Марта

— Мисс, — От неожиданности я подскочила, и, подвернув ногу, растянулась на обледеневшей от весеннего мороза мостовой.

Надо мной склонилась любопытная физиономия того мальчишки, у которого я только что купила газету.

— Нельзя же так пугать!

Поднявшись и отряхнув юбку от налипшего снега, я злобно покосилась в сторону сорванца. Вот принесло же на мою голову. Часы на высокой башне с красной крышей только что пробили пять вечера, но прохожих на улицах не было видно – не удивительно в такую-то погоду! Ветер с размаху кинул мне горсть колючих снежинок в лицо, и я сильнее закуталась в легкое пальто.

Последнее о чем я думала, добираясь из весенней цветущей Праты, так это о зимней одежде. Спасал только длинный шерстяной шарф.

Мальчишка все не уходил. Куцый пиджак и натянутый на самые уши картуз мало согревали их обладателя. Он то и дело хлюпал красным, как слива носом, вытирая его рукавом.

Смотреть на это я больше не могла, и, сняв шарф, укутала им ребенка.

— Ну и что ты хотел? – ворчливо осведомилась я.

Мальчик кинул на меня изумленный взгляд, а затем вернулся к изучению своих потрепанных ботинок.

— Ну? – Присев на корточки, я постаралась поймать его взгляд.

Наконец, решившись, он поднял голову.

— Вы, того, не нужно вам в замок Нолорано!

Сквозь наступивший сумрак было сложно рассмотреть громаду графского замка, но при солнечном свете он был отлично виден – древняя грубая крепость, что располагалась на высоком холме в обрамлении щетки вековых сосен.

— С чего ты решил, что я собралась туда, — обескураженно уточнила я.

— Так все понятно, мисс, — затараторил мой юный собеседник, — вы недавно приехали, дня три назад, и каждый день покупаете газету. Смотрите только страницу с объявлениями. А сегодня долго читали заметку о поиске слуг в замок. Больше там ничего-то и не было. Меня кстати Вилли зовут.

— Очень приятно, Вилли, — рассеянно пробормотала я.

Какой наблюдательный сорванец! Возможно, это поможет мне.

— И почему же ты не хочешь, чтобы я пошла в замок?

Мальчишка встревоженно обернулся, а в окне дома напротив появился худой старик, похожий на призрак, и уставился прямо на нас.

— Так почему? — усилила нажим.

Я мерзла уже три дня в этом богом забытом городишке. Конечно, путеводитель, который я со скуки изучала в поезде, был со мной категорически не согласен. Вилемс там гордо именовался городом, имеющим важное историческое и промышленное значение. Наверное, за счет многочисленных шахт в горах.

— Девушки там пропадают, вот что!

— Какие еще девушки? – удивилась я.

Мальчишка беспокойно переступил с ноги на ногу. И, глянув по сторонам, быстро заговорил:

— Каждые три года возле озера Ронфорэ в Высоком лесу находят мертвую девушку. И все они перед смертью были в замке. Вот взять последнюю, ее нашли прошлой весной. А до этого четыре года назад нашли одну леди. Говорят, она была невестой самого графа Нолорано! Еще люди болтают, что и сестра, и мать графа закончили свои несчастные жизни там же.

Волоски на моем затылке встали дыбом от ужаса, и я вцепилась в рукав своего визави.

— Постой, а что это была за девушка прошлой весной, как ее звали?

— А мне почем знать, не видел я ее. Когда мы с мальчишками пришли на озеро, ее уже там не было. Только полицейские. Из наших ее старый Руд видел! – ответил подросток, мастерски сплевывая сквозь межзубную щель. - Ну и Франц еще. Полицейский, но от него и слова не добьешься.

— А что сказал Руд?

— Мало что, — с важным видом изрек подросток, заложив руки в карманы. — Он, как обычно, был пьян. Красивая вроде была.. и одета, как леди. Не из наших.

— Но, почему ты уверен, что именно граф убил ее?! Девушка могла быть откуда угодно!

— А откуда, интересно? – возразил он. – Из Вилемса никто не пропадал, в ста километрах кругом лес со скалами. Только поместье графа и все тут. В общем, мисс, советую вам подыскать другую работу.

Пораженная, я поднялась. Расплывающийся силуэт замка чернел за белой стеной снега. Холод пробрался под воротник костлявыми пальцами, и я обняла себя за плечи. Значит, о графе Нолорано в городе ходит дурная слава. Как же тогда Черити? За год от нее так и не было весточки. Могу ли я хотя бы надеяться, что сестра жива?

Я развернула газету, которую держала в руках. На последней странице значилось:

«Уважаемые господа и достопочтенные дамы! На фабрике лечебных порошков и микстур его сиятельства графа Нолорано имеется потребность в найме добросовестного служащего. От соискателя ожидается усердие в изготовлении снадобий и поддержании образцовой чистоты в помещениях фабрики.

Кандидат должен обладать:

— опрятным внешним видом;

— иметь свидетельство об окончании средних курсов по фармации, травоведению или лекарскому делу, либо иной сопредельной науке;

— рекомендациями от благородных или ученых лиц.

Лицам, которые будут сочтены достойными должности, будет назначено ежемесячное жалованье в десять серебряных аров, а также пансион в замке.

Прошение с приложением требуемых бумаг следует принести лично в канцелярию нолоранского замка, управляющему фабрики, господину Себастьяну Вофе, в девять утра десятого дня первого весеннего месяца сего года».

Значит, уже завтра. В самой заметке не было ничего особо подозрительного. Только условия, пожалуй, были слишком хорошие, даже по меркам столицы: жалованье, пансион. Я повертела газету в руках.

И еще слухи об убийствах! Конечно, это могли быть досужие сплетни. Был ли суд? В конце концов, в Адаре убийства не разрешены никому, даже графам!

Я уже было открыла рот, чтобы спросить это у моего маленького собеседника, но его и след простыл. Покрутила головой, но сорванца уже было не видать, а в окне напротив вместо любопытного старика колыхалась штора. Ветер начал усиливаться, пригоршнями кидая колкий снег мне в лицо, а небо окончательно потемнело. Запахнув плотнее плащ, я поспешила к гостинице.

Марта

Добравшись до конца извилистой улицы, где находилась моя гостиница – двухэтажное здание цвета охры с массивными деревянными балками по бокам и красной черепичной крышей — я в досаде хлопнула себя перчатками.

Совсем забыла купить фиолетовые чернила, а без них повторить печать будет сложно. Что же делать?

Основная моя проблема была в рекомендательных письмах, которые требовались по объявлению. Они у меня были, но совершенно не те, с которыми я могла бы рассчитывать на место. Дело было даже не в том, что они выданы с кафедры домоводства, у которого общего с вакансией было лишь в требовании поддерживать порядок.

Но вот эпитеты «неряха», «забывчивая», «вечно сующая нос не в свое дело», «невоспитанная» и даже «издевается над животными» не способствовали успеху в глазах работодателя. Я понимала декана Силпе, которая и написала мне все эти нелестные характеристики. Ее любимая белоснежная собачка стала ярко-зеленой, после того, как я искупала ее в шампуне с пигментом. Сразу скажу, я сделала это случайно! Вернее, я не ожидала, что эффект будет столь длительным.

Поначалу плохие рекомендации не расстроили меня, ведь у моей приемной матери была лавка «Магические амулеты Тамиллы», где я и работала. Но вскоре все изменилось, и работа горничной или экономки стала сколь желанной, столь недостижимой…

Тогда я впервые сделала себе рекомендательное письмо сама. На это ушла вся ночь. Я использовала бумагу с вензелями академии, которую достала в свое время в alma mater, пачку воска и несколько невинно пострадавших деревянных болванок.

В этот раз, мало того, что нужно было написать себе не только свидетельство об окончании курсов по травоведению, но еще и новое рекомендательное письмо, — старое, с помощью которого я получила работу в «Рачительном пони», больше не годилось.

Окошки моего пансиона соблазнительно светились, обещая теплую постель и горячий ужин. Но я знала, что скоро окончательно стемнеет, а, значит, лавка с чернилами будет закрыта. Следовательно, я не смогу попасть в замок, и мне придется вернуться в Прату не солоно хлебавши.

Ну, уж нет! Я обещала матушке!

Натянув перчатки на покрасневшие руки и запахнув поплотнее легкое пальто, я поплелась обратно к вокзалу.

Хозяин лавки повесил табличку «Закрыто» прямо перед моим носом. Мне показалось даже, что в его маленьких глазах, спрятавшихся за золотыми пенсне, сверкнуло некое злорадство.

Но не тут-то было – я со всей силы заколотила в дверь, издавая горестные вопли. Такого натиска лавочник не ожидал, и вскоре в окошке показалась его прилизанная на прямой пробор макушка.

Скрепя сердцем, я отдала приличную цену – целую серебряную монету — за небольшие пузырьки с фиолетовыми и синими чернилами, а также за несколько плотных листов. Затем, от трара подальше, меня выставили на улицу, захлопнув дверь за мной.

Погода испортилась – стемнело, ветер завывал в крышах домов, а снег валил не переставая. Извилистую дорогу, по которой я добралась до небольшой площади рядом с вокзалом, засыпало снегом. Последний не преминул сразу же превратиться в скользкую наледь.

А так как дорога шла под уклоном, то можно было смело садиться на пятую точку и катиться вниз.

Рядом, возле небольшого перрона, паровоз нетерпеливо чихал клубами пара.

Я остановилась в раздумьях. В конце этого самого перрона, насколько я помнила, находилась удобная лестница, которая позволила бы попасть в нижнюю часть города без сомнительного удовольствия прокатиться с горки. Обрадовавшись и выставив пакет с покупками перед собой, подобно щиту, я смело пошла вперед.

Ветер порывами налетал на меня, выдувая остатки тепла, снег искрился в свете газовых фонарей и хрустел под ногами. Я упорно шла вперед, вдоль злобно шипящего поезда, видя только снег, устилающий дорогу. Перед моим взглядом сверкнули дорогой кожей чьи-то темные ботинки, на которых лежали идеально выглаженные брюки. А затем я, в тщетных попытках увернуться, нащупала лбом твердое плечо обладателя ботинок и брюк.

Раздалось короткое ругательство, и я, не удержавшись на ногах, начала заваливаться вбок, нелепо махая своим пакетом. Послышался треск бумаги, звякнуло стекло, и я обнаружила себя почти лежащей на высоком человеке, одетом в черное пальто.

Запах влажной шерсти, приправленной легким морозцем, коснулся меня. Это все показалось мне настолько нелепым, что прежде чем поднять глаза, я некоторое время просто смотрела на дорогую ткань чужого пальто. Потрогав ее рукой, я подняла голову и столкнулась с темным суровым взглядом.

Это был молодой мужчина, в классической черной шляпе с атласной лентой. На его гладковыбритом лице затаилась обреченная усмешка. Если я ее правильно уловила. Потому что это было крайне неудобно - рассматривать его с такого ракурса: лежа в горизонтальном положении и вытянув вперед шею.

Кроме того, почти весь обзор загораживал весьма внушительный аристократичный нос.

— Да, слезьте вы с меня, наконец, — раздраженно прошипел незнакомец.

Словно очнувшись, я быстро засуетилась, пытаясь подняться, но ноги, как назло постоянно проскальзывали и разъезжались, поэтому никак не получалось нащупать точку опоры.

Люди вокруг стояли молча, затаив дыхание, боясь упустить хоть слово из разворачивающейся перед ними пикантной сцены.

Понаблюдав за моими мучениями некоторое время, мужчина с тяжелым вздохом обхватил меня за талию и одним движением поднялся на ноги.

«Где же мой пакет», - подумала я, озираясь по сторонам. Пакет нашелся неподалеку – потрепанный, с подозрительно темным и влажным углом. С ужасом я поняла, что банка с чернилами треснула и залила край моего пакета, а также роскошный портфель, принадлежащий тому господину, на которого я только что упала.

Я подхватила свой пакет и спрятала его за спину, но поздно. Незнакомец недовольно осмотрел свое имущество. Потом, держа на отдалении, открыл. Увиденное успокоило его.

Окинув меня внимательным взглядом, незнакомец небрежно коснулся шляпы и направился к вагону. Служащий в фуражке с золотистой кокардой широко открыл дверь.

Толпа, словно опомнившись, поспешила к паровозу, обтекая меня со всех сторон, и вскоре я осталась на перроне одна, прижимая к себе пакет, с которого падали на снег жирные фиолетовые капли. Развернув сверток, я подошла поближе к фонарю – почти вся бумага, за исключением одного листа, была испорчена, а у пузырька с фиолетовыми чернилами откололось горлышко, и он был почти полностью пуст.

«Ну, что же, — подумала я, поболтав бутыльком перед светом, — на одну попытку хватит». Аккуратно упаковав все обратно и кое-как оттерев руки о снег, я устало поплелась в гостиницу.

Марта

В этот маленький, затерянный в северных горах Адара, городишко меня привез фыркающий в клубах пара паровоз три дня назад. Наверное, тот же самый, в который уселся раздраженный аристократ, чей портфель я залила чернилами.

И, видит Скиталица, путешествие я не планировала!

Отправиться в другой город – было последним, о чем бы я могла подумать после смерти матушки. Некогда энергичная и красивая женщина угасла буквально за год, когда пропала Черити, ее родная дочь.

Я пониже надвинула капюшон – колючий снег пригоршнями кидало мне в глаза. С Черити все и началось. Год назад, она, лучшая выпускница лекарского факультета, была отправлена на практику в городок Флата, что находился на южном побережье Адара.

Флата была известна «старой» аристократией, ласковым солнцем и тенистыми садами на берегу прозрачного моря.

Некогда блестящие семьи тайком сдавали флигели своих потускневших домов для простых граждан, приезжающих из столицы и других богатых городов Адара. А новые роскошные отели вырастали на живописных берегах, как грибы после дождя.

По крайней мере, именно так нам писала Черити. Усатый улыбчивый почтальон приносил письмо каждую субботу в девять утра. Весь день оно ждало своего часа, лежа на блестящем металлическом подносе в центре гостиной. Во время вечернего чая Тамила, светясь от гордости, зачитывала послание сестры на плотной выбеленной бумаге, испещренной бисерным почерком.

Но в один дождливый весенний день почтальон не пришел. Моя приемная матушка до вечера простояла возле окна, ожидая письмо. Она ни разу не спустилась в лавку, и мне пришлось справляться одной. Тамилла уже хотела бежать в Академию, но одна из покупательниц, сказала ей, что из такого захолустья, как Флата, корреспонденция не ходит чаще раза в неделю; и матушка успокоилась и заметно повеселела.

— Наверное, наша Черити просто не успела написать, дело молодое, – говорила она, а на дне ее глаз жил страх.

Когда же в следующую субботу понурый почтальон прошел мимо нашего дома, то я, налив маме успокаивающих капель господина Франца, побежала к стражам, а затем и к дому ректора Академии.

Черити не нашли. Нам сказали потом, что она так и не доехала в тот город, а письма каждую пятницу приносили разные люди. В госпитале Флаты, который сестра столь живо описывала в своих посланиях, получили по почте сообщение с печатью Академии, что вышеуказанная мисс Черити Кано была отозвана от практики по чрезвычайным обстоятельствам, но в следующем году они обязательно пришлют сразу двух талантливых и трудолюбивых выпускников.

Мы с Тамилой тоже съездили во Флату. Бродили по парящему от жары побережью, показывали ее карточку продавщице сластей, мальчишке-газетчику, чистильщику ботинок. Все они только разводили руками, как и усатый полицейский. Никто не мог вспомнить невысокую белокурую девушку. Ее не видели ни хозяйка гостиницы, где Черити якобы остановилась, ни служащие железнодорожного вокзала.

Каждый день мы надеялись, что Черити вернется домой, но постепенно надежда стала угасать. Тамилла больше не улыбалась, а иногда я ловила на себе ее беспокойный взгляд, словно я знала что-то, что могло бы помочь найти сестру.

Но нет. Я не знала. Сестра меня не любила — я мешала ей, путалась под ногами, занимала половину ее комнаты и половину сердца ее мамы, потому что моя собственная мать бросила меня, когда мне было десять.

Черити всегда была для меня недосягаемой величиной.

Миниатюрная утонченная блондинка, умеющая подать себя. Самое скромное платье из магазина готовой одежды смотрелось на ней так, словно было сшито специально для нее.

Лучшая ученица Пратской академии. Ее ждало поистине блестящее будущее.

И рядом с ней такая несуразная я: брошенная собственной матерью, с непослушными волосами и веснушчатым лицом. Моих талантов хватило только на то, чтобы поступить на двухгодичные курсы на факультете домашнего хозяйства.

Курсы для жен – так называли их в академии, а я мечтала о травоведении. Меньше всего в жизни я хотела бы работать горничной или экономкой, а замужество мне с такой внешностью не светило, поэтому я совершенно не расстроилась, когда получила уничтожающую характеристику от Силпе — ведь у меня был магазинчик Тамиллы.

Вот где творилась настоящая магия! Лавка влекла меня с самого детства. Полутемный зал, полных пряных запахов и восхитительных предметов – светильников, которые работают сами по себе, бутыльков с разноцветными жидкостями, бус из круглых камней, свечей всевозможных форм, пучки сухих трав, развешанных по всему потолку. Лавка настоящей ведьмы!

Постепенно я научилась изготовить выжимки из лепестков цветов. Знала, какие ароматические масла нужно накапать в лампу, чтобы спокойно спать, а какие – чтобы бодрствовать. Знала, что на встречу с неприятным человеком лучше надеть браслет из круглых шариков обсидиана, а на свидание украсить себя розовым кварцем.

Я была в радость Тамилле, потому что ее родную дочь не интересовали ни камни, ни травы. Сестра мечтала стать знаменитым лекарем. Чтобы все знали о Черити Кано! Но этому не суждено было случиться.

За год Тамилла угасла, из ее ярких теплых глаз пропал свет. Иногда к нам в дом приходил маленький человек в темном пальто и в шляпе, низко надвинутой на лоб.

Тамила встречала сыщика с горящим взглядом, а провожала с потухшими глазами. А потом сразу уходила к себе. Из дома стали пропадать драгоценности, книги, а потом и некоторая мебель. Тамилла забросила все дела, и все заботы по работе с покупателями и поставщиками товара упали на мои плечи.

В начале третьего осеннего месяца человек в шляпе перестал приходить, и Тамилла слегла с сильным кашлем, и через неделю ее не стало. Я оставалась с ней до самого конца, сжимая в ладонях ее исхудавшие руки. В самый последний момент она взяла с меня обещание разыскать Черити.

— Прости меня, Марта, — прошептала она, крупные слезы покатились по бледным щекам, — За то, что обрекаю тебя на это.

И испустила дух.

Похоронили ее на старом кладбище под дубом, на корявых ветвях которого сидели вороны. Я плакала, и слезы замерзали на щеках; а на следующий день меня вызвал нотариус и скучным голосом объявил, что сбережений у госпожи Тамиллы Кано не осталось, но были долги по налогам в городскую казну и перед частным сыщиком Энтаниэлем Родамунсом. Лавка, равно как и долги, переходят к Черити Кано.

«Сможет ли она оплатить их?»

— Но она пропала! — возмутилась я. — На поиск сестры и были потрачены все средства госпожи Кано.

— Ну что же, — с деланным сочувствием вздохнул маленький нотариус, сложив пухлые руки, унизанные кольцами, на папке с документами семьи Кано.

Золотое пенсне блеснуло на гладком лице с маленькими черными усиками.

— Если по прошествии года она не выплатит долги, то город будет вынужден выставить на торги дом и лавку госпожи Кано. А пока вам стоит поискать себе другое жилье, мисс Гроуэл.

— Но если она уже мертва? — проговорила я то, о чем боялись даже думать в течение последнего года в доме Кано.

— Тогда в дело вступит вторая часть завещания госпожи Тамилы Кано. Имущество и долги перейдут госпоже Марте Гроуэл, то есть вам. Но факт смерти должен быть доказан, понимаете? В государстве Адар, если человек умер, то известно, где его прах, или имеется хотя бы один свидетель смерти.

Так, мне пришлось переехать в скромную коморку на улице Монтежо и начать искать работу горничной или экономки. Меня просили уйти сразу, как только открывали рекомендательные письма госпожи Силпе. Решив не показывать мерзкие бумажки совсем, я получила «замечательное» предложение мыть посуду в харчевне, где собирались извозчики.

Время шло, мои скромные сбережения почти закончились, каждый день вместо сытного обеда маячил неприятный разговор с хозяйкой по вопросу просроченной оплаты.

Ну как разговор, обычно хозяйка кричала так, что у меня закладывало уши, и угрожала выгнать в ночь на улицу. Я даже обнаружила в себе внезапный интерес к оттиранию жирной посуды в ледяной воде, как случайно увидела объявление о поиске экономки, хозяйки, кухарки в одном лице для гостевого дома «Рачительный пони», рассчитанного на бережливых дельцов средней руки.

Тогда я написала сама себе рекомендацию от имени бывшего декана. Подделала ее старомодную подпись с множеством закорючек, и всю ночь вырезала оттиск печати, чтобы поставить штамп. Но меня взяли! Более того, спустя месяц даже повысили жалование. Хозяину понравились новшества – украшенные душистыми травами номера, свежий запах белья, а главное – изготовленные талисманы из камней, которыми я щедро снабжала клиентов, и которые, по утверждению гостей, отлично помогали.

Время шло. В один из дней я вышла на улицу и поняла, что зима закончилась и наступила весна — деревья покрылись нежными зелеными листочками, а в палисадниках горожан зацвели крокусы и белоцветники.

Пелена отчаяния, которая опутывала меня последние месяцы, отступила. Мимо меня проезжали грохочущие экипажи и автомобили. Веселые горожанки в ярких плащах бежали под руку с конторскими служащими. Я медленно шла по гладким гранитным плитам оживленного проспекта, любуясь на витрины кондитерских и маленьких магазинчиков, позволяя себе подольше погреться под этим ласковым весенним солнышком.

«Не все так плохо, — думала я. — Жаль конечно, что лавку Тамилы не вернуть. Я нашла хорошую работу, где меня ценят. Конечно, это не мои любимые камни и духи, но кто мешает мне скопить денег и открыть такой же магазинчик? Я знаю, как все это работает, и даже без труда найду первых покупателей — клиенты госпожи Тамилы были довольны мной!

— Осторожнее, веснушка, — прокричал мне в лицо развеселый вихрастый посыльный, лихо объезжая на велосипеде, когда я замерла возле витрины «Пирожные мадам Трисо», любуясь на пышные сладкие розочки. Как рассерженная кошка, отпрыгнула, но поздно — вода из лужи грязными каплями стекала с подола, а лихача и след простыл.

— Вот нахал, — крикнула я, потрясая кулаками.

Отряхивая мокрую юбку, с досадой подумала, что настроение все равно испорчено. И словно вторя моим мыслям, экипаж, что стоял на противоположной стороне улицы, отъехал, открыв обзор на темную высокую дверь в здание полиции южной Праты.

Дурные воспоминания о долгих часах ожидания, горечи и безмерной тоски в глазах Тамиллы нахлынули на меня, как горный поток. Шелестящий голос напомнил мне: «Пообещай мне, Марта. Пообещай, что найдешь ее!»

Вздохнув, я с тоской потянула за ручку тяжелой двери. Почему бы не зайти еще раз. Может, хоть что-то стало известно о Черити?

В полутемном помещении уставший полицейский за стойкой лениво переругивался с невысокой грузной женщиной в красной блузе.

— Давайте, дамочка, вам пора. Ваше заявление я принял! – бесцеремонно заявил слуга закона.

— Трар вас возьми, — ругнулась женщина, — всю выручку за день украли! И зачем я ехала в весенние ветра с самой Нордши. Вы представляете себе, как тяжело было бедняжке Пегги тащить все эти тяжелые баулы, которые тащила бедняжка Пегги? И все для чего? Чтобы какой-то пройдоха обокрал меня? Чем вы вообще здесь занимаетесь?

Женщина распалялась все больше, налегая массивной грудью на стойку, а усатый, похожий на моржа в форме, полицейский чуть сдвигался влево.

— А вы по какому вопросу? — с надеждой бросился ко мне служитель закона. — Посторонитесь, госпожа! Не мешайте другим посетителям, — строго выговорил он даме, с опаской возвращаясь на прежние позиции.

Женщина нехотя подвинулась, позволяя подойти к стойке.

Я протянула карточку Черити. Краем глаза увидела, как женщина рядом с неприличным любопытством уставилась в фотоснимок.

— Моя сестра, Черити Кано. Она пропала год назад во Флате, – проговорила я, прочистив горло. — Поехала на практику от Пратской академии. Скажите, есть ли какие-то новости?

— Заявление было? – заметно скис полицейский, записывая данные сестры.

— Да, конечно, сразу.

– Ожидайте, поищу дело, — проговорил он, скрываясь за дверью, половину которой занимало окно с задернутой кокетливой занавеской в мелкую клетку.

Мы остались с незнакомкой одни. Женщина сочувственно посмотрела на меня. У нее было доброе, тяжеловатое лицо, на котором особенно выделялись глаза – большие и блестящие, с длинными ресницами. Кожа ее была смугла, из-за этого она мало напоминала северянку, скорее жительницу юга.

— Сестру свою потеряла, что ли? – уточнила она у меня, еще раз внимательно посмотрев на лежащую карточку. — На юге говоришь?

Я подтянула фотографию к себе, интерес бесцеремонной торговки раздражал, но грубить не хотелось.

— Да, мисс Кано пропала год назад во Флате.

Женщина еще раз внимательно посмотрела на меня. Потом, видимо, решившись, произнесла.

— Клянусь доброй матерью Арнелис, я точно видела ее в Вилемсе, что в Кретских горах. Знаешь где это?

Черные глаза словно заглянули мне в душу.

— Кретские горы, где-то у границ с Кретом?

— Верно, – кивнула женщина.

— Но почему вы думаете, что это была именно Черити?

— Она! У старой Вильмы хорошая память. Это было в канун Нового круга, когда все уже по домам разошлись курицу праздничную жарить. А она пришла и говорит: «Дай, мне мешок аконита».

— Акланита?

«Ядовитое растение, в изобилии произрастающее на болотах», — подсказала мне память. Раньше «Справочник по травоведению Адара» был моей настольной книгой.

— А возле Виленса есть болота?

— В том-то и дело, что нет, — Собеседница одобрительно глянула на меня, — поэтому я ее и запомнила. Удивило, что такая красивая маленькая леди, у нее еще завлекалка была, — Толстым коротким пальцем торговка ткнула в скулу, — Родинка. И одетая как леди, пришла сама на базар за покупками, да еще и в такое время.

Значит, это действительно Черити, на фотоснимке нельзя было разглядеть ни рост сестры, ни ее родинку. Крошечную родинку возле виска, у краешка глаза.

О, Черити знала силу этой родинки, и как она влияла на мужчин. Сестра просто обожала скромно и беззащитно склонить голову, заправить локон за ухо перед оторопевшим от восхищения очередным представителем мужского пола.

Но зачем она покупала яд в богом забытом городе? Это было загадкой для меня.

— Значит, это было около трех месяцев назад?

Торговка кивнула, не сводя с меня живых блестящих глаз. Три месяца назад, Тамилла еще была жива, а Черити прохлаждалась, как ни в чем не бывало в каком-то замке! Досада так душила меня, что на шее проступили жаркие красные пятна.

— А раньше вы ее не видели в городе?

— Раньше нет, — женщина покачала головой. — Но я редко там бываю. Думаю, она была из замка Нолорано, уж больно нарядная.

— Никаких новых сведений, мисс, — появившейся за дверью усатый полицейский сочувственно покачал головой. – Дело в следующем месяце закроют. Возможно, девица вполне себе жива — сбежала и сменила фамилию, — флегматично добавил полицейский, потерев набрякшие веки. — Красивая девушка, много соблазнов.

— Ну, знаете ли, — возмутилась я.

— Следующий! – строго проговорил служитель закона, старательно выглядывая кого-то за моим плечом.

Я оглянулась, к тому времени словоохотливая собеседница уже ушла. А позади меня ожидаемо было пусто. Выбежав на улицу, покрутила головой, выискивая алую фигуру среди пестрого людского потока – но ее нигде не было видно.

Марта

Проснулась я поздно. В окно ярко светило солнце, а ветер нещадно трепал лимонного цвета занавески на окне.

Ступая босиком по ледяному полу, выглянула наружу: Вилемс сиял свежеомытыми красными крышами, а в утренней дымке на поросшей лесом горе была хорошо видна громада нороланского замка.

Голова с трудом соображала — сказывалось недосыпание — всю ночь я сочиняла себе рекомендательное письмо, а потом и свидетельство. Изо всех сил вспоминая, какие именно предметы могли изучать курсанты, чтобы это было более или менее правдоподобно. С печатью я решила не мучиться — не было времени — и шлепнула оттиском той давней, которую делала для должности экономки. Получилось неплохо, неопытный глаз не заметил бы подмены.

В конце концов, если это сработало с владелицей «Рачительного пони», то почему бы не попробовать вновь? Тем более, я сомневалась, что в этом захолустье был хоть кто-то из Пратской академии.

Зато теперь в моей характеристике значилось: «прилежная студентка», «имеет глубокие познания в травоведении и минералогии». Такое рекомендательное письмо вполне походило на определение «отличный».

«Что было правдой», — рассеянно думала я, наблюдая за игрой света в лужах. Буря утихла, от снега не осталось и следа, и весна ясно чувствовалась в городе, несмотря на голые деревья с едва проклевывающейся зеленью.

С такими рекомендациями я точно получу работу на графской фабрике. И мои мучения наконец-то закончатся. Встречусь с Черити и все ей выскажу, попадись она мне! Заставлю ее вернуться, и выкупить лавку. Это ее долг перед матерью! Если, конечно, Черити жива.

От этой мысли стало неуютно. За последние три дня мне так и не удалось что-либо узнать о ней, хотя я побывала везде: на почте, в разных магазинчиках, провела полдня на рынке. Хозяйка пансиона сказала, что за последние три года года в Вилемсе никто новый не селился.

Когда же я стала спрашивать про фабрику, она поспешила закончить разговор, посоветовав посмотреть местную газету. Лишь вчерашняя беседа с газетчиком немного прояснила ситуацию. Стало хотя бы понятнее поведение местных, которые тщательно избегали разговоров о замке. Но ничего, вот уже через … Я посмотрела на часы и подскочила.

— Проспала, — с ужасом поняла я.

До встречи в замковом дворе оставалось меньше часа! А мне еще нужно было успеть добежать до замка через густой лес. Носясь по комнате в одних панталонах, я ругалась, как прачка, проклиная трара и всю прочую лесную нечисть.

И еще портниху, что сшила платье с таким количеством пуговиц. Я чуть не вырвала все петли, когда застегивала их, подпрыгивая от нетерпения. Кое-как пригладив волосы и, на ходу запихивая приготовленное за ночь письмо в сумку, вывалилась в холл.

И почему я не попросила хозяйку разбудить меня?

Прямая, как жердь, хозяйка застыла у конторки, когда я, как ураган, пронеслась мимо, пробормотав: «Доброе утро, госпожа Дейвис». Взгляд ее выражал полнейшее неодобрение.

Ну что же, надеюсь, в гостиницу вернусь только за вещами. К тому же я больше не могла позволить себе дальше снимать эту комнату, цены здесь были дороже, чем в пратских пансионах.

Оказавшись на улице, я опрометью бросилась к северным воротам, к дороге, что вела к нороланскому замку. Путь мой лежал через еловый лес.

Ступив на широкую дорогу, мощенную старым булыжником и устланную пожелтевшей хвоей, невольно сбавила шаг. Неожиданное ощущение мрачной тишины и спокойствия окутало меня. Сырой лесной воздух наполнил легкие.

Косые лучи солнца едва просачивались через плотные макушки деревьев, а клочья влажного тумана лежали вперемешку с нерастаявшим снегом. Где-то журчал ручей, а в вдалеке кричала птица на одной ноте.

Извилистая дорога резко оборвалась у ущелья. Это я знала – в первый же день я разведала путь к замку. По подвесному шаткому мосту нужно было перейти ущелье, а затем тропа под сильным уклоном вела наверх, к замковым воротам.

Вцепившись в перила и затаив дыхание, я медленно двинулась по мосту. Хлипкое сооружение, подвешенное над пропастью, раскачивалось от малейшего дуновения ветра. Можно ли было попасть в замок другим путем, мне выяснить так и не удалось. Хозяйка тогда немало удивилось моему любопытству, и мне пришлось соврать, что я путешественница, изучаю местные цветы.

Прикрытие у меня было так себе – сейчас, пробегая между нежных островков морозника и ветреницы, я понимала это. Но хозяйку, как ни странно, объяснение тогда удовлетворило.

Тем более, что местные избегали тем о графском замке. Немного переведя дух, на другом краю ущелья, я поспешила по дороге, которая бодро карабкалась вверх на вершину горы, среди кривых, цепляющихся за землю, сосен и кедра.

В ровно назначенное время, я, запыхавшаяся и взмокшая, стояла у высоких кованых ворот, за которыми виднелась широкая прямая аллея из мощных лип и устремляющихся вверх, как пики, пирамидальных тополей.

Огромная каменная стена окружала парк по всему периметру, и, едва переведя дыхание, я решительно дернула за веревку колокола на запертых воротах. Громкий гулкий звон прокатился по пустому парку и замолк. Минут пять ничего не происходило, а потом вдали показалась высокая, мощная фигура, облаченная в красную форму. Это был лакей. Он шел, размахивая длинными руками и тяжело прихрамывая на одну ногу.

Приветствие замерзло у меня на губах. Один глаз у слуги был закрыт повязкой, а лицо пересекал ужасный шрам.

Не говоря ни слова, странный лакей поводил взглядом поверх моей головы, сверился с медными часами, цепочкой прикрепленными к ливрее, и отворил калитку. Предчувствие отчаянно советовало мне убежать отсюда и как можно скорее, но я решительно шагнула внутрь.

Изблизи парк оказался неухоженным. На вымощенных дорожках лежала прошлогодняя листва, а потускневшие статуи больше напоминали призраков. Сварливый клекот доносился с черных, блестящих от влаги веток деревьев. Мой провожатый, несмотря на хромоту, шел довольно бодро, и я старалась не отставать.

Он все также не спрашивал ни о том, кто я такая, ни о цели моего визита.

— Марта Гроуэл, — решила все же представиться я, на ходу протягивая ему руку.

Мрачный громила покосился на протянутую ладонь, но ничего не ответил. Шел, размахивая длинными, похожими на грабли руками.

— По объявлению, — попробовала я вновь.

Эта фраза тоже осталась незамеченной. Вздохнув, я чуть снизила скорость, решив, что сделала уже достаточно, чтобы познакомиться с неприветливым слугой.

Мрачный заброшенный парк, наконец, остался позади, и перед нами появилось старинное здание. Огромное, выложенное широким серым камнем, с донжоном и угловыми башнями по бокам. Было видно, что оно неоднократно подвергалось перестройке и утратило прежний облик. Южная стена казалась светлее, ее, вероятно, достроили чуть позже, либо неудачно отреставрировали. Гибкие виноградные стебли ползли вверх до самой крыши, а их редкие прошлогодние листья дрожали на свежем ветру.

Дорога, по которой мы шли, подвела нас прямиком к крыльцу, но мой необщительный спутник свернул в сторону, обогнул здание и остановился возле неприметной двери.

Распахнув ее, слуга бросил на меня суровый взгляд. Пожав плечами, я вошла внутрь, но перед тем, как дверь захлопнулась, услышала что-то вроде «Жди здесь».

Значит, говорить слуга все же умел!

Так я попала в мрачный холл, в который едва проникал свет через запыленные окна, по стенам чадили свечи в канделябрах. Пахло пылью и воском, и проеденный молью красный ковер на полу дополнял общую картину упадка. Ряд разномастных стульев привлек мой взгляд.

Если честно, то после пробежки по лесу, а затем и по парку, за торопливым слугой, я немного подустала. Сев на один из стульев, сразу же встала: он жалобно скрипел и шатался. Ну, что же, могу и постоять. Не очень-то и хотелось!

«Вообще, - подумала я, зябко оглядываясь, - кому только пришло в голову сделать фабрику в столь неподходящем месте? Как сюда привозить, элементарно, то же сырье?»

Но продолжить эту мудрую мысль не успела, потому что почти сразу позади меня заскрипела дверь. Из нее появился мрачный худой человек с бледным, почти желтоватым лицом.

Он чем-то неуловимо напоминал вурлака. Мне казалось, что вот-вот и из-под тонких губ вылезут клыки, а потом он кинется на меня. По коже пробежали мурашки. Придумаю же себе.

Хотя, скорее всего, такие мысли возникли из-за сочетания болезненно-бледного лица, черного фрака, и рассеянного, неверного света свечей.

— Марта Гроуэл, – как можно громче проговорила я, чтобы не слышать более собственное расшалившееся воображение.

И широко улыбнулась. Ладонь для рукопожатия, однако, протягивать не стала, памятуя неудачный опыт со слугой, но присела в небольшом книксене.

— Я по объявлению. Могу я говорить с господином Вофе, управляющим фабрикой?

— По объявлению из «Вестника Вилемса»? – в голосе вурлака звучало сомнение.

— Именно, — я широко улыбнулась.

Мужчина медленно моргнул и растянул губы в улыбке, а потом, как кукла с заржавевшими шарнирами, с трудом потянул дверь.

— Себастьян Вофе перед вами. Прошу в мой кабинет.

Затем он отступил, любезно приглашая меня внутрь.

Кабинет господина Вофе был темным и уставленным тяжелой мебелью. Плотные шторы не пропускали дневной свет, а редкие оплывшие свечи и впечатляющего размера темный стол делали комнату мрачней, чем она была.

Между окнами стояли кряду два больших комода с узкими ящичками. «Картотека, - подумалось мне. - Точно такая же была в конторе “Рачительного пони”».

Единственным ярким пятном в комнате был камин, который горел так жарко, что у меня почти сразу разболелась голова.

Я подошла к единственному стулу для посетителей с высокой неудобной спинкой. За мной, приволакивая ногу, прошествовал господин Вофе и тяжело опустился в большое кожаное кресло за столом. Выпрямиться полностью он не мог или не желал, из-за чего создавалось впечатление, что он смотрит на меня исподлобья.

Мне показалось даже, что в его глазах вспыхнул красноватый огонек. Но присмотревшись, я ничего такого не увидела. Возможно, это отблески пламени отразились в его глазах.

— Итак, — начал господин Вофе, широко расставив прямые руки, уперевшись ладонями в столешницу, как паук лапами. – Мисс…

— Мисс Гроуэл, — прочистив горло, как можно громче сказала я. – Марта Гроуэл.

— Мисс Гроуэл, вы хотели бы работать на фабрике лекарств?

Я с готовностью кивнула, хотя в тот самый момент хотелось быть подальше от Вилемса вообще, а от дома Нолорано в частности.

— Так это чудесная новость, — Довольно потер ладони управляющий, и я нервно дернула глазом. – Давайте я расскажу вам о нашей замечательной фабрике. У нас большой цех, где мы делаем волшебные пилюли. Одна штука и вы можете забыть о боли в горле!

Да, именно эту фразу произнес когда-то аптекарь стоящей передо мной благообразной матроне в очереди. Посетительница пилюли тогда не купила. Видимо, фабрике господина Нолорано с его мрачным управляющим следовало еще немного поработать над привлекательностью их товара.

Вообще, начав говорить о деле, Вофе немного оживился. И несмотря на то, что оставался похожим на вурлака, уже не вызывал такую оторопь, как раньше.

— Господин Нолорано нашел способ, как сохранять частицу магии в веществе грубого мира, – воодушевленно продолжил Вофе. — Тем самым сделать доступным быстрое исцеление для простых людей, которым не по карману дорогие артефакты. И пилюли от кашля — только начало! Мы расширяемся. Поэтому сейчас нам нужны люди, которые будут добросовестно, с любовью выполнять свою работу. А ее немало! Взвешивание и подготовка ингредиентов, смешение, выпарка, поддержание чистоты в цехе.

— Кроме добавления самой волшебной капли, конечно, — господин Вофе улыбнулся и продолжил. – Мы используем новейшее оборудование - по последнему слову техники! Жалование будет положено в десять аров. Стол и жильё в замке. Но и требования высокие!

Управляющий назидательно поднял палец кверху.

Насладившись вдоволь моим восхищением, он деловито продолжил:

— Если у вас не осталось больше вопросов, то перейдем к вашим документам. А потом я с удовольствием послушаю, почему же вы выбрали именно наше предприятие.

Улыбка погасла на изможденном лице, словно кто-то выключил фонарь. Вофе замер, паучьими пальцами отдирая воротничок от горла.

— Воды? — сдавленно спросил он, пробежав языком по тонким губам.

— Нет, благодарю, — отказалась я, наблюдая, как управляющий пытается добраться до маленького столика с высоким графином. Его качало, как матроса во время шторма, но он справился, и дрожащими руками налил себе воды.

Я слегка прикоснулась к вискам. От всего этого — странных перемен управляющего, духоты и сладковатого запаха микстур — сильно болела голова. А мы даже не добрались еще и до половины беседы.

Вынырнув из мыслей, я заметила, что управляющий все еще стоял на том же месте, возле столика с водой, в неестественной позе спиной ко мне. Слегка покачиваясь и безотрывно глядя в тяжелую черную штору, словно перед ним раскрывался прелюбопытнейший вид из окна.

— Господин Вофе, — подала я голос.

— Да, — глухо отозвался он. — Так про что мы говорили, мисс …?

— Гроуэл. Марта Гроуэл. Мы говорили про документы, – ответила я, с трудом преодолевая сильное искушение сообщить ему, что он уже взял меня на работу.

— Давайте их сюда, — послышалось сдавленное над ухом.

Сердце тревожно стукнуло. Я не заметила, как он подошел! От страха мне показалось, что глаза странного управляющего вновь на мгновение стали красными. Но когда я моргнула, наваждение прошло.

Быстро достала письмо и свидетельство, и, закрываясь ими, как щитом, протянула управляющему.

Вофе, хвала Четырем, вернулся на свое место, но перед этим он… обнюхал меня.

Я возмущенно оправила юбку и в упор уставилась на него. Пусть только попробует повторить! Но тот, как ни в чем не бывало, склонился над письмами.

«Решил приударить? — мысль холодной змейкой пробежала по спине – Или хуже… Оценивает, как будущую жертву?»

Если уж управляющий такой, то каков же сам хозяин?

— Я окончила курсы в Пратской академии, — бодро затараторила, пытаясь перекричать мысли, панически прыгающие у меня в голове. – С отличием! Изучала травоведение, минералогию, фармацию, химию, устройство паромашин. – На этом месте голос немного дрогнул. О последней дисциплине я знала только то, что ее преподают в Академии. — Ну, ускоренный теоретический курс.

Вофе молчал, но, судя по шевелению ушей, все же слышал меня.

— Получила отличные рекомендательные письма. А после выпуска около года проработала в семейном, кхм, бизнесе. Знаете ли, средства для красоты, «волшебные» минералы. Мне удалось изобрести и даже запатентовать некоторые составы!

По правде говоря, запатентовать получилось только один — масло для тела, которое делало кожу нежной и бархатистой. Через месяц у жены начальника Патентного бюро округа Войе возникла аллергия якобы на то масло. Тыкая в толстые щеки, испещренными красной сыпью, она грохотала на весь квартал, грозясь закрыть лавку.

Тамилле удалось ее утихомирить, пообещав несколько лет бесплатно снабжать тем же самым маслом.

Впервые за прошедшие три дня я задумалась о некоторых недостатках своего плана. Может, это была плохая идея: явиться в замок возможного убийцы Черити под своим именем и с поддельными документами? Вдруг похожий на вурлака управляющий все же проверит меня?

«Нет, все будет хорошо! – мысленно приободрила я себя, смотря на замершего с письмом в руке господина Вофе, – они не будут прилагать такие усилия, чтобы разоблачить столь мелкую сошку, как я. Здесь, за тысячи миль от Праты».

— Кхе-кхе. Они пользовались определенным успехом среди клиентов. Потом мне пришлось по некоторым причинам поработать управляющей гостиницы «Рачительный пони». И…

— В Прате? – проявил признаки жизни Вофе.

— Да, там.

— Так, вы из Праты, — спросил он, вертя в руках злосчастное рекомендательное письмо. – И правда, я не помню, чтобы видел вас раньше в Вилемсе. Почему вы решили переехать сюда?

— Здоровье. Доктор посоветовал мне сменить климат. Горный воздух очень хорош для моих легких. Но на работе это никак не отразиться!

— Боюсь, на фабрике ваша болезнь вновь даст о себе знать. Мы стараемся сделать труд наших работников безопасным, но сами понимаете, — Вофе развел руками, — пыль, духота, большие нагрузки…

Я поерзала на стуле.

— Нет, нет. Работе это совсем не помешает, у меня аллергия только на выхлопы от паромобилей. Знаете ли, в Прате их так много! И этот пар, смешанный с каким-то маслом. Сразу же начинаю задыхаться, — я отодвинула воротничок с горла и демонстративно кашлянула в платок.

Господин Вофе скептически посмотрел на меня.

— Никакой работы не боюсь, — продолжила я. – В лавке моей матери я каждый день занимала минералами и травами. И я … очень добросовестная.

Почему Вофе передумал меня нанимать, когда узнал, что я приехала из Праты? Прикидывает, гожусь ли для роли жертвы? А вдруг это из-за Черити?

— А ваши родные? Они не возражают?

— Мои родные... — глупо повторила я.

— Вы же говорили про семейный бизнес.

— У меня была только мать, но она умерла. И лавка закрылась!

В мгновение ока Вофе переменился. На неприятных, похожих на полоски вяленого мяса, губах у него сверкнула кровожадная улыбка.

— Вы приняты! – объявил он, поднося руку к медному звонку. – Можете приступить к обязанностям уже сегодня. Все наши работники живут здесь же, на территории замка. Фрэнк проводит вас к госпоже Хельне.

— Но… — теперь уже чрезмерная прыть управляющего смущала меня.

Вофе впился в меня глазами, в которых сверкнул красный огонь. Если в предыдущие разы я списывала на разыгравшееся воображение, то теперь все сомнения отпали. А потом достопочтенный управляющий вновь ... принюхался, пошевелив узким длинным носом. Верхняя губа его медленно приподнялась, обнажив желтоватые зубы. Мое сердце провалилось куда-то вниз, и я вскочила с кресла.

Дверь резко распахнулась.

— Господин Вофе, — прозвучал мягкий голос. – Простите, что прерываю.

В комнату вошел молодой человек приятной наружности со светлыми волосами, уложенными под прямой пробор.

— Что здесь происходит? – проговорил он, беспокойно оглядывая обстановку.

— Доктор Рэдклиф? – произнес Вофе, во мгновение ока став нормальным. – Я как раз принимаю на работу эту юную мисс.

— Да, господин Вофе, — я вернулась на свое место и строго взглянула на управляющего, — надеюсь, что мои рекомендации показались вам достаточными.

— Более чем, – пробормотал тот. — Вы приняты, госпожа Гроуэл.

— Доктор Рэдклиф, — невыразительно продолжил Вофе, как будто из него выпили все силы. — Будьте так любезны, проводите мисс Гроуэл к госпоже Трудэ.

— Конечно, — мягко заверил доктор, не двигаясь с места и не сводя глаз с бледного, отливающего болезненной желтизной, лица Вофе.

— Да, ступайте же, наконец, — оскалился управляющий, и я, не заставляя себя больше ждать, рванула за дверь.

Доктор нагнал меня уже в холле.

— Иногда он бывает несносен! Но профессор — настоящее светило фармации, как и сам граф Нолорано. Граф собирает лучших вокруг...

Со стороны кабинета раздался грохот, смешанный со звоном стекла, словно светило запустил графин о стену.

— Разбилось что-то, — философски заметил Рэдклиф, пожав плечами. — Я думаю, Фрэнк поможет профессору, а нам нужно найти Хельну, пока перерыв не закончился.

— Спасибо вам, господин Рэдклиф, — я слегка сжала предплечье моего спутника, — что согласились проводить меня.

— Не стоит благодарности, — доктор расплылся в улыбке, — Зовите меня Энтони.

Выглянувший из окна солнечный луч осветил мягкие, правильные черты доктора. Наверное, так бы выглядел Атлиф, брат супруги Великого бога, покровитель всех целителей.

Марта

— Так, схватили, — я потянула за мешок, и в спине что-то хрустнуло.

Постанывая от боли, с трудом разогнулась. Тюк мгновенно обрушился на пол, обдав меня облачком белой пыли.

Сегодня Джон, который обычно помогал таскать тяжести, не пришел.

«Джон приболел, – сухо, почти не разжимая губ, сказала мне госпожа Трудэ утром. – Придется вам самим доставлять сырье из подъемника».

Подъемником называли большую стеклянную колбу, оплетенную кованой обрешеткой, в главном холле Цеха Лекарств, в котором я трудилась вот уже почти неделю. И этот лифт работал, не переставая.

Суровой Лары, моей напарницы, а по совместительству и надсмотрщицы, я не видела с самого завтрака, поэтому под «мы» подразумевалась только я. Пришлось кивнуть – лишние вопросы здесь не любили.

Утерев пот со лба, в полном изнеможении я прислонилась к высоким стеллажам, на которых большие банки с ингредиентами перемежались с мисками, ступками и другой посудой. Реторты, весы и тигли стояли на отдельном длинном столе.

Коморка была совсем небольшая, и поэтому свободного места нам с Ларой оставалась немного, учитывая ее габариты. А еще моя напарница не особенно любила мыться, что вкупе с теснотой делало условия труда буквально невыносимыми.

Я вздохнула — поясница горела, словно в нее налили расплавленного свинца, а это был лишь третий мешок из восьми. Джон обычно привозил их все сразу на тележке и вываливал у порога. Мы же вдвоем с Ларой проверяли, что сырье хорошее, а потом загружали его в огромную машину. Та с довольным гулом его пережевывала и, скрипя всеми своими внутренностями, отправляла дальше, к другим работникам, — для очистки и смешивания. И, конечно же, для добавления волшебной капли. Но это было уже не в нашем цеху, как скупо объясняла мне Лара.

В первый день на фабрике я встретила Нору, к которой меня поначалу подселили в комнату.

Девушка сидела на подоконнике возле раскрытого окна. По голым плечам струились волнистые волосы, а из-под шелковой комбинации виднелся краешек ажурных чулок.

— Здесь цех для наседок, на мужа и не рассчитывай, если тебе, конечно, не приглянется неоттесанный болван Джон, – Послышался ее низкий грудной голос. – Все интересные мужчины в Цехе Развития, а граф последний раз был здесь месяц назад.

Я замерла в дверях, прижав к себе саквояж.

— Я и не ищу, — только и сказала я.

Она бросила на меня заинтересованный взгляд из-под накрашенных ресниц.

— Вот как? Трудэ та еще трарова ящерица.

Я расхохоталась. А ведь и правда. Ящерица — вот кого мне напоминила начальница цеха, Хельна Трудэ. Худая, с широко-расставленными глазами и плоским лицом.

От ее немигающего взгляда у меня нервно чесалась кожа. Мне казалось, что вот-вот и она спросит, едва размыкая тонкие губы:

«Так что там с вашими рекомендательными письмами, Гроуэл?»

Хорошо хоть, что она не обнюхивала меня, как Вофе. Наверное, можно было считать, что с начальством мне повезло.

Честно говоря, тот разговор с управляющим произвел на меня неизгладимое впечатление. Доктор Рэдклиф, который вызвался проводить меня к Трудэ, потом сделал все, чтобы сгладить шок от управляющего: он рассказывал забавные истории из жизни замка и его обитателей, начиная с первого из графов Нолорано. Тщетно. В каждом углу темного, поросшего паутиной замка мне виделось чудовище с красными глазами.

Но кое-что я запомнила. Насколько я могла судить, история Нолорана мало чем отличалась от других историй аристократических семей: постепенное угасание древнего рода после того, как Адар свернул на путь прогресса, и новой знатью стали владельцы шумных заводов и громких газет.

Все, что осталось у некогда богатой семьи – это замок Нолорано, в то время как все другое имущество — поместье на берегу моря, столичный дом, — уже давно были распроданы.

И сгинуть бы славному роду Налорано в неизвестности, если бы не последний из них — Николас Нолорано, который проявил неожиданные блестящие способности в науке. Он с отличием закончил Пратскую академию, стал там профессором.

На этом месте у меня тогда похолодели ладони.

А затем организовал подающее надежды производство. Идея была столь хороша, что даже его учитель Вофе откликнулся на нее.

— Так, господин Вофе тоже из Пратской академии? – сдавленно спросила я, вдыхая свежий воздух.

Замок мы уже давно покинули, и теперь шли по растрескавшейся дорожке парка. Я боролось за свой капюшон с ветром, который рвал ткань, а я держала. Но в итоге победа осталась на моей стороне.

— Именно, — немного рассеяно ответил Энтони. – Он профессор химических наук, но последние пять лет занимался развитием фабрики.

Я закусила щеку изнутри. Никогда раньше не слышала ни о профессоре Вофе, ни о профессоре Нолорано. Но, с другой стороны, когда я поступила учиться, они уже давно не преподавали там. Да и химии у нас было всего несколько лекций.

Только я решила спросить доктора о странностях Вофе, как в это время показалось симпатичное здание, выглядящее свежим и аккуратным на фоне насквозь продуваемых коридоров самого замка. Мысленно я взмолилась Жене Золотого Бога, чтобы именно здесь жили работники фабрики.

И я была права.

Внутри пансион оказался таким же уютным и свежим, как и снаружи: с новыми обоями в мелкий цветок и стенами, обшитыми свежими деревянным панелям понизу. Но главное — там было электричество! И водопровод! Правда, ванна была одна на этаж, но и то хлеб.

— Долго еще стоять будешь, — услышала я сквозь пелену воспоминаний.

Нора уже давно закрыла окно и указывала мне на соседнюю кровать.

— Спать будешь здесь, а шкаф можешь занимать весь. Завтра я уезжаю из этой выгребной ямы.

И вправду рядом с пустым шкафом стоял кокетливый красный чемодан.

Может быть, из-за того, что Нора уезжала, соседка была особенно откровенна.

— Только не говори этой ведьме Трудэ, — скривилась девушка, заметив мой взгляд. – Выпьет мне крови напоследок.

Я согласно кивнула, а Нора стала еще разговорчивее.

Оказывается, что помимо нашего Цеха Лекарств, где производились пилюли от боли в горле, головной боли и подагры, был еще и Цех Развития. Там и работали все приличные люди, по мнению Норы.

— А ты ничего, — сказала девушка. — Очень странно, что тебя сюда взяли. Обычно здесь берут таких, кто без устали будет пахать целый день, а потом, набив брюхо, просто завалится спать.

Это показалось мне удачным моментом.

— А разве молодых сотрудниц здесь нет?

— Ну, точно не у Трудэ, — хрипло рассмеялась она.

— А как же ты?

В ответ Нора погасила настольную лампу, и, закутавшись в одеяло, отвернулась к стене.

— Когда будешь ложиться спать, приоткрой окно, а то душно.

Я легла и долго смотрела в спину соседки, притворяющейся спящей, а потом спросила наудачу.

— Мне в Вилемсе сказали, что здесь погибают девушки. Вот прошлой весной одна пропала.

Плечи соседки вздрогнули.

— Я слышала, — лениво произнесла она, — Но она была не с фабрики.

— Местные жители говорят другое, — не отступала я.

В темноте сверкнули глаза Норы, когда бросила на меня взгляд из-за плеча.

— Мало ли что говорят. Им лишь бы поболтать лишнее.

— Но почему они думают, что это граф?

— А они так думают? – она вновь развернулась и легла на бок, не сводя с меня темных блестящих глаз.

Одинокая луна светила в окно.

— Да, мне так и сказали, что граф убивает.

— Ну, здесь, конечно, еще та дыра, но эта девушка никогда не работала у нас. Полиция допрашивала Нолорано. Да, и других. Но копы так ничего не нашли, помню, как они здесь ходили. Я тогда работала в Цехе Развития. Потом потаскушка Ванесса задурила голову Вофе и тот выгнал меня к Трудэ и ее курицам, чтобы расчистить место для своей драгоценной Ванессы.

Я аж поперхнулась при мысли, что кто-то мог крутить роман с этим крайне непредсказуемым типом.

— Вофе, — повторила я в ужасе, — Они встречаются до сих пор??

— Нет, конечно нет. Чего и следовало ожидать. Не прошло и года, как Ванесса сбежала из замка, прихватив важные документы. Как граф бушевал! Обвела добряка - Вофе вокруг пальца.

— Поэтому ты и решила уехать из замка?

Нора недовольно зашевелилась.

— Слишком много вопросов для новенькой, – тихо проговорила она, — а я разболталась. Если хочешь здесь работать, то держи язык за зубами. А уезжаю я, потому что нашла себе мужа. Спи, давай.

С утра был завтрак, и первый рабочий день, когда я познакомилась с Ларой. Та не постеснялась сразу свалить на меня всю грязную и тяжелую работу. Мне нужно было стоять с мерной миской для основы перед машиной в духоте и клубах мелкой пыли, в то время как Лара порхала по цеху, принимая товар и болтая с другими работницами.

Каково же было мое разочарование вечером, когда я зашла в свою комнату, мечтая только о том, чтобы растянуться на прохладном одеяле под открытым окном, но обнаружила ее! -Лару, расположившейся на моей кровати.

Взвинченная сверх меры, я распахнула шкаф. Все мои вещи были свалены кучей на самую нижнюю полку. Значит, Лара не нашла времени переодеться, но выкинуть мои вещи успела, хотя я вчера заняла только половину шкафа.

— Окно не открывай, продует меня.

Я открыла окно нараспашку и прижала стулом створку. Повернулась в сторону напарницы, уперев руки в бока. Ледяной ветер ворвался в помещение, и Лара, побагровев, грузно поднялась.

— А что скажет госпожа Трудэ, когда узнает о том, как ты ела пирожки прямо в комнате? – осведомилась я, указывая на перепачканное жиром покрывало.

Лара скисла. Госпожа Трудэ еще вчера строго предупредила, чтобы я не смела есть в комнате.

Я подошла к соседке и заглянула в ее маленькие глазки-буравки.

— Я отойду ненадолго, но скоро вернусь. К тому времени мои вещи должны вернуться на свои места. Иначе госпожа Трудэ узнает, что ты воруешь еду.

Видимо, я попала в точку. Глаза Лары налились кровью, но моя жизнь с того самого момента изменилась в лучшую сторону: получив отпор, Лара перестала наглеть.

Теперь работа распределялась более или менее равномерно, а также соседка поддерживала относительную чистоту в комнате.

После того, как она увидела, что я знакома с доктором Рэдклифом (он зашел в нашу каморку узнать, как я устроилась), так вообще записала в подруги. Долго потом выспрашивала, как я познакомилась с доктором и все такое. Дамы цеха мисс Трудэ просто обожали приятного молодого человека.

Все было вроде хорошо, но ничего не происходило. Комната, завтрак в пансионате, путь до фабрики, крошечная лаборатория, обед в столовой комнате, ужин в пансионе, прогулка в парке, и сон в десять вечера.

И Лара, которая умудрялась все время оказываться рядом, – молчаливая и пыхтящая, как паровоз. Меня не оставляло впечатление, что она следила за мной, а потом докладывала мисс Трудэ о каждом моем шаге.

В один из перерывов я решилась спросить ее о Черити. Лара тогда как раз пребывала в благодушном настроении — я пожертвовала ей бутерброд с толстым куском ветчины.

— Не было здесь блондинок никаких по имени Черити. Только Ванесса. Хотя, может, в Цеху Развития новый кто. Не знаю. Там много всяких бездельниц, которые не работают, а журналы читают. А у нас была только Ванесса, она потом тоже ушла к ним. Видела бы ты ее там. Сама в модных ботиночках, на блузочку цветок повесила, юбку укоротила до лодыжки! Фифа, да и только! Стреляла глазами в графа. Только нужна ли она ему, та Ванесса?

— А тебе зачем? – внезапно осеклась Лара, отодвигая от себя бутерброд, словно тот был взяткой.

— Да, так, показалась, что в окно увидела давнюю знакомую.

— Где? — Лара пошарила взглядом по стенам, словно ожидая, что среди стеллажей нашей коморки вдруг появится окно.

— В галерее, – неопределенно махнула рукой я, — увидела из окна.

— Ты это, — проговорила Лара, вновь ухватывая пухлой рукой сэндвич и полностью заталкивая его в рот. — Если хочешь здесь работать, болтай тут поменьше. Мисс Трудэ не любит любопытных.

И каков был итог моего пребывания здесь? Ничего не сделано за неделю!

Единственное, что мне удалось узнать, – среди сотрудниц цеха Черити не было. По крайней мере, я ни разу не встретила ее.

Нужно было что-то срочно предпринять. Может, попробовать найти картотеку учета работников? Даже в «Расчетливом пони» я заполняла такие карточки, а здесь целая фабрика.

Похожие шкафы я видела у Вофе, но идти к нему мне хотелось меньше всего. И под каким предлогом? Или просто затаиться и ждать, когда он выйдет из кабинета? Рискованно.

Нет, нужно попробовать попасть в другой цех, про который мне рассказывала Нора, - Цех Развития. Вход туда находился как раз напротив нашей двери.

Я просто зайду туда и посмотрю, и если спросят, скажу, что заблудилась.

Вдруг Черити там. Схвачу ее за шкирку и вытащу из этого странного места.

Хотя, возможно, это будет непросто. Ведь самая большая странность здесь была в том, что обитатели этого места не понимали, что оно странное.

Потирая ноющую поясницу, я поднялась на ноги. Вокруг раздавалось тяжелое дыхание машин; паровой двигатель, сердце фабрики, чихал и стонал; привычно скрежетали тележки.

А, может, это и был мой шанс? Лары не было почти два часа, и такого еще со мной не бывало. Может быть, это тот самый момент, который я ждала — осмотреть здесь все? Крадучись я выскользнула в освещенный яркими лампами коридор и оглянулась. Ни души.

Не теряя времени, рванула к главному холлу, в котором сходились узкие коридоры, словно кровеносные сосуды в сердце. Огромная дверь впереди подмигнула мне медной ручкой. Мои шаги гулко простучали по плитке.

Задержав дыхание, бросила быстрый взгляд наверх, - о, чудо! - стеклянный кабинет Трудэ под самым потолком, был пуст и темен, как потухший фонарь.

Похоже, что начальница цеха тоже отсутствовала. И куда они все только подевались?

Впрочем, неважно. Отворив тяжелую дверь, я шагнула наружу и попала в темный вестибюль с широкой округлой лестницей.

Дверь напротив, что вела в соседний цех, была приоткрыта. Оттуда лился яркий свет, смешанный с веселым перестукиванием машин, звонкими голосами и смехом.

Стараясь не шуметь, я тихонько заглянула в щель. Холл в Цехе развития чем-то напоминал наш цех: черно-белый пол, стены, обшитые деревом, стеклянные колбы подъемников.

Однако жизнь там била ключом — повсюду виднелись реторты, связки книг и беспорядочно разбросанные свитки.

Красивая девушка в синей юбке пробежала мимо, прижимая к себе огромную колбу с жидкостью цвета фуксии; следом молодой человек нес граммофон; другой за ним — печатную машинку; а следующий — сразу два стула. Мне стало любопытно, куда же они все это тащат, и я засунула голову в дверь. И вздрогнула всем телом, когда позади меня раздался властный низкий голос.

— А вы кто такая? Как вы вообще здесь оказались?

Марта

В руках он держал дорогой саквояж из коричневой кожи, на которых виднелась гроздь темных пятен, похожих на брызги от краски.

Хотя почему «похожих»? Это и были пятна от фиолетовых чернил. Передо мной стоял тот самый высокомерный тип с вокзала, на которого я налетела в снежную бурю.

И, если судить по тону голоса мужчины, он был далеко не гостем на этой фабрике.

— Граф Нолорано, — раздался знакомый мягкий голос.

А я поняла, что все это время боялась вздохнуть.

— Какая удача, что мне удалось вас «поймать».

Раскрасневшийся от свежего воздуха доктор Рэдклиф спешил к нам.

— Послушайте, мне нужно обсудить условия работы …

Увидев меня, доктор обескураженно замолчал.

— Мисс Гроуэл? – наконец, спросил он.

Значит, мрачный тип и есть владелец фабрики, граф Нолорано? Это же надо было так неудачно познакомиться с главным боссом — налететь на него на перроне. Но я была не виновата! Он сам...

— Доктор Рэдклиф, — радостно воскликнула я, улыбаясь во все 32 зуба, а затем перевела взгляд на графа Нолорано, и моя улыбка померкла.

Последний выглядел, как грозовая туча перед бурей — сжатые губы и непроницаемо-черные глаза.

— Я все еще жду ответа, — процедил он. — Кто вы такая, и что вы здесь вынюхиваете?

— И ничего я не вынюхиваю! — вырвалось обиженное у меня.

— Граф Нолорано, — Рэдклиф встал между нами. — Позвольте представить новую работницу — мисс Марту Гроуэл. Вот уже неделю она работает у госпожи Трудэ. Ее нанимал сам господин Вофе. Очень старательная и достойная молодая леди.

Граф промолчал, продолжая сверлить меня взглядом. Видимо, слово «достойная» показалось ему несколько чрезмерным, учитывая обстоятельства нашей предыдущей встречи, да и новой тоже.

— А здесь она… И вправду, — в голубых глазах доктора мелькнуло недоумение. — Что вы здесь делаете, Марта?

— Искала госпожу Трудэ, — бодро отрапортовала я.

— Если мне не изменяет память, цех мисс Трудэ находится в противоположной стороне – проговорил граф, показывая затянутой в перчатку рукой на соседние двери.

Он все еще не сводил с меня глаз, напоминая сердитого черного кота, а я чувствовала себя мышкой, попавшей в западню.

— Я просто не нашла Мисс Трудэ у нас, и решила, что она пошла в другой цех. А мне нужно было срочно уточнить у нее, как работает машина для перемешивания.

И судорожно улыбнулась. Вышло не очень — губы словно замерзли. От сурового вида графа Нолорано хотелось скорее куда-нибудь сбежать. И еще я ругала себя во все корки. Как только я могла так попасться!

Граф стоял не двигаясь. Мне казалась, что я слышу гул его мыслей, низкий и давящий, как гудение труб, пронизывающих фабрику.

— Ну, или одолжить пару реактивов, — ни на что уже не надеясь, прошептала я.

Но граф меня удивил.

— Впредь ищите госпожу Трудэ там, где ей надлежит быть, и наденьте форменный костюм! – Затем бросил насмешливый взгляд на доктора. — Мистер Рэдклиф, будьте добры, помогите мисс Гроуэл найти дорогу назад.

На лице доктора проскользнула тень досады, но уже через секунду он предложил мне руку.

— Рада была познакомиться, граф! — вежливо кивнула я, крепко ухватив предложенный локоть.

Я до сих пор не верила, что отделалась так легко - не убита, и даже не уволена.

— Как и я ... госпожа Гроуэл, — буркнул шеф в ответ.

Чеканным шагом Нолорано двинулся вверх по широкой округлой лестнице. Мы же с Рэдклифом направились в Цех Трудэ. Тяжелая дверь легко распахнулась от его рук, и мы остановились посредине холла. Вежливая улыбка сводила мне губы, но доктор крепко удерживал меня.

— Мисс Гроуэл, — мягко проговорил он, что еще более усилило неловкость ситуации…

– Вам не стоит оставлять помещение цеха, пока мисс Трудэ не позволит это, – доверительно прошептал он мне на ухо, но, благо, нас никто не увидел — вокруг не было ни души.

— Вы можете лишиться работы, и я не смогу защитить вас!

Доктор, безусловно, был мне приятен, и мне льстило его внимание, но это было слишком. Непривычно и откровенно. Я отодвинулась.

— Марта, — Он опять зачем-то взял меня за руку. – Я хочу, чтобы вы знали: вы всегда можете мне доверять. Вас проводить к мисс Трудэ?

— Н-не, — я отняла руку. — Спасибо вам, господин Рэдклиф. Пожалуйста, не говорите ничего госпоже Трудэ.

— Энтони, — он улыбнулся, и на его щеках появились ямочки. — Называйте меня Энтони. Чтобы вы понимали, госпожа Марта. Я не одобряю методов мисс Трудэ, но, поверьте, она искренне заботится о своих подопечных.

— Но, — он улыбнулся, не отводя взгляда от моего лица, — Если у вас возникнет малейшее затруднение. Прошу вас, — Голубые глаза доктора сделались умоляющими, - сразу обращайтесь ко мне. Я бываю здесь каждый день. И я тот, кто отвечает за здоровье всех сотрудников этой фабрики.

Щеки стали жаркими. Я подумала о том, что возможно я нравлюсь доктору, как девушка. И я совершенно не могла понять, какие чувства это у меня вызывает.

— Наверное, Лара уже пришла, пойду к ней, пожалуй. — Прошептала я, отнимая руку и почти сбегая к спасительному коридорчику.

Однако прежде чем нырнуть в его залитое неровным светом нутро, я обернулась. Доктор стоял, заложив руки за спину, а наверху, в темном аквариуме своего кабинета, прямо на меня смотрела мисс Трудэ. Это точно была она — прилизанная макушка, тонкие губы и немигающий взгляд.

Отвесив книксен, я устремилась к лаборатории, гадая, узнала ли Трудэ, что я покидала цех?

Когда я вернулась в наш закуток, Лара уже была на месте. Низко склонившись над железным столом, напарница что-то размешивала в керамической посуде.

— И где ты была? — лениво повернулась она в мою сторону. Шапочка, натянутая на гульку, колыхнулась вслед за ее движением...

— Давно здесь? — спросила я, как можно тише, надевая светло-голубой фартук, и быстро пряча волосы под такого же цвета хлопковой шапочкой.

— Я ходила на склад, Хельна поручила, — как можно равнодушнее проговорила я. – Джон заболел.

Лара раздраженно пожала полными плечами, обтянутыми белой блузой, и ногой толкнула огромный мешок с основой. Взлетевшая белая пыль толстым слоем осела на пол.

— Тогда, будь добра, засыпь основу в смешиватель, — Она поправила шапочку возле небольшого зеркала, поворачиваясь к нему, то одним боком, то другим. — Краситель я уже подготовила.

В смешивателе круглое оконце для загрузки ингредиентов находилось на уровне груди. Мне иногда хотелось оторвать руки тому, кто это придумал. Или вооружить его мерной лопаткой и дать ему мешок с основой. Но так как изобретатель находился далеко, то загружать основу придется мне. До самого вечера. Поясница заныла с удвоенной силой. Оставалась, конечно, надежда на Лару. Но…

— А ты? – ринулась я за напарницей.

Лара почти вышла в коридор, но живо повернулась. Лицо ее сияло, как медный таз, а самодовольство сочилось из каждой поры пышного тела.

— Мне нужно сходить в замок — в кабинет господина Вофе, — пояснила она, поигрывая черным резным ключом, который висел у нее на тонкой цепочке. — Профессор заболел, его неделю не будет в замке. Хельна будет вместо него, но это сложно управляться сразу с двумя цехами. И я буду ей помогать. Поэтому ближайшую неделю тебе тоже, — Она окинула тяжелым взглядом густую белую пыль на полу и грязные пробирки на лабораторном столе. — Придется справляться здесь самой.

— Не забудь про основу, — сурово добавила напарница, — и прибери здесь всё, прежде чем идти на ужин.

Последний выпад я пропустила мимо ушей, завороженная красным камнем, мерцающем в черном ключе - ключе от кабинета Вофе, что висел у Лары на груди.

Марта

Выждав еще минут пять для верности, я поднялась и на цыпочках подобралась к ее кровати. Лунный свет выхватил из полумрака умиротворенное лицо моей напарницы. Легкий свист, перемежающийся с храпом, вырывался из сложенных в трубочку губ.

Не было никаких сомнений в том, что Лара пребывала в крепких объятиях Свапны, бога сна.

Стараясь не дышать, в скудном серебристом свете я проверила туалетный столик и заглянула в ридикюль, который Лара необычно бережно положила рядом с кроватью, но ключа нигде не было. Может, она отдала его обратно Трудэ?

В это верить не хотелось.

Может, Лара легла спать вместе с ключом? Я наклонилась к ее кровати. Так и есть, на лариной мощной груди, прикрытой одеялом, чернел ключ, в резной головке которого сиял алый камень.

Небольшая сложность заключалась в том, что цепочку Лара прижимала рукой. Простенькая застёжка - штифт, вдетый в кольцо, - виднелся чуть ниже ее ладони. Стараясь не дышать, я расстегнула замочек и достала заветный ключ. Лара что-то сонно пробормотала, поворачиваясь на бок. И я отступила в тень.

Обрадованная первым успехом, я быстро оделась и выскользнула за дверь. Ключ у меня, но смогу ли я незаметно выбраться из пансиона и через лабиринты замка попасть в кабинет Вофе?

Я сомневалась. Вряд ли бы я нашла путь даже днем, уж больно я была тогда взвинчена разговором с Вофэ, когда доктор вел меня тем путем.

Идти теперь по неосвещенным заброшенным коридорам замка было бы безумием. Если я заблужусь, то буду плутать по заросшим пылью и паутиной лабиринтам до самого утра, а Лара проснётся и поймет, что ее драгоценный ключ украли!

О том, что будет, если Лара проснётся гораздо раньше, думать совсем не хотелось.

А что если мне попробовать пройти по парку?

Парк тоже был не самым милым местом в поместье. И я его плохо знала. Но прошлый раз, когда я вернулась с вещами из гостиницы Вилемса, одноглазый лакей довольно быстро довел меня от ворот до пансиона Трудэ.

К тому же, в такое время суток в парке должно быть безлюдно. Конечно, Цех Развития славился свободными нравами, но не под руководством Трудэ.

Чем больше я думала, тем сильнее возрастали в моих глазах шансы попасть в кабинет Вофе через парк. Конечно, была вероятность, что я заблужусь среди заросших дорожек, или тот вход в здание будет закрыт. Ну что же. Тогда просто сделаю слепок ключа, а потом придумаю что-то другое.

Успокоив себя такими мыслями, я спустилась по лестнице, возле которой располагался кабинет Трудэ. Стараясь ступать, как можно тише, проскользнула мимо и вышла из пансиона в открытую дверь. Кажется, что в тот день сама Тихе покровительствовала мне.

Ночной воздух был свеж и упоителен. Как мне этого не хватало в освещенных искусственным светом казематах фабрики!

Прошедший дождь пах ароматами цветущих деревьев. За ту неделю, что я пробыла в замке, началась весна, и кряжистые ветви старых деревьев покрылись молодыми листьями, распустились первые цветы, а на полянах выросла сочная трава.

Я сразу свернула на правую дорожку, теряющуюся во тьме высоких деревьев. Если мне не изменяла память, именно там лежал путь к выходу, а значит и к флигелю Вофе.

В темноте беззвездной ночи едва угадывались очертания тропы, по которой я брела.

Поначалу я хотела захватить с собой фонарь. Один такой как раз стоял возле выхода из пансиона, но потом передумала. Фонарь еще нужно было бы как-то зажечь, и к тому же его свет привлек бы лишнее внимание в парке.

Гравий мягко шуршал под ногами. Тихо шумели деревья, стрекотали насекомые, и где-то неподалеку ухала сова.

На следующей развилке двух дорог я вновь свернула направо — так я если и не дойду до нужного места, то хотя бы смогу вернуться, не запутавшись в лабиринтах парка.

Я шла и шла по клубящейся туманом дорожке, а ветер колыхал полы моего плаща. Тучи разошлись, и показалась острая луна. И я почувствовала, как что-то неуловимо поменялось вокруг - стало тихо, а воздух наполнился тревогой. Природа словно замерла, ожидая чего-то. И я вместе с ней.

Спустя несколько ударов сердца раздался нечеловеческий вопль, от которого волосы поднялись дыбом на затылке, а пульс пустился вскачь.

— Зверь какой-то! - постаралась успокоить я себя, но шаг ускорила.

Впереди показалась чернеющая громада замка, и я приободрилась. Успела свернуть на дорожку в окружении разлапистых кустов, что шла параллельно стене. Вокруг вновь стало тихо, и я расслабилась.

«Рано или поздно, я обойду здание и выйду уже к знакомому входу» - подумала я.

Но леденящий кровь вой раздался вновь. И на этот раз он был гораздо ближе.

Я бросилась вперед напролом, не разбирая дороги.

Сердце колотилось, как сумасшедшее, ветер хлестал по лицу, но я неслась вперед. Душераздирающие крики приближались. Слышался треск ломаемых кустов позади меня и чье-то тяжелое, с присвистом дыхание.

Наконец, впереди показалось спасительная дверь. Та самая, через которую я шла на встречу с управляющим буквально неделю назад.

Я рванула ее, и, слава Четырем, она оказалась открыта. Едва успела захлопнуть и накинуть сверху железную щеколду, как что-то тяжелое со всего размаху влетело в дверь, и по ней пошли трещины. Дверь застонала от ударов, но выдержала.

А я стояла, вжавшись в стену и забыв как дышать, все эти долгие минуты или, может быть, часы, пока монстр выламывал дверь. Затем звуки стихли.

Видимо, то, что ломилось в здание, осознало бесполезность своих попыток. Продышавшись и вытерев ледяную испарину со лба, я двинулась вперед, испуганно озираясь по сторонам.

Слава Четырем, холл был освещен – свечи в разлапистых подсвечниках еще не успели догореть. Но коридор, через который доктор провожал меня прошлый раз, зиял чернотой.

Где-то там, в глубине здания хлопнула дверь, а потом жуткое существо завыло вновь. Я бросилась к кабинету. Руки не слушались, когда я пыталась открыть замок. Я все никак не могла попасть в замочную скважину. Наконец, дверь поддалась. Я вбежала внутрь и поспешно задвинула щеколду.

Потом, чувствуя слабость в ногах, тяжело привалилась спиной к холодной деревянной поверхности. В комнате было темно и холодно, несмотря на то, что в остывающем камине светились красноватые догорающие угли.

Что здесь, трар возьми, здесь происходит? Из глубины замка доносились нечеловеческие вопли, как будто нечто огорчалась, что его поздний ужин не состоялся.

Что это было такое? Дикий зверь? Привидение? Монстр?

«В любом случае, нужно завершить то, зачем я пришла сюда. Найти картотеку!» - попыталась я переключить паникующий ум на более практичные вещи.

Одним движением руки, я раздвинула шторы, серебряный свет хлынул в комнату, позволив мне разглядеть очертания керосинового фонаря с ручкой на столе Вофе.

Шум в замке нарастал, и за горестным воем чудища, стали раздаваться какие-то другие крики и топот ног.

Подпалив фитиль от еще теплых угольков, я зажгла фонарь. Причудливые тени, перемешанные со слабым отблеском света, рванулись по стенам и столу.

Теперь нужно было убедиться, что те две тумбы, которые я приметила в кабинете раньше — это действительно, картотека.

Осветив маленькие ящички, я нашла два из них, которые были подписаны, как «Служащие первого цеха», и «Служащие второго цеха».

В первом было около сотни плотных кусочков бумаги с именами работников, сложенных в алфавитном порядке.

В основном это были женские имена, значит, он относился к цеху Трудэ. Также на карточках указывался год и место рождения; даты, когда служащий поступил и выбыл с фабрики. Должность и краткая характеристика, достижения и провалы, написанные четким круглым почерком с характерными завитушками. Было и описание внешности.

Разумеется, я сразу же просмотрела все карточки на букву «К»; там была Оливия Краер, Милли Кимли, Сандра Кирд, но никаких Черити Кано. Вздохнув, я перебрала уже все карточки по порядку, но и среди них Черити не обнаружила.

Зато нашла свою карточку и Лары. Моя была выполнена небрежно, прерывистым почерком с прыгающими строчками. Про внешность и слова не было, складывалось впечатление, что тот, кто заполнял ее, сильно торопился.

А вот на карточке Лары значилось, что она плотного телосложения, с волосами светлыми, склада уступчивого и трудолюбивого.

«Если только перед начальством» - подумала я, листая дальше. Потом была карточка Норы, а в самом конце я наткнулась на Ванессу Эванс, которая выбыла год назад.

«А не та ли это девушка, про которую болтала Нора?» — подумала я.

Погруженная в свои мысли, я перестала обращать внимание, что происходит снаружи. И, как выяснилось зря, потому что, прямо в тот самый момент, ручка на двери дернулась, а потом совсем близко раздались те нечеловеческие вопли, что испугали меня до икоты. Они сопровождались недовольным рычанием и скрежетом когтей. Я подскочила, в ужасе крутя головой по сторонам. Сердце грохотало в раскаленном горле. Что же теперь делать? Выбраться через окно? Рванула шторы прочь и подергала ручку — заперто.

Между тем, монстр раскачивал дверь, и, кажется, добился в этом деле определенных успехов. Засов оказался гораздо слабее, чем на входе в Холл, параллельно с этим чудовище выламывало само дверное полотно. Так ему не терпелось добраться до меня.

Ни жива, ни мертва, я прижалась к стене, ожидая, что вот-вот дверь падет и чудовище ворвется.

Верхняя часть дверного полотна отвалилась, и из темноты показалось … лицо Вофе. Вернее монстра, похожего на Вофе. Искаженный в судорожной гримасе, с оскаленными зубами и капающей слюной, он мало напоминал управляющего, с которым я беседовала буквально неделю назад. Пустые глаза монстра светились красными огнями.

Вофе подобрался и с утробным рычанием, не обращая внимания на острые щепы, торчавшие из двери, прыгнул, стараясь всем телом вывалиться в отверстие.

Я оглушительно завизжала и зажмурилась. Раздался шум, крики, возня. Я сидела, не двигаясь, боясь открыть глаза, ждала, что вот-вот сейчас зловонное дыхание Вофе коснется меня, а острые зубы разорвут шею.

— Тащи его, Фрэнк, — сквозь тягучую вату паники, услышала я. — Он вырубился.

Что-то тяжелое протащили по полу, а затем звуки смолкли. Сначала я открыла один глаз, затем второй. Вофе исчез. Вместо него уродливой дырой зиял выломанный дверной проем, а на полу виднелись следы крови.

Я сглотнула ставшую вязкой слюну, не решаясь встать, и все еще не в силах поверить своему чудесному спасению, как в дверном проеме показался граф Нолорано. Собственной персоной! Взъерошенный и очень-очень злой.

Марта

Медленно и неотвратимо он подошел ко мне. Его начищенные до блеска сапоги чеканили каждый шаг.

Граф посветил мне прямо в лицо стеклянным фонарем на чугунной резной ручке.

— Вы не пострадали, мисс? Как вы...?

А потом в его глазах мелькнуло узнавание, губы сжались в тонкую линию, а крылья носа побелели от гнева:

— Мисс Гроуэл?! Как вы вообще здесь оказались? — свирепо спросил он.

— Почему вы не в пансионе? Как пробрались в кабинет Вофе? — продолжал сыпать вопросами граф, а глаза его злобно сверкали.

— Мне совсем не спалось. И я вышла прогуляться, — проговорила я, быстро вставая и отряхивая юбку.

Выпрямившись, я посмотрела на него в упор.

— Я вышла в сад. Ночь была так хороша, — В глазах графа мелькнуло недоумение, а губы искривились в подобии усмешки.

— А потом…

Ужас пережитого вновь нахлынул на меня; и я усилием воли спрятала дрожащие руки за спину. И выпрямилась еще сильнее, хотя мне хотелось сжаться в комок.

— Услышала этот вопль … — продолжила хриплым голосом, — душераздирающий.

На лице графа отразилось что-то похожее на сочувствие. Но как появилось, так и пропало.

— Кстати, а кто это был? — поинтересовалась я. — Мне показалось, что я видела господина Вофе. Выглядел он несколько странно.

Граф стал мрачнее тучи. Сжал кулаки, а я предусмотрительно отступила влево, прижимаясь к бюро, в котором копалась совсем недавно. Тот ящик, так и остался выдвинутым, но, кажется, это не заметили.

— Сейчас моя очередь задавать вопросы! — отрезал он.

Однако оставил меня в покое и позвал кого-то за дверью. Я быстро задвинула многострадальную полку.

— Джон отведет вас в пансион, — вернулся граф, буравя меня темными глазами. — А завтра мы поговорим, и надеюсь, ваш рассказ о том, как вы очутились в запертом кабинете управляющего, окажется достаточно убедительным.

— Идем, — нетерпеливо прорычал монструозный слуга графа, похожий как брат-близнец на Фрэнка,— такой же огромный, но глаз у него было два. Очевидно, что слуг подбирали здесь весьма специфично, чем страннее и страшнее, тем лучше.

— А здесь все просто, господин граф, — крикнула я обернувшись, — кабинет был открыт.

На что тот только махнул рукой, наклоняясь к столу Вофе.

Разумеется, мое появление в сопровождении слуги графа не осталось незамеченным. На пороге пансиона стояла госпожа Трудэ, собственной персоной. А позади маячила Лара, похожая на взбешенного быка, даром, что копытом не била. Ей хватило мозгов не бросаться на меня, но она проводила меня тяжелым, мстительным взглядом.

По-змеиному улыбнувшись, Трудэ повела нас наверх, освещая темную лестницу огарком свечи. Меня втолкнули в крошечную комнату где-то на третьем этаже. Через зарешеченные окна пробивались лучи раннего солнца. Щелкнул замок, и я осталась одна.

Но я даже обрадовалась этому, настолько я устала. Все, на что меня хватило, - рухнуть, не раздеваясь, на потрепанный плед из грубой серой шерсти. И сразу заснуть.

Во сне же я вновь убегала по заброшенным коридорам замка от управляющего в обличии монстра.

Потом к нему присоединились друзья: Трудэ с острыми клыками в откровенном платье вурлачки, которое висело на плоской груди, и Лара с мохнатыми копытами вместо ног. Они улюлюкали и свистели мне вслед, хохоча, как лесные трары, пока я неслась сквозь бесконечные анфилады комнат.

Я бежала и бежала, пока не оказалась в последней из комнат. Прямо посередине, спиной ко мне стояло высокое кресло. В нем кто-то сидел, но мне была видна лишь холёная мужская рука с кольцом, в котором ярко сиял изумруд.

— Марта Гроуэл, — послышался мягкий баритон из кресла. — И как ты здесь оказалась, маленькая Марта?

Что-то холодное и слизкое вцепилось мне в плечо:

— Зачем ты здесь? Вечно ты таскаешься за мной!

Я повернулась. Это была Черити. С посиневшими губами и голубоватой кожей. Водоросли запутались в мокрых потускневших волосах, а с одежды на паркет стекала ледяная вода. Глаза сестры были полны чернильной тьмы.

С громким криком я проснулась, а потом долго пыталась отдышаться, хрипло выталкивая из себя застрявший воздух. Голова болела так, словно по ней били молотом, а горло пересохло. Жутко хотелось пить.

Между тем за окном уже смеркалось, и последние лучи солнца окрасили золотом подоконник и стены. Судя по всему, я проспала весь день. Но почему же меня не разбудили?

На непослушных ногах я добрела до двери. Заперто. Снаружи царила мертвая тишина, а в комнате даже не было кувшина с водой, чтобы утолить жажду.

Я долго колотила в дверь. Совершенно бесполезно. За дверью не было даже звука шагов. Они что, забыли меня здесь?

Грохнув еще несколько раз по деревянному полотну, я обессиленно опустилась на пол. Никого. Гробовая тишина. Как будто все вымерли.

Даже если все на фабрике, должна же быть в пансионе Молли, кухарка!

Возмущение сменилось страхом: а вдруг они, в качестве наказания, решили оставить меня здесь на несколько дней, без еды и воды?

Нет, не может этого быть. Граф говорил, что мы «поговорим»! Я закрыла глаза, и передо мной опять встало перекошенное лицо Вофе с оскаленными зубами, как наяву.

«Я не буду об этом думать сейчас! — медленно, по слогам приказала я себе. — Сейчас мне нужно выбраться отсюда. А потом разберусь, что случилось!».

Я осмотрела комнату. Если сбегать, то на окно надежды не было — решетка с внешней стороны выглядела крепкой, а лобзика рядом не просматривалось.

Дверь подавала больше надежд. Выглядела она достаточно хлипкой. Но не выбивать же ее, в самом деле.

А вот замок… Еще с времен своего несчастливого детства я заимела привычку всегда носить с собой две пристегнутые к подолу булавки.

Я быстро сунула руку в карман, чтобы почувствовать их холодные дужки, — теперь, даже когда моя жизнь стала относительно благополучной, я все равно носила их с собой. И вот они опять пригодились. Может, там и конфеты есть? Я просунула руку глубже в карман и наткнулась на что-то твердое и плотное.

Карточка Ванессы Эванс! Видимо, когда напало чудовище, я машинально сунула ее в карман. А потом забыла.

Не та ли это самая Ванесса, о которой рассказывала Нора в мой первый вечер в замке?

Напрягая зрение, я внимательно изучила кусочек картона — короткая запись на нем гласила, что Ванесса Эванс родом из Праты, двадцати лет, обладала нравом трудолюбивым и любознательным, а также иными исключительными способностями.

Интересно, какими? Вофе расстарался, описывая девушку!

Написано было и то, что Ванесса была обходительна, изящной внешности, с прекрасными светлыми волосами и лицом. И даже то, что своей красотой могла сравниться лишь с богиней Микой, женой Золотого бога.

Неужели это и вправду писал управляющий? Это было даже поэтично. Похоже, что Нора не соврала, и у Ванессы с Вофе действительно были отношения.

Я задумчиво повертела кусочек картона в руках. Последняя запись говорила о том, что Ванесса выбыла прошлой весной. Видимо, под этим подразумевался переход в другой цех.

Нора, помнится, упоминала, что Ванесса работала потом в Цехе Развития почти до конца нынешней зимы, после чего сбежала, похитив важные бумаги.

Я посмотрела на карточку в профиль и заметила, что она была достаточно широкой посередине и сужалась к краям, словно внутрь нее было что-то вложено. Поскребла края - так и есть. Внутри карточки был карман, состоящим из двух склеенных картонок. Отодвинув края, я вытряхнула содержимое на ладонь. Потом подошла к окну, чтобы было лучше видно.

Это был фотопортрет, черно-белый и очень маленький, длиной не больше двух фаланг указательного пальца. Я вгляделась в изображение и, на мгновение, потеряла дар речи.

Снова и снова я пересматривала фотопортрет и перечитывала карточку, сличала описание внешности Ванессы.

И не могла поверить своим глазам, потому что с глянцевой черно-белой поверхности на меня смотрела... Черити! Маленькая изящная головка, прямой взгляд и светлые собранные в пучок волосы с выпущенными завлекалочками по бокам.

Не было ни одного сомнения, что передо мной моя потерянная сестра.

Что же произошло? Как фотопортрет Черити попал в карточку Ванессы? Или … От этой мысли холодок забрался под кожу.

Черити была в замке под именем Ванессы? Весь год, пока Тамилла умирала от горя, разыскивая пропавшую дочь?

Нет, что-то здесь явно не так. Сестра была, конечно, противной, но с матерью бы она никогда так не поступила. Возможно, граф ее держал здесь силой, заставлял, шантажировал. А Нора просто неправильно поняла всё, потому что обида затуманила ей глаза.

Тем более все эти убитые девушки, включая мать графа и невесту. Не просто же так болтают местные. Дыма без огня не бывает.

В этот самый момент, когда я, мучимая сомнениями, пробегала десятый круг по комнате, распахнулась дверь. Я остановилась как есть. На пороге стоял Джон, который и притащил меня сюда утром.

За спиной его маячила невозмутимая фигура мисс Трудэ. Губы на остром лице были сжаты в тонкую усмешку, а широко-расставленные глаза смотрели прямо, не мигая.

Мои губы растянулись в дружелюбной улыбке.

«Вам нужно пойти со мной, мисс Гроуэл!» — прорычал слуга, и встал у двери, подобно стражу, дожидаясь, пока я выйду.

Встречные служащие в парке кидали на нашу процессию удивленные взгляды, но спрашивать что-либо не осмеливались. Спиной я чувствовала их любопытство, смешанное с осуждением, но продолжала идти с гордо-поднятой головой.

«Я ни в чем не виновата, - убеждала я себя. - Тут у нас граф – преступник. Меня здесь видели десятки людей, ничем навредить он мне не сможет. Скандала побоится!».

Но Нолорано может меня уволить. Сначала будет выспрашивать, что я забыла в кабинете Вофе, а потом уволит.

Я споткнулась, и слуга бросил на меня подозрительный взгляд. С другой стороны, мне же совсем необязательно признаваться в краже ключа. Все равно я со вчерашней ночи его больше не видела — он где-то потерялся. Наверное, в кабинете Вофе.

Разве Лара не могла сама забыть там ключ, и уйти, не закрыв дверь? Хоть я и не любила ее, подставлять ее таким образом было немного жаль. Но была надежда, что особо ее наказывать не будут, а мне важно разобраться, что в этом замке, трар подери, происходит!

Еще я могла бы пригрозить графу, что если он меня уволит, то все газеты узнают о странных привычках его управляющего — разгуливать по ночам в образе монстра и нападать на девушек в парках. Может быть, тогда полиция обратит внимание на убийства, которые регулярно здесь происходят! И Черити найдут, где бы она ни была — в замке, или за его пределами.

Пожалуй, было бы разумнее выбраться из замка и сразу же пойти в газеты. Но что потом? Вернуться в «Рачительный пони» вместо того, чтобы расследовать интересное дело, от которого кровь стынет в жилах у порядочных горожан?

А я уже представляла себе, как газеты взорвутся заголовками: «Срочно в номер! Девушка-сыщик! Смелая и проницательная Марта Гроуэл раскрыла дело об убийствах в замке Нолорано! Влиятельный и коварный преступник схвачен». А ниже мой фотопортрет на полстраницы, где я с загадочной улыбкой и в модной шляпке, а рядом небольшая зарисовка поверженного графа с кандалами на руках.

— Следуйте наверх, леди, — прорычали мне в ухо, вырвав из сладких грез.

Я поняла, что мы уже давно шли по вестибюлю фабрики, а гулкое эхо наших шагов отражалось от стен. Мы поднялись по широкой мраморной лестнице к двери из красного дерева с золочёной табличкой:

«Граф Николас Налорано, доктор наук по химии, председатель совета акционеров “Фабрика Нолорано”».

— Ждите здесь, — мрачно проговорил мой сопровождающий.

Огромными ручищами он постучал в дверь графа. Послышалось краткое «Войдите».

Я прошла, а следом влетела Трудэ.

— Господин граф, — она высунулась из-за моего плеча, — мы привели мисс … кхм... Гроуэл!

— Спасибо, Хельна, я вижу. Можешь идти!

— Но это она украла ключ! Я недосмотрела, и она...

— Благодарю, госпожа Трудэ, — с нажимом проговорил Нолорано, нехотя отрывая взгляд от бумаг, что лежали в идеальном порядке, листик к листику. — Я рад, что вы признаете свою вину в произошедшем, но все же мне хотелось бы поговорить лично с мисс Гроуэл, если вы не возражаете.

Сконфуженная Трудэ отступила.

— Садитесь, мисс Гроуэл.

Под прожигающим взглядом Трудэ я пересекла комнату и остановилась перед неудобным на вид стулом, который стоял на пушистом ковре. Там еще был роскошный кожаный диван, но вряд ли мне предлагался именно он.

Роскошь — вот чем дышал кабинет графа: мебель из благородных пород дерева; гладкий, как зеркало, светло-коричневый паркет с причудливым рисунком темных прожилок; золоченые письменные принадлежности. Единственное, что выбивалось из этой картины благополучия и дорогих запахов - птичий гомон, влетающий в комнату через открытое окно вместе с весенним ветром, который игриво раздувал легкие белые шторы.

Насмотревшись вдоволь на кабинет, я приступила к изучению графа. Врага нужно знать! Видно было, что бессонная ночь отразилась на нем не лучшим образом: осунувшееся лицо, чуть взъерошенные волосы. Он даже позволил себе снять пиджак и ослабить ворот рубашки.

Но ничего не могло лишить его образ того особенного ощущения благородства и внутреннего достоинства, которое присуще выходцам из аристократических семей. За столом, заваленным бумагами, он сидел, будто на троне: прямая спина и легкий наклон головы.

Мне же было неудобно. Стул был слишком тверд как для моей спины, так и для того, что пониже. Видимо, граф специально поставил его для посетителей, чтобы не задерживались. Но разве я сама к нему пришла сегодня?

Я тихонько поерзала. Нолорано продолжал заниматься делами, не обращая на меня ни малейшего внимания. Пауза затягивалась, и мой взгляд стал скользить по его огромному столу.

На краю лежала карточка, похожая на те, что я видела в картотеке Вофе. Я вытянула шею, чтобы рассмотреть, что там. И в это самое время раздался короткий звонок.

Буркнув несколько слов в телефонную трубку, граф нажал на рычаг и потер длинными пальцами лоб. И наконец-то обратил внимание на меня.

— Итак, госпожа Гроуэл, — хрипловатый голос графа отразился от обшитых дорогим деревом стен, — расскажите мне, что вы делали ночью в запертом кабинете профессора Вофе?

К этому я была готова. Я выпрямилась как струна и, выпучив глаза, доложила:

— Господин Нолорано, хочу вас уверить, никакого намерения попасть в кабинет Вофе у меня изначально не было. Все вышло совершенно случайно.

Граф сложил руки на груди и ухмыльнулся. Я невольно подметила, что в его облике было что-то притягательное: капризный изгиб губ, белая рубашка с подкатанными рукавами, скульптурные мускулы на бледных предплечьях.

«Ядовитые цветы тоже красивы» — напомнила я себе и отвела глаза.

— Но, позвольте узнать, зачем вы тогда забрали ключ у вашей соседки по комнате? Лары Блэк, если я не ошибаюсь.

— А я его и не брала, — не сводя с графа широко распахнутых глаз, ответила я.

И у меня бы получилось, если бы не предательский румянец на щеках. Граф едва заметно приподнял бровь, а затем нарочито медленно достал из ящика ключ от кабинета Вофе.

«Надо же, — с досадой подумала я, — все-таки нашелся. Видимо, я действительно выронила его в кабинете. Но это ничего не доказывает».

— Как же вы тогда объясните вот это? — медленно проговорил граф, покачивая ключом прямо перед моим носом и не сводя с меня темного, как безлунная ночь, взгляда.

— Что это? — с самым невинным видом уточнила я.

— Ключ от кабинета профессора Вофе. Мне показалось, что вы забыли его ночью.

— Не имею привычки что-то терять, — отрезала я, вновь мысленно проклиная неудобный стул.

— Но, может быть, это случилось первый раз?

— Знаете ли, — С трудом подавив желание поерзать, я взглянула в окно, а потом на графа.

Я отлично видела, что Нолорано, трар его задери, не верит мне. Из-за этого в душе поднимались волны неуверенности и беспокойства. Сложно держать себя в руках, когда твой собеседник буквально так и пышет скептицизмом.

— Этот ключ я видела у Лары. Она вчера хвасталась, говорила, что его ей доверила мисс Трудэ.

Высказала и замолчала. Повисла гнетущая тишина, во время которой граф решил поиграть в гляделки. После нескольких минут, я почувствовала, что вновь заливаюсь алой краской. Пришлось изобразить кашель и срочно начать искать платок в кармане, чтобы хоть как-то остановить эту невыгодную для меня игру.

— Воды-ы? — издевательски протянул граф.

— Нет, спасибо, — я перестала кашлять, прижимая платок к горящим щекам. — А вы не думали, что Лара и забыла его там? Не имея злого умысла, всякое же бывает.

Нолорано откинулся в кресле, дотронувшись пальцами до виска.

— Положим, что это правда, мисс Гроуэл, — проговорил он. — Но как вы оказались в кабинете управляющего прошлой ночью?

— А, — оживилась я, ступая на знакомую территорию. — Тут все просто. Мне не спалось, было душно, и я вышла в сад погулять, некоторое время бродила по парку. Из-за темноты я заблудилась и попала в незнакомую часть сада, но вдруг услышала леденящий душу вой.

Я попыталась вспомнить, насколько это было ужасно, и даже незаметно ущипнула себя, чтобы слезы уж точно выступили на глазах.

Красиво очерченные губы надменного аристократа дрогнули в усмешке.

Опустила глаза и продолжила:

— Потом я побежала, не разбирая дороги. Это было поистине страшно. Кругом стояла кромешная тьма, не было не видно ничего. Я летела сквозь кусты и деревья, а чудовище преследовало меня по пятам. Опомнилась я, когда закрывала на засов дверь в холле, там, где и находилась приемная Вофе. Это ненадолго остановило чудовище, но вскоре душераздирающий вой послышался с другого конца замка.

Тогда я наудачу дернула дверь в кабинет. И вот счастье! Она была открыта, и я заперлась там. А остальное вы знаете.

Краешком платка я вытерла слезу и кинула взгляд на Нолорано. Поверил ли он мне? Но почти все, что я рассказала, и было правдой. Кроме некоторых деталей.

Граф надолго замолчал. А я вся извелась, пытаясь прочитать по его застывшему лицу, что за мысли крутятся в его голове. Издевки и откровенное недоверие исчезли из тона графа, но я сильно сомневалась, что мне верили.

Наконец, он вздохнул, словно приняв какое-то решение.

«Вот сейчас, — подумалось мне, — уволит меня. Как пить дать». И приготовилась достать свой последний козырь из рукава.

— Скажите, мисс Гроуэл, — граф потянулся к карточке, что лежала на краю стола, и поморщился, скользнув по ней взглядом. — Вы ведь выпускница Пратской Академии?

К чему это он? Я с опаской глянула на карточку.

— Да, — Провела рукой по волосам, с раздражением подумав, что пряди опять вылезли из прически. — Документы я передавала господину Вофе.

— Тогда, — граф недобро уставился на меня. — Мы недооценили вас, послав работать в цех мисс Трудэ. Мы стараемся использовать способности каждого служащего наилучшим образом. А девушке с таким образованием, и такими, хмм, — Он окинул меня недвусмысленным взглядом, а мое лицо вновь вспыхнуло, — достоинствами следует работать не в пыльном скучном цеху, а быть секретарем. Я как раз себе ищу такого помощника. Принимаете ли вы мое предложение?

Марта

Словами было не передать мое удивление, возникшее от этого странного и неожиданного предложения. Но я согласилась. Мне было безумно интересно, что же будет дальше.

К тому, же статус секретаря графа позволил бы ходить, где вздумается без назойливого присмотра Лары.

Собрав весь свой нехитрый багаж под пронзительным взглядом Трудэ, я без раздумий отправилась за Джоном.

Покои графа занимали почти весь второй этаж левого крыла замка. И выглядела та часть замка гораздо лучше, чем все остальное. Там не было ни паутины, ни сквозняков, ни мрачных факелов. Дубовые панели на стенах, картины графских предков, рыцарские доспехи. Светильники в каждом углу. Этакий франт среди босяков.

Мне отвели небольшую комнатку с широким окном в сад и собственной ванной комнатой. С одной стороны, я теперь смогу лежать в ванной столько, сколько пожелаю, а с другой – если меня застукают где-то в неположенном месте, то уже не получится сказать, что заблудилась, пока искала уборную.

Ступая по мягкому ворсу ковра, я поймала себя на мысли, что даже здесь посреди всей этой роскоши всякий раз вздрагивала от любого шума. Мне казалось, что вот-вот послышится вой, а из-за поворота выскочит всклоченный Вофе.

Любовно разложив вещи в дубовом шкафу, я привела себя в порядок и высунула нос в коридор.

И… поняла, как сильно ошибалась, когда думала, что соглядатаев у меня больше не будет. Теперь у меня появился настоящий охранник - Джон, восседавший в одном из кресел посередине вестибюля с «Вестником Вилемса» в руках.

— Мисс? — проговорил он, мигом поднявшись на ноги и преграждая мне путь, стоило мне только сделать шаг.

— Ах, Джон, — прощебетала я. — Вы еще здесь. Я как раз решила прогуляться, осмотреться на новом месте.

Слуга и бровью не повел.

— Господин Нолорано велел вам оставаться до ужина в вашей комнате.

— Ужина? — повторила я. — Но это еще несколько часов! А граф не сказал вам, что я буду делать все это время?

— Нет.

Джон двинулся на меня.

— Вам лучше вернуться к себе, мисс.

Наградив непробиваемого слугу злобным взглядом, я громко захлопнула дверь перед его носом. Вместо Трудэ и Лары, которые исподволь шпионили за мной, я получила настоящего тюремщика, пса, послушного воле хозяина.

Большой ошибкой было дать ему понять, что хочу исследовать поместье!

Послышался звук запираемого замка.

Но ничего, все поправимо. Впредь я буду осторожнее.

Подумать только! Моя скромная спальня в одночасье превратилась в тюремную камеру. Удивительно даже, что на окнах не было решеток. Я прижалась носом к запотевшему стеклу.

За окном шел дождь, густые кроны деревьев колыхались и шелестели под косыми потоками дождя, а солнце пробивалось среди обрывков низких плотных туч. Мне захотелось вдохнуть этой сырой свежести, наполнить легкие ветром, смешанным с брызгами воды, услышать шелест капель по листве, и я распахнула створки.

Старый каштан напротив протягивал к окну крепкую ветку. Я радостно выдохнула, подумав, что смогу спуститься по ней в случае необходимости. Жизнь, определенно, начинала налаживаться.

Где-то вдали прогрохотал гром, а небо разверзлось, и потоки воды с удвоенной силой хлынули на землю.

— Поймал? — прозвучал уставший голос под моим окном.

Я резко открыла глаза.

— Скорее! Она намокнет. Нам нужно найти источник.

Это же граф! Кого они ловят? Может, собаку? Я пыталась рассмотреть хоть что-то среди потоков дождя.

Мелькнула хорошо знакомая шляпа. Затем в просвете из влажной зелени, показался граф в темном костюме, который шел, словно не замечая бушующей стихии вокруг, а за ним, пригибаясь под потоками падающей сверху воды, тяжело шагал Фрэнк. В его руках лежала хрупкая девушка в белом. Ее кисть, как срезанная лилия, безвольно свисала вниз.

Я нырнула за короткую штору, прижимая руку к колотящемуся сердцу.

Зачем они «поймали» эту несчастную? Девушка явно была без сознания. Мысли беспорядочно теснились в голове. Куда они ее тащили? Отодвинув краешек занавески, я осторожно выглянула и оцепенела: граф невозмутимо стоял под струями дождя, не сводя глаз с моего окна. Затем повернулся и не спеша двинулся вслед за слугой, исчезая за пологом влажной изумрудной листвы.

Я обессиленно опустилась на пол и выдохнула. На этот раз, кажется, пронесло, и меня не заметили.

Остаток дня я провела, мечась по комнате, как зверь в клетке. Прикидывая варианты, как мне теперь себя вести. Сделать вид, что я ничего не видела? Бросить обвинения в лицо графу? Убежать?

Самое разумное было бы выбраться через окно и сбежать из замка навсегда. Тем более, что теперь я точно знала, что Черити-Ванессы в замке нет.

Хотя… А что, если эта девушка была Черити? Издалека я могла и не узнать ее. Волосы казались серыми. Но это из-за дождя.

Если эта девушка действительно Черити, то тогда понятно, почему она «исчезла». Граф сам похитил ее, а потом всем рассказал, что она украла документы и убежала.

А что? Отличное оправдание для инвесторов. К примеру, Нолорано мог провалить какую-либо разработку (он не успел сделать что-то или не сумел). И чтобы скрыть следы своей оплошности, похитил Черити и обвинил ее во всем!

Оставались, конечно, вопросы, зачем он ее держал взаперти все это время, если мог бы сразу убить. Но, в любом случае, было очевидно, что в замке происходит нечто очень, очень подозрительное.

Нет, не дождётся граф такого подарка, как мой побег. Просто теперь, когда своими глазами увидела, на что способен Нолорано, я собиралась быть гораздо осмотрительнее. Буду тщательно продумывать каждый свой шаг.

Когда в дверь постучали, я в десятый раз продумывала, что проверю первым, как только выберусь на свободу. Граф со слугой шли на север, значит, и мне нужно проверить ту часть парка. Там я еще не бывала.

— Ужин, мисс! — В проеме показалась мрачная физиономия Джона.

— Спасибо, я не голодна, — ответила я без особой, впрочем, надежды, что назойливый слуга уйдет.

— Это не обсуждается, — слуга поджал губы.

Его мощная фигура загородила весь проём.

— Как секретарь, вы обязаны присутствовать каждый вечер в жемчужной столовой на ужине с графом и его гостями. Сегодня будет только господин Рэдклиф. Прошу к столу, мисс Гроуэл!

Я была удивлена. Оказалось, что Джон способен выдавать предложения, состоящие из более чем трех слов.

***

По пути в столовую меня мучил только один вопрос, заметил ли граф меня в окне? Скорее всего, да, иначе, с чего бы ему было так пристально смотреть в мою сторону.

В любом случае, самым безопасным будет делать вид, что я не в курсе грязных делишек Нолорано. Посмотрим, каким будет его следующий ход.

Столовая находилась в конце длинного, увешенного портретами графских предков коридора. Когда я вошла, находившиеся в комнате мужчины, Нолорано и Рэдклиф, встали в знак приветствия.

Громила Фрэнк ловко задвинул стул за мной, а Нолорано и Рэдклиф вновь заняли свои места.

Одетый с иголочки граф недовольно покосился на большие напольные часы в центре залы, а доктор Рэдклиф с легким румянцем на щеках поприветствовал меня.

— Мисс Гроуэл, — Он мягко улыбнулся. — Рад встрече!

Я невольно расплылась в улыбке. Внимание доктора подкупало меня.

За окном окончательно стемнело, дождь и не думал останавливаться: к его монотонному постукиванию присоединились шквальные порывы ветра.

Несмотря на светопреставление, творившееся снаружи, в гостиной было уютно и тепло; тень от пламени свечей причудливо танцевала на жемчужно-серых стенах, а блики электрических светильников скользили по серебряным приборам и фарфоровым тарелкам на белой скатерти.

— Взаимно, доктор Рэдклиф, — ответила я, как мне казалось, полная достоинства. — Граф Нолорано!

Я кивнула графу, а затем с некоторым ужасом взглянула на стол передо мной — там было три вилки, два ножа и несколько бокалов. И, наверное, каждый из них имел свое предназначение.

Понадеявшись на то, что вряд ли кто-то будет придираться к моему знанию этикета, я присоединилась к молитве.

— Госпожа Гроуэл, прошу учесть, что ужин всегда начинается в семь, — строго произнес граф, делая знак Фрэнку после того, как молитва была завершена.

— Обязательно, господин Нолорано, — проговорила я, склонив голову.

«Сама кротость и смирение» - мысленно повторила я.

У доктора вытянулось лицо, а Нолорано нервно кашлянул в бокал.

Фрэнк в нарядной ливрее ловко положил розовое, истекающее соком мясо на тарелку передо мной.

«Какой идеальный слуга, — подумала я, — и все он умеет — и девушку похитить, и стол сервировать».

И все же, оставался вопрос, какую из двух вилок взять. Устав от сомнений, я схватила меньшую … и не угадала — темная бровь на лице Нолорано нервно дернулась вверх.

Он опять потянулся к бокалу, а доктор, напротив, ободряюще улыбнулся мне. Энтони, придерживая длинной вилкой аппетитное жаркое, преувеличенно медленно разрезал его ножом с заостренным концом.

«Какие мы нежные, — ехидно подумала я, демонстративно выбирая лопаткообразный нож и почти вертикально втыкая его в кусок мяса. — С этикетом у меня, конечно, не очень. Но я хотя бы не похищаю девушек».

Лицо графа перерезала кривая усмешка, и он отложил вилку, принимая вызов. Мне хотелось сделать назло, как в детстве. Глупо и неуместно. Но что бы мне грозило? Выгонят из-за стола и поставят в угол?

— Погода нынче не радует, — Энтони попытался сгладить неловкость. — В «Вестнике Вилемса» недавно писали, что сформировалась огромная буря над морем и она идет в Адар, но кретские горы заденет только краем.

— Обычно их предсказания сбываются ровно наоборот, — хмыкнул граф.

— Это так, к сожалению. Но иногда они пишут что-то дельное, вот недавно была хорошая статья про Пратскую оперу, Сандетта Гидерс знаете ли….

Через несколько минут граф забыл о моем существовании, переключившись на рассказ Энтони о восходящей звезде оперы с чудесным сопрано. За что я была премного благодарна милому доктору, потому что запал для этикетной дуэли давно пропал, а голод никуда не делся.

Более того, от дразнящих запахов аппетит разыгрался еще больше. Напомнив себе еще раз, зачем я здесь, я пообещала выучить этикет и с удовольствием принялась за еду, наслаждаясь изысканным вкусом сочного стейка под брусничным соусом.

Ужин шел своим чередом; Фрэнк, несмотря на немалую комплекцию, ловко, как фокусник, менял блюда, и одно было вкуснее другого.

Настолько изящно он порхал со всеми тарелками и сменами блюд, что я позабыла о его свирепой внешности. И даже простила ему крайнюю неразговорчивость в нашу первую встречу.

— И что же не так с условиями труда, — вернул меня в реальность едкий голос графа.

Пока я витала в своих грезах, наполненных кисло-сладкими соусами, тающими во рту суфле и чудесными ягодными напитками, взрывающимися миллионами вкусов на языке, обстановка за столом успела кардинально поменяться.

Доктор, весь взъерошенный и напряженный, сидел, шумно отодвинув тарелку, с вилкой в руке, будто собирался всадить ее в глаз графу, который, в свою очередь, откинувшись на стуле и совершенно не скрывая усмешки, с интересом рассматривал оппонента.

И что-то в нарочито ленивой позе Нолорано и расслабленных широких плечах подсказывало, что доктору лучше не пытаться хоть как-то навредить графу.

— Видите ли, те условия труда, в которых работает большинство ваших сотрудниц, совершенно не подходят для молодых незамужних девушек. Многим из них еще нужно создать семью. Но как это сделать, если они большую часть дня работают, не разгибая спины, таская тяжести и вдыхая ядовитые пары ингредиентов, а оставшееся время за ними надзирает мисс Трудэ, не отпуская от пансиона ни на шаг?

Я мысленно кивнула, соглашаясь с доктором. Выходит, не только я одна заметила тиранию Трудэ.

— А какую работу вы предлагаете мне дать этим девушкам? Это все-таки фармацевтическая фабрика! И, заметьте, я не держу их здесь насильно. Да, они должны отработать в цехе определенное время. Но не от заката до рассвета! Часы досуга у них тоже имеются!

— Досуга, значит, — доктор откинул вилку и злобно прищурился.

Казалась, что он совсем позабыл, где находится.

— И что вас не устраивает? — спросил граф, не сводя с него темных, как грозовое небо глаз.

— Да хотя бы то, что вместо создания семьи и воспитания детей, эти женщины изнурительно работают, а вечером сидят в пансионе!

— Заметьте, уважаемый господин Рэдклиф, — холодно ответил Нолорано. — Все эти дамы находятся на фабрике исключительно по своей доброй воле. Их полностью устраивает оплата и условия проживания. Жалованье на фабрике — одно из самых высоких в Адаре для женщин.

— Вот именно! Какое благородство, дать возможность женщинам зарабатывать наравне с мужчинами. И это после того, как ваша семья повысила аренду, разорив многих вокруг, вынудив их навсегда покинуть родные края!

«Вот именно, — мысленно поддакнула я. — Мало потратить на этого убийцу всю молодость, так он еще и аренду задрал».

— А не многое ли вы себе позволяете, господин Рэдклиф? — голосом, способным заморозить, осведомился граф, вытаскивая салфетку из-под воротника и резко откидывая ее прочь.

«Какое нахальство, — подумала я. — Еще и угрожает»

— Вы просто изолировали молодых женщин, отобрав их право на семью, — не сдавался Энтони.

— Но что вы хотите от меня? Чтобы я уволил всех незамужних женщин? — спросил граф, жестом подзывая Фрэнка, на подносе которого дымился ароматный кофе.

Возмущение белой шипящей пеной вскипело в моей крови.

— Сократите их рабочий день до четырех часов! — Доктор подскочил, а я мысленно зааплодировала ему. — Введите, как минимум три выходных дня в неделю, и отпускайте девушек домой, чтобы они могли спокойно найти себе жениха! И молоко каждый день. За вредность. А если девушка нашла мужа и ожидает дитя, то назначьте содержание.

Повисло молчание, в это время граф, скривив губы, изучал содержимое на дне бокала. А потом, подняв голову, во весь голос захохотал. Низкий бархатистый смех прокатился по комнате, отражаясь от стен. Рэдклиф и я молчали, с недоумением взирая на это странное веселье. Граф смеялся еще долго, пока из глаз не выступили слезы.

А затем повернулся к доктору, с презрением рассматривая его.

— Вы и сами понимаете, насколько нелепо звучат ваши предложения. После выполнения хотя бы их части, фабрику можно будет закрывать — она станет убыточной. Мисс Гроуэл, доешьте вы, наконец, свой десерт.

Я вздрогнула и быстро проглотила кусочек пирожного с ложечки, которую уже давно поднесла ко рту.

— Да, продолжайте веселиться, — упрямо проговорил доктор.

Глаза его пылали, как фонари маяка в шторм.

— Это же так смешно, когда на вашей фабрике работницы тратят всю свою жизнь, травмируются, а потом их находят на берегу озера Ронфорэ!

Стало тихо, казалось, что даже ветер смолк за окном, а я вся обратилась в слух, не смея поверить своей удаче.

— И кого же именно из работниц фабрики там нашли? — Ледяным голосом уточнил граф.

Губы его сложились в жесткую усмешку, а в глазах клубилась тьма. И доктора, наконец, проняло. Он стал белее бумаги под суровым графским взглядом.

— Такие случаи мне неизвестны! Если, конечно, вы не имеете ввиду те самые трагические события, что произошли в моей семье?

Как бы мне не хотелось узнать продолжение, а оно раскрыло бы глаза на многое, на самом интересном месте меня попросили уйти.

— Доктор, — граф мрачно усмехнулся тогда. — Мы обязательно с вами продолжим этот интересный разговор, но позже. Госпожа Гроуэл, если вы закончили с десертом, то не смею вас больше задерживать.

Я отложила недоеденное пирожное и встала. Это было невежливо и жаль было оставлять доктора одного на съедение графу, но никакого благовидного предлога, чтобы остаться, мне не удалось найти.

Остаток вечера прошёл спокойно, а на следующий день я приступила к роли секретаря Нолорано.

В тот самый момент я поняла, что пытка обеденным этикетом была цветочками. Мне предстояло работать с графом в одном кабинете. Огромном, роскошном и неуютном. Углы и позолота — были главными составляющими этой комнаты, а сам граф, с идеальной осанкой, как король, восседал за столом посреди броской роскоши.

Возле двери на продуваемом всеми сквозняками месте, стояла небольшая конторка с огромным печатным аппаратом. Значит, какой-то секретарь у графа был до меня. Но куда он исчез? Уволился?

Первое задание было приготовить чай из мяты (из особого сорта мята с тонким земляничным ароматом). Чай граф желал теперь каждое утро.

А сразу после чая, мне следовало подготовить договор на покупку крупной партии хинина у «Первой колониальной компании братьев Вельде».

С вопросами пришлось идти к Нолорано.

Граф выслушал меня, глубоко вздохнул и скучно ответствовал: «А в архиве вы не смотрели?».

Я огляделась, по всей видимости, архив располагался в одной из трех дверей в глубине кабинета.

— Ой, — воскликнула я, дергая за медную ручку. Дверь даже не шелохнулась. — Закрыто.

— Потому что эта не та дверь, — рявкнул граф. — Запомните, мисс Гроуэл. Средняя - архив, а правая - уборная.

— А левая?

— А в левую, — он повернулся и тяжело посмотрел на меня. — Вам ходить не следует.

Слава Четверым, хоть документация была в порядке. К обеду я, наконец, разобралась, что к чему, оставалось только добыть реквизиты поставщика.

На что граф, оторвавшись от толстого справочника, испещренного химическими формулами, невозмутимо ответил:

— Посмотрите в картотеке. Вам же нравятся картотеки, не так ли, Марта?

Кровь бросилась мне в лицо, но я, спрятав глаза, лишь сдержанно поблагодарила. К графу я решила больше не подходить с вопросами.

«Просто запомню, где что лежит» - сказала я себе. Не буду больше давать ему поводов для издевок.

После полудня стараний, я принесла Нолорано распечатанный на машинке вариант договора. Солнце уже стояло в самом зените, резными узорами расплескавшись по стенам. Было душно, и я распрямилась, надеясь хоть немного перевести дух. Может, мне даже позволят выйти ненадолго в парк.

Но не тут-то было. Буквально через пару минут граф вернул мне полностью исчерканный листок: жирными чернилами была исправлена химическая формула вещества, стрелками указаны новые места для некоторых параграфов и предложений и — о, стыд! — исправлены орфографические ошибки.

А в самом низу, под резким знаком вопроса, список недостающих пунктов: ответственность сторон, степень допустимых примесей, происхождения сырья, гарантии очистки, наличие сертификатов.

— Неплохо, — произнес Нолорано, но взгляд его, насмешливый и цепкий, говорил об обратном. — Очень надеюсь получить готовый вариант через пятнадцать минут.

Но граф не получил свой договор ни через пятнадцать минут, ни через тридцать, ни даже через несколько часов. Всякий раз, когда я приносила ему исправленный вариант, там находились все новые и новые недочёты.

Нолорано безжалостно расчёркивал текст позолоченной перьевой ручкой, похожей на жало, и возвращал мне обратно.

Я уже не верила, что когда-нибудь смогу доделать несчастный договор, и посматривала на огромное окно напротив. Может быть, ну его, это расследование?

Чувствуя неотвратимость судьбы и сжимая договор во влажных ладонях, я в последний раз подошла к графскому столу. Мои колени дрожали, а Нолорано, напротив, был бодр и свеж. Он неутомимо писал, считал и выискивал что-то в толстых книгах, что аккуратными стопками лежали возле его стола. Столбы из них все увеличивались - новые тома подносил Джон.

А я устала так, что была готова упасть, прямо там, посередине кабинета - на мягком красном ковре с высоким ворсом. Мне хотелось есть, пить, спать и в уборную. И все сразу. Руки тряслись, а кончики пальцев онемели от непрестанного печатания на машинке.

В этот раз граф так увлекся своими изысканиями, что не заметил, как я принесла очередной вариант договора. Ну, или сделал вид.

Я долго стояла в глупой, чуть согнувшейся позе, не сводя глаз с пресс-папье из малахита, что лежал рядом. Мысленно я уже протягивала руку, касалась его прохладной ручки и со всей силы швыряла в темную причесанную голову графа.

«Ну, уж нет!» - Я отступила на пару шагов, а то мало ли что, не сдержусь и, в самом деле, произойдет смертоубийство.

Нолорано даже и не заметил, что чуть не лишился жизни. Все его внимание было поглощено старинным талмудом с толстыми, пожелтевшими от старости страницами, и переплетенным старой растрескавшейся кожей.

Наконец, мое терпение иссякло, и я шваркнула листок с договором прямо перед носом начальства. Граф вздрогнул и поморщился, но промолчал.

— На этом варианте, пожалуй, остановимся, — проговорил он, пробежавшись по листку глазами.

Смерил меня темным взглядом.

— Надеюсь, вы помните, что нужно еще телефонировать компании-поставщику, получить от них счёт и подготовить чек на оплату в банк, а затем принести мне его на подпись? Но подождите Джона, без него вам запрещено выходить из здания.

«Вот значит как! — возмутилась я. — Не помню, чтобы мы обсуждали это раньше!»

Но вслух ничего не сказала, чем, как мне показалось, немного огорчила графа — его блеснувшие предвкушением глаза поскучнели, когда я лишь кивнула. А затем с самой сладкой из улыбочек, которые у меня были, произнесла:

— Если я свободна, то могу ли сходить в столовую?

— Ах да, — граф бросил рассеянный взгляд на часы. — Уже и обед прошел. Ступайте себе.

И сразу же вернулся к своей работе. Устает ли он когда-нибудь?

На подкашивающихся ногах я вышла из кабинета, и, держась за перила, начала медленно спускаться.

О, Великая Мика, даже десять смен подряд в цехе мисс Трудэ не были бы столь невыносимыми! Меня словно выжали досуха. И еще эти глупые ошибки, после которых граф прожигал меня таким взглядом, что мне хотелось провалиться под землю.

А что, если он меня уволит, и я потеряю доступ к поместью? Сомнение змеей заползло в сердце. Но нет. Что-то мне подсказывало, что граф меня взял на эту работу отнюдь не из-за профессиональных качеств. Он вел свою игру, в которой мне была отведена особая роль. Понять бы только, какая.

В вестибюле настиг меня сияющий Энтони Рэдклиф.

— Что-то случилось? — Лицо доктора омрачилось, когда он заметил мой жалкий вид. — Выглядите очень бледной.

Я опустила глаза. Бледной? Да, я выглядела так, словно прямо сейчас упаду!

— Послушайте, Марта, — сказал доктор, с тревогой осматривая меня. — Я как раз искал вас и хотел бы сказать, что это было очень-очень неразумно — устроиться секретарем к графу. Вам нужно было прийти ко мне, я бы отговорил вас.

— Он непростой человек с очень сложным характером. Требователен и строг. Главное для него результат! Результат любой ценой! Его не волнуют ни чувства, ни здоровье других людей. Он их использует и выкидывает, как вчерашние перчатки. Ваша предшественница вовремя поняла это и сбежала.

— Хм, сбежала? И давно? — Усталость слетела с меня в одно мгновение.

— Он чрезмерно требователен к подчиненным, — продолжил доктор, оседлав своего любимого конька. — Особенно к тем, что приближены к его персоне. Поэтому вам нужно, как можно скорее... Простите, что вы сказали?

Мягкой, теплой рукой он взял меня за ладонь и заглянул в глаза. Его взгляд был полон сострадания и тревоги.

— Давно ли ушла предыдущая секретарша? – повторила я вопрос.

— Месяца два, — удивленно пробормотал доктор, — а почему вы спросили об этом?

— Да так, ничего особенного, — Я отвела взгляд – смотреть в расстроенные добрые глаза доктора было невыносимо. — Дела были несколько запущены. И мне стало интересно, когда ушел предыдущий работник.

Значит, два месяца назад. Не в это ли время пропала Черити-Ванесса? Хотя это могло быть просто совпадением.

Нора говорила, что Ванесса работала в Цехе Развития и сбежала, прихватив документы. И в карточке Ванессы тоже не было того, что она работала секретарем. Хотя … у секретаря было бы больше возможностей похитить документы своего шефа, чем у обычной сотрудницы фабрики.

— Послушайте, Энтони, — я схватила за рукав доктора, уже сделавшего вздох, чтобы вновь разразиться очередной протестной тирадой.

Кабинет Нолорано был совсем недалеко, и я боялась, что услышав в очередной раз крамольные речи доктора, граф решит избавиться от него.

— Я как раз собиралась перекусить, не составите ли вы мне компанию? Где обычно здесь обедают секретари графа?

— Ах да, конечно. Предыдущий секретарь, Ванесса, всегда ходила в столовую Цеха Развития.

«Ванесса?! Значит, это все-таки была она!»

— Позвольте, я провожу вас, — Энтони неловко предложил мне локоть, за который я с готовностью ухватилась.

Миллион вопросов крутилось у меня на языке, но в этот самый момент я заметила, что доктор при ходьбе чуть припадает на левую ногу.

— Энтони, ваша нога! Это сделал граф?!

— Что? Ах, нет, — белозубо засмеялся доктор, но какая-то тень проскользнула в его взгляде. — Я просто упал. Конечно, я вчера сильно повздорил с графом, но не настолько, чтобы он поколотил меня. Да и кто бы ему позволил!

Доктор упрямо задрал гладковыбритый подбородок.

— Как же прошел сам разговор?

— Привычно тяжело, — улыбнулся Энтони, распахивая передо мной огромную синюю дверь Цеха Развития.

— Нам туда, — Указал он на проход, куда как раз стекалась толпа одетых в яркие одежды служащих.

Здесь он хлопнул себя по лбу.

— Совсем забыл! Я кое-что принес для вас из графской библиотеки.

Это был небольшой томик в темно-синем переплете.

«Этикет в Адаре — правила и ритуалы» прочитала я на обложке и неверяще взглянула на Энтони, а сердце мое наполнилось теплом. В моей жизни обо мне так заботилась только Тамилла.

— Ради Четырёх, мисс Гроуэл, изучите этикет. Я не хочу, чтобы вы оставались голодной по вечерам. Сомневаюсь, что граф еще хоть раз пригласит меня после случившегося!

Марта

Когда я вернулась с обеда, Нолорано уже не было в кабинете. Он так и не появился до конца дня, и все оставшиеся дела мне пришлось выполнять самой. Единственное, я не могла подписать чек - его я положила прямо на графский стол.

Конечно, я бегло посмотрела, что там еще лежало — все-таки Нолорано подозревался мною в серьезных преступлениях. Но ничего интересного не обнаружила: были книги из других стран, часть из которых на адарском, те же «Артефакты Первого народа» от Катрин Эленойской. Поверх финансовых отчетов аккуратно лежал отпечатанный на машинке доклад «Охранная магия Ир-Драгора и ее применение» аспирантки Сангийской Академии Этны Фрилс.

«Сангия? Это же где-то за морем», — подумала я.

Когда наклонилась к столу, чтобы проверить выдвижные ящики, входная дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ввалился Джон.

Он уселся на кожаный диван для посетителей, который казался просто игрушечным под его огромным телом, и с деловым видом закинул ногу на ногу.

Я кашлянула и выпрямилась.

— Вот, чек на подпись положила, — пролепетала я, помахав для вида бумажкой.

А затем быстро вернулась к своей конторке и притихла. Остаток дня я старалась быть не особо заметной.

Как оказалось, Нолорано не преувеличивал, когда говорил, что за пределами фабрики меня будет сопровождать Джон. Куда бы я ни пошла — в крыло, где был кабинет господина Вофе, в Цех Развития, либо даже просто погулять в парке — рядом со мной следовал неизменный слуга.

Перед ужином я успела немного почитать ту книгу, что дал мне доктор. И теперь понимала, какую вилку следует взять для жаркого, а какую для рыбы. Зачем все эти бесконечные бокалы, чем есть десерт, как держать локти и другие полезные вещи. Так что сегодня я надеялась, если не взять реванш, но уж точно не дать повода для новых насмешек.

Но надежды были напрасны. Сразу, как только я переступила порог гостиной, граф прошелся скептическим взглядом по мне, от макушки до кончиков пальцев. И скривился.

Сам же, как и всегда, был в строгом костюме и идеально причесанный. Сложно было даже предположить, что целый день он тяжело работал - ни капли усталости во взгляде, только обычная надменность.

«И что же опять не так, — подумалось мне. — Даже не опоздала!»

Пожав плечами, я спокойно уселась на свое место и, после молитвы, потянулась к столовым приборам, граф последовал моему примеру.

— У вас только одно платье, мисс Гроуэл? — спросил он, когда Фрэнк уже разложил рыбу с нежным пюре и зеленым горошком по нашим тарелкам.

Я поперхнулась.

Честно говоря, у меня была еще шерстяная юбка и блуза. Их я обычно носила в холодную погоду. Не везти же мне, в самом деле, было с собой целый гардероб из Праты. Да, и не было особо того гардероба.

А что ему вообще не понравилось? Я внимательно осмотрела платье — приятного зеленого цвета, из мягкой уютной ткани. Конечно, вчера я тоже была в нем, да и на работе весь день.

Дурно пахло? Я незаметно втянула воздух. Нет, все хорошо, никакого запаха. Граф скривился так, словно он ел лимон, а не нежную рыбу в сливочном соусе.

– В конце следующей недели будет поездка в Нордши, — проговорил он, — воспользуйтесь ей, чтобы обновить гардероб.

Когда-то один глупый герцог тоже предложил голодной толпе поесть пирожных вместо хлеба. Правда, потом его казнили.

Чтобы купить, нужны деньги.

— Покупка нового платья, господин Нолорано, планировалась как раз в следующем месяце, — скромно ответила я. — И не припомню, чтобы вы озвучивали мне подобные условия при приеме на работу.

Граф усмехнулся и, сделав глоток из бокала, произнес:

— Надеюсь, вы не собираетесь обвинять меня в излишнем деспотизме по примеру нашего дорогого доктора? Как моему секретарю, вам положено иметь хотя бы несколько разных платьев для работы и приемов. Я велю Фрэнку завтра выдать вам аванс. Будьте так любезны, купить все необходимое. А пока сходите к Трудэ, она выделит вам что-либо подходящее по размеру.

«Да уж, Трудэ мне с удовольствием что-нибудь выделит ...»

Я уже представила, как буду сидеть в роскошном шефском кабинете в синей юбке с нелепой голубой шапочкой.

С нервов я в одно мгновение умяла всю рыбу; настолько быстро, что не поняла, заметил ли Нолорано, как улучшилось мое знание этикета. После нашего странного диалога, граф уткнулся в газету и весь вечер не поднимал головы. Во мне зрела уверенность, что теперь уже и сам граф нарушал этикет угрюмым молчанием.

Не сказать, что я была расстроена этим. После первого рабочего дня у меня до сих пор подергивались руки, а слышать голос графа было и вовсе мучительно.

Все о чем я мечтала, это залезть в теплую ванну, смыть с себя страхи и унижения прошедшего дня, а потом лечь спать.

Так я и поступила, и уже сладко спала в своей постели, пока среди ночи меня не разбудил чей-то душераздирающий крик.

В холодном поту я подскочила с кровати, пытаясь понять, откуда был звук. Судя по всему, кричали в парке.

Подбежав к окну, я долго там стояла, но ничего странного не заметила — на небе висела подернутая легкой дымкой луна, ветер качал пышные кроны деревьев. Все как обычно.

Когда я уже, было, собралась вернуться в теплую постель, откуда-то справа прогрохотал выстрел.

«Да, что там такое происходит?!» — подскочила я, и распахнула окно.

Ночной ветер охладил разгоряченное лицо. Парк был спокоен и тих. А я все стояла и стояла, пока краешек неба на востоке не побледнел. Сон окончательно пропал. Развеялся в прохладном ветре, полном запахов душистых трав и сырой земли.

«А что если, - внезапная мысль вдохновила меня, - я смогу выбраться из замка и обследовать сад? Посмотрю, что там дальше по той дороге, куда Нолорано тащил девушку».

Чуть приоткрыв дверь, увидела, что моего тюремщика не было в коридоре, и путь на волю был свободен. Наверное, в тот момент он сладко спал в своей комнате, не предполагая даже, что я могу сбежать.

Боясь спугнуть удачу, я быстро оделась и выскользнула в коридор. Для вида немного постояла у покоев графа, которые были отделены несколькими дверями от моей комнаты. Там было совершенно тихо. Никто не вышел и не спросил, что я здесь делаю. Получается, что граф тоже спал.

Холодная мрачная галерея привычно встретила меня сквозняками. Когда я пробиралась по ней, то вздрагивала от каждого шороха, от каждой густой тени в углу. Наконец, после того, как мне померещилось чудовище за одним из поворотов, я не выдержала и сорвалась в бег. Нырнув в одно из боковых ответвлений, оказалась, наконец, перед винтовой лестницей, по которой можно было выйти в парк.

Но, как это обычно бывает, снизу я услышала голос.

— Ты проверил крепления?

Это был Нолорано. Совсем близко. Еще немного и меня здесь обнаружат!

Страх помог мне разглядеть небольшую нишу за лестницей, туда-то я и залезла. Там было пыльно, и клоками висела паутина.

«Когда, интересно, здесь убирались последний раз?» - пришла мне в голову неуместная мысль. Хотя, я поставила бы на прошлое столетие.

— Хорошо, — бросил граф своему невидимому собеседнику. — Тогда, ступай и найди Фрэнка. Он в северном крыле. Пусть возвращается в лабораторию.

Выглянув, я увидела удаляющуюся спину графа, за которым следовал Джон, ссутулившись и загребая руками.

Подождав, когда шаги затихнут, я выбралась из своего укрытия и нырнула на лестницу, ступеньки которой привели меня в парк.

В парке, было уже достаточно светло, и я сразу же направилась по той дорожке, на которой вчера видела графа. Утренняя прохлада окутала меня, а воздух, хранивший запах дождя, наполнил легкие.

Через некоторое время выложенная щербленным камнем дорожка превратилась в слабо различимую тропу, а парк стал еще больше напоминать лес.

Древние дубы и липы молчали, вокруг стояла та обычная мертвая тишина за час до рассвета, а побелевшее небо ждало, пока поднимется солнце и зальет все вокруг золотистыми лучами.

Я все шла и шла, а дорожка и не думала кончаться. У меня появились сомнения, а сюда ли граф со слугой несли девушку? Может быть, они свернули на какую-то незамеченную мной боковую тропку.

Когда показалась темная стена ограды, я остановилась в замешательстве. Но вдруг слева, среди густой растительности, разглядела очертания небольшого домика.

Замочив ноги утренней росой, я добежала до двери. И замерла в нерешительности, раздумывая, стоит ли входить. Трава возле порога была примята, значит, недавно здесь были люди, но окна закрыты наглухо ставнями.

По идее, бояться не стоило, потому что граф со своими прихвостнями находился в замке. Следовательно, немного времени на поиски у меня было.

Если же девушку держат здесь, то я смогла бы поймать графа с поличным. И предъявить доказательства газетчикам и полиции!

Распахнув дверь, я ворвалась внутрь. Тусклый предутренний свет с улицы пробежался по темной комнате. Глаз выхватил странное сооружение возле дальней стены. Я присмотрелась. Это было похоже на большую клетку с толстыми прутьями.

Краем глаза я уловила, как слева что-то дернулось, я мгновенно повернулась, выставив руки перед собой. От стены отделился человек и угрожающе двинулся в мою сторону.

— Доктор Рэдклиф, — воскликнула я, прежде чем трость, зажатая в его руке, опустилась мне на голову.

— Пресветлая Мика, — проговорил доктор, в последний момент отводя удар, — Мисс Гроуэл, что вы здесь делаете? Прошу простить меня, я подумал, что вы…

— Что я ...? — протянула я, не решаясь подойти ближе.

Его лицо все еще выглядело крайне зловеще - белые от ярости глаза и перекошенный рот. А вдруг безумие, что охватило Вофе, заразно, и доктор тоже обратится в монстра? Но прошло мгновение, и доктор вновь стал похож на старого Энтони – немного рассеянного и доброго.

— Простите, доктор. Сама растерялась, не ожидала вас здесь встретить.

— А кого ждали? — немного нервно улыбнулся Энтони, тревожно вглядываясь мне в лицо. — Как вы себя чувствуете? Вы чрезвычайно бледны! Садитесь же.

— Так лучше?

Так действительно было лучше. Я огляделась. Этот домишко был странным местом. Выглядел необжитым, но видно было, что совсем недавно здесь кто-то жил. Простые побеленные стены, казавшиеся серыми в утреннем свете, стол, и … клетка с толстыми ржавыми прутьями в дальнем углу.

С опаской я подошла поближе. И с ужасом поняла, что здесь вполне могли держать и человека! На одном из прутьев висел клок слипшихся светлых волос, а на полу змеилась черная толстая цепь с кандалами на конце.

Еще пару таких же цепей нашлось у стены, где стоял доктор.

— Что это за место? — проговорила я, отступая и прижимаясь лопатками к стене. — И что вы здесь делаете?

Повисло молчание. Льющийся из-за двери белый свет делал все вокруг нереальным, словно покрытым молочным туманом. Некоторое время мы с доктором просто сверлили друг друга взглядами.

Доктор сдался первым, примирительно подняв две руки перед собой. Как бы говоря: «Я чист!».

— Хорошо, мисс Гроуэл. Сначала я удовлетворю ваше любопытство, но потом и вы ответьте на мои вопросы. Итак, что вы желаете знать?

— Что это за место, и как вы здесь оказались? — повторила я.

— Несколько дней назад, — начал свой рассказ доктор, — я увидел, как господин Нолорано со слугой возвращались из этой части парка. Сегодняшней ночью я заработался, и возвращаться в Вилемс, где снимаю комнаты, уже не имело смысла. Я устроился на кушетке в своем кабинете. Мне не спалось, — кушетка, знаете ли, была тверда и неуютна, — я долго ворочался, а потом решил прогуляться по парку. Вспомнил, как видел ранее графа, и решил посмотреть, что здесь. А нашел эту весьма странную хижину. Ну а остальное вы знаете.

— Но почему вас так заинтересовало, что граф бывал здесь?

«Несколько дней назад, — подумала я. — Доктор видел графа несколько дней назад. А я видела его с девушкой вчера. Значит, граф пользовался хижиной не в первый раз».

Доктор недовольно пожевал губами, а потом пытливо посмотрел на меня, словно пытаясь для себя что-то решить.

- Марта, вы когда-нибудь слышали, что жители Вилемса говорят о Нолорано?

Мое сердце пропустило удар. Неужели не только я заинтересовалась всем этим сонмом слухов и подозрений вокруг Нолорано?

- Вы имеете в виду загадочные случаи гибели девушек? – бросила я пробный камень. - Но разве тела не находили далеко от замка? Возле какого-то озера.

- Именно, - доктор в волнении прошелся по комнате. А потом остановился и торжественно поднял палец вверх. – На протяжении десяти лет в этом замке пропадают девушки. И злодей, который их убивает, так и не понес наказания. И заметьте, это только те, которых нашли. Есть еще и те, что так и не были найдены. Взять хотя бы последнего секретаря графа. Никто не знает, куда она делась.

Я почувствовала, как онемела кожа на лице.

— Подождите, вы считаете, что граф убивал их?

— Именно, мисс Гроуэл. Именно поэтому, я был в ужасе, когда узнал, что вы стали новым секретарем. У меня очень дурные предчувствия!

— Но зачем графу всех их убивать?

— Зачем? Зачем волк ест зайцев? Потому что может! Граф безумен, эта болезнь давно процветает среди его семьи, так же как и в других аристократических семьях, развращенных веками богатств и безграничной власти. Поэтому вам лучше уехать, дорогая Марта, спастись, пока можно!

В горле собрался комок, а я все смотрела на Энтони, не решаясь довериться. Тот расплылся в мягкой обезоруживающей улыбке.

— Не могу уехать, — хрипло призналась я. — Моя сестра пропала. Говорят, что ее видели здесь, в замке, всего несколько месяцев назад. Я не могу жить спокойно, так и не узнав, что с ней случилось.

Доктор замер на секунду. Его глаза расширились, а пятерней он провел по волосам.

— И что же вам удалось узнать?

— Ничего, — проговорила я. — Ни одного упоминания о ней.

Про Ванессу говорить не хотелось. Да и я пока мало что понимала сама, чтобы рассказывать другим, какой в итоге негодяйкой оказалась моя сестра.

— Бедное дитя. Ну, конечно, вы не могли никому довериться. И, сами того не подозревая, сунули голову прямо в пасть льву.

Дитя? Да, сам доктор был старше меня едва ли на пять лет.

—Так как звали вашу сестру, Марта?

— Черити, — проговорила я, не отводя глаз от доктора. — Ее звали Черити Кано, известно ли вам хоть что-то о ней?

Доктор пару раз моргнул, а потом глубоко задумался.

— Определенно нет, — проговорил он через некоторое время, — за последний год такой девушки здесь не было. Я бы запомнил. Боюсь, что ваш информатор либо ошибся, либо желал вам зла. Тем больше причин уехать. Здесь очень опасно! Я каждый раз схожу с ума, когда думаю, в какую беду вы можете попасть!

— Не могу уйти, — покачала я головой. — Потому что мое сердце подсказывает мне: ключ к тайне исчезновения сестры лежит здесь, в Нолоранском замке.

— Понимаю, — доктор опустил плечи.

— Но Марта, — Он взял меня за руку и заглянул в глаза. — Я хочу вам помочь! Вы не безразличны мне. И если вы увидите что-то странное. Или даже просто почувствуете что-то необычное, подозрительное. Малейшую угрозу! Умоляю вас, пообещайте, что сразу придете ко мне. И не будете принимать никаких решений самостоятельно!

Марта

Доктор умоляюще смотрел на меня, и я не смогла ему отказать.

— Да, конечно, дорогой Энтони, — прошептала я.

Горло свело спазмом. Неужели кто-то может просто так думать обо мне, переживать? Обо мне — такой нелепой и неуместной? Невоспитанной. В старом платье.

— Ну, что же, — Выдавила из себя жалкую улыбку. — Пора возвращаться. Скоро меня хватится Джон.

— Ах да, надсмотрщик, — Мечтательное выражение исчезло из глаз доктора, и он осторожно выглянул в приоткрытую дверь.

— Тут как тут. Скорее, Марта, — меня схватили за руку и потащили за домик.

— Да что такое…

— Т-шш, ступайте тише, или нас обнаружат. Слуга графа идет сюда.

Я вывернула шею, пытаясь рассмотреть через резную зелень, уже позолоченную солнцем, кто же там нас преследует.

«Неужели, — думала я, — пробираясь сквозь заросли вслед за доктором, Джон обнаружил мое отсутствие и пошел искать? Который же сейчас час?»

Густая зелень закончилась стеной, похожей на ту, что я видела ранее, но с калиткой. Ее доктор открыл железным ключом. Вскоре мы вышли на широкую еловую аллею, выстланную пожелтевшей хвоей. Солнце уже стояло на краешке неба, а я подозревала, что граф давно ждет свой мятный чай, а меня ждет печатная машинка.

На мгновение представила насмешливый взгляд темных глаз. И вдруг поняла, что граф уже стал неким привычным злодеем, таким, которого я не боялась. А взять того же Энтони. У него граф вызывал куда больше эмоций — добрый доктор считал Нолрано безусловным злом.

Это часть парка была такой же заброшенной, как и все остальное, но вместе с тем разительно отличалась. Было видно, что в свои лучшие времена это было поистине произведение искусства с монументальными елями, огромными широкими аллеями, лабиринтами и розариями.

Выродившиеся розы до сих пор цвели назло своей жестокой судьбе. Тут и там меж деревьев попадались опутанные плющом статуи, а небольшие фонтаны были полны дождевой водой с прошлогодней листвой.

Один из фонтанов был особенно хорош: склонившаяся девушка с кувшином перед овальной чашей. Скульптор умело передал легкий наклон головы, точеный нежный профиль, изящные линии тела. Из широкого горлышка кувшина должна была вытекать вода, но теперь гордо торчали ветки молодой березы.

Когда аллея закончилась, мы остановились перед небольшим прудом с черными водами.

— Говорят, что он очень глубокий, — хрипло прошептал мне на ухо доктор. — Видите тот небольшой грот справа? Это вход в подземные пещеры, там есть река, которая тянется вплоть до озера Ронфорэ в Высоком лесу. Пруд тоже питается от этой реки. Говорят, что именно так граф избавился от своей матери и больной сестры. А потом и от невесты.

— Где мы? — спросила я, рассматривая невысокое изящное здание, на другой стороне пруда. Двухэтажное, но достаточно широкое, с колоннами, балюстрадами и огромными, в самый пол, окнами.

Мое удивление было столь велико, что я и думать забыла о Нолорано, его чае и скучающей печатной машинке.

— Это поместье возвела семья Нолорано около трехсот лет назад. Древний замок был неудобен для жизни и начал разрушаться. Проще и дешевле было построить новое, а не переделывать старое. Тогда семья Нолорано была в самом расцвете. Они даже участвовали в покорении Лиры, а потом попали в опалу.

Было видно, что дом покинули — кое-где отсутствовали стекла, а на белом теле здания встречались темные участки.

— Но почему его не используют сейчас? Он же удобнее старого мрачного замка.

— Верно, Марта. В нем действительно жили еще совсем недавно. После убийства невесты граф велел закрыть эту часть парка и выстроить стену. Он даже распорядился отреставрировать пятисотлетние сараи и дома для слуг и перенести туда фабрику. Продемонстрировать, как он скорбит. Конечно же. Невеста была непроста — дочь главного спонсора его предприятия!

Доктор сжал кулаки, и долго сверлил глазами черную гладь пруда.

— Энтони, — я коснулась плеча доктора. — Сколько сейчас времени?

Рэдклиф вытащил из кармана круглый хронометр, цепочка от которого тянулась с верхней жилетной пуговицы.

— Без четверти восемь, а почему вы спрашиваете?

— Если я через пятнадцать минут не буду сидеть в кабинете графа, то меня ждут очень серьезные неприятности. Честно говоря, они меня уже ждут, но все станет хуже во много раз!

****

На пороге кабинета я стояла ровно в восемь, запыхавшаяся от долгого бега. Несмотря на мои опасения, Нолорано даже не заметил, что в этот раз я пришла сама, а не под конвоем Джона.

Хмуро глянув, он выдал мне кипу писем, которую нужно было отнести в архив, но перед этим описать. Затем милостиво отпустил в столовую. Даже чая не попросил.

Когда я вернулась, шефа уже не было в кабинете, а стопка бумаг на моем столе заметно подросла.

Вздохнув, я взялась за дело. Печатать было тяжело: голова гудела, как медный колокол, от недосыпания, а буквы расплывались перед глазами.

Где-то к полудню я поняла, что если еще хоть немного посижу в раскаленном от солнца кабинете, то умру. Прямо за своей конторкой. И торжествующий граф скинет мой бедный труп в злосчастный пруд.

Тогда я вспомнила про архив. В солнечный день в кабинете было всегда жарко, несмотря на густую зелень за распахнутым окном, а вот в архиве и в уборной было прохладно и тянуло сыростью. Возможно, внизу был какой-то подвал, из которого поступал холодный воздух.

Вообще, вспомнила я, еще в начале недели граф мне велел навести порядок в архиве. Раз толку в печатании от меня все равно нет, то почему бы не выполнить то старое поручение? А если Нолорано завтра спросит меня, почему письма все еще на столе, то скажу, что просто убиралась в архиве. Поручения нужно выполнять по очереди!

Сказано – сделано. В архиве действительно было легче дышать, но я знала, что лучшее место — у дальней стены. Самое прохладное.

Взяв приставную лестницу, я двинулась к полкам.

Самая захламленная из них была наверху: на ней вперемешку стояли коробки с несшитыми документами, связки старых газет, книги и даже ящик с колбами. А еще предметы, предназначение которых я так и не смогла понять.

Я пододвинула лестницу и заглянула наверх. Все вещи были покрыты густой пылью, словно кто-то накинул сверху серое бархатное полотно.

Интересно, а предыдущий секретарь хотя бы думал про уборку здесь? Или просто все ненужное закидывал наверх и забывал, как дурной сон?

Хотя, если секретарем была Черити, то особой прыти от нее ждать не приходилось. Так было и дома — уборку всегда делали мы с Тамиллой, а сестре то в библиотеку было нужно, то на встречу с профессором, то она обещала сделать потом и забывала.

«Вот взять эту книгу — до того грязная, что даже название не прочитать!»

Я потерла платком посеревший корешок. Под толстым слоем пыли книга оказалась синей, а по центру было выбито золотым тиснением: «Искажение в Лире: гнев богов или злой умысел?».

Любопытно. Про искажение нам рассказывал профессор Хатчинсон на «Истории миров», но я не особо слушала. Поэтому о проблеме мало что могла сказать, разве, что это была какая-то магическая болезнь, от которой нет спасения. Я открыла книгу на середине:

«В то время я жил в Тарее, портовом городе на юге королевства Лира. И имел несчастье наблюдать за тем, как у дочки трактирщика, у которого я снимал комнату, развилась эта напасть. Хотя я не сразу понял, с чем имею дело.

Где-то за две недели до обращения ее движения стали неестественными и резкими. Своими повадками она напоминала животное, - к примеру, желала обнюхивать других людей, что вызывало у посетителей таверны, которые состояли в основном из матросов и служивых, знатное веселье.

А иногда в ее глазах появлялся странный отблеск рубинового цвета и…».

— Мисс Гроуэл, — бархатный голос прямо под моей лестницей заставил меня подпрыгнуть, — Я же велел вам заниматься письмами! Разве архив подходящее…

От испуга я выронила книгу, мир вокруг сделал кульбит, и с пронзительным воплем я отправилась следом. Каменный пол стремительно приближался, а я мысленно попрощалась со своим лицом, которое хоть и было несуразно - с большим ртом и всё в веснушках - но все же было дорого мне.

Марта

Рабочие будни пролетели незаметно. После случая в архиве я почти не видела графа — он только ненадолго появлялся в кабинете, а ужины я проводила в одиночестве. Если бы я не знала Нолорано, то подумала бы, что он от меня прячется.

Расследованию тоже заглохло — Джон-то никуда не делся, а продолжал ходить за мной по пятам. В конце я даже перестала замечать его присутствие.

И вот наступил долгожданный выходной.

На тот день у меня было множество планов. Главным, конечно, — улизнуть каким-нибудь образом от надсмотрщика и посмотреть, что там есть в заброшенном особняке. Я почему-то была уверена, что смогу найти там много интересного.

На, как говорится, мы полагаем, а …

В общем, рано утром меня разбудил громкий стук в дверь. Закутавшись в шаль, я открыла и сквозь нерастаявшую еще дымку сна увидела мрачную физиономию Джона.

Ну, что еще?

Недовольно осмотрев меня, слуга произнес:

— Вы еще не собраны? Выезд через полчаса!

С досадой хлопнула себя по лбу: точно! — граф же говорил, что в конце недели предстоит поездка в Нордши, чтобы я-де приобрела себе новое платье. К Трудэ я тогда так и не пошла — не хотелось вновь облачаться в синюю робу, — зато стала чередовать платье и юбку с блузой.

Было жарко, но выглядела я вполне достойно! На мой взгляд.

Так что в Нордши ехать не хотелось от слова совсем, но выбора мне не дали.

Я думала, что мы отправимся в Вилемс, где сядем на поезд. Но нет. Через полчаса я, полностью собранная, стояла вместе с другими обитательницами фабрики в желтом пятачке электрической лампы перед паровым омнибусом.

Стоянка находилась в подземелье фабрики. Кроме того, в этот зал, судя по многочисленным коробкам, мешкам и стоящим неподалеку грузовым машинам, откуда-то привозили сырье для фабрики. Зал был настолько огромен, что его высокий потолок тонул в темноте, а противоположного конца и вовсе было не видать.

Восседающая на первом сиденье Лара демонстративно отвернулась в окно, когда я шагнула в салон омнибуса, а доктор тепло улыбнулся мне. Вежливо кивнув, я заняла свободное место в конце салона.

Двери с чиханием закрылись, и омнибус под управлением Джона медленно покатился вперед. Он подъехал к огромным воротам, за которыми показался темный зев туннеля, размеченный искусственным светом.

Вот и решилась давняя моя загадка, как снабжается фабрика. Через этот огромный туннель, в котором мог проехать даже самый большой паромобиль, завозили сырье и вывозили уже готовые лекарства.

Выехав из туннеля, омнибус начал спускаться с горы по извилистой крутой дороге. Я чувствовала дурноту, всякий раз, когда он, казалось, соскользнет в пропасть от очередного резкого поворота, но я не могла отвести глаз от равнины в изножии гор. На раскинутом зеленом покрывале, подобно жемчужинам белели городишки.

Примерно после двух часов езды, когда солнце уже высоко стояло в небе, и в омнибусе стало нестерпимо душно, мы, наконец, доехали до одного из них, Нордши.

Нордши мало чем отличался от Вилемса: краснокрышные дома, прижатые друг к другу, старинные мощеные улицы, то взбирающиеся вверх, то круто уходящие вниз, и высокая башня ратуши на центральной площади.

Девушки рассыпались по площади, как только омнибус остановился, а из расположенных неподалеку лавок и кондитерских выглянули радостные лица хозяев. Оказывается, их здесь ждали.

Я осталась стоять одна. За все время поездки никто так и не заговорил со мной, словно управляющая велела своим курочкам держаться от меня подальше. Ну и не особо-то и хотелось! Своих дел полно.

Доктор Рэдклиф сделал шаг в мою сторону, но Джон, успевший запереть омнибус, сгреб меня за руку — огромная лапища сомкнулась на моем предплечье — и потащил вниз по лабиринту узких улочек.

После второго поворота я вырвала руку и злобно уставилась на слугу.

— Граф Нолорано велел сопроводить вас в магазин готового платья! — бросил слуга, меланхолично взирая на мой демарш.

Несколько прохожих остановились рядом и с удовольствием наблюдали за пока еще вялым противостоянием между мной и огромным, похожим на монстра, Джоном.

— Сопроводить! — Оправив одежду и волосы, гордо ответила я. — А не тащить, как куль с репой!

Последнее я выделила интонацией и многообещающе посмотрела на зевак, двух женщин пожилого возраста. Они оживились. Невысокая плотная старушка, подоткнув передник, поудобнее перехватила свою клюку, а ее соседка, поставила на землю корзину и закатала рукава.

— Тогда следуйте за мной, мисс! — быстро пробасил Джон, и почти бегом рванул вперед по жаркой пыльной улочке.

Победоносно улыбнувшись, я медленно пошла следом.

Миновав небольшой рынок, где довольно бойко шла торговля, — люди продавали зелень, овощи, рыбу, расположившись за импровизированными прилавками, — я услышала залихватский свист, а потом кто-то вновь схватил меня за руку.

Я обреченно повернулась. Видимо, это просто был такой день, когда все хватали меня за руку.

— Мисс!

Вилли, мальчишка-газетчик, стоял передо мной, и его загорелая рожица светилась от счастья.

— Ты что здесь делаешь? - спросила я, отметив, как вновь погрустнел мой слуга.

Видимо, он тоже решил, что народу вокруг было много для открытого применения силы.

— Деду помогаю, — щербато улыбнулся мальчишка. — Он продает землянику.

Сегодня Вилли был одет по погоде: потертые штаны, видавшая виды рубашка и картуз. Похоже, тот самый, в котором он был в тот холодный день в Вилемсе, когда мы познакомились. Если в прошлый раз картуз защищал его от ветра, то в этот, наверное, спасал от жары.

— Ваш шарф я оставил дома. — На веснушчатом лице царило раскаяние.

— Я тебе его подарила, — улыбнулась я.

— Пойдемте, я угощу вас вареньем, оно такое вкусное — пальчики оближешь, и познакомлю с дедом, — Вилли опасливо покосился на Джона.

Мой охранник недовольно замычал.

— Отличная идея, — решила я, — я как пропустила завтрак.

Вилли не обманул, варенье было таким вкусным, что я чуть не проглотила пальцы — в меру сладкое, оно кололо на языке имбирем и одуряюще, громко пахло.

Дедушка мне тоже понравился, но меньше, чем варенье, — властный энергичный старик с недовольно поджатыми губами.

— Внук весь в меня пошел, — говорил он мне, скручивая в рожки газетные обрывки, после пламенного рассказа Вилли о том, как его спас мой шарф в самый холодный день весны. — Мал, а уже газеты продает. Помогает дочке с младшими. Даром, что папаша у него пропащий.

Вилли сжал губы.

— Отец просто ищет себя...

За что Вилли сразу отвесили затрещину.

— Поговори мне еще. Умнее старших, думаешь?! Ищет себя твой папаша! На дне бутылки!

Вилли, потирая ушибленный затылок, воровато взглянул на деда и быстро перешел к вопросу, который его интересовал более всего:

— Мисс, а в городе-то вас не видать. Значит, в замке уже работаете?

Если он хотел таким вопросом переключить внимание деда, то у него получилось. Тот замер с протянутыми над ягодой узловатыми пальцами.

— Можешь называть меня Марта, — улыбнулась я, уплетая землянику из газетного рожка, которой старик угостил меня.

— И да, теперь я работаю секретарем самого графа!

Мне показалось, что Вилли сейчас лопнет от любопытства, глаза его сияли, как звезды, а руки мяли снятый картуз.

— И как? Вас еще не убили? — осведомился он.

— Как видишь, я еще жива, — ответила, разводя руки.

— Это же надо! Расскажу Рику и Джеку, вот они удивятся! Я разговаривал со следующей жертвой графа. Пока еще живой. Ой-ой-ой! — заверещал он, когда рассвирепевший дед схватил его за ухо и потянул прочь.

— Я поговорю тебе еще, негодяй! Ну, живо ступай домой и вычисти стойло Риззи! А то обеда тебе не видать! А то мелешь языком, как мельницей.

— Вы его простите, мисс Гроуэл, растет как сорная трава. Дочь у меня славная, но у нее еще трое деток мал мала меньше, и ей приходится подрабатывать прачкой, пока ее супруг, — Старик злобно сощурился. — Прохлаждается в тавернах.

— Так вы не верите тому, что люди говорят про графа?

— Слушать, что болтают всякие бездельники, — последнее дело! — отрезал старик, склоняясь над прилавком.

Разговаривать дедушка Вилли больше не желал, более того делал вид, что рядом никого нет, и мне пришлось вернуться к Джону, который к тому времени неплохо устроился с кружкой взвара в тени возле таверны неподалеку.

— Сопроводи меня в магазин, Джон, — чинно попросила я.

***

Когда мы остановились возле двери под кокетливой вывеской «Салон готовых платьев мадам Авьер», солнце ощутимо жгло кожу, несмотря на тень от шляпы. В лавку вела изящная, с ажурными окошками, голубая дверь, всю поверхность которой, впрочем, покрывали мелкие трещины. Видно было, что краску давно не обновляли.

Сама мадам, хрупкая женщина средних лет, встретила нас на пороге. Она испуганно отшатнулась, когда вслед за мной в лавку ввалился Джон.

От его шагов скрипучий паркет яростно взвыл. Слуга сразу же сел на хлипкую софу из затертого светло-серого вельвета, а хозяйка, замерла, не сводя настороженных глаз со своей мебели. Видимо, ждала, рухнет ли ее софа под немалым весом слуги.

Я тоже была недовольна — надеялась, что Джон не будет заходить внутрь, а отправится по своим делам.

Но софа устояла. И довольная хозяйка вздохнула с большим облегчением.

Внутри было прохладно и очень мило. Но бедность чувствовалась в трещинах начищенного до блеска паркета; в уставшей штукатурке стен, выступающей из-под белоснежной кружевной вуали; в потрескавшейся раме на витрине с изящными перчатками и кружевными парасолями.

Но одежда были поистине роскошна.

Раньше я редко выбирала себе платья. Если быть точной, то всего однажды, когда мы с Тамиллой покупали мне наряд для выпускного вечера с курсов Пратской академии. Именно в нем я и приехала в Вилемс.

В основном же я донашивала платья Черити. Мне приходилось их переделывать, удлиняя в талии и дошивая оборками юбку, чтобы не торчали ноги. Потому что если по толщине я была такая же, как и она, то по росту — выше на целую ладонь.

Походив вдоль рядов муслиновых волн и белого кружева хлопка, я остановилась возле дневного платья цвета фуксии. Сшитое изо льна, с рукавами-фонариками и длинной, присборенной на талии юбкой, оно притягивало взгляд. Поэтому долго думать я не стала.

Приложив его к себе и покрутившись перед тусклым зеркалом, я убедилась, что по длине это платье подходило мне как нельзя лучше, и велела сразу же упаковать его.

Мадам Авьер в этот же момент завернула покупку.

— Подходящего платья, в котором можно было бы ходить на службу, у меня нет, — ответила хозяйка на мой вопрос о наряде для работы, как на том настаивал граф. – Дамы из Нордши в основном предпочитают юбки и блузы. Но, может быть, вы хотите еще одно дневное платье для прогулок? Посмотрите на это чудесное, из желтого муслина. Когда я шила его, то представляла, как этот город наполнится пенистым кружевом и яркими красками.

Я покачала головой. Не покупать же мне четыре платья, как того требовал граф - два для дома и два для работы! И совершенно не хотелось спускать все деньги, которые он мне выдал. Неизвестно, будет ли вторая выплата. Мне дорого обошлось путешествие в Вилемс, и после того, как я вернусь в Прату, мне понадобятся деньги, прежде чем я найду работу.

Мадам Авьер понимающе улыбнулась и отвела меня к полке, где, после недолгих поисков, я выбрала длинную бордовую юбку из гладкой льняной ткани.

Оживившаяся хозяйка принесла фисташковую, зауженную в талии, с крошечными перламутровыми пуговками блузу.

«Удивительно, - думала я, гладя рукой гладкий, словно шелк, хлопок, — такие изысканные вещи посреди этого царства бедности».

Глаза Авьер сияли, как звезды. Она даже перестала боятся Джона, а года словно соскользнули с нее, и она вновь стала девушкой, задорной и полной жизни.

Ее было жаль. Ведь по какой-то невидимой иронии судьбы, мадам Авьер, обладая столь тонким и нежным вкусом, была вынуждена держать магазин одежды среди горных дам, славящихся суровым нравом.

Когда я расплачивалась, то заметила, как обрадовался Джон. Он, чувствуя скорое освобождение, гарцевал возле двери, вызывая нервный тик у хозяйки.

После некоторой заминки она спросила:

— Желаете ли посмотреть дамские мелочи?

— Дамские мелочи? — громко произнесла я, наблюдая, как багровеют покрытые щетиной щеки Джона.

— Панталоны, чулки из сангийского шелка, — бойко принялась перечислять мадам Авьер, — лифы и другое белье.

Джон возмущённо кашлянул, но получилось что-то похожее на бульканье.

— Цены очень умеренные. Это старые запасы, здесь все равно никто не носит такое: местные дамы предпочитают практичное хлопковое белье.

С порога послышалось кряхтение, я повернулась — Джон расстегивал ставший тесным воротничок своей клетчатой рубашки. Он топтался на месте, словно не зная, куда себя деть. Надо же, наш храбрый воин испугался дамских панталон.

А я подумала о том, что вещей из сангийского шелка я никогда раньше не видела.

– Конечно, — повернулась я к хозяйке. — Мне как раз нужны панталоны.

– Жду вас возле рынка, — прокряхтел Джон, выскакивая за дверь. Колокольчик на входе коротко прозвенел.

— Какая невоспитанность, — вздохнула мадам, провожая взглядом слугу графа, который бодро прошагал по улице мимо витрины. — Оставить свою госпожу одну!

«Решил, наверное, - сварливо подумала я, - что никуда я здесь не денусь, а кружечка пенного взвара, который он не допил в прошлый раз, — самое то перед долгой дорогой».

— Ничего, — мило улыбнулась я, — вещей совсем немного. Сама донесу.

И поскорее протянула руки к нежнейшим панталончикам из тонкого шелка, что хозяйка разложила прямо передо мной.

Легкие, словно паутинка, и вышитые серебряной нитью по поясу. Я не то, чтобы не носила - я никогда не держала ничего подобного в руках! И я купила их. Это было совсем недорого для такой чудесной вещи! И разве я не заслужила их? Тем более, у меня все еще оставались деньги на проезд до Праты.

Хозяйка была рада, как ребенок. Я так подозреваю, что бельё, как и платья, она шила сама, и ей совершенно некому было их предлагать. Все это время она страдала, как художник, чьи творения отвергал жестокий мир. Я была первым почитателем ее таланта.

С трудом отказавшись от таких же чудесных тонких чулок и лифа, я уже собралась к выходу, как рядом с щербатым графином, в котором, скромно опустив бутоны, стояли синие гиацинты и розовые гвоздики, заметила шкатулку, полную минералов, бус и подвесок.

Не сводя глаз с украшений, я вновь опустила свертки на небольшую скамью возле прилавка.

— А что это? Тоже продаётся?

— Да-да! — оживилась мадам Авьер, радостная, что единственный покупатель решил еще немного задержаться. — Посмотрите, мисс!

Одним движением она высыпала всю шкатулку на беленое дерево прилавка, и я пропала.

Зачарованная, я не могла отвести глаз, как руки мадам бережно перебирают камни.

— Посмотрите на эти бусы из лирского мрамора, — показала она мне нанизанные на нить крупные круглые камни перламутрового цвета. — Они чудесно подойдут к вашему платью. А это, — двумя пальцами она подхватила подвешенный на кожаном шнурке длинный овал камня с поперечными полосками, который словно изнутри был залит золотым светом, — тигриный глаз!

Но мой взор прикипел к тому, что было на самом дне шкатулки: нанизанные на нитку небольшие круглые бусины, в каждой из которой словно кипел алый огонь. Алый глаз. Какая редкость! Я ни разу не видела его в Прате, потому что его умеют делать только сангийцы.

С помощью особой магической обработки они выплавляют его из красного граната. Говорят, что этот минерал во много раз ускоряет магию владельца. Дрожащей рукой я коснулась теплой поверхности, огонь в бусине запульсировал.

— А сколько стоят это ожерелье? — спросила я, не отрывая взгляда от волшебного украшения.

Таким образом, деньги на поезд до Праты я тоже оставила в лавке мадам Авьер. Зато у меня появился редкий камень, о котором я мечтала всю жизнь. Понимала ли хозяйка, какое сокровище отдала мне?

— Хорошо, — грустно сказала Авьер, когда я сообщила, что располагаю весьма скромной суммой. — Возьмите их. Они так подходят к вашим волосам!

***

Пыхтя и обняв свертки, я карабкалась вверх по раскаленной мостовой, опустив голову. Солнце так жарило, словно вместо сатиновой блузы и шерстяной юбки, я была, как минимум, в шубе. И шляпа совершенно не спасала от ярких лучей!

«Но ничего, сейчас дойду до таверны и куплю себе тот взвар, который пил Джон, — думала я, останавливаясь и переводя дыхание на вершине улочки. — Хотя, денег у меня тоже нет. Ну, ничего. Если Джон не хочет, чтобы граф узнал о том, как он отдыхал в таверне вместо слежки за мной, — ему придётся раскошелиться!»

— Мисс Гроуэл, — послышалось над ухом.

От неожиданности я подпрыгнула и выронила пакеты.

Это был доктор Рэдклиф, он мило улыбнулся мне, и сразу же бросился собирать покупки. Жаркий день вовсе не отразился на нем: в светло-сером костюме-тройке он был свеж, словно только что вышел из дома.

— Простите, Марта, что испугал. Но это единственный момент, когда мне удалось вас застать одну, без цепного пса графа, не оставляющего вас ни на минуту.

Моя улыбка растаяла. Я всмотрелась в него: внешне доктор был спокоен, но что-то тревожное тлело в глубине его глаз.

Тогда он наклонился ко мне, ниже, чем это было прилично, и прошептал:

— Дело в том, что я понял, как нам вывести графа на чистую воду! Наказать злодея! Теперь я знаю, где хранится его погибель! Вы же поможете мне, Марта?

Марта

— Сегодня у нас важный день, Марта, — граф был необычайно расположен с утра. И даже улыбнулся.

И это была не резкая усмешка, а живая улыбка, озаряющая глаза.

Уголки моих губ тоже поползли вверх, но вспомнились отчаянные глаза доктора, полные мольбы.

«В Нордши я нашел одну из его жертв», — прошептал доктор в моей голове.

— Марта, вы записываете?

— Простите? — Усилием воли удалось прогнать навязчивый образ на мосту.

— Я говорю про поставки калия, — Граф бросил удивленный взгляд, и сразу же зарылся в бумаги. — Сегодня вам нужно телефонировать в «Колониальный торговый дом…

«Это девушка. Ей удалось сбежать, и сейчас она в безопасности. Но сильно боится. Никого не может видеть, — Прошептала вновь память голосом Рэдклифа. — Ни с кем не может говорить. С ней произошли ужасные вещи. Это сделал Нолорано».

В кабинет ввалился Фрэнк и бесцеремонно уселся на кожаный диван.

Я перевела взгляд — на лбу графа поселилась небольшая морщинка, между бровей, так было всегда, когда он о чем-то сосредоточенно думал.

— И принести мне счет, а потом подготовить чек на оплату в банке, Фрэнк отвезет его. — Нолорано неодобрительно покосился на слугу и продолжил что-то говорить, но я уже не слышала — зловещий голос доктора продолжал нашептывать мне в ухо:

«Они держали ее в клетке, как животное. Граф и его слуга».

«Вы же помните ту клеть со следами крови?»

— Да, сэр, — Фрэнк шумно вытянулся во весь рост.

— Марта, — Я вздрогнула, а граф закатил глаза. — Вы уже закончили с архивом?

Я, как болванчик, закачала головой.

— Ах, да-да.

— Тогда вам нужно сходить в Цех Развития, найти главного технолога, Фрэда, и собрать отчеты по экспериментам за прошлый год.

Голос доктора словно просверлил мою черепную коробку.

«Они проводили над ней жуткие эксперименты. Один сменял другой. Граф записывал результаты, досконально, как и все, к чему он прикасался. Каждый стон, каждый кошмар записан в той тетради. Одной страницы хватит, чтобы граф расстался с головой. — Отчаянный взгляд голубых глаз. Прямо в сердце. — Вы же поможете мне, Марта?»

Вздох.

«Что же мне нужно сделать?»

— Это же элементарно, Марта! — Граф уже давно поднялся, и, стряхивая невидимые пылинки с пиджака, кинул на меня удивленный взгляд через зеркало. — По отчетам, которые вы получите у Фрэда, нужно сделать опись, потом освободить отдельную полку в архиве. И все положить туда. А мне нужно отъехать.

Я обняла себя за плечи, Нолорано стоял совсем рядом.

“Неужели все это правда?”

Он возвышался как гора. Тонкая талия, кипенно-белая рубашка, ухоженные руки. И необычный волнующий запах — чистоты и разреженного воздуха, как бывает после грозы, или у моря в ветреный день.

Ключи с легким стуком опустились столешницу.

Я вздрогнула и подняла голову. Улыбка графа, такая живая, потускнела, и он впился темным взглядом в мое лицо. В этот момент я почувствовала себя пылинкой перед бурей, хрупкой и беззащитной, но отвести глаз не посмела.

— Это ключи от кабинета. Вернее, их дубликат. Пожалуйста, заприте дверь, когда отправитесь по делам.

«— Вход в лабораторию находится в кабинете графа. Дверь, которую нельзя открывать. Вы же понимаете, о чем я говорю?

Я кивнула.

— Мне нужен ключ, чтобы попасть туда. Полагаю, что граф носит его с собой. Проследите за ним и узнайте, где он хранит ключ. И подмените его!

Моей руки коснулся холодный металл. Острые края ключа впились в кожу, и я механически сжала ладонь.

— Спасибо, — доктор прикрыл глаза, точно испытывая облегчение. — Но умоляю вас. Не ходите туда сами! Там очень опасно. Вы должны принести ключ мне».

— И, Марта, — Голос Нолорано вернул меня к реальности.

Я заставила себя посмотреть в красивое лицо. И улыбнуться.

— У вас чудесное платье! Единственное, — Он поджал губы. — Красные бусы выбиваются. Больше подошел бы медальон или подвеска из благородного синего камня.

А затем он нахмурился, прижал ладонь к центру грудины, словно проверяя что-то. Кивнув, взял шляпу с вешалки и вышел прочь. Дверь с легким стуком захлопнулась, и я наконец-то смогла свободно дышать.

Некоторое время я сидела, не двигаясь, пытаясь собрать прыгающие мысли в кучу. Потом, стряхнув оцепенение, подошла к двери. Самой крайней. Той, про которую нельзя было спрашивать.

Значит, вот, что там, за этими стенами — камера пыток, комната для жутких экспериментов. И я, которая несколько недель сидела и даже не подозревала, что творится совсем рядом со мной.

Я дернула за ручку, но та не шелохнулась, а дверь стояла как влитая. Подергала еще раз, пнула, навалилась всем телом. Тщетно.

Тогда я достала ключ, который дал доктор. Черный металл вошел в замок, как по маслу, но прокрутить его было невозможно.

Я повертела черный ключ в руках. Возможно, это копия графского ключа, недостаточная для открытия хитрого замка, но вполне подходящая для того, чтобы Нолорано не заметил подмену сразу.

Граф носит ключ на груди. Я часто видела, как он прижимал руку в районе сердца. Но как тогда мне его получить? Не залезать же мне в спальню графа, в конце концов?! Должен же быть другой путь.

В любом случае, у меня еще есть время подумать. Доктор назначил мне встречу вечером возле калитки. Возможно, он посоветует что-нибудь.

Побродив немного по кабинету, я пошла в Цех Развития. Про какие там отчеты говорил Нолорано?

***

В голове зашумело, и я перегнулась через перила. Вестибюль фабрики выглядел как обычно, если не считать жмущуюся к двери Цеха Трудэ женщину. Она кричала.

Лестничная площадка быстро наполнилась людьми, а рядом с рыдающей женщиной мелькал клетчатый костюм Фрэда, технолога, с которым все утро мы разбирали документы. Он водил носом и подозрительно косился на закрытую дверь. Запах и вправду был странный. Пахло гарью?

— Госпожа Трудэ уволит Молли, а у нее ребенок!

— Что здесь происходит?! — раздался грозный голос.

Наступила гулкая тишина. Все расступились, а в середину шагнул граф, мигом оценивая обстановку.

Присмотревшись, я заметила, что работница вся покрыта черными разводами. Дурное предчувствие закралось в мою душу, и я вновь принюхалась. Из Цеха Трудэ определенно несло гарью и чем-то тошнотворно-сладким.

Граф, видимо, подумал о том же — он рывком отодвинул женщину.

— Говорите толком, что произошло, — прокричал он ей в лицо.

— Селянка с летучкой! — Некрасиво рыдала работница. — Молли случайно уронила ее. Лекарства сгорели! Трудэ бьет ее палкой!!

Граф уже распахивал дверь. Нас окутало едким аптечным дымом, и люди в панике заметались, послышался раздирающий кашель.

— Выводите людей! Песок скорее! — громогласно прокричал Нолорано, откуда-то из пропахшего гарью — теперь я чувствовала явно — недр Цеха Трудэ.

Технолог бросился за ним, как и несколько других молодых людей, а остальные же, толкаясь и давя друг друга, побежали к выходу.

— Фрэд? — надрывно прокричала тоненькая девушка в синем платье, хватая пальцами воздух, там, где совсем недавно был клетчатый рукав. — Это же пожар, нам нужно спасаться!

Но затем, тряхнув головой, побежала к толпящимся у двери людям.

— Сохраняйте спокойствие! Не толкайтесь, — начала она увещевать потерявших разум людей. — Дайте пройти друг другу. Мы все успеем выйти!

Я сделала глубокий вдох и, закрыв нос рукавом, вошла в прогорклые клубы дыма.

Было плохо видно, едкий дым драл глаза, но я старалась не отставать от рабочих. Мы свернули в проход, показавшейся мне знакомым.

«Молли, Молли, — вспоминала я, — Кажется, рядом с нами работала какая-то Молли, за две коморки от нашей».

Пробегая мимо той подсобки, где ранее провела целую неделю жизни, я услышала надсадный кашель, и последующий за ним хрип.

А как же работницы? Почему они не спасаются? Мало того что пожар, так в таком дыме можно задохнуться.

— Лара, — пробубнила я в рукав, подбегая к женщине, которая грузно сидела у машины для приемки, и надсадно, с хрипом дышала.

Лара слабо отмахнулась. Но я не отставала — схватила ее за руку и попыталась приподнять. Без помощи со стороны Лары это было почти невозможно. Я похлопала ее по щекам — она, наконец, открыла глаза.

— Вставай! Пожар!

— Мисс Трудэ… — прохрипела она.

— Нолорано велел всем выходить. Кто ослушается, того уволят, — я прокричала ей прямо в ухо, вынужденно хватив гадкого воздуха, после чего меня накрыл приступ кашля.

Стараясь как можно меньше дышать, я закинула на себя руку с трудом поднявшейся Лары, и повела ее к выходу. Все остальное я помнила, как в тумане, - смешанное с едким, приторно-сладким дымом, от которого скручивало желудок.

Сначала я упала на траву прямо у выхода, ртом хватая чистый воздух. Кашель сотрясал спазмами мое тело.

— Что там происходит? — Сквозь едкие слезы проступали встревоженные лица работников. — Там пожар? Огня не видно!

— Дым, — прохрипела я, — дышать невозможно.

Вдруг я поняла, что там еще много людей, которые так же задыхаются, боясь покинуть цех.

— Работницы Трудэ, — просипела я. — Им запретили выходить!

Я увидела, как от толпы отделилось несколько людей и, обмотав лицо кусками ткани, бросились в здание.

Когда резь в глазах прошла, а кашель немного стих, и я смогла подняться на ноги, то увидела, что толпа на лужайке заметно поредела. Работницы в синих халатах, полулежали неподалеку, а над ними хлопотал доктор и несколько служащих из Цеха Развития, которых я узнала по пестрой одежде.

Лара сидела у дерева, а доктор, вжав палец в запястье, считал ей пульс.

— Вот видите, — проговорил он, обведя рукой обессилевших пациенток. — Все из-за него! Эти люди чуть не погибли.

Я посмотрела на здание фабрики, из окон Цеха Трудэ продолжал валить дым, но его стало заметно меньше.

Где же сам граф?

В дверях показалась клетчатая фигура.

— Доктор, доктор — хрипел Фрэд, утирая ладонью лицо, — граф срочно вызывает вас к себе!

Рэдклиф раздражённо пожал плечами, бросив короткий взгляд на своих подопечных.

— Все в сознании?— спросил он у хрупкой девушки в белой блузе с серыми разводами.

— Да, доктор Рэдклиф, — бодро отрапортовала она, качнув растрепанной светлой макушкой.

— Промыть глаза мисс Глэдстоун и миссис Домье чистой водой. Принесите одеяла, укутайте их, а потом напоите сладким чаем.

— Да, сэр, — девушка с готовностью кивнула, стараясь запомнить, на кого указал доктор. Работники двух цехов практически не общались, и вряд ли она хоть кого-то знала по именам.

Рэдклиф удовлетворённо кивнул.

Затем, отдав еще несколько коротких распоряжений и вручив помощнице большую бутылку микстуры, он проследовал за Фрэдом, а я рванула следом.

В кабинете графа воздух был значительно легче, чем в вестибюле, благодаря открытым окнам, но меня все равно накрыл приступ кашля.

Граф раздраженно бросил Джону:

— Дай воды мисс Гроуэл.

— Сядьте к окну, Марта. Как вы вообще здесь оказались?

Стоящая рядом со столом Трудэ уставилась на меня немигающими глазами. Сегодня она более чем обычно напоминала рептилию. И казалось, что пожар ее совсем не задел, если не считать пару мазков сажи на щеках, да чуть закопченного передника.

А вот ее подопечной было куда хуже: бледная женщина средних лет с закрытыми глазами, неподвижно лежала на софе.

На ее щеке красовался кровоподтек, а воздух с хрипом вырывался из легких.

— Вы, что, ее били? — бросил через плечо доктор, аккуратно прикасаясь к синяку.

Женщина слабо застонала.

Граф только тяжело глянул на Трудэ. Та поджала губы:

— Она уничтожила лекарств на три тысячи аров. Сколько времени она будет за них платить? У нее же ни гроша за душой!

Похоже, на диване была та самая Молли, что устроила пожар. Но пожар же потушили?

— Пожалуйста, — захрипела женщина, — не выгоняйте меня. У меня сын и больная мать, никто не возьмет меня на работу.

— Не выгонять? — жестко усмехнулась Трудэ, и, сжав кулаки, двинулась на пострадавшую. — Тебя?! Подумай лучше, безрукая, как ты расплатишься теперь за все, что сделала!

Доктор подскочил.

— Ну, знаете ли, господин Нолорано! Ваш цинизм не имеет границ! Я подам на вас жалобу в Полицейское управление!

— Неуклюжие работники должны быть наказаны, — наступала Трудэ, иногда бросая мелкие взгляды на графа, словно ища поддержки.

Работница попыталась привстать, но сразу же рухнула обратно. Воздух со свистом вырывался из ее легких, а по щекам струились слезы, оставляя за собой черные дорожки.

Граф устало потер лоб.

— Степень вины каждого нам еще предстоит выяснить, — Трудэ торжествующе улыбнулась. — И не думайте, мисс Трудэ, что вас это не коснется. Учитывая, что вы ничего не сделали для того, чтобы вывести работниц из фабрики во время пожара.

«Более того, она не давала им выйти!» - поддакнула я про себя.

Начальница цеха, прикусив язык, вернулась к столу. Ее широко расставленные глазки бегали по лицу графа, пытаясь считать его настроение.

— А вы, доктор, займитесь мисс Фишер.

Доктор Рэдклиф вновь наклонился к пострадавшей, осмотрел лицо, пощупал пульс.

— Пневмонии не избежать, — пробормотал он. — Нужно вынести ее отсюда. Химические миазмы, разлитые во всех комнатах фабрики, не оставляют ей ни одного шанса. Смочите чистую тряпку водой и накройте ей лицо. Еще нам нужны носилки, Джон.

Из ящика стола граф достал легкий, как перышко, платок, который я щедро полила водой из кувшина.

— И где же я их возьму, — пробурчал Джон.

Осторожно, словно это была хрупкая ваза, поднял Молли на руки и вышел из кабинета. Доктор, возмущенно подпрыгнув, последовал за ним.

Трудэ осталась стоять возле стола. С совершенно невозмутимым видом. Ее волнение выдавали лишь побелевшие костяшки пальцев, которыми она упиралась в стол.

То, как Нолорано захлопнул дверь, не обещало начальнице цеха ничего хорошего.

Граф выразительно посмотрел на меня, но я сделала вид, что глубоко погружена в изучение бумаг, лежащих на конторке. Он отвернулся.

— Садитесь, мисс Трудэ, — прозвучал его спокойный голос.

Последняя с прямой спиной опустилась на стул.

— Это не я пролила летучку на лекарства, — громко начала она. — Вся партия, которую мы должны были отправить в аптеку Брабори, уничтожена. Профессор будет в ужасе! — Она прижала руку к груди, — Эта Фишер всегда была неловкой. Витала в облаках.

— Я правильно понимаю, — граф неотрывно смотрел на невозмутимую женщину, сидевшую перед ним. — Своей вины в произошедшем вы не видите.

— А в чем моя вина, господин граф? — проговорила та, подняв бровь.

Я, уже не скрываясь, глазела на разворачивающееся передо мной представление. Во мне все больше росло непонимание, как человек, который проводил столь варварские эксперименты над людьми, в другое время мог проявлять редкостное здравомыслие и ... доброту?

— Хотя бы в том, чтобы вместо того выводить людей из здания, полного ядовитых паров, вы били палкой несчастную женщину! — взорвался граф, грохнув кулаком по столу. — Как вам вообще в голову могло такое прийти? И часто вы воспитывали работников палкой?

— Только в крайних случаях, — ответствовала Трудэ, сложив руки на груди.

Граф заледенел.

— Знал ли профессор Вофе о ваших методах поддержания дисциплины?

Мне это тоже было крайне интересно. Не помню разговора с Вофе о том, что рабочих бьют палками.

Трудэ поерзала под прожигающим взглядом.

— Я … я не помню, чтобы это говорила — промямлила она. — Но дисциплина была на уровне, чего бы этого ни стоило нам! Мы всегда выполняли заказы в срок.

— А вот с этого место поподробнее, пожалуйста. Чего стоило именно для госпожи Фишер выполнить заказ для Бробори в срок? Сколько смен у нее было перед пожаром?

— Три смены, сэр, — бесцветно произнесла Трудэ. — Работала не она одна, ее напарница тоже.

— И ночью?

— Ночью — тоже.

— Так, — граф кончиками пальцев потёр висок. — Я правильно понял, что госпожа Фишер работала около тридцати часов подряд, а потом вы обвинили ее в неловкости?

— В трагичной неуклюжести, сэр! Из-за нее начался пожар! Вся фабрика чуть не сгорела!

Весь мир вокруг давно перестал существовать, я слышала только прерывистый голос Трудэ, которая, наконец, осознала, что у нее проблемы, и вкрадчивый, полный скрытого гнева голос графа.

— Кроме того, заказ пришел к нам внезапно. Мы должны были успеть.

— Вы должны были успеть, Трудэ! Вам доверили управление цехом. А это подразумевает не выжимать последние силы из несчастных женщин, а правильно рассчитать ресурсы, перераспределить их. В конце концов, элементарное - донести до меня или Вофе, что требуемый срок нереален! Я, помнится, не слышал никаких возражений. Так что не перекладывайте на служащих свои просчеты! Вы отстранены от работы!

— Что? — от неожиданности у Трудэ проступили слезы на глазах. Тонкий рот некрасиво скривился, исказив лицо. — Вы не можете уволить меня! Себастьен не позволит!

— Я не смогу? — удивился граф. – Убирайтесь отсюда немедленно и радуйтесь, что так легко отделались!

Трудэ вскочила, в волнении опрокинув стул.

— Я всю жизнь отдала этой проклятой фабрике. Не вы меня нанимали! И увольнять меня не вам!

Она направилась к двери, но остановилась на полдороги. Ее губы тряслись.

— Все это время, ни одной жалобы от меня! Ни одной просьбы! Фабрика работала как часы, и вас, уважаемый господин Нолорано, всё полностью устраивало, а подробности вас не интересовали.

Марта

Трудэ еще кричала и кричала, а граф выслушивал поток бранных слов с совершенно непроницаемым лицом, пока не вернулся Джон и не вывел женщину прочь.

Нолорано потом долго сидел, равнодушно смотря в одну точку, и я впервые ощутила нечто вроде сочувствия к нему. Ведь даже в той неприглядной сцене, когда Трудэ с кулаками накинулась на несчастную Молли, доктор обвинил только графа. Конечно, Нолорано владеет этой фабрикой и ответственен за все, что здесь происходит. Но был же еще и Вофе, который считался управляющим! И, меня не оставляло чувство, что граф искренне переживал за рабочих!

Между тем Нолорано взял светлую шляпу и направился к выходу

— Вы свободны на сегодня, - проговорил он. - Заприте дверь, когда будете уходить.

Резкий химический запах наполнил кабинет, стоило двери чуть приоткрыться.

— Не закрывайте окно, дым от пожара еще очень силен, — добавил граф с порога.

И ушел. Я поднялась и задумчиво прошлась по комнате, провела пальцами по глянцевой поверхности письменного стола, потрогала теплое дерево шкафа, коснулась гладкой кожи дивана. За окном тихо шелестела листва.

«Мог ли граф не знать, что происходит в замке? Могла ли свидетельница доктора лгать?» — на эти вопросы мне нужно было ответить, прежде чем попытаться выкрасть ключ. Ведь пути назад уже не будет.

И правильно ли отдавать этот ключ в руки доктора, его ненависть выглядела уж слишком фанатичной!

«Нет, — я потрясла головой, — Он не может не знать! Убийства происходят уже давно. Вилли говорил, что первыми жертвами были мать Нолорано с сестрой. Да и Черити… Перед тем как пропасть, она работала личным секретарем графа!»

В любом случае я решила остаться и проследить за графом, вдруг он вернется. Не зря же попросил оставить окна закрытыми.

Решено, сделано. Я заперла дверь в кабинет, убрала свой стол, как это обычно делала в конце рабочего дня, и, прихватив накидку, забралась в архив, лелея надежду, что никому не придет в голову искать там какие-либо документы.

Ждать пришлось долго, в углах архива успели сгуститься тени, а свет из дверного проема погас. Усевшись на пол и вытянув ноги, я откровенно клевала носом после тяжёлого дня и почти потеряла надежду, что граф вернется, как послышался звук отпираемого замка и раздались твердые и спокойные шаги.

Щелчок выключателем, и теплый круг света расстелился на краешке пола у входа. Неслышно, как мышка, я подошла поближе, и, вытянув шею, выглянула наружу — у третьей двери как раз стоял граф. Я отпрянула назад, сливаясь с темнотой, но все еще видела каждое его движение.

Нолорано вставил ключ в замок, а правой рукой провел по стене. Затем послышался легкий щелчок, «тайная» дверь открылась, и граф шагнул внутрь.

Молниеносным движением я успела перехватить ручку в тот самый момент, когда дверь собралась окончательно захлопнуться. И, прижавшись щекой к холодному дереву, отсчитала шаги. Наконец, они стихли. Выждав еще чуть-чуть, заглянула внутрь — в лицо мне пахнуло сыростью и подвалом.

Это была узкая лестница, освещенная тусклым светом редких электрических ламп, настолько длинная, что конец ее терялся во тьме. Я долго еще вслушивалась в темноту, надеясь по звукам понять, что происходит в конце туннеля. Но вокруг царила тишина, прерываемая лишь каким-то слабым стуком.

Нужно было что-то решать, я не могла стоять здесь всю ночь! Хоть доктор и заклинал меня ни в коем случае не ходить самой в тайную комнату, я решилась. Еще раз с тоской глянув на уютный кабинет, наполненный ночной прохладой, я как можно тише начала спуск по стертым ступеням.

Мне необходимо было своими глазами увидеть, что скрывает граф.

Лестница привела меня к длинному коридору с мигающим светом ламп. По правую и левую сторону тянулись закрытые невзрачные двери, а заканчивался он небольшой комнаткой, вход в которую был оплетен густыми лохмотьями паутины. Сколько я не напрягала глаза, но видела лишь стеллажи, заваленные коробками, корзинами и прочим хламом — что-то вроде кладовки. Оттуда несло ядреной смесью запахов плесени и пыли, а также слышался подозрительный писк, поэтому идти туда не хотелось. Вряд ли граф хранил что-либо ценное посреди того мусора.

Нолорано был где-то за одной из дверей.

Я прислушалась — не было ни звука, кроме, как мерного потрескивания ламп и ритмичных глухих ударов где-то справа.

Затем послышалось рычание.

С расширенными от ужаса глазами я прислушалась, от всей души желая, чтобы мне это просто показалось, — но кто-то и вправду стучал и рычал за дверью, возле которой я стояла.

Эта дверь выделялась среди других — тяжелая и как будто сделана из железа, а на уровне глаз там располагалось небольшое, закрытое заслонкой окошко, как это бывает в тюремных камерах. Огромный, амбарного вида замок не оставлял сомнений в том, что дверь заперта, но на всякий случай я дернула ручку.

Потом, не веря собственной храбрости, осторожно потянула заслонку, прикрывающую окно, и оно с тихим стуком открылось. Я заглянула внутрь и увидела комнату с грубыми стенами. Мебели почти не было, если не считать двух высоких клетей, в одной из которых — я похолодела — сидел человек в обрывках черного костюма и стучал об стену. А в другой — женщина с длинными спутанными волосами в серых лохмотьях. Я судорожно выдохнула.

Человек из первой клети замер, а затем посмотрел прямо на меня, через окошко, безумными, горящими как угли, глазами. Принюхался и прыгнул вперед с пронзительным воплем.

Я отскочила от двери, мое сердце безумно колотилось о грудную клетку.

Вофе, это точно был Вофе!

А в другой клетке, та женщина в белом, которую я видела в саду? Что здесь вообще происходит?!

Значит, доктор был прав. Я зря не послушала его, и сама шагнула в пасть льву. Какая же я глупая!

В тот же самый миг за соседней дверью раздались шаги, а дверная ручка медленно и неумолимо наклонилась. Подавив крик, я закрыла заслонку и нырнула в пыльную подсобку.

Сквозь приглушенные вопли Вофе я услышала звук шагов, приближающихся, подобно року. Весь мой слух сосредоточился на мерном, чеканном стуке каблуков, а заметавшимся взглядом я пыталась найти хоть какое-то укрытие. Рядом на стене, я нащупала металлическую палку. Что это? Лом, рычаг? Неважно. Я потянула ее на себя — оружие мне пригодится [Версия: Л|ит*г+о%р#о_д-17-04-2026-NN].

Шаги все приближались, а мое сердце металось в грудной клетке, я продолжала тянуть трарову палку, которая не поддавалась.

«Что он мне сделает? — скакали мысли в голове. — Что он сделает, если найдет меня? Засунет в такую же клеть, как и Вофе?»

Вофе завывал все сильнее, или его стало слышно, потому что отодвинули заслонку с двери, я уже потерялась. Потом раздался грохот, я со всей силы навалилась на палку — она опустилась. С легким скрипом один из стеллажей отодвинулся, образовав узкий прямоугольник из тусклого желтого света.

Марта

Понял ли Нолорано, что в его тайном убежище кто-то побывал, я так и не узнала - стены сомкнулись за моей спиной, как только я перешагнула порог. Проход привел меня в помещение погрузки, откуда я пару дней назад отправлялась в Нордши за покупками.

Когда я выбралась наружу, на темно-фиолетовом небе сияли звезды, а воздух горчил травами.

Сначала я направилась к калитке, в ту тайную часть сада, где мы сговорились встретиться с доктором, но на полпути остановилась. Я была вся в пыли и паутине после кладовки. Боюсь, у Рэдклифа возникнет слишком много вопросов.

К тому же, граф мог обнаружить мое отсутствие, что вызвало бы у него ненужные подозрения. Мне нужно было еще время! Поэтому я решила незаметно пробраться в свою комнату, чтобы привести себя в порядок и отдохнуть.

Замок встретил меня безмолвием и темнотой, в коридоре перед моей комнатой мягко горели светильники, а Джона нигде не было видно.

Я долго отмокала в ванной, пытаясь прогнать с себя тревоги прошедшего дня, а потом безуспешно старалась заснуть, ворочаясь в кровати. Луна нестерпимо светила в открытое окно, а я, как только чуть забывалась, видела горящие красными огнями безумные глаза Вофе.

Под конец я сдалась и просто лежала, сверля открытыми глазами потолок. Какая-то непривычная легкость ощущалась на левом ухе. Сережка! С бьющимся сердцем я ощупала мочку уха.

Сережки не было. Закусив губу от досады, я села на край кровати. Ступни коснулись прохладного пола, а красные волосы упали на грудь.

Сережки с крошечными кусочками лунного камня. Их подарила мне Тамилла, когда узнала, что я просыпаюсь от кошмаров. Моя непутевая мать пожаловалась, что я мешаю ей спать своими криками. Тогда на следующий день Тамила надела мне серебряные колечки с маленькими камушками вместо простых металлических колец, которые я раньше носила в ушах.

— Теперь твой сон будет глубок и спокоен, — ласково прошептала она, погладив меня по голове.

Я нервно обняла себя руками. Эти серьги словно срослись со мной. Мне казалось, что я потеряла целое ухо, а не украшение. И где теперь искать эту сережку? Она может быть где угодно, — в кабинете графа, в подземелье.

«А вдруг она под кроватью? — В душе мелькнула слабая надежда. — Наверное, я, когда быстро раздевалась, сдернула серьгу. Помню, как выдернула клок волос пуговицей на платье».

Задрав покрывало, я осветила газовым фонарем темное пыльное место. И чихнула. Прислуга себя не утруждала глубокой уборкой, чего здесь только не было — облачко светлых волос, смятый в комок лист бумаги.

Служанка вообще заглядывала под кровать? Интересно, у графа они также убирались? Весь этот мусор, наверное, осталось от прежнего обитателя.

«А не предыдущий ли секретарь здесь жил, — впервые подумалось мне».

Одним движением руки, я вытащила бумагу и, держа двумя пальцами, развернула.

Лист был покрыт бисерными строчками, последние из них были перемазаны кляксами и съезжали вниз. Это был черновик, который случайно забился под кровать. Но самое главное, почерк принадлежал Черити.

«Любовь моя!»- начиналось письмо. Сестра писала, как она безумно скучает по чьим-то рукам и губам, про сладкие вздохи в пустой аудитории и пратские вечера, полные запахов роз, и прочие вещи, которые звучали странно из уст (из-под пера) невинной девушки. Неужели она писала про Вофе? Тогда это было не только странным, но и отвратительным.

От второго абзаца, я почувствовала, как у меня дыбом встают волосы на затылке.

«Из прошлого письма я поняла, что ты начал сомневаться во мне, но это было преждевременно! Тот источник, которым ты мне дал, никак не желал заражать управляющего. Я много раз пробовала его на нем, мне даже пришлось изобразить влюбленность, чтобы стать ближе.

Ты ожидал другого. Там в Лире, источник сразу подчинился тебе, заразив деревню этих несчастных. Значит, в тебе есть магия. И я бы не посмела бы появиться больше на твоих глазах, но вовремя вспомнила о том, как ты называл меня лучшей среди лучших.

Тогда я использовала оружие врага — лекарство, которым граф надеялся исцелять искаженных. С помощью источника я изменила формулу препарата, и, после введения катализатора в кровоток Вофе, его глаза засверкали рубиновым светом. Значит, ждать не так долго, прежде чем он обратится в слугу нашего господина».

Я отбросила листок. Живот скрутило спазмом. О чем она вообще пишет? Искажение! Выходит, что Вофе заразился искажением. Той страшной магической болезнью, которая свирепствовала в Лире и в Лдарском королевстве. И это сделала моя сестра?

Черити всегда была, конечно, той еще занозой — самоуверенной, заносчивой. Но пойти на такое!!! Это не укладывалась в голове.

И я зря подозревала графа – он держал Вофе в лаборатории, потому что хотел найти лекарство от страшной болезни.

«Хоть у меня не оказалось магии,— продолжила читать я, а буквы скакали у меня перед глазами.— Но, благодаря тебе, твоей любви я осознала свою настоящую силу, и теперь у меня нет преград. Я сделала средство еще лучше, частички зла удерживаются в аэрозоли. Оно будет распространяться по воздуху, как аромат роз, а обращение станет быстрее. Насколько? Это нам еще предстоит выяснить.

Я возьму «лекарство» с собой, затем мы вместе исследуем его разрушительную силу на несчастных аборигенах в Лире. Один флакон — и целый народ падет к ногам нашего Господина!»

Я сглотнула горький комок в горле. Просто не могла проверить. Черити еще и «улучшила» заразу?! Да, что с ней такое? И про какого-то господина пишет. В нее что, Лишенный имени вселился?

«Теперь это средство лежит, замаскированное под флакон духов в гроте старого парка, а Нолорано даже не подозревает, что искажение уже попало в его родовое гнездо, и скоро наш граф сможет лично оценить его разрушительную мощь, если, конечно, к тому времени он будет способен к каким-либо размышлениям».

Я смотрела на письмо, как на ядовитую змею. Мне хотелось смять его и выкинуть прочь, забыть навсегда. Но я встала, оделась и аккуратно убрала письмо в карман. Мне нужно пойти в тот траров грот и самой все проверить.

Марта

Никто. Кроме Вофе и той девушки в белом. А что если… меня прошиб холодный пот, и я замерла на несколько секунд.

А что, если я тоже больна, и через пару дней превращусь в рычащего монстра?

— Нет, — я приложила руку к холодному лбу, считая удары сердца. — Все как обычно. Я бы заметила.

Надо просто посмотреть, есть ли там эти «духи», а после станет понятно, кто написал письмо и зачем.

Увлеченная этими размышлениями, я не заметила, как подошла к калитке в запретную часть парка. Старая стена выросла передо мной словно исполин.

На счастье, или нет, калитка была приоткрыта. И я вспомнила, что здесь меня должен был ждать доктор, но видеть его сейчас совсем не хотелось. Его роль во всей этой истории не казалось уже такой понятной. Зачем он так хотел попасть в лабораторию? Знал ли он про Черити? Искренне считал ли графа преступником, или пытался отвести мне глаза?

— Мне нужно просто все увидеть своими глазами, - твердила я себе, упрямо шагая под ледяным светом луны по прошлогодней неубранной листве.

Наконец, впереди появился белый контур здания, я ускорила шаг. Осталось еще немного.

Через минут пять я добралась до грота, который встретил меня оглушающей тишиной. Согнувшись в три погибели, я с трудом протиснулась в его узкое сырое нутро. Дно его под наклоном вело вниз. Дрожащее пламя фонаря выхватывало свисающие гроздьями сталактиты, тихо шуршали камни под ногами, а вдали что-то гулко гудело. Я пошла вперед, поднося фонарь ко всем возможным углам и щелям. Спустя минут десять я поняла, что пытаться найти здесь флакон с ядом — это как искать иголку в стоге сена, так же безнадежно.

Грот к тому времени расширился и превратился в пещеру с высоким сводом. С противоположной стороны явственно слышался плеск воды, а блики от массивных кристаллов, что спускались с потолка, рассыпались брызгами по стенам. Здесь, несмотря на близость воды, стоял какой-то странный тошнотворно-сладковатый запах.

Сзади что-то хрустнуло, и я резко обернулась, мазнув светом от фонаря перед собой, напряженно вглядываясь в густые тени по углам и черный провал прохода. Тихо. Показалось, наверное. Сглотнув комок в горле, я повернулась обратно.

Пытаясь разглядеть, что там, в шумящей чернильной темноте, я посветила фонарем. Но это не помогло: дрожащее желтое пятно освещало лишь кусочек каменного пола передо мной.

Луна, словно услышав мои мысли, хлынула через отверстия в пещеру, заполнив серебряными лучами темный зал.

— Ох..

Передо мной на мелкой гальке возле кромки темной воды лежало неподвижное тело.

Прижав к себе фонарь, я пошла вперед. Каждый шаг давался мне с трудом, черная тревога кляксой расползалась в груди, а тошнотворно-сладковатый запах становился только сильнее. Зажав нос платком, я наклонилась к телу. Может быть, потому я не услышала, как кто-то подошел сзади, а когда затылок взорвался болью, было уже поздно что-то делать.

***

На удивление я не умерла. И даже могла шевелиться. Еще у меня болела голова. Болела так, словно по ней стучали молотом, но я была все еще жива.

Я лежала в какой-то хижине с бревенчатыми стенами, где были развешаны рыболовные сети, а в маленькое окно светило солнце.

Как я здесь оказалась? В голове всплывали обрывки того, что произошло: письмо, пещера, тело у воды, удар.

Неужели меня похитили?!

Я попыталась встать, но сразу же рухнула на кровать, комната скакала передо мной в бешеной скачке, а к горлу подкатил очередной приступ тошноты.

Полежав немного, я попыталась еще раз. И еще. Третья попытка была успешной, мерцающие перед глазами круги почти растаяли, и я встала на ноги. Держась за подручные предметы, медленно побрела к выходу. Под босыми ступнями скрипел песок.

Едва я добралась до двери, та резко открылась, и я невольно отшатнулась, тем самым вызвав очередной приступ боли.

— Рано встали, мисс, – проговорил знакомый голос. — Голова, небось, раскалывается? Хорошо вас приложили!

Сквозь расплывающееся марево перед глазами я разглядела вошедшего. Это был дедушка Вили, мальчишки-газетчика, из Нордши. Неожиданно.

Склонившись, старик, поворошил угли в очаге.

— Где я?

Дед Вилли потер лоб заскорузлой рукой.

— В моей хижине. Утром нашел вас, мисс, на берегу озера. Лежали там вся бледная. Думал, уже испустили дух.

— У озера Ронфорэ?

Я провела рукой по волосам. На голове ощущалась неслабая такая шишка, взрывающаяся болью при малейшем прикосновении.

Старик бросил недовольный взгляд на меня из-под кустистых бровей.

– Трудно представить себе что-то более глупое, чем купаться в том пруду. У него дна нет!

– Вы говорите про пруд в нолоранском замке?

— А про какой же еще.

— Меня кто-то толкнул туда.

— Еще скажите, что толкнул вас туда сам граф! — рявкнул старик, — Наслушались всяких глупостей от местных и повторяете.

В моей душе медленно закипало раздражение, как в том котелке с непонятным варевом, который висел над огнем. Вредный старик помешал булькающую массу деревянной ложкой.

Я упрямо сложила руки на груди.

— То есть я сама ударила себя по голове и прыгнула в реку? Так по вашему? И зачем мне это было делать?

Спина старика, одетая в шерстяной жилет, напряженно замерла. Он бросил на меня короткий взгляд, с трудом повернув шею. Повисла тишина.

— Послушай, мисс. Я не знаю, как ты попала в пруд. Но это точно сделал не граф. Я знаю, местные болтают, что он-де монстр, убил свою семью. Но я отработал в замке почти двадцать лет, и, поверьте уж мне, был в той самой комнате, когда графиня узнала, что благодаря старому хозяину, ее мужу, они остались без средств к существованию. Тогда она схватила маленькую Агнесс, и выбежала, как есть, в домашнем платье. В ночь! Ее долго искали, сам молодой хозяин искал ее. Я был с ним каждую минуту той страшной ночи, а затем и утра, и дня, пока не пришло ужасное известие с озера Ронфорэ. И поверьте мне, он с трудом тогда пережил это.

В хижине старика, звали его Арчибальдом, я пробыла до вечера. Уйти я никуда не могла. Густой лес и горы — вот что окружало озеро Ронфорэ. И пробыла бы и дольше, но с лесной дороги послышался шум, и на полянку перед хижиной, светя фарами и фыркая, въехал автомобиль. За рулем сидел невозмутимый Фрэнк. Я с укором посмотрела на Арчибальда, но вредный старик быстро ретировался, пробормотав что-то из серии «сети нужно высушить».

Все, что мне оставалось — это сесть в салон машины, пропахший кожей и машинным маслом.

Фрэнк не спешил начинать разговор первым. Я решила взять дело в свои руки, устав от бесконечной тряски и прыжков по колдобинам.

— Фрэнк, — крикнула я сквозь рев мотора.

Слуга невольно вздрогнул и бросил на меня хмурый взгляд.

— Куда мы едем?

— В Нордши.

— Господин Нолорано там? — продолжила спрашивать я, — Мне нужно сказать ему нечто срочное!

— Да, — коротко ответил слуга.

Весь его вид — огромные руки, сжимающие баранку, и упрямый темный затылок, — говорил о том, что больше я и слова не услышу от него.

В окружающей темноте я видела лишь отражение своих губ и глаз в окне кабины. Я еще раз перебрала все части того странного ребуса, с которым меня столкнула жизнь: письмо, пещера, тело у подземной реки.

Чье это было тело?

В глубине души я догадывалась. Но это было не то, в чем хотелось бы себе признаться. Да, и вспоминать тоже — хрупкая фигурка, сжавшаяся в глубине темной пещеры. Однако память не щадила меня. То, что успел тогда выхватить глаз: маленький изящный ботинок, неестественно вывернутый из-под платья. Запах разложения. Синеватая рука.

Надо было быть честной. Это была Черити. И все это время она была там.

Зажав рот ладонью, я всхлипнула, за что удостоилась подозрительного взгляда Фрэнка сквозь зеркало. Отвернувшись, вновь встретила собственные карие глаза в автомобильном окне.

Чувствовала я горе? Скорее нет, чем да. Черити никогда не любила меня, а ее. Но мне безусловно было ее жаль, даже несмотря на то, что она натворила. И еще мне было жаль себя, что я осталась одна.

В окно показались призрачные в вечернем свете огоньки Нордши. Автомобиль бодро прокатился по мощеным улочкам, взболтав меня окончательно, остановился возле небольшого аккуратного домика (насколько я могла это разглядеть во тьме).

Затем невозмутимый Фрэнк провел меня мимо хищно прищурившейся хозяйки, а на втором этаже, в номере, читающий газету Нолорано поднял на меня раздраженный взгляд. Комната тонула во мраке, и мягкий свет торшера лишь углублял тени на его лице, делая его старше.

— Итак, мисс Гроуэл. Расскажите, как вы вообще оказались у озера Ронфорэ?

— Хорошо, господин Нолорано, — ответила я, присаживаясь на краешек софы и морщась от очередного приступа головной боли. — Я отвечу вам. Но у меня тоже есть вопрос, как вы нашли меня?

Наши взгляды скрестились.

— Видите ли, меня кто-то ударил по голове и бросил в реку, поэтому я столь любопытна.

Граф усмехнулся.

— Вы подозреваете, что я напал на вас?

Я замолчала, изучая его лицо, — с легкой щетиной на бледных щеках, твердой складкой рта и тлеющей усмешкой в глазах. Подозревала ли я его до сих пор? Нет. Но чем больше я погружалось в это дело, тем ужаснее и запутаннее оно становилось. И я была уверена, что граф знал ответы, которые были мне так нужны.

— Вы же понимаете, ваше «удачное» присутствие в Нордши кажется странным.

— Хорошо, - ехидно передразнил меня граф, - я отвечу на ваш вопрос, госпожа Гроуэл. Но вам тоже придется рассказать мне все.

Я поерзала, не сводя с него настороженного взгляда.

— О том, что вас нашли на берегу озера в весьма жалком виде, мне сообщил внук господина Арнольда.

— Вилли? — изумилась я.

Нолорано рассеянно посмотрел на меня, словно я выдернула его из глубокой задумчивости.

— Вилли? - ах, да. Кажется, так его звали.

Он побарабанил длинными пальцами по подлокотнику.

— Но что вы делали в Нордши?

— Я должен был встретиться со своим старым другом. Однако тот не смог приехать. — Проговорил он, жестом указывая на стол рядом, где на медном, круглом подносе лежала коричневатая визитка, подписанная мелким твердым почерком.

Потом Нолорано нахмурился.

— Вы бледны. Как вы себя чувствуете?

Чувствовала я себя неважно. Болела и кружилась голова, а живот сводило от голода. Но неопределенность была куда хуже.

— Достаточно хорошо, чтобы продолжить разговор.

Он серьезно кивнул.

— На вас напали в гроте?

Я запнулась на мгновение, во все глаза уставившись на графа.

— Кто это был, Марта? Кто напал на вас?

— Я не видела. Там лежало тело в гроте. Прямо у реки. Мертвое. — Короткий выдох вырвался из груди. — Кто-то незаметно подошел сзади и ударил меня, и я провалилась в темноту. А потом…

«Я чуть не умерла» — подумала я. Пальцы Нолорано сжались в кулак, и он отвел взгляд.

— А потом я очнулась в хижине деда Вилли, — продолжила я, когда удалось, наконец, вздохнуть свободно.

— Вы смогли узнать тело?

— Точно — нет, я видела его издалека.

Онемевшими пальцами я вцепилась в ткань платья, которое выглядело не лучшим образом после купания в озере.

— Но вы догадываетесь, кто это был, не так ли?

Я долго молчала.

— Думаю, это был ваш предыдущий секретарь, — решилась я. — И моя сестра — добавила тише. — Родная дочь моей приемной матери.

— Так, — граф потряс головой, а затем плеснул себе золотистой жидкости в низкий стакан.

Расположился в кресле и продолжил:

—Ванесса не рассказывала, что у нее была сестра. Хотя сомневаюсь, что она хоть когда-нибудь говорила правду.– Он глотнул из стакана и прикрыл веки. - А я все ждал, когда вы, наконец, начнете действовать.

Нолорано поднял на меня насмешливый взгляд. Про что он вообще говорил?

— Так кто вас послал? Если ваша коварная сестра была мертва, значит, кто-то другой. Чего он хотел? Документы, образец лекарства? Ну, говорите же, не стесняйтесь.

Я вцепилась в подол платья. Нолорано оставался неподвижным, но угроза в его голосе нарастала, заполняя собой всю комнату.

— Постойте, — я вытянула руки перед собой. — Признаюсь, что обманом проникла в замок, чтобы найти сестру. Моя сестра, Черити пропала еще прошлым летом. Она должна была поехать на практику во Флату, но так и не появилась там. Мы долго и безуспешно искали ее. Тамилла, моя приемная мать, умерла от горя.

— Рад, что вы начали сотрудничать, — тон Нолорано чуть потеплел, но все еще был полон недоверия. — Однако ответьте мне, почему именно моя фабрика?

— В Прате я встретила торговку из Нордши. Она сказала мне, что видела Черити в Вилемсе.

Отблески камина плясали на резных гранях бокала, который Нолорано сжимал в руке.

— И как же звали ту торговку?

— Не знаю, — Заставила себя посмотреть ему в лицо. Почему-то тяжелая вина давила меня, хотя я никак не могла отвечать за действия Черити. Словно это я, а не Черити украла тогда тот образец.

— Она узнала сестру на фотографическом портрете, который я показывала полицейскому. Когда отвлеклась, торговка исчезла.

— И тогда вы сразу собрали чемодан и отправились в Вилемс? Полагаясь на слова женщины, которую видели впервые?

Я пожала плечами, что уж говорить, так оно и было.

— Понимаю, как это выглядит, — ответила я. — Но ... тот год, когда Тамила искала Черити, истощил нас. Разорил и убил саму Тамиллу, в конце концов. Перед смертью она взяла с меня слово, что я найду ее дочь. Поэтому я ухватилась за малейшую соломинку, как бы странно это не звучало сейчас.

— И вообще, — вспыхнула я. — Вы допрашиваете меня, как преступницу. Но я сама едва избежала смерти!

— Одно вытекает из другого. Вы же понимаете, что ваша «сестра», — последнее он выделил голосом, бросив на меня многозначительный взгляд, — совершила не одно преступление.

Я выпрямилась и подняла подбородок.

— Вы говорите про кражу документов? Нора мне рассказала, — и быстро пояснила, увидев ярость, сверкнувшую на лице графа. — Девушка с фабрики.

— Не только, — Он поставил несчастный бокал на стол. — Ванесса — это не выдумка. Студентка пратской академии, которую направил на фабрику мой друг, профессор Ричард Коридот. Если на месте Ванессы была Черити, то где же сама Ванесса?

«А ведь он прав, — горько подумала я, — во всех своих метаниях я даже не думала, что случилось с настоящей Ванессой. Кажется, Вилли говорил об убитой девушке у озера Ронфорэ. Ее нашли прошлой весной, граф же утверждал, что она не имела отношение к фабрике».

Образ Черити обрастал все более ужасными чертами. Я даже представить не могла, что она стала таким монстром.

— Я искал Ванессу после пропажи образца, но она как в воду канула. Семья Ванессы обвинила меня в исчезновении дочери. Конечно, я им не поверил, даже нанимал детектива для слежки за ними, но понимаю теперь, что с девушкой приключилась ужасная беда. Теперь понятно, что это тоже дело рук Черити.

Свое письмо Черити писала таинственному возлюбленному. Интересно, он был ее единственный сообщник?

— Послушайте, граф, сестра…

Нолорано только махнул рукой, продолжая вещать.

— Еще ваша сестра украла документы. Возможно, по недомыслию, она взяла старые разработки, которые не оправдали себя, а затем испортила остальное. В том числе образец, что я собирался показать акционерам. Это замедлило разработку лекарства на месяцы, из-за чего многие зараженные потеряли надежду на спасение. Однако, несмотря на старания вашей сестры, я смог восстановить утраченное.

Легким жестом Нолорано указал на портфель. Тот самый, который я залила чернилами при прошлой нашей встрече. На гладкой, блестящей коже все еще была видна россыпь бледных фиолетовых пятен. Почему он не купил себе новый?

— Как я могу доверять вам, Марта, после этого?

— Но я же пришла к вам...

— Пришли? — Темная бровь приподнялась на бледном лице. — Вас привели. А на фабрику вы попали обманом, пользуясь тяжелым состоянием Вофе.

В его глазах промелькнула нечто странное, горькое.

— Ну, хорошо. Положим, вы меня действительно перехватили. — Я сцепила руки. — Но поверьте, – умоляюще посмотрела на графа, — я, в самом деле, просто искала сестру.

Спинка стула впилась поясницу. Как граф умудряется находить такие твердые стулья всякий раз, когда мы беседуем? Может это такой способ выбивать ценные сведенья, когда собеседник соглашается на все, что угодно, лишь бы не сидеть больше на твердом сидении с острыми перекладинами?

— Хорошо, расскажите, что вам удалось узнать, — спросил он, стараясь говорить спокойно, но раздутые, напряженные крылья аристократического носа выдавали плохо сдерживаемую злость. — Когда вы, к примеру, поняли, что Черити — это Ванесса?

— В кабинете Вофе, — я немного покраснела. — Я нашла карточку Ванессы с фотографией Черити. А потом письмо. Это было прошлой ночью. Из-за него я пошла в тот грот.

— Могу я увидеть это письмо? — Судя по всему, мне не верили.

— Его у меня нет. Видимо, выкрал тот, кто ударил меня.

— Что там было написано, Марта?

Прямой взгляд.

— Много чего, — бодро затараторила я, понимая, что с каждой минутой нашего разговора мои акции в глазах графа падают, но не могла остановиться.

Я и сама до конца не доверяла ему, все же привычка считать его монстром не прошла бесследно. Нельзя исключать, что в пещере меня попытались убить по его приказу, а сейчас он мастерски разыгрывал праведный гнев.

— Про документы, заражение Вофе. Черити тренировалась на нем.

Нолорано словно ударили, его глаза расширились, и он стал еще бледнее, чем был.

— И Черити упомянула, что создала средство, чтобы заражать людей. — Повисла гнетущая тишина. — Превращать их в монстров. По воздуху. Много людей одной маленькой каплей.

Граф подскочил и навис надо мной, как коршун. Шок и ледяная ярость в его глазах сказали мне, что, во-первых, со стороной я определилась правильно, а во-вторых, это было то, с чего мне и следовало начинать наш разговор.

***

Краешек неба просветлел, а островки леса слились в сплошную черную полосу за окном.

Меня поразило, как быстро взял себя в руки граф, после того, как я сообщила ему о распространяющемся по воздуху яде, который изготовила Черити. Хотя в тот момент, мне показалось, что он меня убьет. Но Нолорано лишь убийственно посмотрел, а потом коротко приказал Фрэнку, чтобы тот связался с замком.

В поместье было всего три телефонных аппарата, и все они находились на фабрике: в кабинете графа, в бывшем цехе Трудэ, в Цехе Развития. Но нигде не ответили, что, по моему скромному мнению, было совсем неудивительно, на дворе стояла глубокая ночь. Я все еще надеялась на то, что ядом не успели воспользоваться.

— Я так и не смогла найти флакон в гроте. Он очень большой. Может быть, тот, кто ударил меня, тоже не смог его найти? — выразила свою надежду я.

— Возможно да, а возможно и нет, — угрюмо буркнул Нолорано.

Мы сидели в салоне автомобиля, что гнал в сторону Вилемса. После короткого совещания было решено, что через туннели в замок не пробраться. Нам бы просто никто не открыл ворота. В поместье не знали, что граф может вернуться, он предупреждал, что будет отсутствовать неделю. Поэтому в замок решено было идти через Вилемс, а заодно отправить Фрэнка с документами утренним поездом в Прату.

«Чтобы ни на шаг от меня, мисс Гроуэл. Ни на шаг! Не думайте, что я начал сильно больше вам доверять!»

Автомобиль ревел, прыгая по ухабам, а я не могла себе найти места. Сиденье было слишком твердым, а мелькание пейзажа за окном только усиливало мою тревогу.

Я думала о Рэдклифе. Он первый показал мне тот грот. Кроме того, все это время, пока я жила в замке, он всячески пытался очернить Нолорано в моих глазах.

Украдкой взглянула на Нолорано. Строгий профиль словно светился в полутьме салона. Он непрерывно смотрел на дорогу, и казалось, что не замечал ничего вокруг. А я в который раз поразилась его спокойствию.

Тихонько вздохнула. Может быть, я накручиваю себя? И доктор искренне заблуждался, считая графа преступником. В конце концов, Рэдклиф был не единственный, кто так думал.

— Марта, перестаньте, наконец, ерзать, — недовольно проворчал граф.

Мне вспомнилось его первое имя. Николас. Николас Нолорано, так он подписывался на документах. О чем думала его мать, когда назвала его так? Надеялась, что ее сын вернет былую славу их затухающему роду или окончательно похоронит?

— Если вы опять утаили от меня нечто важное, то самое время прямо сейчас это рассказать, — иронично добавил он.

Вырвавшийся тяжелый вздох не ускользнул от графа. Тот раздраженно закатил глаза, но прежней ярости ко мне, как тогда в Нордши, я уже не ощущала. Видимо, я была для графа чем-то вроде назойливой, глупой мухи.

— Выкладывайте, что там у вас, — потребовал он.

— Меня волнует доктор Рэдклиф, — выпалила я, решившись.

— Наш борец за права работниц? Надоедлив, но безобиден, как по мне.

— Доктор все время подозревал вас в преступлениях. Ну, вы знаете, слухи, которые ходят вокруг.

— Подозревать — это не преступление. И, как вы верно подметили, не он один такой. — Граф провел рукой по волосам. — Рэдклиф говорил что-то про Черити? Письмо было для него?

— Определенно нет, у меня сложилось впечатление, что Черити писала кому-то из Праты. Кому-то, кто находился далеко от нее.

Граф прикрыл глаза.

— Конечно, есть вероятность, что был еще один сообщник в поместье. Но ничто на это не указывает. В свою лабораторию я пустил Ванессу сам. Мне нравился ее энтузиазм, интерес к фармации. Поймите, Марта. Я доверял сотрудникам, мне и в голову не могло прийти, что кто-то среди людей пожелает уничтожить лекарство, которое призвано было всех нас спасти.

Повисло молчание.

— К тому же, я не замечал у доктора особых отношений с моей бывшей секретаршей, - хмуро продолжил граф, - или интереса к разработкам. Вряд ли он замешан. Не надо забывать, что грязные слухи обо мне ходили по всему Вилемсу.

— В том то и дело, господин Нолорано. Доктор очень интересовался лабораторией, настолько сильно, что просил меня проникнуть туда. Он хотел, чтобы я получила ваш ключ.

Граф пораженно замолчал и нащупал вышеупомянутый ключ под рубашкой. Вновь повернулся ко мне.

— А запретная часть парка? Вы даже не спросили, как я туда попала. Мы должны были там встретиться с доктором, но я опоздала. Когда пришла, калитка была открыта.

— В таком случае теперь мы хотя бы знаем, кто напал на вас, Марта. Мы потеряли много времени, но шансы еще есть. Возможно, в этот самый момент, Рэдклиф ищет флакон Ванессы-Черити в гроте.

— Или нашел его, — хрипло прошептала я.

— Или нашел. Но даже в этом случае не все потеряно. Фрэнк, прибавь газу. Нам нужно как можно скорее добраться до входа в замок. На месте составим план действий.

Марта

Через час мы уже были на месте. Утренний туман поднимался из ущелья, скрывая гору и замок, а подвесной мост одиноко качался на ветру.

Я с тоской взглянула на противоположную сторону. Этот мост я особенно не любила: узкий, шаткий. И бездонная пропасть под ним.

— Оставайтесь здесь, Марта, — велел граф.

Ну, уж нет. Я упрямо сжала губы.

— Впрочем, вы же все равно ослушаетесь. Фрэнк, ты остаёшься. Мы проверим поместье с мисс Гроуэл.

Быстро миновав веревочный мост, мы пошли по мшистой тропе вверх. Сырой лес таинственно молчал, а на небе, над завесой из облаков, угадывалось бледное солнце.

Граф шел впереди, сжимая в руках пистолет, а я следом. Ноги скользили по влажным корням деревьев, а сердце неистово колотилось.

Чем дальше мы шли, тем плотнее становился воздух, а нас все больше окутывало ощущение тревожной тишины, пока все окончательно не стихло. Лес словно вымер.

Граф резко остановился, прислушиваясь, и я почти вжалась в него. Сначала я ничего не слышала, но потом и до меня донеслось какое-то странное, зловещее шарканье, словно чья-то чужая воля вынуждала кого-то переставлять ноги.

Я осмотрелась - все еще никого не было видно, и у меня промелькнула безумная надежда: «Может, просто кто-то из слуг вышел нас встретить?». Но когда из тумана выплыли очертания знакомой фигуры, которая, неестественно дергая голову, и, едва поднимая ноги, брела к нам, глупая надежда растаяла. Это был Джон. Ну или то, что раньше было Джоном.

Весь лес начал наполняться треском веток, безвольных шагов и невнятного рычания. Вдалеке кто-то завыл. Мое сердце зашлось в сумасшедшем стуке.

— Бежим, — выдохнул граф отступая.

Его лицо было бледно, как мел, а глаза расширены от ужаса.

Дважды просить не пришлось. Я развернулась и рванула с такой скоростью, о которой и помыслить не могла раньше.

Казалось, что нас преследует целая толпа монстров. Кровь стучала в ушах, переплетенные корни деревьев и острые камни мелькали под ногами. И я … упала. Зацепилась ботинком за корягу.

— Вставайте же!

Граф схватил меня за руку, поднимая. Я попыталась ступить, но ногу пронзила жуткая боль. В ужасе оглянулась, монстров не было видно, но я отчетливо слышала их рычание, и судя по звукам двигаться они стали быстрее. Позади из-за поворота выскочил тот, кто когда-то был Джоном. Жуткий рев пронзил мне душу, заставив прыгнуть сердце в пятки.

Я невольно вжалась в графа, который крепко держал меня. Потом он выстрелил в бывшего слугу, и тот упал. Шум прекратился, те существа, что шли следом, затихли, раздавалось лишь недовольное поскуливание.

— Вы можете идти? — шепнули мне в висок.

Я, закусив губу, мотнула головой и попыталась оттолкнуть.

— Тогда я понесу вас, не вздумайте сопротивляться, — бросил Нолорано, взвалив меня на плечо, как мешок с картошкой.

Дыхание выбило из легких, а граф довольно резво побежал по тропе вниз, к мосту. Вывернув голову, увидела, как тот, кто был когда-то Джоном, пружинисто поднялся, не сгибая коленей, словно кто-то дернул за веревку.

Однако расстояние между нами, слава Четырем, стало заметно больше, и скоро он совсем пропал из виду. Земля прыгала под моей макушкой, а граф, не сбив даже дыхания, на всех порах несся к мосту. В одно мгновение он пересек его, так быстро, что я даже не успела испугаться развернувшейся прямо под моей головой туманной бездны.

— Руби, — заорал граф со всей силы Фрэнку.

Раздались глухие ритмичные удары — Фрэнк перерубал канаты огромным изогнутым ножом, который предусмотрительно захватил из автомобиля.

А меня наконец-то поставили на землю.

— Можете меня отпустить, — внезапно подмигнул мне Нолорано, а я, опомнившись, поняла, что все это время крепко держала его за талию или чуть пониже.

Я отступила, спрятав руки за спину. Щеки жег стыд, а в глазах Нолорано промелькнула смешинка, но потом вновь реальность обрушилась на нас.

Мост был почти разрушен, когда на противоположной стороне ущелья из-за тумана проступила фигура Джона.

Фрэнк замер с занесенным мачете.

— Скорее, Фрэнк, — крикнул граф, но слугу словно выключили.

Выругавшись, Нолорана выхватил меч и сам нанес последний удар по канату.

С грохотом и скрежетом мост обрушился в бездну. Облачко пыли взмыло вверх, а затем из-за туч показалось солнце. Туман рассеялся, и я увидела остальных. Всего их было пять. Они стояли, покачиваясь, в неестественных позах, порыкивая и не сводя с нас бессмысленных глаз. Бывшие слуги замка и старательные работники фабрики Нолорано. Бывшие люди, а ныне монстры.

Стараясь беречь поврежденную ногу, я подошла к краю обрыва. Среди искаженных на том берегу, я, кажется, заметила даже Трудэ.

— Джон, Трудэ, — горько прошептала я, Фрэнк рядом крупно вздрогнул. — Как же быстро они все обратились.

Нолорано, сжав кулаки, не отрываясь, смотрел на обреченных. Фрэнк стоял рядом. Его обычно невозмутимое, суровое лицо осунулось и словно состарилось на несколько лет, а крупные руки мелко тряслись.

— Существуют ли Четверо, когда происходит такое? — выкрикнул он, хватив кулаком по дереву.

— Есть еще надежда, Фрэнк, — проговорил граф. — Они заразились совсем недавно, поэтому нам нужно торопиться. Мы отрезали их от Вилемса, и они не причинят вреда местным жителям, но нам самим придется искать другой путь в замок. Пойдем, — добавил он, касаясь плеча слуги. — Я найду способ вытащить твоего брата.

Надо же, братья. А я и не поняла сразу.

Фрэнк, резко развернувшись, зашагал к автомобилю; я приготовилась было опять хромать, но меня галантно подхватили на руки. Морозный запах парфюма окутал меня, я невольно прижалась к гладкой шелковистой ткани на жилетке Нолорано, и впервые за последний день подумала, что, может, все закончится совсем неплохо.

Марта

— Господин Нолорано, — спросила я, когда он аккуратно посадил меня на сиденье.

Нас окружал лес: солнце мирно светило сквозь ярко-зеленую листву, а где-то вдалеке журчал ручей. Даже не верилось, что буквально пятнадцать минут пути, среди тумана, по лесу бродят обреченные.

— Вы сказали, что надежда еще есть. Какая же? Искаженных не убить, и не исцелить. Это магическая болезнь, от которой нет спасения.

— Как ваша нога? — спросил он, словно не слыша меня, роясь в своем коричневом портфеле с фиолетовыми пятнами.

Я шевельнула стопой и поморщилась. Стало еще хуже. Ну, ничего, переживем.

— Еще болит, пройдет.

Нолорано скептически ухмыльнулся, опускаясь прямо передо мной на колени.

— Да, вы говорили, что разрабатываете лекарство. Но разве оно готово? Поможет ли оно всем этим людям с фабрики? Их больше сотни! Излечился ли хоть один из искаженных? — продолжала я сыпать вопросами. — Ой, что вы делаете?

Нолорано между тем ловко распустил шнурки ботинка, который был на моей поврежденной ноге, и склонился к лодыжке. Теплое дыхание, ощутимое даже сквозь тонкий чулок, коснулось кожи.

Я возмущенно дрыгнула ногой, задохнувшись от приступа резкой боли. Справа раздался смешок.

Фрэнк, подперев пятой точкой капот, что-то выглядывал в гуще леса, всем своим видом выказывая, что ему нет дела до происходящего. Я покраснела еще больше и со всем возможным возмущением посмотрела на графа.

Тот только вздохнул.

— Марта, ваша лодыжка опухла и посинела. Вы не сможете идти, а нам предстоит большой путь. Позвольте, я помогу вам.

Как был, не поднимаясь с колен, он терпеливо замер, протянув раскрытую руку.

— Хорошо, — я вытянула дрожащую ступню вперед.

Теплая ладонь коснулась кожи. Чувство жгучего стыда, второе за десять минут, накрыло с головой. Я зажмурила глаза. В самом деле, ну что я как дикарка, напридумывала себе всякого.

— Потерпите, будет немного больно, — услышала я, а потом мою ногу прошила такая боль, словно сам Трар ломал мне кости. Раздался щелчок.

Я пронзительно закричала.

— Все-все, – успокаивающе пробурчал Нолорано, продолжая делать что-то трарское с моей несчастной ногой, и я даже не могла рассмотреть, что именно - весь обзор перекрывала его темная макушка.

— Все позади! Вы были очень храброй!

Что-то холодное прикоснулось к ноге.

— Это мазь, — продолжил он успокаивающим тоном, бросив на меня быстрый взгляд, — сейчас наложу повязку. И должно стать легче. Через час вы забудете о том, что у вас был вывих.

— Через час? — сквозь слезы проговорила я. – Как такое вообще возможно?

Измученное лицо графа осветила мальчишеская улыбка, он покрутил баночку в руках.

— С мазью фабрики Нолорано невозможное возможно! Это наша новая разработка, которая мгновенно исцеляет суставы и связки, благодаря капле целительской магии.

Лодыжку запекло, а потом жар ушел, забрав всю боль. Я осторожно покрутила ступней. Боль прошла быстрее, чем высохли слезы на глазах. Может предложить это графу в качестве слогана, уж лучше, чем «Невозможное возможно».

— Вы всегда носите ее с собой?

— Нет, хотя стоило бы.

Граф поднялся, отрясая пожелтевшие иголки с колен.

— Я планировал продемонстрировать новую мазь на собрании инвесторов, после лекарства от искажения.

— Только не двигайте ногой в течение часа, — строго предупредил граф, помогая мне расположиться в автомобиле и захлопывая дверцу.

— Куда, босс? — взявшись за руль, спросил Фрэнк

Нервное потрясение, которое он испытал, когда увидел бессмысленно бредущего брата, прошло. И к нам вернулся прежний Фрэнк - нахальный, грубоватый и бесконечно преданный хозяину.

— В Вилемс, — ответил Нолорано, после минутного раздумья.

— Зачем? Вы хотите навестить доктора? — удивилась я.

— Доктора? — рассеянно проговорил граф. — Нет, я думаю, что он в замке. Но не можем же мы оставить вас в лесу.

— Постойте, вы хотите избавиться от меня?

— Избавиться? Нет, устрою с удобствами в Вилемсе. Поймите, Марта, вы будете задерживать нас. Тем более что ваша нога...

— Но, подождите! - мой голос дрогнул. - Вся эта ситуация возникла из-за меня, и если бы я не нашла то письмо…

— Если бы вы не нашли письмо, то это бы ничего не изменило. Тому, кто стоит за всем этим - вашей несчастной сестрой, доктором, — очень важно не позволить лекарству появиться.

— Значит, думаете, что доктор все-таки замешан?

Граф замолчал на мгновение, а в окне уже показались резные очертания Вилемса.

— Уверен в этом. И простят меня Четверо, если я ошибся, и он сейчас бродит среди тумана и остатков своего разума вместе с другими несчастными.

— Вы импульсивны, Марта, — продолжил Нолорано после некоторого молчания, — я очень прошу вас, дождаться, пока я разберусь со всем этим. Пообещайте мне! — закончил он, глянув на меня через плечо. Его тон был почти умоляющим.

Я вздохнула. Такого обещания я дать ему не могла, я уже давно срослась со всей этой историей и должна была идти до самого конца.

— Допустим, — проговорила я, сложив руки на груди. — Я останусь в Вилемсе, но как вы планируете попасть в замок?

Ответом мне было молчание.

— Конечно же, через грот, потому что ворота в зале приемки заперты. И в замке нет никого, кто бы мог открыть их. — Не унималась я, а граф раздраженно повел плечами. — Но вот главный вопрос: как ваше лекарство поможет спасти всех тех людей? Положим, даже если вы достигли определенных успехов. Достигли же? Кто это: Вофе или та девушка?

— Почему-то я не удивлен, что вы знаете это, — только и сказал граф.

Автомобиль между тем на полной скорости влетел в городок, и, сотрясаясь всеми внутренностями, несся по узким улицам Вилемса, распугивая незадачливых прохожих.

— Хорошо, вы правы, - заговорил граф, когда я уже перестала ждать. - Результаты появились перед самым моим отъездом и были очень слабы, но они были. У испытуемой пропали клыки, и она начала спать и принимать обычную пищу.

— Но даже если так. Достаточно ли у вас лекарства, чтобы вылечить всех? — спросила я, и, судя по сжатым губам графа, попала в десятку.

— Лекарства слишком мало, чтобы хватило всем, — нехотя признался Нолорано. — Единственный путь, преобразовать то, что есть, в другую форму. Чтобы можно было доставлять по воздуху.

— Лекарство, как и яд, — пробормотала я. — И для этого вам нужно в лабораторию? И вы хотите попасть туда через здание фабрики, в котором полно зараженных!

Граф промолчал; и я не сомневалась, что он в тот самый момент закатил глаза. Автомобиль уже давно остановился возле гостиницы, в которой я жила раньше, а Фрэнк барабанил пальцами по блестящему белому рулю.

— Тогда вам точно придется взять меня с собой, — победно заявила я. – Я знаю другой путь в лабораторию. Более безопасный.

— И что же такого вам известно о моем поместье, чего не знаю я? — вкрадчиво уточнил граф Нолорано.

— Зал приемки, из него есть тайный проход в лабораторию, — протараторила я, бросив быстрый взгляд на Фрэнка, который притворялся еще большей статуей, чем обычно.

— Лаборатория, вот как. Мне любопытно, остались ли в моем замке места, куда вы еще не сунули свой нос?

Повисла тишина. А я вдруг почувствовала, себя пустой, словно от меня осталась только одна оболочка.

Ну и пусть сам идет в свое поместье! Буду ждать его здесь, а лучше всего сяду на поезд и уеду подальше, на другой конец страны, пока зараза из замка не захватила Вилемс. Любой разумный человек так бы и поступил.

Густой запах машинного масла стал особенно нестерпимым, и я распахнула дверь, чтобы запустить немного свежего воздуха в салон. А город все больше просыпался: наполнялся прохожими, в лавочках раскрывались уютные витрины, радушные хозяева вешали таблички «Открыто» в оконца дверей.

На крыльце гостиницы, возле которой мы стояли, появилась моя давняя хозяйка, мисс Дэйвис, с неизменным пучком на макушке. Осмотрев улицу блеклыми глазами, быстро скрылась за дверью.

А я вдруг подумала, что все эти люди и понятия не имеют, насколько они близки к смерти.

Молчание продолжалось. Нолорано, уже развернувшись, непрестанно сверлил меня тяжелым взглядом. Ах да, он же ждал ответа. Интересно, какого?

Может, что-то вроде: «Конечно, сэр. Кладовку на третьем этаже старого флигеля пока не успела осмотреть!»

Я неопределенно дернула плечом и отвернулась. Впереди звонко хлопнула дверца.

— Прошу со мной, – Нолорано подал мне затянутую в перчатку руку. Вздохнув, я последовала за ним, а он почему-то так и не отпустил мою ладонь.

В гостинице, коротко кивнув хозяйке, Нолорано сразу проследовал наверх, к комнатам.

— Вы утверждаете, что из фабрики есть тайный вход в Зал Приемки? И где же эта дверь находится? — спросил он, когда мы сидели в его номере, погруженном в полумрак из-за тяжелых портьер.

Не верилось, что снаружи давно наступило утро.

Судя по всему, этот номер был постоянно закреплен за графом, потому что едва мы успели устроиться, как появилась хозяйка с подносом, на котором дымился заварочный чайник.

А сама хозяйка дымилась осуждением. Ее взгляд буквально вспыхнул, когда она увидела небрежно переброшенный через спинку стула сюртук Нолорано. В дверях она еще раз жадно прошлась глазами по комнате, разыскивая следы разврата. Но не нашла. В другой раз, меня такое поведение, может, и задело бы, но не сегодня, когда перед глазами все еще стояли окутанные туманом монстры.

Что до Нолорано... Не уверена, что тот вообще заметил ее — все это время он, не шелохнувшись, смотрел на пламя, жарко пылавшее в камине.

А я жадно глотала горячий чай и не чувствовала тепла.

— Итак, как вы проникли в мою лабораторию? — Спросил он, когда за возмущенной хозяйкой закрылась дверь.

Пришлось рассказать.

— Значит, потайной ход в кладовке. А я все гадал, — он хмыкнул. — Где вы могли видеть Ванду. Ту зараженную девушку. С Вофе-то понятно, инцидент в кабинете…

— Вы не знали про потайной ход? — уточнила я, отставляя чашку и обнимая себя за плечи.

Теплее от чая не стало. Может, просто закутаться в покрывало?

— Признаться нет. Вы меня удивили, — он повернулся ко мне, и лицо его было невесело.

— Раньше это помещение предназначалось для слуг, и я не удивлен, что существует проход к помещению, через который снабжали замок NN-read-check:Л|ит*г+о%р#о_д-2026.

Граф откинулся на спинку кресла. Неровное пламя камина выхватило из полумрака красивый профиль.

— Итак, вы думаете, что у нас больше шансов прорваться к лаборатории через Зал Приемки? Вход туда тоже довольно далек от места, через которое мы, кхм, попадем в парк.

— Если яд распыляли вчера, то вся фабрика уже полна зараженными, — твердо ответила я.

— Но они могут быть и в зале приемки. И там у нас будет меньше шансов пройти незамеченными. Мы точно знаем только то, что ворота в туннель закрыты.

Я промолчала. В том, что он говорил, бесспорно, был смысл.

— Но мне нравится, что у нас есть еще один путь, — после некоторой паузы продолжил Нолорано, вновь отвернувшись к огню. — Это повышает наши шансы.

За окном часы пробили полдень. Не выдержав, я распахнула портьеры. И вместе с воздухом в комнату ворвалось солнце, и мне, наконец, стало теплее.

— Вы же понимаете, Марта. Что это будет очень опасно? Теперь я вынужден вас взять. Вы же знаете, как открыть тот проход?

Я не знала. Но быстро-быстро закивала головой, пока он не передумал. Не уверена, что могла бы где-то жить спокойно, зная, что натворила Черити, и не попытавшись как-то это исправить.

— Ладно, — проговорил Нолорано, словно прочитав мои мысли. — Думаю, точного места, где находится этот вход, будет достаточно.

Поднялся и, подхватив сюртук, направился к двери.

— У вас есть час, — сказал он уже на пороге. — Приведите себя в порядок и оденьтесь поудобнее, я велю миссис Дейвис снабдить вас одеждой. Надеюсь, обувь ее младшего сына вам подойдет. Боюсь, в поместье у нас не будет больше возможности залечивать вывихнутые лодыжки.

Я подбежала к нему.

— Вы умеете стрелять?

Мои глаза расширились. Стрелять? Да я даже оружия в руках никогда не держала.

— Не важно, — хрипло проговорил он, внезапно остановив взгляд на моих губах.

А потом резко развернулся и шагнул за порог.

— Постойте, господин Нолорано, куда же вы? — я схватилась за ручку двери.

— Навещу доктора Рэдклифа, — хмыкнул он, спеша к лестнице.

Позже одетая и с мокрой косой, я нервно шагала в холле гостиницы. Я даже было подумала, что Нолорано обманул и уехал без меня. Но он пришел. Один, без Фрэнка. В глазах графа было нечто странное, и я не решилась спрашивать дальше.

А спустя час мы мчали по той же дороге в Нордши, по которой приехали ночью. Солнце давно поднялось и разогнало остатки утреннего тумана с полей.

На середине пути мобиль свернул на узкую лесную дорогу, и графу пришлось снизить скорость, петляя среди глубоких ям и кочек. После получаса тряски, в туннеле лесной дороги сверкнуло, наконец, озеро и рядом хижина Арнольда.

Самого старика там не было - в маленьких окошках не горел свет, а дверь была плотно заперта.

Граф дернул за ручку, а затем подошел к воде. Озеро робко лизнуло носки его лощенных ботинок.

А я была в странном состоянии, страх ушел и азарт пузырьками расходился по венам: всего через несколько часов все решиться... Или мы монстров, или они нас! Только...

Пораженная внезапной мыслью, я подлетела к Нолорано.

— В чем дело, Марта? — устало спросил он, мазнув по мне взглядом.

— Мы не предупредили!

— Кого?

— Никого, в том-то и дело! Жители Вилемса и Нордши и не подозревают, что случилось в замке. Если монстры вырвутся оттуда…

— Ах, вы про это. Думал, что благоразумие наконец-то вернулось к вам, и вы решили не идти со мной. Не волнуйтесь, мисс Гроуэл, мой хороший друг уже предупрежден и свяжется с властями Праты, чтобы они прислали войска. По моим подсчета Фрэнк уже предупредил глав Нордши и Вилемса. Грот завалят камнями, после того, как мы войдем туда. А если через день мы не дадим о себе знать, то замок забросают огненными бомбами. Это путь в один конец!

Я окаменела, конечно, я понимала, но...

— Вы еще можете вернуться. Просто подробно расскажите мне, где тайная дверь. Скоро здесь будут войска и полиция, они помогут вам добраться до города.

Прищурив один глаз, он глянул на солнце. Я сжала кулаки.

— Так как вы говорите, мы попадем в тот грот?

Ник

— Господин Нолорано, — голос Марты отразился от гулких стен. Она провела рукой по чернильной воде, казавшейся неподвижной…

Я усмехнулся, пора уже в нашем общении перейти на более короткие формы. Это, как минимум, странно, убегая от искаженных, кричать «господин» или «мисс».

— Ник, — поправил я.

— Ник, — Глаза Марты удивленно открылись, а я невольно замер с поднятыми веслами, не в силах оторвать взгляда от ее лица. И лодка, качнувшись, поплыла назад.

— Я думаю, нам будет удобнее обращаться друг к другу по имени. Если вы не возражаете, конечно.

Марта сидела напротив, на низкой скамеечке. На нежной шее сквозь грубый ворот рубашки горело красными огнями то странное яркое ожерелье, которое Марта, не снимая, носила все это время. Рыжие волосы отливали золотом в свете фонаря. Вот уже час мы плыли по глубокой, темной реке, что вела к моему замку.

— Нет-нет, — прошептала девушка, приняв независимый вид. — Госпо… Ни-ик, эта река ведет в парковый грот?

— Именно.

— А почему тогда…

— Почему здесь нет искаженных? Возможно, они под водой.

Марта отдернула руку и прижала ее к себе, словно искаженные могли схватить ее. Но потом, словно отгоняя дурные мысли, упрямо мотнула головой.

— Думаете, их можно будет вернуть?

От этого вопроса желудок сжался, я и сам себя спрашивал. Но ответа у меня не было. Я мог только делать то, что делаю, и надеяться на лучшее.

— Только тех, кто относительно жив, или не успел попробовать крови.

Она отвела взгляд.

— Как же я выжила здесь? — спросила она, обращаясь скорее к себе.

Я с силой ударил веслами по воде, и лодка рванула вперед. В тот день, когда на главную площадь Нордши прибежал внук Арнольда, я сидел за столом с чашечкой дымящегося кофе.

Я сразу обратил внимание на толпу, которая собралась возле мальчишки. А когда узнал, что у озера Ронфорэ нашли Марту, на некоторое время забыл, как дышать. Я никого не видел и не слышал — передо мной стояло только уставшее бледное личико мисс Гроуэл с яркими зелеными глазами. Пришел в себя, когда понял, что она жива. Невероятно. Редкое сочетание удачи и совершенной бесшабашности.

Дерзкая рыжая ведьма. Налетела на меня на вокзале, залила чернилами портфель с архиважными документами. Я долго потом думал, было ли это случайностью.

В том, что она шпионка, я уверился во вторую встречу, в холле фабрики, когда мисс Гроуэл что-то вынюхивала в Цехе Развития.

Очень неумело, к слову!

Тогда я изучил ее дело. И что же я увидел? Несуществующие курсы, поддельные рекомендации! Сразу понял, что подделка, стоило только взглянуть на печать. Подозрения только росли. Я велел Трудэ не спускать с нее глаз, но неуемная мисс Гроуэл все равно умудрилась проникнуть в кабинет Вофе! В самый неподходящий момент.

И на этом уже надо было бы закончить, сдать шпионку в полицию, но я передумал. Мне важно было знать, кто под меня копает. И я оставил Марту, приблизил к себе, решил сам контролировать ее. Так, я надеялся выйти на своего врага.

Марта молчала, вновь трогая пальчиками воду, словно забыла, что под ней могут быть искаженные. Я остервенело греб, а широкое пятно фонаря плыло по реке вокруг нас.

Но, как говорится, даже в самой запутанной ситуации ищите простое объяснение. Мисс Гроуэл оказалась сестрой Ванессы-Черити и совершенной ее противоположностью. Яркая Марта, каждая эмоция которой написана на лице, против хрупкой утонченной блондинки, скрывающей за прелестным лицом гнилую суть.

— Вы были первой, — мой голос прозвучал хрипло.

Марта подняла глаза, словно и не ожидала уже ответа.

— Первой, кто выжил.

— Те слухи, что ходят в городе… — поморщившись, начала она.

Некоторое время я греб, яростно вонзая весла в воду. Как же надоела эта история!

Сначала мать с сестрой. Годы учебы и тяжелого труда в попытках забыть весь ужас, и когда все было позади, когда на обломках старого семейного гнезда я, наконец-то, начал строить что-то новое, погибла Рози, моя невеста.

Через несколько дней Вилемс наполнился грязными слухами. Работники сбежали из фабрики, те люди, которые еще вчера кланялись, перестали узнавать меня на улице, а в спину летели подозрительные взгляды.

— Я имею в виду, — поспешно проговорила Марта, сжимая ладони на коленях. — Арнольд рассказал мне, что ваша мать … - это был несчастный случай. Но невеста…

Я вздохнул.

— Вы хотите узнать, точно ли я не убивал свою невесту?

Марта бросила на меня немного опасливый взгляд, но отрицать не стала. Только сжала губы и чуть отодвинулась.

Мой смех эхом раскатился по пещере.

Какая безыскусная прямота! Весь облик этой девушки, от рыжей макушки до кончиков ног, дышал такой странной смесью бравады, неуместной откровенности и неуверенности, что злиться на нее было невозможно.

Марта с ужасом посмотрела на меня. Наверное, подумала, что рано вычеркнула из списка подозреваемых.

— Это тоже был несчастный случай, — поспешил ответить спокойно, хотя эхо еще продолжало хохотать где-то вдали, среди гуляющих по туннелю старых отголосков разговора. — Я так и не узнал, как Рози смогла тогда пробраться к пруду. Никогда не показывал ту часть парка.

— Вы любили ее? — спросила Марта, не отрывая настороженного взгляда.

Любил ли я?

Звон разбитого стекла…

— Ты любишь свои проклятые пробирки больше, чем меня. Я вечно брожу по развалинам твоего замка одна, а ты сидишь здесь, в этом ужасном подвале!

Еще один удар. На этот раз колба с розоватым содержимым полетела в стену. Как раз над ней я и работал несколько последних недель.

— Довольно, Рози, – я подхватил девушку, и, вырывающуюся, потащил к выходу. — Хватит громить мою лабораторию.

— Тебе нужно отдохнуть, завтра отвезу тебя в Прату, — проговорил я, укрывая ее, когда мы уже были в спальне. — Тебе грустно здесь.

— Давай вместе переедем, — прошептала моя невеста, хватая меня за руку. — Будем жить в Прате. Вофе вполне способен заменить тебя!

Я покачал головой.

— Ты же знаешь, что не могу. Я нужен здесь. Мы на пороге величайшего открытия. Мы раньше и мечтать не смели о том, чтобы соединить науку и магию в одном флаконе!

Карие глаза вспыхнули гневом, и она вырвала руку:

— Ты пожалеешь. Слышишь, пожалеешь!

— Конечно, любил, — Я тряхнул головой, отгоняя воспоминания. — Она была единственной дочерью моего друга и учителя. Человека, который впервые в меня поверил. Я бы никогда не поднял руку на нее...

Марта

— Да, отодвиньтесь же! – прорычал Ник.

Я отпрянула. Ник навалился на дверь, которая, наконец, поддалась, пропуская нас в Зал Приемки. Холод зябко прошелся по взмокшей спине, а наступившая тишина, прерываемая скрипом ламп, что болтались на длинных цепях, оглушила.

Было сыро и еще пока не смердело тем сладковатым запахом разложения, который преследовал меня с тех пор, как я ступила на берег подземной реки.

Мы удачно (если хоть что-то можно было считать удачей в нашей ситуации) доплыли до паркового грота, но, чем ближе была цель, тем сильнее росла моя тревога. Даже не знаю, чего я боялась больше: что вновь увижу тело Черити или встречи с искаженными. Но мои страхи были напрасны. То, что осталось от Черити, пропало из пещеры, а зараженных в гроте не было.

Зато в парке их было в изобилии. Как нам удалось выбраться, осталось загадкой для меня. Помню, что бежала, как ветер, а Ник, кажется, стрелял. Оскаленные лица искаженных мелькали сплошным калейдоскопом. Среди них был и Джон.

А потом, позже, я увидела Лару. Но это было уже на фабрике, куда мы все-таки добрались. Добрались и поняли, что не сможем пройти через нее: она кишела бывшими людьми, которые бродили, натыкаясь на стенки, рыча и продолжая свой безнадежный путь.

— Они мутируют слишком быстро, — обескураженно сказал тогда граф. — Обычно такие изменения занимали недели. Даже Вофе не дошел до этой стадии, хотя он заразился раньше всех.

Прячась в кустах, я с шевелящимися от ужаса волосами на голове наблюдала, как Лара, бессмысленно мечась и вращая глазами, билась головой стену.

Чудом вырвавшись из фабрики, мы побежали в Зал Приемки, спуск в который располагался неподалеку от графского флигеля. Наш бег привлек новую толпу монстров, но нам удалось оторваться.

— Рука, — истерично крикнула я, когда граф с силой налег на дверь, да так что на шее у него вздулись вены. — Там чья-то рука.

Граф пожал плечами и надавил сильнее, задвигая щеколду. Дверь, наконец, захлопнулась, а меня вывернуло прямо на пол. Ноги ослабли. Но когда я собралась сесть на землю, Ник схватил меня за талию.

— Не время отдыхать, Марта, — тихо прошептал он.

Гул снаружи постепенно нарастал. Если сначала это были редкие глухие удары, то теперь казалось, что в дверь колотят без остановки, еще там что-то выло, рычало, стонало. От искаженных нас отделяла только щеколда, на которую Ник успел закрыть входную дверь. Но без верхних автоматических штырей, которые блокировали бы ворота, задвижка была практически бесполезна. Она лишь жалобно трещала под натиском ударов снаружи, а ворота громыхали следом. Казалось, еще немного и они не выдержат.

— Это плохо, — прошептал Ник, его лицо было белее мела. — Их там много. И они знают, что мы здесь.

— Сколько всего человек работало на фабрике? — прошептала я.

— Около трех сотен, — бросил он, осматривая панель с рычагами, справа от ворот.

— Бесполезно, – покачал головой Ник, двумя пальцами вытаскивая провод. — Все сломано, заблокировать вход не удастся.

Дверь содрогнулась от очередного мощного удара, не закрепленная штырями сверху, она была готова вот-вот открыться.

— Нужно торопиться! Где вход в лабораторию, Марта? Скорее же.

Место, где был вход, я помнила отлично. В прошлый раз меня выкинуло в зону разгрузки, возле единственной неоштукатуренной стены. Я подбежала к ней, пытаясь найти хоть какие-то следы тайного входа.

— Не знал про тайную дверь, — пробормотал граф, зажигая фонарь и осматривая кирпичную кладку стены. — Хотя не удивительно. Видимо, проход сохранился из старых времен, потому что при перестройке фабрики эту часть рабочие не трогали.

Желтое пятно выхватило тонкую щель на старой кладке, куда едва можно было просунуть нож. Я задумчиво поковыряла ее пальцем. А в это время, на другом конце зала входные ворота содрогнулись от удара, более сильного, чем все предыдущие.

— Как ее открыть? – отрывисто спросил граф.

Хороший вопрос. Стена казалась монолитной, ни рычага, ни кнопки рядом не было. Несколько долгих минут, я безрезультатно ощупывала кирпичи дрожащими пальцам, в то время, как за воротами зала нарастал гул, словно там уже собралось целое море обреченных. От волнения никак не получалось сосредоточиться. Граф же заметно нервничал, постоянно поворачиваясь в сторону ворот в Зал Приемки.

Один из кирпичей показался мне чуть темнее. Ни на что не надеясь, я нажала на него.

Раздался скрип, и часть стены бесшумно отъехала в сторону.

В этот миг с грохотом распахнулись ворота в зал, и лавина искаженных тел обрушилась внутрь. Не в силах отвести взгляд, я заметалась, не зная, куда мне бежать. Стальная рука сжалась на предплечье и швырнула меня в проем.

— Скорее! Закрывай! — прокричал мне граф в лицо.

Очнувшись, я нащупала рычаг и дернула. Дверь захлопнулась, скрыв за собой надвигающиеся фигуры искаженных.

— Пойдемте, Марта, — граф чуть помедлил, слушая, как тела снаружи глухо бьются о преграду, и направился к выходу из кладовки.

— Дверь задержит их, но не стоит надеяться, что надолго. Скорее всего, они просто снесут стену.

Мы вышли в коридор. Казалось, что все осталось таким же, как и было прошлый раз: каменный пол, треск электрических ламп. Вдруг рядом за стеной раздались глухие удары и злобное подвывание. Я подпрыгнула на месте, покрываясь ледяным потом, а сердце всполошено заколотилось в груди.

— Тише, Марта, — прошептал Ник. — Это Вофе.

Меня затрясло, и я рассмеялась. А потом поняла, что рыдаю. В мрачном коридоре с голыми неприютными стенами я горько плакала, громко хлюпая носом и некрасиво размазывая слезы по щекам.

Теплые твердые руки обхватили меня и прижали к себе.

— Все будет хорошо, – хрипло выдохнул Ник.

Запах сандала и древесины обнял меня. И мне вспомнилось, как пах сосновыми ветками лес, по которому я шла в поместье всего месяц тому назад. С тех пор будто целая жизнь прошла.

— Вофе не опасен. Он... заперт.

Я все рыдала, не в силах остановиться. Потом Ник, спокойно и твердо отстранил меня. Я потянулась обратно, за спасительным теплом, но он положил мне руки на плечи.

— Придите в себя, Марта. Слезы все равно не помогут — Насмешливо прошептал он, а в его глазах было сожаление, которое хлестнуло меня сильнее любого хлыста. — Мы просто должны делать все, что можем.

— А ваше лекарство вообще работало?

— М-м? — Ник, замерший над столом, повернулся. Он услышал меня только со второго раза, когда я настойчиво повторила вопрос.

Уже час он творил свое научное колдовство: что-то растирал в фарфоровой ступке, добавлял в колбы, прокаливал тигель в печи, снова размельчал. Постоянно подносил к свету керосиновой лампы пробирку и встряхивал, наблюдая за осадком.

Если сначала я пыталась хоть как-то вникнуть в происходящее, то потом просто смирилась: заняла кресло возле письменного стола, где в идеальном порядке, листочек к листочку, лежали бумаги.

Лаборатория была небольшой, оборудованной темной деревянной мебелью и многочисленными полками, уставленными склянками с реактивами. В центре стоял большой П-образный стол, заставленный посудой для опытов, в углу пыхтела муфельная печь. Низкие лампы в темных абажурах нависали над столешницей, отбрасывая таинственные тени.

Эта лаборатория мало чем отличалась от подобных на фабрике, если бы не черный массивный котел с плотно завинченной крышкой, бока которого опоясывали несколько витков фосфоресцирующих рун.

«Неужели так выглядит магия?» — подумала я.

За тот час, что мы были здесь, мой страх отступил. Я почти перестала вздрагивать, когда из коридора долетал тяжелый глухой удар, а потом душераздирающий вопль.

Внезапно граф открыл котел, ранее привлекший мое внимание. Оттуда клубами повалил зеленый, мерцающий дым. Я поддалась ближе, но почувствовала, как нагрелись бусы на моей шее. Те самые, из Алого глаза, что я купила в лавке госпожи Авьер, и носила, не снимая. Они нагрелись и покрылись мелкими капельками. Красный огонь, что пылал в них, разгорелся еще сильнее, а сами они стали горячими, почти нестерпимыми для кожи. Такие камни, как Алый глаз, считались усилителями магии, именно потому они были столь редкими. Видимо, так минерал просто среагировал на волшебство.

Недолго думая, я стянула их и сунула в карман, а в следующую секунду граф поднес длинную узкую стеклянную трубку-адсорбер, и дым втянулся в нее, словно живой. Потом, когда котел уже закрывали, и остатки дыма устремились обратно.

Трубка искрилась и сверкала изнутри.

— Что это? — с восхищением прошептала я, подходя ближе, зачарованно глядя на сияющий сосуд. Казалось, граф поймал в трубку целую вселенную, которая пульсировала и закручивалась, переливаясь зеленым туманом.

Впервые за последние несколько часов граф улыбнулся, не сводя глаз с трубки.

— Магическая эссенция, — сказал он, поворачивая ее. От движения волшебный туман свернулся в светящуюся горошину и вновь расплылся. — С самого начала область моих интересов была в том, чтобы научиться извлекать магию из сангийских артефактов. Из-за их дороговизны и недолговечности. После долгих опытов нам удалось соединить науку и волшебство. Мы научились усиливать формулы лекарств толикой магии. Когда стало понятно, как это можно использовать против искажения, инвесторы дали нам денег, и мы смогли открыть фабрику.

Поднеся трубку к пробирке с сиреневой жидкостью, - результатом его последних трудов, которой он остался более или менее доволен, - граф добавил туда магию.

Вразрез всем правилам смешивания цветов, жидкость приобрела оттенок насыщенного изумруда. Ник встряхнул ее, а потом вылил в большую склянку с дистиллированной водой.

Быстро закрыл крышкой и взболтал. Раствор стал мутно-зеленым.

— Готово, — Потом бросил на меня сердитый взгляд. — Протестируем на Вофе.

Взяв еще стеклянный прибор с несколькими отверстиями и с резиновой ручкой, похожей на грушу, он направился к выходу.

— А это зачем? — торопливо спросила я, подскочив и устремляясь за ним.

— Для распыления. В отличие от вашей сестры, у меня не было нескольких дней, чтобы приготовить устойчивую аэрозольную форму по записям, которые она утащила. Придется импровизировать с пневматическим распылителем. Концентрация ниже, но на скорость излечения это не повлияет.

Я опустила взгляд. В коридоре до меня донесся приглушенный гул со стороны кладовки, и я вспомнила, что там были обреченные, которые пытались прорваться к нам, но стена пока держала их.

— Пойдем, — вновь повторил граф.

Когда мы вошли в камеру Вофе, я с трудом узнала управляющего, хотя и раньше тот был не в лучшей форме. Из довольно активного, устрашающего монстра он превратился в одного из тех обреченных, что бродили сверху. Рубиновые глаза потускнели до грязно-коричневого оттенка, лицо посерело и заострилось, а одежда висела лохмотьями. Он даже не заметил нашего прихода, стоя безвольно у прутьев решетки, и, время от времени, с пронзительным воплем кидаясь на стену.

На обычно надменном лице графа застыло такое острое чувство вины, что мне и самой стало горько.

— Ну что, мой друг, — пробормотал он. — Держись. Попробуем тебя вылечить.

Вдалеке снаружи послышался глухой удар, как если бы дверью ударили об стену, а потом все стихло. «Может, сквозняк?» — мелькнуло у меня в голове.

Подойдя ближе к клетке, Ник взял бутыль и встряхнул ее. Зеленоватая жидкость перемешалась с хлопьями.

«Хотя какой сквозняк? Мы же в подвале».

— Ник, — прошептала я, леденея. — Там был звук... Я слышала, в коридоре...

Ник с раздражением посмотрел на меня, но поставил лекарство и, не выпуская из рук распылитель, выглянул наружу.

Дальше все произошло в мгновение ока. Прозвучал выстрел. Ник упал рядом с дверью. Раздался звон разбитого стекла, плечо обжег огонь, и меня отшвырнуло ударом в стену.

Когда я подняла глаза, на меня смотрел ствол пистолета.

— Какая встреча, дорогая Марта, — оскалившись, проговорил Рэдклиф. — Я очень рад, что ты выжила, после того купания в реке. Хотя нет...

Он расхохотался, словно безумный.

— Мне все равно.

— Ник... — прошептала я, упираясь в холодную стену. С моего места было видно лишь его окровавленную руку.

— Ах, Ник, — лицо доктора исказила гримаса, которая тут же сменилась нервной улыбкой. Его обычно светлые глаза были полны тьмы. — Граф мертв, дорогая. А что здесь у нас, досточтимый профессор Вофе?

Рэдклиф отвесил в его сторону издевательский поклон.

— Кстати, как удачно, что вы с графом напомнили мне про Зал Приёмки. А я все гадал, как мне отпустить «детей» Учителя на волю, после того как вы разрушили мост. А им здесь скучно. Теперь мне надо будет только открыть ворота, а там Нордши, Вилемс..

— Они разорвут и вас! Вы же тоже человек, — проговорила я, с трудом шевеля онемевшими губами. Гул снаружи нарастал, казалось, будто со стороны кладовки в стену бьется целая армия.

Вофе встрепенулся и пронзительно завыл, а справа, раздался скрежет.

— Ну, что вы! Учитель позаботился о своих слугах. У меня есть амулет, — он откинул полу пиджака и показал кулон из переплетающихся змей, в центре которого сиял зеленый изумруд. Амулет висел на тонком кожаном шнуре. — Вернее, я взял его с вашей сестры. Вы не знали, что Черити притворялась Ванессой?

Я увидела, как пальцы Ника сжались.

Рэдклиф встряхнул светлыми кудрями и обаятельно улыбнулся.

— Кто бы мог подумать... — Затем его улыбка превратилась в оскал. — Эта выскочка оказалась вашей родственницей. Посмела посягнуть на Учителя. Как она там писала в письме? «Любимый»?

Раздался еще треск, а затем грохот. Словно стена, отделявшая кладовку от Зала Приёмки, рухнула. Вофе протяжно завыл.

Дернув уголком рта, доктор выстрелил в клетку. Вофе встрепенулся, а потом мешком стек по прутьям решетки.

По-акульи улыбнувшись, Рэдклиф вновь навел дуло на меня.

— Эта мерзавка сразу начала обскакивать меня, раздвинула ноги перед графом, втерлась в доверие...

Холодный пот скатился у меня по виску. Краем глаза я заметила там, где лежал Ник, движение, но голову повернуть туда не рискнула, боясь привлечь внимание сумасшедшего.

— Я же говорил вам, Марта, намекал, чтобы вы помогли мне... — острое дуло уперлось в грудь, а я судорожно выдохнула. — Но вы такая же, как она. Как ваша сестра. Предали меня!

Последнюю фразу он проорал мне в лицо.

— И я думаю, что же мне делать... Оставить вас в живых…. — я почувствовала, как сталь скользит сквозь жесткую ткань рубашки по ключицам, поднимается к шее, скребет холодом по подбородку. — Отдать вас «детям» Учителя? Пусть они растерзают вас, разорвут нежное тело на куски…

Я сжалась в комок, не смея вздохнуть... Глаза Рэдклифа безумно блестели, в них боролись странная ненависть и нечто более темное, похотливое.

— Или, может, обратить...

Свободная рука доктора прикоснулась к волосам и больно дернула за прядь. Он выпрямился и нахмурился, смотря на меня сверху вниз.

— Тогда ваша белая кожа посереет, а волосы утратят свой блеск.

Я не могла отвести взгляд от черного блестящего дула, не видя более ничего вокруг и чувствуя, как в висках грохочет сердце.

— Пожалуй, я просто убью вас... Пусть ваша красота останется вечной, — проговорил он, взводя курок и нацеливая револьвер на меня.

Я зажмурилась. Раздался выстрел, тяжелое тело упало рядом. Я судорожно ощупала себя, не смея поверить, что жива. А потом открыла глаза. Рэдклиф лежал рядом, большая красная лужа расплывалась от него, и я с омерзением отодвинулась. Граф, одной рукой опираясь о пол, поднимался с колен.

— Как вы, Марта? – спросил он, ощупывая меня беспокойным темным взглядом.

Ник был бледен, едва держался на ногах, а на лбу выступила испарина. Его правый рукав намок от крови. Было слышно, как коридор наполнилось шарканьем безвольных ног и рычанием, и я, вывернувшись из объятий Ника, закрыла дверь на замок.

В дверное окошко просунулось обезображенное лицо Трудэ, и она яростно заверещала, клацая зубами. Не медля ни секунды, я захлопнула створку и повернулась к Нику.

Тот замер возле осколков распылителя, переводя отчаявшийся взгляд с них на большую бутыль лекарства. И обратно.

— Другого распылителя у нас нет, – проговорил он.

***

Металлический запах крови смешивался со сладковатым зловонием разложения, а снаружи о двери камеры билось людское море зараженных.

Мы оба сидели на полу. Граф, изможденный, тяжело опирался на стену, а я прижималась к его боку. Я успела кое-как перевязать его раненое плечо, используя обрывок своей рубашки, но кровь сочилась сквозь тонкую ткань, оставляя влажные пятна на моем рукаве.

— Мы умрем, надо что-то делать! — шептала я, как заведенная, не в силах поверить, что все кончено.

Темно-зеленые хлопья грустно ложились на дно в бутылке с лекарством. Лекарстве, которое мы не могли использовать.

— Может, просто выльем раствор на них?

— Это не сработает, – покачал головой граф, поморщившись от неудачного движения.

— А что сработает? — прошептала я, не отрывая глаз от его строгого профиля. — Что нас может спасти?

Мне, как никогда, хотелось жить.

Словно забыв о ранении, Ник повернулся. Он провел пальцами по моей щеке, стирая следы слез, и наклонился, запечатывая губы поцелуем. Меня точно пронзило током, кровь ускорилось, и мне показалось, что я тону.

Губы его были твердыми и теплыми, и я слышала, как бешенно колотилось сердце под моей ладонью. Я вцепилась в него со всей страстью обреченного. Мы словно одновременно перестали существовать и существовали бесконечно. С одним дыханием на двоих мы пили вместе наш последний глоток жизни. Я забыла про искаженных, про купание в ледяной воде, про отчаяние. Все, чего я боялась, что этот миг когда-нибудь закончится.

– Усилитель, которого у нас нет, — прошептал Ник, разрывая поцелуй и смотря на меня полными отчаяния глазами, как будто не веря самому себе.

Дверь проживала свои последние секунды, она трещала по швам, готовая сдаться.

— Но вы будете жить, – быстро проговорил Ник, вкладывая в мою руку амулет Рэдклифа, который мне захотелось сразу же выкинуть обратно, едва он коснулся меня.

– Этот амулет защищал Рэдклифа, значит, спасет и вас, — настойчиво повторил Ник, сжимая мои пальцы.

— Марта, — прошептал он, а я утонула в темном ласковом взгляде, окутанная тонким древесным запахом.

— Запомните, — Ник встряхнул меня. — Когда они закончат … дождитесь их ухода, а затем спрячьтесь в лаборатории.

— Нет-нет, я не хочу, — всхлипнула я, и набухшие на глазах слезы сбежали вниз по щеке.

Он прижал палец к моим губам, кинув быстрый взгляд на дверь, которую теперь безостановочно сотрясали удары.

— Лаборатория защитит вас от огня, что позволит пережить бомбежку. Потом доберитесь до Праты и передайте лекарство профессору Пратской академии Ричарду Коридоту. Он знает, что делать.

На дверь навалились с той стороны, она со скрежетом выгнулась внутрь, едва удерживаемая мощными петлями и щеколдой, чья-то скрюченная рука высунулась из образовавшейся щели.

— Скорее же берите, — Ник сжал мою ладонь.

Мерзкий амулет я сразу засунула в карман, увязнув пальцами в чем-то липком и горячем. Бусы из Алого глаза! Они словно таяли у меня в кармане.

Искаженные навалились опять, дверь вся выгнулась и одна из петель, не выдержав, со звоном отлетела.

— Подождите, вы сказали, нам нужен усилитель? — Спросила я. — А магический подойдет?

Дверь с грохотом раскрылась, и первая из искаженных, Трудэ, рухнула грудью вперёд. Остальные хлынули прямо через неё и того, что было Рэдклифом.

Я даже не заметила, как оказалась в той самой клетке, где сидела раньше соседка Вофе. Граф, навалившись здоровым плечом, держал дверь, а искаженные, рыча и завывая, обступили нашу клеть.

Я достала свои бусы. Алый огонь, всегда горящий в них, пылал, словно лава в жерле вулкана, а их оболочка стекала на пол красными каплями. Алый глаз был отличным усилителем магии. Не дожидаясь ответа графа, я сунула бусы в бутылку и, закрыв пробкой, взболтала. Бусы с шипением растворились.

То, что произошло дальше, напоминало большой взрыв: сначала грязно-зеленые хлопья сжались в плотный комок, а затем стали расширяться, с шипением выталкивая пробку.

– Да кидайте уже, сейчас взорвется, — крикнул граф. В прыжке, просунув руку с флаконом над головами искаженных, я швырнула его в толпу.

Ник смел меня к стене, а потом раздался короткий хлопок, нос ожег резкий запах озона, и уже, соскальзывая в небытие, я увидела, как сверху, кружась, на нас падали красные хлопья.

Марта

Когда я открыла глаза, то поняла, что все еще жива. Более того, лежала на диване в кабинете Нолорано, заботливо укрытая клетчатым пледом. Ярко светило солнце, слышался скрип пера и шелест бумаги, а за окном весело пели птицы.

Я приподнялась на локте. Ник что-то писал за монструозным, маниакально аккуратным столом, где бумажки лежали по линеечке. В углу, на вешалке висела шляпа и темный пиджак.

Все было как обычно.

Кроме, пожалуй, тошнотворно-сладковатого запаха. Уже не столь густого, как раньше, но который, казалось, был везде. Даже открытые окна мало помогали избавиться от него. Я закашлялась.

— Марта, вы проснулись? — Ник поспешно подошел ко мне.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он, склоняясь над диваном и вглядываясь в мое лицо.

Я прислушалась к себе.

— Неплохо, — удивленно пробормотала, понимая, что у меня ничего не болит. Ни мышцы, ни голова. Это было очень странно, учитывая, как мы вчера убегали от …

— А где все искаженные? — В панике я подскочила на ноги, не сводя глаз с двери.

Пульс стучал в ушах, как сумасшедший. Мне даже показалось, что я вновь слышу горестный вой и скрежет когтей за дверью. Вот-вот, и они начнут ломиться в комнату. Взгляд в панике заметался в поисках пути к бегству. Но время шло, и ничего не происходило, а Ник сделал несколько шагов ко мне. Как ножом меня ранило острое сочувствие в его взгляде. Тугая пружина в груди разжалась. Теперь было стыдно за тот приступ, а жалость в глазах графа делала все более невыносимым.

— Их удалось вылечить? - проговорила я уже спокойно, вспомнив про лекарство, которое чуть было не взорвалось у меня в руках

— Да, — Ник выделил голосом, — Некоторых из них.

— А остальные? — спросила я.

Входная дверь с шумом открылась, заставив мое сердце провалиться куда-то вниз.

— Граф Нолорано, к вам пришли, — бесцветно проговорил появившейся на пороге Фрэнк, держась за ручку открытой двери.

За то время, пока я его не видела, он словно уменьшился. А на его лице застыло хмурое и печальное выражение.

— Профессор Корридот!

— Значит, Ричард здесь, — Ник бросил взгляд на запястье с часами. — Как вовремя. Но проводи его в гостиную и вели подать обед.

— Как скажете, — небрежно кивнул Фрэнк, отступая, чтобы закрыть дверь.

— И Фрэнк…

Тот замер на пороге.

— Ты уверен, что тебе не нужен отпуск? — Ник развел руками.

— Все в порядке, шеф, — криво улыбнулся Фрэнк и захлопнул дверь.

В комнате повисло молчание.

— Значит, Джон — один из тех, на кого лекарство не подействовало.

За окном вспорхнул голубь и, расправив светло-серые крылья, полетел по своим делам. Проводив его взглядом, я подумала о Джоне. Не то, чтобы мы с ним были друзьями, но сердце все равно сдавило тупым болезненным сожалением...

— Один из них, — подтвердил Ник, подходя к низкому столику с пузатой золотистой бутылкой.

— А кто еще? — я подняла глаза на графа.

Золотистая жидкость в его бокале искрила на солнце.

— Вофе, Трудэ. Подумать только, — хмыкнул Ник, – я уволил ее после того пожара, но все равно она осталась в поместье. Они не выжили, как еще несколько десятков других работников, — закончил он, взъерошив волосы.

Со стуком поставив нетронутый стакан обратно, Ник вернулся в свое массивное кресло и подтянул к себе одну из бумаг.

Я никогда не видела его таким потерянным. Всегда сдержанный и холодный, сейчас он, как мальчишка, не мог найти себе места Версия: Л|ит*г+о%р#о_д-17-04-2026-NN.

— А что произошло потом, после взрыва? Я ничего не помню.

— Какое-то время я был без сознания, а когда пришел в себя… Большинство людей, бывших искаженных, лежали в обмороке, кто-то бредил в горячке. — Он обвел взглядом комнату, как будто они до сих пор стояли у него перед глазами. — У них начались обратные преобразования. Дальше я перенес вас наверх, связался с властями в Нордши, благо телефонный аппарат был исправен. Вы же знаете, они собирались взорвать поместье. В замок сразу же прислали отряды солдат, чтобы помочь навести здесь порядок. Вернулся Фрэнк. И до ночи мы зачищали фабрику и парк.

— Что?! - до ночи?! Сколько же я спала?

— Весь вчерашний день. Но вы не одна такая, некоторые до сих пор еще не пришли в себя. Их разместили в большом Зале Цеха Трудэ.

Он замолчал, а меня остро кольнула его грусть. В тот момент Ник был неистово красив: бледное лицо, горящие глаза и твердая линия губ. Мои щеки покраснели, когда я вспомнила некстати, как же яростно его губы целовали меня совсем недавно.

«Неподходящее время для глупых мечтаний. Где он, и где я!»

— Ничего не помнят.

— Знаете, что меня смущает во всей этой истории. Рэдклиф говорил, что их с Черити сюда направил какой-то учитель. Неужели это был не конец?

Ник заметно помрачнел.

— Нет. Но впервые у нас появилась надежда. А учитель…

— Я думаю, это кто-то из Праты. Из Академии, - перебила его я.

В ответ получила изумленный взгляд.

— Доктор говорил, что Черити «посягнула» на учителя. А помните, я рассказывала про ее письмо? Так вот, в нем она обращалась к любовнику и упоминала про пратские вечера. Значит, тот, кому она писала, и учитель - это одно лицо.

Ник побарабанил кончиками пальцев по столу.

— Значит, из Праты.

— Пойдемте, Марта, - проговорил он, поднимаясь, - Скоро обед. Нужно еще привести себя в порядок. Не будем заставлять господина Корридота ждать.

— Постойте, Ник, — я схватила его за руку.

Мы столкнулись глазами, и он отвел взгляд.

— Как же ваше ранение? У вас была кровь!

— А это. — Губы графа, — опять эти губы! – растянулись в озорной усмешке. — У меня же фабрика по производству волшебных лекарств.

Он жестом фокусника достал из кармана пиджака маленькую желтую коробочку.

— Мгновенный заживитель! Наша новая разработка!

Если кабинет Ника почти не пострадал от бунта искаженных, то внешний вид холла просто кричал, что там недавно случилось нечто ужасное. На лестнице слышались плач и стоны, а легкие наполнил запах лекарств, который шел поверх отвратительной, тошнотворно-сладковатой вони, въевшейся во всё здание.

Зажав нос, я спустилась как можно скорее, а под моими ногами хрустели обломки стекла и бумаги.

В парке меня ждали вывернутые кусты и растоптанные цветы, и много снующих туда-сюда солдат в серой форме национальной гвардии Адара.

Несколько из них приближались к фабрике с телом, завернутым в серое сукно. Следом за ними бежала Молли из цеха Трудэ, громко рыдая.

— Ступайте к флигелю, – велел граф, оценив обстановку. — Я присоединюсь к вам чуть позже в столовой.

А сам подошел к скорбной процессии.

— Нашли в старой части парка, господин Нолорано, — донеслось мне в спину.

Подталкиваемая настойчивым взглядом графа, я медленно побрела по дорожке во флигель, а потом побежала со всех ног, стараясь не смотреть на царящую вокруг разруху, и, главное, не вспоминать. За каждым кустом мне мерещился искаженный.

Флигель выглядел обычно, он почти не пострадал от атаки, наверное, потому что поблизости никого не было, когда доктор распылял отраву.

В замке жил только граф, ну еще я и, возможно, Джон с Фрэнком. Вместе мы занимали половину второго этажа в восточном крыле. Остальные помещения были заброшены. Обслуга же большую часть времени работала на фабрике и жила тоже там, в пансионе.

Но мне все равно было страшно, я боялась малейшего шороха. С опаской я поднялась по стертым ступеням винтовой лестницы, снедаемая мыслью, вдруг в замке еще есть искаженные, которых не успели отловить. Как можно скорее миновала коридор и, забежав в комнату, захлопнула дверь. Прижавшись спиной к прохладной поверхности, я пыталась продышать весь тот ужас, что сковал мое сердце. Затем подперла стулом дверь и пошла в уборную. Там я долго сидела в пустой ванне, вздрагивая от каждого звука, а вода из душевой лейки стекала по моим плечам и волосам.

Интересно, пройдет ли когда-нибудь этот страх?

***

Когда я пришла в столовую, Ник уже был там. Комната была наполнена полуденным солнцем, а напротив графа сидел импозантный мужчина лет шестидесяти с еще красивым лицом и ухоженными руками, который что-то оживленно рассказывал ему. Это и был профессор Корридот, про которого мне говорили. Ник был бледен, — все же ранение затронуло его больше, чем он был готов признать, — но был рад видеть профессора, и даже обычная невозмутимость на лице не могла это скрыть.

Профессор по-старомодному поцеловал мне руку.

— Мисс Гроуэл — настоящее украшение сегодняшнего вечера, — смотря прямо в глаза, улыбнулся он мне.

Мои щеки немного порозовели.

— И давно вы служите на фабрике? — спросил он, когда горячее смущение, наконец, прошло и все вернулись к своим тарелкам.

— Около месяца, — ответила я, не в силах перестать глазеть на профессора.

Кажется, Ник говорил, что его невестой была дочь профессора Корридота. Это, наверное, было тяжело — потерять своего ребенка. Тамилла так и не пережила исчезновение Черити.

— Как приятно, что появляется все больше и больше молодых девушек, которые интересуются науками!

— Общество изменилось, и теперь женщины тоже получают образование наравне с мужчинами! — нараспев продекламировала я.

Коридот подхватил, рассказав, как еще в его молодости осуждались девушки, решившие учиться наравне с мужчинами, а Ник вспомнил, как в его студенческую бытность уже множество женщин посещали занятия.

Потом Коридот в красках рассказал, как доехал на поезде вместе с труппой симфонического оркестра, которые собирались дать представление в Крете, и как они репетировали всю дорогу. Затем разговор свернул к более грустной теме — фабрике. Ник кратко передал ему, что случилось той ночью.

— Прошу извинить меня за столь скромный ужин, профессор, мы не ждали гостей, да и ситуация, не располагает к приему.

— Ну, что вы, мой друг, — ответил тот, активно орудуя вилкой и ножом.

Несмотря на свой возраст, он был в хорошей физической форме — без лишнего веса, с гибкими движениями.

— Я все прекрасно понимаю. Не пищей единой, так сказать, — улыбнулся вновь профессор.

А мне почему-то было тошно смотреть, с каким аппетитом Корридот уплетал жаркое, свое же я чуть тронула вилкой только. Ник тоже больше пил, чем ел.

— Насколько сильно пострадала фабрика? — голос профессора был мягок, а в глазах появился какой-то жестковатый блеск, который я не замечала раньше.

Ник аккуратно отложил приборы.

— Достаточно. Уничтожено часть лабораторного оборудования, запасы, а также товар, который был готов к отправке. Кроме того, погибла часть рабочих, что тоже потребует значительных компенсаций. Но, несмотря на это, у нас есть успешный образец лекарства, который прошел испытания, в полевых, так сказать, условиях.

Интересно, видел ли Коридот, сколько сил было нужно Нику, чтобы оставаться таким циничным? Я видела.

Профессор задумчиво покрутил усы.

— Ник, я всегда считал тебя своим сыном. И я должен тебе сказать, что сегодня я говорил с Дрионом из «Лира и К*» и Морнисом, заместителем министра гражданского благоденствия. Насколько ты помнишь, они являются главными инвесторами фабрики. Они хотят отозвать инвестиции.

— Я верно понял, что лекарство от всеобщей чумы уже не нужно? — равнодушно осведомился Ник, но было видно, насколько он уязвлен.

Я с ним была согласна, прибыль прибылью, но здесь речь уже шла совсем о другом.

Ник продолжил, ухмыляясь:

— Знаешь, друг. Если Адару мои исследования не нужны, то, уверен, что ими заинтересуются в государствах, уже очень сильно пострадавших от искажения. Лдаре, да и в Эленойе.

— Но ты забываешь про условия контракта, дорогой друг, – проговорил профессор, с сожалением глядя на Ника. — Все разработки принадлежат инвесторам в равных долях.

Ник откинулся в кресле.

— Я не враг тебе! — по-отечески мягко произнес Коридот. — Я лишь говорю все как есть. Правду, которую тебе не скажет никто. Инвесторы не хотят сворачивать производство. Они желают заменить именно тебя, считают неэффективным. Видишь ли, разработка затянулась, пожар, а еще и этот печальный инцидент.

Ник медленно перевел взгляд со своего бокала на профессора, а потом усмехнулся. А я просто кипела от злобы, сжимая вилку до побелевших костяшек, как будто это была шея этих самых инвесторов. Воспользовались гением Ника, а теперь хотят выкинуть его на улицу!

— Ты тоже так считаешь? — прямо спросил Ник.

Профессор глянул в окно, а потом поскреб подбородок.

— Ты же знаешь, что нет! Я сделаю все возможное, друг мой, чтобы этого не произошло. Привлеку все связи.

— Хорошо, — кивнул Ник, отпивая из бокала. — Кстати, ты так и не рассказал, как так быстро оказался здесь. Я ждал тебя в Нордши, пару дней назад.

— Да, я передавал тебе записку. Не получилось приехать, но я думал перехватить тебя в замке и сразу направился в Вилемс, а на месте узнал, что у вас здесь происходит. Пришел сразу, как починили мост.

Его выразительные карие глаза лучились добротой, и тот холодный блеск исчез из них, но меня что-то все равно смущало.

— Так вы приехали на поезде вчера утром? - уточнила я.

— Именно, юная леди, — улыбка Коридота стала снисходительной.

Чтобы добраться утром в Вилемс, нужно было выехать вечером из Праты.

— А разве вечерний поезд из Праты… — начала я, но профессор вдруг щёлкнул пальцами.

— А, знаешь, что, Ник, – проговорил он, глядя словно в пустоту. — У меня есть несколько блестящих идей, которые бы позволили оставить фабрику за тобой. Нужно спокойное место, где бы мы могли их обсудить.

— Да, конечно, – Ник, недоумевая, поднялся со стула, жестом приглашая профессора в смежную комнату.

Корридот церемонно поклонился мне:

— Прошу простить нас, мисс Гроуэл. Но хорошие идеи имеют свойство испаряться, лучше их обсуждать сразу.

И с прямой спиной проследовал в кабинет.

— Но… — Я умоляюще посмотрела на Ника.

— Ступайте, Марта, — проговорил тот, закрывая дверь за собой. — Вы бледны, и вам лучше отдохнуть.

Я, кажется, сильно покраснела, и, чувствуя себя крайне глупо, встала, а затем направилась к выходу в коридор.

Он даже не выслушал меня!

Покинув столовую, я шла по коридору, злобно чеканя шаг. Внутри все клокотало от обиды на его твердолобое сиятельство! Если бы он только выслушал меня. Меня все время не покидало смутное ощущение, что что-то с этим профессором не так, но доказательств, конечно же, не было.

Во-первых, поезд. Коридот утверждал, что приехал утром в Вилемс. Значит, он должен был покинуть Прату вечером. Но это невозможно!

Вечернего поезда из Праты нет! Кретский поезд ходит один раз в два дня, и отправляется из столицы по утрам.

А во-вторых, я не могла не заметить, с каким удовольствием профессор смотрел на Ника, когда тот узнал о решении инвесторов.

Я остановилась посередине коридора. Предок графа с острой бородкой и огромным гофрированным воротником осуждающе смотрел на меня сквозь масляную поверхность портрета. Вправо и влево тянулись вереницы дверей. Интересно, какую из комнат занимает профессор? Я не сомневалась в том, что его устроили в апартаментах. Должен же он был где-то привести себя в порядок после дороги.

Спросить бы у Фрэнка. Я оглянулась на закуток, где иногда видела братьев, отдыхавших на диване, в ожидании распоряжений графа. Но там было пусто и темно.

А если подумать логически. Более-менее приличных комнат во флигеле было немного. Граф слишком экономил на замке. И теперь я понимала причину этого: все деньги уходили на фабрику, но вряд ли профессору бы выделили неубранную комнату.

Даже мне дали комнату, в которой жила Черити. Из плохо освещенного конца коридора почудилось шарканье ног и завывание. Я вздрогнула. Нужно что-то срочно решать. Дрожа всем телом, я ринулась туда, в сумрак, к крайней двери у самого входа - комнате Джона. У меня не было сомнений, что профессора разместили там.

Я дернула за ручку.

Заперто.

Но замок, – я нагнулась, — выглядел несложным. Такой можно было легко взломать. Быстро оглянувшись, я отстегнула заветные булавки с юбки и вставила их в замок, а затем провернула. Раздался легкий щелчок, и дверь распахнулась.

Не медля ни секунды, я скользнула внутрь и плотно прикрыла за собой дверь.

Комната встретила меня запахом пыли и сладковатого тяжелого парфюма, от которого сразу же сдавило виски, а на кровати, на коричневом брюхе, лежал небольшой дорожный саквояж. Пиджак профессора висел на вешалке возле двери. Все верно, в столовой Корридот сидел в жилетке с черными полосками.

Я еще раз прислушалась к звукам за дверью - было тихо. Наверняка, профессор все еще беседует с Ником. Значит, немного времени у меня есть. Быстрым движением я открыла чемодан. И не нашла там ничего, кроме профессорского белья, бритвенного набора и документов на имя Ричарда Коридота, профессора Пратской академии.

Ни билетов, ни писем, ни записок. Ни даже трарова дневника, как это бывает у злодеев. Я перерыла саквояж вдоль и поперек и даже прощупала подкладку.

Неужели я так ошиблась в профессоре и зря вскрыла комнату? Может, он просто приехал на автомобиле, а на поезде ехал в другое место. Ну, или по какой-либо причине просто не хотел говорить. Мало ли, он мог, к примеру, провести несколько дней у какой-нибудь прелестницы. Уже направляясь обратно к двери, я посмотрела на вешалку, на пиджак, что висел на ней.

«Почему бы и нет, — подумала я, запуская руку глубоко в карман». Пусто.

Быстро проверила другой карман. Опять ничего.

От дорогой шерстяной ткани так невыносимо несло этим сладковатым парфюмом, напоминающим запах разложения, что голова гудела, не переставая. И то ли я посчитала, что приличный человек не может пользоваться таким парфюмом, то ли свежие воспоминания о ночи искаженных вновь полоснули меня, но я еще раз тщательно прощупала весь пиджак. Пальцы нащупали что-то твердое в потайном кармане.

Это был толстый серебряный перстень, верхушка которого венчали переплетающиеся змеи, а в центре сиял яркий изумруд. Такой же, как на амулете Рэдклифа. Я пораженно выдохнула и в тот же момент услышала слабый скрежет со стороны двери. Латунная ручка начала медленно опускаться.

Конечно, это был Коридот. Он вошел бесшумно и, не сводя с меня взгляда, осторожно прикрыл дверь за собой. На лице его блуждала немного безумная улыбка.

Я отступила и спрятала перстень за спину, а лицо профессора хищно вытянулось.

В следующий момент, откуда ни возьмись, в его руках появился маленький черный пистолет. И он медленно, с той же сумасшедшей улыбкой, поднял его и наставил на меня в упор.

— Кольцо, — немного равнодушно произнес Коридот.

Зрачки в непроницаемо-темных глазах неотрывно смотрели на меня. Дрожащей рукой, боясь лишний раз вздохнуть, я протянула перстень.

Казалось, что сердце у меня колотится в самом горле. Я даже не знала, чего боялась больше: ледяного дула пистолета, или темного взгляда мертвых глаз.

— Я… Я не думала, что это ваша комната, — выдавила я, отступая.

Дуло тут же сместилось, проследовав за мной, и я замерла.

— Не надо торопиться, — мертво проговорил Корридот, пряча кольцо в карман жилетки. — Мы пойдем сейчас вместе.

— Возьмите. И не делайте глупостей. – Он жестом указал на свой саквояж.

Мы вышли в коридор. Коридот шел сзади, и я чувствовала, как холодный металл дула упирается мне в спину чуть ниже лопатки.

— Зачем вы все это делаете? — прошептала я, почти не надеясь на ответ. — Вы же человек! А Ник… он пытается спасти людей!

Давление пистолета усилилось, заставив меня вздрогнуть от боли.

— У Ника всегда были мысли обо всех людях, — голос, от которого по телу расползся ледяной холод, прозвучал прямо над ухом. — Кроме моей дочери. Славы он хотел. И убил мою девочку.

— Но вашу дочь не вернуть…

Нажим на позвоночник усилился, и я вскрикнула. Казалось, меня бы проткнуло насквозь, если бы пистолет был ножом.

— Это тебе уже ничего не поможет, дворняжка, — злобно прошипел, рукой больно сжимая плечо. — А мою девочку вернет господин.

— Пошла, – он грубо толкнул меня, так что я несколько шагов буквально пролетела, прежде чем мне удалось вновь встать на ноги.

Я думала, что мы пойдем к выходу, планировала, как смогу убежать, рванув в кусты. Но мы пошли в другую часть замка. В ту, где я никогда раньше не бывала. Мы бесконечно петляли по темным, сырым коридорам со стенами из грубого камня. Наша дорога была освещена лишь светом редких факелов, но профессор совершенно точно знал все повороты и лестницы на пути, словно внутри него был компас. Я же под конец совсем перестала ориентироваться в пространстве.

Спустившись по очередным ступенькам и пройдя по особо сырому длинному коридору с низким потолком, мы оказались перед тяжелыми дверьми Зала Приемки. Не медля ни секунды, профессор втолкнул меня внутрь и потащил к стоявшей в отдалении темной машине.

— Куда вы меня ведете? — прошипела я, пытаясь вырваться.

— О, это, — Он остановился, пронзая меня взглядом мертвых, тусклых глаз, которые казались провалами на восковом лице. — Это будет маленький сюрприз для Ника, если он вздумает возражать мне и не принесет бумаги вовремя.

— Но вы же все равно не отпустите меня, — прошептала я, чувствуя, как по спине струится ледяной пот.

Улыбка на его лице не дрогнула. Она стала шире, механической, как у заведенной куклы. Коридот поднес пистолет прямо к моему лицу. По виску скатилась тяжелая капля пота.

— Конечно, нет, — проговорил профессор, медленно смакуя слова. — Но это будет нашим вторым сюрпризом.

Он открыл дверцу, и, вырвав у меня чемодан, закинул внутрь, а потом ткнул в меня пистолетом.

— Полезай!

— Отпусти ее! – послышался такой родной, такой желанный голос.

Это был Ник. Он медленно приближался к нам. В руках его сверкнул серебристый пистолет. Корридот схватил меня, прижал дуло к виску.

— Пистолет, — крикнул профессор.

Ник отбросил его и осторожно поднял руки вверх.

— Отпусти ее, Ричард, — проговорил Ник, — Тебе же нужен я, а не она.

Профессор механически кивнул. Я чувствовала, как напряжено его неприятное, дряхлое тело, прижимающееся ко мне сзади. Может, поэтому он был так силен сейчас, что я не могла бы даже пошевелиться?

— Ты прав, — подтвердил Корридот. — Но, кажется, малышка Марта нужна тебе. Ты ведь будешь послушным, Ник?

Ник сильно побледнел, но кивнул, не сводя тяжелого, темного взгляда с профессора.

Коридот глухо расхохотался, тело его охватило нервная резкая тряска, казалось, что еще немного, и он свалится в припадке.

— А моя дочь, Ник. Тебе она была нужна? Замирало ли у тебя сердце от страха, когда она пропала в твоем проклятом замке? — Давление пистолета на секунду ослабело. — Мог ли ты дышать, когда ее не стало?

Вокруг было так тихо, только истеричный, срывающийся голос профессора разрывал туманный сырой воздух.

— Послушай, Ричард, — Ник с волнением бросил взгляд на меня, — Мне очень жаль. В том, что случилось с Рози, была моя вина. Но я ничего…

Я словно физически почувствовала волны ненависти и злобы, которые накрыли профессора. Его руки ходили ходуном, а холодный металл скреб кожу на виске.

«Еще минуту, и он меня застрелит», - промелькнуло в голове.

— Не смей. Ничего. Говорить, — выплюнул Коридот, — Я доверил тебе все самое дорогое, что у меня было. А ты… уничтожил это.

Не в силах больше терпеть, я со всей силы двинула ногой назад, раздался хруст, потом что-то меня выдернуло, и я отлетела на несколько метров, больно оцарапав руки и лицо о неровный бетон.

Раздались выстрелы, и я подняла голову. Ник, сцепившись, со ставшим неожиданно ловким профессором, покатился по полу. Лютая ненависть давала Корридоту силы, он рычал и извивался, как обезумевший, пытаясь добраться до горла противника. Борьба продолжалась несколько секунд, а затем профессор нанес внезапный подлый удар. Воспользовавшись замешательством Ника, он поднялся и нацелил руку с револьвером прямо на противника, тот же, как раненый медведь, подскочил и бросился на него.

Прозвучал выстрел. На мгновение я забыла, как дышать. А потом профессор безжизненным кулем осел наземь.

— Ник, Ник – со всех ног бросилась я к неподвижной темной фигуре на полу.

Марта

— И еще лавандовое мыло. Матушка говорит, что уже жить без него не может, — прощебетала Дороти Невилл.