Дэйнарин

Крылья режут ветер ровно, чисто. Взмахи, ледяной воздух обтекает тело.

Я лечу домой. Я уже близко. Ещё один вираж, ещё одна гряда гор — и буду в замке.

Подо мной Кайр. Белый, холодный, бескрайний. Склоны, провалы, застывшие волны снега. Я знаю эти горы так же хорошо, как собственные руки. Здесь нет случайных путников или туристов. Здесь нет гуляющих глупцов. Здесь нет жизни, которая не знает, как выживать.

И именно поэтому движение внизу сразу ломает привычный порядок мира.

Я замечаю это краем зрения. Пятно на снежной глади.

Слишком маленькое. Приглядываюсь драконьим зрением — это не животное. Человек.

Я снижаюсь, ускоряясь, и ветер начинает выть в ушах.

Это стройная женщина.

Она стоит на коленях, пытается подняться, но не может. Руки проваливаются в снег. Платье тонкое, светлое, исподнее. Совершенно не предназначенное для этого холода.

Она здесь умрёт. Это не предположение. Это факт.

Она делает ещё одну попытку подняться. Её тело не слушается. Она падает в снег.

Инстинкт защитника срабатывает быстрее мысли. Я складываю крылья и падаю камнем, распахивая их уже над поверхностью.

Приземление взрывает снег. Лёд трещит под лапами. Я обращаюсь ещё до того, как оседает ледяная изморось.

Холод кусает кожу. Не замечаю.

Девушка слышит меня, поднимает голову.

Лицо бледное. Губы посиневшие. Ресницы в инее. Глаза… ясные. И в них — та самая последняя грань, за которой начинается небытие.

Я подхожу, она смотрит на меня, как смотрят на чудо, и теряет сознание.

Я успеваю подхватить её до того, как она успевает упасть. Лёгкая, хрупкая. Тело холодное, как снег, в котором она лежала. Кожа ледяная. В одной ладони что-то зажато. Намертво. Ладно, потом. Дыхание слишком поверхностное. Но хотя бы есть.

Жива.

Она молодая. Кожа ровная, гладкая, сейчас слишком белая. Лицо красивое. Безумно красивое. И волосы рыжие, не как у здешних женщин. Это осознание приходит без спроса. Просто фиксируется внутри, как истина, которую невозможно игнорировать.

Замечаю разбитую губу и лиловый свежий синяк на скуле, и у меня сжимается челюсть. Этот ушиб получен не при падении, наверняка.

Я никогда не видел эту девушку раньше — такую красавицу я бы запомнил. И в следующее мгновение нос улавливает её аромат. Сейчас едва заметный, но такой, что во мне что-то переключается. Я вдыхаю глубже, прежде чем успеваю остановить себя.

И замираю. Этот запах… Я не знаю его. Никогда не чувствовал ничего подобного.

Чистый. Тёплый. Живой. На фоне мёртвого холода вокруг он кажется нереальным. Хочется вдохнуть ещё раз. Ближе. Глубже.

Это неправильно. Я отрываю взгляд от её лица и осматриваю местность. Снег ровный, чистый — никаких следов. Я не позволяю себе больше колебаний. Обращаюсь и подхватываю её лапами, прижимаю к телу плотнее, чтобы согреть чешуёй. Взмываю в воздух.

У меня мало времени. Точнее, у неё.

Теперь я лечу ниже, где теплее. А в голове крутятся мысли. Эта рыжеволосая незнакомка не могла прийти сюда сама. Ни при каких обстоятельствах. А значит… она или телепортировалась сюда. Или, что напрягает сильнее — её сюда кто-то принёс. И бросил умирать.

Этот кто-то хотел, чтобы она умерла, но сделал хитро, сбросил с небольшой высоты. В её теле не было серьёзных травм. Вокруг только белый снег, никакой крови. Только переохлаждение и истощение. Она ещё недавно была в сознании. Всё случилось недавно.

И это чистая случайность, что я её обнаружил. Спустя полчаса она бы замёрзла, а потом её накрыло бы слоем снега, и она навечно осталась бы погребена под белым безмолвием Кайра.

Я приземляюсь на балконе своих покоев и обращаюсь. Снова беру девушку на руки и вхожу в спальню. Оттуда по теплу уже направляюсь в гостевую комнату.

В коридоре меня встречает служанка. Бледнеет видя обмороженное тело женщины у меня на руках.

— Нэсси, — говорю, не повышая голоса. — Подготовь горячую купальню в гостевых покоях.

— Сейчас, милорд, — бормочет и убегает туда вперёд меня.

Я вношу незнакомку в гостевую спальню. Там кладу на кровать и безжалостно разрываю на ней ледяное и уже мокрое платье. Боги. Я не сразу замечаю её красоту, сначала вижу огромный кровоподтёк сплрава и синяк на рёбрах с другой стороны.

Стараюсь не пялиться, но не могу не отметить её красоту. Фигурка такая, что хочется сжать и не отпускать. Ладони хотят коснуться бархатистой ровной кожи. Одёргиваю себя — ей нужно в тепло!

Спустя несколько мгновений я уже опускаю незнакомку в купальню, которую Нэсси предусмотрительно заполнила прохладной, а не горячей водой.

— Прибавляй температуру постепенно, — велю ей.

В купальню вбегает ещё одна служанка Шека.

— Сделай для нашей гости айсвейн, — приказываю я. — Побольше мёда.

Девица уносится исполнять. А иду в кабинет и касаюсь эхо камня. Кристалл вспыхивает белым сиянием.

— Фэрин Маранель, — произношу чётко.

С того конца доносится насмешливый голос.

— Дэйн? — я уже вижу, как этот серебристый пижон поднимает бровь. — Кто у тебя умер?

— Живой пациент, — говорю строго. — И она должна выжить.

Сюзанна

Я прихожу в себя, будто выныривая из ледяного озера. Сначала слышу звук воды. Всё ещё ощущаю холод, от которого сводит тело, словно под рёбрами засел целый айсберг.

Я распахиваю глаза. Вокруг пар, качающийся над зеркальной поверхностью воды.

Пахнет травами, тёплым камнем, топлёной смолой.

В висках пульсирует. Я не понимаю, где я и даже кто я.

Вокруг белый камень, густой над поверхностью, свечи. А я лежу в купальне, целиком погружённая в воду. На поверхности плавают лепестки. Голая.

— Миледи? Не пугайтесь, вы в безопасности, — женский голос звучит тихо и осторожно.

Рядом молодая служанка в тёмной форме с добрыми глазами. Волосы заплетены косой, которая обёрнута вокруг головы.

Она касается скульптуры у края купальни, похожей на рыбину из прозрачного кристалла. Удивительно, я знаю, что это водный артефакт, а не знаю, кто я.

Рыбина вспыхивает мягким янтарным светом, и вода вокруг меня становится теплее. Мягкий жар медленно проникает в мышцы.

Холод отступает. Тело расслабляется… хотя боль в рёбрах и лице остаётся.

Я облизываю губы. Боль становится острее. Рёбра, бок, плечо так и ноют на фоне. Словно меня били.

— Спасибо — шепчу я сипло.

И вдруг я ощущаю чьё-то присутствие. Не телом или кожей. Глубже. Ощущаю ауру дракона. Холодную, невероятно сильную. Она надвигается на меня словно лавина.

Хищник. Или страж.

Эта аура касается моей кожи горячим вниманием. И через эту тёмную, плотную ауру я… различаю эмоции. Интерес. Желание. Сдерживаемое, упругое. И что-то ещё тёплое, защищающее — словно он держит вокруг меня щит, пока я даже не умею дышать.

Я медленно поворачиваюсь.

За моей спиной у окна, опершись на подоконник бёдрами, стоит мужчина. Тень от алькова скрывает его лицо, но я отчётливо вижу белые волосы, упавшие на могучие плечи. Он высокий и огромный.

Гора мышц, заметив, что я смотрю, выходит из тени на свет, который отбрасывает парящий в воздухе желтоватый сгусток.

Я на мгновение забываю вдохнуть. Этот мужчина невероятно красив — широкие острые скулы, чёткая челюсть, прямой длинный нос, высокий лоб.

У него суровый опасный вид. Я бы дала ему лет тридцать пять-сорок, но взгляд… будто на меня смотрит древний бог. И этот бог не сводит глаз с меня.

Я вдруг вспоминаю, что голая, и сразу обхватываю плечи руками, скрещивая их на груди.

Да, вода закрывает почти всё… но я же голая. А этот мужчина стоит прямо здесь, будто так и надо.

— Когда вам станет лучше, миледи, мы сможем поговорить, — говорит он низким, ровным голосом. Таким, от которого на предплечьях вздыбливаются волоски. Я сглатываю. — Вам принесут согревающий напиток, — добавляет он. — Останьтесь в воде ещё немного.

Он выходит из помещения, будто даёт мне пространство, но его присутствие ощущается всем телом. Как снег, который смотрит.

Входит другая служанка, с подносом, и протягивает мне с него большую керамическую кружку с напитком. Аромат сладкий, ягодный. Глубокий и густой.

— Пейте, миледи. Это разогреет ваше тело изнутри, — говорит она.

Я отпиваю. Руки дрожат, но тепло проникает внутрь почти сразу. Горло расслабляется. В голове становится немного легче, но и… туманнее. Будто страх наконец меня слегка отпускает.

— Вода уже перестала на вас действовать, миледи, — говорит служанка. — Позвольте высушить вас и уложить под одеяло. Вам нужно согреться окончательно.

— Да… хорошо… — растерянно тяну я.

Служанки помогают мне выйти из купальни, оборачивают тёплыми тканями. Кожу сушат полотенцами, которые пахнут ароматными травами. Потом надевают длинную тёплую ночную рубашку из мягкой ткани, похожей на фланель.

Я едва стою на ногах, в теле ватная слабость. Служанки под руки проводят меня в комнату, куда до этого ушёл мужчина с белыми волосами.

Там тепло. Камин потрескивает, пахнет углём, жаром, чем-то еловым. Стены из серого камня с белыми прожилками. Строго и красиво. Роскошно, но сдержанно.

Тот беловолосый мужчина ожидал меня всё это время. Он сидит в массивном кресле, руки на подлокотниках, взгляд твёрдый, слишком внимательный. Служанки помогают лечь в огромную двуспальную кровать, укутывают одеялом.

И мужчина медленно поднимается и подходит ближе. Но прежде чем он успевает заговорить, в дверь кто-то стучит.

И мне почему-то кажется, что это по мою душу. Я сжимаюсь, а мужчина, не сводя с меня взгляда, бросает в воздух:

— Войдите!

Сюзанна

Дверь открывается почти сразу после этого короткого твёрдого «Войдите».

В комнату, уверенно ступая, входит мужчина лет тридцати… или сорока? Его возраст определить так же трудно, как возраст льда в горах. Серебристые длинные волосы падают на его широкие плечи. Плащ цвета тумана, саквояж.

Он бегло осматривает меня взглядом, и этот взгляд… холоднее камня. Я съёживаюсь под одеялом, инстинктивно сжимая ткань пальцами.

— Рад твоему визиту, Фэрин, — говорит беловолосый дракон, стоящий рядом с моей кроватью.

— Дэйнарин. А я как рад! — отвечает Фэрин. Голос у него мягкий, но надменный, словно он делает одолжение самим фактом появления здесь. — Надеюсь, ты не по пустяку вытащил меня среди ночи. Я, между прочим, был со знойной красоткой.

— Твоя знойная красотка подождёт, — строго отвечает беловолосый, Дэйнарин, похоже. — Я обнаружил эту девушку в снегах. Замёрзшую, в одном исподнем платье. Ей необходим осмотр.

Фэрин подходит, взгляд становится из ледяного опасно заинтересованным.

Я коротко поглядываю на Дэйнарина, он невозмутим. И от его спокойствия мне почему-то становится легче.

Фэрин, не утруждая себя вопросами, берёт край одеяла и отгибает его настолько, чтобы открыть мои плечи и грудную клетку.

Я вдыхаю слишком резко. Становится неловко. Лицо заливает жаром. Даже под ночным платьем я ощущаю себя обнажённой.

Я не протестую, только сжимаю губы. Мне нужен осмотр. Это правда.

К моему удивлению, серебристый дракон не касается меня ни пальцем. Он двигает ладонями медленно над моим телом в нескольких сантиметрах, словно чувствует что-то, что мне не доступно. Воздух вокруг пальцев начинает светиться серебристым, точно невесомые искорки. По рёбрам проходит лёгкое покалывание.

— Есть серьёзный ушиб, — произносит он, не поднимая глаз. — На правой стороне тела. Слева — перелом ребра. Губа рассечена, ушиб скулы, это видно. Все травмы, кроме тех, что на лице, свежие, получены не больше часа назад. Лицо пострадало около восьми часов назад. И…

Фэрин хмурится, ладони зависают над моей головой.

— И что? — спрашивает Дейнарин, от его голоса мурашки бегут по спине, а в душе разливается тепло.

Я продолжаю чувствовать его эмоции, настоящее беспокойство и неугасающий интерес.

— Девушка ударилась головой. Возникла мнематическая туманность.

Я моргаю. Новое слово оседает в сознании, будто я слышала его раньше, но сейчас оно кажется незнакомым.

— Это опасно? — спрашиваю я тихо.

Фэрин смотрит на меня как на ребёнка, который ещё не понял, что мир жесток.

— Это неприятно. Но не опасно, — он убирает руки. — Обычно память возвращается. Иногда вся. Иногда частями. Насильно стимулировать воспоминания нельзя.

Он оборачивается к Дейнарину:

— Девушке нужен покой, — произносит он твёрдо. — Никаких расспросов. Никаких умственных нагрузок. Никаких попыток вытянуть то, что она не помнит. Если память вернётся — она вернётся сама.

— Хорошо. — Дейнарин коротко кивает. — Покой я обеспечу.

Я заставляю себя дышать ровнее. Фэрин наклоняется, оценивающе заглядывает мне в глаза.

— Организм у вас крепкий, миледи, — произносит он наконец. — Даже при сильном переохлаждении внутренние органы не пострадали. Пару дней — и вернётесь в норму. А перелом ребра…

Он выпрямляется, вынимает из саквояжа тюбик с чем-то бурым внутри.

— Мазь внутреннего заживления, — поясняет он, кладя тюбик на тумбу у кровати. — Неделю наносить на место, где болит больше всего, и перелом срастётся сам.

Он вынимает белоснежный платок и тщательно вытирает пальцы, будто я оставила на них грязь.

— Теперь о расчёте, — добавляет он с профессиональной невозмутимостью и поворачивается к Дэйнарину.

— Сколько? — спокойно спрашивает Дейнарин.

— Один кардиновый осколок. У тебя они есть, — говорит серебристый.

И в голосе я улавливаю мурлыкающий интерес.

— Я лично занесу тебе завтра, Шарда уже спит, — отвечает Дэйнарин всё тем же ровным тоном.

Фэрин кивает, разворачивается и уходит так, будто оставил здесь старый ковёр, а не живого человека. Дверь закрывается.

Комната снова становится тихой. Белый дракон медленно подходит ко мне. Я снова сжимаюсь, хотя уже не испытываю того дикого страха, который был в начале. Сейчас во мне плещется смущение. Он кажется таким огромным рядом со мной, и его присутствие

Он смотрит на меня сверху вниз, взгляд глубокий, внимательный.

— Вам нужно имя, — говорит он тихо. — Я должен как-то к вам обращаться.

Я сглатываю. Имени нет. Прошлого нет. Я — пустая страница.

— Я… ничего не помню, — шепчу я. — Совсем ничего.

Он чуть наклоняет голову, будто я сказала что-то важное.

— Тогда выберите, — произносит он спокойно. — Назовитесь тем именем, которое откликается.

Я смотрю на своё плечо. На одеяло. На руки. Слово само всплывает из тумана.

— Э… Элина, — выдыхаю. — Я хочу быть… Элиной.

Он кивает.

— Хорошо. Элина, — он кивает и поднимает уголки губ. — Сейчас отдыхайте. Утром поговорим.

И уходит. Тяжёлые шаги растворяются где-то в коридоре. Я лежу. Пытаюсь вспомнить хоть что-то. Лицо. Голос. Имя. Детство. Ничего. В мыслях тишина.

А в теле такая слабость, что я почти сразу проваливаюсь в сон.

Я просыпаюсь от ощущения взгляда. Медленно открываю глаза и замираю.

Рядом на стуле сидит мальчик лет шести-семи. Волосы блондинистые, золотистые. Большие серые глаза. Ноги босые, болтаются над полом, качаются. Он смотрит на меня не мигая, как смотрят на что-то редко-красивое.

— Ты живая? — спрашивает он шёпотом.

Я моргаю.

— Да… наверное, — отвечаю неуверенно.

Он кивает очень серьёзно и добавляет:

— Хорошо. А то лорд Харлан всю ночь ходил нервный, похожий на рассерженного ледяного медведя.

Я не успеваю понять, шутит он или нет.

— А ты кто? — спрашиваю я.

— Я Тиберий, — он широко улыбается. — Я тут живу. И теперь ты тоже. Похоже.

Он наклоняет голову.

— Ты красивая. Можно с тобой дружить?

А я прислушиваюсь к его эмоциям, и мне становится очень грустно. Этому мальчику до зубного скрежета необходимо внимание.

— Конечно, Тиберий, — отвечаю я. — Ты ведь расскажешь мне, что это за место?

Элина

Тиберий сидит рядом на стуле с таким серьёзным видом, что я невольно улыбаюсь. Маленькие пальцы крепко держатся за края сиденья, ноги болтаются над полом. Он напоминает маленькую статую из золота — только глаза живые, умненькие.

— Ну… рассказывай, — говорю я мягко. — Что это за место?

Он выпрямляется, будто я поставила перед ним важнейшую задачу.

— Это замок лорда Харлана, — произносит он с гордостью. — Один из самых старых замков на Кайре. И самый строгий.

— Строгий? — переспрашиваю я.

Тиберий кивает и делает очень серьёзное лицо.

— Лорд Харлан говорит, что порядок — это то, что спасает нам жизнь, — умно тянет он. — Поэтому в замке есть правила.

Он усаживается удобнее, будто рассказ будет долгим.

— Первое: нельзя бегать по верхним галереям. Там ветер сильный, а перила старые. — Он поднимает руку, загибая пальчики: — Второе: нельзя ходить в оружейную без разрешения. Третье: в подвал тоже нельзя. Там холодные погреба.

Я моргаю.

— Погреба? — переспрашиваю.

— Ну да, — пожимает он плечами так, будто это очевидно. — Я как-то туда спустился. И погреб меня чуть не закрыл. Лорд Харлан на три дня запер меня в комнате и лишил меня вечерних историй.

Его маленькое лицо становится таким расстроенным, что я поджимаю губы от сочувствия.

— И последнее… самое важное, — он склоняет голову и шепчет почти заговорщически. — Нельзя тревожить лорда Харлана, когда он работает.

Я киваю.

— Это звучит разумно, — говорю. — Он наверняка занятой дракон.

— Совсем нет, — бурчит Тиберий недовольно. — Работа у него всегда.

Я не удерживаюсь от улыбки.

— Но тебе разрешили быть здесь? — пытаюсь показать ему что-то светлое.

— Я сам разрешил, — гордо заявляет Тиберий. — Ты же была одна. Нельзя, чтобы кто-то был один. Это неправильное чувство.

У меня сердце сжимается, будто кто-то коснулся его ледяными пальцами. Этот мальчик очень остро реагирует на одиночество, будто знает, что это, на собственной коже.

Я открываю рот, чтобы ответить, но в дверь тихо стучат. Тиберий соскальзывает со стула и бежит к порогу, распахивает дверь так уверенно, будто ему уже десять.

В комнату заходит девушка-служанка. Шека, кажется. Та из купальни, которая подавала мне напиток. Тёмные волосы тоже в косу, которая перекинута через плечо. Платье скромное, но видно — шерстяное. От неё веет настороженностью и лёгкой тревогой.

— Миледи, — она кланяется почтительно. — Я ваша личная служанка. Меня назначили заботиться о вас, пока вы восстанавливаетесь.

Тепло её улыбки почти такое же мягкое, как одеяло на мне.

— Я принесла вам завтрак и настой, который велел передать лекарь.

Она ставит поднос на тумбу. Пар поднимается от миски со светлой кашей, от хлеба, от чашки с ароматным травяным напитком.

Запах еды заставляет мой желудок сжаться и голодно заурчать. Сколько же я не ела?

— Спасибо, — отвечаю.

— Я помогу вам сесть, миледи, — говорит Шека и аккуратно поправляет подушки, придерживая меня за плечо. Заботливо, нежно. Но я прямо чувствую, что она не знает, чего от меня ждать.

Я делаю глоток настоя. Он горьковатый, но приятный. Тепло разливается по груди.

Тиберий усаживается ко мне поближе и наблюдает за каждым моим движением с вниманием цыплёнка, который нашёл свою первую маму.

— Ты вкусно ешь, — заключает он серьёзно.

Я тихо смеюсь. Удивительно наблюдательный ребёнок.

Дверь внезапно распахивается, и в комнату входит Дэйнарин.

Он не торопится, идёт спокойно, но так, будто воздух расступается, чтобы дать ему дорогу. Его аура снова заполняет всю комнату, придавливает меня к кровати.

Он снимает перчатки, стряхивает с волос снег — должно быть, вернулся с полёта. И упирается тяжёлым взглядом в меня. Снаружи он выглядит невозмутимо, но внутри его терзают разнонаправленные эмоции — жар и голод с одной стороны, тревога — с другой.

Тело реагирует быстрее сознания: грудь сжимается, сердце стучит как молот, кожа на лице вспыхивает горячим трепетом.

Я чувствую его желание как собственный пульс — моя магия позволяет ощущать эмоции, и его эмоции сейчас сильнее всего в комнате.

Он переводит взгляд Тиберия, сидящего рядом. Тот напрягается и вытягивает спину.

— Тиберий, — произносит Дэйнарин тихо. — Тебе здесь делать нечего.

Голос мягкий, но это приказ. Взгляд драконёнка мгновенно тухнет.

— Но… я только… — он прикусывает губу. — Я хотел…

— Позже, — говорит Дэйнарин. — Сейчас леди Элине нужно отдыхать.

Тиберий очень медленно встаёт, словно пытается растянуть секунды рядом со мной. Но потом кивает и уходит. И то, как тихо закрывается за ним дверь, разбивает мне сердце.

Я остаюсь на кровати, с тарелкой в руках и не понимаю, куда смотреть — на дверь, через которую ушёл маленький одинокий мальчик… или на огромного мужчину, который сейчас стоит передо мной. Нависает горячей голодной тучей. И смотрит с таким вниманием, что у меня перехватывает дыхание.

Его жар касается меня сквозь воздух. Эмоции, которые он пытается удержать, всё равно просачиваются наружу.

— Как вы себя чувствуете? — его голос ниже, чем вчера. Глубже. Опаснее.

У меня дрожат пальцы. И я ненадолго забываю, как говорить.

— Спасибо, лучше, — выдавливаю я, ловя себя на том, что в животе скруживается горячая пружина.

— Мне нужно задать вам несколько вопросов, — произносит Дэйнарин и присаживается на край кровати. Затем достаёт из кармана камзола небольшой предмет. Показывает мне. — Вы узнаёте эту пуговицу?

Элина

Пуговица лежит на ладони Дэйнарина — тяжёлая, металлическая, с выгравированным гербом. Я пристально и долго смотрю на неё, будто из глубины тумана должны всплыть какие-то образы. Ощущения. Воспоминания. Хоть что-то.

Но внутри пусто.

Грудь распирает неприятной пустотой.

— Нет, — тихо произношу. — Я её не узнаю.

Дэйнарин слегка приподнимает бровь, будто это и ожидал.

— Она была зажата у вас в руке, когда я нашёл вас, — говорит он спокойно. — Так крепко, что я не сразу смог её вытащить. Обычно люди так держат только одну вещь — улику.

Я поднимаю взгляд на него.

— Улику против кого?

Он смотрит серьёзно и тяжело, как снежная скала.

— Против того, кто попытался причинить вам вред.

Сердце глухо стучит в грудную клетку. Я опускаю глаза на пуговицу, но она остаётся всего лишь безмолвным, холодным символом чужой злобы.

— Мне жаль, что я не могу быть полезной, — произношу я. — Это для меня ничего не значит. Я… ничего не помню. Если удастся найти виновника — хорошо. Если нет… значит, нет.

Слова звучат спокойнее, чем я чувствую. Пустота памяти пугает до судорог, но это не его вина.

Лорд Харлан медленно кивает.

Я делаю вдох. Грудь колет, рёбра болят, но я должна сказать:

— Спасибо, что спасли меня, — звучит интимно, и я краснею. — Но… мне, наверное, нужно будет уйти. Как только смогу встать на ноги.

Его взгляд становится острым, будто морозец пробежал по коже.

— Уйти? — повторяет он мягким, но опасно низким голосом. — Куда, позвольте узнать?

Я моргаю. Потому что на самом деле идти мне некуда.

— В любое место, где… где я смогу найти работу или жильё, — произношу как можно увереннее. — Здесь же есть города или хотя бы сёла?

Он дерзко приподнимает подбородок, будто оценивает мою логику.

— Вы на острове Кайр, — произносит он. — Это остров за морем Этар. До ближайшего материкового порта — две недели на корабле. А здесь суровый климат, как вы заметили. У нас не бывает лета. Только зима и снег. Похоже, где бы вы ни жили раньше, здесь вы не были никогда.

Я вдыхаю резче. Кайр. Остров. Ледяной, опасный, чуждый.

Я сжимаю пальцы в одеяле.

— Тогда… мне тем более нельзя вас обременять, — всё ещё по инерции возражаю.

Его глаза темнеют.

— Во-первых, — говорит лорд Харлан ровно. — Вы меня не обременяете.

Он чуть наклоняется ко мне, опираясь локтем о колено. Заглядывает в глаза, взгляд такой пронзительный, что я под ним теряюсь.

— Во-вторых, я ни в коем случае не отпущу вас, пока вы не поправитесь полностью, — произносит он решительно. — И, в-третьих… вы, кажется, пришлись по нраву моему подопечному.

Моё сердце дрожит от лёгкого удивления.

— Тиберий — ваш подопечный? — переспрашиваю, будто ослышалась. — А я подумала… что он ваш сын.

Дэйнарин тихо фыркает, будто мысль показалась ему абсурдной.

— Нет. Он не мой сын. Его мне… передали, — бросает он с досадой. — Приказом Ордена. И теперь я вынужден его воспитывать.

«Вынужден». Слово почему-то бьёт острее, чем я ожидала. В драконе сейчас только раздражение. Прямо тонна раздражения.

Я не удерживаюсь.

— Он очень одинок, — укоризненно говорю я. — Даже несмотря на то, что улыбается.

Лорд Харлан скрещивает руки на груди.

— У Тиберия достаточно нянек, — отрезает он. — Но он почему-то не хочет с ними общаться.

— А со мной хочет, — осторожно замечаю я. — И мне… не в тягость.

— Именно, — взгляд лорда становится пронизывающим. — Вы уверены, что вам не в тягость его докучливость?

Я смотрю на дверь, за которой исчез мальчик.

— Нет, — отвечаю я честно. — Не в тягость.

Лорд Харлан чуть склоняет голову, изучая меня, собирается что-то сказать, как вдруг в коридоре раздаётся громкий яростный женский крик.

— Стой, Тиберий! Стой! Не смей от меня убегать!

У меня холодеет кожа. Дэйнарин мгновенно вскидывает голову. Лёд в его глазах трескается, уступая место ярости.

— Что ещё за…

Он не договаривает: разворачивается и в один шаг оказывается у двери.

Крик повторяется — пронзительнее, ближе:

— Тиберий! Остановись! Сейчас же!

И у меня сжимается сердце, будто сейчас я увижу, как разъярённая гарпия вцепляется ему в шею, чтобы вырвать клок плоти.

Элина

Дверь распахивается так резко, что я вздрагиваю, будто в комнату ворвался шквальный порыв ветра.

Тиберий влетает в мою комнату, видит лорда Харлана, меня и юркает ко мне в кровать, жмётся в боком, прячет лицо у меня под локтем.

Следом за ним в мою комнату влетает женщина лет сорока. Подтянутая, аристократичная, кажется. Но сейчас всё её строгое изумрудно-зелёное платье залито голубой краской. Пятна на лице, капли в растрепавшихся волосах. Её тёмные волосы торчат в разные стороны, словно их облизала молния.

— Тиберий Эрриан! — кричит она, находя его взглядом. — Вот ты где! Не смей прятаться, маленький сорванец!

Она в ярости, задыхается от негодования.

— Лорд Харлан, это… это недопустимо! — продолжает она вопить, словно раненая выпь. — Тиберий чуть не поджёг мне голову! Посмотрите, что он сделал! Это опасный ребёнок! Опасный!

Дэйнарин поднимает взгляд так медленно, будто отмеряет женщине последние секунды терпения.

— Леди Марианна, — произносит он ледяным голосом, — обсудим это в кабинете.

Она хлопает ресницами, как рыба, выброшенная на лёд.

— Но… вы его не накажете?! — восклицает она.

— В мой кабинет, — рыкает дракон, не просто голос, а приказ, который давит, точно каменная глыба.

Женщина дёрганой походкой выходит в коридор. Лорд Харлан смотрит на Тиберия строго, пронзительно, но без гнева — как холодный стратег, кем он и является.

— Иди в свою комнату, Тиберий, — цедит он. — Я поговорю с тобой позже.

И выходит, прикрывая дверь.

В комнате становится тихо, спокойно, только сопение мальчика разбавляет каменное безмолвие.

Тиберий не распрямляется, пока я не наклоняюсь ближе:

— Ти… что произошло? — я треплю его по волосам.

Он обхватывает мои пальцы своими маленькими руками — горячими, напряжёнными.

— Леди Марианна злая… Она схватила мою коробку с красками, — признаётся он шепотом, словно в страшном преступлении. — Сказала, что это мусор. Сказала, что я неблагодарный. Что лорд Харлан зря тратится на меня. И что меня никто не полюбит, потому что я сложный.

Он втягивает воздух.

— Мне стало… обидно. И горячо. Очень горячо, — добавляет он, сгорбливая плечи. — И у меня что-то щёлкнуло внутри.

Он показывает пальчиком на солнечное сплетение.

— Я не хотел, — шепчет он. — Правда, не хотел. Но вспышка вышла. И…

Он кивает на дверь:

— Леди Марианна закричала. А краска… взорвалась.

Я киваю, ощущая, что мальчик совершенно искренен.

— Ничего страшного, Ти, — произношу тихо и касаюсь его руки. — Ты просто потерял контроль.

Он вздрагивает так, будто его ударили.

— Только не говори лорду Харлану, — быстро тараторит он. — Он не должен знать, что я не справился. Иначе… он отправит меня в…

Тиберий замолкает и оглядывается, будто ищет прослушивающие артефакты.

— В школу Белого пламени, а там…

Он так сильно боится этого места, что его почти трясёт.

— Это будет наш секрет, — говорю, ощущая, будто у меня с кончиков пальцев сочится тёплая энергия.

Тиберий дышит ровнее, утыкается мне в плечо, словно маленький доверчивый котёнок. И я чувствую, что он начинает успокаиваться, хотя всё ещё крепко сжимает мои пальцы. А потом поднимает глаза — уже теплее, смелее.

— А хочешь… — он мнётся, покусывая губу. — Хочешь, я покажу тебе свою комнату?

Я поднимаю брови.

— Твою? — спрашиваю с неподдельным азартом. — Прямо сейчас?

Он кивает с восторженным энтузиазмом. Глаза вспыхивают радостью.

— Там мои игрушечные драконы. И рисунки. И окно. Я из окна вижу кусочек горы! — тараторит он. — Мне кажется, тебе понравится! Хочу, чтобы ты тоже увидела ту гору…

Он вдруг замолкает и хмурится,

— А ты вообще можешь ходить? Ты ещё больная.

Я уже открываю рот, чтобы сказать правду, но его глаза полны такой надежды, что я только улыбаюсь.

— Могу, — вру я мягким голосом. — Уже почти совсем здорова.

Тиберий сияет. Такой простой детский восторг — и такой редкий в его жизни. Я чётко ощущаю, что он тысячу лет такого не испытывал — когда взрослый интересуется им без условий, без требований. А просто… потому что ребёнку хочется поделиться.

— Тогда пойдём! — говорит он, слезает с кровати, хватает меня за пальцы и тянет к двери с уверенной решимостью маленького главнокомандующего.

Я пытаюсь встать. Тело болью напоминает о себе. Рёбра тянут, голова слегка кружится, ноги ватные. Но я не показываю, как мне тяжело, чтобы Тиберий не передумал. Я не стану его разочаровывать.

Мы выходим в коридор. Сводчатый потолок, люкс-сферы, шаги разносятся эхом.

Каждый шаг для меня — завоевание. Я держусь за стену, делая вид, что просто аккуратничаю.

Тиберий идёт впереди, изредка оглядываясь, не отстаю ли я.

— Мы почти пришли, — говорит он уверенно, когда мы проходим несколько комнат. — Весь этот этаж — гостевой. Для тебя и меня.

Мы проходим ещё сколько-то, и я понимаю, что если не сяду в ближайшую минуту, просто упаду на ледяной пол. Напугаю ребёнка. Становится стыдно, и я стискиваю зубы. Ти не должен видеть меня валяющейся на полу.

— Моя комната недалеко, — поясняет он. — Лорд Харлан сказал, что так безопаснее. А я думаю… — он склоняет голову, — что ему просто удобно меня слышать, если я что-то уроню.

Я улыбаюсь, хоть дыхание уже сбивается.

Мы сворачиваем за угол. И наконец доходим до места. Дверь с золотой руной.

Тиберий толкает створку ладонью, открывая проход.

Комната уютная. Тёплая. Полка с деревянными драконами, комод, маленький стол, на котором беспорядочно разбросаны карандаши. Окно с действительно прекрасным видом на кусок горы.

— Вот! — гордо говорит он. — Моя территория! Тебе нравится?

— Очень, — выдыхаю я честно.

Я добредаю до кровати, и мир покачивается. Тепло мгновенно уходит из рук. грудь сжимается болью. Тело отзывается резкой усталостью, почти обморочной.

Я опускаюсь на край кровати, стараясь не испугать его.

— Элина? — Тиберий тут же оказывается рядом. — Элина, ты… тебе плохо?

Я улыбаюсь, хотя в глазах туман.

— Просто… устала, — отвечаю переводя дыхание. — Мне нужно лишь… чуть посидеть.

Ти бледнеет, тревожно хватается за мою ладонь двумя своими.

— Прости, — шепчет он. — Я не должен был тянуть тебя. Я не подумал. Я просто… хотел, чтобы ты увидела.

— Всё хорошо, Ти, — отвечаю тихо. — Правда.

Он садится рядом, не отпуская мою руку. И его плечо касается моего — тёплое, маленькое, доверчивое. Так мы и сидим. В тишине. В его комнате, где пахнет бумагой, древесиной и детством, которое никто не защищал.

И именно в эту тишину за дверью разрывает чей-то тяжёлый шаг. Строгий. Чёткий. Уверенный.

Тиберий цепенеет. Я поднимаю голову.

Шаги останавливаются прямо у двери. Ручка опускается, и на пороге показывается лорд Харлан. Злой как сама ледяная пустошь. Я остро чувствую его гнев. И направлен он на меня.

Элина

Лорд Харлан стоит на пороге, и весь воздух комнаты стягивается к нему, как к центру бури.

Он просто стоит и смотрит на меня. Но его злость почти осязаема. И под злостью беспокойство, которое я улавливаю благодаря своей магии чувств. У него под кожей словно ощетиниваются ледяные иглы.

Он смотрит только на меня. Тиберий сейчас не имеет для него никакого значения. И на душе у меня становится чуть легче.

— Леди Элина, — произносит он тихо, не повышая голоса. — Я, кажется, просил вас оставаться в постели.

От его голоса по коже пробегает дрожь.

— Я чувствовала себя лучше, — отвечаю я, удерживая его взгляд. — И не думала, что прогулка по коридору…

— Не думали, — он делает шаг внутрь. Воздух уплотняется.

В тоне нет оценки, только хищный холод.

— Может, вы не заметили, леди Элина, — продолжает он. — Я вам напомню. Вы едва держитесь на ногах.

— Это временно, — парирую я, поднимая подбородок, хотя внутри всё сжимается. Я чувствую ауру этого дракона, и она меня сдавливает. — Тиберию хотелось показать комнату, и…

— И вы решили угодить капризному ребёнку ценой собственного здоровья? — голос становится почти свирепым.

— Не преувеличивайте, милорд, — обрываю. — Я не стеклянная.

Это ошибка. Бездна, глаза лорда Харлана опасно темнеют. В них скачут искры, а аура становится ещё плотнее.

Тиберий тихонько ёрзает рядом и сжимает мой локоть маленькими ладошками.

Дэйнарин делает второй шаг, и комната словно становится меньше.

— Я нашёл вас в снегах, — говорит он тихим опасным голосом. — На грани смерти. Вынес на руках. Передал лучшему целителю Кайра. И всё это ради того, чтобы вы через сутки решили… гулять по комнатам?

— Мне не нравится слово «решили», — отвечаю я морщась. — Я не просила вас меня спасать. Но раз уж так вышло, я не обязана лежать без движения, как статуя.

В глазах лорда Харлана вспыхивает нечто, напоминающее голубой огонь. И он делает третий шаг. Оказывается прямо напротив меня.

— Вы обязаны слушать врача, — тихо цедит он. — Это вопрос вашего выздоровления, леди Элина. Так что я отнесу вас обратно, нравится вам это или нет.

Я вскидываю подбородок.

— Попробуйте.

Он приподнимает бровь. Медленно. Угроза в чистом виде.

И в этот момент Тиберий вскакивает с места и встаёт прямо между нами.

— Не обижайте её, лорд Харлан! — выкрикивает он, распахнув руки. — Она хорошая! Она не хотела плохого!

У меня перехватывает дыхание. Дракон замирает. На одну секунду повисает густая тишина. Словно даже ветер за окном перестал шуметь.

Лорд Харлан медленно переводит взгляд на мальчика.

— Отойди, Тиберий, — голос становится жёстким, но не громким. — Это разговор взрослых.

— Но она не виновата! — упрямо парирует Ти. — Вы злитесь… так нельзя!

Дэйн закрывает глаза на пару секунд и втягивает носом воздух. И мне становится страшно — выглядит так, будто он пытается удержать внутри рвущегося наружу зверя.

— Нам следует продолжить разговор наедине, — произносит он. — Идёмте, леди Элина.

— Я едва сижу, — отвечаю честно.

— Тогда вопрос решён, — выговаривает лорд Харлан. И я готова поклясться, уголок его губ дёргается вверх.

В следующее мгновение он подхватывает меня резким, уверенным движением.

Так, будто я ничего не вешу. Руки горячие. Сильные. Грудь твёрдая, как выточенная из мрамора. От него пахнет морозной свежестью и таким мужественным собственным ароматом, что я невольно сжимаюсь в его руках, ловя себя на том, что не хочу, чтобы он отпустил. По коже проходят искры от его близости.

Его пальцы на моей талии держат крепко, властно. Точно зверь схватил добычу и не выпустит из когтей.

— Тиберий, оставайся в своей комнате, — бросает он не отводя взгляда от меня.

Затем делает пару шагов к двери.

— Вы должны лежать, — цедит сквозь зубы. — И я прослежу, чтобы вы лежали.

Ти остаётся у него за спиной и уже не рискует вмешиваться. Но я чувствую, как у него сжимается сердце. Ведь он снова останется один. Без меня.

Лорд Харлан несёт меня в мои покои широким чеканным шагом, вносит в комнату, кладёт на кровать и, к моему шоку, бережно укрывает одеялом.

Я превозмогаю слабость и забираюсь на подушках, чтобы полусидеть.

— Мне нужно, чтобы вы ускорили моё выздоровление, — выговариваю я твёрдо. — Тиберию нужно внимание. Ему нужно… тепло.

Лорд Харлан втыкает в меня жёсткий прямой взгляд. В глазах белый шторм. Но эмоции мне не прочитать. Слишком много намешано.

— У Тиберия достаточно нянек. — говорит строго, напряжённо. — Даже слишком. Если бы он не вёл себя плохо…

Во мне всё вскипает. Что же за твердолобый баран!

— Он ведёт себя плохо, потому что несчастлив! — перебиваю я горячо. — Потому что ему не дают того, что ему нужно! Ему сколько? Семь лет? Шесть? Лорд Харлан, Тиберий одинок!

Дракон застывает, словно я только что воткнула в него нож.

— Вы не знаете, что ему нужно, — выговаривает он медленно и угрожающе.

— Может, и не знаю, — отвечаю я тихо. — Зато я вижу, когда ребёнок плачет не снаружи, а внутри.

Мы несколько секунд сверлим друг друга взглядами. В воздухе буквально скапливается электричество. Тишина висит вязкая, как снег перед бурей.

И под поверхностью его гнева и раздражения я вижу, как лорд Харлан тоже одинок. Давно и глубоко настолько, что уже привык быть таким. Что это стало второй кожей.

Он сжимает челюсть.

— Заключим пари, лорд Харлан, — я первой разрываю молчание.

Пару мгновений до дракона доходит суть, потом он расправляет плечи, чуть улыбается.

— Пари? — повторяет он медленно. — Не боитесь проиграть?

— Не боюсь, — отвечаю я. — Потому что я не проиграю.

Лорд Харлан смотрит на меня как на ребёнка, который решил, что он уже взрослый. Снисходительно и с долей насмешки.

— Хорошо, леди Элина, — он складывает руки на груди, уголки губ подняты. — И на что же вы хотите заключить пари, леди Элина?

Элина

Лорд Харлан стоит передо мной, как стена льда, сквозь которую никто не проходил много лет. Его взгляд прижимает меня к кровати.

— И на что же вы хотите заключить пари, леди Элина? — не грубо, но так снисходительно тянет дракон, что я невольно розовею.

Вопрос прямой, надо ответить.

Я поднимаю голову. Собираю в кулак волю. Нет, я, конечно, боюсь проиграть, но дракон не увидит моего смятения.

— На поведение Тиберия, — отвечаю я твёрдо.

Лорд Харлан впивается в меня острым взглядом, точно вонзает когти в душу.

— Как интересно, — произносит без усмешки, но в тоне есть что-то обнажённое, будто раздевающее истинные намерения. — Продолжайте.

— Вы считаете, что он трудный ребёнок, — говорю я ровно. — Что он капризен, неуправляем, упрям, склонен к вспышкам.

— Это факты, — отрезает он без эмоций.

— Нет, — я не опускаю глаз. — Это следствие.

Его бровь чуть приподнимается.

— Чего именно?

— Одиночества, — упорно твержу я. — Тиберий эмоционально запущен.

Повисает такая густая тишина, что кажется, будто камин тоже задерживает дыхание.

Лорд Харлан упирает руки в бока, качает головой.

— Вы несёте чушь, леди Элина, — строго цедит он. — О каком одиночестве может идти речь, когда у Тиберия целый штат нянек и наставников?

Мне хочется закатить глаза. Но я подавляю раздражение и отвечаю аккуратно.

— Вы окружили его няньками, наставниками, правилами, — продолжаю уверенно. Но не теплом. Не вниманием. Не присутствием.

Ребёнок — не механизм. Его нельзя чинить дисциплиной.

Дэйнарин чуть выдыхает. Не смех, но что-то похожее.

— Вы хотите сказать, что можете справиться там, где не справились профессионалы? — смотрит на меня с нескрываемым скепсисом.

— Да, — отвечаю я без паузы.

— И чем же? — голос холодный, но… живой. — Своей добротой?

— Теплом и вниманием, — говорю назидательно. — Тем, чего мальчику действительно не хватает.

В глазах Дэйнарина появляется сдавленная боль. Я не могу её интерпретировать, но даже мне от неё становится холодно.

— Вы ничего не знаете, — произносит он строго. — Ни о нём. Ни обо мне. Ни о том, что ему нужно.

— Зато я вижу, что вы слепы, — дерзаю я. — Или скупы на эмоции. Или…

Дэйнарин напрягается, будто поймал удар.

— Стоп, леди Элина, — обрывает он меня. — Остановитесь, пока не сказали то, о чём пожалеете.

Я затыкаюсь. Буквально проглатываю язык. Эмоции лорда-дракона сейчас очень спутанные. Их не прочесть. Но с Тиберием его связывает что-то, чего он не хочет раскрывать. И я могу ненароком оскорбить его или мальчика.

— Хорошо, — я поднимаю руки в сдающемся жесте. — Пари, милорд. Без оправданий и без объяснений.

Его глаза вспыхивают ледяным светом, но брови сходятся у переносицы.

— Условие? — цедит он.

— Если я за две недели уменьшу количество выходок Тиберия вдвое, — говорю по-деловому, — вы позволите мне обучать его, проводить с ним время, видеть его так часто, как ему нужно.

— Или как вам захочется? — спрашивает он с намёком, поднимая угол губ.

— Это одно и то же, — парирую я.

Он смотрит так, будто пытается определить, с кем он сейчас разговаривает: с женщиной, которую он вынес из снега, или с силой, которая может разрушить его стены.

— Если я выиграю, — произносит он тихо, — вы будете соблюдать режим, лежать столько, сколько скажет лекарь, и слушать меня без споров. Во всём.

Голос опасно низкий, красивый до мурашек. Под кожей пробегает жар.

— По рукам, — отвечаю я.

— Два условия, — он поднимает ладонь. — Вы не используете магию, если она у вас есть. И не подкупаете ребёнка сладостями.

— Я не собираюсь подкупать его ничем, — я улыбаюсь. — Он тянется ко мне сам.

— Хорошо, — произносит он окончательно. — Пари заключено.

Он собирается уходить, но я ловлю его взгляд.

— Но есть одно «но», милорд, — произношу осторожно.

Он напрягается всем телом.

— Я не смогу выполнять условия пари, пока не встану на ноги, — говорю чётко. — Вы можете ускорить моё выздоровление?

Он очень медленно выдыхает.

— Есть методы, — отвечает нехотя. — Но для людей они опасны.

— Я хочу! — произношу твёрдо, поднимая подбородок. — Сделайте это. Поставьте меня на ноги, пожалуйста.

Может, лорду Харлану и безразлично, мне нет. Я не могу ждать. Тиберий не может ждать. Ребёнок, страдающий от одиночества — это жестоко и рвёт мне душу. Поэтому я хочу, точнее, я должна поторопиться.

Взгляд лорда Харлана становится тёмным, глубоким, встревоженным — и почему-то слишком личным.

— Вы так уверены, — произносит он низко. — Это риск для вашей жизни. А не для моей.

— Я рискну, — отвечаю я.

— Ради капризного драконёнка? — спрашивает лорд Харлан.

— Ради страдающей детской души, милорд.

Элина

— Я обязан предупредить вас ещё раз, — говорит лорд Харлан спокойно. — Это пламя создано для драконов. Оно лечит тело на глубинном уровне. Для людей оно… чрезмерно.

Мне страшно. Я сглатываю, но не показываю вида.

— Есть человеческие лекари, — продолжает он. — Они будут работать дольше, но безопаснее. Я не стану осуждать вас за осторожность.

Он даёт мне шанс отступить. Я поднимаю взгляд.

— Вы можете поставить меня на ноги за один день, — говорю тихо. — Или я буду лежать месяц. Я не могу ждать. Тиберий не может ждать.

Он смотрит на меня пронзительно. В его глазах раздражение и… тревога.

— Вы не понимаете, о чём просите, — бурчит вполголоса.

— Понимаю, — отвечаю я. — Будет больно. Но я выдержу.

Его челюсть напрягается.

— Тогда идёмте, — произносит он. — Хотя нет. Лучше я вас отнесу.

Он снова берёт меня на руки как маленького ребёнка. И в его могучих объятиях я правда чувствую себя маленькой. Физически. Он по сравнению со мной колосс, великан.

Лорд Харлан выносит меня из комнаты, к лестнице, поднимается на уровень выше. Здесь совсем тихий этаж. Кажется, его личный.

Снова коридор, длинный, который заканчивается тёмным тупиком, который освещает только одна люкс-сфера.

Лорд Харлан ставит меня на пол перед металлической дверью с выгравированными рунами. От них веет холодной силой. Я чувствую её даже кожей.

— Последний шанс отступить, леди Элина, — произносит он, кладя ладонь на ручку двери, — Я не смогу остановить ритуал на середине. Прерывать ритуал до окончания нельзя. Вас это наверняка убьет.

— Я выдержу, — упрямо повторяю я. — Если это поставит меня на ноги, я готова хоть дважды его пройти.

Лорд Харлан медленно кивает и размыкает магическую печать. Белая магия искрит, и дверь отворяется.

— Проходите, леди Элина, — он пропускает меня вперёд и заходит следом.

Я оказываюсь в каменном зале без окон. Сводчатый потолок не нависает, создаёт ощущение купола над головой. Под потолком развешены люкс-сферы. В центре — словно начертанный белым фосфором рунический круг.

Воздух сухой, тёплый и густой, как перед грозой.

— Встаньте в центр, леди Элина, — произносит лорд Харлан.

Я босиком ступаю на холодный камень.

Дракон остаётся за границей круга. Его силуэт чёткий, высокий, неподвижный.

— Если я начну ритуал, обратной дороги не будет, — тихо произносит он. — Последний раз. Вы уверены?

Я киваю. Лорд Харлан произносит несколько неизвестных мне слов, и руны под ногами вспыхивают. Круг начинает светиться.

Сначала лёгкое серебристое сияние. Потом от линий поднимаются золотые искры. А затем сверху, из самого купола зала, опускается столб света.

Удивительно — огонь, падающий с неба.

Он касается моей макушки.

Сначала тепло. Даже приятно. Потом становится жарко. И пламя начинает не греть, а жечь. Но не снаружи, а изнутри.

Жар проходит сквозь волосы, под кожу, впитывается в кости. Рёбра вспыхивают так, будто их ломают заново. Я коротко вскрикиваю.

— Держитесь, леди Элина, — слышу голос дракона.

Пламя опускается ниже. Подступает к груди. Воздуха становится мало. Сердце колотится так, что я думаю — оно сейчас разорвётся. Дыхание становится натужным и сиплым, будто в лёгких мало места.

— Леди Элина? — окликает лорд Харлан.

Белая стена скрывает его от меня, я вижу только его тело. Напряжённое настолько, будто готово к прыжку.

Жар спускается на живот. Пронизывает спину, словно позвоночник протыкает раскалённая спица. Стекает на ноги.

Боль невыносимая. И не поверхностная. Чувство, что жжение идёт изнутри.

Я кричу уже не сдерживаясь.

— Элина! Держись! — выговаривает лорд Харлан уже без «вы». Игры в официоз закончились. — Слышишь? Я не могу остановить! Не могу прервать!

Его голос трескается. Сил стоять не остаётся, я падаю на колени. Пламя не прекращается. Каждый нерв натянут до предела.

— Элина, ты… тут? — в голосе дракона настоящая тревога. — Держись! Какого Аша я согласился?!

Я не вижу его лица, только столб света вокруг себя. Всё белое. Всё горит. Голова раскалывается. В глазах вспышки. Крик, мой собственный, кажется чужим. Будто со стороны.

— Элина, потерпи… ещё немного… ещё… — мягче добавляет лорд Харлан.

Секунды тянутся как вечность.

И вдруг жар начинает спадать. Свет истончается. Пламя поднимается кверху и теряется под куполом.

Мир меркнет на мгновение. После ослепительно белого кромешный чёрный кажется отдыхом. А когда в голове проясняется, я чувствую аромат лорда Харлана. И его мощную грудь, к которой он меня прижимает. И его руки, которые держат меня, словно я что-то ценное и очень хрупкое.

Я вся мокрая от пота. Волосы слиплись. Дрожу так, что зубы стучат.

— Безумная женщина… — слышу хриплый голос дракона. — Безумная…

Он держит меня слишком крепко. Я вдыхаю, и лёгкие слушаются без боли. Даже в рёбрах не тянет. Вся боль исчезает.

Я открываю глаза. Мир расплывается, но я вижу лицо лорда Харлана. Очень близко и слишком отчётливо. Залипаю на губах, который продолжают что-то говорить почти беззвучно. Белые волосы рассыпались по плечам. В глазах — ужас, который он не успел спрятать. Но внутри совсем раздрай, который он умело маскирует под внешний гнев и строгость.

— Ты… выдержала, — наконец выговаривает он отчётливо. И мне хочется поцеловать его губы только для того, чтобы унять его переживания. — Стоило оно того? Ты могла погибнуть.

— Но не погибла, — сиплю я. — Теперь… я полностью здорова, лорд Харлан?

Он сглатывает. Слушает моё дыхание, щупает пульс на шее.

— Да, — отвечает наконец. Голос снова жёсткий, но под ним вибрирует что-то живое. — Серебристо-Золотое пламя уничтожает любую хворь. Ты здорова.

Он осторожно убирает прилипшие к моему лбу волосы.

— Теперь вы позволите мне не валяться в постели, а заниматься Тиберием? — силы возвращаются стремительно, и говорю я уже бодро.

— Почти, — задумчиво тянет лорд Харлан.

Я напрягаюсь и настораживаюсь. В голове не укладывается, чтобы белый дракон нарушил собственное слово.

— Я не понимаю, — бормочу скомканно. — В чём дело?

— Осталось ещё кое-что утрясти, Элина, — дракон заглядывает мне в глаза и добавляет строго: — Это важно и напрямую касается вашего пребывания в моём замке.

Элина

Я чувствую, как его дыхание постепенно выравнивается. Он не сводит с меня взгляд, не выпускает из объятий, смотрит на меня не как лорд, а как мужчина, который только что едва не потерял что-то важное.

— Об этом мы поговорим позже, — выговаривает лорд Харлан и несёт меня к двери.

— Лорд Харлан… — начинаю я робко. — Я могу идти сама…

— Молчите, — коротко отрезает он.

Мы выходим из зала Круга. Дверь закрывается за нами с глухим металлическим звуком. Коридор кажется тёплым после белого света.

Он несёт меня по своему этажу, и я понимаю, что сейчас нахожусь там, куда посторонним вход обычно закрыт.

Высокие двери. Тёмное дерево. Белые гравировки по наличникам.

Дракон вносит меня в свои покои.

Комната просторная, строгая. Камин уже горит. Тяжёлые шторы отсекают вечерний свет. На столе — карты, свитки, печати.

Он осторожно усаживает меня в кресло возле огня.

— Сидите, — велит уже почти ровным голосом.

Тело только сейчас осознаёт, что выжило, накатывает слабость, но не болезненная, скорее как тишина после бури.

Дракон поворачивается к камину и метает в него небольшую белую искру. И огонь вспыхивает ярче, становится теплее.

— Вам нужно переодеться и поесть, — говорит уже спокойно. — Побудьте здесь, я распоряжусь.

С этими словами он покидает комнату. Мне до одури хочется посмотреть, что у него на столе, но сил встать нет. Всё-таки хорошо, что он не позволил мне идти сюда пешком, я б упала где-нибудь по дороге.

Вскоре в комнату входит Шека. В руках у неё новое тонкое светлое платье.

— Миледи, лорд Харлан велел помочь вам переодеться, — бормочет она, протягивая мне одежду.

— Если поможешь встать, — кряхчу я совершенно искренне.

Она почти бросается ко мне и вытягивает меня из глубокого кресла. Меня пошатывает, но в мокром платье холодно, кожа гусиная, так что я держусь.

Шека помогает мне переодеться, сесть обратно в кресло и поспешно выбегает из покоев лорда.

В сухом теплее, меня начинает клонить в сон, но заснуть я не успеваю. Лорд Харлан входит в комнату вместе с мужчиной в одежде слуги. Ему лет пятьдесят. Подтянутый, сухощавый, с короткими русыми волосами с проклёвывающейся сединой.

Вежливый и с внимательным взглядом.

Тот несёт поднос с тарелкой, от которой поднимается пар, и ещё какими-то вкусностями. От очень вкусных ароматов мой желудок делает протяжное «ур-р-р».

— Это Феодор, — представляет лорд Харлан. — Сенешаль моего замка. К нему вы сможете обращаться по любым вопросам. И, если он не сможет их решить, уже адресует их мне.

Я киваю. Феодор ставит поднос на тумбу рядом со мной, коротко склоняет голову и уходит. Мне принесли жидкое рагу, травяной настой и свежий хлеб.

Дверь закрывается. Повисает тишина.

— Вы, может, скажете, что ещё нужно обсудить? Или утрясти? — спрашиваю я.

— Сначала вы поедите, леди Элина, — строго отвечает лорд Харлан.

Я наблюдаю, как он снимает перчатки. Медленно. Сосредоточенно. Словно оттягивает момент.

После он садится в соседнее кресло аккурат через тумбу и ждёт, пока я поем.

Я улавливаю его эмоции прямо сейчас. Смесь остаточной тревоги и злости.

— На что вы злитесь? — спрашиваю, уплетая похлёбку.

— Что согласился на вашу безумную авантюру, — рычит он. — Откуда вы знаете, что я злюсь? Вы Этера эмоций?

Я чуть смущаюсь, топлю взгляд в тарелке.

— Чуть шире, — поправляю его. — Этера чувств. Физические ощущения я тоже могу считывать при некоторой сноровке.

Лорд Харлан прищуривается, но ничего не говорит. Только его гнев становится ещё плотнее. И, кажется, я догадываюсь, с чем это связано. Он уловил, что мои слова про Тиберия не с воздуха взяты и не выдуманы. И его злит, что я права.

Я доедаю рагу. Принимаюсь пить настой. Он горький. Я морщусь.

— Что это? — выдавливаю, не в силах справиться с лицом. В горле почти першит от вкуса.

— Это то, что поможет вам быстро восстановить силы, — произносит дракон, упирая в меня тяжёлый, но улыбающийся взгляд. — Как сказала жена моего друга, это ко-фе. Или коф-фэ. Напиток из другого мира, откуда она прибыла. Я так и не смог заучить название до конца. Но этот горький настой тонизирует.

(история про этого самого друга и его жену тут: «Не трожь мою ёлочку, дракон!»

Я заставляю себя допить, отставляю кружку. И правда ощущаю прилив бодрости. Сердце чуть разгоняется, сонливость слетает как сухая листва на ветру.

— Теперь вы скажете, в чём дело? — спрашиваю я.

Огонь трещит. Свет мягкий. Дракон упирает локти в колени, складывает пальцы в замок.

— Теперь, когда вы в состоянии слушать и воспринимать, — произносит он ровно, — нам нужно обсудить вопрос вашего пребывания в этом замке.

Элина

Он поднимает взгляд. Суровый. Холодный. Уверенный. И во мне всё напрягается. Хотя при этом я ощущаю, что внутри лорда Харлана кипят эмоции, но он их скрывает.

— Нам нужно поговорить о вашем пребывании в моём замке, — произносит он.

Во мне всё напрягается. Я хмурюсь.

— Вы дали слово, что позволите мне заниматься Тиберием, — выговариваю, вдруг ощущая, как по лопаткам ползут мурашки.

— И я его держу, — спокойно отвечает дракон. — Но речь не об этом.

Он наклоняется, будто хочет сказать что-то доверительное.

— Я — белый дракон и служитель Ордена. В моём доме не может жить посторонняя женщина без статуса. Это вызовет вопросы. А вопросы — нежелательны.

Я чувствую, как холод медленно поднимается по позвоночнику.

— Вы хотите… чтобы я покинула замок? — тяну неуверенно.

— Нет, — слишком быстро отвечает он. И замечает это сам. — Вам некуда идти. Вы не покинете замок. По крайней мере, до того, как вспомните, кто вы и откуда.

Он поднимается, делает пару шагов по комнате. Останавливается и снова смотрит на меня.

— Только вы не можете жить здесь без официального статуса, — повторяет он так, что я сразу чувствую — это проблема.

— Тогда… — я собираю смелость, — может, мне просто устроиться к вам на работу? Например… няней? Я могу помогать Тиберию…

Его взгляд становится опасно острым.

— Устроиться можно, — отвечает он ровно. — Но если вы живёте здесь, а вы будете здесь жить… статус вам всё равно обязателен.

— Что вы предлагаете? — я выпрямляю спину.

— У меня есть решение этой проблемы, — тягуче выговаривает он. — Но оно вряд ли придётся вам по нраву.

По эмоциям в нём присутствует волнение, которое он тщательно прячет под холодностью.

Лорд Харлан подходит. Останавливается перед креслом. Смотрит сверху вниз.

Этот взгляд… Я его чувствую кожей. Он плотный, тяжёлый, пульсирующий энергией.

— Вы выйдете за меня замуж, — произносит он.

Я на мгновение забываю дышать. Мир застывает.

— Вы… — тяну я нервно, — шутите так?

— Белые драконы никогда не шутят такими серьёзными вещами, как брачный союз, — выговаривает лорд Харлан строго. — Я предлагаю вам брак совершенно серьёзно.

Я молчу, пытаюсь осознать.

— Формально вы станете хозяйкой замка, — уже более простым тоном добавляет дракон. — Получите официальный статус легально. Будете жить здесь открыто. Я не буду краснеть перед Орденом, а вы — иметь бледное лицо, проживая с мужчиной без официальной связи.

Я сглатываю.

— А… брак будет каким?

Он прищуривается. На лице ничего. В эмоциях слишком много, так много, что я не могу разобрать.

— Таким, каким вы сами пожелаете, — говорит он спокойно. — Я не буду принуждать вас к тому, чего вы сами не захотите.

Но под этой фразой я ощущаю спрятанное, глухое, тлеющее желание. Стоит дать ему искру, и оно вспыхнет.

Я отвожу взгляд.

— А что, если я откажусь? — произношу тихо.

— Вы можете, — голос лорда Харлана становится опасно холодным. — Тогда я отвезу вас в ближайшее село, как только вы окрепнете, и передам под опеку магистрата. Вам сделают местные документы, предоставят место жительства. Но… мне не нравится такой исход.

— Почему? — вырывается у меня..

Он заглядывает мне в глаза.

— Потому что так вы не сможете видеться с Тиберием достаточно часто, не говоря уже о том, что я тоже не смогу вас видеть…

Он на мгновение замолкает и поспешно исправляется:

— Потому что пропадёте из моего поля зрения.

И его эта оговорка заставляет меня задержать вдох.

— Почему я? — спрашиваю, поднимая на него взгляд. — Вы не знаете меня.

Он наклоняется, нависает надо мной, опираясь рукой о подлокотник кресла.

Мы на расстоянии дыхания.

— Потому что вы уже изменили атмосферу в этом доме, — произносит он низко. — И я не намерен это терять.

Я чувствую тепло его тела, и снова запах чего-то терпко-мужественного. Его взгляд прожигает во мне дыру. От него веет желанием, скрытым глубоко под ледяной поверхностью самообладания.

Мне нужно отвести глаза. Но я не могу. Смотрю в ответ, не в силах наглядеться. В голове всё ещё стоит его крик, когда пламя очищало от болезни моё тело. Он искренне волновался. Вообще все его эмоции искренние, хотя и спрятанные.

— Мне нужно время, — отвечаю я на грани слышимости.

Он выпрямляется.

— У вас есть ночь, — произносит он. — Утром я явлюсь к вам за ответом.

Я киваю. Ночь, чтобы решить свою судьбу. Он смотрит на меня последний раз — долго и сосредоточенно, будто пытается запомнить, пока я ещё не его жена.

— Шека проводит вас в ваши покои, — говорит он уже ровно. — Приятного вечера, леди Элина.

Он отворачивается и выходит.

Я не успеваю даже подняться, когда в комнату вбегает Шека.

— Вам помочь идти, миледи? — спрашивает она.

Я качаю головой. После еды и коф-фэ сил у меня поприбавилось. Мы вместе проходим к лестнице, спускаемся на гостевой этаж. Шека подводит меня к моей комнате.

— Спите сладко, леди Элина, — бормочет служанка и убегает.

Удивляет немного, конечно, но я ничего не говорю. Просто вхожу к себе в комнату и замираю на пороге от увиденного.

Элина

От того, что я вижу в комнате, сердце замирает, лёгкие забывают сделать вдох. У моей кровати, прямо на ковре, сидя спит Тиберий. Привалился спинкой к бору кровати, положил голову на матрас.

Маленькое тёплое существо, уткнувшееся носом в край одеяла. Ресницы длинные, волосы золотистые, щёчки розовые. Вокруг разбросаны мелки, в руках он держит рисунок на клоке бумаги. И в фигурках я узнаю себя и его.

Сердце болезненно сжимается. Он пришёл ко мне. Ждал, потому что испугался, что со мной что-то случилось. И уснул, так и не дождавшись. Бедный ребёнок.

Я опускаюсь на колени рядом. В груди что-то тихо трескается от этой картины.

— Малыш… — шепчу я почти беззвучно.

Он не просыпается. Спит так спокойно, будто здесь, у меня, наконец-то чувствует себя в безопасности.

Я осторожно поднимаю его. Он лёгкий, тёплый, сладко пахнет бумагой, красками и детством. Мне почему-то не хочется его выпускать.

Секундное размышление — нести в его комнату или оставить тут? Ещё разбужу, пока буду идти по коридору. Я всё-таки перекладываю его на свою кровать. Накрываю одеялом. Убираю золотистую прядь со лба. Он вздыхает во сне, чмокает губками. Лицо расслабляется. Ему хорошо.

Только вот ложиться рядом — нет уж. Это слишком. Если лорд Харлан зайдёт утром и увидит меня с ним в одной постели… Да ещё после разговора о браке… Решит ещё, что я сама выкрала Тиберия из его комнаты или помешалась на одиноком малыше.

Нет уж. У меня ещё остался инстинкт самосохранения.

Я перетаскиваю кресло поближе к кровати. Сажусь, поджимая ноги. Смотрю на Тиберия, слушаю его ровное дыхание.

В голове крутятся мысли. Брак. Замуж за лорда Харлана. Что это значит для меня, кроме как стать хозяйкой замка? Имею ли я право? Кем я была?

Я не знаю своего прошлого и не могу знать, была ли я чьей-то женой до того, как очутилась на Кайре. А вдруг, я была простолюдинкой? Каково будет лорду Харлану, когда это выяснится?

И лорд Харлан. Дэйнарин. Такое красивое имя. От взгляда на этого дракона внутри меня что-то замирает. И тянется к нему.

Страшно. Страшно говорить да. Но ещё страшнее думать о том, что будет с Тиберием, если я скажу нет.

Он поворачивается во сне, складывает ладошки под щёчкой. Настолько трогательный, что во мне всё сжимается. Нет, я не могу оставить его тут одного. Я нужна ему. И я единственная, кто может показать ледяному белому дракону ценность этого ребёнка.

Если ради того, чтобы быть здесь, надо выйти за лорда Харлана, я выйду. И останусь. Но где-то внутри копошится страх признаться себе, что я хочу быть в этом замке не только ради Ти, но и ради его холодного опекуна.

Сон наконец настигает меня. Накрывает как тёплая вода.

Сознание возвращается от шума. Я ещё не открыла глаза, но уже слышу — в коридоре стоит гулкий топот множества ног, голоса, хаос. Хлопают двери. Я не могу разобрать фраз, но эгрегор эмоций за дверью — страх и тревога.

— Где Тиберий? — громовым раскатом разносится голос лорда Харлана.

Я резко распахиваю глаза. Тиберий спит у меня в кровати. Маленький тёплый комочек под одеялом. Щёки розовые, губы слегка приоткрыты, волосы рассыпаны по подушке.

Он даже не шелохнулся. А вот у меня сердце падает куда-то в желудок.

Если сейчас сюда войдут… Если увидят, что он всю ночь был у меня в комнате, когда его там ищут сбиваясь с ног…

Влетит и ему, и мне. Причём так, что мало никому не покажется.

Шорохи усиливаются.

— В кладовой смотрели? — голос лорда Харлана раздаётся прямо около моей двери. — На кухне? Может, он пошёл к Марте за сладостями?

— Милорд, кухня проверена, — отвечает другой голос. Феодор. — Его там не было.

Астральное ж пламя… Они реально думают, что он пропал.

Я тянусь к Тиберию, чтобы разбудить его потихоньку, но не успеваю даже дотронуться.

Дверь в мою комнату распахивается с силой, будто её вышибло порывом ледяного ветра. На пороге возникает леди Марианна.

Лицо перекошено гневом. Волосы, обычно собранные идеально, сейчас разболтались, будто она ночью дралась с собственным отражением.

Она сначала смотрит на меня, потом на Тиберия.

— Вот он где, несносный наглец! — вопит она как площадной обвинитель.

Тиберий вскакивает, как ужаленный. Глазищи огромные. Взгляд испуганный. Он даже не сразу понимает, где он. Просто сжимается в комок и юркает под одеяло снова.

— А ну вылезай, сорванец! — верещит леди Марианна, пропуская моё присутствие мимо ушей. — Все слуги из-за тебя на ушах стоят!

Я чувствую её эмоции. Ненависть к Тиберию, которую она скрывает под беспокойством. Но от неё разит настоящей угрозой мальчику.

Во мне что-то взрывается, гнев захлёстывает лавиной, появляется настолько поглощающее желание защитить, что от него внутри становится горячо. Я не замечаю, как оказываюсь на ногах между леди Марианной и Ти.

Я не знаю, почему, но ярость вспыхивает внутри драконьим огнём.

Рядом со мной никто не будет так говорить с ребёнком!

Элина

Тиберий дрожит под одеялом. Сжимается в маленький комок страха, будто его ударят, если он шевельнётся.

Я встаю между постелью и леди Марианной. Внутри жар, который я едва держу. Если дам волю, за волосы выволоку эту гарпию из своей спальни.

— Прекратите кричать, — говорю я строго, голос вибрирует, как струна. — Вы пугаете ребёнка.

Она отшатывается, будто не ожидала отпора от меня.

— Ребёнка?! — визжит она. — Он неблагодарный, капризный, проблемный драконёныш! А вы, миледи, ещё и поощряете его! Он всю ночь отсутствовал в своей комнате!

Тут у неё в мозгу шестерёнки встают на место.

— Вы… вы что… укрыли его у себя?! — в голосе неподдельное возмущение.

Я наклоняюсь слегка вперёд.

— Тиберий пришёл ко мне сам, — отвечаю жёстко. — Он уснул, не дождавшись меня.

Её лицо сводит злостью.

— Это нарушение правил! Вы нарушаете воспитательный процесс этим вашим… — она делает жест в сторону кровати, —...куриным крылышком над головой! Тиберий должен познавать дисциплину, а не вашу жалость!

— Дисциплина? — я делаю шаг вперёд. — Кричать на ребёнка — это дисциплина? Заставлять его бояться голосов взрослых? Давить? Наказывать за то, что он искал утешения? Если это дисциплина, то вы не няня, вы изверг!

Леди Марианна бледнеет, будто я ударила её словом в лицо.

— Да как вы смеете… Вы… тут никто! — шипит она. — Человек без памяти, без рода, без статуса! Вы никто в этом доме! И ещё смеете учить меня, воспитательницу благородного драконьего дома?!

— Мне всё равно, как вы себя называете, хоть дланью господней, — сдержанно цежу я. — Вы вредите ребёнку. Это факт.

Леди Марианна делает порывистый шаг вперёд, глаза от ярости выпучены, рот сжат в тонкую линию. Кажется, хочет меня ударить, но внезапно из коридора раздаётся гром тяжёлых шагов. Воздух в комнате становится холоднее и тяжелее

Лорд Харлан появляется в дверях как буря в человеческом облике. Белые волосы разметались, плечи напряжены, глаза — сталь с прожилками молний.

Его взгляд скользит по мне, стоящей между няней и кроватью, затем на леди Марианну, которую трясёт от ярости, потом на одеяло, под которым дрожит Тиберий.

— Что здесь происходит? — рычит он низко, без повышения голоса. Но даже стены будто съёживются.

Леди Марианна мгновенно меняет лицо. Сострадание, печаль, мученичество.

Она мастер лицемерия.

— Милорд… ваш воспитанник… — в голосе прямо жалость.

Её голос дрожит. Она делает шаг к нему. И если бы у неё были крылья — уже сложила бы их благородной складкой.

— Я нашла его здесь, — велеречиво продолжает она. — С вашей… протеже. Она спрятала его. Нарочно забрала его из комнаты!

Лорд Харлан резко поворачивается ко мне. В глазах белый огонь.

— Леди Элина, — голос холодный, как вершина горы. — Это правда?

Тишина становится тяжёлой. Звенящей. Тиберий под одеялом едва дышит.

Я чувствую его страх всем телом. Горячую дрожь маленького дракона.

— Только то, что Тиберий был у меня, — говорю я чётко и твёрдо. — Но я его не забирала. Я обнаружила его спящим у своей кровати. Просто не стала переносить в его комнату.

Лорд Харлан мрачнеет так, что у меня бежит мороз по коже. А Марианна позади него складывает губы в торжествующую полуулыбку.

— Вы должны были немедленно сообщить! — выговаривает дракон. — Тиберий обязан ночевать в своей комнате! Он обязан соблюдать режим! Он…

— Нет! — перебиваю я.

Лорд Харлан резко замирает. Вся комната замирает. Потому что, видимо, никто не перечит белому дракону. А я перечу.

— Простите? — лорд Харлан произносит так тихо, что страх мог бы задохнуться.

Я поднимаю подбородок, чувствую себя защитницей, которая будет стоять за мальчика до дконца.

— Нет, милорд, — добавляю уже тише. — Тиберий никому ничего не обязан. Особенно, когда испуган или одинок. Он всего лишь попросил помощи у того, кому смог довериться.

Слова сами текут. Тихие, ровные, горячие.

— Он не сбежал. Он искал защиты, — произношу я уже доверитльно. — И нашёл её у меня. Это не проступок. Это крик о помощи.

У лорда Харлана меняется взгляд. В нём проскакивает смущение, тревога, боль, но он быстро прячет их, возвращая лицу каменную маску.

— Леди Элина… — начинает он тихим рокотом, от которого сжимается грудная клетка. Страшно, но я выдержу.

— Я поняла, милорд, — обрываю я его. — Если вы хотите наказать кого-то, милорд… накажите меня. А не Тиберия.

В глазах дракона вспыхивает недоброе пламя. Белые искры в тёмных омутах радужки. Красивый и безумно пугающий мужчина. И у меня появляется чувство, что ему крайне по душе такое предложение.

Элина

Тишина становится вязкой.

Он резко выдыхает, будто я ударила ему в солнечное сплетение. Его глаза горят хищно, с опасным блеском, от которого по коже пробегают искры. Взгляд горячий, который я чувствую всем телом.

Это взгляд мужчины, который услышал приглашение туда, куда мне ещё страшно заглядывать.

Лорд Харлан делает шаг ко мне. Не рывок — шаг, но в нём столько силы, что я отступаю на полшага, сама того не желая.

— Леди Марианна, заберите Тиберия, приведите себя и его в порядок, спускайтесь к завтраку, — приказывает он не поворачивая головы. — Тиберий, ты слышал. Вылезай из-под одеяла.

Лорд Харлан крепко держит меня вниманием. Так, что я не могу двинуться. Слышу, как Ти выбирается из моей кровати, плетётся к двери, леди Марианна кладёт ладонь ему на плечо и выводит из моей спальни.

Дверь закрывается. Мы одни. Мне становится жарко только от этого осознания.

— Леди Элина… — Его голос становится густым, низким. — Вы даже не представляете, насколько опасные слова сейчас произнесли.

Внутри меня что-то вздрагивает. Я отступаю ещё на пару шагов, ногами натыкаюсь на край кровати.

Лорд Харлан продолжает приближаться.

— Леди Элина, — рокочет он, — вы взяли на на себя провинность моего воспитанника.

— Потому что Тиберий не виноват, — отвечаю я.

Он склоняет голову. Подходит так, что между нами остаётся совсем мало воздуха.

— И вы готовы понести наказание за того, кто нарушил правила моего дома? — в его голосе сталь. Но под кожей сдерживаемый жар, острая нота желания, эхом отдающаяся в моём теле. — А если оно окажется телесным?

Бровь лорда Харлана поднимается. Я почти уверена, что по-настоящему меня никто не накажет, но это слово собирает тепло внизу живота. Он не просто спрашивает. Он проверяет. И я вижу — ему нравится ответ, который он уже прочитал в моих глазах.

— Если нужно, понесу, — выдыхаю я.

Его зрачки расширяются. В них остро пляшут белые искры. И я вижу перед собой мужчину, а не дракона. Мужчину, который прячет желание, сдерживает порывы, хранит откровенность под маской холода.

— Вы слабо понимаете, на что подписываетесь, леди Элина, — тянет он хищно, словно смакуя слова.

Я сглатываю. Мне стыдно, что в теле от мысли о «наказании», особенно телесном, разливается тяжесть.

— Я прекрасно понимаю, — выговариваю как можно ровнее.

Отступаю вбок. Не потому что боюсь. А потому что рядом с ним слишком жарко. Внутри всё дрожит от его близости. И его эмоции разливаются внутри тела слишком ощутимой горячей волной.

Лорд Харлан подходит ближе. Я не чувствую угрозы, но и мягкости тоже нет. Он как буря, надвигающаяся на побережье — неизбежен.

— Наказание у белых драконов… не всегда мягкое, — его взгляд щупает моё лицо, спускается к шее, облизывает ключицы, не закрытые платьем, поднимается обратно к губам.

— Я не просила мягкости, — отвечаю чуть тише, чем хотела.

Лорд Харлан наклоняет голову, будто слушает не мои слова, а ритм моего дыхания.

— И всё же… вы не боитесь, что я зайду слишком далеко? — рокот его голоса застревает под рёбрами.

Я чувствую свой собственный пульс где-то в горле, но упрямо стою на своём.

— Если это будет ради Тиберия… мне ничего не страшно.

Его пальцы едва касаются моей руки — не хватает миллиметра, чтобы прикоснуться. И всё моё тело вспыхивает. Предплечья покрываются мурашками.

— Осторожнее, леди Элина, — тянет он хрипло. — Такие вещи… мужчины принимают за разрешение.

Я делаю вдох, в груди дрожь.

— Если бы я не хотела, я бы не сказала, — цепляюсь за логику, потому что это единственная точка опоры.

Глаза лорда Харлана вспыхивают.

— Ваше «если нужно» звучит слишком… соблазнительно, — он медленно выдыхает, будто сдерживает внутри рвущегося зверя. Его голос опускается почти до шёпота. — Не провоцируйте меня, Элина.

Я делаю ещё шаг назад. Вдоль кровати. Хоть куда-нибудь. Аура этого дракона плавит меня как солнце сыр.

— Я не провоцирую, лорд Харлан, — пытаюсь взять себя в руки. — Я просто остаюсь собой.

Он снисходительно поднимает бровь.

— Для меня удивительно, леди Элина, — произносит он тихо, — что вы защищаете Тиберия так, будто он ваш собственный сын.

Ещё шаг, попа упирается в подоконник, свет падает из-за спины, решётка на окне отбрасывает на лорда Харлана причудливые тени.

— Потому что я чувствую его как мать, — отвечаю я прерывисто, едва контролируя дыхание.

Дракон в один короткий рывок оказывается вплотную. Давит присутствием, греет теплом тела, окутывает своим мужественным ароматом. Боги, мысли стягиваются в точку.

— Похвально, — наконец говорит он, опуская ладони на подоконник по сторонам от меня. — Но это не отменяет ответа на мой вчерашний вопрос, который вы обязаны мне озвучить сегодня утром.

Я замираю. Сердце колотится под ключицами. Я ведь уже решила, что любой ценой останусь рядом с мальчиком. Просто думала потянуть время. А времени больше нет.

— Леди Элина, каков ваш ответ? — произносит он не громко, но так, что воздух вокруг меня электризуется. — Вы выйдете за меня замуж?

Мы почти соприкасаемся дыханием.

— Я жду, леди Элина.

Элина

Лорд Харлан, белый дракон, мужчина, шторм — всё в одном, удерживает меня в ловушке собственных объятий. Жар его дыхания лижет мне кожу. В солнечном сплетении появляется щекотка.

— Ваш ответ, леди Элина, — повторяет он.

Мы оба знаем, что я скажу да. Во-первых, потому что мы заключили пари. Во-вторых, потому что я не брошу Тиберия. В-третьих, потому что притяжение между нами можно резать тупым ножом.

Но сейчас я могу поставить условия мужчине, который способен уничтожать одним словом.

— Я выйду за вас замуж, лорд Харлан, — произношу медленно. — Но при одном условии.

Брови лорда Харлана ползут на лоб. На лице появляется выражение, которое я могла бы интерпретировать как «и не страшно тебе ставить мне условия, женщина?»

— Озвучьте, — приказывает он, совладав с мимикой.

— Воспитанием Тиберия занимаюсь я, — выговариваю я твёрдо, точно гвозди забиваю.

Его взгляд вспыхивает, как лезвие, поймавшее свет.

— Леди Марианна — дипломированная наставница, — отвечает он ровно. — Выписана из Академии Мыслителей. Она…

— Нет, — перебиваю я. Воздух между нами снова вздрагивает, теперь от раздражения лорда Харлана. — Если эта женщина продолжит иметь доступ к ребёнку, — произношу твёрдо, — то смысл оставаться в вашем замке для меня теряется.

Между нами повисает тишина.

Лорд Харлан смотрит на меня так, будто я перешла черту, которую никто не смел пересекать. Но я вижу, что он слышит правду. И злится, что она исходит от меня.

— Хорошо, — наконец произносит он.

Я моргаю.

— Хорошо? — переспрашиваю. — Всего-то? Или есть какие-то условия?

— Вы будете заниматься воспитанием Тиберия, — рокочет дракон. — Леди Марианна останется в замке, но не будет заниматься с мальчиком. Я сам доведу это до её сведения.

Он говорит спокойно, но внутри бурлит горячий хаос.

— Тогда… я согласна, — выдыхаю я. — Я выйду за вас замуж.

Это меняет воздух. Он становится плотнее, теплее, опаснее. В глазах дракона вспыхивает жар. Белый, плотный, тянущий.

— Отлично, — произносит он хрипловато. — Мы сыграем свадьбу, как только всё будет готово.

— И когда… это? — спрашиваю я осторожно.

— На ближайшую луну, — ровно выговаривает дракон.

Я киваю. Пытаюсь дышать ровно.

— От меня… что требуется? — тяну неуверенно.

Он выпрямляется, руки больше не ограждают меня, и я могла бы выскользнуть, но стою, упершись в подоконник, смотрю на его красивое уже спокойное лицо.

— Готовьтесь к свадьбе, — произносит он. — Я выделю вам служанок, чтобы вы выбрали платье. Организацией займусь сам.

— Понятно… — я киваю.

В голове не укладывается, что меньше, чем через месяц я стану женой дракона. Что-то в этом есть неправильное. Но мысль ускользает, не поймать.

Он склоняется чуть ближе.

— И, леди Элина, — голос становится низким, словно тайна, — наказание за проступок Тиберия я не отменяю.

Я застываю и едва дышу. Он смотрит на меня так, будто может прочитать каждую мою мысль. Каждый невысказанный импульс. Каждое замирание сердца.

— И… каким же оно будет?

Он поднимает моё лицо за подбородок. Легко, но так, что я не могу отвернуться.

— Вы сказали «накажите меня», — шепчет он. — Вы не понимаете, что это значило для меня.

У меня спирает дыхание. И уже через мгновение его губы касаются моих. Другая рука ложится на затылок. Я не могу вырваться и самое ужасное — не хочу. Я отвечаю на жадный горячий поцелуй, будто он — воздух, а я вечность задерживала дыхание.

— Лорд Харлан… это неправильно, — шепчу я в его губы, когда он чуть отстраняется..

— Я целую почти свою жену, — отвечает он. — В этом нет ничего неправильного.

— Почти… — выдыхаю я. — И мы договаривались, что вы не будете требовать лишнего.

— А я вижу, — его голос обжигает кожу как прикосновение огня, — что это не лишнее.

Он снова целует меня. Не мягко. Не робко. А как мужчина, который давно держал себя в руках, и наконец получил право выпустить жар на свободу.

Поцелуй глубокий, горячий, тянущий душу через кожу. И я снова отвечаю. Надо поднять руки и оттолкнуть его, но тело горит, дышать невозможно. Сдержаться невозможно. Я тону в ощущении, что мне было нужно именно это.

Он снова отрывается первым. Делает глубокий вдох, отступает на шаг через силу.

— Приводите себя в порядок, — произносит он хрипло. — Я пришлю служанку, чтобы помогла одеться. И спускайтесь к завтраку.

Он разворачивается и выходит.

Дверь закрывается. Я остаюсь одна, прижимаю пальцы к горящим от поцелуя губам, на которых остался вкус Дэйнарина. Дышу так, будто только что пережила битву. Но хотя бы одну маленькую победу я одержала — защитила Тиберия. Только я идеально осознаю, что с леди Марианной история только начинается.

Элина

Сначала в комнату входит Шека, в руках у неё платье цвета льда. Красивое до безумия. Затем вбегает Нэсси, и они начинают суетиться вокруг меня, как быстрые птицы: расчёсывают волосы, застёгивают плотный корсет, поправляют манжеты.

Тело уже не болит — после огненного излечения оно будто чужое, сильнее и легче. Но внутри всё равно сидит сгусток тревоги.

Свадьба. Невеста. Ничего из этого не укладывается в голове, но… времени переваривать нет.

Когда я спускаюсь в столовую, завтрак уже идёт. Лорда Харлана ещё нет, но за столом сидит Тиберий — такой мрачный и понурый, что я хочу его обнять прямо сейчас. И леди Марианна напротив.

Она сидит прямо, как бдящий грифон, и смотрит на ребёнка с такой ненавистью, что я чувствую её кожей.

Я вхожу. Феодор, видя меня, отодвигает стул. Тиберий сразу оживляется, приподнимается так, будто хочет подпрыгнуть на сиденье:

— Элина! — выкрикивает с улыбкой.

Его глаза светятся. Он едва сдерживается, чтобы не подбежать ко мне.

А вот леди Марианна медленно переводит на меня прицельный взгляд, будто хочет метнуть им молнию.

— Леди Элина, — выдыхает она с притворной вежливостью. — Не думала, что вы снизойдёте до утреннего приёма пищи. После такой… насыщенной ночи.

Тиберий съёживается. Тянется к ложке, но пальцы дрожат.

Я сажусь рядом, не туда, куда предлагал Феодор, и беру ладонь мальчика под столом.

— Завтрак — не место для такого тона, леди Марианна, — произношу я ровно. — И уж точно для таких намёков.

Она улыбается. Криво. Зло.

— Тон? — усмехается она. — Моя задача — воспитывать Тиберия. А вы… вмешиваетесь, будто имеете на это право.

— Я имею, — отвечаю спокойно, глядя на неё прямо.

Она замолкает на мгновение. Потом смеётся тихо, колюче.

— Вы? — она тычет в меня вилкой через стол. — Право? Ох, милочка, вы забываете одну вещь. Вы — никто. Появились тут пару дней назад. Якобы не помните ничего. Кто знает, может быть, вы вообще простолюдинка, случайно подобранная на дороге?

Тиберий сжимает мои пальцы, я храню ледяную маску на лице.

— Когда всё выяснится, — продолжает распаляться Марианна, — вас отсюда вышвырнут быстрее, чем…

— Леди Марианна! — гром голоса Дэйнарина разносится по столовой, впиваясь в стены. — Прямо сейчас извинитесь перед моей невестой.

Мы оборачиваемся одновременно.

Он направляется к своему месту во главе стола. Выглядит совершенно спокойно, но его эмоции кипят под кожей. Леди Марианна белеет до синевы.

— В… вашей… невестой?.. — Она едва сглатывает. Склоняет голову и выдыхает: — П-приношу извинения, леди Элина.

Тиберий смотрит на меня широко распахнутыми глазами. В этом взгляде — восторг, надежда и что-то похожее на… веру в то, что всё наконец наладится. Словно он впервые видит, что взрослые могут встать на его сторону.

Дэйнарин садится за стол. Начинает есть. Над столом висит мрачная тишина. Все едят молча.

Но от леди Марианны я ощущаю ненависть, как яд в воздухе. Она улыбается вымученно-официально, но внутри — рваная чёрная эмоция, направленная прямо в меня и Тиберия.

Когда завтрак заканчивается, лорд Харлан отодвигает тарелку и говорит ровно:

— Поскольку леди Элина теперь занимается воспитанием Тиберия… — он смотрит на меня, делая ударение — леди Марианна, вы отстраняетесь от этого процесса. Вы можете остаться в замке, но в качестве наблюдателя.

Она вскидывается.

— Лорд Харлан! Эта… Ваша невеста же не… преподаватель! А я… — её речь рваная, она хватает ртом воздух так, будто ей только что объявили, что она будет казнена. — Вы не можете расторгнуть контракт с академией! Пожалуйста…

Он придавливает её раздражённым взглядом.

— Я не выгоняю вас и не расторгаю контракт, леди Марианна, — отвечает холодно. — И, если у вас ещё есть возражения, мы обсудим их наедине в моём кабинете.

Она затыкается, насупливается, как мокрый голубь, но молчит.

А дракон переводит взгляд на меня. Тяжёлый, недовольный. Кажется, ему тоже не по нраву, что я не специалист.

— Леди Элина, — говорит тяжело, слова точно камни выкатывает. — от вас я жду стратегию развития Тиберия.

Я моргаю.

— Стратегию? — уточняю.

— Да, — отвечает он. — План. Чему вы собираетесь учить его. И как. Сегодня. К обеду.

Это проверка. Я ощущаю его недоверие кожей. Он знает, что у меня нет памяти. И вероятность, что у меня педагогическое образование, ничтожно мала.

Я поднимаю подбородок.

— Хорошо, милорд, — отвечаю строго. — План будет готов.

— Вы расскажете его мне лично. У меня в кабинете, — взгляд свирепый. — Это ясно?

— Разумеется, милорд. — Я киваю.

Он поднимается. Леди Марианна тоже, но её взгляд всё ещё пытается прожечь меня насквозь.

Я поворачиваюсь к Тиберию и улыбаюсь.

— Ну что, Ти? Пойдём составлять план твоего дальнейшего развития?

Он счастливо кивает и вскакивает из-за стола.

— Пойдём! — восклицает радостно. — У меня есть много идей!

Мы покидаем столовую. Я держу его за руку и отчётливо осознаю: просто мне не будет, но я останусь рядом с Ти. И с лордом Харланом мы договоримся. Вопрос только, что он запросит взамен.

Элина

Комната Тиберия теплая, солнечная, совсем не похожа на его настроение утром.

На полу — разбросанные фигурки драконов, мелки, рисунки и пара книжек с гербами.

Он усаживается на край кровати, болтает ногами, но на меня смотрит так внимательно, будто я собираюсь сказать ему что-то очень важное.

— Ти, — начинаю я мягко, — расскажи мне, чему тебя учат. Прямо по порядку.

Он вздыхает как маленький человек, у которого слишком тяжёлая доля для семи лет.

— История Драконьих Домов, — перечисляет он. — Арифметика. Риторика. География. Основы права. Основы дипломатии. И магическая теория.

— Много, — признаю я. — А что тебе нравится?

Он мнётся.

— История, когда гербы красивые… иногда. Арифметика — когда задачи простые. Риторика скучная. Право — очень скучное. География — ничего, но слишком много карт. Магическую теорию часто интересно рассказывают.

По эмоциям всё точно так. Его фон, цвет ауры меняется от предмета к предмету, которые он перечисляет. От серого унылого до восторженного оранжевого.

— А что совсем не нравится? — спрашиваю я.

Он морщит нос.

— Дипломатия, — выпаливает он. — И право. Мне говорят, что у меня ум золотого дракона, и я должен… — он делает голос тонким и высокомерным — …«быть стратегом, мыслителем, хладнокровным правителем, наследником!».

Он выдыхается. Смотрит на меня с отчаянием.

— А мне не хочется быть холодным! Я не такой.

Это слово — не хочется — ударяет меня сильнее, чем я ожидала.

Я кладу руку ему на плечо.

— Ти, а что бы тебе хотелось? — спрашиваю самым доверительным тоном.

Он мгновенно оживает. Глаза вспыхивают.

— Рисовать! — он вскакивает, хватает мелки, бумаги. — Я люблю, когда много цвета. Когда можно придумывать, как выглядят драконы-воители! У меня есть идеи! Смотри, вот это Дракон Рассвета, а это Ночной Страж, я сам придумал!

На рисунках — яркие линии, живые формы, фантазия, сила, чувство цвета. И это не каляки-маляки ребёнка, это действительно талантливые работы маленького художника!

Боги… Ребёнка с таким даром заставляют зубрить дипломатические расстановки.

— Это прекрасно, — выдыхаю я. — Ти, мы сохраним основные предметы. Историю. Арифметику. Грамоту. Но факультативы мы заменим.

Он поднимает голову.

— На картины? — в голосе звенит радостная надежда.

— И на то, что ты любишь, — добавляю я. — И на то, что поможет тебе понять себя. Я подберу тебе учителей. Хороших. Заботливых и терпеливых.

Тиберий сжимается. Аура вспыхивает леденящим серебристо-голубым.

— А ты? А как же ты? Ты передашь меня новым учителям?! — почти выкрикивает он и отстраняется.

— Конечно, нет, Ти, — я протягиваю ему руку. — Я не оставлю тебя. Я всё время буду рядом.

Он снова сияет.

— Правда? — подходит и обнимает мою ногу через платье.

— Правда, — я треплю его по волосам.

И в эту секунду я понимаю, что этот малыш доверяет мне на сто процентов. Мальчик, которому доверять было вообще некому.

— Вот, что ещё важно, — говорю я серьёзно, присаживаясь напротив него на корточки, чтобы быть на одном уровне. — Очень важно не проказничать.

Ти округляет глаза.

— Не проказничать, значит, не нарушать правил лорда Харлана, — говорю я, памятуя о заключённом ранее пари с Дэйном. — Чтобы он поверил, что рядом со мной ты развиваешься и мои методы воспитания работают, надо сократить количество происшествий.

Тиберий унывает. Плечи опускаются.

— Значит, совсем не бегать? Не играть? Не… — он замолкает, а я ощущаю, как у него в душе всё меркнет.

— Обязательно бегать! — отвечаю я. — И играть! И прятаться. Можно даже швыряться грязью, если захочешь. Но…

Тиберий замирает. В глазах пробивается свет и вспыхивают золотые искорки предвкушения.

— Но что? — тянет он.

— Мы это будем делать цивилизованно, — отвечаю я. — В замке же есть место, где мы никому не помешаем?

— Мы? — он не верит своему счастью, что я буду играть с ним.

— Да, ты и я, — киваю.

— Не знаю, — сокрушается он. — Только если на заднем дворе. Или в крыле Ветров.

— Ладно, — говорю я. — Ты мне покажешь, где это. А что у тебя по физической культуре? Нравится что-то?

— Я… не знаю. Мне не нравится драться на мечах. Мне нравится бегать. И лазить. И изображать бои драконов.

— Отлично, — улыбнувшись, говорю я. — Значит, мечи убираем. Будем развивать гибкость, скорость и баланс. И добавим тактику. Это куда важнее для золотого дракона.

Тиберий радостно кивает.

Я поднимаюсь.

— А сейчас мне пора уже пойти к лорду Харлану и рассказать ему свой план, — говорю серьёзно и чуть заговорщически. — Пожелаешь мне удачи?

— Удачи, — неуверенно тянет он. — Возвращайся скорее.

Внутри он волнуется. Удивительно быстро он ко мне привязался. И я начинаю подозревать, что он вообще никогда не знал материнской заботы. Но это я выясню позже. А сейчас мне предстоит отстоять свои решения перед белым драконом. И цена ошибки слишком высока. Если я покажусь Дэйнарину несостоятельной, Тиберий лишится моей поддержки.

Элина

Я выхожу из покоев Тиберия и почти сталкиваюсь с леди Марианной в коридоре.

— Что вы здесь делаете? — спрашиваю я.

— Я? Проходила в свою комнату, леди выскочка, — цедит гарпия. — А вот вам тут делать совсем нечего!

— Лорд Харлан нас рассудит, — произношу я. — И, насколько я помню, он вас отстранил.

— Вашими стараниями! — шипит Марианна. — Ничего, я дождусь, когда он вас…

Она замолкает, потому что в коридоре появляется Феодор.

— Приятного дня, леди Элина, — Марианна делает приторный голос и уходит в соседнюю комнату с дверью Тиберия. И правда что, совсем рядом. Нехорошо.

— Леди Элина? — Феодор почтительно склоняет голову. — Могу я вам помочь?

Может, он, конечно, про нашу ругань с Марианной, но мне нужна другая помощь.

— Проводите меня, пожалуйста, в кабинет лорда Харлана, — говорю я.

Феодор кивает и приглашает следовать за ним.

Кабинет находится на втором уровне замка, куда мы спускаемся по широкой винтовой лестнице. Мрачный уровень, тусклое освещение, редкие двери наглухо заперты, но нужная приоткрыта. Из комнаты за ней льётся мягкий свет люкс-сферы.

Феодор провожает меня до самой двери, но внутрь не заходит, и я сама стучу по дубовому полотну.

— Войдите, — с другой стороны гремит голос лорда Харлана.

Я вхожу. Кабинет пахнет бумагой, сургучом, холодом и чем-то, что я уже узнаю безошибочно — хозяином кабинета.

Лорд Харлан сидит за столом, провожает меня заинтересованным взглядом.

— Я сформировала план обучения Тиберия, милорд, — произношу мягко.

Но после того поцелуя мы уже не можем находиться наедине в привычном равновесии. Я ощущаю желание лорда Харлана кожей. Его эмоции как на ладони — интерес и симпатия. Но ещё скепсис. Он не верит в меня ни на грош.

— Леди Элина, — произносит он, кивая на кресло перед столом. — Я жду. Расскажите, что напридумывали.

Я присаживаюсь, складываю руки на столе.

— Первое, — говорю серьёзно. — Я не учитель. Я не смогу полноценно обучать Тиберия всем дисциплинам. Это будет нечестно по отношению к ребёнку. Поэтому основные предметы — история, грамота, арифметика — останутся за профессионалами.

Брови дракона едва приподнимаются.

— Но, — продолжаю я, — факультативы мы заменим. Вместо дипломатии и риторики в чистом виде, будут художественные дисциплины. Рисование. Развитие воображения. Гибкость мышления.

Лорд Харлан хмурится, открывает рот, но я поднимаю руку. Я не договорила.

— И ещё. Физические дисциплины мы тоже заменим, — продолжаю я твёрдо. — Фехтование упраздним, вместо него будет общефизическая подготовка и растяжка. Возможно, стоит ввести бальные танцы, хотя это немного преждевременно.

Лорд Харлан мрачнеет окончательно, складывает руки в замок перед лицом, упирается в сцепленные пальцы подбородком. Стреляет в меня колючим взглядом.

— То есть вы сейчас полностью переписываете существующий учебный план, который формировал я? — спрашивает он с угрозой, но мягким голосом.

— Да, милорд, — я тверда. Насмерть стоять буду.

Напряжение сгущается. Его взгляд скользит по мне, как огонь по камню, лижет, но не проникает. Не знаю, как я это выдерживаю.

— И вы уверены, что справитесь? — тихо спрашивает он, голос становится опасно низким.

— Да, — выговариваю я.

— Без дополнительных условий? — он выгибает бровь.

— Без условий. Я просто справлюсь, — отвечаю я.

Лорд Харлан медленно поднимается. Упирает в столешницу кулаки, пристально смотрит. Я не отвожу взгляд, хотя внутри уже всё сжимается и дрожит. Смесь страха и желания бурлит под кожей.

Он вдруг выпрямляется, будто что-то унюхал, и проходит вокруг стола к моей стороне.

— Уверенность без памяти, — говорит он, кладя одну руку на спинку кресла, а другую — на столешницу так, что я оказываюсь в его ловушке. Снова. — Занятная комбинация, леди Элина.

— Память вернётся, а уверенность уже есть, — отвечаю я.

Его рука на спинке кресла так близко, что почти касается меня.

— Хорошо, — произносит он. — Вы получите возможность подобрать наставников для Тиберия. Что-то ещё?

Я делаю вдох.

— Да. Леди Марианну я бы хотела видеть… — я подбираю выражение, но не придумываю ничего лучше, чем сказать прямо, — не в замке.

Лорд Харлан на мгновение напрягается.

— Это невозможно, — отвечает он сразу. — Она — дипломированный специалист. Проверенная временем. У нас договорённости с Академией…

— Она ненавидит Тиберия, — перебиваю я.

— Вы не можете этого знать, — парирует он.

Я смотрю на него, не отводя взгляда.

— Я Этера чувств, — мои слова падают в ледяную тишину. — Я улавливаю эмоции. Вы же знаете…

Он выдыхает. Так медленно и пугающе, что я замолкаю.

— Даже если так, — произносит он, — я не могу избавиться от неё на основании ощущений. Так в моём доме не поступают.

— В вашем доме можно подпускать к ребёнку того, кто его ненавидит? — спрашиваю я.

Лорд Харлан стискивает челюсть.

— Леди Марианна останется, — произносит твёрдо.

Во мне что-то болезненно схлопывается. Но я не отступаю.

— Значит, её доступ к ребёнку будет ограничен. До минимума, — добавляю строже. — Я прошу переселить её в другое крыло, как можно дальше от Тиберия.

Дэйнарин долго смотрит на меня.

— Хорошо, — отвечает он наконец. — Я распоряжусь, чтобы её переселили на другой этаж.

— Спасибо, лорд Харлан, — произношу я, переводя дыхание. Это победа. Пусть совсем незначительная, но важная для Ти. — У меня ещё один вопрос. Совсем небольшой.

Дэйнарин делает шаг и опирается бёдрами о стол рядом с моим креслом.

— И что же это может быть? — спрашивает он прищуриваясь. — Хотите позвать меня на свидание?

Я давлюсь воздухом и краснею. Но беру себя в руки. Поднимаю на него решительный взгляд.

Что ж, самонадеянный дракон. Мне есть чем ответить, чтобы сбавить ваш пыл.

Элина

— Лорд Харлан… — Я набираю воздуха. Эту сцену нужно срочно остановить.

Сказать что-то, что охладит нас обоих. Иначе всё это снова закончится его руками на моей талии, моими пальцами в его волосах и дыханием, которое не знает удержу.

Я поднимаю на него взгляд.

— У меня… один вопрос, — повторяю я так ровно, как только могу.

Его глаза опасно сужаются. Он чувствует, что я пытаюсь вернуть равновесие.

— Спросите, леди Элина.

— Почему… вы никогда не улыбаетесь? — спрашиваю я на выдохе.

Он моргает. Он дракон, командир, ледяной укротитель хаоса. Он привык к ударам, магии, угрозам. Но этот вопрос — маленький, человеческий — попадает в него так, будто я выстрелила ему в самое уязвимое место.

Он отстраняется на шаг, будто сбит с толку.

— Я… не вижу поводов, — отвечает он медленно.

— Но Тиберий ведь… — я подбираю слово, — нуждается в улыбках.

И ваш дом тоже. Здесь слишком много тишины.

И тут я вижу, как в его груди что-то болезненно дёргается. Его эмоции вспыхивают: удивление, раздражение, ранимость, нежность — всё разом. Он проходит до окна, разворачивается ко мне, опирается ладонями о подоконник. Выглядит так, будто пытается удержать себя от того, чтобы шагнуть обратно ко мне.

— Вы задаёте вопросы, — говорит он тихо, — которые никто не задавал.

— Потому что вам их нужно задать, — отвечаю я. — Не нужно отвечать мне. Ответьте себе.

Он резко поднимает голову. Его взгляд становится невыносимым. Глубоким.

Жарким. Слишком честным.

— Вы сводите меня с ума, — произносит он низким голосом. — Без всякой магии. Просто… существуя рядом.

И вот тон, который я пыталась сбить, снова поднимается, как прилив.

Дэйнарин подходит ко мне снова. Медленно, даже не пытаясь скрыть намерения.

Я чувствую жар его тела даже на расстоянии ладони.

— Лорд Харлан… — выдыхаю я.

Он наклоняется ко мне, его дыхание касается моей щеки.

— Вы просили, — произносит он тихо. — Улыбку.

И он улыбается. Белый дракон улыбается. И улыбающийся он настолько обаятелен, что это разносит всю мою оборону вдребезги. И не только потому что передо мной стоит самый красивый мужчина, каких я когда-либо видела. А потому что это жест доверия. То, что он вручил лично мне.

— И всё же, — говорит он тихо, — вы поставили условие. Я дал своё. И теперь…

Он касается моих пальцев, проводит по тыльной стороне ладони таким лёгким движением, что у меня перехватывает дыхание.

— Мне кажется, одна вещь осталась необговорённой, — добавляет он мягким рокотом.

— Какая? — спрашиваю я почти шёпотом.

Он склоняется ближе.

— Как часто… — Пауза. — Я могу вас целовать… до свадьбы?

Я не успеваю ответить. Дэйнарин целует меня. Нежнее, чем утром. Глубже. Теплее. Этот поцелуй — словно доверительный разговор, а не только физическое касание губ.

И я отвечаю. Не могу не ответить. Тянусь к нему, льну телом к его груди. Внутри что-то мягко распускается, как летний цветок под солнцем.

Когда он отстраняется, я едва стою на ногах.

— Идите, — произносит Дэйнарин хрипло. — Если задержитесь ещё на минуту, я не смогу дождаться луны.

От его слов меня окатывает жаром. Я ведь понимаю, о чём он. А я… даже не знаю, была я с мужчиной или нет.

Я не думаю долго, поспешно вышмыгиваю из кабинета лорда дракона и убегаю прочь по коридору, пока не натыкаюсь на Феодора.

— Миледи? — он тихо охает, останавливая меня и не давая в себя врезаться. — Могу чем-то служить?

— О да, Феодор! — выговариваю я, переводя дыхание. — Вы-то мне и нужны!

Он слегка приподнимает брови.

— К вашим услугам, миледи.

— Покажите мне, пожалуйста, — говорю я, уже окончательно возвращая себе деловой тон, — где в замке можно играть с ребёнком. Безопасно. И так, чтобы не мешать лорду Харлану.

Феодор моргает, словно не сразу понимает, что именно я имею в виду. Потом на его лице появляется осторожная улыбка.

— В таком случае, миледи, нам стоит пригласить молодого лорда, — говорит он. — Ое лучше всех знает, где играть, а я лишь скорректирую в соответствии с вашими пожеланиями.

— Отлично. Тогда берём Тиберия с собой! — азартно соглашаюсь я.

Тиберий встречает нас в своей комнате, почти подпрыгивая от радости.

— Элина! — выдыхает он. — Ты вернулась!

— Вернулась, — улыбаюсь я. — И у нас важное дело.

— Какое? — сразу настораживается он.

— Мы будем выбирать лучшие места для игр во всём замке, — отвечаю я самым серьёзным своим тоном.

Он смотрит на меня так, будто я только что пообещала ему собственный драконий флот.

— Правда?! — выкрикивает и подпрыгивает как мячик.

— Абсолютная! — я кладу руку на грудь в знак искренности.

Феодор тихо кашляет, скрывая улыбку.

— Следуйте за мной, миледи. Молодой лорд.

Сначала Феодор и Тиберий показывают мне внутренний двор замка.

— Здесь почти всегда тихо, — произносит управляющий. — Стены замка защищают его от ветра, снег лежит ровным мягким покрывалом. Здесь во времена Походов тренировались оруженосцы.

Я киваю. Вдоль стены стоят старые тренировочные столбы, а в дальнем углу — несколько каменных выступов, по которым вполне можно лазать.

— Элина! Боевой дракон заметил добычу! — кричит Ти.

Он уже носится вокруг одного из столбов, раскинув руки в виде крыльев того самого боевого дракона.

— Отлично, — киваю я. — Это место нам подходит.

Феодор улыбается и после ведёт нас в отдалённое крыло замка.

— Это крыло Ветров, — произносит Феодор. — Лорд Харлан не отпустил бы сюда молодого лорда без сопровождения, но с вами, миледи, думаю, проблем не будет.

В крыле Ветров совсем иначе. Полутёмные галереи. Каменные арки. Местами перекрытия старые и немного потрескавшиеся. Между колоннами образуются целые лабиринты, где можно бегать и прятаться. Звуки разносятся гулко, немного мистически.

— Сюда обычно никто не заходит, — говорит Феодор. — Замок старый, это крыло принадлежало леди Харлан ещё до моего появления в замке. Сейчас оно пустует.

— Леди Харлан? — на мгновение я замираю. Значит, Дэйнарин женат?

— Покойная супруга лорда Харлана, — поясняет Феодор вполголоса, чтобы не слышал отбежавший в этот момент Тиберий.

Я киваю.

— Здесь можно играть в прятки! — оживлённо тараторит Ти.

— Можно, — соглашаюсь я. — Но аккуратно. Чтобы не потеряться! А ещё можно бегать, кричать, шуметь… И мы здесь никому не помешаем.

Феодор кивает. Выглядит довольным и немного смущённым.

— Это все возможные локации? — спрашиваю я.

— Есть ещё одно место, — мнётся управляющий. — Но я вам этого не говорил и дорогу не показывал.

И по блеску глаз Ти я понимаю, что он знает, о чём пойдёт речь.

Элина

Мы стоим и не уходим из крыла Ветров, и я понимаю, что должна пообещать конфиденциальность.

— Обещаю, Феодор, — произношу доверительно. — Вы мне показали только крыло Ветров и внутренний двор!

Феодор наконец выдыхает более свободно.

— Идёмте, — говорит он заговорщически. — Нам нужно на чёрную лестницу.

Я уже немного ориентируюсь в замке и почти правильно определяю, куда надо прийти. Феодор с Тиберием идут впереди. Драконёнок отлично знает дорогу туда. А управляющий наверняка знает, что за эту вылазку можно схлопотать.

— Наверху есть открытая аркада, миледи, — шепчет Феодор, пока мы поднимаемся всё выше. — Там невероятно красиво. Но там слишком опасно, поэтому я лишь покажу. Но рекомендую вам воздержаться от походов туда.

Мы поднимаемся до самого верха башни по чёрной винтовой лестнице. Уже на верхних ступенях слух улавливает завывания ветра. Феодор отворяет решётку, ведующую на стену — и мы сразу попадаем в открытую аркаду, которая тянется аж до следующей башни.

Высокие каменные проёмы смотрят прямо на снежные просторы Кайра. Небо кажется бесконечным, а ветер гуляет так, что едва не сбивает с ног. Тут слишком холодно и ветрено, невозможно гулять или сидеть. Но если совсем недолго… можно выйти и полюбоваться природой.

— Лорд Харлан запрещает сюда подниматься, — тихо говорит Тиберий, цепляясь за мою руку.

— Это будет нашим маленьким тайным приключением, — отвечаю я. — А теперь пойдём обратно, и ты выберешь место, где сегодня будем играть!

Мы играем до самого вечера. Сначала в салки. Потом в прятки. Потом Тиберий придумывает игру, в которой мы изображаем драконов-разведчиков, которые должны тихо пробраться через вражескую крепость.

Я даю ему фору. Нарочно бегу медленнее, делаю вид, что вот-вот поймаю его, и каждый раз он ускользает с победным визгом.

Мы смеёмся как дети. Вот бы Дэйнарина привлечь к нашим играм! Расшевелить его промёрзшее сердце.

На следующий день начинается другая часть нашей новой жизни. Прямо с утра Шека сообщает, что сегодня у меня день встречи с наставниками для Тиберия. Лорд Харлан организовал день «смотрин».

Как я и собиралась, по основным предметам я учителей не меняю. Историю, грамоту, арифметику преподавать будут те же, что уже этим занимались.

А для новых дисциплин я придирчиво опрашиваю кандидатов. Мы это делаем вместе с Тиберием. Его задача — просто присутствовать и определять, нравится ему соискатель или нет. Я по его эмоциям всё чувствую.

Сначала я выбираю учительницу рисования — молодую этеру воды. Её зовут Аделина, и она из крестьян. Узнала о возможности поработать в замке лорда Харлана, пришла в надежде на шанс выбраться из нищеты. У неё отлично поставлена рука, и она с первого взгляда нравится Тиберию.

Наставник по движению и гибкости — молодой барон Фев. Он станет тем человеком, который учит драконёнка наблюдать мир, а не только запоминать факты.

Занятия начинаются на следующий день. Тиберий сияет.

Леди Марианна и правда переезжает и теперь живёт на другом этаже и в соседнем крыле. Она почти ни с кем не разговаривает. Ходит по замку как неприякаянное привидение, такое же молчаливое и грустное. Иногда она просто стоит у стены, прямая, как тень, и смотрит на меня с тяжёло заряженной холодностью в глазах.

Иногда мне даже становится немного неловко, что она такая одинокая. Но потом я смотрю на смеющегося Тиберия и понимаю: лучше пусть она смотрит на меня так, чем снова срывается на ребёнка.

Первая неделя пролетает мгновенно. И на седьмой день, когда я уже собираюсь ложиться спать, в комнату кто-то стучит. Я ещё в платье. Спокойно кричу: «Войдите!».

Дверь открывается. В мою комнату медленной поступью входит лорд Харлан. Всю эту неделю он был занят, мы виделись мельком только за завтраком, и он куда-то поспешно уходил. Сегодня он выглядит… напряжённо.

— Лорд Харлан? — тихо тяну я, поворачиваясь к нему лицом.

— Леди Элина, — рокочет он. И его взгляд опасно голодный, жадный, горячий. И меня затапливает жаром от одного его присутствия.

— Вы пришли, чтобы… — тяну я.

Он делает ещё шаг в комнату и закрывает за собой дверь. Во мне скручивается горячая пружина, но я лишь отступаю к окну. Не хочу ни останавливать, ни приглашать. Готова отдаться на волю этого мужчины.

Но лорд Харлан не спешит подходить. Смотрит, будто оценивает. А потом произносит то, чего я от него совсем не ожидаю в данный момент.

Элина

Сначала Дэйнарин просто изучает меня — медленно ведёт взглядом по телу, возвращается к лицу, внимательно заглядывает в глаза.

Во мне всё теплеет и скручивается. А он проходит ещё на пару шагов и произносит невозмутимым тоном.

— До свадьбы осталось десять дней, — констатирует словно погодные явления.

Фраза падает в тишину комнаты тяжёлым камнем.

Десять.

Я вдруг понимаю, что всё это время думала о чём угодно — о Тиберии, учителях, играх, ветхих галереях, даже о том, как заставить одного упрямого дракона улыбаться, но только не о самом очевидном.

Через десять дней я стану женой этого человека.

— Я пришёл узнать, — продолжает он тем же спокойным тоном, — готовитесь ли вы к свадьбе.

Я моргаю.

— А… как именно мне нужно готовиться? — вырывается прежде, чем я успеваю придумать что-то более достойное будущей леди Харлан.

Я отступаю к подоконнику вплотную.

Уголок его губ едва заметно поднимается.

— Обычно, — произносит он, — невесты думают о платье. О церемонии. О гостях.

Его взгляд становится чуть темнее.

— Но всю эту неделю, — добавляет он, — вы заняты совсем другим.

От тембра его голоса по коже проходит тёплая волна.

— Я занималась Тиберием, — отвечаю спокойно. — Мы договаривались.

— Я знаю. — Он говорит это так тихо, что мне приходится вслушиваться. — Видел.

Сердце пропускает удар.

— Видели? — переспрашиваю.

— Наблюдал, — отвечает он, будто это не имеет значения. — Замок не так велик, как кажется.

Я замираю. Он наблюдал, не вмешивался, не подходил, но видел, как мы бегаем по двору, как Тиберий смеётся, как я изображаю чудовище, которое должно его поймать.

Мне становится неожиданно жарко.

— И каковы ваши выводы, милорд? — спрашиваю я осторожно.

Он делает ещё один шаг.

Теперь между нами всего несколько шагов.

— Мои выводы… — тихо произносит он. — Происшествий с Тиберием не стало вообще. У вас есть все шансы выиграть пари, леди Элина.

У меня с души сваливается огромный валун. Всё-таки ледяной лорд оценил мой подход по достоинству.

Он отступает на шаг, будто сдерживая внутреннего зверя, чтобы не позволить ему вырваться.

— Десять дней, леди Элина, — повторяет тихо. — Завтра в замок прибудут портнихи и ювелир.

— Ювелир? — переспрашиваю я.

— Моя невеста должна выглядеть не просто хорошо, — он делает короткую паузу. — А потрясающе.

На этом Дэйнарин разворачивается и выходит.

Дверь закрывается.

Десять дней. Отсчёт пошёл.

Следующее утро превращает замок в настоящий улей. Портнихи приезжают с сундуками тканей. Шёлк, бархат, кружева, серебряные нити. Шека и Нэсси порхают вокруг меня, как две взволнованные бабочки.

Тиберий немедленно объявляет себя главным советником.

— Это платье похоже на облако! — заявляет он, трогая рукав. — А это слишком скучное! А можно сделать плащ как у дракона?

Портнихи смеются. Ювелир появляется к обеду. Он приносит коробки с камнями, которые сияют так ярко, что у меня на мгновение рябит в глазах.

— Для невесты лорда Харлана, — говорит он почтительно.

Тиберий внимательно рассматривает ожерелья.

— Это красивое, — решает он серьёзно. — Элина будет в нём как королева.

Мне становится неловко, и лицо вспыхивает жаром. Какая из меня королева?

Неделя пролетает удивительно быстро.

Примерки сменяются занятиями. Учителя начинают работать с Тиберием, и он бегает по замку ещё быстрее, чем раньше. После его занятий мы всё так же играем то во дворе, то в крыле Ветров. А один раз даже выбираемся на верхнюю аркаду, где ветер пытается сорвать нас со стены, а снежные равнины Кайра уходят вдаль до самого горизонта.

Седьмой день после разговора с Дэйнарином начинается как обычно. Сегодня четырнадцатый день нашего пари. А значит, пора подвести итоги. Тиберий всё это время вёл себя как шёлковый. И не потому что я его заставляла, а потому что у него появилась возможность сбрасывать детский пыл во время подвижных игр. И, наверное, потому что я ему нравлюсь, в отличие от леди Марианны.

У Тиберия заканчивается занятие по рисованию, и Аделина приводит его ко мне в крыло Ветров.

— Элина! — он подбегает ко мне и сразу заключает в крепкие детские объятия.

— Ну что, — спрашиваю я, — во что сегодня будем играть? В прятки? В салки?

Он задумывается. Потом хитро щурится.

— Давай в догонялки! — выговаривает звонко.

— Хорошо, — соглашаюсь. — Тогда давай считаться, кто вода.

— Я знаю! — Тиберий кивает и торжественно начинает: — Один дракон пошёл гулять

Двух друзей решил позвать,

Три дракона в небе кружат… — Он тыкает в меня пальцем. — …а четвёртый будет водой!

— Ах вот как! — смеюсь я.

Он уже мчится вперёд.

— Догоняй, Элина!

— Раз… два… три! — считаю я и бегу за ним. Нарочно отстаю. — Я почти тебя поймала!

— Нет! — Тиберий смеётся и проносится под старой галереей.

И в этот момент я слышу звук. Тихий треск, но такой ледяной, что дрожь мгновенно пробегает по спине.

Я поднимаю голову. Перекрытие над карнизом медленно расходится трещинами.

— Ти! — кричу я.

Он оборачивается, слыша по голосу, что игры кончились. Я бросаюсь вперёд. И в ту же секунду карниз срывается. Сверху падают осколки стены, каменные куски кладки. Я хватаю Тиберия и валю его на пол.

— Не двигайся! — рявкаю и стоя на четвереньках прикрываю его собой.

Сверху кусками обваливается стена. Что-то рвёт платье на спине, острая боль разливается по лопатке. Что-то ещё скользит по плечу. Камни с грохотом падают вокруг.

Я держусь на четвереньках, закрывая собой ребёнка, и понимаю, что даже деться сейчас некуда. Впереди стена, единственный выход вбок, но быстро это не сделать.

— Элина, мне страшно, — шепчет Ти, сжимаясь подо мной. — За тебя.

— Всё хорошо… — отвечаю я, хотя дыхание от боли сбивается. — Я в порядке.

И вдруг сверху с треском падает тяжёлая балка. Падает рядом, но придавливает меня. В глазах темнеет. Грудная клетка вспыхивает огнём.

Руки подгибаются, но я не позволяю себе упасть из последних сил.

Подо мной дрожит Тиберий. Я чувствую его дыхание.

Надо продержать совсем недолго. Чуть-чуть. Скоро подоспеет помощь. Я выдержу. Должна выдержать, чтобы мы оба выжили. Вот тебе и проверка на прочность, Элина.

Дэйнарин

Я работаю в кабинете, когда где-то за стенами замка глухо падает камень. Слабый звук в глубине замка. Камень иногда осыпается, старые перекрытия трещат. Кайр пережил слишком много зим, чтобы стены не напоминали о своём возрасте.

Но всё же в сердце колет что-то опасное, и я поднимаю голову от бумаг. Прислушиваюсь. Вроде тишина. И вдруг раздаётся новый грохот. Уже тяжёлый. Будто кто-то уронил огромную глыбу.

Я уже встаю, и дверь моего кабинета вдруг распахивается.

— Милорд! — крик врывается первее гостьи.

Леди Марианна буквально влетает внутрь. Щёки раскраснелись, дыхание сбито, глаза широко распахнуты.

— Вы слышали? — выдыхает она. — Мне кажется… в крыле Ветров… там что-то обрушилось!

Крыло Ветров. Мысль вспыхивает мгновенно. Там Тиберий. И Элина. Зря я позволил им там играть! Бездна!

Я не отвечаю Марианне. Стул с грохотом падает позади, когда я резко разворачиваюсь к окну. Одним движением распахиваю створку. Холодный ветер ударяет в лицо. Встаю на подоконник, слыша за спиной испуганный вдох няньки Тиберия, и прыгаю. В следующее мгновение за спиной распахиваются крылья, и я лечу в сторону крыла Ветров.

Ветер ревёт в ушах. Замок проносится подо мной серыми уступами, башнями, каменными зубцами. Крыло Ветров рядом, если лететь, зато минут десять ходу пешком.

Я подлетаю ближе и драконьим зрением вижу в нескольких окнах то, что пробегает холодом по чешуе. Каменная пыль клубится в воздухе, на полу валяются балки и куски кладки.

Я не торможу, выношу грудью стекло одного из окон и влетаю внутрь. Приземляюсь с ударом. Камень трескается под лапами. Я мгновенно обращаюсь в человека.

— Тиберий! — рявкаю.

Несколько секунд ничего. Потом из-под груды обломков раздаётся тонкий, сорванный голос.

— Я… здесь, лорд Харлан!

Меня прошивает холодом. Я бросаюсь к завалу, разбрасываю камни голыми руками. Пыль забивает горло, в воздухе пахнет известью и холодным железом.

— Тиберий! Ты ранен? — выкрикиваю в воздух.

— Нет… — всхлип гулко просачивается между камнями. — Но Элина…

Я замираю на долю секунды. И только теперь понимаю, что слышу только его. Она молчит.

В груди что-то сжимается так резко, что становится трудно дышать.

Я отбрасываю тяжёлую балку. Камни скользят под руками, падают вниз. Я срываю последний камень и вижу картинку, от которой в животе становится тошно.

Элина стоит на четвереньках над Тиберием. Точнее едва держится.

Спина выгнута, платье на лопатке разорвано. Кровь. Тёмное пятно расползается по ткани. Она держала на себе половину обвалившегося перекрытия на одном упрямстве, и, освободившись, начинает медленно оседать вбок. Тиберий — полностью целый, ни царапины — выглядывает из-под неё.

— Лорд Харлан! Стена… — лепечет он. — Элина держала…

Я подхватываю Элину, и она мгновенно теряет сознание у меня на руках. Истощённый организм расслабился и отключился, как только опасность миновала.

Внутри взрывается страх вперемешку с яростью. Вот так и доверяй взбалмошным девицам собственного воспитанника, за которого отвечаешь головой.

— Ты цел? — я уже перекладываю Элину на чистый участок пола и возвращаюсь к золотому драконёнку. Поднимаю его за руку с пола. — Болит где?

Он качает головой и тут же опрометью бросается к Элине.

— Лорд Харлан! — восклицает, вытирая нос. — Помогите Элине! Она меня спасла!

Я киваю. Поднимаю её.

— Идём, — бросаю драконёнку. — Раз можешь идти.

Мы идём пешком из крыла Ветров. Я с трудом сдерживаю гнев.

Молчу, потому что иначе сорвусь на мальчишке. Он не виноват, что у этой девицы не хватило ума играть в подвижные игры в более безопасном месте.

Но она спасла Тиберия. Нельзя не признать. Только… бездна! Кто вообще играет с ребёнком под ветхими балками?

Не могла она не видеть, что в крыле Ветров всё на ладан дышит. После смерти Элоиз я перестал туда ходить, потому что всё внутри напоминало о ней.

Я прохожу по центральному холлу замка, мне навстречу выбегает Феодор.

— Шеку и Несси в покои леди Элины! — бросаю ему. — И… набор первой помощи с кухни.

Тиберий бежит где-то следом, я не смотрю на него. Поднимаюсь на уровень гостевых покоев, вношу Элину в её комнату. Кладу на постель. Тиберий забегает следом.

— Выйди, — бросаю ему не глядя в его сторону.

— Но лорд Харлан, — в голосе едва не слёзы. — Я хочу быть рядом, когда Элина проснётся.

— Я тебя позову, — цежу строго. — А пока жди в своей комнате.

Дверь за ним закрывается, и в спальню Элины влетают служанки. Следом Феодор приносит аккуратный саквояж со всем необходимым для обработки внешних повреждений.

Шека раздевает Элину, Нэсси уже несёт таз с водой.

Когда платье снимают, я вижу, сколько крови на её спине. Рваные царапины. Синяки. И след от балки, который завтра превратится в чёрный.

Мой зверь рычит и требует коснуться. Я усмиряю его усилием воли. Сейчас я должен ей помочь. И первое — обработать раны. А потом вызвать Ферина.

А потом... объявить этой бестии, что больше к Тиберию она не приближается.

Тиберий

Я остаюсь в своей в комнате. Без Элины слишком тихо.

Я некоторое время сижу на краю кровати и смотрю на свои руки. Они грязные. Под ногтями серая пыль. Каменная.

Я уже два раза мыл их в тазу, который принесла служанка. Но всё равно кажется, что на ладонях остался запах камней.

В носу стоит запах крови. Тошнотворный. Я сглатываю.

Элина говорила, что всё будет хорошо. Много раз говорила.

— Ничего, Ти. Всё нормально. — Сначала отчётливо. — Не двигайся. — Потом тише. — Я держу… всё держу… — Потом совсем тихо. — Ты только не бойся…

В голове та галерея. Крыло Ветров. Моё любимое место в замке лорда Харлана.

Тот треск был неправильный. Я подумал, что это ветер. Потом Элина закричала.

— Ти!

Я обернулся, а она уже бежала ко мне. Испугалась, словно кто-то за ней гнался. А потом она толкнула меня. Я упал. И раздался грохот. Вдруг стало темно.

Камни падали со всех сторон. Я слышал, как они бьются об пол. Один ударил совсем рядом с моей рукой.

Элина накрыла меня собой. И она быстро так дышала, будто слишком запыхалась, бегая за мной. А потом она стала дышать тяжелее. Я видел, как на неё упала большая доска. Она поморщилась, но потом улыбнулась.

— Всё… — прошептала она. — Всё хорошо…

Но это было неправда. Я слышал, как камни всё ещё падают. И видел, как пот выступил у Элины на шее.

У меня начинает щипать глаза.

Я быстро вытираю их рукавом. Я не маленький.

Мне уже семь.

Я не должен плакать.

Зачем я побежал? Если бы я не полез под галерею. Если бы я не крикнул «догоняй». Я бы не побежал туда первым.

И тогда…

Резко мотаю головой. Ненавижу себя. Ненавижу!

Элина говорила, что я не виноват. Но она сказала это, когда уже почти не могла говорить. Я слышал, как её голос становится слабее.

С каждым словом. Я тогда начал кричать.

Громко. Очень громко. Чтобы кто-нибудь услышал.

Потом пришёл лорд Харлан. Когда он разломал камни, мне стало страшно.

Его глаза были ледяные как ветер зимой над пропастью.

Он поднял Элину, и она сразу уснула. Наверное, она не засыпала, пока я был под ней. Тогда балка бы упала на меня.

За стеной замка хлопают крылья.

Я вздрагиваю и подбегаю к окну — на балкон у комнаты Элины приземляется серебристый дракон. И когда он обращается, я сразу узнаю его. Лорд Маранэль.

У меня внутри всё холодеет. Его вызывали ко мне, когда я был маленький. Мне было три. Я почти ничего не помню, но помню его. И как слуги шептались, что серебряных лекарей вызывают, когда всё очень плохо. Когда кто-то может умереть.

Я сажусь обратно на кровать.

Элина не может умереть.

Она обещала научить меня рисовать драконов. И показать, как можно пробраться на башню незаметно. И ещё она сказала, что я вырасту и буду самым быстрым драконом в небе.

Я беру деревянного дракончика со стола. Пытаюсь играть.

— Ты летишь… — говорю тихо.

Но дракончик падает из руки. Мне вдруг становится очень холодно.

В дверь вдруг стучат, и я подскакиваю с кровати. Может, Элина проснулась? Лорд Харлан пришёл пригласить меня к ней?

Я открываю дверь, но за ней не лорд Харлан. В комнату входит леди Марианна.

Плечи у меня опускаются, и я отступаю на шаг. Она злая. Она мне не нравится. Было хорошо с Элиной.

— Бедный мой мальчик, — говорит с мягкой улыбкой леди Марианна. — Такое происшествие! Ты испугался?

Я молчу. Хочу, чтобы она просто ушла. И ничего не говорила.

— Ужасная случайность, — вздыхает она. — Я всегда говорила, что леди Элина слишком… легкомысленна.

У меня внутри что-то резко дёргается.

— Это не случайность, — говорю я.

Она приподнимает бровь.

— Вот как?

Я смотрю на неё.

— Вас там не было. Вам откуда знать? — спрашиваю в ответ. Злюсь. Руки обжигает магия.

Леди Марианна вздрагивает, переводя взгляд на мои пальцы.

— Мне сказали слуги, маленький лорд, — холодно говорит она, поднимая подбородок. — Ты ведёшь себя очень грубо. Я сообщу лорду Харлану, что леди Элина тебя совсем разбаловала.

Что-то с треском вбивается в пол рядом с моей ногой.

Мы одновременно смотрим — обугленное место.

Леди Марианна вздрагивает и пятится.

— И об этом я тоже сообщу, лорд Эрриан, — цедит злобно. — Вы совсем не контролируете свою магию!

Она разворачивается и уходит. Дверь закрывается. Я сжимаю кулаки.

Если она ещё раз скажет что-нибудь про Элину… Я ударю её молнией. Не случайно, а по-настоящему. Пусть даже лорд Харлан меня накажет.

Время останавливается.

Мне очень грустно. И страшно за Элину. Это всё я виноват. Что теперь будет?

Я пытаюсь чем-то себя занять. Считаю про себя, но забываю предыдущее число. За окном начинает темнеть. Сумерки сгущаются. В сумерки всегда появляются слишком длинные тени. Пугающие длинные тени. А с ними приходят плохие вести.

Дверь наконец снова открывается, я сразу вскакиваю.

На пороге стоит лорд Харлан. Он выглядит… будто постарел. И осунулся.

— Лорд Харлан… — шепчу я.

Он смотрит на меня долгим свирепым взглядом.

— Ты хотел увидеть леди Элину? — спрашивает он глухо, будто в горле застрял песок.

Я часто киваю. Он делает шаг в сторону, пропуская меня в коридор.

— Тогда иди.

Ноги хотят бежать, но я заставляю себя идти как подобает лорду. Прохожу мимо него, и он бросает мне вслед:

— Попрощаешься.

Я вздрагиваю всем телом, но не останавливаюсь. Наоборот, ускоряю шаг. Плевать на приличия.

Попрощаться? Почему… попрощаться? Нет! Не может быть!

Элина

Сознание возвращается медленно. Сначала я ощущаю тяжесть в теле, такую плотную, будто меня снова придавили камнями. Почти сразу с ней приходит боль. Разливается по спине, рукам. От первого же вдоха рёбрам застревает жгучая резь. Грудная клетка вспыхивает огнём, и на глазах выступают слёзы. Дышать лучше осторожно.

— Не двигайтесь, миледи. — Чей-то голос звучит рядом спокойно и уверенно.

Я открываю глаза, фокусирую взгляд, вижу серебристые волосы. Надо мной склоняется серебристый дракон. Лорд Маранэль.

— Снова вы, — выдавливаю глухо.

— Вы были при смерти, миледи, — отшучивается он.

Воспоминания вспыхивают клоками. Крыло Ветров. Треск. Камни. Тиберий.

— Ти! — вырывается у меня хрипло.

— Он жив, — слух улавливает голос лорда Харлана.

Он стоит у окна. Я поворачиваю голову. Он не двигается, но напряжение от него идёт такое, будто в комнате слишком мало воздуха.

— Он цел, — повторяет он.

Я закрываю глаза на секунду. Слава богам.

Лорд Маранэль убирает в саквояж какие-то артефакты, говорит что-то о покое и осторожности, потом тихо выходит. В комнате остаёмся только мы.

Я чувствую взгляд Дэйнарина. Тяжёлый, как огромный валун.

— Лорд Харлан… — начинаю осторожно.

— Вы понимаете, что могли убить его? — свирепо перебивает меня Дэйнарин.

Я замираю. Понимаю его злость, но в груди вспыхивает ощущение несправедливости.

— Я… защищала его! — возражаю, но голос звучит тихо.

— Я это вижу, — Дэйнарин подходит к кровати. Возвышается надо мной огромной грозовой тучей, даром, что с белыми волосами. — Но это не отменяет того, что вы повели ребёнка играть под ветхими перекрытиями!

Он чеканит слова как монеты. Я отворачиваюсь к окну. Слова застревают в горле. Я и сама понимаю, как это выглядит.

— С этого дня, — произносит он тихо, — я отстраняю вас от Тиберия. Вы больше не будете проводить с ним время.

Сердце будто проваливается. В глазах жгутся слёзы, но я не плачу. Надо попытаться призвать к логике:

— Но… лорд Харлан! Ти нужно общение со мной…

— Ваше общение чуть не стоило жизни! — почти рявкает Дэйнарин, отходя к окну, и тише добавляет: — Моему воспитаннику и вам. Я больше этого не допущу.

Я закрываю глаза. Вот и всё.

Слёзы прокатываюся по щекам. Руки не поднять, чтобы вытереть мокрые следы. Бездна.

— Вы причините ему боль, лорд Харлан, — произношу я хрипло. — Вы же видели, как он изменился, пока мы с ним общались. Вы не…

Дэйнарин делает решительный шаг ко мне. Упирает ладонь в подушку рядом с моей головой, нависает точно коршун.

— Проделки Тиберия ни разу не подвергали угрозе его жизнь, — говорит холодно и строго. — А ваши с ним игры подвергли.

Он выпрямляется. Переводит дыхание.

— Какого Аша вы вообще решили играть в крыле Ветров?! — спрашивает с досадой.

— Чтобы не мешать вам, — цежу я сквозь зубы.

Внутри кипит такая злость, что я бы расцарапала ему лицо, если бы были силы.

— Мне воспитанник нужен жи-вым! — Дэйнарин последнее слово растягивает по слогам. — Тиберий — наследник очень знатного рода. Я должен сохранить ему жизнь до совершеннолетия, чтобы он смог вступить в права наследования. И, пока не появились вы, ему ничего не угрожало.

Я стискиваю зубы. Мне ничего не удастся доказать. И все доводы будут бесполезны. Это я знаю, что Тиберий выучил в крыле Ветров каждый уголок, что мы там играли постоянно и даже пыль со стен не осыпалась. Лорд Харлан просто не поверит.

— И ещё одно, леди Элина, — строго договаривает он. — Свадьбу придётся перенести на следующую луну. Фэрин сказал, что для выздоровления понадобится время. Минимум пара недель.

Аш меня задери. Я и забыла про эту свадьбу. Не то что я хочу замуж за этого негодяя, но валяться в кровати две недели, когда Тиберий там один, без меня — уж слишком.

— Вы же можете меня вылечить быстро, милорд, — шиплю я со злостью.

— Я больше не подвергну вас такому риску, — отвечает он холодно. — Мне хватило одного раза. Больше Белое пламя вас не коснётся.

Дэйнарин отходит к двери.

— Я приглашу Тиберия, чтобы попрощался с вами, — бросает он и выходит.

Я сжимаю кулаки и пытаюсь сесть. Нельзя, чтобы Ти увидел меня настолько умирающей. Он наверняка винит себя во всём. Пусть хотя бы не будет чувствовать вину за моё физическое состояние.

Элина

Вскоре дверь открывается, и Дэйнарин запускает в мою комнату Тиберия.

Драконёнок бледный как лист. Перенервничал, небось. Я улыбаюсь, хотя на душе кошки скребут, ведь я знаю, что это наш последний разговор. Дальше, дай Бог, Дэйнарин позволит нам видеться за столом.

Тиберий делает несколько шагов, глядя на меня, будто проверяет, действительно ли я дышу. А потом подбегает, но замирает рядом с кроватью, улавливая запах лечебных трав.

— Элина! — выдыхает он. — Я видел лорда Маранэля! Его зовут, когда кто-то умирает…

Боже, как он волновался. Сердце обливается кровью. Я заставляю себя улыбнуться ещё шире.

— Всё в порядке, малыш, иди сюда, — я с огромным усилием поднимаю руку и маню его.

Он аккуратно садится на край кровати. Дэйнарин остаётся у двери, наблюдая за нами с мрачным выражением надзирателя в темнице.

— Ты… не умираешь? — спрашивает он, будто не верит.

— Нет, Ти, — отвечаю я. — Просто… мне придётся какое-то время полежать в постели. Тело очень устало, и ему нужен покой.

Он кивает. Потом поднимает на меня сокрушённый взгляд.

— Это всё… из-за меня, — говорит он решительно. — Прости меня.

— Нет! — я едва не подскакиваю. Благо сил нет. Боль в груди разыгрывается с новой силой, и я заставляю себя не морщиться.

— Нет, — одновременно со мной произносит и Дэйнарин.

Мы с Ти смотрим на него.

— Леди Элина пострадала из-за обвала, Тиберий, — говорит он сухо. — Не из-за тебя.

Тиберий сглатывает.

— Я думал… — он вдруг поднимает голову с улыбкой. — Так ты поправишься?

— Со временем, Ти, — мягко отвечаю я.

Он выдыхает так резко, будто всё это время не дышал.

— И тогда научишь меня рисовать драконов, да? — я слышу в его голосе предвкушение.

Дети всегда помнят обещания взрослых. И ждут, что те их выполнят несмотря ни на что.

— Когда придёт время, — отвечаю я уклончиво, ловя мрачный взгляд Дэйнарина.

— Когда ты поправишься, да? — он почти подпрыгивает на месте. — Я буду приходить каждый день и читать тебе историю драконьих родов!

Я уже открываю рот ответить, но Дэйнарин опережает меня.

— Нет, — выговаривает он строго.

Тиберий замирает, поворачивается к своему опекуну.

— С сегодняшнего дня, — продолжает ровно лорд Харлан, — Элина больше не будете играть с тобой. Иначе в следующий раз кто-то из вас точно погибнет.

Тиберий, кажется, забывает вдохнуть. На лице на мгновение проступает отчаяние, которое он быстро прячет.

— Но… Если… — начинает он. — Лорд Харлан, прошу. Мы можем вообще не бегать по замку. Я не буду больше ходить в крыло ветров и на крышу…

Я закрываю глаза.

— На крышу?! — в голове Дэйна слышится рык. — Нет, Тиберий. Моё решение окончательное и не подлежит обжалованию. Возвращайся к себе в комнату.

В комнате становится очень тихо. Тиберий поворачивается ко мне. В глазах блестят слёзы.

Я лишь улыбаюсь ему.

— Всё будет хорошо, Ти, — произношу шепотом, потому что если скажу в голос, тоже разрыдаюсь.

Он вдруг тянется к шее и через голову стягивает амулет, который всегда прятал под одежду.

Небольшой камень в старой оправе на тонком шнурке.

— Ти… — тихо говорю я.

Он кладёт амулет мне в ладонь.

— Он будет тебя защищать, Элина, — произносит он с гордостью. Мой маленький защитник.

— Нет, — сразу отвечаю я. — Он твой.

— Мамин, — поправляет Ти и приглаживает мои пальцы, укрывая ими камушек. — Тебе он сейчас нужнее.

Я смотрю на Дэйнарина. Он молчит. Тиберий осторожно наклоняется и обнимает меня, стараясь не причинить боли и долго смотрит на меня.

Потом кивает с таким серьёзным видом, будто передо мной не ребёнок, а взрослый мужчина. И понуро идёт к двери.

Дэйнарин кладёт руку ему на плечо и мягко выводит в коридор. И единственная мысль, которая сейчас вертится у меня в голове — как так вышло, что одно происшествие одновременно расстроило мою свадьбу и лишило нас с Тиберием общения? И почему-то меня не покидает ощущение, что это всё слишком… удобно для кого-то.

Элина

Дверь закрывается, и в моей спальне становится тихо.

Шаги Дэйнарина и Тиберия удаляются по коридору. Сначала отчётливые, потом глухие, потом их совсем проглатывает камень замка.

Дэйнарин ушёл проводить Тиберия. Внутри пусто.

Грудная клетка так и ноет. Я вспоминаю, что у меня есть рёбра, при каждом вдохе. Спина горит, будто на неё всё ещё давит та проклятая балка. Но это всё терпимо. Гораздо хуже тишина, которая висит в комнате удушающей дымкой.

Без Ти комната кажется чужой. Ненужной.

Я пытаюсь выровнять дыхание. Надо просто поспать. Серебристый лекарь сказал, что мне нужен покой.

Я закрываю глаза, но сон не идёт. В груди, кроме физической боли, жжётся обида на несправедливость обвинений. На жестокость решения. Запрет общения с Тиберием рационален, я понимаю, но больше кажется похожим на наказание.

Дверь снова открывается. Я не поворачиваю головы. И так понятно, кто вернулся.

По камню звучат тяжёлые уверенные шаги.

У кровати останавливается Дэйнарин, накрывая часть моего одеяла огромной тенью.

— Тиберий уснул, — говорит он ровно.

Я ещё сильнее поворачиваю голову, чтобы не смотреть на него.

— Я не хочу с вами говорить, милорд, — пытаюсь сказать спокойно, но голос дрожит и ломается.

— Почему? — спрашивает дракон после паузы.

Я сухо усмехаюсь. И всё-таки смотрю на него.

— Вы издеваетесь? Или правда не понимаете? — спрашиваю, не тая злости в голосе.

— Объясните, — мрачно выговаривает он.

Я на мгновение поджимаю губы.

— Вы, лорд Харлан, очень жестокий дракон, — отвечаю.

Несколько секунд он молчит.

— Я отвечаю за жизнь Тиберия, — произносит он таким тоном, будто камни перекладывает.

— А я спасла её сегодня, — тихо отвечаю я.

Он подходит ближе, его аура придавливает меня к подушке.

— Вы прекрасно понимаете, что произошло, и понимаете моё решение, — цедит он. — Я ограждаю золотого наследника от потенциально опасных ситуаций.

— Понимаю. Это логично, милорд, — говорю я. — Но не понимаю другого.

Я поднимаю взгляд и втыкаю ему в лицо.

— С какой стати мне теперь выходить за вас замуж, если вы запретили мне даже подходить к Тиберию?

Лицо лорда Харлана становится каменным, а взгляд темнеет до опасного.

— Потому что я не позволю вам покинуть замок, — произносит он как приговор. — Вы останетесь здесь моей невестой.

— Больше похоже, что теперь я ваша пленница, — фыркаю я.

Он несколько секунд пронзительно смотрит на меня.

— Называйте как хотите, — наконец выговаривает жёстко. — Вы моя невеста. И на следующую луну станете женой.

И уходит, не дожидаясь, пока я снова продолжу спорить.

Дверь закрывается. Я смотрю в потолок. Какой же он невыносимый дракон. Знает, что мне некуда идти. И ведь этот фиктивный брак ему нужен по какой-то его личной причине, которую он мне, конечно, не сообщит.

Через некоторое время приходит Шека. Вручает мне тёплый настой и бормочет что-то про сон.

Я выпиваю, потому что спорить нет сил. А потом действительно засыпаю.

Но сон оказывается коротким. Я просыпаюсь от звука. Ветер за стенами завывает так, будто снаружи собралась целая свора голодных волков. Где-то скрипит старая древесина.

Я лежу, слушая бурю. И вдруг понимаю, что проснулась не из-за ветра. Меня терзает та самая мысль, которая до сих пор не давала покоя.

Обвал. Мы сколько времени там бегали, ничего даже не сыпалось. Я бы сама не позволила Ти там играть, если бы у меня было хотя бы малейшее основание предполагать опасность. Но я была уверена, что всё будет хорошо.

Я медленно сажусь. Боль в рёбрах тут же вспыхивает огнём.

— Тихо… — шепчу сама себе. — Если не я, то больше никто.

Я осторожно опускаю ноги на холодные камни пола. Дотягиваюсь до плаща, который висит на спинке стула. Через боль в рёбрах накидываю его и тихо выхожу в коридор.

Замок спит. Люкс-сферы тускло светят под сводчатым потолком, ветер гуляет по верхним галереям.

Я иду медленно, держась за стену. Каждый вдох отдаётся резью в груди, спина ноет. Руки слабые, болят.

Но я всё равно иду. Мне нужно добраться до крыла Ветров и осмотреть место обрушения.

Уже при входе в крыло Ветров в нос бьёт запах каменной пыли и влажных перекрытий. Здесь темно. Мы никогда не бегали с Ти тут после сумерек. Сейчас в окна проникает лишь свет луны. Ветер яростно стучит в старые стёкла.

Я дохожу до нашего места. Галерея, которая обрушилась. Здесь холодно. В одно из окно влетает морозный ветер, завывая в стыках камней.

Я запахиваюсь плотнее и осматриваю завал. На нас обрушилась часть внутренней стены, разделяющая большой зал на две разные комнаты. Груда камней, раскиданная мощными руками, так и осталась не убаранной. Балки, поддерживающие второй ярус, сломаны. Одна из них и упала мне на спину.

Я вглядываюсь в картину. Всё выглядит так, как и должно выглядеть после обвала. Но чем дольше я смотрю, тем сильнее меня грызёт ощущение, что тут что-то не так.

Мы слишком часто бегали вдоль этой стены. Что, если кто-то помог кладке обрушиться?

Мозг рационально твердит, что такое просто невозможно, здесь всё было прочным. А если нет?

Я выхожу в соседнюю комнату. Ровно в том месте, где кладка обрушилась, проходит узкий технический карниз. Видимо, для прислуги, чтобы добираться до верхних окон. И в том месте, где зияет пробоина во вторую комнату, из стены что-то торчит.

Я с трудом обхожу комнату и нахожу заход на этот карниз. Узкие выступы на стене покрыты каменной пылью. Значит, туда никто не поднимался после обвала, а вот до…

Я прижимаюсь спиной к стене, глотая боль, начинаю подниматься. Каждый шаг даётся с неимоверным трудом. Тут нет никаких перил, ноги заледенели, запылились, стали скользкими.

Я едва не срываюсь. Умудряюсь удержаться на одном упрямстве. Добираюсь-таки до каменного карниза. Он полметра шириной, тут может уместиться один человек.

Крадусь к пролому в стене. Кусок будто выломан внутрь. На обломанном краю лежит толстая свежая доска, тоже припорошенная пылью, а рядом — плоский камень.

Я присаживаюсь рядом и осторожно провожу пальцами по его краю.

Камень не треснул. Его просто… вынули. Как зуб из челюсти.

У меня мгновенно складывается картинка — если кто-то вынул камень, просунул доску в полость, а потом надавил на неё как на рычаг, он вполне мог обрушить верхнюю часть стены.

Я сглатываю.

— Нет… — шепчу себе. — Это какой-то бред. Кому понадобилось так поступать со мной? Или с Ти?

Но мысль уже в голове. Кто-то намеренно вытащил этот камень. Но как узнать, кто?

Я разворачиваюсь обратно и вдруг цепляю накидкой что-то внизу. Оборачиваюсь.

Дыхание у меня перехватывает напрочь. Я цепанула накидкой железную скобу, торчащую из стены. Обычную скобу. Только я не была первой, кто так же зацепился за неё одеждой. И мой предшественник оставил на ней улику.

Элина

Я наклоняюсь и снимаю со скобы вырванный клок ткани. Подношу к глазам, чтобы рассмотреть ближе. Шиммер, ткань дорогая, тёмно-бордовая, и аромат… от неё пахнет очень знакомым густым цветочным ароматом. И я знаю этот запах.

Это лавандовые духи леди Марианны. Этот флёр невозможно спутать. Она пахнет так, будто купается в ванной из лавандового масла.

Я тру ткань в пальцах. Она не плотная, от платья, а не от накидки. Значит, где-то у леди Марианны висит бордовое платье с вырванным из подола куском.

Картинка в голове у меня мгновенно складывается. И становится даже ясно, зачем она устроила этот обвал. Дискредитировав меня, она вернула контроль над Тиберием.

Но вот зачем она так ревностно удаляла меня от него — вопрос. Не думаю, что она настолько переживает о количестве знаний, которые недополучит со мной ребёнок.

Я сжимаю лоскут в кулаке. Хорошо, что она не успела вернуться и забрать его. Я быстро прячу ткань в складки плаща — эта улика поможет мне хотя бы оправдаться.

Теперь нужно поговорить с Дэйнарином. Он должен увидеть это.

Я спускаюсь тем же путём и снова едва не падаю. Боль в груди становится всё сильнее, но я не обращаю на неё внимания.

За окнами так и завывает ветер, но ночь уже медленно рассеивается. Становится светлее. Я возвращаюсь в замок, прохожу по центральной гостиной, поднимаюсь на второй уровень. Останавливаюсь, переводя дыхание. Силы меня почти покинули после марш-броска сюда из крыла Ветров.

До гостевого этажа ещё один лестничный пролёт. До уровня, где находятся покои дракона — два. Боги, если бы я ещё могла дышать без боли.

Слуги уже начинают просыпаться. Со стороны кухни доносятся тихие звуки звяканья посуды. Второй уровень пуст.

И вдруг тишину лестницы разрывают лёгкие шаги. Тиберий? В такое время? Здесь?!

Я отступаю к стене и смотрю на лестницу.

Вскоре маленькая детская фигурка появляется на фоне узкого лестничного окна. Тиберий спускается в ночной одежде, босиком. И идёт быстро. Не похоже, чтобы он был сонным.

— Ти? — шепчу я, замечая в его походке что-то странное, но ещё не могу сформулировать, что именно.

Он не реагирует. Проходит мимо и выходит в коридор второго уровня. Я заставляю себя отлепиться от стены. Ковыляю за ним. Может, он меня не заметил? Не услышал мой шепот?

Я оказываюсь в коридоре, когда он уже отошёл шагов на тридцать.

— Тиберий, — окликаю его уже в голос.

Снова ноль реакции. Он даже не сбавляет ход. Идёт дальше по коридору.

Я не сразу понимаю, что он тут делает. Зачем ему на этот уровень? И почему он игнорирует меня?

Да что с ним такое?! Иду следом. Внутри булькает очень тревожное предчувствие, но я пытаюсь гнать от себя эти мысли.

— Тиберий! — кричу ему вслед. — Подожди меня, Ти!

Ноль реакции. Ребёнка будто подминили. Или он напрочь забыл, кто я такая.

И вдруг он сворачивается на винтовую чёрную лестницу, по которой можно подняться в то тайное место, которое нам показывал Феодор. Старая аркада на крыше.

И идёт он слишком ровно, как каменный голем. Он всегда перескакивал через ступеньки, когда мы туда поднимались.

И тут меня прошибает холод ужасающей догадки. Я ускоряю шаг как могу. Боль вкручивается в грудь словно раскалённое сверло. Я цепляюсь пальцами за перила, помогаю себе руками, стараюсь подниматься быстрее. Сердце бьётся в горле.

— Тиберий! — кричу вверх, наклонившись по центру лестницы.

И вижу только маленькую ладонь, которая скользит всё выше по изогнутым перилам.

Бездна!

Я стискиваю зубы и почти бегу. Дверь на крышу хлопает от ветра, порыв бьёт мне в лицо, и я выхожу на старую аркаду.

Тиберий уже тут. Маленькая фигурка продолжает движение по обледенелым камням всё дальше, к выступающему над стеной замка балкону.

— Тиберий, стой! — кричу я.

Ледяной воздух рвёт лёгкие, ветер треплет волосы и плащ. Я хватаюсь за перила и продолжаю движение, опасаясь поскользнуться на каждом шагу. Боль разливается по всей грудной клетки и уже не прекращается на выдохе.

Тиберий доходит до упора и принимается взбираться на перила. По мне прокатывается волна мурашек, больше похожая на судорогу. Я пытаюсь бежать. Сквозь стиснутые зубы рвётся стон. Дыхание срывается.

Я бегу к нему. Он уже на парапете. Одно неверное движение, и он полетит с балкона. Со всей высоты замка. Вниз, на камни. Неминуемая смерть.

— Тиберий! — кричу отчаянно, понимая, что не успеваю его схватить.

Он двигается по перилам, будто слышит какой-то ритм, доступный только ему. Смотрит вперёд и не выражает ни единой эмоции.

Если бы сам хотел спрыгнуть, переминался бы с ноги на ногу, смотрел вниз, как все нормальные люди — готовясь прыгнуть, думают, куда.

Тиберий не в себе. Теперь я точно это понимаю. И вспоминаю, что он остался без амулета. Он отдал его мне.

— Ти, остановись! — кричу срывая голос.

Он делает ещё шаг. Будто идёт по ровной дороге. И впереди — обрыв.

Я больше не думаю, рвусь вперёд, забывая про боль и холод.

Нога срывается на мокром камне, резь вспыхивает в груди так, что перед глазами на секунду темнеет. Но я всё равно бросаюсь вперёд.

Я хватаю его за плечо и резко тяну назад, он падает на меня. Но камни слишком скользкие. Я скользу, мир резко переворачивается, и мы вместе отшатываемся к другим перилам. Камень под моим телом трещит и проламывается. Я падаю на спину, прижимая к себе Тиберия одной рукой. Мы выпадаем на крышу и на моей накидке, как на санях, скользим вниз.

А потом мы срываемся с края и летим вниз. Я переворачиваюсь в воздухе и умудряюсь схватиться за самый край крыши. Рука скользит по мокрому камню, но пальцы всё же цепляются за выступ.

Я повисаю, удерживаю Ти одной рукой, другой цепляясь за выступ. Под нами — пустота. Ветер ревёт в ушах.

Тиберий висит на мне, судорожно вцепившись в плечи.

— Держись… — хриплю я.

Пальцы уже начинают неметь. Камень ледяной. Рука медленно соскальзывает.

— Помогите! — кричу непонятно кому. Просто крик о помощи. — Мы тут! Помогите!

Силы заканчиваются. Пальцы перестают держать. Даже на упрямстве я уже удержаться не смогу.

Ещё несколько мгновений, и мы оба полетим вниз.

Я снова кричу о помощи, хотя понимаю бессмысленность. Меня никто не услышит. В замке все спят. Никто не знает, что мы сюда пошли.

— Ну что, Ти, — начинаю я, но не успеваю договорить. Резкий порыв ветра срывает меня со стены, и мы падаем.

Элина

Мы падаем.

Ветер вырывает воздух из лёгких. Я даже не могу вдохнуть.

Каменные стены замка мелькают рядом. Слишком быстро. Внизу темнеют камни двора, и холодная мысль всплывает в голове почти спокойно.

Вот и всё. Я не удержала его.

Тиберий вцепился в меня обеими руками. Его пальцы судорожно сжимают мой плащ. Ещё мгновение — и мы разобьёмся.

И вдруг рядом разрывается воздух. Глухой удар крыльев. Что-то огромное и белое врывается сбоку.

Мощные лапы хватают нас — меня за талию, Тиберия за одежду — и рывком выдёргивают из падения. Мир резко дёргается вверх.

Я даже не сразу понимаю, что произошло. Потом доходит. Нас спас белый дракон.

Он взмахивает крыльями, поднимая нас над стеной, и через секунду тяжело приземляется на один из балконов.

Мы падаем на каменный пол.

Я ударяюсь коленями и едва успеваю подставить руки, чтобы не треснуться лицом о камни. Тиберий прокатывается по площадке, встаёт на четвереньки.

Дракон приземляется рядом. Крылья складываются. Его тело вспыхивает светом. Через мгновение перед нами уже стоит Дэйнарин. Мокрые волосы падают ему на лицо, глаза темнее грозового неба.

Он смотрит на меня с холодной яростью.

— Вас, леди Элина, похоже, нужно держать на цепи, — произносит он резко, — чтобы вы перестали пытаться убить моего воспитанника.

Я даже не смотрю на него. Мне сейчас не до злого дракона. Я бросаюсь к Тиберию.

Он сидит на камнях, растерянно моргая. Ветер треплет его пижаму.

Я срываю с себя плащ и быстро закутываю сжавшуюся от холода фигурку.

— Ти… — голос хрипнет. — Ты в порядке? Ты не ударился?

— Что… произошло? — тихо спрашивает он.

Я вижу, что наваждение спало, но не до конца. Он оглядывается вокруг, словно только сейчас понимает, где находится.

— Элина? Что ты здесь делаешь?

Я замираю. Тиберий переводит взгляд дальше.

— Лорд Харлан? — спрашивает ещё более удивлённо.

Дэйнарин смотрит на него пристально, потом резко переводит взгляд на меня.

— Значит, — говорит он холодно, — вы решили встретиться с ним в обход моего запрета?

Я медленно поднимаюсь на ноги. Обхватываю себя руками, но это не помогает согреться. Холод такой, что даже боль в груди притупляется.

— Нет, лорд Харлан, — выговариваю я твёрдо.

— Не лгите, — обрывает он. — Вы давно облюбовали старую аркаду для вылазок. Вот и на этот раз вы вывели Тиберия на крышу. А потом что-то пошло не так, и вы сорвались.

Его голос становится жёстче.

— Может, вы мне во всём лжёте? И память вы не теряли? — он прищуривается и наступает на меня с видом палача.

Во мне вспыхивает злость.

— Я не выводила Тиберия на крышу! — выкрикиваю хрипло. — Он шёл сам! Я пыталась его остановить!

Дэйнарин делает шаг ближе.

— Плохо пытались, похоже, леди Элина, раз вы позволили Тиберию дойти до края и сорвались вместе с ним.

Ветер бьёт в арку балкона, холод пробирает до самых костей. Я дрожу не переставая. Тиберий сжимается в комок под моим плащом.

Дэйнарин это замечает. Его взгляд становится ещё мрачнее.

— Внутрь, — резко говорит, хватает Тиберия за плечо и поднимает его на ноги. — Немедленно.

Мы заходим с балкона в ближайшую комнату. Одна из спален в гостевом крыле. Здесь холодно, но всё равно лучше, чем на ветру.

Дэйнарин захлопывает дверь. Щелчок пальцами, и в воздухе повисает люкс-сфера. Я усаживаю Ти на кровать, сама опускаюсь рядом, обнимаю его.

— Теперь, — говорит Дэйнарин, оборачиваясь ко мне, — объясняйте.

Я глубоко вдыхаю, стараясь игнорировать боль в рёбрах.

— Я шла к вам, — говорю я. — Чтобы поговорить об обвале.

Он усмехается без тени веселья.

— Очень удобное объяснение, — произносит язвительно. — На ходу выдумываете?

Я уже открываю рот, чтобы ответить, но вдруг вспоминаю про амулет. Тиберий всё ещё дезориентирован. Осматривает комнату, будто не узнаёт.

Я снимаю шнурок с шеи и надеваю амулет Тиберию. Стоит камню коснуться кожи мальчика, тот вздрагивает, будто только что вынырнул из глубокой воды.

Резко втягивает воздух.

— Я… — он впивается в меня радостным взглядом. — Почему мы здесь? Элина, лорд Харлан разрешил…

Тиберий замечает опекуна и замолкает.

— Что случилось? — спрашивает уже настороженно.

Дэйнарин смотрит на него, будто пытается взглядом разобрать на составляющие.

— Будто ты не помнишь, — цедит сердито.

— Нет… — Тиберий морщит лоб. — Я шёл по коридору… а потом…

Он беспомощно пожимает острыми плечами.

— Провал, — договаривает беспомощно. — И вот я тут.

В комнате становится очень тихо. Дэйнарин медленно переводит взгляд с мальчика на меня.

— Рассказывайте по порядку, леди Элина, — выговаривает тоном, будто вот-вот отправит меня на эшафот.

Я опираюсь на заправленную кровать, перевожу дыхание, снова ощущая, как вместе с теплом возвращается ноющая, тянущая, рвущая тело боль. Но начинаю говорить.

Как мысль об обвале не давала мне покоя, как я пошла осмотреть место обрушения. Как нашла там кое-что. Как решила поговорить с ним об этом, и как встретила Тиберия по пути. И не смогла его догнать из-за боли в рёбрах. И останавливаюсь на моменте, когда он меня спас.

— То есть вы хотите сказать, — явно не веря мне произносит Дэйнарин, молчит секунду, потом продолжает: — Что Тиберий находился под чьим-то контролем?

— Более того, — отвечаю я, поднимая подбородок. — Я подозреваю конкретного человека, который связан с обвалом в крыле Ветров и этой лунатической прогулкой Тиберия.

Я вытаскиваю из кармана плаща лоскут бордовой ткани. Разжимаю пальцы.

Лавандовый запах распространяется по комнате. Ощущается очень отчётливо.

— Я нашла это в крыле Ветров, на техническом карнизе прямо над обрушенной стеной, лорд Харлан, — говорю я. — Вы прекрасно знаете, кто носит платье из этой ткани.

Лицо Дэйнарина становится каменным и таким мрачным, что я не завидую тому, на кого падёт его гнев.

Элина

Дэйнарин медленно сжимает кулак. Отводит взгляд. И я вижу, как в нём прорастает понимание своей ошибки. Он стискивает челюсть так, что по скулам ползёт тень напряжения.

— Тиберию нужно в тепло, — говорю я.

Дракон кивает.

— Идём, Тиберий, — говорит он, поднимая ребёнка на руки прямо в моей накидке. — О тебе позаботятся слуги.

— Элина… — Ти поворачивает ко мне голову, в глазах вспыхивает надежда. — Элина останется со мной?

Дракон бросает на меня короткий злой взгляд, потом кивает.

— Да, — выдыхает с рыком.

Он всё ещё злится, но я уже знаю, что не на меня, а на себя. И на собственную твердолобость. Но он дракон, он лорд и он привык быть правым, поэтому он злится молча, а не извиняется.

Дэйнарин относит Ти в его комнату, служанка забегает следом и тут же убегает за горячим отваром по приказу лорда. Я сажусь рядом с Тиберием на кровать, укутываю его одеялом по самый подбородок.

Дэйнарин роется в комоде и вынимает шкуру. Набрасывает сверху.

Ти выглядит маленьким и уставшим.

Служанка возвращается с настоем, и я держу ему чашку, пока он пьёт. На пятый глоток он морщится и качает головой.

— Ещё, — тихо говорит Дэйнарин.

— Он горький… — хнычет Тиберий.

— Тем более, — коротко отвечает дракон.

Мальчик вздыхает и допивает.

Я осторожно касаюсь его плеча. Укладываю на подушку.

— Засыпай, малыш, — говорю ласково. — Тебе нужно восстановить силы.

— А ты… — он ложится, но вскидывает на меня полный грустной надежды взгляд, каким смотрят, опасаясь не получить желаемый ответ. — Элина, ты посидишь со мной?

— Когда ты проснёшься, я буду тут, — произношу я ласково и метаю в дракона вопросительный взгляд.

— Посмотрим, — скрипит Дэйнарин.

Некоторое время мы сидим в тишине. Только ветер шуршит в ставнях. Тиберий погружается в сон. Я наклоняюсь, целую его в лоб и поднимаюсь с кровати.

Ноги едва держат, но я упрямо расправляю плечи. Не показываю, что каждое движение напоминает мне о крыше, падении, холоде.

Мы с Дэйнарином выходим в коридор. Он сразу направляется в сторону лестницы, но я хватаю его за рукав.

— Лорд Харлан! — говорю резче, чем стоит, и твёрдо добавляю: — Я хочу присутствовать, когда вы будете говорить с леди Марианной.

Дэйнарин медленно поворачивается. Его взгляд скользит по моему лицу, по руке, которая сжимает его рукав, и по другой, которой я обнимаю свои рёбра.

— Вы должны лежать, — говорит он.

— Я должна быть там, — стою на своём.

Он видит мою решимость и коротко кивает.

— Хорошо, — отвечает он со скрипом. — Возьмите меня под руку, чтобы было легче идти.

Я не хочу касаться этого дракона, всё ещё очень злюсь на него, но он прав, иначе я просто не дойду до гостевых покоев.

Мы идём молча. Замок только начинает просыпаться. Где-то далеко звякает посуда, слышны шаги слуг. За окнами серый рассвет.

Чем ближе к покоям Марианны, тем сильнее у меня стучит сердце. Когда мы подходим к её двери, я замечаю кромку света по порогу. Дэйнарин тоже замечает.

Затем поднимает руку и стучит в дверь. Через мгновение она открывается. Леди Марианна уже полностью одета. Волосы аккуратно уложены, платье тёмно-сапфировое, лицо спокойное, даже доброжелательное.

— Лорд Харлан, — мягко говорит она и переводит взгляд с дракона на меня. — Леди Элина… вы разве не должны быть в постели?

Я молча смотрю на неё. Поднимаю подбородок.

— Мне нужно увидеть ваше бордовое платье, — строго произносит Дэйнарин.

Марианна слегка приподнимает брови.

— Сейчас? — изображает удивление.

— Да, — дракон кивает.

Она делает паузу.

— Боюсь, это неудобно, — мнётся Марианна. — Я ещё не закончила утренний туалет.

— Мне нужно увидеть это платье, леди Марианна, — повторяет Дэйнарин.

Её взгляд на секунду тускнеет.

— Кажется, я отправила его портнихе, — говорит она слишком быстро.

Дэйнарин смотрит на неё несколько секунд.

Потом говорит спокойно:

— Тогда я просто осмотрю вашу комнату.

Улыбка с лица Марианны мгновенно исчезает.

— Вы не можете, — скрипит она.

— Могу. — Он делает шаг вперёд. — У меня есть основания полагать, что вы причастны к покушению на жизнь Тиберия.

Марианна едва заметно бледнеет, но ничего не говорит и отступает в сторону.

Мы входим. Комната просторная и тёплая. Под потолком висят люкс-сферы, зажжён камин. Пахнет лавандой.

Дэйнарин бесцеремонно открывает шкаф, внутри плотно висят платья на плечиках. Шёлк, бархат, кружево. Я сразу вижу то самое платье из бордовой ткани.

— Вот, — указываю пальцем.

Дэйнарин снимает платье с вешалки и разворачивает подол. Бордовый шёлк тяжело переливается в тёплом свете.

И мы оба видим продолговатую рваную прореху. Я достаю из кармана лоскут. Руки дрожат. Я прикладываю ткань к краю подола.

Лоскут подходит идеально. Совпадает до последней нитки.

В комнате становится тихо. Дэйнарин медленно опускает платье. Поворачивается.

Марианна стоит у стены и холодно улыбается.

— Вам есть что сказать, леди Марианна? — спрашивает он.

Она качает головой.

— Уже нет, лорд Харлан, — цедит она и скользит ледяным взглядом по мне

— Вы с мальчишкой должны были умереть под той стеной, — говорит она спокойно.

У меня на секунду перехватывает дыхание.

— Но, признаю… вы оказались более живучим сорняком, чем я ожидала.

— Баронесса Марианна Стайнер, — жёстко заявляет Дэйн. — Вы обвиняетесь в покушении на жизнь лорда Тиберия Риана. И до прибытия конвоя в Стормдорн вы останетесь в этой комнате.

На этом мы выходим. Дэйнарин закрывает дверь и кладёт ладонь на центр филёнки. По всему полотну пробегает белое свечение.

— Белодраконья печать, — поясняет он. — Без моего участия эту дверь никто не откроет.

Я молчу. Опираюсь о стену, чтобы удержаться на ногах. Сил почти не осталось. До этого я держалась на злости и адреналине, а сейчас… тревоги отступили. Тиберий в безопасности, угроза ликвидирована, виновная найдена. Напряжение уходит, и тело вспоминает про боль.

Дэйнарин долго внимательно смотрит на меня.

— Я доведу это дело до конца, — говорит твёрдо. — А вы… выздоравливайте.

Я киваю. Не знаю, что сказать. Между нами повисает тяжёлое молчание. Потому что именно в нём осталось столько недосказанности, что отмолчаться просто не удастся. Просто, наверное, этот разговор произойдёт не сейчас.

Дэйнарин

Я возвращаюсь в кабинет и по эхо-камню вызываю конвой из белых драконов.

Пройдёт не больше получаса до момента, как Марианну доставят в Стормдорн. Я полечу вместе с ними и допрошу её перед вынесением приговора. И у неё не будет возможности что-то скрыть.

Два белых дракона приземляются во дворе замка и сразу обращаются в людей. Виконты Верилан и Стеррин, следователи Ордена. Я ожидаю их на ступенях в замок, киваю им приветственно, и мы вместе поднимаемся в гостевое крыло. Я снимаю печать с двери Марианны.

Я остаюсь в коридоре, драконы входят к ней сами, зачитывают формальный текст, выводят из комнаты уже в кандалах. Я не говорю ни слова. Потому что если открою рот… боюсь, просто сожгу её на месте без суда и следствия.

Марианна идёт спокойно. Слишком спокойно для человека, которого только что обвинили в покушении на жизнь ребёнка. Спина прямая, шаг ровный, взгляд холодный. Ни страха, ни смятения. Только раздражающая, почти оскорбительная собранность.

Я иду рядом.

Внутри тишина. Решение уже принято. Но есть одна мысль, которая сидит в мозгу словно заноза. Если Элина права…

Я обрываю её. Жёстко. Как лишнюю ветку. Не сейчас. Я всё услышу из первых уст.

Мы выводим Марианну на ступени, Стеррин обращается и берёт её лапами. Поднимает в воздух. Следом обращаемся мы с Вериланом. Летим в Стормдорн.

Мрачный замок встречает нас холодом.

Чёрный камень, узкие коридоры, магия, которая давит на грудь, будто сам воздух здесь проверяет тебя на прочность. Здесь не кричат. Здесь ломаются тихо.

Виконты ведут Марианну в допросную. Я захожу в хранилище за Астролитом, который в простонародье называют кристаллом правды, оформляю допрос с его применением и иду в допросную к Марианне.

Дверь закрывается за моей спиной с громким щелчком. Лязгает металл.

Марианна сидит за столом, стоящим по центру. Нога на ногу, руки в кандалах мягко лежат на столешнице.

Я кладу на стол перед ней Астролит. Прозрачный, как лёд. И такой же беспощадный.

Марианна скользит по нему взглядом и усмехается.

— Астролит? Как предсказуемо, лорд Харлан, — произносит она спокойно. — Похоже, нет смысла отпираться. Он всё равно покажет, где я солгу. Поэтому не будем терять времени.

Она даже в допросной остаётся хищной, держится с нарочитым достоинством.

— Начнём с обвала, — говорю ровно.

Она обводит допросную скучающим взглядом, останавливает его на мне.

— Да, — отвечает. — Это была я. Ваша приблудная девка всё правильно поняла. Я не успела убрать тот лоскут.

В груди неприятно сжимается тревога и тлеет ярость.

— Зачем? — спрашиваю я.

— Я хотела организовать несчастный случай, — пожимает плечами. — Старое крыло, ветхие перекрытия. Удивительно, что это не произошло раньше.

Кристалл вспыхивает красным светом. Ложь.

Она усмехается.

— Хорошо, — поправляется. — Я ускорила процесс.

— Вы хотели убить ребёнка? — спрашиваю я.

— Мне нужно было уничтожить золотого наследника, — спокойно отвечает она. — А уж каким способом — вопрос вторичный.

Кристалл светит ровным голубым. Значит, правда.

У меня внутри становится холоднее.

— Как Тиберий вышел на крышу? Это вы контролировали его? — спрашиваю дальше. — Чтобы создать ещё один несчастный случай?

Вот тут в её глазах появляется интерес.

— Наконец-то правильный вопрос, милорд, — Она чуть склоняет голову. — Да. Вы правильно всё поняли. Я с первого дня подбиралась к Тиберию Но пока на нём был амулет, мои чары были бессмысленны.

Я застываю. Амулет. Вспыхивает воспоминание, как он будто очнулся от транса, когда Элина вернула ему амулет. И как он ей его отдал! «Тебе он сейчас нужнее».

Холод проходит по позвоночнику.

Тиберий отдал защитный амулет Элине и оказался под угрозой. И если бы она не пошла за ним на крышу, он был бы мёртв.

Несколько секунд я не говорю ничего. Смотрю на Марианну. И сейчас отчётливо ощущаю, насколько глубоко я ошибся.

— Вы действовали одна? — спрашиваю глухо.

Она улыбается и качает головой.

— Нет, — тянет довольным голосом и добавляет: — Я выполняла работу.

Ладони становятся влажными, а по спине бегут колючие мурашки. Заговор, и Марианна — его верхушка.

— По чьему приказу? — вырывается у меня нетерпеливо.

Она смотрит прямо на меня.

— Заказ Академии Мыслителей, — говорит она. — Но вряд ли через меня вы выйдете на конечного выгодоприобретателя. Я сама его не знаю.

Кристалл остаётся голубым. Он реагирует на изменение астрального поля и показывает, когда знания человека не совпадают с тем, что он говорит. И тут Марианна не лжёт.

— Зачем? — выдыхаю я.

— Золотой наследник, — отвечает она. — Вы правда думали, что его оставят в покое?

В допросной становится тесно и душно. Я медленно сжимаю кулак.

Перед глазами всплывает картина, как я нашёл Элину. Кровь на спине, дрожащие руки, как она собственным телом закрывала Тиберия. И то, как я рявкнул на неё: «Вы могли убить его».

Горло перехватывает. Я отворачиваюсь. Потому что иначе я сейчас убью кого-нибудь. Я наказал Элину за то, что она ценой своего здоровья защищала моего воспитанника. Слепой идиот.

— Забавно, — говорит Марианна тихо, будто прочитала мои мысли. — Вы отстранили ту, кто был готов умереть за Тиберия… И оставили рядом меня.

Кулак сжимается до хруста. Я поднимаю на неё взгляд. Мне хочется приговорить её прямо здесь и сжечь её белым пламенем. Но она может ещё что-то знать.

— Виконты, — я взглядом подзываю следователей. — Поместить арестованную в камеру длительного содержания. Выудить всю информацию о заговоре вокруг лорда Тиберия Эрриана. Нужны любые зацепки по Академии Мыслителей.

Лорды Верилан и Стеррин подходят и поднимают её со стула.

Марианна не сопротивляется, когда её уводят, только останавливается у двери, бросает на меня взгляд.

— Если вы думаете, что я буду последней, — снова хищно улыбается, — то вы заблуждаетесь. Если не такие, как я, то за золотым драконёнком придёт Сомбраэль.

От этих слов внутри становится колюче холодно, будто в желудке лёд. Я ощибся. И цена моей ошибки — жизнь ребёнка.

Мне нужно как можно скорее найти того, кто за всем этим стоит.

Дэйнарин

Я лечу обратно в Астарту, не замечая пути. Не чувствуя холода. Внутри кислотой жжётся мысль, что я ошибся. Причинил Элине боль, не поверил, был несправедлив к ней, и одновременно подверг Тиберия смертельной опасности.

Я помню, как они прощались, даже моё ледяное сердце сжималось, когда Тиберий отдал амулет.

Я лечу домой с одной единственной мыслью — объясниться с Элиной. Хотя бы объяснить свои мотивы.

Полуденное холодное солнце подтапливает снег на башнях, и они искрятся лёгкой капелью. Я приземляюсь на балконе крыла, где комнаты Тиберия и Элины. Интересно, где она. Наверное, пошла к Тиберию, несмотря на мою просьбу, чтобы легла отдыхать.

Солнечный свет ложится на камень, играет на заснеженном балконе. Всё кажется спокойным и обычным. Будто несколько часов назад один золотой драконёнок чуть не погиб в стенах замка.

Я прохожу к покоям Тиберия и замираю у двери. Створка приоткрыта. Изнутри доносится тихий голос. Я не сразу понимаю, что это слова.

Сначала думаю, что сказка. Потом вслушиваюсь — Элина читает вслух учебник по истории. Драконьи рода.

Я толкаю дверь и встаю в проёме. Элина сидит на краю кровати Тиберия. Бледная, утомлённая, плечи напряжены, движения осторожные, будто каждое даётся через боль. Но она читает Тиберию.

Драконёнок лежит под одеялом, смотрит на неё и слегка улыбается. Слушает внимательно. Да, ему нравится история.

Злость вплёскивается в кровь словно яд. Элина правда любит Тиберия. И он тянется к ней. С ней единственной он такой радостный. Я едва не уничтожил это. А я запрещал им видеться.

Я стою и не двигаюсь. Смотрю на них.

Элина переворачивает страницу, продолжает читать. Не замечает меня, хотя, скорее, делает вид, что не замечает.

Я не вмешиваюсь. Просто стою, слушаю и жду, когда она дочитает до точки.

Проходит минут пятнадцать. Тиберий давно заметил меня, начал ёрзать. Элина совершенно невозмутимо дочитывает и останавливается. Прикрывает книгу, держа пальцем место между страниц.

— Лорд Харлан… — тихо говорит Тиберий, видимо, ожидая, что я сейчас отчитаю их за нарушение.

Я не буду этого делать.

— Всё хорошо, Тиберий, — говорю мягко. — Тебе лучше?

Он кивает.

— Я пришёл поговорить с леди Элиной, — добавляю я, смотрю на неё.

Она поворачивается ко мне, смотрит холодно, будто не узнаёт.

— Леди Элина, — говорю против воли глухо, — позвольте проводить вас в ваши покои.

Внутри стыд мешается с чувством вины. Злость на себя никуда не уходит.

— Хорошо, лорд Харлан, — отвечает она и медленно поднимается.

Аш её дери! Ну сказано же было, лежать! По ней видно, что на каждом шагу она испытывает боль. Держит лицо, но чуть морщится всё равно. Она выходит из покоев Тиберия мимо меня, в дверях останавливается, поворачивается к нему.

— Встретимся за обедом, Ти, — говорит ему ласково. Совсем не так, как ответила мне.

— Конечно, Элина! — радостно воскликивает драконёнок.

Мы идём по коридору, и я на каждом шагу хочу поднять Элину на руки и донести до её покоев, но знаю, что сейчас нельзя. Это будет очередной акт насилия над её волей, а не помощь.

Я открываю Элине дверь в её покои, она заходит и тяжело опускается на кровать.

— Лягте, леди Элина, — говорю, подходя к ней. — Вы еле сидите.

В этот момент в комнату заходит Шека.

— Горячий отвар для леди Элины, — велю ей.

Поворачиваюсь к Элине. Она уже легла и даже укрылась одеялом.

— Нам нужно поговорить, — произношу я. Моя тень ложится поперёк кровати.

Она упирает в меня взгляд «и чего ты привязался?».

— Вам надо, лорд Харлан, вы и говорите, — отвечает и демонстративно переводит взгляд на камин.

Я понимаю её гнев на меня. И холодность. Но я должен объясниться.

— Леди Элина, — начинаю тише, чем рассчитывал, — я был неправ.

Слова даются тяжело, словно я выдираю их из горла вместе с гордостью. Она не смотрит на меня. Шека входит, ставит на столик чашку с отваром и бесшумно выходит, закрывая за собой дверь. В комнате становится слишком тихо.

— Марианна призналась, — продолжаю я. — Обвал был её работой. И… утреннее происшествие тоже.

Элина даже не двигается, только пальцы чуть сильнее сжимают край одеяла.

— Она действовала не одна, — добавляю. — За ней стоит Академия Мыслителей. Их целью был Тиберий.

Я жду хоть какой-то реакции. Элина медленно переводит взгляд с огня в камине на меня.

Спокойный. Холодный.

— Я рада, что вы это выяснили, милорд, — произносит ровно.

Будто мы обсуждаем погоду. Во мне что-то взрывается.

— Я… — сжимаю зубы. — Я должен был увидеть это раньше. Вы защищали Тиберия, — говорю уже жёстче, потому что иначе не получается. — А я этого не увидел.

Она смотрит на меня несколько секунд. И в её взгляде нет ни тепла, ни облегчения. Только усталость.

— Нет, — произносит она тихо. — Вы видели. Но выбрали не верить.

Она говорит это ровно, без обвинения или упрёка, как констатацию.

— Вы видели, как он ко мне тянется. Видели, что он перестал срываться. Видели, что я не причиняю ему вреда, — продолжает она. — Но решили, что я опасна.

Я подхожу вплотную, опираюсь ладонью на изголовье кровати.

— Я отвечаю за его жизнь!.. — вырывается громче, чем следует, но Элина меня обрывает:

— Вы её чуть не угробили.

Тихо. Без крика. И от этого фраза бьёт сильнее любого удара.

Я застываю.

— Вы не защищаете Тиберия, лорд Харлан, — добавляет она, не повышая голоса. — Вы его уничтожаете.

В груди что-то холодно сжимается.

— Я принял решение, исходя из…

— Из страха, — спокойно заканчивает Элина. — И из привычки всё контролировать.

Она отворачивается, будто разговор ей наскучил. Меня это злит.

— Запрет снят, — резко говорю я. — Отныне вы можете видеться с Тиберием. Без ограничений.

Тишина. Я жду. Хотя бы малейшей реакции. Облегчения? Радости?

Элина кивает.

— Это разумное решение, милорд, — произносит ровно.

И всё. Ни улыбки. Ни благодарности. Ничего.

Во мне поднимается раздражение. Элина холодно смотрит мне в глаза, будто мы не целовались пару дней назад, будто не она должна стать моей женой.

— Но это ничего не меняет, — договаривает она тем же безэмоциональным тоном.

— Что именно? — спрашиваю я медленно.

Она не отводит взгляд.

— Я остаюсь в этом замке только ради Тиберия, — выговаривает как приговор. — Не ради вас.

Тишина в комнате становится густой. Челюсть сжимается так, что хрустят зубы. Внутри поднимается что-то тяжёлое и злое. Но эта злость не на неё, а на себя.

— Понятно, — произношу глухо.

Элина больше ничего не говорит — ни упрёков, ни крика, ни попытки зацепиться, продолжить разговор. Она только что закрыла у меня перед носом дверь в свою душу.

Я стою ещё несколько секунд. Смотрю на неё. На бледное лицо. На упрямо сжатые губы. На то, как она отворачивается к огню, будто меня здесь уже нет.

Внутри копится ярость на собственную твердолобость.

Я не просто ошибся. Я потерял право быть рядом. Элина вытолкнула меня из своего круга.

Я прячу руки в карманы камзола, чтобы не показать дрожь. Я больше не могу, не должен здесь находиться. И как бы ни хотелось обнять ее, прижать к себе, сказать что-то ласковое, нельзя.

Я потерял это право.

К Ашу всё. Разворачиваюсь и выхожу. Дверь прикрываю со всей аккуратностью, которую могу найти. Потому что если дать волю эмоциям, сорву с петель к Ашевой бабушке.

Я не знаю, как, но я это исправлю.

Элина

С момента того разговора с Дэйнарином проходит несколько дней. Мне становится хуже. Тяжесть в груди будто только усиливается. Чувство, будто в тот день я ходила только потому что Тиберию нужна была моя помощь. После уже который день я почти всё время лежу. Поднимаюсь с кровати только дойти до туалета при помощи служанок.

Рёбра болят сильнее, чем после обрушения стены, словно я усугубила переломы своими приключениями. Но если бы кто-то спросил меня, готова ли я повторить это снова, я бы без сомнений согласилась. Потому что мне удалось спасти Тиберия. И неважно, чего для меня это стоило.

Тиберий приходит каждый день. Заходит тихо, робко, спрашивает:

— Элина, ты всё ещё болеешь?

Я киваю. Потому что это правда.

— Тогда я буду тихо, — говорит он.

Теперь, когда ему снова можно общаться со мной без ограничений, он сидит у меня в комнате почти всё свободное время — играет, рисует, разговаривает со мной. Рассказывает про драконов, которые воюют за облако.

Я смеюсь с ним. Аккуратно, чтобы не закашляться. И стараюсь держать лицо приветливым, не морщиться от боли, хотя каждое движение отдаётся острым спазмом во всём теле.

Иногда я читаю Тиберию, и он внимательно меня слушает.

— Спасибо, Элина! — говорит каждый раз, убегая от меня на занятия.

И в нём столько детской чистой радости, что трудно описать словами.

Дэйнарин тоже приходит каждый день. Но не поговорить, не постоять рядом, а по делу. Сам приносит мне еду. Ставит на тумбочку поднос. Остаётся, глядя на то, буду ли я есть. Аппетита у меня нет. Каждый раз от запаха еды в желудке поднимается муть.

С ним мы почти не общаемся. Он не начинает разговор, я сама не лезу.

Сегодня очередной день из вереницы одинаково серых тоскливых дней. Я их не считаю, потому что они ничем не отличаются друг от друга. Я даже не знаю, сколько времени прошло с того момента.

Дэйнарин приносит мне завтрак. Проходит в комнату, ставит поднос у кровати.

Я не смотрю в его сторону. Аромат еды добирается до меня — каша, масло, свежий хлеб. Но меня снова тошнит.

Я не тянусь к ложке. Дэйнарин замечает это.

— Леди Элина, — требовательно и сухо говорит он. — Вам нужно есть.

— Спасибо, лорд Харлан, — отвечаю я. — Аппетит отсутствует.

Он подходит. Переставляет поднос мне на бёдра.

— Ешьте. Хотя бы пару ложек, — в голосе упрямое желание контролировать. — Вам нужно питать организм.

Я киваю не в силах спорить. Он зачёрпывает ложкой кашу, несёт к моим губам.

Я съедаю одну. Вторую. Третья — всё. Предел.

— Достаточно, — говорю.

Он смотрит. Долго. Слишком внимательно.

— Этого недостаточно, — с нажимом выговаривает он.

— Это максимум, — так же спокойно возвращаю я.

Тишина повисает между нами. Тяжёлая, липкая. Между нами вроде всё сказано, но ощущение, что ещё больше осталось за кадром.

Тиберий приходит позже. Как обычно приносит рисунки, располагается на полу.

— Сегодня я буду рисовать чёрную лилию, герб норвенских драконов, — произносит он гордо.

— Молодец, потом покажешь мне, как она выглядит! — подбадриваю его.

Играть мы не можем. Бегать — тем более. Я вижу, как он тоскует по нашим подвижным играм. Но ничего не могу сделать. Для меня даже сесть — целый подвиг. С превозмоганием боли и сбитого дыхания.

С каждым днём из меня по капле уходит надежда, что я вообще когда-нибудь поправлюсь. Боль не уменьшается, дыхание не становится ровнее, сил не прибавляется, ощущение, что я застряла в полупереломанном состоянии. Кости почему-то сами не могут срастись.

Вечером после занятий Тиберий прибегает ко мне радостный, но видит меня и грустнеет.

— Элина, а когда ты поправишься? — спрашивает он.

— Не знаю, Ти, — произношу я, пытаясь сделать на лице улыбку, хотя от тоски в его голосе в глазах слёзы жгутся. — Но я честно стараюсь поправиться изо всех сил.

Он не задаёт больше вопросов. Просто ложится ко мне под бок, открывает историю драконьих родов, даёт мне в руки, и я ему читаю.

Ближе к ночи дверь в мою комнату снова открывается — на пороге возникает лорд Харлан. Проходит в комнату мрачной ледяной громадиной. И замирает, увидев, что Тиберий спит поверх моего одеяла рядом со мной.

Я, если честно, даже немного рада его появлению, потому что Ти уснул во время чтения, а у меня уже всё затекло.

Дэйнарин молча подходит, аккуратно берёт ребёнка на руки и выносит из моей спальни. Потом возвращается. Закрывает за собой дверь.

В комнате тихо. Только огонь в камине потрескивает.

— Служанки его уложат, — поясняет он. — Я хотел спросить вас кое о чём. Можно?

Я отворачиваюсь, смотрю на пламя. Считаю трещины в камне. Всё, что угодно, лишь бы не видеть этого дракона. Каждый раз от его появления сердце сжимает обида и тоска. Я бы и хотела его простить, но не получается. Да и к тому же я по-прежнему его невеста-пленница.

— Леди Элина, — произносит он.

Я не поворачиваюсь.

— Да? — произношу бесцветным голосом.

Пауза.

— Что вас гложет? — спрашивает он.

— Кроме постоянной непроходящей боли? — уточняю тихо.

— Да, — отвечает он. — Тиберий признался, что вы грустная. Это правда?

Я молчу. Он говорил с Тиберием? Удивляюсь, хотя не подаю вида.

— Я и сам вижу, что вы угнетены, — добавляет он.

Во мне взрывается злость. Идиотский вопрос. Зачем он явился? Сделать вид, что ему не всё равно? Я перевожу на него взгляд и аккуратно вдыхаю, чтобы не вызвать в груди болезненный спазм.

— Я почти не могу ходить, милорд. А ещё я нахожусь в плену белого деспотичного дракона. И единственный, кто способен подарить мне тепло, печалится рядом со мной, потому что я как калека, только лежу, — выговариваю я шипящим тоном. — Выбирайте причину по душе.

Лицо Дэйнарина почти не меняется. Едва заметно дёргается уголок губ. А в глазах появляется решимость, словно он уже придумал, как действовать.

А я не верю. Белодраконьим пламенем он лечить меня отказался, а лечение его серебристого друга почему-то не помогает. И что он сделает? Исцелит меня усилием мысли? Бред.

— Я вас услышал, леди Элина, — говорит он бархатно и уходит.

На следующий день Дэйнарин не появляется. Еду приносит Шека. Потом Нэсси. Потом снова Шека. Я не спрашиваю, где лорд. Не потому что не интересно. Потому что не хочу.

Дэйнарин появляется на третий день. И не один.

Дверь распахивается разеко. Я вздрагиваю. Слишком резкий звук для этой вязкой тишины.

Вместе с драконом входит мужчина. Я сразу чувствую в нём Этера. Он невысокий, тёмноволосый, с внимательным взглядом и странным, будто собранным из множества мелких деталей выражением лица.

Я приподнимаюсь на локте, морщусь от боли.

Дэйнарин подходит ближе.

— Леди Элина, — говорит он спокойно. — Позвольте представить. Энс Ветар из Северной Сиерии. Артефактор. Мастер начертания.

Я смотрю на него. Потом на этого… Ветара. Северная Сиерия? Это же на Альтерии.

— Вы что, летали за море?

— Да, но это неважно, — быстро отвечает Дэйнарин. — Я привёз лекаря, который сможет вам помочь.

Я недоверчиво смотрю на него.

— Он поможет вам быстрее восстановиться, — продолжает дракон. — Чтобы вы могли… — короткая пауза, — вернуться к обычной жизни. И к Тиберию.

Внутри неприятно теплеет. Я вижу, что он притащил этого мастера нарочно. И ведь не поленился же слетать за море.

Я перевожу взгляд на Энса Ветара.

Он чуть склоняет голову.

— Миледи.

Я сжимаю пальцы на одеяле.

— И как именно вы собираетесь мне помочь?

Мастер едва заметно улыбается.

— Для начала, — говорит он спокойно, — мне нужно вас опросить.

Дэйнарин делает шаг назад.

— Я оставлю вас, — бросает коротко.

И выходит, не дожидаясь ответа. Дверь закрывается.

В комнате повисает тишина.

Ветар подходит ближе. Садится на стул возле кровати, на котором часто сидит Тиберий.

Смотрит внимательно. Не как на пациентку — как на задачу.

— Итак, миледи, — произносит он. — На что вы жалуетесь?

Я открываю рот. И на секунду замираю.

— А вы только с телесными недугами помогаете? — спрашиваю я, в тайне надеясь, что не только.

Элина

Мужчина смотрит на меня спокойно. И в его спокойствии есть что-то, чему хочется довериться.

— Я работаю с любыми повреждениями, миледи, — произносит он спокойно. — Вопрос лишь в цене и последствиях.

Я медленно выдыхаю.

— Тогда начнём с телесного. Я почти не могу двигаться. Рёбра… — провожу пальцами в районе груди, — сломаны. И становится только хуже. Лекарь был. Но его рекомендации… не помогают.

Он кивает, будто ожидал этого. Потом поднимает обе руки и рисует пальцами в воздухе. От них распространяются тонкие светящиеся линии. Они создают живую сетку, которая повисает над моим телом, повторяя форму.

На коже возникает покалывание, а там, где должны быть переломы — возникает ощущение холода.

— Что вы сделали? — спрашиваю я с тревогой.

— Я анализирую узор вашего тела, — глубокомысленно произносит Ветар. — Вы сейчас почувствовали холод в районе рёбер, правильно?

— Да, — киваю.

Ветар проводит ладонями в воздухе и линии вдруг опускаются, проходят сквозь меня. Мастер хмурится. Мне становится не по себе. И внутри в теле ощущение, будто что-то дёргается.

— Что не так? — спрашиваю обеспокоенно.

— Вы говорили, не можете выздороветь, — говорит он глядя будто сквозь меня. — Переломы есть, но они — не главная проблема.

По спине пробегает холод. В желудке начинает возиться тошнота.

— В каком смысле? — спрашиваю с подозрением.

— Ваше тело не восстанавливается, — говорит он наконец. — Не потому что не может. Потому что… не дают.

Я вздрагиваю. Холодно становится и внутри.

— Как это, не дают? — спрашиваю. — Кто?

— На вас наложено заклятие увядания, — произносит он с таким выражением, будто каждый день видит такие случаи.

Тишина в комнате становится плотной.

Я сжимаю одеяло.

— Любой недуг, который вы получили во время наложения заклятия и после не будет вылечиваться, — добавляет Ветар.

Я смотрю на него несколько секунд, не понимая. Потом доходит.

— Чтобы я не выздоравливала? — тихо спрашиваю.

— Да, — спокойно продолжает он. — Можно сказать, вы очень медленно умираете. Аппетита нет?

— Да, — киваю.

— Боли усиливаются?

Снова киваю.

— Так и есть, — выговаривает он. — Заклятие мешает вам поправиться. Сложность в том, что наложено оно не на тело, а на разум.

Я сглатываю.

— Как это на разум? — в горле вдруг пересыхает.

— Если на пальцах объяснять, — Ветар поднимается, принимается рисовать линии над моей грудной клеткой. — Узор ваших переломов совершенно обычный. В него не вмешивались. Значит, ваш разум получил приказ, что ваше тело умирает.

Мне становится дурно. Кажется, я догадываюсь, чьих это рук дело.

— А это заклятие можно снять?

— Можно, — Ветар стягивает с меня все светящиеся нити, запирая в кулаке. — Это будет неприятно, но не смертельно. И после этого вы поправитесь.

— Когда вы сможете это сделать? — спрашиваю я.

— Через несколько часов, — отвечает он. — Мне понадобится помощь лорда Харлана.

Я отворачиваюсь к камину.

— Попросите, может, и поможет, — говорю глухо.

— С физическим разобрались, — с лёгкой улыбкой в голосе произносит Ветар. — Что-то ещё?

Я напрягаюсь, поворачиваю голову.

— Да, — киваю. — У меня проблемы с памятью.

— Опишите.

— Я помню, как говорить. Как устроен мир. Кто такие драконы. — голос становится тише. — Но я не помню… себя. Ни имени. Ни прошлого. Ничего.

Он кивает водит руками над моей головой, снова плетёт паутину из светящихся нитей. Потом схлопывает, стягивает в кулак.

— Вы ударились головой, да, миледи? — спрашивает он вкрадчиво. Я киваю. — Но это не всё. — Вы сами заблокировали воспоминания.

— Это как? — опешиваю я.

— Чтобы вспомнить всё досконально, — продолжает он, — вам понадобится внешний триггер. Но какой — никто не знает.

Я отвожу взгляд. Кажется, я — одна сплошная проблема, воплощённая в человеческом теле.

— С чего начнём? — спрашиваю.

— С физики, конечно, — произносит Ветар, поднимаясь. — Если вы не восстановитесь физически, до памяти мы не дойдём.

Логично.

— Я временно облегчу ваши страдания, — говорит он и кладёт руку мне под ключицы. Боль мгновенно отступает. — Я подготовлю нужные артефакты, схему начертания… и попрошу помощи лорда Харлана. После этого вернусь к вам для лечения.

Я ничего не говорю, жадно наслаждаюсь ощущением отсутствия боли. За эти дни я к ней настолько привыкла, что сейчас кажется, будто Ветар забрал у меня всё тело.

— Это будет неприятно, — добавляет он, открывая дверь. — Но вы выживете.

Элина

Ветар одним прикосновением снял боль. Надолго ли?

Я сажусь на кровати, осторожно опираюсь на руки. Рёбра не пронзает привычной иглой. Только глухая тяжесть. Слабость. Тело помнит, что ему должно быть больно, но пока… забыло.

Я медленно встаю. Пол прохладный. Я подхожу к окну. Дышать всё ещё трудно, но не больно до темноты в глазах.

Дверь тихо скрипит.

— Элина? — раздаётся высокий голосок.

Я оборачиваюсь. Тиберий стоит на пороге, осторожный, будто боится меня спугнуть.

— Ты… стоишь? — спрашивает он с недоверием и удивлением.

Я невольно улыбаюсь.

— Это временно, — отвечаю смущённо. Чувство возникает, что я обманула его.

Он подходит ближе, разглядывает меня внимательно, слишком серьёзно для ребёнка.

— Ты поправилась? — спрашивает он снова.

— Нет, — качаю головой. — Лекарь снял боль. Временно. Я всё ещё болею.

Он хмурится.

— А когда ты поправишься? — новый вопрос. Тиберий такой милый в своей детской непосредственности.

Я секунду думаю, обнадёживать его или нет.

— Лекарь должен мне помочь, — отвечаю я. — Надеюсь, станет лучше.

Он кивает. Сразу. Без сомнений.

— Хорошо! — в голосе надежда. — Поправляйся! Я буду ждать!

И это «буду ждать» звучит так спокойно, будто он и правда может просто подождать. Сейчас я снова чувствую его эмоции. Боль до этого настолько истощала мою магию, что я вообще ничего не считывала. А сейчас я вижу в нём решимость маленького смелого существа.

Тиберий разворачивается и уходит. Я смотрю ему вслед чуть дольше, чем нужно, потом перевожу взгляд в окно. Я давно не была на улице. Хотелось бы выйти, потрогать рукой снег, вдохнуть свежего воздуха.

Через какое-то время в груди появляется тянущее чувство, и я понимаю, что эффект обезболивания истончается. Возвращаюсь в постель. Смотрю на огонь в камине.

Ещё через сколько-то времени дверь открывается снова. На этот раз без стука.

Входит Ветар, следом Дейнарин. За ними Шека несёт небольшой мифрилловый поднос. Я вздрагиваю. Мифрилл используют как усилитель магии. И поднос из него стоит огромных денег! На подносе стоят маленькая баночка из тёмно-зелёного стекла, керамический пузырёк и обыкновенная чашка с горячим отваром.

От жидкости пахнет травами. Мята. Чабрец. Ромашка. Я сразу понимаю, что мне принесли успокоительный отвар.

— Боль вернулась, да, миледи? — спрашивает Ветар со знающим видом. Я киваю. — Выпейте, это расслабит ваше тело перед ритуалом.

Шека протягивает чашку.

Я беру её обеими руками. Тёпло слегка обжигает пальцы.

Пью. Вкус мягкий, травяной, сладкий. В отвар добавили мёд. И мне уже хочется поблагодарить того, кто это сделал.

Напряжение отпускает почти сразу. Боль, конечно же, не уходит. Ветар подходит вплотную. Берёт пузырёк с подноса и выливает на пальцы пару капель.

От состава пахнет резко. Аромат тяжёлый, мускусный.

— Не двигайтесь, — говорит он спокойно и начинает наносить состав мне на лоб.

Тёплая густая мазь ложится на кожу. Медленно впитывается. Кожа начинает согреваться.

— Что вы делаете? — вмешивается Дэйнарин, который до этого стоял молчаливым изваянием около стены.

— Наношу леди Элине на лоб эликсир из барсучьего жира, согревающее средство, — отвечает он коротко. — В её случае проводник для работы с разумом.

Я выдыхаю. Ветар возвращает пузырёк на поднос и берёт баночку. Приоткрывает крышку и сыплет на пол серебристый порошок, больше похожий на пепел. Делает большой круг вокруг моей кровати.

— А это что? — спрашиваю уже я.

— Граница, — спокойно отвечает Ветар. — Чтобы заклятие не перекинулось на кого-то еще.

— Так вот для чего вам очищающий порошок! — откликается Дэйнарин. — А что за заклятие?! Почему вы не сказали?

— Я вам всё объясню, милорд, — назидательно выговаривает Ветар. — Сначала я хочу избавить от страданий вашу… гостью.

Шека всё ещё стоит у двери, сжимая поднос в руках, будто боится уронить его или себя выдать.

— Свободна, — бросает Дэйнарин, не оборачиваясь к ней.

Она вздрагивает. Быстро кланяется и выходит, почти бесшумно закрывая за собой дверь. В комнате становится тише. И почему-то теснее.

Ветар поворачивается ко мне.

— Леди Элина, вы готовы?

Я смотрю на него, потом на Дейнарина. Он стоит чуть в стороне, и сейчас я чувствую его эмоции. Боль, сожаление, тревога.

— Всё будет хорошо, — успокаиваю его. — Да, мастер Ветар, готова.

Ветар кивает.

— Я обязан предупредить, — добавляет он. — Вам будет больно.

— Я в курсе и даю согласие, — произношу я.

Я уже смирилась. Да и мне не привыкать. Вряд ли будет больнее, чем невыносимо длинные дни в постоянной медленной агонии.

Ветар подходит, собирается начать плести свои линии надо мной, но в этот момент тишина рвётся голосом Дейнарина.

— Стоп! — грохочет он и выходит между мной и Ветаром. — Я не возволю вам причинять ей боль!

И мы оба впериваем в него недоумённые взгляды.

Элина

Дэйнарин стоит между нами так, будто собирается ударить Ветара, если тот сделает хотя бы одно движение в мою сторону. Плечи напряжены, кулаки сжаты. Он не двигается, но явно готов сорваться в любую секунду. И веет от него такой агрессией, что мне хочется поёжиться.

— Вы говорили, это лечение, — строго произносит он. — Почему оно причинит боль?!

Ветар не отводит взгляда.

— Я буду сращивать кости, милорд, — отвечает он. — Менять узор тела. Это делается… по живому. И боль будет сравнима с той, которую принесли сами переломы.

Он делает паузу.

— А еще я буду снимать заклятие, — добавляет она. — Оно лежит на разуме. Это вызовет головную боль.

Стоит представить, я уже начинаю ощущать тяжесть и тянущую боль в голове, хотя ещё ничего не началось. Берусь пальцами за висок.

Дэйнарин медленно с усилием выдыхает.

— Нет, — выговаривает так резко, что я вздрагиваю и встаёт так, что полностью заслоняет меня словно стена. — Я запрещаю.

Ветар спокойно смотрит на него.

— У вас нет такого права, милорд, — произносит вдумчиво, не повышая голос. — Если ничего не сделать, леди Элина… увянет.

Слово-то какое. По коже бежит холодок. Я коротко осторожно втягиваю воздух, будто лишний вдох может что-то сломать внутри. И самое ужасное, что именно увядающей я себя и ощущала всё последнее время.

— Тогда найдите другой способ, — требует Дэйнарин.

— Другого способа нет, — Ветар разводит руками.

Я сжимаю пальцы на одеяле. Дейнарин молчит.

— Простите, мастер Ветар, — вклиниваюсь я, приподнимаясь на локтях. Рёбра тут же отзываются глухой болью, и я морщусь. — Разве вы не можете обезболить мне грудь так же, как до этого?

Он выглядывает из-за широкой спины Дэйнарина с участливым, но скорбным видом. И я уже по эмоциям чувствую, каким будет ответ.

— Нет, леди Элина, — произносит он. — Обезболивание изменит линии тела, я перестану видеть переломы.

Дэйнарин делает шаг назад, медленно, с нажимом проводит рукой по лицу, будто пытается сорвать его с себя как ненужную маску.

— Ветар, — произносит он тяжело. — Просто сделайте так, чтобы ей не было больно.

Лекарь чуть наклоняет голову.

— Есть один способ, — произносит он с тем же скорбным выражением. — Другой человек может забрать боль пациента. В замке есть кто-то, с кем связана леди Элина? Родственники по крови?

Повисает тишина. Я вспоминаю только о Тиберии, но я даже не попытаюсь открыть рот и произнести его имя. Дэйнарин думает. Молчит. Выглядит таким серьёзным, что сразу видно — он принимает решение.

Он поднимает взгляд. На секунду смотрит прямо на меня. Потом поворачивается к Ветару.

— Я, — говорит он глухо.

— Что? — вырывается у меня.

Я невольно подаюсь вперёд, снова поздно вспоминая про боль. Ветар внимательно смотрит на него.

— Вы уверены, милорд?

— Я чувствую… — Дэйнарин делает паузу, будто подбирает слова, — что мы связаны.

Я смотрю на него уже не отрываясь. Что он такое говорит?

— Этого может быть недостаточно, милорд, — возражает Ветар. — Связь должна быть устойчивой. Кровной. Или…

Он не договаривает, потому что Дейнарин перебивает его:

— Я подхожу, — выговаривает жёстко.

Я вздрагиваю от тона и от его решимости, которая почти обжигает меня сквозь воздух.

— Дейнарин… — вырывается у меня. В голосе сама слышу беспокойство.

— Верь мне, — говорит он тихо, не отводя взгляда.

— Милорд, — Ветар предпринимает последнюю попытку урезонить лорда. — Если вы ошибаетесь… её боль ударит по вас во много раз сильнее. Это может быть опасно!

— Я сказал — я подхожу! — повторяет Дэйнарин.

Ветар смотрит на него ещё секунду. Потом кивает.

— Тогда вам лучше сесть, а лучше лечь, — произносит он.

Ложиться здесь негде, кроме как у меня на кровати. Дэйнарин оглядывается и идёт к креслу. Он медленно опускается в кресло, словно заранее примеряя на себя тяжесть того, что сейчас произойдёт. Откидывается на спинку, кладёт руки на подлокотники.

— Начинайте, — велит твёрдо.

— Как пожелаете, милорд, — отвечает Ветар тихо и подходит вплотную к кровати.

Ох. Я стискиваю пальцами одеяло, почти до боли. В груди нарастает глухое, липкое чувство. Как же мне всё это не нравится.

Элина

Ветар медленно поднимает руки надо мной. Замирает на мгновение как дирижёр перед концертом. Никуда не торопится, будто у него впереди вечность, а не чья-то жизнь.

Воздух надо мной дрожит, в нём вспыхивают ярко-красные линии. Сначала очень тонкие, потом они уплотняются, начинают сиять и пульсировать, будто пышут магией

Они тянутся над моей грудью, переплетаются, складываются в плотный, словно живой узор. Похожий, на вторую кожу, висящую в воздухе и повторяющую моё тело до последнего изгиба.

Я невольно задерживаю дыхание. Линии пульсируют.

Ветар смотрит будто сквозь меня. Его взгляд расфокусирован, точно он видит не тело, а очередной узор.

Когда над грудью узор готов, он подходит к изголовью кровати, начинает создавать новый узор уже над моей головой. Снова красные нити. Они сплетаются, соединяются в новую сетку.

Эти узоры парят надо мной, не двигаясь. Внутри в местах переломов боль становится острее.

Я сжимаю пальцы в одеяле. Стискиваю зубы. Надо потерпеть.

Взгляд Ветара обретает осознанность, он убирает руки и переходит к Дэйнарину.

Я провожаю его движения взглядом.

Дэйн сидит в кресле. Челюсть сжата. Он не смотрит на меня — только вперёд.

Готов.

Ветар снова поднимает руки, и над Дейнарином вспыхивает золотой узор. Линии появляются там же — грудь, плечи, голова. Но узор другой. Чище. Резче. Если надо мной сетка в виде паутины, то над Дэйнарином скорее решётка.

Ветар заканчивает узоры и отходит к центру комнаты.

Опускает руки.

— Сейчас я начну ритуал, — говорит он тихо. — Милорд, вы готовы?

— Да, — отвечает Дейнарин.

Коротко. Без колебаний. Ветар кивает.

— Последнее, что вы должны знать, милорд, миледи, — его голос становится строже. — Не пытайтесь остановить ритуал. Не говорите. Не двигайтесь. Пока я не скажу, что можно. Иначе процесс будет нарушен.

По коже проходит холод. Я не представляю, что нас ждёт, но это ограничение уже пугает, хотя ничего ещё не началось.

Ветар закрывает глаза, встаёт у изножья моей кровати, в радиусе круга из порошка. И начинает что-то шептать. Говорит едва слышно, на одной ноте, словно храмовое песнопение. Я не разбираю половины слов, а те, которые слышу — не могу понять. Этот язык мне незнаком.

По мере чтения заклинания — или как это ещё можно назвать? — Ветар мягко жестикулирует. Его руки двигаются словно отдельно от него, плавно как в воде.

Линии вздрагивают, начинают вибрировать.

Я ловлю себя на ощущении, что в местах переломов уже не боль, а холод, будто там лежит кусочек льда, которые неуклонно тает. Холод уходит, оставляя место мягкому ползучему, обволакивающему самую душу теплу.

Мне становится так хорошо, что я закрываю глаза. Ощущения не сравнятся с тем обезболиванием, которое применил Ветар до этого. Тогда переломы не болели, но ощущение их присутствия оставалось. А сейчас в груди исключительная лёгкость.

Я не удерживаюсь — закрываю глаза. Мне слишком хорошо. Словно тело ничего не весит. И главное, никакой боли. Нигде.

Я нежусь в ласковой лёгкости. Выдыхаю и открываю глаза. Вспоминаю о Дэйнарине. Я не чувствую его эмоций, и это колет внутри страхом.

Я смотрю на него, и внутри всё обрывается.

Он бледный, белый как полотно. Пальцы вцепились в подлокотники до белой кожи. Сухожилия выступили. Глаза закрыты, брови сведены. Челюсть напряжена.

На лбу выступила испарина. Капли скатываются по виску.

Ему больно. Очень. Я вижу это.

Сердце сжимает горечь. Внезапно. И удушающей волной накатывает стыд. Это из-за меня. Всё это — из-за меня.

Я прикусываю губу. Сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

Молчи! Нельзя говорить!

Не говорить. Не двигаться.

Я полулежу на подушках, смотрю на мужчину, который вдруг стал мне слишком дорог, и ничего не могу сделать, чтобы облегчить его боль.

Только наблюдать, как он это выдерживает.

Время идёт, сердце бьётся всё быстрее и тревожнее. И желание вскочить и броситься к дракону жжётся на спине и в пятках.

В какой-то момент линии начинают растворяться в воздухе. Красный узор дрожит, теряет форму… и улетучивается, будто его никогда не было.

Золотые линии над Дейнарином испаряются одновременно с красными моими.

— Ритуал завершён, — произносит Ветар, стирая пот со лба.

Я смотрю только на Дэйнарина. Он вдруг наклоняется вперёд, голова свешивается, руки упираются локтями в колени. И он замирает.

Я вскакиваю мгновенно. Бросаюсь к нему через всю комнату, пола под ногами не чувствую.

— Дейнарин! — почти кричу ему.

Он не отвечает.

Я падаю на колени, беру его за лицо, поднимаю к себе. Кожа холодная. Влажная.

— Дейнарин, вы меня слышите?

Ноль реакции.

Я хлопаю его по щеке. Раз. Ещё раз.

— Дейнарин! — вырывается громче.

Он не открывает глаза. У меня внутри всё падает. Я втыкаю колючий взгляд в Ветара. Он стоит рядом. Усталый, но невозмутимый.

— Что с лордом Харланом? — спрашиваю, едва справляясь с эмоциями.

— Дайте ещё пару мгновений, миледи, — произносит он ровно.

Его спокойствие меня бесит. Я снова смотрю на Дейнарина, и в душу вползает ледяной страх. Как теперь вернуть его в норму?

Элина

Дэйнарин не приходит в себя. Дыхание остаётся неровным несколько долгих секунд. Потом пальцы слабо сжимаются, будто он пытается за что-то ухватиться.

— Дейнарин… — тихо зову я.

Он медленно, будто с усилием открывает глаза. Взгляд мутный, расфокусированный, словно он всё ещё не здесь.

— Это я, Элина, — говорю, не дожидаясь вопроса.

Он смотрит на меня несколько тяжёлых тягучих мгновений. Будто проверяет, что я — настоящая. Потом закрывает глаза снова. Выдыхает.

— Я в порядке, — произносит глухо.

У меня внутри всё болезненно сжимается.

— Ты же врёшь, — вырывается у меня на «ты». Без «милорд». Без дистанции.

Он делает короткий вдох.

— Мне уже лучше… — добавляет он, не открывая глаз. — Чем было.

Я считываю его эмоции. Он держится на голой силе воли.

Я переглядываюсь с Ветаром.

— Помогите мне его уложить, — произношу спокойно.

— Конечно, — отзывается лекарь, — Следует дать лорду Харлану восстановиться. Остальное сделает его природа.

Мы поднимаем Дэйна под руки на счёт три. Он опирается на наши плечи. Огромный и тяжёлый, как медведь. И почти не может стоять сам. Только держится, чтобы не рухнуть окончательно.

Я чувствую это телом. Его вес. Его слабость.

Мы с Ветаром доводим его до кровати. Укладываем. Он не сопротивляется. И я улавливаю доверие, которое он сейчас испытывает. Ко мне. Позволяет помочь себе и слегка сокрушается, но где-то очень глубоко, что я вижу его таким.

Ветар смотрит на меня.

— Я буду в гостевых покоях, — говорит он. — Если что-то пойдёт не так — позовёте.

И уходит. Дверь за ним закрывается.

Становится тихо, и в образовавемся вакууме я слышу только дыхание Дэйнарина. Стою рядом с кроватью, не зная, что делать дальше. Он лежит неподвижно. Дышит медленно. Глубоко.

Я даже не раздеваю его — сама не справлюсь. Просто накрываю его одеялом по самую шею.

Кожа у него всё ещё холодная, и мысль приходит сама собой — его нужно согреть.

Я ложусь рядом. В одежде, поверх одеяла. Но до меня быстро доходит, что Дэйн не получает моего тепла. Он лежит с закрытыми глазами. Наверное, спит? Наверное, я могу погреть его своим теплом?

На мне тонкое исподнее платье, больше напоминающее длинную рубаху, такая ткань легко пропустит тепло.

Я забираюсь под одеяло и обнимаю Дэйнарина. Моё тело рядом с Дэйнарином будто сразу находит нужное место. Дыхание выравнивается. Становится спокойнее.

Дракон холодный, но его холод в меня не проникает. Напротив, я ощущаю, как тепло моей кожи пропитывает его самого.

Я поступаю правильно. Наверное. Но это единственное, что я могу сделать для него сама. Он сейчас не в состоянии даже отвар согревающий выпить. Как ещё его согреть?

— Я слышу, как ты дышишь, Элина, — вдруг произносит он низким чуть хриплым голосом. — Не волнуйся. Рано меня ещё хоронить.

Я привстаю на локте. Смотрю на его красивое невозмутимое лицо. Он приоткрывает один глаз и поднимает уголки губ. Не улыбка, но знак, что ему действительно становится лучше!

— Как ты себя чувствуешь, Дейнарин? — тихо спрашиваю.

— Рядом с тобой, — говорит он. — Мне становится легче.

Голос тихий, глубокий, усталый, но в нём нет боли. И по эмоциям ощущаю исключительное спокойствие.

Выдыхаю. Кладу голову ему на плечо, вожу пальцем по груди. Сама не знаю зачем. Во мне столько благодарности, смешанной с чувством вины, что хочется расцеловать его и разрыдаться.

Дэйнарин согревается. Уже теплее, чем был.

Он вдруг накрывает мою ладонь своей. По коже разбегаются искры, дотягиваются аж до затылка. И в теле что-то напрягается от этого прикосновения. Странно. Дэйнарин и раньше меня касался, кажется… Бездна, и каждый раз во мне что-то отзывалось.

Но я не отдёргиваю руку. Сжимаю его пальцы.

— Я рада, что ты поправляешься, — говорю я. — Прости, что тебе пришлось…

Не договариваю. Не хочется напоминать. Но и не извиниться не могу.

Ко мне запоздало приходит осознание, что я должна отодвинуться. Ему ведь лучше… Но не могу. Что-то тянет быть рядом, вот так, вплотную. Дышать его запахом, ощущать его кожу так близко.

Я закрываю глаза на секунду. Просто чтобы собрать себя в кучу.

Дэйнарин поворачивается на бок, обнимает меня за плечи.

— Посмотри на меня, Элина, — его пальцы касаются моего подбородка.

Я открываю глаза и сталкиваюсь с его взглядом. Чёрным, голодным, таким, от которого перехватывает дыхание.

— Тебе не за что извиняться, — произносит он, и я ощущаю его твёрдость, которая упирается мне в ногу. — Даже за это.

Я не отстраняюсь. Между нами в этот момент повисает такое глубокое понимание и трепетное доверие, что этот момент просто нельзя испортить неосторожным движением.

— Дэйнарин, — произношу я пересохшими губами. — Ты говорил, что мы связаны…

Его взгляд тяжелеет. Кажется, я затронула не ту тему. Но останавливаться уже поздно.

— Что ты имел ввиду? — договариваю я свой вопрос.

Он отводит взгляд, думает несколько мгновений. Потом делает глубокий вдох. Смотрит снова на меня.

— Тебе правду? — спрашивает он. — Или… полуправду?

Элина

Я сглатываю.

— Правду, — говорю.

Дэйнарин смотрит на меня так, будто мучительно подбирает слова. И от его молчания внутри всё сжимается. Что за правду я услышу? Чувство, что этот его ответ что-то изменит так, что больше не удастся делать вид, что ничего не произошло.

— В это сложно поверить, — тихо произносит он. — Я и сам не поверил, когда впервые почувствовал.

Сердце у меня разгоняется.

— Но ритуал Ветара подтвердил связь, — продолжает он. — Иначе бы я не смог облегчить твои страдания.

— И что это значит?

Дэйнарин не отводит взгляда.

— Ты моя истинная.

Мир для меня будто замирает. Я не сразу понимаю смысл слов. Они как будто… проходят сквозь меня, не задерживаясь.

А потом доходят. Я цепенею.

— Что?.. — выдыхаю в шоке.

— У меня была жена, — говорит он тихо. — Я любил её. Но у нас не было связи.

Вроде спокойный, ровный, но за его спокойствием я чувствую… глубину. И скорбь.

— Я думал, что это уже не для меня, — продолжает он. — Что я не встречу женщину, в которой почувствую истинную.

Он берёт меня за руку, переплетает наши пальцы. Нежно, тепло, доверительно.

— Пока я не коснулся тебя в ту ночь, — добавляет он воодушевлённее. — Тогда, в снегах, когда поднял тебя на руки, когда вдохнул твой аромат.

Перед глазами вспыхивает тот момент. Холод. Снег. Его руки. Его жар и то, как он меня спас. Как выхаживал. Я резко втягиваю воздух.

— И ты… — голос срывается. — Ты всё это время знал?

Он качает головой.

— Я догадывался, — отвечает он, и слова звучат искренне. — Но не был уверен.

Я сжимаю одеяло свободной рукой. Внутри поднимается обида. Глупая, будто детская обида, что он держал от меня в тайне такую важную догадку. И скрывал эмоции.

И особенно обидно становится за тот момент, когда он объявил мне, что я его пленница.

— И когда ты собирался сказать? — спрашиваю, уже не сдерживая укола.

Он на секунду прикрывает глаза, поднимает брови разочарованно. Будто только сейчас понял, что заблуждался.

— После свадьбы… — тянет он, но я не могу сдержаться. Перебиваю.

— После того, как объявил, что свадьба будет в любом случае? Как запер меня в замке в изоляции от Тиберия?!

Дэйнарин сокрушённо выдыхает.

— Я хотел, чтобы ты сначала выбрала меня сама, полюбила, — он отпускает мои пальцы и трёт переносицу. — Я жалею о том своём решении. Это была ошибка. И она стоила мне уже слишком много.

Внутри взрывается фейерверк чувств. Обида, которая почти умерла во мне за это время, снова вспыхивает, но тут же перекрывается облегчением и теплом. И желанием наконец заключить мир.

— Ты идиот, — выдыхаю я.

Даэйнарин усмехается. Беззлобно. Мы оба понимаем, что это не ругательство, а выражение эмоций.

— Не спорю, — отвечает. — Но я осознал ошибки, невеста.

— Обещай, что больше не будешь скрывать от меня…

Я не успеваю договорить, Дэйнарин притягивает меня к себе и запечатывает губы горячим поцелуем.

Внутри разливается лава, желание затапливает душу, мысли стягиваются в точку. Я не понимаю, что со мной происходит. Я должна оттолкнуть его. Должна держать дистанцию. Но вместо этого жадно отвечаю на поцелуй, почти не осознавая, что творю. Будто наконец получила воду, после вечности в пустыне без единого оазиса.

Я отрываюсь на вдох, снова целую уже сама. В теле поднимается такая дрожь, что пальцы дрожат.

Он отстраняется, смотрит на меня, и его взгляд темнеет, тяжелеет, становится таким обжигающим, что я снова тянусь к нему, потому что не выдерживаю.

Между нами натягивается почти болезненное напряжение, будто всё, что было до этого — только подготовка.

— Почему ты мне не сказал… раньше? — шепчу я ему в губы.

— Потому что, когда хотел, ты меня уже ненавидела, — отвечает он.

— Теперь всё изменилось, — говорю я так же тихо.

Ладонь Дэйнарина забирается мне в волосы, пальцы ложатся на затылок, но не стискивают пряди, просто держат так, что не вывернуться. Я не сопротивляюсь, и он снова топит меня в своём поцелуе, и я понимаю, что назад дороги уже нет, отступать некуда, поздно и не хочется.

Элина

Мы целуемся, будто не видели друг друга тысячу лет.

Меня охватывает жар. Дыхание сбивается, внутри всё дрожит, будто я стою на краю чего-то очень высокого. И понимаю — если шагну вперёд, сорвусь. Назад дороги не будет.

Я разрываю поцелуй и чуть отодвигаюсь. На самом деле не хочу останавливаться, но мне очень страшно.

Смотрю на Дэйнарина. Он смотрит в ответ. Взгляд горячий и цепкий, будто читающий меня насквозь.

— Ты боишься? — тихо спрашивает он.

— Нет, — отвечаю слишком быстро и отвожу взгляд.

Это сильнее меня, но я заставляю себя снова посмотреть на Дэйна. Он чуть улыбается. Не насмешливо. Мягко и тепло.

— Боишься, — повторяет он уже увереннее. — И это нормально.

Я сглатываю. Пальцы сжимаются в ткани его рубашки.

— Я просто… — начинаю и замолкаю.

Потому что не знаю, как это произнести. Как объяснить, что я не знаю саму себя? Что я не знаю, было ли у меня это раньше? Что я не знаю, чего боюсь — боли или того, что её не будет.

Дэйнарин будто чувствует это. Конечно, чувствует, он же дракон.

Он медленно поднимает ладонь к моему лицу. Нарочно даёт мне время отстраниться. Я не двигаюсь.

Пальцы касаются щеки, касание нежное, кожа тёплая, и у меня за ухом пробегают мурашки.

— Посмотри на меня, — тихо произносит Дэйнарин.

Я поднимаю взгляд и тону в его тёмных глубоких глазах с белыми искорками. Дракон выглядит спокойно, несмотря на жар, который я чувствую всем телом.

— Мы никуда не спешим, — мягко рокочет он. — Я не возьму ничего, что ты не захочешь мне дать сама.

Внутри будто трескается скорлупа, сдерживающая внутри себя тепло, и теперь оно разливается по всему телу. К горлу подступает ком. Уважение и благодарность смешиваются, не дают нормально дышать.

Дэйнарин не давит. Не говорит «должна, раз истинная», не требует ничего, не торопит.

— А если… — я замолкаю, кусаю губу.

Он ждёт. Не перебивает.

— Если я не знаю, — выдыхаю наконец.

Он чуть наклоняет голову.

— Чего именно?

Я закрываю глаза, чтобы не смотреть. Мне очень стыдно. Бездна!

— Была ли я… — голос почти шёпотом. — С кем-то до…

Тишина. Я даже дышать перестаю. В голове уже рисуются сценарии, как Дэйнарин отстранится, встанет, отвернётся от меня. Или охладеет. Или…

Его пальцы чуть сильнее сжимают мой подбородок.

— Тогда мы узнаем вместе, — спокойно говорит он.

Я открываю глаза. Ловлю уверенный взгляд Дэйнарина.

— И это ничего не изменит, — добавляет он тихо.

Я выдыхаю, прижимаюсь к нему плотнее. Кажется, мне и правда нечего бояться.

— Я не буду первым… если уже был кто-то, — продолжает он чуть хриплее. — И ты не станешь для меня другой. В груди волной поднимается болезненное тепло.

— Ты слишком… спокойный, — выдыхаю.

Он усмехается.

— Это обман, Элина, — произносит он хрипло. — Я хочу тебя до потемнения в глазах. С самой первой секунды. И сейчас держусь из последних сил.

От этих слов внутри становится жарко.

— Тогда… — я делаю вдох. Воздуху тесно в груди. — Не надо.

Он замирает.

— Не надо… сдерживаться? — уточняет тихо.

Я не отвечаю словами. Просто тянусь к нему сама. Целую в угол губ и слышу его тихий сдержанный рык. Его рука мягким длинным движением укладывает меня на кровать на лопатки. Сам нависает надо мной, опираясь одной рукой о кровать рядом с моей головой, другая уже находит пуговицу рубашки, расстёгивает.

И взгляд у него такой, будто он меня на куски разорвать хочет.

Я замираю как зверёк перед хищником. Инстинктивно. Не потому что правда боюсь. Дэйнарин мгновенно замечает. Выпрямляется. Всё равно следит за мной обжигающим взглядом, но пальцы на пуговице замирают.

— Элина. — произносит он тяжело дыша. — Просто скажи, если не готова, и я остановлюсь.

Я касаюсь шнуровки на вороте платья. Тяну за тонкую тесёмку, открывая Дэйнарину вид на ключицы.

— Не надо… — дыхание сбивчивое, голос дрожит. — Останавливаться, Дэйнарин.

Элина

Взгляд белого дракона скользит по моей коже, и искры в глазах становятся ярче, а сами глаза темнее. Выглядит завораживающе красиво. Взгляд голодный, жаждущий, горячий. И внутри от него появляется трепет, дрожь пробегает по коже.

Дэйнарин поднимается с кровати, начинает снимать одежду. Камзол, рубашку, брюки… Без стеснения, но и без демонстрации. Естественно. Ткань падает на пол с тихим шелестом. Когда он заканчивает и предстаёт передо мной обнажённым, я, кажется, впервые вижу голого мужчину.

У Дэйнарина великолепное тело. Рельефные грудные дуги, отчётливый пресс, широкие могучие плечи, каждая линия словно выточена талантливым скульптором. Он обходит кровать с моей стороны и тянет меня за руку, вынуждая подняться.

Я встаю на непослушные от волнения ноги. Дэйн встаёт вплотную, скользит ладонями по моим плечам, рёбрам к талии и начинает медленно собирать пальцами подол платья. Кромка ползёт всё выше, обнажая лодыжки, колени, бёдра.

Меня затапливает волнение. Щёки горят. Сердце стучит так, что кажется, Дэйн почувствует его вибрацию через воздух.

— Смотри на меня, Элина, — мягко рокочет он и тянет платье вверх.

Я поднимаю руки, и он снимает его через голову. Теперь я перед ним полностью обнажённая.

Взгляд Дэйнарина скользит вниз по моему телу, и его глаза становятся почти чёрными. Зрачок во всю радужку. Белые искры в чентре черноты прыгают как умалишённые. Я пытаюсь прикрыться руками, но Дэйнарин мягко останавливает моё движение.

— Ты волшебная, — хрипло выдыхает он. — Женщина, чьей красоты здесь отродясь не бывало. Ни в этом замке, ни на всём острове.

Он делает паузу, отбрасывает моё платье. Потом возвращает мне горячее внимание.

— Ты разделишь со мной ложе, Элина? — спрашивает слишком официально.

— Раз-зделю, — стараясь, чтобы голос не дрожал, произношу я.

И в следующее мгновение оказываюсь у него на руках. Он подхватывает меня как пушинку и кладёт на кровать. Следом забирается сам. Неуклонно занимает место у меня между колен, наклоняется и опускается на моё тело. Нависает надо мной, опираясь на локти. Его дыхание лижет лицо и шею, а твёрдость внизу обжигает нежную кожу.

Но он не спешит. Он будто смакует удовольствие. Тянется, целует меня в шею. Так горячо и нежно, что я буквально таю. Между ног становится совсем влажно и горячо. Снова к щекам приливает кровь.

— Доверься мне, Элина, — шепчет Дэйнарин.

Я отпускаю страх. Ловлю поток его эмоций. Теплота, нежность, никакой ярости, ничего резкого. И меня отпускает.

Он чуть подаётся вперёд, и я ощущаю его отчётливее, острее, да, наверное, слишком ярко. Чувствую внизу тугое давление. А потом он делает один короткий толчок вперёд, и я вскрикиваю от резкой, прошивающей насквозь боли.

Дэйнарин тут же замирает.

— Тш-ш, Элина, — он проводит ладонью по моим волосам. Не двигается ни на миллиметр. В глазах мелькает сожаление. — Сейчас всё пройдёт. Сейчас перестанет быть больно.

В глазах становится влажно. Я моргаю. А потом действительно боль понемногу отступает. Становится легче. И Дэйн, будто почувствовав это, доводит первый толчок до конца.

И это уже не больно. Просто, кажется, слишком много. Слишком тесно, плотно. Внутри возникает ощущение растяжения, но оно приятное, чуть тянущее, но вместе с тем в животе будто кто-то щекочет.

Я выдыхаю и как-то само собой получается, что мои ноги обвивают бёдра Дэёнарина. Пальцы уже на плечах. Он смотрит на мою правую руку, потом на меня, улыбается и начинает двигаться.

Сначала медленно и аккуратно. Все движения будто спрашивающие разрешения. Мне становится вообще не больно, и первые стоны наслаждения срываются с губ.

Дэйнарин очаровательно рычит — тихо, низко, раскатисто, как зверь, который хочет наброситься на жертву, но он договорился с совестью и держит себя за горло изо всех сил.

Толчки Дэйна становятся более ритмичными, более выверенными, я расслабляюсь полностью, перестаю стесняться. Перестаю думать. Мне хорошо. Внутри копится жар, спускаясь от груди к животу подобно шару нагретого воздуха.

И когда напряжение становится почти невыносимым, внутри взрывается лава. Я стону в голос, не сдерживаясь, внутри всё дрожит, сжимается. А в теле разливается такая сладкая истома, какой я никогда в жизни не испытывала.

Тело кажется чужим и слишком тяжёлым. Я дыщу как после марафона. Перед глазами на мгновение темнеет.

— Какая ты чувственная, Элина, — рычит сверху Дэйнарин.

Он начинает двигаться немного резче, глубже, пробирает, кажется, до самой души, наслаждение не отпускает, растекается по коже жаром. Сердце продолжает биться часто и слишком громко.

Дэйнарин осыпает моё лицо поцелуями, его ладони находят мои запястья, сводят над головой. Одной рукой он прижимает их к подушке, другой скользит по телу, останавливается на талии. Сжимает кожу. Толчки становятся жадными и очень требовательными.

— Ты — самое прекрасное, что случалось со мной за мою жизнь, Элина, — хрипло шепчет он мне в ухо.

От этих слов внутри всё стягивается в одну горячую точку, которая снова взрывается лавиной жара. Бёдра дрожат, я закусываю губу, чтобы не кричать. Счастье, безграничное и жидкое, как солнечный свет, разливается в организме почти физическим ощущением, глаза влажнеют.

Я непроизвольно стискиваю Дэйнарина мышцами внутри, он совершает ещё несколько движений на грани грубости и замирает во мне. Я чувствую только пульсацию его горячей плоти и собственную дрожь.

Моё дыхание сбито, его — тяжёлое и хриплое. В комнате пахнет близостью. Сладковатый, но не приторный аромат. И сейчас эмоции Дэйнарина — штиль. Чистое спокойствие.

Он отстраняется и мягко опускается рядом со мной на кровать. Сграбастывает меня своей ручищей, прижимает к обжигающе горячему телу. Я чувствую, как бьётся его сердце. И этот стук меня умиротворяет.

— Ты в порядке, — констатирую я тихо.

— Теперь в полном, — чуть хрипло отзывается Дэйн.

Я не вижу лица, но слышу, что он улыбается. Голос, низкий и волнующий, бархатной перчаткой скользит по коже. Я ловлю себя на мысли, что я бы лежала и лежала с ним вот так, в обнимку.

Внезапно тишину разрезает стук в дверь. Громкий, нетерпеливый. И я уже знаю, кто это. Мы оба замираем, будто нас поймали за грабежом.

Я почти рывком выпрыгиваю из постели, на ходу вспоминая, что голая. Уже пытаюсь вспомнить, где моё платье. Бессмысленно шарю глазами по полу.

— Элина? — из-за двери доносится голос Тиберия. — Можно?

Бездна! Я смотрю на Дэйна. Он — на меня. И в его взгляде впервые за всё время, что я его знаю, прыгают смешинки.

— У тебя есть идеи? — тихо спрашивает он.

А у меня в голове — пусто. Вообще. И только сердце колотится как сумасшедшее.

Элина

Стук в дверь повторяется. Я вздрагиваю так, будто меня поймали на преступлении.

Дэйнарин первым приходит в себя. Поднимается быстро и тихо, одним движением сгребает с пола одежду и засовывает под кровать. Чётко и без суеты. Бросает на меня короткий, собранный взгляд.

— Не открывай сразу, — произносит он одними губами.

Я только киваю, всё ещё пытаясь поймать дыхание.

Он на секунду наклоняется и целует меня в губы почти невесомо. И в следующую секунду уже у окна. Распахивает его и выпрыгивает наружу. А потом снаружи раздаётся хлопок крыльев.

Сердце колотится так, будто сейчас вырвется из груди.

— Элина? — за дверью голос Тиберия. — Можно зайти?

— Д-да… сейчас! — отзываюсь я, хватая платье.

Ткань путается в руках. Я тороплюсь, пальцы не слушаются. Волосы… Бездна, волосы! Я провожу по ним ладонями, пытаясь хоть кое-как привести в порядок, и буквально падаю обратно на кровать, натягиваю одеяло до груди.

— Заходи, — бросаю в сторону двери.

Она открывается почти сразу. Тиберий останавливается на пороге, смотрит внимательно. Слишком внимательно для ребёнка.

— Я слышал голос лорда Харлана, — говорит он.

— Тебе показалось, — отвечаю слишком быстро.

Он хмурится.

— Нет. Он был здесь.

— Тебе показалось, — повторяю уже мягче, стараясь выровнять дыхание.

Не получается.

— Ты странно дышишь, — замечает Тиберий.

Я отвожу взгляд.

— После лечения… — выговариваю, — мне всё ещё тяжело.

И это правда. Просто не вся.

Он подходит ближе, всматривается в меня, будто пытается понять, вру я или нет. Потом, к моему облегчению, достаёт книгу, которую держал за спиной.

— Я тебе почитаю, — говорит он серьёзно.

Садится рядом, раскрывает страницы и начинает читать. Голос у него ровный, чуть торжественный. Он старается. Какой он всё-таки светлый мальчик!

А я… Я не слышу ни слова. Я лежу, смотрю в потолок, кожа всё ещё горит. Внутри разливается тепло. Тело помнит каждое прикосновение.

И от этого становится ужасно стыдно. Перед Тиберием. Перед собой. Я ловлю себя на том, что считаю свои вдохи, чтобы хоть как-то успокоиться, но каждый раз, стоит закрыть глаза — и я проваливаюсь в сладкое марево воспоминаний о Дэйнарине.

— …и тогда рыцарь… — читает Тиберий.

Я моргаю, не понимая, о чём речь.

— Мм… — только и выходит у меня.

Он продолжает. Время будто замирает. Я честно пытаюсь сосредоточиться на голосе Ти, но не выходит.

И вдруг раздаётся медленный стук в дверь.

Я резко поворачиваю голову. Сердце подпрыгивает, ускоряется.

— Леди Элина, — раздаётся голос Дэйнарина. — Можно?

Дыхание спотыкается.

— Да, — отвечаю тихо, чтобы скрыть дрожь в голосе.

Дверь открывается. Дэйнарин уже одет, взгляд серьёзный, выглядит собранным, будто ничего не произошло. И только в глазах озорные белые искры.

— Милорд, — тут же вскакивает Тиберий.

— Тиберий, — кивает Дэйнарин. — Леди Элине нужно отдохнуть. Завтра вы уже сможете вместе играть.

Голос мягкий, глубокий. Уверенный. Без нажима. Но спорить с ним невозможно.

— Хорошо, — послушно отвечает мальчик. — Спокойной ночи, Элина.

— Спокойной ночи, Ти, — отвечаю я. — Книга была интересной.

У него на лице тут же расцветает светлая улыбка. Он кивает и направляется к двери.

— Тогда завтра ещё почитаю!

Он выходит и закрывает за собой дверь.

В моих покоях повисает такая плотная тишина, что, кажется, её можно потрогать.

Я медленно перевожу взгляд на Дэйнарина. Он стоит у двери, смотрит на меня.

И в этом взгляде всё — трепет, нежность, новый голод. Дыхание снова начинает сбиваться.

Дэйнарин подходит к кровати и присаживается на край. Взгляд тёплый.

— Ты не жалеешь? — низко спрашивает он.

Вопрос бьёт точно в сердце. Я сглатываю.

— Нет, — отвечаю честно. — Я боялась… Но не жалею.

Он выдыхает. Почти незаметно. Смотрит на меня сверху вниз с высоты своего роста.

— Тогда я сделаю это правильно, — говорит он.

Я приподнимаюсь на локте. Сердце отстукивает учащённый ритм предвкушения.

— Сначала я действовал из расчёта, — продолжает он спокойно. — Из страха потерять.

Голос низкий, ровный. Искренний. Без оправданий.

— Но сейчас… — Он делает паузу, глядя мне прямо мне в глаза. — Я хочу, чтобы ты стала моей женой, потому что я тебя люблю.

Мир на секунду замирает. Я просто смотрю на него. Внутри становится тихо и тепло. Правильно.

— Ты… станешь моей женой? — тихо и очень проникновенно спрашивает он. — Не пленницей, а женой по любви?

Я закрываю глаза. Собираюсь с духом.

— Да, — шепчу, открывая глаза.

Дэйнарин выглядит так, будто у него с плеч свалилась половина мира.

— Через неделю новая Луна, — добавляет Дэйнарин мягче. — Мы успеем?

Я медленно выдыхаю.

— Успеем, — отвечаю тихо и добавляю, чуть помедлив: — Я хочу.

Он ничего не говорит. Только смотрит. И в этом взгляде — больше, чем в любых словах. А у меня внутри впервые за долгое время становится спокойно.

Но тишина внутри длится недолго. Спустя несколько мгновений взгляд Дэйнарина становится цепким.

— На тебе лежало заклятье, — говорит он. — Я подозреваю, что знаю виновную. До свадьбы я хочу довести это до конца.

Дэйнарин

Наутро я лечу в Стормдорн. В чёрном замке всегда холодно. Не из-за ветра. Не из-за камня. Из-за того, что здесь доживают смертники. Я распорядился отсрочить казнь Марианны до тех пор, пока не даст хотя бы одной действующей зацепки.

И сегодня, кажется, это наконец произошло.

До этого я справлялся о новостях каждый день, и она стояла на своём. Что не знает заказчика. Сегодня дознаватели сообщили о новой информации.

Я приземляюсь на террасе, обращаюсь, вхожу в замок на административном уровне, иду по коридору быстро, не глядя по сторонам. Стража расступается ещё до моего приближения. Они чувствуют. Все чувствуют, что я на пределе.

И это не та ярость, которая вспыхивает и гаснет. Эта ярость хуже — спокойная, чистая, с которой убивают.

Я вхожу в зал дознавателей, и там меня уже ждут.

— Милорд, — произносит Даррэн Стеррин, белый дракон, старший дознаватель.

Я подхожу к его столу.

Они собраны, и делают вид, что спокойны, но напряжение видно невооружённым взглядом.

— Что она сказала? — спрашиваю без приветствий.

— Назвала координатора, — отвечает Даррэн. — Задачу ей поставил глава Академии Мыслителей Норвена, серебристый дракон, герцог Ларин Фаэлан.

— А что насчёт заказчика? — уточняю я.

Даррэн качает головой.

— Нет, — добавляет второй дознаватель. Тоже белый дракон, Геларин Верилан. Продолжает твердить, что заказчик ей не известен.

Челюсть у меня сжимается так, что боль стреляет в виски.

— Мне нужно с ней поговорить, — скрежещу сквозь зубы.

— Привести в допросную? — спрашивает Даррэн.

— Нет, я поговорю в камере, — отвечаю нехотя, мне не хочется терять ни секунды, обратно в замок тянет со страшной силой. Там моя Элина и Тиберий. Без меня. — Пара вопросов. Проводите.

Геларин тут же вызывается пойти со мной. Идёт впереди.

Мы выходим с административного уровня и спускаемся в самый низ, на уровни, скрытые под толщей горы, в недрах, куда никогда не заглядывает солнечный свет.

Геларин приводит меня к камере Марианны, стражник, идущий по пятам, открывает дверь. Я захожу один.

Отвратительный запах сразу забирается в нос. Пот, грязь, кожа, тошнотворно-сладковатая гнилость человеческого тела.

Захожу внутрь.

Мариана сидит на полу, у стены. Даже не поднимается. Грязная. Волосы спутаны. Платье в пятнах. Кожа сероватая, будто из неё выжали всё живое. Но смотрит на меня и всё равно улыбается.

От этого почти тошнит.

— Лорд Харлан, — тянет она хрипло. — Какая честь!

Я останавливаюсь в нескольких шагах. В груди поднимается желание — простое и прямолинейное — сжечь белой магией. Не наказать. Не допросить. Просто уничтожить, будто не было и следа.

Один шаг — и от неё не останется даже пепла. Поэтому я не двигаюсь.

— Заклятие, — говорю ровно. — Увядание.

Она чуть склоняет голову, будто мы обсуждаем погоду. Растягивает губы ещё шире.

— Ах… — в её голосе появляется досада. — Значит, не сработало.

Я молчу. Пусть говорит.

— Раз выяснили, значит, сняли, — продолжает она, криво усмехаясь. — Жаль.

У меня перед глазами на секунду появляется Элина. Бледная. Слабая. Когда её слабое дыхание я пытался удержать в её груди. И что-то внутри меня тихо трескается.

— Зачем? — произношу я тихо.

Мариана фыркает.

— Вы правда не понимаете? — спрашивает с выражением, будто я несмыслёныш, которому надо объяснять, что небо голубое.

— Она была помехой, — говорит Марианна. — Мне нужен был мальчик.

Мариана усаживается поудобнее, кладёт ладони поверх грязной юбки. Каждое слово падает гулко, как камень.

— А эта девица всё время была рядом.

Конечно была. Потому что Элина не могла иначе. Потому что она… светлая душа.

— Заклятие я наложила сразу, как только вы меня отстранили, — продолжает Марианна. — Надеялась, что она поранится. Ослабнет. И всё закончится само.

Пожимает плечами.

— Но она оказалась живучей, — цедит она в завершение и едко с раздражением добавляет: — Дрянь!..

Я делаю медленный шаг вперёд. Марианна затыкается, будто поперхнулась собственным языком. В глазах светится настоящий страх.

Правильно. Ещё одно слово, и я её убью. До казни. До суда.

Я это знаю. Она это понимает.

Я останавливаюсь.

— Ты тронула то, что принадлежит мне, — говорю. — Я лично позабочусь, чтобы тебя казнили.

Марианна сглатывает. Горло у неё сжимается. Отлично.

Я разворачиваюсь и ухожу, пока ещё могу уйти без жертв.

В коридоре воздух холоднее и свежее. Геларин ждёт, привалившись к стене. Завидев меня, отлепляется. Подходит.

Мы молча поднимаемся в зал дознавателей. Я снова подхожу к столу Даррэна Вайлана.

— Ларин Фаэлан, — произношу я. — Что о нём известно?

— Мы готовим запрос, милорд, — отзывается Даррэн. — Но вы же сами понимаете, это Академия Мыслителей. Ребята неповоротливые даже в нормальной стране. Что говорить о Норвенской Академии?

— Боюсь, что запрос просто утонет в бюрократии, — замечает Геларин.

— Нет, не утонет, — отрезаю я мрачно. Оба замирают. — Я полечу туда сам. В Норвен. Свяжитесь с Норвенским Орденом. Пусть нас там встретят.

Первым отмирает Геларин.

— Нас? — тянет недоверчиво.

Я киваю.

— Я полечу с невестой и воспитанником, — добавляю я назидательно. — Их нельзя здесь оставлять.

Дэйнарин

Я взлетаю и сразу чувствую их обоих.

Тиберий сидит у меня на шее так уверенно, будто уже не раз летал со мной через полмира. Цепляется крепко, как маленький зверёк. За ним — Элина. Её хватка осторожная. Сдержанная.

В первое мгновение она ощутимо сжимается всем телом. Я поднимаю крылья шире, беру ровнее ветер. Не рвусь вверх сразу, даю ей привыкнуть к движению. Мы идём над белым настом, над синеватой тенью скал, над замёрзшими руслами горных рек. Мой замок остаётся позади быстро и безжалостно, как всё, что приходится оставлять ради дела.

Через какое-то время Элина чуть расслабляется, начинает дышать в одном ритме с полётом, и мне становится спокойнее.

В полёте не чувствуешь времени. До Южной Сиерии в одиночку можно долететь за шесть часов. С Элиной и Тиберием приходится лететь медленнее, ниже, аккуратнее.

Внизу льды Каэра сменяются серым морем. Солнце светит сверху. И только когда оно начинает скатываться к Западу, вдалеке появляются очертания берегов Южной Сиерии.

К вечеру я снижаюсь к Скайвиллу. Столица Южной Сиерии утопает в зелени. Это красивый город с величественными домами, которые соседствуют с аккуратными коттеджами. Предместья усыпаны мелкими домиками, у каждого из которых свой маленький огородик, скотина. С высоты полёта всё это кажется игрушечным.

Замок стоит выше города и смотрит на него сверху, как дозорный клинок. Высокие террасы, дворы под флагами, окна, в которых уже горит вечерний свет.

Я приземляюсь на верхней площадке. Элина сползает с меня явно одеревеневшая от длительного сидения в одной позе. Тиберий уже скачет по камню террасы, и Элина сразу пытается поймать его за руку, чтобы не подходил к краю. Волнуется.

Я обращаюсь в человека. Тело после долгого полёта ещё хранит в мышцах ветер. Я расправляю плечи, снимаю с плеча Элины дорожную сумку, которая весь полёт была у неё за спиной.

И тут на террасу выходит глава местного ордена, Лорд Маррин Эльвиэн. Высокий белый дракон. Тяжёлый плащ, спокойное лицо, внимательные глаза. Он склоняет голову.

— Лорд Харлан, — говорит Маррин. — Добро пожаловать в Скайвилл.

— Лорд Эльвиэн, — почтительно отвечаю я. — Ненадолго. Мы проездом.

Он переводит взгляд на Тиберия, потом на Элину. Ничего не спрашивает. И правильно делает.

— Для вас приготовлены покои на внутреннем уровне, — произносит он. — Закрытый коридор, отдельная лестница, вооружённая смена у дверей.

— Спасибо, лорд Эльвиэн, — произношу с уважением. — О леди позабочусь я, безопасность для мальчика — главный приоритет.

Глава зденего Ордена кивает.

Тиберий устал. Восторг на нём ещё держится, но глаза уже блестят сонно. Элина же стоит ровно, только слишком тихо, и я вижу, чего ей стоит держать лицо. Долгий полёт выматывает любого человека, даже если он упрям и не собирается жаловаться.

Я беру её под локоть.

— Идём, — шепчу на ухо. — Сейчас сможешь отдохнуть.

Она смотрит на меня с благодарностью. Взгляд усталый, но мягкий.

— Спасибо, Дэйн, — отвечает тихо.

Нас ведут по длинным коридорам, где пахнет камнем, теплом очагов и влажной шерстью плащей. Замок Ордена Южной Сиерии отличается от Стормдорна. Здесь меньше суровой пустоты и больше живого тепла.

Покои оказываются хорошими. Просторными. Тёплыми. Без излишеств, но и без аскетичной ледяной пустоты, которая на Кайре в порядке вещей.

Комнат всего три, одна для меня, со спартанской обстановкой, втоорая для Элины — с отдельной купальней за перегородкой и широкой кроватью. Третья для Тиберия смежная со второй. У дверей уже стоит стража.

— Я не узник, — сонно бурчит Тиберий, косясь на них.

— Нет, — отвечаю, трепля его по волосам. — Ты ценность, которую слишком многие хотят разбить.

Он фыркает, но спорить сил у него уже нет.

Лорд Эльвиэн оставляет нас, пообещав прислать ужин. Я дожидаюсь, пока за ним закроется дверь, и только тогда поворачиваюсь к Элине с Тиюерием.

Драконёнок стоит посреди комнаты и явно держится из последних сил, лишь бы не уснуть прямо в сапогах.

— Сначала еда, потом мыться, — говорю. — Потом спать.

— В таком порядке? — уточняет он с трагизмом человека, которому объявили смертный приговор.

— Именно в таком.

Элина улыбается уголком губ. Ей идёт эта усталая улыбка. От неё во мне что-то теплеет.

Еду приносят быстро. Двое мужчин-служителей, как и положено в орденском замке, вносят в покои горячее мясо, густой суп на травах, свежий хлеб, сыр, тёплое молоко для Тиберия, вино для нас. Я сажаю мальчика за стол раньше, чем он успевает свалиться в кресло.

Он ест сначала вяло, потом, почуяв запах бульона, оживает. Элина держится прямо, но ложку поднимает слишком медленно. Я замечаю, как у неё дрожат пальцы после дороги.

После ужина я сам отвожу его в соседние покои. Комната там меньше, но удобная: кровать, сундук, умывальник, низкий диван у окна. Стража стоит снаружи. Я проверяю защёлку на двери, защитный контур на окнах, наличие второго выхода. Привычка сильнее усталости.

— Я что, под замком? — спрашивает Тиберий, уже стаскивая сапоги.

— Нет, — говорю мягко, — ты под защитой.

— Одно и то же, — бурчит он.

— Когда вырастешь, будешь спорить о формулировках с кем-нибудь другим.

Он фыркает. Я помогаю ему снять камзол, стаскиваю через голову рубашку, касаюсь водного камня, и в умывальник течёт тёплая вода для умывания.

Он уже клюёт носом прямо стоя. Приходится самому вытереть ему лицо полотенцем, растереть шею и уши, натянуть на него ночную рубаху.

— Элина придёт? — спрашивает он, зевая.

— Нет, — отрезаю. — Она тоже устала. Ложись.

— А завтра? — с надеждой тянет он.

— Завтра увидишь её за завтраком, — обещаю ему со всей серьёзностью.

Это его успокаивает. Он засыпает мгновенно, раскинувшись на кровати, как маленький победитель, переживший великое приключение.

Я смотрю на него ещё пару вдохов. Хочется улыбнуться. Маленький дракон в облачке золотистых волос. Удивительно, как раньше я не видел в нём детской хрупкости? Как не замечал искренних эмоций? Куда смотрел?

Убедившись, что он под охраной, возвращаюсь к Элине. Она сидит на краю кровати в своей комнате. Прямая, красивая, вымотанная. В купальне источает пар уже набранная горячая вода. Рядом лежат чистые полотенца и тонкая ночная рубашка.

Она поднимает на меня взгляд, и я сразу понимаю: сама она сейчас с платьем не справится. Слишком сложная шнуровка. Слишком устали руки.

Я закрываю дверь.

— Тиберий уснул, — сообщаю ей мягко.

— Хорошо, — тихо произносит она. — Надо ложиться и мне. Я ни на что не способна.

Я подхожу ближе, касаюсь рукой её плеча.

— Помочь с платьем? — спрашиваю ласково. — В Ордене не работают женщины, служанку тебе никто не пришлёт.

Она замирает на мгновение и краснеет. Потом кивает.

— Да, — мурлычет едва слышно. — Хотя мне неловко просить тебя о помощи.

— Ты моя женщина, — голос рокочет удовольствием. — Какие могут быть неудобства?

От мысли, что я увижу Элину обнажённой, во мне поднимается жар. Как у мальчишки.

Я становлюсь за её спиной и берусь за шнуровку. Пальцы помнят, как касаться её тела, и память эта слишком свежа. Приходится дышать медленно и смотреть только на тесёмки.

Ткань распускается, платье ослабевает. Я стягиваю его с Элины через голову так осторожно, будто под ним не кожа, а крыло зимней птицы.

Она стоит тихо. Только дыхание у неё становится глубже. Я не позволяю себе ничего лишнего. Не сейчас. Не здесь. Не в орденском замке за тонкой дверью, где стража дышит в двух шагах от нас.

Когда платье оказывается у меня в руках, я отворачиваюсь первым и кладу его на спинку кресла.

— Помоешься сама? — спрашиваю, не глядя на неё.

— Смогу, — отвечает она тихо.

Я киваю и отступаю к двери. Не поворачиваюсь. Чтобы не сорваться.

— Я буду в своей комнате, за этой дверью.

За спиной слышится плеск воды. Я стискиваю челюсти. Не. Сейчас.

— Дэйнарин, — вдруг долетает в спину, и я всё-таки смотрю на Элину. Она уже погрузилась в воду купальни. Рябь на поверхности скрывает очертания тела, но я всё равно его вижу, и в штанах всё напрягается. — Спасибо тебе.

Я смотрю на неё. Кончики рыжих волос намокли, стали похожи на жидкий огорь, струящийся по её белым плечам. Нежные губы трогает слабая улыбка, но глаза смотрят ясно. Огромные, выразительные. Она самое красивое создание, которое я когда-либо видел. И в её взгляде сейчас не страх, а усталое женское доверие, от которого я, боюсь, однажды сойду с ума окончательно.

— Я буду рядом, — говорю ей ласково.

Я выхожу и возвращаюсь к ней в комнату с тёплым настоем, который поможет ей быстрее восстановить силы, когда она уже лежит в кровати. Она послушно пьёт, хотя видно, что хочет только одного — закрыть глаза и проспать до утра.

Я по-домашнему поправляю на ней одеяло. И от этого жеста самого вдруг пробивает неожиданной мыслью, я уже привыкаю к этому. И мне нравится.

— Спи, — говорю.

Элина вскидывает на меня взгляд.

— А ты? — спрашивает тихо.

— Поработаю, — отвечаю. — И буду стеречь твой сон.

— Ты тоже устал, Дэйнарин, — укоризненно произносит она, накрывая своей мою ладонь. — Не строй из себя бессмертного.

Я усмехаюсь.

— Поздно, — сжимаю её пальцы. — Репутация уже сложилась.

Уголок её губ чуть двигается. Этого мне хватает.

— Спи, Элина, — повторяю я.

Она с облегчением закрывает глаза. Когда её дыхание выравнивается, я ещё некоторное время стою у окна и слушаю её дыхание. Удивительно, оно стало для меня важнее собственного воздуха. И оно в опасности, пока я не уничтожил угрозу Тиберию.

Завтра мы прибудем в Норвен, и я найду того, кто за всем стоит.

Дэйнарин

Мы покидаем Скайвилл на рассвете. Второй полёт будет длиннее, потому что лететь на другой конец материка. А Альтерия болшая.

Элина держится увереннее, Тиберий уже не кричит от восторга, а просто впитывает небо, как нечто само собой разумеющееся. Привыкает.

Я не даю себе отвлекаться. Чем ближе Норвен, тем тяжелее становится воздух, будто здесь сама ткань мира плотнее, внимательнее к каждому движению.

К вечеру на горизонте показывается Вальхард. На южной окраине возвышается Ульд. Замок местного Ордена.

Чёрный, с остроконечными шпилями и затемнёнными окнами. Башни узкие, стены глухие, без лишних украшений. Никакой мягкости. Только сила и контроль.

Я снижаюсь на верхнюю террасу. Дэвлин уже ждёт меня там.

Стоит прямо, как всегда. Тёмный плащ, руки за спиной, взгляд спокойный и вдумчивый. Мой сын.

Я хвостом снимаю Тиберия и Элину. Её шатает, и Дэвлин помогает ей удержаться на ногах. Я обращаюсь следом. Разминаю плечи и шею. Усталость чувствуется сильнее, чем вчера. Второй полёт почти без передышки. И длиннее, чем прошлый.

— Отец, — произносит Дэвлин, склоняя голову.

— Дэвлин, — отвечаю, заключая его в объятия.

Коротко, крепко. Как отец и его взрослый сын, которые давно не виделись.

— Покои готовы, — продолжает он. — Внутренний уровень. Охрана. Для Тиберия отдельная комната.

Правильно.

— Хорошо, — отвечаю. — Нужно разместить мою невесту и мальчика.

— Невесту? — Дэвлин поднимает бровь, потом поворачивается к Элине, почтительно склоняет голову и добавляет: — Миледи. Рад вас приветствовать.

Она чуть кивает. Держится из последних сил, выжата почти до предела. Тиберий уже еле стоит, но упрямо выпрямляет спину.

Я кладу ладонь ему на плечо.

— Спать, — говорю. Он делает возмущённое лицо, но я не отступаю. — И не спорить.

Он сдаётся без боя. Значит, действительно устал.

Дэвлин и двое стражников ведут нас по внутренним коридорам Ульда. Здесь нет ни тепла, ни лишних запахов. Камень, холод, редкий свет факелов под чёрными стеклами. Каждый шаг глухой, как будто сам замок поглощает звук.

Покои — строгие. Закрытые. Надёжные.

Мы с Элиной укладываем Тиберия спать. Она начинает ему читать, но он засыпает буквально на первом предложении. И она с улыбкой закрывает книгу.

— Я провожу тебя и помогу раздеться, — заверяю я.

Она не спорит.

Я провожаю её в выделенную ей комнату. Здесь не так, как в Ордене Южной Сиерии. Нет купальни, ширмы, здесь эффективность граничит со строгостью.

Я захожу с Элиной. Уже без слов начинаю расшнуровывать корсет её платья. Она лишь благодарно вздыхает. Утомилась. Конечно.

И я снова отворачиваюсь раньше, чем увижу обнажённую кожу. Чтобы не терять концентрации, не позволять желанию управлять мыслями. Элина сама натягивает ночную рубашку, забирается в постель. Я лишь укутываю её одеялом.

— Спи, — говорю бархатно. — Дальше я сам.

Она смотрит на меня.

— Ты уйдёшь? — спрашивает тихо.

— Ненадолго, — отвечаю. — Надо с сыном пообщаться.

Она не отвечает, но я вижу — держится только потому, что я рядом. Я целую её в лоб и выхожу в коридор.

Внутри копится напряжение, только меняет форму. Не эмоциональное, а острое, напряжение хищника перед броском.

Дэвлин ждёт в конце коридора. Мы без слов выходим из жилого крыла и отправляемся в рабочее.

Тяжёлая дубовая дверь закрывается за нами, отсекая кабинет сына от остального замка.

Я прохожу к столу, сажусь в кресло для посетителя. Дэвлин занимает своё место.

— Как я и сказал тебе раньше, — начинаю без разгона, — на Тиберия было совершено покушение. Судя по всему, убийцы его родителей не хотят оставлять наследника.

Сын кивает. По глазам вижу, что согласен.

— По убийству Эррианов что-то известно? — спрашиваю. — Есть новая информация?

Дэвлин криво усмехается.

— Расследование закрыто, пап, — произносит с досадой, — фактически это были несчастные случаи.

Я подаюсь чуть вперёд.

— Мы оба понимаем, что это не так, — в голосе против воли просачивается сталь.

Сын кивает.

— Понимаем, — кивает он. — Но доказать не можем.

— Пока, — говорю я с плотоядной полуулыбкой. — У меня появилась зацепка.

В глазах Дэвлина вспыхивает белое пламя интереса.

— Ларин Фаэлан, — произношу я твёрдо.

Он щёлкает пальцами.

По стенам проходит волна белого света. Беззвучно. Быстро. Замок на мгновение словно выдыхает и снова замирает.

Я смотрю на него с лёгким удивлением.

— Боишься, что нас услышат? — окидываю только что обеззвученный кабинет взглядом.

— Уверен, — твёрдо и спокойно отвечает Дэвлин.

Коротко. Без эмоций. Мне это нравится. Мой сын. Я вырастил отличного хранителя. Но тогда была жива Элоиз.

— Герцог Фаэлан очень крупная птица, — тихо произносит он, вырывая меня из воспоминаний. — Я давно к нему подбираюсь.

— Подбираешься? — я сам чувствую, что брови поднимаются на лоб.

— Да, — сын поворачивается к стене и снимает морок, под которым находится сейф. Отпирает его своим магическим отпечатком. Вынимает оттуда несколько тонких папок. Кладёт передо мной на стол. — Я подозреваю его в ряде преступлений, но он не оставляет следов.

Я смотрю на папки. Открываю одну, пробегаю глазами собранные материалы.

— Продажа конфиденциальной информации политическим группам, — продолжает говорить сын. — Манипуляции наследниками через «обучение». Организация устранения свидетелей и неугодных.

Он замолкает ненадолго, открывает одну из папок сам.

— Я уверен, что это именно он организовал производство Камней Безумия, — добавляет он. — Артефактов, которые ломают физику без фиксируемого магического отпечатка. Всё к нему сходится. Но даже арестовать его для допроса нет повода.

Я вытаскиваю из внутреннего кармана свёрнутый лист. Плотная бумага. Печати Ордена. Кладу на стол.

— Теперь есть, — пододвигаю сыну. — Официальный веский повод.

Дэвлин читает быстро. Поднимает взгляд.

— Показания Марианны Стайнер? — тянет с лёгким удивлением.

Я киваю.

— Наставница Тиберия. Она совершила покушение, — поясняю я. — На допросе она сказала, что Фаэлан выступал координатором.

Тишина становится плотнее.

— А почему именно она? — спрашивает Дэвлин.

Я замираю. Пытаюсь вспомнить. Мне о ней сказал глава Ордена Кайра, когда привёз ко мне Тиберия. Поставил перед фактом, что с ним в нагрузку идёт наставница.

— Она шла в комплекте с Тиберием, — отвечаю я. — Как приложение к воспитаннику. Лорд Майлин Бранэль просто поставил меня перед фактом.

Дэвлин каменеет.

— Глава Ордена Кайра… — задумчиво тянет скрипящим тоном. — Если всё так, как я думаю, ты привёз Тиберия в ловушку.

Дэйнарин

Меня прошибает озноб. В желудке остро колет плохое предчувствие.

— Ты хочешь сказать… — говорю я, уже понимая, что имеет ввиду сын. — Марианну мне навязал Бранэль. Вряд ли он сам это придумал. Директиву ему спустили, а значит… Лорд Килиан причастен!

Дэвлин кивает с мрачным видом. А мне уже не до кивков.

Я резко встаю, стул с грохотом падает назад.

— Мне надо проверить, всё ли с ними в порядке, — бросаю и направляюсь к двери.

Сын в два шага догоняет, открывает её передо мной.

— Я с тобой, отец, — говорит сосредоточенно.

Мы вместе бежим в жилое крыло, куда поселили Тиберия и Элину. Я ощущаю неладное ещё до того, как мы входим в коридор. А потом и вижу — стражи нет. И тишина такая глухая, что програлывает наши шаги.

Мы не ждём. Дэвлин идёт к Тиберию, я без расшаркиваний врываюсь в покои Элины. Пусто. Кровать смята. Одеяло на полу. Кувшин с водой опрокинут, но не разбит. Ни крови. Ни следов борьбы.

Слишком аккуратно для насилия.

Я прохожу по комнате. Смотрю. Слушаю. Кровать ещё тёплая.

Я выхожу в коридор, чтобы узнать, что с осмотром комнаты Тиберия, хотя уже знаю, что мне скажет сын.

— Тиберия нет, как и следов борьбы, — произносит Дэвлин собранно.

— В комнате Элины то же, — отвечаю я. — Их похитили. И провернули это за полчаса, пока мы были в твоём кабинете.

Мы переглядываемся и в один голос произносим:

— Килиан, — мой голос полон сдерживаемого рыка, голос Дэвлина глухой.

— Он сейчас уже наверняка у себя, — произносит сын. — Восточная башня. Там его покои.

Я киваю.

— Зайдём с воздуха, — говорю и указываю на дверь, ведущую на террасу.

Мы выходим. Обращаемся одновременно. Давно я не летал вместе с сыном. Это ни с чем не сравнимое удовольствие. Но сейчас не до блаженства. Мы отрываемся от террасы и летим к восточной башне. Спускаемся на один из верхних балконов. Я обращаюсь ещё в воздухе. Гулко приземляюсь в прыжке и сразу направляюсь к двери в жилые комнаты.

Толкаю её без усилия и сразу попадаю в спальню. Неплохо подгадал. Дэвлин входит следом. Килиан дёргается в кровати, а вместе с ним подпрыгивает изящное нечто с огромной копной золотистых волос и, вскрикнув, забивается под покрывало так, что только глаза выглядывают.

Глава Норвенского Ордена сначала выглядит растерянным, но быстро собирает лицо. Пронзает нас взглядом, в котором пляшут недобрые искры.

— Какого Аша вы тут делаете?! — выговаривает жёстко. — Вы в своём уме? Вы ворвались к главе Ордена Норвена!

Я делаю пару шагов и останавливаюсь у кровати. Килиан пытается держать лицо, но я кожей ощущаю его испуг. Пока не страх и не ужас, но он явно чувствует, что я на взводе.

— Убери златовласку, Иррэн, — цежу я почти по слогам. — Нужно поговорить.

— Сам убирайся, Дэйнарин! — зло рявкает он.

Пальцы покалывает. Я не успеваю совладать с собой. Короткая как дротик молния вбивается в изголовье кровати прямо над головой Килиана.

— Следующая в ногу, — скрежещу так, что глава Ордена подбирается.

Дэвлин стоит у меня за спиной, давит пока только присутствием, но я чувствую, что он готов здесь всё залить огнём.

— Ты нарушаешь субординацию, — шипит он, но голос дрожит. — С рук тебе не сойдёт!

— Тебе с рук больше не сойдёт, — начинаю я, собираясь загибать пальцы, но он мгновенно смекает и поднимает руки.

— Стой! Я понял, — почти кричит и бросает своей девице: — Оставь нас, Янка. Жалование в кувшине.

Девица выскакивает из кровати в чём мать родила и убегает в другую комнату.

— Ты убрал охрану от комнат женщины и мальчика, которые прибыли со мной, — скрежещу я, подбрасывая на руке сгусток белого огня. — И их похитили.

Килиан смотрит на меня зло, а потом сдувается. Он знал, участвовал в заговоре. И думал, что я не сопоставлю. Или… просто заговорщики ещё не в курсе, что Марианна сдала Фаэлана.

— Мне приказали, — выговаривает он с тяжёлым вздохом.

— Не сомневаюсь, — рычу я. — Ларин Фаэлан, я прав?

Килиан вскидывает на меня удивлённый взгляд.

— Его марионетка раскололась, — не дожидаясь вопроса поясняю я. — Марианна будет казнена.

Килиан опускает плечи, голову. Будто даже меньше становится.

— Я не думал, что они зайдут так далеко, — произносит он, глядя в пустоту мимо меня. — Фаэлан держит меня за горло. Я закрывал глаза на его сделки. Сначала мелочь, потом больше. А потом у него на меня такое досье собралось, что я повязан с ним накрепко.

Он снова вздыхает. Понимает, что ему за такое грозит если не казнь, то изгнание.

— Но я не думал, что они… захотят смерти Тиберия Эрриана, — продолжает он, поднимая на меня умоляющий взгляд. — Что такого в том, чтобы пропихнуть с ним наставницу? Фаэлан сказал, что за Тиберием нужен присмотр.

— Она была подослана, чтобы убить мальчика, — выговариваю я. — Обставив в виде несчастного случая. И у неё почти получилось. Но теперь их с моей… с леди Элиной похитили. Куда их повезли?

Челюсть сводит от того, как сильно мне хочется поджарить этого предателя на медленном огне.

— Мне не сказали, — божится он, поднимая ладони. — Фаэлан попросил лишь убрать охрану на короткий промежуток времени.

Слизняк. Это не белый дракон, это бесцветная мокрая ящерица. Да даже у ящерицы хребет твёрже будет!

— Ты знаешь, что им нужно от Тиберия? — задаю последний вопрос, не надеясь получить ответ, но Килиан меняется в лице — на нём расплывается надежда.

Видимо, этот червь полагает, что за сотрудничество, я пощажу его. Нет. Но ему не обязательно этого знать. Я киваю.

— Говори.

Дэйнарин

Моё «говори» повисает в спальне Килиана удушающим облаком. Он всё ещё смотрит на меня с надеждой. Но теперь во взгляде появляется вина.

Пламя на ладони скачет как мячик. Держу наготове, будто могу пульнуть. Могу. Но сейчас этот прохвост нужнее живым и разговорчивым.

— У Эрриана старшего… были активы, — произносит Килиан, избегая моего взгляда. — Как и у любого золотого дракона.

Я молчу. Он продолжает, потому что тишина давит сильнее угроз.

— Он выступал адвокатом по морскому праву, — добавляет боязливо. — Разбирал тяжбы, связанные с потерей грузов.

— Каких грузов? — спокойно произносит Дэвлин, проходя вглубь спальни.

— Разных, — мнётся Килиан. — Там были… разные грузы.

Как удобно. Внутри копится раздражение.

— Конкретнее, — рычу я.

Он морщится.

— У него могли сохраниться книги учёта, — блеет глава Ордена. — Мне откуда знать?! Но…

Он замолкает, пронырливо зыркает на меня.

— Они сотрудничали с Фаэланом, — добавляет тихо.

Фаэлан. Всё сходится к нему. Я складываю это в голове, но не тороплюсь.

— Дальше, — киваю.

Килиан колеблется. И это уже интереснее.

— И я слышал… — Килиан начинает выглядеть хитро. Прямо видно, как он изворачивается, боясь погрязнуть в своих аферах ещё сильнее. — Я слышал, у него был собственный порт на Юге Норвена.

Я отвожу взгляд на секунду. Южное побережье.

— Фаэлан, — произношу я. — Какое отношение глава Академии Мыслителей может иметь к морскому адвокату?

И у меня в голове всё складывается. Я поворачиваюсь к Дэвлину, у него в глазах белые искры словно молнии, точно там гроза. Он нащупал то же, что и я.

— Ты порочишь светлое имя Ордена, Килиан, — скриплю я низко. — Когда найду мальчика и леди Элину, я вернусь, и мы продолжим этот разговор. Пока… наслаждайся обществом Янки.

Килиан роняет голову на грудь. Справедливо. Ему лучше всего будет прямо сейчас бежать в Земли Тумана или на какой-нибудь ненаселённый остров в океане. Потому что когда мы встретимся в следующий раз, я приду вершить над ним законный суд.

Мы с Дэвлином возвращаемся в его кабинет тем же путём. Он тем же манером ставит защиту от подслушивания, но даже не садится за стол. Опирается бёдрами, складывает руки на груди.

— Ты догадался, отец? — спрашивает он.

Я киваю.

— Фаэлан занимается ввозом нелегальных артефактов, — утвердительно произношу я. — И Эрриан ему чем-то помешал.

— Или не позволил что-то заполучить, — Дэвлин прислушивается.

— Не вписывается, зачем они хотели смерти Тиберия, — задумчиво произношу я. — Марианна пыталась его убить, и задачу ей поставил Фаэлан.

— Но теперь, очевидно, Тиберий понадобился им живым, — замечает Дэвлин.

— Выходит, до какого-то момента он был помехой, а потом… — тяну я.

И снова проговорённый вслух вопрос наталкивает на решение. Я уже открываю рот, чтобы это проговорить, но Дэвлин меня опережает.

— Родовая печать, — произносит он. — О которой они изначально не знали.

— И узнали недавно, — добавляю я. — Просто не успели поставить Марианну в известность. А это значит, за последние три недели. Пока она находилась под стражей и они не могли связаться с ней.

Дэвлин прямо смотрит на меня.

— Тебе вверили Тиберия сколько — Четыре? Пять месяцев назад? — спрашивает он.

— Около полугода, — отвечаю я. — Чуть больше, наверное.

Дэвлин светлеет и хлопает в ладоши.

— Речь идёт о каком-то объекте недвижимости, который был защищён законом от присвоения в течение полугода после смерти владельца, — говорит он. — Спустя полгода Фаэлин и все, кто замешан, добрались до заветного актива, но он оказался запечатан астральной подписью рода, родовой печатью Эррианов.

У меня в голове складывается отвратительная картина.

— Поэтому они забрали Тиберия, — догадываюсь я вслух. — Теперь им нужен живой потомок Эррианов, чтобы снять родовую печать.

Сын вздыхает. Бросает взгляд на часы.

— Полетели в архив, — говорит он. — Архивариус, конечно, поворчит, но она меня любит. Пустит просмотреть записи.

Он отталкивается от стола и направляется к двери.

— Нужно выяснить, что за активы были у семьи Эррианов, — бросает мне через плечо. — И я уже знаю, где искать.

Я иду за ним. Я тоже знаю, где искать. Только это время. А у Тиберия оно ограничено. Как и у Элины. Её наверняка забрали, чтобы надавить на драконёнка.

Мысль о том, что кто-то причинит ей боль, чтобы Тиберий снял печать, пробегает под кожей рябью чешуек и непрошенной дрожью. А вдруг он не знает, как? Или не сможет?

Хочется плюнуть на все архивы и прямо сейчас рвануть на Юг. На побережье. Глазами найти пресловутый объект, чем бы он ни был. Но я понимаю, что Дэвлин прав. Надо найти координаты, чтобы не тыкаться вслепую.

Держись, Элина. Я уже иду по твоему следу!

Дэйнарин

Мы выходим на террасу. Холодный воздух облизывает лицо, сдувает лишние мысли. Остаётся только одно — время.

Я обращаюсь сразу. Кости смещаются, тело увелиыивается, мир становится шире, резче. Взмах крыльев — и я уже в воздухе.

Дэвлин поднимается рядом.

Мы берём курс на центр.

Огни ратуши видны издалека — тёплое золото в ночи. Городская канцелярия, кабинеты правящей верхушки. Служители спят, но народ должен видеть символ власти. Норвен — диктатура, здесь власть подчёркивается особенно.

Но мы летим не в ратушу. Дэвлин кивает мне и сворачивает в сторону. Я лечу за ним.

Он снижается у невысокого трёхэтажного здания. Камень мначный, окна узкие, почти слепые. Тёмные. Ни вывески. Ни охраны.

Мы почти бесшумно садимся на балкон второго этажа.

Я обращаюсь ещё в воздухе, приземляюсь уже человеком и сразу иду к двери. Внутри беснуется мой зверь. Жаждет разнести здесь всё по камешку, но добраться до информации.

Я собираюсь толкнуть створку. Если не откроется — выбить. Но Дэвлин окликает меня.

— Стой, отец, — говорит тихо, но жёстко.

Я оборачиваюсь.

— Это архив, — говорит он. — Не склад. Здесь не ломают двери.

— У нас нет времени, — вырывается у меня с рыком.

— Поэтому мы войдём так, чтобы нас не вышвырнули, — сдержанно парирует он.

Я заставляю себя согласиться. Киваю.

— За мной, нам нужна госпожа Бравн, архивариус, — говорит сын и направляется вдоль балкона.

Деревянный настил под ногами тихо скрипит. Двери вдоль стены заперты. Без опознавательных знаков. Но Дэвлин явно знает, куда идти. Останавливается у последней. В торце балкона.

Стучит несколько раз, сдержанно. Время позднее, и внутри у меня поднимается тревога. Вдруг нам не откроют?

Сначала с той стороны тишина. Потом раздаётся медленно шарканье. Пальцы покалывает от напряжения. Я уже готов выбить створку, когда она открывается.

На пороге пявляется старая Этера. В ночном платье, с растрёпанными седыми волосами. Глаза узкие, внимательные.

— Госпожа Бравн, — Дэвлин делает шаг к ней.

— Лорд Харлан, — говорит она, глядя на моего сына. — Что за срочность?

— Вопрос жизни и смерти, — отвечаю я, сдерживая рык.

Она смотрит на меня секунду, считывает моё напряжение, потом со вздохом кивает.

— Спешат-спешат, — ворчит и разворачивается. — Все спешат, пока не опоздают. Ждите.

Дверь закрывается. Я сжимаю челюсть. Секунды тянутся бесконечно.

Этера возвращается спустя несколько минут уже в тёмном плаще, запахнутом наспех.

— Идите за мной, лорды, — говорит она и направляется по балкону в обратную сторону. Останавливается у одной из одинаковых дверей и открывает её прикосновением ладони.

Магия тихо шуршит в воздухе.

— Ночь на дворе. Архив закрыт, — бросает через плечо. — Пойдём коротким путём.

Мы входим. Узкий проход, в котором нет ни грамма света. Каменные глухие стены. Лестница вниз. Драконы-то видят в темноте, но и Этера двигается впереди не останавливаясь. Знает наизусть.

Затем она открывает ещё одну дверь, и мы оказываемся на первом уровне архива. Полный книг шкаф встаёт на место за нашими спинами. Потайная дверь.

В нос бьёт запах бумаги и пыли. Ряды стеллажей, стоящих ёлочкой. Журналы, книги, свитки. Полки до потолка. Тишина густая, вязкая.

— Госпожа Бравн, — говорит Дэвлин. — Нам нужна информация по активам семьи Эррианов.

Она кивает, будто он попросил чашку чая, и сразу направляется куда-то вперёд.

— Следуйте за мной, — бросает через плечо.

Она идёт между стеллажами, не глядя на корешки. Рукой скользит по рядам. Останавливается у отдельно стоящего стеллажа, забитого толстенными фолиантами.

Она вытаскивает один и укладывает на стол, стоящий в паре метров.

— Здесь, — говорит она. — Журнал регистрации — все активы всех родов. Читайте здесь. Выносить нельзя.

— Спасибо, госпожа Бравн, — Дэвлин склоняет голову и щёлкает пальцами, призывя люкс-сферу над столом. Она заливае стол мягким белым светом.

Мы вместе открываем жёрнал. Страницы плотные, буквы ровные, каллиграфические.

Я быстро открываю раздел Герцоги, по алфавиту ищу фамилию Эрриан.

— Здесь, — показываю пальцем на фамилию в начале листа.

Палец Дэвлина ложится на строку.

Эррианы.

Дом в городе, адрес, метраж, координаты, дополнительные сведения и пометка «Передано государству до наследования».

Следующий объект поместье и лошадиное ранчо в предместье Вальхарда. Пометка та же: «Передано государству до наследования».

Адвокатское бюро. «Ликвидировано в связи со смертью владельца».

Я листаю дальше.

Четвёртая запись. Пристань в деревне Скельвик. Координаты прилагаются. И приписка снова: «Передано государству до наследования». Только вот дата передачи государства — две недели назад.

— Пристань во владении? — тяну удивлённо. — Странное что-то.

— Это на Южном побережье Норвена, — цедит Дэвлин. — И, судя по записи, это был родовой актив, который подлгода после смерти владельца защищён законом. Он перешёл под государственный контроль до наследования две недели назад.

Я замираю. Пристань. Всё сходится. Внутри разливается колючий холод.

— Именно этот причал и нужен Фаэлану, — выговариваю я.

— Похоже на то, — тихо говорит Дэвлин. — До остальных объектов он бы уже добрался. А с пристанью не вышло. Родовая печать не позволяет просто войти туда, даже после передачи государству.

Я киваю.

— И им понадобился Тиберий, — добавляю я.

— Спасибо, госпожа Бравн, — говорит Дэвлин, поворачиваясь к Этере.

Она кивает так, будто всё для неё такое в порядке вещей.

Она провожает нас на балкон тем же путём и уходит к себе.

— Надо спешить, — говорю я. — Они наверняка не поехали по земле. Ушли по воздуху.

— Это значит, мы опаздываем, — спокойно отвечает Дэвлин. — Примерно на час.

Я смотрю на него. Зверь внутри ревёт. Тело едва держится, чтобы не обратиться раньше времени.

— За это время их могут убить, — скриплю.

— Могут, — Дэвлин соглашается без прикрас.

— Летим скорее, — говорю я и уже обращаюсь.

Крылья раскрываются в темноте. Мы не можем опоздать. Ещё немного, и спасать будет некого.

Элина

Дэйнарин уходит по делам, а я остаюсь в кровати. Я смотрю в потолок. Усталость невыносимая, но нервное напряжение не даёт уснуть мгновенно. Сон не идёт.

В комнате тихо. За окном тёмное небо, редкие огни, и ветер, который гладит стены, будто пытается пробраться внутрь.

Я переворачиваюсь на бок, подтягиваю одеяло выше и закрываю глаза, и вдруг слышу тихий шорох. Сначала думаю — показалось. Потом раздаётся осторожный стук.

Я открываю глаза и сразу догадываюсь, кто.

— Входи, — говорю тихо.

Дверь приоткрывается, Тиберий в пижаме появляется на пороге, перешагивает. Закрывает за собой дверь. Маленький, чуть взъерошенный. С книгой, которую прижимает к груди.

Глаза большие, слишком серьёзные для его возраста.

— Можно… я побуду тут с тобой? — спрашивает он. — Мне… тревожно.

Сердце сжимается.

— Иди сюда, — мягко отвечаю я. — Конечно, можно.

Он подходит медленно, будто боится, что его сейчас развернут обратно. Садится на край кровати, не сразу поднимает взгляд.

Я приподнимаюсь, откидываю одеяло.

— Ложись ко мне, — двигаюсь к другому краю, давая ему место. — Что у тебя там?

Он протягивает книгу. Конечно. История драконьих родов.

— Почитаешь? — тихо тянет.

— Почитаю, — говорю и уже открываю книгу там, где лежит наша закладка.

Тиберий забирается под одеяло, устраивается рядом, льнёт ко мне как котёнок. Я читаю. Он слушает. Плечи постепенно расслабляются. Я уже думаю, что сейчас он уснёт, когда в коридоре вдруг что-то начинает происходить. Шагов не слышно, но ощущается движение.

Я замираю на полуслове. Тиберий тоже. Напрягается.

— Ты слышала? — шепчет он.

— Тсс, — шепчу и вслушиваюсь.

И в этот момент дверь распахивается без стука и предупреждения. В мою спальню входят трое. Белые драконы. Мантии Ордена. Взгляды холодные и рассчётливые. Слаженные движения. И лица — это не стража.

— Вы пойдёте с нами, — спокойно произносит один из них, повыше и покрупнее других двух.

Я сажусь, закрывая собой Тиберия.

— Нет, — отвечаю твёрдо. — Все перемещения нужно согласовывать с лордом Харланом.

Они не отвечают. Подходят к кровати. Я пытаюсь спрятать Тиберия за собой, но один из драконов хватает меня выше локтя и как куклу сдёргивает с кровати. Другой хватает Тиберия и закидывает на плечо.

Тиберий вскрикивает.

— Нет! Отпустите! — пытается вырваться, бьёт кулаками.

Я стараюсь освободить руку, но мужчина сжимает пальцы так, что я едва удерживаюсь от стона. Больно. Я дёргаюсь. Пытаюсь ударить. Бесполезно.

Моих сил недостаточно. Мужчина подхватывает меня как ветошь и тоже закидывает на своё плечо.

— Вырываться будешь, руку сломаю, — скрипит похититель.

Комната переворачивается. Потолок. Пол. Стена.

— Я не хочу! — кричит Тиберий. — Я не хочу! Пустите!

— Тише, Тиберий, — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Всё будет хорошо. Лорд Харлан нас найдёт.

Ложь. Я это знаю. Он это чувствует.

Нас выносят из комнаты, коридор мелькает полосами лунного света. Пустота. Никого. Кто-то впереди открывает скрипучую дверь, и холодный воздух касается тела. Ветер забирается под исподнее платье.

Я понимаю, что сейчас будет.

— Нет… — выдыхаю. — Не смейте!

Поздно. Они обращаются. Мужчина снимает меня с плеча и оказывается сзади. И через мгновение тело за спиной превращается. А меня сжимают уже мощные лапы.

Жёстко. Безжалостно. Тиберий где-то рядом. Кричит. Голос полный отчаяния и возмущения. Но страха в нём больше.

Нас уносят. Замок Ордена быстро уменьшается. Холод усиливается. Ветер саднит на коже. Я не вижу, куда мы летим. Только тёмное небо и редкие огни внизу.

Мы летим долго. Воздух ледяной, дрожь забирается внутрь, в кости. Пальцы немеют. Время тянется. Я теряю его счёт.

Когда они начинают снижаться, я не сразу понимаю, куда мы прилетели. Вижу только море. Чёрное, покрытое слабыми белёсыми барашками. А потом взгляду открывается пристань.

Длинная узкая полоска камня, уходящая далеко в воду. Пирс. На нём — конструкции, похожие на краны, цепи, подъёмники.

Всё тёмное. Неподвижное. Как мёртвое.

У причала стоят пришвартованными несколько кораблей. Ещё один на подходе. Но ничего не происходит. Ни движения. Ни людей. Ни разгрузки. Будто всё застыло в мёртвой спячке.

Драконы несут нас к каменному зданию рядом. Оно небольшое, как жилой дом, но прямота форм указывает о другом назначении. Похитители снижаются к крыше. Приземляются. Ставят нас на ноги. Тиберий сразу рвётся ко мне, но обратившийся мужчина уже хватает его за руку.

— Дайте мальчику подойти, звери! — кричу я срывающимся голосом. — Ему страшно!

Белый похититель его отпускает, и он сразу льнёт ко мне.

Я обнимаю его. Крепко.

— Идём, — басит один из троицы белых драконов.

Я не сопротивляюсь, беру Тиберия за руку, и нас ведут внутрь. Дверь башни открывается, под ногами каменная винтовая лестница вниз. Каменные стены.

Холод. Пахнет морем и металлом. И почему-то возникает стойкое ощущение, что это последний пункт назначения.

Элина

Идущий первым похититель распахивает дверь на площадке не доходя до низу. Нас вталкивают в комнату. Там почти пусто. Только стол, несколько кресел, пустой шкаф для бумаг.

Дверь за спинами закрывается. Нас оставили вдвоём.

Тиберий тут же поднимает на меня влажные глаза.

— Элина! — всхлипывает тихо, обнимая меня.

— Я здесь! — отвечаю я, присаживаюсь на корточки.

— Мне страшно… — говорит он. Голос тонкий, ломкий.

Сердце сжимается так, что становится больно.

— Я рядом, — говорю я. — Слышишь? Рядом. Я с тобой.

Он всхлипывает, оглядывается. Понимает, что я ничего не смогу сделать, если они захотят его забрать.

— Они плохие… — шепчет мне на ухо.

— Да, — киваю, закрываю глаза на секунду, собираюсь с силами. — Слушай меня, Тиберий.

Он замирает, смотрит на меня большими глазами.

— Что бы ни случилось… ты ничего не должен им делать, — говорю я тихо и доверительно, заставляю голос звучать твёрдо. — Понял?

— А если… — заикается он.

— Просто не делай, — отрезаю строже.

Он молчит, потом кивает.

В этот момент дверь распахивается. В комнату входит незнакомый мне серебристый дракон. Волосы отливают благородным блеском. Движения размеренные. Руки ухоженные. Сам он выглядит очень аристократично. Эстет.

Я выпрямляюсь.

— Кто вы? — спрашиваю, прижимая Тиберия к себе.

Незнакомец смотрит на меня, будто оценивает.

— Лорд Ларин Фаэлан, — отвечает он.

Имя мне ничего не говорит, но от тона внутри всё холодеет.

— Эй дружок, — он присаживается на корточки, щёлкает пальцами в воздухе, призывая внимание Тиберия. Мальчик поворачивается. — Хочешь поскорее вернуться в чёрный замок?

Вкрадчивый тон, мягкая интонация, добродушное лицо. Но я кожей чувствую, что это ловушка. Только это не злость, а нетерпение.

— Хочу, лорд Фаэлан, — уважительно отвечает Тиберий, хотя внутри него бурлит всё тот же страх.

Фаэлан берёт одно из кресел и в одно короткое движение разворачивает его к нам. Садится в него. Спокойно кладёт ногу на ногу.

— Мне нужно немного, Тиберий, — говорит он, — Чтобы ты кое-что сделал.

Тиберий прижимается ко мне сильнее.

— Я не хочу… — начинает он.

— Это просто, — спокойно перебивает Фаэлан. — Ничего страшного. Тебе нужно будет прикоснуться к одному камню.

Он опускает ногу, упирает локти в колени, подаётся вперёд, растягивая улыбку на губах.

— И всё закончится, — добавляет ласково. — Вас вернут в чёрный замок, и вы продолжите спать в своих кроватках.

Тиберий мнётся, сомневается.

— Вы нас отнесёте? — спрашивает он.

— Конечно! — соглашается Фаэлан. — Мои драконы прокатят вас на шее! Они не знали, кого несут, поэтому использовали лапы. Я их накажу.

Тиберий вздрагивает.

— На шее? Правда? — спрашивает.

А я чувствую, как в нём поднимается азарт.

— Только коснёшься одного камня внизу, и всё, — повторяет Фаэлан.

У меня внутри всё леденеет. Я не знаю, что именно даст им это прикосновение, но кристально чётко осознаю, что после этого мы будем не нужны. И вряд ли кто-то понесёт нас обратно.

Я наклоняюсь к мальчику.

— Ти, не соглашайся, — тихо говорю я ему на ухо. — Слышишь? Не делай.

Он смотрит на меня. Вспоминает, о чём мы говорили, поворачивается к Фаэлану.

— Не буду, — выговаривает твёрдо.

Белый дракон чуть склоняет голову.

— Тогда твоей няне будет больно, — произносит тем же ласковым тоном. — Очень больно. Хочешь посмотреть?

Он рождает на руке маленький белый светящийся магией сгусток и движением пальца отшвыривает.

Я даже не успеваю увидеть траекторию, как моё плечо пронзает такая острая боль, что из груди рвётся крик. Меня разворачивает, и я падаю.

Мысли мгновенно переключаются на плечо. Жжётся невыразимо. Словно на коже кипящая кислота.

Невольно хватаюсь за пострадавшее место ладонью, и тут же отдёргиваю. Новая боль, уже в ладони, ввинчивается в мозг. Скулящий стон сам срывается с губ.

Тиберий тут же подскакивает ко мне.

— Элина? — в голосе дрожь.

Я из последних сил беру себя в руки, пытаясь не показать, как мне больно.

— Всё хорошо, Ти, просто упала, — выдыхаю, но уже чувствую, как на лбу выступает пот.

Боль, кажется, расползается по всему телу. Ломит суставы. Внутри поднимается тошнота.

— Ну что, малец, — жёстко, уже без реверансов цедит Фаэлан. — Коснёшься камня, или следующий фаербол ей в глотку запихнуть?

Меня начинает трясти. Это точно несовместимо с жизнью. Как выпить расплавленного свинца. Тиберий тоже, чувствую, на грани истерики.

— Я… — начинает он, сжимая мою руку.

И вдруг дверь открывается снова. Обрывает Ти на полуслове.

— Долго копаться будешь, Ларин? — раздаётся знакомый до боли голос, но я не знаю, откуда он мне известен.

Поднимаю мутный от боли взгляд и сталкиваюсь с чёрными глазами, в которых пляшут рыжие опасные искры.

Черноволосый мужчина поворачивает ко мне голову, и в его взгляде вспыхивает досадное узнавание. Я чувствую, он дракон. И он меня знает. И смотрит как на ошибку из прошлого.

— Этерия — удивительно тесный мир! — говорит он медленно, зловеще поднимая уголки губ. — Ты должна была умереть, Сюзанна. Значит, придётся закончить.

Элина

Слова чёрного дракона режут сильнее боли. Я не сразу понимаю, что именно меня в нём цепляет. Имя не кажется знакомым, но интонация, тембр. Чувство, что я уже слышала этот голос.

Я выпрямляюсь, всматриваюсь в него. Черные волосы. Тёмные глаза. Взгляд холодный, будто навешивающий на тебя ярлык.

В голове вертятся обрывки воспоминаний, но чёткая картинка не получается.

— Вот же ты живучая тварь, — добавляет он, чуть склонив голову.

Меня передёргивает. Тиберий вдзёргивает голову, делает порывистый шажок вперёд.

— Не смей так с ней разговаривать! — выкрикивает он, сжимая мою ладонь.

И через его руку я чувствую, как его трясёт. Пальцы до боли впиваются в мою ладонь. Чёрный дракон переводит на него безразличный взгляд.

Смотрит как на шум.

— А это кто у нас, — тянет он лениво и тоже улыбается. — Наследник?

— Не трогай его, — выдыхаю я, убирая Ти за спину.

Он снова смотрит на меня.

— Забавно, — говорит он тихо. — Вероятность нашей новой встречи стремилась к нулю, и всё равно судьба свела нас снова. Хотя я бросил тебя в снегах на краю мира.

Он делает шаг в сторону, бросает взгляд в окно.

— И стоило лететь так далеко? — тянет задумчиво и чуть с досадой.

Я помню снега. Конечно, помню. Как Дэйнарин спас меня и забрал из ледяного безмолвия. Вот, значит, кто меня там оставил!

В этот момент Фаэлан будто отмирает.

— Постой, Фрэн, — он кладёт руку на плечо чёрному. — Вы знакомы?

Чёрный усмехается.

— Более чем, — отвечает он. — Представь себе, она — сестра моей покойной жены. Она в своё время решила сунуть нос не в своё дело и поплатилась, но, очевидно, недостаточно.

Сердце разгоняется до опасной скорости. Бьёт в грудную клетку. В висках пульсирует.

Что он говорит? У меня была сестра? Его жена? Воспоминания хотят прорваться, но внутри что-то сопротивляется. Не хочет складываться.

— Я отнёс её на Кайр, бросил в горах, — продолжает он спокойно. — Но, видимо, что-то помешало ей умереть.

— Не что-то, — хрипло выдыхаю я. — Герцог Харлан. Он меня спас. Он придёт, — добавляю я. — И уничтожит вас всех.

Я сама не понимаю, откуда берутся эти слова.

Но знаю, что это правда. Ларин снова зажигает белое пламя на ладони.

— Замолчи, — произносит он тихо. — Или я ускорю твою смерть.

Жар от серебристого огня ощущается кожей. Тиберий прижимается ко мне ещё сильнее. Я обнимаю его.

И в этот момент… перед глазами возникает ужасная картинка.

Приоткрытая дверь, в которую я смотрю. Вижу кровать, женщину на кровати, бледные сухие руки, кулаки сжаты так, что сухожилия острее лезвия. И подушка у неё на лице, которую прижимает мужчина. С лицом чёрного дракона, который сейчас передо мной.

И вот теперь воспоминания врываются в мозг с чудовищной силой. Меня звали Сюзанна Тарнсвальд. У меня была сестра, Жаклин. Она вышла замуж за это чудовище — виконта Фрэнона Боргарна, и он её убил. Я видела именно это — как он душил её подушкой.

Я ворвалась в комнату, попыталась ему помешать, но он заметил. Ударил меня в живот. Я помню глухую боль, помню, как не могла дышать, помню, как он перешагнул меня и добил сестру, которая не могла сопротивляться. А потом выволок меня на балкон, обратился и понёс.

Но мы летели всё время над водой. Не над континентом. Я помню. До меня доходит, что он понёс меня через океан.

Я резко зажмуриваюсь. Дыхание сбивается. Открываю глаза и впиваюсь в Фэнона взглядом, хотя хочу прожечь.

— Ты… — выговариваю шипящим тоном. — Ты её задушил.

Он не удивляется. Только растягивает губы в улыбке.

— Кажется, ты начинаешь вспоминать, — говорит он. — А то смотрела на меня как баран на новые ворота.

Меня начинает трясти.

— Жаклин болела, — выдыхаю я. — Поэтому ты её убил.

— Не только, — спокойно отвечает он. — Когда я стал вдовцом, мне открылись куда более интересные перспективы.

Он поднимет руку, начинает загибать пальцы.

— Герцогиня Шондер, например, — смотрит на меня. — Совет столицы. Влияние. Связи. Твоя семейка баронов давала только легальный брак. А герцогиня в жёнах — статус куда выше.

Он пожимает плечами.

— Неплохой обмен, не находишь?

Меня накрывает.

— Так вот зачем… — голос срывается. — Она тебе мешала? Ты мог развестись!

— Развод — это долго. — Он фыркает. — Скандально. Непрактично. А Жаклин болела. Никто не удивился её смерти.

Он чуть наклоняет голову.

— Она была обузой, — добивает холодно. — Я просто избавил мир от слабой особи.

Меня накрывает такая война ярости, что я не думая бросаюсь вперёд. Но между нами мгновенно встаёт Ларин.

— Стоять! — произносит он, подбрасывая сгусток пламени на ладони.

Я останавливаюсь с трудом. Дышу тяжело. В груди полыхает злость.

Фаэлан смотрит на Тиберия.

— Ну что, пойдёшь вниз, к камню, малец? — спрашивает уже ровным тоном. — Или я прямо сейчас прожгу дыру в твоей няньке?

Пламя с его руки поднимается и плывёт по воздуху ко мне. И я кристально чувствую, что он держит его усилием воли. Стоит отпустить или отвлечься, оно рванёт в меня со скоростью стрелы.

— Не обижай Элину! — выкрикивает Тиберий. — Я пойду!

Фаэлан отправляет сгусток в потолок, и вдруг раздаётся взрыв. Сначала я думаю, что это рвануло его пламя, но потом вижу — стена рядом содрогается, камень идёт трещинами. А потом раздаётся следующий удар — и кусок стены вылетает наружу… в лапах огромного белого дракона. Из пробоины я вижу лишь кусочек крыла и спины.

В комнату врывается ледяной воздух вместе с белёсой каменной пылью.

Сквозь пролом видно небо. И надвигающуюся огромную белую тень. Дракон снова бьёт в стену лапами и выламывает ещё один кусок. Теперь пробоина практически во всю стену.

Я вижу двух драконов в небе у башни. Один летит вверх, другой заходит на вираж и стремительно приближается к башне.

Фрэнон резко разворачивается и вылетает в дверь. А Фаэлан не успевает. Хватет Тиберия за руку и впечатывает в себя. Тяжёлая мужская рука ложится мальчику на шею. Я замираю. Краем глаза вижу приближающегося дракона.

— Только посмей! — орёт Фаэлан, глядя в пролом. — И я сломаю ему шею.

Мне кажется, что ещё один удар этого зверя, и башня просто рассыплется по камушкам. Но на подлёте дракона заволакивает белая дымка, и в пробоину врывается уже человек. Дэйнарин. Он приземляется на колено и сразу поднимается.

— Ты этого не сделаешь, — произносит он. — И я скажу тебе, почему.

Дэйнарин

Я вижу пальцы Фаэлана, лежащие на горле Тиберия. Он держит руку так, что в один короткий рывок сломает мальчику шею.

Одно движение — и всё закончится.

Я стою в шаге от них. Не двигаюсь. Элина сбоку, я чувствую её страх и боль. Мой зверь ревёт, хочет к ней, но я смотрю только на Фаэлана.

Глава академии Мыслителей чуть улыбается. Думает, что выиграл.

— Ты этого не сделаешь, — повторяю я спокойно.

— Проверим? — отвечает он, чуть усиливая хватку.

Тиберий дёргается, хрипит. Элина замирает. Я не смотрю на неё. Не имею права сейчас.

— Если бы ты хотел его убить, — говорю я спокойно, — ты бы уже это сделал.

Он почти не подаёт вида, но я вижу, что попал в точку.

— Ты не за этим сюда пришёл, — добавляю я.

Он прищуривается.

— Продолжай, — тянет шипящим голосом.

— Тебе не нужна его смерть, — киваю на мальчика. — Тебе нужна родовая печать. А значит, — продолжаю я, делая медленный шаг в сторону, — он тебе нужен живым.

Я двигаюсь так, чтобы Фаэлан повернулся за мной.

Много не надо. Буквально чуть. Ещё.

Стоп. Достаточно.

— И если ты его сейчас убьёшь… — тихо добавляю я, — ты обнулишь всю свою работу.

Он молчит, но ослабляет руку, пальцы на шее Тиберия больше не сжимаются.

Это нужный момент.

— Ты много знаешь, — произносит он наконец.

— Достаточно, чтобы понимать, — отвечаю я. — Ты загнал себя в угол.

— Я? — он усмехается. — Ты стоишь без оружия. Я держу мальчика. И женщину. Я легко прикончу тебя.

Я делаю шаг к нему и оказываюсь опасно близко.

— Но пока ты торгуешься, — говорю я.

Он замирает на долю секунды, и этого хватает. Я делаю резкий выпад и бью пальцами в его запястье. Между костей, попадаю в нерв. Рука Фаэлана на несколько секунд перестанет слушаться. В этот момент я дёргаю Тиберия за одежду, швыряю в сторону.

— Элина! — рявкаю.

Она подскакивает, перехватывает мальчика в полёте, отдёргивает его назад. А я уже врезаюсь в Фаэлана плечом.

Мы сталкиваемся. Глухой удар. Сила на силу. Он вгоняет мне в грудь импульс магии, отшвыривает.

Я налетаю спиной на стену, и камень сзади осыпается от трещин. Воздух выбивает из лёгких, рёбра сжимаются. Боль ослепительно вспыхивает перед глазами.

Фаэлан поднимает руку, собирает на ней сгусток серебристого пламени.

— Ошибка, Харлан, — произносит он, делая вид, что целится. — Я убью тебя, эту женщину, этого золотого драконёныша, а потом приду за твоим сыном.

Сгусток срывается с его ладони, я дёргаюсь в сторону, уклоняясь, и пламя режет по плечу, обжигает кожу, рвёт плоть. Не глубоко, но дьявольски больно.

Хрип срывается с губ, но я не позволяю себе упасть. Стискиваю зубы.

— Уже хуже, чем ты думал? — бросает Фаэлан насмешливо.

Я собираю белодраконье пламя в пальцах здоровой руки. Огоньки превращаются в жгуты. Размахиваюсь, бью.

Фаэлан ставит серебристый блок. Щит. Он искрит, когда мои жгуты проходят по нему, и исчезает. Ага. Пробрало!

Я размахиваю здоровой рукой, жгуты летают по воздуху, вынуждая Фаэлана отступать и тратить силу на блоки.

Комнату заливает свет и жар. Камень на потолке плавится. Запах гари режет горло.

Фаэлан снова рождает свой серебряный огонь, швыряет в меня, почти промахивается. Задевает краем по колену сбоку. Нога сразу становится будто не моя. Боль бьёт в мозг, разгоняет сердце. Но я вспоминаю про Элину. Тиберия. Они останутся без защиты, если я сдамся.

Я стягиваю жгуты и в несколько шагов сокращаю дистанцию. Теперь без магии, в рукопашную. Только физическая сила.

Фаэлан бьёт первым. Я уклоняюсь, защищаю лицо, но в рёбра тут же влетает тяжёлый кулак. Боль трещит в рёбрах. Плевать!

Я хватаю его за ворот, тяну на себя и со всего размаха бью лбом. Слышу хруст костей. Фаэлан отсекает мои руки рёбрами ладоней, сбрасывает захват, отшатывается. Нос в крови, тонкие кости торчат наружу.

Он пытается собрать магию, но не выходит. Пальцы искрят, а пламя не собирается. А я нахожусь слишком близко для магии. Рывок, и я сбиваю Фаэлана с ног. Он падает, кровь из носа заливает его лицо, дыхание становится хриплым.

Я оказываюсь на его груди за одно мгновение, хватаю за голову.

— Ты… — хрипит он.

— Закон, — перебиваю я.

Он изо всех сил пытается мне помешать, но я придавливаю его руки коленями. Одно движение, я всё будет кончено.

— Не смотреть! — кричу Элине. Жду мгновение, удерживая хватку, и резко поворачиваю её вбок. И слышу смертельный хруст позвонков.

Тело подо мной мгновенно расслабляется. Мне и самому хочется упасть тут без сил. Но я поднимаюсь. Я стою несколько секунд. Просто дышу. Собираю себя.

Потом оборачиваюсь.

Элина сжимает Тиберия в объятиях, закрывает собой, и поворачивает голову ко мне. Они живы. Я успел.

Я иду к ним. Медленно. Каждое движение отдаётся болью. Плевать.

Я оказываюсь рядом и крепко обнимаю любимую женщину. Кажется, слишком крепко, но я сейчас иначе не могу.

— Ты в безопасности, — говорю тихо и сам слышу болезненную хриплость в голосе. — И Ти.

— Спасибо, что пришёл, — шепчет Элина и всхлипывает. — Я думала… Они собирались…

Я закрываю глаза на секунду.

— Никто не причинит тебе или Тиберию вреда, Элина, — выговариваю я. — Никто и никогда.

Я ещё несколько мгновений сжимаю её в объятиях. Потом отстраняюсь.

Смотрю на неё.

— Мне нужно закончить это, — говорю. — И потом я заберу вас домой.

Дэйнарин

В воздухе стоит смрад крови и смерти. Труп Фаэлана лежит на полу. Но кроме, через пробоину доносится ещё один запах. Резкий, тяжёлый, как гарь после пожара.

Так пахнут чёрные драконы. Фаэлан действовал не один.

Я отстраняюсь от Элины.

— Оставайся здесь, — говорю тихо.

Она сразу понимает, сжимает мою руку. В глазах появляется мольба.

— Ты ранен, Дэйн, — произносит она почти отчаянно. — Не ходи!

— Я должен, — отвечаю.

Сейчас не время расслабляться, позволять женщине себя жалеть. Пусть даже это самая желанная женщина в мире.

Я делаю шаг к пролому в стене, выглядываю. Сначала слышу, только потом вижу — в воздухе будто взрыв. Камень под ногами вздрагивает. Поднимаю глаза, и мир содрогается от ещё одного удара. Затем сразу раздаётся третий с коротким злым треском.

В воздухе кружат чёрный и белый драконы. Сообщник Фаэлана и мой сын.

Чёрный пытается уйти. Рвётся вверх, ломает траекторию, уходит в сторону моря. Но по движениям видно, что он уже вымотан. Тратит больше сил, чем требуется на его маневры. Не был готов к реальному столкновению в воздухе. Кабинетная ящерица.

Дэвлин не гонится в лоб. Он подрезает, сбивает чёрному траекторию. Заставляет снижаться. Действует холодно, с идеальным рассчётом. Моя школа. И своим драконом он владеет на все сто, в отличие от противника.

Чёрный разворачивается. Жест отчаяния. Изрыгает струю чёрного поглощающего свет пламени.

Дэвлин ныряет вниз, пролетает почти над самой землёй, царапая грунт лапами. А потом делает кувырок и отвечает. Но не убивающим пламенем. А сковывающим. Из его пасти вырывается облако и летит к чёрному словно сеть.

Чёрный проходит через него и больше не может щироко взмахнуть крыльями. Стремительно снижается. Теряет высоту. Не падает как камень — у него будет возможность выжить, — но уже не вырвется из сдерживающего заклятия.

Дэвлин не даёт ему времени. Сокращает дистанцию. С силой врезается в него сверху. Драконий слух улавливает треск кости.

Чёрный экстренно маневрирует для посадки. И оба обрушиваются к земле. Только Дэвлин в последний момент взмахивает крыльями, позволяя противнику достичь земли по инерции. Чёрный падает, ломает лапу. Новый хруст и рык боли.

Я хочу обратиться, делаю шаг, но мир на секунду плывёт.

Бездна. Не сейчас. Чувствую взгляд Элины. Она ощущает моё состояние. Досада разливается внутри. Я цепляюсь за камень рукой, делаю вдох. Собираю себя. Всё упрямство, волю. И прыгаю с башни, обращаюсь в полёте.

Подлетаю к сыну, становлюсь человеком. Каждое движение — боль. Но я не показываю.

Чёрный дракон лежит на земле. Уже в обличии человека. Я смотрю на китель и вижу знакомый узор. Пуговицы. Одну такую я уже находил. Отдельно от владельца. В руке Элины, когда спасал её в снегах.

Его лицо мне тоже знакомо. Герцог Фрэнон Боргарн, советник императора по иностранным делам.

Он дышит. Рвано, сдавленно, видно, что у него сломаны рёбра и нога, но он жив. Дэвлин всё сделал правильно.

Мой сын стоит над ним. Рука вытянута, пальцы чуть согнуты. Он Силой удерживает Боргарна, чтобы поставить на нём печать арестованного.

Боргарн сопротивляется. Даже с переломами пытается подняться. Он слишком горд, чтобы сдаться.

— Думаешь… удержишь? — хрипло смеётся он.

— Уверен, — спокойно отвечает Дэвлин и сжимает пальцы.

Воздух вокруг Боргарна сгущается, становится вязким и тяжёлым. У него на шее и запястьях возникают светящиеся белые обручи. И сразу исчезают.

— На тебе печать арестанта, — произносит Дэвлин. — Блокирует обращение и магию. Теперь ты обычный человек и скоро предстанешь перед судом.

— Это ещё не конец, — шипит Боргарн.

— Для тебя конец, — спокойно отвечаю я.

Чёрный дракон мрачно зыркает на моего сына, потом на меня.

— Император не отдаст меня, — рычит он глухо.

— Даже когда выяснится контрабанда артефактов? — я поднимаю бровь. — Император первым откажется от тебя, Он не станет светить своё участие. Ты будешь до конца дней гнить в тюрьме за убийство и два покушения.

Боргарн делает отчаянный выпад, выхватывая из сапога тонкий стилет, пытается воткнуть моему сыну в бедро. Но промахивается. Дэвлин успешно парирует атаку и бьёт чёрного дракона ладонью в висок.

Тело Боргарна тут же обмякает. Сознание гаснет. Магическая отключка. Он и этим овладел. Мой сын!

Наконец наступает тишина, и моё тело сдаёт. Ноги подкашиваются.

Чья-то рука подхватывает меня под плечо. Дэвлин удерживает меня от падения.

— Поздно геройствовать, пап, — говорит он тихо.

Я хрипло смеюсь.

— Это не героизм, а упрямство, — выдыхаю.

Он перехватывает меня крепче. Я вроде ловлю равновесие, уже сам могу стоять. Хотя силы на нуле.

— Я отнесу тебя в деревню, — предупреждает Дэвлин. — Нужно место, где ты восстановишься.

— Главное… — я смотрю ему в глаза. — Главное Элина и Тиберий. Сначала позаботься о них.

И вдруг сзади раздаётся ужасающий каменный грохот.

Я резко оглядываюсь. Сердце падает в пятки. Башни, в которой находились Элина и Тиберий, больше нет.

И я сам велел им оставаться внутри. Бездна!

Дэйнарин

Камень грохочет. Пыль бьёт в лицо. Мысли выветриваются из головы. Тело действует само. На голых инстинктах.

Башни нет. Просто нет.

— Элина! — голос рвётся из груди так, что сам не узнаю его. — Элина, отзовись!

Ответа нет.

Я бросаюсь к завалу. Руки сами хватают камни. Тяжёлые, острые — плевать. Первый — в сторону. Второй — следом. Третий с хрустом ломается под пальцами.

Боль есть. Где-то глубоко. Мигает на горизонте сознания. Я не обращаю внимания. Я всё ещё могу успеть, пока их не раздавило.

— Элина!

Голос срывается. Я уже не зову — рычу. Если она там…

Счёт на секунды. Камней много. Бездна!

Я сдираю очередной обломок. Под ним новые. Сердце на секунду падает — и тут же снова взлетает. Я копаю дальше.

— Тиберий! — голос хрипит. — Отвечай!

Тишина. Только оседающий камень. Их запах всё ещё тянет из-под этих камней. Я чувствую. Но не уверен, что живы.

Я перекидываю камни, кожа на ладонях лопается. Кровь капает. Плевать.

— Пап.

Голос Дэвлина долетает сзади. Спокойный.

— Не сейчас, Дэв! — рычу, даже не оборачиваясь. — Лучше помоги!

Я вытаскиваю ещё один камень. Ещё. Ещё.

— Они живы, пап, — повторяет сын.

Я по инерции перекидываю ещё несколько камней. А потом замираю. Рука зависает в воздухе.

— Откуда ты знаешь?! — рычу не оборачиваясь.

Ещё камень летит в сторону. Дышу тяжело. Лёгкие жжёт.

— Отец, — повторяет Дэвлин. — Вот они.

Я оборачиваюсь медленно, с усилием, мозг боится увидеть пустоту. Или израненную любимую и мальчика.

Дэвлин стоит в стороне. Смотрит на уцелевший остаток стены соседней части с башней. Я слежу за его взглядом и вижу. Элина выкарабкивается из каменной ниши, потом тянет за собой Тиберия.

Я не осознаю, как двигаюсь. Просто оказываюсь рядом.

— Элина… — Голос ломается. Она поднимает на меня глаза. — Ты жива! Вы… живы!

Я хватаю её за плечи. Слишком резко. Слишком сильно. Пальцы сжимаются на острых косточках.

— Я думал… — не договариваю. — Я…

Слова не идут.

Элина качает головой.

— Я услышала, как камень трещит, — говорит быстро, сбивчиво. — Решила, что нельзя оставаться. Мы вышли почти сразу.

Она переводит дыхание.

— И оказалась права, — добавляю я, справившись с голосом.

Я коротко выдыхаю и вдруг понимаю, что держу её слишком крепко. Ослабляю хватку. Но не отпускаю.

— Спасибо, — говорю глухо. — Спасибо, что не послушала.

Тиберий прижимается к ней. Смотрит на меня снизу вверх.

— Мы выбрались, — говорит он. — Я не испугался.

Врёт, конечно. Я улыбаюсь через боль. Киваю.

— Вижу, ты герой, — говорю.

Контроль возвращается.

Где-то за спиной лежит чёрный. В отключке, но живой. Готовый к транспортировке в тюрьму. Я поворачиваюсь к Дэвлину.

— Отец, тебе надо лечь, — говорит он. — Выглядишь плохо.

— Отнеси Элину и мальчика в поселение, — говорю ему. — Сейчас. Потом за мной вернёшься.

Сын не спорит, хотя по глазами вижу, что не согласен.

— Держись, отец, — говорит напоследок. — Я быстро.

Он обращается.

— Я подыщу нам дом, — воркует Элина, помогая Тиберию забраться на шею к Дэвлину, потом забирается сама.

Белый дракон отталкивается лапами, расправляет крылья.

Он взлетает быстро, уносит их. Я остаюсь. Опускаюсь на камни, смотрю на герцога Боргарна. Сознание начинает мутнеть. Усталость и ранения берут своё. Я усилием воли не даю себе закрыть глаза. И наконец надо мной появляется драконья тень.

Дэвлин возвращается, но даже не пытается приземлиться. Делает кульбит, пролетает вдоль земли, подхватывает меня лапами и уносит.

Земля уходит вниз. Воздух бьёт в лицо. Где-то внизу остаётся всё это — камни, кровь, смерть. А впереди — тишина. Я наконец позволяю себе выдохнуть. Элина и Тиберий живы. Остальное… в моих руках.

Элина

Дэвлин снижается посреди небольшой деревеньки и ждёт, пока мы спустимся, потом взмывает в небо.

Ночь. В поселении темно. Дома с чёрными окнами. Холодно. С моря тянет сыростью и запахом воды. Камни под ногами скользят, Тиберий спотыкается, но упрямо идёт рядом, сжимает мою руку так крепко, что пальцы немеют.

Я не отпускаю. У самой дико саднит ожог, оставленный Фаэланом, но я предпочитаю потратить силы на Ти, чем на жаление себя.

— Нам нужен дом, — говорю тихо. — Любой.

Он кивает. Я веду его вдоль домов. Тишина. Даже птицы не кричат. Все жители спят. Но если не стучать, никто и не проснутся.

Мы подходим к первому дому. Я стучу.

За дверью никаких шевелений.

— Идём в следующий, — говорю скорее себе.

Внутри копошится страх, что я не успею найти дом, где можно будет положить Дэйна.

Второй дом — тоже ничего. Третий.

В одном из последующих шевелятся за занавеской, но не открывают. В другом слышно, как кто-то подходит к двери… и уходит. Люди не любят открывать двери ночью. И правильно делают.

Тиберий начинает дышать чаще.

— Мы останемся на улице, — шепчет он.

— Не останемся, — отвечаю. — Просто надо найти того, кто нас пустит.

Мы почти дошли до окраины. Дом у самого обрыва к морю. Дверь ветхая, рассохшаяся. В окнах темно, но я чувствую, что внутри не спят.

Я стучу. Открывают почти сразу.

На пороге стоит женщина. Молодая, с внимательным взглядом и добрым лицом. Рыжие волосы убраны в косу, на плечи накинут платок. И эмоции у неё скорее интерес, чем страх.

Она смотрит на меня. Потом на Тиберия. Потом снова на меня.

— Что вам нужно? — спрашивает спокойно.

— У нас… раненый, — отвечаю. — Лорд. Дракон. Нам нужно место. Ненадолго. Он быстро восстановится.

— Я знаю про драконью регенерацию, — она кивает. — Это один из тех, кто кружил над башней?

Не совсем, но я просто киваю. Не вдаюсь в лишние объяснения.

— Заходите, — говорит она. — Я Марийка. Местная травница.

Я выдыхаю. Только сейчас понимаю, как долго держала дыхание.

— Спасибо, — говорю и завожу Тиберия в её дом. Внутри тепло. По центру комнаты стоит старенький лава-камень вместо очага. Пахнет травами и дымом. На столе разложены связки сушёных растений, у стены — полки с банками.

— Сюда, — говорит Марийка, отодвигая скамью. — Положите своего дракона здесь.

— Его сейчас принесут, — отвечаю. — Он… скоро.

Она кивает и уже ставит на подставку над лава-камнем котелок. Бросает в него какие-то травы, помешивает.

Тиберий отпускает мою руку и осторожно осматривается. Подходит ближе к столу, но ничего не трогает.

— Можно? — тихо спрашивает он, показывая на связку трав.

Марийка усмехается краешком губ.

— Понюхать можно.

Он наклоняется, осторожно вдыхает. И наконец чуть расслабляется. Я наблюдаю за ним и ловлю себя на том, что тоже отпускаю напряжение. Кажется, ужас близится к завершению. Сейчас главное выходить Дэйна.

Снаружи раздаются хлопки крыльев.

Я выхожу. Тиберий выбегает за мной. Марийка остаётся в дверях.

Дэвлин кружит над деревней, и я машу ему рукой. Он подлетает и снижается прямо перед домом. В лапах несёт Дэйнарина. Кожа бледная, глаза закрыты. Губы серые. Грудная клетка едва двигается.

У меня внутри всё сжимается.

— Осторожно, — говорю, сама не понимая, кому.

Дэвлин аккуратно опускает его на землю, потом обращается и помогает занести отца в дом.

Марийка расстилает полотнище светлой ткани на скамье, и Дэвлин кладёт Дэйна на неё. Я подкладываю под голову свёрнутый плащ. Случайно ловлю взгляд Дэвлина и вижу, как он на неё смотрит. Будто увидел что-то невероятно красивое. Марийка не замечает.

— Надо раздеть, — бросает она мне, оказываясь рядом с Дэйном.

Тиберий вжимается в меня, но я его отстраняю.

— Подожди с Дэвлином, Ти, — говорю ласково.

А сама подхожу к Марийке. Мы вместе не без труда раздеваем Дэйнарина. Рваная рана на ноге и на плече. И кровь. Очень много крови. Пахнет железом и плотью.

— Живучий! Это хорошо, — спокойно замечает Марийка и подаёт мне таз с водой, в которой плавает лоскут ткани. — Мой раны немедленно, в них пыль набилась.

Я принимаюсь делать это. Смываю кровь, остатки грязи, каменную крошку, полощу лоскут в воде, продолжаю, повторяю действия раз за разом, пока не вижу, что раны чистые.

Марийка приносит мне полукруглую иглу, в которую вдета травяная нить.

— Шей теперь, — говорит она. — Нитка зачарованная. Завтра всё зарастёт.

Пальцы дрожат, но я принимаюсь зашивать раны Дэйнарина.

Он не приходит в сознание, это успокаивает, что ему не больно. Нити стягивают кожу, вскоре я затягиваю швы и возвращаю иглу Марийке.

— Сейчас дашь ему отвар, — говорит она деловито, — а завтра он встанет.

Дэвлин с Тиберием подходят ближе.

— Элина, — говорит белый дракон, — справишься?

Я киваю. Хотя уже не справляюсь. Внутри комок из страха, боли, тоски и глупой надежды, что Дэйн поправится. Сама едва стою на ногах.

— Мне надо отнести Боргарна в Ульд, — говорит он. — К утру вернусь.

Я снова киваю. Марийка возится в другой комнате. Потом выходит.

— Дружок, иди поспи, — обращается к Тиберию и треплет его по волосам. — Ты устал поди, маленький?

Тиберий героически мотает головой, а у самого от усталости глаза закрываются.

— Ступай, Ти, — говорю уже я. — Лорд Харлан поправится. Я об этом позабочусь. А Марийка тебе сказку расскажет, правда?

Смотрю на неё.

Она кивает и берёт Ти за руку. Ведёт укладываться.

Я остаюсь с Дэйном. Он горячий как печка. Жар. Началась лихорадка. Я смачиваю лоскут в воде, кладу ему на лоб.

Марийка появляется внезапно. Я не заметила, как она подошла. Протягивает мне кружку. Пахнет травами.

— Мальчик уснул, — говорит она тихо. — Дай своему дракону этот отвар.

Я поднимаю голову Дэйна, аккуратно вливаю в губы ароматную жидкость. Он не просыпается, но глотает.

— Скажи, — я поворачиваю голову к Марийке. — Почему ты доверила его лечить мне, хотя травница из нас двоих ты?

Она поднимает на меня снисходительный взгляд.

— А ты сама не догадываешься? — тянет она.

И нет. Я не догадываюсь, поэтому жду ответа.

Элина

Марийка несколько мгновений смотрит. Потом ласково улыбается.

— У вас же связь, — тихо произносит она. — Поверь, если бы я начала касаться твоего мужчины, ты бы так спокойно не сидела.

Она усмехается.

— А теперь расскажи, что там случилось, — добавляет она и садится рядом, показывая всем видом, что ей очень интересно.

Я сначала не хочу рассказывать. Смотрю на Дэйна. Чувство, что если я сейчас отвлекусь, он может не выжить.

Дэйнарин лежит неподвижно. Дыхание у него прерывистое, и я боюсь отойти на лишний шаг. Раз за разом касаюсь его лба. Кожа то горячая, то холодная, и это пугает больше, чем кровь.

Через некоторое время Марийка берёт меня за руку и ведёт.

— Идём, красавица, — говорит она.

Я хочу вырваться, но сил не хватает.

Она почти силой усаживает меня за стол, ставит передо мной похлёбку из какого-то мяса и кореньев.

— Поешь, — говорит она.

— Не хочу, — почти огрызаюсь и киваю в сторону Дэйна. — Я ему нужна

— Всё равно поешь, — настаивает Марийка. — Иначе рядом с ним свалишься. На себя посмотри! Бледная и вся дрожишь.

Я всё-таки начинаю есть. Потому что она права. И сама не замечаю, как съедаю всё. Голод возникает внезапно и такой, что я бы еше сверху слона слопала.

Марийка ставит передо мной кружку с отваром.

— Это тебе, — говорит. — Пей. Силы восстановит. И всё же, что там произошло?

Я несколько мгновений смотрю на неё, размышляя, говорить или нет. А потом всё же начинаю.

И с самого начала. Как нашла себя в снегах и должна была умереть.

Марийка в какой-то момент берёт меня за плечо, разворачивает раной к себе. Кожа вздулась, покраснела, боль ноет глубоко, но я уже почти не замечаю.

— Это у тебя что? — спрашивает Марийка.

— Ерунда, — отмахиваюсь.

— Не ерунда, — она качает головой. Уходит в комнату, возвращается с мазью. Терпкий пряный запах.

— Потерпи, пощипет, — говорит она и наносит на рану. Боль такая, что искры вот-вот из глаз брызнут. Но я лишь стискиваю зубы.

— От теперь ерунда, — довольно произносит Марийка. — Так что там с этой Марианной было?

Я продолжаю рассказ. Говорю про то, как она навесила на меня заклятье, как Дэйнарин забрал себе мою боль. Как признался, что я его истинная. И как потом мы полетели в Ульд. А оттуда…

Марийка не перебивает. Слушает внимательно, лишь изредка задавая уточняющие вопросы. И мне на душе становится легче. Будто я наконец сбрасываю с плеч тяжёлый груз.

— Ты его не зря выбрала, — тянет Марийка после того, как я заканчиваю.

— Я его не выбирала, — отвечаю. — Так вышло.

Она усмехается.

— Это и есть судьба, красавица, — говорит она.

Мы некоторое время молчим. Я снова проверяю Дэйнарина. Он уже лучше. Лихорадка спала, губы порозовели, кожа выровняла цвет.

— Держись, — шепчу.

Он не отвечает.

Но мне кажется, что слышит.

Я поправляю повязки и возвращаюсь к Марийке.

— А ты? — спрашиваю, усаживаясь за стол.

— А что я? — Марийка пожимает плечами. — Сирота. Родители умерли, когда я маленькая была. Выживала как могла. Выросла тут. Магия есть у меня, лекарская. Но в академию попасть не удалось.

— Почему? — я настораживаюсь.

— Некому заплатить за меня было, — бросает она без злобы. — Ко мне со всех окрестных деревень приходят. А кто сам не ходит, того привозят.

Марийка говорит это без гордости. Не хвалится. Просто как факт

— Вот и вышло, что я «травница», — добавляет она напоследок. — Хотя делаю то же самое, что и ваши лощёные лекари.

Мне становится грустно за неё. Талант пропадает, и ведь только потому что академия — недешёвое удовольствие.

Рассветное солнце пробивается сквозь старенькие занавески. Скрипит соседняя дверь, Тиберий выходит из спальни. Взъерошенный, заспанный, но, заметив Марийку, сразу бежит к ней.

— Здравствуй! — говорит он бодро.

— И тебе здравствуй, герой, — говорит она.

Он её обнимает. Так же крепко, как обнимал меня.

— А ты поедешь с нами? — вдруг говорит он и смотрит, как умеют смотреть только дети. Без защиты. С искристой непосредственностью и надеждой в глазах.

Марийка замирает, поднимает брови.

— Куда? — спрашивает ошарашенно.

— К нам, — говорит он. — В замок. Я хочу, чтобы ты была с нами. Ты мне нравишься.

Марийка смотрит на него. Потом на меня. Сомневается.

— У меня здесь люди, — говорит тихо. — Я им нужна.

Тиберий хмурится.

— Но ты же не одна на всём свете, — говорит он. — Найдётся ещё кто-то.

— Думаешь? — Она усмехается.

— Думаю, — кивает он. — Но такой, как ты, больше нет.

Я отвожу взгляд. Потому что это слишком честно.

Снаружи раздаётся шум крыльев.

Я выхожу. Дэвлин приземляется мягко. Быстро. Обращается.

— Герцог Боргарн в тюрьме, — говорит коротко. — Как отец?

Я киваю.

— Ещё спит.

Я пропускаю его в дом Марийки, и он останавливается и долго смотрит на неё.

Марийка выпрямляется. Их взгляды встречаются, и я уже чувствую как между ними электризуется воздух. От Дэвлина исходит тёплое внимание, а от Марийки — тихий, осторожный интерес.

— Вы травница? — спрашивает он.

— Да, — отвечает она спокойно.

— Вы спасли моего отца, — с уважением выдыхает он.

Она пожимает плечами.

— Он сам себя спас. Я только помогла.

Дэвлин чуть склоняет голову.

— Тогда я вам должен, — произносит торжественно.

— Ничего вы мне не должны, — Марийка усмехается.

— Тогда позвольте хотя бы предложить вам вознаграждение, — дракон подходит ближе, говорит бархатисто.

Она смотрит на него. Не отводит взгляд. Он не уходит, и я по эмоциям чувствую, что ему хочется обнять эту хрупкую худую девушку, но он удерживается.

В этот момент сзади раздаётся сиплый вдох. Дэйнарин очнулся!

Я бросаюсь к нему. А он поднимает взгляд и смотрит на Марийку.

— Я слышал ваш разговор, миледи, — произносит чуть хрипло, но твёрдо. — И вот что я скажу.

Элина

Дэйнарин открывает глаза и смотрит на Марийку.

— На Кайре тебе найдётся место, — произносит он. — Не «травницы», а целителя.

Марийка стоит у стола, сложив руки на груди. Слушает.

— У тебя будет кров, — продолжает он. — Еда. Жалование. И уважение, которого здесь у тебя нет.

Она чуть прищуривается. Не обижается. Проверяет.

— А взамен? — спрашивает тихо.

Дэйн поднимает уголок губ.

— Честная работа, — отвечает он. — Ответственность. И благодарность жителей замка и ближайших деревень.

Кивает в сторону Тиберия.

— К тому же, ты понравилась Тиберию, — добавляет он. — А это очень дорогого стоит. Уж поверь.

Тиберий тут же выпрямляется.

— Я буду слушаться Марийку! — говорит серьёзно.

Марийка хмыкает.

— Вот это меня и пугает, — отвечает с улыбкой.

Но я чувствую: в ней уже нет отторжения. Только сомнение. Тяжёлое. Живое. Она смотрит на Дэйна.

— А если я не справлюсь? — спрашивает с тревогой.

— Тогда мы вернём тебя сюда, в Норвен, — отвечает он просто. — Значит, просто не получилось. Но попробовать ты можешь.

Это решает больше, чем любые уговоры. Она кивает.

— Мне нужно подумать, — наконец говорит она и выходит на улицу.

Я провожаю её взглядом. Через мгновение за ней выходит Дэвлин. Кажется, у них сейчас будет свой разговор.

Я не слышу их слов. Но и не нужно. Возвращаюсь к Дэйну.

Он смотрит на меня. Цвет лица выровнялся, взгляд ясный, на лице уже нет печати боли.

— Ты вымотана, — говорит он тихо. — Не спала?

— Ты был на грани, — отвечаю, проводя рукой по его волосам. — Я не могла спать.

Он чуть качает головой.

— Теперь я почти в порядке, Элина, — спокойно говорит он.

Я чувствую. Он не лукавит и не преукрашивает. В нём ещё слабость, но опасность миновала.

— К вечеру полностью восстановлюсь, мы сможем улететь, — добавляет он. — Сначала до Ульда. Оттуда домой.

Слово «домой» звучит странно. Тепло.

— Ты уверен? — спрашиваю. — Может, подождём до утра?

— Уверен, — твёрдо выговаривает Дэйн. — Нам нужно закончить это.

Я киваю.

Дверь открывается, возвращается Марийка, за ней входит Дэвлин.

Травница почти светится. Интересно, что такого ей успел пообещать белый дракон?

— Я приняла решение, — говорит она. — Я готова отправиться с вами.

Тиберий вскакивает.

— Правда?! — восклицает радостно, подбегает к ней и врезается в бёдра, обнимая. — Ура! Ты очень хорошая, Марийка!

Она неловко улыбается. Треплет его по волосам.

— Только не пожалей потом, — говорит тихо.

— Не пожалею, — отвечает он уверенно. — Я буду самым послушным драконом!

Я улыбаюсь.

Дэвлин стоит чуть в стороне.

Смотрит на них. И в нём появляется что-то мягкое, тёплое. Но он тут же это прячет. Держит строгое лицо.

— Тогда решено, — говорит Дэйнарин. — Он закрывает глаза на секунду, будто собирает силы, открывает снова. — К вечеру вылетаем. Сначала в Ульд, потом на Кайр. Полетим через океан, а не над материком. Так будет быстрее.

— Есть ещё одно, — вдруг оживляется Дэвлин. — Не забывай, отец. Элина должна дать показания против лорда Боргарна.

Слова падают в комнате, словно камни на мокрую землю.

Я не отвожу взгляд.

— Против чёрного дракона? — уточняю.

— Да, — произносит сын Дэйна. — На суде ваши показания будут решающими. Вы, можно сказать, единственная свидетельница. Остальные мертвы.

Дэйн поднимается на локте, преодолевая слабость.

— Только давай не тащить мою невесту в суд, сынок, — говорит просто. — На комиссии Ордена под магией Астролита Элина даст показания под запись. Этого будет достаточно.

Дэвлин медленно кивает.

— Да, отец, можно и так, — отвечает неохотно.

Я делаю глубокий вдох. Внутри ворочается неприятное ощущение, что придётся вспомнить и пересказать всё, что я знаю, начиная с убийства сестры. Боль сжимает сердце. Но я должна это сделать. Чтобы смерть Жаклин не оказалась напрасной. Чтобы восторжествовала справедливость.

— Я дам показания, — говорю чётко.

Я смотрю на Дэйна. На Тиберия. На Марийку. На Дэвлина. Мы почти закончили эту историю. После возвращения начнётся новая. Наша. И остался всего один шаг.

Дэйнарин

Днём в доме становится тесно и шумно. Тиберий бегает по комнатам, играя в одному ему известную игру. Марийка готовит дом к своему отъезду. Убирает, собирает сумку. В неё прячет, видимо, самое необходимое — семена, травы, бинты, нож, несколько склянок. Всё укладывает так, будто она уходит с концами не впервые.

Я наблюдаю за ней краем глаза. Она вызывает доверие и уважиние. Ни одного суетливого движения, действует выверенно и точно, со знанием дела.

То, что брать не собирается, складывает на одеяло, потом заворачивает и утаскивает. Дэвлин увязывается её проводить.

Марийка возвращается одна.

— А куда ты всё дела? — тут же огорошивает её вопросом Тиберий.

Он очень наблюдательный драконёнок.

— Отнесла в поселение, раздала жителям, — просто отвечает Марийка.

У неё широкая душа. Я не ошибся, приглашая её в замок.

Дэвлин возвращается после неё, с едой. Похоже, купил в деревне. Хлеб, мясо, что-то горячее в котелке.

Марийка накрывает на стол, мне приносит отдельно, потому что я ещё лежу. Чувствую себя инвалидом. Это злит, но я не показываю вида. К вечеру драконья регенерация поставит меня на ноги. Надо просто потерпеть.

Над столом звучат тихие разговоры, Элина берёт тарелку, приходит ко мне. Садится на край лежанки.

— Составлю тебе компанию, — поясняет тихо. — Они там и без меня отлично пообедают.

— Спасибо, — говорю я.

Еда сносная, но главное — она сытная. То, что нужно, чтобы быстрее восстановиться.

Когда солнце клонится к закату и по стене начинают ползти оранжевые тени, я пробую встать и понимаю, что готов лететь. Сил хватит, чтобы добраться до Ульда. А дальнейший путь продолжим позже, когда я буду в порядке на все двести процентов.

Заметив, что я встал, Элина мгновенно подбегает.

— Как ты, Дэйн? — спрашивает так встревоженно, что у меня перехватывает дыхание. И короткое имя сейчас от неё звучит особенно проникновенно.

— Нормально, — отвечаю ей, касаясь пальцами её щеки. — До Ульда долетим. Пора.

Я выхожу из дома первым. Разминаю спину, на мгновение вспыхивает тревога, всё ли в порядке с драконьей формой, но я представляю, что я дракон, и тело начинает трансформироваться. С драконом всё хорошо. Вскоре я уже белый дракон.

Вдыхаю огромной грудью, складываю крылья, опускаюсь и подставляю хвост Элине, которая сначала поднимает мне на шею Тиберия, затем забирается сама. Я встаю на задние лапы, распахиваю крылья.

В душе возникает короткое глухое удовлетворение, что битву с врагом я всё-таки выиграл.

Небо над головой темнеет, разрушенная башня тает в вечерних сумерках.

Я оборачиваюсь к Дэвлину, киваю ему и взлетаю. Делаю круг, ожидая сына. И вижу, с какой бережностью он усаживает себе на шею Марийку. Хвост двигается аккуратно, точно, не сжимает, не давит, словно не человека держит, а хрупкую драгоценность. Вскоре они взлетают, и мы вместе отправляемся в сторону Ульда.

Попутный ветер облегчает путь. Прилетаем в Вальхард уже через три часа.

Ульд чернеет внизу мрачной громадой. Чёрный камень, башни, огни.

Замок Ордена, где внизу, под землёй, в тюрьме ожидает суда герцог Боргарн.

Мы с Дэвлином опускаемся на одной из террас. Нас встречает стража, слуги, молодой парнишка-гонец бежит в главе Норвенского ордена сообщить о нашем прибытии.

Иррэн Килиан выходит к нам сам, хотя время позднее, наверняка уже готовился к очередному марафону с девицами. Но смотрит строго и почтительно.

— Здравствуй, Дэвлин, — говорит, обращаясь к моему сыну. — Рад, что всё обошлось.

Он поворачивается ко мне:

— Лорд Харлан, с возвращением, — кивает с уважением. — Спасибо за помощь в поимке преступника.

Гнев на этого слизняка вспыхивает мгновенно, но я давлю его.

— Нам нужно провести в Ульде сутки-двое, — говорю уже ровно. — Разместите нас.

Он радостно кивает.

— Всё уже готово, слуги проводят вас и ваших близких, — говорит лебезящим голосом.

Спустя полчаса Элина, Марийка и Тиберий расходятся по своим комнатам, и мы с Дэвлином желаем им спокойной ночи.

— Ты… — тянет Элина, бросая на меня грустный взгляд. — Не пойдёшь?

Я подхожу, целую её в лоб и наклоняюсь к уху.

— Прости, Элина, — говорю ей шепотом. — Мы не женаты. Я предпочту сохранить твою репутацию чистой.

Она вздыхает и скрывается за дверью. Я сжимаю челюсть. Нет ничего, чего бы я хотел сильнее, чем просто прижаться к ней, вдохнуть запах кожи, погладить по волосам.

Позже. У нас вся жизнь впереди. А сейчас… Я смотрю на сына.

— Нужно подготовить обвинение для Боргарна, — говорю строго.

Дэвлин кивает.

— Только останемся здесь, — он кивает на общую гостиную, двери из которой ведут в покои наших близких. — Я принесу необходимое из кабинета.

Я соглашаюсь и ловлю себя на ощущении, что всё действительно может закончиться завтра.

Дэйнарин

Мы до глубокой ночи сидим над документами, собираем по крупицам все свидетельства, которые успели появиться, формируем дело и речь обвинителя.

Дэвлин собран, сосредоточен, с гениальной точностью восстанавливает картину раскрытого нами заговора, подкрепляя их документами. Права собственности Эррианов, смена статуса их недвижимости, показания Марианны о найме Фаэланом.

— Кроме показаний Элины, нужны и твои, отец, — говорит он мне. — Завтра оформим. Вижу, ты устал.

— А если не устал? — я поднимаю бровь. — Найдёшь писаря и кристалл Астролита, я готов хоть сейчас.

Дэвлин с недоверием смотрит на меня, потом кивает. Уходит. Через четверть часа возвращается ко мне в комнату с идеально отполированным голубым кристаллом и заспанным Этером, судя по фону, магии.

Этер садится с другой стороны стола, мы с Дэвлином друг напротив друга. Астролит лежит между нами. Писарь берёт перо, бумагу, готов.

Сын начинает задавать мне вопросы о том, как я пришёл к выводу, что Фаэлан замешан в контрабанде, как узнал о том, что главным в этом был Боргарн, что происходило, в какой последовательности. Я рассказываю. Усталость тянет в горизонталь, но я не даю себе расслабляться. Надо покончить с этой заразой.

Кроме Боргарна и Фаэлана, я даю показания и о Килиане, который позволил заговорщикам похитить Элину и Тиберия прямо из Ульда.

Писарь всё записывает, постоянно поглядывая на Астролит, который светится ровным голубым, потому что я не привираю даже в мелочах.

Когда вопросы Дэвлина заканчиваются, писарь протягивает мне перо и лист, я ставлю подпись под своими показаниями, там же расписывается писарь и мой сын. Теперь это можно использовать в суде.

— Свободны, сэр Уилс, — говорит Дэвлин писарю. — Астролит я занесу в арсенал сам.

Этер поспешно уходит, и мы остаёмся вдвоём.

Астролит так и лежит на столе. Дэвлин отходит к шкафу, вынимает оттуда бутылку вина, бокалы, разливает. Протягивает мне один.

— За грядущую победу, отец, — говорит он, и бокалы стукаются в воздухе.

— Ты отлично сработал, сын, — говорю я, делая глоток.

Дэвлин смотрит перед собой.

— Это моя работа, — отвечает спокойно.

— Нет, — качаю головой. — Это гораздо больше.

Он молчит. Я вижу, что в нём откликаются мои слова. Но он не из тех, кто растает от простой похвалы.

— Я горжусь тобой, — добавляю я, делая ещё глоток. Вкусное тут вино, однако.

Дэвлин медленно выдыхает, словно отпускает напряжение.

— Спасибо, отец, — он переводит на меня взгляд. — Спасибо, что сделал меня таким.

Я усмехаюсь.

— Я только дал тебе возможность, — говорю тише. — Остальное ты сделал сам.

Сын коротко кивает и поднимает уголки губ в сдержанной улыбке.

Астролит светится голубым. Мне нравится, что мы с сыном можем говорить друг с другом, ничего не тая.

— Я видел, как ты обходился с травницей, — говорю я через некоторое время. — Понравилась тебе?

Он не делает вид, что не понял.

— Да, — отвечает спокойно, — Но это ничего не значит.

Астролит вдруг краснеет. Я усмехаюсь.

— Утешай себя, — бросаю, допивая своё вино. — Увидишь, не сможешь без неё.

— У меня служба здесь, отец, — говорит он. — Я не смогу отправиться с Марийкой на Кайр.

— Так уж не сможешь, — усмехаюсь я. — Я уйду на покой, ты займёшь моё место в Ордене Кайра.

Дэвлин вскидывает на меня удивлённый взгляд.

— Уйдёшь?! — тянет с неверием в голове.

Я киваю. Астролит голубой, потому что я правда собираюсь уйти в отставку.

— Я нашёл, — говорю тихо.

Он сначала округляет глаза, потом прищуривается.

— Элина… твоя… — медленно и тихо произносит Дэвлин.

— Да! Она моя истинная, — наконец отвечаю я, сам поражаясь, с какой лёгкостью вырвались эти слова. — Я это чувствую. Ритуал проведу после свадьбы.

Сын чуть усмехается.

— Ну, может, тогда и я нашёл, — добавляет он, глядя перед собой.

Мы оба понимаем, насколько это важно, насколько это серьёзный шаг, и главное, не только для дракона, но и его избранницы. Словами типа «истинная» не разбрасываются. И если оно прозвучало, то назад дороги уже нет.

— Иди спать, отец, — говорит Дэвлин. — Я отнесу Астролит и тоже пойду. Завтра встретимся. Завтра важный день.

Я киваю и ухожу в свои покои. Там без сил падаю на кровать даже не раздеваясь. Остаётся дожить до утра. Завтра всё решится.

Элина

Наутро после завтрака Дэйнарин берёт меня за руку.

— Тебе нужно дать показания. Перед комиссией Ордена, — говорит мягко, но по голосу понятно, что он не хочет отпускать меня ни на шаг. — Тебя уже ждут. Я провожу.

— А это надолго? — Тиберий тут же вскакивает из-за стола, подбегает, смотрит на Дэйна. — Скоро мы полетим домой?

Я отпускаю руку дракона и присаживаюсь на корточки перед мальчиком.

— Я постараюсь говорить очень быстро, чтобы скорее освободиться, — улыбаюсь. — А ты пока поиграешь с Марийкой.

Я бросаю на неё взгляд. Она ещё за столом, но в аристократической среде явно чувствует себя не в своей тарелке. А Дэвлин, сидящий рядом с ней, не сводит с неё глаз.

— Конечно, Ти, — говорит она. — Ты мне покажешь замок, да?

Тиберий сияет и бежит к ней. Я встаю, Дэйн снова берёт меня за руку и ведёт к двери из столовой. Дэвлин догоняет нас в коридоре.

Мы идём недолго, сворачиваем пару раз, доходим до одной из дверей.

— Это просто формальность, Элина, — говорит Дэйн и бросает на Дэвлина многозначительный взгляд.

Тот кивает.

— И я прослежу, чтобы так это и было, — произносит он твёрдо.

Дэвлин открывает мне дверь, и мы заходим.

Комната просторная, сводчатый потолок, высокие узкие окна. Каменные стены украшены барельефами, посреди стоит длинный стол, за которым уже собралось, пятеро служителей Ордена. В углу сидит писарь со свитком и перьями.

Пустует только одно место. В торце. Напротив всех присутствующих. На столе лежит брусок как из стекла, светится слабым голубым.

Дэвлин отодвигает мне стул, и я сажусь. Сам он отходит к стене и замирает. Видимо, у него здесь роль наблюдателя.

Сидящий напротив белый дракон, с лицом, покрытым морщинами, представляет мне присутствующих по очереди, заканчивает собой — лорд Кайрин Виртал, председатель комиссии.

— Леди Элина, — произносит он наконец. — Вы готовы?

Я киваю.

— Да, — говорю твёрдо. Голос уверенный.

— Тогда поведайте Ордену всё, что знаете по делу герцога Боргарна, — говорит он. — Кристалл Астролита покажет, если вы солжёте.

Я начинаю говорить. Сначала спокойно, почти отстранённо, будто рассказываю чужую историю.

Как меня спас лорд Харлан, что я потеряла память и жила в его замке как няня для воспитанника, что сделала Марианна Стайнер. Что происходило дальше.

Меня не перебивают. Не подгоняют. Здесь всё делается правильно.

Я смотрю на членов комиссии, но вижу краем глаза, что кристалл светится мягким голубым.

Когда я дохожу до того, что вспомнила после встречи с лордом Боргарном, слова даются сложнее. Речь становится медленнее. А комната вокруг будто сужается, начинает давить.

Я подтверждаю свои слова тем, что Фрэнон Боргарн самолично признался мне в убийстве моей сестры Жаклин, чтобы жениться на герцогине Шондер.

Остаток истории о том, что Фаэлан и Боргарн хотели заполучить причал, на котором лежала родовая печать Эррианов, договариваю уже легче. Мне неизвестно, что бы это им дало, но комиссия явно в курсе.

— Достаточно, миледи, — произносит лорд Виртал. — Ваши показания приняты. Вы свободны.

Я киваю, вежливо благодарю, потом встаю. Воспоминания снова всколыхнули боль. Ноги ватные, сердце колотится в ускоренном ритме. Дэвлин замечает мою слабость, тут же подставляет локоть, позволяя мне опереться. Ведёт к двери.

В коридоре прохладный воздух чуть отрезвляет. Я вдыхаю полной грудью. Оглядываюсь и сначала слышу радостное «Элина!», только потом вижу, как Тиберий несётся ко мне по каменному полу.

Он врезается в меня, обнимает, и не сразу отлепляется, будто проверяет, что я не растворюсь в воздухе как мираж.

За Тиберием ко мне подходят Дэйнарин и Марийка. Я улыбаюсь и провожу рукой по золотистым волосам драконёнка.

— Всё хорошо, — говорю тихо.

Он отстраняется, смотрит мне в лицо.

— Теперь всё закончилось, да?

Я открываю рот, чтобы ответить, но меня опережает Дэйнарин, обвивая рукой мою талию.

— Почти, — говорит он рокочущим низким голосом, от которого я целиком покрываюсь мурашками.

Я перевожу на него взгляд и вижу в глазах знакомые белёсые искорки.

— Я хотел сделать это иначе, — говорит он. — В своё время. В другом месте. Но больше не могу тянуть.

Я смотрю на него. Не перебиваю. Он не отстраняется. Только прожигает меня жадным горячим взглядом.

— Элина, — он произносит моё имя так, что всё остальное перестаёт иметь значение. — Ты станешь моей женой?

Элина

От слов Дэйна в груди что-то сжимается и тут же распускается. Взрывается радостью. Сердце сбивается. Будто пропускает удар, а потом начинает биться быстрее, сильнее. Я вдруг резко вдыхаю, и только сейчас понимаю, что не дышала до этого. Внутри нет ни сомнений, ни раздумий, ни прикидок.

— Да! — отвечаю. — Стану, Дэйнарин!

Тиберий рядом тихо выдыхает, будто ждал этого не меньше нас. Марийка улыбается.

Я смотрю на Дэйна, он на меня. И в этот момент всё становится простым и правильным, таким, каким должно быть.

Дэйнарин плотнее сжимает пальцы на моей талии, притягивает к себе. Я почти утыкаюсь лбом в его грудь, чувствую тепло сквозь ткань, слышу его грохочущее сердце.

— Тогда идём, — говорит он тихо.

Я поднимаю голову.

— Куда?

— В храм Ордена, — выговаривает он без тени сомнения.

Стоп. Что?!

— В храм… Ордена? — тяну изумлённо.

На лице Дэйнарина появляется лёгкая тень досады.

— Так вышло, что мы не успеем вернуться на Кайр до новой луны, — объясняет он спокойно. — А ждать я больше не собираюсь.

До меня начинает доходить, но он поясняет сам:

— В любом храме Ордена нас поженят в любой момент без записи, — голос становится интимнее: — И союз будет признан.

Я вдруг ловлю себя на том, что мне всё равно где, как, когда — главное, с ним.

— Хорошо, — говорю тихо и улыбаюсь от света, который разливается на душе.

Дэйнарин берёт меня за руку и ведёт.

Коридоры тянутся длинными линиями. Камень под ногами глухо отзывается под шагами. Тиберий идёт рядом, почти подпрыгивая, но старается держаться серьёзно. Выходит плохо. Дэвлин и Марийка — чуть позади. Тихая. Но я чувствую её внимание.

Дэйнарин подводит меня к двустворчатой высокой двери и толкает. Она открывается без звука.

Внутри прохладно. Высокие колонны, почти белый камень, люкс-сферы разливают желтоватый свет.

В центре зала большая круглая чаша из того же камня. На стройной ножке.

В ней голубым светится жидкость. Лимфа Жизни, так её называют. Над ней парит светящаяся сфера.

Мы делаем несколько шагов внутрь, и сбоку из тени выходит служитель в чёрной рясе с золотой вышивкой. Белый дракон. Белые волосы, строгие черты лица, морщины, показывающие скорее мудрость, чем возраст. Взгляд ясный, будто он видит не только нас, но и всё, что мы несём с собой.

— Мы хотим заключить союз, — произносит Дэйнарин.

Служитель кивает, подходит к чаше. Кладёт ладонь на сферу. Она вспыхивает мягким светом.

— Назовите себя, — велит нам строго.

— Герцог Дэйнарин Харлан, — произносит твёрдо мой дракон

Я делаю вдох.

— Виконтесса Элина… Флэйк, — выговариваю с заминкой.

Потому что на самом деле меня зовут Сюзанна Флэйк, но я не чувствую себя Сюзанной. Теперь я Элина.

Служитель кивает.

— Подойдите к Граалю Жизни, — велит ровно. — Положите ладони на чашу.

Мы встаём к чаше, делаем как он сказал. Камень кажется тёплым. И служитель оборачивает запястья наших рук, стоящих рядом, чёрной лентой с золотой вышивкой. Не затягивает, но внутри возникает ощущение, что мы теперь связаны.

— Согласны ли вы, леди Элина Флэйк, стать законной женой лорда Дэйнарина Харлана? — спрашивает служитель.

— Да, — выговариваю на выдохе.

— Согласны ли вы, лорд Дэйнарин Харлан, взять в законные жены леди Элину Флэйк?

Дэйнарин не сомневается.

— Да, — отвечает чётко и твёрдо.

— Ваша клятва, — говорит служитель Дэйну.

Дэйнарин поворачивается ко мне.

— Я беру тебя в свою жизнь, — говорит он спокойно. — Не потому, что должен. А потому, что выбираю.

Слова простые. Но от них внутри что-то переворачивается, по коже пробегают мурашки.

— Я буду рядом, — продолжает Дэйн. — В силе и в слабости. В гневе и в покое. Я не отдам тебя никому и не откажусь от тебя сам. И если однажды ты отвернёшься от меня, я всё равно буду стоять у тебя за спиной.

Я не дышу. Вообще. Более проникновенно сказать, наверное, нельзя. За душу берёт.

— Теперь ваша клятва, леди Элина, — тихо говорит служитель.

Я сглатываю. У меня не было времени ничего придумать.

Я смотрю на Дэйна, и слова приходят сами.

— Я оказалась рядом с тобой случайно, — начинаю тихо. — Но знаю, что не хочу уходить.

Голос дрожит, но я не останавливаюсь.

— Я выбираю тебя, — продолжаю. — Не потому что должна. А потому что рядом с тобой я… живая. Я буду рядом. Даже если страшно. Даже если неправильно. И если ты однажды ошибёшься — я не отвернусь первой. И если придётся идти против всего мира, я пойду за тобой.

Тишина становится плотной, но не гнетущей.

— Союз заключён, — произносит служитель. — Объявляю вас мужем и женой перед лицом Этерии.

Сфера у него под рукой вспыхивает ярче, потом гаснет.

Служитель снимает ленту.

— Вы свободны, — говорит он.

Дэйнарин мягко переплетает наши пальцы и ведёт меня из храма. Тиберий, Марийка, Дэвлин, безмолвно стоявшие всё это время у нас за спинами, идут следом.

В коредоре я перевожу дыхание.

— И что… теперь я твоя жена? — спрашиваю тихо.

Дэйнарин смотрит на меня. И в глазах у него — голод, от которого у меня снова сбивается дыхание.

— Да, — отвечает он и добавляет уже с улыбкой — И будешь во всём меня слушаться.

Я прищуриваюсь.

— Даже не рассчитывай, — отвечаю.

Тиберий фыркает. Марийка тихо смеётся.

— Всё такая же неугомонная, — Дэйнарин качает головой. — Пора домой. На Кайр. Я представлю тебя как хозяйку замка.

— Тогда не будем тянуть, — отвечаю и подняв его ладонь, целую с тыльной стороны. — Полетели на Кайр, дорогой супруг.

Дэйнарин

Мы с Дэвлином приземляемся на верхней террасе Астарты. Камень глухо отзывается под лапами. Замок встречает привычной тишиной. Немного настороженной, будто он тоже выжидал, когда вернутся хозяева.

Я складываю крылья, опускаю голову, давая Элине с Тиберием слезть.

Сначала спрыгивает Ти и сразу оглядывается, будто проверяет, на месте ли Элина.

Я помогаю ей хвостом, спускаю на террасу. Она гладит меня по шее, так нежно, что на позвоночнике вздрагивает чешуя.

Я обращаюсь.

Дэвлин аккуратно снимает с шеи Марийку, двигает хвостом так же бережно, как в той деревушке на Юге Норвена.

Я усмехаюсь про себя. Мы все живы. И теперь дома.

Двери на террасу распахиваются.

— Лорд Харлан, добрый день! — раздаётся голос Феодора, в котором звучит облегчение.

Главный управляющий, разумеется, приходит встречать первым. Он выходит вперёд, быстро скользит взглядом по всем прибывшим, возвращается ко мне.

— Рад вашему возвращению, милорд, — говорит он ровно. — Леди Элина.

Он переводит взгляд на моего сына и его спутницу.

— Лорд Харлан, миледи, — здоровается с ними.

Марийка молчит и не поправляет. Дэвлин сдержанно кивает.

— Отправь слуг устроить моего сына и нашу новую целительницу в гостевом крыле, — велю я Феодору и добавляю: — И через полчаса собери всех в большом зале.

Я беру Элину за руку и вывожу вперёд.

— Я представлю леди Харлан, — добавляю я, бросая взгляд на Элину.

Она чуть румянится, но взгляд не отводит. Держится молодцом.

Феодор склоняет голову.

— Будет сделано, милорд, — отвечает и открывает дверь в замок.

Мы входим в тепло каменных стен и тишину коридоров. Я провожаю Элину до её покоев, заношу вещи. Тиберий бежит к себе. Марийку с Дэвлином перехватывают две проворные служанки и приглашают следовать за ними.

Шэка и Нэсси сразу прибегают в комнату Элины.

— Я оставлю тебя переодеться, сам отправлюсь вниз, — говорю ей мягко. — Спускайся в большой зал, как будешь готова.

Я даже не иду к себе, сразу направляюсь на первый уровень, захожу в большой зал, где уже начинают собираться слуги.

Зал наполняется быстро. Дэвлин и Марийка тоже приходят. Когда спускается Элина за руку с Тиберием, внутри уже почти все — слуги, стража, все те, кто держит этот замок, когда меня нет.

Взгляды замирают на Элине. Она выглядит обворожительно — светло-оливковое платье с золотистыми кружевами и перламутровой нитью подчёркивает её изящную фигуру, в вырезе видны тонкие ключицы, огненные волосы собраны наверх, показывая длинную узкую шею.

За ними спускаются служанки и камердинеры Тиберия.

Собравшиеся замирают в ожидании. Я жду у подножья лестницы, чувствую, что Элина напряжена. Переживает, как её примут.

Я беру её за руку и веду к центру дальней стены. Народ расступается на нашем пути. Я поворачиваюсь к своим людям. И зал полностью затихает. Дэвлин и Марийка в первом ряду. Тиберий светится как самая яркая звёздочка.

— Вы знаете меня, — говорю спокойно. Голос ложится ровно. — И знаете, как я веду дела.

Я даю им время.

— С этого дня в этом доме есть хозяйка, — я оборачиваюсь к Элине, стоящей рядом.

Она держит подбородок поднятым, смотрит с достоинством королевы.

Правильно.

— Леди Элина Харлан, — произношу я. — Моя жена.

Тишина становится плотной.

Потом Шека и Несси склоняют головы. За ними Феодор. И дальше это идёт волной. Слуги и стража принимают её. Без сомнений, без сопротивления.

Феодор делает шаг вперёд.

— Добро пожаловать домой, миледи, — говорит он.

Элина отвечает спокойно и с уважительной улыбкой:

— Благодарю, Феодор.

Она ничуть не изменилась. Просто теперь занимает правильное место и в замке, и в моём сердце. И в этот момент я понимаю, что всё сделал правильно. Прямо с самого начала, когда только почувствовал в ней свою.

Я не ухожу. Смотрю на Феодора.

— Организуй приём сегодня вечером, — говорю ему ровно. — Хочу отпраздновать нашу свадьбу и представить избранницу вассалам.

— Будет сделано, милорд, — степенно выговаривает управляющий.

Он оборачивается и принимается раздавать указания. Я знаю, что он справится.

Зал оживает. Голоса. Движение. Тиберий уже что-то шепчет Марийке, и она тихо смеётся. Дэвлин подходит к нам.

— Правильно, отец, — говорит он. — Дом должен знать, кто им управляет.

Элина вдруг сжимает мои пальцы.

— Дэйнарин, — обращается ко мне чуть сбивчиво. — А можно… могу я помочь Феодору с организацией приёма?

— Ты хозяйка и вольна ничего не делать, — отвечаю я. — И в той же степени вольна вмешаться в работу прислуги.

— Я не хочу вмешиваться, — говорит она тихо и с хитрой улыбкой. — Я хочу её возглавить.

Я отпускаю её руку, и она тут же догоняет Феодора. Начинает о чём-то с ним говорить. А мне остаётся только подняться в кабинет и вызвать на праздник самого важного гостя. Аэриоса и его Валери.

Дэйнарин

Пир проходит спокойно. Без напряжения. Без скрытых углов. Еда, свет, голоса — всё возвращается на свои места.

Запах жареного мяса тянется над столами, смешивается с пряностями и горячим хлебом. Слуги двигаются быстро, почти бесшумно, наполняют кубки, меняют блюда. В глубине зала музыканты перебирают струны, певцы тянут лирические и военные баллады.

Элина сидит рядом. Спина прямая, взгляд внимательный. Первая робость в ней быстро проходит, сменяется уверенностью.

Вассалы, сидящие за расставленными в зале столами — драконы и зажиточные дворяне с моих земель — подходят к ней. Здороваются, представляются. Элина отвечает спокойно, с лёгкой улыбкой, в которой нет ни заискивания, ни холодной отстранённости.

Феодор в какой-то момент встаёт рядом с ней и что-то говорит на ухо, она чуть склоняет голову, слушает, задаёт короткий уточняющий вопрос. Не теряется. Не суетится. Освоилась. Она уже не гостья.

Замок её принял. И не потому что я сказал, что она моя жена, а потому что она вписывается, выдерживает.

Марийка быстро покидает своё место, двигается между столами, знакомится с людьми. Она сначала осторожно отвечает на вопросы, потом уже сама что-то объясняет, смеётся, поправляет чью-то перевязку прямо на месте. Через полчаса её уже хлопают по плечу и зовут «своей».

Тиберий сидит по другую руку от Элины, ест с таким видом, будто спас мир и заслужил всё это лично. Периодически что-то рассказывает ей, размахивает руками, забывая про вилку. Она кивает, слушает, а он от этого становится ещё важнее.

Дэвлин молчит. Но его взгляд время от времени возвращается к Марийке. Задерживается чуть дольше, чем нужно. Он думает, что этого не видно.

Наивный. Ну да. Он тоже нашёл. Посмотрим, как мой сын с этим справится.

В кубке вино, но я почти не пью. Рассматриваю свою жену и не могу наглядеться. Мне нравится всё. Как она поправляет волосы. Как чуть наклоняется, слушая. Как смеётся — тихо, не напоказ.

Аш-раад. Я столько лет пировал в этом зале и но никогда не замечал, чтобы он выглядел так празднично. Это потому что в нём сейчас есть Элина.

Когда баллады сменяются заводными ритмами скоморошеских частушек, к нам подходят Аэриос и Валери.

Я уже успел рассказать Элине про своего друга, но она видит его впервые.

— Элина, познакомься, это мой друг, ледяной дракон Аэриос Витерн и его супруга Валери.

— Очень приятно, — воркует Элина. — Ваш коф-фэ в своё время буквально вернул меня к жизни.

Изысканный комплимент заставляет Аэриоса чуть улыбнуться, а Валери буквально расцветает. Ведь коф-фэ — это её изобретение.

Наши леди удаляются поговорить о женском, а мы с Аэриосом выходим на террасу первого уровня проветриться.

— Я вижу, как ты смотришь на жену, Дэйн, — произносит друг. — Когда закрепишь связь?

— Когда она будет готова, Аэр, — отвечаю. — Она не попаданка, так что у меня спешки нет.

— Всё приходит в срок, — Аэриос усмехается в усы, которые отрастил вместе с аккуратной бородой.

Теперь он выглядит ещё суровее, чем несколько лет назад, когда встретил свою Валери и закрепил их связь.

— Вот и наш срок тоже настанет, — говорю я.

Мы возвращаемся, в центре зала уже танцуют раззадоренные лорды, их леди весело отвечают им. Я наблюдаю за этим весельем, но знаю, что вечером, когда закончится пир, я задам Элине самый важный вопрос.

Элина

В зале всё ещё шумно. Я ловлю улыбки гостей, отвечаю слугам, двигаюсь вдоль столов, поглядывая, всё ли на местах. Я удивительно легко почувствовала себя хозяйкой в этом замке.

Мне стало страшно, когда Дэйнарин сказал, что представит меня всем. Признаться, я опасалась, что слуги могут меня не принять. Или зароптать. Или выразить молчаливое несогласие с тем, что теперь в замке появилась я. Его новая хозяйка. Ведь в нём она уже была.

Покойная жена Дэйнарина оставила в замке свой след и целое крыло, в котором мы с Тиберием чуть не погибли стараниями Марианны.

Я пока не решила, как с ним поступить. Решение придёт в своё время. Главное, что сейчас я чувствую себя как рыба в воде. Пока жила с Жаклин и её мужем, я выполняла роль управляющей в доме. А потом сиделки при сестре.

Сейчас эти навыки удивительным образом всплыли в памяти, и занять место хозяйки оказалось просто.

Частушки прекращаются, и музыканты, будто почувствовав, что гости устали, принимаются играть медленную мелодию.

Дэйнарин оказывается рядом мгновенно. Красивый до безумия. Я любуюсь на его белые волосы, на широкие плечи, которые в начале пугали, а теперь вызывают восторг, на его ровную осанку человека, знающего себе цену.

Он протягивает мне руку.

— Разрешите пригласить вас на танец, миледи? — рокочет низко и так бархатно, что мне хочется не на танец, а на поцелуй напроситься.

Я киваю, вкладываю свою ладонь в его, и мы выходим в центр зала. Дэйнарин великолепно ведёт, аккуратно придерживая меня за талию. Моё тело вспоминает танцевальные па, и мы, кажется, становимся самой восхитительной парой в зале.

— Ты обворожительна, Элина, — шепчет Дэйн мне на ухо, когда мы сходимся вплотную. — Я весь вечер не могу на тебя налюбоваться.

— У тебя впереди вся жизнь, Дэйнарин, — отвечаю я ему в тон.

Пир продолжается до поздней ночи. Я уже не танцую, а сижу. Дэйнарин более бодрый, но не отходит от меня ни на шаг. Камердинеры уже увели Тиберия спать. Марийка с Дэвлином тоже куда-то испарились.

Мы с мужем, как хозяева вечера, дожидаемся, когда гости нагуляются и провожаем каждую пару.

Когда шум наконец стихает, столы пустеют, а в замке слышатся лишь редкие шаги и приглушённые голоса слуг, Дэйнарин несёт меня наверх. В покои. Я не спрашиваю, в чьи. Потому что знаю и сама этого хочу. Сейчас это наконец будет правильно. Это будет наша первая брачная ночь.

Он вносит меня в свою огромную спальню, сажает на кровать, опускается передо мной на одно колено и аккуратно расшнуровывает мои сапожки. Стягивает их с ног. Я сразу чувствую облегчение — пятки от каблуков гудят.

Несколько секунд мы молчим. Но молчание не неловкое, а тихое, как пауза перед началом нового.

— Ты справилась, — произносит Дэйнарин тихо. — Я видел, как ты держалась. Как на тебя смотрели слуги, вассалы, Аэриос с Валери. Ты не дала никому ни единого повода усомниться в себе.

Он делает паузу.

— Я горжусь тобой, Элина, — добавляет он тихо. — Больше, чем ты думаешь.

Я улыбаюсь.

— Видимо, Боги не возражают против этого, — отшучиваюсь я с усмешкой.

Смотрю на него, глаза темнеют.

— Боги тут ни при чём. Это ты и твоя магия, — рокочет он, поднимаясь во весь рост.

Потом протягивает мне руку. Я берусь за неё.

— Идём покажу кое-что, — говорит он и ведёт меня к окну, за которым раскидывается ледяное безмолвие Кайра. — Теперь и это твоё, Элина. Это всё.

Я затаиваю дыхание.

— Это… Наверное, здорово, — говорю тихо. — Но мне важны не земли, не замок, не богатство. Мне важен ты сам. И только ты, Дэйнарин.

Он поворачивается. Смотрит на меня слишком долго и слишком пронзительно.

А потом поднимает мою ладонь и целует, глядя прямо в глаза.

— Есть ещё одна вещь, — произносит он почти шёпотом, отпуская мою руку. — Связь.

Слово ложится между нами тяжело. Но не пугающе, а скорее… как неизбежность.

— Ты знаешь, что это значит? — спрашивает он.

Я качаю головой.

— Не до конца, — отвечаю честно.

Дэйнарин ловит моё лицо в ладони.

— Это выбор, после которого ты не сможешь уйти, — говорит спокойно. — Не сможешь захотеть другого. И я тоже. И это… необратимо.

Тишина становится плотной. Дэйн не торопит, не давит. Ждёт, ловит каждую реакцию.

— Ты можешь отказаться, — добавляет он тише. — И ничего не изменится.

По его эмоциям я понимаю, что это правда. Он не оставит меня, даже если я не захочу создавать истинную связь.

— Я не отступлю, — говорит он. — Но и не возьму это силой. Ты должна выбрать это сама.

Я не отвечаю сразу. Смотрю на него долго. Слишком долго для простого ответа.

Этот мужчина рисковал жизнью ради меня, не раз спасал из лап смерти, избавлял от мучений ценой собственных.

Как я могу выбрать иначе? Поэтому я лишь спрашиваю:

— Когда? — спрашиваю я.

Элина

В зале всё ещё шумно. Я ловлю улыбки гостей, отвечаю слугам, двигаюсь вдоль столов, поглядывая, всё ли на местах. Я удивительно легко почувствовала себя хозяйкой в этом замке.

Мне стало страшно, когда Дэйнарин сказал, что представит меня всем. Признаться, я опасалась, что слуги могут меня не принять. Или зароптать. Или выразить молчаливое несогласие с тем, что теперь в замке появилась я. Его новая хозяйка. Ведь в нём она уже была.

Покойная жена Дэйнарина оставила в замке свой след и целое крыло, в котором мы с Тиберием чуть не погибли стараниями Марианны.

Я пока не решила, как с ним поступить. Решение придёт в своё время. Главное, что сейчас я чувствую себя как рыба в воде. Пока жила с Жаклин и её мужем, я выполняла роль управляющей в доме. А потом сиделки при сестре.

Сейчас эти навыки удивительным образом всплыли в памяти, и занять место хозяйки оказалось просто.

Частушки прекращаются, и музыканты, будто почувствовав, что гости устали, принимаются играть медленную мелодию.

Дэйнарин оказывается рядом мгновенно. Красивый до безумия. Я любуюсь на его белые волосы, на широкие плечи, которые в начале пугали, а теперь вызывают восторг, на его ровную осанку человека, знающего себе цену.

Он протягивает мне руку.

— Разрешите пригласить вас на танец, миледи? — рокочет низко и так бархатно, что мне хочется не на танец, а на поцелуй напроситься.

Я киваю, вкладываю свою ладонь в его, и мы выходим в центр зала. Дэйнарин великолепно ведёт, аккуратно придерживая меня за талию. Моё тело вспоминает танцевальные па, и мы, кажется, становимся самой восхитительной парой в зале.

— Ты обворожительна, Элина, — шепчет Дэйн мне на ухо, когда мы сходимся вплотную. — Я весь вечер не могу на тебя налюбоваться.

— У тебя впереди вся жизнь, Дэйнарин, — отвечаю я ему в тон.

Пир продолжается до поздней ночи. Я уже не танцую, а сижу. Дэйнарин более бодрый, но не отходит от меня ни на шаг. Камердинеры уже увели Тиберия спать. Марийка с Дэвлином тоже куда-то испарились.

Мы с мужем, как хозяева вечера, дожидаемся, когда гости нагуляются и провожаем каждую пару.

Когда шум наконец стихает, столы пустеют, а в замке слышатся лишь редкие шаги и приглушённые голоса слуг, Дэйнарин несёт меня наверх. В покои. Я не спрашиваю, в чьи. Потому что знаю и сама этого хочу. Сейчас это наконец будет правильно. Это будет наша первая брачная ночь.

Он вносит меня в свою огромную спальню, сажает на кровать, опускается передо мной на одно колено и аккуратно расшнуровывает мои сапожки. Стягивает их с ног. Я сразу чувствую облегчение — пятки от каблуков гудят.

Несколько секунд мы молчим. Но молчание не неловкое, а тихое, как пауза перед началом нового.

— Ты справилась, — произносит Дэйнарин тихо. — Я видел, как ты держалась. Как на тебя смотрели слуги, вассалы, Аэриос с Валери. Ты не дала никому ни единого повода усомниться в себе.

Он делает паузу.

— Я горжусь тобой, Элина, — добавляет он тихо. — Больше, чем ты думаешь.

Я улыбаюсь.

— Видимо, Боги не возражают против этого, — отшучиваюсь я с усмешкой.

Смотрю на него, глаза темнеют.

— Боги тут ни при чём. Это ты и твоя магия, — рокочет он, поднимаясь во весь рост.

Потом протягивает мне руку. Я берусь за неё.

— Идём покажу кое-что, — говорит он и ведёт меня к окну, за которым раскидывается ледяное безмолвие Кайра. — Теперь и это твоё, Элина. Это всё.

Я затаиваю дыхание.

— Это… Наверное, здорово, — говорю тихо. — Но мне важны не земли, не замок, не богатство. Мне важен ты сам. И только ты, Дэйнарин.

Он поворачивается. Смотрит на меня слишком долго и слишком пронзительно.

А потом поднимает мою ладонь и целует, глядя прямо в глаза.

— Есть ещё одна вещь, — произносит он почти шёпотом, отпуская мою руку. — Связь.

Слово ложится между нами тяжело. Но не пугающе, а скорее… как неизбежность.

— Ты знаешь, что это значит? — спрашивает он.

Я качаю головой.

— Не до конца, — отвечаю честно.

Дэйнарин ловит моё лицо в ладони.

— Это выбор, после которого ты не сможешь уйти, — говорит спокойно. — Не сможешь захотеть другого. И я тоже. И это… необратимо.

Тишина становится плотной. Дэйн не торопит, не давит. Ждёт, ловит каждую реакцию.

— Ты можешь отказаться, — добавляет он тише. — И ничего не изменится.

По его эмоциям я понимаю, что это правда. Он не оставит меня, даже если я не захочу создавать истинную связь.

— Я не отступлю, — говорит он. — Но и не возьму это силой. Ты должна выбрать это сама.

Я не отвечаю сразу. Смотрю на него долго. Слишком долго для простого ответа.

Этот мужчина рисковал жизнью ради меня, не раз спасал из лап смерти, избавлял от мучений ценой собственных.

Как я могу выбрать иначе? Поэтому я лишь спрашиваю:

— Когда? — спрашиваю я.

Элина

В столовой замка приятно тянет ароматами пряностей, мяса, молока и сдобы. Люкс-сферы освещают пространство. Тёплый свет ложится на стол, на лица, на руки, на белую скатерть, которую я сама выбрала.

Я подхожу к столу, аккуратно, придерживая на руках ребёнка.

— Он заснул? — мягко спрашивает Дэйнарин, пододвигая мне стул.

— Он поужинал первее нас, — улыбаюсь я. — И притомился за день.

Дэйн усмехается и протягивает руку, чтобы коснуться крошечной ладони.

Наш сын тихо спит. Ему всего две недели и один день. Он появился на свет в срок, здоровым, красивым. Весь в отца.

Он ещё не умеет держать голову и очень много спит, но узнаёт наши голоса и тянется к нам с Дэйнарином даже во сне.

— Даэрин Харлан, — негромко произносит Дэйнарин, будто пробует имя на вкус.

Я ловлю в этом имени всё сразу. Силу. Продолжение. Нашу любовь.

— Маленький герцог Харлан, — я нежно треплю тёплую щёчку.

Я прижимаю его плотнее к себе. Каждый раз в такие моменты в душе разливается спокойное, глубокое счастье.

— Как твоя поставка? Корабль доплыл? — спрашиваю мужа.

— Да, наша первая партия кристаллов добралась до берега Северной Сиерии, — подтверждает Дэйн. — Аэриос доволен, он сейчас там. Передавал тебе привет и сказал, что заключил контракты на продажу камней в обеих частях Сиерии — и в Северной, и в Южной. Однажды мы и до Норвена доберёмся.

— Горжусь тобой, Дэйн, — произношу я в ответ. — Это потому что ты гениальный стратег, а Аэриос отличный партнёр!

И это правда. После ухода со службы в Ордене Дэйнарин с Аэриосом открыли канал экспорта минералов, месторождение которых обнаружилось на земле Дэйна. Неделю назад они отправили первый корабль, и сегодня он приплыл.

В столовую приходят остальные члены семьи.

Тиберий вбегает как всегда.

— Он уже здесь? — сразу тянется ко мне, заглядывает в лицо малышу.

— Тихо, — шепчу я. — Он спит.

— Я тихо, — обещает он и, конечно, тут же начинает шептать слишком громко. — Я научу его летать, когда он вырастет.

Я улыбаюсь.

Тиберий вырос за этот год. Вытянулся, стал спокойнее. Но внутри остался тем же мальчишкой, который когда-то прижимался ко мне и боялся ночи.

Теперь он почти ничего не боится.

Дэйнарин сдержал своё слово. Он дал ему дом. Безопасность. Время вырасти. А после совершеннолетия Тиберий отправится учиться и выберет сам — академия Изяществ или академия Мыслителей, а может, даже Боевая академия. Хотя я склоняюсь, что он выберет первый вариант. Он по-прежнему обожает рисовать.

Следом за Тиберием появляется приставленная к нему няня Риота, из простого люда, молодая и очень добрая. Её выбрала я сама, и она отлично справляется с работой. Хотя Ти по-прежнему очень привязан ко мне и Марийке.

Наша целительница входит через несколько минут. Уже не робкая, не прячущаяся по углам. Уверенная. Спокойная. На ней простое платье, но держится она так, будто всегда жила в замке.

Она лечит всех нас и замковую челядь. Я доверила ей принять у меня роды. Люди из окрестных деревень без сомнений приезжают к ней. И я уже не представляю Кайр без неё.

Марийка кивает мне, мягко улыбается Тиберию. Он сразу сдвигается, освобождая ей место рядом.

— Я сегодня помогал на конюшне, — начинает он ей рассказывать, забывая про весь остальной мир.

Марийка слушает внимательно. Не делает вид. Не торопит. Она умеет быть рядом, поэтому Тиберий тянется к ней всей душой.

Последним появляется Дэвлин. Он всегда немного опаздывает. Собранный, сосредоточенный, с тем выражением лица, за которым спрятано слишком многое.

Теперь он занимает место отца в Ордене. И справляется. И, если ничего не изменится, через пару лет займёт место главы Ордена вместо лорда Бранэля.

Дэвлин кивает мне, пожимает руку отцу, смотрит на Марийку с теплом в глазах и вежливо здоровается:

— Добрый вечер, леди лекарь, — говорит он, усаживаясь напротив неё.

— Я не леди, — отвечает она, как всякий раз на обращение леди, но Дэвлин не прекращает так её называть.

Они вполголоса перебрасываются тонкими беззлобными колкостями. Я опускаю взгляд, чтобы скрыть улыбку. Пусть. У них впереди время.

Дэйнарин придвигается ко мне, ближе, чем нужно по этикету. Но меня это только радует. Я чувствую его. Всегда. Связь мягко отзывается внутри, как дыхание.

Я больше не думаю о том, что могла бы выбрать иначе, потому что не могла.

— Ты устала, — тихо говорит он, наклоняясь ко мне.

Я не успеваю ответить, Дэйн уже щёлкает пальцами, подзывая одну из служанок, которые выполняют роль нянечек для Даэрина.

— Да не стоило, — смущённо тяну я, но всё же передаю сына девушке. Она трепетно прижимает его к себе, склоняет голову и отходит.

Слуги подают ужин. Разговоры текут спокойно. Без напряжения, без скрытых смыслов. Мы семья. Большая, не кровная, но именно семья, где царит доверие и мир.

Тиберий о чём-то спорит с Дэвлином и чуть ли не раздувается от важности. Марийка вмешивается, смеётся. Дэйнарин слушает, иногда кивает.

Я смотрю на них всех и ловлю себя на том, что больше не ищу опасности, не жду удара, не готовлюсь к утрате.

Я дома. И это не только место, это люди и драконы, которые меня окружают. Моя жизнь будто пришла в равновесное состояние, встала на твёрдые рельсы, и теперь впереди ждёт только счастье в кругу любимых.