяся Ия, — давайте те, как не будем ссориться.

— А мы и не ссоримся, — буркнула Альбина, — я выражаю свое «фи» всей чиновничьей бюрократии вместе взятой! Вот!

Альбина резко отвернулась и отошла в сторону.

— Друзья, — начал Юрий извиняющимся тоном, — предлагаю продолжить вечер в приятной обстановке и пропустить несколько бокалов пива. Как бы то ни было, все мы сделали большую работу…

Он поймал злобный взгляд Альбины и закашлялся.

— Извините, привычка… — он смущенно улыбнулся, покраснел и окинул зал, глазами ища её, — вы сделали огромную работу. Организовать такую выставку! Это уровень! А сейчас я хочу, чтобы все это не осталось в регионе и с помощью федеральной поддержки вышло в другие регионы. Так что давайте просто отметим успех! Ваш успех.

— Ну никак не может не вставить свои пять копеек! — шепнула Альбина Киру на ухо.

— Работа такая… Профессиональная деформация, — улыбнулся Кир.

— Ага! Языком работает профессионально. Привык лизать. Годы тренировок и практики, — Альбина прыснула от смеха.

— Чего вы на него взъелись? — спросила она, подкравшись к Альбине и Киру.

— У меня чувство справедливости проросло через макушку, — Аля схватила свои волосы и высоко подняла вверх, — теперь из меня правда лезет. Не могу остановить.

— Друзья, — сказал Юрий громко, — я заказал столик во вчерашнем баре. Буду рад, если присоединитесь. Я завтра улетаю, поэтому всех жду. Встречаемся через час.

— Тебя отвезти? — спросил Кир касаясь её руки.

— Нет, мне нужно ещё по делам съездить, — сказала она, наклонившись к нему, — давай встретимся на месте.

Альбина стояла рядом надув губки.

— Кир, ты же в гостиницу? — спросил Юрий, — меня не подбросишь?

— Да без проблем, поехали, — ответил Кир и повернувшись к ней тихо добавил, — тогда увидимся.

Она улыбнулась и кивнула.

Кир мысленно прокручивал в голове сегодняшний день. Серверная, телефонный разговор с директором, который был подозрительно дружелюбным. Поездка за город, сумасшедший летчик, пресс-конференция. Закрыв глаза, он вспомнил её лицо — тот момент, когда она посмотрела на него перед уходом. Что было в её глазах? Кирилл тряхнул головой, отгоняя эти мысли.

Внутри нарастало какое-то странное напряжение, как будто он чувствовал, что штурвал выскальзывает из руки и он больше не может контролировать полет стремительно теряя управление.

После душа он взял свежую футболку и джинсы, накинул ветровку. Взглянул на себя в зеркало. Усталое лицо с жёсткими линиями, глаза с затаённым напряжением. Он улыбнулся. В отражении на него смотрело лицо со слегка кривой презрительной улыбкой. «Контроль», — напомнил он себе. Как всегда, контроль над всем — эмоциями, словами, действиями.

В коридоре он встретил Бориса.

— О! Кир! Ты ужинать?

— Боря, извини, опаздываю, — коротко бросил Кир на ходу, — да, ужинать, нет не один. Нет, не свидание. Да. Дела.

— Ну ты как всегда… — Боря разочарованно побрел в свой номер.

Кир спустился на первый этаж. Анны за стойкой не было. «Наверное не её смена», — подумал он. От гостиницы до кинотеатра шел неспеша. Хотелось просто пройтись.

Он пересек дорогу, миновал уже привычную лестницу на входе и поднялся на второй этаж. Девушки-хостес на месте не было. Пройдя ещё два лестничных пролета, он оказались на третьем этаже. Бар встретил его приглушённым приятным светом закатного солнца, пробивающимся через окна и негромкой музыкой.

Кир усмехнулся, увидев, что за тем же столиком, что и вчера сидела неизменная компания.

Юрий и Сергей были уже сильно навеселе. Несколько пустых пивных бокалов стояли перед ними, и они оживлённо спорили о чём-то. Кирилл уловил обрывок разговора — очередная журналистская байка, от которой женщины снисходительно улыбались, переглядываясь.

Когда они подошли к двери её квартиры, было около половины двенадцатого.

— Проходи, сказала она, открывая массивную железную дверь.

Кир вошел и в нерешительности остановился на пороге. Она щелкнула выключатель. Дорожка из ламп, встроенных в полотно высокого потолка, равномерно залила светлое пространство коридора.

— А у тебя уютно, — сказал Кир.

Он повесил куртку и сумку с телефоном в нишу шкафа, повернулся к зеркалу напротив и поправил прическу.

— Да, мы совсем недавно закончили ремонт и переехали сюда, — она скинула обувь и пробежала босиком в гостиную. — Проходи, не стесняйся.

Кир осторожно сделал несколько шагов. Каменная плитка отделяла коридор от остального пространства. Он прошел в гостиную, совмещённую с кухней.

— Слушай, мне определенно у тебя нравится, — сказал он неспеша оглядывая все вокруг.

Интерьер действительно производил впечатление. Сочетание холодных оттенков темного камня и светлого теплого дерева, игра света и общая продуманность деталей — все дышало изысканным ритмом контрастов и создавало ощущение спокойствия и уюта.

В этом интерьере было что-то минималистическое и скандинавское.

Прямо на входе располагалась кухонная зона с небольшим окном, отделенная от гостиной обеденным столом со светлой столешницей на тонких ножках и стоящими рядом бархатными стульями чернильного цвета. Над столом висели подвесные светильники с прозрачными стеклянными колбами, создавая теплые островки света.

Бытовая техника скрывалась за успокаивающими матовыми серыми фасадами, а шкафы и рабочая зона были оформлены текстурой дуба золотистого цвета. Зона приготовления пищи была спроектирована очень функционально. Кир отметил, что пространство было организованно таким образом, чтобы исключить лишние движения и максимально экономить силы и время. «Наверно ей тут очень комфортно готовить завтраки по утрам», — подумал он.

Кухня плавно перетекала в жилое пространство.

Напротив кухонной зоны располагался большой угловой диван. Его ткань с лёгким синеватым оттенком была приятной на ощупь. Он опустился на него, откинулся на глубокие подушки и утонул в обволакивающей мягкости.

Взгляд Кирилла проследил за характерными вертикальными деревянными рейками, обрамляющими зону развлечений. Их медовый тон подсвечивался утопленными в стене светильниками, создающими драматичные колонны света и тени. На этом фоне на акцентной стене из тёмного текстурированного камня, похожего на сланец висел плоский телевизор. Рядом с ним, во встроенном пространстве деревянной полки стояла акустика домашнего кинотеатра.

Окна, которые днём наполняли помещение естественным светом, теперь служили лишь рамкой для городского ночного пейзажа, добавляя комнате глубину и таинственность. На низком широком подоконнике справа от дивана лежало несколько подушек и плед. Сбоку висел вертикальный радиатор отопления.

— Пойдем, хоть экскурсию по квартире проведешь, — сказал Кир, когда она тихонько вошла в комнату. Она успела переодеться. Платье сменилось домашней футболкой и свободными джинсовыми шортами.

Она взяла его за руку, и он последовал за ней.

— Здесь у нас комнаты дочери, здесь сына, но мы туда не пойдем, там, как всегда, беспорядок. Дети. Сам понимаешь, — она смущенно улыбнулась. Они прошли в соседнюю комнату. — А тут я сплю, — она указала на большую кровать с тканевым изголовьем.

— Классная кровать, — Кир улыбнулся.

Он обратил внимание на тёмные блэкаут шторы и общую темноту спальни. Они прошли на лоджию.

— А здесь мой рабочий кабинет, — она указала на небольшой стол с моноблоком и креслом на ножках.

Она подошла к окну, встала на цыпочки и потянулась, вдыхая ночной воздух. Кир смотрел на её силуэт на фоне чёрного неба и миллионов горящих огней ночного города. Вид с её окна открывался поистине шикарный, но его мысли были заняты совсем не прекрасным видом ночного города.

«Я сейчас в спальне женщины. Чужой женщины. Мы одни, — пронеслось у него в голове, — но...»

Повернувшись к нему, она прервала его мысль:

— Пойдем чай пить.

Они вернулись в гостиную. Кир сел на диван, ещё сохранивший тепло его тела. Набрав чайник, она легла рядом, положив голову ему на колени. Кир напрягся. По телу пробежала дрожь и остатки алкоголя выветрились сами собой. «Если бы не последние два бокала безалкогольного, — подумал он, — все это могло бы плохо кончится. Надо держать себя в руках. Нет, я не буду переступать черту». Его мозг сопротивлялся изо всех сил, но то, что происходило в его теле имело гораздо более древнюю природу и волной смертельного цунами сметало последние попытки сохранять хладнокровие.

Она с интересом изучала его и загадочно улыбалась.

Время остановилось. Он сидел на диване, она — расположилась рядом и они просто молчали. И в этом молчании не было тяжести или неловкости. Казалось, что они мысленно разговаривали. Без слов.

— Какие планы на завтра, — вдруг спросила она, приподнявшись и опираясь на руку.

Она смотрела ему в глаза. Её лицо было так близко, что он ощущал её дыхание.

— Да так… надо с утра опять в дата центр, плюс к заказчику… Думаю до обеда всё успею решить…, а потом до завтрашнего вылета свободен, — ответил Кир, чувствуя, что опасность миновала и мозг снова принял управление на себя. — Почему спрашиваешь?

Он спустился на лифте, проскочил через подъезд и вышел на улицу. Его трясло. Нет, с ночной прохладой отлично справлялась ветровка. Дрожь шла изнутри. Сознание было спутанным, поток мыслей захлестывал его.

Он не совсем помнил дорогу, по которой пришел, поэтому повернул на лево, обошел дом и пошел по улице. Прошел кругами несколько кварталов пытаясь понять, где находится. Понял, что окончательно заблудился. Достал смартфон и вбил маршрут. Карта повела его через дворы, мимо старых одноэтажных домов.

Несмотря на позднее время, возле кафе на перекрестке было многолюдно. Со стороны доносились смех, громкие разговоры на смеси русского и какого-то из ближневосточных языков, ветер приносит резковатый запах дешевого табачного дыма. Кир поспешил в другою сторону. Миновав несколько частных домов, фруктовых киосков, расположенных рядом с серыми панельками, он вышел к проспекту. Сверившись с картой, он повернул на лево и направился в сторону гостиницы.

«Да, Кир, — думал он, — вот это ты вляпался. И как ты теперь все расхлебывать будешь. Ты же видишь, что нравишься ей. Больше, чем нравишься. Что же ты натворил! А если она уже влюбилась? Что ты с этим будешь делать? Ты же понимаешь, что теперь ты за нее в ответе. Не, дружище, так нельзя. Завтра вам надо поговорить и расставить точки над «и». Это нельзя продолжать. У тебя есть обязательства. Что ты хочешь от этих отношений? Вы же знакомы всего несколько дней. Да и она замужем. Ну и что, что муж не живет с ней. Формально он её муж, а она его жена. Пока ты женат, а она замужем, ты не можешь с ней встречаться. Ты влез на чужую территорию. Ты позволил себе прикоснуться к женщине, которая тебе не принадлежит. Ты же понимаешь, что это неправильно… Да, формально ты не перешел границу, но вот вопрос, что назвать границей. Нужно ли переспать с человеком, чтобы измена была засчитана? Или для этого достаточно просто физического контакта. Да, ты позволил себе лишнее, но вовремя остановился. Сделал выбор не продолжать. Остановиться.».

Пока сердце бешено колотилось и трепетало от наплыва небывалых эмоций, разум отчитывал его как мальчишку на школьной линейке.

Город спал. Общую тишину нарушали лишь шелест листьев редких деревьев, ритмичный шорох резиновой подошвы его кроссовок и тяжёлые выдохи. Дойдя до перекрестка, он огляделся. Здания вокруг показались знакомыми. Они вчера уже были здесь. Вдалеке виднелись очертания какого-то странного здания. Похожего на старый замок в романском стиле с круглыми башнями. Он вспомнил, что видел его из окна гостиницы.

Миновав перекресток, он увидел силуэт паровозика, сделанный то ли из металла, то ли из фанеры. Он напоминал киоск и ночью казался сплошным нечетким темно серым пятном. Пройдя ещё несколько десятков метров, он увидел знакомые витрины магазинов. Гостиница была рядом.

«Нормальный такой крюк сделал…, — он мысленно усмехнулся, — чего не сделаешь на гормонах… в измененном состоянии сознания…».

Около половины пятого он был возле гостиницы.

Оказавшись в номере, он отправил сообщение:

«Я в номере. Все в порядке. Немного заблудился. Спокойной ночи».

Поставив телефон на зарядку и включив будильник на 8 утра, он лег в кровать. Экран мигнул. Он взял телефон и прочитал сообщение:

«А я все думала, куда ты пропал… Спокойно ночи и спасибо за сегодняшний вечер». В конце стоял смайлик с воздушным поцелуем.

Он отложил телефон и закрыл глаза.

Телефон вздрогнул. Кир улыбнулся и посмотрел на сообщение. Лева… Сон испарился.

«Кир, у нам проблемы! Я выяснил, что серваки скучают не только по Эмиратам. Они вообще своей жизнь живут… Приезжай завтра как сможешь».

Он крепко сжал телефон и выругался вслух:

— Твою ж..! И почему я совсем не удивлен?!

О том, чтобы уснуть речи уже не было.

Проснулась она медленно, не сразу понимая, где находится. Она уже забыла, когда просыпалась так рано. Свет утреннего солнца оставался за плотными шторами и в спальне было привычно темно. Она потянулась, ощущая в теле приятную истому, и только потом осознала — снова думала о нём.

Всю ночь он не выходил у неё из головы. Не просто лицо, не просто голос, а сам момент их прощания — как она плакала, как он смотрел, как поцеловал в шею. Как он не хотел уходить, молчал, будто собирался сказать что-то важное, но не сказал. И в этом молчании было что-то большее, чем если бы он говорил. Всю ночь его образ отдавался тяжелым томлением внизу живота.

Она отбросила одеяло, встала и раздвинула шторы. Солнечный свет тут же наполнил комнату, заставив её прищуриться. Город ещё был полон утренней прохлады, воздух за стеклом казался по летнему хрустальным и свежим.

Сегодня она увидит его снова.

Мысль об этом вызвала лёгкую дрожь внутри — приятную, живую. Сколько времени прошло с тех пор, как она в последний раз чувствовала что-то подобное? Сколько лет она жила, будто в тумане, без настоящих эмоций? Теперь всё иначе. Теперь мир снова обретает краски.

Дети у отца, а значит, у неё есть день для себя. Для него. И, может быть, для них?

Она улыбнулась собственным мыслям, обхватила себя руками, словно обнимая эту новую, почти пугающую радость. Но вместе с радостью пришли и сомнения. Страшно ли это? Может ли она доверять себе? Или это снова иллюзия, самообман, за который потом придётся дорого платить?

Кир отрыл глаза. Вылез из-под одеяла. Будильник ещё не прозвенел. Сквозь открытое окно номер наполнялся звуками города и утренним холодом. Он дрожал, но не мог понять природу этой дрожи. То ли это был недостаток сна, то ли ветер, всю ночь колыхавший занавеску. «Похоже вчера не закрыл окно, — подумал он и в памяти всплыли события вчерашнего вечера, точнее уже сегодняшнего утра…». Ему стало не по себе. Он пересек номер, одернул тюль, открыл окно. Звуки города усилились. Машины вереницей тянулись по проспекту. Острые крылья стрижей рассекали воздух на уровне его окна. Светило яркое солнце. Воздух был наполнен запахом лета. Мир не перевернулся. Жизнь продолжалась и все шло своим чередом.

Он выглянул в окно и посмотрел на город. В груди что-то кольнуло. «Нет, этого не может быть. Этого просто не должно быть. Как я мог это допустить…». Грудь сдавливало. Он глубоко вдохнул и сделал медленный выдох. «Кир, ты сам эту кашу заварил, тебе её и расхлебывать. Вот только расхлебывать придется двумя ложками. За себя и за нее… Ты же не отходил от нее все эти дни ни на шаг. Ты поселил в её душе надежду… Надежду на что-то большее. Ты притянул её в свою жизнь, очаровал, зажег интерес. Интересно, а она уже проснулась? Вряд ли… Она вчера сказала, что дети у отца. Она сегодня не работает».

Трель будильника вывела его из раздумий. Мозг снова взял управление в свои руки. Кир выключил будильник, взял рабочий телефон и набрал номер Сергеева. Боря ответил сразу.

— Не сипишь уже?

— Выспался. Какие действия? — голос Борис звучал непривычно бодро.

— Надо срочно ехать в ЦОД, посмотреть, что там с последними тестами и выдать инструкции. Дальше я к заказчику подписать бумаги, а ты — смотри сам, по обстоятельствам короче.

— Что за спешка? — голос Бориса звучал ещё сонно. — А это обязательно? Они без нас не справятся?

— Иногда личное присутствие необходимо… — Кир на мгновенье замолчал, пытаясь собраться с мыслями, — потом спать легче. Собирайся и поехали.

— На чем? Машину то ты вчера отогнал, — Борис не планировал, что его утро начнется именно так.

— Вот прям машина сейчас — наименьшая из проблем. На такси поедем.

— Ладно, ладно, — проворчал Борис неохотно, — ты уже поел?

— Нет, — резко ответил Кир, — через пятнадцать минут буду готов, встречаемся на завтраке. Время хватит?

— Хватит, я уже одетый. Пойду пока покурю.

Кир завершил вызов и снова посмотрел в окно. Он вспомнил сладковатый вкус её нежных губ, запах её тела, нежные прикосновения длинных пальцев, мягкость её кожи. Сердце снова кольнуло. В ушах зашумело. Он почувствовал, что теряет контроль над реальностью, но уже не мог ничего сделать. Горячая волна прокатилась по всему телу. На лбу выступили капельки пота.

Открыв мессенджер, он набрал сообщение:

«Доброе утро, красавица». Дальше был смайлик с поцелуем.

Следом он отправил фото города: «Ты так близко».

Подумав немного, он добавил: «Я почти тебя вижу. Но я ближе. На кончиках пальцев. Прямо в твоем телефоне…».

«Поехал по работе. Освобожусь — напишу».

Он отложил смартфон и направился в душ, пытаясь привести себя в чувства и настроиться на рабочий лад.

Она взяла в руки телефон и нажала на уведомление о сообщении на экране.

«Доброе утро, красавица», и смайл с воздушным поцелуем.

Ее лицо залилось краской, а сердце застучало сильнее. Она улыбнулась и сглотнула. По телу разлилось приятное тепло. «Неожиданно… И приятно…, — она на секунду задумалась, пытаясь вспомнить, кто и когда последний раз желал ей доброго утра и называл красавицей, — Ах, ну да, муж… Только это было давно и не правда. И красавицей он меня почему-то никогда не называл…». От этой мыли ей стало грустно.

Она посмотрела на фото в ленте. Выглянула в окно. «Интересно, а он ещё в номере? Вряд ли я его увижу, за домами и крышами. Он слишком далеко…».

Она посмотрела на следующее сообщение. «Как он все-таки прав! Я у него на кончиках пальцев. Ближе — не придумаешь… Ну как, не придумаешь, ближе было вчера, когда его пальцы был во мне. Ох уж его пальцы…, — она улыбнулась и почувствовала приятное волнение внизу живота, — с ним классно. Во всем. Как давно я хотела встретить того, с кем будет так классно. Он умный. Очень умный. Пожалуй, это самое главное. С ним есть о чем поговорить. Обо всем. А ещё он умеет слушать. Искренне умеет слушать. И с ним можно помолчать. Удивительно, да? Умный мужчина, который умеет слушать. Раньше я таких не встречала. А ещё он чувствительный. И нежный. Как же сладко он вчера ласкал меня. Даже если у нас не будет секса, пусть не будет, потому что с ним хорошо и без секса. Хотя… Лучше пусть будет. Интересно, а я ему понравлюсь? Он же ещё ни разу не видел меня полностью голой. Вчера — не считается. Технически, он меня не раздел, а значит ничего не было. И все-таки, я родила двоих детей. Мое тело изменилось. Я уже не девочка-студентка, от которой у взрослых мужиков текут слюни. А впрочем — не важно».

Она набрала сообщение и начала кнопку отправить. Отложила телефон и мечтательно посмотрела в окно. Её глаза светились счастьем, а на губах появилась едва заметная улыбка.

Она шла ему навстречу. Под дождь она не попала. Туча прошла стороной. Светило солнце, но в руках она держала дорожный складной зонт. На плече висела небольшая тряпичная сумка.

Она увидела его. Он смотрел на нее и улыбался. «Интересно, а он поцелует меня при встрече?» — подумала она, улыбаясь в ответ.

— Ну привет!

— Привет! — сказал он, обнимая её за талию и смущенно целуя в губы, как будто стеснялся делать это на улице. — Как ты?

— Теперь хорошо, — прошептала она, — пойдем?

— Пойдем!

Они шли рядом. Их руки то и дело случайно соприкасались.

— Ты обещала показать мне город.

— Я помню, — она смотрела на него и её глаза блестели.

Они гуляли по городу. Без цели. Просто наслаждаясь тем, что были рядом. Иногда они молчали. Иногда она останавливалась и что-то взахлеб рассказывала. Они шли по небольшим улочкам, проходили через скверы, утопающие в зелени.

Пройдя через площадь, они остановились в тени какого-то здания, построенного в стиле советского конструктивизма. Она посмотрела Киру в глаза и гордо заявила:

— Знакомься, это моя альма-матер. Здесь я училась и даже немного работала, — её лицо буквально искрилось от счастья.

— Жаль, что мы не встретились, когда ты была студенткой, — Кир подмигнул ей.

— Я тогда была совсем другая, не думаю, что у нас бы что-то получилось, — задумчиво сказала она с грустными нотками в голосе.

— Слушай, так кофе хочется, здесь есть какая-нибудь приличная кофейня? — Кир блуждал глазами по ближайшим вывескам.

— Было что-то, как раз напротив, там ещё пирожные классные есть, пойдем? — Она снова улыбалась.

— Пойдем.

Они перешли проспект, разделенный аллеей, обрамленной по краям плакучими березами, и оказали возле небольшого здания примерно 50-х годов постройки. Это был четырехэтажный жилой дом, на углу которого находился магазин нижнего белья. Первый этаж был выкрашены в розовато-коричневый цвет, напоминавший грязный коралл и имел широкие арочные окна, доходившие почти до земли. Наверху, по центру окон, располагались декоративные барельефы из лепнины с изображением серпа и молота. Остальные этажи были выкрашены в белый. Между декоративными барельефами колонн с капителями располагались миниатюрные балкончики.

Вторую часть первого этажа, выходившую на проспект, занимала кофейня.

Кир заглянул сквозь бликующее окно внутрь. В помещёнии было многолюдно.

— Ты про эту кофейню говорила? Тут вроде аншлаг…

— Нет, — она улыбнулась, — кофейня чуть дальше.

Они прошли ещё несколько шагов и оказались рядом с декоративной аркой с двумя сводами. Арка и вела во двор соединяла два одинаковых дома, только второй дом был полностью розовый.

Кофейня располагалась на углу. Вход украшала декоративная композиция из веток, на которых висели корзины с цветами и зелеными растениями. Кир открыл дверь и пропустил её вперед. В помещение вела небольшая лестница. Всего несколько ступеней вниз. Окна, выходившие на проспект, располагались на уровне земли. На подоконниках были утроены уютные сиденья с мягкими подушками.

Кир посмотрел вокруг. Интерьер можно было назвать скорее аскетичным, чем модным. Это был какой-то низкобюджетный лофт. Белые стены из голого силикатного кирпича со следами раствора, такие же кирпичные арки, обрамлявшие оконный проем, покрытые известкой потолочные перекрытия с кое-где выступавшей дранкой. Ветки деревьев, как декор, висящие под потолком. Здесь было мило. Не сказать, чтобы уютно, но мило. Достаточно просторно. Всего несколько столиков, два подоконника и импровизированная барная стойка вдоль окна возле прилавка.

— Популярное место, — Кир улыбнулся.

— Странно, обычно здесь не так многолюдно, — она смутилась, — когда мы с детьми сюда приходим, здесь почти никого нет.

— Ну судя по местам — вариантов не много.

Они сели за столик с сидениями на подоконнике, сразу на входе, спиной к окну.

— Голодная? Ты что будешь?

— Закажи пожалуйста мне латте с карамельным сиропом и медовик, — сказала она удобнее устраивая сумку на сиденье.

Кир положил сумку с телефонами на стол, достал кошелек и подошел к стойке бариста.

— Один латте карамельный средний, один «американо», медовик и чизкейк.

— Минут пять, ожидайте, мы вас позовем, — сказала девушка за стойкой и принялась варить кофе.

Возвращаясь к столу, он смотрел на нее. Она сняла легкую куртку и сейчас сидела в джинсовых шортах и стареньком трикотажном топе морковного цвета с тонкими тесемками-бретельками. Сквозь ткань, свободно очерчивающую грудь четко вырисовывались аккуратные контуры её сосков. Белья на ней не было.

Она заметила его взгляд и хитро улыбнулась.

— Куда смотришь?

— На твою грудь, — без тени смущения ответил Кир.

— И как она тебе?

— Честно?

Он сделал паузу. Она на мгновенье замерла. В её взгляде застыло беспокойство.

Кир вышел из гостиницы около половины девятого. Было по-утреннему пасмурно. Спустившись два квартала по пустынному проспекту, он пересек дорогу. Прошёл несколько метров мимо розового четырехэтажного здания и повернул налево. Ещё через две сотни метров он оказался возле двухэтажного строения с вывеской кофейни на втором этаже. Здание было обшитого глянцевой керамической плиткой коричневого, и какого-то кофейно-молочного цвета. Зеркальные окна второго этажа отражали голубовато-серое небо. Под красной виниловой маркизой, расположенной над окнами первого этажа у стены, висели такие же красные откидные столики, рядом с которыми стояли металлические барные стулья на высоких ножках, ожидающие любителей пить кофе на свежем воздухе. На широких дверях, прямо рядом с режимом работы красовалась наклейка, с гордостью сообщая посетителям информацию о том, что бариста этого заведения являются победителями какого-то крупного местного конкурса или чемпионата.

Кир потянул за ручку и вошел внутрь. Поднявшись по небольшой лестнице, он увидел стеклянную витрину с фирменным мерчем. «Молодцы ребята, стараются создать нечто большее, чем просто кофе», — подумал он, неторопливо скользя взглядом по черно-желтому интерьеру. В оформление преобладал метал и дерево, создававшее уютную, теплую и вместе с тем по-бунтарски молодежную атмосферу. Несмотря на ранний час в кофейне уже были люди.

Заказав свой любимый кофе он направился к длинному столу из разноцветных наборных досок расположенному вдоль окна. Отсюда было прекрасно видно всех, кто проходит мимо. Кир сел на плетёное металлическое кресло и стал наблюдать за прохожими. Подъехавшая на велосипеде девушка в обтягивающей одежде и вело-туфлях припарковала свой маунтинбайк там, где висели откидные столики и вошла в кафе, держа шлем в руках. Кир обернулся и проводил её взглядом до стойки. «Определенно, девушки «на спорте» вызывают уважение», — подумал он, любуясь её подтянутой фигурой.

«Американо готов», — крикнул бариста глазами выискивая в зале Кира. Оставив телефон на столе, он направился за кофе. На стойке его ждал небольшой фирменный яркий стаканчик, накрытый пластиковой крышкой. Взяв кофе, он вернулся к окну и продолжил наблюдать за прохожими.

Кир дважды коснулся экрана телефона. 9:03. «Может она не придёт? Это бы многое упростило», — он осознавал, что эта мысль его не успокаивает, а, наоборот, заставляет ощутить странную пустоту. Он сделал глоток кофе и поймал себя на том, что чуть дрожит. Он привык контролировать свое тело, но сейчас оно выдавало его с головой.

Велосипедистка вышла на улицу, надела шлем, поставила ногу на педаль и оттолкнувшись плавно исчезла за углом. На улице теплело и лучи солнца настойчиво пробивались сквозь серость облаков окрашивая все в розовато-золотистые оттенки. Он продолжал смотреть через стекло и наслаждаться вкусом и ароматом. Наклейка на входе не обманывала. Кофе был действительно вкусный.

Он бросил короткий взгляд в окно и его сердце замерло. Она проходила мимо и направлялась ко входу. Кир выдохнул. Его руки мгновенно вспотели.

Она вошла и сразу подошла к нему.

— Ну привет! — сказал он, вставая и отодвигая кресло. Он протянул руку, обнял её за талию, притянул к себе и нежно поцеловал в губы. Он наблюдал, как она закрыла глаза от удовольствия.

Ее запах пьянил. Киру на мгновенье показалось, что его слегка качнуло в сторону.

— Привет, — весело сказала она, — вот сразу бы так!

— Ты о чем?

— Хочу, чтобы ты всегда меня так встречал, — она улыбнулась и прикусила губу.

— Ты что будешь?

— Ну я ещё не ела, поэтому латте и какую ни будь пироженку.

— Хорошо, сейчас вернусь, — сказал Кир подвигая ей кресло и помогая сесть.

Вернулся он уже держа в одной руке яркий стаканчик с кофе, а в другой — небольшой бумажный контейнер с пирожным и пластиковой вилкой. Поставил стаканчик и контейнер на стол рядом с ней. Сел, слегка развернувшись в её сторону и расслаблено облокотился на спинку кресла. Она молча смотрела на него. Он протянул руку и подвинул её кресло ближе, так что их ноги соприкоснулись.

«Ого, что это с ним», — в её глазах мелькнули искорки. Она сели чуть ближе и их бедра соприкоснулись. Он внимательно посмотрел на нее, сделал небольшой глоток кофе, поставил стакан и положил ей руку на колено. Она облизнула губы. Очень медленно, как будто считая каждый стежок, он с нажимом провел рукой по внутренней стороне бедра от колена до самой молнии джинсов. Она прикрыла глаза. Он провел рукой в обратном направлении. Дойдя до середины бедра он остановился и оставил руку лежать неподвижно.

Она открыла глаза и их взгляды встретились.

— Ну что, красавица, что делать будем? — тон его голоса звучал серьёзно и игриво одновременно.

— А что ты хочешь делать? Ты вчера не пришёл, а я тебя ждала. Ты сегодня улетишь…

Она сказала это мягко, но в её голосе был укол. Взгляд на секунду остановился на нем, прежде чем она посмотрела в чашку. Кир понял, что объяснений она не ждет. Но хочет услышать.

— Я не про это, — его голос сделался серьезным.

— Я знаю, — тихо ответила она, опустив глаза.

— Пей кофе, а то остынет.

Она взяла вилку, и отломив кусочек пирожного отправила себе в рот.

До выселения из номера оставалось меньше получаса. Он поднялся в номер. Забрал вещи и спустился в лобби. Рассчитавшись за услуги прачечной, он сел на диванчик и стал ждать Сергеева. На душе алмазными когтями скребли кошки. Какое-то смутное предчувствие, природу которого он не мог понять. Он вспоминал сегодняшнюю встречу, разговора, прощание. Как бы ему хотелось сейчас все бросить. Поменять билет.

Появился Борис и они вышли на улицу. Кир взглянул на часы. Времени оставалось в обрез. До объявления посадки оставалось всего полчаса.

Кир вызвал такси. Водителей не было. Он отменил заказ и попробовал ещё раз. После длинного ожидания система назначила водителя.

Через семь минут белое авто с наклейками такси въехало на парковку перед гостиницей.

— Парни, в аэропорт? — спросил водитель.

— Да, — ответил Кир ставя чемодан в багажник и садясь на заднее сиденье, — что-то машина долго не назначалась. Отказ за отказом.

Борис тоже кинул свою сумку в багажник.

— Так это же аэропорт! — водитель усмехнулся. — Вы на цену посмотрите! 250 рублей! Кто же за такие деньги поедет. Я бы тоже отказался, но у меня лимит отказов на сегодня закончился, так что, так уж и быть, поехали…

Кир пристегнулся, и машина выехала с парковки. Он нервно смотрел на часы. Проспект было практически пустым, поэтому таксист ехал на грани разрешенной скорости ловко маневрируя и перестраиваясь в потоке.

Кир молча смотрел в окно. В глазах читалась нескрываемая боль и грусть. Машина уносила его все дальше на запад по дороге из города.

Не доезжая развязки с эстакадой, возле указателя со стрелкой и надписью «Аэропорт 0,8» водитель сбавил скорость и включил поворотник. Однополосная дорога серой лентой тянулась вправо, проходя мимо бочек с топливо и мачт антенн глиссадного радиомаяка, обнесенных высоким бетонным забором, увитым колючей проволокой, и берез, растущих вдоль дороги.

Вдалеке виднелось небольшое здание с синими зеркальными стёклами на фасаде, серым кантом плоской крыши и объёмными синими буквами «Аэропорт» над ней.

Кир вспомнил, как всего несколько дней назад привозил сюда араба.

Машин на паркинге не было. Выйдя из такси, Кир и Борис взяли вещи и пошли в сторону входа.

Что-то было не так. Кир взглянул на часы.

Зайдя внутрь, он взглянул на табло. Их рейс задерживался на два часа и это было проблемой.

Борис вопросительно посмотрел на Кирилла.

— Что делать будем?

— Не знаю. У нас сейчас из-за этой задержки весь маршрут рухнет… — Кир нервно посмотрел на табло, прикидывая время. — Пошли решать проблему.

— Как? — взгляд Бориса выражал искренне недоумение.

Кир не ответил. Он повернулся и пошел в сторону лестницы. На втором этаже, в небольшой комнатке располагался офис представительства авиакомпании.

Молодой человек в рубашке и приколотым к груди значком с логотипом вопросительно посмотрел на них.

— Здравствуйте, — сказал он скучающим тоном, — чем могу помочь?

— Добрый день, — голос Кира звучал спокойно, но в нем уже чувствовались нотки раздражения. Он сам заметил эти изменения и удивился тому, что происходит. Раньше такого почти не было. Он чувствовал, что ему становится сложно контролировать свои эмоции. Он сделал глубокий вдох. — У нас задержка, нужно связаться с офисом, с диспетчерами и как-то решить вопрос либо с задержкой, либо с билетами на другой рейс. У нас два стыковочных рейса и похоже мы на оба рейса опаздываем.

— Одну минуточку, — молодой человек щелкнул мышью и посмотрел в компьютер, — дайте пожалуйста ваши документы.

Кир и Борис положили свои паспорта на стойку.

Молодой человек взял документы и снова уставился на экран монитора. Примерно через минуту он произнес:

— Да, — он поднял глаза и посмотрел на Кирилла, стоявшего чуть ближе, — я вижу, что у вас сложный маршрут. Я сейчас позвоню в диспетчерскую и объясню ситуацию. Очень жаль, что так вышло. На самом деле, пассажиров с пересадкой много, поэтому самолет могут задержать, но если этого не произойдет, то вам нужно обратиться в офис нашей авиакомпании по прибытии.

— А нам сейчас что делать? — спросил Кир с нажимом.

— От имени авиакомпании я приношу свои извинения, но вам сейчас ничего не остается, как только ждать вылета. Ваша задержка произошла по нашей вине, поэтому все дальнейшие накладки будет решать авиакомпания. Мне очень жаль.

— Спасибо, — сухо ответил Кир, взял паспорт и вышел. Борис молча проследовал за ним.

Спустившись на первый этаж, они устроились на сиденьях, обтянутых синим дерматином.

Кир достал телефон и написал сообщение:

«Город не отпускает. Далее был смеющийся до слез смайлик».

«Я конечно понимаю, что ты не хотела, чтобы я улетал, но чтобы вот так…».

«У нас задержка. Два часа. Признавайся. Это твоих рук дело? Ты наколдовала?».

Он отложил телефон и снова посмотрел на табло. Нет, успеть на пересадку было невозможно. Он открыл сайт, где можно было видеть в реальном времени все самолеты, находившиеся в воздухе. Это должен был быть разворотный рейс. Он приблизил карту и начал выискивать самолеты, идущие в сторону аэропорта. Небо на протяжении всей трассы было пустым. Из аэропорта прибытия самолет не вылетел. Это было странно. Погода была летной и причин для отмены рейсов не было. Он свернул сайт, открыл мессенджер, и прочитал её сообщение:

Он открыл глаза. Зал ожидания постепенно заполнялся людьми. Несколько человек с обеспокоенными лицами поднялись на второй этаж и вскоре спустились. Спокойствия на их лицах по-прежнему не было видно.

Через полчаса сотрудница аэропорта в форме службы безопасности подошла к двери и ключом открыла дверь в зону досмотра. На входе мгновенно возникло стихийное столпотворение

Кир неспеша взял чемодан и подкатали его к очереди и встал в конце. Борис встал следом.

Привычно пройдя досмотр, он вошел в зал чистой зоны. Небольшое прямоугольное помещение с синеватыми окнами, выходившими на полосу. На перроне стоял небольшой самолет. Кир посмотрел на табло. До посадки оставалось около сорока минут. Он открыл сайт и поискал в небе хоть какой-то самолет, летящий в их сторону. Кир обратил внимание на «Эмбрэйер», который шел похожим курсом и судя по карте, через двадцать минут должен был приземлиться.

Он заметно нервничал. Ходил по залу из стороны в сторону. То и дело доставал телефон и смотрел то на сообщения, то на часы.

«Напиши мне, как будешь в самолете», — было сообщение от нее.

Он снова посмотрел на часы. Там, куда он только должен был прилететь, через 5 минут начиналась посадка.

«Это будет чудо, если мы везде успеем, — думал он, — А в прочем, какая разница! Пусть будет так, как идет. Я на это повлиять точно не смогу. Нет смысла жечь нервы». Он расслабился, сел на перфорированную металлическую лавку, облокотился на спинку и закинул ноги на чемодан.

Через двадцать минут со стороны взлетно-посадочной полосы послышался гул и зеленая стрела «Эмбрейера» пронеслась мимо. Самолет ещё не подъехал к перрону, а на табло появилась надпись «Посадка». Люди вокруг оживились. Кир взял чемодан и подкатил его ближе к одному из двух гейтов, указанных на табло.

Посадка прошла очень быстро.

Оказавшись в кресле, Кир выдохнул. По его расчетам, они приземлялись за пять минут до вылета, то есть, теоретически могли успеть.

«Я в самолете», — написал он ей, отправил смайл с воздушным поцелуем и перевел смартфон в авиарежим.

Предполетный инструктаж велся пока самолет тащили буксиром до полосы и пока машина, уже на своих двигателях двигалась на точку запуска. Чувствовалось, что экипаж торопится. После остановки и разворота на краю полосы самолет почти сразу начал набирать скорость и через минуту уже мчался между низких темных облаков, плывущих на фоне неестественно синего неба.

«Дамы и господа, говорит командир корабля. Наш полет продлится примерно 35 минут. После набора высоты мы сразу приступим к снижению, поэтому оставайтесь в креслах с застегнутыми ремнями. Благодарю за внимание».

Кир улыбнулся. В салоне было тесно. Многие пассажиры заметно нервничали и перешептывались между собой.

Он посмотрел в окно иллюминатора. В груди что-то сжалось. Он в небе. Она — на земле. Между ними уже было несколько сотен километров и расстояние продолжало увеличиваться. Даже если они продолжат общаться, из отношений на расстоянии ничего хорошего не получится. Он это знал по собственному опыту.

«Три, четыре месяца. Ну максимум, полгода. Дальше все затухнет. Мне это надоест, она устанет. Мы не сможем долго держать эту нить. Рано или поздно все плавно сойдет на нет. Даже если через год мы снова встретимся, не думаю, что мы продолжим. Надо быть реалистом. Гормоны без подпитки выветрятся, как алкоголь. Сколько там период полураспада дофамина и эндорфина с окситоцином? Как раз около трех месяцев. Нет, Кир, ты это уже проходил. Все закончилось очень быстро. Да, то было другое время. Это была другая женщина. Но итог один. Отношения на расстоянии — это иллюзия. Если вы не будете встречаться, то все сойдет на нет. Так что расслабься. В конце концов, не стоит позволять себе влюбляться в твоем возрасте. Тебе же не 25 лет. Включай голову и занимайся делом. Хватит с тебя эмоций», — думал он, наблюдая, как самолет снижается и заходит на полосу. Но почему тогда внутри все протестовало? Почему эта мысль не приносила облегчения?

Несмотря на то, что экипаж торопился, процедура посадки прошла в штатном режиме. Самолет остановился на стоянке перед терминалом. Подкатили трап. Разблокировали и открыли двери.

«Дамы и господа, пассажиров стыковочных рейсов просим немедленно проследовать к выходу», — объявила старшая бортпроводница. Кир достал чемодан и с трудом протискиваясь мимо поднявшихся со своих кресел пассажиров направился к трапу. Он обернулся. Фигура Бориса, несущего свою сумку над головой на манер тружеников латиноамериканских плантаций, мелькала где-то через несколько кресел.

На трапе их ждал сотрудник аэропорта в ярко-желтом светоотражающем жилете с логотипом авиакомпании.

Взглянув на Кира, он быстро спросил:

— На Москву?

— Да.

— Сколько вас?

— Здесь двое, сколько ещё в самолете — не знаю.

— Следуйте за мной, только вас двоих ждем.

Он быстро спустился по трапу к припаркованному рядом микроавтобусу, в котором уже сидели пассажиры.

Автобус с визгом тронулся.

«Это точно не кино?», — Кир посмотрел на водителя, который резко крутанул рулевое колесо заходя в поворот на подъезде к терминалу.