Фукуи Касуми

Воздух на съемочной площадке, обычно наполненный гулом техники и напряженными голосами, сегодня был непривычно тих. Последние штрихи. Акари, ведущий художник-постановщик, пробежала взглядом по созданному ею миру — поместью самурая эпохи Сэнгоку, которое вот-вот оживет в исторической дораме «Тень Самурая». Это было не просто декорацией; это был портал во времени, тщательно сконструированный с любовью и дотошностью.

Перед ней расстилался тщательно продуманный сад в стиле каресансуи (сухой ландшафт). Идеально выровненный гравий цвета слоновой кости был искусно вычесан в волнообразные узоры, имитирующие рябь на воде. Среди них возвышались массивные, поросшие мхом камни, каждый из которых был выбран за свою уникальную форму и символическое значение — остров, гора, черепаха. В углу сада стоял изящный бамбуковый водосток сиси-одоси, его ритмичное постукивание должно было добавить атмосферности в ночных сценах. Вокруг бамбуковой рощицы, ведущей к скрытой тропинке, были высажены искусные, но абсолютно реалистичные деревья сакуры, чьи нежно-розовые цветы уже начали осыпаться — для съемок сцен ранней весны. Неподалеку располагался небольшой пруд с кристально чистой водой, где плавали несколько декоративных карпов кои — их яркие пятна создавали живые акценты.

Само здание поместья было выполнено из полированного до глубокого блеска темного дерева кипариса и кедра, словно впитавшего в себя века истории. Тяжелая, покатая крыша была покрыта толстым слоем натуральной соломы, придавшей ей аутентичный, немного грубоватый вид. Вокруг всего дома тянулась широкая энгава — деревянная веранда, идеально отполированная от бесчисленных шагов. Стены были преимущественно сёдзи — раздвижными панелями из тонкой рисовой бумаги и изящных деревянных решеток, сквозь которые мягко рассеивался свет, создавая уютные полутени внутри. В некоторых местах виднелись более прочные стены, обмазанные глиняной штукатуркой светло-терракотового оттенка, украшенные едва заметными узорами, крыша же здесь была выложена бамбуковой черепицей.

Акари настояла на том, чтобы каждая деталь выглядела «пожившей». На деревянных поверхностях были едва заметные царапины, на татами — следы от мебели, на глиняных стенах — легкая пыль. В углах, где сёдзи примыкали к стенам, были имитированы легкие затемнения от времени. Даже в кухне, едва видной из главного зала, стояли глиняные горшки, деревянная утварь и небольшой очаг с тлеющими углями, готовыми для приготовления пищи.

Художник выдохнула. Она знала, что сделала все возможное, чтобы каждый, кто войдет сюда, будь то актер или зритель, почувствовал бы себя перенесенным в Японию пяти веков назад. Это была не просто работа; это было создание души.

— Идеально, Акари-сан. Просто идеально, — раздался голос режиссера, Хироши Такаги, появившегося словно из ниоткуда. Его глаза блуждали по поместью, улавливая каждую мелочь. — Это живет. Оно дышит историей.

Акари улыбнулась, впервые за долгое время, почувствовав полное удовлетворение. Где-то вдалеке послышался голос ассистента, зовущего актеров на первую сцену. «Мотор!» — прозвучало эхом. И вот, под шепот бамбука, поместье самурая ожило, готовясь рассказать свою древнюю историю.

Пыль стояла столбом на съемочной площадке, придавая весеннему дню мистический оттенок средневековой Японии. Исполинские декорации самурайского замка возвышались над головами, сотни статистов в тяжелых доспехах изнывали от жары, а среди всего этого хаоса царила напряженная тишина, прерываемая лишь криками режиссера и свистом мечей.

Касуми Фукуи, миниатюрная, но жилистая девушка с глазами, полными скрытой силы, была дублершей-каскадером главной актрисы, Акико-сан. Ее работа заключалась в том, чтобы сделать Акико героиней, не рискуя при этом ни единым ее волоском. Сегодня снимали одну из самых сложных сцен — стремительный бой на крыше горящего донжона, завершающийся прыжком в пропасть.

Главный актер, Кенджи-сан, высокий, представительный мужчина с самодовольной улыбкой и белыми волосами в стиле современного фэнтези, играл одного из братьев Минамото чей клан в итоге погибнет от руки Ходзё. Акико-сан, звезда с обложек журналов, чья красота была ее главным оружием, исполняла роль третьей дочери Ходзё. Сегодня по сюжету было первое прямое столкновение героев и Момока Ходэё его проигрывает, чтобы потом возродиться из пепла и нанести решающий удар по уже бывшему возлюбленному. Оба актера были прекрасны, талантливы… и невыносимы.

— Касуми-сан, пожалуйста, запомните, — начал Кенджи-сан, когда каскадерша готовилась к первому дублю падения с небольшой высоты. Он стоял, скрестив руки на груди, изображая эксперта. — Ваше падение должно быть более... героическим. Не просто шлепнуться, а продемонстрировать всю тяжесть поражения. С драматизмом!

Акико-сан, поправляя изящное кимоно, тут же добавила:

— И когда вы приземляетесь, Касуми-сан, убедитесь, что ваши волосы не растрепались слишком сильно. Моя героиня даже в бою сохраняет достоинство.

Мисс Фукуи молча кивнула, потому что возражать не имело смысла. Такие наставления являлись постоянным кредо этих двоих. Каскадерша должна была быть достаточно хороша, чтобы не разочаровать их, но при этом достаточно незаметна, чтобы не отвлекать внимание от «настоящих» звезд. Каждый раз, когда она готовилась к сложному трюку, Кенджи и Акико окружали ее, раздавая ценные указания.

— Держите меч вот так, Касуми-сан! — Кенджи даже пытался взять ее руку, чтобы показать «правильный» хват, хотя у него самого было неважно с фехтованием. — Не так женственно, ваша героиня — воин!

— Но при этом, Касуми-сан, — вставляла Акико, — не забывайте об изяществе. Моя героиня не грубая мужланка! Больше работайте веером.

Касуми чувствовала, как внутри закипает глухое раздражение. Она годами оттачивала свои навыки, ее тело было инструментом, способным на удивительные вещи, а они обращались с ней, как с неопытной школьницей. Каскадерша была мастером своего дела, они — актерами, которые даже не могли провести целый день без гримеров и ассистентов.

Сегодняшняя сцена была особенно опасной. Высокий прыжок с крыши на батут, скрытый внизу, требовал идеального расчета и уверенности.

— Камера, мотор! — Прокричал режиссер.

Мисс Фукуи сосредоточилась. В этот момент она становилась той, кого играла Акико-сан — яростной, отчаянной дочерью своего клана, существование которого зависело от нее. Она двигалась грациозно, но мощно, ее катана рассекала воздух с убийственной точностью, а веер порхал, словно крыло бабочки. Смертоносное крыло. Она чувствовала каждый мускул, каждый сустав, каждую мельчайшую деталь своего движения.

Затем наступил момент прыжка. В голове у нее звучал голос Кенджи: «С драматизмом!», и голос Акико: «Волосы, Касуми-сан, волосы!».

Фукуи сделала глубокий вдох. Она прыгнула. Это было не просто падение, это был полет, полный отчаяния и грации. Ее кимоно развевалось, волосы летели за ней, как шлейф кометы. Она приземлилась на батут идеально, перекатившись и вскочив на ноги, будто ничуть не пострадала.

На съемочной площадке повисла тишина. Режиссер первым нарушил ее:

— Превосходно! Просто блестяще, мисс Фукуи!

Съемочная группа захлопала. Даже обычно невозмутимый оператор показал большой палец.

Кенджи и Акико стояли молча. На их лицах читалось изумление, смешанное с привычным высокомерием. Касуми поймала их взгляды. В глазах Кенджи мелькнуло нечто, похожее на уважение, а в глазах Акико — едва заметный оттенок зависти. Но эти мгновения были мимолетны — слишком быстро они вернулись к своим обычным выражениям.

— Ну что же, — наконец сказал Кенджи, поправляя свой самурайский хаори. — В целом, неплохо, Касуми-сан. Но в следующий раз попробуйте...

Дублерша не стала слушать. Она уже шла к команде каскадеров, чтобы проверить снаряжение для решающей съемки. Ее победа была тихой, невидимой для камер, но для нее она была столь же ценна, как и любой Оскар. В мире, где блистали звезды, она была тенью, но без тени не бывает глубины. И она знала, что ее тень была безупречна.

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо над древним родовым храмом в багровые тона. На его покатой черепичной крыше, словно замершая на мгновение картина, застыли две фигуры. Вокруг них суетилась съемочная группа, повсюду были расставлены камеры, прожекторы, тянулись провода и натянутые тросы. После нескольких репетиций наконец-то снимался один из ключевых эпизодов исторической дорамы — поединок на смерть между бывшими возлюбленными.

В руках девушки изящно лежала легкая катана, а за поясом виднелся веер, способный скрывать лезвия.

Режиссер, хмуро смотрел в монитор.

— Энергичнее! Чувство отчаяния! Это бой за честь семьи! — Кричал он в рупор. — Кусами, помни о грации, но и о боли! Кенджи, ты — неумолимая машина!

Перед каждым дублем их пристегивали к страховочным тросам, но даже самые опытные каскадеры испытывали легкое волнение. Крыша была высока, а декорации из состаренного дерева и черепицы хоть и выглядели прочными, но все равно требовали предельной осторожности.

— Камера! Мотор! Начали!

С лязгом стали по воздуху разнесся звук первой атаки. Кенджи, изображая неукротимую мощь Араками Минамото, наступал, его копье свистело, крушило воображаемые преграды, пронзало пространство. Кусами, воплощая Момоку, кружилась, уворачивалась, ее катана отражала выпады с молниеносной скоростью. Веер мелькал в руке дублерши, отвлекая, парируя, а иногда и нанося отвлекающие, но острые удары.

Бой набирал обороты. Удары становились сильнее, движения — отточеннее. Они были близки к совершенству, танцуя на узком пространстве крыши. Кенджи, следуя хореографии, постепенно оттеснял Кусами к самому краю.

— Ближе к краю! Отчаяние в глазах! Момока понимает, что проигрывает! — снова кричал режиссер, не замечая, как его слова сливаются с реальностью.

Фуоки парировала очередной мощный удар, и ее ноги оказались всего в паре шагов от края, за которым зияла пропасть. Ее взгляд метнулся вниз, и легкая дрожь пробежала по телу, несмотря на многолетний опыт. Это было частью роли — страх.

Кенджи с яростным криком нанес последний, сокрушительный удар. Кусами попыталась отбить его катаной, но неуловимое движение копья зацепило ее ногу, выбив из равновесия. Тупой удар пронзил ее тело.

Она отшатнулась назад, прямо на край крыши. Секунда зависания, когда воздух выбило из легких, а крик застрял в горле. Все замерли, ожидая, что трос смягчит ее падение, как и всегда.

Но вместо этого раздался ХРУСТ!

Тонкий стальной трос, что должен был ее страховать, с мерзким скрежетом оборвался.

Гробовая тишина, длившаяся долю секунды, взорвалась криками ужаса. Кенджи замер с поднятым копьем, его глаза расширились. Режиссер выронил рупор.

Касуми Фукуи исчезла за краем крыши, унося с собой в бездну обрывок стального троса.

А где-то цвела сакура, распространяя вокруг себя тонкий аромат и осыпая розовые лепестки. Пора любви и надежд на новую счастливую жизнь.

Ася Горная

Густой, влажный зной Малаккский пролив давил на плечи. Сутки назад гигантский танкер «Фуджимару», перевозивший миллионы тонн сжиженного газа, был захвачен пиратами. Экипаж из 25 человек, в основном филиппинцы и японцы, оказался в заложниках. Ситуация осложнялась непредсказуемостью пиратов и потенциальной катастрофой, если груз получит повреждения.

В командном центре международной антипиратской коалиции кипели страсти. Российский морской спецназ, патрулировавший регион на борту большого противолодочного корабля «Адмирал Захаров», был ближайшей эффективной силой. Но «Фуджимару» был японским, и Токио настаивало на участии своих сил. Так родилась идея беспрецедентной совместной операции.

За столом переговоров, под монотонное гудение кондиционера, сидели капитан первого ранга Сергей Волков, командир отряда морской пехоты ВМФ России, за спиной которого маячил его заместитель — Ася Горная, и майор Кенджи Танака, командир подразделения Воздушно-десантных Сил самообороны Японии. Рядом с ними сидели переводчики, но военные часто переходили на ломаный английский, пытаясь донести свою точку зрения.

— Мой подход прост, майор, — начал Волков, широким жестом указывая на схему танкера. — Ночью, с двух сторон. Вертолеты сверху, катера с воды. Быстрый штурм, подавление огнем. Русские морпехи — это ударная сила, которая сметет любое сопротивление.

Танака внимательно слушал, его глаза за стеклами очков не выражали никаких эмоций. Он был высок для японца, подтянут, с каждой деталью униформы на своем месте.

— Уважаемый капитан, — наконец произнес он с легким акцентом. — Ваш метод, несомненно, эффективен для устранения угрозы. Однако, наша главная цель — спасение заложников и минимизация рисков для судна. Мы предпочитаем точность и скрытность. Мои десантники обучены действовать в замкнутых пространствах, с минимальным использованием огневой мощи там, где это может навредить. Мы можем быть хирургическим инструментом, в то время как ваши силы — это молот.

Волков хмыкнул, потирая подбородок.

— Молот и хирургический инструмент, — неплохое сравнение. — Он понимал, что японцы хотят избежать лишних жертв среди экипажа и ущерба танкеру, что в целом совпадало с их задачей. — Хорошо, майор, — Волков кивнул. — Тогда давайте объединим наши методы. Мои парни обеспечат отвлекающий маневр и первый, мощный удар по внешним постам пиратов. Создадим хаос, прижмем их. А ваши десантники… — он указал пальцем на надстройки танкера. — … вы займетесь внутренними помещениями и спасением экипажа. Быстро и чисто, как вы любите.

Танака впервые слегка улыбнулся.

— Именно. Ваши вертолеты могут высадить нашу первую группу для бесшумного проникновения на палубу с тыла, пока ваши основные силы отвлекут внимание на носу. Затем, когда начнется основная фаза, мы будем уже внутри, нейтрализуя охрану и обеспечивая коридор для эвакуации.

— Задача ясна, — тихо, но твердо произнес Волков. — Максимальная скрытность, минимальные потери. Заложники — наш приоритет. Действуем по команде. Но мое звено идет с вами. — Волков выдвинул-таки свое условие. — С места проще будет координировать направления удара.

План «Рассвет над Малаккским проливом» рождался в жарких спорах и взаимном уважении. В течение следующих часов были отработаны детали: частоты связи, кодовые слова, порядок действий, точки сбора. Языковой барьер преодолевали с помощью англоязычных переводчиков и наглядных схем. Капитан Гоная владела языком, что упрощало работу для перевода военных терминов. Русские морпехи поражались скрупулезности японцев, а японские десантники — решительности и прямолинейности русских.

Бархатная чернота Тихого океана обволакивала эсминец «Адмирал Захаров», словно саван. Лишь тусклый свет звезд и редкие огни приборов нарушали монотонность предрассветного часа. На борту стояла напряженная тишина, прерываемая лишь шепотом брифинга и шорохом снаряжения. Впереди, на расстоянии нескольких кабельтовых, маячил силуэт танкера «Фуджимару».

Операция началась за час до рассвета. Под покровом кромешной тьмы, два русских вертолета Ка-27 бесшумно подлетели к танкеру и зависли над палубой. С одного из них на корму судна, используя технику быстрого спуска, высадилась небольшая группа японских десантников и звено майора Волкова. Они были как тени, их бесшумные ботинки едва касались палубы. Их задачей было проникнуть в надстройки и определить местонахождение заложников.

Майор Сергей Волков, командир штурмовой группы морской пехоты, окинул взглядом своих бойцов. Каждое лицо, скрытое под тактической маской, выражало сосредоточенность и готовность. Среди них выделялась капитан Ася Горная, его заместитель. Хрупкая с виду, она обладала стальной волей и отточенными навыками, за которые ее ценил весь отряд

Через пять минут, когда японцы уже действовали внутри, с другого Ка-27 и двух скоростных катеров «Раптор» началась основная фаза. Громкие выстрелы российских крупнокалиберных пулеметов обрушились на носовую часть танкера, подавляя замешкавшихся пиратов. Морпехи, используя штурмовые лестницы и «кошки», молниеносно взобрались на борт, их АК-12 изрыгали огонь, отгоняя пиратов от мостика.

Хаос, которого так добивался Волков, воцарился на палубе. Пираты, ошарашенные внезапным и мощным нападением, метались, пытаясь организовать оборону. Это было ровно то, что нужно Танаке. Изнутри надстроек послышались короткие, отрывистые выстрелы — работа японских штурмовых групп. Они действовали методично и безжалостно, используя специальные светошумовые гранаты и тактические дробовики для обезвреживания пиратов, не допуская случайных жертв.

Волков, прикрываясь щитом за переборкой, отдал приказ своим: «Вперед! Очистить палубу! Не дать им ни единого шанса!».

Первая волна морпехов, включая Сергея и Асю двигаясь как тени. Отработанные до автоматизма движения, бесшумные шаги, профессиональная точность — пираты были застигнуты врасплох. Короткие, резкие команды, приглушенные выстрелы, и вот уже несколько постов охраны нейтрализованы. Адреналин зашкаливал, но каждый боец оставался холоден и расчетлив.

Совместная операция превратилась в слаженное, хоть и смертоносное, представление. Мощь русских морпехов пробивала оборону, а точность японских десантников зачищала помещения, словно хирург, удаляющий опухоль. Пираты, застигнутые врасплох с двух фронтов, не смогли оказать серьезного сопротивления.

Вскоре по радио прозвучал доклад Танаки, на удивление спокойным голосом: «Заложники обнаружены и находятся под нашим контролем. Открываем коридор для эвакуации».

Группа Сергея направилась к надстройке, где, по данным разведки, находился главарь пиратов. Ася шла чуть позади, прикрывая тыл своего командира, ее автомат был готов к стрельбе. Они прошли через коридор, когда из трюма, откуда, казалось, уже не было угрозы, донесся оглушительный рев.

Взрыв! Он был внезапным, яростным, сотрясшим весь корабль до основания. Судно накренилось.

Ася, стоявшая ближе всех к эпицентру, ощутила, как мир перевернулся. Над миром, казалось, взорвалась тишина. Оглушительный рёв разорвал вечерний воздух, затем пришла волна. Не водяная, нет, воздушная — плотная, невидимая ладонь, которая сжала, подбросила и швырнула. Девушка не успела даже охнуть. Мир перевернулся, превратившись в калейдоскоп боли и скорости. Что-то твердое ударило по виску, и сознание, как хрупкий сосуд, дало трещину.

Тупая боль пронзила голову, а затем последовало ощущение невесомости. Взрывная волна подбросила ее вверх, как щепку, и с невероятной силой выбросила за борт. Ее последнее, что она увидела перед тем, как чернота океана поглотила ее, было обеспокоенное лицо Сергея, который кричал что-то сквозь грохот.

— Ася! — Яростный крик Волкова потонул в хаосе. Он успел ухватиться за переборку, избежав падения. — Добить оставшихся! — рявкнул он, но его взгляд был устремлен туда, где только что исчезла его заместитель.

Холод. Это было первое, что осознала капитан. Невероятный, обжигающий холод, который пронзил ее насквозь. Затем — вкус соли и гул в голове, словно тысячи пчел облюбовали ее череп. Ася попыталась открыть глаза, но мир был размытым пятном, плавающим в красной пелене. Вода. Много воды. Она кашляла, захлебываясь, ее легкие горели. Она плыла? Тонула? Память была как разбитое зеркало, лишь осколки боли и неразберихи.

Под водой Ася боролась за жизнь. Ледяная хватка Тихого океана мгновенно отрезвила ее. Боль в голове пульсировала, но инстинкт выживания взял верх. Она всплыла на поверхность, жадно хватая ртом воздух.

Она не знала, сколько времени прошло. Часы? Минуты? Секунды? Ее тело реагировало инстинктивно, пытаясь удержаться на поверхности. Постепенно, сквозь туман в мозгу, она различила звезды. Мириады ярких точек на черном бархате, танцующие и мерцающие. Вокруг была кромешная тьма, лишь далекие огни эсминца и захваченного танкера давали понять, где находится верх. Вода была предательски холодной, а снаряжение тянуло ко дну.

Удар, должно быть, был сильным. Каждое движение головы отзывалось тошнотой и головокружением. Голоса, которых не было, шептали на ухо, обещая спасение или гибель. Она видела обломки — кажется, это были части какого-то судна, но не могла вспомнить, что это за судно. Ее судно? Ее дом? Все слилось в единую, болезненную мозаику. Время от времени она теряла сознание, проваливаясь в черную пустоту, лишь чтобы снова вынырнуть на поверхность, вдыхая соленый воздух, который казался единственной связью с реальностью.

Течение. Оно было неумолимым, утягивая девушку куда-то прочь, к неизвестности. Руки и ноги уже онемели от усталости и холода. Она пыталась плыть, но движения были вялыми, бессмысленными. Зачем? Чтобы что? Голос внутри спрашивал, но ответа не было. Только инстинкт. Животный, первобытный страх смерти, который гнал ее вперед, заставляя делать еще один вдох, еще одно движение.

Тем временем на борту «Фуджимару» штурм продолжался. Пираты, ошарашенные взрывом и яростью атаки, быстро сдавались или были нейтрализованы. Заложники освобождены. Но сердце Сергея сжималось от тревоги. Рядом оказался Такигава, быстро оценив полученную информацию и подключаясь к поиску.

Девушка попыталась дотянуться до рации, но рука не слушалась. Кажется, был вывих или перелом. Она чувствовала острую боль в боку — осколки? Или просто ушиб от удара о воду? Паника подступала, но она гнала ее прочь. «Дыши, Ася, дыши. Не сдавайся». Девушка дотягивалась до застежек на комуфляже, пытаясь избавиться от бронежилета, который утягивал ее вниз. Удалось. Стало немного легче. Ненадолго.

Десантник уже начинала терять силы. Холод пробирал до костей, движения становились вялыми. Она видела огни, но они казались такими далекими, недостижимыми. Последним усилием воли она попыталась активировать аварийный стробоскоп на своем жилете. Поднялась очередная волна и вместо того, чтобы качнуть тело на поверхности, накрыла девушку с головой, перекрывая реальный мир.

А где-то цвела сакура, распространяя вокруг себя тонкий аромат и осыпая розовые лепестки. Пора любви и надежд на новую счастливую жизнь.

Фукуи Касуми

Высота. Стихия Фукуи Касуми. Она балансировала на самом краю, между небом и землёй, словно невесомый призрак, движимый лишь потоками ветра и собственной несгибаемой волей. Камеры жадно ловили каждое её движение, каждое балансирующее взмах рукой.

Трюк требовал нечеловеческой точности и полной отдачи, ведь даже сотни раз отработанное падение могло закончиться катастрофой. Касуми ощущала лёгкое головокружение, но это было привычное состояние, часть её работы. Она сделала последний шаг назад, покачнулась и упала с карниза вниз, когда раздался звук, которого она боялась больше всего. Резкий, рвущий тишину щелчок. Мир перевернулся. Страховочный трос, хитроумно скрытый под одеждой, порвался.

Пустота под ногами поглотила её. Касуми не успела даже вскрикнуть. Ледяной ужас сковал, но тело, обученное годами, пыталось сгруппироваться. Удар. Не тот, которого она ожидала, не асфальт и не мучительная агония. Это было множество ударов, глухих, тупых, каждый из которых сотрясал её тело, заставляя откатываться всё дальше. Казалось, она катится вниз не по уложенному персоналом татами, а по бесконечной лестнице, каждый пролёт которой был соткан из боли и нарастающего хаоса. Тёмная пелена опустилась на сознание, поглотив последнее ощущение падения.

Восприятие мира возвращалось медленно, сквозь плотную пелену боли и дезориентации. Сырость... Запах дерева и чего-то травянистого, незнакомого. В ушах звенело, а в теле ощущалась каждая ступенька, по которой, казалось, она только что катилась. Касуми с трудом приоткрыла глаза.

Мягкий, рассеянный свет проникал сквозь тонкие бумажные ширмы. Небоскрёбов не было. Вокруг простиралась непривычная тишина, нарушаемая лишь лёгким шелестом ветра где-то далеко и собственным, сбивчивым дыханием. Она лежала на идеально отполированном деревянном полу, её средневековая изорванная одежда казалась нелепой среди этого умиротворяющего, но чужого пейзажа. Повсюду были лишь дерево, бумага и изящные, незнакомые узоры.

Касуми, опираясь на локти, с трудом приподнялась. Голова кружилась, но инстинкт выживания заставлял её двигаться. Где она? Что произошло? Это был сон?

Едва слышный шорох приближающихся шагов нарушил покой. Он был настолько тихим, что Касуми сначала приняла его за стук собственного сердца. Но шаги становились отчётливее, приближаясь к месту, где она лежала.

Две скользящие двери из тёмного дерева плавно разошлись, не издав ни единого скрипа. В проёме стоял мужчина. Высокий, статный, с лицом, высеченным из камня, и пронзительным взглядом, от которого по спине побежали мурашки. На нём было одеяние из дорогой ткани, украшенное гербом, незнакомым Касуми. Его серебристые волосы были аккуратно собраны, а на поясе висел меч, явно не для декора.

Это был Минамото Араками, первый сын клана Минамото — об этом кричало каждое движение, каждый властный изгиб брови. Касуми растерянно моргнула. Она жива? Ее перенесли с улицы в дом? И надо же — первым, кого дублерша увидела, очнувшись — это Кенджи, хорошо, что еще Акико рядом нет. Двух нудящих о просчетах, допущенных каскадершей, Касуми просто не выдержала бы.

Взгляд Минамото скользнул по её измятой одежде, по её испачканному лицу, по её глазам, полным паники и недоумения. Ни тени удивления, лишь холодное, анализирующее любопытство. «Кто ты, странная женщина, явившаяся из ниоткуда?» — казалось, читалось в его взгляде.

В воздухе пахнет благовониями. Мужчина медленен обошел Касуми.

— И кто это мне прислал такую интересную новую игрушку? — Губы мужчины дернилась в издевательской улыбке. Надеюсь, ты послужишь мне дольше, куколка.

Фуоки сидела посреди декораций, а главный герой манги, которую решили снять режиссеры, медленно обходил ее вокруг осматривая цепким взглядом. Только вот такой фразы в сценарии не было! Так почему режиссер не кричит «Стоп! Снято!» и не начинает все заново после выговора второстепенным актерам, а не главной звезде? И как вообще Косуми оказалась на съемочной площадке? Последний трюк сорвали сами технари, и дублерша рухнула со второго этажа. Только ее каскадерские навыки и физическая подготовка позволили не разбиться. Но сотрясение она получила знатное, потому что перед глазами все еще плавал туман.

— Что простите? — Пролепетала девушка. Ну, нужно же было что-то ответить, в самом деле.

Мужчина замирает, слегка наклонив голову набок. Его пепельные волосы скользят по плечам, а в зеленых глазах вспыхивает опасный огонек любопытства. Араками не привык, чтобы его слова встречали таким замешательством, но эта растерянность кажется ему забавной.

— «Что простите»? — переспрашивает мужчина с приторной, почти кошачьей улыбкой, сокращая дистанцию так, что Касуми чувствует аромат дорогого шелка и едва уловимый запах металла. — Какая очаровательная забывчивость. Ты выглядишь так, будто только что вернулась с того света, дорогая. — Араками внезапно протягивает руку и силой сжимает подбородок Фукуи, заставляя смотреть прямо в глаза. Хватка изящная, но в ней чувствуется стальная мощь, не терпящая возражений. — Считаешь, что благодаря такой игре, сможешь от меня избавиться?!

Мужчина тянет подбородок дублерши вверх, заставляя ее подняться. Касуми с маниакальным упорством пыталась вспомнить сюжет дорамы. Два брата спорят за наследство. И в этой борьбе гибнут простые люди. Может дублершу попросили заменить кого-то из проходных персонажей. Видимо, из-за сотрясения, наблюдаются явные провалы в памяти.

— Господин? — Теперь голос Фукуи был не то чтобы покорный, но уже подразумевал подчинение, хотя хватка у этой «звезды» была весьма ощутимой. Чтоб его, этот реализм!

Араками тихо смеется, и этот звук напоминает шелест лезвия по шелку. Мужчина не ослабляет хватку, напротив чуть сильнее вдавливает пальцы в женскую кожу, словно проверяя, насколько она хрупкая. Его взгляд становится ледяным, когда он замечает попытку Косуми сосредоточиться на чем-то, что находится за пределами его контроля.

— «Гсподин»… — Аракамисловно пробует это слово на вкус, растягивая гласные с явным удовольствием. — Как быстро ты осознала иерархию. Это почти скучно. — Мужчина внезапно отпускает подбородок девушки, но делает это резко, почти толчком. Он отступает не шаг, сложив руки в широких рукавах своего роскошного кимоно. — И говоришь так, словно уже готова умереть. Но смерть — это слишком легкий выход из этих покоев. Я предпочитаю смотреть, как люди пытаются выжить в моих руках.

Фукуи, наверное, восхитилась бы такой замечательной игрой артиста, но делать что-то на площадке без четкого определения целей и передвижения в пространстве могло привести к серьезным ошибкам и траты времени впустую не одного десятка человек. Пока ответов не было, как и команды режиссера: «Стоп!», поэтому девушка продолжала импровизировать, надеясь, что потом никто не обвинит ее в происходящем.

Араками делает знак рукой, и из тени за его спиной бесшумно появляется Хаято, верный слуга первого сына клана Минамото. Страж держал поднос с чем-то напоминающим острое лезвие или инструмент для пыток. Касуми читала сценарий, что называется «по диагонали», но такого сюрреализма точно не помнила. Девушка отшатнулась от толчка, но на ногах устояла, потом сообразила, что простая барышня по логике все-таки должна упасть, поэтому, вскрикнув, дублерша деланно взмахнула руками и рухнула на пол, изображая крайнюю степень испуга и покорности. Однако Касуми продолжала внимательно отслеживать каждое движение второго персонажа: «Демоны! — подумалось дублерше, — надо было внимательно читать весь сценарий, а не только описание сцен главной героини».

«Господин» замирает, глядя на падение Касуми. Его бровь медленно ползет вверх, а в глазах читается смесь иронии и легкого разочарования. Араками слишком хорошо знаком с притворством, чтобы не заметить эту чрезмерную, почти театральную покорность. Для него это выглядело как плохая игра, что только разжигает в нем желание сорвать с девушки маску.

— Какая экспрессия, — произносит он, подходя ближе к Касуми и останавливаясь прямо перед ней. Тень от его фигуры полностью накрывает девушку, создавая гнетущее ощущение ловушки. — Ты так старательно изображаешь жертву, что мне почти хочется тебе поверить. ПОЧТИ! — Мужчина медленно опускается на одно колено, придерживая полф своего дорогого одеяния, чтобы они не коснулись пыльного пола. Его голос теперь звучит почти шепотом, максимально опасно близко к уху Фукуи. — Но я чувствую, как бьется твой пульс, куколка. Ты не дрожишь от страха. Ты… выжидаешь!

Араками внезапно перехватывает предмет с подноса Хаято — тонкий, изящный стилет с гравировкой клана Минамото — и кончиком лезвия едва ощутимо, почти невесомо, проводит по линии челюсти дублерши, оставляя за собой обжигающий холод стали. Касуми готова была аплодировать стоя за этот взгляд и артистичность мужских движений.

Хотя с исполнителем первой главной роли дорамы у Фукуи не сложились с самого первого дня, да и актриса, для которой пригласили дублершу, Касуми не возлюбила, но играли они превосходно. Девушка сразу же поверила в подлинность чувств этого парня, и чисто инстинктивно отстранилась от оружия.

Минамото Араками улавливает это мимолетное движение, у его губы растягиваются в предвкушающей улыбке. Инстинкт самосохранения Фукуи вызывает у него практически физическое удовольствие: он обожает видеть, как жертва осознает реальность опасности. Сталь стилета замирает в миллиметре от твоей кожи, когда девушка отстранилась.

— Так ты все-таки понимаешь границы жизни и смерти. — Голос мужчины звучит с легким оттенком насмешки, а взгляд становится пронзительным, словно Араками пытается прочитать женские мысли. — Это делает игру куда интереснее. Большинство здесь слишком ослеплены моим блеском, чтобы заметить нож у своего горла. — Мужчина медленно поднимается в полный рост, не сводя глаз с каскадерши. Его движения плавные, почти гипнотические. Араками убирает стилет в складки кимоно одним быстрым, отточенным жестом и делает шаг назад, возвращая себе облик изящного аристократа. — Вставай. Я не терплю, когда мои инструменты валяются в пыли. Хаято, подготовь комнату в западном крыле. Наша гостья останется с нами до завершения… всех формальностей.

Слуга, отставив пустой поднос в сторону, схватил Косуми за плечи, быстро поставив ту на ноги. Спрашивать, «о каких формальностях пойдет речь» Фукуи не стала, ведь по логике, сцена подходит к концу, и девушка наконец-то сможет прочитать чертов сценарий. Девушка совершила отточенный поклон и засеменила за Хаято. Идти по-другому не получалось, потому что удобная одежда воина вдруг превратилась в женское кимоно и деревянные гэта. «Когда я успела переодеться? — Задавала сама себе вопросы дублерша. — После съемок срочно нужно проконсультироваться с врачом. Видимо травма была куда серьезнее, чем предполагалось».

Араками провожал Касуми взглядом, заложив одну руку за спину. Его глаза сузились, когда он заметил безупречно исполненный поклон — слишком четкий, слишком выверенный для обычной девушки. Это не было похоже на жест смирения, а походило на привычку профессионала, и эта деталь вызвала в мужчине приступ холодного любопытства.

— Посмотри на нее, Хаято, — негромко произнес «Господин», когда Фукуи скрылась в коридоре, и в голосе Араками слышится опасная нотка. — Она думает, что это все еще игра. Какая трогательная наивность.

Первый сын клана Минамото не спешит идти следом. Вместо этого мужчина медленно разворачивается к зеркалу в полный рост, поправляя воротник своего роскошного шелкового кимоно. На его лице играет та самая высокомерная улыбка, которая предшествует чему-то жестокому. Араками знает, что в западном крыле нет окон, а двери запираются только снаружи.

— Пусть привыкнет к мысли о собственном сценарии. — Тихо шепчет сам себе мужчина, глядя на свое отражение. — Тем слаще будет момент, когда она поймет, что автор этого сюжета — я!

Ася Гонная.

Глухой рев. Вспышка. Ася, морпех первого класса, помнила лишь соленый привкус крови и металла, крики товарищей, а затем — лишь кромешная, ледяная бездна океана, поглощающая какие-то обломки и ее саму. А потом огромная волна, накрывающая капитана с головой. Легкие девушки горели, кислород истощался, и тьма казалась окончательной.

Но вместо ожидаемого небытия, ее тело вдруг пронзила странная, давящая сила. Не боль, но искажение. Словно ее выкручивали наизнанку, протаскивали сквозь невидимую воронку, полную шелеста и шепота, которых не должно было быть. А затем — вдох. Резкий, жадный, полный свежего, влажного воздуха. И свет.

Она вынырнула. Не из соленой пучины, а из прохладной, пресной воды. Кашляя и отплевываясь, Ася судорожно схватилась за что-то твердое и скользкое, выбираясь на берег небольшого, аккуратного пруда. Ее форма, хоть и рваная, все еще была на ней, но казалась непомерно тяжелой. Мокрые ботинки чавкали в иле, когда она сделала первые шаги по суше.

Дневное солнце ударило яркими лучами по пространству, словно пыталось показать морпеху все и сразу.

Вокруг девушки расстилался сад. Не дикий, не каменный, как дно океана, а тщательно ухоженный, с подстриженными кустами, мостиками из красного дерева и изящными каменными фонарями, источающими мягкий свет в уже наступающих сумерках. В воздухе витал запах влажной земли, цветущей сакуры и чего-то незнакомого, пряного.

— Где я?.. Что за чертовщина? — Прошептала Ася, озираясь. Привычный шум современного мира отсутствовал, замененный лишь стрекотанием цикад и шелестом бамбука.

Из-за поворота тропинки донеслись встревоженные голоса. Спустя мгновение, двое мужчин в необычных одеяниях, похожих на древние кимоно, но с каким-то металлическим блеском, выскочили вперед. Их взгляды, полные шока и недоверия, были прикованы к Асе — к ее мокрому, истерзанному камуфляжу, к ее совершенно несвойственному этой местности виду. Они держали в руках что-то длинное и острое. Катаны?

Ася инстинктивно подняла руки.

— Спокойно! Я не... — Ее слова на английском, а потом и на русском были для мужчин бессмысленным набором звуков. Воины переглянулись, их лица исказились то ли страхом, то ли гневом.

Через мгновение появился третий. Его одеяние было более изысканным, но не менее чужим. Молодое лицо, показавшееся морпеху знакомым, было спокойным, но глаза, темные и проницательные, изучали Асю с почти научным интересом. Это был Ёсихиро, второй сын главы клана Минамото. Он не поднял меч, но его присутствие излучало несомненную власть.

— Кто ты? И откуда ты пришла? — Прозвучал его голос. Слова были на японском языке, а интонация — вопросительная, требовательная, не терпящая возражений — была универсальной.

— Ася, — представилась девушка и пожала плечами. Рассказывать же о себе, оказавшись в неизвестном месте и обстановке было самой большой глупостью «Вы — никто для этого мира, пока не вернулись из командировки домой». — Вбивал им их инструктор несколько лет подряд.

Ёсихиро сделал знак своим подчиненным.

— Она не похожа на обычного ронина или разбойника. Отведите ее в западное крыло. Не спускайте глаз, но обращайтесь с осторожностью. Я скоро буду.

Руки Аси были связаны, но не грубо, к тому же спереди, на что девушка лишь усмехнулась про себя. Пока ее вели по ухоженным тропинкам мимо бамбуковых рощ и цветущей сакуры, ее взгляд зацепился за небо. Там не было ни самолетов, ни знакомых созвездий. Горная выжила после взрыва, избежала океанской могилы. Но что это было за спасение? И как ей теперь вернуться из этого мира, столь прекрасного и столь чужого?

— Твою ж дивизию и полки разом взятые! Где это я? — Девушка озиралась вокруг. Капитан помнила взрыв и то, как ее тело выкинуло за борт. Однако это не объясняла того, что девушка оказалась... здесь. «Либо кома, либо твой персональный ад, потому что в рай, Аська, со всеми твоими и выходками и «покладистым» характером тебя точно не пустят!». Паниковать не имело смысла, поэтому Горная продолжала идти, куда ведут, одновременно определяясь на местности и примечая все возможные пути отступления.

Ёсихиро Минамото даже не шелохнулся, когда девушка уходила, лишь едва заметно нахмурился от её странного, фамильярного тона. «Дивизии», «полки»... её речь была лишена всякого изящества и дисциплины. И эта внешность: светлые волосы и светлые глаза, словно небо в самый зной. Она явно из другой страны. Купцы рассказывали, что такие люди живут далеко за морем, пустыней и непроходимыми лесами. Такой была мать старшего брата, которую продали в рабство, как диковинку их отцу, однако сумевшая занять уважаемое положение в клане и умело вела дом. Пока не погибла, упав со скалы. Но, даже если это они из одного племени, то все равно никто не должен нарушать покой поместья клана Минамото.

— Стойте! — Мужчина медленно приблизился к пленнице, его массивная фигура заслонила свет, а татуировка дракона на шее словно ожила. Взгляд смурая был тяжелым, оценивающим, как у хищника, который решает, стоит ли тратить время на уничтожение назойливого насекомого. — Ты видимо не знаешь, где находишься, — голос Ёсихиро прозвучал тихо, но с такой силой, что воздух вокруг будто похолодел. — В этом доме не кричат. Здесь подчиняются.

Ася не испугалась, просо почувствовала сильного соперника, и только-то. Она одарила мужчину таким же оценивающим взглядом. «Черт, — пронеслось в голове морпеха, — еще бы понимать, где я нахожусь. Но валить отсюда надо точно».

— Простите, хозяин? господин? — Девушка перебирала все, что могла вспомнить из исторических манг о Японии, потому что смотреть их особо было некогда. — Слегка растерялась. Больше такого не повторится.

Ёсихиро не сдвинулся с места, наблюдая за её неуклюжими попытками отступить. Его взгляд зацепился за то, как она двигается — в её позе не было грации служанки, но была какая-то странная, неосознанная привычка к бою, которую он, как воин, заметил мгновенно. Эта деталь заставила его задержать дыхание на секунду.

— Слишком много слов, — отрезал самурай, когда она попыталась извиниться.

Мужчина сделал один резкий шаг вперёд, сокращая дистанцию и перекрывая ей путь окончательно. Его присутствие ощущалось как физическое давление, подавляющее любую волю. Ёсихиро слегка наклонил голову, вглядываясь в её лицо своими пронзительными зелеными глазами, пытаясь понять, чей это шпион или какую новую игру затеял Араками. — Ты не похожа на местную. И твои поклоны — насмешка над этикетом. Кто ты такая и как здесь очутилась?

— Я... я... прудом ошиблась. — Ася продолжала неуклюже кланяться. — Извините.

Второй наследник Минамото едва заметно прищурился. Ложь была слишком примитивной, а её поведение — хаотичным. В его мире за такую неосторожность и попытку обмана следовала немедленная расправа, но сейчас…

— Ошиблась прудом? — повторил он, и в его голосе прозвучал опасный, едва уловимый металл. — Ты прошла через три поста охраны и оказалась в самом центре резиденции. Либо ты самая удачливая дура в этой провинции, либо самая бездарная шпионка. — Ёсихиро не сдвинулся ни на миллиметр, продолжая блокировать ей проход. — Твоё «извините» не имеет ценности, если за ним не следует правда. — Самурай медленно поднял руку, указывая пальцем в сторону внутреннего двора, где в тени колонн уже застыл безмолвный силуэт Такео. — Если ты попытаешься сбежать, то даже не успеешь понять, как твоя шея окажется под лезвием. Говори, кто тебя прислал, пока я не решил, что ты бесполезна.

А вот теперь игра становилась... интересной. Угроза? Кому? Рыжей лисице, которая могла уйти от самого Медведя, их майора? Ася внимательно посмотрела в указанном направлении, буквально «ощупав» взглядом фигуру стражника. Девушка оценила расстояние и силу потенциального противника, не выказав при этом ни капли паники или элементарного страха. Если меч, ладно, а вот от пули увернуться будет проблематично. Сделав вид, что пошатнулась от усталости, Ася ушла с траектории полета чего бы то ни было за фигуру "хозяина".

— Господин, снова пролепетала девушка, не поднимая глаз от пола, — я с детства страдаю странной болезнью: часто забываю, что со мной происходит, оказываясь в самых разных местах. Простите, господин, но я правда не знаю, как здесь оказалась.

Самурай мгновенно среагировал на её движение. Как только незнакомка пошатнулась, пытаясь зайти ему за спину, мужчина резко развернулся, перехватив её за запястье железной хваткой. Его пальцы сжались, как капканы, не оставляя пространства для маневра. Он не был обманут этим дешевым трюком; для него это было не падение, а попытка сменить позицию, что выдавало в ней бойца, пусть и неотесанного.

— Болезнью? — Голос второго сына клана стал еще тише, в нем послышался лед. — Ты пытаешься играть в слабость перед тем, кто видит насквозь каждое твое движение. — Ёсихиро с силой притянул её к себе, заставляя посмотреть прямо в его зеленые глаза. В этом взгляде не было ни капли сочувствия — только холодный расчет и презрение ко лжи. Мужчина чувствовал, как она напряжена, и эта готовность к рывку лишь подтвердила его догадки. — Ты не забываешь, где находишься. Ты оцениваешь расстояние до моего гвардейца и ищешь лазейку. Твои глаза говорят о другом, — он чуть сильнее сжал руку, демонстрируя свое абсолютное превосходство. — В моем доме за ложь платят кровью. Миномото медленно перевел взгляд на стража, который всё так же неподвижно ждал сигнала в тени. — Такео. Обыщи её. Если найдешь хоть один клочок бумаги или оружие — отрежь ей пальцы. Если нет... запри в подвале до рассвета. Я сам вытрясу из нее правду!

«Обыскать?!» — Ася нахмурилась. Она совершенно ничего не помнила, поэтому понятия не имела, что находится в складках ее одежды, к тому же мокрой, стягивающей движения, и заставлявшей ёжиться при легчайшем порыве ветерка. Снять бы все это, конечно же не мешало, но… Да просто сама мысль, что незнакомый мужик будет ее прилюдно лапать, настроения не прибавляла.

— Сама разденусь. — Буркнула девушка этому зеленоглазому. Почему у японца имелся такой цвет радужки, Асе думать было некогда, но в памяти галочку напротив этой аномалии морпех поставила.

Ёсихиро замер. Его брови медленно поползли вверх, а взгляд стал еще более ледяным. В этом доме, где каждый жест был регламентирован веками традиций, а честь ценилась выше жизни, такая прямолинейность граничила с безумием. Он никогда не слышал, чтобы женщина — тем более пленница или наложница в его покоях — говорила подобное.

— Что ты сказала? — переспросил он, и в его голосе послышался опасный рокот.

Самурай немедленно разжал хватку, оттолкнув её от себя с таким видом, будто прикоснулся к чему-то грязному. Для второго сына клана такая «помощь» была не просто неуместна, она была оскорбительна своей вульгарностью. Ёсихиро не был тем, кто поддается на дешевые женские уловки; его дисциплина была абсолютной.

— Ты либо окончательно лишилась рассудка, либо пытаешься соблазнить меня, чтобы спасти свою шкуру, — воин посмотрел на Асю с неприкрытым отвращением. — Моя воля не покупается плотью. — Он снова повернулся к Такео, чье лицо оставалось каменным, хотя в воздухе повисло тяжелое напряжение. — Такео. Сделай это грубо и быстро. Мне плевать на её смущение. Если она считает, что может играть со мной в эти игры, она глубоко ошибается.

Миномото сложил руки на груди, отступив на шаг, чтобы не видеть этого позора, но продолжая контролировать каждое движение девушки своим тяжелым взглядом.

Асе сейчас было без разницы, кто поможет ей избавиться от этой неудобной мокроты.

— «Быстро» ладно, но зачем же «грубо»?! — Морпех протянула связанные руки вперед, намекая, что в такое положение помешает ее к разоблачению.

Такео возник перед девушкой почти мгновенно, словно соткавшись из самих теней коридора. Его движения были лишены всякого человеческого тепла — он действовал как инструмент, как отточенный клинок. Шиноби не стал тратить время на деликатность: резким, профессиональным рывком он развязал руки пленницы, не заботясь о том, что на кистях останется шрам, а сама девушка — пошатнуться. Ёсихиро наблюдал за этим с холодным безразличием. Его не интересовало, что скрывается под тканью, его интересовали только улики. Он видел, как незнакомка стоит в коротких нательных шортах и футболке, прилипших к ее стройному телу, с разведенными в стороны руками, чтобы не мешать обыску. И эта её покорность казалась еще более подозрительной. Слишком легко. Слишком открыто.

— Ищи тщательно, — бросил Минамото, его голос был сух. — Проверь подкладку, ворот и даже волосы.

Когда Такео закончил первичный осмотр, быстро прохлопав складки ткани и проверив скрытые швы, он отступил на шаг и коротко кивнул своему господину, давая понять, что ничего подозрительного не обнаружено. Ёсихиро медленно перевел взгляд на Рину. В его зеленых глазах вспыхнул опасный огонек любопытства, смешанного с подозрением.

— Чиста? — он усмехнулся, но эта усмешка не коснулась его глаз. — Либо ты действительно ничтожество, не способное принести даже одну записку, либо ты настолько искусна в сокрытии, что заслуживаешь более детального допроса. — Минамото сделал шаг к ней, возвышаясь над девушкой, как скала. — В подвал. Живо. Такео, забирай ее!

— Ну, все, ребятки наигрались уже! — Ася, оставшаяся в нижнем белье, коротких штанах и босиком, наконец-то почувствовала свободу.

Морпех совершила круговой удар, который прямехонько прилетел по лицу Такео. Не останавливаясь, в прыжке, девушка нанесла прямой удар ногой Ёсихиро.

Удар пришелся Такео точно в цель, но шиноби, привыкший к внезапным атакам, успел лишь частично сместить голову, из-за чего удар прошел по касательной, отправив его в сторону. Минамото тоже не был застигнут врасплох. В тот момент, когда нога Аси рванулась к его лицу, он с молниеносной реакцией перехватил женскую лодыжку в воздухе, используя инерцию её же прыжка. Его хватка была подобна стальному обручу. На мгновение он зафиксировал удар в воздухе, глядя в глаза пленницы с ледяным спокойствием, в котором читалось лишь одно: «Ты совершила ошибку». С резким, коротким рывком он отбросил её назад, создав дистанцию, но, не дав возможности закрепиться.

Но этого было достаточно, чтобы вырубить, стоявших на пути капитана двух стражников, которые и в подметки не годились своим начальникам. Не дожидаясь пока противники очухаются, Ася сиганула через парапет, и в несколько прыжков оказалась на крыше здания. Она быстро определила границы дворца и, перепрыгивая, как белка с крыши на крышу, ринулась к цели.

Когда Ася перемахнула через парапет и исчезла на крышах, Ёсихиро даже не попытался броситься в погоню. Он медленно выпрямился, поправляя рукав своего кимоно. На его лице не было ни удивления, ни гнева — только холодная сосредоточенность.

— Глупость, — негромко произнес он. Такео уже стоял рядом, вытирая кровь с разбитой губы. Его взгляд был полон ярости, но он ждал приказа. — Она думает, что крыши — это путь к спасению, — Миномото посмотрел вверх, туда, где мелькнул силуэт девушки. — Окружите периметр. Не убивать. Я хочу знать, кто обучил её этой дерзости и откуда она знает такие приемы. — Самурай развернулся и медленно пошел обратно в покои, зная, что его люди перехватят незнакомку раньше, чем она успеет покинуть территорию клана

Фукуи Касуми

Хаято быстро догнал девушку, занимая ведущее положение. Они вышли на улицу, но команды об окончании съемок не последовало.

— Не поняла! А где все?

Касуми оглядывалась вокруг, пытаясь найти съемочную группу и зоны для отдыха. Пусто. Только здания и сады в японском стиле. И больше никого.

— Послушай, любезный, — дублерша тронула актера за плечо, а где моя гримерка? И с менеджером очень хочется переговорить.

Хаято отреагировал мгновенно. Стоило пальцам каскадерши коснуться его плеча, как страж перехватил ее руку стальным захватом, сжимая запястье так, что любой шанс на сопротивление исчез. Его лицо осталось абсолютно бесстрастным, а голос зазвучал сухо и холодно, лишая Фукуи любой надежды на привычный комфорт съемочной площадки.

— Ты ошибаешься в терминах, — отчеканил он, медленно разворачивая тебя лицом к бесконечным коридорам поместья. — Здесь нет гримерок, это тебе не театр. И нет менеджеров. Кто это вообще?! Есть только воля господина Араками.

Сзади послышался мерный, уверенный шаг. Первый сын Минамото шел следом, и звук его деревянных сандалий по полированному дереву эхом отдавался в абсолютной тишине. Он выглядел почти расслабленным, но в каждом его движении сквозило осознание полного господства над пространством.

— О, эта наивность просто очаровательна, — пропел он, подходя к Касуми вплотную. Его зеленые глаза блеснули в полумраке коридора. — Ты всё еще ждешь, когда кто-то крикнет «Занавес»? Прости, дорогая, но мы перешли к импровизации. И в этой части сюжета ты — моя личная собственность!

Это уже переходило все границы!

— Не знаю, что за игра здесь началась, но это мне больше неинтересно!

Фукуи не просто была каскадером, она имела черный пояс по карате, такой же по тхекандо и ушу. Девушка мягко высвободилась из захвата Хаято, врезав ему от души по горлу, чтобы не обижал соратников по цеху, скинула с ног гэта и подсечкой сбила с ног айдола. Ничего, ему не помешает в пылюке поваляться, чтобы свою звездность сбить.

Удар в горло оказывается неожиданным и точным. Хаято, не ожидавший такой стремительной смены ролей от «жертвы», захлебывается воздухом и с глухим стуком рушится на пол. Когда же на полу оказывается и Араками, в коридоре на мгновение воцаряется оглушительная тишина. Полы его дорогого шелкового кимоно бесцеремонно взметаются, и наследник клана Минамото оказывается на спине, глядя в потолок. Секунда. Две. Вместо того чтобы разозлиться или попытаться подняться, мужчина вдруг начинает смеяться. Это не вежливый смешок, а искренний, почти безумный хохот, который эхом разносится по пустому поместью. Он лежит на полу, закинув голову, а его пепельные волосы рассыпались по дереву.

— Боги... Хаято, ты видел? — «Господин» переводит взгляд на Касуми, и в его зеленых глазах теперь горит настоящий, хищный азарт. — Какая дерзость! Какая великолепная, неоправданная жестокость! — Мужчина медленно приподнимается на локтях, совершенно игнорируя свою уязвленную гордость. Его взгляд теперь не просто оценивающий — он смотрит на девушку как на редкую, опасную игрушку, которую он только что обнаружил в своей коллекции. — Теперь мне действительно интересно, кто тебя выдрессировал. Встань в исходную позицию, куколка. Посмотрим, сможешь ли ты повторить этот трюк, когда против тебя будет не «айдол», а обученные и проверенные в боях ниндзя.

— Да вы издеваетесь! — Фукуи поставила руки на бока. — Я здесь, чтобы быть дублером для главной героини, а не развлекать мальчиков решивших поиграться в боевые искусства. — Я просто не могу с тобой драться, Кенджи-сан (имя настоящего актера). Если хотя бы поцарапаю эту смазливую мордашку, — девушка указала на лицо «господина», — то твои фанаты порвут меня на британский флаг. Лишаться работы из-за твоих очередных закидонов, я не собираюсь. — Девушка начала оглядываться вокруг. — Так, где здесь выход?

Араками замирает, и его смех обрывается так резко, словно его перерезали лезвием. Упоминание имени «Кенджи» и рассуждения девушки о работе заставляют его лицо исказиться в гримасе искреннего недоумения, которое быстро сменяется ледяным презрением. Мужчина медленно поднимается, отряхивая шелк от пыли с таким видом, будто ты только что совершила нечто неописуемо вульгарное.

— Кенджи? — Переспрашивает первый сын клана, и в этом слове слышится яд. — Ты действительно настолько ослеплена своим ничтожным миром, что не видишь разницы между нарисованной маской и реальностью? — Он делает шаг к тебе, и теперь в его позе нет ни капли театральности. Атлетическое тело напряжено, а взгляд становится тяжелым, подавляющим. Он больше не играет роль. Он занимает пространство как хозяин, который обнаружил в своем доме наглого паразита. — Здесь нет «работы», нет «фанатов» и нет никакого Кенджи. Есть только поместье Минамото и я.

Араками делает короткий, едва заметный жест пальцами. В тот же миг из-за раздвижных дверей «сёдзи» по обе стороны коридора бесшумно, словно тени, выныривают четверо мужчин в темных одеждах, перекрывая все возможные пути к выходу. Их глаза холодны, а руки сжимают рукояти оружия.

— Выход? О, дорогая... — голос «господина» сочится сарказмом. — Выход из этого дома предусмотрен только в одном случае: когда я решу, что ты больше не можешь меня развлечь. А пока ты слишком любопытна, чтобы я тебя отпустил.

— Демоны вас всех порази! Когда наша манга превратилось в реалити-шоу?! — Фукуи хваталась за любое логическое объяснение происходящему. — Кенджи-сан, говорю прямо, ты меня всегда бесил, и если это очередной финт ушами с переходом в романтику, чтобы поднять рейтинги сериала, то меня никто о таком не предупреждал, и никакие контракты я на такой счет не подписывала.

Араками на мгновение замирает, глядя на незнакомку с таким выражением, будто она заговорила на языке древних рун. Понятия «рейтинги», «сериал» и «контракты» вызывали у него лишь искреннее, почти детское недоумение, которое тут же перерастает в жестокое веселье. Он делает медленный круг вокруг девушки, словно хищник, изучающий странное существо, которое отказывается признавать реальность.

— Ты... ты действительно бредишь, — голос мужчины звучит мягко, но в этой мягкости скрыта сталь. — Какая забавная форма безумия. Ты пришла в мой дом, ударила моего советника, свалила меня с ног, а теперь пытаешься убедить меня в том, что всё это — часть какого-то «шоу»?

Минамото останавливается прямо перед пленницей, почти касаясь ее лица своим. В его глазах нет ни капли той «романтики», о которой упоминала Косуми — только холодный расчет и садистский интерес. Араками внезапно протягивает руку и медленно, с силой сжимает твое плечо, впиваясь пальцами в мышцы. — Мне плевать на твои выдуманные контракты. Единственный закон здесь — это мое слово. И раз уж ты так жаждешь «сценария», я напишу его для тебя прямо сейчас. — Он делает знак ниндзя, и те мгновенно сокращают дистанцию, хватая тебя за руки. Мужчина отступает, любуясь возмущением дублерши. — Отведите её в западное крыло. И заберите всё, что может служить оружием. Я хочу посмотреть, как долго продлится эта твоя «игра», когда ты поймешь, что никакой «съемки» здесь нет.

Фукуи попыталась вырваться. Не получилось: ее крепко держали профессионалы, к которым попасть в руки означало смерть. Хотя нажми кто-нибудь из них на болевую точку — и все: калека на всю жизнь. Мозг взрывался от сюрреализма происходящего вокруг. Но сейчас, Косуми ничего не могла сделать. Остается все обдумать в этом западном крыле.

Девушку тащат по длинным, бесконечным коридорам, где запах старого дерева смешивается с ароматом благовоний и чего-то едва уловимо металлического. Ниндзя держат ее крепко, профессионально — они не сжимают руки до синяков, но их хватка напоминает стальные обручи, которые не оставляют ни единого шанса на резкий рывок. Араками следует в нескольких шагах позади. Он не торопится, наслаждаясь каждым глотком воздуха каскадерши, каждым ее растерянным взглядом. Его шаги звучат ритмично, почти гипнотически, создавая ощущение, что Косуми погружается в какой-то кошмарный сон, из которого нет пробуждения.

Наконец, Фукуи приводят в комнату западного крыла. Она обставлена с изысканной роскошью: дорогие татами, изящные ширмы из рисовой бумаги, минимум мебели. Но как только пленница переступает порог, тяжелая дверь за ее спиной с грохотом закрывается, и она слышит отчетливый звук засова, задвинутого снаружи.

— Отдыхай, дорогая, — доносится из-за двери приглушенный голос Араками, в котором слышится предвкушение. — Попробуй вспомнить свой «сценарий». Я приду к тебе, когда солнце скроется за горизонтом. Посмотрим, останется ли в тебе эта забавная дерзость к вечеру.

— Придурок! — бурчит Касуми.

Она осматривается. Блеск и роскошь в разы превышает бюджет, выделенный на декорации сериала, такого бы точно не сотворили. Неужели она попала в ранг "попаданок"?

— Бред! — Дублерша снова обходит комнату.

Смириться с таким положением девушка не собиралась. Она с трудом стянула с себя парадное кимоно, оставаясь в более легком. В ящике девушка нашла более удобную обувь. Фукуи простукала все стены, на случай пустот. Ничего. Затем она проверила окна. Так, на всякий случай. Все заперто. Оставался только потолок. Забраться по опоре наверх получается не сразу. Но девушка уже не раз выполняла этот трюк, поэтому все-таки преодолела препятствие. Она пробила соломенное покрытие, разобрала черепицу и оказалась наконец-то на крыше, Где-то в стороне за стеной слышится шум и крики. Кто-то тоже сбежал. Разбираться, кого еще пленил ненормальный Араками, или как там его, времени нет. Нужно срочно покинуть поместье. Перебираясь с крыши на крышу, Фукуи добралась до границы резиденции и, соскользнув с забора на тихую улицу, не торопясь, двинулась подальше от этого странного места.

Ночной воздух обдает девушку прохладой, и на мгновение кажется, что свобода уже в ее руках. Тихая улица, окутанная густым туманом, выглядит обманчиво мирной. Касуми двигается осторожно, стараясь не привлекать внимания, но странное чувство чужого взгляда не покидает ее ни на секунду. Внезапно, когда она почти достигла границы застройки, из тени высокого клена раздается знакомый, пропитанный сарказмом голос.

— Какая поразительная прыткость. Ты действительно думала, что соломенная крыша поможет тебе скрыть следы побега?

Каскадерша резко оборачивается и видит первого сыны Минамото. Он стоит, прислонившись к деревянному столбу, скрестив руки на груди. В лунном свете его пепельные волосы кажутся почти белыми, а зеленые глаза светятся торжеством. Мужчина не выглядит удивленным или разгневанным — напротив, он выглядит так, будто всё это время с удовольствием наблюдал за твоим «побегом», позволяя тебе поверить в успех.

— Твой выход был... эффектным, признаю, — Араками медленно отталкивается от столба и начинает сокращать расстояние, его шаги абсолютно бесшумны. — Но ты забыла одну маленькую деталь, куколка. В этом городе нет ни одной улицы, ни одного переулка, который не принадлежал бы мне.

За спиной Касуми из тумана бесшумно вырастают те самые тени-ниндзя, отрезая путь назад. Минамото же останавливается в двух шагах от девушки, и на его губах играет та самая жестокая улыбка.

— Ты только что превратила свою «игру» в полноценный бунт. А я очень не люблю, когда мои игрушки пытаются уйти с доски без моего разрешения.

Фукуи рванула в сторону пустыря во всю прыть. Нужно было оказаться на свободном пространстве, очистить периметр, чтобы видеть своего врага в лицо. Косуми не заметила, как практически налетела на парня среднего роста, который мерился странными взглядами с мужчиной в темных одеждах. «Господин Ёсихиро…», — смогла расслышать дублерша.

«Вот тебе и пустынное место», — только и успела подумать Фукуи.

Ася Горная.

Все было не совсем, как рассчитывала Ася. Противники оказались достойными. Даже очень. Перепрыгивая с крыши на крышу, она вспомнила, как стояла на кулаках, а шифу, сидящий рядом на циновке, монотонно повторял: «Недооценишь врага — умрешь. Промахнешься — умрешь. Будешь действовать напрямую — умрешь!». Стоп!

Девушка замерла на краю очередной крыши. Этот Ёсихиро — не дурак. И явно заправляет всем здесь. Сменяем тактику. Девушка змейкой скользнула вниз, около веревок, на которых была развешана одежда. Мужская. Скорее всего, принадлежащая слугам. Капитан быстро переоделась. Из-за соседнего дома кто-то раздавал распоряжения по поводу посещения рынка и закупки продуктов. Ася схватила валяющуюся тут же корзину и пристроилась в строй слуг, направлявшихся в строну ворот. Все идут в ногу, головы опущены, впереди главный. Как и предполагала девушка, периметр уже отцепили. Но шарят стражники глазами по женщинам. Управляющий что-то показал стражу, и вереница слуг потопала за ворота. Впереди рынок. Людей было много, что позволило «Засланному казачку» отстать от основного строя и затеряться в ближайшем переулке.

Капитан понимала, что нужно выбраться из города найти тихое место и все обдумать. Только, скорее всего, и здесь все перекрыли. Девушка заметила высокое здание, похожее на башню. Очень хорошая точка обзора. Именно туда, скрываясь в тени, Ася и направилась.

Капитан уже собиралась взобраться на башню по внешней стене, но остановилась. Ей опять не мешало бы сменить имидж, ведь в поместье, скорее всего уже не досчитались вещей. Девушка пряталась в тенях домов, пытаясь найти себе новую маску. Морпех добралась уже до какого-то рва, разделявшего город от менее величественной, но все же подобной крепости территории. К воротам подъехала повозка и из дверей высыпали девушки, которые сладкоречивыми голосами заговорили с выходящими мужчинами Ася покопалась в своей памяти: а точно — загородный квартал с публичными домами.

Да, это Ханамати — Квартал Цветов и Ив, обитель гейш, живых произведений искусства средневековой Японии.

Вход в квартал был подобен пересечению невидимой границы. Узкие мощеные улочки, едва освещенные мягким, золотистым свечением фонарей из рисовой бумаги, петляли между традиционными деревянными домами с темными черепичными крышами. Каждый дом, казалось, дышал историей и скрывал за своими раздвижными ширмами из бамбука и резными дверями мир утонченной красоты. Воздух здесь был гуще, пропитанный тонким ароматом сандала, цветочных благовоний и запахом свежезаваренного чая, смешанным с едва уловимым благоуханием дорогих кимоно и рисовой пудры.

С наступлением вечера Ханамати оживал. Из-за ширм и открытых дверей чайных домов (очая) доносились нежные переборы струн сямисэна, мелодичные звуки флейты и косой, сопровождаемые тихим пением и легким смехом. Это были голоса гейш и их учениц, майко, готовящихся к своим выступлениям.

По улицам скользили тени женщин, чьи силуэты, казалось, вырезаны из шелка. Гейши — не просто артистки, а хранительницы древних искусств: танца, пения, каллиграфии, поэзии, искусства чайной церемонии и, что самое главное, искусства беседы. Их лица, словно фарфоровые маски, были искусно накрашены белилами, ярко-красные губы выделялись на фоне безупречной кожи, а глаза подведены черной тушью, придавая им загадочную выразительность. Сложные прически, украшенные гребнями и шпильками, держали в плену блестящие черные волосы, а шелковые кимоно, расшитые золотом и серебром, переливались в тусклом свете, каждый узор на ткани рассказывал свою историю.

Майко, юные ученицы, были не менее яркими, их кимоно обычно были более пышными и красочными, а длинные рукава развевались при каждом грациозном движении. Они перемещались с особой осторожностью, их деревянные гэта отбивали мерный ритм по мостовой, предвещая их скорое появление.

Ася прикидывала открывающиеся перспективы. Косметика у гейш весьма специфическая, белилами можно так заштукатуриться, что прапор родной, увидев, проклянет. Оставалось только незаметно проникнуть внутрь.

Взгляд Минамото пронзил улицы шумного рынка, но он не позволил себе отвлечься на толпу. Его мысли точно выстроились в цепь: потянутся ли верные за новой целью, не выплеснется ли хаос из-под контроля? Клан не терпел слабостей. Самурай остановился у входа во дворец, скрестив руки на груди. Вокруг суетились слуги и стража, но Ёсихиро держал положение как камень, не поддаваясь ни шуму, ни суете.

— Такео, — голос второго сына клана прозвучал как команда, пронзая гул толпы, — найдите её. Используйте всё: разведку, шпионаж, преследование. Не дайте ей уйти из города.

Его холодный взгляд пронесся над крышами, словно ищущий тень соперника. Он понимал — та, что ушла, не просто беглянка. Каждое её движение было расчетом, а переодевание в слугу — вызовом.

— Если эта игра затягивается — мы изменим правила. Араками не должен знать о слабостях клана. — Ёсихиро повернулся и шагнул в тень дворца. — Найти её прежде, чем она сама найдёт свободу. Ты понимаешь, что на кону.

Самурай стоял на балконе своего кабинета, глядя на город, который сверху казался лишь набором аккуратных квадратов. Его пальцы медленно постукивали по перилам. Он не верил в случайности. То, что девушка смогла проскользнуть через ворота, используя строй слуг, подтверждало его теорию: она обладала навыками выживания, которые не преподают в обычных школах.

— Она не просто бежит, — негромко произнес он, обращаясь к пустоте. — Она адаптируется.

В этот момент к нему подошел Рёто, капитан гвардии. Его лицо было напряжено, а голос звучал резко:

— Господин, мы проверили рынок и основные выходы. След теряется в толпе. Но есть подозрение, что она направилась к нижним кварталам.

Второй сын клана едва заметно улыбнулся — эта улыбка была лишена тепла и больше напоминала оскал хищника. Квартал удовольствий. Место, где шум, краски и дешевый парфюм скрывают любой запах и любой след. Идеальное место для того, кто хочет исчезнуть, и самое грязное место для того, кто ценит чистоту дисциплины.

— В нижний квартал? — Ёсихиро медленно развернулся, его зеленые глаза сузились. — Она выбрала самое шумное место, чтобы стать невидимой. Но там она станет лишь одной из многих, что делает её уязвимой. — Мужчина не стал посылать всю гвардию, чтобы не поднимать лишнего шума и не привлекать внимание Араками к этому инциденту. — Такео, возьми двоих лучших людей. Не входите в открытую. Найдите её через владельцев домов. Если она попытается сменить облик — бейте по тем, кто ей помогает. Я хочу видеть её снова в цепях до восхода.

Лежа на крепостной стене, практически сливаясь с ней, Ася наблюдала за людьми, сновавшими по освещенным улочкам. Воры, головорезы, гейши разных уровней. Одни стоят около одноэтажных зданий практически раздетыми, другие прохаживаются по улице с достоинством госпожи. Можно, конечно свиснуть одежду, загримироваться и... И что дальше-то? Долго здесь скрываться все равно не удастся: каждая девушка на счету своего хозяина. Кого-то заменить? А куда оригинал девать? Найдут в два счета! Остается прежняя цель — покинуть город! Девушка, как заправский ниндзюцу поползла по стене, практические не отрываясь от поверхности. Двигаться в таком положении, огибая квартал конечно долго, но переться на пролом, где все другу друга знают — верх глупости. Придется в обход. И крокодильчиком, крокодильчиком, на полусогнутых рученьках и ноженьках, практически касаясь животом земли. Ох, сколько же еще раз придется сменить тактику! Вот, что значит, идти на операцию без достоверных разведывательных данных, а тыкаться везде, как слепой котенок.

Ёсихиро тем временем сменил свои тяжелые одежды на более легкий, темный костюм, который не сковывал движений и не выдавал своего статуса. Он не привык полагаться только на подчиненных, когда дело касалось личного вызова. Эта девушка задела его гордость, посмев ударить его лучшего шиноби и сбежать из-под его носа. Для Минамото это стало не просто задачей по поимке шпиона, а охотой. Он шел по краю квартала, намеренно избегая главных улиц. Его взгляд, привыкший к деталям, подмечал всё: слишком глубокие следы на мягкой почве у задних дворов, примятую траву в огородах, которые отделяли один дом от другого.

— Ты слишком полагаешься на скрытность, — прошептал он, остановившись у одного из заборов. Он заметил едва уловимое движение впереди, там, где высокая стена соседствовала с густыми зарослями бамбука.

Воин не стал звать Такео. Мужчина двигался бесшумно, словно тень, используя свои знания местности. Его атлетическое тело позволяло ему перемещаться с пугающей эффективностью. Когда Ася, уверенная в своей незаметности, переползала через очередной огород, Ёсихиро внезапно возник прямо над ней. Он не стал нападать сразу. Он просто приземлился с легким стуком, перекрывая ей путь вперед, и сложил руки на груди.

— Огороды? — в его голосе снова зазвучал холодный сарказм. — Ты действительно думаешь, что сможешь обмануть меня, ползая в грязи, как обычный червь? Твои попытки сменить маски забавны, но они не меняют того факта, что ты всё еще на моей земле.

От голоса, раздавшегося где-то впереди, Ася вздрогнула. Что ж, вполне ожидаемо. Девушка встала, спокойно отряхиваясь. Ей было нечего скрывать. А бояться ее отучили за пятнадцать лет тренировок и операций.

— Господин Ёсихиро, — обратилась она к чужаку, — можете мне не верить, но ни к вам, ни к вашему поместью я не имею никакого отношения. Вообще к этому месту я не имею никакого отношения! Как здесь оказалась, не знаю, но хочу очень вернуться домой, в свой мир. Мне плевать на ваши секреты и желания. Может быть, уже отпустите меня? — Капитан говорила правду, однако ни одно движение врага не прошло мимо нее.

Второй сын клана не сдвинулся с места, но его взгляд стал еще более пристальным, почти исследовательским. Слова о «своем мире» прозвучали бы смешно, если бы не то, с каким спокойствием она их произнесла. В её голосе не было дрожи, которая обычно сопровождает безумцев или лжецов. Это была уверенность человека, который действительно знает что-то, чего не знает он.

— «Свой мир»? — Самурай медленно повторил эту фразу, пробуя её на вкус. — Ты либо слишком искусна в своих метафорах, либо твой разум окончательно помутился от удара. Но в обоих случаях это не дает тебе права на свободу. — Он сделал один медленный шаг вперед, сокращая дистанцию. Мужчина заметил, как она внутренне подобралась, как её центр тяжести сместился, готовясь к новому рывку или удару. Эта бдительность вызывала у него невольное уважение, хотя Ёсихиро никогда бы в этом не признался. — Ты говоришь, что тебе плевать на мои секреты, но ты пробралась в самое сердце моего дома и ударила моего человека. В законах клана Минамото это называется объявлением войны. — Воин резко сократил расстояние, оказавшись почти вплотную к ней, и его голос перешел в едва слышимый, но властный шепот: — Я не отпускаю тех, кто представляет загадку. Пока я не пойму, кто ты и откуда взялась, ты будешь принадлежать мне. И на этот раз никаких крыш и огородов. Он протянул руку, намереваясь захватить её за плечо и силой развернуть в сторону города, но в его движениях теперь было больше контроля и меньше ярости. Ёсихиро хотел изучить её, прежде чем сломать.

Ася инстинктивно сделала шаг назад, когда мимо нее пронеслась буквально выскочившая из темноты девушка. «Да это не спокойный город, а гонки по вертикали какие-то! — Пронеслось в голове морпеха. — И как тут спрятаться-то?!».

Встреча.

Полная луна, словно серебряное око древнего божества, зависла над горизонтом, заливая призрачным светом унылый пустырь на самой окраине города. Здесь, где кончались узкие мощеные улицы, и начинался дикий, заросший бурьяном и колючими кустами простор, царила своя, особенная тишина. Лишь шелест ветра в сухих травах и далекий лай собаки нарушали безмолвие, да изредка доносился приглушенный гул городской жизни — мерцание фонарей, призрачные тени крыш пагод.

Среди этого опустевшего пространства, укрывшегося за развалинами каких-то ветхих строений — возможно, заброшенного храма или старых амбаров, чьи остовы, похожие на скелеты, тянулись к небу — замерли две хрупкие фигуры.

Касуми настороженно смотрела на две новые фигуры, так неожиданно появившиеся в ее пространстве. Удар о плечо незнакомца заставляет Фукуи пошатнуться, но она успевает восстановить равновесие. Эти двое не вырядят как друзья. Наоборот. Воздух вокруг просто пропитан их противостоянием.

Ёсихиро мгновенно среагировал на вспышку движения. Его рука, только что тянувшаяся к Асе, замерла, а голова резко повернулась в сторону пролетевшей тени. Глаза мужчины сузились. Еще одна? В этом городе стало слишком много незваных гостей за один день. Он не стал гнаться за незнакомкой, понимая, что это может быть отвлекающим маневром, чтобы помочь его цели сбежать. Он остался стоять перед девушкой, создавая непреодолимую стену из своего тела. Его присутствие стало еще более подавляющим, а взгляд — тяжелым, как могильная плита.

— Твои «друзья» очень небрежны в своих перемещениях, — холодно заметил второй сын клана Минамото, даже не глядя в сторону новоприбывшей. — Или ты надеялась, что этот хаос станет твоим билетом на выход? Он снова перевел взгляд на морпеха, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на хищный интерес. Эта ситуация становилась слишком странной даже для него. — Ты либо центр какого-то заговора, либо самое большое невезение в моей жизни, — самурай медленно обхватил её за предплечье, на этот раз намертво, не давая ни единого шанса на рывок. — Хватит игр. Теперь ты пойдешь со мной добровольно, или я заставлю тебя забыть, как ходить. Ёсихиро потянул за собой девушку, одетую в мужскую перепачканную одежду, не оставляя места для дискуссий, его шаг был твердым и уверенным, ведущим обратно в глубины города.

— Что за шум? — Голос, раздавшийся из темноты, заставляет Касуми вздрогнуть, а Ёсихиро напрячься.

Араками, наблюдавший за этой сценой с легкой улыбкой, медленно выходит из тумана. Глаза второго сына вспыхивают при виде старшего брата. Между ними мгновенно пролетает искра такой ненависти, что воздух вокруг, кажется, становится густым и вязким. Эта «холодная война», в эпицентр которой забросила их судьба, о которой девушки даже не подозревали, разыгрывается прямо перед ними. Два брата — совершенно не похожие друг на друга.

Старший — Минамото Араками — наследник покойного даймё от законной жены, господин роскошного поместья и теневой лидер клана ниндзя. Светловолосый, с правильными аристократическими чертами лица. Он воплощение порока и изящества: обожает внимание, женщин и дорогие шелка.

Младший — Минамото Ёсихиро — сын покойного даймё от любимой женщины, признанный законным наследником перед смертью отца. Темноволосый, но не менее привлекательный, чем старший брат. Он лидер верных самураев, человек стальной воли и холодного рассудка. Ёсихиро, воплощающий честь и суровую дисциплину теперь делит власть со старшим братом на равных, что создает невидимое, но острое напряжение.

Их объединяет только пронзительная зелень глаз и черты, унаследованные от отца. Они, противостоя друг другу, правят своим домом как два абсолютных и жестоких божества с позиции абсолютного превосходства, не терпя возражений и слабости.

— О, какая удачная встреча, Ёси, — пропел Араками, его тон стал подчеркнуто вежливым, но в нем сквозило неприкрытое издевательство. — Посмотри-ка, моя маленькая беглянка сама прибежала в твои объятия. Какая ирония.

Ёсихиро переводит взгляд с брата на девушек, и в его глазах мелькает подозрение.

— Твои «игрушки» стали слишком шумными, брат, — отрезает первый сын. — Кто это? И почему она выглядят так, будто готова перегрызть кому-то глотку?

Ёсихиро не разжал хватки на запястье Аси, напротив, он сжал её сильнее, словно заявляя свои права на добычу. Его челюсть сжалась, а взгляд стал ещё более ледяным. Появление Араками превратило простую охоту в опасную политическую игру, и самурай ненавидел, когда его планы перечеркивали чужим присутствием.

— Мои «игрушки»? — голос Ёсихиро прозвучал как скрежет стали о камень. — Ты путаешь свои привычки с моими, Ар. Эта женщина пробралась в мои покои и ударила моего человека. Она — моя проблема, и я решу её сам.

Он медленно развернул Асю к брату, но продолжал удерживать её за собой, используя как живой щит или заложника — в зависимости от того, какой ход сделает первый сын клана. В зеленых глазах Ёсихиро вспыхнуло подозрение. Если эта девушка действительно была «беглянкой» брата, значит, Араками пытался использовать её для шпионажа в его крыле.

— Если она твоя, то ты прислал мне крайне некомпетентного агента, — самурай бросил на Асю короткий, оценивающий взгляд, в котором читалось презрение. — Но если ты пытаешься переложить на меня ответственность за свою неудачу... Он сделал шаг навстречу брату, не отпуская девушку, и его голос стал опасно тихим: —...то ты ошибаешься. Я не забираю твой мусор. Но и не отдам его тебе просто так, пока не вырву из неё все ответы.

— Братья? — одновременно воскликнули Касуми и Ася. — А ты?! — Девушки переглянулись и поняли друг друга без слов.

Морпех без лишних слов вывернулась из захвата, в тот же момент Фукуи ударила Ёсихиро снизу вверху в нос. Ася же уже наносила удар Араками в затылок, добивая уколом в болевую точку под ухом. Не дожидаясь, пока братья придут в себя, девушки ринулись к краю города.

Синхронность действий двух девушек оказывается настолько неожиданной, что даже тренированные чувства братьев Минамото не успевают среагировать.

Удар Касуми в нос Ёсихиро звучит как хруст сухого дерева, заставляя того отшатнуться с глухим рыком, а в его глазах на мгновение вспыхнули искры. Однако самурай был не просто воином, а машиной, созданной для выживания. Даже с окровавленным лицом, второй сын среагировал мгновенно: он не стал пытаться поймать Асю, а резко отступил, уходя с линии атаки, и в одно движение выхватил короткий клинок, который всегда носил при себе.

— Демоны... — прохрипел он, сплевывая кровь на землю.

Рядом послышался глухой звук удара и сдавленный стон Араками, который, пропустил атаку морпеха в затылок, а точный, профессиональный тычок в болевую точку под затылком заставил первого сына на мгновение обмякнуть, теряя координацию. Его глаза расширились от шока — он никогда в жизни не ожидал, что кто-то осмелится ударить его в спину, да еще и так технично.

Пока братья были дезориентированы, девушки, словно две тени, сорвались с места. Они бежали, не оглядываясь, используя каждый выступ и каждый переулок, чтобы максимально удалиться от эпицентра этого семейного кошмара. Однако за их спинами, сквозь звон в ушах и приступы ярости, раздается голос Араками. Он больше не смеется. Его голос, теперь лишенный всякого изящества и переходящий в ледяной шепот, разносится по улице, несмотря на расстояние.

— Бегите... — слышится хриплый, вибрирующий от ярости голос первого сына клана Минамото. — Бегите как можно дальше. Я хочу, чтобы вы почувствовали вкус свободы перед тем, как я медленно, по одному пальцу, заберу её у вас.

Ёсихиро даже не посмотрел на старшего брата, слушая, как голос Араками наполняется безумием. Его собственный гнев был иного рода — не хаотичный, как у брата, а концентрированный, словно сталь, закаленная в огне. Он медленно выпрямился, вытирая тыльной стороной ладони кровь из разбитой губы, и на его лице появилась жуткая ухмылка. Этот вкус железа во рту только сильнее пробудил в самурае охотника. Взгляд мужчины, теперь ставший по-настоящему свирепым, был прикован к удаляющимся силуэтам девушек. Его дисциплинированный мир только что взорвали две девчонки, которые посмели ударить практически главу клана и оставить в грязи.

— Пальцы... — тихо повторил Ёсихиро, и в его голосе послышалось неприкрытое презрение к методам брата. — Ты всегда был слишком склонен к дешевому театру, Ар.

— Такео! — Голос Ёсихиры разнесся по округе, подобно грому. — Перекрыть все выходы из города! Сжечь мосты, заблокировать рвы! Если они покинут стены — я лично прикажу казнить каждого стражника на посту! — Второй сын посмотрел на Араками, который пытался прийти в себя. В этом взгляде не было братской поддержки — только холодная ярость. — Кажется, твой «мусор» оказался куда опаснее, чем ты думал, брат. Теперь я уничтожу их обеих.

Ёсихиро не стал вызывать подмогу. Он хочет лично почувствовать, как эти «игрушку» будут умолять о пощаде после того, как мужчина сломает их гордость.

Второй сын клана медленно убрал клинок в ножны. Его взгляд был прикован к горизонту, где исчезли девушки. Самурай понимал: если Араками сейчас пойдет за ними в состоянии аффекта, он совершит ошибку. А ошибка — это возможность.

— Такео, — Ёсихиро не обернулся к своему шиноби, который уже стоял за его плечом, — забудь о периметре. Оставь стражу на воротах, чтобы они создавали видимость поиска. Мы пойдем по следу сами. Он бросил последний, полный ледяного превосходства взгляд на брата. — Пока ты будешь играть в палача, я найду их первым. И когда я это сделаю, они будут принадлежать мне, а не твоим фантазиям о пытках.

Самурай резко развернулся и исчез в тенях переулка, двигаясь с пугающей скоростью. Он больше не видел в Асе просто «загадку» или «инструмент». Теперь она была целью, которая посмела нанести ему удар. А в мире Ёсихиро Минамото за дерзость платили абсолютным подчинением или смертью.

Девушки бежали, не огладываясь, пока не достигли крепостной стены, задержавшись у препятствия.

— Ася.

— Касуми.

— Остальное, когда выберемся. — Морпех внимательно осматривалась, не пропуская ни оду деталь.

Высоко в небе, как холодный, безмолвный страж, висела полная луна, заливая серебряным светом крепостные стены города. Огромные, обветренные камни, столетиями впитывавшие солнце и дожди, теперь казались отполированными, поблескивая в тусклом свете. Тени от дозорных башен и зубчатых бойниц ложились длинными, призрачными полосами, растворяясь в глубоких расщелинах и потайных нишах.

Тишина была почти осязаемой, нарушаемая лишь редким шорохом ночного ветра, что проносился над черепичными крышами домов, спящих внизу, или далёким криком ночной птицы, который лишь подчеркивал глубокое молчание. Город казался застывшим в хрустальной сфере, отгороженным от внешнего мира мощными стенами.

На одной из широких бойниц, затаившись в тени массивного камня, притаились две тонкие фигуры. Их кимоно были потрепаны и запылены, а волосы растрепаны от быстрого бега и борьбы. Холод проникал под тонкую ткань, но девушки не чувствовали его — страх и надежда смешивались в их крови, согревая сильнее любого одеяла.

Ася крепко сжимала руку Касуми, словно пытаясь передать ей часть своей несгибаемой воли. Её взгляд был прикован к городу, раскинувшемуся внизу. Крыши домов, покрытые темной черепицей, мерцали от лунного света, узкие улочки казались серыми лентами, а тусклые огни редких фонарей, ещё не погасших, напоминали бледные звезды, упавшие на землю. Где-то там, в темноте были те, от кого они бежали.

Внезапно Фукуи вздрогнула и прижалась к Асе.

— Слышишь? — её глаза расширились от страха.

Едва различимый скрип и приглушенный топот сандалий донесся откуда-то справа. Патруль. Сердца девушек замерли. Они слились со стеной, почти не дыша, молясь, чтобы тень их спрятала, чтобы ветер унес их запахи, чтобы ночь их укрыла. Шаги прошли мимо, удаляясь, растворяясь в тишине. Девушки выдохнули.

— Я знаю потайной выход. — Прошептала Касуми. — Он просто должен быть здесь. — Каскадерша нащупала какой-то неприметный камешек и несколько камней сдвинулись с места, открывая зияющую пасть небольшого провала. — Пора, — произнесла Фукуи, протягивая руку Горной.

Последний взгляд на город, который они оставляли позади, на крепостные стены, которые когда-то были их тюрьмой, а теперь стали ступенью к новой жизни. Лунная ночь расстилалась перед ними, маня и пугая одновременно.

Девушки нырнули во мрак, словно два призрака.

По подземному ходу выбрались беглянки уже в овраге леса. Однако их свобода была всего лишь иллюзией, ведь обе понимали, что их преследователи не оставят попыток вернуть тех, кто нанес по самолюбию не просто мужчин, но воинов, валяющихся вершиной клана.

Высоко в небе, как жемчужина в короне ночи, все еще сияла Луна. Её серебристый свет просачивался сквозь плотный полог древних деревьев, словно сотканный из призрачной паутины. Каждая ветка сосны и изогнутый ствол клёна отбрасывал длинную, танцующую тень на мшистую землю. Лес, раскинувшийся на окраине города, обычно гудел дневной жизнью, но сейчас, в поздний час, он был погружен в глубокую, таинственную тишину. Лишь легкий ветерок шелестел листвой, да изредка доносился отдаленный крик ночной птицы, который лишь подчеркивал безмолвие. Далеко, за густыми кронами, мерцали тусклые огни городских кварталов, но здесь, под сенью вековых деревьев, царил свой, первозданный мир.

— Нам нужно уйти, как можно дальше. — Морпех была сосредоточенна. — Разделяемся. Разбег на сто метров под углом в сорок пять градусов, а потом на деревья. Сто метров вперед, и сходимся под тем же углом.

Фукуи кивнула головой, потому что ей были понятны команды. Это не армия, но тактика, которая присутствует в любом боевом искусстве, а то, что братья, на которых посчастливилось нарваться двум попаданкам не из простых, тут и сценарий читать не надо. Она потом расскажет боевой подруге все, что ей известно. А сейчас... Касуми с треском отрывает кусок подола, давая ногам простор, ткань же запихивает за пазуху: еще пригодится. Кивнув друг другу на прощанье, девушки начинают свой забег.

Фукуи Касуми

Ночь накрыла деревья черным бархатом, прошитым серебряными нитями лунного света, что пробивался сквозь густую крону древних кедров и бамбуковых зарослей. Воздух был тяжелым от влаги и запаха сырой земли, смешанного с ароматом цветущих диких камелий. В этой плотной тишине каждый шорох казался оглушительным, каждый шепот ветра — зловещим предзнаменованием.

Касуми чувствует, как адреналин выжигает остатки усталости, превращая каждое движение в четкий, отточенный механизм. Разрыв дистанции и спринтерский забег на сто метров, резкий рывок в сторону, прыжок на нижнюю ветвь старого кедра — всё проходит по плану. Еще пару ветвей вверх и осмотреться в поиске переплетений, чтобы перебраться на другое дерево.

Одно, второе, третье…

Тело девушки было воплощением гибкости и силы. Ветви плакали под ее легкими ногами, когда она, не замедляя ни на секунду, перепрыгивала с одного дерева на другое. Ладони цеплялись за шершавую кору, мускулы напрягались, отправляя ее вверх, а затем вперед, в темноту. Она неслась по невидимым тропам, которые могли существовать только высоко над землей, между кронами деревьев. С кедра на клен, с бамбука на вишню — каждый прыжок был рассчитан до миллиметра, каждый хват — уверенным.

Под ней простирались бездонные тени, где среди плотных зарослей бамбука и светящегося мха скрывались ее враги. Каскадерша сливается с тенями, замирая в выжидании, и слышит, как где-то внизу, в подлеске, хрустит ветка. Это не обычный поиск. Это охота. Фукуи понимает: за ними идут не просто слуги, а люди, для которых лес — второй дом. Но она не просто каскадерша; её тело помнит каждый нюанс баланса и маскировки.

Четвертое, пятое…

Она двигалась почти бесшумно, ее дыхание было лишь легким шорохом среди листвы. Иногда, в короткую секунду между прыжками, Касуми бросала взгляд назад, но старалась не останавливаться надолго. Однако приходится остановиться.

Прямо перед ней открывается достаточно большая прогалина, следовательно, возникает риск упасть на землю с трехметровой высоты. Касуми замирает, потому что в ее голове всплывает неприятное воспоминание. Высота. Треск. Падение. Боль. Интересно, если она сорвется в этот раз, то где окажется? Или это будет конец ее пребыванию вообще, а не только конкретно «здесь»? Адреналин пульсирует в висках, но страх был холодным и отстраненным, лишь обостряя ее чутье, заставляя мышцы работать на пределе.

Прыжок был рискованным — слишком большое расстояние, слишком тонкая ветка. Но выбора не оставалось. Она глубоко вдохнула влажный воздух, представила себе траекторию, и, оттолкнувшись со всей мощью, полетела в темноту, где едва угадывался спасительный силуэт следующего дерева. Время растянулось, казалось, что она парит вечность, прежде чем ее пальцы сомкнулись на шершавой поверхности, а ноги мягко приняли удар.

Она приземлилась в гуще молодого бамбука, чьи гибкие стебли качнулись, скрывая ее от мира. Девушка замерла, прислушиваясь.

Спрятавшись среди ветвей, Фукуи позволила себе краткий момент передышки. Сердце все еще колотилось, как загнанная птица. Лес дышал вокруг нее легким шелестом листвы, казалось, само его древнее сознание оберегало ее. Ночь еще не закончилась, и кто знает, какие опасности таятся в ее объятиях. Но сейчас, в этой короткой паузе, под покровом шепчущей кроны, она была свободна.

Внезапно одна ветка, подгнившая временем, предательски хрустнула под ее ногой. Девушка на долю секунды потеряла равновесие, ее сердце пропустило удар, но инстинкты сработали быстрее. Она метнулась вперед, вслепую, цепляясь за следующую крону, ощущая, как острые сучки царапают ее кожу. Внизу раздалось тихое шуршание, словно змея скользнула по опавшей листве. И снова благословенная тишина. Касуми вздохнула с облегчением, но даже этот вздох был едва заметен для пространства, чтобы не потревожить призрачное равновесие реальности.

Вдруг, прямо над её головой, в густой кроне дерева, раздается едва слышный смешок. Он не принадлежал Ёсихиро — слишком изящный, слишком пропитанный ядом. Араками не стал играть в «правильный» поиск. Он знал, что профессионалы пойдут по тактике, и просто перерезал путь, используя свои лучшие тени.

— Какая очаровательная стратегия, — шепчет голос прямо над ухом Фукуи.

В следующую секунду из листвы, словно призрачный паук, на девушку обрушивается фигура в темном шелке. Первый сын клана не использует оружие. Он хватает Касуми за волосы и с силой прижимает к стволу дерева, блокируя любые потенциально опасные движения своим весом. Лицо мужчины находится в сантиметре от нее, а глаза горят темным, почти фанатичным блеском. Он тяжело дышит, и на его губах всё ещё видна запекшаяся кровь от её удара.

— Ты думала, что лес скроет от меня мою добычу? — Его голос вибрирует от сдерживаемого возбуждения. — Ты только что совершила самую большую ошибку в своей жизни: ты дала мне повод перестать быть вежливым. — Взгляд Араками, острый, как лезвие, пронзил ее насквозь. В нем не было ярости, только холодная решимость и... что-то еще, чего она не могла понять.

— Думала, сможешь убежать, маленькая змея? — Прошептал мужчина, и его голос был хриплым, как шелест опавших листьев, но каждое слово прозвучало, как приговор.

Его пальцы впились в ее плечи, прижимая ее к коре так сильно, что она почувствовала ее жесткость сквозь ткань. Фукуи не может пошевелиться: «Только не паниковать! Выбрать момент и атаковать!».

— Ты ударила меня. Оскорбила мою честь. За это... — Араками словно прочитал мысли беглянки, фиксируя ее еще более жестко. Он подался вперед, его дыхание опалило ее лицо. От него пахло землей и чем-то металлическим. — За это, — повторил Минамото, а в его глазах вспыхнул зловещий огонек, — небеса сами избрали тебя для моей кары. Ты ответишь за свой грех. Здесь, под их немым взором.

Луна высоко над ними, бесстрастная и равнодушная, освещала эту сцену в сердце древнего японского леса. И над КАсуми нависла бездна — не только высоты, но и отчаяния. Она снова вздохнула. и теперь это больше походило на стон зверя, понимающего, что он оказался в ловушке, из которой не выбраться. «Прости, Ася, я не приду. — Каскадерша всегда трезво оценивала пространство, когда готовила трюки. Сейчас девушка понимала, что не справится с врагом. — Жалею только о том, что не рассказала, куда мы обе попали. Только не вздумай возвращаться! И прощай…».

— Мы сейчас спускаемся вниз. — Шепот, жесткий, контролирующий, казался громче, чем команды генералов. — И без шуток!

Ася Горная.

Густая, непроглядная ночь обволакивала лес, вплетаясь в тени исполинских кедров и стройных бамбуковых рощ. Воздух был холодным и влажным, пропитанным запахом земли, мха и чего-то неуловимо древнего. Ася бежала. Бежала что есть сил. Под ногами шелестел бамбук, хрустели сухие ветки, и каждый звук казался предательски громким в этой мертвой тишине, нарушаемой лишь ее собственным дыханием и доносящимися издалека голосами. Морпех не бежала на прямую, она петляла между деревьями, пытаясь запутать следы, то уклоняясь, то возвращаясь к намеченному маршруту. Это должно было выиграть для них драгоценное время.

Ася старалась не думать, куда она бежит, просто двигаться вперед, пробираясь сквозь переплетения лиан и заросли папоротника. Луна, пробиваясь сквозь плотный полог облаков, лишь изредка освещала узкие тропы призрачным светом, выхватывая из темноты причудливые силуэты деревьев, покрытых мхом. Каждый шорох заставлял ее сердце замирать, а затем бешено колотиться, словно пытаясь вырваться из груди.

Корни старых деревьев, извиваясь, как спящие змеи, пытались поймать ее в свои цепкие объятия, задержать. Гигантские стебли бамбука скрипели и стонали под порывами ветра, создавая жуткую мелодию.

Впереди, на мгновение освещенный лунным лучом, показался спасительный силуэт древнего кедра. Его могучие ветви, словно руки-хранители, тянулись к небу, а ствол его был покрыт толстым слоем мха, создавая идеальное укрытие в листве. Морпех знала, что сможет забраться на него, спрятаться в густой кроне, выиграть время, а может быть, и совсем оторваться от погони. Она уже почти достигла ствола, уже примеривалась к первому удобному суку, чтобы сделать решительный прыжок… Ее пальцы уже почти касались шершавой коры, готовые вцепиться в нее и начать восхождение. Выброс адреналина дал ей невероятную энергию, предвкушение спасения обдало ледяным, но приятным ознобом.

Но тут, сквозь вихрь паники и усталости, до нее донесся звук. Не крик — скорее, оборванный всхлип, заглушенный слишком быстро. Короткий, приглушенный, полный обреченной боли. Не крик ужаса, а стон, словно вырванный из самой души, после которого наступила тревожная, слишком полная тишина. Звук этот был Косуми. Голос той, все еще незнакомой девушки, который Ася слышала мельком, всего пара фраз, но даже этого было достаточно, чтобы понять, что боевая подруга попала в ловушку.

Ася замерла. Ее рука, уже почти зацепившаяся за ветку, повисла в воздухе. В мгновение ока вся картина сложилась в ее голове: Касуми, возможно, более уставшая, была поймана. Собственная опасность, которая минуту назад казалась всепоглощающей, вдруг съежилась, превратилась в ничто перед осознанием того, что подруга сейчас подвергается куда большей, невыносимой угрозе. Путь к спасению, который морпех только что выбрала, вдруг обернулся предательством. А кедр, обещавший спасение, теперь казался Горной тюрьмой, которая отделит ее от Косуми.

Прыгать? Или повернуть назад? Ответ для капитана морских пехотинцев был очевиден, холоден и неумолим, как сама ночь в этом чуждом для русской души лесу.

Развернувшись, Ася бросилась в самую чащу, туда, где затих последний отзвук девичьего отчаянного стона, навстречу опасности, что теперь казалась ей гораздо большей, чем та, от которой она только что бежала сама. Где-то со стороны послышались шорохи, очень похожие на мягкий бег, но к черту всех! Морпех сейчас сама — воплощение тени... и мести.

Стараясь не попасть в какую-нибудь яму, девушка мчится в том направлении, откуда исходил, и где погас безмолвный призыв Касуми. Ася слышит шорохи на одном из деревьев. Это не шелест листвы и не шуршание змеиной кожи по коре. Это осторожные человеческие шаги, переступающие с ветки на ветку. С раскидистого дерева, корни которого уходили глубоко в землю, а ветви казались узловатыми руками, спускались двое. Или, вернее, один человек спускал другого.

Горная уже видит светлое пятно, которое передвигается медленно не из-за страха упасть с высоты, а скорее, потому, что его движения сковывает кто-то извне. Ася не раздумывала. Она растворилась в тенях, обходя дерево по широкой дуге, чтобы оказаться за спиной мужчины. Каждый шаг был выверен, каждое движение отточено до инстинкта, её дыхание было не громче шелеста листьев.

Когда морпех приблизилась на нужное расстояние, мужчина уже почти стоял на нижней ветви, крепко удерживая Касуми. Оставалось лишь сделать небольшой прыжок, чтобы оказаться на твердой земле. Это был момент. Ася, словно призрак, вынырнула из мрака. Ее пальцы, жесткие и точные, как острые клинки, обрушились на заднюю поверхность ног противника.

Два молниеносных удара сжатыми пальцами — сначала в болевую точку под коленом, в икроножную мышцу, затем резкий, пронизывающий толчок в лодыжку, в область малоберцового нерва. Мужчина издал короткий, сдавленный хрип. Его мышцы мгновенно свело судорогой. Ноги отказали, и враг рухнул на землю, как мешок, выпустив Касуми из своей хватки. Девушка, освободившись, свалилась рядом, задыхаясь. Теперь Ася не мелочится. Она нажимает на сонную артерию, отправляя мужчину в сон.

Араками лежал, корчась в беззвучной агонии, его конечности были парализованы. Он не мог пошевелить ни ногой, ни рукой, только глаза его, полные ужаса и непонимания, метались по Асе, словно он увидел восставшего мстительного призрака.

Мужчина, валяясь на лесной подстилке, задыхался и, глядя вверх на двух девушек, никак не мог понять, как только что они сумели превратить его из охотника в добычу. В глазах первого сунна клана, затуманивающихся от давления на сонную артерию, нет страха — только ошеломленное, почти экстатическое удивление, оказываясь в состоянии глубокого эмоционального потрясения. Мужчина испытывал чистейший восторг. Он никогда не чувствовал такой физической беспомощности, и этот новый опыт, даже в состоянии удушья, вызывал у него извращенный восторг. Тело Араками обмякало, пальцы, еще мгновение назад сжимавшие горло Косуми, бессильно расслаблялись. С тихим вздохом наследник клана Минамото погрузился в глубокий, принудительный сон, оставаясь лежать в грязи и опавших листьях — в положении, которое любой дворянин счел бы позором.

Ася отпустила мужскую шею, равнодушно глядя на спящего мужчину. Касуми же чувствует, как сердце бешено колотится в груди.

Капитан быстро присела рядом с каскадершей, проверила ее пульс, затем крепко обняла, давая понять, что опасность миновала.

— Ты в порядке? — прошептала Горная, ее голос был низким и успокаивающим.

Фукуи лишь слабо кивнула, прижимаясь к своей спасительнице, дрожа от пережитого страха и внезапного облегчения. Теперь они вдвоем, а их главный преследователь временно выведен из строя. Но лес не стал тише. Где-то вдалеке слышится резкий свист — сигнал ниндзя.

— Он не один... — шепчет Ася, поднимаясь на ноги и оглядывая темнеющую чащу.

Араками спит, но его люди уже знают, где он находится. У девушек есть всего несколько минут, прежде чем лес заполнится тенями Минамото, которые не будут так неосторожны, как их господин.

Снова вместе.

Ёсихиро двигался за беглянками, используя лес как прикрытие. Он не был ослеплен яростью, как Араками; он анализировал. Когда девушки разделились, молодой человек мгновенно считал этот маневр. «Тактика отступления», — отметил про себя самурай, и в его взгляде мелькнуло нечто похожее на уважение, которое он тут же подавил. Это были не просто беглянки, а обученные бойцы. Минамото шел по следу, когда заметил, что одна из девушек нарушила собственный план и бросилась к напарнице. Это была ошибка. Эмоции — слабость, а слабость в бою ведет к смерти.

В тот момент, когда Ася вглядывалась в темноту, пытаясь обнаружить ниндзя старшего брата, Ёсихиро слитным движением оказался около нее, создав вокруг себя вакуум из абсолютной тишины и угрозы. Ни звука шагов, ни предупреждающего шороха. Ёсихиро, чьи глаза горели странным, недобрым огнем, сработал быстро и беспощадно. Самурай не стал использовать клинок. Вместо этого он нанес резкий, точный удар ладонью по основанию её шеи, стремясь вырубить взбунтовавшуюся игрушку одним движением и прекратить этот хаос. Его тяжелая рука, словно молот, обрушилась на затылок Аси, которая только на чистых инстинктах дернулась в сторону, уходя от сокрушительного удара, способного отправить ее в небытие. Второй сын клана, однако, успел перехватить её за волосы, резко дернув назад, чтобы заставить посмотреть на него.

— Твоя преданность подруге — твоя самая большая уязвимость, — голос Ёсихиро прозвучал над самым ухом капитана, холодный и окончательный. Лицо второго сына клана, всё еще испачканное кровью из разбитого носа, выглядело в лунном свете как маска демона. — Игра окончена. Теперь ты пойдешь со мной, или я переломаю тебе ноги прямо здесь, чтобы ты больше никогда не смогла даже думать о побеге.

Поглощенный своим триумфом Ёсихиро забыл, что Ася не одна. Секунда ужаса, которая могла показаться вечностью для других, для Касуми была лишь мгновением, запускающим инстинкты, отточенные годами тренировок. Её тело среагировало быстрее, чем сознание успело оформить мысль. Гнев заполнил её, но движения остались хладнокровными и точными.

С невероятной грацией и скоростью, Фукуи совершила акробатический кульбит, её тело изогнулось в воздухе, словно натянутый лук. Ноги пронеслись над головой, и в самой верхней точке движения, она с силой обрушила пятку на бок Ёсихиро. Удар был точным, направленным в солнечное сплетение. Мужчина отшатнулся, задыхаясь от боли, его глаза расширились от неожиданности и ярости. Он пошатнулся, схватившись за бок, и отступил на шаг. Горная дергается одновременно с ударом, оставляя в кулаке мужчины локон своих светлых волос.

Каскадерша приземлилась легко, как кошка, и тут же приняла боевую стойку, вставая между Ёсихиро и Асей. Взгляд Фукуи был твердым и решительным. Ночной лес, казалось, затаил дыхание, наблюдая за этой внезапной схваткой. Самурай, сжимая бок, не отрывал взгляда от Касуми, в его глазах теперь читалось не только злоба, но и неприятное удивление, смешанное с новым, осторожным уважением к неожиданной силе этой девушки. Бой еще не закончился, но первый раунд был за Касуми.

— Чтобы вы сдохли оба! — Вырвалось в сердцах у морпеха.

Простой камушек, подхваченный пальцами и брошенный десантницей специальным приемом, врезается в голову Ёсихиро.

Самурай не ожидал второго удара в тот же миг. Таран ногами Фукуи пришелся точно в солнечное сплетение, выбивая из легких воздух. Мир на секунду вспыхнул белым, а затем прилетел камушек — маленький, невзрачный, но брошенный с такой силой и точностью, что он сработал как пуля, ударив точно в висок. Второй сын клана рухнул, тяжело заваливаясь на Араками, который тихо посапывал на земле.

Два брата, два претендента на титул даймё, теперь лежали в грязи леса, сбитые с ног простыми девушками, превратившись из грозных господ в бесформенную кучу дорогого шелка и разбитых амбиций.

Ася, задыхаясь от боли в скальпе, где остались вырванные волосы, вскакивает на ноги. Она смотрит на Фукуи с выражением дикого, почти безумного облегчения. В лесу воцаряется зловещая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием двух девушек.

— Бежим! Сейчас же! — шипит морпех, хватая Касуми за руку.

Они не тратят ни секунды на то, чтобы проверить пульс или забрать что-то у поверженных врагов. Зная, что ниндзя уже близко, девушки бросаются в самую гущу леса, используя все свои навыки маскировки. Теперь они двигаются не как каскадеры или «попаданки», а как настоящие беженцы, понимая: если их поймают сейчас, никакой «сценарий» девушек уже не спасет. А в это время в глубоком сне Араками, даже находясь в беспамятстве, чувствует странный, пугающий восторг. В его подсознании образ Фукуи теперь связан не с покорностью, а с болью и силой. И когда он однажды проснется, его одержимость ею станет

Ёсихиро лежал неподвижно несколько секунд, глядя в темное небо сквозь пелену крови и шока. В ушах звенело. Он чувствовал, как по лицу течет теплая струйка, а в голове пульсирует яростная, обжигающая боль. Но больше всего его жгло унижение. Впервые в жизни его стальная дисциплина и расчет оказались бессильны перед этим хаотичным, яростным стилем боя.

— Проклятье... — прохрипел он, пытаясь приподняться на локтях. Самурай почувствовал, как старший брат, возвращаясь в реальность, под ним зашипел от боли и попытался оттолкнуть навалившееся инородное тело. Ёсихиро медленно повернул голову, и в его зеленых глазах, теперь почти черных от гнева, не было больше ни капли высокомерия — только холодная, кристаллизованная жажда расплаты.

— Они... ушли, — выплюнул он вместе с кровью.

Второй Минамото не стал помогать брату. Самурай медленно поднялся, пошатываясь, и посмотрел в ту сторону, где скрылись тени девушек. Теперь это была уже не охота за шпионом. Это была личная вендетта. Он знал, что они не могут уйти далеко в этом лесу, если он задействует всех своих людей.

— Такео... — прохрипел он в пустоту леса. — Сжечь этот лес дотла, если потребуется. Я хочу их живыми. Но сломленными!

Тяжелый, влажный воздух ночного леса обволакивал Асю и Касуми, каждый вдох казался борьбой. Густые криптомерии и вековые кедры сплелись над головой, отсекая редкий лунный свет, превращая тропу в туннель кромешной тьмы. Мягкий мох под ногами гасил их шаги, но каждая веточка, каждый сухой лист предательски хрустели, отдаваясь в напряженной тишине. Шепот ночного ветра в листве казался голосами преследователей.

Их тень нависла над девушками с самого заката, и теперь они гнали их, словно диких зверей, по этому бесконечному лабиринту древних деревьев, сложенному из бамбуковых зарослей, переплетенных корней и таинственных папоротников. Ася, крепко сжимая руку Касуми, бежала впереди. Фукуи неотрывно смотрела на темные силуэты деревьев, будто ожидая, что из них выпрыгнет смерть. Они не могли остановиться. Остановиться значило погибнуть.

Внезапно сквозь шум собственного дыхания и биение сердца, Ася уловила другой звук — нарастающий рокот, глухой, но несомненный. Вода. Надежда вспыхнула яркой искрой в ее сознании. Она дернула Касуми за руку, меняя направление, ища источник звука.

— Туда! — прошептала Ася, указывая в сторону, где шум становился все отчетливее.

Сквозь заросли бамбука и густой кустарник, они, наконец, вырвались на открытое пространство. Перед ними предстала горная река — бурная, полноводная, несущая свои ледяные воды по каменистому руслу. Она пенилась и бурлила, ее шум заглушал все остальные звуки, даже шепот леса. Берега были усеяны скользкими валунами, поросшими мхом.

— Вода, — выдохнула Касуми, дрожа от холода, что исходил от реки.

— Да, — Ася быстро огляделась. — Это наш шанс. Они идут по нашим следам. Вода их смоет.

План родился мгновенно. Они должны были войти в реку, пройти некоторое расстояние по ней, а затем выбраться в неожиданном месте, сбив самураев с толку. Холодная вода должна была убить запах и нарушить цепочку следов.

— Снимай обувь, — скомандовала Ася, уже расшнуровывая свои сандалии. — И тихо.

Касуми, хоть и дрожала, повиновалась. Каскадерша вытащила лоскут ткани, оторванный ранее, и бросила его в воду. Бурный поток тут же потащил пеструю тряпочку дальше. Ледяная вода обожгла ноги, когда они ступили в реку. Течение было сильным, но не настолько, чтобы сбить их с ног. Они шли против течения, стараясь держаться поближе к берегу, используя камни для опоры, иногда полностью погружаясь в воду по пояс. Речной шум маскировал все. Холод пронизывал до костей, но страх заставлял их двигаться вперед. Шли не меньше часа

Ледяная вода горной реки обжигает лодыжки, вымывая из памяти ужас последних часов, но, не стирая бдительность. Фукуи чувствует, как мышцы ног начинают ныть от напряжения, а одежда, намокшая снизу, тяжелеет, сковывая движения. Они двигаются медленно, синхронно, почти не разговаривая, чтобы шум воды полностью поглотил их присутствие. Переход на другую сторону оказывается рискованным — камни под ногами скользкие, а течение пытается сбить с ног. В какой-то момент Касуми поскальзывается, и поток едва не уносит её, но крепкий хват руки Аси возвращает каскадерше равновесие. Выбравшись наконец-то на берег, они оказываются в более густом, почти первобытном лесу, где деревья стоят так плотно, что лунный свет едва пробивается сквозь кроны.

— Мы в безопасности... на время, — шепчет Ася, оглядываясь на бурлящий поток. Она знает, что для профессиональных ищеек Минамото вода — не преграда, но она дает им драгоценные минуты. Касуми прислоняется к шершавому стволу дерева, пытаясь унять дрожь в руках. Девушка понимает: они только что объявили войну двум самым опасным людям в регионе. Теперь беглянки не просто случайные жертвы, а те, кто посмел унизить честь наследников клана. В мире, где честь ценится выше жизни, это означает одно: охота не прекратится до тех пор, пока одна из сторон не будет уничтожена.

— Нам нужно найти людей, которым можно доверять, — тихо говорит Фукуи, глядя вглубь темного леса. — Или тех, кто ненавидит братьев Минамото так же сильно, как мы теперь.

— Доверять нельзя никому, потому что понятия не имеем, где находимся. — Ася и согласна с подругой, и нет. — Нужно идти вверх. Пещеры нас скроют на время. К тому же на камне труднее найти следы. И мы оставим им пару сюрпризов.

Ася, с растрепанными светлыми волосами и пронзительными глазами цвета утреннего тумана, держала заостренный камень, подобранный где-то на берегу. Её худое лицо было исцарапано ветками, а одежда порвана, но в каждом движении чувствовалась неистовая решимость. За ней, почти бесшумно, следовала Касуми — гибкая, как молодая ветка бамбука, с черными, как ночь, косами и нежной, но сосредоточенной улыбкой. Её зоркие глаза сканировали каждый куст, каждый камень, выискивая что-то важное.

Девушка, как учили в пехоте, собирает несколько капканов-ловушек, плюс кое-что вспоминает из исторических фильмов. И они снова выдвигаются вперед.

— Здесь, — прошептала Ася, указывая на узкую тропу, почти скрытую под нависающими зарослями рододендронов. — Идеальное место. Они не смогут свернуть.

Касуми кивнула, уже осматривая густые заросли. Лес вокруг них был идеальной мастерской. Морпех быстро наметила план.

Первой ловушкой стала «растяжка». Они нашли крепкую, покрытую лишайником лиану, толщиной в палец. Ася, присев на корточки, привязала один конец к низкорослому, но крепкому бамбуковому стеблю. Косуми, с удивительной ловкостью, пробралась на другую сторону тропы, изогнувшись под колючими ветвями. Её тонкие пальцы быстро обвязали лиану вокруг другого ствола, натянув её на уровне лодыжек взрослого человека. Затем они тщательно замаскировали её опавшими листьями и небольшими ветками, так что она стала практически невидимой на фоне лесной подстилки.

— Это задержит первого, — пробормотала Ася, вытирая пот со лба. — Или хотя бы привлечет внимание.

Следующей была ловушка с веткой. Ася заметила над тропой толстую, сухую ветку, зацепившуюся за более высокий ствол.

— Касуми, нужна та ветка!

Каскадерша, несмотря на усталость, тут же взобралась на соседний ствол, как юркая белка. Её руки, мозолистые от многочисленных тренировок, ловко работали, развязывая узел из лиан, державший ветку. Ася тем временем нашла гибкий, но прочный бамбуковый стебель. С усилием они согнули его дугой и привязали к нему верхний конец тяжелой ветки, как тетиву лука, а нижний конец зафиксировали на земле тонкой веревкой из растительных волокон. Достаточно было слегка задеть растяжку — и ветка с глухим стуком упала бы на тропу, преграждая путь или даже нанося удар.

Третья, самая простая, но потенциально болезненная ловушка была «из шипов». Косуми, найдя куст дикого шиповника с длинными, острыми колючками, осторожно обломала множество веточек. Ася тем временем выкопала небольшую ямку прямо посреди тропы, неглубокую, но достаточную. Они уложили туда колючие ветки, острием вверх, а сверху прикрыли тонким слоем мха и свежей листвы, которая выглядела совершенно естественно.

Пока они работали, лес вокруг словно сжимался. Запах влажной земли смешивался с терпким ароматом хвои и сыростью. Их уставшие тела ныли, но адреналин не давал им расслабиться. Каждый треск сучка вдали заставлял их замирать, прислушиваясь.

— Готово, — выдохнула Ася, оглядывая свои творения. Ловушки были примитивными, сооруженными на скорую руку, но в условиях этой погони, они могли дать им драгоценные минуты.

Капитан отламывает две ветви бамбука, сооружая из них импровизированные копья: и опора, и защита.

Ёсихиро стоял на берегу реки, глядя на бурлящую воду. Его лицо было бледным, а на переносице и виске темнели запекшиеся корки крови. Он не двигался, словно статуя, но его разум работал с бешеной скоростью. Самурай заметил лоскут ткани, который проплыл мимо, и его глаза сузились.

— Глупцы, — едва слышно прошептал он. — Думают, что вода смоет их след.

Второй сын клана знал эту реку. Ему был известен здесь каждый поворот, каждый залом. Попытка уйти вверх по течению была логичной, но предсказуемой для того, кто вырос в этих лесах. Ёсихиро не стал входить в воду. Вместо этого он приказал своим людям рассредоточиться по обоим берегам, создав живую цепь.

— Если они перейдут реку, они окажутся в ловушке между горами и моими людьми, — он обернулся к Такео, чье лицо было скрыто маской, но в глазах читалась готовность к приказу. — Не дайте им уйти в горы. Там они смогут спрятаться в пещерах. Перехватите их в узком месте, где берега крутые.

Ёсихиро медленно пошел вдоль берега, его шаг был тяжелым, но уверенным. Он больше не пытался быть незаметным. Теперь он хотел, чтобы они слышали его приближение. Он хотел, чтобы страх стал их единственным спутником.

— Бегите, пока можете, — его голос, охрипший от крови и ярости, разносился над шумом воды. — Каждый ваш шаг приближает вас к моменту, когда вы будете умолять меня о смерти.

Крик одного из стражников разнесся по рассветному лесу, возвещая о том, что первая ловушка Аси сработала, напоминая самураю о том, что он преследует не барышень, выращенных на женской половине, а весьма умелых бойцов, готовых дорого продать свои жизни. через несколько мгновений сработали еще два капкана. Повреждения были незначительными, но неосторожность стражников обозначила для беглянок их место нахождения.

Он чувствовал, как в нем закипает что-то темное и первобытное. Эти девушки не просто победили его в бою — они вырвали его из зоны комфорта, где он был абсолютным господином. И теперь он не остановится, пока не вернет себе это превосходство, превратив их волю в пепел.

Подъем в гору еще труднее, а в бегах девушки уже несколько часов. Каждый вдох обжигал легкие, каждый шаг отдавался болью в натруженных ногах. Силы у них на исходе, но упрямства хоть отбавляй. Ася и Касуми, наконец-то выбираются в ущелье. Фукуи заметила расщелину в скале, скрытую за водопадом из лиан.

— Пещера, — прошептала она, и в ее голосе прозвучало облегчение, смешанное с отчаянием.

Внутри было темно и сыро, пахло землей и сыростью, но это было укрытие. Временное.

— Они найдут нас здесь, — выдохнула Ася, привалившись к холодному камню. Ее тело дрожало.

— Однако, мы можем попробовать отыскать путь на ту сторону перевала по подземной системе. Я уверена, что где-то рядом.

Капитан кивнула, давая согласие.

Касуми оглядела вход. Скалистый навес, нависающий над узким проходом, был усыпан обветренными камнями, некоторые из которых выглядели пугающе шаткими. В ее глазах загорелся огонек.

— Может, и не найдут. Или, по крайней мере, не сразу.

— Что ты задумала? — Ася подняла голову, в ее голосе появилась искорка надежды.

— Ловушка. Камнепад, — Фукуи указала наверх.

Не теряя ни минуты, девушки приступили к делу. Они обе были вымотаны, но отчаянное положение придавало им нечеловеческую силу. Косуми, используя заостренный камень, начала подрезать лианы и корни, удерживающие самые крупные, нестабильные камни на краю навеса. Ася помогала, придерживая более мелкие обломки, аккуратно складывая их так, чтобы они могли обрушиться по цепочке, перекрыв весь вход. Их целью было не просто заблокировать путь, но и создать хаос, который заставил бы преследователей отступить или, по крайней мере, задержаться.

— Нам нужен триггер, — сказала Косуми, осматривая конструкцию.

Они нашли толстую, но уже подгнившую ветку, которую втиснули под самый крупный из шатающихся камней. Затем натянули тугую, почти невидимую лиану от этой ветки к внутренней части пещеры. Один рывок — и все рухнет. Пальцы болели, мышцы ныли, но они работали быстро, в полной тишине, нарушаемой лишь шорохом камней и собственным тяжелым дыханием. Последний камень был установлен, лиана натянута.

— Готово, — прошептала Ася, вытирая пот со лба.

Девушки скрылись в темном провале скалы.

Пещера встретила беглянок сырым холодом и запахом застоявшейся воды. Внутри темнота казалась почти осязаемой, густой, как смола, и только слабый свет, пробивающийся сквозь узкий вход, позволял разглядеть неровные стены и капли, мерно падающие с потолка. Ася и Касуми зашли вглубь, пока шум внешнего мира не затихает, сменяясь звенящей тишиной. Они опустились на холодный камень, спины чувствуют ледяную поверхность скалы. Только сейчас, когда внешняя угроза временно отступила, до них доходит степень их истощения. Мышцы горят, дыхание сбито, а одежда превратилась в грязные лохмотья. Пришло время поговорить.

— Мы действительно... в другом мире, да? — Тихо спрашивает капитан, и в её голосе слышится не столько страх, сколько глубокое, недоумение.

Фукуи не отвечает сразу. Она смотрит на свои руки — сбитые костяшки, грязь под ногтями. Она больше не чувствует себя актрисой или дублершей. Всё это — кровь, пот и борьба за выживание — кажется более реальным, чем вся её прошлая жизнь. Она знает: ловушка в ущелье может сработать, но она также знает, что братья Минамото не из тех, кто сдается после одного удара. Где-то в глубине пещеры раздается странный звук — тихий скрежет камня о камень. Это может быть просто эхо или движение воды, но обе девушки мгновенно напрягаются, сжимая свои импровизированные копья. В этом месте, которое должно было стать убежищем, они внезапно чувствуют себя загнанными в ловушку.

Сердца беглянок колотились как бешеные птицы в клетке. Лес вокруг замолчал, словно затаив дыхание. Лишь капли воды ритмично падали где-то в глубине пещеры, отсчитывая мгновения до неизвестности. Каждый шорох листвы, каждый писк летучей мыши заставлял их вздрагивать. Они ждали. Ждали неизбежного. Их жизни висели на волоске, удерживаемые лишь тонкой лианой и их отчаянной надеждой. Над головой, снаружи, нависала смертоносная груда камней — их последняя защита.

Сырой, могильный холод обволакивал Асю, проникая под тонкие лохмотья одежды. Она прижалась к шершавой стене пещеры, пытаясь унять дрожь, которая была не только от холода. Рядом с ней, недвижная, как изваяние, сидела Косуми. Ее глаза, привыкшие к полумраку, внимательно осматривали извивающиеся проходы, в которых, казалось, каменные зубы сталактитов тянулись к ним, как хищники. Им оставалось только ждать.

Ёсихиро шел следом за странными чужестранками, свалившимися на их с братом головы, словно с неба. Дыхание самурая было тяжелым, но ровным. Он чувствовал, как мышцы ноют после ударов, но эта боль лишь подстегивала его. Мужчина видел, как девушки уходят в ущелье, и в его голове уже складывался пазл. Слишком правильный маршрут, слишком очевидный выбор пещеры.

— Они пытаются заманить нас в ловушку, — коротко бросил он Такео, который двигался в тени скал. — Это не бег загнанных зверей. Это тактика засады.

Минамото остановился у входа в узкий проход, где камни нависали над головой, словно застывшие волны. Его профессиональный взгляд зацепился за едва заметную неправильность в расположении мелких камней на склоне — едва уловимый сдвиг, который мог означать только одно.

— Стоять, — приказал он, и его голос, ставший теперь стальным и лишенным эмоций, заставил гвардейцев замереть.

Молодой человек медленно поднял руку, приказывая своим людям остаться позади. Ёсихиро не собирался идти напролом. Он знал, что если девушки подготовили западню, то лучший способ её обезвредить — это заставить их самих выйти из укрытия. Он подошел к самому краю опасной зоны и громко, так чтобы звук отразился от стен ущелья и проник вглубь пещеры, произнес:

— Вы думаете, что камни спасут вас? Вы всего лишь заперли себя в клетке. Выходите сейчас, и я обещаю, что ваша смерть будет быстрой. Если же я сам войду в эту пещеру... то не оставлю в живых никого, кто дышит в этом ущелье. Он стоял неподвижно, глядя в сгустившуюся темноту горного провала своими пронзительными зелеными глазами. Самурай знал, что они слышат его и ждал, когда их гордость или страх заставят девушек совершить ошибку.

Беглянки понимали, что их не просто нагнали, но и ловушку обошли, однако сдаваться никто не собирался.

— Сейчас! — выдохнула Ася

Фукуи с неожиданной силой и скоростью вскочила на ноги. В ее глазах горел отчаянный огонь. Она не дернула веревку, не попыталась активировать ловушку, как было задумано. Вместо этого, с криком, в котором смешались гнев и безысходность, Касуми бросилась к основанию камнепада.

Ася могла лишь с ужасом наблюдать, как Касуми, метнула свое копье точно в цель, попав по лиане. Ветка треснула, ее волокна разорвались с сухим звуком, который, казалось, эхом отдался от самых далеких уголков пещеры.

Грохот начался мгновенно. Весь свод над входом задрожал. Сначала послышался глухой, предупреждающий рокот, затем огромная масса камней, песка и мелких обломков с оглушительным ревом обрушилась вниз. Земля под ногами задрожала, от стен посыпалась крошка. Пыльное облако поднялось до самого потолка, на мгновение, скрыв все вокруг. Ася упала на колени, закрыв голову руками, оглушенная и ослепленная. Когда пыль медленно начала оседать, открылся вид на бывший вход.

Его больше не было.

Огромная стена из свежеобвалившихся камней и земли полностью запечатала проход. Ни единой щели, ни единого просвета. Снаружи воцарилась внезапная, полная тишина, нарушаемая лишь редким шорохом оседающей пыли.

Морпех подняла голову. Ее взгляд наткнулся на Косуми, которая стояла посреди завала, но она уже не выглядела такой решительной. Лицо японки было покрыто пылью, и по нему текли слезы, прокладывая влажные дорожки.

— Они... они не пройдут, — прошептала она, ее голос был хриплым и надломленным. — Мы... мы в безопасности.

В безопасности. Да, теперь они были в безопасности. В полной, беспросветной безопасности каменной тюрьмы, погребенные заживо в глубине отчаянной пещеры. Свобода, за которую они так отчаянно боролись, обернулась новым, еще более страшным заточением.

Грохот обвала всё ещё отдаётся глухим эхом в глубине пещеры, а мелкая каменная пыль медленно оседает на плечи девушек, превращая их в серые статуи. Тишина, наступившая после этого хаоса, кажется почти физически тяжелой. Касуми тяжело дышит, прислонившись спиной к холодному камню; её сердце всё ещё колотится где-то в горле, но на губах играет слабая, торжествующая улыбка. Они сделали это — отрезали путь тем, кто считал их просто «добычей». Ася, сжимая руку каскадерши, медленно отходит в сторону, оглядывая заваленный вход. Теперь они в полной темноте, если не считать слабых отблесков света, пробивающихся сквозь щели в камнях, и тускло мерцающих фосфорных вкраплений в стены.

— Мы замуровали себя, — шепчет морпех, и в её голосе слышится ирония. — Надеюсь, ты помнишь, где здесь выход, или мы только что построили себе очень дорогой склеп. Нам нельзя просто сидеть и ждать, пока нас выкурят из этой дыры. Если здесь есть другой выход, мы должны найти его первыми. Фукуи, если в твоей истории упоминались тайные тропы этого поместья или этих гор... вспоминай всё. Каждую мелочь. Мы превратим эту пещеру из ловушки в нашу точку

Касуми изо всех сил напрягает память. Она просто не успела до конца прочитать сценарий, потому что ее выдернули на работу уже во время съемок, ведь запланированная каскадерша забеременела.

— Из пещеры есть единственный выход, — Девушка указала в угол, где проход вообще не просматривался. — Он ведет под скалами на другую сторону перевала.

— А значит, — подхватила морпех, — либо о нем еще кому-то известно, либо его вот-вот обнаружат. Предлагаю устроить очередной обвал.

— Согласна. — Поддержала каскадерша. — и девушки переместившись по узкому, едва заметному проходу оказались в соседней пещере, большей походившей на узкий проход, в который мог протиснуться только один человек.

— Место то, что доктор прописал, — одобрила Ася.

Девушки за полчаса соорудили новую ловушку, а затем вернулись в первую пещеру.

Грохот обвала эхом прокатился по ущелью, заставляя землю содрогнуться. Когда пыль осела, перед Ёсихиро выросла глухая стена из многотонных глыб, полностью перекрывшая вход в пещеру. Он стоял в нескольких метрах от завала, и его лицо оставалось абсолютно неподвижным, хотя в глубине зеленых глаз вспыхнуло нечто, похожее на мрачное удовлетворение.

— Смело, — тихо произнес он, глядя на груду камней. — Они решили запереть себя в гробнице, лишь бы не видеть моего лица.

У подножия обвала, Минамото стоит неподвижно. Он смотрит на гору булыжников с каменным выражением лица. Но если присмотреться, в его глазах нет ярости — только холодное, расчетливое признание. Он медленно проводит рукой по своему разбитому носу и тихо произносит:

— Умная девочка. Теперь посмотрим, сколько воздуха осталось в твоей клетке.

Рядом послышались проклятия гвардейцев, оценивающих масштаб завала. Такео подошел к господину, его голос был приглушен маской:

— Господин, расчистить этот проход вручную займет часы, а возможно и дни. Мы можем попытаться найти обходной путь по гребню горы, но и на это требуется время.

Второй сын клана медленно перевел взгляд на вершины скал. Он не чувствовал разочарования. Напротив, эта игра стала для него одержимостью. Самурай понимал: внутри пещеры девушки теперь ощущают себя в безопасности, и именно это чувство станет их главной слабостью. Они расслабятся. Они начнут верить, что победили.

— Оставьте людей у завала, — приказал Ёсихиро, разворачиваясь. — Пусть они знают, что выхода нет. А мы с Такео найдем другой путь. В любой пещере есть вентиляция или старые жилы. Он коснулся пальцами разбитого носа, чувствуя засохшую кровь. — Наслаждайтесь тишиной, пока можете. Когда я войду туда — а я войду — у вас не останется даже камня, чтобы за что-то ухватиться.

Мужчина ушел с берега ущелья, его силуэт сливался с серыми скалами. Он больше не спешил. Теперь он превратился в паука, который знает, что муха запуталась в паутине, и просто ждет подходящего момента, чтобы нанести последний удар.

Касуми закрывает глаза, пытаясь восстановить дыхание. Она понимает: Ёсихиро просто так не уйдет. Он будет искать другой путь, перекапывать гору или ждать, пока они умрут от голода. Но сейчас, в этой гнетущей тишине, она впервые за долгое время чувствует странное спокойствие. Каскадерша больше не играет роль. Она сама пишет этот сценарий. И пора поделиться с новой подругой всем, что было известно самой Фукуи.

Голос Касуми звучит приглушенно, отражаясь от сводов пещеры, создавая странный эффект присутствия кого-то третьего. Ася слушала рассказ подруги, прислонившись спиной к холодному, влажному камню. Голос Фукуи эхом отдавался от сводов пещеры, создавая странную, почти мистическую атмосферу. Японка начинает рассказывать о сюжете манги, о бесконечной жажде власти, о предательстве и о том, как два брата раздирают клан на части. Чем больше каскадерша описывала сюжет манги, тем сильнее морпех хмурилась. Совпадения были пугающими: не просто имена, а сама суть конфликта, эта ядовитая ненависть между Араками и Ёсихиро, раскол в клане, борьба за власть. Ася слушает, затаив дыхание, и с каждым словом её лицо становится всё более бледным.

— То есть... всё, что мы видели, — перебивает японку морпепх, её голос дрожит, — эта ненависть между ними, их борьба за титул даймё... это всё уже было написано? Ты хочешь сказать, что мы попали в какой-то проклятый черновик? — Ася прикрывает на мгновение глаза, чтобы окончательно сложить пазл.

Фукуи пожимает плечами, стараясь сохранить самообладание. Она описывает характер старшего брата — его любовь к шелкам и маниакальную склонность к жестокости, — и Ася непроизвольно вздрагивает, вспоминая ледяной шепот Араками перед тем, как она вырубила его.

— И если всё идет по книге, то Ёсихиро — не просто жестокий самурай. Он — персонаж с определенной траекторией. — Девушка вспомнила холодный, расчетливый взгляд зеленых глаз и то, как он реагировал на её действия. В его поведении была какая-то фаталистичная уверенность.

Горная думала, оценивала, выстраивала логические цепочки, складывая полученную информацию в рабочую схему. Коли события развиваются по сценарию, значит, в этой истории должен быть финал. И вопрос лишь в том, какое место в сюжете приготовили для попаданок: роль жертв, которые исчезают в середине сюжета, или тех, кто перепишет концовку. Первый вариант не устраивал ни одну из девушек.

— Если мы знаем канву повествования, значит, мы можем ее переписать, — Ася выпрямилась, в её глазах снова зажегся огонь пехотинца, привыкшего менять ситуацию в свою пользу даже в безнадежном бою. — Нам нужно понять, какой «финал» уготован этим братьям. И использовать это. Ёсихиро не отступит — он слишком горд. А Араками... Араками просто безумен.

На некоторое время в пещере установилась полная тишина, которая была так необходима для постановки новой стратегии и выработки приемлемой тактики. Прошел еще один час. Девушки отдохнули, хотя мышцы продолжало тянуть от серьезных нагрузок.

— Думаю, нам нужно отсюда выбираться. — Ася встала и попрыгала, разгоняя кровь по телу.

— Но как? — Фукуи нахмурилась.

— Есть еще один выход. — Усмехнулась морпех. Она показала пальцем вверх, где маячило небольшое воздушное окно, в которое свисали корни какого-то кустарника. — Воздух в пещере хоть и спертый, но все равно приемлемый. Думаю, там есть небольшой провал. Если сможем забраться, то выберемся отсюда.

Касуми занималась скалолазанием, но без страховки ползти по каменистой стене? Однако не было у них другого выбора.

— Идешь первой, на ощупь. Я страхую. — Ася подтолкнула подругу вперед. — Не торопись, тщательно выбирай место для захвата рукой и выступ для ступни. Вперед!

Беглянки замерли у практически отвесной стены. Теперь их единственной надеждой на спасение был этот вертикальный колодец, ведущий куда-то вверх, к свету, о котором они лишь мечтали.

Стена пещеры, некогда казавшаяся гладкой и неприступной, теперь предстала перед ними как изрезанный шрамами путь. Мириады мелких выступов, трещин и даже углублений, оставленных водными потоками, обещали хоть какую-то опору.

Там, высоко над ними, в зияющем провале, где тьма становилась чуть менее абсолютной, пробивался еле заметный, но манящий серый свет. Оттуда, словно жилы старого дракона, свисали толстые, жилистые корни деревьев и кустарников, образуя плотное, непроходимое сплетение.

— Готова? — хрипло прошептала Ася.

Касуми лишь кивнула, глотая ком в горле. Страх сдавливал легкие, но отступать было некуда. Фукуи делает глубокий вдох, чувствуя, как холодный воздух обжигает легкие, и начинает восхождение. Она прижимается к шершавой стене, ощущая каждый выступ, каждую трещину в камне. Это уже не декорации из пенопласта и фанеры, здесь нет страховочных тросов и матов внизу — только голый гранит и бездонная темнота за спиной. Пальцы, сбитые и в крови, находят первую опору. Она медленно, сантиметр за сантиметром, поднимается вверх.

Следом двигается морпех.

Девушка, используя навыки, приобретенные во время своих приключений, ловко находит опору. Ася, с её сильными руками, берется за камень, проверяя его прочность. Пальцы все же скользят по влажному мху, ногти цепляются за острые выступы. Каждое движение требует колоссальных усилий, поэтому и мышцы начинают гореть жгучей болью.

По мере того, как беглянки поднимаются выше, воздух становится немного прохладнее, и редкие капли, падающие сверху, превращаются из ледяных в освежающие.

В какой-то момент нога японки соскальзывает с влажного выступа, и Косуми на мгновение зависает в пустоте, издав короткий вскрик. Сердце пропускает удар, но инстинкты каскадера срабатывают быстрее страха: она резко перебрасывает руку выше, вцепляясь в толстый, переплетенный корень кустарника. Корень опасно хрустит, но выдерживает её вес.

— Почти... ещё немного! — доносится снизу приглушенный голос Аси.

Пальцы Фукуи судорожно обхватили корявый отросток дерева, будто спасательный круг. Корень был холодным и влажным, но невероятно прочным. Девушка подтянулась, ища опору для ног. Оставался один рывок на чистый воздух. Касуми, тяжело дыша, вцепилась в корни кустарника и начала подтягиваться вверх.

В это время Ёсихиро уже не шел — он выслеживал. Его движения стали почти бесшумными, он двигался по горному гребню, словно призрак. Его разум, отточенный годами дисциплины, отсекал всё лишнее. Он не думал о боли в разбитом носу, он думал о геометрии гор.

— Слишком много камней, слишком много пустот, — прошептал он самому себе, всматриваясь в рельеф скал. Он заметил едва уловимый сквозняк, который шевелил сухую траву у подножия одного из утесов. Опытный глаз воина сразу определил: здесь есть выход воздуха из-под земли. Самурай замер, прислушиваясь. Он не слышал голосов, но чувствовал присутствие. — Такео, — тихо позвал он шиноби. — Видишь ту расщелину? Там «черный ход». Они наверняка попытаются уйти через него.

Второй сын клана не стал посылать людей на штурм. Он знал, что девушки теперь будут ждать удара в спину. Вместо этого он приказал гвардейцам занять позиции вокруг выхода из узкого прохода, создав плотное кольцо. Сам же Ёсихиро решил сделать то, чего от него не ожидали: он поднялся вверх по склону, к тому самому «воздушному окну», о котором даже не подозревал, но которое интуитивно чувствовал как единственную точку, где противник может проявить неосторожность.

Превозмогая жжение в мышцах, Фукуи делает последний рывок и буквально вываливается наружу, приземляясь на мягкий слой мха и прелой листвы. Она лежит несколько секунд, глядя в темное звездное небо и жадно глотая свежий воздух. Они выбрались!

Но стоило Касуми обернуться к отверстию, чтобы помочь Асе, как она замирает. В нескольких метрах от неё, в тени раскидистого дуба, стоит фигура. Мужчина. Высокий, с длинными пепельными волосами, которые теперь спутаны и испачканы в грязи. Араками. Он не выглядит избитым или сломленным — напротив, он смотрит на неё с тем самым пугающим, предвкушающим выражением лица, которое она видела раньше. В его руке медленно вращается стилет с гравировкой клана Минамото.

— Какое эффектное появление, — его голос звучит тихо, почти ласково, но в нем слышится сталь. — Ты действительно думала, что я позволю тебе уйти так просто, моя маленькая бунтарка?

И тут же тишину прорезает еще один, холодный, как лед, голос.

— Плохая идея — лезть вверх, когда снизу тебя ждет смерть, а сверху — я.

Ёсихиро сидел на выступе скалы прямо над ними, скрестив ноги в идеальной позе медитации, несмотря на грязь и кровь на лице. Он смотрел на них сверху вниз с таким выражением абсолютного превосходства, будто всё это время он просто ждал их в этом месте.

— Вы удивительно настойчивы в своих попытках сбежать, — его зеленые глаза сверкнули в полумраке. — Но в этом лесу нет дорог, которых я бы не знал.

Их опять двое надвое. Фукуи с выдержкой упрямого гиппопотама протягивает руку Асе и помогает той выкарабкаться наверх. Морпех, обнаружив, что они оказались у истоков, сначала замирает, а потом, начинает кататься по влажной траве, смеясь в голос.

— Если майор узнает, как я провалила такую, казалось бы, банальную операцию, даже если это все происходит во сне, то отправит меня, как салагу, чистить картошку на всю дивизию в течение трех месяцев с отстранением от всех операций. Касуми, умоляю, спаси мою психику и достоинство, скажи, что они — моя больная галлюцинация.

Ёсихиро, который всё еще находился на краю отверстия, замер, услышав смех Аси, его брови медленно ползут вверх. Он привык к мольбам, крикам ужаса или отчаянному сопротивлению, но этот звук был настолько неуместен в данной ситуации — среди крови, грязи и смертельной опасности — что он на мгновение даже забыл о своем гневе. Самурай смотрел на девушку сверху вниз, и в его взгляде смешались недоумение и новое, еще более глубокое раздражение.

— Майор? Дивизия? — Его голос прозвучал сухо и резко. Он смотрит на Асю как на безумную — Ты бредишь от потери крови или просто пытаешься скрыть свой страх за бессмысленным лепетом?

Второй сын клана спрыгнул вниз, приземлившись с кошачьей грацией прямо между девушками и старшим братом. В его движениях нет суеты — только хищная уверенность. Парень не собирается больше играть в кошки-мышки. Теперь они оказались в эпицентре этого странного треугольника. Ёсихиро медленно повернулся к Араками, и его взгляд стал ледяным. Присутствие брата здесь, в обход всех приказов, означало только одно: первый сын клана решил сыграть в свою игру, используя хаос побега.

— Ты снова лезешь не в своё дело, Ар, — отчеканил самурай, даже не глядя на стилет в руке брата. — Я ясно дал понять: они — моя добыча. Твои пристрастия к «игрушкам» здесь неуместны.

Араками лишь тихо рассмеялся, не сводя глаз с Косуми, и кончик его стилета описал в воздухе изящную дугу.

— О, Ёси... ты всегда был таким занудой с твоей дисциплиной. Посмотри на них. Они смеются нам в лицо! — Первый сын клана сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. — Разве это не делает охоту более сладкой?

Ёсихиро резко перехватил руку старшего брата за запястье, сжимая его с силой тисков. Между молодыми людьми мгновенно вспыхнуло то самое напряжение «холодной войны», которое могло в любую секунду превратиться в кровавую резню.

— Отойди, — процедил самурай, глядя брату прямо в глаза. — Или я сломаю тебе руку прямо сейчас, чтобы ты перестал размахивать этой безделушкой.

Он снова перевел взгляд на Асю, и в его зеленых глазах читалось обещание: если они выживут в этой разборке братьев, девушек ждет нечто гораздо худшее, чем чистка овощей.

— А теперь спарринг! — Ася, которая уже отошла в сторону, утягивая за собой подругу, выкинула вверх кулак и начала издавать звуки, похожие на выкрики бабуина. — Касуми, как ты думаешь, кто из них сильнее: светленький или темненький?

— Даже не знаю, — подхватывает каскадерша. — Мне кажется и у твоего темненького больше шансов, он же чистый ниндзя.

— А мне кажется, — отвечает морпех, — что твой беленький злее, что ли, и изворотливее. Он, скорее всего, темненького завалит.

А затем обе девушки начали дружно скандировать: «Бой! Бой! Бой!».

Араками замирает, его запястье всё ещё зажато в тисках хватки брата. Он медленно переводит взгляд с Аси на Касуми, затем обратно на Рюдзо. Вместо того чтобы вырваться или ударить, он вдруг издает короткий, бархатистый смешок, который совсем не вяжется с напряженной атмосферой.

— Они делают ставки на нас, брат, — его голос звучит почти ласково, хотя в глазах пляшет безумный огонек. — Ты слышишь? Мы для них — всего лишь развлечение перед смертью.

Ёсихиро замер. Он прожил двадцать три года в мире, где каждое слово имело вес, а каждое движение было продиктовано кодексом или приказом. Самурай сталкивался с предательством, пытками и смертью, но он никогда не сталкивался с... этим. Скандирование девушек, которых они пытались убить, звучало в тишине леса как какое-то безумное богохульство. Рука второго сына клана всё еще сжимала запястье Араками. Лицо Ёсихиро, испачканное кровью, стало каменным. Его зеленые глаза смотрели на Асю с таким глубоким недоумением, что на мгновение он всерьез задумался о том, не была ли эта женщина отправлена из какой-то далекой страны в качестве оружия психологического воздействия.

— Ты... — Самурай медленно разжал пальцы, отпуская руку брата. — Ты действительно считаешь, что мы — цирковые звери для твоего развлечения?

Араками, однако, отреагировал иначе. Его безумие питалось хаосом. Он расплылся в жуткой улыбке, глядя на беглянок. Парня забавляло, что кто-то посмел превратить их смертельную вражду в зрелище.

— Слышишь, Ёси? — Первый сын клана изящно встряхнул кистью, проверяя хват стилета. — Тебя назвали «ниндзя». Какое принижение для великого наследника. Хотя... — он перевел взгляд на девушек, и в его глазах вспыхнул опасный огонек. — Мне нравится эта идея. Если я завалю своего «темненького» брата прямо здесь, возможно, я позволю вам выбрать, какую часть его тела я отрежу первой.

Ёсихиро почувствовал, как внутри него закипает ярость, смешанная с ледяным презрением. Он не собирался участвовать в этом фарсе, но присутствие старшего и эта невыносимая, абсурдная ситуация требовали одного — восстановления порядка. Он медленно принял боевую стойку, его центр тяжести сместился вниз, а взгляд стал острым, как лезвие катаны.

— Ты слишком много болтаешь, Ар, — коротко бросил второй сын клана. — И ты, — он посмотрел на Асю. — Если хочешь видеть бой, то смотри внимательно. Я покажу тебе, что бывает с теми, кто путает дисциплину с медлительностью.

Одним молниеносным движением самурай сократил дистанцию, нанося мощный удар с разворота, который должен был буквально впечатать брата в ствол старого дуба.

Араками реагирует с пугающей изворотливостью. В последний миг он не блокирует удар, а буквально «стекает» вниз, пропуская кулак Ёсихиро над собой. Движения старшего напоминает танец змеи — изящное, неестественное и смертельно опасное. Пользуясь инерцией брата, Араками делает резкий выпад вперед, нанося серию молниеносных ударов стилетом по ногам самурая, целясь в подколенные сухожилия.

— Дисциплина — это скучно, дорогой брат! — выкрикивает Ар, и в его голосе слышится почти детский восторг от собственной жестокости. — Давай добавим в этот спектакль немного крови!

Ёсихиро, несмотря на атаку, успевает перепрыгнуть, уходя от лезвия, но Араками уже заходит ему за спину, пытаясь зацепить его за одежду и повалить на землю. Между братьями вспыхивает яростный обмен ударами: один бьет с мощью скалы, другой атакует с быстротой ветра. Они сцепили пальцы в замок, тяжело дыша, и глядя друг на друга с такой ненавистью, что воздух вокруг них, кажется, начинает вибрировать. Ася и Касуми стоят в стороне, наблюдая за этим безумным поединком. Для каскадерши это выглядит как идеально поставленная боевая сцена, но запах настоящего пота и крови говорит о том, что ставки здесь куда выше.

— Ставлю на беленького! — кричит морпех, азартно сжимая кулаки. — Смотри, как он вихляет! Он же просто псих!

В этот момент Араками, воспользовавшись секундным замешательством брата, делает резкий рывок и с силой впечатывает Ёсихиро лопатками в землю, наваливаясь сверху и приставляя стилет к его горлу. Его лицо искажено экстатической улыбкой.

— Ну что, «ниндзя»? — шепчет он, глядя на младшего брата. — Как тебе такой финал первого акта?

Ёсихиро лежал на земле, острая сталь стилета прижималась к его горлу, и мир сузился до ненавистного лица старшего брата. Он чувствовал, как земля под лопатками отдает холодом, как тяжело вздымается грудь после схватки. Всё его тело ныло, но разум был кристально чист. Он смотрел на Араками снизу вверх, и в его зеленых глазах не было страха. Не было унижения. Только ледяная, абсолютная уверенность, которая заставила улыбку на лице Ара на мгновение дрогнуть.

— Ты прав, — голос самурая прозвучал хрипло, но спокойно, с ноткой странной, почти пугающей усталости. — Это только первый акт. Он медленно перевел взгляд на девушек, которые стояли в стороне, став невольными зрителями этого семейного спектакля. Его голос разнесся по поляне, холодный и четкий: — Вы хотели боя? Вы его получили. Теперь вы понимаете, что этот клан пожирает сам себя изнутри. Ар, — он снова посмотрел на брата, — ты можешь перерезать мне горло прямо сейчас. Это решит твою проблему с троном. Но ты не сделаешь этого. Потому что ты хочешь не просто титула. Ты хочешь, чтобы я видел, как ты его занимаешь. А это, — его губы скривились в едва заметной усмешке, — твоя главная слабость. Ты слишком любишь театр, чтобы довести дело до конца. — Самурай напряг мышцы, и одним движением выбил стилет из руки брата, одновременно нанося удар коленом ему в солнечное сплетение. Он перекатился, поднимаясь на ноги, и теперь стоял напротив первого сына клана, тяжело дыша, но снова готовый к бою. — А теперь, — он стряхнул грязь с плеча, — может быть, мы, наконец, решим, кто из нас двоих достоин вести семью? И если эти две женщины — свидетели, то пусть они увидят истинную силу клана Минамото. Не ту, что прячется за стилетом в спину, а ту, что смотрит врагу в глаза.

— Ты прав, брат, — голос Араками звучит неожиданно трезво. — Я люблю театр. Но ты забываешь одну важную деталь. Он медленно обводит взглядом поляну, останавливаясь на каждой тени, на каждом кусте. — В театре всегда есть зрители. И сегодня... зрителей больше, чем ты думаешь.

Из-за деревьев, словно материализовываясь из самого воздуха, начинают появляться фигуры. Сначала одна, затем две, затем десяток — ниндзя в темных одеждах, с кунаями и катанами наготове. Они окружают поляну плотным кольцом, и их лица не выражают ничего, кроме холодной преданности.

— Ты думал, я пришел один? — первый сын клана вскидывает бровь, наслаждаясь моментом. — Я всегда готов к последнему акту, Ёси. Вопрос в том, готов ли ты?

— Я тоже не один, — отвечает второй молодой господин. И с другой стороны появляется отряд, не уступающий первому.

— Черт. Нам только очередной битвы у Гвадал канала не хватает! — Ася выходит вперед. — Ну, ребятки, так не честно. Вы чего? За своих бойцов прятаться собрались? Все уже поняли, что здесь две армии. Но ведь побеждает та, чей лидер сильнее. Так, что давайте, разгоняйте свой взвод безымянных солдат и продолжайте.

— И то правда, — вступила Фукуи. — Докажите уже всему миру и друг другу, кто из вас достойнее. Кажется на этом традиции и держатся.

Ёсихиро снова уставился на Асю. Эта женщина была настоящим стихийным бедствием. Она не просто игнорировала опасность — она превращала кровавую разборку за власть в какое-то гладиаторское шоу. Его гвардейцы, привыкшие к железной дисциплине, в замешательстве переглянулись, ожидая приказа, но самурай чувствовал, как внутри него что-то надломилось. Его раздражение сменилось странным, почти болезненным любопытством. Он медленно обвел взглядом своих людей, затем посмотрел на отряд старшего брата. Силы были равны. Любая искра сейчас привела бы к резне, в которой погибнут лучшие воины клана, оставив Минамото уязвимыми перед внешними врагами.

— Традиции... — повторил Ёсихиро, и в его голосе прозвучала горькая ирония. — Ты удивительно осведомлена о наших традициях для чужестранки. Он резко повернулся к своим людям. — Отступите! — его голос прозвучал как удар бича. — Всем вернуться в строй и занять позиции по периметру. Никто не вмешивается, пока я не прикажу.

Гвардейцы синхронно отступили, создавая живой коридор. Араками, увидев это, довольно прищурился и подал знак своим людям сделать то же самое. Он был в восторге от того, как девушки манипулируют ситуацией, и эта игра теперь была для него важнее, чем быстрая победа. Ёсихиро снова посмотрел на девушек. В его зеленых глазах теперь читалось не только превосходство, но и опасный вызов. Он медленно снял верхний слой своей одежды, оставаясь в одном легком кимоно, которое обнажило татуировку черного дракона на шее и крепкие, тренированные мышцы.

— Хорошо, — тихо произнес самурай, и его голос стал низким, вибрирующим от напряжения. — Мы закончим это здесь и сейчас. Без армии. Без интриг. Только сталь и воля. — Молодой человек сделал шаг вперед, становясь лицом к лицу с братом. — Но помни, Ар: если я выиграю, эти две женщины станут моими пленницами. И я лично прослежу за тем, чтобы их «шоу» закончилось в глубоком подземелье моего дома.

Лицо Араками осветила садистская предвкушающая улыбка. Он занял свою позицию, готовый кинуться в бой.

— А теперь, горячие финские парни, — Ася смело выступила вперед, вставая между братьями, — может, послушаете двух, — на последнем слове она сделала ударение, — чужестранок.

— Мы и, правда, не местные. — Присоединилась Касуми.

— Ага. — Морпех усмехнулась. — Деньги украли, документы потеряли. Хотели у вас водицы попросить, потому что так кушать хотелось, что аж переночевать было негде. Только сдается нам, господа, не уверена, что хорошие, — Ася скрестила на груди руки, — вы в личных разборках прогибаете свой клан под чужие.

— История доказывает: раздор внутри ослабляет. И ваш конец близок, — Фукуи наконец-то вспомнила финал истории, — потому что клан Ходзё собирается прибрать к рукам все то, что сейчас имеется у вас. И кстати, а за кого из вас собирается выйти их вторая дочь Момока? Поверьте, она еще тот персиковый цветок.

Ёсихиро замер, его кулак, уже занесённый для удара, остановился в воздухе. Слова Касуми упали в тишину поляны, как камни в стоячую воду. Самурай медленно опустил руку, и его взгляд, полный ледяной ярости, сменился выражением глубокой, почти тревожной сосредоточенности.

— Клан Ходзё? — переспросил он, и его голос потерял прежнюю агрессию, став холодно-расчётливым. — Откуда тебе известно об этом?

Араками, который уже готовился к атаке, тоже замер. Его лицо, искажённое безумной улыбкой, на мгновение стало серьёзным. Он переглянулся с младшим братом — впервые за долгое время без тени вражды.

— Момока? — переспросил тихо Ар, и в его голосе послышались нотки удивления. — Дочь главы клана Ходзё... Она должна была выйти замуж за меня, как за старшего сына клана Минамото, то есть за меня, или за Ёси, в случае моей гибели, чтобы скрепить союз. Но после смерти отца переговоры зашли в тупик.

Самурай медленно обошёл девушек, его взгляд стал острым, как лезвие катаны. Он смотрел на Фукуи так, будто видел её впервые — не как беглянку или врага, а как источник информации, который мог изменить расстановку сил в их войне.

— Ты знаешь больше, чем говоришь, — тихо произнёс он, останавливаясь прямо перед ней. — Если это правда, и Ходзё готовят удар... то наш внутренний конфликт — это именно то, чего они ждут. — Второй сын клана резко повернулся к брату, и в его голосе прозвучала сталь: — Ар, если хотя бы половина её слов — правда, нам придётся отложить наше противостояние. Или мы потеряем всё.

Араками скрестил руки на груди, его взгляд метался между Косуми и Ёси. Он явно не хотел признавать правоту брата, но жажда власти была в нём сильнее, чем желание драться.

— Допустим, я слушаю, — протянул он, и в его голосе послышалось недовольство. — Но если это ложь, чтобы выиграть время... я лично прослежу, чтобы ваша смерть была самой изобретательной за всю историю клана Минамото

Фукуи лишь разочарованно покачала головой.

— Мальчики, я понимаю, что у вас было трудное детство, деревянные игрушки, соперничество матерей за любовь отца и прочая дребедень, навеянная эпохой, но зачем в садистов-то превращаться? — Сейчас Горная была похожа на учительницу, пенявшую ученику за его вспыльчивость. — Я же вам говорю — мы не местные. К шпионам не имеем никакого отношения, но информацию собирать умеем и с причинно-следственными связями у нас тоже все в норме. Вот скажите, если бы мы с Касуми сразу друг друга не поддержали, то смогли бы этого момента дожить? Нет. — Ася просто констатировала факт — И это борьба за жизнь и свободу.

— Вы же, — вступила в разговор каскадерша, — сводные братья, владеющие огромным состоянием, домами, людьми, что там еще у вас есть... Неважно. — Девушка продолжила мысль. — И дураку понятно, что на такой каравай найдутся желающие. Мы не шпионы, просто мозги имеем.

— И хватит уже на нас смотреть, как на свежепожаренный шашлык. — Подхватила капитан. — Если вы по-человечески, то и люди к вам нормальным лицом повернуться, а не тем местом, на котором сидят.

Ёсихиро молчал. Он смотрел на девушек, и в его взгляде боролись два чувства: глубочайшее возмущение от их дерзкого тона и неохотное признание правоты. Никто и никогда в его жизни не смел говорить с ним как с нерадивым школьником, поучая его «правильному» поведению. Это было настолько чуждо этому миру, что он даже не знал, как реагировать — ударить их или рассмеяться.

— Вы говорите о «человечности» в реальности, где за одну ошибку сжигают целые деревни, — голос Ёсихиро был тихим, но в нём всё ещё вибрировала сталь. — Ваша наивность почти так же велика, как и наглость. — Напряжение в воздухе начало спадать, хотя самурай всё ещё смотрел на девушек с подозрением, словно пытаясь разгадать фокус, который они провернули.

— Мозги, значит... — задумчиво протянул Араками, убирая стилет в ножны. — Признаю, вы умеете заставить нас замолчать. Это редкое качество.

Ёсихиро медленно выпрямился, его взгляд снова стал холодным и деловым. Он больше не видел в них «шашлык» или «игрушек». Теперь они были ресурсом. Непредсказуемым, раздражающим, но потенциально полезным ресурсом.

— Хорошо. Вы доказали, что способны на большее, чем просто бег по лесам и удары в нос, — он бросил короткий взгляд на свою переносицу. — Если вы действительно не шпионы и обладаете информацией о Ходзё, я готов предложить вам временную сделку. Он сделал шаг к Асе, сокращая дистанцию до опасного минимума, но на этот раз без намерения атаковать. — Вы вернетесь в поместье. Не как пленницы, но под моим надзором. Вы расскажете всё, что знаете о планах Момоки и её отца. Взамен... — он сделал паузу, и в его зеленых глазах мелькнула тень чего-то похожего на иронию, —...я постараюсь сделать так, чтобы мой брат не решил «поэкспериментировать» с вашими пальцами в ближайшее время. Он посмотрел на Касуми, затем снова на Асю. — Соглашайтесь. Потому что альтернатива — это возвращение в пещеру, где вас найдут мои люди. И тогда я перестану быть «учителем» и стану тем самым садистом, о котором ты так заботливо печетесь.

— Опяяяять. — Горная закатила глаза. — Мальчики, вы конечно круче нас, но, по-моему, умом вас все-таки господь обделил.

— Если не заметили, то мы, — вступила Фукуи, — только что остановили резню, которая уничтожила бы ваш клан, а вы нам опять угрожаете?!

— Мы вернемся с вами в поместье, — Ася махнула рукой, — потому что просто нет другого выхода. Пока. — Его действительно в данной ситуации не было. — Но у нас нет никакой информации, — добавила капитан, — все, что было сказано, это простое сопоставление фактов. Сами подумайте, если вы порежете друг друга на лоскутки, то остатки вашего клана смогут завалить только Ходзё.

Ёсихиро на мгновение замер, переваривая услышанное. Его челюсть сжалась, когда до него дошёл смысл их слов — они признались, что у них нет информации. Что всё, что они сказали про Ходзё и Момоку, было просто догадкой, построенной на обрывках знаний. Он почувствовал, как внутри него закипает новая волна ярости, смешанная с уважением к их дерзости. Он медленно провёл рукой по лицу, размазывая засохшую кровь, и издал звук, похожий то ли на смешок, то ли на рычание.

— Вы... — он запнулся, подбирая слова. — Вы только что остановили бой между наследниками одного из сильнейших кланов провинции, используя пустые догадки и логику?

Араками, стоявший рядом, вдруг разразился смехом — искренним, почти истерическим хохотом, который эхом разнёсся по поляне.

— О, боги! — выдохнул старший брат, утирая выступившие слёзы. — Ёси, ты слышишь? Нас обвели вокруг пальца две девчонки, которые даже не знают, где находится выход из леса! Этот вечер я запомню надолго!

Самурай бросил на брата тяжёлый взгляд, но в глубине его глаз мелькнуло нечто странное — усталое признание поражения в этом раунде. Он снова повернулся к девушкам, и его голос стал сухим, лишённым прежней угрозы.

— Хорошо. Вы честны — это редкость в нашем мире. За это я не трону вас сегодня. — Ёсихиро сделал шаг назад, давая им пространство. — Но запомните: в поместье вы будете под моим присмотром. И если ваши «догадки» окажутся ошибочными, и Ходзё не тронут нас... я найду способ сделать ваше пребывание здесь максимально... познавательным. — Он развернулся и, не оглядываясь, направился в сторону тропы, ведущей к поместью. Его голос донёсся уже издалека: — Проводите их. И проследите, чтобы мой брат не решил устроить «частную экскурсию» по пути.

— Только бы снова не подрались. — Вздохнула Косуми.

— Да ладно тебе, — пихнула подругу Ася. — Такие экземпляры! Видела, сколько экспрессии было? А сели бы кимоно сняли, так вообще, картина маслом. У меня, когда братишки в одних подштанниках спарринг устраивают, у поварих слюнки аж за шлагбаум утекают. Может, зря остановили?

— Ладно тебе. — Фукуи тихо хмыкнула, тоже представив двух полуобнаженных красавчиков. — Нам с тобой отдых нужен, чтобы были силы переписать конец сюжета и вернуться домой.

На это Ася только кивнула, соглашаясь. Топать же им в поместье предстояло долго: далеко убежали.

Ёсихиро, который шел впереди, обладал слухом профессионального охотника. Он не слышал каждого слова, но уловил обрывки фраз о «снятых кимоно» и «картине маслом». Самурай резко остановился, и его плечи напряглись. Он не понимал всех значений этих странных выражений, но интонации девушек — этот легкий, насмешливый и совершенно не подобающий тон — говорили сами за себя. Мужчина медленно обернулся. Его взгляд, холодный и пронзительный, впился в девушек. В его голове не укладывалось, как можно обсуждать их внешность после того, как они едва не перерезали друг другу глотки.

— Ваша беспечность граничит с безумием, — отчеканил Ёсихиро, и в его голосе снова зазвучали стальные нотки. — Вы находитесь в окружении людей, которые убивают за косой взгляд. И всё же продолжаете вести себя так, будто находитесь на прогулке в саду. — Самурай посмотрел на своих гвардейцев, которые всё еще пребывали в легком шоке от поведения пленниц. Мужчина чувствовал, что его авторитет подвергается какой-то новой, неведомой ему атаке — не физической, а ментальной. — Шевелитесь, — коротко бросил он, снова разворачиваясь. — В поместье вас ждет Сумико. Она не разделяет такое чувство юмора и не терпит пустой болтовни. Если вы продолжите в том же духе, её дисциплина покажется вам прогулкой по облакам.

Араками, шедший чуть позади, лишь хитро прищурился, глядя на девушек. Его забавляло, как Ася и Касуми сбивают с толку его брата. — Оставь их, Ёси, — пропел старший Минамото с явным удовольствием. — Мне кажется, эти «чужестранки» принесут в наш дом именно то, чего нам так не хватало... немного хаоса.

Второй сын клана лишь плотнее сжал зубы, стараясь игнорировать смешки за спиной. Он всё ещё считал девушек опасными, но теперь добавилось и другое: чужестранки были абсолютно непредсказуемыми. А для человека стальной дисциплины нет ничего хуже того, что невозможно контролировать.

Аракамилишь лукаво подмигивает Касуми, словно приглашая её в тайный заговор.

— Не слушайте его, он слишком серьезен для этого мира. А вот я... я очень ценю хорошее воображение. Жду не дождусь момента, когда мы окажемся в тишине нашего дома.

— Да фиг с вами, только покормите, — откликнулась Ася.

— И ванную бы не помешало. — Добавила Фукуи.

— И маль... — Морпех запнулась под резким взглядом второго сына, — уважаемые главы клана, а можно нам все-таки жить вместе, желательно в одной комнате. На тесноту и неудобства жаловаться не будем.

Самурай на мгновение остановился, услышав просьбу девушек. Он обернулся, и его взгляд стал задумчивым — молодой человек явно оценивал риски такого решения. Две женщины, которые уже показали, что способны действовать слаженно, вместе — это потенциальная угроза. Но разделить их значило бы спровоцировать недовольство, а после сегодняшнего вечера его ресурс терпения был на исходе.

— Одну комнату, — повторил Ёсихиро, и в его голосе послышалось неохотное согласие. — Хорошо. Но предупреждаю: в вашем зале не будет ничего, кроме татами, сёдзи и двух футонов. Ни клинков, ни верёвок, ни даже острой палочки для еды. Сумико лично проверит каждую вещь, которую вы возьмёте с собой. — Он снова развернулся и продолжил путь, но его голос донёсся уже через плечо: — Ванна будет готова через час. И ужин. Но если вы попытаетесь сбежать или напасть на кого-то из прислуги... я запру вас в подвале, где нет ни окон, ни дверей. Только крысы и тишина.

Первый сын клана, услышав это, тихо хмыкнул и, поравнявшись с Фукуи, шепнул ей почти на ухо, так, чтобы брат не услышал:

— Не бойтесь его угроз. В подвале действительно есть окно. Я проверил. Правда, оно выходит на отвесную скалу, но это уже детали. — Он подмигнул девушке и ускорил шаг, оставляя пленниц на попечение гвардейцев, которые теперь смотрели на них с заметно меньшей враждебностью.

— Напугал кота мышами! — Хмыкнула Ася, вспоминая, как учили отлавливать и готовить тех самых крыс в условиях отсутствия продовольствия.

— Отвесная скала? — откликнулась Касуми, вспоминая их недавний безрезультатный подъем. — Как захватывающе!

Ёсихиро, который уже почти скрылся за поворотом тропы, внезапно замер. Он не обернулся, но его спина стала прямой, как натянутая тетива лука, потому что его уши уловили этот вызывающий смешок и обсуждение «захватывающей» скалы. В его мире страх был единственным языком, который понимали все, но эти две женщины, казалось, говорили на каком-то совершенно ином, непонятном ему диалекте. Пальцы мужчины непроизвольно сжались в кулак. Он почувствовал странное, почти забытое чувство — азарт. Ёсихиро всегда привлекали сложные задачи, а эти двое были самой запутанной и иррациональной проблемой в его жизни. — Ваша самоуверенность когда-нибудь станет вашей погибелью, — бросил он через плечо. Его голос был ровным, но в нём сквозила холодная уверенность профессионала. — Но пока что... постарайтесь не сбежать по пути до ворот. Будет досадно, если мне придётся снова пачкать одежду в лесной грязи.

Второй сын клана ускорил шаг, и его гвардейцы, словно тени, синхронно последовали за ним. Теперь он не просто вёл их в поместье — он вёл их в свою крепость, где правила диктовал устав клана Минамото. И где мужчина намерен был выяснить, что именно скрывается за этой маской безразличия и шуток: либо истинное безумие, либо сила, которой он ещё не встречал.

Когда впереди показались массивные ворота поместья, Ёсихиро на секунду замедлил ход, бросив короткий взгляд на Асю. В его зеленых глазах мелькнуло что-то похожее на предупреждение: игра в «учителя и учеников» закончилась. Теперь они вступали на территорию, где тишина была законом.

— Знаете, барышни... — В свете последних событий данное обращение Араками звучало как-то несуразно и неуместно, — я начинаю думать, что западное крыло для вас — слишком скучное место. Мне уже не терпится увидеть, как вы будете реагировать на настоящие развлечения нашего дома.

Ёсихиро впереди лишь раздраженно цокнул языком, чувствуя, как брат снова «входит в раж». Самурай не видит их лиц, но по самому ритму шагов понимает, что первый сын клана заинтригован. А заинтригованный Араками — это всегда предвестник какого-то извращенного хаоса.

— Замолчи, Ар! — рычит Ёсихиро, не оборачиваясь. — Иди впереди и приведи их в дом. Пока пленницы не решили, что наше поместье — это прогулочный сад.

— Сады же в каждом поместье есть? — Тут же взметнулась Касуми. — Или вы нас запереть решили?

— Тогда можно нам вместо острых палочек и ножей, — перебила ее Ася, — ложки, а то подземных ход копать нечем будет. Потому что сидение под замком вызывает у моего организма стойкую аллергическою реакцию. Вплоть до бессознательного состояния. У охраны.

Второй сын клана остановился так резко, что идущий следом гвардеец чуть не врезался ему в спину. Самурай медленно обернулся, и в его зеленых глазах вспыхнул опасный огонек. Ложки. Они просили ложки, чтобы копать подземные ходы. Эта наглость была настолько запредельной, что она почти переходила в разряд искусства.

— Копать? — голос Ёсихиро стал пугающе тихим, почти шепотом. — Вы настолько уверены в своей способности прорыть туннель через три слоя утрамбованного камня и глины, что просите инструмент для этого? — Он сделал один медленный шаг к Асе, нависая над ней своей атлетической фигурой. Тень от его высокого роста полностью накрыла девушку. — Я дам вам ложки, — произнес он, и в этом обещании не было ни капли доброты. — Но если я обнаружу хоть одну подозрительную яму в саду или трещину в полу вашей комнаты... я лично заменю ваши ложки на кандалы. И поверьте, они будут гораздо более «захватывающими», чем любая отвесная скала.

Араками за его спиной прыснул от смеха, явно наслаждаясь тем, как младший брат пытается сохранить остатки своего величия перед лицом двух девушек, которые превратили его дисциплину в фарс. — О, Ёси, не будь таким занудой! — воскликнул первый сын клана, легко подталкивая Фукуи вперед. — Дай им ложки. Мне самому интересно, сколько времени им понадобится, чтобы понять, что в нашем доме стены из камня, а не из песка.

Ёсихиро еще несколько секунд сверлил Асю взглядом, словно пытаясь найти в ее лице хоть тень страха или сомнения, но, не обнаружив ничего, кроме этого раздражающего спокойствия, мужчина снова развернулся.

— В дом. Живо. — Его приказ был коротким и окончательным. — Сумико ждет. И если кто-то из вас посмеет заговорить с ней о подземных ходах... я не стану вмешиваться в то, как она вас накажет.

— Чего он так злиться? — спросила Косуми.

— Он не злиться, — спокойно ответила Ася, — он так улыбается. Еще бы к ним в поместье такое счастье, как мы привалило. Вот и радуется, горемычный. Идем. Нам еще с Сумико знакомиться, корой ни за что, ни про что награда в виде нас прилетела.

Ёсихиро, который уже переступил порог главных ворот, замер, услышав фразу про «счастье» и «горемычного». Он не обернулся, но его плечи заметно напряглись, а челюсть сжалась с таким силой, что стали видны желваки. Сравнение его — наследника клана Минамото, стального лидера гвардии — с каким-то несчастным, обделенным радостью человеком, являлось ударом по самолюбию похлеще, чем прыжковый удар Аси в нос.

— Горемычный... — едва слышно прошипел молодой человек сквозь зубы.

Араками, идущий рядом с девушками, едва не согнулся пополам от беззвучного смеха. Он с нескрываемым восторгом посмотрел на блондинку, и в его взгляде теперь читалось не просто любопытство, а почти фанатичное одобрение. Эта женщина умудрялась выбешивать младшего брата, даже не стараясь, просто констатируя факты в своей манере.

— О, вы даже не представляете, как точно вы его описали, — прошептал первый сын клана, подмигивая Фукуи. — Мой брат — настоящий эталон трагизма. Его единственное хобби — считать пылинки на своих доспехах и злиться на весь мир. Вы просто стали глотком свежего воздуха в этом склепе.

В этот момент перед ними возникла высокая, сухая женщина в безупречно отглаженном темном кимоно. Её лицо было похоже на маску из белого фарфора — ни одной лишней эмоции, ни одной морщинки. Сумико смотрела на гостей с таким выражением лица, будто перед ней были не люди, а два очень грязных и шумных пятна на её идеально вычищенном полу.

— Господин Ёсихиро, — её голос был сухим и холодным, как зимний ветер. — Вы привели их в дом. Я надеюсь, они уже проинструктированы о правилах тишины? — Сумико перевела взгляд на девушек, и в этом взгляде было столько ледяного осуждения, что даже воздух вокруг, казалось, похолодел.

— Проводите их в западное крыло. И убедитесь, что они не оставили грязи на татами. Я не потерплю хаоса в этом. — Второй сын клана, всегда спокойный, словно скала во время шторма, уже еле сдерживался.

Араками делает изящный жест рукой, указывая на Сумико, и в его голосе звучит предвкушение.

— Вот она, наши дорогие гости. Знакомьтесь с сердцем этого дома. Сумико — мастер порядка и тишины. — Он делает многозначительную паузу, глядя на Касуми с лукавой улыбкой. — Постарайтесь не слишком сильно нарушать её тишину. Боюсь, её методы «воспитания» куда более... основательны, чем мои. Она не любит ложки и подземные тоннели.

— Будем лечить. — Тут же отзывается морпех, и на всякий случай делает книксен. — Ася Горная.

— Фукуи Касуми. — У каскадерши приветственный поклон был гораздо изящнее.

Сумико даже не моргнула, когда капитан выдала свою странную фразу про «лечение», а затем исполнила книксен. Для неё этот жест выглядел не как знак уважения, а как какая-то нелепая конвульсия, совершенно не соответствующая этикету. Однако изящный поклон Касуми заставил её глаза на долю секунды сузиться — она отметила, что одна из девушек всё же знает, как себя вести, что делало её поведение ещё более подозрительным.

— Книксен... — едва слышно пробормотала Сумико, и в её голосе послышалось глубокое отвращение. — Подобные выкрутасы оставьте для уличных бродяг. В этом доме ценят смирение и молчание.

Ёсихиро, стоявший чуть поодаль, скрестил руки на груди. Он наблюдал за этой сценой с выражением лица человека, который только что осознал, что впустил в свою крепость два троянских коня, обернутых в шелк и дерзость. Он видел, как Араками забавляется, и это раздражало его больше всего. Брат явно нашёл в этих женщинах идеальный инструмент, чтобы расшатать дисциплину клана.

— Довольно разговоров, — отрезал самурай, обрывая затянувшуюся паузу. — Сумико, подготовь им комнату. И проследи, чтобы еда была простой. Никаких изысков для тех, кто считает наш дом «местом для развлечений». Он сделал шаг вперед и, проходя мимо Аси, намеренно задел её плечом — не грубо, но ощутимо, демонстрируя своё превосходство и напоминая, кто здесь хозяин. — Идите за Сумико, — бросил он через плечо. — И помните: каждый ваш звук в коридорах этого крыла будет записан в счёт вашего долга перед кланом.

Сумико развернулась на каблуках с идеальной точностью и, не оборачиваясь, направилась вглубь поместья. Её спина была прямой, как стрела, и она не произнесла ни слова, давая понять: время светских бесед закончилось. Теперь начиналось время правил.

Ася не осталась в долгу, подставив «хозяину» подножку, и с гордым видом последовала за Сумико и Фукуи.

Мир на мгновение замер. Ёсихиро, не ожидавший такой вопиющей, почти детской дерзости, не успел среагировать. Его нога зацепилась за стопу блондинки, и он, сохранив какое-то невероятное, почти сверхъестественное равновесие, резко дернулся вперед, чтобы не рухнуть лицом в пыль. Самурай успел перегруппироваться и застыл в полуприседе, но этот короткий миг потери контроля был равен публичному унижению перед лицом всей гвардии и, что хуже всего, перед старшим братом.

Тишина, наступившая после этого, была такой густой, что её можно было резать ножом. Гвардейцы застыли, боясь даже дышать. Сумико остановилась, и её плечи едва заметно дрогнули — она даже не обернулась, но по её застывшей позе было понятно: она в ужасе от происходящего кощунства. Араками... Араками просто рухнул. Он буквально согнулся пополам, хватая ртом воздух, и разразился таким громким, захлебывающимся хохотом, что тот эхом разнесся по всему внутреннему двору.

— О боги! — прохрипел первый сын клана сквозь смех, вытирая слезы. — Ёси! Ты... ты только что был «повален» девчонкой! Я никогда... клянусь, я никогда не буду об этом забывать! Это лучший день в моей жизни!

Второй сын клана медленно выпрямился. Его лицо было бледным, а зеленые глаза горели таким холодным, концентрированным гневом, что воздух вокруг него, казалось, начал вибрировать. Он не закричал, не ударил. Он просто медленно повернул голову в сторону уходящей Аси.

— Ты... — его голос был тихим, как шелест стали по коже. — Ты только что подписала себе приговор на самую суровую диету в этом доме. Он посмотрел на Сумико. — Сумико. В их комнате... убери всё. Даже футоны. Пусть спят на голом дереве. И ложки... — он сделал паузу, и в его голосе прозвучало нечто зловещее. — Ложки им не нужны. Они будут есть руками!

— Да не вопрос! — Зашипела в ответ Ася, угрожающе подбоченясь. — Можешь сейчас же нас отправить в подвал с крысами. Мы и там выживем! Просто назло! Сам тогда разбирайся с тем хаосом, который и сотворяешь собственными руками! От нас больше ни слова не добьешься! Эй, где у вас тут подвал? — Морпех уже развернулась к застывшим стражникам.

— Нам, пожалуйста, тот, что с окошком на отвесную скалу. — Добавила, вздыхая Косуми, просто поддерживая подругу, у которой окончательно закончилось терпение.

Вот такие мы женщины: терпим, терпим, а потом хоп, и после простого задевания плечиком идем в полный разнос.

На мгновение во дворе воцарилась абсолютная, гробовая тишина. Даже Араками перестал смеяться, и его глаза расширились от удивления — он не ожидал, что девушки доведут конфликт до такого открытого бунта. Гвардейцы замерли, не зная, то ли им хвататься за оружие, то ли просто раствориться в воздухе, чтобы не стать свидетелями того, что сейчас произойдет. Ёсихиро стоял неподвижно. Его лицо превратилось в каменную маску, но в глубине его зеленых глаз бушевал настоящий шторм. Он привык к неповиновению врагов, к интригам брата, к предательству вассалов — но чтобы пленница, которую он привел в свой дом, сама требовала отправить её в подвал? Это было за гранью его понимания. Прошло пять секунд. Десять. Самурай медленно выдохнул, и его плечи, напряженные как стальные канаты, едва заметно опустились.

— Нет. Его голос прозвучал неожиданно тихо, почти спокойно. Он сделал шаг к Асе, и теперь в его взгляде не было гнева — только холодное, расчетливое уважение, смешанное с раздражением. — Вы не пойдете в подвал. Потому что в подвале вы умрете от голода и холода, и это станет моим поражением. Вы останетесь в комнате. С футонами. И с ложками. — второй сын клана скрестил руки на груди, и в его голосе прозвучала сталь. — Потому что я хочу видеть, как вы будете есть руками, глядя на эти ложки. Это будет моя маленькая победа. Он повернулся к Сумико и коротко кивнул. — Проводи их. Комната в западном крыле. Футоны (сворачиваемый матрац) и ложки вернуть. И проследи, чтобы им принесли горячую воду для ванны. — Он бросил короткий взгляд на блондинку. — Я не варвар, чтобы держать гостей в грязи. Даже таких шумных и наглых.

Араками, наблюдавший за этой сценой с нескрываемым восторгом, тихо присвистнул и покачал головой.

— Брат, ты меняешь свои принципы на глазах. Я начинаю верить в чудеса.

Западное крыло, известное своей уединенностью и видом на закатное солнце, редко посещалось гостями. За легкой, бесшумно сдвигающейся «сёдзи» — раздвижной дверью из деревянного каркаса, обтянутого полупрозрачной бумагой — открывалась одна из комнат. Воздух здесь был свежим, но с едва уловимым ароматом старого кедра и рисовой соломы. Пол был устлан идеально подогнанными «татами», толстыми циновками, источающими тонкий, чуть сладковатый запах, который становился более заметным при каждом мягком шаге. Полы были отполированы до матового блеска, отражая рассеянный свет.

Стены комнаты являлись продолжением этой минималистичной элегантности. Помимо «сёдзи», ведущих наружу и внутрь, были и «фусума» — раздвижные двери, выполненные из плотной бумаги, на которых художник тушью искусно изобразил туманный горный пейзаж. Казалось, он уходил в бесконечную даль, создавая иллюзию глубины и простора даже в этой небольшой комнате. Через «сёдзи», выходящие на запад, проникал мягкий, оранжево-розовый свет, окрашивая «татами» в теплые тона и заставляя пылинки танцевать в воздухе.

В традиционной нише «токонома» — почетном месте в комнате — висел свиток с изящной каллиграфией. На нем кистью были начертаны три иероглифа: «Пустота, Дзен, Вечность». Под свитком, в простой, но безупречной керамической вазе, стояла одна-единственная ветка цветущей сакуры, её нежные белые лепестки только-только начинали раскрываться, обещая скорое пришествие весны. Рядом с вазой, на деревянном постаменте, лежала небольшая бронзовая курильница, из которой еще едва уловимо доносился аромат сандала.

Мебель была до неприличия проста: низкий лакированный столик из темного дерева, расположенный в центре комнаты, и две «дзабутона» — подушки для сидения, обтянутые плотным шелком нейтрального цвета. Ничего лишнего, ничто не отвлекало взгляда или мысли. Каждый предмет был тщательно выбран и размещен, чтобы способствовать покою и созерцанию.

Свет из тонких бумажных фонарей «андон», расположенных в углах, начинал мягко разгораться, отбрасывая причудливые тени на «фусума». Из-за «сёдзи», ведущих в сад, доносилось тихое журчание ручья и шелест листьев бамбука под легким вечерним ветерком.

Эта комната в западном крыле была не просто частью поместья. Это было место, где время замедляло свой ход, где суета внешнего мира не имела власти. Здесь, среди гармонии и простоты, человек мог найти покой, очистить свой разум и приготовиться к новым испытаниям или просто насладиться безмолвной красотой уходящего дня.

Чего та5к не хватала сейчас гостьям поместья, ведь терпение морпеха закончилось. С ней такое бывало. Особенно после серьезно операции. Особенно, когда парни решали просто пошутить, не замечая ее состояния, или вот после таких постоянных попыток поставить ее на колени в прямом и переносном смысле слова.

Девушки вошли в отведенную для них комнату. Стол был накрыт. Ванна готова. Но капитан посмотрела на управляющую.

— Значится так, Сумико, — Ася говорила тихо, не торопясь, ее братья по оружию боялись именно такого тона, — Я глубоко уважаю ваш возраст и статус, но если вы сейчас скажите хоть одно слово, то я разнесу это чертово поместье до фундамента, и сама найду тот гребаный подвал с крысами!

Фукуи слегка поклонилась женщине и рукой показала на дверь.

Сумико, которая за всю свою карьеру домоправительницы видела и разгневанных даймё, и безумных самураев, впервые в жизни почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она привыкла к агрессии, основанной на власти или ярости, но тон блондинки был другим. Это был тон человека, который уже всё решил, который не угрожает, а констатирует факт предстоящего сноса здания. В этом тихом голосе слышалась дисциплина смерти, которую Сумико узнала бы из тысячи. Домоправительница медленно, с предельной осторожностью, закрыла за собой сёдзи. Она не произнесла ни слова. Её лицо осталось фарфоровой маской, но пальцы, сжимавшие края кимоно, слегка дрожали. Она просто вышла, тихо скользнув по коридору, словно привидение, решив, что сегодня её «мастерство порядка» может подождать.

— Асечка, — Касуми обняла подругу, — я понимаю, что все печально: один — неуправляемый псих с юмористическо-садистскими наклонностями, другой — педант с манией всеобщего контроля, но нам нужно как-то выжить. Если хочешь, мы переедим в подвал. Правда есть крыс.... Ну, я, наверное смогу... как-нибудь.

Девушка, прижимаясь к капитану, тихо вздохнула. В комнате воцарилась та самая тишина, которую так любил Ёсихиро, но теперь она была наполнена электричеством и тяжёлым дыханием морпеха.

— Асечка, — прошептала Касуми, осторожно заглядывая в парную ванну с ароматной водой. — Давай сначала помоемся. Поверь, смыть с себя всю эту пыль и кровь — лучший способ привести голову в порядок перед тем, как мы начнем планировать наш «переезд» или захват этого замка. И вообще... посмотри на стол.

На отполированной столешнице стояли простые, но сытные блюда: рис, запеченная рыба и миска с овощами. Рядом, как и обещал второй сын клана, лежали две деревянные ложки. Они выглядели почти издевательством в этой идеальной обстановке.

— Если мы сейчас уйдем в подвал, то пропустим ужин. А я, честно говоря, готова съесть даже того самого педанта с манией контроля, если он предложит мне добавки, — Фукуи слабо улыбнулась, пытаясь разрядить обстановку. — Предлагаю переждать первый приступ их «заботы». Мы в одной комнате, у нас есть вода и еда. Это уже стратегическое преимущество. Идем купаться.

Девушек уже ждал слуга, который и проводил необычных «гостий» туда, где в самой глубине западного крыла, за чередой раздвижных дверей и небольших переходных комнат, скрывалась купальня — место глубокого покоя и ритуального очищения.

Ася обнаружила Такео, скрывающегося в тени и еще несколько стражников, которые внимательно отслеживали их передвижение. Никто не пытался их остановить или заговорить, но статус пленниц был очевиден.

Перед входом в саму купальню располагалась небольшая, но уютная комната для переодевания. Её пол был покрыт свежими, пахнущими сухой травой татами, которые пружинили под босыми ногами. Стены из светлого дерева были гладко отполированы временем и заботливыми руками слуг, а единственный источник света — квадратное окно, затянутое тонкой рисовой бумагой, пропускал рассеянный, мягкий свет, который едва касался лежащих на низких скамьях свитков и кимоно. Воздух здесь был прохладным, с лёгким намёком на древесный дымок от соседнего очага.

За следующей сёдзи дверью открывалось само святилище. Эта комната была совершенно иной. Стены, облицованные крупными, гладкими камнями тёмно-серого цвета, удерживали тепло. Потолок был высоким, с открытыми стропилами из тёмного, состаренного дерева. Единственное окно, небольшое и высоко расположенное, также затянутое рисовой бумагой, смотрело не на сад, а на внутренний дворик с бамбуком, создавая ощущение полной изоляции от внешнего мира. Мягкий свет проникал сквозь бумагу, придавая пару, который уже клубился в помещении, мистическое свечение.

Сердцем комнаты, несомненно, была офуро — глубокая деревянная ванна из кипариса хиноки. Её тёмное, отполированное дерево отдавало тёплым, смолистым ароматом, который смешивался с запахом горячей воды молочного цвета, возможно, добавленных трав — ромашки или имбиря. Из-под тяжёлой деревянной крышки, которая сохраняла тепло, клубился плотный пар, окутывая всё помещение лёгкой дымкой. Чаша офуро больше походила на небольшой бассейн для нескольких человек и была необычайно глубокой, предназначенной для сидения, а не для лежания, чтобы тело полностью погружалось в неё до самых плеч. Рядом с ванной стояли низкие деревянные табуреты и небольшие бадьи для ополаскивания, сделанные из того же благородного кипариса. На каменном выступе у стены лежали аккуратно сложенные чистые полотенца и небольшие куски рисового мыла.

Ася и Косуми вошли, бесшумно скользя по каменному полу. Они аккуратно сложили свои грязные, порванные кимоно на скамье в предбаннике. Горная внимательно следила за подругой, сосредоточившись на ритуале омовения и, тем самым, отвлекаясь от негативных эмоций. Девушки начали не с погружения, а с тщательного омовения. Они сели на низкие табуреты, осторожно поливая себя тёплой водой из деревянных ковшей, тщательно намыливаясь рисовым мылом, которое давало нежную, но обильную пену. Шум воды, льющейся по телу, был единственным звуком, нарушающим тишину, перемежающийся только шёпотом пара и лёгкими вздохами.

Когда их тела были безупречно чисты и подготовлены, девушки осторожно ступили в офуро. Горячая вода, насыщенная ароматом древесины и тепла, обволакивала их, мгновенно снимая усталость и напряжение дня. Погрузившись до плеч, они почувствовали, как мышцы расслабляются, а сознание успокаивается. Пар обволакивал их лица, открывая поры, очищая не только тело, но и душу.

Они сидели бок о бок, их глаза были прикрыты, а лица расслаблены. Негромкий разговор, перемежающийся долгими моментами молчания, был подобен мелодии, гармонично вписывающейся в атмосферу покоя. Они говорили о прошедшем дне, о своем прошлом, о тех, кого обстоятельства оставили за границами времени и пространства. Пар растворял слова, унося их куда-то вверх, к высокому потолку, оставляя в воздухе лишь ощущение тепла и безмятежности. Чувство единения с природой и глубокое умиротворение пронизывало каждую клеточку их существа.

Внезапно сёдзи, ведущие в купальню, распахнулись с легким шелестом, и на пороге возникли две фигуры. Ася и Косуми вздрогнули, моментально подбираясь и прикрываясь ладонями. На пороге стояли хозяева поместья — братья Минамото.

Старший, Араками-сама, обладающий живым взглядом и игривой усмешкой, которая еще ярче заиграла на его губах при виде пленниц. Молодой человек выглядел как шутник и ловелас, и его присутствие всегда вызывало у женщин смесь трепета и осторожности. Его младший брат, Ёсихиро-сама, даже сейчас олицетворял полною противоположность первого сына клана — строгий, дисциплинированный, с непроницаемым выражением лица и глазами, которые, казалось, видели насквозь.

— Охо-хо, а у нас тут нимфы купаются, — беззаботно произнес Араками, его взгляд скользнул по фигурам девушек, ничуть не смущаясь их испуганному виду. — Прекрасное зрелище для утомленных ночными делами самураев, не так ли, Ёси?

— Да в конец обнаглели! — Рыкнула Ася, погружаясь в молочную по самый подбородок. Морпех уже собиралась добавить еще пару словечек, но ее рот прикрыла ладошка подруги, которая начала быстро нашептывать блондинке информацию о конъёку.

Ёсихиро чуть заметно нахмурился, его взгляд задержался на лицах пленниц лишь на секунду, прежде чем он перевел его на брата. Самурай не одобрял легкомыслия Араками, но в их родовом поместье коньёку — смешанные бани — были давней традицией, особенно когда речь шла о гостях, пускай даже и плененных.

— Мы тоже здесь, чтобы освежиться, — объявил Араками, скинул свое шелковое кимоно с небрежной грацией, обнажая крепкое, хорошо сложенное тело.

Ёсихиро же был воплощением кодекса Бусидо, и даже в таком обыденном деле, как омовение, он видел ритуал, требующий уважения. Самурай аккуратно сложил свое кимоно на деревянной скамье, его глаза не выражали ни тени смущения.

Братья встали у низких деревянных скамеек перед небольшими кадушками с водой и начали омовение, готовясь к погружению в большой «офуро». Араками, набрав воды деревянным ковшиком, плеснул ее на плечи с преувеличенным вздохом удовольствия.

— Ах, Ёси-сан, нет ничего лучше, чем смыть всю эту суету! Почувствовать себя заново рожденным... хотя, боюсь, некоторые привычки остаются неизменными, не так ли? — Араками повернул голову в сторону девушек и подмигнул им, намекая на свои известные слабости, и расхохотался, активно растирая себя мочалкой.

Ёсихиро, не удостоив его взглядом, медленно и методично поливал себя теплой водой из ковшика. Его тело было жилистым, со следами старых битв, но движения оставались легкими и грациозными. Каждое движение самурая было точным, каждый участок кожи тщательно очищался. Он не спешил, сосредоточившись на процессе, словно это была медитация.

— Дисциплина, Араками-сан, — произнес Ёсихиро низким, ровным голосом, не поднимая головы. — Даже в омовении проявляется истинная сила духа. Хаотичные движения порождают хаотичные мысли.

— И хаотичные удовольствия! — возразил старший брат, заливисто смеясь и разбрызгивая воду.

Араками закончил свою «чистку», едва успевшую начаться. Он небрежно подошел к краю чана и также медленно начал спуск по ступенькам вниз, словно изящная модель на подиуме, которая награждает окружающих своей красотой.

Обе девушки не были монашками, да и устои их родного мира давно вышли за рамки ограниченности, но обе почувствовали смущение, отводя глаза в разные стороны. Даже кожа Аси, ранее соперничавшая в белизне с молочной водой, начала покрываться румянцем.

— Ну же, не будьте такими скромными, — Араками слегка пошлепал по воде. — Мы же все люди, и вода — она не различает ранга. Или почти не различает. — Мужчина самодовольно улыбнулся и откинулся на бортик купели, самодовольно улыбаясь.

Ёсихиро, не глядя на брата или девушек, ступил в чан. Он занял место подальше от всех, погрузившись по шею и закрыв глаза, как будто медитируя. Его присутствие, хотя и молчаливое, было гораздо более подавляющим, чем игривое поведение Араками. Он излучал некую угрожающую ауру дисциплины и непоколебимости, заставляя воздух в купальне становиться еще плотнее от невысказанного напряжения.

Ася почувствовала, как по ее щекам разливается жар. Она не знала, куда деть глаза. Косуми тихонько всхлипнула, но тут же подавила звук, испугавшись привлечь к себе больше внимания.

Купальня наполнилась звуками плещущейся воды, редкими, небрежными замечаниями старшего брата и глубоким, ровным дыханием младшего. Для Аси и Касуми каждый миг этого коньёку был пыткой, каждый вздох — попыткой сохранить достоинство в унизительной ситуации. Они были пленницами, и даже в столь интимном ритуале им не принадлежало ни их тело, ни их спокойствие. Они могли лишь молча терпеть, пока два самурая, нежились в воде, наслаждаясь своей властью и беззастенчивостью. Тени пара танцевали на стенах, превращаясь в причудливые образы страха и безысходности

Вода начала понемногу остывать, принося вместо наслаждения прохладу. Ёсихиро было дернулся, чтобы подняться, но был остановлен рукой брата, поняв без слов желание старшего. Самурай не придерживался таких изворотов, но возможность поставить на место иностранок в нем горела с того самого момента, когда он столкнулся с ними. Молодой человек снова откинулся на бортик, прикрыв глаза. Но теперь он оставил щель между ресницами, что позволяло ему наблюдать за иностранками, явно не привыкшими с кем-то делить купель.

Девушки тоже осознали мужской маневр. Ася, бывшая в компании мужчин двадцать четыре часа в сутки, достаточно насмотрелась на тела, но сегодня все было по-другому, по-новому.

— Думаю, нам пора, Касуми-сан», — промолвила Горная, поднимаясь из воды. Капли стекали по ее гладкой светлой коже, подсвеченные отблесками фонарей, которые слуги уже успели зажечь по периметру бани.

Касуми вздохнула. Ей нравилось нежиться в горячей воде, но Ася была права. Девушки приблизились к краю купели, где на низких скамейках уже ждали сухие полотенца. Их движения были грациозны и скромны, но неизбежно привлекали внимание.

— Уже уходите, дамы? — голос Араками, глубокий и обволакивающий, донесся сквозь пар.

Его взгляд, неприкрытый и восхищенный, был прикован к Касуми. Он и не пытался его скрывать, его соблазняющая улыбка лишь усиливала это впечатление. Фуккуи почувствовала, как по ее щекам разливается еще более сильный румянец, и она поспешила прикрыть себя полотенцем, отводя взгляд.

Ася бросила на Араками чуть раздраженный взгляд, но промолчала, ловко заворачиваясь в большое льняное полотенце. Ее движения были размеренными и уверенными.

А вот взгляд Ёсихиро был совсем иным. Он, казалось, продолжал созерцать водную гладь перед собой, его лицо оставалось бесстрастным, но сквозь полуопущенные ресницы он следил за каждым движением блондинки. Его взгляд был мимолетный, но цепкий, почти незаметный, но такой внимательный, что, казалось, улавливал каждую дрогнувшую каплю воды, каждый изгиб ее фигуры. В отличие от открытого обожания Араками, в глазах Ёсихиро читалась некая скрытая, глубокая мысль, которую он тщательно оберегал.

Девушки быстро вытерлись, их пальцы ловко завязывали пояса «юката», которые тоже были приготовлены для них. Шуршание шелка и легкое касание ткани к коже — и вот они уже почти готовы покинуть банный домик.

— Надеюсь, вода была приятна, Касуми-сан. Может, завтра вы останетесь подольше? — снова окликнул Араками, его голос звучал чуть насмешливо, но с явной надеждой.

Каскадерша лишь кивнула, не поднимая глаз, и поспешила следом за Асей, которая уже открыла раздвижную дверь, ведущую в прохладную галерею. Две женские фигуры быстро исчезли в полумраке коридора, оставив за собой лишь клубы пара и легкий аромат жасмина.

Первый сын клана громко рассмеялся, откинувшись на деревянный бортик.

— Ну вот, Ёси, и остались мы с тобой одни. Чего ж ты молчишь, как камень?

Ёсихиро не ответил. Его глаза все еще смотрели на то место, где несколько мгновений назад стояли Косуми и Ася. Тишина в банной комнате стала гуще, отяжелев невысказанными мыслями и едва уловимыми желаниями.

Девушки же спешили вернуться в свою комнату. И, не смотря на двойственность ситуации, ощущение обновления, ясности мысли и готовности к спокойному сну, наполнили их тела. Насытившись ужином, который больше уже походил на очень ранний завтрак, подруги рухнули на футоны, погружаясь в глубокий сон.

Над горизонтом поднималось солнце.

Сон пришел к девушкам мгновенно, тяжелый и глубокий, как бывает только после предельного изнурения. В комнате воцарилась та самая стерильная тишина, которой так гордился клан Минамото, но теперь она была наполнена мерным дыханием двух пленниц, свернувшихся клубком на одном футоне. Однако за пределами их комнаты тишина была обманчивой.

Ёсихира стоял в темном коридоре, прислонившись спиной к деревянной стене. Он был похож на призрака, скрывающегося от рассветных лучей, предпочитая оставаться в тени. Его взгляд был направлен на закрытые сёдзи девичьей комнаты. Самурай всё еще чувствовал в мышцах отголоски того короткого, но унизительного столкновения, а в ушах всё еще звучал этот пугающе спокойный голос Аси, угрожавший разнести поместье. Он никогда не видел таких людей. Воины, которых знал второй сын клана, были либо фанатиками долга, либо жадными до власти хищниками. Но эта женщина... она обладала каким-то иным, первобытным видом силы, которая не нуждалась в титулах или поддержке семьи. Она была как обнаженный клинок — опасная, острая и совершенно непредсказуемая.

— Спишь, значит, — едва слышно прошептал Ёсихиро, и в его голосе промелькнула тень странного, почти болезненного интереса.

Рядом возникла фигура Араками. Он шел бесшумно, как кот, и на его губах играла привычная лукавая улыбка.

— Ты ведь тоже об этом думаешь, не так ли, брат? — тихо пропел старший. — О том, что эти две «пташки» окажутся куда более интересными собеседниками, чем все наши скучные союзники из соседних провинций. Признай, Ёси: тебе нравится эта игра. Тебе нравится, что кто-то наконец-то посмел наступить тебе на ногу.

Ёсихиро ничего не ответил. Он лишь медленно развернулся и зашагал прочь по темному коридору, его шаги были совершенно бесшумны. Самурай знал одно: этот день принесет новые попытки сломить их волю или использовать их знания. Но теперь он понимал, что в этой борьбе он может оказаться не охотником, а тем, кого заманивают в ловушку.

Пробуждение было быстрым. Ася вскочила с футона моментально и заняла боевую стойку, как только ее отработанный годами инстинкт воспринимает чужое присутствие. В комнату вошла Сумико. Женщина замерла на пороге, потому что увидела, что одна из «гостий» готова ринуться на невидимого врага с голыми руками.

— А, это вы. — К морпеху приходит узнавание, и Ася расслабляется.

На постели зашевелилась Касуми, сладко потягиваясь.

— Уважаемая Сумико-сан, — Ася обращается к управляющей, пытаясь изобразить традиционный поклон, который вышел достаточно коряво. Ну, не привык российский морпех ко всем этим подобострастным прогибам в пояснице, — Вы извините меня за вчерашнее. Вспылила.

— Мы понимаем, что со своими правилами вторглись в чужой монастырь, — Присоединилась к ним Фукуи, — но вы же к нам и приставлены, чтобы все объяснить.

— Только предупреждаю, — Горная опять перехватила монолог, — не ждите от нас абсолютного подчинения, не те гены и воспитание адекватное, толерантно-демократическое.

Сумико замерла, глядя на Асю. Реакция девушки была пугающе эффективной — за доли секунды от глубокого сна до полной боевой готовности. Домоправительница, привыкшая к медлительности слуг и предсказуемости самураев, почувствовала, как в груди кольнуло невольное уважение к такому профессионализму. Но когда тон блондинки сменился на «толерантно-демократический», Сумико снова вернула себе маску ледяного безразличия.

— Ваши «гены» и «демократия» — понятия, которые в этом доме не имеют веса, — голос Управляющей был сухим, как старый пергамент. — Здесь есть только воля господина Араками и закон тишины господина Ёсихиро. — Женщина сделала шаг в комнату, ставя перед девушками поднос с завтраком. На этот раз еда была чуть более разнообразной, но по-прежнему простой. — Ваше извинение принято, если оно было искренним, — добавила она, хотя в её голосе не было ни капли тепла. — Однако ваше положение здесь всё ещё неопределенно. Господин Ёсихиро ждёт вас в тренировочном зале через час. — Сумико остановилась у двери, обернувшись к ним с выражением лица, которое можно было бы назвать предостерегающим. — Советую вам привести себя в порядок и оставить свою «демократию» за порогом зала. Второй сын клана не любит повторять приказы дважды, а его терпение, как вы заметили вчера, имеет свои пределы.

Когда дверь сёдзи закрылась, в комнате снова стало тихо. Но теперь эта тишина была наполнена предвкушением. Тренировочный зал означал только одно: Ёсихиро не собирался просто разговаривать. Он хотел проверить их в деле, или же, что более вероятно, решил лично «воспитать» тех, кто посмел поставить ему подножку.

Двери снова тихо разъехались, и слуги внесли две стопки одежды, которые аккуратно положили сбоку от входа. Стоило им скрыться за порогом, как в комнату метнулась плавная тень.

Араками останавливается в центре комнаты, обводя девушек изучающим взглядом. В его зеленых глазах вспыхивает интерес, когда он замечает растрепанный вид Аси и сонную расслабленность Косуми.

— Я слышал, вы хотите, чтобы вам «всё объяснили». Что ж, я с радостью возьму на себя роль вашего гида по этому адскому раю. Но предупреждаю: мои уроки гораздо интереснее, чем лекции Сумико. Для начала... — он делает шаг к Фукуи, понижая голос до интимного шепота, — расскажите мне больше об этой вашей «толерантности». Мне ужасно хочется узнать, как она работает в условиях, когда за одну незначительную ошибку можно лишиться языка.

Ася, которая как раз заплетала косу, на мгновение замерла, услышав этот сладкий, вкрадчивый голос первого господина. Она медленно обернулась, и в её глазах мелькнула тень раздражения, смешанная с усталостью. Этот парень явно решил, что раз он не такой суровый, как его брат, то может позволить себе фамильярность.

— Послушайте, Араками-сан, — перебила она его, не давая подруге ответить. — Я ценю ваш интерес к нашей культуре, правда. Но если ты сейчас подойдёшь к Касуми ещё на полшага, я лишу тебя не языка, а кое-чего другого, что тебе, судя по всему, дороже. И поверь, для этого мне не нужны ни ложки, ни разрешение твоего брата.

Фукуи, которую мужчина пытался загипнотизировать своим шёпотом, слегка отодвинулась назад, пряча лёгкую улыбку. Она не выглядела испуганной, скорее заинтригованной этой динамикой.

— Ася права, — спокойно сказала японка, оправляя кимоно, которое ей выдали. — Мы только что проснулись, и у нас ещё кофе... то есть, чая не было. Может, начнём экскурсию с чего-то более безобидного? Например, с объяснения, где здесь уборная и почему ваш брат считает, что мы должны явиться к нему в тренировочный зал, как на казнь?

— Уборная находится в конце коридора направо, за второй раздвижной дверью с символом лотоса, — отвечает парень с безупречной вежливостью, — а мой брат считает, что вы должны явиться в зал, потому что он хочет увидеть, из чего сделаны ваши кости. Он не верит в «гены», он верит в силу. — Первый сын клана делает изящный поклон, почти касаясь лбом пола, но при этом продолжает смотреть на них снизу вверх своими пронзительными зелеными глазами. — Наслаждайтесь своим чаем. Я буду ждать вас в зале... в качестве самого преданного болельщика. Обещаю не смеяться слишком громко, когда Ёси попытается вас приземлить.

Ася лишь фыркнула, глядя на этот театральный поклон. Она привыкла к парням, которые пытаются казаться галантно-опасными, и этот типаж был ей знаком до тошноты.

— «Приземлить», значит... — Блондинка медленно сжала кулак, и костяшки её пальцев отчетливо хрустнули. — Передай своему брату, что если он решит поиграть в гравитацию, я с удовольствием покажу ему, как работает закон ускорения свободного падения.

Касуми, тем временем, с интересом поглядывала на первого сына клана. Её забавляло, как он балансирует между ролью союзника и провокатора. Девушка понимала, что этот «гид» ведет свою игру, но в этой игре было куда больше жизни, чем в ледяном молчании младшего брата.

— Спасибо за навигацию, Араками-сан, — с легкой иронией произнесла каскадерша. — Мы постараемся не задерживаться. Не хотелось бы, чтобы ваш брат перегрелся от собственного величия, пока ждет нас.

Когда мужчина вышел, Ася повернулась к подруге. В её взгляде больше не было сонливости — только холодный расчет бойца.

— Слышала? «Из чего сделаны кости». Классика жанра. Думает, что если мы не носим доспехи, то состоим из стекла, — она коротко ударила ладонью по своему бедру, проверяя готовность мышц. — Пошли. Посмотрим, насколько крепким окажется его «железо», когда встретится с настоящим бетоном.

Девушки переоделись в удобную тренировочную одежду и по дороге к братьям заглянули в уборную. Ну, а кому хотелось бы оконфузиться в самый неподходящий момент. Затем направились в сторону тренировочного зала.

Путь к додзё, тренировочному залу в поместье, вился по ухоженному саду, усыпанному мшистыми валунами и невысокими клёнами. Каждая каменная плита под ногами казалась намеренно помещенной, направляя и подготавливая входящего к священному пространству. Зал стоял немного в стороне от основного жилого комплекса, его простые, но массивные формы говорили о функциональности, а не о показной роскоши.

Тяжёлая деревянная дверь, лишенная украшений, с патинированной бронзовой ручкой, открывалась с приглушенным скрипом. Внутри царил полумрак, рассеиваемый лишь бледным светом, что проникал сквозь высокие окна-сёдзи. В воздухе витал сложный, но гармоничный аромат — старого кедрового дерева, чуть уловимый запах металла, пота и легкая нотка благовоний, всегда тлевших в небольшом алтаре в одном из углов.

Это было огромное, открытое пространство с высоким потолком, поддерживаемым толстыми балками. Пол был сделан из широких досок тёмного дерева, отполированных годами бесчисленных тренировок. Он сиял тусклым, глубоким блеском, отражая свет, испещренный крошечными царапинами и вмятинами — отметинами боккенов и деревянных копий. По нему было приятно ходить босыми ногами: он был прохладным и гладким, но не скользким.

Никаких лишних украшений, кроме нескольких каллиграфических свитков, висящих на почтительной высоте. Надписи на них гласили о терпении, чести, пути меча и эфемерности жизни — постоянное напоминание о философии самурая. Вдоль одной из стен, облицованной светлым, неокрашенным деревом, располагались длинные, массивные стойки, уставленные оружием: дюжины полированных боккенов и дзё, отполированные острия яри (копий) и нагинат (алебард), а также несколько тренировочных катан с деревянными лезвиями. Рядом с ними покоились кожаные мишени для стрельбы из лука и колчаны, полные стрел с тупыми наконечниками.

В дальнем углу зала стояли три макивары — связки соломы, обмотанные вокруг деревянных столбов. Их побитые и истертые поверхности свидетельствовали о бесчисленных ударах, нанесенных ради оттачивания техники. Рядом с ними находились ведра с водой и грубые полотенца. Напротив, у противоположной стены, располагался скромный токонома — ниша, в которой стояла простая ваза с одним цветком ириса и курильница с едва заметным дымком. Это было место для медитации, для сосредоточения, для поклонения предкам и богам.

Воздух в додзё был плотным, насыщенным ощущением истории и невысказанной силы. Здесь не было шума уличной жизни или суеты поместья. Только тишина, прерываемая случайным шелестом ветра за окнами или далеким криком птицы. Это место олицетворяло единение разума и тела, где каждый удар и каждое движение были пропитаны дисциплиной и стремлением к совершенству. Зал являл собой не просто помещением; он был живым воплощением духа самурая, его сердцем, бьющимся в такт тренировкам и постоянному самосовершенствованию.

Поэтому вошедшие внутрь девушки выглядели, как что-то инородное, неуместное, вносящее дисгармонию в установленную веками ауру воинской чести и достоинства.

Войдя внутрь, подруги переглянулись, сложили ладошки перед собой и одновременно отвесили поклоны братьям, слажено произнося их имена:

— Араками-сан. Ёсихиро-сан.

Этот синхронный поклон, исполненный с какой-то почти издевательской точностью, заставил самурая на мгновение прикрыть глаза. Он стоял в центре зала, босиком на матах, в одном черном хакама. Его торс был обнажен, и татуировка черного дракона на шее казалась живой в полумраке помещения, подчеркивая каждое движение его мощных плеч. Араками, который уже успел устроиться на краю помоста, скрестив ноги, расплылся в довольной улыбке. Его забавляла эта игра в «послушных пленниц», и он с предвкушением перевел взгляд с девушек на брата.

— Какая дисциплина! — протянул первой сын клана, прикрыв рот ладонью, чтобы скрыть смешок. — Ёси, посмотри, они даже научились кланяться. Кажется, твои методы «воспитания» работают быстрее, чем мы думали.

Младший Минамото медленно открыл глаза. Его зеленый взгляд был холодным и сосредоточенным. Он не купился на этот жест. Для него эта синхронность была не признаком смирения, а тактическим маневром — попыткой усыпить его бдительность или просто очередной шуткой.

— Довольно церемоний, — отрезал воин, и голос его эхом отразился от высоких потолочных балок. — Я не собираюсь играть в этикет. Он сделал плавный шаг вперед, сокращая дистанцию. Его движения были экономными и точными, как у хищника. — Вы утверждаете, что обладаете навыками боя. Вы говорили о «законах ускорения» и «бетоне». Что ж... здесь нет бетона. Только дерево, пот и, правда. — Он остановился в двух метрах от Аси, глядя на неё сверху вниз с тем самым высокомерием, которое так бесило морпеха. — Кто из вас первой докажет мне, что её кости не рассыплются при первом же столкновении? — Ёсихиро слегка развел руки в стороны, приглашая к атаке. — Нападайте. Обе сразу или по очереди. Мне всё равно. Покажите мне свою «демократию» в действии.

Он внезапно выбросил руку вперед, совершив молниеносный, но контролируемый захват за плечо Аси, пытаясь одним движением нарушить её баланс и прижать к полу. Морпех же среагировала еще быстрее. Она нанесла четкий удар прямыми пальцами в основание запястья Ёсихиро и под ребра в район печени. А затем отступила за татами, преднамеренно заканчивая бой, что являлось непререкаемым табу для проведения поединка.

Удар в запястье был настолько точным и резким, что пальцы самурая на мгновение онемели, и захват сорвался. Но Горная не остановилась — второй удар, короткий и мощный, впечатался точно в область печени. Мужчина, не ожидавший такой стремительной и грязной атаки, резко выдохнул, и его тело на долю секунды сковал спазм. Однако настоящим шоком стало не само нападение, а то, что девушка, не теряя ни секунды, просто отпрыгнула назад, покидая пределы татами.

В зале воцарилась мертвая тишина. Даже Араками перестал смеяться и замер с открытым ртом. Выход за пределы матов в тренировочном зале клана Минамото был не просто нарушением правил — это было актом вопиющего неуважения, почти плевком в лицо традициям самураев. Второй сын медленно выпрямился, прижимая руку к правому боку. Его лицо было бледным, а глаза горели темным, опасным огнем. Он не выглядел рассерженным — он выглядел так, будто только что увидел перед собой не девушку, а настоящего врага.

— Ты... — прошипел он, и этот звук был страшнее любого крика. — Ты не просто не знаешь правил. Ты их презираешь. — Он медленно перевел взгляд на край татами, где стояла Ася. В его голосе теперь не было высокомерия — только холодная, расчетливая ярость профессионала. — В моем мире за такой выход лишают руки. Но раз уж вы так любите «демократию» и отсутствие границ...

Ёсихиро внезапно сорвался с места. Он не стал обходить маты — он буквально перемахнул через них одним мощным прыжком, сокращая расстояние до блондинки с невероятной скоростью. Его цель была ясна: самурай больше не собирался играть в контролируемый спарринг. Теперь это была охота.

— Сволочь! — только и успевает выкрикнуть капитан, уворачиваясь от очередного рывка противника.

Самурай был быстр, но морпех была эффективна. Она совершает ювелирный подкат под атакующее тело и наносит удар выпрямленными пальцами в боковую часть икры, а затем во внутреннюю поверхность мужского бедра, туда, где бьется артерия. Если в ее пальцах сейчас находилась хотя бы игла, то парень уже истекал кровью. Но Ася не собиралась убывать. Она жаждала вернуть «урок» этому самовлюбленному индюку, решившимся, что мир должен подчиняться ему.

Её подкат был не изящным танцем, а выверенным боевым приёмом. Удары по икре и внутренней части бедра пришлись точно в нервные узлы и сосуды. Даже без игл, просто за счёт силы и точности нажатия, Ёсихиро почувствовал, как левая нога на мгновение стала ватной, а в мышцах вспыхнула ослепляющая боль. Его равновесие пошатнулось. Для обычного человека это было бы концом, но самурай успел сгруппироваться, хотя и с опозданием в долю секунды.

В этот миг Ася уже совершила кувырок, используя инерцию собственного тела к стойке с оружием, и в руках капитана оказывается бамбуковый шест, который девушка с резким свистом, рассекающим воздух, и мстительным наслаждением опускает сверху на врага.

Хрясь!

Удар пришелся точно по затылку. Ёсихиро не успел уклониться полностью — он лишь успел чуть довернуть голову, из-за чего шест ударил по основанию черепа и верхней части шеи. Мощный толчок впечатал его лицом в пол. Глухой звук удара плоти о дерево разнесся по всему залу. Араками вскочил с места, его лицо вытянулось от шока. Он никогда, ни разу в жизни не видел, чтобы кто-то так бесцеремонно и жестко «выключил» его брата, используя при этом обычную палку и грязные приемы уличного боя.

Второй сын клана лежал неподвижно несколько секунд. Его пальцы судорожно вцепились в татами, раздирая дерево. Затем он медленно, с каким-то пугающим скрежетом в голосе, начал приподниматься. Его взгляд был затуманен, но в глубине зрачков теперь горело что-то новое. Он не чувствовал унижения. Он чувствовал... азарт.

— Вот оно что... — прохрипел Ёсихиро, сплевывая кровь на пол. Он медленно поднялся на ноги, игнорируя дрожь в бедре. На его шее татуировка дракона словно потемнела от прилива крови. — Значит, ты не просто шутница. Ты — убийца. Он медленно потянулся за своим настоящим мечом, который стоял неподалеку, и его рука сжала рукоять с такой силой, что побелели костяшки. — Теперь я понял. С тобой нельзя говорить на языке правил. Только на языке стали.

— Сука! — холодная ярость накрыла морпеха с головой. Она откинула шест, выхватывая катану с соседнего стенда. — Ненавижу, таких козлов, которые играют в чистоплюев, а сами пытаются возвыситься за счет унижения женщин.

В зале повисла такая тяжелая тишина, что казалось, будто сам воздух стал свинцовым. Слова Аси, пропитанные неприкрытой ненавистью, ударили по ушам сильнее, чем бамбуковый шест. Для Ёсихиро, который всю жизнь строил свою личность на фундаменте иерархии и силы, обвинение в «попытке возвыситься за счет унижения» было сродни пощечине. Он не считал это унижением женщины — он считал это проверкой воина. Но эта разница в восприятии и была той пропастью, которую невозможно было перешагнуть словами.

— Женщины? — Самурай медленно вытянул клинок из ножен. Сталь с тихим, зловещим звоном разрезала воздух. — В этом зале нет женщин и мужчин. Есть только тот, кто стоит на ногах, и тот, кто лежит в пыли. — Его взгляд стал абсолютно пустым. Всё, что оставалось от его высокомерия, сменилось ледяным профессионализмом. Он больше не видел перед собой девушку — он видел цель, которую нужно нейтрализовать. — Ты сама выбрала этот путь, — тихо произнес он, принимая классическую стойку. — Теперь твои «гены» и «демократия» не имеют значения. Только скорость. Только точность.

Араками, который до этого момента наслаждался зрелищем, внезапно замолчал и медленно отошел подальше к стене. Он почувствовал, как атмосфера в зале изменилась: из спарринга это превратилось в смертельный танец. Первый сын клана дал незримый приказ Касуми поступить также. И девушка подчинилась, наблюдая с тревогой за подругой.

Ёсихиро сделал резкий выпад. Это не был размашистый удар — короткий, молниеносный колющий удар в сторону плеча Аси. Он не хотел убивать её прямо сейчас, но намеревался выбить катану из её рук, оставив её безоружной, раненой и окончательно сломленной. Клинок свистнул в миллиметре от её кожи, оставляя за собой лишь след из холодного воздуха.

— Убью на хрен! — Морпех перешагнула черту восприятия до и после. Она стала не просто бойцом. Она теперь сама — острая смерть, что сверкает в ее сжатой руке. Глаза девушки практически остекленели, переводя организм в автономный режим убийцы.

Рывок Ёсихиро был точным. Почти. Всего лишь полшага в сторону отделили девушку от кровавого удара и спасением. Острие ее катаны в молниеносном ответе оказывается приставленным к шее парня. Всего только одно плавное движение, и этот сукин сын отправится к праотцам! Но почему же рука не идет дальше, завершая смертельную дугу?

— Ася, нет! — голос Касуми разрезал воздух.

Капитан слышала его сквозь пелену адреналина и принятого решения. Этот мерзавец, решив с ней поиграть, сам превратил ее в боевую машину без права выжить. Удар по руке, и катана падает на татами, а лицо Аси замкнуто в ладонях Фукуи, которая пытается вернуть подругу обратно из-за грани, разделившей жизнь и смерть.

Тишина, наступившая после того, как катана с глухим звоном упала на татами, была абсолютной. Даже дыхание, казалось, замерло в этом огромном зале. Ёсихиро стоял неподвижно. Его шея была открыта, кожа на том месте, где только что было острие клинка, всё ещё хранила холодок стали и легкую царапину от острия. Он не моргнул. Не отшатнулся. Он просто смотрел на Асю поверх плеча Фукуи, и в его взгляде не было страха. Там было что-то другое — странная смесь удивления и... возможно, признания.

Араками, прижавшийся к стене, медленно выдохнул, понимая, что только что разрядка этой ситуации стоила кому-то жизни. Или, по крайней мере, могла стоить. Косуми держала лицо подруги в своих ладонях, чувствуя, как под пальцами бьется пульс, как дрожат мышцы от перенапряжения.

— Всё, — тихо, но твердо сказала Фукуи, глядя подруге в глаза. — Ты сделала выбор. Ты не переступила черту. Ты сильнее, чем твой гнев. Слышишь? Ты сильнее.

Ёсихиро медленно опустил руки. Он сделал шаг назад, отступая от девушек, и его голос, когда он заговорил, был неожиданно тихим.

— Твоя подруга права, — сказал он, глядя на Асю. — Ты могла меня убить. Ты не сделала этого. Это значит, что ты не просто зверь. Ты воин, который умеет останавливаться. — Он помолчал, переводя дыхание. — Я был неправ. Твои «гены» и «демократия» имеют значение. Потому что они позволили тебе сохранить контроль там, где любой самурай из моего клана уже обагрил бы пол кровью. — Воин поклонился. Не глубоко, не смиренно, но это был поклон равного равному. — Я запомню этот урок. А теперь... — он поднял голову, и в его глазах мелькнула тень той самой стальной искры, — предлагаю закончить этот спарринг ничьей. Иначе моя мать останется без наследника, а это испортит ей аппетит за ужином.

— Неенааавииижууууу! — зашипела Ася освобождаясь от мягких рук подруги. — Я! Тебя! Ненавижу! И запихни этот поклон себе в свою аристократическую задницу, придурок!

Если до этого момента Ёсихиро пытался быть великодушным победителем (или проигравшим), то эта фраза сработала как детонатор. Его лицо снова окаменело, а бровь дернулась. Слово «придурок» в сочетании с пожеланием засунуть поклон в определенное место было настолько чуждым и диким для ушей наследника клана Минамото, что он на мгновение просто завис, пытаясь переварить услышанное. Араками, который только начал приходить в себя, снова рухнул на маты, но теперь он не смеялся — он буквально задыхался от восторга, прижимая руки к лицу.

— О боги... — простонал первый сын клана сквозь пальцы. — Ёси, она только что... она только что послала тебя на все четыре стороны самым изощренным образом! Я официально заявляю: я влюблен в этих женщин!

Ёсихиро медленно повернул голову к брату, и тот мгновенно замолчал, почувствовав исходящую от него волну ледяного бешенства. Затем наследник снова посмотрел на Асю. Его глаза сузились. Признание силы было одним, но терпеть подобное хамство — совсем другим.

— Твой язык работает быстрее твоего мозга, — отрезал самурай, и в его голосе снова зазвучал металл. — Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно. Это даже удобно — ненависть делает воина сосредоточеннее. Но запомни одну вещь: в этом доме я всё еще тот, кто решает, будешь ли ты завтра завтракать или будешь чистить конюшни до конца месяца. Он резко развернулся, взмахнув хакама, и направился к выходу из зала. — Свободны, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — И если я еще раз услышу подобные... «демократические» пожелания в свой адрес, я заставлю тебя переписывать кодекс чести клана Минамото от руки. Десять раз. Когда он вышел, в зале осталась только тяжелая тишина и Касуми, которая с облегчением выдохнула, глядя на всё еще кипящую от ярости подругу.

— Если останешься жив, — бросила в уходящую спину морпех.

Второй сын клана замер в дверном проеме. Его спина на мгновение напряглась, а плечи стали еще шире, словно он пытался сдержать внутренний рык. Он не обернулся — не стал давать ей удовлетворения видеть его лицо, но в зале отчетливо послышался короткий, резкий выдох. Это не был смешок, скорее сдавленный звук человека, который впервые в жизни столкнулся с кем-то, кто не просто не боится его, а открыто желает ему смерти. Араками, наблюдавший за этой сценой, медленно поднялся с матов, его глаза сияли почти фанатичным блеском. Он посмотрел на блондинку с нескрываемым восхищением, как смотрят на человека, который только что в одиночку взорвал пороховой склад.

— Знаешь, — прошептал он, подходя к девушкам с кошачьей грацией, — я всегда считал своего брата нерушимой скалой. Но ты... ты только что нашла в этой скале трещину. И, клянусь всеми предками, я буду с огромным удовольствием наблюдать за тем, как эта трещина будет расти. И, Ася... береги свой язык. Он может стать твоим самым сильным оружием или самой короткой дорогой к эшафоту.

— Решил стать моей второй целью? — капитан перевела взгляд на первого господина. В нем не было угрозы или заигрывания. В нем был приговор клану Минамото.

Араками, который уже почти вышел из зала, остановился. Он медленно обернулся, и на мгновение его привычная маска лукавого трикстера сползла, обнажив что-то более глубокое и темное. Взгляд Аси Горной не был похож на гнев его младшего брата — это была не вспышка пламени, а холодный, расчетливый лед. Она смотрела на него не как на человека, а как на препятствие, которое подлежит устранению. Араками почувствовал, как по позвоночнику пробежал настоящий, животный холодок. Это было то самое чувство, которое испытывает добыча, когда понимает, что хищник уже выбрал точку удара. Мужчина молчал несколько секунд, всматриваясь в её глаза. Затем он медленно, почти благоговейно, улыбнулся. Но эта улыбка больше не была заигрыванием — она была признанием опасности.

— «Второй целью»... — повторил он, пробуя слова на вкус. — Как поэтично. Значит, я не просто развлечение в твоих глазах, а часть плана по зачистке? — Он сделал один короткий шаг назад, словно инстинктивно увеличивая дистанцию безопасности. — Знаешь, Ася-сан... в этом доме все либо боятся Ёсихиро, либо пытаются ему подражать. Но ты — первая, кто смотрит на нас обоих как на мишени. Это... освежает. — Он снова склонил голову набок, и в его глазах вспыхнул опасный огонек. — Я не буду обещать тебе покорности, но обещаю одно: если ты действительно решишь стереть нас с лица земли, я буду тем единственным в этом проклятом клане, кто будет аплодировать тебе с самого края могилы. — С этими словами он исчез за дверью, оставив после себя шлейф из тревожного предвкушения и осознания того, что в поместье Минамото только что появилась сила, которой плевать на их титулы, их честь и их жизни.

Когда шаги братьев затихли в коридоре, Касуми осторожно положила руку на плечо подруги.

— Ну что, непобедимый боец... кажется, мы только что официально объявили войну самому влиятельному человеку в этом доме. Теперь нам точно будет не скучно добираться до нашего мира.

Ася подняла оброненную катану и с должным уважением к оружию, вернула меч на его законное место. Девушки вышли из тренировочной, где снова наткнулись на Арками, который, оказывается, продолжал наблюдать за пленницами. Расслабившееся было лицо блондинки, снова приобретает суровый, сосредоточенный вид.

— Я предлагаю перемирие. — Первый сын клана поднимает руки вверх в качестве примирительного жеста. — На один день. Без интриг, без подстав, без попыток превратить вас в наложниц или солдат. Просто день, чтобы вы пришли в себя и поняли, что даже в аду можно найти уютный уголок, если знать, с кем пить чай. Что скажешь, Ася-сан? — Мужчина обращался к морпеху, но смотрел при этом на Касуми, словно искал поддержку. — Или ты предпочитаешь начать войну на два фронта прямо сейчас?

— Хочу тишины. — Ответила Ася уставшим голосом. — И блинчиков.

Фукуи не выдержала и громко рассмеялась.

Араками замер, его брови медленно поползли вверх. Он ожидал чего угодно: удара в спину, ледяного отказа, даже новой порции отборных ругательств, но «тишины и блинчиков» не было в его списке возможных сценариев. На мгновение в зале снова воцарилась та самая тишина, о которой просила блондинка, но теперь она была наполнена искренним, почти детским недоумением первого сына клана. Он перевел взгляд с серьезного, как скала, лица Аси на заливающуюся смехом Косуми.

— Блинчиков... — медленно повторил мужчина, и в его голосе послышалось искреннее восхищение. — Боги, вы действительно из другой реальности. В моем мире люди просят о помиловании или о золоте, а вы требуете жареного теста. — Ар снова улыбнулся, но теперь в этой улыбке было меньше яда и больше любопытства. Перемирие было принято — не потому, что он стал добрым, а потому, что эта странная смесь из смертоносной ярости и любви к выпечке заинтриговала его больше, чем любая борьба за власть. — Договорились. Один день тишины и... гастрономических изысков, — Араками изящно развернулся, уже планируя, как он будет донимать повара, чтобы тот приготовил что-то максимально похожее на «блинчики». — Я лично прослежу, чтобы даже муха не пролетела мимо ваших дверей без моего разрешения. Его голос понизился до шепота, словно парень открывал собеседницам великую тайну — Только имейте в виду: Ёсихиро не ест блинчики. Он питается исключительно дисциплиной и чужими страданиями. Так что если увидите его в коридоре — просто притворитесь мертвыми. Это работает безотказно.

Взмахнув на прощание веером, молодой человек с тихим смешком он наконец исчез, оставив девушек в компании их собственного смеха и внезапно наступившего, относительного спокойствия.

Вернувшись к себе в комнату под косыми взглядами жителей поместья, подруги обнаружили чан с водой и полотенца. Фукуи помогла подруге обтереться, а затем они обе переоделись в домашнее кимоно, которое им приготовили невидимые слуги.

Через некоторое время сюда вошла Сумико и пригласила девушек в малую чайную комнату, выходящую в сад.

В самом сердце обширного поместья клана Минамото, среди вековых кедров и журчащих ручьев, скрывалась маленькая чайная комната — убежище от суеты мира, от бренных дел войны и политики. Её скромное убранство отражало принципы ваби-саби, прославляя простоту, естественность и мимолётную красоту.

Путь к ней начинался от главного дома по извилистой каменной тропинке, поросшей мхом, мимо искусно подстриженных кустарников и низкорослых сосен. Подходящий к ней гость должен был пройти через низкий вход, нидзиригучи, вынуждающий любого, даже самого знатного воина, склониться в знак смирения и уважения к пространству, где царила гармония.

Внутри комната была невелика, едва вмещая несколько татами. Её стены, покрытые шероховатой глиняной штукатуркой бледно-серого или землистого оттенка, поглощали свет и звуки, создавая атмосферу глубокого покоя. Никаких ярких цветов, никаких отвлекающих элементов — всё было призвано успокаивать глаз и душу.

Мягкий, рассеянный свет проникал сквозь тонкие бумажные сёдзи, отбрасывая на татами узоры теней от веток, едва касавшихся внешней стороны окна. Воздух был чист и прохладен, чуть влажен, с едва уловимым ароматом старого дерева и свежей земли.

Центральное место занимала токонома — ниша в стене. В ней располагался единственный, но тщательно подобранный предмет искусства: скромный, но выразительный свиток (какэмоно) с каллиграфией мудреца или пейзажем, и рядом — икэбана, лаконичная композиция из одной ветки цветущей сакуры в простой керамической вазе. Ничего лишнего, лишь то, что способствовало созерцанию и размышлению о преходящей красоте мира.

В углу, встроенный в пол очаг — ро — служил источником тепла и сердцем чайной церемонии. Над ним на крюке висел чугунный чайник (кама), из которого тихонько доносилось умиротворяющее пение кипящей воды, «шум сосен на ветру». Рядом, на лакированном подносе, лежали тщательно отобранные инструменты: простая, но изысканная чаша для чая (чаван), бамбуковый венчик (часэн) и нефритовая ложечка (чашаку) — каждый предмет был произведением искусства, выбранным за свою историю, текстуру и форму.

Здесь, в этом уединённом уголке, воин снимал свои доспехи — не только физические, но и душевные. Забывал о битвах, о чести, о долге. Он становился просто человеком, погружённым в ритуал приготовления чая, где каждое движение было выверено и наполнено смыслом. Звук льющейся воды, аромат матча, тепло чаши в руках — всё это уносило его далеко от жестокости мира, даруя момент истинного просветления и гармонии.

Малая чайная комната была не просто строением; она была вратами в иной мир, мир внутреннего покоя и самопознания, доступный лишь тем, кто умел ценить истинную простоту и безмолвие, воплощением того самого покоя, который так ценил Ёсихиро: минимализм. Но присутствие Араками вносили в эту стерильность хаос. Первый сын клана сидел, облокотившись на низкий стол, и буквально лучился энергией, которая сейчас казалась Асе слишком шумной.

Блондинка опустилась на колени, чувствуя, как тело становится свинцовым. Весь тот огонь, что сжигал её в тренировочном зале, выгорел дотла, оставив после себя лишь серую пепельную пустоту и гудящую голову. Она смотрела в одну точку на деревянном полу, почти не слыша голоса Сумико и не замечая, как та с легким недоумением окидывает её взглядом. Косуми, напротив, была предельно собрана. Она двигалась мягко, почти незаметно придвигаясь ближе к подруге, так, чтобы Ася могла в любой момент опереться на неё или просто почувствовать её присутствие.

— Благодарим за приглашение, Сумико-сан, — голос Фукуи звучал мелодично и уверенно, полностью перехватывая инициативу в разговоре. — Мы очень ценим гостеприимство вашего дома.

Араками, заметив состояние Аси, на мгновение перестал улыбаться. Его взгляд стал более внимательным, почти аналитическим. Он видел этот «откат» — состояние воина после того, как он выплеснул всё своё безумие в один бой.

— Вижу, наш «ураган» временно сменился штилем, — тихо заметил он, не пытаясь больше провоцировать гостью. — Не беспокойтесь, Кfсуми-сан. Сегодня здесь будет только тишина. — Он указал рукой на поднос, который Сумико осторожно поставила на стол. Там, рядом с традиционным зеленым чаем, лежали странные для этого места золотистые лепешки с медом и ягодами — попытка повара интерпретировать загадочные «блинчики» под строгим надзором Старшего Минамото. — Попробуйте, — мягко добавил он. — Я лично убедился, что повар не добавил туда ничего, что могло бы вызвать... дипломатический скандал.

Каскадерша свернула блинчик и вложила в руку Аси, которая откусила угощение и... улыбнулась.

— Сумико-сан, — морпех словно очнулась, — спасибо. И передайте повару, что он большой мастер своего дела. Очень вкусно. — Девушка отхлебнула из пиалы приятный напиток. — И извините, я не очень разбираюсь в чайной церемонии.

— Араками-сама, — подхватила Фукуи, давая возможность парню поболтать, — просветите нас?

Старший Минамото оживился, как ребёнок, которому дали возможность похвастаться любимой игрушкой. Он расправил плечи и с явным удовольствием взял в руки чайную пиалу.

— Чайная церемония в нашем понимании — это не просто питьё, это способ замедлить время, — начал он, аккуратно вращая чашу в ладонях. — Каждый жест имеет значение. То, как ты держишь чашу, как поворачиваешь её к себе, прежде чем сделать глоток... — Он продемонстрировал это: медленно, почти с чувственным наслаждением повернул чашу на четверть оборота, поднёс к губам и сделал крошечный глоток, закрыв глаза. — Сначала мы смотрим на чай, потом — слушаем его, и только потом — пробуем. Говорят, что в одной чашке чая может отразиться целая вселенная, — он открыл глаза и с хитринкой посмотрел на девушек. — Но лично я предпочитаю думать, что в ней также может отразиться намерение того, кто этот чай заварил. — Он перевёл взгляд на пиалу блондинку, которую она держала без особого церемониала. — В вашем случае, Ася-сан, я вижу, что вы сразу перешли к самой сути — к вкусу. Это тоже своего рода философия. «Сначала жизнь, потом этикет». В этом есть своя правда.

Сумико, стоявшая в углу комнаты, едва заметно качнула головой, но ничего не сказала. Кажется, даже она признала, что сегодняшний день выбивается из всех мыслимых правил. Косуми старательно повторяла все движения, словно оттачивала то, что ужу умела, а Ася смотрела на все с просыпающимся интересом человека, узнающего что-то новое.

— Можно, в рамках моей философии, — заговорила блондинка, — Сумико-сан составит нам компанию. Не могу спокойно есть, когда человек, старший по возрасту стоит.

Сумико замерла. Её глаза, обычно холодные и непроницаемые, на мгновение расширились от неожиданности. В доме Минамото слуги не ели с хозяином. Они стояли, пока господа ели, и убирали посуду, когда господа заканчивали. Это был не просто обычай, это была стена, отделяющая власть от ничтожества. Но Ася сказала это так спокойно, так естественно, словно предлагала разделить хлеб с соседом по парте, что Сумико не нашла в себе сил сразу отказаться. В её взгляде мелькнула странная смесь обиды и... уважения. Она видела в этом не унижение, а странную, чуждую ей форму равенства, которая, однако, не несла в себе похабства.

— Это... небывало, — тихо произнесла домоправительница, и её голос дрогнул едва заметно. — Но если вы настаиваете...

Она медленно, почти торжественно опустилась на колени напротив них, сохраняя дистанцию и строгую осанку. Она не брала еду с общего стола, но её присутствие рядом сделало атмосферу в комнате другой — менее официальной и более... человеческой. Араками наблюдал за этим обменом с явным интересом. Он заметил, как напряглись плечи Сумико, и как она медленно расслабилась, почувствовав тепло чужого внимания.

— Вижу, ваша «философия» действует на людей лучше, чем мои угрозы, — прошептал молодой человек, поправляя складки кимоно. — Знаете, Ася-сан, иногда мне кажется, что вы разрушаете этот дом не ударами мечей, а простыми вопросами. И это куда пугающе.

Касуми улыбнулась Сумико, пододвигая ей пиалу с чаем жестом приглашения.

— Попробуйте, Сумико-сан. Чай вкуснее в компании.

Домоправительница посмотрела на пиалу, затем на блондинку. Долгую секунду в комнате царила тишина, прежде чем она медленно взяла чашу двумя руками, сделав правильный поклон в сторону девушек.

— Благодарю, — произнесла управляющая, и в её голосе впервые за всё время прозвучала искра чего-то теплого.

Фукуи мягко улыбнулась.

— Надеюсь, что наша просьба сегодня не вызовет гнев наследника главы. У нас просто принято, что семья обедает вместе.

— Угу. — Кивнула Ася, понимая, что сейчас поставила в неловкое положение все. Но реакция Сумико-сан морпеху понравилась: «Сработаемся», — подумала девушка про себя.

Араками тихо хмыкнул, глядя на то, как иностранки с абсолютно невозмутимым видом «сглаживают углы», фактически перекраивая уклад дома Минамото под свои стандарты. Его забавляло, как блондинка, только что едва не перерезавшая горло его брату, теперь проявляла такую неожиданную заботу о домоправительнице.

— «Семья обедает вместе»... — задумчиво повторил старший сын клана, и в его голосе проскользнула нотка грусти, которую он тут же скрыл за привычной усмешкой. — В нашем случае «семейный обед» обычно напоминает шахматную партию, где вместо фигур — яды и скрытые кинжалы. Но признаю, версия с блинчиками и общим чаем куда более привлекательна.

Сумико, которая всё еще держала пиалу в руках, медленно перевела взгляд на Касуми. Она чувствовала, как эта странная, почти искренняя атмосфера размывает границы, которые управляющая охраняла десятилетиями.

— Господин Ёсихиро... — Домоправительница сделала паузу, подбирая слова. — Он ценит порядок. Но он также ценит честность. Если второй господин увидит, что вы пытаетесь найти общий язык с людьми этого дома, он может счесть это признаком того, что вы перестали быть просто «опасными объектами» и стали... частью этого места.

Араками вдруг заговорщически подмигнул Ася.

— Знаете, если вы продолжите в том же духе, мой брат может начать завидовать. Представьте его лицо, когда он поймет, что Сумико-сан теперь предпочитает вашу компанию его лекциям о дисциплине. Это будет лучшая победа в этой войне, Ася-сан. Без единого удара.

Молодой человек откинулся назад, с удовольствием наблюдая за тем, как блондинка тихонько улыбается своим мыслям. В этот момент он понял, что эта девушка — самая опасная вещь в поместье Минамото, потому что она не просто умеет сражаться. Она умеет менять людей вокруг себя.

— Не хочу о нем говорить. — Капитан не повышала голос, но сталь в нем появилась. — Но мне интересно, ваши сады... почему они... такие? У нас практически все пространство засажено плодовыми деревьями, травой и цветами.

Первый сын клана был достаточно опытен, чтобы не давить на Асю, и поэтому с готовностью подхватил новую тему, словно подхватывает падающую чашу.

— Наши сады? — Он обвел рукой пространство за окном: гладкие камни, мелкий гравий, подстриженный мох и ни одного яркого цветка. — Это не сады в вашем понимании. Это философия, высеченная в камне. Он сделал глоток чая, словно собираясь с мыслями. — В нашей культуре считается, что истинная красота скрыта в простоте. Цветы отвлекают — они кричат о своей красоте, они увядают, напоминая о смерти. А камень — он вечен. Он не меняется, он не требует заботы, он просто... есть. Гравий, разметенный особым узором, символизирует воду. А эти камни — горы. Мы создаем миниатюру мира, но мира, лишенного хаоса.

Сумико, которая до этого молчала, тихо добавила:

— Считается, что созерцание такого сада успокаивает ум и помогает отрешиться от суетных мыслей. Господин Ёсихиро проводит здесь по часу каждое утро перед тренировкой. Говорит, что это помогает ему настроить разум.

Араками усмехнулся.

— А я предпочитаю смотреть на этот сад в сумерках. Когда тени удлиняются, камни начинают казаться живыми. Тогда я думаю не о порядке, а о том, что скрыто за этим порядком. — Он перевел взгляд на Косуми, в его глазах заплясали огоньки. — В вашем мире сады пахнут жизнью. В нашем — они пахнут вечностью. Что вам ближе?

— И извилины мозга, такие же, как и сад, идеально ровные. — Пробурчала себе под нос Ася.

Араками едва не поперхнулся чаем, когда до него долетел этот приглушенный комментарий. Он не сдержал короткого, искреннего смешка, который в этом доме обычно считался бы излишним шумом. Фукуи же спрятала улыбку в чашке с чаем. А управляющая опустила глаза, сжав крепко губы. Морпех же продолжила уже громче.

— Такое расположение очень интересно. — Не хочу обидеть, но в наших садах зелени много и самой разной, поэтому камни как-то не очень вписываются. Им просто лежать негде. А вот сорвать свежее яблочко в саду с ветки и похрустеть, не отходя от дерева... Ммммм.

— Я не дизайнер ландшафтов, если честно. — Фукуи улыбнулась. — здесь зависит от того, что нравится хозяину.

— О, я уверен, что в вашем мире «дизайн ландшафтов» включает в себя возможность поесть прямо с дерева, — старший Минамото с иронией посмотрел на идеально выверенный сад. — Признаю, идея с яблоком звучит куда более... чувственно, чем попытки разглядеть в гравии океан. — Мужчина на мгновение задумался, представляя, как выглядел бы этот стерильный рай, если бы его засадили дикими лесами и плодовыми деревьями. Это было бы кощунством для младшего брата, но для Араками эта мысль показалась бы великолепным актом вандализма. — Вы правы, Касуми-сан. Всё здесь зависит от воли хозяина. Ёсихиро любит контроль. Он хочет, чтобы даже травинка росла под определенным углом, потому что если он может контролировать сад, значит, он может контролировать и свою жизнь, и всех нас. — Мужчина перевел взгляд на Асю, которая с явным удовольствием расправлялась с блинчиками. В её простоте и прямолинейности было что-то, что в корне противоречило всему, чему его учили с детства.

В этот раз Сумико тихо вздохнула, глядя на пустую тарелку из-под блинчиков. В её взгляде больше не было строгости — скорее, легкое, почти незаметное любопытство к этим странным женщинам, которые умудрялись превратить чайную комнату в место, где можно просто... быть собой.

— Араками-сан, — бодрость в голосе блондинки насторожила управляющую, — у нас такая задушевная беседа в такой прекрасной компании. А не будет ли чего-нибудь покрепче из напитков и чего-нибудь посерьезнее из закусок?

Уловив короткий кивок первого господина, в глазах которого уже разгорался огонь, поднялась и покинула комнату.

Через некоторое мнение в маленький чайный дом вошли слуги, которые выставили на стол крохотные фарфоровые чашечки для саке и графинчик из темной керамики. Рядом, на блюдцах из темной керамики, были выставлены изящно нарезанные закуски: тонкие ломтики копченого угря, маринованные овощи с имбирем и крошечные рисовые колобки с кунжутом.

Сумико, управляющая домом, незаметно проскользнула за ними. Её лицо оставалось бесстрастным, но глаза, казалось, не упускали ни единой детали. Она заняла место в дальнем углу, формально присутствуя, но фактически растворяясь в тенях, словно часть самой архитектуры. Она наблюдала за каждым движением, за каждым вздохом, пытаясь разгадать истинные намерения молодого господина и оценить реакцию пленниц.

Араками, первый молодой господин клана, сидел перед низким лакированным столиком с грацией, присущей его благородному роду. Его движения были отточены, каждое действие исполнено достоинства и внимательности. Напротив него с нескрываемым любопытством, расположились две девушки — Асю и Касуми. Их глаза внимательно следили за каждым жестом молодого господина.

— Пожалуйста, угощайтесь, — мягко произнес Араками, его голос был тих, но полон любопытства.

Минамото медленно, с почтительной торжественностью, наливал теплое рисовое саке в тонкие фарфоровые пиалы, которые отсвечивали приглушенным блеском. Аромат саке, едва уловимый, смешивался с запахом дерева и бумаги, создавая уникальную атмосферу уюта. Затем молодой человек предложил девушкам маленькие, искусно приготовленные закуски: ломтики сушеной рыбы, нежные моти с пастой из красной фасоли и тончайшие полоски водорослей нори, умело приправленные кунжутом. Фукуи принимала угощения с легкими поклонами, ее пальцы осторожно касались края пиал. И даже Ася включилась в игру, повторяя движения подруги.

— Это саке урожая этого года, — пояснил Араками. — Очень мягкое, с легкой сладостью.

Ася, более смелая из двух, потому что ей приходилось пробовать много чего в своей не слишком длинной жизни, сделала небольшой глоток и благодарно улыбнулась.

— Оно превосходно, господин Араками. — Блондинка одобрительно покачала головой. — Мы очень тронуты вашей щедростью.

— Такие чудесные угощения... — Касуми, краснея, тихо кивнула в подтверждение, её взгляд скользнул по изысканным закускам.

Араками лишь слегка улыбнулся, наблюдая за ними. Для него это было не просто формальным жестом, но возможностью проявить гостеприимство и укрепить связи внутри поместья. В углу комнаты, почти незаметная, но со всевидящим взором, стояла Сумико. Управляющая поместьем, женщина почтенных лет с седыми висками, она казалась частью самой стены, её присутствие было незримым, но ощутимым. Она наблюдала за молодым господином и его гостьями. Её взгляд скользил по Араками, оценивая его изящные, слегка нарочитые манеры, его умение быть радушным хозяином. Её глаза останавливались на Асю и Касуми, проверяя их скромность и уважение. Сумико была хранителем традиций и порядка, и в этот момент она видела, что все идет правильно. Молодой господин безупречен, девушки почтительны. Сердце управляющей наполнялось тихим удовлетворением, а в чайной комнате продолжали царить гармония и едва слышный шепот вежливости и юной радости.

Через некоторое время слуги были отправлены за дополнительными порциями прекрасного, но крепкого напитка.

— Знаете, — в его голосе прозвучала странная нотка, — начинает казаться, что ваш «лес» — это не просто место с деревьями. Это состояние души. И мне чертовски интересно, что произойдет, когда этот ваш лес окончательно разрастется в нашем каменном саду.

— А вы провокатор, Араками-сан, — отозвалась расслабленная Ася. — Пытаетесь нашими руками насолить брату? Мало вам... — Девушка запнулась. — И вообще. Почему бы вам не показать ваш сад. В нем-то мы с удовольствием наведем шороху.

Минамото откинулся назад, его глаза сверкнули озорным огнем. Он явно наслаждался тем фактом, что его раскусили, но ни капли не смутился.

— Провокатор? Я? — он приложил руку к груди в притворном возмущении. — Я просто предлагаю вам альтернативные маршруты для прогулок. Сад Ёсихиро — это скука смертная. А вот мой сад... — он сделал театральную паузу, — там есть уголок, где дикий виноград переплелся с заброшенной беседкой, и если долго сидеть там, можно увидеть, как лисы приходят пить воду из старого пруда.

Сумико, которая уже привыкла к выходкам первого господина, едва заметно покачала головой, но не стала вмешиваться. Похоже, даже она признала, что сегодняшний день выбивается из всех правил.

— Лисы? — переспросила Касуми с неподдельным интересом. — Настоящие?

— А вы думаете, в этом доме есть место чему-то ненастоящему? — усмехнулся Минамото, поднимаясь с колен и отряхивая кимоно. — Кроме улыбок моего брата, разумеется. Ну что, дамы, принимаете приглашение? Обещаю: никаких ловушек, никаких шиноби в кустах. Только лисы, виноград и, возможно, пара спелых слив, если повезет. Он протянул руку в сторону выхода из чайной комнаты, явно ожидая их решения.

Ася и Касуми, которые расслабленные алкоголем и покоем, наконец-то почувствовав себя простыми девушками, а не пленницами, шпионам, воинами и еще бог знает кем, с радостью огласились на прогулку, поблагодарив Сумико-сан за компанию и угощение. Ася впервые расслабленно улыбнулась, возвращаясь из прострации. А Фукуи даже позволила бросить взгляд сквозь ресницы в сторону Араками, Молодой человек не пропустил этот взгляд. Он уловил его так же четко, как опытный охотник улавливает движение в зарослях. Его губы тронула едва заметная, но торжествующая улыбка — он чувствовал, что лед в этом странном союзе начинает таять, уступая место чему-то более живому и непредсказуемому.

— После вас, дамы, — он с галантным поклоном пропустил их вперед, но при этом намеренно сократил дистанцию, чтобы его голос звучал почти интимно. — Только предупреждаю: в моем саду не действуют правила тишины Сумико-сан. Там можно смеяться, спорить и даже... — он заговорщицки понизил голос, — называть моего брата занудой.

Домоправительница проводила их долгим, задумчивым взглядом. Она видела, как блондинка расслабила плечи, как исчезло это вечное напряжение хищника, готового к прыжку. Впервые за долгое время в западном крыле поместья Минамото повеяло не дисциплиной и страхом, а чем-то, что Сумико почти забыла — легкостью.

Компания вышла на открытый воздух, и Араками повел девушек прочь от выверенных линий главного сада, в сторону более заросших, темных участков поместья, где природа медленно, но верно отвоевывала пространство у архитектуры.

— Смотрите, — он указал на старую каменную арку, почти полностью поглощенную густыми зарослями винограда. — Здесь начинается зона моего «неповиновения». Ёсихиро ненавидит это место, потому что не может заставить эти лозы расти по линейке. Именно поэтому оно мне так нравится.

Девушки вдохнули полной грудью, чувствуя запах влажной земли и листвы. Это было гораздо ближе к тому «лесу», о котором говорила Ася, и в этом хаосе она впервые за всё время пребывания здесь почувствовала себя... дома.

— Видите тот переход? — Араками указывает на изогнутый деревянный мостик без перил, перекинутый через ручей. — Говорят, если перейти его с закрытыми глазами и загадать желание, оно сбудется. Но только если не боишься упасть в воду. — Он останавливается и оборачивается, глядя на девушек. В его взгляде — смесь вызова и приглашения. — Кто рискнет первой? Или мне показать пример, как это делают наследники клана Минамото, когда хотят чего-то по-настоящему?

— Вы становитесь таким загадочным и бесстрашным, Араками-сан. — Косуми изобразила на лице деланное шуточное удивление.

— Непревзойденный смельчак просто. — Подхватила Ася. — Удивите же нас, герой клана Минамото.

Молодой человек театрально приложил руку к сердцу, его лицо исказилось в гримасе притворного страдания от такой «жестокой» иронии. Но на самом деле он чувствовал, как между ними наконец-то возникла та самая искра настоящего, живого общения, где сарказм был не оружием, а способом сблизиться.

— О, эта беспощадная критика! Моё сердце разбито на тысячи осколков, — первый сын клана картинно вздохнул, но в глазах плясали демонята. — Раз уж вы так жаждете зрелищ и сомневаетесь в моей отваге... Что ж, смотрите и учитесь.

Мужчина сделал глубокий вдох и, не раздумывая, зажмурил глаза. Его лицо стало неожиданно серьезным, почти сосредоточенным. Сделав первый шаг на старое, потемневшее от времени дерево, он начал медленно двигаться вперед. Мостик слегка прогибался под его весом, а внизу весело журчал ручей, который в любой момент был готов принять неосторожного гостя в свои холодные объятия. Араками шел на ощупь, слегка покачиваясь из стороны в сторону, что выглядело почти комично для наследника великого клана. Он балансировал, вытянув руки в стороны, словно канатоходец в цирке.

— Я загадываю... — прошептал Минамото, не открывая глаз, чтобы девушки слышали его голос, — чтобы в этом доме наконец-то перестали считать, что порядок — это единственная форма существования. — Когда он сделал последний шаг и почувствовал под ногами твердую землю другого берега, он резко открыл глаза и обернулся к ним с сияющей улыбкой победителя. — Ну что? Достаточно ли это было героически для вашего вкуса? Или мне стоит попробовать пройти его задом наперед, чтобы окончательно закрепить успех?

В ответ он получил бурные аплодисменты.

— Вы бесподобны, ваше сиятельство! — Засмеялась Косуми.

— А теперь мы! — Ася схватила подругу за руку и потащила ее к мостику.

Они посмотрели друг на друга и одновременно произнесли: «Хотим домой!». Так же синхронно закрыли глаза и одновременно сделали шаг вперед. А затем, балансируя на мосту, они проверяли края моста, свободными ногами. Медленно, но верно, пленницы преодолели преграду. Когда девушки открыли глаза на твердой почве, то громко рассмеялись и запрыгали на месте в безудержной радости.

Араками замер, наблюдая за этой сценой с выражением искреннего, почти детского изумления. Он привык к тому, что люди вокруг него либо зажимаются от страха, либо пытаются казаться идеальными. Но этот синхронный прыжок, этот общий шепот о доме и то, как они, даже с закрытыми глазами, профессионально «прощупывали» пространство ногами, выдавало в них не просто девушек, а команду. Настоящий, слитный механизм. Когда они открыли глаза и начали прыгать от радости, молодой человек невольно улыбнулся. В их смехе не было ни капли фальши или придворного этикета. Это была чистая, концентрированная жизнь, которая сейчас буквально взорвала тишину уединенного сада.

— Боги, вы просто невозможны, — парень рассмеялся вместе с ними, качая головой. — Если Ёсихиро увидит вас в таком состоянии, он решит, что вы окончательно сошли с ума от нашего климата. Или что я применил к вам какое-то запретное колдовство. — Он подошел к ним ближе, и в его взгляде на мгновение промелькнуло что-то серьезное. Слова «хотим домой», произнесенные ими в унисон, эхом отозвались в его собственном сердце. Он знал, что такое чувствовать себя чужим в собственном доме, запертым в золотой клетке ожиданий и долга. — Знаете... — Араками засунул руки в широкие рукава кимоно, глядя на них с теплотой. — Я не уверен, что этот мостик обладает магией возвращения в другие миры. Но глядя на вас сейчас, я начинаю думать, что ваш «дом» — это не место на карте. Это то, что вы носите с собой. Ваша связь. — Он вдруг хитро прищурился, возвращаясь к своему обычному образу. — Но раз уж вы теперь официально «смельчаки», может, рискнете проверить, действительно ли на том дереве есть сливы? Только осторожнее: если увидите там шиноби Такео, просто скажите ему, что это был приказ Араками-сама по части... стратегической разведки продовольствия. А еще, — мужчина изобразил на лице выражение великой тайны. — Я знаю одно место в саду, где растут самые уродливые и колючие кусты в истории клана Минамото. Ёсихиро считает их «символом стойкости», а я считаю их просто глазами мозолящими. Как насчет того, чтобы... немного «скорректировать» их форму?

Девушки переглянулись между собой: пары саке давно ударили им в голову, придавая глазам особый блеск, мыслям — легкость, а силам — бесконечность.

— Я за сливами! — крикнула Фукуи.

— Я стричь кустарники. — Ответила Ася.

И так как бежать было в одну сторону, то девушки сорвались с места и бросились вперед. Каскадерша, подбежав к дереву, внимательно его осмотрела, а потом смело полезла наверх по веткам. Морпех обнаружила рядом с кустами садовые ножницы и принялась творить. В итоге, Косуми спустилась вниз с подолом почти полным фруктов, а Ася с гордостью взирала на кривого зайца, в который она смогла превратить один из кустов.

Араками застыл на месте, наблюдая за этой картиной с выражением абсолютного, благоговейного шока. Он предлагал «немного скорректировать» форму, но в его представлении это было что-то вроде обрезания пары веток или легкого беспорядка. Когда он подошел ближе и увидел результат работы блондинки, его челюсть медленно поползла вниз. Вместо «символа стойкости» и суровой дисциплины Ёсихиро на него смотрел огромный, нелепый, абсолютно кривой заяц из колючего кустарника. Заяц выглядел так, будто он только что пережил очень тяжелый день и теперь с глубоким укором смотрел в сторону главного дома. Старший Минамото несколько секунд молчал, а затем разразился таким громким, искренним хохотом, что, вероятно, его было слышно даже в покоях даймё. Он согнулся пополам, хватаясь за живот, и едва не свалился с ног.

— О боги... — выдавил он сквозь смех, вытирая слезы из глаз. — Ася-сан... это... это шедевр! Это самое великое преступление против эстетики Минамото за последние сто лет!

Парень посмотрел на Фукуи, которая с гордым видом спускалась с дерева с охапкой слив, а затем снова на этого «зайца». В голове Араками уже рисовалась картина того, как Ёсихиро впервые увидит это произведение искусства во время своей утренней прогулки. Это было не просто хулиганство — это было изысканное, тонкое издевательство над всем, что его брат считал священным.

— Вы просто гении хаоса, — он подошел к блондинке и с глубочайшим почтением поклонился перед кустом-зайцем. — Я официально объявляю этого зверя новым хранителем моего сада. Теперь каждый раз, когда Ёсихиро будет проходить мимо и пытаться найти здесь «стойкость», он будет встречать взгляд этого... этого великолепия. — Старший Минамото перевел взгляд на девушек, и в его глазах вспыхнул настоящий восторг. — Знаете, я передумал насчет одного дня перемирия. С такими союзниками я готов объявить войну даже законам гравитации. Только давайте поспешим уйти отсюда до того, как Сумико-сан почувствует запах слив или заметит, что её «символы стойкости» обрели уши и хвост.

— Так вы нас обманули?! — Сразу среагировала Ася. — Это не ваш сад!

Араками на мгновение замер, и в его глазах вспыхнул настоящий, почти панический ужас, который тут же сменился привычной, хотя и слегка нервной улыбкой. Он медленно сделал шаг назад, понимая, что сейчас находится в эпицентре бури, которую сам же и раздул.

— Ой... — он неловко почесал затылок, глядя на двух разъяренных девушек. — Ну, технически... это ПОЧТИ мой сад. В смысле, он находится на территории, за которой я присматриваю. Просто... граница между моим «зоной неповиновения» и «священным участком» Ёсихиро довольно размыта. — Мужчина увидел, как Ася сжимает ручку садовых ножниц, и инстинктивно прикрыл ими свою шею. — Послушайте! — он заговорил быстро, почти захлебываясь словами. — Разве вы не чувствуете этот прилив адреналина? Это же было потрясающе! Вы только что совершили акт вандализма государственного масштаба! Вы превратили символ его непоколебимой воли в... в грызуна! Разве это не лучший подарок, который вы могли сделать в знак нашей дружбы? — Араками попытался снова улыбнуться, но на этот раз в его взгляде читалось: «Пожалуйста, не стригите меня так же, как этот куст». — К тому же, — добавил он, в надежде на спасение, — если бы это был мой сад, я бы просто разрешил вам всё. А так... мы только что создали легенду. Теперь Ёсихиро будет думать, что в его поместье завелся какой-то безумный садовод-анархист. Разве это не куда веселее, чем просто прогулка по лесу?

— Мы? Выдадим? Да не в жизнь! — Косуми аккуратно сложила сливы на садовый столик.

— Заяц, говоришь, нравится? — Ася мило улыбнулась. — Вот мы там тебя сейчас тихо и прикопаем!

Обе девушки закатали рукава и ринулись на Араками с двух сторон. Мужчина, который только что пытался играть роль вдохновителя и «соучастника», внезапно осознал, что в этой игре он из кукловода превратился в мишень. Когда Ася мило улыбнулась, он на секунду даже поверил, что его обаяние сработало. Но фраза про «прикопать» подействовала на него как ушат ледяной воды.

— Погодите! Стойте! — вскрикнул он, когда девушки синхронно закатали рукава. — Я же был в сговоре с вами! Я был вашим проводником! Вашим... вашим вдохновителем! — Он попытался резко развернуться и броситься наутёк, но в этом саду, который он так хвалил за «хаос», внезапно обнаружилось слишком много препятствий. Запутавшись в собственных широких рукавах кимоно и едва не споткнувшись о корень того самого дерева со сливами, Араками с глухим вскриком повалился на мягкую траву прямо перед своим «корешем»-зайцем. — Пощадите! Я слишком красив для того, чтобы быть прикопанным в саду! — Завопил молодой человек, отползая назад на локтях, пока Ася и Касуми надвигались на него с двух сторон, словно два хищника, загнавших добычу в угол. — По крайней мере, не в этом. И от такого подарка Ёсихиро просто поседеет!

Ася и Касуми, хотя и понимали, что попали в ловушку Араками, и теперь остается только ждать грозы, но все равно были впервые за последние двое суток счастливы. Девушки ополоснули сливы и принялись уплетать сладость. Оставив при этом еще три кучки: для Сумико, для провокатора и для... да просто так, на всякий

В комнате западного крыла, где обычно царила гнетущая тишина, теперь пахло свежестью сада и сладким соком слив. Ася и Касуми сидели на татами, скрестив ноги, и ели ягоды с таким аппетитом, словно это был их первый настоящий обед за всё время пребывания в этом странном месте. Напряжение, которое сковывало морпеха последние двое суток, окончательно отступило, оставив после себя приятную усталость и редкое чувство абсолютного спокойствия. Они не обсуждали то, что произойдет завтра. Они знали: когда Ёсихиро обнаружит своего «зайца», а Сумико-сан увидит мокрого и перепачканного Араками, в поместье начнется настоящий шторм. Но сейчас этот шторм был где-то далеко, за пределами их маленького убежища.

— Три кучки... — Фукуи с улыбкой посмотрела на аккуратно разделенные порции слив. — Ты даже для «на всякий случай» оставила. Что если это окажется порцией для Ёсихиро? Представь его лицо: «О, мне оставили сливы, которые сорвали с дерева в моем же саду, пока я был занят медитацией».

Ася коротко хмыкнула, отправляя в рот очередную ягоду. Она представила это выражение лица — смесь недоумения, ярости и того самого непонимания, которое всегда вызывали у него вещи, не вписывающиеся в его кодекс.

— Пусть ест, — ответила Горная, и в её голосе больше не было стали, только легкая, почти кошачья насмешка. — Может, сахар размягчит его мозги до состояния блинчиков.

Они сидели в полумраке комнаты, слушая, как за стенами затихает день. В этот момент девушки действительно были не шпионками, не воинами и не пленницами. Они были просто двумя подругами, которые умудрились превратить суровое поместье клана Минамото в свою личную игровую площадку. И эта маленькая победа над системой была куда слаще любых слив.

Спустя некоторое время дверь сёдзи тихо отъехала в сторону. На пороге стояла Сумико. Её лицо оставалось бесстрастным, но когда она заметила аккуратную горстку слив, оставленную специально для неё, её плечи едва заметно дрогнули. Она подошла к столу, взяла одну ягоду и медленно откусила её, прикрыв глаза.

— Отдыхайте. Сегодня я лично прослежу, чтобы никто не беспокоил ваш покой. Даже если господин Ёсихиро решит снести половину сада в приступе ярости.

— Сумико-сан, — окликнула Ася женщину, — спасибо.

— И не могли ли вы передать вот эти сливы первому молодому господину. — Фукуи улыбнулась, — чтобы он тоже стал соучастником воровства, а не просто свидетелем.

Управляющая замерла, глядя на вторую горстку слив. В её мире благодарность выражалась в поклонах и соблюдении иерархии, но эта простая, почти детская щедрость девушек пробивала её броню эффективнее любых слов. Она медленно открыла глаза, и в их глубине впервые за долгое время мелькнуло нечто, похожее на мягкую, едва уловимую улыбку.

— Вы очень странные люди, — тихо произнесла Сумико, и в этом «странные» не было осуждения, только глубокое, искреннее любопытство. — Но, пожалуй... в этом доме давно не хватало чего-то странного. Она аккуратно взяла порцию для Араками, стараясь не помять ягоды. Мысль о том, что она понесет «добычу» промокшему до нитки наследнику, который только что был публично унижен ручьем, вызвала у неё легкий внутренний трепет. Это было почти забавно. — Передам, — кивнула домоправительница. — И поверьте, первый сын клана оценит этот жест куда больше, чем свою «героическую» прогулку. Он всегда любил быть частью заговора, особенно если этот бунт подразумевает поедание запрещенных плодов. — Сумико плавно отодвинула дверь сёдзи, но перед тем как окончательно уйти в коридор, обернулась. — Спите крепко. И... постарайтесь не видеть во сне зайцев. Боюсь, завтрашнее утро в этом доме будет очень шумным.

Когда за ней закрылась дверь, в комнате снова воцарилась та самая тишина, но теперь она была уютной. Ася и Касуми переглянулись. Они знали, что завтра их ждет расплата, но сейчас, с привкусом сладких слив на губах, эта перспектива казалась им всего лишь частью одного большого и очень захватывающего приключения.

Сон пришел к ним быстро, окутывая теплым коконом после эмоционального истощения. В комнате всё ещё витал тонкий аромат слив и свежего воздуха, который они принесли с собой из сада. Касуми, уткнувшись носом в плечо Аси, что-то бессвязно пробормотала про «огромных кроликов-ниндзя», а морпех, впервые за долгое время не сжимая кулаки даже во сне, просто крепче прижала подругу к себе. Их тихое, синхронное дыхание слилось с мерным стрекотом цикад за окном. В этот миг западное крыло поместья Минамото, которое всегда было похоже на холодный склеп с его правилами и запретами, стало для них настоящим домом — местом, где можно было быть собой, смеяться до колик в животе и не бояться завтрашнего дня.

А за стенами их комнаты, в глубоких тенях коридоров, Сумико молча несла поднос со сливами к покоям Араками, стараясь не смотреть в сторону сада Ёсихиро. Она знала, что наступает рассвет, который изменит привычный ритм этого дома. Но, вспоминая искренний смех девушек, она поймала себя на мысли, что втайне ждёт этого хаоса.

Поместье погрузилось в глубокую ночь, храня в себе секрет одного очень нелепого куста и двух смелых чужестранок, которые осмелились бросить вызов стальной воле клана Минамото.

Солнечный лучик прокрался сквозь щелку окна и, добравшись до Аси, пощекотал ее своей ласковой лапкой. Затем проказник перепрыгнул и на Касуми, пробуждая девушек тот сна. Девичьи головы слегка гудели, видимо сказывалось употребление саке. Они только спустились с кровати, а к ним уже зашла Управляющая.

— Доброе утро, Сумико-сан. — Улыбнулась Фукуи.

— Как провели ночь, Сумико-сан? — отозвалась Горная.

Домоправительница замерла в дверном проеме, и её взгляд, обычно холодный и оценивающий, сейчас был каким-то... растерянным. Она выглядела безупречно, как и всегда, но в уголках её губ затаилась тень той самой странной улыбки, которую она позволила себе вчера вечером.

— Доброе утро, — ответила женщина, и её голос прозвучал мягче, чем обычно. — Моя ночь прошла в попытках убедить господина Араками, что мокрое кимоно — это не новый тренд в моде столицы, а также в попытках скрыть следы вашего... «садового творчества» от глаз охраны. — Она прошла вглубь комнаты, ставя перед девушками поднос с завтраком. Сумико остановилась и посмотрела на Асю с легким прищуром, в котором читалось предостережение. — Моя ночь была спокойной, но боюсь, ваша эта идиллия закончилась. Второй молодой господин проснулся час назад. Он уже совершил свою утреннюю прогулку по саду. — Управляющая сделала паузу, и по её лицу стало понятно: катастрофа случилась. — Он не кричал. Он не вызывал гвардию. Он просто стоял перед тем... созданием из кустов около десяти минут в полном молчании. А затем он пришел в свои покои и приказал вызвать вас обеих к себе. Немедленно. — Домоправительница чуть склонила голову набок, и в её глазах промелькнуло что-то похожее на сочувствие, смешанное с предвкушением зрелища. — Советую вам поторопиться. Его молчание обычно означает, что он уже придумал наказание, которое заставит вас пожалеть о том, что вы вообще знаете, как выглядят садовые ножницы.

— Сумико-сан, простите. — Девушки были искренни в своих словах, уплетая при этом завтрак. — И спасибо за помощь.

Управляющая замерла, глядя на то, с каким аппетитом девушки расправлялись с завтраком, даже несмотря на грядущую «казнь». Её лицо на мгновение осталось каменным, но затем она отвела взгляд, чтобы скрыть вспыхнувшее в глазах смятение. В этом доме извинения обычно сопровождались глубоким поклоном до самого пола и дрожью в голосе, а не искренними улыбками за обеденным столом.

— Ваша искренность... — Сумико запнулась, подбирая слово, —...излишня. В этом доме ценят верность и дисциплину, а не вежливость. Она сделала шаг назад, возвращая себе привычный облик строгой надзирательницы, но её голос всё равно звучал тише, чем обычно. — Однако, — добавила она, уже выходя из комнаты, — я ценю, что вы не пытались свалить всё на господина араками, хотя он был в этом замешан. Это... достойный поступок. Теперь ешьте быстрее. Чем дольше вы заставляете господина Ёсихиро ждать, тем больше в его списке наказаний появится пунктов. И, ради всего святого... вытрите сок со щек. Он не оценит, если вы предстанете перед ним с видом детей, обчинивших фруктовый ларек.

Дверь сёдзи тихо закрылась. Тишина снова воцарилась в комнате, но теперь она была пропитана предчувствием скорого взрыва. Девушки знали: впереди их ждет встреча с «черным драконом» клана Минамото, который только что обнаружил в своем идеальном мире огромного колючего зайца.

Путь к покоям второго сына клана напоминал прогулку по краю лезвия. Ася и Косуми шли по длинным коридорам поместья с той самой расслабленностью, которая обычно доводит до белого каления людей вроде Ёсихиро. Их негромкий смех и шутки про подвал с окошком эхом разносились по стерильно чистым переходам, вызывая ужас у проходящих мимо слуг. Каждый шаг девушек по идеально выметенным коридорам отдавался эхом, а молчаливые гвардейцы, стоявшие у стен, провожали пленниц взглядами, в которых читалась смесь ужаса и любопытства. Они знали, что в этом доме никто не смеет так «играть» с господином, и теперь с нескрываемым интересом ждали, как именно Ёсихиро будет вытравливать эту дерзость из чужестранок.

Когда девушки подошли к массивным дверям, их встретил Такео. Шиноби выглядел как всегда безупречно, но его взгляд был прикован к ним с какой-то профессиональной настороженностью. Он даже не обронил ни слова, просто отодвинул перегородку, приглашая их внутрь. В комнате было прохладно и пахло сандалом. Ёсихиро сидел в центре, сидел в идеальной позе сэйдза, его спина была прямой, как стрела, а взгляд — холодным и острым, как лезвие катаны. На нем было темное кимоно, которое подчеркивало атлетическое телосложение самурая, а татуировка дракона на шее казалась сейчас особенно темной и грозной.

Перед вторым сыном клана на низком столе лежали садовые ножницы — те самые, которыми Ася «создавала» шедевр. Ёсихиро не поднял глаз, когда они вошли. Его взгляд был прикован к какой-то бумаге, но по напряженным плечам и тому, как плотно были сжаты его губы, девушки поняли: спокойствие самурая сейчас — это всего лишь поверхность закипающего котла.

— Подойдите, — коротко бросил мужчина. Голос был холодным, как лед в зимнем ручье. — И встаньте так, чтобы я видел ваши лица. Мне крайне любопытно узнать, в какой именно момент вашего пребывания здесь вы решили, что мой сад — это площадка для упражнений по созданию уродливых грызунов. И постарайтесь сделать это быстро. Моё терпение закончилось ещё вчера, когда я увидел этот... шедевр садоводства.

— Видите ли, Ёсихиро-сан, — Касуми начала первой, потому что Ася, уже пробубнившая себе под нос «какой хозяин, такие и грызуны», могла пойти в атаку сразу, не взирая на чины и статусы, — у нас дома есть ритуал загадывания заветного желания. Он включает в себя несколько пунктов. Первый — переход моста с закрытыми глазами. Так стихия Воды очищает душу. Затем необходимо изменить течение жизни. Это касается изменения формы и содержания. Таким образом, колючий кустарник превратился в милого зайку. Третьим шагом является омовение в источнике, который был пересечен. И последней четвертой стадией священного обряда является вкушение плодов природы, собранных своими руками. Причем обязательно добытым необходимо поделится с ближним.

— Мы и вам принесли. — Брякнула Ася и поставила на столик перед мужчиной тарелочку со сливами.

— Таким образом, — продолжила Фукуи, — происходит единение всех стихий, включая самого человека.

Самурай замер. На несколько секунд в зале воцарилась такая тишина, что казалось, будто сам воздух стал плотным, как свинец, и стало слышно, как в саду за стеной падает один-единственный лист. Ёсихиро медленно перевел взгляд с тарелочки со сливами на Асю, а затем на Касуми. Его зеленые глаза сузились, в них вспыхнул опасный огонек, но он не взорвался. Напротив, самурай стал еще более пугающе спокойным. Второй молодой господин был человеком чести, дисциплины и традиций, и хотя он прекрасно понимал, что его только что обвели вокруг пальца, используя красивую обертку из «ритуалов», в этом была какая-то обезоруживающая наглость. Он привык к страху, к лести или к открытой ненависти, но чтобы кто-то превратил акт вандализма в духовную практику...

Мужчина посмотрел на ягоды, которые блондинка так бесцеремонно «брякнула» на его стол. Для любого другого человека в этом доме такой жест был бы расценен как высшая степень дерзости, граничащая с безумием. Ёсихиро медленно протянул руку и взял одну сливу. Все в зале затаили дыхание: казалось, сейчас он либо раздавит плоды в кулаке, либо прикажет немедленно увести девушек в тот самый подвал. Самурай долго смотрел на неё, словно видел в этом маленьком плоде всё своё разрушенное утро и весь хаос, который принесли в его дом эти двое. Затем он медленно отправил ягоду в рот и прожевал её, не сводя глаз с Аси.

— Ритуал... — тихо произнес он, и этот шепот был опаснее любого крика. — Вы решили превратить мой дом в храм своего выдуманного культа? И считаете, что «единение стихий» оправдывает порчу имущества клана Минамото и превращение символа стойкости в посмешище? — Он внезапно подался вперед, и его лицо оказалось в опасной близости от лица морпеха. От него веяло холодом и сталью. — Ваша смелость граничит с идиотизмом. Но... — он сделал паузу, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на профессиональный интерес воина, — мне нравится, как вы врете. Слишком уверенно, слишком синхронно. Вы не просто «чужестранки», вы — обученные оперативники. — Самурай откинулся назад, снова становясь холодным и отстраненным. — Сливы я приму. Но за «зайца» и за то, что вы заставили моего брата выглядеть как мокрая курица, вы заплатите. Завтра вы приступите к тренировкам под моим руководством. Раз уж вы считаете себя частью этого дома, вы узнаете, что такое истинная дисциплина клана Минамото. Без закрытых глаз и без прогулок по ручьям.

В этот момент за ширмой послышался приглушенный смешок. Старший сын клана, который, очевидно, всё это время подслушивал, не выдержал и решил явиться в зал.

— Ёсихиро-сан разве изменение формы не является символом перерождения оного в другое? — Касуми потупила глаза в пол. — Или это противоречит вашим философским видениями бесконечности?

— Кроме того, Вы преломили с нами хлеб, то есть, ягоды, — в голосе Аси было гораздо меньше смирения, — это значит, что вы приняли в свой круг, как равных, что и требовалось доказать.

Второй сын клана, который уже собирался ответить что-то о суровости тренировок, внезапно замолчал, словно наткнулся на невидимую стену. Он смотрел на девушек, и в его голове сейчас происходила настоящая битва. С одной стороны — кодекс чести и дисциплина, с другой — неоспоримый факт: он съел сливу. В традициях Востока совместная трапеза, даже такая скромная, действительно имела вес. Лицо самурая на мгновение исказилось в гримасе, он осознал, как его, грозного воина и наследника, заманили в ловушку из слов и вежливости, причем сделали это с таким изяществом, что любой протест теперь выглядит грубо и некультурно.

— Вы... — младший Минамото запнулся, подбирая слова. — Вы пытаетесь использовать мои же принципы против меня. Это...

В этот момент Араками, который наконец-то решил выйти из тени, с шумом раздвинул ширму. Он выглядел как само воплощение торжества: сияющие глаза, лукавая улыбка и абсолютно расслабленная поза.

— Браво! Просто браво! — воскликнул он, подходя к девушкам и с видом заговорщика подмигивая блондинке. — Ёси, признай, тебя только что разгромили без единого удача мечом! Ты проиграл в интеллектуальном поединке двум девушкам, которые даже не сменили домашние тапочки! — Старший брат с наслаждением посмотрел на лицо самурая, которое начало приобретать опасный багровый оттенок. — Равными, значит? — Араками обвел девушек восхищенным взглядом.

— Хорошо. Считайте, что я принял ваши ягоды как дань. Но не смейте называть нас равными, пока не докажете, что ваша воля крепче, чем ваше умение сочинять сказки. Раз уж вы так любите «изменять форму и содержание», — Ёсихиро был подобен грозовой туче, — то сегодня вы этим и займетесь. Вам предстоит изменить форму каждого камня в моем основном саду. Вы будете перекладывать их по моему приказу до тех пор, пока ваши руки не станут такими же грубыми, как этот куст. — Второй молодой господин бросил короткий взгляд на Такео, отдавая безмолвный приказ. — А завтра утром я желаю насладиться новым видом бесконечности вселенной! Свободны!

— Уточнение. — Капитану наклонила голову на бок, уточняя приказ. — Наша задача — изменить форму вашего каменного сада, подчеркивая круговорот бытия и торжества жизни над смертью?

— Да! — Самурай не желал продолжения разговора. — А теперь — вон отсюда! — Ёсихиро отвернулся. — Пока я не передумал насчет простого перекладывания камней и не решил добавить к этому чистку всех стоков поместья вручную.

Девушки двигались по направлению своей комнаты. Ася была похожа на просыпающийся вулкан, а Фукуи пыталась успокоить свою подругу.

— Да чтоб он подавился своими сливами! — Морпех зыркнула на каскадершу. — И, Касуми, если ты еще раз попытаешься устроить церемонию примирения, я отлуплю в первую очередь тебя, а потому уж пройдусь по этим зажравшимся наследничкам! Они хотят войны? Они ее получат! — Дверь за девушками громко захлопнулась.

В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь шумным дыханием попаданок. Каскадерша, уже привыкшая к таким вспышкам подруги, подошла к окну и приоткрыла ставню, впуская в помещение свежий воздух.

— Однако, мы получили прямой приказ от генштаба, который просто обязаны осуществить. — Ася разлила по пиалам чай.

— Что ты имеешь в виду? — Касуми присела рядом с блондинкой.

— Миссия по созданию форм бесконечности и торжества жизни. — Напомнила Ася. — Только нам нужно это сделать на своих условиях. Я не просто так уточнила формулировку. Этот самурай еще пожалеет о том, что не может четко озвучить свои приказы!

— Есть идея! — Фукуи поняла направление мысли подруги. — Давай сделаем её незабываемой. Просто переставить камни — это слишком мелко. Это уровень Араками. Мы же из другого мира. Нам нужен масштаб. — Она снова подошла к окну, прикидывая расстояние до сада Ёсихиро. В голове уже начали складываться схемы: как незаметно миновать патрули Такео и какие камни лучше использовать для «художественного высказывания». — Слушай, а что если мы не просто создадим «фигуру», а сделаем так, чтобы она была видна из окна спальни Ёсихиро? — прошептала Фукуи, её голос наполнился тем самым профессиональным азартом, который появлялся перед самым опасным трюком. — Представь его лицо, когда он проснется, откроет ставни и увидит... это.

Ася довольно хмыкнула. Перспектива довести «стального столба» до белого каления была лучшим снотворным, которое только можно было представить.

— По рукам, — коротко отрезала она, уже проверяя, насколько плотно завязаны шнурки на её обуви.

Девушки переглянулись. В этот момент они были одной командой, готовой превратить безупречный порядок клана Минамото в настоящий хаос, прикрываясь великой философией жизни.

— Однако, я все-таки хочу услышать название того, что мы собираемся сложить из камней. — Настояла Ася.

Косуми замерла, и на её лице отразилась целая гамма чувств: от творческого вдохновения до легкого смущения. Она медленно обвела взглядом комнату, словно проверяя, не подслушивает ли их Сумико за раздвижными дверями, а затем максимально приблизилась к уху Горной.

— Ну... — прошептала она, и в её голосе зазвучали нотки настоящего коварства. — Помнишь, как в некоторых старых комедиях или в тех самых «запрещенных» свитках, о которых шепчутся слуги? Я думаю, нам стоит изобразить нечто... скажем так, очень анатомически выразительное… Огромный, вызывающе-огромный мужской фаллос. — Каскадерша отстранилась и с видом истинного художника добавила: — Но не просто так! И, чтобы добавить финальный штрих к этой «инсталляции», мы обложим основание камнями в форме маленьких сердечек. Это создаст тот самый контраст между грубой анатомией и издевательской нежностью, превратив композицию в «священный алтарь плодородия». Когда Ёсихиро увидит это прямо под своими окнами, он окажется в ловушке: либо он в ярости разнесет всё в щепки, подтвердив свою вспыльчивость, либо он будет вынужден смотреть на это «искусство», пока не решит, что мы окончательно сошли с ума. — Фукуи хихикнула, представляя, как самурай, в своем безупречном кимоно и с каменным лицом, будет пытаться осознать смысл этой «инсталляции». — Это будет не просто вандализм, Ася. Это будет психологическая атака на его чувство собственного достоинства. Ну что, пошли строить «Памятник Плодородию»? Только, чур, камни самые гладкие подбирать, чтобы эстетика была безупречной.

— Мне кажется, Араками плохо на тебя влияет. — Ася приподняла одну бровь. — Я не думала, что тебя понесет до такой степени.

Касуми на мгновение застыла, и её щеки снова вспыхнули румянцем. Она явно не ожидала, что её собственное предложение, которое казалось ей верхом остроумия, будет воспринято подругой как доказательство пагубного влияния со стороны наследника клана. Она попыталась принять невозмутимый вид, но предательский смех уже прорывался наружу, заставляя её плечи трястись.

— Я? Под влиянием этого павлина? — Каскадерша театрально приложила руку к груди, изображая глубокую обиду, хотя в её глазах всё ещё плясали чертики. — Да я просто... просто вживаюсь в роль! — она шутливо фыркнула, отступая на шаг. — Это не влияние старшего молодого господина, это просто... творческий порыв! Ты сама только что была готова объявить войну всему клану, а теперь вдруг решила стать моральным компасом этого поместья? — Касуми лукаво прищурилась, глядя на Асю. — Признай, тебе ведь тоже хочется увидеть, как этот идеальный, выглаженный и дисциплинированный господин Ёсихиро-сан потеряет дар речи. Это же почти как военная операция по дезориентации противника. Мы не просто складываем камни, мы атакуем его психику, используя самые примитивные и действенные средства. Это... стратегический ход! — Фукуи сделала приглашающий жест в сторону окна, её голос стал заговорщицким. — Ну, так что, капитан? Будем придерживаться строгого устава и просто переставить пару камней, чтобы он даже не заметил, или устроим ему настоящее потрясение? Только представь: его лицо... его глаза... его абсолютное бессилие перед лицом такого «искусства». Разве это не лучше любого спарринга?

— Идея, конечно хорошая. Оччччень… — Ася смотрела вдаль, словно уже устанавливала скульптуру в пространстве. — Однако, игры играми, но главное, чтобы нас потом не сожгли на костре, принеся в жертву этому самому плодородию. Напомни мне, за что там у вас в древности к харакири приговаривали?

Фукуи тихонько прыснула, представив эту картину: две современные девушки, торжественно идущие на казнь с каменным фаллосом в качестве главного свидетеля. Эта мысль окончательно выбила её из состояния смущения, оставив лишь чистый, незамутненный азарт.

— Ой, да брось! — отмахнулась каскадерша, уже практически выпрыгивая за дверь. — Ёсихиро слишком ценит свой статус и «лицо», чтобы устраивать публичную казнь за кучу камней. Он скорее закроет нас в подвале на месяц и будет молча страдать от осознания того, что его авторитет был повержен галькой из ручья. — Уверенно ответила Касуми. — Просто нужно настаивать на собственном философском видении по данному вопросу.

Удача была на стороне девушек, потому что второго господина клана вызвали куда-то по срочным делам, и пленницы могли заниматься проученным делом лишь под присмотром слуг, которые не особенно разбирались в уникальности элементов искусства.

Когда перед попаданками открылся безупречный, выверенный до миллиметра сад Ёсихиро, Ася почувствовала почти физическое желание что-нибудь в нем сломать. Морпех, конечно же, понимала, что такое дисциплина, на этом зиждилась вся ее служба, от соблюдения правил зависела успешность операции, это было связано с сохранением жизни, своей и товарищей. Но этот сад был воплощением всего, что она ненавидела: контроля, статики и холодного совершенства.

— Так, — прошептала Косуми, указывая на группу крупных серых валунов, расположенных в центре композиции. — Вот наши «строительные материалы». Ася, ты берешь на себя тяжелую артиллерию — перекатывай те два больших камня в центр. А я займусь деталями и «оформлением» из мелкой гальки.

Морпех хмыкнула, подозвала нескольких слуг, подошла к массивному камню и, напрягая мышцы, вместе с мужчинами, с глухим скрежетом сдвинула его с места. Каждый звук в этой тишине казался ей громом, но азарт перевешивал страх. Она чувствовала себя так, будто закладывает заряд под фундамент всего этого пафосного величия. К вечеру, после напряженной работы в лунном свете, перед ними предстала «инсталляция». Она была монументальной, вызывающей и абсолютно неуместной в этом храме дзен-буддизма.

— Идеально, — выдохнула Касуми, отступая назад и оценивающе глядя на результат.

— Завтрашний завтрак обещает быть очень... эмоциональным. — Ася посмотрела на свою работу и впервые за день искренне, почти хищно улыбнулась. — Теперь я спокойна.

— Только представь, — прошептала в отсвет японка, — лицо Сумико-сан, когда она будет пытаться объяснить второму молодому господину, почему в центре его священного сада внезапно вырос памятник мужскому достоинству. Я готова отдать всё, чтобы увидеть этот момент в первом ряду!

Они почти бесшумно скользнули обратно в тени, чувствуя за спиной невидимое, но мощное присутствие своего «шедевра».

Из-за поворота коридора донесся едва уловимый звук — шелест дорогого шелка и приглушенный, знакомый смешок. Араками стоял в тени колонны, прислонившись к ней с видом истинного ценителя, который только что обнаружил редчайший артефакт. Его зеленые глаза в лунном свете казались почти кошачьими, а на губах играла та самая улыбка, которая обещала либо бесконечные развлечения, либо полную катастрофу.

Ася вздрогнула от неожиданности, едва не вскочив на месте, и её рука по привычке дернулась к бедру, где обычно находилось оружие. Морпех смерила старшего Минамото взглядом, в котором смешались раздражение и невольное уважение к его умению сливаться с тенями.

— Ты что, всё это время здесь стоял и смотрел? — прошипела горная, прищурившись. — Надеюсь, ты не оценивал пропорции? А то я могу переделать «памятник» так, чтобы он был похож на тебя — такой же кривой и нелепый.

Минамото прошел мимо них, намеренно сокращая дистанцию, и на мгновение задержал взгляд на Косуми. В этом взгляде было что-то новое — не просто интерес, а признание того, что эта девушка способна на гораздо большую дерзость, чем он мог себе представить Мужчина лишь примирительно поднял ладони, его глаза в лунном свете сияли от восторга. Он выглядел так, будто только что стал соучастником величайшего преступления в истории Японии.

— О, поверьте, пропорции безупречны! — прошептал Араками, и в его голосе слышалось почти религиозное благоговение перед этим актом вандализма. — Вы превзошли все мои самые смелые ожидания. Это не просто шутка, это... политический манифест! Ася-сан, масштаб поражает. Касуми-сан... эти сердечки у основания — просто удар милосердия по психике Ёсихиро. — Араками тихо рассмеялся, прикрыв рот ладонью, и сделал приглашающий жест в сторону их комнаты. — Ступайте скорее. Я сделаю всё, чтобы завтра утром оказаться рядом с Ёси именно в тот момент, когда он впервые увидит ваш дар. Это будет самое прекрасное утро в моей жизни.

Девушки стремительно направились к своим покоям, а за их спинами остался первый сын клана Минамото. Он еще несколько секунд стоял в тишине, глядя на каменное «чудо» в центре сада, представляя, как завтра утром будет с самым серьезным видом спрашивать брата: «Ёсихиро, ты не находишь, что сад обрел новую... экспрессивность?».

Девушки вбежали в свою комнату и, стараясь не дышать, прикрыли за собой сёдзи. Касуми тут же прислонилась спиной к стене и сползла по ней вниз, пытаясь подавить рвущийся наружу истерический смех. Ася, более сдержанная, замерла у окна, прислушиваясь к ночным звукам поместья.

— Ты слышала его? — прошептала Фукуи, зажимая рот рукой. — «Экспрессивность»! Он будет дразнить брата до самой смерти! Этот павлин получил сегодня лучшее представление в своей жизни.

Ася улыбнулась, но в её глазах промелькнула тень задумчивости. Она повернулась к подруге, и её голос стал тише, почти серьезным. — Знаешь, Касуми... он ведь не просто так там оказался. Он знал, что мы пойдем в сад и следил за нами. Или угадал наш маршрут. В любом случае, Араками с самого начала был частью этой игры. Вопрос только в том, насколько глубоко готов зайти старший Минамото, чтобы нас прикрыть.

Фукуи перестала смеяться и посмотрела на подругу с внезапной тревогой.

— Думаешь, он сдаст нас Ёсихиро, если это станет для него выгодно? Тиана покачала головой, глядя в потолок.

— Нет. — Капитан покачала головой. — Араками — игрок. И он выбрал нашу сторону в этой партии. По крайней мере, пока мы для него интересны. — Ася вздохнула и рухнула на футон, уставившись в темный потолок. — Завтра будет весело. Но давай постараемся хотя бы поспать до рассвета. Утро вечера мудренее, особенно когда тебя могут приговорить к харакири за осквернение священного сада.

Рассвет наступил неожиданно быстро. Первые лучи солнца только коснулись крыш поместья, когда тишину западного крыла прорезал звук, который девушки узнали бы из тысячи. Это не был крик. Это был глубокий, вибрирующий от ярости вдох, за которым последовал громовой голос Ёсихиро, разнесшийся по всему двору:

— АРАААКАААМИИИИ!!!

Подруги синхронно открыли глаза и переглянулись. Ася медленно растянула губы в довольной улыбке.

— Кажется, — прошептала она, — «священный алтарь» был принят с восторгом.

Косуми приподнялась на локте и прислушалась к эху, которое всё ещё гуляло по коридорам поместья. В её глазах заплясали бесенята, но она старалась сохранять невозмутимое выражение лица.

— Судя по интонации, он подозревает не нас, а своего дражайшего братца. Что ж, план «Араками — козёл отпущения» сработал даже лучше, чем мы рассчитывали.

Снаружи послышался топот множества ног, приглушённые голоса слуг и звонкий, абсолютно беззаботный смех первого молодого господина, который, судя по звуку, как раз выходил из своих покоев навстречу разгневанному брату.

— Ёси, дорогой! Ты так рано вернулся и уже блуждаешь по саду! Неужели тебя так впечатлила ночная смена декораций в твоём идеальном уголке? — Мужчина остановился перед скульптурой и довольно улыбнулся, втягивая в себя свежий утренний воздух. — Должен признать, это произведение искусства придаёт пейзажу некую... первобытную мощь!

Ася фыркнула, уткнувшись лицом в подушку, чтобы не рассмеяться в голос. Касуми же, приложив палец к губам, бесшумно поднялась и подкралась к двери, пытаясь рассмотреть происходящее в щель.

— О, боги... — прошептала она, обернувшись к подруге. — Араками стоит прямо перед ним, руки в боки, и с самым невинным видом рассматривает каменную композицию. Ёсихиро побагровел так, что его лицо почти сравнялось цветом с утренней зарёй. Кажется, наш «архитектурный проект» войдёт в историю клана Минамото как самое скандальное событие года.

Морпех резко села на футоне, её глаза азартно блеснули. Она не выдержала и, вскочив, подошла к Касуми, чтобы тоже заглянуть в щель. Картина была эпической: Ёсихиро, воплощение стальной дисциплины, сейчас напоминал вулкан, который вот-вот извергнется. Его кулаки были сжаты так, что костяшки побелели, а взгляд был прикован к «памятнику» с таким выражением, будто перед ним находился личный демон из ада.

— Посмотри на него! — прошептала Ася, едва сдерживая торжествующий смешок. — Он сейчас просто взорвётся. Я почти чувствую, как у него в голове лопаются все эти его «правила порядка».

Снаружи снова раздался голос Араками, в котором сквозила почти издевательская забота:

— Брат, не будь так суров! Посмотри на эти линии, на этот размах! Это же символ роста, процветания... ну, в каком-то смысле. Возможно, это знак того, что нашему клану пора стать более... открытыми к новым идеям?

— ЗАТКНИСЬ! — взревел самурай, и этот крик заставил даже птиц в саду замолчать. — Я знаю, что в этом замешаны те две сумасшедшие! Где они?! Живо приведи их ко мне! Сейчас же!

Ася медленно отстранилась от двери и посмотрела на Косуми. На её лице была самая хищная улыбка за всё время пребывания в Японии.

— Ну что, «актриса», — протянула капитан, потягиваясь и разминая плечи, — время выходить на поклон. Похоже, наш первый акт «диверсии» прошел с колоссальным успехом. Готовься, сейчас будет очень много криков и, надеюсь, очень много смешных выражений лица у нашего «стального столба».

Фукуи глубоко вздохнула и, словно перед выходом на сцену в самом престижном театре, расправила плечи и поправила одежду. Она посмотрела на Асю, и в её взгляде теперь не было страха — только азарт и легкое, почти кокетливое предвкушение.

— Помни, дорогая, — прошептала она, приоткрывая дверь, — сейчас мы играем роль «невинно-озадаченных». Чем больше мы будем делать вид, что не понимаем, о чем речь, тем сильнее будет закипать этот котел ярости.

Когда они вышли на крыльцо, сцена перед ними была поистине эпической. Ёсихиро стоял в центре сада, его кулаки были сжаты так, что костяшки побелели, а взгляд был прикован к каменному «чуду», которое теперь казалось еще более вызывающим в ярком свете утреннего солнца. Рядом с ним Араками выглядел как воплощение блаженства: он прикрывал рот рукавом кимоно, но его плечи мелко дрожали от сдерживаемого смеха. Заметив девушек, младший Минамото медленно, с пугающей размеренностью, повернул к ним голову. Воздух вокруг него буквально вибрировал от напряжения.

— Вы... — процедил он сквозь зубы, и каждое слово звучало, как удар молота по наковальне. — Вы решили, что моё терпение безгранично? Вы решили, что мой дом — это площадка для ваших... извращенных шуток?!

Араками в этот момент сделал шаг вперед и, бросив на девушек быстрый, заговорщический взгляд, добавил с самым серьезным видом: — О, брат, не будь так предвзят! Возможно, это был какой-то древний ритуал из их земель?

Ася вышла вперед, намеренно расслабленно, с той самой дерзкой ухмылкой, которая обычно доводила самурая до белого каления. Она остановилась в паре шагов от него, совершенно игнорируя исходящую от мужчины ауру смерти, и с максимально серьезным видом посмотрела на «памятник», а затем снова на наследника.

— Ну что вы, Ёсихиро-сама, — протянула она, вкладывая в каждое слово порцию яда. — Какой там ритуал? Это просто... измененная форма каждого камня в саду второго молодого господина, подчеркивающая круговорот бытия и торжества жизни над смертью, которая позволяет насладиться новым видом бесконечности вселенной! Разве мы не выполнили прямой приказ второго сына клана, которому надоело, что вокруг него все такое правильное, застывшее, мертвое. Разве она сам не поручил нам добавить в пространство немного жизни. Ну, или того, что символизирует жизнь в самом примитивном её проявлении. — Ася склонила голову набок, глядя самураю прямо в глаза. В этот момент она была похожа на кошку, которая только что сбросила дорогую вазу со стола и теперь с любопытством наблюдает за реакцией хозяина. — Признайте, это выглядит куда более внушительно, чем все пересчитанные камешки. Теперь сад наконец-то отражает характер второго господина: такой же твердый, непоколебимый и... — девушка сделала многозначительную паузу, — вызывающе огромный в своем высокомерии.

Косуми за спиной капитана тихонько охнула, прикрыв рот рукой. Каскадерша знала, что подруга сейчас буквально ходит по краю лезвия, но азарт в ее глазах был заразителен

Ёсихиро молчал. Его лицо стало пугающе спокойным, но это было спокойствие перед цунами. Он медленно перевел взгляд с Аси на старшего брата, а затем снова на каменную конструкцию.

— Вы обе... — голос самурая стал опасно тихим, упал почти до шепота, что было гораздо страшнее его крика. — Вы действительно считаете, что это поможет вам выжить в этом доме? — Он вдруг сделал резкий шаг к морпеху, сокращая дистанцию до минимума, так что она могла почувствовать запах холодного металла и хвои. — Ты играешь с огнем, женщина. И если ты думаешь, что твой «юмор» делает тебя неприкосновенной, то ты очень плохо изучила правила этого мира!

Капитан не дрогнула. Она выдержала его взгляд, даже когда расстояние между ними сократилось до опасного предела. Вместо того чтобы отступить, она чуть склонила голову набок, и в её глазах мелькнул тот самый опасный огонёк, который так бесил самурая.

— О, я прекрасно изучила правила этого мира, господин Ёсихиро, — ответила Ася голосом, в котором звенела сталь, прикрытая тонким слоем вежливости. — Правило номер один: если ты хочешь выжить там, где тебя считают лишним, ты должен либо стать незаметным, либо стать настолько заметным, чтобы тебя было невозможно игнорировать. Я выбрала второе. — Она сделала крошечный шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до нескольких сантиметров. Теперь их разделяла только тонкая прослойка воздуха, и блондинка говорила так тихо, что её слышали только он и, возможно, стоящая рядом Фукуи. — Правило номер два: ты должен беспрекословно выполнять приказ господина, какие бы последствия для тебя это не несло. Но почему отвечать за ошибки командира должен солдат, если его лидер не может четко сформулировать цель задания?! И, знаешь, есть ещё одно правило, которое я выучила на горьком опыте, из собственной жизни. Иногда лучший способ разрядить бомбу — это просто выдернуть чеку самому. Тогда ты контролируешь взрыв.

Ёсихиро замер. В его глазах промелькнула сложная гамма чувств: от ярости до недоумения и, возможно, самой первой искры настоящего уважения. Он смотрел на эту дерзкую женщину, которая стояла перед ним, не боясь его гнева, и впервые за долгое время почувствовал, что его привычный мир дал трещину.

— О, брат, не будь так строг к своим воинам. — Араками решил вмешаться. — Возможно, они просто переусердствовали, размышляя о вечном...

Самурай резко повернулся к брату, и его взгляд мог бы заморозить целое озеро.

— Ты. Будешь молчать. Иначе я прикажу закопать тебя в саду рядом с этим... монументом, чтобы ты мог наслаждаться его видом вечно. — Ёсихиро снова посмотрел на девушек, и его голос стал сухим и деловым — Ой, да брось! Ты сейчас выглядишь так, будто проглотил очень кислую сливу, — прошептал Араками, заговорщицки подмигивая Асе.

— Заткнись, Ар, — коротко и сухо бросил самурай. Его голос был лишен эмоций, но в этой тишине чувствовалось, как в нем закипает ярость. — Твоя любовь к цирку делает тебя слепым. — Мужчина перевел взгляд на девушек. — Вы возвращаетесь в свои покои. Сегодня без завтрака. И без прогулок. Вечером я приду к вам, и мы обсудим, как вы будете искупать свою вину. Не словами — делом.

— Да в чем проблема-то?! — Возмутилась Ася. — Ты же сам заставил нас таскать камни. Мы потаскали, но ты снова недоволен. Самодур! — Последнее слово морпех практически выплюнула в лицо самурая.

Фукуи сделала поклон и торопливо увела подругу из сада. Их догнал Арками.

— «Самодур»! — Простонал первый молодой господин сквозь смех, вытирая выступившую слезу. — В мире Ёси он — «столп порядка» и «воплощение долга», а в вашем — просто капризный хозяин с плохим настроением. — Мужчина с нескрываемым удовольствием посмотрел на Асю. Его забавляло то, с какой легкостью эта девушка обесценивала весь пафос и величие, которые младший брат выстраивал годами. Для Араками эта дерзость была глотком свежего воздуха в удушающей атмосфере клана. — Идите уже, пока братец не решил, что «искупление делом» подразумевает чистку всех сточных канав поместья зубной щеткой, — парень подмигнул девушкам, сопровождая их в сторону западного крыла легким жестом руки.

— Тебе смешно? — Зашипела Ася. — Весело?! Иди и веселись со своим таким же придурком братцем. А с нас хватит! — Девушка оттолкнула парня и ринулась вперед. — Косуми, — тон Горной тон не допускал никаких сомнений в твердости принятого решения. — Если хочешь, то отправляйся пить чай, а я переезжаю!

— Да куда уж я без тебя. — Каскадерша вздохнула. — Найдем Сумико и все обговорим.

— Девушки отыскали домоправительницу довольно быстро.

— Сумико-сан, — обратилась к домоправительнице блондинка, — только не спрашивайте ни о чем, а просто проводите нас в знаменитый подвал, который был обещан нам великим и ужасным Ёсихиро-сама изначально. Спасибо.

Сумико молчала весь путь. Её шаги по деревянному настилу были почти бесшумными, но в этой тишине чувствовалось её глубокое недоумение. Она видела в этом доме многое: предательства, кровную вражду, холодные расчеты, но она никогда не видела, чтобы кто-то добровольно просил отправить себя в подвал, лишь бы не общаться с господином.

Спуск в подземелье начинался с узкого, крутого прохода, скрытого за обшарпанной дверью на заднем дворе хозяйственных построек. Створки, сколоченные из толстых дубовых досок и усиленная черными железными полосами, скрежетала на проржавевших петлях, открывая путь в царство вечной сырости и мрака. Каждая ступенька, выбитая прямо в утрамбованной земле, была скользкой и неровной, ведущей все глубже в недра земли.

Воздух становился невыносимо тяжелым и холодным, густым от запаха гниющей земли, плесени и чего-то еще, более едкого — застарелого пота, затхлой воды и всепроникающего страха. С каждым шагом звуки снаружи угасали, уступая место зловещей тишине, нарушаемой лишь редкими каплями воды, падающими с низкого, поросшего мохом потолка, и едва различимым писком крыс, снующих в углах.

Стены подвала были сложены из грубо обтесанных валунов, подогнанных друг к другу без раствора, так что между ними зияли черные щели, из которых порой сочилась влага. Пол — утрамбованная, каменистая земля, всегда чуть влажная, создающая ощущение постоянной зябкости, проникающей до самых костей. Света здесь практически не было. Узкое окошко пропускало лишь тусклую серую полоску, которая терялись в густой тьме, не освещая почти ничего. В глубоких нишах иногда стояли чадящие масляные лампы, чей дым лишь добавлял тяжести воздуху и окрашивал все вокруг в зловещие танцующие тени, казавшиеся живыми.

Вдоль стен были вбиты тяжелые железные кольца, к которым крепились толстые, покрытые ржавчиной цепи. Некоторые из них обрывались, другие заканчивались натертыми до блеска браслетами, свидетельствовавшими о долгой и мучительной носке.

Это было место отчаяния. Место, где голоса звучали глухо и быстро затухали, где время теряло свое значение, и каждый вдох ощущался как борьба. Подвал был не просто тюрьмой; это была живая могила, созданная, чтобы ломать волю и дух, оставляя от человека лишь тень. Его существование было мрачным напоминанием о беспощадной власти, которую самурай держал не только над своей землей, но и над жизнями тех, кто осмеливался ему противостоять.

Ася устроилась на полу, подстелив свою юбку для подруги.

— Прости, Касуми. — Заговорила капитан. — Не могут понять, почему он меня так бесит.

— Мы справимся, — ответила подруга Фукуи и обняла Горную.

Сумико задержалась на пороге всего на секунду. Она посмотрела на Асю, которая с неожиданной нежностью подстилала свою юбку под Косуми, и в глазах строгой женщины промелькнуло что-то похожее на печаль. — Я принесу вам одеяла и горячий чай через час, — тихо сказала она. — И... постарайтесь не ссориться слишком сильно.

Дверь за управляющей закрылась, оставив девушек в полумраке.

В подвале пахло сыростью, старым камнем и забвением. Единственное узкое окно высоко в стене впускало тонкий, бледный луч света, который подчеркивал пылинки, танцующие в воздухе.

Ася лежала на холодном полу, чувствуя, как внутри всё ещё клокочет праведный гнев. Её бесила не столько жестокость Ёсихиро, сколько его уверенность в своей непогрешимости. Этот его взгляд «сверху вниз», эта стальная дисциплина, которая на самом деле была лишь стеной, за которой он прятал свою пустоту.

— Бесит... — прошептала Ася в плечо Косуми. — Этот… Он ведет себя так, будто владеет не только этим домом, но и каждой нашей мыслью. Как будто мы — просто детали в его идеальном механизме.

Фукуи прижалась к подруге плотнее, стараясь согреть её в этом сыром холоде.

— Зато здесь спокойно, — ответила каскадерша. — Никаких «символов стойкости», никаких правил тишины и никакого пафоса. Только ты, я и очень маленькое окно. Знаешь, если подумать... мы только что переиграли их всех. Мы заставили Ёсихиро съесть сливу из «запретного» сада и показали его просчеты в руководстве, а Араками — утонуть в собственном высокомерии. По-моему, это отличный старт для нашего нового дома.

Прошло, возможно, около получаса, когда за дверью послышались шаги. Лёгкие, почти кошачьи — их нельзя было спутать ни с чьими другими. Затем в замочной скважине повернулся ключ, и дверь приоткрылась. На пороге стоял старший Минамото с небольшим фонариком в руке, а за его спиной маячила фигура Сумико с подносом, на котором стоял горячий чайник и три чашки. За ними маячили слуги, практически сливаясь с серыми стенами.

— Я так и знал, — произнес Араками с мягкой улыбкой, входя внутрь и не обращая внимания на сырость и грязь. — Вы выбрали самую мрачную комнату в доме, чтобы устроить там «бунтарский штаб». Это или гениально, или безумно. Склоняюсь ко второму.

Ася даже не шевельнулась, продолжая лежать в обнимку с Косуми, и лишь один глаз капитана приоткрылся, чтобы с подозрением взглянуть на незваного гостя. Она выглядела сейчас не как поверженная пленница, а как загнанный, но всё ещё очень опасный зверь, который ждёт подходящего момента, чтобы вцепиться в горло.

— Ты не понимаешь слово «нет»? — прошипела она, не меняя позы. — Или в твоём «интеллектуальном» словаре отсутствует понятие личного пространства?

Молодой человек, однако, не смутился. Он с привычной легкостью уселся прямо на сырой пол, совершенно не заботясь о своем дорогом кимоно, и поставил фонарик так, чтобы свет мягко освещал их лица. Управляющая поставила поднос рядом с ним, её лицо оставалось бесстрастным, но она аккуратно пододвинула чашки ближе к девушкам, словно создавая вокруг них невидимый защитный круг. Слуги же вносили деревянные настилы, засыпали их свежим сеном, поверх которого укладывали футоны и одеяла.

— О, я понимаю, — старший Минамото с удовольствием вдохнул аромат горячего чая. — Но я также вижу, как в этом подвале вопит ваша жажда мести. И я подумал, что будет преступлением оставить вас здесь наедине с пауками и своими мыслями о том, как бы ещё посильнее разозлить моего брата. Он взял одну из чашек и протянул её Асе с видом истинного джентльмена, хотя в его глазах всё ещё плясали чертики. — Я пришел не как наследник клана Минамото, а как ваш скромный слуга и соучастник по «садовым работам». К тому же... — он заговорщицки понизил голос, — Ёсихиро сейчас в своём кабинете пытается сжечь в камине список наказаний для вас, потому что даже он понял, что перекладывание камней — это слишком скучно для такого эпического противостояния. Поделитесь секретом: что вы планируете дальше? Или мне самому предложить пару идей по превращению главного коридора в полосу препятствий?

Ася заняла вертикальное положение, ее глаза озарились пониманием и она, словно второго господина не существовало, обратилась к Фукуи:

— Косуми, по классике жанра о попаданцах — сюжет заканчивается, и мы возвращаемся домой. Так?

— Да.

— И ты говорила, что финал этой истории — падение клана Минамото?

— Да.

— То есть у нас есть выбор, либо сидеть здесь, пока они все не сдохнут, захлебнувшись своей власть, либо помочь?

— Да. — Каскадерша уже какой раз просто кивнула головой, пытаясь понять, к чему все эти вопросы.

Морпех повернула голову мужчине, словно только что его увидела, прищурилась, а потом... легла назад.

— Пусть сдохнут! — Резюмировала Горная. Она снова легла, закрыла глаза, делая вид, что заснула.

Фукуи пожала плечами, словно извинялась перед Араками, и улеглась рядом с подругой.

В комнате повисла звенящая тишина. Араками застыл с поднятой чашкой чая, так и не донеся её до губ, и с открытым ртом, глядя на эту картину абсолютного, тотального игнорирования. Он, который привык быть центром любого внимания, который умел манипулировать людьми одним движением брови, только что был стерт из реальности одним коротким «Пусть сдохнут!». Мужчина только что стал свидетелем самого странного и пугающего диалога в своей жизни: девушки обсуждали «сюжет» и «падение клана», словно они были не пленницами, а авторами пьесы, в которой он и его брат — всего лишь марионетки. Слово «сдохнут» прозвучало в сыром подвале с такой окончательной и беспощадной ясностью, что даже Домоправительница, стоявшая у двери, едва заметно вздрогнула. Араками несколько секунд смотрел на две неподвижные фигуры, которые только что в один миг решили судьбу всего его рода. Он привык к интригам, к борьбе за власть, к холодным войнам, но эта абсолютная, почти божественная отстраненность Аси привела его в замешательство.

Первого господина больше не забавляло это противостояние — теперь ему стало по-настоящему любопытно.

— «Падение клана Минамото», значит... — тихо прошептал он, и в его голосе впервые за всё время не было ни капли иронии. — Как драматично. Как... абсолютно ужасающе. Он медленно поставил чашку на поднос и посмотрел на «спящих» девушек. Его взгляд стал серьезным. Он понял, что эти двое — не просто «озорные гости», а некая внешняя сила, которая видит их мир насквозь. — Знаете, — обратился он к тишине, понимая, что девушки его слышит, — если вы действительно решили просто смотреть, как мы захлебываемся в собственной власти... то я буду очень разочарован. — Араками поднялся с пола, аккуратно поправив кимоно. — Я оставлю чай. Пейте, пока он горячий. Сам пойду... попробую убедить Ёсихиро, что «падение клана» начинается не с внешнего врага, а с одного очень плохо подстриженного куста и недооцененной скульптуры. — Мужчина поднялся. — Завтра на завтрак будут моти с клубникой. Посмотрим, насколько крепким будет ваше «игнорирование», когда в воздухе запахнет сахаром. — он подмигнул Косуми и тихо вышел из подвала, оставив дверь приоткрытой, чтобы в комнату проникал слабый свет фонаря и запах жасмина из чайника.

Горная даже не шелохнулась, но уголок её губ едва заметно дернулся. Эта фраза про десерты была единственным, что могло пробить её броню безразличия, но она была слишком гордой, чтобы признать это сейчас. Она продолжала дышать ровно и глубоко, имитируя глубокий сон, хотя внутри неё всё ещё кипела смесь ярости и странного, почти забытого азарта. Косуми, лежа рядом, едва сдержала смешок. Она знала Асю слишком хорошо: «сдохнут» — это была лишь защитная реакция, способ отгородиться от этого мира, который пытался их сломать. Но перспектива получать сладости прямо в подвал была слишком заманчивой даже для самого сурового морского пехотинца.

Дверь сёдзи тихо закрылась. Но теперь она не была гнетущей. В ней появилось ожидание чего-то нового. Ася медленно открыла один глаз и посмотрела на Косуми.

— Моти с клубникой? — тихо спросила она.

— С клубникой, — так же тихо ответила Фукуи.

— Значит... — Морпех вздохнула и снова закрыла глаза, — значит, пока он приносит еду, мы можем подождать с падением клана ещё пару дней.

Подвал погружается в тишину. Но теперь в этой пустоте есть что-то новое — лёгкий аромат чая, оставленный Араками, и тепло, которое не исчезает даже от сырых стен. Девушки лежат на импровизированной кровати, чувствуя, как их собственное дыхание становится синхронным. В тишине слышно лишь, как ветер шуршит за окном да где-то далеко в поместье хлопает дверь.

— Ты думаешь, он правда принесёт моти? — шёпотом спрашивает Косуми, не открывая глаз.

— Если не принесёт, — лениво отвечает Ася, — я лично перекопаю его драгоценный сад вдоль и поперёк. Но уже не в стиле «зайчика», а в стиле «окопы Второй мировой».

Фукуи тихо фыркает, и на этом их разговор затихает. Девушки лежат, прижавшись друг к другу, и впервые за долгое время чувствуют, что находятся не просто в плену чужой воли, а в эпицентре какой-то странной, почти увлекательной игры. И в этой игре у них есть неожиданно сильный союзник — тот самый, кто должен был быть их врагом.

На следующее утро солнечный свет в подвале был таким же скудным, но тишина больше не казалась гнетущей. Девушки проснулись почти одновременно, всё ещё свернувшись клубком, и первая мысль, которая промелькнула в голове морпеха, действительно ли в этом мире существуют моти с клубникой. Прошло около двух часов, прежде чем за дверью раздался знакомый, нарочито осторожный шорох. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в комнату проник запах, который мгновенно перебил всю сырость подвала. Это был аромат свежего риса, сладкого сиропа и спелых ягод. Араками не вошел полностью. Он просто аккуратно просунул внутрь небольшой лаковый поднос, на котором красовались идеально круглые, белоснежные моти, украшенные кусочками ярко-красной клубники. Рядом стоял маленький кувшин с холодным зеленым чаем

— Доброе утро, мои прекрасные затворницы! — прошептал молодой человек из-за двери, и в его голосе слышалось торжество. — Я провел последние три часа, сражаясь с поваром за право выбрать самые лучшие ягоды. Считайте это моим первым официальным подношением в ваш «бунтарский штаб». — Кстати, — добавил он с легким смешком, — Ёсихиро сегодня в особенно «восхитительном» настроении. Он приказал пересчитать все камни в саду. Я думаю, братец делает это, чтобы убедиться, что ни один из них не превратился в кролика за ночь. Так что ваш «ритуал» продолжает действовать даже в ваше отсутствие.

Блондинка медленно поднялась с пола, глядя на поднос. Она всё ещё хранила каменное выражение лица, но её взгляд уже предательски приковался к сладостям. Косуми же просто тихонько хихикнула, глядя на подругу.

— Ну что, перемирие? — тихо спросила Фуоки. — Или мы всё ещё ждем падения клана на голодный желудок?

Ася замерла, глядя на белоснежные шарики моти. В её голове сейчас шла ожесточенная борьба между профессиональной гордостью пехотинца, которая требовала игнорировать любые подачки врага, и базовым инстинктом выживания, который просто кричал: «Ешь эту клубнику, пока её не отобрал Ёсихиро!». Она медленно, с максимально выраженным сомнением, протянула руку и взяла одну из сладостей. Когда она откусила кусочек, её глаза на мгновение расширились. Это было слишком вкусно, чтобы оставаться в состоянии войны. Горная проглотила моти и, всё ещё сохраняя суровый вид, громко крикнула в сторону приоткрытой двери:

— Ягоды недостаточно спелые! В следующий раз требуй от повара более качественный отбор, или я заставлю тебя пересчитывать камни вместе с братом

— О, мне слышатся в этом голосе нотки истинного гастрономического разочарования! — пропел в ответ старший Минамото. — Я немедленно передам повару ваши... «высокие стандарты». Но прежде чем я уйду, скажите: если я принесу к обеду что-нибудь с шоколадом, вы признаете моё существование хотя бы на пять минут? Или мне нужно будет притвориться камнем в саду брата, чтобы вы меня заметили?

Девушки замерли с остатком моти во рту.

Шоколад!

В этом мире, где всё было пропитано традициями, рисом и горьким чаем, упоминание шоколада прозвучало как некое запретное заклинание или обещание из другой жизни. Ася почувствовала, как Косуми рядом с ней буквально засияла от предвкушения, едва сдерживая восторженный вздох. Морпех медленно прожевала сладость и сглотнула. Она понимала, что сейчас Араками ведет её на его поле боя — поле соблазнов и мелких уступок. Если она согласится, то признает его влияние. Если откажется — лишит себя и подруги единственного источника дофамина в этом сыром склепе.

— Шоколад? — голос Аси прозвучал подозрительно ровно, но в нём проскользнула нотка профессионального интереса. — Ты вообще знаешь, что такое шоколад, или просто бросаешься словами, чтобы выпросить наше внимание? — Она специально сделала паузу, чтобы он почувствовал её сомнение. — Если ты сможешь достать настоящий шоколад, а не какую-то подделку из перетертых семян чего-то там... — она на мгновение задумалась, — то я, возможно, позволю тебе постоять в дверях и рассказать одну историю о том, как Ёсихиро в детстве плакал из-за сломанной игрушки. Но только одну! И ни секундой больше пяти минут.

Косуми в этот момент едва не свалилась с «постели», так как её глаза округлились от дерзости подруги. Требовать шоколад и компромат на второго молодого господина в обмен на пять минут присутствия — это было в стиле Аси. За дверью воцарилась короткая тишина, а затем раздался искренний, почти восторженный смех Араками.

— Сделка! — воскликнул он. — Я не знаю, где в этом проклятом поместье спрятан шоколад, но к обеду я найду его, даже если мне придется ограбить торговый караван из Китая! Готовьтесь, дамы. Я собираюсь стать самым полезным человеком в вашей жизни.

Послышался стремительный топот его ног, удаляющихся по коридору. Когда шаги затихли, Горная откинулась назад на пол и посмотрела в узкое окно.

— Косуми, если он принесет шоколад... я, возможно, не буду сжигать этот дом дотла при побеге. Только восточное крыло.

Фукуи, всё ещё жуя моти, удивлённо подняла бровь, глядя на подругу. Она прекрасно знала, что за этим сухим заявлением скрывается нечто большее, чем просто гастрономический каприз.

— Восточное крыло? — переспросила японка, проглатывая кусочек. — А как же принципы? А как же «пусть сдохнут»? Ты готова пересмотреть свою тактику ради плитки какао?

Капитан вздохнула, прикрыв глаза. В её голосе послышалась усталая, но искренняя нотка.

— Я готова пересмотреть тактику ради того, кто лично три часа выбирал ягоды для моего завтрака, а потом бежал грабить караван ради шоколада. Это называется «оценка ресурсов противника», дорогая. Он вкладывает ресурсы в наше расположение. Глупо не воспользоваться этим, прежде чем мы решим, сжигать всё или только половину. Она открыла один глаз и посмотрела на подругу. — К тому же, если он действительно принесёт шоколад... я, возможно, даже позволю ему сесть рядом... с тобой. Но только на пять минут.

Косуми фыркнула, пряча улыбку. Подвал казался еще более светлым. В нём поселилось новое ожидание, и это ожидание пахло клубникой и, возможно, совсем скоро — шоколадом.

Прошло несколько часов, которые в замкнутом пространстве подвала тянулись бесконечно долго. Девушки успели обсудить все возможные варианты побега, перебрать в памяти детали своего прошлого и даже устроить небольшой чемпионат по метанию пустых чашек из-под чая в сторону темного угла. Когда за дверью снова послышались шаги, они были другими — более тяжелыми, медленными и... торжественными. Это не было похоже на легкий бег Араками. Это был марш победителя, который несет в руках величайшее сокровище империи.

Дверь распахнулась настежь, и в полумрак подвала ворвался не просто запах, а настоящий ароматный взрыв. Это был густой, обволакивающий запах темного какао, смешанный с чем-то ореховым и сливочным. Первый молодой господин вошел внутрь, тяжело дыша, как будто только что пробежал через весь город и обратно. Его кимоно было слегка в пыли, а на щеке красовалось небольшое пятно сажи, но глаза сияли таким фанатичным блеском, что Асе на мгновение стало его жаль. В руках он сжимал небольшую, обернутую в шелк коробочку, которую мужчина с видом величайшего священнодействия поставил на пол прямо перед девушками.

— Я... сделал это... — выдохнул Араками, опираясь рукой о стену. — Мне пришлось использовать все свои связи с торговцами из южных портов и, кажется, пообещать одному из них, что я не буду смеяться над его ужасным акцентом в течение месяца. Но взгляните! — Старший Минамото с резким, театральным жестом развернул шелк. Внутри лежали несколько плиток темного, глянцевого шоколада и горсть засахаренных орехов. Араками медленно опустился на пол, но, помня о договоре, сел на приличном расстоянии от Аси, аккуратно пристроившись рядом с Косуми. Он посмотрел на блондинку с видом человека, который только что выиграл войну без единого выстрела.

— Пять минут пошли, — прошептал он, затаив дыхание. — Итак... я жду. Рассказывай, Ася-сан. Какую самую постыдную историю о «стальном» Ёсихиро ты хочешь услышать в обмен на этот божественный нектар? Или ты всё ещё считаешь, что я — просто ресурс?

Горная смотрела на темный, глянцевый шоколад так, словно перед ней лежал не десерт, а секретный шифр от сейфа с государственными тайнами. Она медленно, почти торжественно, взяла один кусочек, чувствуя, как в подвале сгущается напряжение. Пять минут. Всего пять минут легального признания существования первого молодого господина. Она откусила кусочек, и на мгновение её лицо разгладилось, теряя всю свою колючесть. Вкус горького какао заполнил всё пространство, вытесняя запах сырости. Ася прожевала шоколад и, не поворачивая головы, заговорила холодным, но уже не таким ядовитым тоном.

— Ресурс? — девушка слегка прищурилась. — Вы слишком высокого о себе мнения, Араками-сан. Ресурс — это что-то полезное и предсказуемое. А вы... вы просто очень настойчивый раздражитель с хорошим вкусом в сладостях. — Морпех наконец повернула к нему голову. В её взгляде всё ещё читался вызов, но теперь в нём промелькнула искра любопытства. Ася облокотилась на руку, глядя на него свысока, даже сидя на полу. — Постыдная история про Ёсихиро? Хм... — она задумалась, и на её губах появилась едва заметная, почти хищная усмешка. — Передумала, — ответила блондинка. — Вернее хочу подкорректировать вопрос. Он будет касаться и тебя тоже. Что заставило вас стать такими, какими мы вас встретили?

Смех, который уже готов был сорваться с губ Араками, внезапно затих. Воздух в подвале словно стал тяжелее, а игривая атмосфера мгновенно сменилась чем-то интимным и болезненным. Этот вопрос не был частью игры; он пробил брешь в той театральной стене, которой первый молодой господин обносил свою жизнь. Улыбка старшего Минамото не исчезла, но она изменилась. Она перестала быть вызывающей и стала какой-то... горькой. Мужчина медлен отвел взгляд от Аси, глядя куда-то в темный угол комнаты. Его пальцы машинально коснулись дорогого шелка кимоно, словно тот мог защитить его от правды.

— О... ты решила сменить десерт на что-то более горькое, — тихо произнес он, и в его голосе больше не было театральности. Теперь это был голос человека, который слишком долго притворялся. — Мы родились в тени одного отца, — начал он тихо, и его голос утратил привычную театральность. — Но тени бывают разными. — Молодой человек горько усмехнулся, и эта улыбка была лишена всякого изящества. — Младший брат стал сталью, потому что отец требовал от него быть идеальным оружием. Каждое его движение, каждый вдох были выверены. Если он ошибался — его ждала не критика, а холодное презрение и наказания, которые превратили его сердце в камень. Он стал тем, кем его хотели видеть: идеальным наследником без единого изъяна. — Арками наконец снова посмотрел на блондинку, и в его зеленых глазах промелькнуло что-то острое, похожее на старую рану. — А я... я был «законным» сыном, но при этом — разочарованием. Я не хотел быть оружием. Мне хотелось красоты, музыки, шелков — всего того, что отец считал «женским» или «бесполезным». Чтобы выжить в этом доме и не быть раздавленным, мне пришлось создать маску. Я стал тем, кого все считают порочным шутом. Если ты смеешься над человеком или считаешь его безумцем, ты перестаешь его бояться. И ты перестаешь видеть, как сильно он ненавидит всё, что его окружает. — Араками замолчал, и в этой тишине было слышно, как бьются сердца троих людей в сыром подвале. Он выглядел сейчас не как наследник клана Минамото, а как потерянный ребенок в слишком дорогой одежде. — Мы оба — жертвы одного и того же человека. Мы с братом — две стороны одной и той же монеты. Он стал рабом своего долга, а я — рабом своего образа. Он запер себя в стальной клетке дисциплины, а я — в золотой клетке иронии. Мы оба перестали быть людьми в тот день, когда поняли, что титул даймё важнее, чем братская любовь. И теперь мы ненавидим друг друга за то, что каждый из нас напоминает другому о том, кем мы могли бы стать, если бы не этот дом.

— Интересная позиция — «шут с наклонностями садиста» — выдохнула Касуми. — Не хочешь, чтобы издевались над тобой, издевайся сам над другими.

Араками тихо рассмеялся, и этот смех больше не был похож на театральный прием — он прозвучал почти облегченно. Он посмотрел на Фукуи с нескрываемым уважением, словно она только что вскрыла его внутренний механизм одним точным движением, в его глазах снова вспыхнул тот самый опасный, изумрудный огонь. Маска «потерянного ребёнка» сползла так же быстро, как и появилась, уступая место привычному хищнику, который только что почувствовал вкус крови.

— О, дорогая Касуми-сан — протянул он, и его голос снова стал бархатным, с той самой провокационной хрипотцой. — Твоя проницательность почти пугает. Ты абсолютно права. Самый простой способ перестать чувствовать себя жертвой — это самому стать тем, кто держит хлыст.

— Мне интересно, что же ждало нас в этом поместье? — каскадерша наклонила голову на бок, заглядывая в зеленые глаза.

Первый молодой господин перевел взгляд на Асю, которая всё ещё молчала, переваривая услышанное. Атмосфера в подвале изменилась: из места заточения он превратился в, своего рода, исповедальню, где маски сбрасывались быстрее, чем в любой другой части поместья.

— Что бы вас ждало? — Араками задумчиво прикусил губу. — Если бы вы не перевернули всё с ног на голову своим поведением... Ёсихиро, скорее всего, попытался бы «сломать» вас. Не физически — он слишком ценит эффективность для простых пыток, — а ментально. Брат бы превратил вашу жизнь в бесконечную череду правил, запретов и дисциплины, пока вы не стали бы такими же серыми и предсказуемыми, как камни в его саду. Он любит превращать хаос в порядок. Это его главная страсть и его главное проклятие. — молодой человек вдруг подался вперед, его голос стал заговорщицким: — А я... я бы просто наблюдал. Я бы подливал масла в огонь, подначивал вас на новые дерзости и наслаждался тем, как Ёсихиро теряет контроль.

— Араками-сан снова пытается скрыться за именем брата. — Фукуи покачала головой. — В вашей речи слишком много воды, и нет никакой конкретики.

Мужчина слегка подался вперёд, сокращая дистанцию, и в его улыбке промелькнуло нечто по-настоящему пугающее, но в то же время завораживающее. Фанатизм Араками не был грубым или примитивным; он был изящным, почти эстетическим.

— Что бы тебя ждало? — он прикрыл глаза, словно представляя картину. — Я бы начал с мелочей. Я бы заставил тебя носить самые тонкие шелка, которые медленно разъедают кожу, если ты ведешь себя недостаточно покорно. Я бы играл с твоим чувством равновесия, заставляя тебя ходить по тончайшим нитям над пропастью, просто чтобы посмотреть, как дрожат твои ресницы от страха. Я бы изучал каждую твою слабость, каждое тайное желание, чтобы превратить их в твои самые сладкие оковы… Стать для тебя всем в этом мире, присвоить, а потом… У надоевших игрушек несколько судеб: брошенная наложница, замужество в более низком ранге, рабство в дальних поместьях или квартал гейш.

Истина была очевидная и проста. Законы этого мира не позволяли мечтать о спокойном будущем, только полное подчинение и принятие своей судьбы.

— Но теперь... теперь всё стало куда интереснее. — Продолжил Араками. — Вы не просто «игрушки», которые ломаются под нажатием пальца. Вы — хаос. А хаос — это единственное, что может по-настоящему развлечь того, кто уже видел всё в этом склепе. — Он вдруг тихо рассмеялся и откинулся назад, снова становясь тем самым «соучастником». — Кажется, я только что признался вам в своих самых темных наклонностях. Надеюсь, вы не решите сжечь восточное крыло прямо сейчас?

Араками коснулся краем своего кимоно одежд Фукуи. Его голос стал более мягким.

— Я понял: вы не просто чужестранки. Вы — нечто большее. И теперь мне хочется знать: кто вы на самом деле?

Девушки переглянулись, ведь для них и самих оставалось загадкой, как они оказались в этом мире. Были и другие тайны. Например, этот мир — книга или параллельная реальность, которая существует сама по себе? И каковы шансы, что два человека одного мира, не знакомые друг с другом там, оказались в этом рядом? Однако об этом старшему Минамото пока не стоило знать, потому что люди не могут измениться в один день.

— Мы действительно из другой страны. — Ответила Ася. — Наши обычаи, основаны на тех же традициях, что и ваши. Просто общество ушло в своем развитии далеко вперед, где ценность человеческой жизни не измеряется ее полезностью. Но в некоторых местах все еще существуют и такие семьи, как ваши. — горная подбирала слова так, чтобы говорить правду, но не казаться сумасшедшей. — Я — профессиональный боец. Можно сказать убийца на государственной службе.

— Я... — Касуми задумалась о том, как ей рассказать о своей профессии. — Я дублер в театре. Ну, заменяю главную героиню, если в спектакле необходимо изобразить бой или падение с высоты... что-то опасное. Сюда попала с репетиции. И, Араками-сан, вы до демонов под подушкой похожи на главного актера нашего театра.

Молодой человек замер, переваривая услышанное. «Убийца на государственной службе» и «дублер в театре». Эти определения звучали для него странно, почти сюрреалистично, но они идеально объясняли ту пугающую эффективность и грацию, с которой девушки двигались и сражались. Его взгляд задержался на Фукуи, когда она упомянула «главного актера», и в его глазах промелькнула тень иронии.

— Значит, я — копия какого-то театрального павлина? — он приложил руку к груди, изображая глубокое потрясение. — Какое оскорбление! Надеюсь, этот актер хотя бы вполовину так же хорош в выборе сладостей, как я.

— Может быть. Но по самовлюбленности и желанию все подмять под себя, вы могли составить достойную конкуренцию друг другу. — Каскадерша рассмеялась.

— Что касается полученной информации о вас... — Морпех посмотрела на подругу и получила кивок согласия. — Мы поможем вам с Ходзё. Но потом уйдем. И для начала уточним ваши отношения с противником. Почему на Момоко должен жениться именно ты?

Когда речь зашла о Ходзё и Момоке, лицо Араками мгновенно стало снова серьезным.

— Жениться? — он коротко, сухо рассмеялся. — О, Ася-сан, вы всё ещё думаете, что в этом доме кто-то хочет жениться по любви или даже по взаимному согласию. Брак с Момокой Ходзё — это не союз двух сердец. Это сделка. Это объединение земель, торговых путей и военной мощи. Он посмотрел на свои руки, словно видел на них невидимые цепи. — Отец планировал этот союз задолго до нашей встречи с вами. Момока — такая же заложница своего имени, как и я своего. Она — идеальный инструмент, холодная и расчетливая, как ледяной клинок в зимнюю ночь. Но она умна. Госпожа Ходзё ищет не «стального воина», который будет командовать ею, а того, кто сможет играть в её игры. Женитьба на ней — это не союз двух сердец, это союз двух хищников, которые решили объединиться, чтобы сожрать всех остальных. Если я стану частью Ходзё, я получу доступ к их секретам, их связям и, в конечном итоге, к их власти

— Наивная простота, — хмыкнула Косуми, — кто же тебя допустит к тайнам! Ты прав: Момока — хищница. Только вот направляет ее рука клана. Она змеей вползет в этот дом, чтобы разрушить ваши тончайшие связи с братом, и умело подведет к тому, что произошло на горе. Тогда один из вас действительно станет братоубийцей, а второй погибнет от рук наемников. И калан Минамото уже на законных основаниях прейдет в руки Ходзё. И не важно, кто женится на Момоке. По вашим же традициям, жена погибшего старшего брата переходит по наследству младшему.

— Ваша главная ступень для выживания — вступила в разговор Ася, стать с братом не просто двумя сторонами монеты, а действовать, как единое целое, прекратив борьбу за лидерство в клане. В нашем мире говорят: "одна голова хорошо, а две — лучше".

— Сможете объединиться, — снова заговорила Фукуи, — не только выживите, но и, укрепив клан, достигните еще больших высот.

В подвале воцарилась такая тишина, что стало слышно, как где-то за стеной капает вода. Араками замер, и на этот раз его маска не просто треснула — она рассыпалась в прах. Он смотрел на девушек с выражением абсолютного шока, смешанного с первобытным страхом. То, что они сейчас описали, не было просто «прогнозом» — это звучало как приговор, который уже был подписан и ждал своего часа. Его взгляд метнулся к выходу, словно молодой человек мог увидеть там призрак своего будущего — окровавленный меч и руины поместья. Идея о том, что Момока станет инструментом для их взаимного уничтожения, ударила по нему сильнее, чем любой физический удар.

— Братоубийство... — прошептал он, и его голос впервые за всё время дрогнул. — Переход жены по наследству... Наемники… Значит, именно такой финал ждет нас, если ничего не изменится? — Впервые за всё время он выглядел не как шут, не как «второй сын», а как человек, который только что получил шанс изменить свою судьбу. — Вы правы. Всё, что вы сказали — это зеркало, в которое я боялся смотреть. Я знал, что Момока — хищница, но не хотел признавать, что мы с Ёси — всего лишь две пешки на доске её отца. И наша глупая вражда только облегчает им игру.

Старший Минамото выглядел сейчас раздавленным. Вся его жизнь была борьбой за власть, за право быть выше младшего брата, за право не быть «разочарованием». И вдруг две чужестранки, которых он считал своими игрушками, показали ему, что эта борьба — всего лишь ловушка, расставленная кем-то более умным и жестоким.

— Объединиться с Ёсихиро? — он горько усмехнулся, глядя в потолок. — Это сложнее, чем убить дракона голыми руками. Мы ненавидим друг друга так глубоко, что эта ненависть стала частью нашего ДНК. Мы не умеем быть единым целым. Мы умеем только соревноваться в том, кто из нас быстрее доберется до края пропасти. — Мужчина медленно повернул голову к Асе. В его глазах больше не было садизма или иронии. Только холодный, трезвый расчет и внезапно вспыхнувшая надежда. — Но если вы правы, и если это единственный способ выжить... Он вдруг резко поднялся и поклонился девушкам коротко, но искренне — первый раз за всё их знакомство, когда его поклон не был игрой. — Хорошо. Я попробую поговорить с этим «стальным столбом» без ножа за спиной. Не ради власти, не ради клана, а ради того, чтобы доказать, что даже в этом доме можно изменить правила. Но мне понадобится ваша помощь. И не только в борьбе с Ходзё. Он посмотрел на Асю с вызовом, смешанным с просьбой: — Если вы так хорошо знаете наш сюжет, скажите: как мне сделать первый шаг к брату, чтобы он не воспринял это как ловушку? Вы ведь видели, как он реагирует на любую мою улыбку — как на угрозу.

— Предлагаю начать с чая в малой чайной комнате. — Сказала Касуми. — Думаю, единственный, к кому может прислушаться этот «стальной столб», так это та, которая отвесила ему хороших лещей.

Ася на это только закатила глаза к потолку.

Араками на мгновение замер, а затем разразился коротким, искренним смехом, который эхом разнесся по сырым стенам подвала. Он посмотрел на Асю с каким-то новым, почти благоговейным чувством.

— О, это будет поистине эпическое зрелище, — пропел он, вскакивая на ноги и снова обретая свою привычную грацию. — Представляю лицо моего брата: он сидит в своей безупречной позе, пьет чай, а перед ним находится женщина, которая в любой момент может снова превратить его нос в лепешку. Это идеальный психологический рычаг! — Мужчина протянул руки девушкам, чтобы помочь им подняться с кровати — на этот раз жест был лишен всякого подтекста, это было предложение настоящего партнерства. — Малая чайная комната — прекрасный выбор. Там стены тоньше, а атмосфера интимнее. Это заставит Ёси чувствовать себя менее защищенным в своем величии. Я лично прослежу, чтобы чай был самым лучшим, а закуски — самыми изысканными. Ведь нам нужно, чтобы наш «стальной столб» был в максимально расслабленном состоянии перед тем, как вы обрушите на него правду о его будущем. — Парень подмигнул Касуми и сделал приглашающий жест к выходу. — Идемте. Пора превращать этот склеп в штаб-квартиру по спасению клана Минамото от самого себя. Только умоляю, Ася-сан, если он начнет слишком сильно упираться — не бейте его сразу. Дайте мне сначала насладиться его замешательством.

Перед столь важным событием домоправительница отвела девушек в купель, чтобы они смыли с себя налет подземелья и переоделись в изысканные одежд, подчеркивающие их фигуры.

Ася была заточена под разработку военных операций: «пришел, увидел, навалял и ушел». Здесь же была необходима более тонкая дипломатическая игра, с определенными декорациями и настроем. И на роль ведущей актрисы в этой сцене была определена Касуми.

Девушки вошли в малую чайную комнату, где уже сидели братья той специфической походкой, которой отличались женщины средневековой Японии, неся принадлежности для чаепития. Фукуи, которая изучала чайную церемонию, приступила к действию. Ее движения были элегантны и прочитаны. Она знала, как разлить чай, как подать чашку, внимательно считывая реакции мужчин. Время тянулось медленно, что раздражало Асю, привыкшую к быстрым и точным ударам.

Ёсихиро сидел неподвижно, как каменное изваяние, его зеленые глаза следили за каждым выверенным движением Косуми с явным недоумением. Он привык к грубости блондинки, к хаосу старшего брата, но эта внезапная грация и безупречность церемонии сбивали его с толку. Самурай чувствовал себя обманутым: его заманили в ловушку спокойствия, где он не мог просто применить силу. Араками же, напротив, выглядел как кот, который нашел самую уютную подушку в доме. Он с явным наслаждением наблюдал за тем, как Косуми управляет пространством, и время от времени бросал на Асю многозначительные взгляды, словно говоря: «Смотри, как надо».

— Пора приступить к обсуждению главного вопроса, ради которого мы здесь собрались. — В итоге не выдержала она.

Когда голос блондинки разрезал тишину, подобно удару клинка, самурай даже не вздрогнул.

В комнате повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Ёсихиро, который до этого момента сидел неподвижно, словно высеченная из гранита статуя, медленно перевел взгляд с безупречных движений Косуми на Асю. Араками, сидевший рядом с братом, едва сдержал смешок. Он с наслаждением наблюдал за тем, как Ася одним коротким предложением разрушила всю созданную Фукуи атмосферу «аристократического покоя». Для него этот контраст был сродни вспышке молнии в ясный день.

— Прямолинейность, как всегда, — холодно заметил Ёсихиро. Его голос звучал как скрежет металла. — Ты пригласила нас сюда, чтобы мы потратили время на ритуалы, а теперь требуешь сути. Что за «главный вопрос», пленница

Араками слегка коснулся плеча брата — жест, который в обычных условиях мог привести к тому, что Ёсихиро просто сбросил его руку, но сейчас он остался на месте.

— Брат, — мягко произнес старший Минамото, — наши гостьи обладают... специфическим даром видеть вещи, которые скрыты от нас. Они говорят о будущем нашего клана. О Ходзё. И о том, что наше нынешнее «сотрудничество» — это прямой путь в могилу для нас обоих.

Второй молодой господин поставил чашку на татами с глухим, четким стуком. Его взгляд был тяжелым, но в нем больше не было той слепой ярости, что в тренировочном зале. Он смотрел на девушек как на странный, непонятный, но крайне опасный механизм. Упоминание Ходзё мгновенно вернуло его в состояние боевой готовности.

— Говори, — коротко приказал он, глядя прямо в глаза Асе. — Только без загадок и метафор. И помни: если эта беседа окажется очередной попыткой поиздеваться над моим достоинством, чайная комната станет последним местом, где ты видела свет.

Араками переглянулся с Касуми, и в его глазах промелькнуло предостережение: «Сцена готова, теперь ваш выход». Старший Минамото откинулся назад, скрестив руки на груди, готовый сменить роль соучастника на роль наблюдателя за тем, как Ася будет вбивать правду в голову самого упрямого человека в Японии.

Фукуи спрятала улыбку за рукой, а потом повторила все то, что было сказано старшему брату в подвале.

— Вы собираетесь заключить сделку по китайскому шелку через несколько дней. — Ася была не так мягка как подруга, наоборот она являлась зеркалом для Ёсихиро. — Так вот. Ходзё затопят корабль. Затем они предложат вам помощь, чтобы закрыть финансовую дыру. Но это будет первый шаг вашей от них зависимости, а их — к захвату рынка. Думаю, такой информации достаточно, чтобы выяснить, говорим ли мы правду. Подмените товар на корабле, но так, чтобы об этом никто не знал. И увидите, что произойдет.

Самурай замер. В комнате стало так тихо, что было слышно, как догорает фитиль в лампе. Информация о сделке с китайским шелком была строжайшим секретом, который знали лишь он, его ближайшие советники и, возможно, несколько доверенных лиц. То, что две чужестранки, проведшие последние дни в подвале, рассказывали детали предстоящей операции, было не просто странно — это было пугающе. Его зеленые глаза сузились, превратившись в две ледяные щели. Он медленно перевел взгляд с Касуми на Асю. В этом взгляде больше не было раздражения — теперь там была холодная, расчетливая оценка опасности.

— Откуда? — одно слово, произнесенное почти шепотом, но с силой удара молота. — Кто передал вам сведения о шелке? Такео? Или кто-то из старейшин решил поиграть в предательство?

Араками, который до этого просто наслаждался моментом, вдруг сам напрягся. Он понял, что ситуация выходит из-под контроля: младший брат сейчас видел в девушках не «интересных гостей», а шпионов высокого уровня, способных проникнуть в самые глубокие тайны клана Минамото.

— Ёси, успокойся! — вмешался первый молодой господин, стараясь разрядить обстановку. — Они же говорили, что видят будущее и умеют сопоставлять фкты! Это не шпионаж, это... предсказание!

Самурай резко повернул голову к брату, и тот на мгновение замолчал под этим взглядом. Затем второй наследник снова посмотрел на Асю. Её уверенность, её отказ играть в дипломатию и этот вызов в глазах... это было похоже на него самого.

— Подменить товар... — медленно повторил Ёсихиро. Он обдумывал план. Если это правда, то Ходзё действительно заманили в ловушку не только его, но и весь клан. Если же это ложь, то он просто потеряет ценный груз из-за советов девчонок. Самурай молчал несколько долгих секунд, а затем неожиданно для всех коротко кивнул. — Я сделаю это. Но если корабль придет в порт без потерь, а сделка пройдет успешно... — мужчина сделал паузу, и в его голосе прозвучала сталь, — вы обе отправитесь в подвал навсегда.

— Думаешь, это нас удержит? — Ася наклонила голову. — Если запрешь, то пожалеешь! Я действительно приду за твоей жизнью! Да я зубами прогрызу тоннель к свободе!

Ёсихиро посмотрел на блондинку с выражением, в котором смешались недоумение и какое-то странное, почти болезненное уважение. Он привык к страху, к покорности или к открытой ненависти, но эта яростная готовность «грызть землю зубами» была для него чем-то запредельным. Это была воля, которую он всегда ценил, но которая теперь была направлена против него самого.

— Твоя уверенность граничит с безумием, — тихо произнес самурай, и в его голосе впервые за всё время прозвучал металл, который не пытался подавить, а скорее признавал равного. — Но безумие иногда бывает единственным способом выжить там, где логика бессильна.

Араками, наблюдавший за этой сценой, вдруг тихонько рассмеялся. Он чувствовал, как в комнате происходит тектонический сдвиг: младший Минамото перестал видеть в девушках «пленниц» и начал видеть в них союзников, пусть и крайне неудобных.

— О, мой дорогой брат, признай это! — пропел первый гсоподин, вскинув руки. — Тебе наконец-то стало скучно быть единственным сильным человеком в этом доме. Тебе нравится эта бешеная энергия, которая сейчас буквально искрит между тобой и Асей-сан.

— Заткнись, Ар, — бросил Ёсихиро, не глядя на брата. Его взгляд был прикован к девушкам. — Допустим, я проверю вашу информацию. Если корабль действительно атакуют... — он сделал паузу, словно примеряя на себя непривычную роль ученика, — что вы посоветуете делать

— В вашем клане действительно есть предатель, ведь Ходзё известен каждый ваш шаг. Поэтому о ловушке должны знать только мы четверо. — Косуми была серьезна, как никогда.

Слова Фукуи о предателе попали в самую цель. Ёсихиро и сам подозревал, что в его окружении завелись «кроты», но признать это вслух означало расписаться в собственной уязвимости. Его челюсть сжалась так, что на скулах выступили желваки.

— Что касается предателя... — Арками прищурился. — Если Ходзё знают каждый наш шаг, значит, крыса сидит очень близко. Возможно, даже ближе, чем нам кажется. Если мы действительно объединимся, нам придется провести чистку в доме. И я с огромным удовольствием помогу Ёси. — старший Минамото хищно улыбнулся, —...вырезать все гнилые корни из нашего семейного древа.

Самурай медленно встал. Его фигура возвышалась над татами, создавая тень, которая накрыла всю компанию. — Хорошо. Мы проверим информацию с кораблем. До этого момента вы остаетесь в поместье. Но... — он посмотрел на Асю, —...никаких подвалов. Вы будете находиться под моим присмотром. И если кто-то из вас попытается «прогрызть тоннель», я лично прослежу за тем, чтобы вы сделали это в максимально неудобном месте. Араками, забудь про свои игры. Если они правы, значит, мы действительно стоим на краю пропасти. И нам придется научиться ходить в одном ритме, если мы не хотим свалиться туда вместе.

С этими словами он вышел из комнаты, оставив после себя тяжелый шлейф власти и ледяного спокойствия. Араками с облегчением рухнул обратно на татами.

— Боги... я думал, он всё-таки придушит нас прямо здесь, — прошептал он, глядя на блондинку с нескрываемым восхищением. — Ася-сан, вы только что сделали то, чего я не мог добиться годами: вы заставили его признать нас союзниками. Хотя метод «прогрызть тоннель зубами» мне лично кажется слишком радикальным даже для меня.

— Для начала, — оборвала Горная оптимиста, — найдите предателя,

— Но не уничтожайте его, — добавила Косуми, используйте. — Ложные сведения делают игру гораздо интереснее.

На лице Араками медленно расцвела улыбка, которая была по-настоящему пугающей. В этот момент он выглядел не как шут и даже не как наследник, а как истинный мастер интриг, который только что получил в руки идеальный инструмент.

— Использовать предателя... — прошептал он, смакуя каждое слово. — Скармливать ему ложь, чтобы он передавал её Ходзё, заставляя их строить планы на основе наших иллюзий... — парень наклонился к каскадерше очень близко и практически зашептал ей в губ. — Боже, Касуми-сан, вы просто гений. Это же куда изысканнее, чем простое отсечение головы. — Парень снова откинулся на подушки. — Это превращает войну в шахматную партию, где противник уверен, что он гроссмейстер, в то время как он всего лишь пешка в нашем спектакле. — Молодой человек представил, как Момока и её отец будут уверенно двигаться к цели, которая на самом деле является капканом, расставленным ими самими. Эта мысль приносила ему почти физическое удовольствие. — Брат этого не поймет, — добавил Арками, уже поднимаясь на ноги. — Он привык рубить головы предателям сразу. Для него верность — это абсолют, а предательство — это грязь, которую нужно смыть кровью. Но я... я смогу убедить его, что «игра втемную» — это единственный способ узнать, кто ещё стоит за спиной Ходзё. — В движениях наследника снова появилась та самая хищная энергия. Его глаза сияли предвкушением. — Я уже вижу это! Мы дадим им «секретную» информацию о перемещениях Ёси, заставим их собрать все силы в одной точке, а затем... — он сделал паузу, театрально задумавшись, —...затем мы просто захлопнем ловушку. — Старший Минамото посмотрел на блондинку, и в его взгляде промелькнуло нечто похожее на партнерство. — Видишь, Ася-сан? Твои «удары» и её «сценарии» создают идеальный союз. Значит, план таков: Ёсихиро занимается грузом и «стальной» частью операции, я занимаюсь «грязной» работой с крысами в стенах, а вы... вы просто постарайтесь не сжечь восточное крыло до того, как мы увидим падение Ходзё. Это было бы слишком поспешным финалом.

— Подожди. — Остановила Ася мужчину. — Если мы начнем играть в невинных овечек, то это будет подозрительным.

— Нам нужно продолжать мини-диверсии против Ёсихиро. — вступила Касуми. — Это лишь докажет, что между вами не может быть союза. Предупреди его, что любимые места по-прежнему должны страдать.

Араками остановился как вкопанный, и его лицо медленно вытянулось в выражении крайнего изумления. Он обернулся к девушкам, и в его глазах вспыхнул такой искренний восторг, что он почти выглядел влюбленным в саму идею этого обмана.

— Вы... вы просто монстры, — прошептал он с придыханием, и в его голосе звучало почти религиозное почтение. — Продолжать войну на виду у всех, чтобы скрыть мир в тенях. Использовать мою ненависть к дисциплине Ёси и его ярость как дымовую завесу... Это не просто тактика, это настоящее искусство! Боги, вы действительно продумали всё до мелочей. — Он представил, как младший брат будет в бешенстве обнаруживать новые «сюрпризы» в своих любимых местах, в то время как они втайне будут обсуждать стратегию уничтожения Ходзё. Эта мысль вызвала у него приступ почти истерического смеха. — Представляю его лицо! Предатель будет думать: «Боже, эти девчонки окончательно сошли с ума», и в этом своём праведном гневе он даже не заметит, как мы затягиваем петлю на его шее. Я с огромным удовольствием продолжу играть роль «невыносимого младшего брата», который поощряет ваш хаос. — Мужчина снова посмотрел на девушек, и теперь в его взгляде было что-то похожее на признание. — Я предупрежу его. Скажу, что ваши «подарки» будут продолжаться, и что ваше уважение к нему прямо пропорционально количеству испорченных вещей в поместье. Ёсихиро будет в ярости, а я... я буду в восторге. — Араками сделал шаг вперед, сливаясь с тенями коридора.

Девушки двигались по направлению к своей комнате. Ася была сама грозовая туча, а Косуми пыталась успокоить свою подругу.

— Да чтоб он подавился своим чаем! — Рык блондинки разнесся по всмеу поместью. — Если он хочет войны, то он ее получит!

Фукуи вздрогнула от грохота двери, но даже в этот момент на её губах играла лёгкая, едва заметная улыбка. Она привыкла к таким вспышкам Аси — это была та самая энергия, которая позволяла им выживать там, где другие ломались. Однако сейчас эта энергия была направлена в русло чистого, дистиллированного хаоса.

— Спокойно, дорогая... — тихо произнесла Косуми, осторожно обходя разгневанную подругу, чтобы не попасть под горячую руку. — Помни, что мы сейчас не просто «наваляли и ушли». Мы играем в очень долгую и опасную партию. Если ты разнесешь всё поместье в первый же день нашего освобождения, нам просто негде будет ждать своего шоколада.

Морпех в ответ лишь издала звук, подозрительно похожий на рычание. Она начала расхаживать по комнате, словно запертый в клетке тигр, и каждый её шаг заставлял половицы жалобно скрипеть.

— Шоколад! Вечно ты думаешь об этом шоколаде! — вспыхнула капитан, резко остановившись и скрестив руки на груди. — Эти двое... они считают, что могут купить нас сладостями и парой красивых слов о «трагедиях детства». Один — каменная глыба, второй — извращенный павлин. Я чувствую, как у меня зудит кулак, Касуми! — Она посмотрела в окно, за которым раскинулись ухоженные сады клана Минамото. В её глазах зажегся тот самый огонек, который Араками назвал «монструозным». — Раз они хотят диверсий... — прошипела Ася, и в её голосе зазвучали нотки настоящего тактического планирования, —...то завтра утром Ёсихиро обнаружит, что его любимый тренировочный зал превратился в одно большое скользкое озеро. Или что все его кимоно теперь пахнут тухлой рыбой. Мы устроим им такую «войну», что они сами приползут к нам умолять о пощаде! — Неожиданно блондинка улыбнулась и прошептала одними губами. — Я же была хороша? Меня бы взяли актрисой в твой сериал? — и озорно подмигнула подруге.

Фукуи на мгновение замерла, а затем разразилась тихим, искренним смехом, который окончательно разрядил обстановку в комнате. Она посмотрела на подругу — только что яростную и опасную, а теперь сияющую озорным предвкушением — и покачала головой.

— О, Ася... — протянула каскадерша, лукаво прищурившись. — Ты была просто великолепна. Твоё умение переходить от состояния «я сейчас уничтожу этот мир» к «я просто хочу шоколада» за две секунды — это уровень Оскара. Ты бы не просто попала в сериал, ты бы стала главной звездой. Самым непредсказуемым персонажем, которого обожали бы все фанаты за то, как ты ставишь на место заносчивых аристократов. — японка подошла к морпеху и шутливо похлопала её по плечу, в её глазах заплясали искорки. — Но серьезно, Ася... — Касуми прищурила глаза, — твой взгляд в конце разговора с Ёсихиро? Я почти уверена, что он впервые в жизни почувствовал что-то похожее на сильное любопытство. В любом случае, ты его зацепила.

— Могу сказать в отношении тебя и Араками. — отзеркалила Горная. — Он бросает на тебя такие удивленно-заинтересованные взгляды. Будь осторожна.

Касуми на мгновение замерла, и её щеки едва заметно порозовели. Она отвела взгляд, рассматривая узоры на татами, но в глубине её глаз промелькнуло что-то похожее на смущенное осознание. Внимание старшего Минамото было подобно открытому огню: оно могло согреть, но чаще всего обжигало, оставляя после себя пепелище. И осознание того, что этот опасный гедонист видит в ней что-то большее, чем просто «красивую обертку» для трюков, заставляло её сердце биться чуть быстрее.

— Он просто любит всё необычное, — тихо ответила Фукуи, стараясь вернуть голосу обычную рассудительность, хотя в уголках губ всё ещё блуждала улыбка. — Для него мы как экзотические птицы, залетающие в его серый склеп. Главное — не стать для него просто очередной «игрушкой», которую он захочет сломать, когда ему станет скучно.

— Правильно мыслишь, подруга. — Ася кивнула. — А сейчас нам нужно осуществить один из актов вандализма. Думаю, идея с тухлой рыбой вполне оправдана.

И девушки громко рассмеялись.

Ночь опустилась на поместье даймё Минамото, окутав его тишиной и запахом цветущей сакуры. Но внутри этой умиротворяющей картины зрело нечто гораздо более… ароматно-коварное. В тёмных коридорах, скользнув как две тени, пробирались Ася и Касуми — две молодые служанки, в чьих сердцах горел огонь несправедливости, а в руках покоилась… тухлая рыба. Особенно тухлая. Носы девушек брезгливо морщились. Запах, исходящий от завёрнутой в листья лотоса «особой посылки», уже заставлял их глаза слезиться.

Они благополучно миновали пост охраны (стражник как раз дремал, уткнувшись в нагинату) и, прижимаясь к стенам, добрались до крыла, где располагались личные покои Ёсихиро. Путь им преградила лишь одна скрипучая половица, которая предательски застонала, когда Касуми наступила на неё. Девушки замерли, как две испуганные лани, вслушиваясь в тишину. К счастью, никто не проснулся.

— Тс-с-с! — зашипела Ася, ткнув Касуми локтем. — Будь осторожнее!

Они тихонько приоткрыли сёдзи спальни Ёсихиро. Внутри было темно, лишь сквозь тонкую бумагу пробивался бледный лунный свет, рисуя на татами причудливые узоры. В центре комнаты, на футоне, мирно посапывал сам даймё, его храп был похож на отдалённый гром.

Ася, уже двигаясь к большому лакированному шкафу, где Ёсихиро хранил свои лучшие кимоно. Запах рыбы, который до этого был относительно терпимым на свежем воздухе, теперь концентрировался в закрытом помещении. Каскадерша чувствовала, как её желудок скручивается в узел.

Они бесшумно открыли створки шкафа. Внутри, на идеальных вешалках, висели роскошные шёлковые кимоно — парадные, церемониальные, повседневные. Целая палитра цвета и ткани.

— Куда лучше положить? — деловито прошептала Касуми, держа в руках склизкий пакет. — Прямо на его любимое синее, расшитое драконами? Или в штаны?

— На дно! Чтобы он не сразу заметил! — нервно ответила Ася. — И чтобы воняло изо всех щелей!

Касуми осторожно опустила зловонный свёрток на дно шкафа, прямо под стопку безупречно сложенных хаори. Оттуда раздался легкий чавкающий звук, словно рыба вздохнула напоследок. Девушки с трудом сдержали смех.

— Готово! — выдохнула Касуми, вытирая руки о свою ночную рубашку.

— Думаю, что его утренний ритуал облачения станет незабываемым, — усмехнулась Ася, закрывая шкаф.

Запах в комнате стал невыносимым, и они поспешили ретироваться. Выбравшись из покоев Ёсихиро, они тихонько проскользнули обратно через поместье, стараясь не разбудить никого, кроме своих собственных, всё ещё дрожащих от смеха, внутренностей.

Скандал разразился гораздо раньше, чем предполагали девушки. Все-таки Ёсихиро был настоящим самураем, а не изнеженным дворянчиком, и запах почувствовал буквально через час. Все восточное крыло было поднято на уши. В итоге растрепанный второй молодой господин с легким душком от тухлой рыбы ворвался в комнату девушек.

Угомонить разъяренного брата удалось только Араками. Который сумел объяснить, что данная выходка — отвлекающий маневр, дабы поддержать видимость вражды между союзниками.

— Оправданий не будет, — сказала Ася ровным, спокойным голосом, без тени прежней дерзости. — Мы пошутили. Глупо, по-детски и неуместно. Я не буду говорить, что мы не понимали последствий — мы понимали. Мы просто хотели посмотреть, как далеко можем зайти, и заодно проверить, насколько серьёзна охрана в твоём доме. Она сделала паузу, давая ему переварить её слова, и продолжила, уже более деловым тоном:

— Результаты теста оказались неутешительными. — Вступила Касуми. — Две чужестранки, без оружия, без знания территории, смогли не только беспрепятственно проникнуть в ваши личные покои, но и подкинуть химическое оружие, которое привлекло внимание всего поместья.

— Если бы мы были убийцами из клана Ходзё, ты бы сегодня утром уже не кричал на брата, — Ася постучала по груди самурая, нарушая его личное пространство, — ты бы был мёртв.

Девушки замолчали, давая братья время осознать сказанное. В комнате повисла тяжёлая тишина. Ёсихиро не шевелился, но его взгляд изменился — в нём больше не было просто гнева, появился холодный, оценивающий интерес. Фукуи стоявшая чуть позади, мягко добавила:

— Мы не пытаемся оправдать вандализм, второй молодой господин. Мы пытаемся сказать, что этот вандализм — лишь симптом более серьёзной проблемы.

Старший Минамото, стоявший чуть поодаль, одобрительно приподнял бровь. Он явно наслаждался этим спектаклем, но его взгляд, обращённый к Фукуи, стал чуть более внимательным.

— И, в конце концов, это же все было сделано ради реализма конфликта. — Морпех развела руками.

— Вы правы. — Ёсихиро усмехнулся. — И раз я не могу вас выпороть ради РЕАЛИЗМА, то придется лишить еды на весь день! — Самурай громко хлопнул сёдзи, когда уходил. Следом за ним исчез и Араками.

Утром в комнату девушек, которые всем своим видом изображали жертв тирана, который морит пленниц голодом, вошла управляющая. Она имела такой вид, будто за её спиной невидимо двигались часы с идеальным ритмом. Лицо Сумико оставалось бесстрастным, как маска театра, однако в том, как она сложила руки перед собой, чувствовалось глубокое, почти экзистенциальное недоумение. Девушки в этот момент пытались создать атмосферу «угнетенных узниц» — Ася с максимально страдальческим видом развалилась на футоне, а Косуми с серьезным лицом что-то сосредоточенно чертила на клочке бумаги.

— Я полагаю, — начал голос домоправительницы, холодный и чистый, как горный ручей, — что вы уже ознакомились с решением второго молодого господина относительно вашего рациона на сегодня. — Женщина сделала небольшую паузу, и в её взгляде на мгновение промелькнуло нечто, напоминающее иронию. Сумико слишком долго работала в этом доме, чтобы не понимать, что происходит на самом деле. Она почувствовала запах тухлятины задолго до того, как Ёсихиро успел закричать на весь двор. — Однако, — продолжила она, медленно подходя к столу, — в этом доме существует традиция: даже самые строгие наказания не должны приводить к физическому истощению тех, кто приносит пользу клану. И поскольку господин Араками... — она едва заметно поморщилась, —...проявил неожиданную щедрость и распорядился подготовить «особый набор» для ваших покоев, я вынуждена нарушить приказ второго молодого господина. — Сумико поставила на стол лакированный поднос, на котором красовались дымящиеся чашки с ароматным чаем, тарелка с нежными моти и несколько кусочков дорогого сыра с медом. Это был завтрак, который по качеству мог бы посоперничать с королевским. — Пожалуйста, ешьте тихо. Если господин Ёсихиро узнает, что вы не голодаете, мне придется объяснить ему, почему я вдруг стала соучастницей вашего... бунта.

— Сумико-сан, — прошептала Ася, — я вас обожаю!

— Вы просто самый незаменимый контролер справедливости, — Подхватила Касуми, — и несгибаемый оплот всех униженных и оскорбленных!

Сумико осталась стоять на месте, и хотя её лицо по-прежнему напоминало застывшую глыбу льда, уголок её губ едва заметно, почти призрачно дрогнул. Она была привычна к лести придворных и подобострастию слуг, но эта искренняя, почти детская восторженность девушек была чем-то новым, чем-то, что пробивало даже её стальную броню.

— Ваши комплименты излишни, — ответила она своим обычным ровным тоном, но в голосе больше не было того металлического холода. — Я всего лишь забочусь о том, чтобы в этом доме сохранялся порядок. А голодные гости склонны к еще более... эксцентричным поступкам

Управляющая наблюдала за тем, как Ася с жадностью поглощает моти, а Касуми с наслаждением прикрывает глаза, пробуя мед. В этот момент Сумико выглядела не как строгий надзиратель, а как уставшая, но понимающая мать, которая втайне поощряет шалости своих непутевых детей.

— Приведите комнату в порядок до прихода господина Ёсихира-сама, — добавила она, уже направляясь к выходу. — И постарайтесь иметь более смиренный и голодный вид, иначе искупление вины продолжится генеральной уборкой всего восточного крыла, включая потолочные балки.

Сумико аккуратно прикрыла за собой сёдзи, оставив девушек в блаженном сытости и тишине, которая теперь казалась затишьем перед настоящей бурей.

Обеденный совет, который Ёсихиро решил провести в комнате девушек, сопровождался помилованием от хозяина и накрытием стола. На удивление первым заговорил младший Минамото.

— Мы кое-что обсудили с братом. Вы хотите играть по своим правилам? Я согласен. — Самурай вытащил из-за пояса небольшой свиток и бросил его на стол перед Асей. — Тогда я официально назначаю вас обеих моими личными советниками по вопросам, требующим... нестандартного подхода. Сегодня же вечером я представлю вас на совете клана как экспертов по безопасности из-за границы. Вы получите доступ к документам, картам и личному составу. И вы будете работать на меня — не из страха, а по контракту. — Он сложил руки на груди и посмотрел на них сверху вниз с вызовом. — Посмотрим, как вы перевернете это «наказание» в свою пользу, когда на вас будут смотреть все головы клана.

Мужчина резко поднялся и покинул комнату пленниц.

— Как ой стремительный карьерный рост, — хмыкнул Араками, — от пленниц до советников. И что предпримите?

— Сложно. — Фукуи нахмурилась. — Совет клана — это не Ёсихиро, которого можно спровоцировать на крик. Это старые, закостенелые лисы, которые чуют фальшь за версту. Если мы просто будем паясничать, нас вышвырнут из зала через пять минут. Нам нужно выглядеть как профессионалы, которые знают что-то, чего не знают они. Нужен фактор неожиданности.

— Кстати, об этом. — Ася задумалась. — Дорогая, как насчет отыгрыша великой шаманки-медиума — такусэн? Мы сможем вбить в головы этим старперам, что битва двух братьев погубит клан. К тому же и про корабль шелка и Момоку втюхаем. Да и в дальнейшем сможем объяснить, твое видение будущего. Ну, так как?

Каскадерша замерла, и в её глазах вспыхнул настоящий театральный огонь. Она медленно села, и её лицо преобразилось — взгляд стал отрешённым, а голос приобрел ту самую мистическую глубину, которую она использовала в своих самых сложных ролях.

— Ася... это гениально. Просто гениально! — Косуми почти прошептала это, уже примеряя на себя образ. — Старейшины — фанатики традиций и суеверий. Они могут не поверить «заграничным экспертам», но они до смерти боятся гнева предков и пророчеств. Если я предстану перед ними как медиум, чьи видения приходят из иного мира, они будут ловить каждое моё слово, даже если я скажу, что завтра пойдет дождь из лягушек. — Фукуи вскочила с футона и начала расхаживать по комнате, активно жестикулируя, словно уже репетировала выступление. — А ты в это время будешь играть роль моего «голоса разума» или верного стража-переводчика, который интерпретирует мои видения в конкретные тактические планы. Она остановилась и с хитрым прищуром посмотрела на Асю. — Это идеальное прикрытие. Любая наша ошибка или внезапная смена курса мы сможем списать на «изменчивость духов». Мы станем неприкасаемыми. Только представь лицо Ёсихиро, когда он поймет, что его «советники» превратили совет клана в сеанс спиритизма. — Девушка схватилась за виски. — Нам срочно нужен подходящий наряд для «шаманки», иначе всё разобьется об отсутствие эстетики.

— Эстетика — это всё, — согласилась морпех. — Идем искать управляющую.

Сумико обнаружилась в одной из кладовых западного крыла, где воздух был пропитан запахом кедра, старой бумаги и сушеных трав. Она стояла у высокого стеллажа, аккуратно перебирая рулоны ткани, когда девушки бесшумно возникли в дверном проеме. Домоправительница даже не обернулась, но её голос прозвучал спокойно и с легким оттенком обреченности.

— Я слышала ваш разговор в комнате, — произнесла она, медленно поворачиваясь к ним. В её глазах читалось нечто среднее между профессиональным ужасом и тайным любопытством. — Медиум? Шаманка? Вы решили окончательно свести с ума господина Ёсихиро, который и так балансирует на грани нервного срыва? — Женщина окинула Косуми оценивающим взглядом, словно прикидывая, сколько слоев ткани потребуется, чтобы превратить каскадершу в эфирное видение. Затем Сумико медленно прошла вглубь склада и достала из старого лакированного сундука тяжелый сверток из серого шелка с вышивкой серебряных нитей, которая тускло мерцала в полумраке. — Это одежды из старого семейного хранилища. Они принадлежали одной из жен основателя клана, которая, по слухам, действительно видела вещи, недоступные простым смертным. Одежда слишком велика для вас, но если её правильно задрапировать... — Сумико сделала паузу, и в её голосе проскользнула неожиданная поддержка, —...вы будете выглядеть так, будто сошли с древнего свитка. Она передала сверток Фукуи, и её пальцы на мгновение задержались на ткани. — Только будьте осторожны. Старейшины не любят тех, кто видит слишком много. Если вы начнете говорить о грехах, которые они пытались забыть десятилетиями, то могут решить, что лучший способ заставить вас замолчать — это отправить вас к предкам лично. И в этот раз господин Ёсихиро не сможет вас защитить, если пророчество окажется слишком... неудобным.

— Не беспокойтесь, Сумико-сан, — прошептала каскадерша, её голос уже начал приобретать ту самую мистическую глубину. — Мы не будем копаться в их грязном белье... слишком глубоко. Мы дадим им ровно столько правды, чтобы они испугались, и ровно столько тумана, чтобы они почувствовали себя зависимыми от наших подсказок.

Ася, стоявшая рядом, скрестила руки на груди, глядя на Сумико. Она видела, что домоправительница сейчас делает нечто большее, чем просто выдает одежду — она фактически ставит на них.

— Спасибо, Сумико-сан, — искренне сказала капитан. — Ваша помощь будет учтена в нашем «пророчестве». Обещаю, что в будущем мы упомянем, что духи особенно благоволят тем, кто приносит нам блинчики в обход приказов даймё. Она заметила, как уголок губ управляющей едва заметно дернулся.

Касуми, не сводя глаз с переливающегося шелка, медленно пошла в сторону их комнаты, её походка уже начала меняться, становясь более плавной, почти текучей.

— Я буду эфиром, Ася, а ты — якорем, — тихо отозвалась японка, и в её голосе прозвучала странная, почти гипнотическая уверенность. — Если я буду слишком «отлетевшей», они решат, что я просто сумасшедшая. Но если рядом со мной будешь стоять ты — суровая, сосредоточенная, с этим своим взглядом «я-знаю-где-закопаны-все-трупы» — это создаст идеальный контраст. Ты будешь тем, кто придает моим видениям вес. Ты будешь тем, кто говорит: «Духи говорят правду, и вот что это значит для вашего кошелька и ваших земель».

Девушки зашли в комнату и плотно закрыли сёдзи. Фукуи начала медленно обматывать себя серым шелком, используя свои знания о драпировке костюмов из театра. Ткань ложилась тяжелыми, но изящными складками, скрывая очертания фигуры и создавая вокруг неё своего рода кокон из тумана и серебра.

— Посмотри на меня, — попросила Косуми, резко выпрямляясь и расправляя плечи. Её взгляд внезапно стал пустым и далеким, зрачки расширились, а лицо разгладилось, лишившись всяких эмоций. Она больше не была Фукуи-каскадершей; перед Асей стояло существо, которое действительно могло принадлежать другому миру. — Как тебе? Достаточно жутко, чтобы старейшины Минамото начали проверять, заперты ли двери в их спальнях на ночь?

Морпех на секунду даже забыла, как дышать. Мастерство подруги всегда впечатляло, но сейчас, в сочетании с этим древним шелком и приглушенным светом комнаты, эффект был почти физическим. Казалось, температура в помещении упала на несколько градусов.

— Чёрт... — выдохнула Ася, приходя в себя и возвращая себе привычную ухмылку. — Ты выглядишь так, будто сейчас начнешь предсказывать дату моей смерти. Слушай, если ты так выйдешь к совету, я даже сама в тебя поверю. Осталось только добавить немного театрального дыма... хотя нет, Ёсихиро нас за это прибьет. Обойдемся твоим взглядом «я-вижу-твои-грехи».

Капитан задумчиво посмотрела на свои вещи. Она решила оставить свои привычные темные одежды, которые подчеркивали её атлетизм и готовность к действию. Контраст между «эфирной» Касуми и «земной» Асей действительно создавал ощущение законченной системы.

Сёдзи бесшумно открылись, и в комнату просочился Араками. Мужчина застыл от преображения девушек, а его зеленый глаза излучали неподдельный восторг.

— Я принес подарок, который способен придать вашему представлению достоверность. — Он вытащил из-за пазухи небольшой, изящно украшенный веер. Когда старший Минамото раскрыл его, в темноте вспыхнули золотые нити, складывающиеся в изображение дракона, пожирающего собственную хвост — символ бесконечности и тайного знания. — Это веер первой жены основателя клана, — тихо произнёс Араками, его голос был лишён обычной игривости. — Говорят, она использовала его, чтобы направлять энергию своих видений. На самом деле, в рукоятке спрятан небольшой механизм: если нажать на голову дракона, из веера вылетит тонкое облако пыльцы светящихся грибов. В темноте это выглядит как... ну, как проявление духов. Держи. Он протянул веер Касуми, которая наблюдала за этой сценой с нескрываемым восторгом. — Считай это страховкой. Если старейшины начнут слишком сильно давить или усомнятся в твоих «видениях», ты можешь устроить небольшое световое шоу. Это собьёт их с толку ровно настолько, чтобы ты успела перевести разговор в нужное русло. — Первый молодой господин выпрямился, и его лицо снова приняло беззаботное выражение, но в глазах осталась тень серьёзности. — И ещё... не доверяйте старейшине Моримото. Он слишком тихий. Тихие люди в этом доме обычно знают больше, чем говорят. Ну, все. Жду вас на Совете. — И молодой человек исчез за дверями комнаты.

Время Совета наступило с пронзительным звоном колокола, который возвестил о начале собрания клана. Ася шагнула через порог комнаты первой. Она не чувствовала усталости — только тот особый вид электрического напряжения, который охватывает её перед прыжком с аквалангом или началом штурма. Касуми, облаченная в серый шелк, в приглушенном свете заката действительно выглядела как призрак, случайно зашедший в мир живых. Веер с золотым драконом был зажат в её тонких пальцах, готовый в любой момент выпустить своё «духовное» сияние.

— Готова? — тихо спросила морпех, проверяя, плотно ли затянуты её собственные темные одежды. — Помни: если я сделаю резкий шаг влево — значит, кто-то из старейшин решил проверить, насколько ты «эфирная» на самом деле, и я иду его нейтрализовать.

Фукуи подняла голову. Её взгляд был пустым, отрешенным, а голос — едва слышным шелестом:

— Духи говорят, что сегодня будет очень жарко... особенно для тех, кто привык молчать.

В конце коридора их уже ждал Ёсихиро. Он был в полном официальном облачении: черное кимоно с гербом клана Минамото, идеально завязанный пояс и меч на боку. Второй молодой господин выглядел как воплощение традиции и власти, но когда его взгляд упал на Косуми, его брови медленно поползли вверх. Мужчина замер на мгновение, переводя взгляд с «призрака» на суровую, сосредоточенную Аси. В его глазах промелькнуло недоумение, смешанное с легким ужасом от того, во что превратилось его решение нанять «экспертов».

— Вы... действительно собираетесь выйти к старейшинам в ЭТОМ?

Морпех сделала шаг вперед, её голос был сухим и твердым:

— Мы предупреждали вас, что наш подход нестандартный, Ёсихиро-сан.

Младший Минамото резко кивнул и указал в сторону главного зала.

— Идите. Но если вы превратите совет в балаган... я лично позабочусь о том, чтобы ваши «видения» стали очень реалистичными в подвале без окон. — Он развернулся и зашагал вперед.

Девушки последовали за ним, две тени — одна земная и одна призрачная.

Главный Зал Света Старейшин, синто-сёин, не имеющий себе равных по красоте и духовной значимости, являлся местом, окутанным ореолом глубокого почтения и безмолвной мудрости.

Путь к нему лежал через изысканный сад камней, где каждый валун, каждая ветвь бонсай были расположены с филигранной точностью, символизируя гармонию мира. Сейчас же украшенный еще одной скульптурой «Плодородия». Скрип идеально подогнанных кедровых дверей, открывающих вход в Зал, был единственным звуком, нарушающим царящую здесь священную тишину, если не считать легкого шелеста ветра в отдаленных кронах деревьев.

Зал был огромен, его площадь могла вместить весь отряд гвардии самурая, но всегда казался наполненным воздухом и светом. Пол был устлан безукоризненными татами, сотканными из свежей рисовой соломы, их теплый, чуть сладковатый аромат смешивался с едва уловимым запахом сухого дерева и легкого, еле слышимого ладанного дыма от невидимых курильниц.

Но истинной душой Зала был «свет». Он не просто проникал сюда — он струился сквозь многочисленные сёдзи, что составляли практически все внешние стены помещения. Утром он был нежным, жемчужным, заливая зал мягким, рассеянным сиянием, которое выхватывало золотистые волокна в старых деревянных балках потолка. В полдень он становился золотистым потоком, играющим на безупречно отполированном полу, заставляя его блестеть, словно поверхность глубокого озера. А ближе к вечеру, проходя сквозь цветные листья клена за окном, свет окрашивался в теплые оттенки оранжевого и багряного, придавая всему помещению мистическую, почти неземную атмосферу.

Свет не был ярким, не слепящим, но мягким, обволакивающим. Он казался живым, постоянно меняющимся, наполняющим не только пространство, но и саму душу. Под его лучами пылинки танцевали в воздухе, словно крошечные духи, а каждая трещинка в старом дереве, каждая грань бронзовой фурнитуры обретала свою историю.

Высокий потолок, поддерживаемый мощными балками из темного кедра, уходил в полумрак, создавая ощущение простора и бесконечности. В одной из токонома, традиционно расположенной у главной стены, висел древний свиток с изображением горного пейзажа, которое, казалось, дышало под воздействием света. Рядом стояла скромная, но изысканная икебана или миниатюрное деревце бонсай, воплощающее вечную красоту природы.

Мебель в Зале была минималистичной: лишь низкие лакированные столики для чая и письма, расположенные на подушках-забутон, и несколько изящных ширм. Здесь не было места показной роскоши, лишь функциональная красота и глубокий символизм. На стенах, между сёдзи, висели старинные клинки и доспехи предков, освещенные так, что каждый изгиб металла рассказывал историю.

Именно в этом Зале Совета Старейшины клана Минамото принимали свои судьбоносные решения. Здесь обсуждались вопросы чести, стратегии и будущего рода. Мягкий, проникающий свет, казалось, способствовал ясности мысли, отгоняя тени сомнений и нерешительности. Он был безмолвным свидетелем веков, хранителем мудрости и предков, местом, где прошлое встречалось с настоящим, а настоящее черпало силу для будущего. Главный Зал Совета Старейшин был не просто архитектурным сооружением; это было сердце поместья, его душа, наполненная светом, знанием и глубочайшим покоем.

Двери главного зала с тяжелым стоном разошлись в стороны, открывая вид на просторное помещение, погруженное в полумрак. Вдоль стен на татами сидели старейшины — семь сгорбленных фигур в темных одеждах, чьи лица напоминали застывшие маски из старого дерева. В центре зала, на возвышении, восседал Ёсихиро, а чуть поодаль, в тени колонны, затаился Араками. Его глаза азартно блестели — он буквально пожирал взглядом каждую деталь этого вступления.

Когда Косуми переступила порог, в зале воцарилась такая тишина, что стало слышно, как догорает фитиль в масляной лампе. Серый шелк мягко шуршал по татами, а серебряные нити ловили редкие блики света, создавая иллюзию, будто девушка не идет, а плывет в густом тумане. Ася следовала за ней в одном шаге, её взгляд был холодным и сканирующим; она мгновенно отметила расположение каждого старейшины и нашла глазами Моримото — того самого «тихоню», который смотрел на них с едва заметным прищуром.

— Кто эти женщины, Ёсихиро? — раздался скрипучий голос одного из старейшин, который даже не пошевелился, глядя на Фукуи с подозрением и легким отвращением. — Ты привел в священный зал совета... это?

Второй сын клана напрягся, его пальцы сильнее сжали подлокотник кресла. Но прежде чем он успел ответить, каскадерша остановилась в центре зала. Она медленно подняла голову, и её пустой, отрешенный взгляд замер где-то над головами присутствующих, словно она видела кого-то, кого не видели остальные. В этот момент она плавно раскрыла веер с золотым драконом. Тихий щелчок прозвучал как выстрел в абсолютной тишине. Касуми глубоко вздохнула, и её голос, вибрирующий и глубокий, заполнил всё пространство зала:

— Я слышу... — прошептала она, и её голос эхом отразился от стен, —...я слышу шепот тех, кто давно молчит. Они говорят, что дом Минамото стоит на фундаменте из лжи, а ветер с востока несет запах соли и горящего шелка...

Ася синхронно сделала шаг вперед, становясь за спиной подруги живым щитом. Её голос прозвучал как удар хлыста, отрезая любые попытки старейшин перебить «медиума»:

— Слушайте внимательно, почтенные. То, что говорит госпожа Такусэн, не является просьбой. Это предупреждение от тех, кто видит нити судьбы. И если вы продолжите игнорировать знаки, нити оборвутся вместе с вашим кланом.

Зал совета погрузился в состояние оцепенения. Старейшины, которые до этого момента смотрели на девушек свысока, теперь выглядели так, будто перед ними разверзлась бездна. Упоминание «горящего шелка» заставило нескольких из них вздрогнуть. Моримото медленно подался вперед. Его глаза, холодные и проницательные, впились в Касуми.

— Ветер с востока? — проскрипел он, и в его голосе послышался яд. — Вы говорите загадками, девочка. Какие именно «нити» вы видите? Или ваши духи просто нашептали вам слухи, которые можно услышать на любом рынке города?

Морпех почувствовала, как атмосфера накалилась. Моримото был опасен — он не играл в суеверия, он искал брешь в их броне. Она чуть сместила центр тяжести, готовая в любой момент перехватить инициативу или физически пресечь любую попытку старейшины подойти ближе к Касуми. Фукуи же в этот момент медленно, незаметно для окружающих, нажала на голову золотого дракона на рукояти веера. Пшик. Тонкое, почти прозрачное облако светящейся пыльцы медленно поплыло по воздуху, окутывая предсказательницу серебристым сиянием. В полумраке зала это выглядело так, будто сама реальность вокруг неё начала вибрировать и светиться призрачным светом.

— Рынки говорят о ценах, — прошептала Касуми, и теперь её голос казался многослойным, будто говорили несколько человек одновременно. — А предки говорят о крови. Моримото-сама... почему ваши руки дрожат, когда вы думаете о том, что скрыто за занавесом восточных торговых домов?

Фукуи резко повернула голову в сторону старейшины, и её пустой взгляд буквально пригвоздил того к месту. В этот момент даже Ёсихиро, сидевший на возвышении, подался вперед. Он был поражен тем, как профессионально Касуми использовала спецэффект Араками и информацию о Моримото, чтобы перехватить контроль над ситуацией. Ася тут же добавила, её голос был низким и угрожающим:

— Когда духи начинают называть имена, лучше слушать, а не задавать вопросы. Потому что следующий ответ может быть последним, что вы услышите в этом зале.

Моримото замер. Его лицо, до этого момента напоминавшее застывшую маску, на мгновение дрогнуло, и в глубине его зрачков вспыхнул настоящий, животный страх. Он не мог знать о пыльце, но он точно знал, что в его собственной душе живет предательство, которое сейчас, казалось, было выставлено на всеобщее обозрение в этом призрачном сиянии. В зале поднялся глухой ропот. Старейшины начали перешептываться, испуганно озираясь по сторонам, словно ожидая, что из теней сейчас действительно выйдут разгневанные предки.

Ёсихиро смотрел на Моримото с внезапно прояснившимся взглядом — подозрение, которое он лелеял долгое время, наконец-то обрело форму и подтверждение. Аракми, наблюдавший за этим из тени, едва сдерживал торжествующий смешок. Он видел, как Ася и Касуми виртуозно затянули петлю на шее «тихони», превратив простую психологическую игру в смертельный приговор. Его взгляд встретился с взглядом блондинки — в этом молчаливом обмене информацией читалось: «Браво».

— Достаточно! — громовым голосом пресек пересуды Ёсихиро, поднимаясь со своего места. Его голос вибрировал от сдерживаемой ярости и триумфа. — Моримото-сама... вы всегда учили нас, что правда выше всего. Расскажите нам, какие именно «занавесы» видит госпожа Такусэн? И почему её видения так пугающе совпадают с тем, что я подозревал в ваших отчетах?

Ася почувствовала, как Моримото начал медленно оседать назад, теряя уверенность. Она сделала еще один шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума, так что старейшина оказался в тени её фигуры. Теперь она была не просто телохранителем — она была палачом, который ждал сигнала.

— Духи не любят ждать, — тихо, почти ласково произнесла капитан прямо над ухом Моримото. — Чем быстрее вы заговорите, тем меньше шансов, что они заберут ваш голос навсегда.

Моримото попытался что-то ответить, но его голос превратился в жалкий, надломленный хрип. В этот момент он выглядел как загнанный зверь, который понимает, что выход из клетки давно заперт. Ася не сдвинулась ни на миллиметр, продолжая оказывать на него давление. Её присутствие за спиной Моримото было подобно лезвию меча, приставленному к горлу.

— Посмотрите на него, — холодно констатировала капитан. — Ваша «мудрость» сейчас дрожит от страха. Это страх человека, который знает, что его ложь стала слишком тяжелой, чтобы её нести.

Косуми медленно закрыла веер. Звук хлопка прозвучал как финальная точка в приговоре. Она снова перевела свой отрешенный взгляд на Ёсихиро, и её голос зазвучал чисто и прозрачно, без мистического многослойности:

— Нити затянулись, второй молодой господин. Теперь выбор за вами: либо вы вырежете гниль из своего тела сейчас, либо позволите ей отравить весь клан Минамото до самого основания.

Самурай медленно спустился с возвышения. Он остановился прямо перед Моримото, глядя на него сверху вниз с выражением абсолютного презрения.

— Такео! — скомандовал Ёсихиро, не отрывая взгляда от старейшины. Шиноби возник из тени за спиной Моримото. В следующее мгновение руки Моримото были заломлены за спину с резким, сухим хрустом сустава. Старейшина вскрикнул.

— В подвал, — коротко бросил второй Сын клана. — Без свидетелей. Я лично допрошу его о каждом шелковом рулоне и каждом письме к Ходзё.

Когда Моримото уволокли прочь, в зале воцарилась новая тишина — теперь это была тишина ужаса и осознания того, что правила игры изменились навсегда. Ёсихиро повернулся к девушкам. На его лице не было улыбки, но в зеленых глазах впервые промелькнуло что-то похожее на искреннее уважение к их жестокой эффективности.

— Вы... — он запнулся, подбирая слово, —...действительно пугающие создания. Идите за мной. Нам нужно обсудить детали вашего «контракта» в более приватной обстановке. Кажется, ваши услуги стоят гораздо дороже, чем я предполагал изначально.

Когда двери зала за ними закрылись, отсекая перепуганных старейшин, Касуми мгновенно «схлопнулась» — её плечи опустились, взгляд стал живым и озорным, а на губах заиграла победная улыбка. Она обернулась к Асе и одними губами произнесла: «Мы это сделали!».

Ёсихиро шел впереди, и теперь его походка была иной — более тяжелой, обдуманной. Он чувствовал, как власть в его руках стала более острой, но в то же время он осознавал, что теперь он связан с этими женщинами невидимой нитью общей тайны и общего преступления. Он завел их в свой личный кабинет, где пахло старым деревом и дорогим табаком.

— Присаживайтесь, — бросил он, указывая на низкие столы. Сам сел напротив девушек, положив руки на колени и пристально глядя на Асю. — Я не знаю, откуда вы на самом деле и кто ваши учителя, но вы только что спасли этот клан от катастрофы, которую я видел лишь в своих подозрениях. Моримото был моей главной головной болью последние два года.

В этот момент дверь кабинета тихо приоткрылась, и в комнату скользнул Араками. Он выглядел как довольный кот, который только что помог поймать очень жирную мышь. Первый сын клана грациозно опустился рядом с девушками, обдав их ароматом сандала и дорогих шелков.

— О, мой дорогой брат, не будь таким суровым, — пропел Араками, бросая на каскадершу многозначительный взгляд. — Наши дамы проделали колоссальную работу. Им нужно что-то особенное... например, полная свобода передвижения по поместью и, возможно, личный доступ к архивам клана?

— Я согласен на условия Ара. А теперь скажите мне... — Ёсихиро прищурился, —...насколько далеко зашли Ходзё? Что именно они планируют сделать с кораблем, помимо того, что он пойдет ко дну?

— Корабль с шелком — это всего лишь приманка, Ёсихиро-сама. — Если они просто потопят его, это будет слишком просто и слишком очевидно. Их цель — не уничтожить товар, а использовать его как повод для официального входа в ваши земли под видом «помощи в расследовании» или «компенсации убытков». — Ася подалась вперед, её глаза сузились. — Они хотят заставить вас почувствовать себя должниками или виноватыми. Внутри груза может быть что-то, что скомпрометирует ваш клан перед императором или другими даймё. Что-то, что превратит вас из жертв в преступников в глазах закона. Они планируют не просто захватить рынок шелка, они планируют легально стереть клан Минамото с карты, заменив вас своими ставленниками.

Касуми, которая до этого момента молча наслаждалась моментом победы, добавила с легкой улыбкой:

— А Моримото должен был стать тем самым человеком, который «случайно» предоставит им все необходимые доказательства вашей вины. Очень удобная схема, не правда ли?

Самурай слушал с нарастающим напряжением. Крупные пальцы сжались в кулак, и на столешнице проступили вены от едва сдерживаемой ярости. Когда Косуми закончила, он резко выдохнул — не столько от облегчения, сколько от осознания того, насколько тонка была нить, на которой держалась судьба клана.

— Вы правы, — хрипло произнес он, проведя рукой по лицу. — Эта схема... она идеальна. Моримото, имеющий доступ к финансовым документам и переписке, мог подделать любые бумаги за месяц до самого события. А когда корабль пошел бы ко дну, императорский двор нашел бы в обломках «улики» против меня. Он резко поднялся и подошел к окну, глядя на сад, где утреннее солнце играло в листве. Его голос стал тише, но тверже. — Как нам переиграть Ходзё на их же поле?

— Мы не будем играть в их игру. — Ася улыбнулась. — Мы сменим правила. Ходзё ждут, что вы будете защищаться или пытаться спасти корабль. Вместо этого мы создадим иллюзию катастрофы, которая произойдет до того, как они нажмут на кнопку. — Она посмотрела на Ёсихиро, её голос стал жестким и четким, как приказ. — Мы подменим груз. Но не просто на мусор, а на то, что заставит их самих запаниковать. Если они хотят найти «улики» против вас, мы подложим такие улики, которые укажут на предательство внутри их собственного круга.

— Мы превратим их «троянского коня» в бомбу с часовым механизмом, — Касуми поняла замысел подруги, — которая взорвется прямо в руках Момоки Ходзё, когда она решит предъявить ваши «грехи» двору.

— Но для этого нам нужно проникнуть на склад. — У морпеха уже начал складываться план операции под кодовым названием «Шелковый путь».

— Ну что ж, дамы, — протянул Араками, поигрывая веером, — похоже, у нас есть три дня, чтобы перевернуть этот город с ног на голову.

Первый молодой господин протянул чашку чая Касуми. Когда девушка брала пилу, их пальцы соприкоснулись. В глазах мужчины вспыхнул огонь. И это была уже не простая заинтересованность, было что-то большее, более жгучее, проникающее гораздо глубже, чем просто в разум. Это был уже путь в самое сердце. Фукуи слегка покраснела и отвела взгляд. Ася же тихонько хмыкнула, сосредоточившись на разработке плана.

Совещание затянулось до полуночи.

С первым лучом солнца из разведки вернулся Такео. Вести оказались безрадостными. Склад номер семь оказался идеальным местом для диверсии, которую готовили Ходзё. Горо — старый лис — отвечавший за хранение товара в порту уже подготовил поддельные накладные и нанял «своих» грузчиков на смену. Такео вытащила из-за пазухи смятый листок бумаги и протянула его Ёсихиро.

— Вот список того, что реально лежит в грузе. Шелк, специи и... кое-что ещё. — Мужчина был весьма сосредоточенным. — Пара ящиков, маркированных как «медицинские травы», но на самом деле там опиум.

Ходзё планируют не просто подставить клан Мори, а уничтожить его репутацию, связав с торговлей наркотиками. Если бы это не обнаружили, то через месяц весь двор знал бы, что дом Минамото торгует смертью.

— И еще. — телохранитель говорил почти неслышно. На нескольких ящиках, я заметила маркировку — красную печать с изображением журавля.

— Это знак императорского инспектора. — Арками поднял глаза на младшего брата. — Похоже, Ходзё играют в очень опасную игру. Они не просто подставляют нас, они используют груз, который официально принадлежит двору. Если мы просто подменим его или уничтожим, мы ударим не только по Ходзё, но и по самому императору. Это может превратить наш «триумф» в смертный приговор для всего клана Минамото, независимо от того, кто был предателем.

— Планом «просто заменить груз» пользоваться нельзя. — Ёсихиро понимал о чем говорит старший Минамото.

Касуми замерла, переваривая услышанное. Красная печать журавля — она знала этот символ. Он использовался для обозначения личных грузов императорской канцелярии, и подделка или порча такого груза приравнивалась к государственной измене.

— Чёрт... — выдохнула она, комкая в руках веер. — Ходзё играют по-крупному. Они не просто хотят опозорить клан Минамото, они хотят уничтожить его через императорский указ.

— Значит, наш план меняется. — Ася сразу поняла, к чему клонит подруга. — Мы не просто подменяем груз, мы его... спасаем: изымаем опиум и подкладываем компромат на Ходзё, а императорский груз оставляем нетронутым, но помещаем его в другой ящик с фальшивым дном. Если проверка начнётся, Ходзё сами запутаются в собственных схемах. Она подняла взгляд на братьев, и в нём горела решимость. — Нам нужно будет проникнуть на склад дважды. Первый раз — сегодня ночью, чтобы изолировать императорский груз и перепаковать его. Второй раз — завтра, чтобы поджечь опиум и создать видимость покушения на груз журавля.

В связи с новыми данными пришлось менять план на ходу. Заговорщики разошлись только ранним утром, чтобы выспаться и перед налетом на склад.

Управляющая разбудила девушек днем, приглашая их от имени братьев Минамото в сад на чаепитие.

Воздух в саду был напоен нежным ароматом, а мягкий весенний ветерок осыпал землю миллионами розовых лепестков. Казалось, что само время замедлило свой ход под кипеньем цветущей сакуры, создавая полотно неземной красоты. Именно в этой декорации, словно изящно поставленной пьесе, должны были встретиться четыре души.

Первыми в саду появились братья Минамото. Араками, старший из них, был олицетворением весеннего дня — легкий, обаятельный, с улыбкой, способной растопить лед. Его взгляд игриво скользил по дорожкам, ища что-то, что могло бы развлечь его или, что вероятнее, кого-то. Рядом с ним, словно тень, шел Ёсихиро — воплощение самурайской выдержки и внутренней силы. Его осанка была безупречна, взгляд спокоен и проницателен, а в каждом движении чувствовалась скрытая мощь.

Вскоре их взоры привлекли две фигуры, приближающиеся по залитой лепестками тропе. Взгляд Араками, всегда искрящийся весельем, скользнул по Касуми.

— Как, неужели сама Аматерасу сошла с небес, чтобы осветить наш скромный сад? — нараспев произнес первый молодой господин, делая шаг к Фукуи.

После традиционных поклонов все четверо вошли в беседку, где уже был накрыт столик для чайной церемонии.

Араками ловко управляясь с чайной утварью, отпускал шутки, заставляя окружающих улыбаться, легко завоевывая женское внимание. Мужчина не сводил взгляда с каскадерши, иронично улыбаясь, когда подавал ей чашку.

— Не бойся, Касуми-сан, — прошептал он, едва слышно, чтобы не нарушить общую тишину. — Этот чай придаст сил. А силы нам сегодня ночью понадобятся.

Его пальцы на мгновение коснулись ее, и по телу японки пробежала легкая дрожь — то ли от предвкушения, то ли от электричества его прикосновения.

Каждый же жест Ёсихиро был отточен, каждое движение исполнено достоинства. Он не произносил лишних слов, но его присутствие ощущалось как незыблемая скала. Его кимоно было строгим, а меч, лежащий рядом, казался продолжением его самого. Внимание второго молодого господина было приковано к Асе. Сегодня ее обычно строгий взгляд смягчился, когда она ловила на себе сосредоточенный взор самурая. В нем не было флирта, лишь глубокое уважение и что-то еще, что заставляло сейчас ее сердце биться чуть быстрее.

— Твоя сосредоточенность впечатляет, Ася-сан, — произнес Ёсихиро низким голосом, когда ритуал чайной церемонии близился к завершению. — Готовность к испытаниям — ценное качество.

Ася кивнула, отпивая горьковатый чай.

— В моем мире это называлось боевой готовностью, Ёсихиро-сан. Но здесь… здесь это кажется чем-то большим.

Морппех понимала, что «ночная операция», о которой говорилось лишь намеками, будет далеко не простой. Ее военная подготовка кричала о деталях, о плане, о разведке, но здесь всё было по-другому, окутано туманом чести и судьбы.

— Касуми-сан, посмотрите, как эти лепестки танцуют на ветру, — промурлыкал Араками, протягивая каскадерше крошечное вагаси, украшенное символом цветка сакуры.

Старший Минамото подмигнул девушке, и она едва заметно улыбнулась. Несмотря на всю серьёзность ситуации, Араками умел внести лёгкость, и Фукуи, привыкшая к риску, ценила эту беззаботность, за которой скрывался не менее острый ум. Между ними витала незримая нить лёгкого флирта и взаимного притяжения, обещание чего-то светлого в этом суровом мире.

Пока Араками рассыпал комплименты, а Косуми парировала их с лёгкой улыбкой, Ёсихиро лишь изредка кивал, а Ася сосредоточенно потягивала горький чай. Но под этой идиллической картиной сада и чаепития таилась тревога. Над поместьем и его обитателями нависала тень предстоящей ночной операции. Это не было обычное патрулирование или стычка с разбойниками. На карту было поставлено многое, и риск был огромен.

Араками, несмотря на всю свою весёлость, не мог полностью скрыть серьёзности момента. Его пальцы на мгновение задержались на руке Фукуи, когда он передавал ей чашку.

— Будь осторожна, Касуми-сан, — прозвучало его тихое напутствие, лишённое привычной игривости.

Каскадерша ответила ему взглядом, полным решимости, но в глубине её глаз промелькнул и страх, который она, как профессионал, не позволяла себе показывать. Она, как никто другой, знала цену падения и риск сломанной кости, но здесь ставки были гораздо выше.

Ёсихиро же, встретившись взглядом с Асей, произнес лишь одно слово:

— Готова?

В этом коротком вопросе было всё: и понимание её силы, и забота о ней, и готовность идти с ней в бой. Ася просто кивнула, её челюсть была плотно сжата. Она была готова. Её натура требовала действия, но сердце, медленно открывающееся для этого молчаливого самурая, сжималось от предчувствия разлуки и опасности. Она хотела дотронуться до него, но вместо этого сжала кулаки под столом. Девушка и сама не понимала, откуда в ней появился этот порыв. Неужели сакура виновата?

Это был не просто чаепитие, это был момент затишья перед бурей, прощание с мирным днём перед погружением в ночь, полную неопределённости. Романтика витала в воздухе, смешиваясь с ароматом цветущей сакуры, но под ней зрел острый привкус опасности и тревоги. Они знали, что эта ночь может изменить всё, и никто не знал, что ждёт их на рассвете. Закончив чаепитие, они нехотя поднялись, и их тени, длинные и искажённые, легли на увядающие лепестки сакуры.

— Берегите себя. Если вы погибнете из-за этой операции, я лично воскрешу вас, чтобы убить снова за то, что заставили меня искать новых советников. Удачи. — Второй младший господин лишь скользнул взглядом по Асе, уставившись в водную гладь пруда.

— Боже, Ёси, — Араками запрокинул голову назад и рассмеялся. — Да это же практически признание в любви. Ася-сан, вы станете украшение женской половины этого поместья.

Ответить самурай ничего не успел, потому что прибежал слуга и доложил, что прибыл глава клана Ходзё со своей второй дочерью Момокой. Гости ожидают братьев Минамото в главном Зале приемов. Араками и Ёсихиро переглянулись, попрощались с девушками и поспешили узнать, зачем столь знатные гости так неожиданно появились в их поместье.

Девушки же направились в западне крыло. Легкие шаги попаданок уносили их от цветущей сакуры к неизведанной ночи, где романтика и опасность шли рука об руку.

Ася сидела на татами с закрытыми глазами. Ее поза была само спокойствие. Ножи были заточены, ремни затянуты, а в небольшом кожаном мешочке лежали инструменты для вскрытия ящиков. Её ум работал на пределе. «Двойной выход. Идеально», — подумала она. — «Первый заход — хирургический, второй — с огоньком. Ходзё привыкли к грубой силе, они не ожидают, что кто-то будет играть с ними в шахматы, используя их же фигуры». Морпех начала визуализировать склад номер семь, только теперь в её голове появилась новая деталь — красный журавль. Она представляла, как обходит его стороной, как перекладывает груз, как чувствует запах опиума и сырости. Ася глубоко вдохнула, замедляя сердцебиение. Ночь обещала быть долгой, а риск — абсолютным. Но именно в такие моменты она ощущала себя по-настоящему живой.

Касуми подошла к окну и посмотрела на заходящее солнце. Город погружался в сумерки, и вместе с ними приходило время теней.

В дверь комнаты постучали, и слуга передал девушкам две записки и сверток. Фукуи развернула первый конверт. Девушка помрачнела и произнесла вслух.

— Ёсихиро не пойдет с нами. Более того, он поставил условие: если мы провалимся, то второй сын клана публично отречётся от нас. Скажет, что мы действовали по собственной инициативе, и что клан Минамото не имеет к этому никакого отношения. — Каскадерша горько усмехнулась.

— Похоже, наш «стальной столб» умеет думать о последствиях, когда речь заходит об императорском грузе. — Ася распахнула глаза. Она представила этот безжалостный холодный изумрудный взгляд на фоне нежно розового цветения сакуры.

Фукуи развернула вторую записку и сверток. Внутри лежали два тонких шёлковых плаща — абсолютно чёрных, почти невесомых.

— Араками передал нам подарок. — Японка мягко улыбнулась. — Ночные плащи его личной гвардии. В них мы станем невидимыми даже для ночных птиц. Он написал, что фейерверки будут готовы ровно в полночь, и чтобы мы не задерживались. — Касуми протянула один плащ Асе, и в её взгляде мелькнула та самая искра авантюризма, которая делала её идеальным партнёром в этой безумной авантюре затее. — У нас есть три часа, чтобы добраться до порта и занять позиции.

Горная приняла плащ, провела пальцами по его шёлковой поверхности, оценивая качество ткани. Она была идеальной — лёгкой, почти невесомой, но при этом достаточно плотной, чтобы скрывать очертания тела даже при лунном свете. Морпех подошла к столу, где лежала её сумка с инструментами, и добавила туда несколько дополнительных предметов: маленький фонарь с заслонкой, моток тонкой, но прочной верёвки и два небольших мешочка с толчёным углём — для маскировки запаха и создания дымовой завесы, если потребуется.

— Араками — неожиданно ценный союзник, — заметила капитан, стараясь скрыть досаду от предательства Ёсихиро. — Его любовь к театральности может стать нашим секретным оружием.

Она бесшумно открыла дверь и скользнула в коридор. Поместье уже погрузилось в тишину — слуги разошлись по своим комнатам, охрана сменилась на ночные посты. Касуми двигалась с уверенностью человека, который знает каждый уголок этого дома. Она провела Асю через чёрный ход, мимо кухни, где ещё теплился огонь в очаге, и вывела её в сад. Ночь была безлунной, что играло им на руку. Звёзды тускло мерцали над головой, а ветер доносил запах моря и сырой земли.

Фукуи остановилась у старой каменной стены, поросшей мхом, и отодвинула несколько веток, открывая узкий проход.

— Тайный выход, — шепнула она. — Араками показал мне его сегодня утром. Он ведёт прямо к заброшенному причалу в обход главных ворот. Мы будем в порту через двадцать минут.

Морпех оценила проход взглядом. Узкий, но проходимый. Идеально для скрытного перемещения. Она кивнула и, не говоря ни слова, первой шагнула в проём, пригибаясь, чтобы не задеть головой низкий свод. Её тело двигалось плавно, привычно — как будто она всю жизнь только и делала, что пробиралась через тайные ходы вражеских поместий. За ней бесшумно последовала Косуми.

Они шли в полной темноте, полагаясь на интуицию и лёгкое прикосновение рук к стенам. Через несколько минут туннель расширился, и впереди забрезжил слабый свет — выход. Ася остановилась у самого края, прислушиваясь. Снаружи доносился мерный плеск воды о сваи старого пирса и крик одинокой чайки. Она осторожно выглянула из-за кустов, которыми был замаскирован выход, и осмотрела причал. Пусто. Только несколько старых лодок, привязанных к ржавым кольцам, покачивались на волнах.

— Чисто, — прошептала капитан, обернувшись к Фукуи. — Выходим.

Ася ступила на доски пирса, и они бесшумно двинулись вдоль берега в сторону склада номер семь. Порт спал, но его дыхание чувствовалось в каждом скрипе дерева и каждом отдалённом крике ночной птицы. Где-то вдалеке, над главным причалом, зажглись факелы ночной стражи.

— У нас примерно час до того, как луна поднимется выше и зальёт причалы серебром, — сказала Горная, оценивая небо. — Нужно успеть до полуночи. Надеюсь, Араками даст сигнал, когда будет готов. А пока — мы тени.

Девушки скользнули вдоль стены ближайшего склада, сливаясь с темнотой. До склада номер семь оставалось всего два квартала, каждый шаг приближал их к сердцу ловушки, которую они собирались превратить в собственную победу. И пусть тот, что заперся в покоях своего поместья остается в гордом одиночестве, заранее отрекаясь от их победы. Ася и правда сейчас не понимала Ёсихиро. Хотя нет, желание спасти клан любой ценой, даже за счет жизни двух иномирянок, это было понятно. Но вот как воин морпех не могла понять самурая. Не могла простить.

Косуми почувствовала напряжение, исходящее от подруги. Каскадерша знала эту тишину — не ту, что бывает между союзниками, а ту, что возникает, когда один из них замыкается в себе, пережёвывая горькие мысли. Она мягко коснулась плеча подруги, останавливая её на мгновение. — Ася, — шепнула она, и в её голосе не было привычной игривости, только тихая, искренняя поддержка. — Я знаю, о чём ты думаешь. Он поступил как политик, а не как воин. Но сейчас нам нужно быть такими же, как он — холодными и расчётливыми. Мы не можем позволить себе роскошь обиды, пока находимся внутри вражеского логова. — Фукуи на мгновение сжала плечо морпеха, а затем отпустила, возвращаясь в режим полной концентрации. — Мы закончим это. А потом, если захочешь, мы сможем высказать Ёсихиро всё, что о нём думаем. Возможно, даже с использованием кулаков. Но сначала — дело. Она указала вперёд, туда, где за поворотом уже угадывался массивный силуэт склада номер семь. — Вон она. Наша сцена на эту ночь.

Морпех на мгновение задержала дыхание, ощутив прикосновение Косуми. Горная знала, что подруга права. Обида — это роскошь, которую они не могли себе позволить, особенно сейчас, когда впереди была работа, от которой зависели их жизни. Она глубоко вдохнула, прогоняя гнев.

Девушки скользнули вдоль стены, обходя угол склада. Их шаги были абсолютно бесшумны, дыхание — почти незаметно. Они двигалась как тень, как воплощение ночи, которую не может удержать ни один закон или стена. Достигнув боковой двери склада, Ася замерла, прислушиваясь. Внутри было тихо. Слишком тихо. Морпех обменялась взглядом с Косуми — та тоже почувствовала это. Обычно, даже ночью, на складе слышны шаги крыс или скрип дерева. Но здесь было полное, гнетущее безмолвие.

— Что-то не так, — одними губами произнесла Ася, вытаскивая из-за пояса тонкий отмычку. — Будь наготове.

Морпех вставила инструмент в замочную скважину и начала работать. Через десять секунд раздался тихий щелчок, и дверь приоткрылась на сантиметр. Каскадерша прижалась глазом к щели, вглядываясь в темноту склада. Внутри было пусто. Ящики стояли на своих местах, но воздух казался спертым и затхлым. И тут она заметила это — на полу, прямо у порога, лежал тонкий слой белого порошка. Мука? Или...

— Ловушка, — выдохнула Фукуи, резко отшатываясь от двери. — Они рассыпали что-то на полу. Если мы войдем, оставим следы. Они узнают, что здесь кто-то был.

Ася мгновенно напряглась, оценивая ситуацию. Она присела на корточки, разглядывая белый порошок при тусклом свете звёзд. Её пальцы легко коснулись вещества у самого порога, растирая его между подушечками. Она поднесла руку к носу, осторожно принюхалась и поморщилась.

— Не опиум, — тихо сказала Горная. — Смесь рисовой муки и гашёной извести. Если мы наступим, останутся отчётливые белые следы, которые невозможно стереть. К тому же, известь разъедает кожу, если вовремя не смыть. Хитро. — Морпех выпрямилась и оглядела фасад склада. Её взгляд скользнул по стенам, по крыше, по водосточной трубе, и остановился на маленьком чердачном окне под самым карнизом. — Есть другой путь. — Она указала на окно. — Оно достаточно узкое, но мы сможем пролезть. Если залезем на крышу, сможем спуститься внутрь через стропила, минуя пол. Это будет сложнее, но зато мы не оставим следов.

Одним плавным, мощным движением Ася оттолкнулась от земли, ухватилась за выступ каменной кладки и в два прыжка оказалась на уровне водосточной трубы. Её движения были настолько стремительными и точными, что Касуми едва успела проследить за ней взглядом. Морпех закрепилась на карнизе, аккуратно проверяя устойчивость черепицы. Девушка знала, что один неосторожный треск старой глины может привлечь внимание стражи. Она медленно заглянула в чердачное слуховое окно, которое оставляли открытым для проветривания. Внутри было темно, но запах старого дерева и пыли ударил в нос.

Морпех замерла, сливаясь с тенью крыши. Она чувствовала, как сердце бьется ровно и спокойно. Это была её стихия — проникновение в самое сердце врага, когда всё зависит от одного точного движения и абсолютной тишины. Ася бесшумно скользнула внутрь, оказываясь в пыльном, тёмном пространстве под крышей склада. Через минуту Косуми услышала лёгкий стук изнутри — два удара по деревянной балке. Всё чисто. Она оглянулась по сторонам и, убедившись, что за ней никто не следит, начала свой подъём по стене, повторяя путь подруги с ловкостью, которую не ожидал бы никто от человека в шелковом плаще.

Через несколько секунд подруги уже стояли рядом на балке.

— Императорский груз должен быть где-то там, в дальней части склада. — Ася указала вниз, на центральный проход между ящиками. — Нам нужно проверить все ящики с маркировкой журавля. — Морпех вытащила из сумки маленький фонарь и, прикрыв его заслонкой, зажгла фитиль. Слабый, теплый свет осветил её лицо на мгновение, прежде чем она направила луч вниз, аккуратно водя им по рядам ящиков. — Ты останешься наверху, — сказала Горная, не оборачиваясь. — Будешь моими глазами. Если кто-то войдёт, подашь сигнал. Я спущусь и проверю груз. Если найду то, что нужно, мы перепакуем его и уйдём.

Капитан бесшумно спрыгнула с балки, приземлившись на корточки между двумя рядами ящиков. Она замерла на мгновение, прислушиваясь, а затем скользнула вперёд, двигаясь вдоль стены. Её шаги были абсолютно беззвучны — даже пыль на полу не вздымалась под её ногами. Девушка двигалась как призрак, как воплощение самой ночи, и через минуту уже достигла дальней части склада, где стояли ящики с красными печатями. Касуми следила за ней сверху, готовая в любой момент подать сигнал тревоги. Пока всё шло по плану, но она знала, что в таких операциях спокойствие обычно предшествует буре. Она сжала в руке рукоять метательного ножа, спрятанного в складках плаща, и продолжила сканировать пространство внизу, готовая к любому повороту событий.

Ася замерла у ящиков с красными печатями. Она провела пальцем по контуру журавля, проверяя подлинность — краска не осыпалась, линии были чёткими. Настоящая императорская печать. Девушка аккуратно, используя тонкий нож, поддела крышку ближайшего ящика и приподняла её на сантиметр. Внутри, упакованный в рисовую бумагу, лежал не опиум. Морпех увидела аккуратно свёрнутые свитки и несколько мешочков с тёмным порошком, который она сразу узнала — качественный порох. Девушка быстро вытащила один из мешочков, подпихивая внутрь замену. Горная закрыла ящик и переместилась к следующему, с такой же печатью. Вскрыв его, она обнаружила то, что искала — обычные мешки с опиумом, переложенные соломой.

— Хитро, — прошептала она себе под нос. — Ходзё используют настоящий груз двора как прикрытие для контрабанды. Если бы мы просто уничтожили всё, то погибли бы и документы, и порох. А это уже преступление.

Капитан достала из сумки несколько заранее подготовленных мешков с песком и травой, идентичных по весу опиуму, и начала аккуратную замену. Каждое движение было выверенным, почти хирургическим. Она работала быстро, но без суеты, понимая, что каждая секунда на счету.

Касуми сверху наблюдала за работой подруги, как ястреб следит за полем. Интуиция каскадерши, обострившаяся за годы выживания, настойчиво шептала, что что-то не так. Слишком тихо. Слишком гладко. И тут она услышала это. Едва уловимый скрип половицы у главного входа. Кто-то вошёл. Не с улицы, а изнутри склада — из маленькой подсобки в углу, которую они не заметили. Фукуи замерла, вглядываясь в темноту. Из тени подсобки выступила фигура. Не стражник. Не грузчик. Это был человек в тёмном одеянии ниндзя, но с эмблемой, которую каскадерша видела всего раз в документах Араками — эмблема личной гвардии клана Ходзё. Он стоял неподвижно, глядя прямо в сторону Аси, которая, занятая заменой груза, ещё не заметила его присутствия. Косуми действовала мгновенно. Она вытащила метательный нож и, не раздумывая, метнула его. Лезвие со свистом рассекло воздух, пролетело ровно в сантиметре от головы ниндзя и вонзилось в деревянную балку рядом с ним. Звук был глухим, но достаточным, чтобы привлечь внимание Горной. Ниндзя Ходзё вздрогнул и резко обернулся, выхватывая короткий меч. Фукуи, не дожидаясь его реакции, прыгнула с балки, приземлившись прямо перед ним, заслоняя подругу от внезапного врага.

— У нас гость, — спокойно произнесла она, не сводя глаз с противника. — Похоже, Ходзё решили оставить кого-то присматривать за своим сокровищем. Ася, заканчивай с грузом.

— Две минуты, — бросила морпех через плечо, не прекращая замены мешков.

Ниндзя Ходзё, оправившись от неожиданности, сделал выпад коротким мечом в сторону Касуми. Его движение было быстрым, но предсказуемым — он явно был профессионалом, но не гением. Фукуи, используя свою ловкость и знание боевых искусств, ушла в сторону, позволив клинку рассечь воздух впустую. Она сделала ложный выпад, заставляя противника отступить на шаг, и в этот момент Ася, закончившая с последним ящиком, резко развернулась. В её руке блеснул стальной стержень, который она использовала для вскрытия замков. Капитан метнула его, как дротик, целясь в ногу противника. Стержень вонзился в бедро ниндзя, и тот вскрикнул, выронив меч. Касуми не упустила момента — она шагнула вперёд и точным ударом рукояти ножа в висок отправила врага в глубокий нокаут. Тело ниндзя тяжело рухнуло на пол, поднимая облако белой пыли.

— Чисто, — выдохнула каскадерша, убирая нож. — Но нам нужно уходить. Сейчас. Если он был здесь не один, скоро сюда нагрянет целый отряд.

Ася уже затягивала последний мешок с подменным грузом. Она бросила беглый взгляд на поверженного ниндзя и удовлетворённо хмыкнула. — Хороший удар, — коротко похвалила она, подхватывая один из мешков с опиумом, которые они изъяли. — Но ты права, уходим. Я взяла один образец — для доказательств. Остальное мы заменили песком и травой. Если Ходзё не пересчитают каждую унцию, они ничего не заметят до самой отправки.

Горная двинулась к стене, но на полпути остановилась и, достав из кармана маленький пузырёк с маслом, быстро плеснула несколько капель на пол рядом с телом ниндзя. Запах камфары и сосны резко ударил в нос.

— Запаховая ловушка, — пояснила морпех. — Если у них есть ищейки, они собьются со следа и подумают, что здесь работали чужаки, а не люди из поместья Минамото. Мелочь, но иногда мелочи решают исход битвы.

Девушки по опорам взобрались к чердачному окну и, выглянув наружу, убедились, что порт всё ещё пуст. Ася подала знак Касуми и первой выскользнула в ночь, растворяясь в темноте. Через несколько минут они уже бежали вдоль берега, удаляясь от порта. Вдалеке, над городом, начали вспыхивать первые огни фейерверков Араками — он дал сигнал ровно в полночь, как и обещал. Фукуи, после поступка Ёсихиро, начала сомневаться и в старшем брате. Теперь же каскадерша спокойно вдохнула, что не укрылось от Горной. Что ж, их часть плана была выполнена. Оставалось только вернуться в поместье, перевести дух и подготовиться к следующему акту этой опасной пьесы.

Туннель вывел девушек прямо в сад поместья, где их уже ждал Араками. Он стоял, прислонившись к стволу старой сакуры, и лениво обмахивался веером. При виде девушек на его губах заиграла довольная улыбка. Он явно наслаждался своей ролью дирижёра этого ночного оркестра.

— А вот и мои ночные мотыльки, — произнёс мужчина, складывая веер с характерным щелчком. — Я уже начал беспокоиться, не пришлось ли мне отправлять спасательную экспедицию. Но, вижу, вы обе целы и даже не слишком испачканы. — Он указал на тропинку, ведущую к их крылу поместья. — Сумико-сан приготовила ванну и лёгкий ужин в ваших покоях. Она ворчала, что вы «таскаетесь неизвестно где по ночам», но я думаю, она просто волновалась. Не разочаровывайте её.

— Это подождет. — Ася была серьезна, как никогда. — Кое- что произошло. Идем к Ёсихиро.

Вся компания направилась к личным покоям самурая, который не спал, ожидая вестей об операции.

Самурай сидел в центре комнаты, идеально прямой, как натянутая струна. Его зеленые глаза встретили их с холодным, пронизывающим вниманием, а на столе перед ним лежал пустой свиток — ожидание отчета. — Вы опоздали на три минуты, — произнес Ёсихиро ровным, лишенным эмоций голосом, который, тем не менее, заполнил всё пространство комнаты. — Надеюсь, ночная прогулка стоила этого

— Прошу прощения за задержку, Ёсихиро-сама, — произнесла Касуми мягким, обволакивающим голосом, в котором не было ни капли подобострастия. — Ночь в порту оказалась куда более... насыщенной, чем мы предполагали. Некоторые детали требовали особого внимания, чтобы отчет был не просто формальностью, а истиной. — Она бросила короткий взгляд на Асю, подтверждая их негласный союз, а затем снова посмотрела в глаза самурая. В её взгляде теперь читалось спокойное торжество. — Мы готовы предоставить вам все сведения. Но прежде чем мы перейдем к деталям о грузе и о том, кто именно из ваших «верных» людей едва не сорвал операцию, я бы хотела уточнить один момент. Мы обнаружили, что ставки в этой игре выросли. Теперь речь идет не просто о шелках или опиуме, а о чести императорского двора. — Фукуи сделала небольшую паузу, позволяя словам осесть в тишине комнаты, и чуть склонила голову набок. — В связи с этим, полагаю, условия нашего сотрудничества также требуют... обновления.

— Говорите. Какие «обновления» вы предлагаете? — самурай откинулся назад, скрестив руки на груди. Татуировка дракона на его шее, казалось, ожила при этом движении. — Но помните: если ваши условия окажутся чрезмерными или ваш отчет — пустым, никакой статус «незаменимости» не спасет вас от подвала

— Мы не торгуемся пустыми обещаниями, второй молодой господин. — Ася впервые не назвала самурая по имени. Это заметили все. — И мы не просим титулов или земель, — голос девушки звучал ровно, как струна сямисэна. — Мы просим гарантий. Гарантий, что после того, как Ходзё падут и клан Минамото будет в безопасности, нас не уберут как свидетелей, не зашлют в глухую деревню и не принесут в жертву политическим интригам. — Горная сделала паузу, позволяя тишине подчеркнуть её следующие слова. — Нам нужны документы, подписанные вами и скреплённые официальной печатью клана, которые: во-первых, признают наш статус вольных советников, а не пленниц; во-вторых, гарантируют нам безопасный выход из поместья в любое время без страха преследования; и, в-третьих, — она слегка наклонила голову, — обещают, что ни один из членов клана Минамото не поднимет руку на нас без суда и доказательств вины. Взамен мы предлагаем не только полный отчёт о ночной операции, но и наши услуги на весь период конфликта с Ходзё. Мы поможем вам выиграть эту войну. А после — исчезнем, чтобы никто никогда не вспомнил о нашем существовании.

— «Исчезнуть, чтобы никто не вспомнил», — повторил самурай, и в его голосе послышалось нечто, отдаленно напоминающее уважение. — Я обещаю. — Ответил за младшего брата Араками. — Вы доказали свою ценность этой ночью. Я не позволю совету старейшин превратить вас в козлов отпущения

Ёсихиро же поднялся стола одним плавным, кошачьим движением и подошел к окну, глядя на сад. Его спина была идеально прямой, а голос, когда мужчина заговорил снова, звучал глухо, словно он размышлял вслух.

— Отец учил меня, что союзники — это те, кого ты контролируешь, а враги — те, кого ты уничтожаешь. Он никогда не говорил мне, что делать с теми, кто предлагает сделку на равных, глядя в глаза без страха. — Самурай обернулся, и в его взгляде мелькнуло нечто новое — не угроза, а скорее, признание. — Хорошо. Я подготовлю документы. Вы получите свой статус и свои гарантии.

Касуми почувствовала, как напряжение в комнате сменилось другим чувством — триумфом. Это была победа, вырванная из рук человека, который не привык уступать. Она плавно опустилась на подушку, сохраняя безупречную осанку.

— Мы начнем с главного, — произнесла Фукуи, и её голос стал деловым, лишенным всякого кокетства. — Ходзё не просто контрабандисты. Они создали сложную систему прикрытия. Императорский груз с печатью журавля — это идеальный щит. Любой стражник, увидев эту печать, закроет глаза на содержимое ящиков, чтобы не рисковать головой. Именно так они протаскивали опиум прямо под носом у вашего порта. — Каскадерша сделала жест рукой, приглашая Асю дополнить отчет.

— Но самое интересное не в опиуме, а в том, что было рядом с ним. В одном из ящиков мы обнаружили документы и высококачественный порох. Это значит, что Ходзё готовят не только экономическую диверсию, но и прямой военный удар. И самое тревожное... — Морпех сделала паузу, глядя прямо в глаза Ёсихиро, —...внутри склада находился ниндзя из личной гвардии Ходзё. Он не был там для охраны груза. Он был там для контроля за тем, чтобы всё прошло по плану. А значит, в вашем поместье есть кто-то, кто координирует их действия в режиме реального времени.

— Координация в реальном времени, — медленно произнес Ёсихиро, его челюсть едва заметно сжалась, а пальцы, лежащие на столе, напряглись. Это было подтверждением худших опасений самурая: враг был не просто у ворот, он был внутри. — Значит, предатель не просто передает письма, он ведет наблюдение. Мой дом превратился в решето, пока я полагался на верность старых семей. — Он перевал взгляд на Асю, и в его зеленых глазах мелькнул интерес. — Мы не будем уничтожать груз. Наоборот, позволим ему дойти до точки назначения, но сделаем это так, чтобы Ходзё поверили в успех. А в это время я создам «информационный вакуум» внутри поместья: объявлю о внезапной проверке всех свитков и отчетов за последний месяц. Тот, кто начнет суетиться или пытаться уничтожить улики, выдаст себя.

— В такой ситуации талант пророчицы будет весьма полезен. — Араками подмигнул Касуми. — Твой талант манипулировать суевериями просто бесподобен. Ты должна распространить слух среди слуг и охраны о том, что «духи предков» Минамото разгневаны предательством и скоро укажут на виновного. Пусть страх перед призраками сделает то, что не смогла сделать дисциплина — заставит крысу дрожать.

Каскадерша слегка склонила голову, и в её глазах вспыхнул азарт. Ей нравилось, когда её таланты использовали для психологического террора — это было куда интереснее, чем просто играть роль. Она уже представляла, как будет шептать в темных коридорах, как создаст атмосферу гнетущего ожидания, превращая поместье в место, где каждый шорох кажется шагом призрака.

— С удовольствием, Араками-сама, — произнесла Фукуи с легкой, почти кошачьей улыбкой. — Я сделаю так, что даже самые преданные ваши слуги начнут видеть знамения в каждом упавшем листе сакуры. Страх перед невидимым гораздо сильнее, чем страх перед мечом. Когда «духи» начнут говорить, предатель сам захочет выпрыгнуть из окна, лишь бы избавиться от этого давления.

— А ты подготовишь план перехвата. — Ёсихиро снова обратился к Асе. — Когда предатель попытается выйти на связь с Ходзё, чтобы объяснить «пропажу» части груза, он должен попасть в ловушку. Я хочу видеть его живым. Хочу знать всё: кто он, кто его куратор и сколько людей из моего окружения продали свою честь за золото Ходзё.

Морпех оставалась предельно серьезной. Она уже мысленно чертила карту поместья, отмечая все слепые зоны и возможные точки выхода для связи с внешним миром. Капитан не любила «призраков», но признавала эффективность тактики Касуми как дымовой завесы.

— Но мне понадобятся ваши лучшие люди, которые не входят в круг «старых семей». - отчеканилаГорная — Только те, чья верность проверена кровью, а не родословной. Мне нужны те, кто умеет ждать часами в грязи и не дышать, пока цель не окажется в пределах досягаемости. — Она посмотрела Ёсихиро прямо в глаза, и в этом взгляде была профессиональная уверенность. — И еще одно. Чтобы ловушка сработала, предатель должен поверить, что мы с Фукуи всё ещё просто «игрушки» или «неумелые советники». Поэтому и продолжим вести себя... соответствующе. Позвольте нам оставаться дерзкими и непредсказуемыми. Чем меньше они будут нас бояться, тем легче нам будет их

. — Хорошо. Я дам вам лучших из моего личного отряда. Они не знают никого, кроме меня, и не подчиняются никому, кроме меня. Их верность проверена не кровью, а моей рукой, — Самурай поднял ладонь, сжатую в кулак, и в этом жесте было нечто примитивное, собственническое. — Но знайте: если вы предадите меня, печать клана Минамото не спасет вас от моего гнева. Он будет долгим и изобретательным. — Второй сын клана понимал, что своими приказами вбивает последний гвоздь в гроб, навсегда хороня чувства, которые начали в нем расцветать с появлением в его поместье блондинки. — Пора вам отработать полученные гарантии!

Аудиенция была закончена. Девушки поднялись с подушек. Касуми скользнула к выходу, и её шаги были абсолютно бесшумны, словно она действительно была духом. Ася последовала за ней, остановившись на пороге на долю секунды, чтобы бросить быстрый взгляд на спину Ёсихиро. Она не верила ему полностью — слишком легко самурай согласился на их условия. Но сейчас у них не было выбора, кроме как играть по этим правилам.

В комнате попаданок ожидал подстывший ужин, но все еще теплая вода, потому что Сумико-сан велела менять в бочке горячие камни.

— Ты слышала его голос? — спросила Касуми, глядя на Асю слегка восторженными глазами. — В конце Араками перестал играть. Он действительно что-то чувствует к нам. Или, по крайней мере, он не видит в нас простой инструмент, который не хочет терять. В этом мире доверие — самая дорогая валюта, и я не уверена, что мы можем себе её позволить. Она перевела взгляд на тарелку с едой, но аппетита не было

Горная медленно стянула плащ, позволяя ткани соскользнуть на пол. Она подошла к чайнику и налила себе чашку, глядя на поднимающийся пар. Морпех знала, что Араками — мастер масок, и его внезапная искренность могла быть лишь ещё одним слоем грима, более изощрённым и опасным, чем все предыдущие.

— Ты права, — Капитан не хотела расстраивать подругу, начавшую испытывать чувства к этому опасному типу, своими подозрениями, но все же не удержалась от комментария. — Доверие в этом доме — роскошь, которая ведет на эшафот. Например, его «лучшие люди». Они могут быть верны ему лично, но в этой игре верность — понятие растяжимое. Особенно когда на кону стоит жизнь. И даже если клятва принесена устно, и глядя в глаза, ее можно забыть.

— Что ж у нас осталось всего пара часов на отдых, — Касуми выбралась из лохани — Утром нас ждет настоящая легенда о «гневе духов». Я начну с кухни. Слухи, распущенные через поваров, распространяются быстрее всего.

— Кухня — хороший старт, — согласилась Горная, понизив голос до шепота, чтобы их не услышали случайные прохожие. — Повара и слуги — это нервная система поместья. Если они начнут дрожать, дрожь передастся каждому уголку этого дома. — Девушка на мгновение задумалась, прокручивая в голове карту поместья и маршруты охраны. — Я проверю восточные ворота и склад, где хранятся старые документы. Если предатель нервничает, он будет искать способ либо уничтожить улики, либо подготовить путь к отступлению. Восточные ворота — самый тихий выход, а архив — самое логичное место для заметания следов.

Расписав сценарий нового акта, девушки погрузились в сон.

Тишина, густая и влажная, постепенно рассеивалась под первыми, робкими лучами солнца, проникающими сквозь легкую дымку над горами. Жемчужно-серый свет первых лучей рассвета проникал сквозь тонкие сёдзи, мягко выхватывая из предутренней тени строгие линии деревянных балок и идеально ровные контуры татами. В поместье Минамото, утро всегда начиналось именно так — с едва слышного вздоха мира, пробуждающегося ото сна.

Жизнь уже начинала свой неторопливый, но четкий ход. Первые слуги, словно тени, бесшумно скользили по деревянным коридорам, смазывая маслом скрипучие доски, чтобы ничто не нарушило утренней гармонии. В саду, раскинувшемся за просторной верандой (энгавой), слышалось негромкое шуршание — это садовники, нива-си, уже трудились, тщательно собирая опавшие листья, подрезая кусты бонсай и заботливо очищая от ила пруд с разноцветными карпами кои. Утренняя роса блестела на мхах и гладких камнях, а бамбуковая роща за дальней стеной сада тихо шелестела под легким дуновением ветра, словно рассказывая свои древние истории.

С кухни доносился едва уловимый аромат свежесваренного риса и легкий дымок благовоний, который прислуга уже зажгла в главном храме поместья.

В саду сквозь легкую дымку тумана проступали очертания старых сосен и изящных каменных фонарей. Каждый элемент здесь был на своем месте, каждый камень был положен с намерением, каждый ручей журчал в определенном ритме. Это было не просто поместье; это был мир, созданный для созерцания и порядка.

Солнце, наконец, полностью поднялось над горизонтом, золотя черепичные крыши и пробуждая мир к новой жизни.

В самом центре этого порядка и благочиния находились две иномирянки, готовый взорвать покой поместья, докапываясь до правды.

— Встретимся через два часа у старой сакуры в саду. Если что-то пойдёт не так — отступай к тайному выходу в саду. Тот, что мы использовали вчера. Я встречу тебя там, даже если придется пробиваться с боем. — С этими словами Ася развернулась и быстрым, уверенным шагом направилась к восточному крылу, растворяясь в утреннем полумраке поместья, оставляя каскадершу одну в пустом коридоре, где уже начинали закипать интриги нового дня.

Фукуи Касуми.

Касуми проводила Асю взглядом, отмечая, как та легко растворилась в утреннем полумраке. Девушка поправила рукав кимоно и, приняв безмятежный, отстранённый вид, направилась к кухне, напевая под нос старинную мелодию, которая, как она знала, звучала достаточно жутко, чтобы запомниться, но достаточно мелодично, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Внутри обширной кухни, скрытой за глиняными стенами, жизнь уже начинала свой неторопливый, но неумолимый ход. Холодный воздух, проникший сквозь приоткрытые сёдзи, постепенно отступал перед теплом разгорающегося очага, в котором языки пламени жадно лизали толстые поленья. Вскоре по кухне поплыл сухой, чистый запах горящего дерева.

Размеры помещения соответствовали статусу хозяина: высокие потолки, массивные деревянные балки, бесчисленные полки, уставленные глиняными горшками, лакированными мисками и бамбуковыми корзинами. В центре стоял огромный разделочный стол из цельного куска дерева, испещренный следами бесчисленных ножей.

Шеф-повар и многочленные подмастерья и служанки приступили к приготовлению завтрака. Воздух начал наполняться новыми ароматами: острым запахом имбиря, который рубила одна из служанок, тонким, землистым духом грибов шиитаке, заваривающихся в горячей воде, и, наконец, глубоким, утешительным запахом мисо, растворяемого в горячем даси. Каждый ингредиент, каждый жест были частью древнего ритуала, призванного не просто накормить, но и удовлетворить, и возвысить дух

К тому времени, когда первые золотые лучи рассветного солнца пронзили бамбуковые шторы, на огромном столе уже выстраивались блюда: дымящийся рис, нежные кусочки жареной рыбы, ароматный суп мисо, хрустящие маринованные овощи. Кухня, еще несколько часов назад безмолвная и холодная, теперь гудела от оживления и пахла пиршеством. Мастер Кендзи окинул взглядом свои творения, на его лице скользнула едва заметная улыбка. Еще одно утро, еще один день начался правильно. Сердце поместья билось ровно, готовясь накормить своего господина и весь его дом.

Когда Касуми вошла на кухню, несколько служанок, уже занятых подготовкой завтрака, подняли головы. Каскадерша остановилась в дверях, опираясь плечом о косяк, и улыбнулась им своей самой загадочной улыбкой — той, которую она оттачивала годами, работая на съёмках мистических драм.

— Доброе утро, — пропела Фукуи мягко. — Какая чудесная роса сегодня утром, не находите? Прямо как в ту ночь, когда, говорят, духи предков Минамото в последний раз являлись во плоти. — Девушка сделала паузу, наслаждаясь тем, как служанки замерли, переглядываясь. Каскадерша подошла к столу и взяла горсть риса, задумчиво глядя на него, словно видела в нём нечто большее. — Говорят, когда гнев предков достигает предела, они оставляют знаки в самых неожиданных местах. В трещинах стен, в узорах на лепестках сакуры... даже в рисунке рисовых зёрен, рассыпанных на полу. — Касуми медленно разжала пальцы, и рис с тихим стуком посыпался на деревянный пол, образуя неровный круг. — Вы ведь знаете, что случилось в прошлый раз, когда предки разгневались? Говорят, предатель сам пришёл к ним, не в силах выдержать бремени своей вины. — Фукуи подняла взгляд на служанок, и в её глазах мелькнул холодный, потусторонний блеск. — Впрочем, это всё старые сказки. Не обращайте внимания. Просто... будьте осторожны сегодня. Особенно те, кто чувствует тяжесть на сердце.

Каскадерша развернулась и, не оглядываясь, вышла из кухни, оставляя после себя гнетущую тишину и шелест тревожных перешёптываний. Семя было посеяно. Теперь оставалось только ждать, когда оно прорастёт. Девушка направилась к старой сакуре в саду, чтобы встретиться с Асей, но по пути решила сделать небольшой крюк мимо восточного крыла — проверить, не заметит ли она кого-то, кто слишком нервно оглядывается по сторонам.

Один из старших слуг, который отвечает за доставку чая в покои второго молодого господина, слишком долго задержался у восточных ворот, делая вид, что поправляет сандалию. Однако мужчина не смотрел на ворота. Он смотрел на башню с голубями. «Голуби — это почта. Если предатель использует птиц, нам нужно перекрыть и этот путь!», — промелькнула в голове Косуми.

Она медленно двинулась в сторону голубиной башни, стараясь слиться с тенями коридоров. Теперь её походка была иной — не грациозной прогулкой, а осторожным перемещением хищника. Девушка чувствовала, как атмосфера в доме меняется: слуги больше не перешептывались открыто, они замирали при её появлении, в их глазах читался первобытный страх. «Работает», — отметила про себя Фукуи.

Подойдя к башне, каскадерша не стала входить через главную дверь. Она знала, что предатель будет ожидать кого угодно, но не девушку в шелках, карабкающуюся по внешней лестнице. Используя свои навыки каскадёра, она бесшумно поднялась на верхний ярус, замирая за деревянной перегородкой.

Внутри было темно и пахло зерном и птичьим пометом. В центре комнаты стоял тот самый старший слуга. Он не заметил её присутствия, полностью поглощённый своим занятием: мужчина аккуратно привязывал крошечный свиток к лапке голубя. Его руки, обычно спокойные и уверенные, сейчас заметно дрожали. Слуга то и дело оглядывался на дверь, и в его взгляде было то самое выражение, которое описывала Ася — паника загнанного зверя.

Касуми замерла, затаив дыхание. Она не собиралась нападать сама — ей нужно было дождаться момента, когда птица взлетит, чтобы точно знать, куда уходит информация. Но вдруг слуга замер, прислушиваясь к чему-то внизу. Он резко обернулся к перегородке, где пряталась девушка, и в его руке внезапно блеснул короткий кинжал.

— Кто здесь? — прошипел слуга, и его голос был полон ярости и ужаса. — Я знаю, что вы следите за мной! Духи? Или подосланные псы Ёсихиро?

Фукуи не стала ждать, пока предатель сделает следующий шаг. Она понимала: если он сейчас выкрикнет слишком громко, на шум сбегутся стражники, и вся их тонкая игра в «мистику» превратится в обычную потасовку, где их объявят преступницами. Девушка выскользнула из тени не как привидение, а как молния. Вместо того чтобы пытаться заговорить с ним, она сократила дистанцию одним резким рывком. Её рука метнулась к его запястью, пытаясь перехватить кинжал, но слуга, ведомый первобытным страхом, ударил наотмашь.

— Тише! — прошипела Касуми, уходя от удара и одновременно нанося ему хлесткий удар ладонью в челюсть. — Если ты хочешь сдохнуть прямо здесь, среди птичьего помета, продолжай орать. — Каскадерша не дала слуге опомниться и, используя инерцию его собственного движения, прижала его спиной к деревянной стойке для клеток. Колено девушки уперлось ему в живот, лишая возможности дышать и кричать. В другой руке она крепко сжала его запястье, не давая кинжалу опуститься. — Кто тебе платит? — её голос был холодным и острым, как лезвие. — Ходзё? Или ты просто хочешь сжечь этот дом вместе с нами? Говори, пока я не решила, что твоя смерть — это тоже «знак духов».

Глаза Касуми в полумраке башни казались неестественно темными. Она видела, как зрачки мужчины расширились от ужаса, и как он судорожно пытается вырваться. Но самое главное — она видела голубку, которая, испуганная шумом, забилась в углу клетки, готовая сорваться в любую секунду в окно.

— Говори! — повторила Фукуи, усиливая давление на его запястье. — Кто твой куратор?

Мужчина хрипел, его лицо побагровело от нехватки воздуха и ярости, смешанной с паникой. Он попытался дернуться, но каскадерша держала его с той профессиональной жесткостью, которая не оставляла места для маневра. Кинжал выпал из ослабевших пальцев слуги, с глухим стуком ударившись о пол.

— Отпусти... — прохрипел он, сглатывая слюну. — Его глаза бегали по сторонам, ища спасения, но в этой тесной башне спасения не было. — Ты не понимаешь... Ты ничего не понимаешь... Они... они заберут всё. Не только меня. Весь клан... он уже мертв, ты просто еще не знаешь... — Мужчина внезапно затих, и в его взгляде появилось нечто новое — пугающая, фанатичная убежденность. Он перестал бороться и обмяк в руках Фукуи, словно сдавшись судьбе. — Мой куратор... — он сделал судорожный вдох, и на его губах появилась кривая, жалкая усмешка. — Его не нужно искать среди слуг. Он смотрит на тебя прямо сейчас, когда ты думаешь, что ты охотник. Он... он часть самой тени этого дома.

В этот момент голубка в углу всё же сорвалась с места. С громким хлопаньем крыльев она пронеслась мимо головы Касуми, выбивая облако пыли и перьев. Но это не была случайность. Вслед за птицей из приоткрытого окна в башню ворвался холодный утренний воздух, а вместе с ним — резкий, свистящий звук, похожий на полет стрелы. Фукуи едва успела среагировать: она резко дернула слугу на себя, увлекая его за стойку, как в этот же миг деревянная перегородка, за которой они только что находились, разлетелась в щепки от точного удара метательного снаряда. В тишине башни раздался тяжелый топот сандалий по лестнице. Кто-то поднимался сюда быстро, и это явно не были дружелюбные слуги.

— Лови их! — раздался грубый мужской голос снизу. — Они в башне!

Касуми поняла: предатель не просто передал весть, он вызвал подкрепление, чтобы устранить и свидетеля, и «призрака». Она посмотрела на застывшего слугу, чье лицо теперь выражало лишь обреченность.

— Где твой куратор? — снова прошипела каскадерша, понимая, что времени на долгие допросы больше нет. — Называй имя, или мы оба не выйдем отсюда живыми!

Слуга вздрогнул, когда щепки перегородки еще продолжали падать на пол. Его глаза метались от Касуми к разбитому окну, и в этом безумном взгляде не было раскаяния — только чистый, концентрированный ужас перед тем, что должно было случиться.

— Имя... — он захлебнулся собственным кашлем, и из уголка его рта потекла тонкая струйка крови. — Ты хочешь имя? Ты уже мертва, девочка. Ты сама принесла смерть в этот дом. Он внезапно подался вперед, и его голос, вместо того чтобы сорваться на крик, стал пугающе спокойным, почти шепотом. — Смотри на тех, кто держит меч... Они не служат Ёсихиро. Они служат правде, которая уничтожит его. Мой куратор... он тот, кто подписывает твои «гарантии». — Его глаза расширились, когда тяжелые шаги на лестнице стали совсем близко. Он резко дернулся, пытаясь вырваться из захвата Косуми не для того, чтобы сбежать, а чтобы броситься к окну, к той самой голубке, которая несла его последнее послание. — Слишком поздно! — выкрикнул он, и в его голосе прорезался фанатичный восторг. — Тень уже здесь!

В этот момент дверь в башню с грохотом распахнулась. В проеме показались три массивные фигуры в доспехах. Но это были не обычные стражники поместья. На их плечах красовалась эмблема, которую Фукуи видела лишь мельком в документах Араками — знак личной гвардии, которая должна была подчиняться только главе клана.

— Схватить их! — скомандовал первый, и его голос был холодным, как сталь. — Никого не оставлять в живых.

Каскадерша кинулась к окну, но сама понимала, что прыжок с такой высоты — это самоубийство. Ей нужно было либо сражаться, либо найти способ использовать этот хаос в свою пользу.

Первый гвардеец замахнулся мечом, и Косуми, почувствовав свист стали в воздухе, в последний момент совершила кувырок через плечо. Она не прыгала вниз — она использовала выступы башни и свисающие ветви старой сакуры, которые находились совсем близко к окну. Это был прыжок веры, просчитанный до миллиметра. В тот же миг, когда её пальцы вцепились в шершавую кору дерева, за её спиной раздался глухой удар.

Девушка висела на ветке, чувствуя, как бешено колотится сердце, а под ней, внизу, разворачивался настоящий кошмар: слуга, которого она пыталась спасти, был прижат к стене другим гвардейцем, и тот не медлил с ударом. «Тот, кто подписывает твои гарантии...» — слова мужчины эхом отдавались в её голове. Ёсихиро? Или кто-то из его ближайшего окружения, кто имеет право на такие бумаги? Если гвардия, подчиняющаяся только ему, теперь атакует её по приказу «куратора», значит, сам самурай либо под контролем, либо его власть была парализована изнутри.

Вдруг снизу, со стороны восточных ворот, раздался резкий, знакомый звук — свист стрелы и короткий выкрик. Аси. Она была здесь. Но она не пришла на помощь — она явно вела свой бой. Фукуи стиснула зубы, перехватывая ветку поудобнее. Она рванулась вниз по стволу, используя технику скольжения, которую практиковала на съёмках экшн-сцен. Касуми должна была добраться до земли и найти подругу прежде, чем гвардейцы окружат их обеих. В этот момент девушка заметила движение внизу: один из гвардейцев, отделившись от основной группы, двигался не к ней, а к голубятне, пытаясь перехватить ту самую птицу, которая всё ещё кружила над башней.

Каскадерша выхватила из-за пояса небольшую флягу с порошком — смесью измельченного мела и сухой горчицы, которую она прихватила из кухни «для создания тумана». Одним точным движением она швырнула облако вниз. Пыль мгновенно окутала пространство под башней, создавая иллюзию внезапного, густого тумана. Пользуясь тем, что гвардеец начал кашлять, Косуми совершила свой прыжок. Она не спускалась плавно. Она буквально рухнула с ветки, перекатываясь через плечо по склону, пытаясь погасить инерцию полета.

Вскочив на ноги и юркнув за угол здания, Фукуи наткнулась на Асю.

Ася Горная

Ася двигалась по восточному крылу с кошачьей грацией, сливаясь с тенями и изучая каждое лицо, которое попадалось ей на пути. Девушка добралась до хранилища документов.

Павильон Архива был молчаливой памятью поместья, безмолвным стражем, напоминанием о том, что прошлое никогда не умирает, а лишь ждет своего часа, чтобы вновь заговорить.

Доступ в Павильон Архива был строго ограничен. Лишь наследники и их главный советник и старый хранитель Кодзи, могли переступать его порог. Считалось, что свитки, хранившиеся там, содержали не только историю клана, но и его душу, его будущее. Среди бесчисленных документов были древние родословные, карты утраченных земель, тайные договоры с соседними кланами, записи о старинных обрядах и даже стихи, написанные великими предками. На самым важными документами сейчас для Аси была финансовая отчетность Дома Мимаото.

Двухэтажное здание, построенное из тёмного дерева хиноки, был наполнен особым, сухим ароматом старой бумаги, туши и пыли. Высокие стеллажи, уставленные тысячами свитков, аккуратно перевязанных шелковыми шнурами и подписанные искусной каллиграфией, уходили в полумрак под потолок. Лучи утреннего солнца пробивались сквозь тонкие бумажные окна, освещая танцующие пылинки, казалось, несущие в себе частицы прошлого.

Она заметила, как один из молодых самураев, приставленных к архиву, слишком часто оглядывался на дверь хранилища, а его руки нервно теребили край пояса. Морпех всмотрелась в его лицо и нашивку на рукаве — клановая ветвь младшего советника Минамото, того самого, что был арестован на совете. Так откуда на посту взялись его люди, которые в первую очередь должны были оказаться под подозрением? Либо Ёсихиро — идиот, либо это отвлекающий манёвр

Ася наблюдала за происходящим с полчаса, пока не почувствовала неладное. Едкий запах гари, едва уловимый, но чужеродный для запаха старой бумаги и кедрового дерева, донесся из павильона. Сердце ее сжалось от дурного предчувствия. Быстро, но бесшумно, она направилась к архиву. Самурай попытался преградить ей дорогу, но четким ударом в шею морпех отправила парня в небытие.

Приотворив дверь, Горная увидела ужасающую картину. В центре зала, освещенного мерцающим фонарем, стоял Риота, один из доверенных казначеев клана. Рядом с ним на полу пылала груда свитков, извиваясь языками пламени, пожирающими бесценные записи. Это были расчетные книги — летопись благосостояния клана, его долгов и доходов. Советник, лицо которого было искажено безумием и отчаянием, пытался поджечь очередной свиток.

— Риота! — голос Аси был резким, как удар катаны. — Ты что творишь?!

Казначей вздрогнул, выронив фонарь, который лишь подбросил новые искры в уже начавшийся пожар. Его глаза сверкали фанатичным безумием.

— Я... я не мог иначе! — прохрипел он, в его руке блеснул короткий нож. — Они... они бы узнали! Все бы узнали!

И речь шла не о простой халатности, а о преднамеренном уничтожении доказательств. Предательство! То, что девушки и должны найти. Без колебаний рука морпеха метнулась к поясу, где сегодня был спрятан тонкий танто. Это был не меч самурая, но в ее руках он становился смертоносным продолжением ее воли.

Казначей, ослепленный из-за страха разоблачения, запаниковал и ринулся в атаку. Раято не принадлежал к бойцам клана; его удары, дикие и неточные, не достигали цели. Они лишь создавали хаос. Ася же, несмотря на свою кажущуюся хрупкость, двигалась с грацией и смертоносной точностью, отражая слабые удары.

Внутрь ворвался второй страж, обнаруживший своего напарника около входа без сознания.

— Убей ее! — Заверещал советник.

Самурай кинулся на девушки. Его выпады были куда более точными, и Горная поняла, что здесь обычной защитой не спастись. Ее танто мелькнул в полумраке, и страж охнул. Лезвие вошло ему в бок, найдя жизненно важную точку. Замершее на мгновение тело самурая рухнуло на пол рядом с пылающими свитками.

— Ты сейчас потушишь огонь и пойдешь со мной! — голос капитана, пропитанный металлом, не давал даже надежду на спасение.

— Ты не понимаешь! — Зашипел казначей. — Это бесполезно! Тень уже здесь! Он всегда была здесь! Уже ничего не исправить! Нас всех ждет смерть!

— Кто Тень? Как его зовут?! — Девушка приставила танто к шее Советника.

— Глупая девчонка! — Казначей зашелся истерическим смехом. — Он стоит выше тебя. Он тот, кто контролирует тебя! Тот, кто контролирует на с всех!

Шум борьбы и запах гари не остались незамеченными. Не прошло и минуты, как дверь архива распахнулась, и на пороге появились двое стражников, с обнаженными катанами. Эти гвардейца были в полном боевом обмундировании, что их совершенно отличало от местной стражи. На нашивках гордо выделялся знак клана Минамото. Воины увидели горящие свитки, мертвое тело охранника и Асю, держащую окровавленный танто у шеи советника. В глазах гвардейцев не было понимания, только один вывод: предательница — она.

— Лови их! — раздался грубый мужской голос откуда-то с улицы. — Они в башне!

У Аси все похолодело внутри. Где-то там находилась Косуми, которая наверняка решила поиграть в героев, проводя собственное расследование. Девушка толкнула на воинов Советника, который тут же напоролся на острый клинок воина и тихо сполз вниз. Но Горная могла выскочить на улицу, пытаясь понять, откуда исходят крики.

— Схватить их! — скомандовал тот же голос. — Никого не оставлять в живых.

И это стало спусковым крючком для гвардейцев.

Первый стражник, молодой и порывистый, бросился вперед. Он нанес широкий горизонтальный удар. Катана свистнула, рассекая воздух, но Ася, легкая, как тень, резко присела, позволяя клинку пронестись над ее головой. Ее преимуществом была скорость и непредсказуемость. Танто не мог соперничать с катаной в длине, поэтому ей нужно было сократить дистанцию, пробиться сквозь их защиту.

Ася уклонилась с невероятной скоростью. Ее движения, выверенные годами тренировок, были безупречны.

Второй гвардеец попытался атаковать сверху, но Ася уже двигалась. Она крутилась, как вихрь, ее ноги скользили по земле, посыпанной пеплом и искрами. Огонь уже облизывал деревянные колонны павильона, жар был невыносим, а воздух дрожал от температуры.

Морпех сделала ложный выпад в сторону первого гвардейца, заставив его отступить и открыться. Взмах танто — и лезвие чиркнуло по его руке. Он вскрикнул, роняя катану. Кровь тут же обагрила рукав его доспеха. Танто мелькнул вновь, найдя незащищенное горло. Крик замер на его губах, когда он рухнул, меч звякнул об пол. В глазах Аси мелькнула боль, но она тут же исчезла, уступая место холодной решимости.

— Дурак! — прорычал второй гвардеец, разъяренный.

Этот воин был опытнее, его удары были точнее и мощнее. Мужчина понимал, что имеет дело с кем-то опасным. Он обрушил на Асю град молниеносных выпадов, вынуждая девушку отступать.

Капитан использовала каждое препятствие, каждую тень, чтобы сократить расстояние, уйти от рубящих ударов. Катана стражника оставила глубокий порез на ее кимоно, но не задела кожу. Ася ответила, ее танто — продолжение ее воли. Она блокировала один удар древним загоревшимся свитком, выкатившимся из Архива, и в следующее мгновение оказалась достаточно близко. Острая боль пронзила ее плечо — катана царапнула ее. Девушка резко присела под очередным горизонтальным рубящим ударом, затем, воспользовавшись моментом, когда гвардеец потерял равновесие, бросилась вперед, прямо ему под руку. Танто вонзился ему в бедро. Крик боли вырвался из его горла, и он пошатнулся, оседая на землю. И танто морпеха нашел единственную брешь в доспехах, проникая глубоко в шею. Стражник замер, его глаза распахнулись в последнем изумлении, прежде чем он рухнул на дымящийся деревянный настил.

Тишина вновь окутала павильон, прерываемая лишь потрескиванием огня и тяжелым дыханием Аси.

Снова вместе.

На Асю из-за угла вылетала Касуми и замерла, увидев подругу.

Морпех стояла посреди разгорающегося хаоса, тяжело дыша, с коротким клинком в руке, ее кимоно было порвано и запачкано кровью — ее собственной и чужой. Советник и четверо стражей, двое из которых принадлежали к элитной гвардии клана Минамото, лежали мертвыми вокруг нее. Свитки продолжали тлеть, их бесценные доказательства превращались в пепел, пожираемые вместе со зданием адским огнем. В воздухе висел запах гари и свежей крови.

— Ася! — Голос Касуми ударил словно хлыст по сознанию капитана, выдергивая морпеха и тумана боя. — За нами идет не просто стража! Это личная гвардия даймё! Кто-то из верхушки! Тот, кто может отдавать приказы! — Фукуи схватила подругу за плечо, заставляя посмотреть на себя. — Нам нужно уходить к западной стене. Если мы останемся, то нас зажмут между Архивом и Башней! И Ася… — каскадерша запнулась, — слуга сказал, что зав сем этим стоит тот, кто «дает гарантии». Это же не может быть Ёсихиро?

Горная резко развернулась, её взгляд был холодным и сосредоточенным, несмотря на тяжелое дыхание. Она перехватила руку каскадерши, и в этом жесте была не только поддержка, но и проверка: подруга всё ещё в строю или уже на грани обморока.

— Я видела их, — отчеканила Ася, кивнув в сторону мертвых гвардейцев. Её голос был лишен эмоций, как у человека, который уже принял решение о смерти. — Это не те ребята, которых можно заговорить или напугать «призраками». Они действуют как единый механизм. И если они здесь, значит, план по зачистке клана запущен.

Капитан прищурилась, анализируя слова Фукуи о «подписании гарантий». В её голове мгновенно сложилась картина: если Ёсихиро действительно был в сговоре, то всё, что они узнали, было лишь частью его игры. Но если он не причастен... значит, кто-то подделал его печать или использует его имя как прикрытие.

— К западной стене — это слишком длинный путь через открытый сад, — быстро проговорила Ася, её глаза лихорадочно сканировали местность. — Нас перехватят на подступах. Нам нужно прорваться через подсобные помещения кухни или через старый дренаж. Там узко, гвардейцы в доспехах там будут бесполезны.

Девушки рванули вперед.

— Слушай меня внимательно! — голос капитана был четок. — Если мы выберемся, мы не пойдем к Ёсихиро. Мы пойдем к Араками. Он — единственный, кому невыгодно, чтобы его брат стал единоличным диктатором или пал жертвой заговора. Если куратор — «тень», то старший Минамото — единственный, кто умеет играть в этой тени. И запомни: если увидишь кого-то из «своих»... не пытайся договориться. Просто бей первой. Мы больше не советники. Мы — мишени!

Каскадерша кивнула, и в этом кивке не было ни капли сомнения. Она понимала: логика Аси была единственно верной. В мире, где верность покупается печатью и кровью, единственным союзником может быть только тот, кто сам является хаосом.

— К Араками, — эхом отозвалась Касуми, чувствуя, как сердце колотит в ребра. — Если этот дом превращается в склеп, мы пойдем к тому, кто умеет танцевать на могилах.

Девушки бежали в сторону служебных переходов, ныряя в узкий проход между каменной стеной и деревянным настилом кухни. За спиной послышались тяжелые, размеренные шаги — гвардейцы не бежали, они наступали, как волки, загнавшие добычу в угол. Это было гораздо страшнее паники.

— Дренаж! — выдохнула Ася, указывая на низкую, едва приметную решетку, скрытую за кустами имбиря.

Попаданки буквально рухнули на колени перед этим лазом. Касуми, не теряя ни секунды, начала срывать ветки и сорняки, освобождая доступ к железным прутьям. Её пальцы дрожали, но не от страха, а от переизбытка адреналина. В этот момент первый гвардеец выскочил из кустов. Его меч блеснул, направляясь прямо в спину морпеха.

— Ложись! — закричала Фукуи, хватая подругу за пояс и толкая её вниз, в темную, пахнущую сыростью и гнилью расщелину дренажа.

Иномирянки провалились в темноту, услышав над головой яростный рык и звук удара стали о камень. Внизу, в тесном туннеле, было скользко и почти ничего не видно, но это была их единственная надежда на то, что предатель не сможет догнать их по узким, извилистым путям подземелья.

Тьма сомкнулась над ними, как тяжелая могильная плита. Косуми почувствовала, как ледяная, склизкая вода мгновенно пропитывает её шелковое кимоно, облепляя тело, словно холодные руки утопленника. Падение в узкий лаз было коротким, но болезненным — удар о дно туннеля выбил воздух из легких, заставив её на мгновение ослепнуть от вспышки боли в боку. Внизу, в этом тесном, вонючем чреве поместья, царила абсолютная, давящая тишина, нарушаемая лишь их прерывистым дыханием и мерным кап-кап-кап где-то в глубине. Запах гнили и застоявшейся воды был почти осязаемым, он забивался в ноздри, вызывая приступ тошноты.

— Ася... — едва слышно прошептала Фукуи, пытаясь нащупать руку подруги в этой вязкой темноте. Её пальцы наткнулись на что-то холодное и металлическое — рукоять ножа морпеха. — Ты... ты жива?

Японка чувствовала, как по спине пробегает дрожь, но это был не холод. Это было осознание: они оказались в самом сердце ловушки. Если гвардейцы поймут, куда они ушли, они просто зальют этот дренаж водой или подожгут его. Но была и другая мысль: подземелья поместья Минамото были древними и запутанными, они вели не только к стокам, но и к старым тайным ходам, о которых знала лишь верхушка клана.

Вдруг где-то далеко наверху, сквозь толщу земли и камня, донесся глухой, вибрирующий звук — словно ударили в огромный гонг. Это был сигнал. Сигнал к началу чего-то масштабного. Фукуи поняла: это не просто погоня за ними. Это начало полномасштабной чистки в поместье. Ёсихиро или его «куратор» начали действовать.

— Нам нельзя задерживаться здесь, — прошептала морпех, давая знать подруге, что все нормально. — Этот звук... это не просто гонг. Это сигнал к началу зачистки. Они закрывают ворота. Они отрезают поместье от города.

Косуми почувствовала, как Ася сжала её ладонь — крепко, почти до боли, передавая свою энергию и готовность двигаться. В этой темноте, среди вони и сырости, они были единственными живыми точками в умирающем мире.

— Слушай, — Капитан заговорила почти в самое ухо Фукуи, её дыхание было горячим и прерывистым. — Дренаж ведет к южному склону, к старым стокам у подножия скалы. Но если мы пойдем прямо, нас перехватят у выхода. Нам нужно найти разветвление. В таких домах подвалы всегда имеют «сухие» ходы для связи между крыльями. Если мы найдем такой, мы сможем выйти прямо в сад Араками, минуя главные коридоры.

Каскадерша нащупала рукой стену туннеля — скользкий камень, покрытый мхом. Она понимала, что каждый шаг здесь может стать последним: либо они утонут в этой жиже, либо их найдут те, кто пришел за их головами.

— Ася, — Косуми сделала глубокий вдох, пытаясь унять тошноту. — Если гонг был сигналом к чистке... значит, Ёсихиро либо уже не управляет домом, либо он сам — часть этой бойни.

Она почувствовала, как впереди, в глубине туннеля, послышался странный звук — не капель, а ритмичное шлепанье ног по воде. Кто-то шел по дренажу. Кто-то, кто знал эти пути так же хорошо, как и они сами. И этот кто-то неминуемо приближался.

Японка замерла, чувствуя, как кровь отливает от лица.

Ритмичное шлепанье по воде в такой тесноте звучало как удары метронома, отсчитывающего последние секунды их жизни. В этой удушающей темноте звук казался неестественно громким, почти осязаемым. Она инстинктивно прижалась к Асе, стараясь стать с ней единым целым, максимально уменьшив силуэт.

— Тихо... — едва слышно выдохнула Горная, вжимаясь в холодную, склизкую стену.

Рука Косуми нащупала обломок камня, и она сжала его так сильно, что острые края впились в ладонь. Боль помогла ей сосредоточиться. Звук приближался. Шлепанье не было поспешным — это была спокойная, уверенная походка человека, который не боится темноты, потому что он здесь хозяин. Это не был тяжелый топот гвардейца в доспехах. Это было нечто иное. Более изящное. Более... хищное.

Внезапно из темноты впереди, всего в нескольких метрах, вырвался слабый, призрачный свет. Это не был факел или фонарь; это было мягкое, фосфоресцирующее сияние, словно кто-то нес с собой пойманного светлячка. И в этом слабом свете девушки увидели силуэт. Высокий, стройный, с неестественно прямой осанкой. Человек шел, едва касаясь воды ступнями, словно скользя по поверхности.

— Не двигайся, — прошептала Ася, и Фукуи почувствовала, как рука подруги напряглась, готовая в любой момент выхватить нож. Силуэт остановился. Свет стал ярче на мгновение, и девушки распознали блеск дорогих шелков, которые в этой грязи выглядели совершенно безумно. А затем раздался голос — бархатистый, насмешливый, с той самой ноткой ледяного высокомерия, которую невозможно было спутать ни с чем другим.

— Какая ирония, — произнес голос, и Косуми почувствовала, как по спине пробежал холод. Это был Араками. Но его голос не звучал испуганно или радостно. В нем сквозило какое-то странное, почти садистское удовольствие. — Две маленькие мышки решили поиграть в крыс в самом грязном месте моего дома. Вы ведь не думали, что я позволю вам так легко уйти от финала этой пьесы? Свет его фонаря (или чего-то подобного) медленно скользнул вниз, выхватывая из темноты их перепуганные лица. — Ну же, не прячьтесь. Покажитесь своему спасителю. Или вы ждали кого-то более... прямолинейного?

Косуми почувствовала, как ледяной ужас сковывает её конечности, но на этот раз это был не страх перед смертью, а страх перед безумием, которое она увидела в изумрудных глазах Аракми, излучавших когда-то нежность. Этот человек не был тем союзником, которого они искали. Он не был тем, кто придет с мечом, чтобы защитить их от гвардейцев. Он был тем, кто пришел насладиться зрелищем их падения.

— Араками... — выдохнула Ася, и в её голосе не было ни капли мольбы. Только голая, концентрированная ярость. Она не стала прятаться. Напротив, она медленно выпрямилась, выходя из тени прямо в это призрачное, фосфоресцирующее сияние. — Твоя «пьеса» превращается в кровавую баню. Твой брат либо мертв, либо стал марионеткой в руках тех, кто подписывает его указы. Ты пришел сюда, чтобы смотреть на нас, или чтобы помочь? — Морпех сделала шаг вперед, игнорируя то, как вода хлюпает под её ногами. Она смотрела прямо в глаза старшего сына клана, игнорируя его насмешливый тон. — Если ты здесь, чтобы закончить то, что начали гвардейцы — делай это сейчас. Но если ты пришел играть в бога в этой грязи, то знай: мы не твои игрушки.

Фукуи тоже поднялась, чувствуя, как её кимоно весит целую тонну от воды, но она старалась держать спину ровно. Девушка смотрела на дорогие шелка парня, которые в этом туннеле казались галлюцинацией.

— Ты сказал про финал, — тихо произнесла каскадерша, её голос дрожал от напряжения. — Но в хороших драмах главный герой всегда меняет сценарий в последний момент. Ты действительно хочешь, чтобы финал был таким? Чтобы ты остался единственным зрителем в пустом, выжженном поместье?

Японка заметила, как свет в его руках дрогнул. В этом движении было что-то неуловимое — тень сомнения или просто предвкушение того, что сейчас произойдет что-то по-настоящему необратимое.

— Где Ёсихиро? — резко спросила Ася, не давая первому молодому господину возможности снова уйти в риторику. — И кто этот куратор, который «подписывает гарантии»? Говори правду, Араками. Или ты сам — часть этой тени?

Старший Минамото издал негромкий, сухой смешок, который в замкнутом пространстве туннеля прозвучал как треск ломающихся костей. Он медленно подошел ближе, и свет, исходящий от него — странное, мерцающее сияние, которое он держал в ладони, словно пойманную магическую искру — выхватил его лицо. На нем не было ни капли грязи; он выглядел так, словно прогуливался по цветущему саду, а не стоял по колено в сточных водах.

— «Помочь»? — переспросил он, смакуя слово, словно оно было горьким лекарством. — Какое скучное, приземленное слово. Вы предлагаете мне стать героем? Спасёте мой клан, восстановите справедливость, вернете порядок? Как это... не по-нашему. — Он остановился в паре шагов от девушек, склонив голову набок. Его зеленые глаза в этом призрачном свете казались светящимися изнутри, лишенными всякого человеческого тепла. Мужчина проигнорировал вопрос о брате, но его взгляд задержался на Фукуи, когда она заговорила о сценарии. — Сценарий? — его губы растянулись в хищной улыбке. — Милая моя, сценарий уже написан кровью наших предков. Мы лишь актеры, которые забыли свои роли. Ёсихиро... мой дорогой, правильный брат... он слишком занят тем, что пытается удержать небо на своих плечах. А небо, как вы заметили, уже рушится. Вы ищете куратора? Он — сама суть этого клана. Он — тот, кто верит, что для спасения дерева нужно сжечь его ветви. — Араками резко протянул руку и, прежде чем кто-то успел среагировать, схватил Косуми за подбородок, заставляя её смотреть прямо на него, проводя холодными, как лед пальцем по губам девушки. И этот жест был наполнен каким-то обреченным сожалением. — Вы были обе подошли так близко. Вы дади нам надежду, но… — Парень резко разжал пальцы. — Хотите правды? Правда в том, что гвардейцы наверху не ищут вас. Они ищут улики. И если вы сейчас не исчезнете в этом прекрасном, вонючем лабиринте, вы станете самой большой уликой в истории рода Минамото. — Он указал тонким пальцем вглубь туннеля, туда, где тьма казалась особенно густой. — Там есть сухой ход. Он ведет к западным покоям моего... личного убежища. Идите туда. Если вы доберетесь до меня живыми и с теми знаниями, что у вас есть... то сможете стать частью моего нового сценария. Вместо того чтобы быть просто декорациями для чужой казни.

— Сжечь ветви, чтобы спасти дерево... — повторила Косуми, и в её голосе прорезалась горькая усмешка. — Значит, предатель не пришел извне. Он вырос здесь. Он — часть корней.

Ася не стала тратить время на дальнейшие споры со старшим Минамото. Она поняла его игру: парень не собирался спасать их прямо сейчас, он давал им шанс доказать свою полезность в его собственной, извращенной версии будущего.

— Сухой ход, — коротко бросила морпех, её голос снова стал стальным и функциональным. — Мы пойдем туда. Но не надейся, Араками, что мы станем твоими актерами. Мы придем к тебе не как декорации, а как те, кто принесет огонь, который ты так жаждешь увидеть.

Горная схватила Фукуи за руку, не давая ей засмотреться на это пугающее сияние в его ладони.

— Идем. Быстро. Пока «суть клана» не решила, что нам пора стать пеплом.

Капитан чувствовала по безвольности подруги, как за несколько минут все надежды и чаяния каскадерши были выезжены не огнем, а словами того, кто прокрался в сердце подруги, кто позволил поверить в будущее, намекнул о возможном совместном счастье. Косуми же чувствовала на своей спине мужской взгляд — взгляд хищника, который только что выпустил добычу из клетки, чтобы посмотреть, как далеко она сможет убежать, прежде чем снова попасть в его капкан, потому что принадлежащее охотнику не может быть свободным.

Тьма впереди была почти осязаемой, густой и липкой, как смола. Беглянки чувствовали, как каждый шаг по неровному полу туннеля отзывается болью в израненном теле, но разум работал с пугающей четкостью. Слова Араками о том, что предатель — это сама суть клана, не давали им покоя. Это означало, что враг не просто находится в доме; он и есть дом. Он — правила, по которым все пытались играть.

Иномирянки шли долго, ориентируясь на едва уловимое изменение воздуха: от тяжелого запаха гнили он постепенно сменялся чем-то более сухим, пахнущим старым камнем и пылью веков. Наконец, Ася остановилась, и Косуми почувствовала, как та прижалась к стене.

— Смотри

Впереди, в узком проеме между двумя массивными каменными блоками, виднелась едва заметная полоска света. Это не был солнечный свет — он был слишком бледным, слишком неподвижным. Это был свет от масляных ламп, расположенных в скрытом коридоре.

Фукуи осторожно просунула руку в щель. Стены здесь были сухими и гладкими, оббитыми искусственной штукатуркой, которая имитировала дорогой шелк. Это и был «сухой ход» — тайная артерия поместья, скрытая от глаз даже самых преданных слуг. Но как только они сделали первый шаг внутрь, Девушки замерли. В глубине коридора раздался звук. Это не было шлепанье ног или звон мечей. Это был тихий, размеренный шелест ткани о пол и едва слышный, почти нежный смех. Смех, который принадлежал не воину и не жертве. Он принадлежал человеку, который смотрел на происходящее с вершины своего трона.

Из темноты, на них упал свет — не яркий и ослепляющий, как у гвардейцев, а мягкий, мерцающий, почти ласкающий. Тот самый призрачный свет, который они видели у Араками.

— Как интересно, — раздался голос из темноты, и на этот раз в нем не было насмешки. В нем была странная, пугающая нежность. — Вы всё-таки нашли дорогу к самому сердцу дома. Прямо в его чрево.

Из тени впереди показался силуэт. Он не шел навстречу им, он словно ждал их появления здесь, в этой ловушке из камня. И когда свет ламп выхватил его лицо, девушки поняли: они не сбежали от гвардейцев. Они просто перешли на следующий уровень сцены, где режиссер уже подготовил для них финальный акт.

Касуми почувствовала, как холодный пот стекает по виску, смешиваясь с грязью и водой.

— Режиссер... — прошептала Фукуи, и её голос сорвался на едва слышный хрип. — Он не просто ждет нас. Он приглашает нас на казнь.

Каскадерша посмотрела на Асю. В тусклом свете ламп лицо блондинки казалось высеченным из камня; в её глазах не было страха, только та ледяная, расчетливая ярость, которая бывает у человека, которому больше нечего терять. Капитан не стала хвататься за нож — она знала, что в этом коридоре, залитом светом ламп, скрытность больше не имела значения.

Силуэт впереди начал обретать четкость.

Это не был Араками с его безумным сиянием.

Это не был Ёсихиро с его четкими принципами.

Это был человек в официальных одеждах дома Минамото, чья осанка излучала абсолютную, неоспоримую власть, непогрешимый порядок. Его лицо было спокойным, почти благородным, но глаза... в них не было жизни, только холодный блеск осознания своей непогрешимости.

— Вы проделали долгий путь через грязь и мрак, — произнесла Домоправительница. Ее голос был мягким, как шелк, и таким же скользким. — Весьма впечатляющая демонстрация воли. Но в этом доме воля — это лишь инструмент в руках того, кто владеет законом.

Управляющая сделала шаг вперед, и свет ламп полностью осветил ее лицо. Она была одной из тех, кто на совете клялся в верности клану Минамото. Человек, который должен был быть столпом порядка, теперь стоял перед ними как архитектор их гибели.

— Вы думали, что спасаете клан Минамото? — она мельком взглянул беглянок. — Вы лишь доказали то, что порядок нарушен. И теперь, чтобы дерево выжило, я должна вырвать эти сорняки с корнем. — Она слегка наклонила голову, и ее улыбка стала похожа на оскал змеи. — Добро пожаловать в финал, мои дорогие советницы. Приготовьтесь: первый акт вашей смерти будет самым коротким.

Касуми почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось. Это не был страх — это было то самое чувство, которое испытывает каскадер перед прыжком, когда понимаешь, что страховочный трос перерезан, а высота — смертельная. Но вместо паники пришла острая, почти болезненная ясность. — Первый акт? — переспросила девушка, и её голос, вопреки всему, прозвучал неожиданно звонко в этом каменном мешке. Она не опустила взгляд. Напротив, японка сделала шаг вперед. — Вы слишком высокого о себе мнения, Сумико-сан. Вы называете это финалом, но в театре финал — это лишь подготовка к занавесу. А занавес в этой пьесе ещё даже не подняли.

Ася встала рядом с подругой, её плечо коснулось плеча Фукуи — это была не поддержка, а боевое построение. Они были двумя краями одного клинка.

— Вы говорите о порядке и законе, — продолжила каскадерша, и её глаза сверкнули тем самым азартом, который Араками принял за безумие. — Но закон без чести — это просто инструмент для тех, кто боится собственной тени.

— Вы называете нас сорняками? — Морпех громко рассмеялась. — Что ж... сорняки имеют одно преимущество перед вашими увядающими цветами: они растут там, где вы не можете их контролировать. Они пробивают камень.

Пространство снова огласил смех. И в нем не было ни ярости старейшин, ни безумного азарта Араками, ни стальной дисциплины Ёсихиро. Это был голос человека, который смотрел на мир не как на поле боя или театр, а как на заброшенный сад, в котором он — единственный садовник. За спиной управляющей, в тени коридора, шевельнулись другие фигуры. Гвардейцы. Не те, что бежали за ними по дренажу, а те, кто стоял здесь, в самом сердце дома, как часть его архитектуры. Они не нападали. Они просто ждали команды. Их пустые глаза, принадлежали мертвецам.

— Кто ты? — выдохнула Ася, и её голос, несмотря на боль, прозвучал как удар хлыста. Она сжала нож в дрожащей руке, хотя она понимала, что против этого существа сталь может оказаться бесполезной.

Сумико сделала один шаг. Свет, исходящий от его рук, был не просто мягким — он казался живым, пульсирующим в такт какому-то невидимому сердцу. В этом свете Касуми увидела черты лица: оно было безупречным, почти кукольным, лишенным возраста и эмоций. На нем была одежда из такого тонкого и темного шелка, что она казалась частью самой тени.

— Кто я? — Домоправительница склонила голову набок, и это движение было пугающе механическим. — Я — та, кто следит за тем, чтобы корни не сгнили раньше времени. Я — тишина между вашими криками. Я — та, кто закрывает занавес, когда актеры начинают переигрывать. Я — сценарий этого романа. Я — сама судьба. — Женщина перевела взгляд на каскадершу. Ее глаза — глубокие, бездонные, лишенные зрачков, на мгновение вспыхнули отраженным цветом. — Вы принесли огонь в место, которое создано для вечного покоя. — Та, что когда-то была Сумико-сан, сделала еще один шаг, и теперь она стояла всего в паре метров от беглянок. Иномирянки видели, что ноги существа не касаются воды: оно словно парит в миллиметре над грязью и обломками.

— Почему вы хотите уничтожить клан Минамото? — Вклинилась Касуми.

— Уничтожить? — В голосе «сценариста» прозвучало удивление. — Я хочу отрубить слабую ветвь, вот и все.

— Поэтому вы сталкивали братьев! — ответ стал таким очевидным для Горной. — Остаться должен был только один.

— А мы, пытаясь их помирить, спутали вам все карты. — Фукуи заскрежетала зубами. — Так вот почему сюжет начал развиваться так быстро.

— Да. Это вечная жизнь клана Минамото, позволяющая семье выжить: сколько бы сыновей нарождалось, всегда остается только один. Вы же — неучтенные персонажи, которые внесли в лаконичность событий неконтролируемый хаос. Вам хочется увидеть финал? — голос «хранителя» стал едва слышным шепотом, от которого у Аси заложило уши. — Но финал не для вас. Финал для этого дома. А вы, которые вклинились в размеренность сюжета... вы просто станете частью его истории. Тем самым шелестом, который затихнет в этих стенах навсегда. — Бывшая домоправительница подняла руку, и мерцающий свет в ее ладони начал стремительно расширяться, заполняя всё пространство подземелья, превращая тени в ослепительно белые пятна. — Пора умирать, маленькие актрисы. Пьеса окончена.

Попаданки почувствовали, как реальность вокруг них начинает распадаться. Свет, исходящий от ладони Сумико, не был просто освещением. Он был физическим, он давил на глаза, на кожу, он проникал под ребра, вытесняя воздух и само ощущение существования. Это не было светом солнца или ламп; это был свет пустоты, который стирал границы между телом и камнем.

— Нет... — прохрипела Касуми, пытаясь сжать кулаки, но пальцы не слушались, становясь ватными и чужими.

Она попыталась дотянуться до Аси, но расстояние между ними вдруг показалось бесконечным, словно они находились на разных берегах бездонной пропасти. Горная, несмотря на ранение, попыталась совершить рывок, её лицо исказилось от яростного, почти животного протеста, но свет поглощал её движения, делая их медленными и бессмысленными, словно она пыталась бежать сквозь густой сироп.

Весь их путь, вся их борьба, вся их правда — всё это превращалось в ничто под этим безразличным взглядом существа, сценариста, хранителя сюжета.

— Если мы... часть истории... — прошептала Ася, и её голос утонул в нарастающем гуле, который, казалось, исходил из самой земли под ними. — То мы... оставим... шрам!

В последнем акте отчаяния капитан сделала то, чему научила ее Касуми: она превратила их смерть в эффект. С последним усилием воли девушка выставила нож, на лезвии которого красовался знак клана Минамото, и с силой швырнула его в сторону этого ослепительного существа, в само сердце его света. Она хотела, чтобы это лезвие достало хотя бы каплю крови, осквернила безупречную чистоту Сумико, чтобы этот «финал» не был таким гладким и бесцветным.

Нож, пропитанный потом, кровью и отчаянием, ворвался в сияние существа не как символ, а как вирус. В момент столкновения кинжала с ослепительной пустотой произошло нечто невозможное: свет не поглотил клинок, онраскололся об него. Раздался звук, похожий на звон разбитого зеркала, усиленный в тысячу раз. Вспышка стала не белой, а багровой, яростной, рваной. Она не освещала подземелье, она разрывала его на куски.

Тела беглянок подбросило вверх. Боль от удара о стену была ничем по сравнению с тем ощущением, когда само время начинает закручиваться в спираль.

И в этом хаосе, в самой гуще алого безумия, они увидела лицо Сумико. Существо на мгновение потеряло свою безмятежность. Его идеальные черты исказились, превратившись в маску первобытного ужаса — не перед смертью, а перед тем, что его безупречный порядок был осквернен чем-то столь живым и грязным, как человеческая воля.

— Что ты... сделала... — прошипел голос, который теперь звучал не как шепот бога, а как предсмертный хрип сломанной игрушки

Мир вокруг задрожал. Гул превратился в оглушительный рев.

И сквозь этот рев, сквозь разрыв реальности, пробился тот самый смех. Это был не просто смех Араками — это был триумфальный, торжествующий хохот человека, который знал, что сценарий сломан именно так, как он и планировал.

— Браво! — донеслось сверху, сквозь грохот обрушивающихся пластов земли. — Какая великолепная импровизация! Занавес! Занавес!

Вспышка достигла своего пика и внезапно погасла. Попаданки рухнули на дно, но это была уже не та сырая грязь дренажа. Они упали на твердый, сухой пол. Вокруг неё пахло не гнилью, а благовониями и старой бумагой. Девушки с трудом открыли глаза и увидели над собой не свод подземелья, а расписной потолок с золотыми драконами. Они лежали в центре огромного, залитого мягким светом зала. Вокруг них стояли люди. Но это не были гвардейцы или слуги. Это были старейшины, и они смотрели на советниц с выражением, в котором смешались ужас и глубочайшее почтение.

Они обе были живы!

Фукуи лежала неподвижно, чувствуя, как каждый вдох отзывается в ребрах тупой, пульсирующей болью. Золотые драконы на потолке казались ей издевательскими, застывшими в вечном, безразличном танце. Она перевела взгляд на Асю. Та выглядела так, словно только что вернулась с поля боя, где вместо врагов были призраки, но её взгляд был ясным. Они действительно выжили. Но цена этого выживания была написана на их лицах — в пятнах грязи, в запекшейся крови и в том оцепенении, которое наступает после столкновения с бездной. Девушка медленно села, чувствуя, как тяжелое, пропитанное влагой кимоно тянет её вниз.

А в дверях зала Совета, прислонившись к косяку с самым небрежным видом на свете, стоял Араками. В его руке был веер, а в глазах плясали искры того самого безумия, которое только что сорвало маски со всего клана Минамото.

— Ну что, девочки, — произнес он, и его улыбка была шире, чем когда-либо. — Первый акт окончен. Добро пожаловать во второй. Надеюсь, вы подготовили свои реплики.

— Второй акт? — Переспросила Ася.

— Реплики? — Касуми усмехнулась, и эта усмешка была такой же острой и опасной, как у подруги.

Морпех поднялась, опираясь на дрожащую руку Фукуи, и её движения были похожи на движения раненого, но всё еще смертоносного хищника. Она не смотрела на старейшин, она смотрела на Араками, и в этом взгляде не было ни капли той игры, которую он так любил.

А первый сын клана уже захватил сцену.

— Вы обе — великолепные катастрофы. — Он сделал шаг к ним, проходя мимо застывших старейшин, которые расступались перед ним, словно перед стихией. — Старейшины, — его голос внезапно стал ледяным, лишенным всякой веселости, — вы видели это. Вы видели, как «сорняки» сожгли саму Тень. Вы видели, как рушится ваш порядок. Теперь у вас есть выбор: либо вы признаете новых игроков в этой игре, либо вы станете декорациями для следующего акта, который будет куда менее... поэтичным. Хотя и толика романтики в нем намечается. — Он остановился перед девушками и склонил голову перед Касуми. — Второй акт начинается сейчас, — прошептал он так, чтобы слышала только она. — Ёсихиро в ярости. Гвардия в смятении. А я… Я женюсь на госпоже Фукуи! И пусть Момоко Ходзё лопнет от злобного бессилия вместе со своим папашей! Да мы просто перевернем этот мир!

В зал вошел Ёсихиро. Он шел один. Его доспехи были безупречны, но лицо... лицо было бледным, а глаза — зелеными вспышками ярости, которые, казалось, могли поджечь сам воздух. За его спиной не было гвардии — только тяжелая, давящая аура человека, который пришел вершить суд. Он остановился в десяти шагах от девушек, и всё пространство вокруг него словно сжалось, подчиняясь его воле. Его взгляд упал на Асю. На мгновение в его глазах мелькнуло нечто, похожее на узнавание, тоску, нежность, но оно тут же сменилось ледяным презрением.

— Вы думаете, что ваш хаос — это сила? — его голос был тихим, но он вибрировал от сдерживаемого гнева, заполняя каждый угол зала. — Вы не принесли истину. Вы принесли заразу. Он сделал еще один шаг, и старейшины невольно отступили, образуя вокруг него пустое пространство. — Но в этом доме есть только один закон. И этот закон требует очищения. Он медленно положил руку на эфес своего меча. — Вы, Ася-сан, очень сильная женщина. И я готов признать вас равной. Если вы поможете выстроить мне новый порядок, то я готов взять вас… наложницей и личным советником. Но если откажитесь… Что ж... Попробуйте забрать это право у меня. В зале повисла такая тишина, что было слышно, как догорает фитиль в одной из ламп. Это был момент истины.

— Они сделали нам предложение руки и сердца? — Касуми смотрела на двух братьев с каким-то глухим равнодушием.

— Опять пытаются превратить нас в инструмент своих игр. — Также спокойно отозвалась Ася.

— А братец прав. — Отозвался Араками. — Либо вы поддерживаете одного из нас, либо умираете. Мы — наследники рода. И даже нежные привязанности не смогут нас остановить в борьбе за власть.

— Тогда вам придется нас убить! — В голосе Касуми было страха или сожаления. Лишь понимание, что даже уничтожение хранителя сюжета не в состоянии переделать желания и помыслы персонажей.

— Но мы заберем вас с собой! — Ася рванула из зала старейшин, хватая по дороге лук и стрелу.

Касуми же перехватив со стенда катану побежала по лестнице на крышу.

Последний акт пьесы начался!

Фукуи Касуми.

Касуми сделала шаг назад, затем еще один, и, прежде чем кто-либо успел отреагировать, развернулась и бросилась прочь. Ноги несли ее мимо шелковых ширм и потемневших от времени свитков. Она слышала топот за спиной, знала, что Араками, ее бывший соратник, а теперь — главный охотник старейшин, идет по ее следу.

Лестница на крышу. Единственный путь. Деревянные ступени стонали под ее ногами, когда она взлетала вверх, чувствуя, как ветер начинает свистеть в ушах. Сердце колотилось, отдаваясь глухим стуком в висках. За ней, уже слышался уверенный, тяжелый шаг Араками.

Наконец, она вырвалась на простор. Холодный ветер встретил ее на крыше главной башни. Багряное солнце клонилось к горизонту. Небо пылало оттенками алого, оранжевого и фиолетового, словно пролитая кровь, отражающаяся в речных водах. Изогнутые черепичные скаты казались бесконечными, а внизу поместье растворялось в сгущающихся сумерках. Тени удлинялись, поглощая дворики и сады, и лишь самая высокая крыша Зала Совета Старейшин еще купалась в золотом свете, словно охваченная пламенем. В воздухе витал запах гари.

Касуми развернулась, выхватывая свою катану.

В следующее мгновение на крышу, тяжело дыша, вышел Араками. Его лицо было высечено из камня, глаза не выражали ничего, кроме холодной решимости.

Двое на крыше. Бывшие друзья, теперь враги. Только закат был свидетелем их последней встречи.

Араками, старший сын клана, воплощение дерзости и неистовой молодости, и Фукуи, девушка, чьи глаза хранили воспоминания о мирах, которые Араками никогда не смог бы представить.

— Касуми-сан, — голос Араками, низкий и обволакивающий, дрожал от нескрываемого пыла, — ты словно дикий цветок, что расцвел на обломках старой стены. Непокорная, неземная… И оттого в тысячи раз более желанная!

Он был невероятно красив в этих отсветах заката: распахнутое кимоно, смеющийся, но пронзительный взгляд, светлые волосы, разметавшиеся по плечам. В одной руке он держал копьё — его длинное, смертоносное лезвие поблескивало. В другой, он протягивал ей невидимый букет из слов и обещаний.

— Ты не понимаешь, Араками, — ответила каскадерша, ее голос был тверд, но в нем слышалась усталость. Она прижимала к себе катану. — Я не дикий цветок, я не твоя собственность и не твоя сказка.

Араками рассмеялся, откинув голову, его смех был звонким и заразительным, но в нем сквозила стальная нотка.

— Сказка? Моя любовь к тебе — это не сказка, Касуми-сан, это приговор! Приговор, вынесенный самим Небом. Разве ты не видишь, как звезды благоволят нам? Разве не чувствуешь эту неукротимую силу, что тянет нас друг к другу? Ты моя! Позволь мне показать тебе мир, где ты станешь не просто женой, а богиней! Богиней, чья воля — закон, а мои руки — твои верные слуги! Отдай мне свое сердце, Косуми, и я брошу к твоим ногам не только это поместье, но и весь мир!

Мужчина сделал шаг к ней, его глаза горели.

— Или ты предпочитаешь сгореть в этом пламени? Моя любовь, Касуми, столь же прекрасна, сколь и беспощадна.

Фукуи отступила, ее ноги ощутили неровность старой черепицы. Она знала, что он не шутит. Этот «романтик» был способен на любую жестокость, если это служило его прихотям.

— Ты называешь это любовью? — прошипела девушка, перехватывая катану. Сталь клинка в ее руке казалась продолжением ее самой. — Это одержимость! И я не сгорю. Я буду сражаться.

Улыбка Араками стала шире, приобретя хищный оттенок.

— Вот это мне нравится! Дух! Ты — истинная воительница! Что ж, пусть это будет наш танец. Танец страсти и смерти на крыше мира!

Не дав ей опомниться, старший Минамото ринулся вперед. Его копьё, длинное и быстрое, прочертило в воздухе смертоносную дугу. Касуми с поразительной грацией увернулась, отбив удар клинком. Звон стали разорвал ночную тишину, эхом разнесшись над спящим поместьем.

А где-то там, внизу ее подруга столкнулась с не менее сильным и опасным противником.

Араками, не смотря на свою внешнюю изнеженность, оказался мастером копья, его движения были широкими, мощными, рассчитанными на то, чтобы держать противника на расстоянии. Он танцевал, кружась, его копье казалось живым, жалящим и отталкивающим. Мужчина смеялся, глядя в сосредоточенное лицо Фукуи, наслаждаясь каждым мгновением этой смертельной игры.

Косуми, напротив, предпочитала ближний бой. Она парировала удары, старалась сократить дистанцию, ее катана работала как единый клинок, отбивая и режа. Она знала, что на скользкой черепице одно неверное движение могло стоить ей жизни.

Двое кружились по крыше, их тени метались в алом мареве заходящего солнца, словно два безумных духа. Араками был все еще отпускал колкие замечания, восхищаясь ловкостью девушки, но его атаки становились все более яростными, все более настойчивыми. Он не просто сражался — он наслаждался боем, видя в каждом уклонении Касуми, в каждом ударе, подтверждение ее уникальности, ее силы, которую мужчина жаждал подчинить.

Очередной мощный выпад Араками заставил Фукуи отпрыгнуть назад. Ее нога нашла опору, но под ней была старая, поросшая мхом черепица. Девушка поскользнулась. На мгновение ее глаза расширились от ужаса, когда мир пошатнулся. Старший Минамото видел это — ее потерянное равновесие, безнадежный взмах катаны в попытке ухватиться за воздух. Его рука дернулась, будто он хотел поймать ее.

Каскадерша почти выровнялась, когда яркая вспышка где-то внизу озарила тьму, уже сгущающуюся внизу, а Зал Старейшин содрогнулся от взрыва. Драгоценной равновесие было потеряно, и Касуми сорвалась с крыши.

Крик застрял в ее горле, когда девушка полетела вниз, в темноту. Катана выпала из ее рук и глухо стукнулась о землю где-то внизу, за мгновение до того, как ее тело исчезло из виду.

Араками застыл на краю крыши, глядя в пустоту. Копьё тихо опустилось на черепицу, едва не соскользнув. В его глазах отражалось кровавое солнце, но в их глубине был невообразимый букет чувств: шок, отчаяние, поражение, но также и странное, жестокое удовлетворение.

Он упал на колени, его волосы разметались. На лице застыла гримаса невыносимой боли и всепоглощающей тоски. Он протянул дрожащую руку к краю, словно пытаясь ухватить невидимую нить, что связывала его с ней.

— Касуми… — прошептал он. Голос мужчины был хриплым, полным разбитого отчаяния. — Ты моя… Ты навсегда моя… Теперь… навсегда… И я найду тебя!

Араками остался там, один, на серебряной крыше, под равнодушным взглядом исчезающего за горизонтом солнца, цепляясь за свою жестокую, погибшую любовь.

Последний цветок сакуры сорвался с ветки и, медленно кружась, отправился в свое путешествие…

Ася Горная.

Ася бросилась в противоположную сторону от Касуми. Морпех видела, как каскадерша ринулась к лестнице. «Зря, — подумала Горная, но что-либо менять уже не было времени». Воздух был тяжел от аромата сосны и предчувствия ночи. Последние лучи заходящего солнца растекались по небу, окрашивая облака в оттенки кармина и фиолета, отбрасывая длинные, искаженные тени по обширному поместью самурая.

В эту тишину ворвался вихрь — Ася. Ее легкие шаги эхом отдавались по отполированным камням, а в руках, словно продолжение ее самой, сжимался тугой самурайский лук. Она бежала, не оглядываясь, ее взгляд, привыкший к прицелу и горизонту, метался, ища выход. За ней, словно неумолимая судьба, следовал Ёсихиро, младший сын господина поместья. Его кимоно, некогда безупречно белое, было слегка растрепано погоней, но взгляд оставался твердым, а осанка — гордой. На поясе поблескивала катана, стальной змей, всегда готовый к удару.

На просторной площади перед Залом Предков, святилищем, где хранились духи веков, тени сгущались, готовясь поглотить последний свет дня. Девушка выскользнула на улицу и обнаружила, что пространство окружено гвардейцами: беглянок не сбирались отпускать.

— Ася-сан! Остановись! — голос Ёсихиро, обычно ровный, дрогнул от смеси отчаяния и приказа. Закат окрасил его лицо в тени, сделав его черты еще более резкими, еще более суровыми. Но в глазах плескалась боль. — Ты не понимаешь! Я не могу позволить тебе уйти!

Ёсихиро стоял на вымощенной камнем площади перед величественным Залом Предков. Его взгляд был прикован к девушке, которая остановилась в нескольких шагах от него, ее силуэт резко выделялся на фоне пылающего неба.

Ася тяжело дышала, но ее взгляд был тверд.

— Я понимаю достаточно, Ёсихиро-сан. Понимаю, что твой мир не даст мне дышать.

— Ты права, я не могу предложить тебе мир за пределами этих стен, ибо все, что есть я — это этот дом, эта земля, эти традиции. — Его голос был низким, контролируемым, но с напряжением, удивившим даже его самого. — Ответь мне взаимностью, и ты станешь… хозяйкой этого дома, моей женой, матерью моих детей. Мы построим наше будущее, следуя пути предков, но вместе. — Он сделал нерешительный шаг ближе, его рука по-прежнему лежала на катане.

Ася, попавшая сюда по прихоти судьбы, слушала его, не моргая. В ее глазах, цвета грозового неба, плясали искры одновременно понимания и непримиримости. Она знала дисциплину, она была морским пехотинцем, но дисциплина в ее понимании всегда оставляла место для выбора, для личной воли. Здесь же второй сын клана предлагал ей золотую клетку, пусть и обитую любовью и честью.

— Ёсихиро-сан. — ее голос был тверд, лишен обычных для местных женщин придыханий. — Моя душа не приемлет оков. Я не могу быть твоей тенью, частью твоего дома, когда моя суть — это ветер в горах, бесконечный океан. Ты же видишь во мне бурю, которую хочешь укротить, чтобы она наполнила паруса его рода.

Она сделала шаг назад, к самой кромке площади, где начинался пологий склон к темному озеру.

— Но без меня, ты здесь никто. Чужачка! — Его глаза расширились от боли, но он не отступил. — Моя любовь — твоя защита. Моя честь — твоя честь. Я… люблю тебя, Ася-сан. Даже не знаю, сколько раз с нашей встречи ты приходила ко мне во сне... Я никогда такого не испытывал! — Лицо мужчины потемнело. — Но если ты не станешь моей, если не примешь мой мир, мой долг обязывает меня...

Слова повисли в воздухе, тяжелые, как свинцовые пули. Его любовь, обернутая в сталь долга, была смертельна. Убей или будь убитой — такова была древняя дилемма. Но Горная не собиралась подчиняться. Ее натура, закаленная в боях, всегда искала другой путь.

Ася посмотрела наверх. Туда, где Касуми сражалась с Араками. На мгновение взгляды девушек пересеклись. Фукуи коротко кивнула и снова сосредоточилась на бое. Глаза морпеха скользнули по Залу Совета — символу всего того, что связывало Ёсихиро, всего, что требовало свободы Аси. Она вспомнила дни, когда, притворяясь любопытной чужеземкой, изучала поместье. И как заложила в основание то, что однажды могло стать их шансом на свободу.

Девушка вынула из колчана стрелу, но вместо того, чтобы натянуть тетиву, достала маленький, спрятанный в рукаве кремень и трут. Быстро чиркнув, она зажгла фитиль, прикрепленный к наконечнику стрелы. Огонек вспыхнул, дьявольски яркий в наступающих сумерках.

— Что ты делаешь?! — Ёсихиро, ошеломленный ее действиями, отступил.

Ася натянула лук. Скрип тетивы был единственным звуком в предзакатной тишине. Ее прицел был безупречен. Стрела не была направлена ни на самурая или на его брата, ни на что-либо живое. Девушка целилась в основание Зала Предков, туда, где раньше, под прикрытием ночи и любопытных взглядов, она заложила порох, добытый на складе Ходзё

— Я выбираю свободу, Ёсихиро-сан! — ее голос был тверд, как сталь. — МЫ выбираем свободу! А мой путь… он не здесь.

В тот же миг стрела со свистом рассекла воздух. Мгновение тишины, наполненное лишь шипением огня. Ёсихиро, ошеломленный ее действием, лишь успел вскрикнуть ее имя, когда пламенный наконечник вонзился в древние камни и старые, сухие доски фундамента. Мгновение тишины — а затем раздался оглушительный взрыв. Боковая стена Зала Совета вздрогнула, треснули, а затем рухнула внутрь себя, выбрасывая в небо тучи дыма, обломков и пламени, озарившего закат адским сиянием.

Земля под ногами затряслась, а ударная волна, мощная и беспощадная, отбросила Асю прочь от эпицентра. Девушка видела, как пошатнулась Касуми, сорвавшись с крыши.

Горная летела в воздухе, невесомая, ощущая жар и слыша треск рушащегося мира. Следующее, что она почувствовала — это ледяной холод, окутавший ее со всех сторон. Глубокое озеро, обрамлявшее поместье, приняло ее в свои объятия, смывая с нее пыль разрушения.

Ударная волна сшибла Ёсихиро с ног, отбросив его на камни площади. Сквозь дым и пламя, его взор искал Асю. Ее уже не было. Мощный толчок взрывной волны подхватил ее хрупкое тело, швырнув в темноту глубокого озера, чьи воды на мгновение озарились багровым светом пожара.

Она погрузилась в темноту воды, а над ней, на берегу, ее мир и мир Ёсихиро разлетались на куски. Его крик, полный отчаяния и шока, был последним, что она услышала, прежде чем ее легкие наполнились водой, а сознание начало таять, увлекая ее в неизвестность.

Ёсихиро поднялся на дрожащие ноги, его кимоно было порвано, а лицо опалено. В его глазах отражался пылающий Зал Предков — символ его мира, его чести, его любви, обращенный в руины. И в то же мгновение, где-то в глубине его самурайского сердца, он понял. Это был ее ответ. Ее отчаянно романтичное, смертельное «нет», конец, где любовь и долг столкнулись с порохом и свободой, оставив за собой лишь руины и вопросы без ответов, растворяющиеся в глубинах озера. И мир, который он ей предлагал, сгорел вместе с его предками.

— Хочешь сбежать от меня?! — В голосе мужчины звучало упрямство. — Ты не сможешь!

Последний цветок сакуры сорвался с ветки и, медленно кружась, отправился в свое путешествие…

Мягкий, рассеянный свет проникал сквозь жалюзи, окрашивая стерильно белые стены палаты в нежно-персиковые тона. За окном виднелись силуэты высоких, футуристических зданий Токио, утопающих в утренней дымке. Воздух был пропитан легким запахом антисептика и чем-то неуловимо цветочным, возможно, сакуры, принесенной ветром в открытое окно. Тихие писки кардиомониторов отсчитывали равномерный ритм, нарушаемый лишь негромкими шагами медсестер в коридоре. Это была современная японская клиника, место, где передовые технологии встречались с традиционным вниманием к деталям. В этой палате, оборудованной по последнему слову техники, лежали две девушки, чьи жизни необъяснимым образом переплелись далеко за пределами этого мира.

Ася медленно приоткрыла глаза. Первое, что она почувствовала, была нестерпимая тяжесть в теле и оглушительная пустота в голове. Взрыв... холодная вода... удаляющиеся огни дымящегося корабля... Эти обрывки воспоминаний пронеслись молнией, вызывая режущую боль в висках. Она попыталась пошевелиться, но конечности не слушались, отзываясь тупой болью. Голос в голове, как будто её собственный, прошептал: «Морпех... не сдавайся». Но это тело было чужим — слабым, измученным. Рядом с кроватью стояли медицинские приборы, мерцающие зелеными огоньками, а в руку входил катетер. Она взглянула на свои руки — бледнее, чем обычно, с тонкими венами. Где-то в глубине души она помнила мускулистые, загорелые руки, держащие автомат. Медленно сфокусировав взгляд, она увидела еще одну кровать напротив своей, отгороженную полупрозрачной ширмой.

Касуми уже какое-то время приходила в себя. Сознание возвращалось к ней толчками, словно она всплывала с большой глубины. Боль. Каскадер привыкла к боли, но эта была иная — всеобъемлющая, проникающая в каждую клеточку. Её тело было словно набор конструктора, собранного заново. Крыша... падение... Этот кошмарный полет, обрыв, а потом... пустота. Открыв глаза, она увидела ту же стерильную палату, те же мигающие мониторы. Она медленно повернула голову и сквозь полупрозрачную ширму увидела очертания другой койки, а на ней — женскую фигуру, которая только что начинала двигаться. Сквозь марево боли и наркотиков ей показалось, что эта девушка... знакома.

Ася перевела взгляд на соседнюю койку. Ширма была отодвинута, и теперь она видела лицо другой пациентки. Бледное, с синяками под глазами, но до боли знакомое. Черные пряди, разметавшиеся по подушке. Эти глаза... Что-то ёкнуло внутри, прорвав барьер забытья. Это не просто знакомая девушка. Это...

Касуми, встретившись взглядом с Асей, застыла. Секунда. Две. Повисла тишина, нарушаемая только писками аппаратов. В этот момент словно рухнул невидимый барьер между их разумами. В глазах Аси мелькнуло воспоминание: бамбуковые рощи, шум водопада, блеск катаны, двое братьев, одетых в кимоно, и смех, затерявшийся в ветре над средневековой Японией. Это была не просто Япония — это был «другой мир», сценарий исторической манги.

Взгляд Касуми ответил. В нем тоже читалось шокированное узнавание. Девушка-морпех, которую она встретила... там. Среди феодальных замков и самурайских кланов. Она помнила ее бесстрашный взгляд, её решительность, когда они сражались бок о бок против ниндзя клана Ходзё. Братья... наследники клана, что пытались использовать их.

Ни слова не было сказано, но все было понятно. Их губы дрогнули в слабой, почти незаметной улыбке. Они вернулись. Вернулись в свой мир, но не одни. Связь, выкованная в огне битв и странствий по чужой земле, оказалась сильнее комы и забвения. В их глазах вспыхнул вопрос: «Как?» И обещание: «Мы все вспомним». Но пока что, в этой стерильной палате, им было достаточно знать, что они не одни.

Палата 304 была воплощением стерильной чистоты и тишины, нарушаемой лишь монотонным пиканьем кардиомонитора у кровати Аси. Морпех, привыкшая к грохоту стрельбы и крикам приказов, теперь лежала, прикованная к постели и ощущала себя пойманным зверем. На соседней койке, среди белоснежных бинтов, лежала Фукуи. Ее лицо, обычно выражающее стальную решимость, сейчас было бледным, но глаза по-прежнему горели озорным огнем, несмотря на боль от сломанных ребер.

Дверь тихо скрипнула, и в палату вошли двое мужчин, принеся с собой не только яркие букеты цветов, но и тяжелую атмосферу неловкости. Первым шагнул Кенджи, ведущий актер сериала, в котором снималась каскадерша. Глаза Касуми стали почти круглыми. Вот уж кого она точно никак не думала здесь увидеть. Девушка слегка поморщилась, вспоминая все нотации, которые довелось услышать от этой «звезды». Сегодня, однако, улыбка актера была омрачена. В руках он держал огромный букет алых роз, почти скрывавший его лицо.

— Касуми-сан... — голос Кенджи дрогнул, когда он увидел девушку. Мужчина подошел к Фукуи, почтительно склонившись. — Я... я так виноват. Это копье... оно должно было быть бутафорским! Я не знаю, как оно оказалось настоящим, моя рука дрогнула, а ты... ты упала с крыши из-за меня. Прости меня, пожалуйста. Он опустил букет на прикроватную тумбочку, и розы, казалось, кричали своей яркостью в этом белом царстве.

— Была ошибка в оборудовании. Зато сцена вышла правдоподобной, не так ли? — В голосе дублерши не было злости, лишь удивление от того, как балагур и весельчак сейчас выглядел, словно побитая собака. — И Кенджи-сама, вам же нельзя здесь… Поклонницы узнают.

— Не волнуйся об этом. — актер придвинул стул и плюхнулся рядом с кроватью коллеги. — Мой менеджер все предусмотрел.

Около кровати Аси стоял Изаму Танака, десантник, чей вид был строг и сосредоточен. Его взгляд был тяжелым и полным искреннего раскаяния. Мужчина поставил букет белых хризантем рядом с ее кроватью.

— Ася-сан. Я... я не знаю, что сказать. Мой расчет был ошибочным. Мы должны были обеспечить более надежное прикрытие. Это моя халатность. Из-за меня вы чуть не погибли. Я приношу свои глубочайшие извинения».

Девушка кивнула, принимая извинения.

— Просто будь внимательнее в следующий раз. — Ее тон был сухим, но в нем не чувствовалось осуждения, скорее — усталое принятие неизбежного.

Неловкая тишина вновь повисла в воздухе, прерываемая лишь слабым дыханием аппаратов. Кенджи теребил край своего пиджака, Изаму стоял неподвижно, как статуя, их вина была почти осязаема.

Внезапно порыв весеннего ветра ворвался в приоткрытое окно. Он принес с собой нежный аромат свежести и несколько розовых, полупрозрачных лепестков сакуры. Лепестки закружились в воздухе, словно живые, и опустились — один на плечо Кенджи, другой на волосы Изаму.

Парни замерли. В их глазах отразилось что-то странное, словно они на мгновение потеряли связь с реальностью. Воздух в палате замерцал, едва уловимо, как солнечные лучи в знойный день. Лепестки на их одежде вспыхнули мягким, внутренним светом.

Ася и Касуми, заинтригованные, напряженно переглянулись между собой.

А затем началось. Черты лиц Кенджи и Изаму поплыли, меняясь, становясь острее, древнее. Коротко стриженные волосы Кенджи удлинились, приобретая оттенок платинового блондина, а газа приобрели изумрудный цвет, мерцающий торжеством узнавания.

Изаму тоже изменился: его плечи стали чуть шире, а взгляд, такой же зеленый, как и у актера, — пронзительнее, почти хищным.

Девушки ахнули, приподнявшись на локтях. Это было невозможно, но это происходило прямо у них на глазах.

Через несколько мгновений перед ними стояли уже не актер и десантник, а два незнакомца... или, точнее, очень даже знакомых. Высокий, с властным видом, был Ёсихиро. Тот самый самурай, с которым Ася вела ожесточенные схватки в другом мире, в поместье, где цвела вечная сакура. На стуле, с интересом осматриваясь вокруг, сидел Араками с бунтарским взглядом весельчака, который Косуми так хорошо помнила.

Парни, теперь уже Араками и Ёсихиро, моргнули, оглядывая себя и незнакомую обстановку. Их взгляды упали на девушек, и в них вспыхнуло узнавание, смешанное с ошеломлением.

— Ася-сан? Касуми-сан?» — голос Араками легкомысленном, как и у актера Кенджи. — Ёси, у нас получилось! — Блондлин вскочил со стула и кинулся к окну.

— Что... что это за место? Где мы? — Проговорил Ёсихиро голосом Изаму.

Касуми усмехнулась, в ее глазах плясали искры удивления, некоторой тревоги и восторга.

— Похоже, господа самураи, вы прибыли в наш мир.

— А я так надеялась на спокойную реабилитацию. — Ася тяжело вздохнула.

За окном все еще цвела сакура, раскидывая вокруг себя свои волшебные лепестки.