Мир не рухнул в одночасье, он просто перестал быть прежним. Эпидемия «Кровавого голода» просочилась в жизни людей незаметно, словно густой туман, который сначала кажется дымкой, а потом душит все живое. Это не был вирус, убивающий плоть, это был вирус, переписывающий сознание и биологию. Больше всего пострадали мужчины. В их телах начался необратимый процесс: нервная система, лишенная определенных ферментов, начала буквально выжигать саму себя. Те, кто подхватил заразу, стали называться жаждущими.

Для жаждущего жизнь превратилась в бесконечный цикл борьбы с внутренним зверем. Без регулярного контакта с женщиной определенного типа их разум начинал рассыпаться. Первыми признаками были бессонница и нарастающая тревога. Затем приходил тремор, руки переставали слушаться, а перед глазами плясали кровавые галлюцинации. Но самое страшное наступало в финале.

Жаждущий не умирал от отказа сердца, он терял человеческое «я». Личность стиралась, оставляя лишь оболочку, ведомую инстинктом поиска крови. Такие становились дикими монстрами, которые рыскали по подворотням в поисках малейшего запаха спасительного фермента.

Фармакология пыталась дать ответ. Был создан стабилизатор, синтетический коктейль, который на время подавлял симптомы. Но это было лишь временное решение. Стабилизатор действовал как плотина из песка против бушующего океана. Он давал передышку на несколько часов или дней, но с каждым разом доза росла, а время покоя сокращалось.

Единственным настоящим спасением стали источники, женщины, чья биология чудесным образом адаптировалась к вирусу. Их кровь была единственным лекарством, способным не просто заглушить симптомы, а вернуть жаждущему рассудок.

Государство быстро ввело систему жесткого учета. Каждая женщина-источник была обязана зарегистрироваться, а жаждущие стремились заключить законный союз, который фактически делал женщину живым медицинским аппаратом для своего партнера. Это была эпоха вынужденной близости, где любовь подменили биологической необходимостью.

Вивьен всегда надеялась, что ее пронесет. Она была осторожной, не задерживалась допоздна и всегда носила закрытую одежду. Но пять лет назад судьба решила иначе.

Тот вечер врезался в ее память во всех пугающих деталях. Была середина осени, когда небо над городом затянуло тяжелыми серыми тучами, а воздух стал настолько влажным, что казалось, его можно пить. Вивьен засиделась в университете, проект по истории искусств требовал слишком много времени. Когда она вышла из здания, уличные фонари уже горели холодным, мертвенным светом. Чтобы успеть на последний автобус, она решила срезать путь через заброшенный парк, отделявший студенческий городок от жилого массива.

В парке было неестественно тихо. Даже птицы не пели, словно предчувствуя беду. Вивьен шла быстро, звук ее шагов по влажному асфальту казался слишком громким. Она почти достигла выхода к большой дороге, когда ее нога угодила в выбоину, скрытую под слоем опавших листьев. Хруст, резкая боль в лодыжке, и Вивьен рухнула на землю.

Она попыталась подняться, опершись на ладони, но лишь сильнее вскрикнула. Гравий и битое стекло глубоко вспороли кожу на руках, а колено превратилось в сплошную кровавую рану. В ту же секунду мир вокруг изменился. Запах ее крови, свежий, сладкий, концентрированный, разнесся по парку, словно невидимый сигнал.

Первого дикого она увидела почти сразу. Он отделился от тени старой беседки. Его одежда превратилась в лохмотья, лицо было серым, а глаза горели лихорадочным, нечеловеческим светом. Он не шел, он крался, втягивая воздух с таким звуком, будто умирал от жажды прямо сейчас. Вслед за ним из кустов вышли еще двое. Это были жаждущие на последней стадии деградации, те, чей разум уже давно проиграл битву с голодом.

— Нет... пожалуйста, не подходите... - выдохнула Вивьен, пятясь назад на локтях.

Ее парализовал первобытный ужас. Она видела, как один из них оскалился, обнажая зубы, как его пальцы судорожно скрючились. Расстояние между ней и монстрами сокращалось. Первый из них уже присел, готовясь к прыжку, его взгляд был прикован к ее окровавленному колену. Вивьен зажмурилась, приготовившись к боли.

Но вместо крика она услышала глухой удар и звук ломающихся костей. Она распахнула глаза. Прямо перед ней, закрывая собой от нападавших, стоял мужчина. Он был высоким и мощным, в темной кожаной куртке, которая тускло блестела под светом далекого фонаря. Это был Дамиан. В тот момент он казался ей сошедшим с небес ангелом, но в его движениях не было ничего божественного.

Он действовал с пугающей, профессиональной жестокостью. Первый дикий, который попытался броситься на Вивьен, был отброшен одним мощным ударом ноги. Дамиан перехватил второго за шею и с такой силой впечатал в дерево, что кора треснула. Третий нападавший, сохранивший остатки инстинктов, предпочел скрыться в густых тенях парка, понимая, что встретил хищника куда более опасного, чем он сам.

Когда все закончилось, Дамиан медленно обернулся. Вивьен не могла пошевелиться. Ее спаситель тяжело дышал, его грудь вздымалась, а кулаки были сжаты до белизны в костяшках. Но страшнее всего был его взгляд. Он смотрел на нее не как на человека, а как на нечто священное и одновременно дьявольское.

Его зрачки были расширены так сильно, что почти полностью скрыли радужку. Он впитывал запах ее крови каждой порой своей кожи. Для него, жаждущего, чья система стабилизации, очевидно, была на пределе, Вивьен стала единственным центром вселенной.

— Ты... источник, — прохрипел он. Его голос был низким, вибрирующим от сдерживаемого напряжения.

Дамиан сделал шаг к ней, и Вивьен инстинктивно вжалась в землю. В его глазах она увидела не только защиту, но и всепоглощающую одержимость. Он смотрел на ее раны с таким голодом, что ей стало страшно. В этот момент он был так же опасен, как и те, кто на нее напал, только его опасность была осознанной, концентрированной.

Вдалеке взвыли сирены. Сине-красные вспышки озарили верхушки деревьев. Полицейский патруль прибыл на место слишком быстро.

— Всем оставаться на местах! Оружие на землю! — закричали офицеры, выбегая из машин.

Они увидели кровавую сцену: раненая девушка, двое искалеченных мужчин на асфальте и жаждущий, нависший над жертвой. В системе, где жаждущих априори считали преступниками при малейшем проявлении агрессии, Дамиан не имел шансов.

— Это он? Он напал на вас? — офицер грубо схватил Дамиана за плечо, заламывая ему руки за спину.

Дамиан даже не дрогнул. Он не сопротивлялся полиции, его взгляд все так же был прикован к лицу Вивьен. Он ждал. Одно ее слово могло подтвердить, что он защитник. Но Вивьен, видя его расширенные зрачки и чувствуя исходящую от него пугающую мощь, просто задрожала. Она представила, что этот человек, этот одержимый ею мужчина, теперь будет иметь на нее права по закону союза. Страх перед его будущей властью над ее жизнью перевесил благодарность за спасение. Она промолчала.

Вивьен отвела взгляд в сторону, когда на Дамиана надевали блокирующие наручники. Она видела, как его уводят, как его тело напряжено, но он не издал ни звука. Лишь перед самой машиной он обернулся и посмотрел на нее в последний раз. Взгляд был полон такого презрения и одновременно жгучей страсти, что Вивьен захотелось исчезнуть. Она предала его, позволив полиции сделать его соучастником нападения.

Следующие пять лет стали для нее персональным чистилищем. Вивьен пыталась забыть ту ночь, но память была безжалостна. Каждую ночь ей снились одни и те же кошмары: холодный парк, запах крови и Дамиан, выходящий из тени. В ее снах он всегда молчал, но его присутствие было невыносимо тяжелым.

Она знала, что за такое соучастие и нападение на источник ему дали максимальный срок в тюрьме строгого режима, где стабилизаторы выдавали по часам, превращая людей в тени самих себя. Она жила в постоянном страхе, что он выйдет. Она дико боялась его возвращения, зная, что жаждущие никогда не забывают вкус той крови, которая вернула им разум.

Вивьен сменяла квартиры, работу, круг общения. Она старалась быть невидимой, но чувство вины и ужаса преследовало ее, как тень.

Прошло пять лет. Был обычный вечер четверга. Вивьен возвращалась из кино с подругами, они смеялись и обсуждали какую-то чепуху. Город жил своей шумной, яркой жизнью. Неоновые вывески отражались в стеклах витрин, толпы людей спешили по своим делам. Вивьен на секунду расслабилась, чувствуя себя в безопасности среди этого многолюдья.

Они остановились у пешеходного перехода, ожидая зеленого сигнала. Вивьен рассеянно скользила взглядом по толпе на противоположной стороне улицы. И вдруг ее мир перестал вращаться. Там, среди сотен прохожих, стоял он. Дамиан. Он не изменился, только стал еще шире в плечах, а его лицо приобрело жесткость, которой не было раньше. На нем было дорогое темное пальто, и он выделялся из толпы так, словно вокруг него образовался вакуум. И он смотрел прямо на нее.

На его губах заиграла легкая, почти неуловимая улыбка. В ней не было радости встрече, в ней была торжествующая жестокость охотника, который наконец нашел то, что принадлежало ему по праву. Его взгляд был взглядом одержимого человека, который пять лет жил лишь одной мыслью — найти ее. В этом взгляде Вивьен прочитала все: и свою вину, и его ненависть, и ту пугающую жажду, от которой невозможно было спастись никакими лекарствами.

Дамиан был на свободе. И он пришел за своим долгом. Зеленый свет загорелся, и толпа пришла в движение, толкая Вивьен вперед, к нему. Ее сердце забилось так сильно, что казалось, оно сейчас разорвет грудную клетку. Пять лет страха закончились, и началось нечто куда более страшное. Его личное безумие обрело реальность.

Вивьен почувствовала резкий толчок в плечо, кто-то в спешке задел ее тяжелым портфелем, но она даже не шелохнулась. Ее подошвы словно приклеились к асфальту, а взгляд был намертво прикован к противоположной стороне улицы, где среди серых пальто и безликих курток пульсировало нечто чужеродное. Там, в густом потоке людей, стоял он.

Это не было мимолетным видением или игрой уставшего разума. Мужчина в длинном темном плаще выделялся из толпы так отчетливо, будто был единственным четким объектом на размытом, расфокусированном снимке.

Его фигура казалась монолитной, неподвижной скалой среди хаотичного течения прохожих. Длинные черные волосы, чуть растрепанные холодным ветром, спадали на лицо, почти полностью закрывая глаза, но Вивьен кожей чувствовала этот взгляд. Острый, лихорадочный, прошивающий насквозь, он отзывался в ее жилах тошнотворной пульсацией. Той самой, которую она не ощущала долгих пять лет.

— Вив, ты идешь? Мы так до вечера не доберемся! — голос подруги прозвучал как из-под толщи ледяной воды.

Она грубо схватила ее за руку и потянула вперед. Вивьен пошла на негнущихся ногах, едва не спотыкаясь о неровности дорожного покрытия. Она не видела под ногами белой разметки пешеходного перехода, не замечала ярких фар машин, замерших перед стоп-линией в ожидании своего хода. Весь мир сузился до этого темного силуэта. Расстояние между ними стремительно сокращалось. Тридцать метров, двадцать, десять...

Вивьен затаила дыхание. Она ждала, что сейчас, когда они поравняются в центре этого людского водоворота, он сделает шаг к ней. Что он протянет руку, коснется ее кожи или прошепчет то самое имя, которое пять лет преследовало ее в кошмарах, заставляя просыпаться в холодном поту. Но когда до него оставалось всего несколько шагов, мужчина медленно, почти лениво, развернулся и зашагал прочь, в сторону входа в метро.

В ту самую секунду, когда он уже готов был скрыться за массивными дверями вестибюля, он обернулся. На его лице, бледном и резком, как обломок скалы, расцвела та самая ухмылка. Хищная, торжествующая, обещающая неминуемую расплату. А затем он просто растворился в тени, словно его и не существовало вовсе. Словно он был лишь дымом, развеянным городским сквозняком.

— Господи, Вив, ты белая как полотно! Линда, посмотри на нее! — девушка догнала их уже на тротуаре, обеспокоенно вглядываясь в расширенные зрачки подруги. — Что с тобой? Опять паническая атака? Тебе нужно выпить воды.

Вивьен судорожно выдохнула. Легкие горели, словно она только что пробежала марафон по раскаленным углям. Она оглянулась через плечо, но вход в метро уже поглотил сотни других людей. Найти там Дамиана было невозможно. Город поглотил его, как чудовище поглощает добычу.

— Мне... мне нужно идти. Идите к машине, я догоню вас позже, — выдавила она, не слушая возражений и попыток подруг удержать ее за рукав.

Ей нужно было пространство. Ей нужно было услышать голос разума, и этот голос принадлежал человеку, который пять лет назад стал ее персональным ангелом-хранителем в помятой полицейской форме.

Вивьен отошла к стене старого кирпичного здания, стараясь скрыться от пронизывающих порывов ветра в глубокой нише закрытого магазина. Руки дрожали так сильно, что она дважды роняла телефон на грязный асфальт, прежде чем смогла найти нужный контакт в записной книжке — Калеб.

Он был тем, кто вытащил ее из того страшного парка пять лет назад. Пока другие патрульные занимались дикими и с особой жестокостью крутили Дамиана, Калеб, тогда еще молодой и идеалистичный сержант, накрыл ее своей форменной курткой.

Он не задавал лишних вопросов, не требовал немедленных объяснений. Он просто держал ее за холодную ладонь в машине скорой помощи, пока врачи обрабатывали рваные раны на ее колене и руках. В последующие годы он стал ее единственной связью с понятием безопасность.

Калеб помогал ей с бесконечными переездами, лично проверял надежность замков в каждой новой квартире, приносил продукты и лекарства, когда она боялась выходить на улицу неделями, охваченная паранойей. Калеб был воплощением стабильности в мире, где биология людей дала фатальный сбой.

Они не общались последнюю неделю, Вивьен пыталась доказать себе, что она наконец справилась, что ей больше не нужен надзиратель или опекун. Но сейчас вся ее хрупкая уверенность рассыпалась в прах, как сухой песок под порывом бури. Гудки в трубке тянулись мучительно долго. Наконец, раздался сухой щелчок.

— Вивьен? — голос Калеба был низким, в нем слышалась привычная, въевшаяся в связки усталость человека, который живет на бесконечных двойных сменах. — Что случилось? Ты звонишь в такое время... что-то произошло? Ты в порядке?

— Калеб, скажи мне правду, — ее голос сорвался на надрывный шепот, она прижалась лбом к холодному, шершавому камню стены, зажмуриваясь до цветных пятен перед глазами. — Дамиан. Он на свободе? Его срок закончился раньше времени? Или он... он нашел способ сбежать из изолятора?

На том конце воцарилась тяжелая, гнетущая тишина. Вивьен слышала только отдаленный шум полицейского участка на заднем плане, обрывки фраз дежурных по рации, сухой стук клавиш печатных машин и чьи-то торопливые шаги по кафелю. Это молчание длилось слишком долго, заставляя ее сердце совершать безумные кульбиты в груди.

— Вивьен, — наконец произнес Калеб, и его голос стал неестественно мягким, почти вкрадчивым. — О чем ты говоришь? Мы же проходили это на терапии. Тебе нужно отпустить этот страх, он разрушает твою жизнь.

— Я видела его, Калеб! — она почти закричала, не заботясь о том, что случайные прохожие начинают оборачиваться на нее с опаской. — Пять минут назад. На городской площади. Он стоял там, в длинном черном плаще, с теми же патлами, закрывающими лоб. Он смотрел прямо на меня! Он не мог мне просто померещиться, я чувствовала его запах, этот проклятый аромат хвои и старой крови! Скажи мне правду, он на свободе?

— Послушай меня внимательно, Вив, — Калеб тяжело вздохнул, и она буквально кожей почувствовала его снисходительное сочувствие. — Дамиан не мог быть на площади. Это технически и биологически невозможно.

— Почему? Вы перевели его в секретный изолятор или в клинику для необратимых? — в ее голосе забрезжила жалкая надежда на чудо.

— Нет, Вив. Все гораздо проще и страшнее. Три года назад в центральной тюрьме штата, в блоке «Зеро» для особо опасных и нестабильных жаждущих, произошел масштабный бунт. Ты, должно быть, помнишь те заголовки в газетах. Внезапный сбой системы подачи стабилизатора. Начался массовый срыв, жаждущие превратились в монстров за считанные минуты. Вспыхнул пожар, который полностью уничтожил два жилых крыла. Дамиан был в самом эпицентре того ада.

Вивьен почувствовала, как земля буквально уходит у нее из-под ног. Она медленно сползла по кирпичной стене, садясь на корточки прямо на грязный тротуар.

— Что ты хочешь этим сказать, Калеб?

— Он погиб, Вивьен. Официально. Мы проводили опознание, насколько это вообще было возможно после такого термического воздействия. Генетическая экспертиза по остаткам тканей подтвердила его личность. Дамиан мертв уже три полных года. Его личное дело давно в архиве с пометкой о ликвидации. Тот, кого ты видела сегодня, это всего лишь плод твоего измученного воображения. Твой посттравматический синдром обострился. Твой мозг просто вытащил самый страшный образ из самых глубин подсознания, потому что скоро наступит дата той роковой ночи. Это игры разума, Вив.

— Мертв... - повторила она, и это слово показалось ей лишенным всякого смысла, звуком пустой консервной банки, катящейся по мостовой. — Но он улыбался мне. Калеб, призраки не улыбаются так... так реально. И они не носят плащи, которые шуршат на ветру.

— Это галлюцинация, Вив. Очень качественная, детальная, объемная, но все же галлюцинация. Тебе нужно принять этот факт, иначе ты никогда не вылечишься. Жаждущие обладают способностью запечатлеваться в памяти своих источников на биологическом уровне. Это древний механизм выживания их вида. Твое тело помнит страх и воспроизводит его визуально, когда ты на пределе.

Вивьен подняла голову и снова посмотрела на массивный вход в метро. Там снова никого не было, кроме спешащих обывателей. Толпа текла своим чередом, абсолютно равнодушная к ее маленькой внутренней трагедии. Она плотно прикрыла глаза, пытаясь убедить себя, что Калеб говорит истину.

Калеб никогда ей не врал за все эти годы. Он был офицером полиции, он сам лично видел те страшные отчеты, он участвовал в расследовании того тюремного бунта. Если он говорит, что Дамиан лишь горстка пепла в безымянной могиле, значит, так оно и есть.

— Вив? Ты еще со мной на связи? — Калеб в трубке звучал уже по-настоящему встревоженно. — Ты где сейчас находишься? Назови адрес.

— Я... я уже возвращаюсь к своей машине, — прошептала она, поднимаясь на ватных ногах. — Прости, что снова сорвалась и начала нести этот бред. Ты прав. Это просто нервный срыв. Эти дурацкие тени в каждом темном переулке меня доконают...

— Тебе категорически нельзя оставаться одной в таком состоянии, — Калеб заговорил быстро и властно, не терпя возражений. — Я закончу смену через сорок минут. Сдам дежурство, заполню рапорт и сразу же выезжаю к тебе. Заеду по пути в ту китайскую закусочную на углу, которую ты так любишь. Закажу твои любимые блюда. Посидим у тебя, посмотрим какой-нибудь старый, добрый фильм. Тебе нужно просто заземлиться, почувствовать тепло и понять, что ты в полной безопасности. Согласна?

— Да, — выдохнула она, чувствуя, как к горлу подкатывает комок из слез и облегчения. — Приезжай. Пожалуйста, Калеб. Я буду ждать тебя.

Она сбросила вызов и еще несколько долгих минут просто стояла, привалившись плечом к холодному кирпичу. Вечерний город казался ей теперь серым и выцветшим, словно старая кинопленка. Если Дамиан действительно мертв, то почему ей кажется, что воздух вокруг нее все еще вибрирует от его незримого присутствия? Почему она до сих пор отчетливо чувствует на своей коже фантомный холод его тяжелого взгляда?

Вивьен с огромным трудом заставила себя дойти до парковки. Она села в свою маленькую машину, мгновенно заблокировала все двери изнутри и несколько минут просто смотрела в зеркало заднего вида, ожидая увидеть на заднем сиденье массивную темную фигуру. Но там было абсолютно пусто. Только забытый шарф и стопка книг. А подруги просто уехали, так ее и не дождавшись.

Она завела холодный мотор и поехала в сторону дома, стараясь не смотреть по сторонам. Она ехала только по самым освещенным магистралям, избегая любых попыток сократить путь через парковые зоны или промышленные кварталы. Каждое лицо в боковом окне соседнего авто казалось ей подозрительным, каждый высокий мужчина в темном пальто на тротуаре заставлял ее сердце биться в бешеном ритме.

Когда она наконец вошла в свою квартиру на десятом этаже, первым делом проверила все окна, задернула плотные шторы и трижды повернула ключ в массивном замке. В квартире пахло ромашками, этот запах она выбрала специально, чтобы заглушить любые другие ароматы, способные пробудить воспоминания.

— Он мертв, — твердо сказала она вслух, глядя на свое отражение в зеркале прихожей. — Его больше не существует. Это просто сбой химии в моем мозгу. Просто страх, который застрял в подкорке.

Она прошла в комнату и села на широкий подоконник, обхватив колени руками. Она стала ждать Калеба, надеясь, что его присутствие, его голос и запах его полицейской формы окончательно прогонят эти тени. Но где-то в самой глубине души, там, где человеческий разум пасует перед древними инстинктами, она знала одну простую вещь. Мертвецы не возвращаются из пепла. Но Дамиан никогда не был обычным человеком. Он был жаждущим. А такие существа умеют находить свой законный источник даже через пространство, время и саму смерть, если их ведет вперед чистая, незамутненная одержимость.

Вивьен закрыла глаза и вдруг совершенно ясно, до мельчайших деталей, почувствовала, что прямо сейчас за ее дверью, в пустом и тихом коридоре подъезда, кто-то стоит. Кто-то, кто не дышит, но терпеливо ждет своего часа. Она вздрогнула всем телом, но это оказался лишь далекий звук лифта, остановившегося на другом этаже. Скоро приедет Калеб. Все обязательно будет хорошо. Она должна в это верить, чтобы не сойти с ума окончательно.

Щелчок дверного замка прозвучал в гробовой тишине квартиры подобно выстрелу. Вивьен, сидевшая на подоконнике и сжимавшая колени до боли в суставах, вздрогнула всем телом. Но паника, уже готовая захлестнуть ее новой волной, отступила, когда она услышала знакомый тяжелый шаг и характерное шуршание бумажных пакетов.

Калеб вошел уверенно, по-хозяйски принося с собой запах холодного ночного воздуха, бензина и того самого терпкого одеколона, который он использовал годами, чтобы перебить специфический, тошнотворный аромат полицейских участков и следственных изоляторов.

— Я же обещал, что буду быстро, — Калеб слабо улыбнулся, проходя на кухню.

Он выглядел уставшим, темные круги под глазами стали еще заметнее, а на подбородке пробилась жесткая щетина. Он выставил на стол пластиковые контейнеры с лапшой, и аромат специй на мгновение вытеснил из сознания Вивьен запах страха.

— Ты выглядишь так, будто увидела не одного призрака, а целую армию мертвецов, — добавил он, внимательно наблюдая за тем, как она медленно слезает с подоконника.

Вивьен невольно улыбнулась в ответ, хотя на душе по-прежнему скребли кошки. Она помогла ему разобрать еду, стараясь не смотреть в кухонное окно, за стеклом которого сгустилась непроглядная, липкая тьма. Ей казалось, что если она поднимет глаза, то снова увидит там, внизу, темный силуэт в плаще.

Они устроились в гостиной. Калеб включил телевизор, найдя какую-то старую мелодраму, один из тех фильмов, где сюжет не имеет ровным счетом никакого значения, а картинка просто создает уютный, теплый фон, имитируя нормальную жизнь.

Первый час прошел в относительной тишине, нарушаемой лишь негромкими звуками с экрана и стуком палочек о пластик. Еда была горячей и острой, но Вивьен едва чувствовала ее вкус. В ее голове, словно заезженная пленка, прокручивалась сцена у метро. Хищная ухмылка Дамиана, его длинные волосы, его невыносимо живое, почти физическое присутствие.

— Калеб, — тихо позвала она, отставляя в сторону почти полную коробку с едой. Аппетит пропал окончательно. — Скажи мне правду... Почему жаждущие иногда так фанатично, так безумно одержимы своими источниками? Я имею в виду... это же не просто биологическая жажда крови, верно? Это нечто большее, что ломает их волю, превращая в рабов.

Калеб замер. Кусок курицы, зажатый в его палочках, так и не достиг цели. Он медленно опустил руку и откинулся на мягкую спинку дивана, уставившись в экран, где герои о чем-то весело и беспечно спорили. Его лицо в мерцающем полумраке комнаты казалось высеченным из серого камня, суровым и непроницаемым.

— Это очень сложная и страшная механика, — наконец заговорил он, и его голос стал глубже, вибрируя от скрытого напряжения. — Официальная медицина в своих отчетах любит рассуждать об антителах, ферментах и гормональных сбоях. Но на деле все гораздо тоньше и болезненнее. Вирус кровавого голода, это не просто болезнь. Он лишает нас не только здоровья. Он забирает саму способность чувствовать себя человеком. Мир для жаждущего в один миг становится серым, плоским, лишенным красок и полным постоянной, ноющей боли в каждой мышце. Разум затуманивается, эмоции атрофируются, оставляя лишь одну бесконечную потребность.

Он повернулся к ней, и Вивьен увидела в его глазах странный, лихорадочный блеск, который на мгновение напугал ее.

— А потом появляется источник. Но не любой источник, понимаешь? В этом вся суть. У каждого из нас свои глубинные желания, свои внутренние демоны и своя пустота. И далеко не каждая женщина, даже с подходящей группой крови, способна ее заполнить.

Калеб подался чуть вперед, его голос теперь звучал как доверительная исповедь.

— Настоящий источник для жаждущего, это как идеальное, созданное лично для тебя обезболивающее. Она не просто дает нам возможность существовать. Она возвращает нам нас самих. Она возвращает человечность, чувства, умение по-настоящему дышать полной грудью и ощущать вкус жизни, а не просто металла во рту. Когда жаждущий находит свою женщину, он становится в десятки раз сильнее. Его реакции обостряются до предела, разум становится кристально чистым, зрение острым. Мы перестаем быть теми агрессивными животными, которыми нас видит общество. Мы становимся... чем-то большим. Сверхлюдьми, если хочешь. Но цена этой невероятной силы абсолютная, тотальная зависимость. Мы больше не можем существовать без этого присутствия.

Вивьен зябко поежилась, сильнее обхватив свои плечи руками. Слова Калеба пугали своей откровенностью. Она всегда видела в жаждущих лишь угрозу, но теперь перед ней открывалась бездна их внутреннего ада.

— И этот союз... - прошептала она, глядя на свои дрожащие пальцы. — Он действительно такой неразрывный? Как в тех легендах, о которых пишут в дешевых романах?

— Союз заключается один раз и на всю оставшуюся жизнь, — голос Калеба стал тяжелым, почти торжественным. — Но есть одно важнейшее условие, о котором наше правительство часто предпочитает умалчивать в своих глянцевых брошюрах. Настоящий, полноценный биологический союз невозможен без обоюдного согласия. Нельзя просто забрать источник силой и получить ту самую стабилизацию. Должны возникнуть взаимные чувства, хотя бы крохотная искра доверия. Только тогда происходит та самая химическая вспышка, после которой источник принадлежит только ему одному. С этого момента ни один другой жаждущий в мире не имеет права даже смотреть в ее сторону. Ее запах станет для остальных просто приятным ароматом. Она становится его личным законом. Его единственным смыслом существования. Его спасением.

Вивьен долго молчала, вслушиваясь в шум дождя, который начал барабанить по стеклу. В ее представлении союз всегда был цепями, рабством, которое навязывает государство. Но в описании Калеба это выглядело как величайший дар, за который можно было отдать все на свете.

— А ты? — вдруг спросила она, поднимая на него глаза. В этот момент она почувствовала странную смелость. — Ты ведь тоже жаждущий, Калеб. Ты нашел свой источник жизни? Тот самый, который возвращает тебе человечность?

Калеб заметно вздрогнул. Его привычная маска спокойного и уверенного офицера на мгновение дала трещину. Он резко отвел взгляд, его кадык судорожно дернулся. Мужчина долго молчал, нервно перебирая пальцами край диванной подушки. Вивьен уже успела пожалеть о своем порыве, решив, что задела какую-то очень старую и болезненную рану, но он вдруг заговорил, не глядя на нее.

— Нашел, — признался он почти шепотом, и этот звук был полон такой тоски, что у Вивьен перехватило дыхание. — Нашел довольно давно. Еще тогда, когда думал, что справлюсь сам, на одних стабилизаторах. Но судьба решила иначе.

— И кто она? — Вивьен подалась вперед, заинтригованная этой неожиданной гранью жизни своего защитника. — Она знает об этом?

— Нет. Я пока не знаю, как она ко мне на самом деле относится, — Калеб горько усмехнулся, глядя в пустоту перед собой. — Она видит во мне друга, надежное плечо, опекуна... кого угодно, но только не мужчину, с которым можно разделить свою кровь и жизнь в законном союзе. Для нее я лишь часть системы, которая ее охраняет.

— Но ведь ты можешь признаться ей, — мягко предложила Вивьен. — Если она так важна для тебя...

— Это пытка, Вив, — он резко повернулся к ней, и она увидела в его глазах такую бурю чувств, что инстинктивно вжалась в диван. — Настоящая, ежедневная пытка. Я буквально с ума схожу от ее запаха каждый раз, когда нахожусь рядом. Когда я захожу к ней в дом, мне приходится прикладывать титанические, сверхчеловеческие усилия, чтобы просто сидеть смирно и разговаривать о пустяках. Мое тело, каждая моя клетка кричит, что она моя добыча и мое лекарство, а разум велит ждать. Потому что я слишком хорошо знаю, что если я хотя бы на секунду проявлю ту самую одержимость, о которой ты спрашивала, она испугается и закроется навсегда. Источники, понимаешь ли, часто относятся с огромной опаской и даже диким страхом к выбору жаждущего. Они боятся нашей власти над их волей.

Вивьен почувствовала внезапный и острый укол сочувствия. Она и представить не могла, что за этой непроницаемой броней офицера полиции скрывается такая уязвимость. Ей стало неловко за свои подозрения и за ту дистанцию, которую она пыталась держать.

— Кто эта девушка? — спросила она совсем тихо. — Я ее знаю? Может быть, я могла бы как-то... помочь?

Калеб посмотрел на нее долгим, тяжелым и совершенно нечитаемым взглядом. В комнате стало настолько тихо, что было слышно, как тикают часы на кухне. Это молчание длилось целую вечность, и Вивьен показалось, что воздух вокруг них начал сгущаться.

— Знаешь, — наконец ответил он, и в его голосе проскользнула странная нотка, которую она не смогла расшифровать. — Но я пока абсолютно не готов называть ее имя. Я сам должен с этим разобраться. Это... крайне деликатное дело. Она заслуживает того, чтобы прийти к этому решению самостоятельно, без малейшего давления с моей стороны или со стороны моего голода. Я не хочу, чтобы она чувствовала себя обязанной мне.

— Она должна быть невероятной девушкой, — Вивьен грустно улыбнулась, не замечая, как Калеб судорожно сжал кулаки, спрятав их под столом. — Если такой сильный человек, как ты, готов так долго страдать в одиночестве и ждать ее согласия.

— Она единственная нить, которая удерживает меня от превращения в того монстра, которого ты видела в парке пять лет назад, — просто и честно сказал он. — Без ее присутствия в моей жизни я бы давно потерял остатки разума и стал одним из тех диких, на которых я теперь охочусь по долгу службы.

Они просидели в гостиной еще несколько часов. Фильм давно закончился, по экрану бежали титры, а затем началась какая-то ночная передача, но они не обращали на это внимания. Они говорили о пустяках, о погоде, о новых законах города, но атмосфера в маленькой квартире бесповоротно изменилась.

Теперь в ней витало не только гнетущее напряжение от призраков прошлого, но и некая новая, пугающая и манящая тайна. Вивьен чувствовала себя гораздо спокойнее рядом с Калебом, видя в нем теперь не просто функцию охраны, а живого, страдающего человека. Она не подозревала, что прямо сейчас он ведет самую тяжелую битву в своей жизни. Битву с желанием подойти к ней на шаг ближе и просто вдохнуть запах ее волос.

Когда на часах перевалило за полночь, Калеб поднялся, тяжело опираясь на колени.

— Мне пора. Завтра рано утром отчет по патрулированию, — он подхватил свою куртку. — Ты точно будешь в порядке?

— Спасибо за ужин и за этот разговор, — Вивьен проводила его до самой двери, чувствуя, как не хочет, чтобы он уходил. — Мне правда стало намного легче. Теперь я хотя бы понимаю, что происходит в головах у таких, как Дамиан... или ты.

— Обращайся в любое время, — он остановился на пороге, глядя на нее сверху вниз своим пронзительным взглядом. — И помни, Дамиан мертв. Тени из прошлого не могут причинить тебе вред, если ты сама не дашь им власть над собой. Запри дверь на все замки.

Он ушел, а Вивьен еще долго стояла у закрытой двери, прислушиваясь к затихающему звуку его тяжелых шагов в пустынном коридоре подъезда. Она не знала, что Калеб, выйдя на улицу, еще долго стоял под ее темными окнами, жадно вдыхая холодный ночной воздух и пытаясь унять неконтролируемую дрожь в пальцах.

И она точно не могла видеть, как в глубокой тени соседнего здания, там, где не доставал свет фонарей, замер высокий силуэт в темном плаще. Дамиан наблюдал за тем, как гаснет свет в ее спальне, и его губы кривились в беззвучном обещании. Одержимость в этом городе имела слишком много лиц, и Вивьен только что начала узнавать их истинные черты.

Второй день после того, как мир Вивьен начал трещать по швам, выдался изматывающим. Работа в архиве, где она надеялась спрятаться среди пыльных папок и запаха старой бумаги, не принесла успокоения. Буквы плыли перед глазами, превращаясь в изломанные черные тени, подозрительно похожие на силуэт Дамиана. Она задерживалась допоздна специально, надеясь, что поток людей на улицах иссякнет и она сможет проскочить к машине незамеченной, но это была роковая ошибка.

Ноябрьский вечер опустился на город тяжелым саваном. Освещение на подземной парковке офисного центра всегда было паршивым, но сегодня оно казалось особенно тусклым. Лампы под потолком гудели, распространяя болезненный желтоватый свет, который то тонул в густых тенях между колоннами, то неприятно отражался от лакированных капотов автомобилей.

Вивьен шла быстро, звук ее каблуков по бетонному полу отдавался гулким эхом, которое, казалось, преследовало ее. Она судорожно сжимала в кармане ключи, ее пальцы нащупали брелок, холодный и острый. Оставалось всего несколько метров до машины, когда тишину парковки разрезал посторонний звук.

Шуршание подошв по бетону. И не одного человека, а нескольких. Она резко обернулась. Из тени за массивной бетонной опорой вышли трое. Это не были те несчастные дикие, потерявшие рассудок от голода. Эти мужчины были хорошо одеты, в их движениях сквозила уверенность хищников, которые точно знают свои права в этом новом, искаженном мире. В их глазах горел тот самый опасный блеск, который Вивьен научилась распознавать за версту.

— Куда же ты так спешишь, красавица? — голос того, что шел впереди, был неприятно маслянистым. — Ночь только начинается, а свободный источник в такое время, это почти преступление против природы.

— Уходите, — голос Вивьен дрогнул, но она постаралась придать ему твердости. — Я сейчас нажму тревожную кнопку, и полиция будет здесь через две минуты.

Мужчины переглянулись и синхронно оскалились. Тот, что стоял справа, поправил воротник дорогого пальто.

— Полиция? — он усмехнулся. — Пока они приедут, мы уже оформим все по закону. Ты же знаешь, Вивьен... свободный источник должен принадлежать кому-то. Это вопрос общественной безопасности. Мы просто хотим помочь тебе выполнить твой гражданский долг.

Вивьен рванулась к двери машины, пальцы дрожали так сильно, что ключи, которые она пыталась вставить в замок, со звоном выскользнули из рук и скрылись где-то под днищем автомобиля.

— Черт! — выдохнула она, падая на колени и лихорадочно шаря по холодному, пыльному бетону.

Но было поздно. Тяжелая рука легла ей на плечо, рывком поднимая вверх. Ее буквально швырнули на капот собственной машины. Металл отозвался глухим стоном, а холод поверхности мгновенно просочился сквозь куртку.

— Не дергайся, — прошипел лидер группы, нависая над ней. — Сейчас мы проверим, насколько ты совместима.

Он грубо развел ее ноги, пытаясь прижать своим телом к капоту. Вивьен забилась, пытаясь дотянуться ногтями до его лица, но второй жаждущий перехватил ее руки, прижимая их к металлу. Страх, липкий и холодный, парализовал горло.

Она хотела закричать, но из груди вырывался только сиплый хрип. Жаждущий наклонился к ее шее, его дыхание, пропитанное запахом стабилизатора и жажды, обожгло кожу. Он собирался поставить метку, начать процесс принудительного союза, пользуясь тем, что закон в таких случаях часто закрывал глаза на детали, если источник был бесхозным.

И в этот момент мир взорвался. Вивьен даже не поняла, что произошло. Только что над ней нависала тяжелая туша агрессора, а в следующую секунду его тело с диким воплем отлетело в сторону, словно его снес невидимый локомотив. Раздался хруст костей и звук удара плоти о бетонную стену.

Темная фигура в глубоком капюшоне возникла из ниоткуда. Она двигалась с такой скоростью, что человеческий глаз едва мог зафиксировать перемещения. Второй нападавший, тот, что держал Вивьен за руки, даже не успел вскрикнуть. Неизвестный перехватил его за горло и с неимоверной силой отбросил на несколько метров. Тот врезался в припаркованный рядом джип, разбив лобовое стекло.

Вивьен сползла с капота, тяжело дыша и глядя на своего спасителя. Капюшон соскользнул с его головы, и в тусклом свете ламп она увидела лицо, которое Калеб вчера назвал пеплом. Дамиан. Это был он. Те же резкие скулы, тот же прямой нос и копна черных волос, разметавшихся по плечам. Но теперь его глаза горели не просто жаждой, в них полыхало холодное, инфернальное пламя.

Третий жаждущий, самый сообразительный, попытался достать складной нож, но Дамиан лишь коротко и жестко ударил его в грудь. Послышался отчетливый звук ломающихся ребер. Нападавший рухнул, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Дамиан дрался не как человек, он разбрасывал этих крепких мужчин как картонные коробки, его сила была за гранью любого допустимого стабилизаторами уровня.

Вивьен стояла, вжавшись в дверцу своей машины. Шок был настолько велик, что она не могла даже собрать мысли, чтобы найти ключи и залезть внутрь. Она просто смотрела, как мертвец расправляется с ее обидчиками.

Когда последний из нападавших затих в луже собственной крови, Дамиан медленно обернулся. Его лицо было забрызгано мелкими каплями крови, а дыхание было ровным, словно он не только раскидал троих мужчин, а просто совершил легкую прогулку.

— Нет... - прошептала Вивьен. — Ты мертв. Тебя нет.

Она вдруг сорвалась с места и попыталась бежать в сторону лифтов, но Дамиан оказался быстрее. Одним прыжком он перерезал ей путь, и прежде чем она успела вскрикнуть, он снова прижал ее к машине. Но на этот раз в этом движении не было грубости насильника, в нем была властность хозяина.

Он навис над ней, блокируя все пути к отступлению. Вивьен чувствовала жар, исходящий от его тела. Он склонился к самому ее уху, вдыхая аромат кожи с такой жадностью, что она задрожала всем телом. Его ноздри трепетали, он буквально пил ее запах, пропитанный страхом и тем самым спасительным ферментом.

— Тише, девочка, — его голос, низкий, вибрирующий, пробрал ее до самых костей. — Тише. Я здесь.

Его рука, затянутая в черную перчатку, осторожно коснулась ее щеки, ведя вниз к подбородку. Вивьен замерла, не в силах пошевелиться под тяжестью этого взгляда.

— Пять лет я жил этим запахом, — прошептал он, и его губы почти коснулись ее уха. — В той камере, в том огне... только это удерживало меня от безумия. Ты думала, что предательство сотрет меня? Нет. Оно сделало меня сильнее.

Он чуть отстранился, глядя ей прямо в глаза, и в этой близости была такая концентрация одержимости, что воздух вокруг них, казалось, начал искрить.

— Ты принадлежишь мне, Вивьен. По праву того вечера в парке. И никто, слышишь, никто больше не имеет права трогать мою девочку.

Мир перед глазами Вивьен начал медленно вращаться. Страх, шок от осознания, что Калеб лгал, и эта пугающая, животная близость Дамиана стали последней каплей. Кислорода перестало хватать, в ушах зашумело, и она почувствовала, как сознание уплывает в блаженную темноту. Последнее, что она запомнила, это сильные руки, которые не дали ей упасть на холодный бетон.

Вивьен резко открыла глаза. Она лежала на своем диване в гостиной. В комнате было темно, только свет уличного фонаря пробивался сквозь щель в шторах, рисуя на полу длинную желтую полосу. Она судорожно вздохнула и села, оглядываясь по сторонам.

Тишина. В квартире пахло ромашками, как обычно. Ее сумочка аккуратно стояла на тумбочке в прихожей, ключи лежали на своем месте.

— Сон? — прошептала она, касаясь пальцами висков. — Это был просто сон?

Сердце по-прежнему колотилось как сумасшедшее. Она попыталась вспомнить, как вернулась домой, как поднялась на лифте, как открыла дверь... Пустота. Последнее воспоминание, это Дамиан на парковке и его шепот.

Неужели Калеб прав? Неужели ее мозг настолько разрушен травмой, что она начала видеть галлюцинации, в которых Дамиан спасает ее? Но боль в колене, которое она якобы ударила о капот, казалась слишком реальной. Она подтянула джинсы, на коже не было ни единого синяка.

Вивьен медленно поднялась. Ноги были ватными. Она подошла к окну, чувствуя, как холод стекла передается ее ладоням. Она жила высоко, и двор внизу просматривался как на ладони. Она посмотрела вниз, на парковочное место, где стояла ее машина. И в этот момент ее сердце просто перестало биться.

У ее машины, прямо под светом фонаря, стояла темная фигура в плаще. Человек не шевелился, он просто стоял, задрав голову вверх, и смотрел прямо на ее окна. Несмотря на расстояние, Вивьен знала, что он видит ее. Он видит, как она дрожит за этим стеклом.

Он не умер. Огонь не взял его. Калеб лгал ей, или его самого обманули, но Дамиан был жив. Он прошел через ад, чтобы вернуться за своим долгом. И теперь, глядя на этот неподвижный силуэт, Вивьен поняла, что ее жизнь в безопасности закончилась. Началась война, в которой у нее не было союзников, потому что ее главный враг теперь охранял ее от всего мира, чтобы уничтожить саму.

Дамиан медленно поднял руку, коснувшись пальцами губ в прощальном или приветственном жесте, а затем развернулся и медленно пошел прочь, растворяясь в ночном тумане. Вивьен осталась стоять у окна, понимая, что сегодня она уже не уснет. И, возможно, не уснет больше никогда.

Ночь прошла в лихорадочном, болезненном полузабытьи, которое нельзя было назвать сном. Вивьен даже не пыталась раздеться или лечь в кровать. Она просидела все эти долгие часы на полу в гостиной, привалившись спиной к холодному радиатору отопления, и слушала, как тяжелые капли ноябрьского дождя мерно, с какой-то издевательской настойчивостью колотят по оконному стеклу.

Каждый шорох в пустынном подъезде, каждый отдаленный гул проезжающей мимо машины или случайный крик на улице заставляли ее вздрагивать всем телом. В голове набатом, перекрывая все остальные мысли, стучали слова Калеба.

«Он мертв... Он мертв уже три года...». Но глаза, еще хранившие пугающе четкий образ темного, неподвижного силуэта под ее окном, кричали об обратном. Паранойя и реальность сплелись в тугой, удушливый узел, который было невозможно распутать в одиночку.

Когда небо над крышами мегаполиса начало окрашиваться в грязно-серые, свинцовые тона рассвета, на ее телефон, лежавший на ковре, пришло уведомление. Резкий звук в тишине пустой квартиры заставил Вивьен подпрыгнуть на месте, едва не вскрикнув от ужаса. Дрожащими, заледеневшими пальцами она коснулась сенсорного экрана. Это было официальное электронное письмо от корпорации «Веритас Групп».

Вивьен затаила дыхание, перечитывая сухой текст трижды, не веря своим глазам. Она подавала туда резюме еще полгода назад, в период относительного затишья, почти не надеясь на ответ. «Веритас Групп» была не просто успешной компанией, это было государство в государстве, абсолютный монополист на рынке ювелирных изделий, высоких технологий и, что гораздо важнее для выживания, крупнейший производитель медицинских препаратов нового поколения. Работать там мечтал каждый, кто ценил свою жизнь.

Для своих сотрудников компания обеспечивала беспрецедентный, почти королевский уровень безопасности. Бронированные машины для поездок на работу, личная охрана для высшего звена и неограниченный доступ к новейшим стабилизаторам.

Но главным преимуществом для женщин-источников была Вуаль — инновационный препарат, который полностью подавлял секрецию феромонов. Одна крошечная таблетка в день, и ты становишься практически невидимой для обоняния жаждущих, превращаясь для них в обычного, не представляющего интереса человека.

«Уважаемая мисс Вивьен, мы внимательно изучили ваш профессиональный профиль и рады пригласить вас на финальное собеседование на позицию личного помощника генерального директора. Ваша кандидатура была отобрана лично главой правления из нескольких тысяч претендентов...»

Вивьен почувствовала, как в груди разливается странное, почти забытое тепло. Это был шанс. Настоящий, единственный осязаемый шанс вырваться из этого бесконечного кошмара. С такой зарплатой и корпоративной защитой ей больше не придется вздрагивать от каждой тени на подземной парковке.

Она сможет нанять профессиональную охрану, переехать в закрытый жилой комплекс с колючей проволокой под током, а вуаль сделает ее физически недосягаемой для Дамиана, кем бы он ни был на самом деле. Хоть живым человеком, восставшим из ада, или призраком, порожденным ее безумием.

Она бросилась в ванную комнату, стараясь смыть с лица следы бессонной ночи и липкого страха. Ледяная вода помогла немного прийти в себя и унять дрожь в руках. Вивьен тщательно, с особой придирчивостью выбрала строгий деловой костюм темно-серого цвета, застегнула белоснежную блузку на все пуговицы до самого горла и заплела свои светлые волосы в безупречный, тугой узел на затылке. Она должна была выглядеть идеально. Она обязана была получить эту работу, даже если это окажется последним осмысленным поступком в ее жизни.

Офис «Веритас Групп» располагался в самом сердце делового центра, в монументальном небоскребе из тонированного стекла и сверхпрочной стали. Здание пронзало низкие облака, словно лезвие гигантского хирургического скальпеля. На входе ее встретила охрана в черной форме, вооруженная по последнему слову техники.

Сканирование сетчатки глаза, проверка биометрии, проверка сумок. Вивьен чувствовала себя так, будто входит в сверхсекретный военный бункер. Внутри все буквально кричало о запредельном богатстве. Полы из редчайшего белого мрамора, парящие в воздухе инсталляции из драгоценных металлов и странная, почти оглушающая тишина, в которой слышался лишь едва уловимый шепот мощных систем кондиционирования. Здесь не пахло городом, здесь пахло стерильностью и огромной властью.

— Мисс Вивьен? Мы вас ожидали, — к ней бесшумно подошла безупречная секретарша с лицом, похожим на маску фарфоровой куклы. — Прошу вас, господин директор ожидает именно вас. Последний этаж, доступ ограничен.

Скоростной лифт поднял ее на вершину башни за считанные секунды, отчего у Вивьен заложило уши. Когда двери бесшумно разъехались, она оказалась в просторном холле, залитом мягким светом. Единственная массивная дверь из темного дуба отделяла ее от будущего. Сердце колотилось где-то в самом горле, мешая нормально дышать. Секретарь у двери лишь коротко и сухо кивнул, указывая на вход.

— Входите без стука, сер уже ждет вас. Он не любит терять время.

Вивьен сделала глубокий, судорожный вдох, расправила плечи и толкнула тяжелую дверь. Кабинет за ней оказался просто огромным, размером с небольшую площадь. Панорамные окна от пола до потолка открывали захватывающий вид на весь мегаполис, который с такой высоты казался лишь нагромождением детских кубиков.

В самом центре помещения, за массивным столом из редкого темного дерева, сидел мужчина. Он сидел спиной к вошедшей, неподвижно глядя на плывущие мимо облака. Широкие плечи, безупречно обтянутые дорогим пиджаком из тонкой шерсти, и густые черные волосы, аккуратно завязанные в строгий хвост на затылке.

— Доброе утро, сер. Меня зовут Вивьен, я пришла на назначенное собеседование... - начала она, но голос внезапно подвел ее, сорвавшись на некрасивый, хриплый шепот.

Мужчина медленно, с какой-то хищной грацией развернул массивное кожаное кресло. Весь мир вокруг Вивьен в ту же секунду схлопнулся в одну ледяную точку. Она почувствовала, как пол под ее ногами превращается в зыбкое болото, а кислород в комнате внезапно превратился в густой, невозможный для вдоха свинец. За столом сидел Дамиан.

Или его точная, доведенная до пугающего совершенства копия. На нем были стильные очки в тонкой золотой оправе, которые придавали его резким чертам лица вид интеллектуальный и одновременно смертельно властный.

Его кожа больше не казалась болезненно-бледной, как у того мертвеца из ее кошмаров. А взгляд был кристально ясным, сфокусированным и пронзительным. Но эта едва заметная, дерзкая ухмылка на губах... ее невозможно было спутать ни с чем в этом мире. Это была ухмылка зверя, который наконец загнал свою добычу в золотую клетку.

— Вы поразительно вовремя, Вивьен, — произнес он.

Голос был тем же самым, глубоким, бархатистым, вызывающим мгновенную дрожь в самом позвоночнике. Он вибрировал в воздухе, заполняя собой все пространство между ними.

— Я всегда ценил пунктуальность в людях, особенно в тех, кому собираюсь доверить свои дела.

Вивьен инстинктивно попятилась назад, к выходу, ее рука лихорадочно, вслепую нащупывала холодную ручку двери. Она не могла произнести ни слова, челюсти словно свело судорогой. Тот первобытный ужас, который сковал ее вчера на парковке, вернулся с удесятеренной силой, вытесняя любые остатки логики.

— Я... я, кажется, ошиблась этажом. Или зданием. Простите за беспокойство, — пробормотала она, уже разворачиваясь, чтобы броситься вон из этого кабинета. Ей в эту секунду было абсолютно плевать на престижную работу, на огромные деньги и даже на спасительную вуаль. Она просто хотела оказаться как можно дальше от этого человека, даже если для этого пришлось бы прыгнуть в панорамное окно.

— Так вам работа и надежная защита от бесконечных посягательств жаждущих уже не нужны? — раздался за ее спиной спокойный, почти ледяной вопрос, в котором слышалась легкая ирония.

Вивьен замерла на месте, вцепившись в ручку двери так, что костяшки пальцев побелели. Его слова попали в самую цель, в ее самую уязвимую точку.

— Вы же прекрасно понимаете, — продолжал он, и она отчетливо слышала, как он медленно встает из-за стола. Скрип кожи кресла показался ей звуком рвущейся плоти. — Что без мощной протекции такой корпорации, как Веритас, ваше выживание в этом диком городе, это лишь вопрос пары дней, а то и часов. Те вчерашние господа на подземной парковке... они были лишь жалкой верхушкой огромного айсберга. Источники вашего редкого типа, это изысканный десерт для любого. И охота на вас уже открыта.

Она медленно, преодолевая дикое сопротивление собственного тела, повернулась к нему лицом. Дамиан уже не стоял за своим столом. Он каким-то чудом оказался всего в паре метров от нее, и его мощное присутствие буквально выдавливало воздух из комнаты. Он был выше, массивнее и во сто крат опаснее, чем она помнила по тем коротким встречам в прошлом.

— Это же ты... - прошептала она, прижимаясь лопатками к холодной дубовой панели двери. — Дамиан... Калеб клялся мне, что ты погиб в страшном пожаре. Три года назад. Я видела официальные отчеты экспертиз, я видела документы о смерти...

Он сделал еще один плавный шаг, сокращая дистанцию до критического минимума. Вивьен зажмурилась, чувствуя, как он буквально нависает над ней всей своей массой. Он не касался ее физически, но она кожей ощущала исходящий от него жар. Дамиан наклонился к ее шее и глубоко, с явным, пугающим наслаждением втянул в себя воздух.

— Твой запах страха мешает мне в полной мере насладиться твоим истинным ароматом, — выдохнул он прямо ей в кожу, отчего у нее потемнело в глазах. — Но даже сквозь эту завесу паники... ты все равно пахнешь как единственное спасение в этом проклятом мире.

— Что ты за существо? — она наконец нашла в себе силы открыть глаза и встретиться с его взглядом.

За стеклами дорогих очков его глаза казались еще более темными, почти угольно-черными, без малейшего проблеска человеческого тепла.

— Как ты можешь занимать пост директора такой компании? Где настоящий владелец? Что ты с ним сделал?

— Я готов быть для тебя абсолютно кем угодно, Вивьен, — его голос теперь вибрировал от странной, сдерживаемой страсти. — Хочешь, я буду твоим строгим боссом? Или твоим безжалостным палачом? Или твоим единственным, жизненно важным лекарством? Мне совершенно неважно, какое имя ты произносишь вслух, пока ты находишься в пределах моей досягаемости. Пока я могу видеть тебя.

Вивьен предприняла отчаянную попытку оттолкнуть его от себя, но он даже не шелохнулся, словно был сделан из цельного куска гранита. Вместо этого он молниеносно прижал ее к дверям, лишая малейшей возможности к какому-либо бегству. Его сильные руки уперлись в дерево по обе стороны от ее головы, создавая непроницаемую клетку. Он снова наклонился, почти невесомо коснувшись губами чувствительного места на ее шее, прямо под мочкой уха.

Вивьен вздрогнула так сильно, что зубы клацнули друг о друга. По всему ее телу пробежала мощная волна электрического тока, от которой подкосились колени. Это было невыносимо и противоестественно, парализующий страх смешивался с каким-то диким, первобытным, животным притяжением, которое она была не в силах контролировать. Ее собственное тело, ее биологическая суть предавали ее в эту секунду, отвечая на близость этого опасного мужчины.

— Чего ты на самом деле хочешь от меня? — спросила она, стараясь, чтобы голос не сорвался на плач. — Тебе нужны извинения? Ты хочешь, чтобы я на коленях просила прощения за то, что случилось пять лет назад в том парке? Хорошо. Я извиняюсь. Мне бесконечно жаль, что я тогда промолчала. Мне жаль, что я позволила им тебя забрать. Я была напугана, я была ребенком! Только отпусти меня сейчас. Пожалуйста, Дамиан.

Мужчина на мгновение замер, его дыхание стало прерывистым. Она чувствовала, как его широкая грудь тяжело вздымается, касаясь ее через тонкую ткань одежды.

— Извинений? — он тихо, почти бесшумно рассмеялся, и в этом звуке не было ни капли радости или веселья. — Вивьен, ты до сих пор абсолютно ничего не поняла. Мне не нужны твои пустые слова. Мне не нужно твое запоздалое раскаяние. Пять лет, проведенных в настоящем аду, научили меня ценить только реальные, осязаемые вещи. Только власть и обладание.

Он медленно, словно нехотя, отстранился, давая ей возможность наконец сделать нормальный вдох, но все еще не выпуская ее из ловушки своих рук.

— Я предлагаю тебе прямую сделку. Без скрытых условий. Ты получаешь эту должность. Ты получаешь самую совершенную защиту в этом мире, неограниченный доступ к вуали и жизнь, которой позавидуют королевы. А я... я получаю простую возможность видеть тебя каждый божий день. Мы просто будем разговаривать. Для начала. Я хочу, чтобы ты узнала меня заново. Не того сломленного парня из парка, а того человека, кем я стал благодаря тебе.

Он наконец убрал руки и отошел к панорамному окну, поворачиваясь к ней спиной и давая призрачное право выбора. Путь к двери теперь был свободен.

— Садись в это кресло, Вивьен, — произнес он, не оборачиваясь, его голос снова стал деловым и сухим. — Или уходи из этого здания прямо сейчас, и мы больше никогда не встретимся. Но ты должна осознать, что если выйдешь за эту дверь, ты останешься один на один с этим городом. Совсем одна против всех, кто уже почувствовал твой уникальный след. Калеб не сможет охранять тебя вечно, он лишь слабый человек, скованный законами. А я... я твоя единственная реальная судьба.

Вивьен замерла у двери, рука все еще судорожно сжимала холодную ручку. Сердце в груди кричало «Беги! Спасайся!», но остатки холодного разума шептали о той абсолютной безопасности, которую сулил этот тихий кабинет на вершине мира. Она посмотрела на его широкую, неподвижную спину, на уверенную позу человека, который привык править жизнями миллионов. Кто он теперь на самом деле? И в какую страшную игру он решил с ней сыграть?

Она медленно, дюйм за дюймом, убрала руку с дверной ручки и сделала первый неуверенный шаг по направлению к мягкому кожаному креслу. Выбор был сделан, и пути назад больше не существовало.

Дамиан не торопился завершать эту встречу. В его движениях сквозила та самая хищная, ленивая грация, которая бывает только у существ, абсолютно уверенных в своей безнаказанности и силе. Он медленно отошел от панорамного окна, и каждый его шаг по густому, мягкому ковру отдавался в ушах Вивьен тяжелым, гулким ударом пульса. В просторном кабинете, залитом холодным светом пасмурного дня, воцарилась такая тишина, что было слышно, как работает климат-контроль, прогоняя через фильтры стерильный воздух.

Мужчина сел в массивное кожаное кресло прямо напротив нее. Он не стал увеличивать дистанцию, напротив, пододвинулся чуть ближе, вторгаясь в ее личное пространство так бесцеремонно, что Вивьен инстинктивно вжалась в спинку своего стула. На идеально гладкой, зеркальной поверхности стола из темного дерева, в котором отражались блики ламп, лежала папка из плотной, дорогой кожи черного цвета. Дамиан изящным, почти артистичным жестом пододвинул ее к Вивьен, не сводя с нее своего тяжелого, пронизывающего взгляда.

— Здесь твой контракт, — его голос звучал пугающе спокойно, почти обыденно, словно они обсуждали поставку канцелярских товаров, а не ее жизнь. Но в самой глубине его глаз, за стеклами очков в тонкой золотой оправе, по-прежнему плясали опасные искры того самого темного, неукротимого пламени. — Полный социальный пакет, расширенная страховка, абсолютная юридическая неприкосновенность и, что самое важное для тебя сейчас, пожизненное обеспечение вуалью, самого высокого качества, недоступного на открытом рынке.

Вивьен медленно, преодолевая странную слабость в мышцах, протянула дрожащую руку к папке. Ее пальцы уже почти коснулись холодной кожи документа, когда Дамиан внезапно накрыл ее ладонь своей. Его кожа была невероятно горячей, почти обжигающей, и этот внезапный физический контакт заставил девушку вздрогнуть всем телом, словно через нее пропустили разряд тока.

— Прежде чем ты поставишь свою подпись под этим соглашением, Вивьен, я должен быть с тобой предельно честен. Хотя бы один раз, — он подался еще ближе, и теперь она видела каждую черточку его лица, каждую ресничку и ту едва заметную пульсацию жилки на его виске. — Я одержим тобой. Это не пустая фигура речи и не дешевая поэтическая метафора, призванная произвести впечатление. Я одержим самим твоим существованием, звуком твоего голоса и, прежде всего, твоим запахом, который преследовал меня все эти годы.

Он чуть сжал ее пальцы, не давая отстраниться, и его голос опустился до низкого, вибрирующего шепота.

— Ты приняла единственно верное решение, согласившись остаться. Ты умная девочка, и твой инстинкт самосохранения сработал безупречно. Потому что даже если бы ты сейчас нашла в себе силы встать и выйти в ту дверь, я бы не смог тебя отпустить. Это выше моей воли. Я бы нашел тебя в любой точке этого проклятого земного шара, в любом бетонном бункере или под любым самым надежным прикрытием. От меня не спрятаться. Теперь никогда.

Дамиан наконец отпустил ее руку, но легче ей не стало. Напротив, в освободившемся пространстве между ними словно сгустилось статическое электричество. Вивьен чувствовала себя маленькой птицей, запертой в золотой клетке, где прутья были выкованы из его стальной воли и ее собственного страха.

— Моя сила... — Дамиан на мгновение замолчал, словно подбирая слова для объяснения чего-то запредельного. — Она давно вышла за любые мыслимые пределы того, что считается медицинской нормой даже для самых стабильных жаждущих. В моем нынешнем состоянии никакие искусственные препараты, никакие химические стабилизаторы из аптек не способны удерживать зверя внутри меня. Они лишь плацебо, которое притупляет физическую боль, но не дает контроля над инстинктами. И только ты, Вивьен... только одно твое физическое присутствие в этой комнате способно вернуть мне подобие человечности. Только рядом с тобой я могу держать эту первобытную, разрушительную силу под надежным замком. Ты мой единственный якорь в безбрежном океане кровавого безумия.

Вивьен судорожно сглотнула сухой комок, застрявший в горле. Страх, который уже стал ее постоянным спутником, и внезапно вспыхнувшее, болезненное любопытство вели внутри нее изнурительную борьбу. Она посмотрела на него, пытаясь найти в этом властном мужчине черты того юноши, которого она предала.

— Почему? — прошептала она, и ее собственный голос показался чужим и надтреснутым. — Почему из миллионов женщин в этой стране ты выбрал именно меня? В этом огромном городе тысячи зарегистрированных источников, сотни тех, чья генетика безупречна, а кровь идеально подходит по всем параметрам. Почему я стала твоим персональным проклятием?

Дамиан горько, почти болезненно ухмыльнулся. В этой кривой усмешке на мгновение промелькнула тень того самого парня, которого пять лет назад полиция втаптывала в грязь под ее молчаливым взглядом.

— Потому что тем вечером в парке, когда я буквально умирал от своего первого, самого страшного срыва, запах именно твоей крови впервые за долгие месяцы вернул мне способность чувствовать хоть что-то, кроме агонии. Это было похоже на ослепительную вспышку света в абсолютной, ледяной темноте. Если бы ты тогда не испугалась... если бы ты не промолчала, когда решалась моя судьба... все могло бы быть сейчас иначе. Совсем иначе. Возможно, мы бы уже давно заключили законный союз, пройдя через долгое узнавание, через дружбу и доверие. Ты имела бы шанс узнать меня настоящего, живого, до того, как тюремный огонь и бесконечная ненависть выжгли во мне все, что можно было назвать человеческим.

Он резко выпрямился в кресле, и его взгляд мгновенно утратил остатки мягкости, став жестким и холодным, как лезвие ножа.

— Но теперь прошлое не имеет значения. Оно сгорело. Я вернул себе положение в этом мире, я буквально проложил себе путь по трупам своих врагов, чтобы сегодня стоять на вершине этого здания. И теперь, когда я наконец нашел тебя, а ты сама, по собственной воле пришла в мой кабинет за помощью, я никогда тебя не отпущу. Ни за что. Я хочу, чтобы за время работы здесь ты узнала меня лучше. Я хочу, чтобы ты начала верить мне, какой бы безумной и дикой ни казалась тебе эта мысль сейчас. Я хочу, чтобы однажды, и этот день настанет, ты согласилась быть со мной не по приказу закона или системы, а по зову своего сердца. Официально, физически, ментально. Чтобы ты принадлежала только мне, до своего последнего вздоха.

Вивьен почувствовала, как внутри нее, вопреки парализующему ужасу, начинает закипать глухой протест. Та самая гордость, которую она бережно взращивала в себе все эти годы одиночества, заставила ее выпрямить спину и поднять подбородок.

— Ты постоянно говоришь об обладании и собственности, Дамиан, — ее голос постепенно обретал силу, хотя пальцы все еще мелко дрожали под столом. — Но ты, кажется, напрочь забываешь одну простую и очень важную вещь. Я живой человек, личность, а не неодушевленная вещь, которую можно купить или получить по контракту. И без любви, настоящей и добровольной, я никогда и никому не буду принадлежать по-настоящему. Никакие твои бумаги, никакая самая мощная защита и никакие завуалированные угрозы не заставят мое сердце биться ради тебя. Страх, это гнилой, паршивый фундамент для любых отношений. Страх никогда, слышишь, никогда не сможет перерасти в любовь такой невероятной силы, чтобы я по своей воле согласилась заключить с тобой вечный союз и отдать тебе свою жизнь. Ты можешь удерживать мое тело в этом здании, но ты никогда не получишь того, чего жаждешь на самом деле.

Дамиан внимательно, не перебивая, слушал ее пламенную речь, слегка склонив голову набок. На его губах снова заиграла та самая загадочная, едва уловимая ухмылка, которая одновременно пугала ее до икоты и странным образом притягивала.

— Любовь? — он произнес это слово медленно, с каким-то странным придыханием, словно пробовал на вкус редчайшее и очень дорогое вино. — Что ж, Вивьен, посмотрим. Время, это единственный ресурс, которого у меня теперь в избытке. Мы обязательно посмотрим, на что окажется способно твое сердце, когда оно наконец окажется в полной, абсолютной безопасности под моей личной опекой. Когда ты поймешь, что весь остальной мир хочет лишь использовать тебя, а я единственный, кто ценит твою суть.

Он снова решительно пододвинул к ней листы контракта и протянул дорогую, тяжелую перьевую ручку из золота и черного лака.

— Подписывай. Дай мне законное право защищать тебя от всех опасностей этого города. Стань моей хотя бы на бумаге.

Вивьен опустила взгляд на белые листы, исписанные мелким юридическим шрифтом. Перед ней сейчас лежал самый важный выбор в жизни. С одной стороны, возвращение в мир, где на каждой темной парковке ее могут ждать насильники. А единственный человек, которому она верила, нагло лгал ей в лицо о смерти ее главного врага. С другой стороны, шаг в бездну, прямо в пасть к одному-единственному, невероятно могущественному монстру.

Мысль о спасительной вуали и о конце вечного бегства перевесила все ее сомнения. Она прекрасно понимала, что ввязывается в смертельно опасную игру с непредсказуемым финалом, но сейчас это казалось единственным логичным способом просто продолжать дышать. В конце концов, лучше один знакомый монстр, который объявил ее своей священной собственностью и будет оберегать от всего остального мира. Чем сотни безымянных тварей, готовых разорвать ее на куски в первой же грязной подворотне.

Она решительно взяла ручку. Металл был холодным. Быстрым, почти агрессивным, размашистым движением она поставила свою подпись на каждой странице, скрепляя их союз. Дамиан удовлетворенно, почти хищно кивнул и коротким жестом нажал кнопку на селекторе связи.

— Принесите стартовый медицинский набор для моей новой помощницы. Немедленно, — приказал он, не сводя глаз с Вивьен.

Буквально через минуту в кабинет бесшумно вошла секретарша, неся на подносе небольшую, изящную коробочку из матового пластика. Дамиан сам открыл ее, доставая тяжелый стеклянный флакон, внутри которого перекатывались крошечные таблетки молочного цвета.

— Это и есть вуаль. Самая высокая концентрация активного вещества, разработанная в наших секретных лабораториях. Принимай ровно одну штуку каждое утро, до еды. Она полностью сотрет твой след для обоняния любого жаждущего в этом городе... для всех, кроме меня. Мое обаяние настроено на другую частоту.

Он лично достал одну таблетку и протянул ее девушке. Вивьен послушно приняла ее из его рук, чувствуя мимолетное касание его горячих пальцев, и проглотила, ощущая, как характерный горьковатый привкус мгновенно оседает на корне языка. Дамиан медленно поднялся со своего места и обошел стол. Он зашел ей за спину и снова склонился, почти касаясь кончиком носа ее аккуратно уложенных волос. Вивьен замерла, боясь даже пошевелиться, ожидая, что мощное лекарство подействует мгновенно и создаст между ними барьер.

— Я все равно чувствую его... - прошептал он ей в затылок, и его голос на мгновение сорвался на хриплый, животный рык. — Даже через самую сильную химию, даже через новейшие подавители феромонов. Для моего искаженного восприятия твой истинный аромат, это сладкое безумие, которое прошивает мой мозг насквозь электрическими разрядами. Другие жаждущие больше ничего не почувствуют. Для них ты с этой секунды станешь пресной, безвкусной и абсолютно неинтересной. Но для меня... для меня ты всегда будешь сиять в темноте как самый яркий маяк.

Он наконец отстранился, возвращая ей долгожданное личное пространство. Вивьен медленно поднялась с кресла, чувствуя странную, непривычную легкость в голове. Возможно, это было побочное действие препарата, а возможно, шок от встречи наконец начал отступать, сменяясь апатией.

— Твой первый рабочий день начнется завтра ровно в девять утра, — сказал он, мгновенно возвращаясь к своему холодному, безупречно-деловому тону хозяина жизни. — Черная машина с нашей эмблемой будет ждать тебя у самого подъезда. Тебе больше не нужно пользоваться общественным транспортом или ходить пешком. И, Вивьен...

Она остановилась уже у самой массивной двери, не оборачиваясь.

— Даже не допускай мысли о том, чтобы снова попытаться бежать, сменить город или спрятаться. Это абсолютно бесполезно. Твой запах навсегда врезался в мое подсознание, он стал частью моей нейронной сети. Я найду тебя по одной-единственной молекуле в воздухе, в какой бы дыре ты ни оказалась. Теперь ты официально под моим присмотром и моей защитой. Ступай домой.

Вивьен почти выбежала из кабинета, чувствуя, как за ее спиной с тихим щелчком закрывается тяжелая дверь, словно отсекая от его тяжелого, липкого взгляда. Она шла по бесконечным, зеркальным коридорам корпорации, и ей казалось, что на ее коже до сих пор физически горит след от его невидимых, фантомных прикосновений. Она подписала этот контракт. Она добровольно стала частью его темного, пугающего мира. И теперь ей предстояло на собственном опыте узнать, какова на самом деле цена безопасности, купленной у самого опасного существа в этом городе.

Выйдя из монументального здания на шумную улицу, она впервые за пять лет поймала себя на том, что не оглядывается судорожно по сторонам. Вуаль действительно работала, несколько жаждущих в дорогих костюмах прошли мимо нее, даже не повернув головы. Она стала невидимкой для всех хищников, кроме одного-единственного, который теперь владел всем ее будущим. И это осознание в тишине наступающего вечера пугало ее гораздо сильнее, чем все монстры и призраки прошлого вместе взятые.

Первые несколько дней работы в «Веритас Групп» пролетели для Вивьен в каком-то лихорадочном тумане. Огромный кабинет генерального директора, расположенный на самой вершине небоскреба, стал для нее одновременно золотой клеткой и единственным безопасным убежищем в этом безумном городе. Дамиан вел себя безупречно. Он был строг, требователен, но справедлив.

Ни одного лишнего слова, ни одного случайного прикосновения. Он держал дистанцию, которая, казалось, была выверена до миллиметра. Но Вивьен чувствовала его. Каждой клеточкой своего тела она ощущала его незримое присутствие, его тяжелый, изучающий взгляд, который то и дело скользил по ее фигуре, задерживаясь на губах или на линии шеи.

Она прилежно выполняла свои обязанности, стараясь максимально погрузиться в работу, чтобы заглушить нарастающее внутри беспокойство. Расписание Дамиана было плотным. Десятки звонков, совещаний, подписание многомиллионных контрактов.

Вивьен обрабатывала письма, готовила отчеты, собирала информацию, стараясь ничем не выдать своих истинных чувств. Она пила вуаль каждое утро, ощущая, как привычный мир запахов тускнеет, оставляя лишь искусственную, стерильную пустоту. Для всех остальных жаждущих она теперь была просто человеком, но для него… для него она по-прежнему сияла как маяк в бушующем океане.

Вечера были самыми тяжелыми. Дамиан часто задерживался допоздна, требуя от Вивьен того же. Они оставались вдвоем в огромном, молчаливом здании, когда остальные сотрудники давно разъехались по домам. В эти часы напряжение между ними становилось почти осязаемым. Каждый шорох за дверью, каждый скрип кожаного кресла Дамиана заставлял ее сердце замирать.

В среду, на исходе второй рабочей недели, Дамиан приказал ей остаться до полуночи. Над городом висела густая, непроглядная мгла, а из-за горизонта наползала гроза. Молнии то и дело вспыхивали за окнами, освещая кабинет резкими, синими вспышками.

— У меня сегодня важный звонок с восточными партнерами, — его голос был ровным и без эмоциональным. — Мне нужна твоя помощь с переводом и протоколированием. Завтра утром отчет должен лежать у меня на столе.

Вивьен кивнула, стараясь скрыть дрожь в руках. Она сидела за своим рабочим столом, расположенным в углу огромного кабинета, и перебирала документы. Дамиан разговаривал по телефону, его голос был глухим, а слова отрывистыми. Вивьен чувствовала, как его настроение меняется. В его речи проскальзывали нотки раздражения, затем властный рык, и, наконец, ледяное спокойствие, от которого становилось жутко.

— Отлично. Прощай, — наконец закончил он разговор, резко бросив трубку на аппарат. Звонкий удар металла о пластик эхом разнесся по кабинету.

Вивьен подняла на него глаза. Его лицо было напряжено, скулы заострены. Он провел рукой по своим черным волосам, завязанным в хвост, словно пытаясь снять невидимое напряжение. Затем он резко взглянул на нее. Его взгляд был не просто изучающим, он был голодным. Он прошивал ее насквозь, игнорируя таблетки и ее попытки казаться безразличной.

— Эти идиоты, — прошипел он сквозь зубы, глядя в окно на вспышку молнии. — Они снова подняли вопрос о границах. О том, что источники не могут быть собственностью, а жаждущие должны соблюдать правила.

Вивьен почувствовала, как по спине пробегает холодный озноб. Она знала, что он говорит не о восточных партнерах, а о чем-то гораздо более глубоком и личном.

— Что-то случилось? — тихо спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Дамиан медленно повернулся к ней. В этот момент его глаза за стеклами очков начали меняться. То, что сначала казалось простым раздражением, постепенно превращалось в нечто более темное, более древнее. Радужки стали темнеть, а в их глубине вспыхнули крошечные, едва заметные красные искры, словно далекие огоньки в бездонной пропасти. Зверь внутри него просыпался.

— Да, Вивьен, кое-что случилось, — его голос стал ниже, приобретая хриплый, утробный оттенок. — Мое терпение закончилось. Мое тело отказывается повиноваться приказам разума.

Он сделал первый шаг. Затем второй. Вивьен замерла, вжавшись в спинку своего стула. Она чувствовала, как воздух вокруг него начинает вибрировать, наполняясь каким-то первобытным, пугающим электричеством. Запах Дамиана, который она так тщательно пыталась заглушить, внезапно прорвался сквозь вуаль. Он был терпким, тяжелым, с металлическим привкусом, от которого кружилась голова.

— Ты пахнешь... как самый желанный плод, — прошипел он, сокращая последние метры между ними.

Вивьен попыталась встать, чтобы отступить, но ее ноги внезапно отказали. Она чувствовала, как ее собственное тело начинает предавать ее, реагируя на его приближение какой-то дикой, запретной судорогой. Ее инстинкты, которые Калеб называл биологическим откликом, просыпались.

Дамиан схватил ее за подбородок, поднимая лицо к своему. Его пальцы были горячими, а взгляд, теперь полностью лишенный человеческого тепла, горел красными искрами жажды. В его зрачках отражались вспышки молний за окном. Он подался вперед, прижимая ее к столу, и Вивьен почувствовала, как ее спина ударяется о твердую деревянную поверхность.

— Нет... - прошептала она, пытаясь отвести взгляд.

Но он не дал ей этого сделать. Его лицо было слишком близко, его дыхание опаляло ее кожу. Затем он резко, требовательно впился в ее губы. Поцелуй был не просто поцелуем. Это был удар. Взрыв. Мир вокруг Вивьен мгновенно перестал существовать.

Сначала она почувствовала боль, жесткие, требовательные губы Дамиана буквально сминали ее собственные, лишая воздуха. Она пыталась оттолкнуть его, но ее руки были слабыми, а его сила подавляющей. Она чувствовала вкус его кожи, смешанный с металлическим привкусом, который теперь был вездесущ.

Но затем, сквозь боль, сквозь страх, прорвалось нечто другое. Странная, дикая сладость. Головокружение, которое не было похоже ни на одно из тех, что она испытывала раньше. Это было не просто физическое притяжение, это была химическая реакция, глубинная, первобытная, которая заставляла каждую клеточку ее тела отзываться на его жажду. Она почувствовала, как по венам разливается тепло, как в голове шумит кровь. Ощущение растворения, когда ее собственное «я» начало распадаться на атомы, сливаясь с его.

Его язык властно вторгся в ее рот, исследуя, требуя. Вивьен почувствовала, как ее тело, преданное инстинктами, начинает отвечать ему. Ей было отвратительно это осознавать, но ее губы, ее язык, ее всецело, предательски начали двигаться в унисон с его. Она ненавидела себя за это, но не могла остановиться.

В этот момент, когда она уже почти потеряла сознание от этой дикой смеси страха и наслаждения, Дамиан чуть отстранился. Его глаза все еще горели красными искрами, а затем он сделал это. Он осторожно, но ощутимо укусил ее за нижнюю губу. Слабо, почти нежно, но достаточно сильно, чтобы Вивьен почувствовала тонкий, металлический вкус собственной крови, смешанной с его слюной. Это была метка. Символ его власти.

Он отстранился, тяжело дыша. Его губы были влажными и припухшими, а взгляд глубоко удовлетворенным. Зверь насытился, хотя бы на мгновение.

— Видишь? — прошептал он, и его голос был хриплым, полным торжества. — Ты чувствуешь это. Ты не можешь это отрицать. Твое тело помнит меня. Оно жаждет меня. Это наша связь, Вивьен. И она не зависит от твоих страхов или твоей гордости.

Вивьен стояла, прижавшись спиной к столу, опустошенная, дрожащая. Ее губы горели, болели и кровоточили. В голове был туман. Она чувствовала странное опустошение, словно он выпил из нее все соки, но одновременно странную наполненность, словно он что-то забрал, но и дал что-то взамен. Нечто темное, первобытное, что она не могла понять, но что теперь пульсировало в ее венах.

Из глаз потекли слезы ужаса, отвращения к себе, и непонятной, жгучей обиды. Она не понимала, почему ее тело так предательски откликнулось. Она чувствовала себя грязной, использованной, но в глубине души что-то шептало о силе, о связи, которую она только что испытала.

В этот момент, когда Вивьен была готова упасть на пол и рыдать, раздался резкий, настойчивый звонок внутренней связи. Дамиан вздрогнул, и красные искры в его глазах мгновенно померкли, сменяясь привычной темнотой. Он словно вернулся из бездны. Он провел рукой по своим губам, стирая кровь Вивьен, и посмотрел на нее с оттенком... сожаления? Или это было лишь раздражение от того, что его прервали?

— Да? — резко ответил он в интерком.

— Простите, сер. Мистер Блэквуд на линии. Он настаивает на срочном разговоре с вами.

Калеб. Это был Калеб. Его появление в этот момент было настолько несвоевременным, что Вивьен чуть не рассмеялась сквозь слезы. Дамиан отстранился окончательно. Он провел по волосам, поправил пиджак, словно ничего не произошло. Его лицо снова стало непроницаемым, холодным и властным. Он посмотрел на Вивьен, и ее сердце сжалось от ужаса.

— Ты свободна, Вивьен. Можешь идти домой. Завтра утром машина будет ждать тебя в обычное время. И... приведи себя в порядок. Ты лицо моей компании.

Он отвернулся от нее, подходя к своему столу и беря трубку. Вивьен медленно попятилась к двери. Она дотронулась до своей губы. Пальцы нащупали влажную, припухшую ранку. Ее кровь. Его метка.

Она вышла из кабинета, едва держась на ногах. Коридоры огромного здания казались бесконечными. Она добралась до машины на парковке и поехала домой, не обращая внимания на дорогу. В голове был хаос. Дамиан... его поцелуй... его сила... ее предательское тело...

Она приехала в свою квартиру, упала на диван и закрыла глаза. Губы горели, а в памяти всплывал его взгляд, горящий красным. Она чувствовала себя пойманной и помеченной. Теперь это было не просто соглашение на бумаге. Теперь это было нечто гораздо более глубокое, высеченное на ее теле его клыками. Он не просто хотел ее, он ее получил. И это осознание было самым страшным.

На следующий день гроза продолжалась и вечер наступил слишком быстро. Тьма в просторном офисе наступила внезапно, словно кто-то перерезал саму нить жизни этого здания. Очередной удар молнии, казавшийся неестественно близким и яростным, сотряс панорамные окна от пола до потолка. Через секунду холодный свет ламп дневного света моргнул, издал предсмертный треск и погас, погружая пространство в густые, вязкие сумерки. Сработали лишь тусклые аварийные огни вдоль плинтусов и над дверями, отзываясь на перепад напряжения слабым, болезненным свечением. Они отбрасывали на стены длинные, изломанные тени, превращая кабинет в лабиринт из черного и темно-красного.

Вивьен замерла в своем углу, инстинктивно прижимая к груди кожаную папку с документами. Сердце зашлось в неровном, болезненном ритме, ударяясь о ребра, как пойманная птица. Она собиралась уйти еще полчаса назад, закончив правку последних графиков, но Дамиан коротким, не терпящим возражений жестом приказал ей ждать, пока он не закончит изучение финансового отчета. В тишине, наступившей после отключения гудящей техники и систем кондиционирования, шум дождя стал просто оглушительным. На высоте сотого этажа капли не падали, они с силой врезались в стекло, словно тысячи крошечных снарядов, пытающихся пробить брешь в ее сомнительном убежище.

Она медленно, стараясь не производить лишнего шума, поднялась со своего места. Ей нужно было забрать сумочку, лежавшую на тумбе, и незаметно, по стеночке выскользнуть из кабинета, пока Дамиан не заметил ее движений. Но, повернув голову в сторону его массивного стола из темного дерева, она застыла на месте, забыв, как дышать.

Дамиан не сидел в своем кресле. Он стоял у самого окна, прижавшись лбом к холодной поверхности стекла, которое вибрировало от раскатов грома. Его идеальный пиджак, символ его неоспоримой власти и высокого социального статуса, был небрежно брошен на пол, прямо в пыль. Белоснежная рубашка из дорогого хлопка была расстегнута на несколько пуговиц сверху, обнажая напряженные, вздувшиеся мышцы шеи и ключиц. В слабом, мерцающем свете аварийных огней его высокая фигура казалась пугающе огромной, почти сверхчеловеческой, заслоняющей собой весь мир.

— Ты действительно надеялась, что эта дрянная вуаль спасет тебя от меня? — его голос прозвучал неожиданно громко, разрезая тишину кабинета подобно удару. В нем больше не было привычной ледяной уверенности или делового тона. В нем слышался глубокий надлом, какая-то хриплая, едва сдерживаемая животная ярость, которая искажала каждое слово.

Вивьен сделала осторожный шаг назад, моментально наткнувшись спиной на острый край собственного рабочего стола. Холод металла просочился сквозь ткань ее юбки.

— Я... я просто хотела забрать свои вещи. Свет погас, я подумала, что рабочий день окончен и я могу быть свободна...

— Ты ничего не подумала! — он резко развернулся, и Вивьен невольно вскрикнула, вжимаясь в стол.

Его лицо, обычно непроницаемое и холодное, теперь было искажено гримасой невыносимой боли и дикого вожделения. Глаза, лишенные привычных очков в золотой оправе, горели в полумраке ярким, инфернальным алым пламенем. Зрачки расширились до такой степени, что радужки почти не было видно. Остались лишь два колодца, полных кипящей крови. Он выглядел как человек, который несколько лет провел в самом сердце ада и только что, в эту секунду, выбрался на поверхность. Его пальцы, сжимавшие подоконник, заметно дрожали, а вены на предплечьях вздулись, переплетаясь под бледной кожей тугими, пульсирующими узлами.

— Эта химия, которую ты послушно глотаешь каждое утро... она абсолютно бесполезна для меня, — он начал медленно наступать, сокращая пространство между ними, и каждый его тяжелый шаг отдавался глухой вибрацией в полу. — Я чувствую твой запах не носом. Это было бы слишком просто. Я чувствую его своими костями, своими нервными окончаниями, каждой каплей крови, которая еще течет в моих жилах. Ты пахнешь как первое солнце после пяти лет в сырой могиле. Ты пахнешь как жизнь, которую у меня отняли. И ты всерьез полагала, что я смогу просто сидеть напротив тебя неделями, пить кофе и обсуждать эти цифры в отчетах?!

— Дамиан, пожалуйста, успокойся, — прошептала она, чувствуя, как по ногам разливается ватная слабость, а горло перехватывает спазм. — Ты сам давал обещания... ты говорил, что это будет просто работа, что я буду в безопасности под твоим крылом.

— Я лгал! — он сорвался на хриплый крик, и звук его голоса заставил тяжелые стекла в кабинете мелко задрожать в своих рамах. — Я лгал тебе, я лгал самому себе каждую бесконечную секунду этого чертового дня! Притворяться просто боссом, изображать из себя цивилизованного человека, когда внутри меня зверь рвет собственные внутренности, лишь бы добраться до твоей кожи... Это самая изощренная пытка, которую я когда-либо испытывал. В той камере, захлебываясь дымом и огнем, я грезил о мести. Я думал, что вернусь только для того, чтобы уничтожить тебя, стереть в порошок. Но я оказался здесь, на расстоянии вытянутой руки... и понял, что любая месть, это ничто. Это серая пыль под моими ногами.

Он оказался рядом с ней в одно неуловимое мгновение, словно просто переместился в пространстве. Вивьен даже не успела моргнуть, как его горячее, прерывистое дыхание коснулось ее губ. Он еще не прикоснулся к ней физически. Но его аура, заряженная диким, необузданным сексуальным напряжением и возбуждением, давила на нее со всех сторон, заставляя легкие работать со сбоями.

— Моя одержимость тобой... она не просто пугает, она сносит мне крышу. Она лишает меня рассудка. Я не сплю ночами, я смотрю на тебя через объективы камер наблюдения, я слежу за каждым твоим вздохом, за тем, как ты невольно поправляешь волосы, как ты кусаешь нижнюю губу, когда начинаешь нервничать под моим взглядом. Я буквально схожу с ума от желания обладать тобой целиком, без остатка, — его голос упал до интимного, смертельно опасного шепота, от которого у нее поползли мурашки по всему телу. — Каждая клетка моего организма кричит о том, что ты моя законная добыча. Моя собственность. И сегодня я больше не намерен играть в эту жалкую комедию приличий.

Он резко, не глядя, протянул руку в сторону и нажал на кнопку блокировки двери на пульте. Глухой, тяжелый щелчок электронного замка прозвучал в тишине как окончательный приговор, от которого не было спасения.

— Сегодня ты не уйдешь домой, — прорычал он, и в его глазах снова вспыхнули яркие красные искры, отражая всполохи грозы. — Зверь сорвался с цепи. И он слишком долго голодал.

Прежде чем она успела издать хотя бы звук или попытаться оттолкнуть его, его большие ладони, горячие и тяжелые, как расплавленный металл, обхватили ее лицо, фиксируя голову. Его губы впились в ее собственные с такой неистовой страстью и мощью, что весь остальной мир, со всеми его законами и страхами, просто перестал существовать для них двоих. Это не было похоже на тот короткий укус на прошлой неделе, который она пыталась забыть. Это был поцелуй человека, который годами умирал от жажды в пустыне и наконец нашел единственный источник жизни.

Дамиан целовал ее жадно, властно, почти грубо сминая ее мягкие губы, заставляя ее полностью подчиниться своему безумному ритму. Вивьен чувствовала, как его язык требовательно ищет доступа, как его зубы осторожно, но предельно ощутимо прихватывают ее губу, заставляя кровь приливать к лицу. Вкус его желания, смешанный с запахом дождя и его собственного возбуждения, все это превратилось в один ошеломляющий коктейль. Ее разум все еще пытался сопротивляться, кричал об опасности, но тело... ее собственное тело подло предавало ее. Она почувствовала, как ее руки, лишенные воли, сами собой поднимаются и вцепляются в воротник его расстегнутой рубашки, сминая дорогую ткань и притягивая его к себе еще ближе.

Он издал низкий, утробный стон прямо в ее открытый рот. Звук, в котором слились воедино многолетняя боль, одиночество и чистый, незамутненный экстаз. Дамиан подхватил ее под бедра и одним мощным, движением усадил на край своего массивного стола. С грохотом на пол полетели папки с документами, ручки и дорогой ноутбук, но он даже не взглянул на них. Вивьен оказалась на уровне его горящих глаз, и то, что она там увидела, заставило ее содрогнуться от макушки до пят. Там было чистое, концентрированное вожделение, которое уже перешло все границы человеческого.

Его руки, теперь еще более горячие, скользнули вниз по ее ногам, безжалостно задирая узкую ткань деловой юбки. Когда его широкие ладони коснулись нежной, обнаженной кожи ее бедер, Вивьен вскрикнула, но звук мгновенно утонул в новом, еще более глубоком и требовательном поцелуе. Дамиан прижался к ней всем своим телом, втискиваясь между ее разведенных ног, и она отчетливо, до мельчайших подробностей почувствовала его возбуждение. Твердое, пульсирующее, неоспоримое доказательство того, как сильно он ее желает. Его била мелкая дрожь, все его мышцы под ее ладонями были напряжены как стальные тросы под нагрузкой.

— Моя... - выдохнул он ей в шею, лихорадочно покрывая ее кожу обжигающими, влажными поцелуями. — Ты только моя. Я клянусь, я уничтожу любого мужчину, любого жаждущего, который посмеет даже в мыслях прикоснуться к тебе.

Одна его рука поднялась выше, бесцеремонно сминая тонкую ткань ее блузки и чувствуя бешеный стук ее сердца. А вторая продолжала медленно, с какой-то садистской медлительностью скользить по внутренней стороне бедра, подбираясь к самому сокровенному. Каждое его движение было наполнено такой откровенной силой и первобытным желанием обладать, что у Вивьен начала кружиться голова. Она чувствовала, как он буквально впитывает ее аромат, как его пальцы слегка впиваются в ее податливую кожу, оставляя на ней невидимые клейма собственности.

— Дамиан, пожалуйста... - прошептала она, сама не понимая, о чем именно просит. О немедленном освобождении или о том, чтобы этот кошмарный восторг никогда не заканчивался.

— Нет больше никаких пожалуйста, — он резко поднял голову, глядя на нее в упор с дикой, хищной улыбкой на губах. На его подбородке блестела капля ее слюны, а глаза в полумраке кабинета горели так ярко, что почти физически освещали ее лицо. — Есть только я и ты. Здесь и сейчас. И эта жажда, которая копилась годами, сегодня сожжет нас обоих дотла. Ты сама пришла в это логово, зная, кто я. Ты сама поставила подпись в контракте. Теперь терпи мою любовь.

Он снова приник к ее губам, прижимая ее к столешнице так сильно, что она почувствовала холод дерева своими лопатками сквозь блузку. Его руки продолжали свое властное, бесстыдное исследование ее тела, и в этот момент Вивьен окончательно поняла, что пути назад, в прежнюю жизнь, больше не существует. Он действительно сорвал все маски, обнажив свою темную, одержимую суть, и теперь ей предстояло либо навсегда утонуть в этом безумии, либо сгореть в нем заживо, превратившись в пепел.

Гроза за тонкими стеклами небоскреба продолжала бушевать с новой силой, молнии расчерчивали небо на лоскуты, но здесь, в запертом кабинете на вершине мира, бушевал шторм куда более страшный, древний и прекрасный. Дамиан не просто желал ее, он поглощал ее саму, заставляя забыть собственное имя, забыть Калеба, забыть весь мир. Существовал только этот жар его кожи, этот тяжелый запах и это невыносимое, острое желание принадлежать только ему одному.

Вивьен чувствовала, как его пальцы сжимаются на ее бедре сильнее, фиксируя ее, заявляя права на каждую часть ее тела. В этом кабинете, среди разбросанных бумаг и воя ветра, она впервые поняла, что такое быть источником для того, кто готов ради тебя разрушить саму реальность.

Воздух в кабинете, лишенном притока свежего кислорода из-за заблокированной вентиляции, окончательно превратился в густой, обжигающий и почти осязаемый сироп, который было физически трудно втягивать в легкие. Вивьен чувствовала, как под ее спиной предательски стонет полированное дерево массивного стола, как жар мощного тела Дамиана прошивает ее насквозь, заставляя забыть о накопленной годами гордости и о том ледяном страхе, что стал ее второй кожей.

Его огромные ладони, все еще сжимавшие ее обнаженные бедра, были подобны раскаленным стальным тискам, из которых не было и не могло быть спасения. Она видела в его глазах, бурлящих омутах, полных нечеловеческой, древней жажды, близкий и неизбежный конец своей хрупкой, выстраданной свободы. Еще секунда, еще один судорожный вдох, наполненный его терпким ароматом, и тонкая нить, удерживающая его от окончательного падения в бездну животных инстинктов, лопнет с оглушительным звоном, погребая их обоих под обломками цивилизованности.

Она чувствовала его горячие, влажные губы у самой своей шеи, прямо там, где под кожей отчаянно билась жилка. Слышала его прерывистое, тяжелое, рваное дыхание, которое буквально обжигало плоть, оставляя на ней невидимые, но глубокие ожоги. И в этот самый критический момент, когда любое сопротивление казалось не просто бессмысленным, а почти кощунственным по отношению к той силе, что бушевала между ними. Когда ее собственное тело уже было готово полностью и безоговорочно сдаться на милость победителю, Вивьен нашла в себе самые последние, потаенные крохи воли, скрытые где-то на самом дне ее испуганной души.

— Дамиан... - ее голос был едва слышным, надтреснутым шепотом, но в звенящей, почти осязаемой тишине темного кабинета он прозвучал подобно раскату грома среди ясного неба.

Она из последних сил, преодолевая странную слабость в суставах, уперлась ладонями в его широкие, как скалы, плечи, чувствуя под пальцами, как под тонкой тканью дорогой рубашки перекатываются тугие, жесткие узлы напряженных мышц.

— Если ты сделаешь это сейчас... если ты силой, пользуясь своим преимуществом, заставишь меня заключить этот биологический союз против моей воли... ты получишь только мое тело. Ты получишь мой физический запах и мою покорность как источника, запертого в твоих руках. Но ты навсегда, слышишь, навсегда потеряешь малейший шанс получить мою любовь. Навсегда, Дамиан. Между нами на веки веков останется только эта холодная ненависть, это презрение и эта связь, которая станет для меня пожизненной каторжной цепью. Неужели ты именно этого хочешь от меня после всех этих лет ожидания, боли и мести? Ты хочешь обладать куклой, которая будет ненавидеть каждое твое прикосновение?

Ее слова, полные отчаяния и горькой правды, подействовали далеко не сразу. На несколько долгих, невыносимых мгновений, когда время словно застыло в капле янтарной смолы, ей показалось, что он ее просто не слышит, что зверь внутри него уже полностью, безраздельно и навсегда завладел его помутившимся сознанием. Его пальцы впились в ее нежную кожу еще сильнее, вызывая невольный, болезненный вскрик, сорвавшийся с ее искусанных губ.

Но затем Дамиан внезапно замер. Его тяжелая голова, уткнувшаяся в изгиб ее шеи, застыла в пугающей неподвижности. Вивьен всем своим существом чувствовала, как его бьет крупная, тяжелая дрожь. Это была настоящая физическая мука подавления древнего, властного инстинкта, который требовал немедленного завершения акта, требовал тотального и окончательного обладания добычей.

Он медленно, с каким-то страшным, механическим усилием, будто преодолевая сопротивление невидимых гравитационных полей, начал отстраняться. Его лицо, освещаемое лишь редкими и холодными вспышками молний за окном, было смертельно бледным. А алые искры в его глазах медленно, неохотно гасли, оставляя после себя пугающую, бездонную пустоту и мрак. Дамиан больше не смотрел на нее. Он отошел на несколько шагов назад, слегка шатаясь, словно был смертельно ранен или пьян, и с силой уперся руками в край своего массивного стола.

Вивьен с затаенным ужасом и болезненным восторгом увидела, как его ногти в порыве этой частичной, неконтролируемой трансформации вошли в твердое дубовое дерево, как в мягкий, податливый воск. Послышался сухой, отчетливый хруст древесных волокон, и на безупречной поверхности стола остались глубокие, уродливые, рваные царапины, навсегда изуродовавшие идеальную полировку дорогой мебели. Это были следы его невыносимой борьбы с самим собой.

— Уходи... - наконец выдохнул он, и этот звук больше напоминал сдавленный, предсмертный рык раненого животного, чем обычную человеческую речь. — Уходи отсюда сейчас же, Вивьен. Уходи, пока я еще в состоянии удерживать эту тварь внутри на коротком поводке.

— Дамиан... я... - она попыталась заговорить, чувствуя странную, иррациональную вину за то, что вызвала в нем этот шторм.

— Уходи! — он резко, почти яростно вскинул голову, и она увидела, что мышцы на его скулах и челюсти все еще дергаются в мучительных конвульсиях борьбы. — Еще одно мгновение твоего присутствия здесь... еще одна молекула твоего чистого, неразбавленного феромона в этом спертом воздухе, и у меня окончательно сорвет крышу. И тогда... тогда ты увидишь монстра, который окажется куда страшнее тех жалких, трусливых ничтожеств, что напали на тебя в том парке пять лет назад. Я не смогу остановиться, Вивьен. Я выпью тебя до дна. Беги!

Вивьен не заставила его повторять это в третий раз. Она буквально соскользнула с края стола, лихорадочно, дрожащими и непослушными пальцами поправляя задравшуюся ткань своей юбки и измятую блузку, на которой не хватало пары пуговиц. Ее руки тряслись так сильно, что она едва смогла с третьей попытки поднять свою кожаную сумочку, упавшую на дорогой ковер во время их схватки. Она бросилась к массивной двери, не смея и не желая оглядываться назад, спотыкаясь на ровном месте от избытка адреналина, который заставлял мир вокруг вращаться и плыть.

Ее высокие каблуки гулко и часто, словно выбивая тревожный ритм, стучали по пустому, бесконечному коридору корпорации. Эхо которого, казалось, преследовало ее до самого лифта. Она пару раз чуть не упала, когда ноги предательски подгибались от пережитого эмоционального шока. Но животный страх вперемешку с каким-то диким возбуждением гнал ее вперед, прочь из этого роскошного логова.

Внизу, у парадного входа в здание, которое теперь казалось ей живым существом, ее уже ждал черный служебный автомобиль с наглухо тонированными стеклами. Водитель, как всегда молчаливый, бесстрастный и сосредоточенный, молча открыл перед ней дверцу, не задавая лишних вопросов.

Вивьен буквально рухнула на кожаное заднее сиденье, закрыв лицо холодными, пахнущими его одеколоном ладонями. Ночной город за окном проносился мимо пестрой, размытой лентой неоновых огней, но она не видела абсолютно ничего, кроме этих горящих алых глаз в темноте и глубоких царапин на дубовом столе, которые оставил человек, называющий себя ее единственным защитником.

Добравшись до своей квартиры, она первым делом, даже не включая свет, бросилась в ванную комнату. Горячая вода обжигала ее кожу, но Вивьен почти не чувствовала этого физического жара. Она стояла под тугими, колючими и жесткими струями душа больше часа, лихорадочно, почти до крови и ссадин намыливая свои плечи, шею и бедра. Те самые места, которых он касался своими горячими, собственническими ладонями.

Она отчаянно, до исступления пыталась смыть с себя не только его физическое присутствие и запах, но и свои собственные, пугающие и глубоко предательские желания, которые расцвели в ней ядовитыми цветами во время того безумного, запретного поцелуя.

«Как же так получилось? Как я дошла до этого?» — этот вопрос пульсирующей, тупой болью бился в ее голове, словно запертое в тесной клетке насекомое.

Целых пять лет она жила в состоянии постоянного, выматывающего и липкого страха, просыпаясь по ночам от собственного хриплого крика в холодной, пустой постели. Она видела его искаженное яростью лицо в толпе каждого случайного прохожего. В каждой тени на стене, и замирала на месте, словно в тяжелом эпилептическом припадке, чувствуя, как ледяной холод ужаса сковывает все ее внутренности.

Она до дрожи, до тошноты боялась его мести, его холодного гнева, его лютой и оправданной злости за то старое, роковое предательство. А оказалось... оказалось, что он все это долгое время просто желал ее. Желал с такой невероятной, разрушительной силой, что это чувство за годы одиночества в камере мутировало в чистое, концентрированное безумие.

Он искренне хотел сделать ее своей женщиной навсегда, не просто как удобный и редкий источник для стабилизации своих сил, а как личность, как единственную женщину, способную укротить его тьму.

Вивьен медленно, чувствуя невыносимую тяжесть во всем теле, опустилась на мокрое дно душевой кабины, обхватив колени руками и уткнувшись в них лицом. Вода продолжала литься ей на затылок, создавая шум, похожий на шум водопада.

Она слишком хорошо понимала жестокие законы этого искаженного мира. Без настоящих, глубоких и взаимных чувств такие биологические союзы, это просто красиво оформленное, узаконенное рабство. В реальности, где жаждущие и источники были намертво, на молекулярном уровне связаны самой природой, такие пары никогда не распадались и не разводились. Это была мистическая, психическая и физическая связь до самого последнего вздоха, неразрывная, тотальная и всепоглощающая.

И если в такой связи действительно имеются искренние чувства, то страсть в ней не просто кипит, она подобна огромному, никогда не спящему вулкану, который может давать тепло и жизнь целым долинам. Но в любой момент, по мановению прихоти, может уничтожить все живое вокруг своим испепеляющим пеплом и раскаленной лавой.

Но сможет ли она когда-нибудь найти в себе силы простить его? Сможет ли она окончательно отпустить то темное, гнилое прошлое? Ту роковую ночь в парке, те отчаянные крики Дамиана и ту свою позорную, малодушную слабость, чтобы принять этого пугающего мужчину в свое будущее? Или тень того предательства всегда будет незримо стоять между ними, отравляя своим ядом даже самые искренние и нежные порывы? Сможет ли она полюбить своего палача, ставшего ее спасителем?

Выйдя наконец из ванной и завернувшись в большой пушистый халат, Вивьен почувствовала себя смертельно, запредельно уставшей, словно она только что пробежала марафон по пересеченной местности. Она надела мягкую пижаму и легла в постель, накрывшись одеялом с головой, надеясь, что тяжелый, беспамятный сон принесет ей хоть какое-то временное облегчение. Но стоило ей на мгновение закрыть глаза, как на прикроватной тумбочке ярко, ослепительно в темноте засветился экран мобильного телефона. Пришло новое уведомление.

Она нехотя, с каким-то тяжелым, дурным предчувствием, взяла устройство в руки, чувствуя, как снова начинает колотиться сердце.

«Завтра в 19:00 в главном холле отеля "Ампир" состоится закрытый торжественный прием в честь открытия нашей новой линии медицинских препаратов. Твое личное присутствие в качестве моей официальной помощницы строго обязательно и не подлежит обсуждению. Завтра утром, ровно в десять, тебе необходимо посетить наш флагманский магазин "Веритас Элеганс". Выбери себе самое лучшее платье, подходящую обувь и все необходимые драгоценные аксессуары, которые сочтешь нужными. Счет за покупки уже полностью аннулирован моей личной подписью в системе, тебе не нужно ни за что платить самостоятельно, это мой подарок. Завтра же утром вместе с водителем тебе будет доставлена твоя персональная карта лояльности с особым VIP-статусом. Она даст тебе законное право совершать абсолютно любые покупки в любой точке сети моих магазинов, бутиков и аптек без каких-либо лимитов, чеков и ограничений. Это мое решение, и оно не обсуждается. Жду тебя завтра в безупречном виде. Твой Д.».

Вивьен в полном, парализующем шоке выронила телефон из рук прямо на одеяло. Карта без ограничений? Любые платья и украшения за его личный счет? Это было слишком похоже на классическое содержание. На дорогую, инкрустированную бриллиантами золотую узду, которую он накидывал на ее тонкую шею все туже и туже с каждым прожитым днем.

Он не просто давал ей работу, статус и защиту, он планомерно, с расчетливостью опытного стратега, окружал ее такой ослепительной роскошью, от которой было практически невозможно отказаться обычному человеку. Он делал ее жизнь полностью зависимой от своего колоссального богатства и своей безграничной, почти божественной власти в этом городе.

Она долго, до самого рассвета, смотрела в темный, пустой потолок, слушая, как дождь за окном постепенно затихает, превращаясь в редкую, ритмичную капель по карнизу. Первоначальный шок от его щедрости медленно сменялся странным, пугающим предвкушением и еще более сильным, первобытным страхом перед грядущей неизвестностью.

Ей предстояло впервые официально выйти в свет под руку с человеком, который в порыве страсти чуть было не лишил ее остатков воли и самообладания. И где-то в глубине своей израненной души она уже знала, что этот вечер станет для нее еще одним, возможно, самым главным и решающим испытанием, которое она рискует не пройти. Окончательно и бесповоротно утонув в его темной, всепоглощающей одержимости. Она понимала, что Дамиан не примет отказа, и каждый его шаг был направлен на то, чтобы у нее не осталось иного выбора, кроме как принадлежать ему.

Утро ворвалось в спальню Вивьен не с ласковыми лучами солнца, а с тяжелым, свинцовым небом, которое словно продолжало ночной кошмар, не давая ни единого шанса на пробуждение. Она проснулась с ощущением жуткой, свинцовой тяжести в груди, а губы все еще покалывало от того безумного поцелуя, который едва не изменил траекторию ее жизни навсегда.

На прикроватной тумбочке, рядом со стаканом воды, лежала та самая карта, доставленная курьером в семь утра. Она была черной, матовой, с лаконичным, едва заметным логотипом «Веритас» и золотым тиснением по краям. Карта, открывающая любые двери в этом городе. Карта, которая в руках Вивьен ощущалась одновременно ключом к спасению и несмываемым клеймом собственности.

Вивьен долго, почти до боли в мышцах, принимала холодный душ, стараясь привести свои разрозненные мысли в подобие порядка. Ей нужно было выглядеть безупречно. Если Дамиан хотел этой странной игры в холодного босса и покорную помощницу на глазах у всей светской элиты, она должна была сыграть эту роль так, чтобы ни одна живая душа не заподозрила ее глубочайшего внутреннего раздрая.

Она выбрала скромный, но элегантный бежевый костюм-тройку, собрала свои непослушные волосы в безупречно тугой узел и нанесла легкий макияж, стараясь максимально надежно скрыть темные тени под глазами, оставшиеся после бессонной ночи.

Ровно в десять утра массивный черный седан с гербом корпорации уже ждал у ее обшарпанного подъезда. Когда она вышла на улицу, водитель, широкоплечий мужчина с непроницаемым лицом, молча и почтительно распахнул перед ней дверцу. Путь до «Веритас Элеганс» занял всего пятнадцать минут, но для Вивьен они тянулись целую вечность, наполненную липкой тревогой.

Этот магазин был не просто торговой точкой, он был легендой города. Святилищем, где одевались жены министров, верхушка финансовых пирамид и самые влиятельные жаждущие. Огромные витрины из бронированного стекла, за которыми на манекенах сияли наряды стоимостью в годовой бюджет небольшого поселения, внушали невольный трепет перед силой капитала.

— Остановитесь здесь, — негромко, но твердо попросила Вивьен, когда машина поравнялась с углом соседнего здания, отделанного серым гранитом. — Я пройдусь пешком последние сто метров.

Водитель бросил на нее быстрый, изучающий взгляд в зеркало заднего вида.

— Господин отдал четкий приказ доставить вас к самому парадному входу, мисс.

— Я настаиваю, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Встаньте в стороне. Я не хочу, чтобы меня ассоциировали с владельцем этого заведения раньше времени. И я категорически не хочу выглядеть как его содержанка, которую привезли на выгул в выходной день.

Мужчина подчинился, хотя в его напряженной позе сквозило явное неодобрение. Вивьен вышла из стерильного, прохладного салона автомобиля и направилась к массивным, отделанным бронзой дверям магазина. Она чувствовала себя самозванкой, воровкой, пробравшейся в чужой замок. Каждый ее шаг по безупречно чистому, вымытому тротуару казался неестественно громким, словно она шла по минному полю.

Едва она переступила порог «Веритас Элеганс», как на нее обрушилась плотная волна стерильной, душащей роскоши. Идеально натертые мраморные полы, хрустальные люстры, напоминающие застывшие слезы великанов. И едва уловимый, сложный аромат очень дорогих духов, смешанный с запахом новой кожи и шелка. Но вместе с этим эстетическим восторгом она кожей почувствовала нечто еще, и это были взгляды. Острые, как скальпели хирургов, и холодные, как лед.

Продавщицы, одетые в строгие, идеально подогнанные черные платья, стояли у своих стоек, словно фарфоровые статуи в музее. Но их глаза были живыми, и в них не было ни капли гостеприимства. Стоило Вивьен пройти вглубь зала, как за ее спиной начался едва слышный, шипящий шепот, похожий на шелест сухих листьев.

— Посмотри на эту выскочку, — прошипела одна из них, прикрывая рот тонкой рукой с идеальным маникюром. — Она вообще видела ценники на входе? Этот бежевый костюм явно из прошлого сезона. Какое неуважение к нашему заведению.

— Очередная мечтательница с окраин, — отозвалась вторая, смерив Вивьен взглядом, полным нескрываемой брезгливости. — Забрела просто погреться под кондиционером или надеется, что какой-нибудь богатый папочка заметит ее фигуру на выходе. Она в этом зале даже носка себе позволить не сможет, а лезет своими пальцами к вешалкам с натуральным итальянским шелком.

Вивьен слышала каждое их слово, каждое ядовитое замечание. Ее бледные щеки вспыхнули пунцовым цветом, а пальцы невольно до белизны сжали ремешок старой сумочки. Она изо всех сил старалась держать спину прямо, игнорируя этот поток низкопробного яда. Она пришла сюда по прямому приказу человека, который фактически владел этим зданием и всеми этими женщинами, работающими в нем. Но трагический парадокс заключался в том, что она не могла и не хотела об этом объявлять.

Она начала медленно перебирать вешалки с платьями, стараясь максимально сосредоточиться на практической задаче. Наряды были великолепны, но все они казались ей слишком правильными, слишком скучными, слишком послушными. И тут, в самом дальнем углу зала, на отдельном подиуме под направленным, почти театральным светом софитов, она увидела его.

Черное платье, струящееся вниз подобно ночной, неспокойной воде. Глубокий, насыщенный черный цвет переливался при малейшем колебании воздуха, а по корсету и подолу были рассыпаны редкие фиолетовые камни, которые при каждом движении вспыхивали таинственным, почти магическим огнем. Тонкие бретельки, почти невидимые на коже, и абсолютно открытая спина до самого поясницы, создающая образ предельной уязвимости и силы одновременно.

Оно было вызывающим. Оно было дерзким. Оно было тем самым платьем, которое должно было стать ее броней и одновременно ее безмолвным вызовом Дамиану. Вивьен на мгновение закрыла глаза, представив взгляд Дамиана, когда он увидит ее в этом наряде. Его зрачки расширятся, красные искры снова заполнят радужку, а его самоконтроль подвергнется самому суровому испытанию...

Она хотела этого? Да, в этот момент она отчаянно хотела свести его с ума, хотела показать ему, что она не просто послушная, напуганная помощница. А женщина, способная сжечь его мир дотла одним своим присутствием.

Едва ее рука осторожно коснулась прохладной, нежной ткани шелка, как рядом с ней, словно из-под земли, выросла фигура. Это была старшая продавщица, высокая женщина средних лет с лицом, которое, казалось, застыло в вечной маске напыщенного превосходства и презрения. Она смотрела на Вивьен так, словно та была случайной кучей мусора, которую внезапным порывом грязного ветра занесло в этот храм высокой моды.

— Руки прочь от коллекции, — голос женщины был ледяным, лишенным каких-либо человеческих интонаций. — Вы не можете себе позволить даже пуговицу от этого изделия. Не нужно трогать такие невероятно дорогие вещи своими... неопрятными руками. Вы только испортите структуру ткани или оставите пятна.

Вивьен замерла на месте, ее пальцы все еще инстинктивно сжимали прохладный шелк. Гнев начал медленно закипать в ее груди.

— Я собираюсь примерить именно это платье, — максимально спокойно ответила она, хотя внутри все дрожало от обиды.

— Примерить? Вы? — продавщица издала короткий, лающий и издевательский смешок, который подхватили остальные сотрудницы в зале. — Милочка, это платье стоит гораздо больше, чем ты сможешь заработать за всю свою никчемную жизнь, судя по твоему плачевному виду. Иди дальше по улице, там через два квартала есть отличная точка с уцененкой и старый секондхенд. Там тебе самое место, среди такого же старья. Не задерживай нас, здесь с минуты на минуту ждут по-настоящему серьезных клиентов, а не зевак.

Вивьен открыла было рот, чтобы ответить, чтобы с триумфом достать ту самую черную матовую карту и буквально швырнуть ее этой заносчивой женщине в лицо. Но в этот момент к ним быстро подошла вторая сотрудница, та самая, что громче всех шепталась в начале. Ее лицо было неестественно бледным, а в глазах читалась какая-то лихорадочная, плохо скрытая злоба и азарт.

— Подождите, не отпускайте ее, — громко сказала она, привлекая внимание редких посетителей и указывая на пустую стеклянную полку неподалеку от подиума. — С витрины только что пропали эксклюзивные украшения. Тот самый комплект с крупными аметистами. Они лежали именно там, где всего минуту назад проходила эта подозрительная особа.

Вивьен почувствовала, как земля буквально уходит из-под ее ног, а в ушах зазвенело.

— О чем вы говорите? Я ничего не брала, я даже не подходила к этой полке! — ее голос сорвался на высокий звук.

— Будешь оправдываться перед патрульной полицией, воровка, — прошипела женщина, с силой хватая Вивьен за локоть и впиваясь ногтями в ее кожу сквозь ткань костюма. — Либо ты сейчас же, добровольно возвращаешь украденное и оплачиваешь нам солидный моральный ущерб за беспокойство, либо мы вызываем патруль и тебя увозят в наручниках.

— Я ничего не брала! Это какая-то чудовищная ошибка! Проверьте записи с камер! — Вивьен отчаянно попыталась вырвать свою руку, но хватка взбешенной женщины была неожиданно жесткой и болезненной.

— Мы обязательно проверим все, что сочтем нужным, — вмешалась вторая продавщица, делая вид, что суетливо обыскивает пространство вокруг манекена. На самом деле она ловким, многократно натренированным движением скользнула рукой в приоткрытую сумочку Вивьен, которая висела у той на плече, и незаметно подбросила внутрь тяжелый бархатный футляр.

Вивьен дернулась всем телом, пытаясь вырваться и уйти из этого проклятого места, но женщина с силой и ненавистью потянула ее назад за плечо, заставляя девушку окончательно потерять равновесие. Вивьен не удержалась на скользком мраморе и с глухим, тяжелым стуком упала на пол. В падении ее рука с силой проехалась по острому декоративному выступу металлической стойки, и Вивьен почувствовала резкую, обжигающую боль. На ее бледной, почти прозрачной коже запястья мгновенно проступила длинная, неровная красная царапина, из которой крупными каплями начала сочиться ярко-алая кровь.

Продавщицы переглянулись и одновременно расхохотались. Этот смех был громким, издевательским и совершенно лишенным жалости.

— Посмотрите только на эту неудачницу, — продавщица брезгливо вытерла руки о белоснежную салфетку, словно коснулась чего-то заразного. — Она еще и пол нам испачкала своей дешевой, грязной кровью. Звони в полицию немедленно, пусть забирают этот мусор в участок. Таким место за решеткой.

Прошло не более пяти минут, патрульный экипаж, очевидно, находился на соседней улице. Двое полицейских в тяжелой черной броне вошли в магазин, их тяжелые берцы гулко и пугающе стучали по дорогому мрамору, нарушая тишину зала.

— Что тут за беспорядок? — спросил один из них, лениво оглядывая роскошный интерьер и задерживая взгляд на плачущей девушке на полу.

— Вот эта нищенка украла у нас комплект с редкими аметистами, — женщина властным жестом указала на Вивьен, которая только-только начала медленно подниматься с колен, прижимая раненую, кровоточащую руку к груди.

Один из офицеров, не церемонясь, подошел к Вивьен и грубо, рывком выхватил у нее сумочку. Он перевернул ее дном вверх, и на глазах у всех присутствующих на пол с тяжелым, неоспоримым стуком выпал тот самый бархатный футляр.

— Ну надо же, какая неожиданность, — издевательски усмехнулся полицейский, глядя на Вивьен. — Поймана с поличным. Руки за спину, живо! Не заставляй меня применять силу, воровка.

Прежде чем Вивьен успела издать хотя бы слабый звук протеста или сквозь рыдания объяснить ситуацию, холодный, тяжелый металл наручников с резким щелчком сомкнулся на ее тонких запястьях. Боль в раненой руке усилилась от рывка, а удушающее осознание вопиющей несправедливости сдавило ее горло сильнее, чем хватка закона. Ее буквально потащили к выходу под локти, мимо торжествующих, сияющих от самодовольства продавщиц, которые провожали ее змеиными, злорадными улыбками.

— Пошла, пошла, не задерживай движение, — грубо толкнул ее в спину офицер, когда они приблизились к дверям.

Вивьен уже видела сквозь стеклянные створки порог магазина, видела любопытную толпу зевак на улице, которые уже начали собираться, чтобы поглазеть на очередную преступницу. Она чувствовала, как горячие слезы полного бессилия и унижения застилают ей глаза, превращая мир в размытое пятно. Но в тот самый критический момент, когда автоматические двери магазина должны были распахнуться перед конвоем, они не просто открылись, они буквально разлетелись в стороны с такой силой, что ударились о стопоры.

На пороге, заслоняя собой свет, стоял Дамиан. Его внезапное появление было подобно удару молнии в ясный день. Он был без своего привычного делового пиджака, в одной лишь угольно-черной рубашке с небрежно закатанными рукавами. И аура, исходящая от него в эту секунду, была настолько тяжелой, темной и удушающей, что воздух в огромном магазине, казалось, мгновенно остыл на добрый десяток градусов. Но самым страшным, самым парализующим во всем его облике было его лицо.

Оно не выражало привычного холода, оно буквально сочилось первобытной, неконтролируемой и беспощадной злостью. Его взгляд был намертво прикован к Вивьен и к ее скованным за спиной рукам. К ее растрепанным волосам и к той самой тонкой струйке крови, которая медленно стекала по ее руке, пачкая бежевый рукав костюма. Запах ее крови, прорвавшийся сквозь подавляющее действие вуали из-за свежей раны, мгновенно ударил ему в голову, отключая последние остатки человеческого милосердия.

Красные искры в его глазах больше не мерцали, они превратились в сплошное, ревущее алое пламя, заполняющее всю радужку. Полицейские, застывшие на месте как вкопанные, физически почувствовали, как их собственные инстинкты внутри вопят о смертельной, неотвратимой опасности. В огромном зале воцарилась такая гробовая тишина, что в ней был отчетливо слышен лишь тяжелый, вибрирующий и низкий рык, зарождающийся где-то глубоко в груди Дамиана.

Тишина, воцарившаяся в зале после появления Дамиана, была физически ощутимой, почти болезненной. Она давила на барабанные перепонки, вытесняя из помещения остатки кислорода. Офицеры полиции, привыкшие к подчинению, инстинктивно вытянулись в струнку, чувствуя, как от стоящего перед ними мужчины исходит волна чистой, концентрированной угрозы.

Дамиан стоял неподвижно, его фигура в черной рубашке казалась высеченной из цельного куска скалы, и только бешено пульсирующая жилка на его виске выдавала ту бурю, что бушевала внутри. Он сделал медленный, размеренный шаг вперед, и звук его шага по мрамору прозвучал как выстрел.

— Что здесь произошло? — его голос был тихим, неестественно ровным, но в этой тишине таилась мощь хищника, готового к прыжку.

Продавщицы, опомнившись первыми, буквально подскочили к нему, стараясь перегнать друг друга в подобострастии. На их лицах мгновенно расцвели фальшивые маски гражданской доблести.

— Господин Дамиан! О, как хорошо, что вы здесь! — запричитала женщина, всплеснув руками и стараясь придать своему голосу оттенок праведного негодования. — Мы поймали опасную воровку! Представляете, эта... эта особа имела наглость войти в наш элитный салон и стащить эксклюзивный комплект с аметистами!

— И не только это! — подхватила вторая, захлебываясь от собственного вранья. — У нее в сумке нашли украденную черную карту! Она явно стащила ее у кого-то из ваших уважаемых клиентов, чтобы покупать товары, не тратя ни гроша. Мы вовремя заметили пропажу и не дали ей уйти. Мы просто пытались защитить честь вашего магазина и предотвратить убытки!

Они стояли перед ним, расправив плечи, явно ожидая похвалы или даже вознаграждения за свою бдительность. Полицейские, видя поддержку со стороны персонала, тоже приободрились. Один из них, тот, что грубее всех тянул Вивьен за локоть, выступил вперед.

— Все верно, сер. Мы как раз заканчиваем задержание. Украденное имущество изъято, улика налицо. Мы сейчас же забираем воровку в участок для оформления дела. Мы не допустим подобного беспредела в вашем заведении, — офицер самодовольно кивнул, покрепче перехватывая скованные руки Вивьен.

Дамиан медленно перевел взгляд на полицейского, затем на наручники, впившиеся в бледные запястья девушки, и, наконец, на ее раненую руку, с которой все еще капала кровь. Его челюсти сжались так сильно, что послышался отчетливый скрежет зубов.

— Скажите мне, офицеры, — начал Дамиан, и в его голосе прорезались ледяные нити. — Вы уже успели детально проверить записи с камер видеонаблюдения, чтобы неоспоримо доказать факт воровства? Или вы предпочитаете закрывать свои квартальные пробелы по службе первым попавшимся под руку человеком, основываясь лишь на словах этих... сотрудниц?

Полицейские замолчали и неуверенно переглянулись. Тот, что постарше, кашлянул в кулак, пытаясь сохранить остатки авторитета.

— Э-э... ну, понимаете, сер, улики были найдены в ее личной сумке. Этого достаточно для первичного задержания. Как только мы доставим воровку в участок и оформим протокол, мы обязательно вернемся и проведем полную проверку всех записей, опросим свидетелей...

— Снимите с нее наручники. Сейчас же, — перебил его Дамиан. В его голосе не было просьбы. Это был приказ бога, не привыкшего к возражениям. — И извинитесь перед этой девушкой за свои грубые и неправомерные действия.

В зале снова повисла мертвая тишина. Полицейские буквально опешили, их лица вытянулись от непонимания. Продавщицы испуганно переглядывались, не понимая, почему их героизм вызвал такую реакцию у владельца.

— Но, господин Дамиан... мы ведь нашли украшения... - начал было офицер.

— Мне нужно повторить? — Дамиан сократил дистанцию между ними в один неуловимый шаг. Его глаза снова вспыхнули алым, и от него повеяло такой мощью, что полицейские невольно отшатнулись.

Дрожащими руками один из офицеров достал ключ и с резким щелчком освободил запястья Вивьен. Тяжелый металл наручников упал, оставив на ее нежной коже багровые, воспаленные борозды.

— Простите... мисс, — буркнул полицейский, не смея поднять глаз. — Мы совершили ошибку.

— Убирайтесь, — коротко бросил Дамиан, даже не удостоив их взглядом.

Полицейские, повинуясь его подавляющему могуществу, почти бегом направились к выходу, стараясь исчезнуть раньше, чем гнев обрушится на них в полной мере.

Вивьен осталась стоять в стороне, инстинктивно прикрывая раненую руку здоровой ладонью. Она чувствовала себя бесконечно униженной, выставленной на позор перед всем этим залом. Ее плечи мелко дрожали, а по щекам, несмотря на все усилия, начали скатываться горячие слезы. Она не знала, куда смотреть и что делать, чувствуя себя грязной под взглядами оставшихся в зале продавщиц.

А те, несмотря на уход полиции, все еще пытались гнуть свою линию. Женщина, чья наглость не имела границ, сделала шаг к Дамиану.

— Господин, вы не понимаете... эта девица... она же выглядит как нищенка! Как мы могли знать? Мы лишь хотели...

Договорить она не успела. Дамиан с резким размаху ударил ее по лицу. Удар был не просто физическим, он был наполнен его яростью. Женщина отлетела в сторону, врезавшись в стойку с аксессуарами, и со стоном сползла на пол.

В магазине снова повисла тишина, такая глубокая, что было слышно, как за окнами шуршат шины проезжающих машин. Остальные продавщицы застыли, словно громом пораженные, не понимая, что происходит и почему их хозяин защищает эту оборванку.

— Как вы посмели? — Дамиан начал медленно наступать на них, и в каждом его слове слышался смертоносный яд. — Как вы посмели тронуть своими грязными руками и обвинить в чем-то женщину, которая принадлежит мне? Которая стоит выше каждой из вас в миллион раз!

Продавщицы впали в состояние глубокого шока. Самая наглая, прижимая ладонь к стремительно распухающей щеке, смотрела на него глазами, полными ужаса.

— Эту карту, о которой вы так громко трепались, выдал ей я лично! — продолжал Дамиан, и его голос теперь гремел под сводами зала. — Ее сюда привезла моя личная машина и мой водитель! А вы, значит, решили заняться здесь своими грязными делишками? Решили, что имеете право судить человека по его одежде и подбрасывать украшения в чужие сумки? Я знаю все ваши схемы, я знаю, как вы списываете товар на случайных прохожих!

Он остановился прямо перед ними, возвышаясь над сжавшимися женщинами как карающий бог.

— На колени. Немедленно! — потребовал он, и это было сказано так, что ни у кого не возникло даже мысли о сопротивлении. Женщины, рыдая и дрожа, бросились на колени прямо на холодный мрамор. — Просите прощения у Вивьен! — приказал Дамиан. — И молитесь всем богам, чтобы она нашла в себе силы простить вас. Потому что, если она этого не сделает, вы исчезнете из этого города раньше, чем вечерний сумрак опустится на улицы. И поверьте, никто не найдет даже ваших теней.

— Простите нас! Пожалуйста, мисс! Мы не знали! — запричитали они, заливаясь слезами. Это было жалко, фальшиво и так тошнотворно, что Вивьен хотелось зажать уши. Их извинения были продиктованы только страхом за свою шкуру. В них не было ни капли раскаяния за ту боль, что они ей причинили.

Дамиан брезгливо поморщился, словно увидел нечто крайне нечистоплотное.

— Исчезните с моих глаз. В подсобное помещение. И ждите там решения своей судьбы. Если кто-то из вас попытается выйти, пеняйте на себя.

Продавщицы, спотыкаясь и толкая друг друга, бросились прочь из зала. Когда за ними захлопнулась дверь, Дамиан медленно повернулся к Вивьен. Его лицо мгновенно изменилось. Ярость не исчезла полностью, но она спряталась глубоко внутри, уступая место какой-то странной, пугающей нежности.

Он подошел к ней вплотную. Его большая, теплая ладонь коснулась ее лица, и большим пальцем он очень бережно, почти невесомо стер слезу с ее щеки. Вивьен вздрогнула от этого прикосновения, но не отстранилась. В его взгляде теперь было столько заботы, что у нее снова перехватило дыхание.

— Тише... все уже закончилось, — негромко произнес он, и в его голосе послышались те самые нотки, которые заставляли ее сердце биться чаще. — Они больше никогда не причинят тебе боли. Расскажи мне, ты успела выбрать платье для сегодняшнего вечера?

Вивьен молчала, не в силах вымолвить ни слова из-за подступившего к горлу комка. И тут из тени за манекенами вышла молоденькая девушка. Совсем новенькая, судя по испуганному, но открытому лицу. Она подошла к ним, низко поклонилась Дамиану и с искренней вежливостью обратилась к нему.

— Господин Дамиан, простите... - ее голос слегка дрожал, но она держалась достойно. — Леди выбрала наряд. Вот это черное платье с фиолетовыми камнями. Оно невероятно ей идет. Я... я видела, что произошло, но я всего лишь стажер, я не могла вмешаться, когда старшие начали это... я очень боялась.

Она посмотрела на Вивьен с сочувствием, которое не было поддельным. Дамиан кивнул, позволяя ей продолжать. Девушка осторожно отвела их к тому самому подиуму, где сияло платье. Она быстро и профессионально подобрала к нему изящные туфли на тонкой шпильке и комплект украшений, который не перегружал образ, а лишь подчеркивал его.

Все это время Дамиан не сводил глаз с Вивьен, словно проверяя ее реакцию. Когда все было упаковано в фирменные чехлы и коробки, молодая продавщица лично подала вещи Дамиану, еще раз глубоко поклонилась и тихо произнесла.

— Я упаковала все самое лучшее для леди. Желаю вам прекрасного и спокойного вечера.

Дамиан принял пакеты и уже на самом выходе, когда они с Вивьен почти переступили порог, остановился. Он обернулся к молодой девушке, которая все еще стояла в полупоклоне.

— Как тебя зовут? — коротко спросил он.

— Элиза, сер.

— Элиза, — Дамиан едва заметно усмехнулся. — С этой минуты ты главная в этом магазине. Все остальные уволены без права восстановления в любой из моих структур. Завтра утром примешь дела у администратора.

После чего он, не дожидаясь ответа, приобнял Вивьен за плечи и вывел ее на свежий воздух, где их уже ждала машина. Ситуация в магазине была закрыта, но вечер только начинался, и впереди их ждал прием, который обещал стать еще более сложным испытанием.

Дамиан вывел Вивьен на улицу, придерживая ее за плечи с такой пугающей осторожностью, словно она была сделана из тончайшего, уже пустившего трещины хрусталя, способного рассыпаться от малейшего неосторожного вздоха. Свежий воздух, еще влажный после ночного ливня, ударил в лицо, принося мимолетное, призрачное облегчение. Но мелкая, изматывающая дрожь в теле девушки не унималась ни на секунду.

Когда они погрузились в глубокий, стерильно чистый салон автомобиля, Дамиан не спешил отпускать ее руку. Напротив, он мягко, но с той самой неоспоримой настойчивостью, которая всегда его отличала, потянул ее раненое запястье к себе, заставляя развернуться к нему всем корпусом.

Вивьен невольно вздрогнула и затаила дыхание, когда увидела, как он медленно, почти ритуально склоняет свою темную голову над ее окровавленной, еще саднящей раной. Она попыталась было дернуться, инстинктивно ожидая новой вспышки боли или того дикого, пугающего голода, что она видела в нем вчера в темном офисе.

Но Дамиан лишь замер на короткое мгновение, закрыв глаза и глубоко вдыхая ее запах, смешанный с металлическим привкусом крови. А затем его губы осторожно, почти невесомо и невероятно нежно коснулись рваного, воспаленного пореза на ее коже.

Шок, подобный электрическому разряду, прошил Вивьен насквозь, от макушки до кончиков пальцев. Но прежде, чем она успела возмутиться или хотя бы оттолкнуть его, произошло нечто абсолютно необъяснимое и пугающее в своей магической силе.

В месте касания его губ по телу разлилось странное, густое и пульсирующее тепло, которое мгновенно, словно по взмаху невидимой руки, подавило всякую жгучую боль. На ее глазах края рваной раны начали стремительно стягиваться, кожа розовела, сосуды срастались. Через несколько мучительных секунд на месте глубокой царапины не осталось даже крошечного шрама, лишь чистая, безупречно гладкая поверхность, словно ничего и не было.

Вивьен застыла в неподвижности, не смея даже пошевелиться под его тяжелым взглядом. Она перевела потрясенный взор с собственной руки на Дамиана. Его глаза все еще мерцали темным алым цветом, но в их глубине теперь читалось странное, почти триумфальное удовлетворение.

Неужели это и была та самая мистическая связь, о которой он твердил с самого начала? Исцеление через прямой контакт, древняя химия союза, который связывает источник и жаждущего на глубоком клеточном уровне? Она отчаянно хотела спросить его об этом, хотела закричать, требуя внятных объяснений. Но все слова просто застряли комом в ее пересохшем горле.

— Сегодня ты весь оставшийся день абсолютно свободна от любых поручений, — негромко произнес он, наконец отпуская ее руку и отодвигаясь на свою сторону сиденья. — Отдыхай. Постарайся привести свои мысли и чувства в порядок. Я хочу, чтобы сегодня вечером на приеме ты сияла ярче всех звезд в этом проклятом городе. Ты должна быть не просто красивой, ты должна быть безупречной. Весь этот мир должен увидеть, кто стоит рядом со мной.

Она лишь отрешенно, почти механически кивнула, не отрывая взгляда от пробегающего за окном пейзажа. Дамиан довез ее до самого подъезда ее старого дома. Лично проконтролировал, чтобы она скрылась за дверью, и только тогда его машина с тихим гулом сорвалась с места, скрываясь в потоке транспорта.

Оказавшись в своей маленькой, пропахшей пылью и одиночеством квартире, Вивьен чувствовала себя абсолютно опустошенной, выжатой до предела. Она медленно разложила на кровати роскошные, пахнущие дорогим шелком коробки из магазина.

Но они не вызывали в ней ни радости, ни даже простого женского интереса. Черное платье с россыпью фиолетовых камней смотрелось на ее скромном покрывале как чешуя какого-то сказочного, опасного змея, одновременно манящее и смертоносное в своей вызывающей красоте.

Тишину пустой квартиры внезапно нарушил резкий, настойчивый звонок в дверь. Вивьен вздрогнула всем телом, уронив туфлю на пол. Она абсолютно никого не ждала в этот час. Осторожно открыв дверь, она увидела на пороге Калеба.

Он выглядел крайне взволнованным. Его дыхание было неровным, а взгляд сразу же, словно по наводке, упал на разбросанные по комнате невероятно дорогие вещи. Фирменные пакеты и открытую коробку с дизайнерской обувью, цена которой, как он прекрасно знал, превышала ее полугодовую зарплату.

— Калеб? Что ты здесь делаешь в такое время? — Вивьен отступила вглубь комнаты, нехотя пропуская его внутрь своей квартиры.

— Зашел проверить, как ты себя чувствуешь, — он прошел в центр комнаты. Его лицо мгновенно омрачилось, когда он кончиками пальцев коснулся тонкого, холодного шелка платья, лежащего на кровати. — Откуда у тебя все это? У тебя что, появился какой-то сверхбогатый ухажер? Тот самый новый босс, о котором ты вскользь упоминала?

Калеб резко, почти агрессивно обернулся к ней, и его взгляд, обычно мягкий и поддерживающий, стал жестким, колючим и подозрительным.

— Скажи мне честно, Вивьен, у тебя появился парень? Я имею право знать правду.

Девушка замялась, чувствуя, как внутри нарастает паника. Она физически не могла произнести имя Дамиана. Не могла заставить себя рассказать о том кровавом безумии, что творилось вчера в офисе, и о сегодняшнем унижении в магазине.

— Есть тот... кто очень настойчиво хочет заполучить меня как свою женщину, — наконец тихо ответила она, покорно опуская глаза в пол. — Он не принимает отказов.

Калеб изменился в лице за какую-то долю секунды. Вся его привычная, уютная мягкость и доброжелательность мгновенно испарились, уступая место какой-то фаталистичной, почти траурной серьезности. Он сделал решительный шаг к ней, сокращая дистанцию, и внезапно крепко взял ее за руки, заставляя смотреть прямо на него.

— Вивьен, послушай меня сейчас очень внимательно, от этого зависит твоя жизнь. Ты мне всегда очень нравилась. Гораздо больше, чем просто подруга или подопечная, которую я опекал все эти годы. И я пришел сегодня к тебе именно для того, чтобы официально предложить тебе заключить союз. Полноценный союз со мной. Как можно скорее.

Вивьен замерла, совершенно не понимая причины такой внезапной и пугающей спешки.

— Калеб, о чем ты вообще говоришь? Мы никогда раньше не заходили в разговорах так далеко... почему ты предлагаешь это именно сейчас, когда моя жизнь и так превратилась в хаос?

— Потому что у тебя через пару месяцев день рождения, — его голос зазвучал глухо, надтреснуто, почти как приговор в зале суда. — Тебе исполнится двадцать четыре года. Тебе никто не рассказывал правду. У источников твоего редкого типа именно в этом возрасте активизируется особый, заложенный природой генетический механизм. В твоей крови начинает вырабатываться специфический яд, побочный продукт нереализованной энергии. Если ты не успеешь заключить союз с совместимым жаждущим, этот яд начнет медленно и необратимо разрушать твой разум. Он превратит тебя в монстра, в пустую оболочку, лишенную воли и чувств, а потом просто, безболезненно заберет твою жизнь.

Мир вокруг Вивьен в это мгновение буквально пошатнулся, стены квартиры словно начали медленно сжиматься, лишая ее пространства. Она всегда знала, что быть источником, это огромная ответственность и определенный риск. Но о существовании какого-то смертельного яда в собственной крови ей никто и никогда не говорил. Ни врачи, ни наставники. Выходит, Калеб все это время знал и теперь предлагал ей спасение из чистой жалости?

— Ты... ты говоришь мне все это только потому, что я тебе действительно нравлюсь? Или это просто твой способ спасти меня от печальной участи? — прошептала она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

— Я всегда искренне хотел защитить тебя от этого жестокого мира, — Калеб сжал ее холодные ладони в своих. — И я готов прямо сейчас стать твоим союзником, твоим якорем, чтобы ты продолжала жить и оставалась собой. Я не хочу видеть, как ты угасаешь.

Вивьен смотрела на него, и в ее измученной душе бушевал настоящий шторм из противоречий. Если бы он сказал ей все это хотя бы месяц назад, до внезапного и триумфального возвращения Дамиана из небытия... она бы, не раздумывая ни секунды, согласилась. Калеб был надежным, понятным, добрым и безопасным.

Но сейчас... сейчас в ее душе уже пустил глубокие и цепкие корни совершенно другой человек. Мужчина, чей единственный поцелуй только что исцелил ее физическую рану. Мужчина, который пугал ее до дрожи в коленях. И одновременно манил к себе с такой силой, что у кружилась голова от одного его запаха.

— Я не могу, Калеб... я просто физически не в состоянии дать тебе ответ прямо сейчас, — она мягко, но решительно высвободила свои руки из его хватки. — Мне нужно время, чтобы все это осознать. Твои слова... это слишком неожиданно и страшно. Пожалуйста, уходи сейчас. Я дам тебе знать, когда приму окончательное решение. Мне нужно побыть одной.

Калеб очень долго, бесконечно долго смотрел ей в глаза, и в его взгляде она отчетливо читала смесь боли, обиды и глубокого разочарования. Но он лишь молча кивнул и медленно вышел, оставив ее наедине с громким тиканьем настенных часов и ужасающим осознанием того, что ее личное время неумолимо истекает.

Весь остаток дня прошел для нее как в густом, сером тумане. Мысли о грядущем превращении в безумного монстра, о яде, который уже, возможно, начинает пульсировать в ее венах, отравляли каждую секунду ее существования. Она подолгу смотрела в зеркало, пытаясь разглядеть в отражении первые признаки надвигающегося безумия или тень той твари, которой ей суждено стать. Но видела лишь бледную, испуганную до смерти девушку, зажатую в тиски между двумя мужчинами, каждый из которых претендовал на ее душу.

Когда тяжелый вечер наконец опустился на город, окрашивая небо в тревожные багровые тона, Вивьен начала медленно собираться на прием. Она надела то самое черное платье, и оно село на ее фигуру как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб. Полностью открытая спина делала ее образ вызывающе хрупким и незащищенным. А фиолетовые камни на груди мерцали в такт ее рваному, неровному дыханию. Она тщательно нанесла макияж, сделав акцент на глаза, превращая их в два глубоких озера, и обула изящные туфли на убийственно высокой шпильке.

Спускаясь к подъезду, она чувствовала себя осужденной, идущей на собственный эшафот под прицелом сотен глаз. У выхода уже стоял тот же черный автомобиль, и рядом с ним, небрежно прислонившись к лакированной дверце, ждал Дамиан.

Он был в безупречном, строго по фигуре смокинге, который лишь подчеркивал его мощную, хищную стать. Когда его взгляд встретился с ее взглядом, он медленно, обжигающим пламенем прошелся по ее фигуре сверху вниз, надолго задерживаясь на обнаженной коже ее спины.

Вивьен подошла к нему вплотную, чувствуя, как сердце делает сумасшедший кульбит и замирает где-то в районе горла. Этот мужчина уже пустил настолько глубокие корни в ее душе и сердце, что вытравить их оттуда казалось делом абсолютно невозможным, даже ценой собственной жизни.

Но один-единственный вопрос жгучей, раскаленной иглой колол ее сознание, не давая покоя. Знает ли он? Знает ли Дамиан на самом деле, что с ней случится через пару месяцев, если она не заключит официальный союз до своего дня рождения? И является ли вся его показная одержимость, ее единственным спасением. Или же это просто очередная, самая изысканная форма его мести и пытки?

Дамиан молча, с едва уловимой полуулыбкой на тонких губах, открыл перед ней дверь машины. Вивьен сделала решительный шаг навстречу своей неизбежной судьбе, совершенно не подозревая, что этот вечер станет для них обоих точкой невозврата, после которой мир уже никогда не будет прежним.

Огромный зеркальный зал отеля «Ампир» буквально ослеплял своим вызывающим тошноту великолепием. Высокие своды, искусно расписанные сусальным золотом и небесной лазурью, многократно отражали свет тысяч хрустальных подвесок гигантских люстр, превращая все пространство в подобие волшебного, сверкающего грота.

Воздух здесь был до предела пропитан тяжелыми ароматами самого дорогого парфюма, элитного шампанского и едва уловимым, но совершенно отчетливым запахом абсолютной власти, который всегда неизменно сопровождает собрания высшей элиты этого города.

Но стоило тяжелым, обитым бархатом дверям широко распахнуться, и Дамиану войти внутрь, уверенно ведя под руку Вивьен, как многоголосый, гулкий шум светских бесед мгновенно оборвался. На смену ему пришла звенящая, почти осязаемая тишина, в которой был слышен лишь шелест подолов дорогих платьев.

Это был настоящий шок для всех присутствующих. Мощный социальный взрыв. Дамиан, человек, чье имя за последние месяцы стало в обществе синонимом пугающей, неконтролируемой мощи и ледяной непредсказуемости, впервые за всю свою долгую публичную жизнь явился на официальное мероприятие с женщиной.

Раньше его всегда видели исключительно одного, холодного, отстраненного, словно высеченного из темного гранита хищника, которому не нужны были спутники или поддержка. А теперь он стоял здесь, в центре внимания, и его собственническая ладонь совершенно уверенно покоилась на талии девушки в черном платье, чья полностью открытая спина притягивала к себе взгляды, словно мощный магнит. Ядовитый шепот пополз по залу подобно стае змей в сухой осенней траве.

— Кто она такая? Неужели это та самая, из-за которой пять лет назад все рухнуло?

— Посмотри только, как он на нее смотрит... Это не просто мужской интерес. Это настоящая одержимость.

— Кажется, он наконец-то нашел свой идеальный источник. Посмотрите на интенсивность их общего поля. Это невероятно редкое и желанное биологическое совпадение...

Дамиан, казалось, совершенно не замечал этой суеты и направленных на них сотен глаз. Весь его мир в этот момент сузился до одной-единственной женщины, стоявшей по левую руку. Его взгляд, обычно ледяной, пронзительный и колючий, заметно теплел, когда он смотрел на Вивьен. И в его темных алых глубинах читалось нечто такое, что заставляло всех окружающих инстинктивно отступать назад, освобождая им путь. Он нашел свою цель. Свое окончательное исцеление. Свое персональное, долгожданное безумие.

Вечер поначалу складывался для Вивьен удивительно гладко, вопреки всем ее худшим ожиданиям. Дамиан вел ее сквозь густую толпу гостей, представляя самым важным персонам города короткими, емкими и предельно холодными фразами. Вивьен, несмотря на не прекращающуюся внутреннюю дрожь, старалась держаться с максимальным достоинством.

Торжественная музыка оркестра окутывала их мягким, защитным коконом, а когда Дамиан пригласил ее на танец, окружающий мир и вовсе перестал для нее существовать. В его сильных руках она чувствовала себя одновременно в полной, абсолютной безопасности и на самом краю бездонной пропасти. Его горячая ладонь на ее обнаженной пояснице буквально обжигала сквозь тонкую ткань платья. А ритм его сердца, который она отчетливо чувствовала, прижавшись к его широкой груди, казался ей в тот миг единственным верным ориентиром в этом море фальши и лжи.

Однако эта хрупкая идиллия была недолгой. Дамиана вежливо, но настойчиво отозвал в сторону один из крупнейших инвесторов корпорации для короткого, но стратегически важного разговора, который не терпел отлагательств.

— Я скоро вернусь, обещаю, — почти неслышно шепнул он ей на самое ухо, и его горячее дыхание мгновенно опалило чувствительную кожу. — Пожалуйста, не уходи никуда далеко.

Вивьен осталась стоять одна у длинного фуршетного стола, нервно сжимая в ладонях бокал с холодной минеральной водой. Она кожей чувствовала на себе десятки оценивающих, враждебных взглядов. Но один из них был особенно острым и неприятным.

К ней не спеша, грациозной походкой хищника подошла высокая, ослепительно красивая женщина в платье вызывающего цвета электрик. Ее идеальные, словно выточенные из мрамора черты лица казались застывшей, бездушной маской. А в глазах цвета холодного стального блеска читалось совершенно неприкрытое, глубокое презрение.

— Значит, вот как выглядит новая игрушка Дамиана в этом сезоне, — голос незнакомки был подобен хрусту битого льда под ногами. — Довольно мило. Очень мило для простого источника.

Вивьен мгновенно выпрямилась, стараясь сохранить внешнее спокойствие и не выдать свой страх.

— Мы разве знакомы? Я вас не помню.

— О, Дамиан вряд ли когда-либо упоминал обо мне в приличном обществе. Я его бывшая. Бывшая женщина, бывший единственный союзник, — она сделала медленный глоток вина, не сводя с Вивьен хищного, изучающего взгляда. — Послушай моего доброго совета, деточка. Не обольщайся этим его якобы особым отношением и этими дорогими шмотками. Ты для него не более чем ходячая, удобная аптечка. Переносной контейнер с лекарством.

Вивьен почувствовала, как внутри все стремительно холодеет, а сердце начинает пропускать удары.

— О чем вы вообще сейчас говорите? К чему этот пафос?

— О суровой реальности, — незнакомка придвинулась еще ближе, нарушая все границы личного пространства, и Вивьен почувствовала ее тяжелый, удушливый шлейф парфюма. — Ты ведь прекрасно знаешь, какой страшный монстр живет внутри него? Он опасен, он абсолютно нестабилен. Пять лет в тесной клетке только сильнее озлобили его внутреннего зверя, сделали его неуправляемым. Дамиану на самом деле не нужна никакая любовь, ему не нужна спутница жизни или подруга. Ему нужен только биологический стабилизатор. Идеальный источник, который будет своим присутствием гасить его вспышки неконтролируемой ярости и кормить его своей силой. Это просто биология, чистая, сухая физиология, и абсолютно ничего больше.

Она сделала эффектную паузу, явно наслаждаясь тем, как стремительно бледнеет лицо Вивьен и как подрагивают ее пальцы.

— Как только вы создадите официальный, неразрывный союз... он наконец-то получит то, что хочет, полный контроль над своей разрушительной силой. И тогда он мгновенно вернется к своей прежней, разгульной жизни. Мужчины его круга, жаждущие такого уровня, могут спать с кем угодно, менять женщин как перчатки каждый вечер. А вот тебе, дорогая, деться будет совершенно некуда. Источники после заключения союза биологически принадлежат только одному-единственному жаждущему. Ты навсегда станешь его вещью, его личным имуществом. Он будет приходить к тебе в спальню только за сексом, чтобы просто привести свои расшатанные нервы в порядок после очередного дня, проведенного в объятиях других, более интересных дам. Ты для него всего лишь лекарство. Горькое, скучное, но необходимое для выживания.

Слова этой женщины падали в израненную душу Вивьен подобно тяжелым, грязным камням, поднимая со дна всю мутную взвесь ее давних сомнений.

— Он уже несколько раз пытался заставить меня заключить этот союз... - прошептала Вивьен больше самой себе, чем собеседнице.

— Конечно! — торжествующе подхватила та, видя, что попала в цель. — Он очень спешит. Ему глубоко плевать на твои нежные чувства, на твою внутреннюю готовность или страхи. Он видит перед собой только одну четкую цель — свою личную стабильность. А любовь... любовь, это глупая сказка для таких наивных и бедных дурочек, как ты. Посмотри наконец правде в глаза, он просто мстит тебе за то предательство. Мстит самым изощренным, самым жестоким способом, привязывая тебя к себе навечно, прекрасно зная, что ты больше никогда не сможешь принадлежать другому мужчине.

Девушка в синем платье удалилась так же внезапно, как и появилась, оставив после себя лишь горький аромат яда и разрушительных сомнений. Вивьен стояла неподвижно, глядя в никуда, чувствуя, как внутри все выгорает. Перед ее глазами внезапно всплыло доброе лицо Калеба. Его честные, полные искренней, человеческой тревоги глаза. Его предложение, продиктованное лишь желанием спасти ее от страшного яда в крови, а не эгоистичной жаждой безграничной власти. Калеб был надежным. Калеб был настоящим человеком. Дамиан же... Дамиан был пугающим монстром, который видел в ней лишь биологическую функцию.

Обида, горькая, удушающая и соленая, захлестнула ее с головой. Она посмотрела через весь зал в сторону Дамиана. Он стоял в кругу влиятельных мужчин, властный, холодный, бесконечно далекий и пугающий. Был ли хоть один его жест в ее сторону за последние дни по-настоящему искренним? Или каждое его осторожное касание было лишь скрытой проверкой лекарства на его текущую эффективность?

Не в силах больше ни секунды находиться в этом душном, фальшивом зале, Вивьен молча развернулась и стремительно пошла к выходу. Она шла быстро, почти бежала, игнорируя удивленные и подозрительные взгляды швейцаров у дверей. Ей нужно было пространство. Ей нужно было немедленно сбежать из этой золотой клетки и от человека, который так расчетливо хотел присвоить себе всю ее жизнь.

Ведомая какой-то странной, почти мазохистской силой своего подсознания, она сама не заметила, как ее ноги в изящных туфлях привели к старому городскому парку. Ночь была темной, густой, абсолютно лишенной звезд и надежды. Вивьен зашла в глубь темных, заброшенных аллей, и только когда ледяной ветер пробрал до самых костей сквозь полностью открытую спину платья, она наконец осознала, где именно находится.

Она стояла на том же самом месте, где все началось пять долгих лет назад. Те же зловещие тени от старых, узловатых деревьев. Тот же тревожный шорох сухой листвы под ногами. Первобытный страх, паника и ужас, которые она так старательно и мучительно подавляла все эти годы, накрыли ее новой ледяной волной. Все ее тело сковало дурное предчувствие близкой беды.

Вивьен резко, почти панически развернулась, чтобы немедленно уйти, но в густой темноте ее тонкий каблук попал в глубокую расщелину между камнями старой мостовой. Она споткнулась, едва не рухнув лицом на грязную землю. Кое-как удержавшись на ногах, она почувствовала резкую, пульсирующую боль, острый край камня прорезал кожу стопы у самого края туфли.

Снова кровь. Яркая, невероятно ароматная и чистая кровь источника в мертвой ночной тишине. И ответ из темноты не заставил себя долго ждать. Из густых кустов неподалеку послышалось низкое, утробное, совершенно нечеловеческое рычание. Вивьен замерла на месте, боясь даже вздохнуть.

Из теней начали медленно проступать массивные силуэты, те самые монстры, жаждущие, давно потерявшие свой человеческий облик. Чьи глаза теперь горели в темноте голодным, яростным желтым огнем. В этот раз их было гораздо больше, чем тогда. Они не стали медлить ни секунды. Почувствовав сводящий с ума запах ее чистой крови, они одновременно бросились вперед, как дикие, изголодавшиеся до безумия звери.

Вивьен в ужасе поняла, что бежать ей совершенно некуда. Колени предательски подогнулись, отказываясь служить. Она лишь в последний момент закрыла лицо дрожащими руками, прячась от надвигающегося кошмара. И вложила всю свою невыносимую боль, весь свой накопленный страх и всю свою тайную, глубоко запрятанную надежду в один-единственный, отчаянный крик, буквально разорвавший тишину ночного парка.

— Дамиан!

Дамиан услышал. Он просто не мог не услышать этот звук, который пронзил пространство и время, словно раскаленный клинок. Еще там, в душном и фальшивом зале отеля, он физически, на самом глубоком биологическом уровне ощутил, как из его личного мира внезапно исчез единственный источник света, тепла и жизни.

Стоило Вивьен покинуть помещение, ведомой своей обидой, как Дамиан перестал слышать голоса инвесторов и музыку. Для него остался лишь ее след, дурманящий, сладкий и одновременно бесконечно тревожный аромат источника, который тянулся сквозь серые, равнодушные улицы ночного города. Он шел по этому следу, ведомый древними инстинктами самого опасного хищника, и с каждой секундой внутри него все громче и яростнее рычал зверь, предчувствуя неминуемую беду.

Когда же зловещую тишину старого парка разорвал ее отчаянный, полный предсмертного ужаса зов, Дамиан сорвался с места. Он больше не был человеком в дорогом смокинге. Он превратился в живую, смертоносную тень, несущую мгновенную расправу. Он влетел на заброшенную поляну именно в тот критический миг, когда один из обезумевших жаждущих, давно утративший разум, уже протянул свои костлявые, покрытые грязью пальцы к ее нежному, обнаженному плечу.

Одним мощным, сокрушительным ударом, Дамиан буквально отшвырнул эту тварь в сторону на добрый десяток метров, ломая кости и вырывая гортани тех, кто стоял на пути. Его совершенно не волновало, что противников было больше десятка. Его не пугало их численное превосходство или дикий оскал. В эту минуту он дрался не как цивилизованный мужчина, и даже не как высший жаждущий. Он сражался как обезумевший от ярости зверь, защищающий то единственное сокровище, что принадлежало ему по праву крови, боли и самой судьбы.

Вивьен, полностью скованная леденящим ужасом, из своего убежища на земле наблюдала за этой кровавой бойней. Она видела, как Дамиан, ее защитник, на глазах превращается в нечто абсолютно нечеловеческое, пугающее и чуждое. Его движения были неестественно быстрыми, почти невидимыми для человеческого глаза, а его ярость казалась безграничной и всепоглощающей.

И именно в этот момент старый страх прошлого, тянущийся за ней пять долгих лет, смешанный с шоком от ядовитых слов незнакомки на приеме, окончательно взял над ней верх. Ею больше не руководил разум. Только один единственный инстинкт — бежать. Бежать как можно дальше от этой жуткой бойни. От этих рычащих монстров и от этого пугающего мужчины, который в своей яростной защите выглядел не менее страшно, чем те, от кого он ее спасал.

Она сорвалась с места, почти не разбирая дороги из-за густой пелены слез, паники и нахлынувшего отчаяния. Тонкие каблуки ее изящных туфель то и дело вязли в сырой, рыхлой земле. Ветки старых деревьев хлестали по лицу, оставляя царапины, а дорогой шелк черного платья безжалостно цеплялся за колючие кусты шиповника, но она не останавливалась ни на секунду.

Вивьен бежала до тех пор, пока легкие не начало жечь невыносимым огнем, а сердце не стало буквально выпрыгивать из груди, ударяясь о ребра. Снова оступившись на кривом, выступающем корне, она почувствовала, как окончательно теряет равновесие. Она уже приготовилась к жесткому удару о холодную, пахнущую прелью землю, но чьи-то сильные, словно вылитые из железа руки внезапно подхватили ее в самом воздухе, не давая упасть и разбиться.

— Нет! Отпусти меня! Пусти! — закричала она в пустоту, отчаянно и слепо пытаясь отбиться, нанося бессмысленные удары своими маленькими кулачками по чьей-то широкой, твердой груди. Она была уверена, что это одна из тех желтоглазых тварей наконец нагнала ее в темноте аллей.

— Тише... успокойся... это я, Вивьен. Это всего лишь я, — голос Дамиана, прозвучавший над самым ее ухом, был хриплым, прерывистым и до предела наполненным едва сдерживаемой физической болью.

Он прижал ее к себе с такой силой, что она едва могла сделать полноценный вздох. Только сейчас, в неверном, дрожащем свете далеких уличных фонарей, Вивьен наконец увидела, в каком ужасающем состоянии он находился. Его белоснежная рубашка была превращена в окровавленные лохмотья, на левом плече зияла глубокая, рваная рана от когтей, а по бледному лицу медленно стекала густая, темная кровь.

Он был ранен, очень серьезно ранен в этой неравной схватке. Его дыхание было тяжелым, свистящим и неровным. Но даже в таком критическом состоянии он нашел в себе невероятные силы подхватить ее на руки, словно она ничего не весила. Он почти бегом нес ее к черной машине, которая уже ждала их на самой обочине парка, совершенно не обращая внимания на собственные страдания и залитую кровью одежду.

Водитель, едва они с грохотом захлопнули за собой тяжелые бронированные двери, тут же сорвался с места, нарушая все мыслимые правила дорожного движения и устремляясь к высотному пентхаусу Дамиана. Всю дорогу, пока город мелькал за окнами размытыми огнями, Дамиан не выпускал ее маленькую руку из своей ладони, сжимая пальцы до белизны, до хруста.

Вивьен видела, как на его напряженной шее вздулись вены, как он тяжело и часто сглатывает, из последних сил сдерживая рвущегося наружу зверя. Тот самый внутренний монстр, о котором ее так старательно предупреждала та женщина. Сейчас он находился на самом своем пределе, подпитываемый запахом свежей крови из раненной ноги Вивьен и его собственными открытыми ранами.

В кабине лифта повисла тяжелая, почти душная тишина, прерывавшаяся лишь его хриплым, рваным дыханием. Оказавшись в густом полумраке огромной гостиной, где панорамные окна отражали огни ночного мегаполиса, он резким, нервным движением сбросил с себя остатки окровавленного пиджака и посмотрел на Вивьен.

Она стояла посреди комнаты, напуганная, растрепанная, в своем безнадежно испорченном платье. А он... он стоял перед ней, израненный защитник и одновременно самый опасный, непредсказуемый хищник во всей ее жизни. Он нуждался в ней в эту секунду. Нуждался так отчаянно, как умирающий в пустыне нуждается в последнем глотке живительной воды.

Дамиан оказался рядом с ней в одно неуловимое мгновение, не оставляя ни малейшего пространства для маневра или побега. Он резко притянул ее к себе, буквально впиваясь в ее дрожащие губы с такой сокрушительной, первобытной силой, что воздух в легких закончился гораздо раньше, чем она успела сделать хотя бы один полноценный вздох.

Это не был поцелуй нежного возлюбленного в привычном понимании этого слова. Это был акт крайнего отчаяния, попытка израненной души зацепиться за остатки реальности. За ту единственную тонкую нить, что еще хоть как-то связывала его с уходящей человечностью.

Вивьен, ведомая накопленной за вечер обидой, страхом и словами той женщины, с силой уперлась руками в его грудь и оттолкнула от себя. Дамиан, чей организм был полностью истощен огромной потерей крови и изматывающей борьбой с внутренним монстром, не удержался на ногах. Он пошатнулся и тяжело упал на одно колено, а затем и вовсе осел на холодный пол гостиной.

Силы стремительно покидали его крепкое тело, и именно в этот критический момент зверь внутри него начал окончательно брать верх над разумом. Его глаза теперь горели в полумраке ровным, яростным алым пламенем, а по всему телу пробегала крупная дрожь болезненной трансформации.

Испугавшись этого зрелища еще сильнее, Вивьен начала панически пятиться назад, не глядя под ноги. Она споткнулась о край ковра, и сама оказалась на полу, беспомощно глядя на него снизу вверх. Дамиан, словно истинный хищник, мгновенно почуявший слабость и падение своей жертвы, в одно мгновение уже возвышался над ней.

Он стоял над ней на четвереньках, надежно перекрывая своим массивным телом все возможные пути к отступлению, не позволяя даже попытаться подняться на ноги. Его лицо, испачканное кровью и искаженное страданием, находилось всего в дюйме от ее собственного лица.

Он снова поцеловал ее. На этот раз с такой неистовой, граничащей с безумием жадностью, что сердце Вивьен затрепетало в груди от невыносимой смеси ужаса и какого-то непонятного, пугающего ее саму восторга.

Она отчаянно пыталась отстраниться, пыталась отползти по мягкому ворсу ковра в сторону двери, но он неотступно следовал за ней шаг в шаг, каждый раз прерывая ее слабые попытки побега новыми, сокрушающими и властными поцелуями. Каждый такой поцелуй словно клеймил ее кожу, заново объявляя ее его исключительной, вечной собственностью.

Вивьен отползала все дальше вглубь комнаты, пока ее спина не уперлась в холодную, твердую поверхность стены. Дальше идти было просто некуда. Дамиан наконец нагнал свою драгоценную добычу. Он плотно прижал ее всем своим тяжелым, горячим телом к этой стене. Снова полностью завладел ее губами с такой властной и неоспоримой силой, что любое сопротивление больше не имело абсолютно никакого смысла. Его поцелуи были обжигающими, солеными от его крови и ее собственных горьких слез, которые теперь текли ручьем.

— Моя... ты слышишь? — прошептал он ей прямо в самые губы, и его голос вибрировал от каждой клеточки его тела, полной боли и страсти. — Только моя. И это навсегда, Вивьен. Ты должна это понять. Ты уже принадлежишь мне.

Он снова и снова, с какой-то исступленной настойчивостью впивался своими губами в ее губы, словно искренне желая создать ту самую неразрывную связь этим изощренным, почти насильственным и пугающим способом. Он запечатывал их общую судьбу в одно целое, не оставляя ей выбора. Вивьен физически чувствовала, как ее воля медленно плавится под этим невероятным напором. Как ее первобытный страх перед монстром медленно сменяется чем-то другим, более древним, темным и глубоким, чему она не могла подобрать названия.

— Дамиан... пожалуйста... остановись... я прошу тебя... - она почти задыхалась под его весом. Ее пальцы судорожно запутались в его темных, влажных от пота и крови волосах, то ли пытаясь оттолкнуть его голову, то ли, наоборот, неосознанно притягивая его еще ближе к себе.

— Я не могу... просто не могу сейчас остановиться, Вивьен! — его голос окончательно сорвался на хриплый, утробный рык, от которого по ее коже побежали мурашки. — Ты мне нужна больше, чем сама жизнь, больше, чем любая власть в этом мире... Моя жизнь теперь находится только в твоих руках, понимаешь? Только ты одна во всей вселенной можешь остановить этого монстра, который сжирает меня изнутри. Только ты, Вивьен...

Он снова жадно приник к ее губам, и в этом бесконечном поцелуе была заключена вся его многолетняя боль. Вся его пятилетняя иссушающая жажда и вся его безумная, разрушительная и эгоистичная любовь. От нее теперь не было спасения ни ей, ни ему самому.

В густом полумраке этой роскошной гостиной, среди запахов дорогого шелка, элитного алкоголя и свежей крови, прямо сейчас решалась их общая судьба. Вивьен с ужасающей ясностью понимала, что тот яд, о котором говорил Калеб и который должен проснуться в ее крови через пару месяцев, это ничто. Просто пустяк по сравнению с тем ядом, которым Дамиан пропитал ее душу за эти несколько дней их странного и опасного союза.

Она чувствовала, как его раны начинают затягиваться от одного лишь их близкого контакта. Как его дыхание становится чуть ровнее, пока он пьет ее силу через эти исступленные поцелуи. Она была его лекарством. Но была ли она для него кем-то большим? Слова бывшей возлюбленной Дамиана набатом били в ее голове, заставляя сердце обливаться кровью от несправедливости.

Она хотела верить ему, хотела верить в то, что он защищал ее в парке из любви, а не из страха потерять свое лекарство. Но в эту минуту, когда он прижимал ее к стене, доказывая свою власть, грань между страстью и потребностью окончательно стерлась, оставляя их обоих на самом краю бездонной пропасти безумия.

Вивьен чувствовала, как холодная, бездушная стена за ее спиной постепенно перестает казаться надежной опорой. Она была окончательно загнала в угол, лишена пространства для маневра и, что самое страшное для нее самой, полностью лишена воли к сопротивлению. Дамиан нависал над ней всем своим массивным, тяжелым и израненным телом, пахнущим ночным дождем, холодной сталью и своей собственной густой кровью.

Его губы продолжали настойчиво и властно требовать того, что она была еще не готова отдать по своей воле, но больше не могла удерживать под напором его сокрушительной нужды. В какой-то неуловимый момент остатки ее внутреннего сопротивления просто испарились, рассыпались в мелкий прах под этим диким, первобытным давлением.

Она перестала отталкивать его. Ее пальцы, которые еще несколько мучительных мгновений назад в судорожном жесте сжимали его плечи в безнадежной попытке отстраниться, медленно расслабились и послушно скользнули вниз по влажной, липкой от крови ткани его разорванной рубашки. Вивьен ответила на его поцелуй. Сначала это было похоже на резкий прыжок в ледяную воду в разгар зимы. Секундный шок, парализующий легкие, а затем странное, обжигающее и тягучее оцепенение, проникающее под кожу.

Она позволила ему пить свою силу, свою жизненную энергию, физически ощущая, как внутри открывается некий невидимый, мощный шлюз, через который уходит тепло. Больше не было никакого смысла бороться с тем, что было предначертано этой пугающей и неизбежной биологией. Если она для него единственное лекарство, то сегодня она позволит ему исцелиться до самого конца, чего бы ей это ни стоило.

Как только она окончательно сдалась и обмякла в его руках, напор Дамиана мгновенно изменился. В его движениях пропала агрессия хищника, уступая место почти болезненной, пугающей нежности. Он впитывал ее ответную реакцию, словно человек, умирающий от долгой жажды в пустыне, который наконец-то добрался до чистого, живительного родника.

Но его физические силы были на самом пределе. Глубокие раны, полученные в кровавой схватке в парке, и изматывающая борьба с внутренним зверем выпили его до самого дна. В какой-то момент его тяжелая голова бессильно опустилась ей на плечо, стальная хватка рук ослабла, и он просто отключился, внезапно погрузившись в глубокое, абсолютно беспамятное забытье прямо на дорогом ворсистом полу гостиной.

Вивьен еще несколько долгих минут сидела совершенно неподвижно, прижатая к холодной стене его неподвижным, горячим телом. В звенящей тишине огромного пентхауса теперь было слышно только ее прерывистое, паническое дыхание и его слабый, неритмичный пульс. Первой отчетливой мыслью, вспыхнувшей в ее воспаленной голове, была мысль о немедленном побеге.

Входная дверь не заперта, водитель, скорее всего, уже уехал или ждет распоряжений внизу, лифт исправен. Она могла бы уйти из этого места прямо сейчас, вернуться в свою маленькую квартиру, запереться на все замки и сделать вид, что последних кошмарных часов просто никогда не существовало в ее жизни. Она могла бы даже позвонить Калебу и попросить его о немедленной защите.

Она начала осторожно пытаться сбросить с себя его массивное тело, прикладывая для этого немалые физические усилия. Дамиан даже в бессознательном состоянии был гораздо крупнее и тяжелее, чем ей казалось со стороны, когда он стоял в смокинге. Когда ей наконец удалось высвободиться из этого плена, она медленно поднялась на ноги, судорожно поправляя разорванное черное платье и тщетно пытаясь унять мелкую, противную дрожь в коленях. Она уже сделала первый решительный шаг в сторону темной прихожей, когда услышала за спиной его голос.

— Вивьен... - это не был властный приказ или рык зверя. Это был тихий, почти детский и полный муки стон человека, мечущегося в бреду. — Пожалуйста... не убегай... только не снова... не оставляй меня там...

Она замерла на месте, как вкопанная, не в силах оторвать подошвы от пола. Этот слабый шепот полоснул ее по самому сердцу гораздо сильнее, чем любые его самые страшные угрозы или вспышки гнева. В этом бессознательном, искреннем призыве было столько неприкрытой, обнаженной уязвимости. Столько старой боли от того первого предательства, которое он бережно и мучительно хранил в себе все эти пять лет, что она просто физически не смогла сделать следующий шаг к выходу.

— Черт бы тебя побрал, Дамиан, — вполголоса, сквозь зубы выругалась она на саму себя за эту неуместную, глупую женскую слабость. — Какая же я непроходимая дура.

Вместо того, чтобы бежать к спасительному лифту, она развернулась и начала лихорадочно искать аптечку. Пентхаус был огромен и полон вызывающе дорогих, холодных вещей. Но в одной из гостевых ванных комнат она наконец обнаружила все необходимое для первой помощи. Вернувшись в гостиную, Вивьен опустилась на колени рядом с неподвижным мужчиной. Ей пришлось приложить массу усилий, чтобы перевернуть его на спину и полностью снять окровавленные остатки шелковой рубашки, которые прилипли к его ранам.

При виде масштаба его повреждений ее сердце снова болезненно сжалось. Глубокие, рваные борозды на плече и груди уже начали понемногу затягиваться. Магия их биологической связи уже начала свою работу, но процесс шел мучительно медленно, а кожа вокруг была темной и воспаленной. Запах его крови, густой, горячий и пугающе манящий, внезапно снова ударил ей в голову, помутняя рассудок и вызывая странное головокружение.

Вивьен на мгновение замерла с зажатым в руках флаконом антисептика, не в силах отвести взгляда от его обнаженного, мощного торса. Неужели он чувствовал по отношению к ней абсолютно то же самое, когда приближался на опасное расстояние? Эту непреодолимую, почти животную тягу, это безумное желание коснуться, попробовать на вкус, присвоить себе без остатка? Если таков истинный голод жаждущего, то она начинала смутно понимать, почему он так часто и отчаянно терял над собой всякий контроль.

Сильно тряхнув головой, чтобы прогнать это наваждение, она начала осторожно обрабатывать его раны. Она действовала максимально методично, как учили на курсах первой помощи. Бережно смывала запекшуюся кровь, накладывала заживляющие мази, туго и аккуратно бинтовала его широкое плечо и торс. Дамиан иногда болезненно вздрагивал во сне, когда она касалась особенно глубоких порезов, но так и не приходил в сознание.

Затащить такого крупного мужчину на кровать в дальнюю спальню было задачей далеко за пределами ее физических возможностей. Поэтому она принесла с большого дивана несколько объемных декоративных подушек, осторожно подсунула их ему под голову и укрыла тяжелым, теплым кашемировым пледом, найденным в глубоком кресле.

Сама она устроилась тут же, на полу, привалившись спиной к твердому основанию дивана. Ей было необходимо дождаться его пробуждения, чтобы убедиться, что опасная лихорадка не вернется и что зверь внутри него окончательно усмирен ее энергией. В голове бесконечным круговоротом крутились мысли о произошедшем в парке.

Она чувствовала свою прямую вину за все это. Если бы она не поддалась эмоциям и не сбежала с приема, если бы не пошла в тот проклятый, темный парк, он бы не пострадал так сильно, защищая ее от целой стаи. Ее собственная обида на слова незнакомки казалась теперь чем-то мелким и ничтожным по сравнению с той ценой, которую он без колебаний заплатил за ее спасение.

Сон подкрался к ней совершенно незаметно, окутывая сознание тяжелой пеленой. Вивьен долго и упорно пыталась бороться с ним, считая удары сердца и всматриваясь в ночной город за окном. Но чудовищная усталость и эмоциональное истощение последних дней взяли свое. Ее голова бессильно склонилась на плечо, и она провалилась в глубокий, тяжелый сон без единого сновидения.

А проснулась от резкого, ослепительного света утреннего солнца, бьющего прямо в глаза сквозь незашторенные окна. Первое, что она почувствовала, это жуткая, пульсирующая головная боль, отдающая в виски при каждом движении. Вивьен с трудом открыла глаза и с удивлением обнаружила, что находится вовсе не на полу в гостиной. А в огромной, залитой светом спальне Дамиана, на широкой кровати, застеленной темным, прохладным шелком. На ней все еще было надето то самое черное платье, которое за вчерашний вечер успело стать символом и глубокого унижения, и внезапного спасения.

Она с трудом села на постели, потирая затекшую шею и пытаясь восстановить в памяти события ночи. Видимо, Дамиан все же пришел в себя в какой-то момент и перенес ее сюда, пока она спала мертвым сном. Голова продолжала гудеть, а во рту было сухо и неприятно. Вивьен медленно встала, чувствуя, как ткань платья неприятно липнет к разгоряченной коже. Босая она максимально осторожно вышла из спальни, прислушиваясь к звукам в доме.

Из стороны просторной кухни доносились весьма странные, непривычные для этого стерильного пентхауса звуки. Звон посуды, чье-то неразборчивое, сердитое ворчание и отчетливый запах чего-то явно подгоревшего. Вивьен замерла в дверном проеме гостиной, не веря собственным глазам. Дамиан, все еще с голым, перебинтованным ее вчерашними неумелыми повязками торсом, стоял у плиты.

Он выглядел невероятно непривычно и даже забавно. Без своего бронированного смокинга, без маски ледяного и всемогущего босса, с совершенно растрепанными после сна волосами и выражением явного, детского раздражения на лице. В руках он сжимал металлическую лопатку и с глубоким подозрением рассматривал содержимое сковороды.

— Проклятая техника... - негромко пробормотал он себе под нос, безуспешно пытаясь перевернуть нечто, лишь отдаленно напоминающее классический омлет. — Почему в управлении огромной корпорацией все в разы проще, чем на этой высокотехнологичной кухне?

Вивьен невольно, против своей воли улыбнулась. Видеть великого и ужасного Дамиана, всерьез сражающегося с обычным завтраком, было настолько сюрреалистично и по-человечески просто, что ее страх окончательно отступил на задний план. Она почувствовала невероятное, щемящее облегчение от того, что он жив, находится в полном сознании и даже способен на такую земную вещь, как ворчание на сковородку. В этот миг он казался ей почти родным.

— Вам, может быть, помочь, господин Дамиан? — тихо, стараясь не спугнуть момент, спросила она.

Он резко, почти по-военному обернулся на ее голос. Его глаза больше не горели пугающим алым пламенем, они вернули свой обычный, глубокий темный цвет. Но взгляд все равно оставался таким же пронзительным и изучающим. Он быстро окинул ее фигуру взглядом, на секунду задержавшись на ее лице, словно проверяя, не осталось ли на нем следов вчерашнего ужаса.

— Проснулась наконец, — просто констатировал он, и в его обычно холодном голосе на этот раз отчетливо промелькнула тень искренней заботы. — Тебе сейчас жизненно необходимо поесть. Я тут честно пытался... соорудить нечто съедобное, но, боюсь, мои основные таланты лежат в совершенно иной области.

Вивьен сделала уверенный шаг по направлению к нему, намереваясь мягко взять управление завтраком в свои руки, но тут же испуганно охнула. Без высоких каблуков подол ее длинного вечернего платья оказался слишком велик и коварен. Она мгновенно запуталась в тяжелой ткани, нога предательски скользнула по идеально гладкому, натертому полу, и она начала стремительно падать вперед, прямо на острый угол стола.

Но упасть ей в очередной раз не дали. Дамиан в мгновение ока, словно тень, оказался рядом. Его сильные, теплые руки мгновенно подхватили ее за тонкую талию, с силой притягивая к своему горячему телу. Вивьен инстинктивно вцепилась в его крепкие, бугристые плечи, чувствуя жар его кожи прямо под своими ладонями и свежий запах антисептика от бинтов. Они замерли в этой близости, боясь нарушить внезапно возникшую тишину.

Глаза в глаза. В этой утренней тишине кухни, нарушаемой только ритмичным шипением на плите, произошло нечто необратимое и очень важное для них обоих. Вивьен смотрела в его лицо, так близко, что видела каждую ворсинку на его ресницах. И теперь она видела перед собой не монстра, не опасного жаждущего и не мстительного врага из своего прошлого.

Она видела мужчину, который вчера, не задумываясь, едва не отдал свою жизнь за ее спасение. И именно в этот самый момент она окончательно осознала, что та самая мистическая связь, которой она так панически боялась и от которой бежала, уже не просто холодный биологический факт. Она начала прорастать в ее собственном сердце, пуская глубокие корни.

Ее личный монстр, человек, который когда-то разрушил привычную жизнь, сейчас медленно, шаг за шагом превращался в того самого единственного мужчину, с которым ей вопреки всякому здравому смыслу и логике отчаянно хотелось попробовать построить это новое, странное и бесконечно опасное будущее.

— Ты в полном порядке? Ничего не болит? — совсем тихо, почти шепотом спросил он, так и не выпуская ее из своих надежных объятий.

— Да, — так же тихо выдохнула она, не в силах отвести взгляда от его глаз. — Теперь определенно да.

Связь между ними пульсировала в такт дыханию, невидимыми нитями связывая их души и обещая, что этот обычный утренний завтрак станет началом совершенно другой и сложной общей историей. Больше не было нужды в словах или оправданиях.

Дамиан замер в опасной близости, глядя на нее сверху вниз своим нечитаемым, тяжелым взглядом. В его глазах, все еще хранивших в своих глубинах отблеск ночного багрового пламени, промелькнуло отчетливое, почти физически ощутимое желание. Он начал медленно, сантиметр за сантиметром, склоняться к ее приоткрытым губам. Вивьен почувствовала, как по всему ее телу прошла знакомая, пугающая дрожь предвкушения.

Но в самый последний момент, когда дыхание Дамиана уже коснулось ее кожи, она мягко, но решительно отстранилась, упираясь ладонями в его твердую, перебинтованную грудь. Между ними все еще невидимой стеной стояли ядовитые слова той женщины на приеме. Те горькие подозрения и липкий страх оказаться для него лишь удобным биологическим придатком, живым лекарством.

К ее огромному удивлению, Дамиан не стал настаивать или проявлять силу. Он не показал ни капли того холодного деспотизма, к которому она уже начала понемногу привыкать за последние дни. Напротив, он медленно, словно нехотя, разомкнул свои железные объятия, давая ей такую желанную и одновременно пугающую свободу. В его темном взгляде лишь на одну короткую секунду отразилось нечто, удивительно похожее на человеческое разочарование, которое он тут же мастерски спрятал за привычной маской ледяного, непроницаемого спокойствия.

— Тебе сейчас жизненно необходимо прийти в себя, Вивьен, — негромко, почти глухо произнес он, отступая на шаг назад и разрывая их интимное пространство. — Иди, прими горячую ванну. Постарайся смыть с себя этот бесконечный вечер и все его последствия. Мои помощники уже уехали в город, чтобы привезти чистую одежду, а пока... возьми мою рубашку. Она в шкафу спальни, в самой первой секции.

Вивьен, не нашла в себе никаких сил, чтобы спорить или возражать. Все ее тело нестерпимо ломило от дикой усталости, а кожа, казалось, все еще хранила на себе мерзкие прикосновения грязных, костлявых рук тех монстров из ночного парка. Она лишь молча кивнула и быстро скрылась в недрах просторной ванной комнаты, которая своими размерами и роскошью могла легко поспорить с ее собственной гостиной.

Под горячими, упругими струями воды она плотно закрыла глаза, отчаянно пытаясь смыть не только физическую грязь, но и весь вчерашний кошмар. И тот сводящий с ума металлический запах крови. И пугающие откровения Калеба о ее будущем. Густой пар быстро наполнял комнату, окутывая ее теплым коконом, в котором на короткое мгновение наконец-то стало по-настоящему безопасно.

Когда она закончила водные процедуры и надела предложенную Дамианом белоснежную рубашку, та оказалась ей почти до самых колен, скрывая фигуру. Тонкая, невероятно дорогая ткань приятно холодила разгоряченную кожу. Вивьен вышла в гостиную, чувствуя себя странно, почти по-детски незащищенной в этом мужском наряде. Дамиан уже ждал ее возвращения.

На столе, где еще совсем недавно царил полный кулинарный хаос его неудачных попыток, теперь стоял безупречный, изысканный завтрак, доставленный из самого дорогого ресторана города. Ароматный кофе, еще теплые хрустящие круассаны, экзотические фрукты и омлет, который выглядел куда аппетитнее его собственных творений.

Дамиан сидел в глубоком кресле, уже сменив ночные бинты на свежие и чистые повязки. Его внимательный взгляд медленно скользнул по ее обнаженным ногам, вызывающе выглядывающим из-под широкого подола рубашки. И Вивьен отчетливо, всем существом услышала, как внутри его мощного тела на долю секунды утробно и почти неслышно зарычал сдерживаемый зверь. Это был звук чистой, концентрированной и древней жажды, которую он подавил лишь невероятным усилием своей стальной воли.

— Садись и ешь, — он коротким жестом указал на стул, стоящий прямо напротив него.

Их завтрак проходил в тяжелой, гнетущей тишине, которая нарушалась лишь мерным звоном дорогих столовых приборов. Вивьен старательно избегала смотреть ему прямо в глаза, полностью сосредоточившись на еде, хотя каждый кусок буквально лез ей в горло с огромным трудом.

— Скажи мне наконец, почему ты сбежала с приема? — внезапно, без всякого предупреждения спросил он, отставляя свою чашку в сторону. Его голос звучал ровно, но в нем отчетливо чувствовалось натянутое, как струна, напряжение.

Вивьен мгновенно замерла. Она физически не могла сказать ему всю правду. Не могла признаться в том, что какая-то посторонняя женщина из его туманного прошлого заставила так глубоко усомниться в его искренности и мотивах. Это выглядело бы в его глазах невероятно глупо, жалко и по-детски, словно она банально ревнует его или, что еще намного хуже, ждет от него чего-то намного большего, чем просто своевременного спасения. Признать это вслух означало бы для нее расписаться в том, что внутри нее действительно проснулись те самые чувства, которые она так долго и старательно отрицала даже перед самой собой.

Она предпочла отмолчаться, лишь еще сильнее сжав тонкими пальцами металлическую вилку. Дамиан долго и пристально смотрел на нее, словно пытался силой своего взгляда прочитать правильный ответ в ее закрытой душе. Но затем лишь тяжело и устало вздохнул.

— Пожалуйста, больше никогда так не делай, — его тон мгновенно стал жестким, не терпящим возражений. — Вечерами в этом проклятом городе слишком опасно блуждать в полном одиночестве, особенно в тех местах, где для нас обоих все когда-то началось. Твой запах... они его запомнили слишком хорошо. Источники такого редкого уровня, как ты, никогда не должны забывать о своей колоссальной ценности для тех жаждущих, кто давно и безвозвратно лишился своего человеческого разума.

Вскоре его люди привезли ее сменную одежду. Когда Вивьен переоделась в свои привычные вещи и уже собралась уходить, ожидая машину, она на короткое мгновение замерла в дверях, бросив прощальный взгляд на Дамиана. В ее голове набатом продолжали стучать слова Калеба о том смертельном яде, который должен окончательно проснуться в ней всего через пару месяцев. Она отчаянно хотела спросить его об этом. Хотела узнать, является ли это правдой и знает ли он сам об этой страшной перспективе. Но парализующий страх услышать прямое подтверждение или увидеть в его глазах холодный, сухой расчет вовремя остановил ее. Она лишь коротко попрощалась и поспешно уехала.

Оказавшись у себя дома, Вивьен долго не могла найти себе места. Ее маленькая, привычная квартира, которая раньше всегда казалась ей уютной и безопасной крепостью, теперь словно давила своими тесными стенами. Мысли в голове метались в хаотичном беспорядке, словно загнанные в клетку звери.

Если Калеб действительно был прав, если этот генетический яд на самом деле существует и уже начинает отравлять ее организм, то время теперь работает против нее с удвоенной силой. Ей было необходимо создать официальный союз как можно быстрее, чтобы просто физически выжить. Но как можно так просто связать свою единственную судьбу с кем-то только ради биологического спасения?

Ей было нужно время. Время, чтобы по-настоящему понять Дамиана, чтобы окончательно разобраться в своих противоречивых чувствах, чтобы их возможный союз стал чем-то гораздо большим, чем просто выгодная биологическая сделка двух организмов. Но времени, если верить словам ее единственного друга, у нее почти не осталось.

Калеб звонил ей на мобильный телефон бесконечное количество раз за этот длинный день, но Вивьен принципиально не брала трубку. Она просто не знала, что именно ему сказать. Он наверняка сразу же начнет расспрашивать ее о принятом решении, о том, готова ли она выбрать его, в качестве своего единственного защитника. А она была к этому совершенно не готова.

Калеб всегда был рядом, он был родным, понятным, теплым и абсолютно безопасным... но она никогда, ни на одну секунду не смотрела на него как на мужчину, с которым искренне хочет разделить свою жизнь и постель. Рядом с ним у нее никогда не замирало сердце от восторга, никогда не вскипала в жилах кровь, как это неизменно случалось от одного лишь тяжелого взгляда Дамиана.

Вечер опустился на город внезапно, принося с собой тяжелую, тревожную тишину. Вивьен сидела в густом полумраке своей гостиной, когда в ее входную дверь негромко, но уверенно постучали. Она вздрогнула всем телом, подсознательно ожидая увидеть на пороге Калеба. Но, открыв замок, буквально замерла от дикой неожиданности. На лестничной площадке стоял Дамиан.

Она не смогла, да и не захотела скрыть той искренней радости, которая мгновенно вспыхнула в ее усталых глазах. Это было выше ее сил и самоконтроля.

— Дамиан? Что ты здесь делаешь в такой час? Твои раны еще не зажили до конца.

— Решил лично убедиться в том, что ты снова не надумала совершить ночную прогулку по старым паркам, — в его низком голосе проскользнула та самая редкая, едва заметная усмешка, которая так его преображала.

Они вместе прошли в ее скромную гостиную, и в воздухе тут же воцарилось то самое невыносимое напряжение, которое всегда возникало между ними. Вивьен хотела предложить ему присесть, хотела заварить крепкий чай, хотела сказать что-то важное, но просто не успела.

В дверь снова постучали. На этот раз стук был настойчивым, резким, почти требовательным и злым. Вивьен мгновенно похолодела, чувствуя, как внутри все сжимается от недоброго предчувствия. Она слишком хорошо знала этот специфический стук. Это был Калеб. И он был самым последним человеком во всем мире, который должен был сейчас увидеть здесь, в ее доме, Дамиана.

Того самого человека, которого он считал главным виновником всех ее бед и страданий. Того мужчину, который, по его глубокому и твердому убеждению, должен был навсегда остаться в том далеком и кровавом прошлом, из которого он так внезапно и триумфально вернулся в их жизни.

— Вивьен, немедленно открой дверь! Я точно знаю, что ты сейчас дома и слышишь меня! Нам нужно серьезно поговорить! — донесся из-за закрытой двери приглушенный, но полный решимости голос Калеба.

Она в ужасе посмотрела на Дамиана. Тот стоял посреди ее маленькой комнаты совершенно спокойно, небрежно заложив руки в карманы брюк, но в его глазах снова начал медленно разгораться тот самый опасный и хищный алый огонек, который не сулил ничего хорошего.

Калеб сейчас должен был встретиться лицом к лицу с тем, кто, по его собственным словам, уже очень давно умер для этого цивилизованного мира. И эта неминуемая встреча обещала изменить хрупкую жизнь Вивьен раз и навсегда, разрушив остатки ее привычного покоя.

Грохот в дверь повторился, на этот раз с такой неистовой силой, что, казалось, старые петли вот-вот не выдержат этого напора. Вивьен чувствовала, как внутри нее все сжимается от ледяного, парализующего ужаса, который волнами расходился от самого сердца. Она медленно перевела взгляд на Дамиана, он стоял посреди ее тесной, полутемной гостиной, словно монумент, высеченный из темного гранита. В его глазах, подернутых зловещей алой дымкой, читалось опасное, почти звериное нетерпение.

— Быстрее, умоляю, в спальню! — прошептала она, бросаясь к нему и в панике хватая за рукав дорогого пиджака. — Пожалуйста, Дамиан, просто скройся там и не выходи, что бы ты ни услышал.

Дамиан вопросительно вздернул одну бровь, глядя на нее свысока со смесью искреннего непонимания и холодного, породистого высокомерия. Он человек, перед которым в страхе склонялись главы крупнейших корпораций, должен был прятаться в крошечной, душной комнате от какого-то настойчивого ночного посетителя? Это казалось ему не просто нелепостью, а личным, глубоким оскорблением его чести и статуса.

— Ты серьезно предлагаешь мне прятаться, Вивьен? В твоем собственном доме? — его низкий голос прозвучал с отчетливой, вибрирующей угрозой. — Я не привык бегать от проблем, тем более от тех, кто стучит в двери моих женщин.

— Да! Умоляю тебя, сейчас не время для твоей гордости! — она буквально вцепилась в его сильные руки, пытаясь сдвинуть его массивную фигуру с места. — Если он увидит тебя здесь, сейчас... все станет в тысячу раз хуже. Это Калеб, он мой единственный друг, он не поймет! Просто сделай это для меня, если я тебе хоть немного дорога!

Вивьен пришлось приложить невероятные физические усилия, буквально заталкивая его в спальню. Дамиан поддался лишь потому, что увидел в ее расширенных зрачках настоящую, неподдельную панику. А вовсе не потому, что действительно испугался незваного гостя. Когда тяжелая дверь спальни наконец закрылась за его широкой спиной, она еще успела пригрозить ему пальцем, беззвучно приказывая не издавать ни единого шороха.

Она на секунду прижалась спиной к дверному косяку, пытаясь унять бешеный, рваный стук сердца и хоть как-то выровнять дыхание. Несколько глубоких вдохов не принесли желанного облегчения, но хотя бы позволили ей вернуть на лицо маску относительного спокойствия. Быстро поправив растрепавшиеся волосы, Вивьен направилась к входной двери и дрожащими пальцами повернула ключ в замке.

Калеб не просто вошел, он буквально влетел в квартиру, едва не сбив ее с ног своим напором. Его лицо было багровым от гнева и волнения. Светлые волосы растрепаны ветром, а дыхание было сбитым и свистящим. Он тут же начал лихорадочно, почти безумно озираться по сторонам, обходя гостиную по периметру, словно гончая, которая только что напала на свежий след. Его взгляд метался от окна к кухонному столу, задерживаясь на каждой мелкой детали, которая могла бы выдать недавнее присутствие постороннего мужчины.

— Калеб, что ты творишь? Ты с ума сошел? — Вивьен постаралась придать своему голосу как можно больше возмущения, хотя внутри нее все буквально дрожало от страха. — Ты врываешься ко мне в дом посреди вечера без всякого приглашения! Что, черт возьми, здесь происходит?

Калеб замер в самом центре комнаты, его ноздри яростно раздувались от каждого вдоха. Он вел себя как человек, который был абсолютно уверен, что его нагло обманывают. Как обманутый муж, поймавший свою женщину на позорной измене, хотя между ними никогда не было даже намека на подобные романтические обязательства.

— Где он, Вивьен? — спросил он глухо, даже не глядя в ее сторону, продолжая сканировать пространство.

— О ком ты говоришь? Кто, он? Калеб, ты явно не в себе, тебе нужно остыть, — она сделала осторожный шаг к нему, пытаясь перехватить его безумный взгляд и успокоить.

— Хватит! Не прикидывайся невинной дурой! — он резко обернулся к ней, и в его глазах сверкнула такая глубокая обида, что ей стало не по себе. — Где этот человек, который заваливает тебя этими вызывающе дорогими шмотками? Который присылает за тобой черные лимузины и пытается всеми правдами и неправдами сделать тебя своей личной собственностью? Я видел тебя вчера! Я видел те коробки с логотипами элитных брендов! Где этот богатый ублюдок, который возомнил, что может просто купить тебя, как вещь в магазине?

Вивьен почувствовала, как внутри нее закипает ответная, праведная злость. Бесцеремонность Калеба сегодня переходила все мыслимые границы.

— Это тебя совершенно не касается, Калеб! Слышишь? — выкрикнула она, в ярости сжимая кулаки. — Ты не имеешь абсолютно никакого права вот так врываться ко мне, устраивать здесь допросы и вторгаться в мою личную жизнь. Мы друзья, и только друзья! Ты не мой отец, не мой муж и даже не мой опекун, чтобы требовать ответов!

Калеб внезапно замолчал, его яростный гнев мгновенно сменился какой-то странной, болезненной и фанатичной решимостью. Он быстро подошел к ней вплотную и крепко, почти до боли взял ее за обе руки. Его ладони были влажными от пота и пугающе холодными.

— Вивьен, послушай меня сейчас очень внимательно, от этого зависит твоя жизнь, — его голос задрожал от избытка подавленных чувств. — Мы можем заключить наш официальный союз прямо сегодня. Прямо здесь, в этой комнате! У меня остались старые связи в департаменте, мы оформим все необходимые документы задним числом, никто ничего не заподозрит. Как только мы станем официальной парой перед законом, ни один мужчина-жаждущий в этом проклятом городе больше никогда не посмеет заявить на тебя свои грязные права. Ты будешь под моей защитой, под защитой системы!

Вивьен дернулась, пытаясь высвободить свои руки, но он держал ее слишком крепко, его пальцы впивались в ее запястья.

— Калеб, ты просто бредишь. Остановись! Я не собираюсь заключать никакой союз из страха, по расчету или ради какой-то мнимой безопасности. Это безумие!

— Ты ничего не понимаешь! Совсем ничего! — он почти сорвался на истеричный крик, брызгая слюной. — Я дам тебе спокойную, стабильную, нормальную человеческую жизнь. Мы будем жить в тишине, в безопасности, без этих вечных потрясений и ночных кошмаров. А эти богачи, эти доминирующие альфа-монстры... они принесут в твой мир только опасные качели, на которых ты рано или поздно разобьешься. Ты же прекрасно знаешь, как это работает у них. Вечная, кровавая борьба за власть, вечный риск. А если после создания биологической связи один из партнеров внезапно погибает, второй обречен на долгую и мучительную смерть от истощения. Это приговор, Вивьен! Зачем тебе весь этот хаос целого мира, который неминуемо обрушится на твою голову вместе с ним? Выбери меня! Выбери тихую гавань!

— Калеб, уходи немедленно, — тихо, но предельно твердо произнесла Вивьен, не прекращая своих безуспешных попыток вырваться из его захвата. — Ты сейчас ведешь себя просто пугающе. Пожалуйста, просто оставь меня в покое, пока мы окончательно не разрушили нашу дружбу.

Но Калеб, казалось, окончательно сорвался с цепи здравомыслия. Все годы его подавленных чувств, невысказанных слов и панического страха за нее вырвались наружу неуправляемым, разрушительным потоком.

— Я спасаю тебя, глупая! — выдохнул он ей прямо в лицо, и она почувствовала запах его лихорадочного пота. — Я спасал тебя все эти долгие пять лет! Оберегал от горькой правды, от боли, от призраков прошлого! И я ни за что не позволю тебе упасть в эту бездну сейчас, когда ты так близка к краю. Ты просто одурманена его феромонами, Вивьен. Это обычная биология доминирующего жаждущего, он просто ломает твою волю на гормональном уровне, он заставляет тебя верить, что ты его хочешь. Но он уничтожит тебя, выпьет досуха и превратит в пустую оболочку!

Он внезапно, с пугающей силой дернул ее на себя, пытаясь вжать ее спиной в холодную стену между гостиной и закрытой дверью спальни. Вивьен громко вскрикнула, упираясь ладонями в его напряженные плечи, пытаясь создать хоть какую-то дистанцию, но Калеб, ослепленный своей навязчивой миссией спасения, уже склонялся к ее лицу. В его глазах читалась фанатичная решимость, он намеревался закрепить свои безумные слова поцелуем, который должен был, по его глубокому убеждению, пробудить ее от этого сладкого дурмана.

— Посмотри на меня! — кричал он, почти касаясь ее губ. — Я тот, кто был рядом! Я тот, кто надежен! Я не монстр, я человек!

В этот самый момент тишину маленькой квартиры разорвал звук, который невозможно было спутать ни с чем иным во вселенной. Дверь спальни не просто открылась, она буквально распахнулась с такой невероятной, нечеловеческой силой, что с грохотом ударилась о стену, оставляя глубокую вмятину на штукатурке и срывая наличник.

На пороге возник Дамиан. Его огромная, мощная фигура в один миг, казалось, заполнила собой все видимое пространство маленькой комнаты, вытесняя из нее воздух. Вокруг него клубилась тяжелая, почти осязаемая физически аура первобытной, беспощадной угрозы. Глаза Дамиана мерцали в полумраке таким густым, кроваво-алым цветом, что в гостиной, казалось, стало в несколько раз темнее. Его губы были сжаты в одну тонкую, ледяную линию, а на скулах ритмично гуляли желваки. Каждое его движение было пропитано концентрированной яростью.

Калеб мгновенно застыл на месте, все еще продолжая по инерции прижимать испуганную Вивьен к стене, но его руки уже начали мелко и противно дрожать. Он медленно, словно во сне, повернул голову на звук, и в ту же секунду весь живой цвет мгновенно покинул его лицо, сменившись мертвенной бледностью. Перед ним стоял человек, который по всем законам логики, по всем официальным документам и отчетам полиции должен был либо навсегда сгнить в самой охраняемой тюрьме страны, либо умереть еще пять лет назад.

— Убери. От нее. Свои. Поганые. Руки, — каждое слово Дамиана падало в тишине комнаты, как удар тяжелого кованого молота по раскаленной наковальне.

Воздух в гостиной стал настолько плотным, вязким и горячим, что Вивьен стало физически трудно дышать, легкие словно наполнялись свинцом. Она с ужасом видела, что Дамиан больше даже не пытается сдерживать своего внутреннего зверя.

Он стоял там, в дверном проеме, готовый в любую секунду буквально разорвать на куски любого, кто посмел не то, что коснуться, а просто косо взглянуть на его женщину. Его ярость была холодной, расчетливой и абсолютно смертоносной.

— Ты... ты должен был... - пролепетал Калеб, его голос сорвался на жалкий, едва слышный писк.

Калеб в диком ужасе отшатнулся от Вивьен, едва не упав. Его рот беззвучно открывался и закрывался. А в глазах читалось внезапное, сокрушительное осознание того, что та самая бездна, от которой он так отчаянно и пафосно пытался ее спасти, только что сама, по своей воле шагнула в эту комнату.

Дамиан сделал один медленный, хищный и абсолютно уверенный шаг вперед, и пол под его тяжелыми ногами, казалось, ощутимо задрожал. Конфликт, который скрыто назревал между ними долгих пять лет, наконец-то достиг своего кровавого апогея.

— Ты спасал ее? — Дамиан издал короткий, пугающий смешок, от которого у Вивьен волосы встали дыбом. — Ты лгал ей пять лет, прячась за ее спиной. А теперь ты смеешь прикасаться к тому, что принадлежит мне?

Ситуация накалилась до предела. Калеб, доведенный до точки кипения животным страхом, ревностью и уязвленной гордостью, внезапно окончательно сорвался. Его рука нырнула во внутренний карман старой куртки, и через долю секунды в тусклом свете гостиной зловеще блеснул холодный металл. Он выхватил пистолет и с безумной решимостью направил дуло прямо в лицо Дамиана, который даже не вздрогнул.

— Назад! Стой на месте, ты, проклятый выродок! — закричал Калеб, его голос сорвался на хриплый, надрывный крик. — Я пристрелю тебя прямо здесь, клянусь! Ты не сделаешь больше ни шага к ней! Ты не прикоснешься к Вивьен своими окровавленными руками!

Вивьен, не раздумывая ни единого мгновения, движимая каким-то абсолютно иррациональным, безумным импульсом, вскочила с места и буквально бросилась между двумя мужчинами. Она широко расставила руки, полностью закрывая собой массивную фигуру Дамиана, и твердо, не мигая, посмотрела прямо в безумные глаза Калеба.

— Убери это оружие! Сейчас же! Слышишь меня? — ее голос, на удивление самой себе, звучал чисто, громко и властно. — Ты совсем сошел с ума? Ты действительно хочешь стать хладнокровным убийцей прямо здесь, в моем доме, на моих глазах?

Калеб замер, его рука с пистолетом заметно и крупно дрожала, а палец побелел на спусковом крючке. Он смотрел на Вивьен и не верил своим собственным глазам и ушам. Его лицо исказилось жуткой гримасой горького разочарования и безумного, нервного смеха. Он издал сухой, надтреснутый звук, который больше походил на лающий кашель, чем на человеческий голос.

— Ты... ты защищаешь его? Своего палача? — прошептал он, медленно качая головой из стороны в сторону. — Вивьен, ты что, совсем окончательно потеряла разум? Этот монстр напал на тебя пять долгих лет назад! Он едва не лишил тебя жизни в том ночном парке. Он зверь, он чудовище, которое по всем законам должно гнить в клетке до конца своих дней! А ты сейчас подставляешь под пулю свою грудь ради него? После всего, что он с тобой сделал?

Вивьен почувствовала, как внутри нее что-то окончательно, с хрустом надломилось. Годы тотальной лжи, вечных недомолвок и навязанного чувства вины должны были закончиться здесь и сейчас, в этой тесной гостиной. Она набрала в легкие побольше воздуха и сделала решительный шаг навстречу Калебу, совершенно не боясь направленного на нее оружия.

— Хватит, Калеб! Довольно этой бесконечной лжи, которой ты кормил меня все эти годы! — выкрикнула она, и ее слова хлестали его, как плети. — Пять лет назад Дамиан вовсе не нападал на меня. Ты это прекрасно знаешь! Он спасал мою жизнь, рискуя своей! Он отбивал меня от таких же безумных тварей, каких мы видели вчера в парке. А я... я была напугана, растеряна, я была просто глупой девчонкой. Я не смогла тогда найти в себе сил рассказать правду полиции, я позволила им забрать его, трусливо промолчав. И все эти пять лет я жила с этим невыносимым грузом, задыхаясь от собственной подлости! Но теперь я знаю истину. Я сама смогла наконец-то справиться с монстрами своего прошлого, я приняла их и больше не боюсь. Ни его самого, ни этих проклятых воспоминаний! И моя личная жизнь больше никогда не будет тебя касаться!

Калеб снова расхохотался и это был жуткий, абсолютно лающий звук, в котором не было ни капли веселья, лишь чистая, концентрированная желчь. Он опустил пистолет чуть ниже, но так и не спрятал его.

— О, как это трогательно! Какая высокая драма! — прошипел он, язвительно кривя свои тонкие губы. — Неужели ты еще и официальный союз с ним заключишь? Прямо сейчас, на обломках своей и без того разрушенной жизни? Ты просто купилась на его баснословно дорогие подарки, на эти жалкие подачки в красивых коробках, Вивьен! Ты просто попала под тотальную власть его феромонов. Твой мозг окончательно отключился, ты просто сходишь с ума от близости доминирующего хищника, это чистая биология! Это не любовь, это химическая реакция, которая тебя сожрет и не подавится! Ты для него батарейка, лекарство, и больше ничего!

Вивьен не выдержала этого потока грязи. Она подошла к нему почти вплотную, и в ее глазах горел холодный, беспощадный огонь праведного гнева.

— А ты? Ты действительно считаешь себя святым мучеником, Калеб? — она ударила его этими словами, словно наотмашь тяжелой рукой. — Ты ведь знал, что он жив! Все эти пять лет ты каждый божий день твердил мне, что Дамиан погиб в тюрьме, что его прах давно развеян, что я должна забыть его имя навсегда. Ты сознательно скрывал правду, хотя он всегда, каждую секунду был жив и боролся за свое существование. Ты строил нашу дружбу на гнилом фундаменте из вечного вранья, надеясь, что я никогда, ни при каких обстоятельствах не узнаю правды. Так кто из вас после этого настоящий, истинный монстр? Тот, кто убивает, защищая, или тот, кто лжет, убивая душу?

Они стояли друг против друга, задыхаясь от взаимной ненависти, обид и сотен невысказанных претензий. Напряжение в маленькой комнате достигло той самой критической отметки, когда кажется, что даже воздух может вспыхнуть от малейшей случайной искры. Дамиан за ее спиной хранил гробовое молчание, но его тяжелое, горячее и ровное дыхание буквально обжигало ей затылок. Он ждал лишь знака, одного ее мимолетного слова или жеста, чтобы закончить этот фарс по-своему, быстро и кроваво.

— Уходи, — тихо, но с такой ледяной силой, что Калеб вздрогнул, произнесла Вивьен. — Уходи из моего дома прямо сейчас. Если ты останешься здесь еще хоть на одну лишнюю минуту, мы станем непримиримыми врагами на всю оставшуюся жизнь. Я никогда в жизни не прощу тебе этого ночного вторжения, этого оружия и всей той лжи, которой ты меня отравлял.

Калеб медленно, словно у него внезапно затекли руки, опустил пистолет и спрятал его в глубине кармана. Его лицо застыло, превратившись в безжизненную, серую маску. Он посмотрел на нее с такой бесконечной, почти брезгливой жалостью, что Вивьен на секунду захотелось закричать от этой несправедливости. Перед тем как окончательно повернуться к двери, он бросил на Дамиана один короткий взгляд, полный самой неприкрытой, ядовитой ненависти, а затем снова обратился к девушке.

— Ты совершаешь самую страшную и непоправимую ошибку в своей жалкой жизни, Вивьен, — его голос теперь звучал глухо, как погребальный звон. — Подумай очень хорошо на досуге, с кем ты на самом деле собираешься заключить союз. Этот человек не твой спаситель. Он не спасет тебя от неминуемой смерти, когда яд в твоей крови проснется. Он только раньше времени лишит тебя жизни, выпив твою энергию до самого дна, как паразит. Он хаос, он чистое разрушение. И не надейся, что я оставлю все это просто так. Я не позволю ему окончательно сломать тебя, даже если мне придется уничтожить вас обоих.

Калеб резко развернулся и вышел из квартиры, с такой сокрушительной силой хлопнув дверью, что по стенам прошла ощутимая вибрация, а со стола упала какая-то мелочь. В гостиной мгновенно воцарилась тяжелая, гнетущая и звенящая тишина. Вивьен почувствовала, как все силы, которые она так старательно собирала в кулак, мгновенно покидают ее тело.

Ноги стали ватными и чужими, в голове зашумело, и она чуть было не осела прямо на холодный пол, но Дамиан в ту же секунду оказался рядом. Его сильные, теплые и надежные руки подхватили ее под локти, не давая упасть. Он осторожно, почти бережно повел ее к старому дивану и усадил на мягкие подушки.

Дамиан опустился перед ней на одно колено, продолжая крепко, по-хозяйски держать ее за руку. Его глаза все еще мерцали в полумраке алым огнем, но в них теперь читалось нечто иное, глубокая, собственническая тревога и скрытая нежность. Он не сводил с нее пристального взгляда, словно проверяя, не ранил ли ее Калеб своими ядовитыми словами.

— Он ушел, Вивьен. Все кончено, — его низкий голос вибрировал в самой груди, проникая ей под кожу, вызывая одновременно и спасительное успокоение, и новый виток первобытного страха. Дамиан подался вперед, заставляя ее вдыхать его запах, пропитанный силой и угрозой. — Но твой друг был прав в одном, пусть им и двигала лишь трусливая злоба. Ты никогда не заключишь союз с ним. Я никогда, слышишь меня, никогда не допущу, чтобы кто-то другой коснулся того, что было предназначено мне самой судьбой и выжжено в моей памяти годами изоляции. Ты принадлежишь мне по праву крови и боли, Вивьен. И я не отдам твою судьбу в чужие, слабые руки.

Вивьен посмотрела на него в упор, и в ее глазах Дамиан внезапно увидел вовсе не покорность или страх, а вспыхнувшее с новой силой упрямство и холодный отпор. Она резко, одним решительным рывком высвободила свои ладони из его крепкой хватки и отодвинулась к самому краю дивана, создавая дистанцию.

— Уходи, Дамиан, — произнесла она, и ее голос прозвучал остро и твердо, как закаленная сталь.

Дамиан замер на месте, его густые брови сошлись на переносице, образуя глубокую складку.

— Что ты сейчас сказала? После того, как я...

— Я требую, чтобы ты тоже немедленно ушел из моего дома, — она гордо подняла голову и посмотрела ему прямо в пылающие глаза, не отводя своего взгляда ни на миллиметр. — На сегодня с меня более чем достаточно великих спасителей и защитников. Один лгал мне в лицо пять лет, пользуясь моей слабостью, а второй... второй считает меня своей неодушевленной собственностью, с которой можно вообще не считаться и не спрашивать мнения. Мне нужно время, много времени, чтобы просто прийти в себя и осознать все, что произошло. Одной. Совсем одной. Уходи, Дамиан. Пожалуйста.

Дамиан медленно, со скрытой грацией хищника поднялся в полный рост. Его огромная фигура снова стала пугающей, властной и подавляющей. Но он увидел в глазах Вивьен такую непоколебимую решимость, которую невозможно было сломить ни силой, ни убеждениями. Он долго молчал, изучая каждую черту ее бледного лица, словно запоминая этот момент, а затем лишь коротко, едва заметно кивнул своим мыслям. Не сказав больше ни единого слова, он развернулся и стремительно вышел из ее квартиры, оставив Вивьен в полной, оглушающей и пустой тишине ее собственного, окончательно разрушенного мира.

Ночь для Вивьен превратилась в бесконечный, изматывающий марафон лихорадочных мыслей. Она так и не сомкнула глаз, до самого рассвета меряя шагами тесную гостиную, которая все еще хранила в себе едва уловимые запахи двух мужчин. Терпкий, властный и пугающий аромат Дамиана и знакомый до боли, почти родной запах парфюма Калеба.

В той стройной картине мира, которую она так бережно и старательно выстраивала последние пять лет, теперь зияли огромные, рваные дыры, сквозь которые дул холодный ветер неопределенности. Каждое новое слово, каждое вчерашнее признание действовало на ее сознание как едкая кислота, окончательно разъедающая остатки ее хрупкого спокойствия.

Она чувствовала себя слепцом, которому внезапно и насильно вернули зрение в самом эпицентре бушующего пожара. Свет нещадно слепил глаза, а огонь подбирался все ближе к самому сердцу.

Утро не принесло ей долгожданного облегчения. Оно встретило ее тяжелым небом и внезапной, яростной грозой, что была редкостью для этого времени года. Раскаты грома заставляли старые стекла в тонких рамах мелко и противно дрожать, и каждый раз Вивьен невольно вздрагивала всем телом, словно от сильного физического удара.

Дождь сплошной стеной лупил по подоконнику, отчаянно смывая дорожную пыль с серых улиц, но он был совершенно не в силах смыть ту липкую, густую тревогу, что окончательно поселилась в ее груди. Она сидела на маленькой кухне, зябко обхватив свои плечи руками, и часами смотрела, как капли воды стекают по холодному стеклу, рисуя причудливые, ломаные линии, похожие на карту ее собственной разрушенной жизни.

Ближе к обеду, когда гроза немного утихла, сменившись унылой и серой изморосью, в ее дверь снова раздался негромкий, но отчетливый стук. Вивьен мгновенно замерла на месте, затаив дыхание. Все ее тело инстинктивно напряглось, ожидая нового болезненного столкновения. Она медленно, словно через силу, подошла к двери и осторожно взглянула в глазок.

На пороге стоял Калеб. Он выглядел по-настоящему жалко и разбито. Насквозь промокшая куртка висела на нем тяжелым грузом, потемневшие от воды волосы неряшливо прилипли ко лбу, а на бледном лице застыла печать глубочайшего, искреннего раскаяния и грызущей вины. В нем больше не было и следа той вчерашней ярости или фанатичного блеска в глазах, осталась только тихая, изматывающая покорность своей участи.

Вивьен положила дрожащую ладонь на холодный замок, твердо намереваясь просто повернуть защелку и уйти вглубь квартиры, не обронив ни единого слова. Она физически не хотела его видеть, не хотела слушать его запоздалые оправдания или новые сказки. Но Калеб, словно кожей почувствовав ее намерение, заговорил первым, и его голос, приглушенный толстой дверью, звучал непривычно надтреснуто и слабо.

— Вив... Пожалуйста, не уходи. Я не прошу у тебя прощения и больше не ищу никаких оправданий своим поступкам. Я прекрасно осознаю, что вчера перешел все мыслимые границы дозволенного. Но прежде, чем ты окончательно и бесповоротно вычеркнешь меня из своей жизни, прежде чем сделаешь свой судьбоносный выбор... Ты просто обязана узнать ту часть правды, которую я так долго недоговаривал. Я не оправдываюсь. Я просто хочу, чтобы ты наконец владела всеми фактами, прежде чем окончательно погубишь себя в объятиях этого человека.

Вивьен прикрыла глаза, до боли закусив губу и борясь с диким желанием закричать на весь дом. В ее воспаленной голове билась только одна мучительная мысль, сколько еще слоев у этой бесконечной лжи? Наконец, она прерывисто вздохнула и резким движением повернула ключ в замке.

— У тебя есть ровно пятнадцать минут, Калеб, — произнесла она холодным, абсолютно безжизненным тоном, отступая в сторону и давая ему пройти внутрь. — Ни одной лишней секундой больше. Мое терпение закончилось еще вчера.

Он молча вошел, оставляя на старом линолеуме грязные мокрые следы. Они прошли на кухню в полном, гнетущем молчании, которое, казалось, можно было резать ножом. Вивьен, повинуясь старой многолетней привычке, механически поставила чайник на плиту и достала две простые кружки. Но садиться напротив него она принципиально не стала. Она осталась стоять у самого окна, спиной к нему, глядя на пустую дождливую улицу и давая ему ясно понять, что этот шанс вовсе не начало примирения, а лишь сухая дань благодарности за те пять лет, что он был рядом в самые темные моменты.

Калеб тяжело опустил голову, долго и пристально рассматривая свои сцепленные в замок пальцы, прежде чем начать свой рассказ.

— Когда Дамиана забрали той ночью, пять лет назад... - начал он тихо, почти шепотом. — Был очень долгий и жесткий допрос. Я тогда внимательно следил за этим делом через все доступные мне каналы. И знаешь, что самое странное? Он не промолвил ни единого слова в свою защиту. Ни одного оправдания, ни единого объяснения того, что он там делал и почему его руки были по локоть в чужой крови. Его полное молчание следствие приняло за однозначное согласие с обвинением в зверском нападении. Он сам, понимаешь, сам не стал бороться за свою свободу.

Он сделал мучительную паузу, словно собираясь с последними силами для самой тяжелой и страшной части своего признания.

— Через два года его перевели в тюрьму самого строгого режима, о которой не пишут в газетах. Это каменная крепость-остров посреди открытого холодного моря, в пяти километрах от ближайшего берега. Там содержали только самых опасных... монстров. Зимой, три года назад, в том крыле, где находились камеры для жаждущих, случился страшный, неконтролируемый пожар. Система безопасности просто дала сбой, и огненная ловушка заблокировала все выходы. Многие тогда сгорели заживо прямо в своих камерах, не имея шанса на спасение. Те немногие, кому удалось вырваться из огня, попытались испытать удачу в ледяной воде. Но доплыть до твердого берега в такой мороз почти нереально даже для их измененной, сверхчеловеческой биологии. Береговая охрана работала без перерыва сутки напролет. Часть беглецов отловили прямо в воде, часть нашли позже утопленными. Но ни один рапорт не подтвердил, что кто-то достиг берега живым.

Калеб наконец поднял на нее свои глаза, полные вымученной, почти больной искренности.

— Дамиана тогда так и не нашли среди обгоревших останков. Но его не было и среди выживших. Его камеру нашли полностью пустой и черной от копоти. И я искренне, всем сердцем верил, Вивьен... я всей душой надеялся, что он либо сгорел в том аду на острове, либо навсегда пошел ко дну в ледяных водах. Именно поэтому я так уверенно, так настойчиво утверждал тебе, что его больше нет в живых. Я просто хотел, чтобы ты наконец жила дальше, не оглядываясь на кровавый призрак человека, который по всем законам природы не мог выжить в той бойне.

Он тяжело вздохнул, видя, как побелели костяшки ее тонких пальцев, судорожно сжимающих край деревянного подоконника.

— И только гораздо позже, когда в высшем свете поползли слухи о внезапно объявившемся таинственном наследнике колоссального состояния, я начал постепенно понимать, кем он был на самом деле до того рокового дня в парке. Дамиан, юный гений, единственный законный наследник древнего рода, чье состояние исчисляется миллиардами. Но дело даже не в его деньгах. Его внутренняя сущность... она в корне отличается от всех остальных жаждущих, которых я когда-либо встречал. Он прошел через такой ад, который не под силу пережить обычному существу, и это сделало его в сто крат опаснее любого дикого зверя. Он не просто хочет тебя вернуть, он одержим тобой как единственным смыслом своего выживания. И прежде, чем ты примешь свое окончательное решение навсегда связать с ним свою судьбу, я умоляю тебя, обдумай все еще раз, очень хорошо.

Калеб подался вперед всем телом, в его голосе снова зазвучали те самые нотки отчаянной, почти безумной мольбы, от которых у Вивьен по коже шел мороз.

— Если вы заключите этот проклятый союз, ты мгновенно станешь его единственной, самой уязвимой точкой. Все его многочисленные враги, а у человека с таким прошлым, такими деньгами и такой пугающей силой их легион, они тут же увидят в тебе его главную слабость. На тебя начнется самая настоящая, беспощадная охота по всем фронтам. Тебя будут пытаться похитить, сломать, отравить или уничтожить только для того, чтобы хоть как-то добраться до него или причинить ему боль. Он невольно обрушит на твою голову такой хаос, в котором ты просто сгоришь за считанные дни. А я... я все еще могу дать тебе то самое спокойствие. Простую, серую, но абсолютно безопасную жизнь, где никто и никогда не будет смотреть на тебя как на мишень для убийства.

Вивьен продолжала хранить гробовое молчание. Она внимательно слушала его дрожащий голос, но слова теперь словно пролетали мимо ее сознания, оставляя лишь горький, липкий осадок на душе. Она слышала каждое его слово, каждую мельчайшую деталь его долгой, выверенной лжи, которую он так умело прикрывал фальшивой заботой. Когда он наконец замолчал, в тесной кухне снова воцарилась тяжелая тишина, прерываемая лишь мерным, равнодушным тиканьем старых настенных часов.

— Твое время вышло, Калеб, — произнесла она, наконец медленно оборачиваясь к нему лицом. Ее бледная кожа казалась почти прозрачной в холодном свете дня, но взгляд оставался твердым и холодным, как лед. — Я услышала абсолютно каждое твое слово. И я приняла их все к своему сведению. А теперь тебе пора окончательно уходить из моего дома.

Калеб на мгновение открыл рот, явно собираясь добавить что-то еще, привести последний аргумент, но она предупреждающе и резко подняла ладонь, обрывая его на полуслове.

— Послушай меня сейчас очень внимательно. Это был самый последний раз, когда я вообще впустила тебя через этот порог. Если ты еще хоть один раз в своей жизни посмеешь ворваться в мой дом без стука, без моего прямого разрешения или попытаешься снова давить на меня своей правдой... тогда ты для меня просто умрешь в ту же секунду. Окончательно и бесповоротно. Наша многолетняя дружба дотла сгорела вчера вечером в этой самой гостиной, и сегодня я просто позволила тебе собрать этот жалкий пепел. Уходи. Прямо сейчас.

Калеб медленно, словно глубокий старик, поднялся со своего места. Он выглядел так, будто на его плечи внезапно обрушилась вся непосильная тяжесть хмурых небес. Не сказав больше ни единого слова, не смея даже взглянуть на нее, он понуро направился к выходу. Звук захлопнувшейся входной двери гулким эхом отозвался в пустой и холодной квартире.

Вивьен осталась стоять на кухне в полном одиночестве. Старый чайник на плите давно остыл, так и не дождавшись своего часа. Все эти новые, страшные знания о пожаре посреди моря, о ледяной воде, о юном гении, восставшем из пепла тюремного ада, ложились на ее измученные плечи невыносимой, давящей ношей. Она теперь знала правду. Почти всю. Но эта правда не приносила ей ни грамма долгожданного облегчения, она лишь делала ее предстоящий выбор еще более страшным, кровавым и абсолютно неотвратимым.

Оставшуюся часть этого бесконечного, пропитанного липкой серостью дня Вивьен провела в состоянии, которое больше всего напоминало глубокий, изматывающий психологический транс. Она механически, словно заведенный автомат, передвигалась по своей внезапно опустевшей и ставшей чужой квартире. То надолго замирая у окна, по которому все еще лениво и грязно сползали капли бесконечного дождя, то бездумно, по нескольку раз переставляя одни и те же мелкие предметы на кухонном столе. Слова Калеба, произнесенные в ее кухне, ядовитыми шипами впились в ее сознание, заставляя снова и снова, до тошноты и звона в ушах, прокручивать в голове все возможные сценарии ее туманного, пугающего будущего.

Калеб был абсолютно прав в одном, и это горькое, почти физически болезненное признание давалось ей с огромным трудом. Рядом с ним жизнь действительно была бы удивительно спокойной. Понятной. Предсказуемой до самых мельчайших, ничтожных деталей. Это была бы тихая, размеренная жизнь в искусственно созданной закрытой гавани, где каждый новый день похож на предыдущий. Где нет места кровавым тайнам далекого прошлого, ночным погоням и пугающей, почти первобытной силе древних инстинктов, что проснулись в ней самой.

Она могла бы выйти за него замуж, и он оберегал бы ее так, как умел. Своей навязчивой, порой удушающей заботой, постоянной опекой и мягким, почти незаметным, но тотальным контролем. Но, заглядывая глубоко внутрь своей души, Вивьен видела там лишь холодную, зеркальную гладь глубокой, искренней благодарности. К Калебу у нее не было и тени тех всепоглощающих чувств, что пробуждал в ней Дамиан одним своим коротким присутствием или тяжелым взглядом.

А с Дамианом... с ним все действительно было совершенно иначе. С ним ее жизнь мгновенно превращалась в вечное, смертельно опасное балансирование на самом тонком краю глубокой, бездонной пропасти, где один-единственный неверный шаг, одно случайное слово могло стать для нее последним. Калеб не лгал ей в этом, рядом с таким могущественным и сложным мужчиной она неизбежно станет главной мишенью для всех его врагов. Ее мир наполнится многочисленными опасностями, а прежнее спокойствие превратится в непозволительную, сказочную роскошь. Но именно рядом с этим пугающим, властным и невероятно притягательным человеком Вивьен впервые за все долгие пять лет почувствовала себя по-настоящему живой, а не просто биологически существующей.

Каждое его мимолетное касание, от которого по ее коже пробегали мощные, обжигающие электрические разряды. Каждый его тяжелый, собственнический взгляд, проникающий в самую глубину ее существа. Каждый поцелуй, лишавший ее остатков воли и самого дыхания, все это буквально сводило ее с ума. Это вовсе не было просто биологией или химическим влиянием его специфических феромонов, как так старательно пытался убедить ее Калеб в своей последней попытке удержать ее.

Это было нечто гораздо более древнее, глубокое и неразрывное, словно их души были спаяны в том самом ночном парке пять лет назад. Рядом с Дамианом она, вопреки всякой логике и здравому смыслу, ощущала себя в абсолютной, монолитной защищенности, словно он был той единственной силой в этом мире, которая была способна удержать от окончательного падения в бездну безумия.

Она и правда всем сердцем хотела бы быть с ним. Хотела бы принадлежать ему не как ценный источник или спасительное лекарство, а как равная спутница, как женщина, способная разделить с ним всю его внутреннюю тьму и его невыносимый блеск. Но время безжалостно уходило сквозь пальцы, словно песок. Тот генетический яд, о котором так настойчиво твердил Калеб, и те невидимые обязательства, что накладывала на нее сама природа ее организма, требовали от нее немедленного, окончательного решения. Ждать больше было просто невозможно. Каждое мгновение этого томительного промедления лишь сильнее запутывало этот тугой, кровавый узел из боли, старой вины и неуемной, запретной страсти.

Приняв это окончательное решение внутри себя, Вивьен быстро оделась. Ее движения стали необычайно четкими, уверенными и быстрыми, словно она готовилась к решающему сражению. Она не стала вызывать такси, подсознательно опасаясь, что лишние минуты ожидания у подъезда пошатнут ее хрупкую решимость. И сама поехала к особняку Дамиана на собственной машине, крепко сжимая руль своими холодными, мелко подрагивающими пальцами. Дождь барабанил по крыше автомобиля, создавая монотонный ритм, который вторил ее пульсу.

Она еще не успела даже поднять руку, чтобы постучать в массивную, обитую темной сталью дверь его огромного дома, как та совершенно бесшумно, словно сама по себе, распахнулась перед ней. Дамиан стоял на самом пороге, в полумраке роскошного холла, словно ждал ее появления здесь каждую секунду этого долгого дня, безошибочно чувствуя ее присутствие на огромном расстоянии своей обостренной интуицией. Его мощная фигура в свете тусклых ламп казалась еще более величественной, темной и угрожающей. Но в его глазах при виде нее мгновенно вспыхнул тот самый знакомый, голодный и торжествующий огонь, который он даже не пытался скрыть.

Он порывисто и быстро шагнул ей навстречу, явно намереваясь тут же заключить в свои крепкие, душные объятия, навсегда спрятать от всего остального мира в надежном кольце своих сильных рук. Но Вивьен мягко, но предельно твердо отстранилась от него, выставив ладони вперед. Она не позволила ему коснуться себя, хотя все ее существо в этот миг буквально ныло от неистового желания просто прижаться к его широкой груди и забыть обо всем этом кошмаре.

— Нет, Дамиан. Сначала мы должны поговорить. Серьезно, честно и до самого конца, — произнесла она, глядя ему прямо в пылающие, почти алые глаза, не отводя своего взгляда ни на миллиметр. — Я пришла сюда сегодня вовсе не за минутным утешением или защитой. Я пришла сюда, чтобы наконец до конца понять, кем я являюсь для тебя на самом деле в этой твоей сложной и опасной игре.

Дамиан мгновенно замер на месте, его лицо тут же стало непроницаемым, словно маска из самого холодного камня. Но в самой глубине его расширенных зрачков застыло напряженное, почти физически болезненное ожидание. Он молча отступил назад, приглашая ее войти внутрь дома. Они в полном, звенящем молчании прошли в его просторный кабинет, где в камине мерно и уютно потрескивали поленья, отбрасывая причудливые, танцующие тени на книжные стеллажи и стены из дорогого дерева. Воздух здесь был пропитан запахом дорогого табака, старой бумаги и тем самым специфическим ароматом самого Дамиана, который заставлял ее сердце биться чаще.

— Я хочу знать всю правду, без всяких красивых прикрас, — продолжала Вивьен, остановившись в самом центре комнаты, так и не сняв свое промокшее пальто. — Чего ты на самом деле хочешь от меня, Дамиан? Сейчас, завтра и в нашем возможном будущем? Я для тебя лишь единственный способ выжить в этом мире, просто удачное биологическое лекарство, которое помогает усмирить твоего внутреннего зверя и продлить твою жизнь еще на какое-то время? Или ты действительно видишь во мне именно женщину, личность, отдельного живого человека со своими чувствами, страхами и желаниями? Скажи мне это прямо сейчас, глядя в глаза.

Дамиан медленно, почти крадучись, словно хищник, который боится спугнуть свою самую ценную добычу, подошел к ней вплотную. В его плавных движениях сейчас не было прежней агрессивной хищности, лишь странная, совсем непривычная для такого властного человека торжественность и тишина. Он очень долго хранил молчание, словно мучительно подбирая в уме те самые важные слова, которые он, возможно, никогда раньше в своей жизни не произносил вслух ни одной живой душе.

— За свою долгую, сложную и далеко не самую праведную жизнь я встречал очень многих женщин, Вивьен, — начал он, и его низкий, глубокий голос буквально заполнил собой все пространство кабинета, вибрируя где-то у нее в груди. — Каждая из них вызывала во мне самые разные, порой очень яркие чувства. Мимолетное влечение, холодный эстетический интерес или азарт охотника за красотой. Но ни одна из них, слышишь меня, ни одна не была способна на то, что так легко сделала ты одним только своим существованием в моей судьбе.

Он сделал еще один короткий, почти невесомый шаг, сокращая их дистанцию до самого опасного минимума, так что она могла отчетливо чувствовать жар, исходящий от его мощного тела.

— Ты — единственная во всем этом проклятом мире, кто вернул мне настоящий, почти забытый вкус к самой жизни. Ты та, кто заставил меня снова чувствовать что-то, кроме бесконечной жажды и ярости. Даже если этот наш путь к встрече был неоправданно жестоким. Даже если он пролегал через невыносимую физическую боль и, то самое предательство, когда ты в полном ужасе промолчала в тот роковой вечер пять лет назад, позволяя им увести меня в кандалах.

Вивьен снова непроизвольно вздрогнула всем телом, чувствуя, как знакомая ледяная волна жгучей, парализующей вины накрывает ее с головой. Она инстинктивно опустила свой взгляд в пол, не в силах больше выносить его тяжелого, пронизывающего взора. Но Дамиан внезапно, с удивительной, почти пугающей нежностью, взял ее за плечи своими огромными ладонями. Его руки были очень теплыми и невероятно надежными, они словно приковывали ее к этому самому месту, не давая снова сбежать от этой трудной, обнаженной правды в свою привычную раковину страха.

— Не смей больше никогда, ты слышишь меня? Никогда не вини себя за то, что произошло тогда в парке, — твердо и властно произнес он, слегка встряхнув ее за плечи и заставляя снова посмотреть ему прямо в лицо. — То наше общее прошлое сделало нас именно такими людьми, кто мы есть сейчас. Оно навечно, каленым железом выковало эту невидимую связь между нами, которую теперь просто невозможно разорвать никаким оружием в этом мире. Я здесь, рядом с тобой, вовсе не ради какой-то мелкой мести и уж точно не ради временного спасения своего бренного тела за твой счет. Это было бы слишком просто и мелко для нас двоих.

Его взгляд в этот момент стал настолько пронзительным, почти физически обжигающим, что Вивьен стало по-настоящему трудно дышать, а в легких словно закончился весь кислород. Он смотрел в самую глубину ее души, безжалостно и уверенно сметая все последние преграды, сомнения и детские страхи.

— Я хочу быть с тобой только ради нашего общего, законного и долгого будущего, Вивьен. Ради того, чтобы каждый божий вечер, до самого последнего вздоха моих дней, засыпать рядом с тобой, чувствуя твое живое тепло, и каждое утро просыпаться от тихого звука твоего дыхания на моей коже. Я хочу и буду защищать тебя от всего этого безумного, жестокого мира. От каждой тени и каждой реальной угрозы, которые теперь неизбежно встретятся на твоем пути только из-за связи со мной. Ты для меня вовсе не лекарство и не флакон с кровью. Ты сама моя жизнь, мой единственный воздух и мой единственный смысл существования в этой пустоте.

Дамиан глубоко и очень шумно вздохнул, его грудная клетка мощно расширилась, и его голос внезапно приобрел ту самую стальную, несокрушимую решимость, которая не оставляла ей больше ни единого места для возражений, сомнений или очередного побега.

— Я хочу, чтобы ты стала моей женой, Вивьен. Официально перед всеми людьми, законно перед всей этой прогнившей системой, по всем самым древним правилам этого мира и по священным, нерушимым правилам моей крови. Я хочу дать тебе свое имя и свою защиту навсегда. Вивьен, я прошу тебя прямо сейчас, выходи за меня замуж. Стань моей частью до самого конца.

В просторном кабинете Дамиана повисла такая тяжелая, густая тишина, что, казалось, ее можно было коснуться рукой или разрезать ножом. Вивьен стояла совершенно неподвижно, почти не дыша, чувствуя, как внутри нее медленно, словно ледяная река в лютый мороз, разливается осознание новой, пугающей реальности.

Предложение официального брака, брошенное этим властным и не привыкшим к отказам мужчиной, вовсе не было просто красивым романтическим жестом. Это была сложная сделка с самой судьбой, цена которой, вся ее прежняя, пусть и серая жизнь, все ее тщательно выплескивала страхи и само ее зыбкое будущее.

Она очень долго и пристально смотрела на него, пытаясь отыскать в этих горящих алых глазах хоть тень мелкого обмана, скрытой иронии или холодного, прагматичного расчета. Ее затуманенный взгляд медленно скользил по его волевому, словно высеченному из камня лицу, по крепко сжатым губам, по его рукам, которые все еще хранили физическое тепло ее плеч. Вивьен глубоко вздохнула, чувствуя, как в самой глубине груди разгорается колючий, неприятный холод.

— Дамиан, — ее голос прозвучал очень тихо, но на удивление твердо в этой звенящей пустоте огромного кабинета. — Ты ведь прекрасно понимаешь, о чем ты на самом деле сейчас меня просишь? Ты ведь знаешь, что неумолимое время теперь работает против меня с удвоенной силой. Ты знаешь, что очень скоро тот генетический яд, что живет в моем измученном теле, начнет действовать в полную мощь?

Она сделала шаг к нему, заглядывая в самую глубину его зрачков, ища там искренность.

— Он начнет медленно, сантиметр за сантиметром, разрушать меня изнутри, превращая каждый мой день в сплошную агонию, и в итоге неизбежно погубит мою жизнь. Скажи мне правду, ты делаешь это громкое предложение из простой человеческой жалости к умирающему источнику? Или ты просто хочешь успеть закрепить свои права на лекарство до того, как оно испортится окончательно?

Дамиан не отвел своего взгляда ни на миллиметр. Напротив, его глаза в этот миг вспыхнули еще ярче, отражая пляшущие, яростные языки пламени в камине. Он очень медленно кивнул, и это признание, казалось, далось ему с огромным видимым трудом, словно каждое произнесенное слово весило целую тонну.

— Я знаю об этом абсолютно все. Каждую секунду своего осознанного существования я помню об этой страшной угрозе, нависшей над тобой. Такова горькая судьба всех истинных источников, рано или поздно сгорать дотла, отдавая свою жизненную силу своему партнеру. И я прекрасно знаю, я помню, что именно я, мой голод и моя ярость стали причиной того, что этот необратимый процесс в тебе запустился в тот вечер пять лет назад.

Он сделал долгую паузу, и его голос стал на несколько тонов ниже, приобретая почти интимную, пугающе доверительную интонацию, от которой у нее по всей коже пробежали крупные мурашки.

— Я меньше всего на свете сейчас хочу, чтобы ты погибла или принимала это жизненно важное решение в дикой спешке, подгоняемая лишь животным страхом близкой смерти. Но я хочу дать тебе абсолютно все, что имею сам. Мои колоссальные ресурсы, мои тайные знания, мою силу, все это отныне будет направлено только на то, чтобы найти способ остановить этот разрушительный процесс в твоей крови. Я искренне хочу излечить ту рану, которую сам же нанес тебе в том проклятом парке. Я хочу искупить свою огромную вину перед тобой, дав тебе такую жизнь, о которой ты даже не смела мечтать в своих самых смелых снах.

Вивьен внимательно и недоверчиво слушала его, пытаясь на интуитивном уровне понять, насколько искренни эти его пафосные слова. Был ли это настоящий зов его израненного сердца или просто расчетливое желание хищника сохранить свой самый ценный и редкий ресурс? Она видела в его позе страшное напряжение, видела, как отчетливо вздулись вены на его шее. Дамиан попытался снова осторожно коснуться ее лица, его длинные пальцы почти коснулись ее бледной щеки, но Вивьен резким, почти испуганным движением тут же отвернулась в сторону.

— Мне нужно время, Дамиан. Много времени, — она быстро отошла к массивному дубовому столу, чувствуя острую необходимость создать между ними хотя бы небольшую физическую преграду. — Все это слишком сложно, слишком запутанно. Я не хочу умирать в расцвете лет, видит бог, я очень хочу жить. Но я никогда не совершу такое поспешное решение только ради призрачного шанса спасения своей жизни.

Она повернулась к нему, сжимая край стола так сильно, что пальцы побелели.

— Пойми же ты наконец, что сейчас на кону стоит не просто наш формальный союз или штамп на бумаге. С одной стороны моих весов спокойная, серая, предсказуемая, но абсолютно безопасная жизнь с Калебом. Жизнь, где я буду просто Вивьен, обычной женщиной без тайн. С другой стороны, весь этот твой безумный мир хаоса, вечной опасности и кровавой борьбы, где я навсегда стану лишь частью твоей огромной тьмы. И я не уверена, что достаточно сильна для этого.

При одном лишь упоминании имени Калеба лицо Дамиана мгновенно исказилось от ярости. Его мощная челюсть сжалась с такой нечеловеческой силой, что в тишине кабинета стал слышен отчетливый, неприятный скрип зубов. Вся его напускная мягкость и нежность вмиг испарились, уступая место первобытной, звериной ярости собственника, чей авторитет посмели подвергнуть сомнению.

— Я никогда не позволю тебе быть с ним! — буквально прорычал он, и его голос в этот момент больше напоминал рокот приближающегося разрушительного шторма. — Этот мелкий полицейский абсолютно неадекватен в своих суждениях. Он жаждет тебя лишь ради удовлетворения собственных комплексов, ради своего раздутого эго великого спасителя, совершенно не задумываясь о том, что на самом деле нужно тебе как личности. Он просто запер бы тебя в тесной золотой клетке своей унылой посредственности и годами наблюдал бы, как ты медленно увядаешь от скуки и отсутствия истинной жизни!

— Довольно! Замолчи! — Вивьен резко перебила его, гордо вскинув голову. В ее глазах в этот миг сверкнула такая холодная сталь, что Дамиан невольно замолчал на полуслове. — Если ты продолжишь вот так давить на меня, если ты сейчас попытаешься силой или угрозами лишить меня моего права выбора, тогда я окончательно отвергну тебя здесь и сейчас. Навсегда. Без права на возвращение. Если для тебя действительно важен мой искренний, свободный выбор и мои настоящие чувства, ты просто обязан научиться принимать любое мое решение. Даже то, которое тебе глубоко не нравится и бьет по твоей гордости.

Дамиан стоял совершенно неподвижно, его широкая грудь тяжело и часто вздымалась. Было отчетливо видно, каких невероятных, почти титанических усилий ему стоит сейчас сдержать своего внутреннего зверя, требующего немедленно подчинить эту строптивую женщину своей воле. Он смотрел на нее очень долго, мучительно, словно пытался запомнить каждую черточку ее лица, и наконец глухо, почти шепотом произнес.

— Хорошо. Я услышал тебя. Я готов ждать столько, сколько потребуется. Я приму любое твое решение, Вивьен... Каким бы горьким оно ни было для меня. Но не проси меня смириться или простить, если ты в итоге выберешь другого. Я не уверен, что смогу просто стоять в стороне и спокойно смотреть, как ты уходишь к нему, забирая с собой мой свет.

— Ты должен понимать последствия, Дамиан, — Вивьен посмотрела ему прямо в глаза, и в ее голосе вдруг прозвучала странная, печальная мудрость человека, стоящего на краю. — Если я выберу Калеба, ты уже ничего не сможешь сделать силой. Потому что ты знаешь закон биологической связи так же хорошо, как и я, если не лучше. Убив его из ревности или мести, ты автоматически обречешь на скорую и мучительную смерть и меня саму, ведь наша биология уже начала сплетаться в один неразрывный узел. Ты не сможешь причинить ему вред, не уничтожив при этом меня. Ты готов к такой цене своего гнева?

Она увидела, как он вздрогнул от этих слов. Больше не в силах выносить это напряжение, Вивьен развернулась и быстрыми шагами направилась к выходу из кабинета, чувствуя, что ее душевные силы на исходе. Но у самой массивной двери Дамиан внезапно догнал ее и крепко, почти отчаянно схватил за руку. Его хватка была железной, но при этом она не причиняла ей физической боли. В ней сейчас было гораздо больше мужского отчаяния, чем властной силы.

— Отпусти меня, Дамиан, — тихо, почти беззвучно попросила она, даже не оборачиваясь к нему. — Пожалуйста, дай мне уйти.

Он медлил. Она кожей чувствовала его жаркое, неровное дыхание на своем затылке, чувствовала, как мелко дрожит его рука, сжимающая ее запястье. Казалось, он до смерти боится, что, если отпустит ее сейчас, она навсегда исчезнет в этой ночной мгле, растворится в сером дожде и больше никогда не вернется. Наконец, он заставил ее повернуться и встретился с ней взглядом. В его глазах больше не было ярости, только бесконечная, обнаженная и пугающая тоска.

— Хорошо, — выдохнул он, медленно и нехотя разжимая свои пальцы. — Я принимаю твои условия. Иди. Обдумай все в тишине. Я буду ждать твоего слова здесь. Каждое мгновение.

Вивьен не стала ждать повторения или новых слов. Она почти выбежала, чувствуя, как холодный ночной воздух обжигает лицо. Она быстро села в свою машину и рванула с места, даже не глядя в зеркала заднего вида. Дорога домой пролетела как в тумане, сквозь пелену слез и дождя. Огни ночного города сливались для нее в длинные, размытые и уродливые полосы, а монотонный шум воды по крыше окончательно заглушал все остальные звуки мира.

Вернувшись в свою пустую, холодную и ставшую вдруг такой маленькой квартиру, она даже не стала зажигать свет. Вивьен просто опустилась на широкий подоконник в большой комнате, подтянув колени к самому подбородку, и замерла в этой позе на долгие часы. За темным стеклом расстилался огромный ночной серый город, полностью окутанный плотной дымкой измороси, тумана и смога.

Где-то там, в разных концах этого равнодушного города, сейчас два совершенно разных мужчины замерли в ожидании ее ответа. Один предлагал ей скучную тишину и мнимую безопасность, которая со временем неминуемо стала бы для нее удушающей удавкой. Второй предлагал ей яростное пламя, которое могло согреть ее замерзшую душу, а могло и в одно мгновение превратить всю ее жизнь в пепел.

Она очень долго сидела так, почти не шевелясь, наблюдая за редкими, тусклыми огнями проезжающих машин и нервным мерцанием неоновых вывесок вдали. Ей нужно было принять самое правильное, самое честное решение в своей жизни. Не просто как трусливую попытку спастись от яда в крови или продлить свое существование.

А как единственную попытку наконец-то выжить по-настоящему и, вопреки всему прошлому, попытаться быть счастливой. Вивьен отчетливо понимала, что каким бы ни был ее итоговый выбор, это счастье в любом случае станет для нее своего рода клеткой. Вопрос был лишь в одном, в какой из этих двух клеток ей будет легче дышать и чье лицо она захочет видеть последним перед своим уходом в вечность.

Всю оставшуюся часть долгой и тяжелой ночи Вивьен провела, не смыкая глаз, глядя на то, как серые, причудливые тени медленно и бесшумно ползают по потолку ее маленькой спальни. В ее голове, словно на бесконечно заезженной старой пластинке, по кругу крутились одни и те же аргументы обоих мужчин. Спокойствие или испепеляющая страсть? Иллюзорная безопасность или откровенный, честный хаос? Она отчетливо понимала, что пустые слова больше не имеют абсолютно никакого веса.

Каждый из них уже наговорил достаточно красивых фраз, каждый обещал ей либо золотые горы, либо тихую, защищенную гавань. Но Вивьен знала по своему горькому опыту, что настоящая жизнь состоит вовсе не из пафосных и громких признаний в роскошных кабинетах. А из долгих, тягучих будней, из того самого образа действий, который человек выбирает, когда гаснут яркие софиты и исчезает публика.

К самому утру, когда небо за окном начало медленно светлеть, приобретая холодный жемчужный оттенок, она наконец приняла окончательное решение. Оно казалось ей единственно верным в данной ситуации, пусть и немного отдавало детским максимализмом или даже скрытой жестокостью по отношению к ним. Она просто не могла позволить себе совершить еще одну фатальную ошибку. Ошибка теперь означала не просто разбитое вдребезги сердце, а мучительную, неизбежную смерть от яда в крови или вечную жизнь в тесной клетке из бесконечных сожалений.

Дрожащими от недосыпа и нервного напряжения пальцами она набрала в телефоне два абсолютно идентичных коротких сообщения и почти одновременно отправила их Дамиану и Калебу.

«Мне необходимо ровно два дня, чтобы поставить точку. У каждого из вас будет шанс прожить со мной один самый обычный, будничный день. Без всяких прикрас, без вашего богатства, пафоса или статуса. Я хочу увидеть своими глазами, какой будет наша реальная жизнь, когда все красивые слова окончатся. После этого я сделаю свой выбор, и он будет окончательным. Первым будет Дамиан. Жду тебя в десять утра у себя дома».

Было ли это глупо со стороны взрослой женщины? Возможно. Но от этого странного эксперимента сейчас зависело все ее дальнейшее будущее. Она страстно хотела увидеть их обоих в их естественной среде, в жестких рамках своей маленькой, тесной квартиры, где совершенно нет места для слуг, охраны или властных приказов подчиненным.

Ровно в десять утра в ее дверь раздался негромкий стук. Это не был требовательный, тяжелый стук хозяина жизни, к которому она уже успела привыкнуть. Это было скорее осторожное, почти вкрадчивое и уважительное касание дерева. Вивьен глубоко вздохнула, поправила волосы и открыла дверь.

На пороге стоял Дамиан. К ее огромному удивлению, на нем не было привычного безупречного и запредельно дорогого костюма, который обычно подчеркивал его статус. Сегодня он выбрал простую темную футболку и обычные джинсы, которые все так же подчеркивали его мощную, атлетичную фигуру, но делали его образ гораздо более... человечным и доступным. Его алые глаза смотрели на нее с затаенной тревогой, которую он пытался скрыть за маской спокойствия.

— Проходи, — коротко и суховато бросила она, отступая на шаг назад и давая ему войти. — Сразу хочу тебя предупредить, что никаких заказных ресторанов, никаких внезапных подарков или звонков помощникам. Мы проведем этот день так, как если бы мы были просто самыми обычными людьми. Скучными, простыми людьми с их мелкими бытовыми заботами. Ты готов к такому?

Дамиан лишь едва заметно кивнул, его внимательный взгляд медленно скользнул по ее бледному лицу, на секунду задержавшись на припухших губах. Но он не сделал ни единой попытки подойти ближе или нарушить ее личное пространство. Он безмолвно принял ее правила игры.

Их совместный день начался необычно и даже немного странно. Вместо того, чтобы по своей привычке начать командовать или предлагать свои варианты, Дамиан сам предложил вместе приготовить простой обед. Вивьен с затаенным интересом и скрытым восхищением наблюдала из угла кухни, как его огромные руки, привыкшие за эти годы к тяжелому оружию или дорогому перу для подписания многомиллионных контрактов, удивительно ловко и быстро нарезают овощи. В каждом его движении была какая-то странная, гипнотическая грация хищника, решившего на время стать мирным.

Они почти не говорили о своем кровавом и сложном прошлом, старательно обходя все острые углы и болезненные темы. Их общение плавно шло на нейтральные, почти бытовые темы. Они обсуждали старую музыку, которая играла из ее ноутбука, книги, которые стояли на полках, и вечный шум большого города за окном. В тесноте маленькой кухни их плечи иногда случайно соприкасались, и каждый раз Вивьен чувствовала, как по всему ее телу проходит мощный электрический разряд, напоминающий о том, что между ними все еще существует нечто гораздо большее, чем просто холодная договоренность.

— Каким ты на самом деле видишь свое будущее, Вивьен? — спросил он вдруг, когда они закончили с приготовлением нехитрого обеда и сели за ее небольшой стол. — Я спрашиваю об этом серьезно. Независимо от того, кто в итоге окажется рядом с тобой через два дня. О чем ты искренне мечтаешь на самом деле, когда закрываешь глаза перед сном? Какова твоя истинная цель?

Вивьен задумалась, медленно помешивая свой остывающий чай. Она посмотрела на пасмурное, затянутое тучами небо за оконным стеклом, пытаясь сформулировать свои мысли.

— Я хочу простого спокойствия. Самого обычного, человеческого спокойствия и стабильности. Я хочу заниматься любимой работой, своими мелкими хобби, читать интересные книги по вечерам и больше не вздрагивать всем телом от каждого случайного шороха за своей дверью. Я хочу быть абсолютно уверенной в том, что завтрашний день обязательно наступит и он не принесет с собой какую-то новую, глобальную катастрофу или очередную ложь. Стабильность, это то, чего мне не хватало все эти годы.

Дамиан слушал ее на удивление внимательно, не перебивая. Его алые глаза в этот конкретный момент казались гораздо мягче, чем обычно, в них отчетливо отражалась какая-то глубокая, вековая печаль и понимание.

— Стабильность и покой, это именно то, чего я физически не мог дать тебе пять лет назад, когда сам был лишь загнанным зверем, — тихо, почти шепотом произнес он, и в его голосе проскользнула непривычная горечь. — Но это именно то, за что я готов сражаться теперь всеми доступными мне способами. Даже если мне придется воевать со всем миром ради твоего спокойного сна.

Ближе к самому вечеру небо над городом снова окончательно затянуло тяжелыми тучами и началась сильная гроза. Вивьен, которая со вчерашнего дня была на пределе своих нервных сил, невольно вздрагивала и сжималась от каждого оглушительного удара грома. В квартире мгновенно стало прохладно и неуютно. Они почти автоматически переместились на старый диван в гостиной, включив какой-то старый черно-белый фильм, который сейчас служил лишь неважным фоном для их собственных тяжелых мыслей.

Дамиан осторожно накинул на ее хрупкие плечи теплый шерстяной плед. Вивьен, внезапно поддавшись какому-то неосознанному порыву и жгучему желанию утолить ту самую внутреннюю жажду, которую мог утихомирить только этот мужчина, сама невольно прильнула к его теплому боку. Его жар был почти осязаемым, он буквально окутывал ее со всех сторон, постепенно усыпляя все ее глубинные страхи и тревоги.

Дамиан не стал в этот вечер переходить никакие границы, он просто крепко и надежно обнял ее за талию, позволяя ей в полной мере чувствовать свою мужскую силу и непоколебимую надежность. Под его негромкие, мерные рассказы о далеких экзотических странах, где ему пришлось побывать за эти пять лет разлуки, Вивьен сама не заметила, как провалилась в глубокий сон без сновидений.

Однако ночью на улице разразился настоящий погодный ад. Оглушительный, раскатистый удар грома, казалось, буквально расколол само небо прямо над их домом. Вивьен в ужасе подскочила в холодном поту, ее сердце бешено колотилось где-то в самом горле, мешая дышать. Очередная ослепительная вспышка молнии на мгновение осветила ее комнату мертвенно-белым, призрачным светом.

В ту же самую секунду чьи-то сильные и горячие руки подхватили ее, не давая упасть в бездну паники. Дамиан, который, как выяснилось, и не думал засыпать вовсе, мгновенно обнял ее, до боли прижимая к своей широкой груди, словно защищая от всего мира.

— Тише, тише, маленькая моя. Я здесь, я рядом, — шептал он ей в самое ухо, и его низкий голос сейчас казался ей прочнее любой брони. — Это всего лишь обычный гром. Он просто шумный, но он никогда не причинит тебе реального вреда. Я смогу защитить тебя даже от разгневанного неба, если оно вдруг решит упасть на нашу голову. Я без раздумий подставлю свою грудь под любой его удар, под любую молнию, только бы ты была в полной безопасности и не знала страха.

Вивьен смотрела на него в полумраке комнаты и видела его совершенно уверенный, непоколебимый взгляд. В этот конкретный момент он действительно казался ей каким-то непробиваемым щитом, той самой скалой, о которую с шумом разбиваются любые яростные шторма. Она физически почувствовала, как липкий страх медленно, но, верно, отступает, сменяясь странным, забытым чувством абсолютной, почти детской защищенности.

— Ты действительно готов на это? Ради меня? — прошептала она, вглядываясь в его черты.

— Я уже делал это однажды, пять лет назад в том парке. И я сделаю это снова столько раз, сколько потребуется, если возникнет угроза твоей жизни. Для меня в этом нет сомнений.

Они еще долго и тихо разговаривали в полной темноте о каких-то незначительных мелочах, и та дикая страсть, которая обычно искрила и плавилась между ними, в эту ночь окончательно уступила место глубокому, спокойному и чистому единению душ. Они так и заснули в одной кровати, без всяких попыток физического интима. Для Вивьен это была самая важная проверка, на близость их душ и характеров, а вовсе не тел.

Утро встретило их непривычной тишиной и первыми бледными лучами солнца, которые с трудом пробивались сквозь серые остатки ночных туч. Но их хрупкая идиллия длилась совсем недолго. В дверь ее квартиры постучали, на этот раз настойчиво, громко, почти агрессивно и требовательно. Вивьен с тяжелым сердцем поняла, что время Дамиана в этом эксперименте официально истекло.

Она пошла открывать дверь, чувствуя, как внутри нее снова, с новой силой нарастает удушающее напряжение. На пороге стоял Калеб. Его вид был подчеркнуто боевым, глаза горели каким-то странным, лихорадочным и нездоровым огнем, а в руках он нервно сжимал небольшой бумажный пакет, видимо, принес завтрак.

— Твое время полностью вышло, — бросил он вместо любого приветствия, грубо заглядывая через ее плечо внутрь квартиры.

Дамиан в это время спокойно вышел в прихожую. Между двумя мужчинами мгновенно, словно по щелчку, возникла невидимая, но почти физически ощутимая стена ледяной ненависти. Воздух в тесном коридоре буквально заискрил от невысказанных угроз и взаимного презрения. Дамиан совершенно спокойно посмотрел на Калеба, затем перевел долгий, полный скрытого смысла взгляд на Вивьен. Он явно хотел что-то сказать ей напоследок, возможно, попрощаться или просто напомнить о чем-то очень важном для них обоих, но Калеб не дал ему ни единой возможности для этого.

С лицом, искаженным и перекошенным от плохо скрываемой злости и ревности, полицейский решительно шагнул вперед, буквально вытесняя массивную фигуру Дамиана к выходу из квартиры.

— Проваливай отсюда. Твое шоу окончено. Теперь наступает мой черед, — сквозь зубы прошипел Калеб.

Он с такой неистовой силой захлопнул тяжелую дверь перед самым носом Дамиана, что замок жалобно и громко звякнул, а по стенам прошла вибрация. Вивьен невольно вздрогнула от этого резкого грохота, чувствуя, как спокойствие, подаренное ночью, мгновенно испаряется.

Теперь она осталась в своей квартире наедине с Калебом, и начинался его личный день. День, который по его замыслу должен был окончательно и бесповоротно склонить чашу весов в его сторону. Однако после той тихой, мощной и уверенной защиты, которую ей подарил Дамиан, вызывающее поведение Калеба показалось странно суетливым, нервным и даже в чем-то враждебным.

Утро, начавшееся с резкого, почти оглушительного хлопка входной двери, сразу задало неверный, рваный тон всему последующему дню. Когда эхо тяжелых шагов Дамиана окончательно затихло на лестничной клетке, в квартире Вивьен воцарилась совсем иная тишина. Не та глубокая, обволакивающая и доверительная, что наполняла комнаты ночью. А колючая, наэлектризованная густым, почти осязаемым раздражением. Калеб стоял посреди маленькой прихожей, тяжело и часто дыша, его широкие плечи были напряжены так сильно, словно он все еще готовился к жестокой драке, которая по воле случая так и не состоялась.

— Он ничего тебе не сделал? — первым делом спросил Калеб, резко поворачиваясь к ней. Его глаза лихорадочно, почти безумно осматривали ее бледное лицо, шею и руки, выискивая малейшие следы борьбы, синяки или признаки физического принуждения. — Ты в полном порядке? Если этот проклятый монстр хоть одним своим пальцем тебя коснулся без спроса, если он позволил себе хоть каплю лишнего в моем отсутствии... Ты только скажи мне сейчас, и я клянусь, я сотру его в порошок, выверну наизнанку все его состояние, и мне будет абсолютно плевать на любые последствия для моей карьеры.

Вивьен смотрела на него, чувствуя в груди нарастающее удивление, смешанное с горечью. Она физически не могла понять этой его слепой, почти фанатичной ненависти и его абсолютной, непоколебимой уверенности в том, что Дамиан обязательно должен был причинить ей какой-то вред или физическую боль.

За последние долгие сутки она увидела в Дамиане то, чего никогда не замечала раньше. Удивительную, почти сверхчеловеческую способность к самоконтролю и искреннюю, тихую заботу, полностью лишенную дешевой показухи. Но Калеб, казалось, продолжал жить в своем собственном, выдуманном мире, где Дамиан был исключительно дьяволом во плоти, а он сам единственным, героическим спасителем.

— Со мной все хорошо, Калеб. Успокойся, — тихо и устало ответила она, стараясь не провоцировать новый взрыв его бушующих эмоций. — Мы просто... провели это время вместе. Он вел себя удивительно галантно и сдержанно.

Калеб лишь коротко и презрительно фыркнул, явно не поверив ни единому ее слову. Он по-собственнически, уверенно прошел на ее кухню, на ходу сбрасывая мокрую куртку прямо на стул, и начал распоряжаться в ее личном пространстве так, словно уже получил на это официальное право законного хозяина. Он с грохотом достал продукты из принесенного пакета, начал громко греметь сковородками, сооружая завтрак, и вел себя так, будто Вивьен уже сделала свой окончательный выбор в его пользу. В каждом его резком движении сквозила уверенность, граничащая с откровенной бесцеремонностью.

Самым странным и пугающим было то, что он почти ничего не спрашивал у нее самой. Он совершенно не интересовался ее желанием, ее мнением о сегодняшнем меню или просто тем, как она себя чувствует после этой тяжелой, фактически бессонной ночи. Он просто молча делал то, что считал нужным и правильным. Пытался ли он таким образом казаться ей сильным и уверенным в себе мужчиной? Или же он просто наконец-то, почувствовав близость победы, показывал того, кем он является на самом деле, когда маска понимающего друга больше не была ему нужна для прикрытия?

По сравнению с тем, как они вчера спокойно и глубоко провели время с Дамианом, само присутствие Калеба в квартире почему-то физически душило. Воздух в комнатах казался липким и тяжелым, а общая атмосфера вызывала лишь внутренний холод. От него все время подсознательно хотелось отстраниться, отойти как можно дальше в другой угол или вовсе попросить его немедленно уйти. Но Вивьен понимала, что она должна честно доиграть эту игру до самого конца. Она была просто обязана дать ему этот полноценный шанс, чтобы потом, спустя долгие годы, не мучить себя сомнениями в правильности своего пути.

Весь их совместный завтрак прошел в бесконечных и утомительных монологах Калеба. Он взахлеб рассказывал о своей сложной работе в полиции, о каких-то новых запутанных делах, о своих мелких успехах и грандиозных планах на их общее совместное будущее. Он уверенно говорил о том, в какой именно престижный район они скоро переедут, какую новую машину купят, даже не поинтересовавшись, что она сама думает по этому поводу.

Он выстраивал их воображаемую жизнь так, словно Вивьен была лишь безгласным и покорным приложением к его планам. Девушка не возмущалась и не пыталась его перебивать. Она намеренно позволила ему показать всю свою скрытую сущность, мастерски создавая иллюзию того, что она со всем согласна и полностью принимает его лидерство.

— Ты ведь понимаешь, что со мной тебе будет безопасно? — спросил он, внезапно прервав свой рассказ и в упор посмотрев на нее поверх чашки с кофе. — Я закон. Я порядок. Со мной тебе не придется прятаться по углам и ждать, когда за тобой придут люди из прошлого этого ненормального богача. Я дам тебе имя, которое защищает, а не привлекает пули.

Вивьен лишь молча кивнула, чувствуя, как внутри все сжимается от этой заботы, больше похожей на тюремный устав.

Весь день прошел под знаком этого странного, изматывающего напряжения и внутреннего холода. Любое случайное касание Калеба, когда он просто передавал ей кружку или пытался по-хозяйски приобнять за хрупкие плечи, вызывало у нее неприятную, почти физическую дрожь отвращения. Ей нестерпимо, до слез хотелось закрыться в своей спальне на крепкий замок и просто побыть в спасительной тишине. Она совершенно не чувствовала от него того глубинного, природного тепла и трепета, который буквально исходил от Дамиана.

Когда на улице снова послышались отдаленные, ворчливые раскаты грома, остатки вчерашней мощной бури, Калеб лишь раздраженно и зло поморщился, глядя на окно.

— Опять эта чертова, ненормальная погода, — проворчал он, нервно и ритмично постукивая пальцами по деревянному столу. — Только мешает мне сегодня. В такой грохот даже поговорить нормально невозможно, вечно приходится повышать голос.

Вивьен мгновенно вспомнила, как Дамиан ночью шепотом обещал защитить ее даже от самого неба, и невольно до боли сжала свои пальцы под столом. Калеб же видел в грозе лишь досадную, мелкую помеху своим планам, которые, по его глубокому и непоколебимому убеждению, должны были официально закончиться пышной, образцовой свадьбой и ее полным, окончательным подчинением его воле.

— Послушай, Вив, — он вдруг резко прервал свой затянувшийся рассказ о коллегах из отдела и пристально, почти подозрительно посмотрел на нее. — Скажи мне честно, только без вранья, Дамиан приставал к тебе ночью? Я же видел, как он на тебя смотрит, как голодный зверь на кусок мяса. Он ведь опасный жаждущий, у них эта похоть в крови заложена. Он пытался взять тебя силой, пока я не видел?

— Нет, Калеб, — устало и бесцветно выдохнула она, продолжая смотреть в окно на серые крыши. — Я же тебе уже сказала, что он вел себя предельно сдержанно. Даже слишком правильно для человека в его положении.

Калеб вдруг странно и криво усмехнулся, и в его глазах на мгновение мелькнуло нечто самодовольное и противное.

— Ну, конечно. Все понятно. Значит, он просто вовремя понял, что у него нет против меня ни единого шанса. Что ты сама абсолютно ничего с ним не хотела, потому что именно я тебе по-настоящему нравлюсь как мужчина. Ведь так, милая?

Прежде чем она успела хоть что-то возразить или ответить, он резко взял ее за руку и сильно потянул к себе, явно намереваясь закрепить свой успех поцелуем. Вивьен мгновенно, на одних инстинктах отшатнулась назад, чувствуя, как все ее нутро протестует против этой навязанной близости.

— Калеб, пожалуйста, остановись. Ты сейчас явно переходишь все границы. Наш договор был о простом, спокойном дне общения, а не о чем-то большем, — твердо и холодно произнесла она и, не оглядываясь, поспешила скрыться в своей спальне, чтобы хоть немного перевести дух от его давления.

Вечер уже давно и незаметно опустился на серый, уставший от дождя город, и их совместный ужин за столом казался Вивьен настоящим, изощренным мучением. Она смотрела на Калеба и никак не могла понять свои собственные чувства. Почему этот человек, который был рядом целых пять лет, теперь кажется ей настолько чужим, непонятным и даже опасным?

Ее до глубины души угнетал этот его напор, эта железобетонная уверенность в собственной правоте, эта абсолютная неспособность слышать и чувствовать кого-то еще, кроме самого себя. Сделала ли она уже свой окончательный выбор? Ответ уже пульсировал в ее подсознании ритмичными ударами, но она все еще панически боялась признаться в этом даже самой себе.

Когда пришло время ложиться спать, Вивьен вышла из спальни, неся в руках подушку и теплое запасное одеяло. Она была настроена решительно.

— Вот, Калеб. Можешь вполне комфортно лечь в гостиной на этом диване, — сказала она, искренне надеясь на его мужское понимание и тактичность.

Но Калеб лишь насмешливо и дерзко вскинул бровь, даже не потянувшись за подушкой.

— Раз ты позволила этому Дамиану спать вчера ночью рядом с собой, в одной кровати, то я, как твой будущий муж, имею на это точно такое же полное и законное право, — заявил он тоном, который совершенно не терпел никаких возражений или споров. — Я не собираюсь уступать этому выскочке ни в чем, даже в таких мелочах. Я остаюсь здесь.

Вивьен замерла на месте, пораженная его логикой. Он и правда думал в этот самый момент только о себе, о своей бесконечной конкуренции с Дамианом, о своих уязвленных мужских амбициях, а вовсе не о ее личном комфорте, ее чувствах или элементарном желании. Она была для него лишь ценным трофеем, который ни в коем случае нельзя было отдавать врагу. Вивьен не стала вступать в долгий и бесполезный спор, у нее просто физически не осталось на это никаких моральных сил.

Они разместились на широкой кровати в ее спальне. Калеб тут же, по-хозяйски попытался притянуть ее к себе и обнять, но Вивьен легла на самый край, чувствуя спиной холод от бетонной стены.

— Пожалуйста, просто держи дистанцию. Не наседай на меня сегодня с этими касаниями, мне это сейчас крайне неприятно, — холодно и отстраненно произнесла она в темноту.

Он молча, с явным и тяжелым недовольством убрал свою руку, но Вивьен так и не смогла сомкнуть глаз до самого рассвета. Она лежала в полной темноте, напряженно вслушиваясь в его мерное, тяжелое дыхание рядом, и физически чувствовала какую-то непонятную, исходящую от него угрозу. Ей казалось, что Калеб в любой момент может сорваться и сыграть в какую-то грязную, жестокую игру, решив доказать свою власть над ней грубой силой.

Удивительно, но под самое утро тяжелый сон все же на короткое время сморил ее. Когда первые бледные лучи солнца наконец пробились сквозь плотные занавески, Вивьен проснулась и с огромным удивлением обнаружила себя в его крепких объятиях. Калеб очень сильно прижимал ее к себе во сне, словно боялся, что она сбежит.

К ее собственному изумлению, в этот миг она не почувствовала ни острого физического отвращения, ни яростной злости. Это было странное, пустое ощущение привычности, смешанное с какой-то безнадежностью. Но она быстро, почти испуганно поднялась, высвободилась из его рук и поспешно ушла умываться, стараясь как можно скорее смыть с себя все остатки этой тяжелой и липкой ночи.

Когда она через пятнадцать минут вернулась на кухню, на столе уже стоял полностью готовый завтрак, яичница с беконом и крепкий кофе. Калеб выглядел неприлично сияющим и довольным, словно он уже окончательно победил в этой негласной войне двух мужчин. Все прошло вроде как хорошо, эксперимент был завершен по всем правилам. Пришло время делать окончательный, самый важный и страшный выбор в ее жизни.

Но кого ей на самом деле выбрать теперь, когда маски сброшены? С кем ее жизнь будет по-настоящему спокойной и, что важнее, безопасной для души? С тем, кто обещает тишину, но при этом требует полного, безоговорочного подчинения? Или с тем, с кем страсть всегда будет полыхать вечным, опасным огнем, а не тлеть, словно затухающие угли в гаснущем камине?

Калеб ушел через полчаса, бросив на прощание уверенный, торжествующий взгляд победителя. Вивьен закрыла за ним дверь на все замки и тяжело прислонилась к ней спиной, сползая на пол. Она смотрела на свою пустую и тихую квартиру, которая за эти два коротких дня увидела гораздо больше правды, чем за все последние пять лет ее жизни. Решение было окончательно принято в тишине ее мыслей. Она уже точно знала, чье именно имя она назовет через час. И знала, что этот выбор навсегда, безвозвратно изменит ее мир, превратив его либо в цветущий сад, либо в выжженную пустыню.

Утро наступило внезапно, принеся с собой холодный, пронзительный свет, который безжалостно выметал остатки сна из углов комнаты. Вивьен сидела на самом краю кровати, не шевелясь и глядя на свои ладони, которые мелко подрагивали. Тот выбор, который она наконец приняла внутри себя, не был продиктован сухой логикой выживания или поиском самого легкого пути. Это был осознанный выбор души, которая наотрез отказалась медленно гаснуть в тесной, душной, пусть и безопасной комнате под присмотром надзирателя.

Она взяла телефон и четкими, почти механическими движениями отправила двум мужчинам одно и то же сообщение с коротким указанием адреса и точного времени. Место встречи было выбрано глубоко символичное. Старое, величественное здание департамента союзов, где на протяжении многих десятилетий официально заключались контракты между жаждущими и их источниками. Это не был обычный загс, здесь не было места случайным парам. Здесь древняя магия крови, закон и сама судьба сплетались в единое неразрывное целое.

Вивьен не хотела абсолютно никакой пышности. Ей претили мысли о белых лимузинах, криках и фальшивых улыбках случайных гостей. В мире, где над ней черной тенью висела угроза яда, а город за окном медленно погружался в серый хаос, любая мишура казалась кощунством. Она надела простое, строгое белое платье из очень плотного шелка, без единого кружева, без фаты и без глупых страз.

Оно облегало ее фигуру, словно вторая кожа, подчеркивая хрупкость и одновременно стальную решимость. Она хотела просто расписаться, дать друг другу незыблемые клятвы и немедленно вернуться к жизни, которая с этого самого момента перестанет быть только ее личной собственностью.

Когда она медленно вошла в пустой, гулкий холл здания, тишина буквально ударила ее по ушам. Ее шаги гулким эхом отдавались от высоких мраморных стен. Спустя томительных несколько минут тяжелые, обитые бронзой створки входных дверей с грохотом распахнулись, и на пороге появился Калеб. На его лице сияла неимоверная, почти детская и восторженная радость. Он был одет в свою парадную форму, весь подтянутый и сияющий, явно принимая этот вызов Вивьен за свою окончательную и бесповоротную победу.

— Вив! — радостно воскликнул он, быстрым и широким шагом преодолевая расстояние между ними. — Я знал! Я всем сердцем верил, что ты примешь это единственно правильное решение. Все эти дурацкие игры закончились. Пойдем же скорее в зал, регистратор уже ждет нас.

Он по-собственнически, очень уверенно и даже немного грубо схватил ее за тонкое запястье, намереваясь буквально тащить за собой в зал, где официально заключались браки. Его сильные пальцы сжались на ее руке слишком сильно, причиняя дискомфорт, и Вивьен снова почувствовала тот самый ледяной холод, который преследовал ее весь вчерашний день.

— Стой, Калеб. Пожалуйста, остановись, — она вынудила его замереть на месте, буквально упираясь каблуками в холодный мрамор пола. — Подожди. Не спеши так.

— Чего нам еще ждать? — он резко обернулся, и в его глазах, до этого сиявших триумфом, промелькнуло первое облачко острого подозрения. — Мы ведь пришли сюда именно ради нас двоих, верно? Ты ведь позвала меня, чтобы мы стали семьей?

В этот самый момент тяжелые двери за его спиной снова открылись. В холл медленно вошел Дамиан. Он не бежал, не суетился и не выказывал волнения. Его походка была размеренной, хищной и плавной, а длинное черное пальто развевалось за спиной, словно огромные крылья темной птицы. Полное непонимание, а затем и настоящий, обжигающий шок окатили Калеба ледяной волной. Он замер на месте, переводя свой дикий взгляд с Вивьен на Дамиана и обратно, не в силах осознать происходящее.

— Что этот проклятый монстр тут делает? — прошипел Калеб, и его голос внезапно сорвался на высокую, почти истеричную ноту. — Зачем ты его сюда позвала? Это что, какая-то злая шутка? Ты пригласила его на нашу свадьбу, чтобы он просто стоял и смотрел, как ты официально достаешься мне? Чтобы помучить его напоследок?

Вивьен с трудом, но очень решительно вырвала свою руку из хватки Калеба. Она сделала шаг назад, выпрямив спину, и посмотрела на своего старого друга со всей серьезностью и печалью, на которую была способна в этот миг.

— Прости меня, Калеб. Пожалуйста, прости. Но я выбираю не тебя. Я выбираю Дамиана.

Тишина в огромном холле мгновенно стала мертвой и гнетущей. Лицо Калеба на глазах начало медленно багроветь, а тонкая жилка на его виске забилась в бешеном, рваном ритме.

— Что ты сейчас сказала? — выдохнул он, словно его со всей силы ударили под дых. — После всего, что я для тебя сделал за эти годы? После пяти лет моей защиты и опеки? Ты выбираешь этого хладнокровного убийцу, этого дикого зверя, который пять лет назад едва не выпил тебя до последней капли?

— Да, Калеб. Это мой выбор, — твердо и громко ответила Вивьен, не отводя глаз. — Пусть моя дальнейшая жизнь рядом с ним будет наполнена смертельной опасностью и вечным огнем, но это все равно в сто раз лучше твоей удушающей заботы. Ты вчера наглядно показал мне наше возможное будущее. Это будущее, где у меня вообще не спрашивают ни моего мнения, ни моих пожеланий. Где я просто твоя личная собственность, красиво завернутая в обертку мнимой безопасности. Я не хочу и не буду так жить. Рядом с ним я чувствую себя по-настоящему живой, а рядом с тобой я словно заперта в холодном склепе заживо.

Калеб издал какой-то нечленораздельный звук дикой ярости и снова, с утроенной силой попытался схватить ее за руку, не желая принимать этот позорный отказ. Но Дамиан в этот миг оказался намного быстрее. В одно мгновение он сократил дистанцию, его рука стальным, неразрывным обручем перехватила запястье полицейского. Одним коротким, но невероятно мощным и точным движением Дамиан оттолкнул соперника в сторону, буквально физически очерчивая границы своих владений и своей законной территории.

— Она уже приняла окончательное решение, — голос Дамиана вибрировал от скрытой, колоссальной угрозы, заставляя воздух вокруг дрожать. — И ты, если хоть немного считаешь себя мужчиной, просто обязан его уважать. Отойди от нее. Сейчас же.

Калеб буквально задыхался от обиды, унижения и бессильной злости. Он смотрел на Вивьен так, словно видел ее впервые в жизни и ненавидел всей душой.

— Он погубит тебя, глупая! — выкрикнул он, яростно тыча пальцем в сторону спокойного Дамиана. — Ты даже не представляешь, во что ты ввязываешься! Это прямой путь на кладбище, Вивьен! Твой яд внутри скоро убьет тебя, а он будет просто стоять и смотреть, как ты мучительно гаснешь, наслаждаясь своей победой!

— Это только мое решение, Калеб, — Вивьен смотрела на него с глубокой жалостью, но без капли колебаний. — Я сама, в здравом уме готова шагнуть в эту тьму вместе с ним. И если ты правда, как ты столько раз говорил, любишь и уважаешь меня, ты должен просто смириться.

Калеб грязно выругался, используя самые мерзкие слова из своего лексикона. Его лицо окончательно превратилось в маску чистой ненависти.

— Я не собираюсь поддерживать твое добровольное самоубийство! — крикнул он, быстро отступая к самому выходу. — Ты совершаешь самую страшную ошибку всей своей никчемной жизни. И я клянусь, что так этого не оставлю! Ты еще приползешь ко мне на коленях, когда он начнет рвать тебя на части своими клыками!

Он резко развернулся и, со всей силы хлопнув дверью так, что во всем здании задрожали стекла, ушел прочь. Вивьен судорожно, со всхлипом вздохнула, чувствуя, как с ее души наконец падает огромный, давивший годами камень, но на его месте остается саднящая, открытая рана. Дамиан тут же подошел к ней вплотную, его большие, теплые руки нежно обняли ее со спины, надежно прижимая к своей груди. Его тепло мгновенно успокоило ее нервную дрожь.

— Если ты все еще не готова... - очень тихо, почти интимно спросил он, заглядывая в ее глаза. — Если ты хочешь взять паузу и подождать...

— Нет, — отрезала она, сама разворачиваясь в кольце его рук. — Я полностью готова. Я хочу сделать это прямо сейчас. Пока у меня есть эта решимость смотреть в лицо своей судьбе.

Они прошли в торжественный, но пустой зал регистрации. Никакой лишней мишуры, никаких пустых поздравлений. Старый регистратор в темном, строгом облачении зачитал им древние формулы союза. Они молча расписались в тяжелой книге, скрепляя свой союз не только чернильными подписями, но и той самой невидимой связью, которая уже начала ощутимо вибрировать между ними. Это был не просто юридический брак. Для Источника и Жаждущего этот союз был фактически неразрывным на биологическом уровне.

После завершения всех формальностей они отправились в особняк Дамиана. Вивьен ожидала увидеть все те же холодные и мрачные стены, но пентхаус встретил ее совершенно иначе. В столовой был накрыт изысканный стол, повсюду горели мягкие свечи, а весь зал был буквально усыпан ее самыми любимыми цветами, аромат которых кружил голову.

Но больше всего ее поразила небольшая, написанная от руки карточка на столе с простой надписью. «Спасибо, что выбрала именно меня». Это выглядело так по-детски, так искренне и почти наивно для такого жесткого человека, как Дамиан, что именно эта деталь тронула Вивьен до самой глубины души. Она окончательно поняла, что за маской властного монстра скрывается мужчина, который действительно до дрожи дорожил ее свободным выбором.

Весь оставшийся день прошел удивительно спокойно и даже счастливо. Они обедали, негромко разговаривали, и Дамиан больше ни секунды не давил на нее своим авторитетом. Но с каждым часом, с каждой минутой, когда густые сумерки начали медленно опускаться на город, Вивьен чувствовала, как внутри нее нарастает почти физическое напряжение. Приближалась та самая ночь. Тот самый важный момент, когда их клятвы должны были окончательно закрепиться на уровне самой плоти.

Она отправилась в ванную комнату, очень долго стояла под горячими струями воды, пытаясь смыть с себя остатки дневного напряжения и страха. Выйдя, она надела свое самое красивое черное кружевное белье, которое тайно приготовила заранее. Это был ее безмолвный ответ на его искренность. Она хотела быть для него сегодня не просто спасительным лекарством, а желанной женщиной.

Когда она медленно вошла в огромную спальню Дамиана, он сидел в глубоком кресле, неподвижно глядя в темное окно. Услышав ее осторожные шаги, он медленно обернулся и буквально замер на месте, не в силах отвести глаз. В его алых зрачках мгновенно вспыхнул такой первобытный, неудержимый огонь, что у Вивьен на секунду перехватило дыхание от его интенсивности. Он издал едва слышный, гортанный рык от дикого желания, глядя на ее обнаженную красоту, так маняще выделяющуюся в полумраке комнаты. Но, верный своему данному слову, он не двигался с места, не делая ни шага ей навстречу и не принуждая ее абсолютно ни к чему.

Вивьен, преодолевая остатки смущения, сама медленно подошла к нему. Дамиан медленно поднялся, его мощная, высокая фигура нависла над ней, но в каждом его жесте была какая-то удивительная, почти благоговейная осторожность. Он нежно притянул ее к себе, его горячие ладони легли на ее тонкую талию, обжигая кожу даже сквозь кружево.

— Ты даже не представляешь, как ты прекрасна, — прохрипел он, прежде чем его губы накрыли ее в глубоком, властном и одновременно бесконечно нежном поцелуе.

Огонь страсти, который они оба так долго и мучительно сдерживали внутри, наконец-то вырвался на свободу, захлестывая их с головой и отзываясь сладкой болью в каждой клеточке изголодавшегося тела. Дамиан бережно подхватил ее на руки и осторожно повалил на широкую, застеленную шелком кровать. Его поцелуи с каждой секундой становились все более жадными и требовательными. Его руки ласкали каждый сантиметр тела, словно он заново изучал ее, запоминая навсегда каждый изгиб и каждую родинку.

Он покрывал поцелуями ее шею, плечи, нежные ключицы, спускаясь все ниже, и Вивьен чувствовала, как внутри нее с грохотом рушатся последние барьеры и защиты. Она обвила его шею руками, притягивая еще ближе, отдаваясь этому чувству без остатка. Дамиан понимал всем своим существом, что сегодня, этой ночью, она будет принадлежать ему по всем мыслимым и немыслимым законам этого ужасного мира.

Но сейчас он медлил, упиваясь каждым ее вздохом и дрожью, замирая в миллиметре от того, чтобы окончательно пересечь черту. В этом мучительном предвкушении, в этом священном акте их близости, которая вот-вот должна была свершиться, была не только дикая страсть, но и их единственное спасение, их общая, густая тьма, которая отныне стала одной-единственной на двоих.

Томительное напряжение, царившее в спальне, достигло своего предела. Вивьен чувствовала, как под кожей пульсирует жар, а каждое прикосновение Дамиана выжигает на теле невидимые клейма. Время словно замедлило свой бег, превратившись в густой, тягучий мед. Дамиан медленно спускался поцелуями ниже, заставляя Вивьен выгибаться навстречу его горячим ласкам. Его руки, огромные и сильные, скользили по ее бедрам, едва ощутимо сминая прохладный шелк простыней. Его близость была дурманящей, лишающей воли, и Вивьен уже была готова окончательно раствориться в этой тьме.

Но вдруг он замер, прервав свое движение. Его рваное, жаркое дыхание коснулось ее влажной кожи, но он нашел в себе силы отстраниться. Дамиан приподнялся на локтях, вглядываясь в ее лицо с такой пронзительной нежностью, которой Вивьен никогда не ожидала увидеть в этом человеке. В его алых глазах все еще бушевал первобытный шторм страсти, но волевым усилием он заставил этого зверя отступить.

— Вивьен, — хрипло произнес он, и его голос вибрировал от нечеловеческого напряжения. — Я ждал этого момента пять бесконечных лет. В той камере я засыпал и просыпался с мыслью о том, как однажды снова коснусь твоей кожи. Но я не хочу забирать тебя сегодня вот так.

Вивьен удивленно моргнула, пытаясь осознать его слова сквозь туман желания.

— Но почему, Дамиан? Мы ведь... мы теперь связаны.

— Именно поэтому, — он осторожно убрал выбившуюся прядь с ее лба, и его пальцы слегка дрожали. — Этот день был слишком тяжелым для тебя. Разрыв с прошлым, этот безобразный скандал с Калебом... Я не хочу, чтобы наша первая настоящая близость была продиктована твоим страхом перед ядом или простым желанием найти во мне убежище от внешнего мира. Я хочу, чтобы ты пришла ко мне абсолютно осознанно, когда в твоей голове не останется ни тени сомнения, ни капли тревоги. Я ждал пять лет. Я смогу подождать еще одну ночь, или десять, или столько, сколько тебе потребуется. Твое доверие для меня сейчас в тысячу раз дороже, чем утоление моего вечного голода.

Вивьен смотрела на него, и в ее груди медленно разливалось тепло, которого она никогда не знала. Калеб, со всей его хваленой моралью, никогда бы не поступил так благородно. Он бы счел ее своей законной добычей по праву поставленной подписи. А этот мужчина, которого мир клеймил монстром, сейчас приносил свою самую мощную потребность в жертву ее спокойствию.

Они не стали продолжать. Дамиан просто лег рядом, собственнически, но нежно притянув ее к своему широкому плечу. Они долго лежали в тишине комнаты, разговаривая о самых простых вещах. Вивьен рассказывала о том, какой кофе она любит пить по утрам, глядя на засыпающий город. А Дамиан делился планами на восстановление заброшенного сада на крыше, где он хотел посадить ее любимые белые цветы. В этой обыденности было больше подлинной интимности, чем в любом физическом акте. В конце концов, убаюканная мерным ритмом его сердца, Вивьен уснула глубоким, спокойным сном.

Следующее утро ворвалось в спальню ярким, почти ослепительным светом. После бесконечных дней унылой, давящей грозы небо над городом наконец-то очистилось. Солнце щедро заливало комнату, играя бликами на полированной мебели и светлых стенах. Хотя его лучи еще не дарили настоящего тепла, само их присутствие после долгого мрака казалось Вивьен добрым знаком.

Она открыла глаза и сладко потянулась, чувствуя непривычную легкость в теле. Первое, что пришло ей на ум, это абсолютная уверенность. Она кожей чувствовала, что поступила правильно. Вчерашний день с Калебом, его нервное давление и скрытая агрессия теперь казались ей дурным сном. Он никогда бы не дал ей той свободы и того глубокого уважения, которое проявил Дамиан этой ночью.

Выйдя из спальни и оказавшись на кухне, она обнаружила, что Дамиан уже все подготовил. Пространство было залито светом, а аромат свежесваренного кофе и горячей выпечки смешивался с густым, сладким запахом живых цветов.

— Доброе утро, жена, — Дамиан улыбнулся ей, и в этой улыбке проскользнуло нечто мальчишеское, удивительно открытое.

— Доброе, — ответила она, чувствуя, как на сердце становится легко.

Они завтракали в тишине, нарушаемой лишь звоном посуды, и время от времени обменивались взглядами, словно подростки, которые только что открыли для себя тайну первого чувства. Напряжение, копившееся неделями, начало окончательно таять.

— У меня на сегодня намечено несколько важных дел, — сказал Дамиан, отставляя пустую чашку. — Я намерен официально сделать тебя полноправным партнером во всех моих финансовых делах. Ты больше не гость в этом доме, Вивьен. Ты хозяйка всего, что принадлежит мне. Поэтому я предлагаю тебе сегодня отправиться в город и пройтись по магазинам. Тебе нужны свои вещи здесь, в этом пентхаусе, чтобы ты чувствовала себя уютно.

Он сделал небольшую паузу, внимательно изучая ее реакцию.

— И послушай, если ты иногда захочешь ночевать у себя в старой квартире, я не против. Я не собираюсь запирать тебя в золотой клетке. Но знай, что я всегда буду где-то совсем рядом, чтобы защитить тебя в любую секунду.

Вивьен признательно кивнула. После завтрака они вместе выехали в центр города. Город после дождя выглядел чистым и обновленным, словно умытым. Дамиан высадил ее у входа в один из своих самых дорогих магазинов.

— У тебя есть ровно два часа, — он на мгновение коснулся ее ладони. — После этого я заеду за тобой. И, Вивьен... я прошу тебя, если вдруг на горизонте появится Калеб, держись от него как можно дальше. Он сейчас в крайне нестабильном состоянии.

— Не волнуйся, я справлюсь, — пообещала она.

Машина Дамиана плавно тронулась, а Вивьен еще несколько секунд смотрела ей вслед, чувствуя странную, почти детскую окрыленность. Она вошла в магазин, и на два часа мир для нее сузился до мягких касаний дорогих тканей и тонких ароматов элитной косметики. Она с удовольствием выбирала шелковые халаты, изысканное белье, кремы и масла. Все то, что теперь должно было наполнить личное пространство Дамиана, разбавляя его строгий мужской минимализм ее теплыми красками. Она ловила себя на мысли, что уже планирует, какие именно вещи перевезет из своего старого жилья, чтобы окончательно обжить его пентхаус. Любезная продавщица помогала с выбором, и в итоге все многочисленные коробки пообещали доставить к дому Дамиана курьером.

Выйдя на шумную улицу, Вивьен заметила уютную кофейню прямо через дорогу. До возвращения мужа оставалось еще немного времени, и она решила побаловать себя. Муж... это слово пронеслось в ее мыслях, заставляя снова невольно улыбнуться. Она перебежала дорогу, купила большой стакан ароматного напитка и вышла на тротуар, подставляя лицо прохладному солнцу. В этот миг она чувствовала себя по-настоящему счастливой.

Но эта хрупкая идиллия была разрушена в одно мгновение. Стоило ей сделать шаг к месту встречи, как она буквально столкнулась с кем-то грудь в грудь. От неожиданности ее рука дрогнула, и горячий кофе выплеснулся из стакана прямо на незащищенное запястье. Тонкая кожа мгновенно покраснела, отозвавшись резкой, пульсирующей болью.

— Черт... как больно... - прошипела Вивьен, пытаясь стряхнуть капли и поднимая взгляд на того, кто ее толкнул.

Перед ней, словно выросший из-под земли, стоял Калеб. Его вид был ужасающим, глаза покраснели от долгой бессонницы, лицо осунулось и побледнело, а одежда выглядела неопрятно. Он смотрел на нее с какой-то дикой смесью яростной ненависти и болезненного, почти безумного облегчения.

— Значит, мои догадки подтвердились, — прохрипел он, хватая ее за обожженную руку и глядя прямо в глаза. — Вы так и не заключили союз через близость. Я чувствую это своим нутром. Ты все еще биологически свободна от его метки. Ты просто вышла за него мне на зло, чтобы растоптать мои чувства? Чтобы наказать меня за мою любовь?

— Калеб, отпусти меня немедленно! — Вивьен попыталась вырваться, чувствуя, как внутри холодным комом нарастает паника. — Моя личная жизнь и моя новая семья тебя абсолютно не касаются. Мы все окончательно обсудили вчера в департаменте. Уходи!

— Семья?! С этим кровавым выродком?! — он внезапно вскрикнул так громко, что прохожие начали испуганно оборачиваться. — Нет, Вивьен, я никогда не позволю тебе совершить это безумное самоубийство. Я не дам тебе сгнить заживо рядом с ним!

Он со всей силы, совершенно не обращая внимания на ее вскрик от боли на обожженном запястье, рванул ее на себя. Его хватка была властной и холодной.

— Пошли со мной! Сейчас же! — он буквально потащил ее к своей машине, припаркованной на обочине. — Я бесконечно благодарен судьбе за этот последний, единственный шанс спасти тебя от этого монстра, пока он еще не успел окончательно тебя погубить!

Жесткая рука Калеба, сжимающая ее обожженное запястье, была подобна стальным тискам, из которых не было спасения. Вивьен отчаянно пыталась вырваться, ее каблуки бессильно скользили по тротуару, но его хватка была мертвой, лишенной всякого намека на прежнюю заботу. Он тащил ее нещадно, словно безвольный мешок, через шумную толпу, мимо зеркальных витрин магазинов, где она всего полчаса назад чувствовала себя счастливой.

Прохожие замирали лишь на мгновение, провожая их испуганными взглядами, а затем спешили отвернуться, делая вид, что ничего не происходит. Это была обычная полицейская работа, думали они. Страх пронзил ее до самых костей, ледяной иглой вонзаясь в сердце. Калеб, ее давний друг, ее единственный защитник на протяжении пяти лет, на глазах превращался в дикого зверя, ведомого лишь одной ему понятной целью.

Он распахнул заднюю дверь своего служебного автомобиля и бросил ее внутрь с такой сокрушительной силой, что Вивьен сильно ударилась головой о твердую обивку сиденья. Перед глазами на мгновение мелькнули искры, а в ушах зазвенело. Дверца захлопнулась с тяжелым, глухим стуком, окончательно отрезая ее от внешнего мира и дневного света.

Вивьен тут же рванулась к ручке, ногти впились в пластик, но она мгновенно поняла, что это бесполезно. Полицейские машины блокировали выход изнутри, двери открывались лишь снаружи. Она забилась в угол, тяжело дыша и глядя на толстую металлическую перегородку, отделявшую ее от передних сидений. Эта сетка делала любое проникновение вперед невозможным, превращая салон машины в настоящую клетку. Она была в ловушке, из которой не было выхода.

Калеб запрыгнул за руль, его движения были резкими, дергаными, почти конвульсивными. Двигатель взревел, словно раненый хищник, и машина сорвалась с места, впиваясь шинами в асфальт и заставляя Вивьен снова упасть на сиденье. Она поднялась и начала исступленно колотить кулаками по толстому стеклу, пытаясь привлечь внимание хоть кого-то на улице.

— Пусти меня, Калеб! Ты с ума сошел! Ты не понимаешь, что делаешь! — кричала она, и ее голос срывался на надрывный визг, от которого болело горло. — Если Дамиан найдет тебя, я не буду его останавливать! Ты слышишь?! Он тебя просто убьет, и он будет прав!

Калеб лишь коротко и сухо рассмеялся, а его безумный взгляд был прикован к дороге. Этот смех звучал дико, в нем не осталось ни капли той теплоты, которую она привыкла чувствовать раньше. Было лишь холодное безумие человека, решившего, что он имеет право на чужую жизнь.

— Он не тронет меня. Больше не сможет, — прохрипел он, не оборачиваясь. — Как только мы с тобой заключим союз, как только я стану твоим официальным хранителем через близость, он ничего не сможет сделать по закону. Ему будет невыгодно губить свою жизнь и репутацию ради того, что теперь принадлежит другому. Ты будешь моей. Моим законным источником. И только тогда я смогу тебя спасти. По-настоящему спасти от его влияния!

Внутренности Вивьен скрутило от липкого, тошнотворного ужаса. В этот момент она ненавидела всех. Себя за слабость, Калеба за предательство, этот проклятый мир, в котором она всегда была лишь ценной вещью, призом в чужой игре. Паника накатывала удушающими волнами, и девушка с невыносимой горечью начала жалеть, что вчера ночью она сама не настояла на близости с Дамианом.

Если бы они стали едины по его законам, Калеб, при всей его одержимости, не посмел бы даже помыслить о покушении на ее тело. Тогда бы она была защищена невидимым, но незыблемым правом жаждущего. Но теперь, оставаясь не закрепленной ни за кем, она была уязвима, как открытая рана. Калеб чувствовал это. Именно отсутствие метки Дамиана давало ему такую дикую, фанатичную уверенность в своей правоте.

Время превратилось в бесконечную пытку. Машина Калеба неслась по шоссе, игнорируя правила, оставляя сверкающие высотки центра далеко позади. Вивьен видела сквозь затонированное окно, как привычные городские пейзажи сменяются унылыми полями, а затем густым, непроглядным лесом, который словно смыкал свои челюсти за их спинами.

Она плакала, не в силах остановиться. Соленые слезы текли по щекам, смешиваясь с грязью от рук Калеба и потом. Куда он ее везет? Что он собирается сделать в своей больной голове? В ее сознании не укладывалось, как человек, который пять лет клялся ей в верности и защите, мог в одночасье превратиться в ее самого страшного врага.

Спустя, как ей показалось, бесконечно долгий час, машина резко свернула с главной дороги и поехала по узкой, почти заросшей сорняками грунтовке. Ветки деревьев хлестали по стеклам, словно пытаясь прорваться внутрь. Наконец, они остановились у старого, покосившегося и полузаброшенного дома, скрытого в густой тени вековых деревьев.

Это был дом родителей Калеба, которых давно уже не было на этом свете. Он часто вспоминал это место как единственный уголок, где можно отдохнуть от службы и порыбачить. Недалеко, сквозь густые заросли, зловеще блестела гладь большого озера. Здесь не было соседей. Здесь не было дорог. Никто и никогда не услышит ее криков в этой глуши.

Калеб заглушил двигатель. В наступившей тишине было слышно только его тяжелое, прерывистое дыхание. Он медленно повернулся к ней, и в его глазах пылал дикий, фанатичный огонь.

— Мы приехали. Успокойся. Скоро все закончится, и тебе станет лучше, — он вышел из машины, обошел ее и резким движением распахнул заднюю дверь. — Выходи. Или мне придется снова тащить тебя силой, как мешок с костями.

Вивьен инстинктивно вжалась в сиденье, упираясь ногами в пол и до боли сжимая пальцы на обивке.

— Нет! Я никуда не пойду! Убирайся! Ты не имеешь права, Калеб! Это преступление!

Но ее сопротивление было для него лишь досадной помехой. Калеб снова грубо схватил ее за руку, буквально выдирая из салона, и потащил к крыльцу дома. Вивьен кричала, ее голос превратился в истерический, захлебывающийся визг, но безмолвный лес вокруг лишь равнодушно поглощал эти звуки. Ощущение полной заброшенности, абсолютной беззащитности и черного отчаяния обрушилось на нее разом, лишая сил. Она все равно боролась, царапала его руки, пыталась укусить через ткань куртки, извивалась, надеясь на чудо, но Калеб был сильнее.

Он с силой распахнул старую скрипучую дверь, которая жалобно застонала на петлях, и втолкнул ее внутрь. Тяжелый запах пыли, затхлости и старой бумаги ударил в нос, вышибая дух. Калеб, не останавливаясь, тащил ее по узкому темному коридору, а затем швырнул в комнату, которая когда-то была спальней. Здесь царил вечный полумрак, сквозь слой грязи на окнах едва пробивался серый свет уходящего дня.

Наконец, он отпустил ее, и Вивьен рухнула на жесткий пол, больно ударившись коленями. Она попыталась немедленно встать, чтобы броситься к двери, но Калеб уже навис над ней. Его огромная тень полностью накрыла ее маленькую фигурку, прижимая к земле сильнее любого веса.

— Прекрати сопротивляться, Вив! — его голос сорвался на болезненную мольбу, которая тут же сменилась яростной угрозой. — Я ведь пытаюсь тебя спасти! Почему ты не видишь?!

Она снова попыталась наброситься на него, надеясь попасть пальцами в глаза, но его реакция была быстрее. Калеб перехватил ее. Понимая, что ее отчаянные попытки борьбы не прекратятся, он сделал то, чего она боялась больше всего в жизни от этого человека. Его ладонь со свистом рассекла воздух и опустилась на ее щеку. Раздался резкий, сухой и оглушительный шлепок, эхом отозвавшийся в пустом доме.

Боль пронзила голову. Перед глазами все поплыло, превращаясь в мутное пятно. Голова кружилась, сознание на мгновение подернулось серой пеленой, и Вивьен снова рухнула на пол, полностью оглушенная. На щеке мгновенно вспыхнул пожар, кожу жгло так, словно ее опалили открытым пламенем. От этого шока, от осознания, что Калеб действительно ударил ее, все силы к сопротивлению покинули тело. Она лежала, мелко дрожа, не в силах даже поднять голову. В ее глазах застыли слезы неверия и ужаса.

Калеб тяжело и часто дышал, словно после долгого бега. Он на секунду посмотрел на свою ладонь, затем на ее бледное лицо с ярким красным следом от удара. В его глазах на мгновение промелькнула тень жалости, но она тут же была выжжена фанатичным блеском его правды.

— Ты сама заставляешь меня идти на это, — прохрипел он, опускаясь к ней. — Но это все для твоего же блага. Ты поймешь это позже.

Он нагнулся ниже. Его грубые пальцы, пахнущие табаком и металлом, схватили подол ее светлого платья. Вивьен попыталась отползти назад, скребя ногтями по доскам пола, но тело почти не слушалось, превратившись в вату. Калеб одним резким движением задрал ткань вверх, обнажая ее бедра и тонкое кружевное белье, которое она так тщательно выбирала сегодня в магазине, думая о Дамиане. Она вскрикнула, но ее голос был теперь слабым, надтреснутым и абсолютно разбитым.

— Нет... Пожалуйста... Не надо, Калеб... Умоляю...

Он опустился перед ней на колени, его взгляд был намертво прикован к ее лицу. В его глазах было столько безумия, столько фанатичной уверенности в собственной непогрешимости, что это пугало Вивьен сильнее любой физической расправы. Она снова попыталась брыкаться, пытаясь свести ноги вместе, защищая последнее, что у нее осталось. Но Калеб легко перехватил обе ее руки одной своей мощной ладонью, с силой прижимая их над ее головой к грязным, пыльным доскам пола.

Он смотрел на нее сверху вниз, его лицо было искажено ужасной гримасой, в которой она больше не видела своего друга.

— Ты стал монстром, Калеб... - прошептала она сквозь рыдания, и новые слезы потекли по ее лицу. — Ты всю жизнь называл монстром Дамиана... а сейчас... сейчас ты делаешь со мной именно то, от чего столько лет обещал оберегать. Ты стал хуже тех, которые на меня напали в парке той ночью.

— Я спасаю тебя! — неистово выкрикнул он, и его голос окончательно сорвался на хриплый лай. — Ты потом мне еще спасибо скажешь, когда поймешь, что я избавил тебя от вечного рабства у этого жаждущего! Ты не понимаешь, какой подарок я тебе сейчас дарю! Он убьет тебя, Вивьен! Он просто выпьет из тебя всю жизнь до капли, как из бутылки, а я дарю тебе настоящий шанс! Свою жизнь, свою защиту!

С этими словами он, не обращая внимания на ее захлебывающиеся мольбы, продолжил стягивать с нее белье. Вивьен отчаянно дергалась под его весом, но все было напрасно. Пока их физический союз с Дамианом не был закреплен по всем правилам, она оставалась для системы лишь слабой, беззащитной девушкой, на которую по праву сильного мог посягнуть любой другой. Ее права были фикцией. Она была просто добычей в руках обезумевшего охотника.

Она просила его. Она заклинала его всем святым, что между ними было. Она рыдала, глядя прямо в его остекленевшие глаза, пытаясь отыскать там хоть каплю того Калеба, который когда-то приносил ей цветы и обещал, что никогда не причинит боли.

— Калеб... родной... остановись... пожалуйста... ты ведь хороший...

Но Калеб был абсолютно глух к ее голосу. Он был заперт внутри своей уверенности в спасительной миссии. Он искренне верил, что совершает акт милосердия, вырывая ее из рук Дамиана через насилие, снова полностью наплевав на тот выбор, который она сделала сама.

Вивьен плакала. Горькие, соленые и безнадежные слезы струились по ее вискам в пыль пола. Он на одно короткое мгновение замер, глядя на ее сломленное состояние, на эти беззвучные потоки отчаяния, которые, казалось, должны были прожечь саму землю под ними. В его глазах что-то дрогнуло, какая-то последняя струна человечности натянулась до предела... но в итоге безумие победило. Его фанатичная жажда спасения взяла верх над остатками совести.

Он решил закончить начатое прямо здесь, на холодном полу старой спальни. Калеб окончательно снял с нее белье и отбросил в сторону. Оно безвольным клочком ткани упало на пыльные доски. Удерживая обе ее тонкие руки одной своей огромной ладонью над ее головой, второй рукой начал лихорадочно расстегивать кожаный ремень и металлическую ширинку на штанах. Резкий звук расходящейся молнии в мертвой тишине заброшенного дома прозвучал для Вивьен как последний удар колокола. Она закрыла глаза, не желая видеть то, что произойдет дальше.

Она зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли кроваво-красные пятна, и приготовилась к самому страшному. К тому, что ее жизнь, ее воля и ее тело будут окончательно растоптаны тем, кому она когда-то доверяла. Холодный воздух заброшенного дома коснулся ее кожи, заставляя задрожать от унижения. Она чувствовала себя грязной еще до того, как он к ней прикоснулся.

Но в то самое мгновение, когда Калеб уже навалился на нее всем своим тяжелым весом, прижимая ее плечи к пыльным доскам пола, мир вокруг буквально взорвался.

Тяжелый, оглушительный грохот сотряс старые стены дома, словно в него врезался грузовик на полном ходу. Входная дверь не просто открылась, она влетела внутрь вместе с петлями и кусками искореженного дверного косяка, разлетаясь в щепки. Яростный, нечеловеческий рык, от которого задрожали стекла в оконных рамах и посыпалась штукатурка с потолка, наполнил пространство спальни, вытесняя собой кислород. Калеб не успел даже обернуться или выхватить табельное оружие.

Невидимая, сокрушительная сила, ведомая первобытной яростью, буквально сорвала его с Вивьен. Полицейский взлетел в воздух, словно невесомая тряпичная кукла, и с глухим ударом врезался в противоположную стену. Старое дерево жалобно хрустнуло, когда тело Калеба сползло на пол, оставляя на обоях широкую темную полосу.

Вивьен судорожно вздохнула, хватая ртом воздух, и распахнула глаза, не веря в свое спасение. В дверном проеме, окруженный облаком поднявшейся серой пыли и щепок, стоял Дамиан. Он не был похож на того человека, с которым она мирно завтракала этим утром под лучами солнца. Его лицо превратилось в маску беспощадного, ледяного гнева, алые глаза сияли в полумраке комнаты потусторонним, зловещим светом. А пальцы рук непроизвольно сжимались и разжимались, словно он уже чувствовал на них чужую кровь. Его жажда была настолько осязаемой, что воздух в комнате стал густым, едким и наэлектризованным.

В два широких, хищных шага он оказался рядом с Вивьен. Его руки, еще мгновение назад готовые убивать, коснулись ее с невероятной, почти болезненной осторожностью. Он подхватил ее под спину, поднимая с грязного пола, и одним властным, защитным движением завел за свою широкую спину, полностью закрывая собой от всего мира. Вивьен вцепилась в его рубашку, ее тело колотила крупная, неукротимая дрожь. Ее пальцы судорожно сжимали дорогую ткань, ища в ней спасения от того ужаса, который только что едва не поглотил ее без остатка.

— Уходи в машину, Вивьен, — его голос был низким, вибрирующим от запредельного напряжения, больше похожим на рычание зверя, сдерживаемого лишь последним усилием воли. — Она открыта. Сядь внутрь, заблокируй двери и не выходи, пока я не приду. Ты будешь там в полной безопасности. Иди.

— Дамиан... - она всхлипнула, чувствуя, как его спина напряжена, словно стальная пружина под колоссальным давлением. Она видела, как ходят желваки на его скулах. — Прошу тебя... не убивай его. Пожалуйста. Он не стоит того. Не нужно окрашивать свои руки в его никчемную, гнилую кровь. Не давай ему этой победы, стать твоей жертвой и окончательно разрушить твою жизнь тюрьмой. Пожалуйста, услышь меня.

Дамиан ничего не ответил, лишь коротко и жестко кивнул, не сводя горящего взгляда с Калеба, который уже начинал стонать на полу. Вивьен, шатаясь от шока и придерживая руками разорванное платье, бросилась вон из комнаты. Она бежала по темному коридору, не оглядываясь на тени, выскочила на крыльцо, вдыхая прохладный лесной воздух, и заперлась в его черном автомобиле. Машина стояла во дворе как грозный, безмолвный страж, готовый сорваться с места по первому зову хозяина.

В доме тем временем начался настоящий, кровавый кошмар. Калеб, отхаркиваясь кровью, попытался подняться на колени. Его рука инстинктивно потянулась к кобуре на поясе, но Дамиан был быстрее любой пули. Он не использовал оружие, ему было важно почувствовать врага костями своих кулаков. Первый удар пришелся Калебу точно в челюсть, выбивая из него не только дух, но и всякое желание сопротивляться. Дамиан бил методично, страшно, вкладывая в каждый выпад всю ту боль, унижение и ярость, что копились в нем долгие пять лет за решеткой.

Калеб пытался отбиваться, что-то выкрикивая о законе, о долге и о том, что он спасал ее, но его слова тонули в глухих звуках ударов. Дамиан схватил его за воротник рубашки и с силой приложил затылком о край старого дубового комода. Зеркало над комодом треснуло, осыпав их обоих мелкими осколками. Повалив полицейского на пол, Дамиан сел сверху и мертвой хваткой вцепился пальцами в его горло.

В этот момент Дамиан был на самой грани. Его внутренний зверь, его сущность жаждущего требовала окончательной расправы. Он хотел почувствовать, как жизнь по капле уходит из этого ничтожества, посмевшего прикоснуться к его женщине, к его единственному смыслу жизни. Его ногти уже начали впиваться в кожу Калеба, оставляя глубокие борозды, когда в его затуманенном яростью сознании всплыл тихий, захлебывающийся от слез и мольбы голос Вивьен. Ее просьба была единственной тонкой нитью, которая удерживала его от последнего, смертельного рывка.

Он замер за долю секунды до того, как хрящи в горле Калеба должны были окончательно сломаться под давлением его пальцев. Тяжело и хрипло дыша, Дамиан медленно разжал пальцы и с отвращением оттолкнул обмякшее, залитое кровью тело в сторону, словно кучу мусора.

— Слушай меня внимательно, тварь, — прошипел он, склонившись к самому уху Калеба, который едва мог сфокусировать взгляд. — Если я еще хоть раз увижу твою тень рядом со своей женой... если ты хотя бы посмотришь в ее сторону или произнесешь ее имя своим поганым ртом... я не буду больше останавливаться. Я вырву твое сердце раньше, чем ты успеешь осознать, что умер. Живи и помни это каждую секунду. Сегодня она сама, своей милостью, подарила тебе жизнь. Больше подарков от судьбы не будет.

Дамиан медленно выпрямился, оправил рукава своей рубашки, не обращая внимания на разбитые в кровь костяшки пальцев и пятна на манжетах. Он вышел из дома, не удостоив поверженного врага даже последним взглядом.

Когда он сел в машину, Вивьен забилась в самый дальний угол заднего сиденья, обхватив себя руками. Она выглядела такой маленькой и беззащитной, что у Дамиана снова сжалось сердце. Он не сказал ни слова, они сейчас были бы лишними и пустыми. Он лишь резко нажал на газ, и автомобиль, взрывая гравий под колесами, рванул прочь от этого проклятого места. Всю дорогу до города в салоне царила тяжелая, гнетущая и звенящая тишина.

Дамиан сжимал руль с такой силой, что кожаная оплетка жалобно стонала под его пальцами. Вивьен неподвижно смотрела в окно, видя только расплывающиеся огни встречных машин. Она была полностью опустошена, выжата досуха. Весь ее прежний мир, все ее иллюзии о хороших людях и плохих монстрах окончательно превратились в пепел.

Они оказались в пентхаусе, когда город начало заволакивать грозовыми тучами и расцвеченную миллионами искусственных огней. Как только тяжелая входная дверь с тихим щелчком закрылась, отсекая их от остальной вселенной и всех угроз, Вивьен не выдержала. Она сделала шаг навстречу Дамиану и сама, со стоном, полным невыносимого отчаяния, прижалась к его широкой груди. Все те слезы, что она сдерживала в машине, все то напряжение, что разрывало ее изнутри последние часы, наконец-то прорвалось наружу мощным потоком.

Дамиан, не раздумывая ни секунды, подхватил ее на руки. Она казалась ему сейчас такой хрупкой, почти невесомой, словно была сделана из тончайшего, надтреснутого стекла. Он донес ее до огромного дивана в гостиной, сел сам и осторожно устроил ее у себя на коленях, крепко, но бережно прижимая к своему телу. Его руки, которые только что сеяли разрушение и боль, теперь были самыми нежными на свете. Он мерно и успокаивающе гладил ее по спутанным волосам, по вздрагивающим плечам, позволяя ей излить всю ту боль и весь тот первобытный ужас, что она пережила в доме Калеба.

Вивьен рыдала навзрыд, уткнувшись лицом в его плечо, вдыхая его запах, который теперь ассоциировался у нее только с безопасностью. Она чувствовала его тепло и ту колоссальную силу, что теперь принадлежала только ей одной. В ее голове билась одна-единственная мысль. Калеб, человек, которого она считала своим самым близким другом, мог опуститься до такой подлости и насилия под маской заботы. Она осознала страшную истину этого мира. В нем нет правильных сторон, есть только те, кто действительно любит, и те, кто одержим собственной гордыней.

Прошло много времени, прежде чем ее рыдания затихли, сменившись редкими всхлипами. Вивьен глубоко вздохнула, чувствуя, как вместе со слезами из ее души уходит последний липкий страх. Она поняла, что они с Дамианом больше не могут ждать ни дня, ни часа. Каждый миг промедления давал шанс таким, как Калеб, снова попытаться разрушить их жизнь, используя ее статус свободного источника. Единственный способ стать по-настоящему неприкосновенной, единственный способ закрыть этот вопрос раз и навсегда, это создать их истинную, кровную связь. Сделать ее официальной, биологической и неоспоримой для всех.

Вивьен вытерла остатки слез, немного отстранилась и посмотрела прямо в алые, полные тревоги глаза Дамиана. В ее взгляде больше не было ни капли сомнений или колебаний. Только твердая, выжженная страданием и правдой решимость.

— Дамиан, — ее голос звучал негромко, но удивительно чисто и твердо. — Мы должны это сделать. Прямо сегодня. Сейчас. Я больше не хочу ждать.

Дамиан на мгновение замер, внимательно изучая каждую черточку ее лица, словно боясь, что это лишь мимолетный порыв, вызванный пережитым шоком или чувством благодарности за спасение.

— Вивьен, — его голос был полон нежности. — Ты не обязана идти на это сейчас. Ты пережила слишком много за этот день. Отдохни. Тебе не нужно платить мне собой за то, что я сделал.

— Нет, — она решительно покачала головой, перебивая его. — Это не плата и не долг. Я хочу этого сама. Без всяких сомнений, без единого сожаления в душе. Я хочу принадлежать тебе по всем законам этой реальности. Я хочу стать твоим законным источником, твоей женой не только на скучной бумаге из департамента. Я хочу, чтобы никто в этом мире, ни один жаждущий или человек, больше не смел даже помыслить, что он имеет на меня хоть малейшее право.

Она потянулась к нему всем телом, ласково касаясь его израненной щеки своей ладонью.

— Дамиан, я твоя. Возьми меня. Я полностью готова.

Он не стал отвечать словами, они были уже не нужны. В его глазах вспыхнуло новое пламя, но на этот раз оно было созидательным, полным глубокой любви и бесконечного признания ее воли. Дамиан лишь коротко и торжественно кивнул, подтверждая их немой, священный договор, и медленно склонился к ее губам. Он запечатлел на них поцелуй, который стал их истинной клятвой перед вечностью. Впереди у них была целая ночь, и на этот раз ничто во вселенной не могло помешать им стать единым, неделимым целым.

После того сокрушительного, спасительного поцелуя в гостиной, когда воздух между ними, казалось, был готов вспыхнуть от невысказанных слов и накопленного напряжения, им двоим требовалось время. Это была не просто пауза, а жизненная необходимость смыть с себя липкий, ядовитый налет этого кошмарного дня.

Вивьен чувствовала себя так, словно на ее коже все еще горели невидимые, грязные следы от грубых пальцев Калеба. Этот фантомный зуд, смешанный с запахом старого заброшенного дома и дорожной пыли, сводил ее с ума, заставляя вздрагивать от каждого случайного прикосновения собственной одежды.

Вивьен ушла в ванную комнату, плотно закрыв дверь на замок, словно этот щелчок мог окончательно отрезать ее от воспоминаний о лесе. Она включила воду, делая ее почти обжигающей, и шагнула под тугие струи прямо в испорченном платье. Ткань мгновенно потяжелела, облепив тело, и Вивьен с каким-то яростным облегчением начала срывать его с себя.

Платье, пропитанное ужасом и запахом чужого бессилия, тяжелым, мокрым комом упало к ногам. Она терла кожу жесткой мочалкой до пугающей красноты, до боли, словно пыталась содрать саму память о том, как ее прижимали к грязному полу.

Горячая вода смывала не только грязь, она смывала остатки липкого страха и те последние, горькие слезы, что запеклись солью на ее ресницах. Она стояла под душем очень долго, пока пар не заполнил все пространство, превращая комнату в густой белый кокон, где не было места прошлому. Здесь, в этом влажном тумане, она наконец-то почувствовала, что снова принадлежит только себе. И Дамиану.

В это время Дамиан ушел в другой конец пентхауса. Ему тоже была необходима ледяная вода, чтобы остудить ту первобытную, темную ярость, что все еще клокотала в его венах, требуя крови и окончательной расправы. Он смывал с костяшек пальцев следы своего гнева, глядя на то, как прозрачные струи окрашиваются в едва заметный розовый цвет и уходят в небытие. Закончив, он приступил к подготовке их общего пространства. Он хотел, чтобы эта ночь стала для нее не просто актом закрепления союза, а настоящим таинством, моментом абсолютной, неоспоримой безопасности, которой ей так не хватало все эти пять лет.

Дамиан вернулся в спальню первым. Он надел свободные черные брюки из мягкой, дорогой ткани и белоснежную рубашку, оставив ее наполовину расстегнутой. Ткань едва прикрывала его мощную грудь, на которой в неверном свете были видны старые шрамы, знаки его долгого заточения.

Его темные волосы были еще влажными, а на лице больше не осталось той пугающей маски хищника, которую Вивьен видела в лесу. Теперь там было только бесконечное, трепетное ожидание. Он плотно затянул тяжелые бархатные занавески, полностью отсекая холодные огни ночного города и равнодушные взгляды неба.

По всей комнате он зажег десятки свечей. Их неровные, золотистые огоньки заплясали на стенах, создавая мягкий, обволакивающий полумрак, в котором исчезали все острые углы. На невысоком столике из красного дерева уже ждало густое вино в хрустальных бокалах и сладости. Дамиан надеялся, что Вивьен выпьет немного, чтобы расслабиться. Он был готов ждать столько, сколько потребуется, подавляя в себе собственную жажду, лишь бы не причинить ей ни малейшего дискомфорта.

Дверь спальни тихо скрипнула, нарушая тишину, наполненную ароматом воска. Вивьен вошла медленно, ее шаги по ворсистому ковру были почти бесшумными. На ней было то самое новое кружевное белье, которое сегодня доставили из магазина. Тонкое, черное, оно идеально подчеркивало ее хрупкость и молочную белизну кожи.

Она не стала наносить макияж, оставив лицо чистым, открытым и беззащитным. Ее волосы были слегка влажными, рассыпаясь по плечам тяжелыми волнами, и пахли цветами. В глазах больше не осталось ни тени сомнения, ни капли того ужаса, что сковывал ее в машине Калеба. Она пришла к нему полностью очищенной от косметики, от грязи того дома и от призраков прошлого, которые преследовали ее годами.

Дамиан замер, забыв, как дышать. В мерцании свечей она казалась ему прекрасным, почти нереальным видением. Он безмолвно протянул ей бокал, и Вивьен приняла его, намеренно касаясь своими теплыми пальцами его горячей ладони. Этот контакт был коротким, но он пронзил их обоих током. Она осушила вино почти залпом, чувствуя, как приятное, дурманящее тепло мгновенно разливается по жилам, снимая последние психологические барьеры и зажимы. Поставив бокал на стол, она сделала уверенный шаг вплотную к нему, сокращая расстояние до минимума.

— Я здесь, Дамиан, — прошептала она, и ее голос больше не дрожал. — Я хочу этого. С тобой. Прямо сейчас.

Она сама потянулась вперед, обвивая его шею руками и притягивая к себе для поцелуя. Дамиан ответил мгновенно. Его губы накрыли ее с такой жаждой, которую он подавлял в себе бесконечные пять лет, проведенные в четырех стенах камеры. Поцелуй был глубоким, собственническим, но при этом удивительно нежным, полным невысказанных обещаний.

Его горячее дыхание обжигало ее кожу, пробуждая внутри Вивьен дикое желание, которое она так долго пыталась заглушить в себе, считая его чем-то неправильным. Но сегодня все было правильно. Сегодня они должны были стать одним целым, закрепить свой статус перед лицом самой природы и ее древних законов.

Вивьен чувствовала, как под ее пальцами перекатываются жесткие жгуты мышц на его спине. Дамиан больше не сдерживался. Те пять лет, что он провел в каменном мешке, подпитывая себя лишь воспоминанием о запахе ее кожи, сейчас выплескивались в каждом его движении. Он опрокинул ее на шелк простыней, и его руки, огромные и горячие, начали собственническое исследование.

Его ладони, широкие и мозолистые, скользили по ее бедрам с такой уверенностью, словно он заново пересчитывал все изгибы ее тела, запоминая их навсегда. Вивьен задыхалась от того жара, который исходил от его кожи. Дамиан навис над ней, его расстегнутая рубашка окончательно сползла с плеч, обнажая мощный торс, и в полумраке спальни его фигура казалась пугающе огромной, доминирующей. Он прижал ее запястья к подушкам по обе стороны от ее головы, фиксируя ее, заставляя полностью сосредоточиться на нем.

— Ты даже не представляешь, сколько раз я видел это в темноте своих мыслей, — прохрипел он ей в самые губы, и его алые глаза вспыхнули с новой силой. — Сколько раз я сходил с ума, чувствуя твой запах на расстоянии сотен миль. Теперь ты здесь. И я тебя не отпущу.

Он начал спускаться поцелуями вниз, игнорируя ее судорожные вздохи. Его губы обжигали кожу на животе, заставляя мышцы непроизвольно сокращаться. Когда он зубами осторожно потянул за край тонкого кружева, Вивьен закусила губу, чтобы не вскрикнуть слишком громко. Но Дамиану не нужны были ее сдерживаемые эмоции. Он хотел слышать ее всю, хотел владеть каждым ее звуком. Одним резким, но точным движением он окончательно избавил ее от белья, оставляя полностью обнаженной в дрожащем свете свечей.

Дамиан опустился на колени между ее разведенных бедер. Его пальцы ласково, но настойчиво коснулись самой нежной, влажной плоти, заставляя Вивьен выгнуться дугой. Она металась по простыням, не в силах совладать с тем электрическим разрядом, который пронзил ее до самых кончиков пальцев. Его язык нашел ту самую точку, которая сводила ее с ума, и Вивьен окончательно потеряла связь с реальностью. Это было слишком остро, слишком откровенно. Он ласкал ее с жадностью изголодавшегося зверя, выпивая ее стоны, пока она не начала умолять его о большем, сгорая в этом огне.

— Дамиан... пожалуйста... - сорвалось с ее губ.

Он поднялся, его тяжелое, мускулистое тело снова накрыло ее, прижимая к матрасу. Он вошел в нее одним мощным, глубоким толчком, заполняя целиком, выбивая из легких остатки воздуха. Вивьен широко распахнула глаза, ее пальцы впились в его лопатки, оставляя на них красные отметины. Это не было похоже на медленный танец, это был шторм, стихия, которой невозможно было противостоять. Дамиан двигался внутри нее с яростной страстью, задавая такой ритм, от которого в глазах темнело, а сердце готово было выпрыгнуть из груди.

Каждое его движение было пропитано жаждой обладания. Он брал ее так, словно ставил на ней невидимое клеймо, заявляя свои права перед всем миром. Вивьен чувствовала, как их биологическая связь вспыхивает ярким пламенем. Его кожа была раскаленной, пот смешивался с ее слезами наслаждения, а запах его силы кружил ей голову лучше любого вина.

В какой-то момент Дамиан резко перехватил ее, усаживая к себе на колени, лицом к лицу, не разрывая контакта ни на секунду. Теперь она была ведущей в этом танце, чувствуя его в себе еще глубже, еще невыносимее. Его руки сжимали ее талию, направляя движения. Он смотрел прямо ей в глаза, не позволяя отвернуться, заставляя видеть его страсть, его преданность и его безумие.

— Смотри на меня, Вивьен. Ты моя. Навсегда. Никто больше не прикоснется к тебе. Никто не посмеет даже дышать в твою сторону.

Она кивала, не в силах произнести ни слова, лишь сильнее прижимаясь к его груди. Когда финал стал неизбежен, Дамиан прикусил кожу на ее шее, там, где пульсировала вена, почти до крови, вливая в нее свою мощь и забирая ее страсть до последней капли. Оглушительная волна экстаза накрыла их обоих одновременно. Вивьен закричала, запрокидывая голову, и мир вокруг рассыпался на тысячи ослепительных искр. Она чувствовала, как его горячее семя заполняет ее, закрепляя их союз на самом глубоком, клеточном уровне.

Когда пульсация в телах начала постепенно стихать, Дамиан осторожно опустил ее обратно на подушки. Он не отстранился, продолжая обнимать ее так крепко, словно боялся, что она может исчезнуть. Его дыхание было тяжелым и хриплым, сердце билось о ее ребра, словно загнанная птица. Он долго целовал ее виски, глаза и губы, нашептывая слова любви, которые теперь не были просто звуками, они были истиной, скрепленной этой ночью.

Свечи в спальне начали гаснуть одна за другой, погружая их в уютную, бархатную темноту. Пахло воском, мускусом и грозой. За огромным панорамным окном разверзлись грозовые облака. Тяжелые капли дождя яростно барабанили по толстому стеклу, а небо время от времени озарялось вспышками молний. Гром рокотал где-то совсем рядом, сотрясая здание, но Вивьен больше не вздрагивала.

Она лежала, полностью расслабленная, в кольце его сильных рук. Ее голова покоилась на его плече, и она чувствовала, как по ее телу разливается невероятное, неземное спокойствие. Боль от предательства Калеба, ужас лесного дома и все годы одиночества. Все это отступило, превратилось в незначительный шум на фоне того союза, который они только что заключили. Теперь она не была просто Вивьен. Она была частью Дамиана, его защищенным сокровищем. И в этой защите она обрела ту свободу, о которой даже не смела мечтать. Гроза за окном лишь подчеркивала их уединение, их победу над миром, который пытался их сломать. В объятиях своего мужчины она наконец-то была дома.

Утро ворвалось в спальню не резким звонком будильника, а мягким, пронзительно-ярким светом, который пробивался сквозь узкую щель между тяжелыми бархатными занавесками. Вивьен открыла глаза и на мгновение замерла, пытаясь осознать, почему мир вокруг кажется ей таким... иным. Первое, что она почувствовала, это неимоверная, почти пугающая легкость во всем теле. Тот яд, та глухая, тягучая тяжесть, которая годами скапливалась в ее организме, словно в запертом сосуде, исчезла без следа. Она отдала ее Дамиану этой ночью, и взамен получила нечто такое, что теперь перестраивало саму ее суть на клеточном уровне.

Мир изменился до неузнаваемости. Вивьен приподнялась на локте, и ее чувства буквально взорвались каскадом новых ощущений. Она слышала мерное, глубокое сердцебиение Дамиана рядом, которое теперь звучало для нее как удары мощного ритуального барабана, задающего ритм самой жизни. Она слышала далекий, едва уловимый шум машин, проезжавших где-то там, далеко внизу по проспекту. И могла различить звук каждой капли воды, стекающей с крыши после ночной грозы.

Даже голоса людей на тротуарах долетали до нее слабыми отлогосками, и она могла уловить их эмоции, спешку, раздражение или тихую радость. Цвета в комнате стали неестественно сочными, почти светящимися изнутри, а запахи, от аромата остывшего воска до едва уловимых ноток кожи и мужского парфюма. Она получила его силу, и эта мощь сделала ее восприятие запредельным, почти божественным.

Дамиан проснулся почти сразу, словно почувствовал ее пробуждение каждой клеточкой своего тела. Он притянул ее к себе, заключая в крепкие, но удивительно нежные объятия. Его кожа была горячей, и теперь это тепло не пугало ее, а дарило ощущение абсолютной, монолитной целостности. Она больше не была пустым источником, она стала его дополнением, его зеркалом.

— С добрым утром, моя жизнь, — его голос, низкий и хриплый после сна, отозвался вибрирующим эхом в самой ее груди.

Дамиан припал к ее губам долгим, собственническим поцелуем, который заставил Вивьен снова задрожать. Но это была не дрожь страха, а трепет узнавания своей второй половины. Теперь они были противоядием друг для друга, связанными биологическим узлом до самого последнего вздоха.

— Полежи еще немного, побудь в этой тишине, — прошептал он, ласково поглаживая ее по волосам, которые рассыпались по подушке золотистым облаком. — Твоему телу нужно привыкнуть к тому, что теперь в твоих жилах течет частица моей искры. А я пойду приготовлю нам завтрак. Сегодня у нас начинается совсем иная история, Вивьен. История, где ты больше никогда не будешь жертвой.

Вивьен лишь слабо улыбнулась и благодарно кивнула, провожая его взглядом. Она видела, как он двигается, теперь в его походке было еще больше уверенности, еще больше той хищной грации, которая теперь принадлежала и ей тоже. Она знала, кожей чувствовала, что для всех остальных жаждущих этого города она теперь стала невидимой.

Она больше не была свободным ресурсом, лакомым куском или законной добычей. На ней стояло его клеймо, его мощная ментальная защита, которая на корню отсекала любой интерес со стороны. Даже Калеб, если бы он сейчас оказался в этой комнате, почувствовал бы лишь ледяную пустоту там, где раньше сияла ее яркая, манящая энергия.

Спустя полчаса Вивьен, накинув на себя длинный шелковый халат, вышла в просторную кухню, буквально залитую ослепительным солнечным светом. Дамиан уже расставил тарелки, и аромат свежего кофе и поджаренного хлеба казался ей сейчас самым прекрасным запахом на свете. Завтрак проходил в удивительном, звенящем спокойствии, которое бывает только после большой бури.

Они почти не говорили, просто наслаждаясь присутствием друг друга, тем самым новым «мы», которое теперь стало неоспоримым, физическим фактом. Каждое случайное касание рук над столом вызывало у Вивьен волну тепла, подтверждая, что ночной кошмар окончательно развеялся.

Однако, когда с едой было покончено, Дамиан отодвинул свою чашку и очень серьезно посмотрел на Вивьен. Его взгляд снова стал холодным, расчетливым и жестким, каким он бывал только тогда, когда речь заходила о безопасности и защите границ.

— Вивьен, это утро прекрасно, и наш союз теперь, твоя главная броня. Но осталась одна проблема, которую мы обязаны решить прямо сейчас, пока закон на нашей стороне. И это Калеб.

Вивьен невольно вздрогнула при упоминании этого имени, и в ее сознании на миг всплыли темные тени заброшенного дома. Но она тут же почувствовала, как внутри нее поднимается новая, стальная волна уверенности, пришедшая по невидимому каналу от Дамиана.

— Он выжил в том доме, — продолжал Дамиан, и его пальцы на столе непроизвольно сжались в кулак, отчего костяшки побелели. — Сейчас он для тебя недосягаем, его инстинкты жаждущего будут молчать, натыкаясь на мой след. Но его человеческая злоба, его уязвленное эго и жажда мести никуда не делись. Он монстр в человечьем обличье, и он может попытаться ударить в спину, используя свои связи в полиции и департаменте. Выбор за тобой. Я могу решить эту проблему радикально и раз и навсегда, так, что его тело никогда не найдут, и он больше не будет угрозой для твоего спокойствия. Или же... мы пойдем официальным путем, через систему, которую он так любит попирать.

Вивьен замерла, глядя в окно на просыпающийся город. Она понимала, что Дамиан говорит о смерти. Одно его слово, один приказ, и Калеб просто исчезнет с лица земли, стертый из реальности как досадная ошибка. Часть ее израненной души, та, что еще помнила хруст веток в лесу и его мерзкий шепот, хотела именно этого. Но другая часть, та, что полюбила Дамиана за ту искру человечности, которую он сумел сберечь даже в аду тюрьмы, не могла позволить ему снова пачкать руки.

— Нет, Дамиан, — твердо произнесла она, накрывая его тяжелую ладонь своей маленькой рукой. — Я не хочу, чтобы ты становился убийцей из-за такого ничтожества, как он. Ты только что обрел свободу, мы только что нашли друг друга. Я не позволю тебе нести это клеймо вины всю жизнь. Мы напишем заявление. Мы используем закон против него самого. Это будет во благо даже для Калеба, пусть гниет в камере, в полной тишине, день за днем осознавая, что он потерял все из-за своей гордыни.

Дамиан долго и пристально смотрел ей в глаза, взвешивая каждое слово, и наконец медленно, почти торжественно кивнул.

— Хорошо. Пусть будет так. Твое милосердие, это то, что делает тебя уникальной в этом прогнившем мире. Мы едем в участок прямо сейчас.

Поездка в полицейский департамент была странной, похожей на замедленную съемку. Вивьен чувствовала себя так, словно она находится под непроницаемым защитным куполом. В участке на нее оглядывались коллеги Калеба, но теперь в этих взглядах не было привычной жадности или сальных намеков. Только глухое недоумение и инстинктивный страх перед мужчиной, который шел рядом с ней.

Они составили заявление, подробно, без прикрас описав каждое действие Калеба. Его попытку насилия, похищение и циничное злоупотребление властью.

Дамиан присутствовал при каждом слове, его тяжелая, давящая аура буквально заставляла дежурных офицеров работать в три раза быстрее. Он требовал не просто отстранения от должности, он требовал немедленного ареста и самого сурового суда. Его связи и статус теперь работали на них безупречно.

Когда они наконец вышли из душного, пропахшего бумагой и дешевым кофе здания участка на свежий воздух, Вивьен почувствовала, как огромный груз окончательно свалился с ее плеч. Прошлое было официально запечатано в протоколах.

— Нам нужно уехать отсюда, Вивьен, — сказал Дамиан, открывая перед ней дверцу машины и осторожно помогая сесть внутрь. — Хотя бы на время. Здесь каждый угол, каждая улица будет напоминать тебе о том, что случилось. Я хочу, чтобы ты забыла этот холод, этот вечный туман и мысли о том, что твой лучший друг оказался чудовищем.

— Куда мы отправимся? — тихо спросила она, прислоняясь затылком к мягкому кожаному сиденью и закрывая глаза.

— На далекие острова, — в его голосе впервые за утро проскользнула теплая улыбка. — Там только бесконечный лазурный океан, жаркое солнце и мы двое. Никаких отчетов, никаких жаждущих, никаких преследований. Только тепло и тишина. Ты заслужила это, Вивьен.

Она улыбнулась в ответ, представляя соленый ветер и белый песок. Она была согласна. Она была готова оставить этот серый город, полный боли, чтобы начать их настоящую совместную жизнь там, где ничья тень не сможет омрачить их выстраданное счастье.

Сборы были стремительными, почти лихорадочными, словно они пытались обогнать само время, стремясь оставить позади пронизывающий до костей холод этого проклятого города. Дамиан не желал терять ни единой минуты в этом сером, пропитанном ложью и вечным туманом месте, которое слишком долго и методично высасывало из них жизненные соки. Уже через несколько часов их частный самолет плавно разрезал густые свинцовые облака, унося их прочь от бесконечных юридических формальностей, давящих стен пентхауса и тяжелых, удушливых воспоминаний.

Когда шасси наконец коснулись раскаленной полосы на далеком, затерянном в бескрайнем океане архипелаге, Вивьен почувствовала, как первый глоток тропического воздуха, густого, влажного и пахнущего солью, окончательно вытеснил из ее легких остатки городской гари и того липкого страха, что преследовал ее долгие годы.

Их пристанищем стал крохотный, затерянный в бирюзовых водах океана безлюдный остров. Огромная вилла, возведенная из светлого природного камня и ценных пород темного дерева, стояла на самом берегу, искусно укрытая от любых посторонних взглядов пышной, сочной зеленью пальм и цветущих лиан. Здесь не было городской суеты, не было навязчивого шепота за спиной или осуждающих взглядов коллег по Департаменту.

Лишь несколько молчаливых, вышколенных слуг, которые появлялись совершенно незаметно, чтобы наполнить вазы экзотическими фруктами. Или подготовить террасу к вечернему ужину под огромными южными звездами, и так же стремительно исчезали, оставляя влюбленных в атмосфере абсолютного, звенящего уединения.

Первые три дня стали для Вивьен настоящим, глубоким исцелением души и тела. Она часами гуляла по белоснежному, невероятно мелкому как пудра песку, позволяя теплой, ласковой воде омывать свои ступни и смывать последние капли невидимой грязи прошлого. Океан здесь был спокойным, словно огромное зеркало, отражающее бездонное синее небо. Вместе с Дамианом они уплывали далеко от берега, и в этой соленой бездне Вивьен чувствовала себя удивительно сильной, почти всемогущей.

Ее новые чувства, обостренные до предела после их слияния, здесь не перегружали разум, а наоборот, дарили истинное наслаждение. Она слышала, как поет ветер в кронах кокосовых пальм, чувствовала вибрацию жизни в каждом коралловом рифе под водой и понимала каждое движение Дамиана еще до того, как он его совершал. Его сердцебиение теперь было для нее постоянным, успокаивающим фоном, заменяющим любые слова.

Их жизнь здесь стремительно окрашивалась в яркие, невероятно сочные цвета, которых Вивьен не видела годами в своем сером, пустом существовании. Каждая их долгая беседа на террасе под огромными звездами становилась важным кирпичиком в прочном фундаменте их общего будущего.

Они часами обсуждали, каким будет их новый дом, как они изменят правила в департаменте, когда вернутся, чтобы больше ни одна женщина не прошла через тот ад, который испытала она из-за Калеба. Их ночи были полны жара, искренности и абсолютного, первобытного доверия.

В тишине тропической темноты, нарушаемой лишь мерным, успокаивающим рокотом прибоя, они делились самыми сокровенными секретами, выжигая страстью последние крупицы былой боли. Прошлое медленно, но, верно, угасало в ее сознании, превращаясь в тусклый, далекий сон, из которого больше не было возврата. Вивьен впервые за пять лет дышала полной грудью, не ожидая удара в спину.

Однако на третий день их идиллического отдыха, когда солнце стояло в самом зените, заливая остров ослепительным светом, к частному причалу виллы бесшумно подошел скоростной катер. Один из слуг принес Дамиану плотный, запечатанный конверт. Официальное письмо от столичной полиции и группы адвокатов, составленное по итогам первичного расследования дела Калеба. Вивьен увидела, как Дамиан напрягся, едва коснувшись бумаги.

Дамиан читал его долго и молча, и Вивьен видела, как по его лицу, ставшему за эти дни спокойным и расслабленным, пробегает тяжелая, мрачная тень. Его челюсти непроизвольно сжались, а в глазах на миг вспыхнуло то самое алое пламя, которое она видела в моменты его ярости. Когда он закончил чтение, протянул ей бумаги, тяжело и хрипло вздохнув, словно само содержание письма было пропитано ядом.

Информация, скрытая за сухими юридическими терминами, оказалась пугающей и циничной в своей простоте. Медицинский персонал тюремного блока после тщательной проверки физического и психического состояния Калеба пришел к однозначному выводу. Его срыв не был внезапной случайностью или временным помешательством.

Калеб, ослепленный собственной гордыней, завистью и ложным чувством собственности, совершил нечто чудовищное по своей сути. Он решил, что раз у него появился законный шанс официально стать партнером Вивьен, он обязан стать лучшим и более сильным вариантом, чем Дамиан. Он намеренно, на протяжении многих недель, полностью перестал принимать обязательные лекарства, подавляющие внутреннюю агрессию и хищную жажду Жаждущих.

Калеб хотел перестать быть просто человеком, он мечтал пробудить в себе ту самую темную, первобытную мощь, наивно надеясь, что это даст ему преимущество над Дамианом в их противостоянии. Каждый раз, когда он видел Вивьен и Дамиана вместе, когда получал очередной мягкий, но решительный отказ, его внутренняя жажда росла, подогреваемая отсутствием необходимых препаратов.

Калеб принципиально игнорировал врачей и не пил лекарства, сознательно превращая себя в живую бомбу замедленного действия с очень коротким фитилем. Он верил, что его любовь и статус Вивьен как источника в итоге излечат его и подарят ему власть, когда он наконец победит своего соперника.

Он просто пошел по кровавой дорожке, совершив фатальную, катастрофическую ошибку в своих расчетах. Калеб думал, что сможет контролировать зверя внутри себя, но зверь оказался сильнее и просто сожрал его человеческую личность, оставив лишь пустую оболочку, полную злобы.

И только сейчас, оказавшись в камере и получив принудительную, ударную дозу препарата, которая мгновенно потушила его безумную злобу, он пришел в себя. В письме говорилось, что теперь он рыдает, бесконечно раскаивается и молит о прощении, утверждая, что не осознавал тяжести своих действий в тот роковой момент в лесном доме.

Вивьен медленно опустила письмо на свои колени, глядя на лазурную гладь океана, которая теперь казалась ей на миг холодной и чужой. Ей было абсолютно все равно на его слезы. Слова о раскаянии Калеба не вызывали в ее душе ничего, кроме ледяного, кристального отвращения.

То, что он сделал с ней, то, как он смотрел на нее в том доме, его мерзкий шепот и циничные попытки сломать ее волю, это было тем несмываемым клеймом, которое она будет помнить еще очень долго. Она знала, что никогда не найдет в себе сил простить его. Никакое отсутствие лекарств не могло оправдать ту добровольную тьму, которую он сам впустил в свою душу, надеясь получить силу за счет ее боли. Для нее тот Калеб, которого она знала, умер в ту секунду, когда коснулся ее против воли.

— Это абсолютно ничего не меняет, Дамиан, — твердо и холодно произнесла она, глядя мужчине прямо в глаза. — Его теперешнее раскаяние, это лишь животный страх перед неизбежным наказанием. Он выбрал этот путь сам, шаг за шагом отказываясь от своей человечности в угоду амбициям. Его судьба теперь, это стены камеры, и я не хочу больше слышать его имени.

— Полностью согласен с тобой, Вив, — кивнул Дамиан, властно обнимая ее за плечи и притягивая к своему теплому боку, словно защищая от самих строк этого письма. — Мои лучшие адвокаты уже получили все необходимые инструкции. Суд над ним пройдет под их полным и жестким контролем, мы добьемся максимального срока. Калеб не выйдет на свободу очень, очень долго. Как только его официально и окончательно запрут в самой охраняемой камере, мы сможем спокойно вернуться к нашей привычной, законной жизни. Больше никто не посмеет встать между нами.

Дамиан развернул ее к себе за плечи, заставляя посмотреть на бескрайний, сверкающий в лучах солнца океан, который казался бесконечным путем в новую жизнь.

— Посмотри на этот горизонт, Вивьен. Это наше истинное начало, очищенное от лжи. И я даю тебе свое нерушимое слово, что больше никогда и ни один мужчина в этом мире не посмеет к тебе даже прикоснуться без твоего на то желания. Никто и никогда не заставит тебя снова испытать тот липкий, парализующий и унизительный страх, который ты знала раньше. Я твой вечный щит, твоя неприступная стена и твоя единственная опора. Навсегда. Ты моя жизнь, и я буду хранить твой покой так, как не хранил свою собственную душу.

Вивьен крепко прижалась к его широкой груди, слушая, как мощно, ритмично и спокойно теперь бьется его сердце. Здесь, на самом краю земли, под палящим тропическим солнцем, она наконец-то по-настоящему поверила, что монстры действительно могут быть побеждены, а настоящая, выстраданная любовь способна исцелить даже те шрамы, которые казались смертельными.

Прошлое осталось там, далеко за горизонтом, в том холодном и мрачном городе, которому они больше ничего не были должны. Впереди у них была только лазурная тишина и долгая, счастливая жизнь, которую они наконец-то начали писать сами, своей собственной волей и своей общей силой. Она закрыла глаза, вдыхая запах его кожи, и знала, что теперь все будет хорошо.

Прошел ровно год с того дня, как самолет унес их из холодного города, навсегда закрыв главу боли и предательства. Для Вивьен этот год стал целой жизнью, новой, яркой и удивительно спокойной. Они не вернулись в шумный центр, решив оставить интриги департамента в прошлом. Дамиан, используя свои колоссальные ресурсы и влияние, приобрел поместье в пригороде, окруженное вековым хвойным лесом. Раньше лес вызывал у Вивьен лишь панику и воспоминания о хрусте веток под ногами Калеба, но теперь эти деревья стали ее стражами, ее личной крепостью.

Утро в их доме начиналось не с тревоги, а с мягкого пения птиц и запаха свежескошенной травы. Вивьен открыла глаза, ощущая на своей коже тепло солнечного луча, пробивающегося сквозь легкие льняные шторы. Она повернулась на бок, встречая взгляд Дамиана. Он не спал, он часто бодрствовал по утрам, просто наблюдая за ней, словно до сих пор не мог поверить, что его лекарство, его Вивьен, теперь принадлежит ему не по праву силы, а по праву любви.

— О чем ты думаешь? — тихо спросила она, протягивая руку и касаясь его гладко выбритой щеки.

— О том, что тишина внутри тебя стала абсолютной, — ответил Дамиан, накрывая ее ладонь своей. Его голос больше не напоминал рык раненого зверя. Теперь в нем слышалась мощь спокойного океана. — Твой дар больше не кричит, Вив. Он поет.

Это было правдой. За этот год их связь трансформировалась. Вивьен больше не была сосудом, который переполнял яд. Дамиан научился забирать излишки ее энергии так мягко и естественно, что это стало похоже на глубокий вдох. Она же, в свою очередь, научилась принимать его темную искру, направляя ее на созидание. Теперь она занималась ландшафтным дизайном их огромного сада, и цветы под ее руками распускались быстрее и пышнее, словно питаясь той самой силой, которая раньше разрушала ее изнутри.

Вивьен поднялась с кровати, накинув шелковый халат. Она подошла к панорамному окну, глядя на то, как туман медленно сползает с крон сосен. В этом месте она наконец-то чувствовала себя в безопасности. Дамиан позаботился о том, чтобы ни один посторонний человек, ни один Жаждущий или сотрудник полиции не мог даже приблизиться к границам их владений.

Калеб был надежно заперт в специальном блоке для особо опасных преступников, лишенный права на переписку или свидания. Его имя больше не произносилось в этом доме, оно стерлось, как мел с доски, освобождая место для новых смыслов.

За завтраком на открытой веранде они обсуждали планы на день. Дамиан теперь занимался инвестициями и благотворительностью, создавая центры реабилитации для Источников, чтобы никто больше не стал заложником системы, как когда-то Вивьен. Он стал тем самым невидимым покровителем, который менял мир из тени, оставаясь при этом сосредоточенным только на одной женщине.

— Сегодня придут отчеты из фонда, — сказал он, наполняя ее чашку чаем. — Мы официально запустили программу защиты для молодых девушек из малых городов. Больше никакой принудительной регистрации.

Вивьен улыбнулась, чувствуя, как гордость за своего мужчину согревает ее сильнее солнца. Дамиан изменился. Тюрьма сделала его жестким, но любовь к ней выточила из этого камня истинное благородство. Он больше не был одержимым маньяком, готовым разрушить мир ради глотка ее крови. Он стал ее хранителем, мудрым и бесконечно преданным.

После завтрака они долго гуляли по лесу. Вивьен теперь не боялась тени деревьев. Она знала, что за каждым кустом, в каждой тени невидимо присутствуют люди Дамиана, обеспечивающие их покой. Но важнее было то, что сам Дамиан шел рядом. Его присутствие создавало вокруг нее кокон, сквозь который не могло пробиться никакое зло. Она остановилась у небольшого пруда, глядя на свое отражение. На нее смотрела женщина с сияющими глазами, в которых больше не было тени той забитой, испуганной девочки, что совершила ошибку шесть лет назад.

— Дамиан, — позвала она его, когда они присели на скамью у воды. — Знаешь, я часто думаю о том, что наше безумие... оно было необходимо. Без него мы бы никогда не поняли, насколько мы нужны друг другу.

Он притянул ее к себе, вдыхая аромат ее волос. Теперь этот запах не сводил его с ума от голода, он дарил ему смысл существования.

— Это не было безумием, Вивьен. Это был путь домой. Просто дорога оказалась слишком долгой и темной.

Вечером, когда дом погрузился в уютные сумерки, они сидели у камина. Яркое пламя отбрасывало причудливые тени на стены, украшенные картинами, которые теперь писала Вивьен. Ее творчество стало отражением их союза, ярким, страстным и в то же время удивительно гармоничным. Она положила голову ему на плечо, ощущая кожей каждое его движение. В этот момент она решилась сказать ему то, что берегла весь этот день.

— Дамиан... я была сегодня у врача в городе. У того, кому мы доверяем.

Дамиан напрягся, его пальцы на ее плече на мгновение сжались сильнее.

— Что-то не так? Твои показатели...

— Все так, — прервала она его, сияя от счастья. — Все более чем так. Наша связь... она создала нечто новое. Врачи никогда не видели такого раньше у жаждущих и источников. Дамиан, у нас будет ребенок.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине. Дамиан замер, его дыхание остановилось. Он медленно повернул к ней лицо, и Вивьен увидела в его глазах то, чего не видела никогда раньше, благоговейный трепет и едва заметный блеск слез. Он осторожно положил ладонь на ее живот, словно боясь повредить самое ценное сокровище во вселенной.

— Наш ребенок... - прошептал он, и его голос сорвался. — Он будет свободным, Вив. Он не будет знать ни жажды, ни боли от яда. Он будет началом новой расы.

— Он будет плодом нашей любви, — поправила она его, накрывая его руку своей. — И он будет самым защищенным существом на планете. Потому что у него есть мы.

В эту ночь их близость была другой. Это было не просто соитие двух тел, изголодавшихся по страсти, а священный обряд подтверждения жизни. Дамиан касался ее так бережно, словно она была сделана из тончайшего фарфора. Но при этом в каждом его поцелуе чувствовалась та самая первобытная мощь, которая когда-то заставила его выжить в тюрьме ради нее. Теперь эта мощь была направлена на защиту их будущего.

Прошлое окончательно отступило. Калеб, департамент, страх, тюремные стены, все это осталось в другом измерении, в другой, неудачной версии реальности. Здесь, в их поместье, под защитой векового леса, началась новая эра.

Вивьен засыпала в его объятиях, зная, что завтра будет еще один прекрасный день. Она больше не боялась просыпаться. Она больше не боялась быть собой. Ее личное безумие превратилось в ее личный рай, и этот рай был нерушим, пока они были вместе. Исток и его Тень, навеки связанные одной кровью и одной любовью.

За окном падал легкий снег, укрывая землю белым покрывалом, стирая последние следы старых дорог. Мир вокруг них замирал в ожидании новой жизни, и в этой тишине слышалось лишь два сердца, бьющихся в унисон, создавая музыку, которую больше никто не мог прервать.