Я опаздываю. Я так сильно опаздываю, что в этот раз меня точно уволят.

На заднем сиденье разрывается доча, проснувшаяся раньше времени и теперь явно голодная.

— Потерпи, потерпи, моя сладкая, — едва не плача бормочу я, стараясь ее хоть как-то успокоить.

А еще в машине жарко, как в аду, потому что никакими кондиционерами моя «десятка» не располагает. А на улице примерно плюс восемьдесят. И как назло мы застряли в глухой пробке, так что и открытые окна никак не помогают от такой мучительной жары.

— Маленькая моя, тебе тоже жарко, понимаю, — дергаю бардачок, чтобы найти хоть погремушку какую, и дать дочке. Но эта чертова дверца просто вываливается, и содержимое высыпается на коврик. — Да чтоб тебя! — рычу я.

И моя интонация явно не нравится Арише. Она начинает плакать с удвоенной силой. И я сама уже готова разрыдаться от бессилия.

Стираю тыльной стороной руки пот из-под носа и тянусь к вывалившимся под пассажирское кресло бумажкам. Подхватываю несколько и принимаюсь обмахивать свою крохотную дочу, чтобы хоть немного облегчить для нее нашу поездку.

Ну кто же мог подумать, что сегодня как назло посреди дня образуется этот транспортный коллапс, и улица, попросту замрет. Еще и чертов навигатор вечно отваливается. Так что я даже не понимаю, могу ли куда-то съехать, чтобы как-то обогнуть все это безобразие, и доехать до работы хотя бы сегодня.

Ариша не унимается даже когда я обмахиваю ее бумажками. Видимо дело не только в жаре. Возможно она голоднее, чем я могла предположить. Или у нее и вовсе заболело что-то.

Как тревожная мать я тут же принимаюсь перебирать в голове, что такого может случиться с моим ребенком, что она плачет навзрыд. Может колики? Памперс? А вдруг проглотила что-то и я не заметила? Или, не дай бог, я так торопилась пристегнуть ремешки автокресла, что что-то ей прищемила? Только этого не хватало!

Выжимаю сцепление, затем тормоз, — все равно ведь стоим почти, — отстегиваюсь, и в ужасе поворачиваюсь к дочке, чтобы срочно найти причину ее безудержного плача.

Хулиганка тут же замолкает, едва увидев мое лицо.

— Ну чего ты, зайка? — беспокойно спрашиваю я, наспех осматривая малышку. — Хоть покажи что ли где болит, а? Или ты просто настолько голодная?

Риша усердно сует кулак в рот и я понимаю, что причина как раз в последнем. Фух, ну хоть не прищемила.

— Давай ты чуть потерпишь, ладно? — прошу я вкрадчиво. — Мы сейчас до работы доедем, я только заберу посылки и обещаю, сразу покормлю, м?

Но Ариша будто понимает, что я собираюсь отсрочить ее обед, которому, к слову, еще не время, и принимается снова плакать.

— Ладно, уговорила! — соглашаюсь я. — Поедим сейчас. Но тогда жди, пока я хоть из пробки выберусь.

Усаживаюсь на водительском сидении поудобней и начинаю выруливать в самый правый ряд.

Выбраться из шестиполосной пробки на МКАДе не такая уж простая задача. Особенно когда прямо в салоне моего авто плюс сто градусов цельсия, а еще работает сирена, которой конечно же все равно, что мамочка не может ее покормить прямо в среднем ряду.

Но вот мне уже остается всего одна полоса до обочины и мы будем спасены. Сяду на заднее, открою двери, и покормлю дочу.

Черт его знает, как буду оправдываться на работе. Но пробка заканчиваться не планирует. А у меня сердце разрывается слушать, как мой ребенок плачет. И перепонки слегка.

Выруливаю в последний ряд и вдруг… прямо передо мной вылетает черный внедорожник, который цепляет мой бампер, и даже слегка откидывает мою машинку обратно во второй ряд, а я ударяюсь головой об руль…

Тишина.

Так тихо, что мне становится страшно. Надеюсь это я оглохла просто. Но с моей малышкой все в порядке…

Через силу отлипаю от руля. Оборачиваюсь:

— Ариша… солнышко… — выдавливаю в шоке.

Дочка глядит на меня огромными глазами. Моргает.

Ну слава богу. Живые.

С трудом открываю свою дверь, и спешу влезть коленями на заднее сиденье, нависнув над дочкой:

— Испугалась, милая, — хнычу я, сама перепутавшись не на шутку. — Все хорошо. Мамочка рядом, — я собственный голос слышу будто сквозь вату, и не узнаю почти. — Ну чего ты притихла? Лучше поплачь, чтобы я знала, что у тебя все хорошо…

— Эй, тебе жить надоело, чумная?! — слышу за спиной грозный рык. — По зеркалам смотреть не учили, когда перестраиваешься?

Осознаю, что это претензия мне адресована. И даже на секунду теряюсь от возмущения.

Стоп.

Да это же он гнал по правому ряду как сумасшедший. Там и вовсе фактически того ряда для машин нет. Обочина считай. Но ведь этим обочечникам бессовестным закон не писан!

И теперь он еще решил на меня ответственность свалить?!

— Подожди, солнышко, — целую дочку в лобик. — Мамочка сейчас накажет бессовестного дядьку, и в больницу поедем. Проверим, все ли у тебя хорошо. Ладно?

Ариша смотри теперь беспокойно. Видимо ей мой тон не нравится. Но раз не плачет, значит надеюсь ничего не болит. А от встряски видимо даже о голоде успела забыть.

Выползаю задницей назад по креслу из машины, готовая просто с кулаками броситься на урода, едва не убившего нас с дочкой, — ведь успей я выехать чуть сильнее, то моя машина была бы всмятку.

Но едва оказывавшись на своих двоих — слегка пошатываюсь, и вцепляюсь в крышу машины, чтобы устоять на ногах.

— Эй, вы в порядке? — голос виновника аварии уже не кажется таким самоуверенным и яростным, а его руки осторожно поддерживают меня под спину.

Но у меня будто второе дыхание открывается. Да я его разорвать готова.

Слегка встряхиваю головой, отлепляюсь от своей машины, поворачиваюсь к мерзавцу, даже поднимая вверх указательный палец, чтобы отчитать подлеца, но… так и замираю с открытым ртом, потому что передо мной… отец моей дочки.

— Аленушка?.. ты… Ты как?!

Так и стою долгие секунды не в силах поверить своим глазам.

Голова кружится. Секунды идут. А я все смотрю. И смотрю.

Макар.

Мой Макар.

Могла ли я забыть, как он выглядит?

Нет конечно. Хотя честно, хотела.

И голос его хрипловато-глубокий, от которого у меня до сих пор по всему телу вибрация будто.

И имя.

И особенно то, как он меня вот так как сейчас ласкового Аленушкой называл.

— Ты в порядке, Лёль? — Макар в привычной строгой манере беспокойно осматривает меня, сжимая своими огромными ладонями мои плечи.

А я как назло никак не могу вспомнить причину, почему так давно не видела его. Пытаюсь ухватиться за ответ, но он будто ускользает.

То ли из-за того, что в голове гудит. То ли от того, что солнце так палит, что я того гляди и отключусь. Но собраться с мыслями никак не выходит.

Одно ясно: я так сильно скучала по нему…

— Хоть слово скажи, — выдыхает он беспокойно и слегка встряхивает меня за плечи, будто пытается в себя привести. — Где-то болит?

Его огромная ладонь ложится на мою шею. Она сейчас очень кстати прохладная. И я прикрываю глаза от удовольствия.

— Аленка… — хрипит он и поглаживает пальцами мою мокрую от пота шею. — Девочка моя…

Время будто замирает и милосердно принимается растягиваться. Звуки МКАДа утопают за грохотом моего собственного сердца и шуме крови в ушах. Но его глубокий голос звучит отчетливей всего. Я всегда его слышу. Даже когда он не рядом. Во сне. В голове. Ненавижу, но не могу забыть.

Я как-то по инерции наслаждаюсь моментом и все еще пытаюсь вспомнить, почему так давно не чувствовала своего мужа вот так рядом…

Ответ приходит довольно внезапно. Как гром среди ясного неба:

— Макар, ну что там? — слышится женский голос поблизости. — Если все живы, то может дальше поедем? Мы опаздываем!

Я резко распахиваю глаза и уставляюсь на мужа. Он хмурится как-то болезненно, что даже мне становится больно от этого его взгляда.

И вместе с этой болью, и телкой замаячившей на заднем плане я вдруг начинаю вспоминать, почему я так давно не видела мужа…

Отшатываюсь:

— Что вы себе позволяете?! — рявкаю, и нащупываю за спиной машину, чтобы удержать равновесие. — Мало того, что едва не убили меня, так теперь еще и руки распускаете?!

Макар так и стоит с разведенными руками, будто все еще держит мои плечи. Будто тоже включиться не может из-за неожиданной встречи.

Зато его деваха быстро реагирует:

— Алё! Это кто кого еще чуть не убил?! Вообще-то это ты вылезла прямо перед нами! — кидает мне с предъявой и повисает на плече моего мужа. — Скажи еще спасибо, что Макар успел немного вильнуть, иначе…

— Лина, замолчи, — одергивает ее подлец и стряхивает с себя ее руки. — Это полностью моя вина, — и снова шагает ко мне. — Поехали в больницу.

— Никуда я с вами не поеду! — категорично отрезаю я, сейчас желая только чтобы он исчез вместе со своей размалеванной девкой. — Вызовем полицию, пусть они зафиксируют ДПТ. А в больницу я уж как-нибудь сама доберусь.

— Да ты на ногах едва держишься, — напирает мерзавец. — У тебя сотряс походу. Тебе нельзя за руль.

— Значит скорую вызову, — упираюсь я, не готовая оказаться в одной машине с бывшим мужем и его новой шлюхой.

Хотя почему же новой? Может эта та же самая, из-за которой он меня и бросил, когда я в нем так сильно нуждалась?

— Скорая будет до завтра ехать через эту пробку, — строго говорит Макар, будто отчитывает меня. — Не упрямься. Поехали.

— Да что ты ее уговариваешь, Мак? — влезает курица. — Раз отказывается, значит все у нее в порядке. Оставь уже человека в покое. Ну дай ей денег что ли, и поехали. Мы же спешим…

Макар выжидающе смотрит на меня, будто не услышал слова своей девушки, и ждет от меня ответ.

В груди разверзается болезненная дыра — кровоточащая рана, которая, как я надеялась, уже зажила. Ошиблась получается. И сейчас мне хочется выть в голос. От обиды. От тоски.

Но не при нем, конечно. И не при его шалаве.

— Ваша жена верно говорит, — выдавливаю сухо, стараясь сдерживать дрожь в голосе, — у меня все в порядке. А если мне и будет нужно в больницу, я найду способ туда добраться.

Как добиралась сама, когда у меня среди ночи начались схватки и никого не было рядом. В том числе тебя, подлец. Потому что ты предпочел таких вот…

Засовываю свою боль поглубже, чтобы выдержать взгляд бывшего мужа и поскорее закончить с ним. Стараясь выглядеть равнодушной вздергиваю подбородок:

— К слову я тоже спешу, так что обойдемся без полиции, — предлагаю я. — Со своим бампером я разберусь сама. Так что не смею вас больше задерживать, — выжидающе смотрю на Макара.

— Так не пойдет, — качает он головой. — Сначала я должен убедиться, что ты в порядке. Оплачу ремонт машины, лечение если нужно. Потом разойдемся. Так что просто пойдем в машину.

— Нет! — отрезаю я.

В его серо-голубых глазах сверкает сдерживаемый дикий темперамент:

— Не заставляй меня тебя нести, Лёль.

— Не смей даже прикасаться ко мне! — предупреждающе выставляю перед собой ладони, будто защищаясь.

— Тогда пошли, — давит интонацией.

— Ни тебе мне указывать, что делать, — цежу я, ни сколько не собираясь подчиняться. — Я сама разберусь!

— Сама ты сейчас разобраться явно не в силах! — рычит он, кажется теряя контроль. — Поэтому либо ты сейчас же звонишь своему мужику и он немедленно телепортируется сюда и спасает тебя сам. Либо ты едешь со мной!

От неожиданности даже не сразу нахожусь, что ответить.

Так он считает, что я уже обзавелась новым мужчиной? Серьезно?

По себе людей не судят, как говорится. Если сам успел новую семью состряпать, то это вовсе не значит, что и я такая же.

Но конечно вслух я этого не говорю. Только гордо вздергиваю нос:

— Хорошо. Я позвоню ему, — голос звенит от напряжения, потому что врать я не привыкла. — А ты — убирайся… — осекаюсь, потому что слышу за спиной тихий всхлип, предвещающий… взрыв.

Очевидно снова расслышав в моем голосе нерв, доча буквально в секунду заходится истерикой, привлекая внимание всех участников ДТП.

Только не это...

Я на мгновение замираю, глядя в глаза бывшего.

А там… натурально буря зарождается:

— Это… ребенок?

Я даже ответить не успеваю. Или среагировать.

Бывший муж просто отодвигает меня за плечи от открытой задней двери моей "десятки" и… заглядывает в машину.

— Малыш… — хрипит, глядя на нашу дочку потрясенным взглядом.

И она смотрит на него так же. Даже переставая плакать при виде незнакомца.

Я не дышу. Прижимаю руки к груди, видимо в надежде так успокоить сердце, готовое из груди выскочить. Я никогда не думала, что эта встреча состоится. Поэтому никогда не готовилась к ней.

Она и не должна была состояться. Ведь он бросил нас. Тогда, когда мы так в нем нуждались…

— Маленький, ты как тут? — непривычно вкрадчиво шепчет Макар. А затем подается вглубь машины.

Я слышу, как щелкают ремешки на автокресле. И стараюсь не расплакаться, когда вижу свою крохотную дочку в огромных руках ее отца.

— И кто у нас тут? — ласково бормочет Макар, жадно изучая нашу крошку. — Судя по розовому рисунку — девочка? Малышка… — он замолкает, потому что Ариша тянет к нему свои пухлые ладошки и касается небритого лица.

Макар прикрывает глаза, а на губах появляется едва заметная меланхоличная улыбка.

Он… замлел.

Огромный несгибаемый вояка. Мужчина без души. Предатель и подлец. Сейчас он замлел при виде нашей дочки.

Вот черт. И что мне теперь с ним делать?

Я ведь не собиралась никогда больше впускать его в нашу жизнь. Не после того, как он вышвырнул меня из своей.

Но то, как он сейчас себя ведет с нашей малышкой рвет мне сердце.

Он был бы лучшим папой на свете для моей девочки. Ведь никто не сможет стать для нее лучшим папой, кроме настоящего…

— Алё, Макар, ну долго еще? Мы же вроде опаздываем, — раздражающий голос шлюшки приводит в чувства нас всех троих.

Ариша даже вздрагивает от резкости ее интонации, и хмурится.

Макар тут же открывает глаза, кажется среагировав на то, что малышка напряглась в его руках, и между его бровей возникает точно такая же складка, как у нашей дочки. И почему-то он даже не реагирует на свою тёлку, а продолжает изучать нашу девочку:

— И как же тебя зовут, котенок? — он так ласково улыбается ей, что Ариша очень заинтересовано слушает папочку.

— Ар-рина, — отвечаю я на автопилоте.

— Арина. Ариша, — он будто смакует. — Красивое имя. У меня же так бабушку звали, — он вдруг поднимает взгляд на меня.

Поджимаю губы.

Конечно я знаю как звали его бабушку. Ведь эта женщина фактически и вырастила Макара. Пока его родители были заняты работой.

Но гордость не позволяет мне признать при его шлюшке, что я назвала нашу дочку в честь его бабули.

— Вот так совпадение, — выдавливаю я, вместе с нервной улыбкой. — У меня ведь тоже.

Пытаюсь выдержать тяжелый взгляд бывшего мужа, чтобы он не раскусил мою ложь.

Пауза затягивается, а мы с Макаром так и смотрим друг на друга.

Он будто ждет от меня признания.

А я… сама не знаю, чего я жду.

Но мне снова помогает прийти в себя новая женщина моего мужа:

— Макар, ну если ты закончил, то может уже поедем?

Он на секунду прикрывает глаза, будто с мыслями собирается:

— Поедем, — отвечает своей девке.

Открывает глаза, и я ожидаю, что сейчас он вернет мне дочь. Но он вдруг разворачивается и… идет к своей машине. С ней на руках.

Поэтому мне только и остается, бежать за ними следом:

— Подожди, — пытаюсь остановить его. — Куда ты…

Он распахивает заднюю дверь своей машины:

— Садись! — приказывает безапелляционно.

— Я ведь сказала уже, я сама разберусь! — рычу я, наконец окончательно включаясь. — Забирай свою бабу и проваливай!

— Предпочитаешь, чтобы она повезла малышку в больницу? — рычит он грозно подаваясь мне навстречу.

Я на секунду даже дар речи теряю от ужаса. Но затем нахожусь:

— Не смей! — сдавленно цежу я, но меня колотит всю. — Даже не думай угрожать мне таким образом! У тебя никаких прав нет…

Его взгляд заметно меняется, будто он осознает, что перегнул. Однако интонация вс такая же жесткая:

— Тогда сядь в машину, Алена!

— Я сяду. В свою, — шиплю я. — Со своей дочкой! И сама отвезу ее на осмотр к врачу. А ты езжай куда ехал. Твоя дама настойчиво напоминает, что вы опаздываете!

Он будто только сейчас вспоминает о существовании своей девушки. Переводит на нее взгляд:

— Лин, у тебя права есть?

— Ну да, — непонимающе отвечает она.

Я признаться пока тоже не понимаю, зачем ему ее права прямо сейчас.

— Тогда забери это корыто, — он кивает в сторону моей разбитой машинки. — Отвези ее на парковку к моему дому. Ключи в зажигании торчат.

— Ты серьезно?!

— Ты серьезно?! — мой голос утопает в куда более громком возмущении шлюшки.

Но Макар смотрит именно на меня:

— Абсолютно, — давит сквозь стиснутые зубы. — Ты сейчас же садишься в мою гребанную машину, и я везу вас с малышкой на осмотр к врачу.

— Мне вообще-то может тоже к врачу нужно! — визжит девица.

Но Макар полностью игнорирует ее протест. Поворачивается и садится на водительское сиденье своего огромного внедорожника:

— Ребенка отдам только в машине, — угрожает мне снова, прижимая к себе нашу девочку.

И конечно я спешу влезть на задний ряд, пока он не надумал уехать с моей дочей без меня.

Просовываюсь между сидений, и забираю у него из рук свою крошку:

— Ненавижу тебя, Таранов!

— Хотелось бы, — выдыхает в ответ Макар, выворачивая обратно на ту же полосу, по которой мчал, пока не затормозил об мою горемычную «десятку». Жмет на газ и вдруг договаривает: — чтобы твои чувства были взаимны, солнышко…

Не реагирую на его слова, потому что это явная провокация. Очевидно он хочет вывести меня на какой-то разговор, но я совсем не хочу разговаривать с эти шантажистом бессовестным. Где это видано вообще, чтобы ребенком угрожать. Это так-то ведут себя бравые офицеры?

Хочу злиться. Но доча на руках не позволяет. Она, явно подпривыкнув к новой обстановке, снова начинает заводиться.

— Ну что ты, маленькая? — шепчу успокаивающе. — Ну не плачь, радость моя. У тебя болит что-то? Сейчас к доктору съездим и проверим, все ли хорошо у нашей девочки, — бормочу ласково. — Вот бы ты поскорее говорить начала, чтобы могла хоть пожаловаться, что тебя беспокоит, моя зайка…

— Осмотри пока, нет ли каких синяков или ссадин? — подсказывает Макар. Голос звучит его уже далеко не так самоуверено, как до этого. Будто он все же чувствует вину за то, что едва не убил нас.

А может и за то, что предал нас?

Хотя ладно, это я пожалуй перебарщиваю. Макар и чувство вины — вещи не особо совместимые, так что нечего и фантазировать, будто его совесть может мучать.

Поднимаю глаза и ловлю взгляд бывшего мужа в зеркале:

— На дорогу смотри, а мы тут как-нибудь сами разберемся, — фыркаю раздраженно.

Конечно же я первым делом ее осмотрела. Никаких видимых травм, слава богу. Но наставления бывшего мужа изрядно напрягают.

Как-то до этого без него справлялись. А тут, вы поглядите. Озаботился. Еще будет указывать, что мне со своим ребенком делать. Явился, блудный папаша. И теперь собирается делать вид, что ему не все равно?

Нет уж. Мы и сами уже ученые. Огонь и воду, и медные трубы за эти полгода прошли с дочей. Так что опыта хоть отбавляй. А он… может конечно тоже опыта успел набраться в этих вопросах, да только не с моей малышкой. Лучше чем я ее никто не знает.

Но Ариша будто сильно не на моей стороне в этом ментальном противостоянии, и продолжает хныкать.

Значит все же голодная. Покормила-то я ее относительно недавно, но наспех. А она отрубилась, и я решила, что все, наелась.

Но она очевидно не доела и если ее сейчас не покормить, то она и в больнице будет плакать — не даст себя осмотреть спокойно. А если рентген? Или еще какое обследование?

Бросаю еще один взгляд на бывшего мужа. Он так и поглядывает на нас с дочкой через зеркало заднего вида, чтоб его!

— Может голодная? — вдруг тихо бросает Макар, словно мысли мои читает.

— Может, — нехотя соглашаюсь я, и тут же нахожу повод для обвинения: — Мы вообще-то потому из пробки пытались выбраться, чтобы припарковаться и покормиться.

— Так кормитесь, — но взгляд не отводит.

— Если ты наконец начнешь следить за дорогой, а не за нами, то я возможно так и сделаю, — рычу я, не переставая качать дочку.

Макар усмехается:

— Чего я там не видел.

— При чем тут это! — злюсь я, потому что он очевидно нарочно пытается меня смутить. — Это вообще-то небезопасно! Мало тебе было одну аварию устроить?

— Все не рычи, — осаживает меня, как какую-то дикую кошку. — Малую напугаешь.

Хочу огрызнуться. Вообще хочу спорить с ним и продолжать рычать! Но дочка явно всецело на стороне отца: плачет заливисто. И как тут отстаивать свою ущемленную гордость?

Через силу вынуждаю себя успокоиться.

Макар наконец концентрирует внимание на дороге, а я на своей малышке:

— Солнышко мое маленькое, ну не плачь, — бормочу утешающе. — Сейчас мамочка покормит.

Бросаю еще один взгляд в зеркало, чтобы убедиться, что отражение в зеркале не имеет такого широкого обзора, чтобы бывший увидел что-то лишнее. И только тогда позволяю себе стянуть бретельку майки. Черт бы побрал этого барана упертого, я ведь даже сумку из своей машины не захватила. А там у меня все необходимое для дочки. В том числе и пеленка, которой можно было бы прикрыться. Поэтому прикладываю Аришу к груди и на всякий случай стараюсь немного прикрыться от недобрых глаз бывшего хотя бы ладонью.

Судя по тому, как доча тут же затихает — причина ее возмущения обнаружена. Видимо и правда не доела.

Ну слава богу. Значит не болит ничего. Иначе бы не успокоилась так просто.

Помню как она у меня заболела в три месяца, так ее тогда и накормить невозможно было. Кричала криком, а у меня кажется пучок седых волос появился в тот раз.

И тогда Макара тоже рядом не было…

Так чего теперь вцепился? Мы вполне в состоянии разобраться сами.

Неужто дочку увидел и стыдно стало, что бросил меня тогда?

Однако на виноватого он совсем не похож.

Исподлобья наблюдаю за его огромной ручищей, стискивающей руль. Костяшки аж побелели с какой силой он в него вцепился. Кажется я даже слышу, как под его мертвой хваткой жалобно скрипит кожаная оплетка. На предплечье вздулись вены, на мощной шее тоже, что наверняка свидетельствует о том, что он напряжен. Как и подергивающиеся желваки.

Ну и че ты бесишься, Таранов?

Неужто из-за того, что не ожидал меня с ребенком встретить? Планы тебе обломали на твою мадам?

Или злишься, что дочку от тебя скрыла? Так ты ведь и не спрашивал, когда бросил нас.

А теперь что? Интересно стало?

Однако он даже не спрашивает, как нам жилось без него, как беременность прошла, в срок ли родилась, с каким весом.

Я бы рассказала.

И про роды преждевременные, и про то, как нашу куколку в инкубаторе выхаживали, и про то, какая она хиленькая была поначалу, и иммунитет вообще никакой, всякую заразу моментально хватала.

Но он не спрашивает.

Плевать ему.

Так ведь, Таранов? Или…

Поднимаю взгляд в зеркало и едва не вздрагиваю, обнаружив, что этот гад опять пялится.

— Отвернись! — приказываю строго.

— Она на тебя похожа, — говорит вдруг и я понимаю, что смотрит он вовсе не мне в глаза.

— Я сказала отвернись! — шиплю, и отползаю поглубже за переднее сиденье, чтобы скрыться от его наглого взгляда.

Но этот гад вдруг… поправляет зеркало, чтобы снова видеть нас с дочкой.

— Таранов, ты совсем охренел? — у меня и других слов не находится от возмущения.

— Сколько ей, Лёль? — спрашивает вдруг, да так неожиданно напряжено, будто от этого сейчас зависит его собственная жизнь.

И что это значит? Типа он сомневается, его ли она?

Думает я сразу после него побежала по мужикам скакать и рожать бросилась?

Ага, ну точно. Он ведь уже сказал, мол, мужика своего вызывай.

Неужто и правда преисполнен уверенности, что я успела кого-то себе найти? Да с чего бы вдруг?

Я ему девственницей между прочим досталась, и думала один на всю жизнь он у меня будет. Но он явно не разделял моей наивной веры в светлое будущее. Бросил меня, подлец.

А наивным дурам вроде меня оказалось не так-то просто свои устаревшие нравы поменять. Смириться с тем, что тот, кому доверилась предал, и попытаться довериться кому-то еще.

Не могу. Не хочу больше.

Это ему плевать кого трахать, кого любить. А я лучше совсем одна останусь, чем снова подпущу кого-то.

Да и не одна я.

У меня дочка вообще-то. Значит я никогда не буду одна.

— Ответь, — напоминает о своем вопросе Макар. — Сколько ей?

Гордо вздергиваю подбородок, потому что скрывать мне вовсе нечего, и говорю, прижав к себе дочку:

— Шесть. А что?

Он призадумывается лишь на секунду, будто у него уже в голове есть формула для подсчета. А затем я снова слышу, как скрипит оплетка руля:

— Я так и знал.

Не совсем понимаю его реакцию… Разве так выражают радость родительства? Признаться больше похоже на сдерживаемый гнев.

Не хотел, значит…

Так мы ведь и не навязываемся.

— Разочарован? — стараюсь, чтобы голос звучал равнодушно, но он явно дрожит от обиды и подступающих слез.

— Еще спрашиваешь? — цедит он зло.

Снова на нас с дочей взгляд бросает и кажется руль под его рукой вот-вот переломится к чертям — настолько он его сжимает.

А меня окончательно такая обида берет, что хочется придушить этого гада.

Значит не по нраву мы тебе, подлец? Не нужна тебе оказывается не только я, но и твоя собственная дочка?

Да и плевать мы на тебя хотели! Ясно?!

Тоже мне…

Это не мы тебе… это ты нам не нужен!

Думала ли я когда-то рассказать бывшему мужу о том, что родила от него? Пожалуй.

Но собиралась ли я как-то навязываться к нему со своей малышкой? Никогда.

Мне не нужны ни его алименты, ни участие в нашей жизни.

Ни-че-го!

Особенно теперь. После такой вот реакции.

— Можешь не расстраиваться, мы с Аришей все равно не приглашали тебя в свою жизнь! — фыркаю я уязвлено. — Так что высади нас у больницы и катись обратно к своей новой жене.

— Она мне не жена, — холодно отзывается Макар, будто игнорируя все остальные мои слова и сворачивает на парковку ближайшей по ходу движения больницы: — Вы закончили?

В наглую пялится на нас через зеркало, явно осматривая все, что его интересует. И паркуется прямо перед входом в больницу:

— Эй, получше места не нашлось? — раздражаюсь я. — Тут вообще-то обычно скорая срочных пациентов высаживает.

Но он продолжает игнорить, глушит машину и поворачивается к нам едва ли не всем корпусом:

— У меня может тоже срочные, — он окидывает меня каким-то придирчиво-исследующим взглядом. — У тебя у самой-то хоть ничего не болит?

— Ничего! — лицо горит, сама не знаю, то ли от его нахального взгляда, то ли от вопроса неуместно-заботливого. — Перестань уже! Отвернись сказала!

Но мой тон явно не нравится доче и она очень некстати отваливается от груди, и хмурится на меня. Прямо как ее отец.

Искренне надеюсь, что моей весьма мелкой ладони хватает, чтобы не засветить бывшему слишком откровенные участки своего тела.

Осторожно перехватываю дочу, и натягиваю бретельку на плечо, наконец прикрывая грудь.

Фух, боже. Кажется с этим заданием я справилась.

Теперь осталась самая малость — уйти с гордо поднятой головой. Так, чтобы у него даже мысли не мелькнуло, что мы в нем нуждаемся. Мы ведь и правда не нуждаемся. И еще сегодня утром я не помнила о его существовании. Хотела не помнить. А теперь хочу сохранить хоть каплю гордости.

Поднимаю взгляд на бывшего мужа, и тут же давлюсь словами, которые собиралась сказать. Он смотрит так… тепло.

И даже будто тоскливо.

И нет, вовсе не на меня. А на крохотную девочку в моих руках.

Ту, о которой он только что был разочарован узнать.

Ничего не понимаю… Чего он вдруг так смотрит, если не хочет иметь с нами дел?

Макар вдруг протягивает руку и осторожно касается костяшками пальцев пухлой румяной щечки нашей малышки.

А затем поднимает на меня какой-то болезненный взгляд:

— Она ведь могла быть моей, Ален, — хрипит он. — За что ты так со мной, м?..

Ч-чего, простите?

В шоке смотрю на бывшего мужа и пытаюсь понять, что он имеет в виду.

Могла быть его?

Так она и есть его, но очевидно он даже мысли такой не допускает. Вот как?

И это за что я так с ним? Разве это не я должна спрашивать? За что он так со мной? С нами?

Предал! Бросил! Когда мы в нем больше всего нуждались. А теперь еще… Теперь винит меня в чем-то?

А в чем собственно?

Очевидно он почему-то решил, что дочку я нагуляла от другого, еще пока мы были в браке. И да, по сроку конечно можно было бы сделать столь абсурдный вывод, ведь Ариша родилась недоношенной, и если прикинуть даты, то выходит, что я забеременела, как раз когда Макар был на очередном задании. Но он ведь даже не попытался ничего спросить или уточнить. Выходит у него даже мысли не возникло, что я родила от него, и что могла произойти элементарная путаница. А значит он на все сто уверен, что я могла так поступить с ним.

Прямо как он со мной…

Мерзавец.

Подлец!

Да как он смеет по себе судить людей?!

Решил, раз сам разлюбил и загулял, значит и я так же могла?

Да лучше бы могла! Хоть не так обидно бы сейчас было!

Меня такая злость разбирает, что я резко передумываю признаваться, что дочка от него. Не то, чтобы я прям собиралась все ему выкладывать. Но и скрывать правду не планировала. Спросил бы — ответила.

Но теперь нееет.

Не собираюсь я ни в чем его убеждать. И ничего ему доказывать.

К черту! Не достоин он того, чтобы быть отцом моей девочки. Не нужен он нам!

— Что ж, нам пора, — цежу сквозь зубы, перехватывая дочку поудобнее, чтобы открыть дверь, и даже взгляд на мерзавца не поднимаю. — Не рада была встрече. И надеюсь больше никогда тебя снова не встретить.

Дергаю ручку двери и спешу вылезти из машины, пока этот подонок мне еще каких гадостей не наговорил вдогонку.

Не медля шагаю поскорее к дверям больницы, чтобы спрятаться от недобрых глаз бывшего мужа.

Это ж надо…

Мало было едва не убить нас. Потом привязался, как банный лист, в больницу ему нас везти подавай. И это зачем? Чтобы вот эту чушь мне сказать? Что мол это я гуляла и ребенка от другого родила?

А я… как дура, ни одного мужчины кроме него и не знаю ведь! Аж стыдно теперь за себя.

Да пошел бы ты, Макар Таранов! Видеть больше тебя не желаю! Никогда!

— Ален, да подожди ты! — он вдруг ловит меня за локоть, не позволяя всего пару шагов дойти до здания больницы. И разворачивает к себе. — Куда так помчалась? Неужто совсем сказать нечего?

Да вы поглядите, как ему неймется-то?!

Прижимаю к себе дочку, как последнее спасение, чтобы в руках себя удержать и не броситься с кулаками на бывшего мужа:

— А я не обязана тебе ничего говорить! — рычу ему в лицо. — Мы чужие друг другу люди, Макар! У тебя своя жизнь, у меня своя! Так вот не смей лезть в мою, иначе, клянусь, пожалеешь!

Я хочу уйти, пока не ляпнула от злости ничего лишнего. Но его рука все так же крепко держит мой локоть. А взгляд на долю секунды сползает к губам, и затем возвращается к моим глазам уже куда более надменным:

— Я и так уже пожалел, Алена, — он умудряется рычать мое имя, хотя оно не содержит ни одной рычащей буквы. — Много раз, пожалел, что тогда на светофоре мимо не проехал. А сжалился над девчонкой промокшей до нитки. Нам ведь так обоим проще жилось бы, да? Если бы никогда не знали друг друга…

У меня ком в горле.

Да как он смеет?..

Решил теперь на святое посягнуть? Последние теплые воспоминания о нас уничтожить! Мерзавец…

И мне так жаль, что я даже в ответ ему ничего такого же ядовитого сказать не могу. Ведь я ни разу не пожалела, что села тогда в его машину. Позволила себя уговорить на кофе. Разрешила себе влюбиться с первого взгляда. И даже предать себя в итоге позволила…

Ведь если бы не наша встреча, то у меня бы никогда не было моей малышки. От некогда любимого мужчины…

Я ведь так сильно любила его. Что даже сейчас где-то глубоко внутри меня эта глупая любовь плачет навзрыд…

Макар дышит часто. На лице желваки подрагивать, будто он все еще ждет ответной пики в свой адрес.

А у меня вместо ответа только слезы в глазах собираются. И он явно их замечает:

— Нет… Только не плачь… — его голос скрипит болезненно. — Я вру, Ален. Клянусь. Вру. Я никогда в жизни не жалел о той нашей встрече. Скажи, что ты тоже?

Качаю головой отрицательно, не в силах слова вымолвить.

— Ну же… — он слегка подтягивает меня за локоть ближе и утыкается лбом в мою макушку, — просто скажи, что ты тоже скучала по мне…

— Н-нет… — вру я не раздумывая.

— Перестань же упрямиться… — он говорит как-то сбивчиво, будто пьяный, — я ведь вижу, как ты смотришь, родная моя... Там на МКАДе, и сейчас тоже…

Меня обдает жаром стыда, от одной мысли, что я и правда могла как-то выдать свои умирающие чувства этому подонку.

— Я никак не смотрю! — отрезаю я, наконец приходя в себя и принимаясь защищаться. — У меня вообще-то травма головы после аварии, которую, между прочим, ты устроил!

Макар тут же отстраняется и принимается изучать мою голову:

— Болит? — будто спохватывается, вспомнив, зачем мы здесь.

— Да, — вру я, в надежде, что это поможет наконец сбежать от бывшего мужа, внезапно будто слегка тронувшегося умом.

— Тогда пойдем быстрее, — он разворачивает меня к двери, слегка подталкивает вперед.

Сам опережает меня, и открывает дверь больницы. Я вхожу внутрь, и успеваю сделать пару шагов к информационной стойке, когда слышу за спиной грохот и чей-то испуганный вопль.

— Врача!

Непонимающе смотрю на бывшего мужа, неподвижно лежащего на больничной койке. Как же так? Он всегда такой сильный был, несокрушимый будто. Как какой-то супергерой. А тут…

У меня сердце трепыхается так нервно, что я аж задыхаюсь от волнения:

— Ну и какого черта, Таранов? — шепчу невольно касаясь его волос кончиками пальцев, будто надеюсь, что он наконец очнется от такого простого движения и мы просто продолжим припираться. Всяко лучше, чем вот это… — Упираешься как баран, везешь нас в больницу силком, а итоге сам же падаешь прямо на входе. Если чувствовал себя плохо, разве можно было за руль садиться? Ты просто чокнутый!

Но он не отвечает на мои выпады. И я от этого еще сильнее завожусь, пытаясь спрятать даже от самой себя страх за злостью:

— Если себя не жалко, то хотя бы о нас с дочкой подумал! — рычу, совершенно бесполезно отчитывая его. — Лучше бы позволил нам дождаться скорую. Но нет же…

Хотя признаться я рада, что он отключился на пороге больницы, а не на МКАДе. Там бы я и вовсе с ума сошла, пока бы скорая пробилась к нам сквозь пробку. А тут их с Аришей сразу кинулись обоих обследовать, и теперь мне только остается дождаться вердиктов. И я места себе не нахожу.

— Открой уже глаза, Макар, — всхлипываю, не в силах справиться со страхом, безвольно поглаживаю дрожащими пальцами его небритую щеку. — Нашу девочку забрали на обследование. И доктор обнадежил, что на первый взгляд она в полном порядке. А про тебя вообще ни слова. Что с тобой?

Надо же, этот гад будто и вовсе не изменился за последний год. Разве что пара седых волос на висках появилась. И морщинки в уголках глаз.

Должно быть год у тебя выдался непростой, Таранов. Может даже похлеще, чем у меня. Ты ведь все так же воюешь, да? А я все так же молюсь. Даже после того, как ты меня предал, молюсь, чтобы ты жив-здоров оставался.

Так какого черта ты тут разлегся? Мне нервы потрепать?

— Ненавижу тебя! — цежу яростно, а из-за слез уже даже не вижу ничего.

И потому вздрагиваю, когда мои пальцы вдруг оказываются в горячей руке мужа.

— Аленушка… — хрипит мерзавец и целует мою ладонь.

— Очнулся? — вздыхаю облегченно, смаргивая слезы и пытаясь вглядеться в его лицо. — Ты как? Скажи, что болит? Хотя нет, не говори ничего, я сейчас же врача вызову, — хочу было отнять у него свою руку, чтобы бежать за доктором.

Но Макар сильнее сжимает мои пальцы и дергает меня к себе.

Не успеваю поймать равновесие и едва не падаю на него сверху, но упираюсь свободной рукой в кушетку. Однако волосы мои рассыпаются из наспех завернутой гульки, и создают завесу от окружающего мира.

— Какого черта ты делаешь? — ругаюсь я негромко, из-за его неуместного поведения.

Макар поднимает руку к моему лицу, касается шершавыми пальцами моей мокрой от слез щеки, и неторопливо зарывается своей огромной пятерней в мои волосы:

— Если не скучала по мне, то почему сейчас плачешь?

— Кто сказал, что я из-за тебя? — обороняюсь.

— Глаза твои.

— Чушь! — фыркаю я. — Я просто перенервничала.

Он не позволяет отстраниться:

— Ты пахнешь как раньше.

— Представь себе, я не успела даже шампунь сменить за прошедший год, — язвлю я, подразумевая, что он-то явно ворох баб перебрал, и еще меня обвиняет в чем-то.

— Дело не в шампуне, — лениво отвечает он, и слегка давит мне на затылок, вынуждая меня приблизиться. — Ты все еще пахнешь мной…

Задыхаюсь от возмущения. Отталкиваю подлеца. Вернее сама пытаюсь оттолкнуться, но он не позволяет слишком сильно отодвинуться:

— Вот еще! Ты бредишь просто.

Его ладонь мягко скользит по моей шее:

— Скажи, что скучала, Ален.

— С чего бы вдруг мне такое говорить? Конечно нет!

— Можешь врать себе. Или своему мужику. Но я-то чувствую…

— Я говорю ты бредишь, Таранов! — рычу я, защищаясь, пытаюсь вырваться из его рук. — Пусти!

Но вместо этого мерзавец наоборот притягивает меня к себе, без лишнего труда затягивая на больничную койку. Я не успеваю сообразить, когда он умудряется оказаться сверху, полностью подмяв меня под себя:

— Алена, умоляю, — он утыкается носом в мою шею, и его горячее дыхание будто клеймо выжигает на чувствительной коже, — всего раз… Один раз… предай его. Со мной.

Я даже не сразу понимаю о чем речь:

— Ч-что? — выдавливаю.

— Давай всего раз переспим, чтобы меня отпустило, а? Ну чего тебе стоит?

До меня начинает доходить, что он имеет в виду. Подонок считает, что это я его предала. И теперь ему некомфортно стало, что его жена с кем-то там спала. Хочет счеты свести. На верность, так сказать.

А вот хренушки я стану тебе жизнь облегчать! Думай дальше, что я тоже предала! Так моей гордости не настолько больно!

Хоть и обидно, что он обо мне такого низкого мнения.

— Кажется ты перепутал меня со своими шлюхами, дорогой, — холодно отвечаю я. — Я с кем попало не сплю, вообще-то. Только по любви.

Макар поднимает голову, чтобы заглянуть мне в глаза:

— Значит любовь у тебя теперь? — цедит, ожидаемо поняв мои слова совсем неправильно. — А я тогда кем был, м?! Скажи, ты хоть немного любила меня, Ален? Или я для тебя был просто способом спасения от твоей чокнутой семейки?

Какой идиот.

Он ни черта не понял за все время, что мы были вместе. Не увидел очевидного…

Что я любила его больше жизни.

Больше себя самой.

Боготворила.

Как своего первого и единственного мужчину.

Как своего спасителя от «чокнутой семейки», как он выразился.

Как героя.

Ночами не спала, когда он был в своих командировках. Молилась за него. И когда он дома был, ему кошмары снились, а я сидела над ним и опять молилась.

И до сих пор не перестала. Как-то по привычке. Просто хотела, чтобы даже после всего он живой был.

А он такие глупые вопросы задает теперь.

Сам от меня отказался. Но винит меня. Подлец!

— Нет, — отвечаю односложно, безжизненно глядя ему в глаза.

Нет, он не был способом спасения от моей семьи.

И нет, я не любила его. Я до сих пор…

Судя по выражению его лица Макар все понимает ровно так, как ему надо. Очевидно теперь и его гордость пострадала. Наконец-то мы квиты.

Он вздыхает так болезненно, что даже мне больно:

— Ты ведь мой худший кошмар, Алена.

Давлюсь его грубыми словами. Задыхаюсь просто.

Уж мне ли не знать, какими разрушающими бывали его кошмары. А теперь он меня с ними на одну полку ставит. Хуже. Он говорит, что я хуже них всех.

Кусаю губы, не позволяя себе расплакаться:

— А я… С ты… ты мерзавец… и… — всхлипываю.

— Только не плачь, — шепчет он предупреждающе.

— К черту иди! — взрываюсь я истерикой, из глаз брызгают слезы. Потому что не могу больше держаться. А может назло ему. Раз он велит не плакать — значит буду! — И не смей мне указывать, что мне делать, ясно?! Не любила! И не буду больше любить, понятно тебе?! Пусти сейчас же! Я уйду и больше никогда… — мои гневные слова вдруг оказываются в плену горячих губ.

Я даже на секунду торопею и плакать перестаю от такой наглости. От возмущения, конечно же. Да как он смеет?!

Упираюсь руками в его горячую под рубашкой грудь и оттолкнуть пытаюсь.

Но Макар будто и не чувствует моего сопротивления. Не слишком нежничая он в наглую подминает меня под себя, как какой-то дикий кот, собирающийся топтать свою кошку.

Жадно целует, покусывая мои губы, будто хочет наказать меня за лживые слова.

А у меня как назло никаких сил не осталось на сопротивление. Да и я просто физически никогда бы не смогла сдвинуть с места этот центнер моей ненависти.

Потому все, что мне остается, это продолжать всхлипывать и дрожать от бессилия.

— Не плачь, — хрипит он мне в рот. — Ну же, маленькая моя… Я хочу просто целовать тебя. До безумия. Только не плачь.

— К черту иди, Таранов, — шиплю обижено.

— Клянусь, любое твое желание исполню, — продолжает шептать, касаясь моих губ. — И к черту готов. И даже умру, если скажешь. Только будь моей, м? Всего раз, Ален. Я большего не прошу. Обещаю, об этом никто не узнает. И я оставлю тебя в покое.

Я просто дар речи теряю от его предложения.

Что? Перепихнуться мне предлагает? Никто не узнает, говорит?!

Да я ему что, шлюха, чтобы такое мне предлагать?

Умрет значит, ради раза со мной?

Видать вон как сильно его гордость зацепила лживая мысль, что ему жена изменяла? Эка его пробрало.

— Ты не в себе? — цежу в бешенстве.

— Уже давно, — выдыхает он и все глаз не сводит с моих губ.

— Тогда тебе лечиться нужно!

— Так вылечи меня, родная.

У меня даже дыхание спирает от его фамильярности и непроходимой наглости:

— Никакая я тебе не родная! И твои проблемы — не моя забота! — сопротивляюсь уже куда уверенней. — Пусти сейчас же! Иначе я кричать буду!

— Да, пожалуйста… Я так скучал по твоему голосу…

Какого черта он творит? Ведет себя, как чокнутый маньяк. Я бы подумала, что он пьян, но алкоголем и не пахнет. Может что-то употребил? Но Макар, которого я знала никогда бы не пал так низко. Хотя… как оказалось, я ведь совсем и не знала его. И сейчас узнавать не собираюсь. Не мое дело!

— Таранов, ты совсем больной! — молочу его кулаками по огромным плечам. — Отпусти немедленно! Мне к дочке надо!

И он замирает. Отстраняется и смотрит мне в глаза хмурясь наконец-то хоть немного виновато.

По сторонам озирается, будто только сейчас осознав, что кого-то не хватает:

— А где она?

— На обследование забрали, — всхлипываю невольно. — Меня с ней не пустили. И я зашла узнать как ты тут. А ты… — отталкиваю его от себя, и на этот раз успешно, — мерзавец!

Макар отстраняется, отпуская меня наконец-то. Вылезаю из кровати и принимаюсь оправлять свою одежду и волосы, боясь выходить в таком виде из палаты. Стыдоба.

— Как она? — удивительно вкрадчиво спрашивает бывший муж.

— А что? Тебе дело есть?! — рявкаю я, поднимая на него яростный взгляд. — Она тебе чужая! Забыл?!

Клянусь, я слышу как скрежещут его зубы. Или это он рычит так.

Не нравится ему все же. Бесит одна мысль, что с ним могли бы поступить так же, как поступил он.

Так тебе и надо!

И раз уж он так непоколебимо уверен, что дочь не его, то нас опять-таки ничего не связывает. Так что больше нет необходимости оставаться рядом с ним.

— Рада, что ты очнулся, — искренне говорю я. — Но на этом всё. Береги себя, пожалуйста, — не оставляя себе больше времени на раздумья шагаю к выходу.

Секунда и его просящий голос в спину:

— Ален, подожди…

— Не хочу, Макар, — поворачиваюсь резко. — И не смей больше на пушечный выстрел ко мне приближаться!

Вижу, что он собирается снова спорить со мной, но нас прерывает щелчок открывающейся двери:

— Вижу, вы даже очнулись, — седовласый доктор беспокойно кивает моему бывшему мужу. — Неожиданно…

— Что с малышкой? — перебивает его Макар.

— Ваша дочка в полном порядке, — успокаивает мужчина нас обоих. — Сейчас ее осматривает невролог. Возможно пропишет какие-то витамины для профилактики. Но ничего серьезного мы не обнаружили.

— Слава богу, — выдыхаю облегчено. — Я уже могу пойти к ней?

— Не спешите, — останавливает меня врач мужа. — Медсестра вернет ее вам, как только педиатр закончит обследование. А мы как раз пока поговорим.

— Вы ведь сказали, что все в порядке, — напрягаюсь я.

— С вашим ребенком — да, — он переводит взгляд на Макара. — Но вот ваш муж требует куда более тщательного обследования.

— Чушь! — снова перебивает этот баран упрямый.

— Что с ним? — не могу унять беспокойство.

— Все со мной в порядке, — отмахивается Макар. — Не слушай его…

— Конечно, и отключился ты тоже, потому что в порядке?! — рычу, переключая внимание на бывшего мужа.

— Это я просто тебя был так рад встретить. До обморока, — усмехается невесело.

Но мне сейчас совсем не до шуток. Я поворачиваюсь к врачу и обращаюсь теперь только к нему:

— Доктор, предлагаю выйти и поговорить в более спокойной обстановке.

Он кивает, и мы было собираемся выйти. Но Макар рявкает в приказном тоне:

— Отставить! — одной лишь фразой припечатывает он мужчину. — Напомню, о врачебной тайне. А эта женщина — моя бывшая жена, так что вы права не имеете ничего ей рассказывать о моем состоянии.

Доктор в растерянности останавливается, и беспомощно смотрит на этого самодура травмированного. Я признаться и сама немного удивлена его категоричной реакцией. Что тут такого, что мне знать нельзя? От того, еще сильнее хочется:

— В таком случае, в свою очередь напомню, доктор, что вы не имели права и отвечать на вопросы третьего лица о состоянии моего ребенка, — хоть мне и неудобно вмешивать постороннего человека в наши разборки, но я все же добавляю аргумент на свою чашу весов, чтобы помочь врачу сделать правильный выбор.

— Ее угрозы — пустой звук, — влезает Макар. — Она за всю жизнь мухи не обидела. Подлая предательница — да. Но в прямую атаку не пойдет. А я засужу вас и вашу больницу с удовольствием.

Как же он меня бесит!

Поворачиваюсь к бывшему мужу:

— Если на то пошло, ни черта ты не сделаешь, потому что нас тут даже не оформили еще! — упираю руки в бока, всем своим видом давая понять, что сдаваться я не намерена. — По документам нас здесь и не было. Они даже имен наших не знают. Так что поди потом докажи, что вообще был здесь! Верно ведь, доктор?

Седовласый мужчина еще несколько секунд сомневается, но затем вздыхает и говорит мне:

— Простите, Алена, — он глядит на меня виновато и я понимаю, что этот раунд бывшему мужу я явно проигрываю, — но я действительно не могу так рисковать своей карьерой на старости лет.

Макар усмехается, довольный своей победой. А я стискиваю зубы от бессильной ярости.

Однако доктор вдруг продолжает чуть тише:

— Одно могу себе позволить сказать: если вы действительно хотите ему помочь, то я настойчиво рекомендую вам уговорить его на более серьезное обследование. Вы ведь вроде говорили, что он военный. В наших госпиталях очень хорошее оборудование. И неплохие спецы. Убедите его…

— Хватит, — грубо отсекает Макар. — Я сам разберусь.

— Я поняла вас, доктор, — киваю благодарно, полностью игнорируя бывшего мужа. — К сожалению, я на него влияния не имею. Но я найду того, кто им займется, — перевожу взгляд на Макара.

— Что бы ты не задумала — не смей, Аленький, — предупреждающе цедит он.

Пожимаю плечами:

— Ну ты ведь сам напросился, Таранов.

— Раз не хочешь, по-хорошему, значит придется привлечь того, кого ты точно послушаешь, — фыркаю я, вытаскивая из кармана шорт телефон.

— Алена, — рычит Макар предупреждающе, уже поднимаясь с кровати.

Но я не дожидаюсь, пока он остановит меня и выскакиваю за дверь. Бегу подальше от палаты Макара, чтобы он не смог мне помешать набрать номер.

Взбегаю по лестнице и торможу только в отдаленном углу больницы, где Макар точно не найдет меня слишком быстро. Место не проходное, и вроде людей поменьше. Хорошо. Мне нужно немало концентрации, чтобы позвонить по этому номеру. Матери Макара. В конце концов я уже больше года не общалась с ней. Так что чувствую себя странно сейчас. Но все же нажимаю кнопку вызова. Потому что если у Макара что-то серьезное, что-то, что требует более детального обследования, то она точно знает, а если нет, то непременно должна узнать, чтобы проконтролировать его лечение. Или передала его новой спутнице. Ведь мне самой нельзя вмешиваться. Макар сам запретил. Да и не должно быть мне дела до этого предателя.

— Алена? — слышу в трубке женский голос, который кажется совсем не изменился за прошедший год.

— Здравствуйте, мам… то есть, Людмила Алексеевна… — осекаюсь я, и даже не знаю, с чего начать наш разговор.

Мы ведь так давно не общались, а теперь я должна просто вывалить на нее, что ее сын устроил аварию, и теперь ему необходимо лечение, и положить трубку?

Так же нельзя. Мы ведь были довольно близки с матерью Макара.

У меня с детства были проблемы с моей семьей, вернее… у них, с алкоголем. А я не поддерживала это их… увлечение. И когда мне исполнилось восемнадцать, меня попросту выперли из дома, и обрубили всякое общение. И не только сами родители, они даже младшую сестренку против меня науськали так, что она даже подарки от меня перестала принимать, когда я приезжала в ее дни рождения. Так я и осталась совсем одна.

А потом Макар. И его семья. Они все стали и моей семьей. Ну или я так хотела думать…

Хотела считать себя причастной к их родству. А по факту…

С нашего развода с Макаром никто из них мне ни разу даже строчки не написал.

Должно быть это нормально. Вроде как каждый при разводе забирает свое. Макар забрал свою семью, свое сердце, и… мое заодно.

Но мне ведь не привыкать. Меня уже бросали самые близкие — родная семья. Так что чего удивляться, когда и семья мужа оставила меня, последовав его примеру. И я снова осталась одна. А потом узнала, что беременна. И эта новость оказалась лучиком счастья среди грозового неба. Ведь теперь я больше точно никогда не буду одинока.

— Зачем ты позвонила, Алена? — строгий голос моей любимой свекрови отрезвляет. — Разве нам еще есть о чем говорить после того, как ты развелась с моим сыном?

Вопрос ребром. Но меня это не пугает. Людмила Алексеевна всегда была очень прямолинейной и даже довольно жесткой женщиной. Может поэтому для меня было так ценно получить ее расположение к себе.

Которое очевидно теперь я потеряла. Хотя и ничего для этого не сделала. Просто не простила ее сына-предателя и подала на развод.

— Нам — больше не о чем, — соглашаюсь я сухо, потому что как бы я ни пыталась храбриться, но мне больно от ее холодности. Зато теперь я понимаю, что все прелюдии и разговоры по душам сейчас крайне неуместны, поэтому перехожу сразу к делу: — Но вам точно есть о чем поговорить с собственным сыном.

— Макар? — удивляется. — А при чем здесь он?

Мне приходится коротко пересказать наш диалог с доктором, который Макар всячески пытался прервать. И само настояние врача на обследовании. Но стараюсь преподносить так, чтобы это не слишком взволновало маму бывшего мужа:

— В общем сказали, что нужно провериться в госпитале. Но Макар наотрез отказался и запретил врачу откровенничать со мной, сказав, что я ему никто. Вот я и позвонила, чтобы…

— Ты и есть — никто, — отрезает Людмила Алексеевна, добивая меня своей отчужденностью.

— Зачем вы так? — мой голос скрипит безжизненно. — Вы ведь были мне как… мама.

— Была! — отрезает она. — Я и правда старалась. Пожалела сиротку. Пока мой сын из-за тебя едва не… — в этот момент телефон вылетает из моей руки, и бьется о стену.

— Я же сказал, чтобы ты не смела звонить ей, — рычит Макар.

— Да как ты… — в ужасе смотрю на свой телефон, валяющихся на полу. — Что ты себе позволяешь?!

— Я предупредил, Алена, — он цедит мое имя так яростно, что мне и правда становится страшно, — не смей лезть в мою жизнь.

Гляжу в его глаза, и будто не узнаю его совсем. Он ведь сам только что клинья подбивал ко мне, целоваться лез, переспать предлагал. А теперь ведет себя так, как никогда не вел. Ведь Макар не из тех, кто разбивает телефоны и угрожает. Он офицер, превыше всего ставящий честь и достоинство, настоящий мужчина. Во всяком случае именно так я могла бы характеризовать его до предательства. Он и голос то на меня ни разу не повысил за нашу совместную жизнь, а теперь рычит будто дикий зверь.

Макар вдруг усмехается как-то наиграно-холодно, будто снова пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией:

— Так что если ты закончила со своей нагулянной лялькой, то проваливай. И давай больше не встретимся, м?

Ах ты ж… сукин сын! Еще смеешь так о моей дочке отзываться?!

— Отличный план, Таранов, — цежу в ответ. — Ты уж позаботься о том, чтобы твоя дорога больше никогда не пролегала через мой бампер!

Рывком подхватываю с пола свой несчастный мобильник и бегу за дверь, обратно к лестнице, ведущей вниз.

Мне бы сейчас только забрать малышку мою и уйти отсюда поскорее. Сбежать, чтобы больше никогда не видеть этого мерзавца!

Он и мать свою настроил против меня. И всю семью явно. А я уж было собралась совестью мучаться, что не рассказала им о дочке. Но очевидно им всем плевать! А значит и мне переживать не о чем. Больше никогда… никогда не приближусь к этой семейке!

Только вот… сообщение на разбитом экране, вынуждает меня осознать, что это вовсе не конец…

Прежде чем войти в детское отделение, тщетно пытаюсь успокоиться. Слезы так и льются по щекам, будто меня прорвало. От обиды. От злости. От несправедливости этого чертового мира.

Ну почему так?! Почему опять со мной?! Разве мало мне уже было?!

Так. Хватит. Разве я не свыклась уже с мыслью, что у меня никого нет в этом мире. И что мне никто не нужен. Кроме моей малышки. Вот и хватит тут расклеиваться из-за людей, которые сами от нас отказались!

Усилием воли беру себя в руки, держась только на той мысли, что меня уже доченька заждалась. И наконец вхожу в палату, куда меня направила медсестра с регистратуры.

— А вот и мамочка наша, — доктор как раз качает на руках ворчащую Аришу.

Я подскакиваю к ним и забираю недовольную дочу:

— Извините, что задержалась, — оправдываюсь тут же. — Там это…

— Да знаю, — кивает, — с вами же насчет мужа поговорить хотели. Потому и меня попросили задержаться. Но благо у меня сейчас как раз перерыв, — судя по ее утешительной интонации на моем лице ясно читаются последствия неприятного общения с бывшими родственниками.

— Спасибо вам! — киваю, пряча взгляд. — И извините, что перерыв на нас пришлось потратить. Может я могу как-то отблагодарить вас?

— Не нужно! — отмахивается. — Лучше расскажите, как там муж ваш? Уже отправили на дообследование?

Напрягаюсь. Очевидно эта тема беспокоит меня сильнее, чем мне хотелось бы. И чем хотелось бы самому Макару. Но я просто не могу не выяснить что с ним…

— Если честно, — начинаю я, — доктор толком не объяснил, что вызвало беспокойство. Я поняла только, что нужно Макара в госпиталь на обследование записать, но…

— Не просто записать, а положить. И не затягивать бы слишком, — хмурится женщина как-то сочувственно. — Больно уж у него анализы настораживающие.

У меня сердце колотится так, что того и гляди из груди выскочит. Аж дыхание спирает от страха.

Спокойно, Алена. Подумаешь, анализы какие-то. Да мало ли, что там за анализы? А может и напутали чего. Или…

Однако сама реакция Макара говорит о том, что нет никакого «или». Похоже сам он прекрасно знает, что с ним происходит, и явно не хочет, чтобы знала я.

Но почему? Не хочет, чтобы я за него переживала? Хотя с тем, как он себя ведет со мной, кажется его и вовсе не особо заботят мои переживания.

Может жалости моей боится? Или… А может ему попросту стыдно?

Ну точно!

Может этот гуляка подцепил букет какой. Вот они видать на какое-нибудь обследование и спешили с той мадам, что она так нервничала. И может доктор из-за того же так настойчиво хотел просветить меня о состоянии моего мужа, а когда узнал, что я всего лишь бывшая жена вроде как сдался.

Кстати, потому же Макар и разозлился так, когда я матери его звонить решила — еще бы! Стыд и позор!

Но главное… а не потому ли он предложил… переспать?!

Таранов… да ты просто сволочь! Неужели решил подложить такую свинью бывшей жене?!

Мне теперь помыться хочется срочно. А еще я судорожно пытаюсь вспомнить, не передаются ли подобные болячки через поцелуи.

Ужас! Ужас!

Мне срочно домой нужно, с хлоркой помоюсь и рот с мылом! А еще записаться на анализ крови в поликлинике у дома. И не дай бог там что-то найдется! Клянусь… я придушу тебя Таранов!

Наспех распрощавшись с добродушной доктором, я спешу к выходу из больницы, прижимая к себе дочу, и озираясь по сторонам, как преступница какая-то.

Не хочу видеть этого подлеца! Боюсь, если еще раз столкнусь, не удержусь и просто с кулаками на него кинусь!

Это ж надо!

Я столько времени молилась за его жизнь. За здоровье. Лишь бы он целым и невредимым оставался, а он…

Вы только поглядите в кого превратился!

Может его мать потому и так зла на меня, что после развода ее сын на человека перестал быть похож? Меня винит. Не мерзавца этого. А меня!

А я как дура чувствую себя, будто ребенок брошенный! Опять! Ведь мало того, что меня муж предал, так еще и женщина, которую я уважала как мать, теперь разговаривает со мной так, будто это я все испортила. А не ее сын! Будто я чужая! Будто и правда им никто! Будто не было тех лет, когда мы были семьей. Когда она учила восемнадцатилетнюю девчонку печь свои коронные пироги. Когда гуляла со мной по лесу, рассказывая про грибы съедобные и несъедобные. Когда водила меня за покупками, и как фея-крестная наряжала меня в красивые платья, которые мне было крайне неловко принимать. Но она всегда говорила, что это для Макара. Чтобы ему нравилось. И как я могла после такого отказаться?

Я ведь всегда считала себя недостойной своего мужа. И его прекрасной семьи. Он бравый офицер, коренной москвич, с хорошим образованием, еще и из очень дружной и весьма не бедной семьи. А я сиротка при живых родителях. Персона нон-грата на их пьяных застольях. Крутилась как белка, чтобы выжить и выучиться хотя бы в обычном колледже. А тут Макар…

Я правда считала, что мне просто очень повезло. Как дурочка, думала, что если буду очень сильно стараться, то стану хоть немного ближе к этим людям, приютившим меня, к обожаемому мужу. Из кожи вон лезла, чтобы всем им угодить. И казалось, они были взаимны.

Но в один миг все закончилось…

Выхожу с дочей на руках на улицу, изо всех сил стараясь не выть снова. Хоть до дома уже дотянуть бы, не на улице же, в конце концов.

Но домой ведь еще и попасть надо. Моя машина черт знает где. Где-то у этого подлеца-Таранова. И ни одной машины такси в поле зрения как назло нет. Хотя и денег у меня на него особо тоже нет. Но где искать ближайшую остановку общественного транспорта в этом районе я ума не приложу. И телефон ведь разбит. Все тем же подлецом.

Но я вдруг чувствую вибрацию в заднем кармане шорт и не без удивления вытаскиваю пострадавший аппарат, чтобы обнаружить, что он и впрямь еще работает. Я-то решила, что он с концами сдох. Но выходит, что пострадал только экран.

Вглядываюсь в покрытое мелкой паутинкой стеклышко, с намерением все же разориться и вызвать нам с дочей такси, чтобы как можно скорее закончить весь этот кошмар. Однако случайно попадаю по уведомлению, очень не вовремя вылезшему под палец. И перед глазами всплывает окно сообщений.

Обмираю, прочитав имя отправителя.

«Мама Люда».

У меня ком в горле. И даже читать как-то боязно. Не хочу, чтобы мое бедное сердце продолжили втаптывать в грязь. Не выдержу просто.

Но все же читаю. Потому что просто не имею права игнорировать эту женщину.

«Меньше всего я бы хотела просить о подобной помощи тебя. Но судя по реакции Макара — других вариантов у нас нет».

Сглатываю, почему-то испытывая панический страх перед необходимостью читать сообщение дальше. Но конечно продолжаю:

«Алена. Макару требуется операция. Но он отказывается, и, в который раз сбегает из госпиталя и рвется обратно на службу. А ему категорически нельзя. Поэтому я прошу тебя… Если наша семья действительно хоть что-то для тебя значила — удержи его в городе любой ценой до нашего с отцом возвращения»…

Так и застываю в шоке с телефоном в руках.

Серьезная операция? Макару?

Какого черта?

Что с ним случилось?

И почему он не хочет лечиться, если все настолько серьезно?

Неужто жить надоело?!

У меня в груди предательски болит от волнения. И теперь я кажется понимаю причину резкой смены настроения бывшего мужа…

Он не хотел, чтобы я знала.

Пытался скрыть от меня свою проблему, потому и взбесился так, когда я подобралась слишком близко.

А чего? Боится моей жалости? Тоже мне!

Да с чего мне вообще жалеть дурака, который сам себя в могилу загнать хочет?

Но почему-то этот аргумент не помогает унять боль за грудиной.

Казалось бы, дело-то по сути не мое. Ну не хочет — не надо, как говорится. Взрослый мужик, в конце концов.

Но если вопрос идет о здоровье человека, то разве могу я просто проигнорировать и со спокойной совестью уйти, будто ничего не знаю?

Может и стоило бы так сделать, предложив бывшей свекрови разбираться с ее неуравновешенным сыном самостоятельно, да только я не могу.

Не могу отвернуться от отца своей малышки в такой ситуации.

И не могу не помочь Людмиле Алексеевне, когда она помощи просит. Она ведь и правда очень много для меня сделала когда-то…

Однако и идти слезно уговаривать этого упрямого барана, переступив через собственную гордость, — тоже не собираюсь. Особенно после того, как он только что отшил меня грубо. Будто не он еще недавно в палате ко мне целоваться лез.

Да и в конце концов, что я должна ему сказать, чтобы задержать в городе? Останься ради меня? Ради нас? У тебя есть дочь? И ей нужен папочка?

Ага. Щас. Никто нас не нужен!

Он ведь уже твердо решил, что она не его ребенок. Буду я еще унижаться и доказывать обратное.

Нет уж.

Надо что-то другое придумать, чтобы удержать этого чокнутого упрямца.

Например передать его в надежные и уж куда более заинтересованные руки?

Хм…

А это идея.

Мне просто надо привезти его к его новой телке и сообщить ей о проблеме. Передать ей задание мамы… то есть Людмилы Алексеевны. И я смогу быть свободна. Как и моя совесть.

Осталось только придумать, каким образом мне доставить этого гада к его гадине. Или ее к нему.

Взгляд цепляется за машину бывшего, все еще в наглую припаркованную прямо у входа в больницу. Значит он не успел уехать, пока я ходила за Аришей? Ну уже что-то.

По крайней мере раз я хотя бы знаю, где он, то все относительно под контролем.

Вот только мама явно переоценивает мое влияние на ее сына. Судя по тому, как он разозлился на меня, я не то, что в городе его удержать, я даже в машину его усадить. А вот его девку… всяко будет проще убедить приехать за ним.

Ведь любая женщина с ума от волнения сойдет, если узнает, что ее любимый серьезно болен. И на все пойдет, чтобы убедить его лечиться. И раз Макар все еще не лежит в больнице, то очевидно его новая дама просто не знает еще о необходимости операции. Но если ей рассказать…

Не долго раздумывая шагаю к внедорожнику бывшего мужа. Благо он так спешил поругаться со мной, что даже ключи не забрал, потому и машина вся нараспашку. Влезаю на пассажирское сиденье, прижимая к себе дочку, которая недовольно ворчит, и на всякий случай по сторонам озираюсь, чтобы убедиться, что Макара все еще нет поблизости.

— Сейчас, солнышко, — бормочу успокаивающе, лишь бы доча не расплакалась. — Мамочка только папочку спасет, и поедем домой.

Точно. Домой.

Работы мне уже все равно не видать, как своих ушей. Как и машины, похоже. Думается мне, бросила эта сучка мою ласточку посреди МКАДа, а сама свалила.

Вот сейчас заодно и спрошу.

Только бы придумать как ей дозвониться. По крайней мере телефон Макара я точно видела в подстаканнике, когда забирала дочу из рук этого гада. Странно, что смартфон все тот же, что и год назад, даже чехол не поменялся, весь уже протертый до дыр.

Хотя чего тут удивительного? Макар уже несколько лет использовал его, когда уходил на задания. Говорит в этой устаревшей модели разблокировка по отпечатку пальца удобней, мол все эти современные сканеры лица бесят, когда на голове балаклава.

Беру в руки телефон, который невольно будто в прошлое меня откидывает. Раньше в нем было так много ценного. Наши фотки, видео, переписки и даже… конец нас.

С него же Макар написал мне, что не приедет в очередной отпуск домой. А на мой вопрос почему, ведь я так соскучилась, он прислал мне видео… где зажимает какую-то телку.

Ненавижу…

Я бы предпочла, чтобы он убил меня, чем сделал то, что сделал.

Ведь я так любила…

Всю себя отдала этому мерзавцу. Любила его бесконечно, и считала, что это взаимно.

Я даже подумать не могла, что совсем не знаю Макара.

Думала, что он настоящий со мной. Честный. Открытый.

К слову… Он ведь даже телефон никогда от меня не прятал.

Более того, он когда-то и мой отпечаток добавлял на разблокировку, чтобы я могла в любой момент брать его телефон, при необходимости.

Теперь-то я понимаю, что скорее всего для любовных делишек у него просто был другой телефон, потому для отвода глаз этот гаджет всегда был для меня доступен.

А сейчас уже наверно нет…

Не знаю на что надеясь, прикладываю палец к сенсорной кнопке и…

— Разблокировался? — проговариваю тихо, удивленно свайпа экраны.

Судя по всему он попросту забыл стереть мой отпечаток из своего телефона. Ему просто плевать.

— Так, нужно позвонить! — напоминаю сама себе, осаживая себя от нестерпимого желания поковыряться в телефоне бывшего. — И где же тут наша дама?

Открываю последние звонки, и вижу там кучу пропущенных от матери, отца, и даже от старшего брата Макара. Да тут даже несколько пропущенных от Хасанова — раньше он был командиром моего мужа, а сейчас уж и не знаю. Еще номер какой-то звонил неоднократно, один из последних. Видимо они все его потеряли. И если учесть слова Людмилы Алексеевны, что он в который раз сбегает из госпиталя, то оно и понятно, почему они ему телефон оборвали. Переживают. А этот эгоист вообще ни о ком не думает.

Так и не найдя звонков от его дамы сердца, перехожу в журнал контактов, и зависаю на несколько секунд, пытаясь вспомнить, как зовут девицу мужа.

Лика? Лина? Ну по крайней мере точно что-то на Л.

Тыкаю на поисковик и пишу букву Л.

Список резко сокращается, и остается только один контакт.

«Любимая».

Ох… А это неожиданно больно.

Я все же надеялась найти эту суку по имени. А тут вон как сразу. Любимая.

Даже я никогда не была записана у Макара в телефоне так. Максимум «Аленький».

Типа милое прозвище, и мне казалось это очень трогательно и индивидуально. А оказывается он берег свое «любимая» для кого-то другого.

Признаться даже начинаю сомневаться, что мне ответит та самая Лина, или как ее там. Больно уж он был холоден с ней.

Значит есть еще одна женщина? Любовь моего мужа?

А что если это та? Из-за которой он меня бросил год назад?..

Плевать, мне только надо донести информацию, и передать Макара в надежные руки, чтобы эта самая «Любимая» теперь позаботилась о своем мужике!

Раз мои молитвы не работают, то пусть теперь другая за него молится. Любящая и любимая женщина ни за что не позволит своему мужчине совершать глупости и отказываться от лечения. Она найдет способ его уговорить…

Пальцы дрожат, но я все же набираю контакт.

Едва слышу первый гудок, как в моем кармане начинает вибрировать разбитый телефон.

Ну кто ж там, в такой момент?! Я и так нервничаю!

Спешу вытащить из кармана мобильник, чтобы сбросить звонок, но так и замираю, непонимающе уставившись на треснувший экран. И сердце пропускает удар.

Мне звонит… «Любимый»…

Угомонись!

Это ведь вообще ничего не значит!

У самой-то он до сих пор не переименован оказался. Так чего удивляться, что оно тоже не изменил мне имя в контактах на какую-нибудь «бывшую»? Подумаешь…

Однако, мне пока не дает покоя тот факт, что я точно раньше была записана у него по имени. Когда же он поменял…

Плевать! Это сейчас вообще никакого отношения к делу не имеет. Да мало ли как этот предатель меня называл после того, как предал? Какое мне дело?!

Важнее, как он меня перед своей родней называл, что они теперь не меньше него меня ненавидят. Будто это я во всем виновата!

Хочется плакать, и сбежать. Но я не могу бросить этого гада, хотя бы на долю не выполнив просьбу его матери.

Собираюсь было продолжить поиски номера его девушки в телефоне, когда трубка вдруг сама оживает в моей руке. На экране просто номер. Но что-то мне подсказывает, что это звонит именно та, что никак не записана у него в телефоне.

С опаской беру трубку и молчу, ожидая пока на том конце провода заговорят.

— Ало, Макар! — слышу истеричный голосок той самой, которую искала. — Ты хоть представляешь, сколько я прождала такси?! И денег отвалила намеренно! Так что ты мне должен теперь. Можешь по номеру на карту скинуть…

— Алло, Лика? — наконец решаюсь прервать ее претенциозный треп.

В ответ тишина несколько долгих секунд. Видимо она удивлена услышать женский голос. Но затем все же отзывается:

— Лина, — исправляет меня. — А вы, простите, кто? И где Макар?

— Я… Я… — не знаю как представиться, чтобы она впитала информацию, которую я собираюсь до нее донести, — я пострадавшая в той аварии…

— А, ясно! — будто отмахивается. — Машина твоя там осталась. Я даже попыталась ее завести, как Макар сказал. Но она не але.

Блин. Кажись накрылась моя ласточка. Но с этим я уже потом разбираться буду.

— Жаль, но я не по этому поводу, — говорю тихо, покачивая в руках дочку, но скорее так саму себя успокаивая.

— А че?

— Тут такое дело… — вздыхаю. — Макар… он потерял сознание на входе в больницу, — выдерживаю паузу, чтобы дать ей принять информацию. А затем продолжаю: — И доктор сказал, что ему остро необходима операция. Но Макар ни в какую не соглашается. Я подумала, что вам будет полезно об этом узнать, чтобы повлиять на него. Его мать просила меня удержать его в городе до ее возвращения. Но он ведь не послушает меня. Могли бы вы… подъехать.

Долгие секунды в трубке снова тишина. А затем:

— Мак болен? — переспрашивает, будто сразу не поняла.

— Да, — отвечаю мягко, представляя в каком она сейчас должна быть шоке.

Но эта мадам вдруг выдает:

— Не поняла… А я тут при чем? — с не меньшей претензией, чем до этого. — Ладно, передай, что он может не возвращать мне за такси. Сделаю скидку на плохое самочувствие. А вам удачи, — и кладет трубку.

Я так и застываю с телефоном у уха, плохо понимая, что это сейчас было. То есть она настолько на него плевать хотела?

Или она не поняла чего? Хочу даже было перезвонить, чтобы как-то уж более доходчиво донести всю серьезность ситуации, как вдруг…

…в стекло тарабанят, вынуждая меня вздрогнуть.

— Девушка, сейчас же переставьте машину! — рявкает на меня какая-то тетка через стекло. — Разве не видите, что это место для скорой?!

Я от неожиданности только прижимаю к себе Аришу теснее. Голова шумит, мысли скачут, тело будто ватное. Но я быстро нахожусь, и приоткрываю дверь, чтобы не орать в ответ на весь салон, и не напугать дочку еще сильнее:

— Простите. Это не моя машина, — начинаю тихо оправдываться. — Сейчас позову хозяина, он и переставит…

— Да мне плевать, чья машина! — тетка тут же подается ближе, и как назло продолжает орать, хотя я специально приоткрыла дверь, чтобы поговорить спокойно. — Тут больница! Скорая подъезжает! Ты вообще думаешь головой?

Ариша вздрагивает, и я тут же принимаюсь ее успокаивать:

— Тише, солнышко, — шепчу я, покачивая ее в руках, и хочу было прикрыть дверь, чтобы не пугать ребенка еще сильнее. — Все хорошо, мама рядом…

— Ты куда собралась?! — не унимается скандалистка и вдруг резко дергает дверь на себя. — Вылезай давай! Или я сейчас охрану позову! Скорая из-за тебя встать не может!

Я машинально бросаю взгляд в зеркало заднего вида: ни скорой, ни мигалок, никакого намека на суету. Кроме того, места вокруг полно, подъезд свободный, но спорить с горластой дамой я все же не решаюсь. Просто хочу уже закрыть дверь. Ну не будет же она в чужую машину ломиться, в конце то концов?

Но не тут-то было, тетка в наглую тянет на себя дверь, явно давая понять, что готова силком вытащить меня из салона и заставить меня переставлять чужую машину, даже если у меня нет ключей, или например прав. Хоть толкай с дитем на руках, походу, ей плевать.

Мне уже становится не на шутку страшно от такого напора, потому я мертвецки вцепляюсь в ручку двери изнутри, не желая уступать скандалистке и оказываться перед ней без прикрытия, да еще и с Аришей.

— Перестаньте, я же сказала, водитель сейчас вернется! — рычу я устало. — Мы приехали за экстренной помощью после ДТП, потому и припарковались так неудачно, но уже…

Эта хабалка мне даже догворить не дает:

— Видали мы таких! Ну-ка быстро вышла, и переставила свое...

— А ну-ка руки убрала! — вдруг грохочет за ее спиной голос.

Тетка оборачивается. И я тоже поднимаю взгляд ей через плечо.

Макар выглядит пугающе спокойно, будто мы не поругались всего несколько минут назад, будто он не наговорил мне гадостей и не разбил мой телефон. Лицо привычно непроницаемое, а тяжелый взгляд давит скандалистку.

— Вы со мной говорите? — видимо женщина удивлена.

— А вы видите здесь еще одну бесцеремонную хабалку, которая посягает на чужое имущество?

Тетка аж теряется на несколько секунд, но быстро находится:

— А, так вот он видать и водитель? — на меня взгляд кидает. — Ну точно! Теперь ясно: муж и жена — одна сатана! Тьфу на вас! А что касаемо чужого имущества, так это вы тут как раз на государственную собственность посягнули! Так что вас спокойно можно привлечь к ответственности, и...

— И это дает вам право лезть в чужую машину и пугать младенца? — перебивает ее Макар. — Не нравится как стоит машина — вызывайте ментов или эвакуатор. В противном случае это как раз вас привлекут к ответственности.

— Это за что же?

— Да хоть бы за мелкое хулиганство, — он равнодушно пожимает плечами. — Или за умышленный вред здоровью несовершеннолетнего. Мы ведь не знаем, как ваши вопли могут отразиться на ментальном здоровье нашего ребенка, а сейчас вся эта психология очень развивается, знаете ли…

Тетка уже даже дослушивать его явно не собирается, пятится потихоньку к больничке:

— Я жалобу напишу! — бросает напоследок, явно пытаясь разглядеть номер машины, и тут же юркает в двери, очевидно все же испугавшись угроз Макара.

Он бросает короткий взгляд ей вслед, убеждаясь, что она не собирается возвращаться. Затем вдруг переводит взгляд на меня. Так, что я даже скукоживаюсь вся. А он смотрит так задумчиво, будто взвешивает что-то.

Дышать перестаю, когда он шагает ближе. Успеваю подумать, что он сейчас попросту выкинет меня из своей машины. Но он наоборот только закрывает дверь у меня перед носом, обходит машину и садится за руль.

Ариша будто снова реагирует на присутствие папы и моментально затихает, уткнувшись носиком мне в грудь. Я как-то машинально качаю ее, хотя скорее саму себя так успокаиваю.

Макар так и сидит, положив руки на руль, и несколько секунд просто молчит, глядя перед собой в окно. И вроде даже уезжать не спешит. Хотя тетка ведь явно последовала его совету и уже должно быть вызывает полицию или эвакуатор.

А меня натурально трясет всю, потому что я все еще не придумала как мне теперь быть.

Выполнить ли просьбу свекрови и позаботиться о бывшем предателе? Или же послать их всех к чертям и сбежать ради собственного душевного равновесия?

Но что-то мне подсказывает, что я даже уснуть теперь не смогу, зная, что бывшему мужу необходимо лечение, так что о душевном равновесии можно и вовсе забыть.

Макар вдруг поворачивается ко мне:

— Мне казалось, мы закончили, — говорит на удивление спокойно. — Так что же ты забыла в моей машине?

Я теряюсь на секунду. Зато этот подлец не теряется, тут же ухмыляется:

— Неужто передумала и согласна на перепихон?

Во мне моментально вскипает злость:

— Иди к черту, Таранов! — цежу я. — Перепихиваться будешь со своими шлюхами многочисленными. А мне будь добр восстанови все, что испортил!

Макар снова изучает меня пристально, а затем спрашивает, будто сам не в курсе:

— И что же я испортил?

Хочется ответить: жизнь. Да только боюсь она уже восстановлению не подлежит.

Зато теперь у меня появилась вполне ясная идея, как задержать этого мерзавца в городе, без лишнего вреда для собственной гордости.

— Для начала отвези меня к моей машине, — отвечаю уверенно. — Ты меня силком оттуда увез, так что теперь возвращай на место!

Он вдруг молча заводит двигатель и выруливает с парковки:

— Так точно, — отзывается на удивление послушно. — Еще пожелания будут?

— Конечно, — не отвожу от него строгого взгляда, будто боюсь, что он обманет и внезапно сбежит. Поэтому сразу насыпаю аргументов, чтобы попытаться всеми силами удержать его. — Ты виновник аварии, значит отвечаешь за ущерб моей машины. Так что пока не починишь — даже не думай скрыться. Иначе я буду вынуждена звонить твоим родственникам и требовать возмещения ущерба с них!

Конечно я бы так никогда не поступила. Но я довольно хорошо знаю Макара, который терпеть не может оставаться у кого-то в долгу. И уж тем более никогда не позволит свалить ответственность за свои косяки на других.

— Я понял. Разберемся, — отвечает сухо, вполне оправдывая мои ожидания.

Но вдруг тянется ко мне и... забирает из моих пальцев свой смартфон, о котором я, признаться, успела и забыть.

Вот черт.

Макар притормаживает перед выездом на трассу и смеряет меня каким-то сканирующим взглядом:

— А зачем тебе понадобился мой телефон?

Благо я быстро нахожусь и тут же выпаливаю:

— Я взяла его, чтобы такси вызвать, — даже не пытаюсь скрывать в голосе претензию. — Мой-то телефон кто-то разбил. Забыл уже?

— Прости, — бросает он без особого раскаяния.

Но меня даже эта его реакция будто парализует. Он правда вот так взял и извинился?

— Я возмещу, — добавляет.

— О, еще как! — фыркаю, цепляясь за эту идею как за дополнительный способ удержать этого подлеца в городе. — Ты мне все возместишь!

Макар молча кивает, будто я сказала что-то само собой разумеющееся. Находит в телефоне чей-то контакт и нажимает кнопку вызова.

— Эй, на дорогу уже смотри, — ворчу я недовольно, прижимая к груди дочку.

Но Макар будто не обращает на меня внимание:

— Привет, Ванек, — говорит в трубку. — Пригони-ка к моему дому какой-нибудь миник. Симпатичный. Да, чем быстрее, тем лучше.

Пауза.

— Мгм. Спасибо. Жду.

Он сбрасывает звонок и кладёт телефон в подстаканник, а затем переводит взгляд на меня:

— Вопрос решён, — произносит сухо. — Ещё что-то?

Несколько секунд просто смотрю на него, не сразу понимая, что он имеет в виду.

— В смысле… решён? — переспрашиваю.

— Ты же сама сказала, что я должен возместить тебе ущерб за твое корыто, — пожимает плечом. — Я купил тебе новую машину. К слову, куда более безопасную для ценных пассажиров, — он бросает взгляд на Аришу, притихшую у меня на руках, и от этого взгляда в душе что-то ёкает.

Вот так, значит.

Я чувствую, как внутри поднимается раздражение, в том числе потому, что этот подлец обламывает все мои планы:

— Мне не нужна новая, — отрезаю категорично. — Мне надо, чтобы ты починил мою!

Макар цокает языком и отрицательно качает головой:

— Нет. Твоя не подлежит восстановлению, — качает головой холодно, будто этот вопрос даже не обсуждается. — И любой суд велел бы мне возместить ущерб. Вот я и возмещаю.

Меня это бесит. Сильно. Хочется послать его к чертовой матери с его гребенными подачками и убраться куда подальше.

Но я напоминаю себе о своей миссии «спасти отца своей дочери», пусть он и последний мерзавец, с которым я бы предпочла больше никогда в жизни пересекаться.

Но что ж, похоже этот раунд мной все же проигран, и спорить с ним — только зря силы тратить, а они мне еще ой как пригодятся, чтобы справиться с этим бараном упертым!

Теперь понимаю, почему его семейство даже снизошло, чтобы ко мне обратиться, потому что их он видимо уже доконал своим упрямством. Вот теперь и мне перепало «счастья».

Машину он явно «восстановит» так, как считает нужным, и пытаться ему что-то доказывать сейчас бесполезно, он все равно будет все делать по-своему.

Так что надо скорее придумывать как еще его можно задержать в городе. А потом просто оставлю эту чертову машину у него под домом и пускай хоть ржавеет там!

— Ладно, — говорю, делая вид, что принимаю его условия. Однако новая идея уже имеется, и тут он так просто от меня не отделается: — А что насчёт работы?

Макар хмурится, явно будучи не готовым к моему новому нападению.

Правильно, в обычной ситуации, я бы хотела бежать от него сломя голову и куда глаза глядят, и видимо он и сам это прекрасно понимает, — ведь так и хотела сделать, когда мы только встретились на трассе. Но к сожалению, ситуация у нас… не самая обычная.

— А что с ней? — наконец интересуется Макар.

— Как это что? — усмехаюсь раздраженно. — Еще спрашиваешь? Да меня же, скорее всего, уволили! Я не вышла на смену. Потому что ты устроил аварию. А потом еще потащил меня в больницу. Где я, между прочим, на тебя кучу времени потратила.

Опять хмурится гад. Будто хочет спорить, но просто объективно не может. Ведь все так и есть! Поэтому я продолжаю дожимать мерзавца:

— После такого прогула меня обратно уже точно никто не ждёт. И как собираешься это исправлять? — грозно уставляюсь на него, чувствуя, что наконец нашла его слабое место и теперь-то уж точно не слезу с него, пока мне не дадут вольную. — Работу мне тоже купишь, а?

Вот теперь он действительно задумывается. А это к слову редкость, ведь мой муж обычно на все знает ответы, ведь всегда все держит под контролем.

Бывший муж. Бывший.

Макар молчит. Смотрит на дорогу, глухо тарабаня пальцами по рулю.

— Ладно, — наконец выдает спустя бесконечные секунды ожидания. — Что-нибудь придумаем.

Ну конечно. Кто бы сомневался.

Только на решение этой задачки тебе все же потребуется чуть больше времени, мой дорогой. Того самого, которое мне необходимо до возвращения твоих родителей.

Я отворачиваюсь к окну, довольная тем, что наконец нашла управу на этого мерзавца. И так и замираю от удивления…

Машина медленно замирает на подъездной дорожке, и мне хватает одного взгляда на знакомый до боли дом, чтобы в груди что-то предательски дрогнуло.

Только не сюда. Только не домой…

Место, где мы с Макаром были счастливы. По-настоящему. До всего, что нас разрушило.

Глаза моментально наполняются слезами, но я тут же одергиваю себя. Не сейчас.

Еще не хватало выдать свою слабость бывшему мужу.

Макар первым выходит из машины, хлопает дверью и явно идет ко мне.

Надо же, некоторые привычки не меняются даже спустя продолжительное время. Интересно, он и своим шлюхам вроде той Лины, или как ее там? — всегда дверь открывает или эта привилегия закрепилась только за мной?

Хотела бы я знать.

Не знаю зачем мне это.

Но мне почему-то эгоистично хочется, чтобы хоть что-то в его жизни было исключительно для меня.

Хотя какая к черту разница, если сразу после того, как я исполню наказ его матери, снова исчезну из его жизни? Поэтому любые его жесты вежливости, помощь, и даже то, как я записана в его чертовом телефоне — теперь не имеет значения.

Я успеваю вдохнуть поглубже и справиться с эмоциями, прежде чем Макар открывает дверь с моей стороны:

— Пойдем в дом, — кивает в сторону крыльца.

— Это еще зачем? — напрягаюсь я, боясь переступать порог некогда любимого мной жилища. — Зачем ты вообще меня сюда притащил? Мы так не договаривались.

Макар устало вздыхает, будто я успела надоесть ему одним своим присутствием. Вы только посмотрите на него. А я может и рада бы избавить его от столь неприятной компании, но спать не смогу, если с ним что-то случится из-за того, что я отказалась ему помочь.

— Ты сама велела решить все твои проблемы, — отвечает он наконец. — Вот я и решаю, Ален. Ребенку же явно нужно нормально поспать, поесть. Может там памперс какой поменять. А я как раз пока подумаю, что делать с твоей работой.

Его аргументы звучат настолько здраво, что меня бесит еще сильнее. Ну почему мне не мог достаться какой-нибудь недалекий бывший, с которым не возникло бы труда спорить. Хотя, судя по тому, что Макар упрямо отказывается от лечения, умным его тоже назвать можно с большим трудом.

— Так и думай на здоровье, — огрызаюсь я, не находя ответных аргументов, но категорически противясь мысли войти вместе с ним в его дом. — Кто тебе мешает? А у нас с Аришей вообще-то своя квартира есть.

Я даже не делаю попытки выйти. Сижу, прижимая к себе дочку, будто так у меня есть шанс, что Макар послушает и увезет меня от этого проклятого места, переполненного воспоминаниями, подальше.

Черта с два. Наоборот. Судя по тому как темнеет его взгляд, он и не планирует заканчивать это противостояние. И кажется я даже слышу, как скрежещут его зубы, хотя и не понимаю пока причин этой, едва сдерживаемой агрессии.

Но сам Макар тут же помогает мне понять причину своей злости:

— Мужик что ли заждался? — цедит он ядовито.

Я аж воздухом давлюсь от неожиданности.

Эт-то что еще такое?

Он… он… ревнует что ли?!

Да как смеет вообще?! У него и прав никаких не осталось, чтобы даже вопросы такие задавать!

— Не твое дело! — фыркаю я, защищаясь.

Отталкиваю его от двери и вылезаю из машины, совершенно не думая, просто желая скорее спрятаться от этого наглого предателя.

Черт бы его побрал. Он попросту застал меня врасплох этим своим неуместный вопросом. Вернее даже не им, а интонацией, всей своей реакцией.

Я ведь даже на секунду почувствовала себя виноватой в том, что меня и правда может ждать дома какой-нибудь выдуманный мужик. И это при живом-то муже!

Потом уже включается разум и я вспоминаю, что муж уже давно бывший.

Но кажется именно это подсознательное ощущение, что я замужем, до сих пор и не позволяет мне даже глянуть в сторону других мужчин. Не говоря уж об отношениях.

Да и не до того мне было, конечно. Я дочей занималась. Пока этот ревнивый бывший явно ни в чем себе не отказывал!

Вхожу в дом, и меня едва с ног не сшибает… все тот же запах.

Все та же мебель.

Даже ключи… Мои ключи все так же висят на крючке, сбоку высокой тумбочки.

К горлу подкатывает ком. Чувствую, что в этот раз сдержать слезы совсем не получается.

Только ни это. Только не выть при нем!

За спиной как назло распахивается дверь:

— Чувствуйте себя, как… — не без язвы начинает Макар.

Но я больше не слушаю, крепко прижимая к себе доченьку срываюсь в ближайший коридор, и скорее по инерции вхожу в некогда нашу с мужем спальню и… так и замираю в шоке.

Здесь и вовсе будто время застыло. Каждая деталь интерьера так и осталась на своем месте, ровно так, как я сама все оставила, когда уходила. Все тот же плед на кровати. Шторы. И даже, как ни странно, наши совместные фотографии на стенах до сих пор висят, как напоминание о том, что мы потеряли.

Странно, что он оставил их. Будто он здесь нынче и вовсе не живет. Иначе непонятно, как он сюда баб умудряется водить?

Хотя судя по тому, что мама говорит, что его толком не бывает дома, то пожалуй и не удивительно.

К тому же может он и вовсе сменил комнату, и теперь использует другую для своих утех. А эту законсервировал, чтобы не вспоминать лишнего.

Пожалуй мне тоже стоило быть умнее и войти в любую другую спальню, кроме этой.

Ведь здесь слишком больно.

Но я вошла как-то будто по привычке, не задумываясь, будто так и должно быть. А теперь слезы неудержимым потоком льются по щекам, поэтому я просто физически не могу выйти отсюда, пока не успокоюсь.

Лишь бы он теперь сам не вошел. Надеюсь у него хватит воспитания не мешать нам с дочей.

Утыкаюсь носом в макушку своей доченьки и поглаживаю теплую спинку. Она сейчас та самая соломинка, за которую я держусь, чтобы окончательно не слететь с катушек. Не разрыдаться. Не броситься к бывшему мужу с претензиями, которые все последние месяцы подпитывали мою к нему ненависть.

За что он так поступил с нами? Со мной? Неужели я не заслуживала даже человеческого расставания? Вместо этого нож в спину. Неужто настолько плохой женой для него я была?

Но разве теперь это важно?

Ведь какими бы не были его причины, достаточно того, что он просто предал меня.

Нас с дочей.

На этом всё.

Собираюсь с духом и шагаю вглубь комнаты. Привычным жестом достаю из шкафа чистое полотенце и иду в ванную, что внутри спальни.

Прямо на весу вытаскиваю малышку из боди, снимаю памперс и осторожно подсовываю кряхтящую Аришу под кран.

— Сейчас помоемся, освежимся и будем спать, да, моя булочка? — целую доченьку в румяную щечку. — Будет чистенькая наша малышка. И теперь совсем не жарко моей девочке. Только вот у нас даже памперсов нет, — вспоминаю я. — Но это не беда, наделаешь сюрприз на кровать. На память, так сказать. Я разрешаю, — сама усмехаюсь со своей шуточки.

Хотя какие уж тут шутки? Памперсов-то у нас и правда нет. Значит нам предстоит чистая лотерея. А зная, как часто грудные дети требуют смены подгузника…

— Эх, не повезет же твоему папочке, Ариш, — выключаю воду, снимаю с плеча полотенце и заворачиваю в него дочу. — Но ты постарайся, ладно? За мамочку, да и за себя тоже. За то, что он бросил нас в самый сложный момент, — я вроде продолжаю шутить, но на глаза снова слезы наворачиваются. — За то, что предал.

Прижимаюсь носом к пушистой макушке своей доченьки, снова собираясь с силами. Каждый раз неизменно помогает. Потому что она мое спасение.

— Ладно, — выдыхаю я, успокаиваясь. — Так и быть, забудем ему. Главное сейчас убедить папочку вылечиться, а потом… — всхлипываю, — исчезнем из его жизни. Снова.

Придерживая дочу одной рукой, второй умываюсь, чтобы смыть следы от слез и пота.

На улице все еще жарко. Хоть и свечерело уже. Может когда будем ехать домой уже и не будет такой духоты.

Как же хочется домой, кто бы знал. Устала я от этих эмоциональных качелей. Сейчас бы просто лицом в подушку и дать волю слезам наконец-то. Но для начала я разберусь с этим упертым предателем, да и Арише нужно отдохнуть, и так ведь весь день в разъездах каких-то, или в больнице, что еще хуже.

Перехватываю дочу поудобнее и иду к двери ведущей обратно в комнату. Толкаю и обмираю в шоке:

— Т-ты… почему здесь? — выдыхаю.

Макар глядит на меня хмуро, словно дыру хочет прожечь, и приподнимает в руке упаковку с памперсами:

— Вот, заказал вам.

— С-спасибо, — даже заикаюсь от неожиданности обнаружить его в комнате.

Он ведь ничего не услышал? Не должен был. В конце концов там вода шумела. И дверь вроде закрыта была. Была же? Боже, я не помню!

Стараясь делать вид, что ничего не произошло, подхожу ближе к бывшему мужу и забираю из его руки упаковку. Хочу было тут же отойти, но он вдруг… ловит мое запястье, и притягивает меня к себе непозволительно близко.

— Эй, какого?!.. — хочу было возмутиться я.

Но он перебивает:

— Как ты… — дышит так тяжело, а взгляд будто в бешенстве мечется по моему лицу, — меня сейчас назвала?

— К-когда? — выдыхаю в шоке, что он всё слышал.

— Не прикидывайся, Ален, — цедит он. — Только что. В ванной.

У меня того и гляди глаза на лоб вылезут. Но я беру себя в руки, и выдергиваю из его сильных пальцев свое запястье.

— Мало ли как я тебя могла назвать: подлец, предатель, уже и не припомню!

— Алена! — как только умудряется рычать мое имя.

— Ой! Алена Федоровна, неужто и правда вы? — слышу вдруг знакомый голос из открытой двери в комнату.

— Вера Петровна? — удивляюсь я, обнаруживая на пороге женщину, что с давних лет работает в семье Тарановых в разное время то няней, то кухаркой, то домработницей. — А вы тут какими судьбами?

— Так матушка просит меня за порядком тут присматривать. Вот уж и не ожидала вас в полном составе тут увидеть, — всплескивает руками восторженно.

Но сдается мне, что не только за порядком она тут присматривает. Но и за бестолковым хозяином дома.

Хорошо. Я рада, что есть люди, которые о нем заботятся.

— А это у нас кто? — благоговейным шепотом интересуется Вера Петровна, глядя на мою дочурку. — Ой, маленький какой. Как зовут тебя, прелесть?

— Ариша, — я тут же смягчаюсь.

— Ох ты ж, неужто в честь бабули назвали? — она вдруг взгляд на хозяина поднимает.

И я тоже.

Макар так и стоит не шевельнувшись. Только хмурится еще сильнее.

— Вера Петровна, вы могли бы заняться Аришей, пока мы с женой разговариваем? — это даже не вопрос. Приказ.

У меня все внутри сжимается. Он точно что-то понял…

Но я ведь и не собиралась скрывать правду. Если бы он не начал первый, мол я нагуляла ее, то я бы и сразу призналась. Но он ведь и слушать не хотел. А теперь?

— Вы ее прикачайте немного, — даю указание домработнице и передаю свою малышку в ее надежные руки. Уж кому я в этой семье точно доверяю, так это Вере Петровне. — Она сегодня навпечатлялась. Отдохнуть надо.

— Не переживай, детка. Мы разберемся. У меня опыта ого-го, — успокаивает меня Вера Петровна, принимая из моих рук малышку. — Я еще бабушке Арине мужа твоего помогала растить. А потом и племянника Макарушки нашего — Владюшу, — она будто уже и не с нами разговаривает. — А теперь и у Алексея нашего Михалыча кроха появилась, — она подхватывает из моей руки упаковку памперсов, разворачивается и выходит из комнаты.

— Итак, я слушаю, — тут же требует Макар. — И даже не думай увиливать. Я ведь все равно все узнаю.

— Да ты уже до этого все сказал! — фыркаю я зло. — От меня теперь что требуется?

— Алена, — предостерегающе рокочет Макар.

Перестаю язвить, складываю руки на груди, обнимая себя за плечи и несколько долгих секунд просто смотрю на бывшего мужа. А затем все же сдаюсь:

— Сделаешь операцию, если скажу, что она твоя?

Он будто каменеет весь.

Минуты две просто стоит и смотрит на меня в шоке. Будто никак не ожидал услышать то, что я сказала. Хотя сам же просил.

Ну же, Макар. Хоть на секунду стань тем, кого я так любила… Порадуйся дочке, пообещай выздороветь ради нее.

Я даже позволю тебе снова войти в нашу жизнь, на правах воскресного папы, если для тебя это так же важно, как для меня. Умоляю…

Но он вдруг… усмехается:

— Значит мать тебе все рассказала? — сухо цедит он, будто ничего и не слышал о доче. И каждое слово его звучит с таким надломом, будто ему физически сейчас больно говорить: — И вы вместе… придумали разыграть весь этот… спектакль? Хитро… и довольно жестоко, Ален, — хрипит он. — От тебя так я точно подобного не ожидал. Хотя чего уж… — он отмахивается от меня, как от мухи назойливой, — все мои ожидания ты превзошла еще тогда… — он отворачивается, будто уйти собирается.

А я вдруг отчетливо осознаю, что хочу хотя бы знать, в чем меня вообще обвиняют:

— Когда?! — требую я.

Он так же порывисто поворачивается:

— Когда предала меня! Нас! — взрывается будто. — Когда не захотела ждать меня-идиота, а предпочла другого мужика! И теперь собралась мне чужого ребенка приписать, чтобы выполнить наказ моей матери и удержать меня в городе, да?! Сколько она тебе заплатила?! Я дам больше, только катись уже, чтобы я тебя не видел. Никогда!

— Я бы и сама рада, — усмехаюсь болезненно, будто стекло горло царапает. — Да только не могу позволить отцу моего ребенка умереть просто потому что он дурак.

— Перестань так говорить! Моя жизнь — не твоя забота! — рычит он и надвигается на меня угрожающей скалой. — И малышка эта… явно не моя! Просто не может быть моей, как бы я ни хотел! Потому что, когда ты ее заделала, меня и близко не было! Я тогда в командировке чуть не сдох, а ты тут… трахалась с каким-то…

— С каким?! — рявкаю я.

— Сама знаешь! — он нависает надо мной и смотрит на меня так, будто готов растерзать.

— Если бы знала, то не спрашивала бы, — пожимаю я плечами вроде безразлично, хотя внутри аж колотит всю от бешенства.

И как бы он не злился в ответ — не боюсь я его. Худшее, что он мог, он с нами уже сделал.

— Дуру из себя не строй, Ален, — шипит он. — Тебе не идет.

— Согласна! — фыркаю я. — Поэтому давай по фактам, — гляжу на него с гордо задранным подбородком, потому что скрывать мне точно нечего: — Ты — доказываешь, что я изменила. А я — что Ариша твоя дочь. Идет?

Он хмурится. Будто все же допускает мысль поддаться мне. Но затем цедит яростно:

— Я раскусил тебя, Алена. Потянуть время до приезда моих родителей под предлогом экспертизы ДНК, уложить меня в больничку, а потом сказать упс, ошибочка, ребенок все же не твой — хитро конечно. Пожалуй, это даже лучшее из ухищрений, придуманных моей матерью. Но я не поведусь больше.

Смотрю на него и понимаю, что лечение ему и правда необходимо немедленно. Он ведь… умом совсем тронулся. Ну либо моя свекровь и правда слишком перестаралась с давлением на него, ради его же здоровья.

— Более того, я собирался уехать только завтра. Но вижу, что и без того слишком задержался, — рычит он, и кажется я вижу боль в его глазах. — Можешь оставаться здесь, сколько пожелаешь. В качестве компенсации за аварию. Хотя я не уверен, что и она не была подстроена моими родителями. Плевать уже, — фыркает. — А я поехал. Будь счастлива, Аленький, — с этими словами прошивающими сердце, он разворачивается и шагает к двери.

И вроде я ведь сделала все, что было в моих силах и даже больше. А он не верит и черт бы с ним! Упрямый осел и предатель! Почему я должна убеждать его, умолять поверить мне, пытаться жизнь спасти этому дураку!

Вот только… какой-то червячок сомнения не дает мне теперь покоя.

Будто вовсе не все так просто, как показалось мне тогда.

Меня явно подставили. И он свято верит, что предательница я.

А я тоже самое думаю в отношении него.

Но что если…

Даже не успеваю до конца осознать мысль, что крутится в сознании, как уже ложусь спиной на дверь, не позволяя бывшему мужу выйти из комнаты:

— Ладно, — выдыхаю, только сейчас осознавая, что плачу, — уговорил. Давай переспим.

— Чего? — ошалело таращится на меня Макар.

— Ты же сам предлагал… Я с-согласна.

— Ты не в себе? — спрашивает он зеркально тому, как я у него в больнице.

— В-видимо… — меня даже колотит слегка. Но я чувствую, что просто физически не могу позволить ему сейчас сбежать и… погибнуть где-то там явно из-за какой-то ошибки.

— Это уже не смешно, Ален, — злится явно, но даже не пытается отодвинуть меня от двери, хотя для него это явно не составило бы труда.

— Мне тоже, — пожимаю я плечами и… стягиваю с себя майку, обнажая налитую грудь. — К-как ты там говорил: всего раз… и об этом никто никогда не узнает.

— Совсем больная… — выдыхает он, буквально пожирая меня взглядом.

А я стягиваю со своей задницы шорты вместе с трусами, чувствуя, что уже поймала его. Лишь бы не сорвался.

Макар вдруг глаза прикрывает, явно стараясь в себя прийти. Но я не позволяю этого. Шагаю к нему и прижимаюсь к его широкой груди, обвивая руками его торс.

Меня трясет.

От страха, что у меня ничего не выйдет и он попросту не поведется на меня.

От ужаса, что с ним что-то случится и я так и не узнаю, что с нами произошло на самом деле.

И он не узнает.

Что я никогда не предавала его. И что Ариша просто не может быть ничьей больше, кроме как его.

И от неловкости тоже. Ведь я никогда не проявляла инициативу в таких вопросах.

И он вроде подкрепляет мои опасения тихим рыком:

— Ненавижу тебя, Алена, — выдыхает мне в волосы. — Так какого черта ты до сих пор мной вертишь?

— Всего раз, ладно? — шепчу ему на ухо, привставая на цыпочки, и обнимая его за шею. — Только один раз, и я исчезну, обещаю. Как ты и просил.

— Заткнись, — он вдруг подхватывает меня на руки, вынуждая обвить его бедра ногами, и буквально прибивает меня спиной к двери. — Ты ведьма, клянусь, — шепчет мне в губы будто одурманенный. — Какого хуя я до сих пор так сильно по тебе скучаю, Алена? Каждую секунду, сука… Ненавижу и до бешенства скучаю. Скажи… — он трется о мои губы своими, — умоляю, скажи, что ты тоже.

— Каждый день, — сдаюсь я. — И ночь. Ненавижу. Но не могу перестать думать о тебе, — всхлипываю снова и чувствую, как меня прорывает будто. — Предатель! Мерзавец! Ты просто сердце у меня вырвал и на куски меня разорвал будто… — моя тирада невольно прерывается, когда в мой рот врезаются требовательные губы.

Макар разворачивается со мной на руках и шагает к кровати…

Вот и попался.

Или это я попалась.

Ведь потом мне снова будет невыносимо больно…

Я и правда больной, походу. Мне остро необходимо лечить голову, раз я все же ведусь на эту ведьму. Очевидно же, что это ее план, чтобы задержать меня. Но я просто физически не могу остановится, когда она вот так сама на меня вешается.

Ведь даже если каждое ее слово — ложь. То ее блядское тело точно не обманывает.

Уже мокрая вся. Значит хочет она меня точно по-настоящему. И похоже это единственное, что осталось в ней настоящего.

Опускаю ее на кровать, и сверху нависаю, буквально сдирая с себя рубашку. Как одержимый покрываю поцелуями каждую клеточку ее потрясного тела.

Красивая она, зараза.

Все такая же, как раньше.

Может даже красивее теперь. Эта ее налитая грудь, и талия точеная. Так и не скажешь ведь, что она родила сравнительно недавно.

Шесть месяцев назад.

И еще смеет врать мне в глаза, что эта девчушка моя. Лгунья. Какая же ты оказалась двуличная, Алена.

Я же тебя едва ли не в культ возносил. Думал ты святая. Молился на тебя. В самых сложных замесах только мысли о тебе и спасали, а потом…

Грубо вхожу в нее. Просто потому что не могу больше держаться. Она тут же выгибается вся:

— М-макар… — выдыхает, и плечи мои гладит, будто успокоить меня хочет.

А я может и не хочу успокаиваться. Но даже в таком бешенстве как сейчас просто физически не могу себе позволить навредить ей:

— Больно? — хриплю, притормаживая, хотя готов прямо сразу кончить.

— Н-немного, — шепчет мне в губы, но я все еще чувствую, как она дрожит вся.

Удивительно, какая она тесная. Прямо как раньше. Ощущение точно такое, как в наш с ней первый раз. Когда я ее девственности лишал. Тогда она тоже дрожала. А я успокаивал ее поцелуями.

— Блядь, — срываюсь и снова принимаюсь покрывать ее нежную кожу поцелуями.

Двигаюсь теперь уже куда осторожней. И будто в награду за мою осторожность она начинает тихо стонать.

О боже… я же так за секунду кончу.

— Смотрю, твой новый мужик тебя явно не дотрахивает. Раз ты такая голодная, что на бывшего мужа вешаешься.

Она тут же глаза распахивает возмущенно. Губку прикусывает, сдерживая теперь свои сладкие стоны, и… толкает меня в плечи:

— А ну-ка пусти! — шипит обижено.

— Черта с два, — ухмыляюсь. — Ты сама напросилась. Теперь я решаю, когда мы закончим. А твой мужик нахер идет.

Это и правда помогает. Мысль о том, что у нее кто-то есть помогает хоть немного снять напряжение. Потому что, раз уж я наконец дорвался до своей бывшей жены, то точно не намерен кончать слишком быстро.

— Тогда заткнись уже, Таранов, — рычит мне в тон. — И трахай уже меня молча. Или или к черту!

— Я туда и собирался, милая, — делаю один грубый толчок бедрами, снова срывая с ее губ охуенный стон. — Но ты великодушно решила исполнить мою последнюю просьбу.

Ну бля… у нее в глазах опять слезы стоят. И, должен признать, это сильнее прочего помогает снять напряжение:

— Не смей сейчас плакать, — предупреждающе шепчу я.

— А ты не смей говорить такого! — шипит мне в губы. — И перестань уже играть со смертью! Я никогда не прощу тебе, если ты умрешь! Слышишь?! — всхлипывает мне в губы. — Я столько лет молилась за твою жизнь, даже после развода. Что ты теперь просто права не имеешь так беспечно относиться к своему здоровью!

Она это выпаливает так честно, так искренне, что у меня сердце заходится:

— Дурочка, — шепчу, вроде желая продолжать злиться на нее. — А новый мужик не против, что ты до сих пор по бывшему сохнешь?

— Ты идиот, — фыркает она, и снова предпринимает попытку оттолкнуть меня.

Но я ловлю ее руки, и прижимаю их к кровати у нее над головой:

— Отвечай, Алена! — требую я. — Если до сих пор хочешь меня, и скучаешь так же сильно как я по тебе, то зачем предала?! Неужели так сложно было просто дождаться меня! Просто любить и ждать!

— Я любила и ждала! — взрывается она. — И никогда не предавала тебя, идиота кусок! И я понятия не имею о каком предательстве ты талдычишь! Да у меня до сих пор ни одного мужика кроме тебя не было! И нет!

Блядь.

Все мое самообладание летит в тартарары. Голодно накрываю ее рот своим, стискиваю свою нежную жену в объятиях и ускоряю движения бедрами, чувствуя, что вот-вот кончу.

Всего-то из-за каких-то ее слов.

Я идиот. И признаю это.

Но мне так хочется верить этой заразе.

Хочу быть дураком, лишь бы с ней.

А без нее — труба вообще.

Потому и никакая операция не нужна. Потому я вечно на поле боя.

Потому что даже смерть не страшна так сильно, как жизнь без нее.

Просыпаюсь я в полумраке комнаты. И в первое мгновение мне даже кажется, что все приснилось.

Но я чувствую ее запах.

Блядь, как же я ненавижу ее чертов запах. Эта комната как гребанный алтарь, с которого я так и не смог ничего выкинуть. И приходил сюда только чтобы пострадать. Я умирал каждый раз входя в эту комнату снова и снова.

И возвращался раз за разом, чтобы снова пережить всю эту боль.

Но сейчас я чувствую нечто в корне иное. Кипучую злость. Любопытство. И бешеное желание разоблачить мерзавку.

Тянусь, чтобы поцеловать ее, но… Натыкаюсь лишь на пустую подушку.

Черт.

Сбежала?

Приснилась все же?

Или из-за этой проблемы в моей башке я уже начал бредить наяву?

Будто себе не веря, шарю рукой по кровати рядом с собой.

Никого.

Будто и не было ее.

В груди болит. В голове гудит.

Я поднимаюсь с кровати и пытаюсь просто осознать текущую реальность.

Я наконец-то трахнул бывшую жену. Закрыл гештальт, вроде бы.

Так какого хуя мне сейчас так херово?

Стучу кулаком в грудь, пытаясь унять дурацкое сердце.

Я получил, что хотел. Теперь могу спокойно ехать обратно воевать. Но почему легче не становится?

Наоборот.

В голове вихрем взвиваются все ее слова.

…«Я любила и ждала! И никогда не предавала тебя, идиота кусок! И я понятия не имею о каком предательстве ты талдычишь! Да у меня до сих пор ни одного мужика кроме тебя не было! И нет!»

Если это правда… то выходит, что девочка и правда… моя.

Но этого же быть не может.

По срокам не сходится.

Да и я же видел ее с другим!

Как теперь забыть все, и поверить?

Малышка. Ариша.

Как бы я хотел, чтобы она была моей. Чтобы моя жена мне такое счастье подарила…

Неужели это хоть на секунду может быть правдой?

Чушь какая.

Я же не олень! Благородный, блядь.

Но этот укор в ее взгляде никак не дает мне покоя.

Будто я один во всем виноват.

Будто это я мудак обидел ее, свою невинную девочку. И теперь просто не заслуживаю ее.

А я может и обидел. Нарочно же те фотки ей отправил. Но это была лишь ответная реакция на то, что я увидел сам.

Я вдруг замечаю блик от окна, и наконец осознаю, что на улице вовсе не ночь.

Подскакиваю с кровати, бросаюсь к окну и распахиваю блядские блэкаут шторы.

— Вот черт!

За окном день-деньской. Но шторы оказались так наглухо закрыты, будто кто-то очень хотел, чтобы я проспал как можно дольше.

— Вот же… зараза, — шиплю себе под нос.

Подхватываю с пола свою одежду, и выскакиваю из комнаты, одеваясь на ходу.

— Алена! — грохочу я, чувствуя, как сердце заходится от мысли, что она сбежала.

Не позволю.

Это я теперь решаю, когда она может уйти.

Сначала я должен разобраться.

— Пожалуйста… — беспомощно выдыхаю я, оббегая уже почти весь дом.

— Макар Михалыч? Выспались наконец-то? — в кухне меня окликает Вера Петровна.

— Где она?! — требую я.

— Алена Федоровна? — теряется женщина. — Сказала, что ей домой надо…

— Блядь!

— Макар Михалыч… — неодобрительно тянет домработница.

— Безопасникам моим звони, пусть адрес мне ее добывают! — рычу я. — Быстро!

— Поняла, — тут же собирается женщина, осознавая, что сейчас не время читать мне лекции о брани, как в детстве. Телефон тут же достает: — Вы же это из-за… малышки, да? Знаете, я же сразу заметила, что она копия — ваша бабуля, царствие ей небесное.

Фокусирую на домработнице растерянный взгляд.

— Серьезно? — хмурюсь, все еще не в силах поверить в то, что это может быть правдой.

— А вы сами не заметили? — вкрадчиво интересуется, прижимая телефон к уху.

— Да она же никак по срокам ко мне относиться не может! — пытаюсь воззвать к здравому смыслу.

Вера Петровна явно возразить что-то хочет, но видимо в трубке слышит ответ.

— Алло, Вадик? Тут такое дело… — начинает объяснять она.

А я не могу больше ждать. Выскакиваю в коридор, наспех обуваюсь. Надо хотя бы ближе к городу держаться. Тогда как адрес появится, я уже буду на полпути!

Выскакиваю наконец на улицу и…

— Боже, спасибо! Успели! — восклицает мама, вылезая из машины. — Отец, мы успели! А ты говорил, что мои молитвы не работают!

Черт возьми! И они тут как тут!

— Где Алена?! — требую я, почему-то решив, что они должны быть в курсе. Ведь это мать ее подговорила задержать меня в Москве.

— Бог ее знает, сынок, — причитает мама, повисая у меня на плече. — Не это сейчас главное! Главное твое здоровье, слышишь?! Я умоляю тебя, перестань сбегать. Ты же понимаешь, что если не сделать эту операцию, то ты просто умрешь! А следом за тобой и мы с отцом! Если меня не жаль, то хоть папу пожалей! Я была не лучшей матерью! И поэтому ты вырос с бабушкой, но…

Я даже не слушаю, озираясь по сторонам как безумный, будто надеюсь все еще найти Алену рядом. Но ее нигде нет…

Фокусируюсь на матери:

— Мам, поклялись, что действительно видела мою жену с другим?

— Сынок, что за вопросы? Да мы с отцом точно видели, — она на папу поворачивается, пока тот неторопливо идет к нам от машины.

— К сожалению, сын, — подтверждает он, добивая меня. — Ты же знаешь, что мы с матерью к ней как к дочери относились. И это по нам больно ударило. Мы очень сомневались, стоит ли тебе слать те фото. Но…

— Решили, что тебе одному решать, — искренне кается мама. — Да если бы я только знала, во что превратится твоя жизнь с ее уходом, то лучше бы унесла эту тайну с собой в могилу. Как бы я хотела отмотать время и…

— И? — бешусь я. — Позволить мне быть лохом, у которого жена на стороне, пока я родине служу?

— Уж лучше лохом, прости что скажешь, зато живой! — взвивается мама.

— А ты знала, что у нее ребенок? — перебиваю я ее зарождающуюся истерику.

— У кого? — осекается она моментально.

Видать насчет этого она в курсе не была, значит это сама Алена уже импровизировала, чтобы меня из колеи выбить. Что ж, даже неплохо получилось.

— У моей жены, — отвечаю, но тут же исправляюсь. — У Аленки. Крохотная дочка. Аришка.

— Как бабушку нашу… — выдыхает мама, и тут же ладонями рот от шока прикрывает. — Боже, ты думаешь?..

— Ей всего шесть месяцев, — качаю головой отрицательно. — По датам никак не сходится. Меня тогда дома точно не было. Значит явно тот кент с фотки постарался, — усмехаюсь горько. — Но эта зараза… хватает же наглости врать, что девочка моя. Будто я идиот и два плюс два сложить не в состоянии! — цежу, но будто надеюсь, что кто-то должен все же доказать мне, что я все же идиот и чего-то не понимаю. — Будто не знаю, что беременность длится девять месяцев, а тогда получается, что я никак не могу быть…

— Ну вообще-то… — вдруг задумчиво тянет мама, — Алена когда-то рассказывала мне… — она хмурится, явно прикидывая что-то.

— Продолжай! — давлю я, весь обращаясь в слух.

— Она рассказывала, что она сама, да и ее сестренка младшая — Марьяна вроде, мол они обе сильно недоношенные родились. Что в инкубаторе их дохаживали, за жизнь боролись. Я тогда еще предположила, что это возможно что-то генетическое, так что… — она смотрит на меня как-то шокированно, будто сама своим словам не верит: — и у нее так может случиться… Отец… — она цепляется за папино плечо, — это и правда может быть… наша внучка?

— Тише-тише! — он приобнимает ее за плечи.

А я так и стою, будто приморозился к месту.

Недоношенная. Почему мне и в голову такой вариант не пришел?

Выходит, я реально идиот?

Охренеть…

Значит… все же может быть… моя? Или…

— Мама, если ты сейчас все это на ходу придумала, чтобы меня в больницу упечь, то я тебе этого никогда не прощу! — предупреждающе рычу я, но мое сердце долбит так, будто других версий уже и не примет.

— А себе простишь, если умрешь, так и не выяснив есть у тебя ребенок или нет? — бьет словами в ответ эта бессердечная женщина.

Стою, плохо соображая, что мне сейчас следует делать.

По-быстрому метнуться в больницу, чтобы не сдохнуть пока буду разбираться с бывшей женой. Или сразу бежать к ней, падать на колени и просить снова все мне, идиоту, рассказать.

Как есть.

Ее версию.

Которую я пожалуй должен был выслушать сразу. Но жгучая обида не позволила этого сделать.

— Значит так, — собираюсь наконец с мыслями. — Сейчас я пробиваю ее адрес, мы вместе едем к Алене и я устраиваю вам очную ставку. И если окажется, что вы с отцом за что-то так жестоко меня обманули, то считайте, что у вас больше нет сына. И тем более внучки!

— Да я на все ради тебя согласна, сынок! И тем более ради внучки! — тут же заверяет мама вполне убедительно. — Но я клянусь тебе…

— Алене сейчас будешь клясться! — отрезаю я. — И посмотрим кто из вас врет.

В глазах темные пятна скачут, и гул такой стоит, будто башка того и гляди взорвется. Надо побыстрее разобраться с этим вопросом, пока не откинулся.

Я должен все выяснить…

Поэтому едва Алена открывает дверь, я оттесняю ее вглубь квартиры и впускаю вслед за собой всю делегацию:

— Итак, присаживаемся, — приказываю родителям строго.

— О, Макар, а ты тут… — удивительно легко отзывается Аленка, пока я осматриваю ее крохотную квартирку.

Кроватка пустая:

— Где малышка? — как-то беспокойно интересуюсь.

— М-моется, — неуверенно отзывается Алена.

У меня мелькает мысль, что младенцы вроде как сами не моются. Но я тут же напоминаю себе, что она скорее всего просто соврала, что у нее нет мужика, и сейчас тот самый папаша купает дочку, которую я хотел бы считать своей.

— Значит так, — вздыхаю, и уставляюсь на мать: — Сейчас ты с самого начала рассказываешь где и при каких обстоятельствах вы с отцом тогда видели Алену.

— Сынок, я же тебе уже говорила, — пытается съехать мама.

— Мне говорила, а Алене нет. Говори! — приказываю я.

— Ну… мы с отцом приехали к его другу… ректору… К тому, который Владика помог пристроить, помнишь?

— Ближе к делу, мама.

— Куда еще ближе? — фыркает, не привыкшая, что на нее давят. — А там Алена, с каким-то парнем. Я и глазам своим не поверила! Отцу показала.

— Это была она, сынок, — с сожалением подтверждает папа, и на Алену кивает. — Парня мы не разглядели. Но я предложил матери их сфотографировать, чтобы доказательства были. Знали ведь, что на слово ты не поверишь. Мы бы и сами не поверили, если бы кто сказал.

— Но ты же и сам фото видел, — в который раз напоминает мама. — Я тебе жизнью отца клянусь, что ни за что бы не стала подделывать фото, зная, как ты любишь свою жену. Я даже пыталась с ней поговорить после того! Расспрашивала, что она вообще забыла в том университете, ведь он ей никак не по пути даже. Но она сделала вид, что не понимает о чем я, — мама бросает строгий взгляд на Алену.

А она вдруг говорит как-то уж слишком спокойно:

— Могу я увидеть фото?

Протягиваю ей телефон, заранее подготовившись:

— Первая в галерее.

Она нажимает на кнопочку считывающую отпечаток:

— Заблокирован, — возвращает мне.

Провожу пальцем по кнопке, удивляясь, что на нее не сработало. Может со временем автоматически ее отпечаток удалился.

Она несколько бесконечных секунд изучает фото. Меня калит, что она так долго не реагирует, явно придумывая себе оправдание.

Я же потому и не стал тогда ничего от нее требовать в ответ, знал, что она придумает этому объяснение и я поверю. Потому что чертовски хотел ей верить!

Я только сейчас начинаю присматриваться к ней, будто до этого боялся фокусировать на ней взгляд. Она будто какая-то другая сейчас.

Вроде она.

А вроде… что-то не так, как вчера.

Совсем не так…

— Ну же, начинай говорить, что это не ты! — язвлю я скорее по привычке.

— Ну почему же? — пожимает она плечиками будто бы равнодушно. — Это я, — просто убивает меня. — И универ этот мне вполне знаком. И даже парень. Очевидно это ваш внук, — она поднимает взгляд на моих родителей. — Владик.

— Да ну нахуй! — вырывается у меня. — Ты еще и с моим племянником мне изменила?!

— Тише, — осаживает меня взглядом. — Есть один нюанс. Я — не Алена…

— Чего?..

В эту самую секунду за ее спиной открывается дверь из ванной и я вижу точно такую же девушку, только замученную и заплаканную. С нашим ребенком на руках:

— А что здесь… происходит? — любимая глядит на нас шокировано.

Первая реагирует мама:

— Господи… прости меня, милая, — впервые вижу, как моя строгая статная женщина встает на колени.

И до меня наконец доходит что произошло:

— Нет-нет-нет… только не это… — успеваю только это сказать и…

…сознание гаснет.

Полчаса назад…

Опускаю голову на его руку, безвольно лежащую на кушетке.

Месяц.

Прошел целый месяц с момента, как ему сделали операцию. Но он не приходит в сознание.

Теперь я знаю, почему Макар так долго отказывался от операции. Оказалось, что риски тоже довольно высоки. Например, он может потерять часть воспоминаний. Или даже все.

А еще есть угроза потери зрения или слуха.

Зная Макара, он бы ни за что не согласился вот так пойти на это, осознавая, что может проснуться инвалидном. Или потерять самого себя вместе с памятью.

Врачи уже не дают нам никаких гарантий. Потому что по их прогнозам он должен был очнуться уже давно.

Но… месяц…

Кажется этот месяц стал еще более мучительным, чем все предыдущие, что я провела без него.

Теперь он вроде рядом. И я даже знаю, что он не предавал меня — его брат доказал это. Но не могу выдохнуть, пока он не откроет глаза, и не скажет мне «привет».

Пусть даже не вспомнит меня.

Или не помнит, что я не виновна перед ним тоже.

Или не сможет видеть меня, слышать…

Лишь бы живой.

Я готова хоть всю жизнь заново с ним знакомиться, или оправдываться, или быть его поводырем при необходимости. Только бы он снова открыл глаза.

— Езжай домой, милая, — мама приобнимает меня за плечи, и целует в макушку. — Нельзя вот так сидеть над ним сутками. Тебе самой нужно отдыхать. Да и Арише в больнице нечего делать.

— Благодаря вам у нас отличная палата. По размерам больше моей квартирки, — усмехаюсь болезненно.

— Не говори ерунды, — отмахивается она. — Нет у тебя никакой квартирки. Возвращайтесь с моей внучкой в ваш с Макаром дом. Он очнется и будет рад, что вы ждете его.

Все эти дни она отчаянно пытается замолить прощение за свою роковую ошибку. И мне так жаль ее. Ведь она никогда не делала нам зла. И сама пострадала от этого недоразумения.

Но пока Макар не очнется я просто не могу их простить.

Ведь если бы я была рядом, то мы бы уже давно разобрались с его здоровьем. Тогда это не затянулось так надолго.

Но и злиться на нее в полной мере не могу, потому что у нее сейчас тоже не лучшая полоса.

— Я хочу остаться с мужем здесь, — улыбаюсь, стараясь не плакать. — А вы идите к папе. Я слышала ему тоже стало хуже с тех пор, как Макара госпитализировали.

— Как скажешь, милая, — ее интонация теперь всегда виноватая. — Но если вам будет что-то нужно, сразу говори. Я для вас все сделаю.

— Хорошо, — отзываюсь сухо.

Она отходит к кроватке, где ковыряется наша малышка, и трепетно касается ее ножки:

— Моя радость, бабушка пошла к дедуле. Завтра снова приду тебя навестить. Чтобы мамочка могла хоть немного отдыхать, — берет свою сумку и снова встает у моего плеча, глядит на сына.

— Да не разрывайтесь, Людмила Алексеевна, — говорю искренне. — Завтра Марьяна с Софкой обещала приехать. Она их пока обеих развлекает, а я в душ бегаю. Так что у нас все хорошо. А вам бы тоже отдыхать не мешало.

— Моя ты девочка, — она по-матерински проводит ладонью по моим волосам. — Я так виновата перед тобой. А ты все равно обо мне заботишься. Спасибо. И за то, что внучку мне такую родила. Да еще и назвала в честь нашей бабушки.

— Это все для него было, — всхлипываю, и смотрю на неподвижно лежащего Макара.

— Я знаю, милая. Знаю. Он проснется и оценит это по достоинству, как ты того заслуживаешь. Ты так старалась, а мы все обидели тебя. И я больше всех. Прости меня, старуху бестолковую. Брак ваш угробила, едва внучки не лишилась, да еще и сына своего почти профукала.

— Вовсе не профукали, — фыркаю строго. — Он проснется. И все будет хорошо.

— Ты права, детка. Права, — она снова целует меня в макушку. Похлопывает неподвижно лежащего сына по плечу и спешит сбежать из палаты, видимо чтобы не показывать мне своих слез.

Я и сама устала сдерживаться.

Кладу голову на его плечо и даю волю чувствам. Последний месяц это мое почти обычное состояние.

Я успокаиваюсь только, чтобы заняться дочей, или когда приходят гости. А их к слову немало.

Марьяна с Лешей и Софой пожалуй самые частые. Хотя мама им старается не уступать.

А еще командир Макара часто наведывается, мы даже подружились уже с его женой, потому что Хасанов считает своим долгом отчитать Макара каждый раз, когда приходит. Мол, он еще получит по первое число за то, что не подчинился приказу и все такое. Я рискнула спросить, каков приказ, оказывается даже начальство велело моему упрямому мужу срочно делать операцию, но он никого не слушал.

— Ты просто… осел бестолковый! — злюсь я, прижимаясь к нему сильнее, всхлипывая в его шею. — Как ты мог так рисковать своим здоровьем?! Я столько за тебя молилась, а ты!.. — вою, стараясь однако не пугать дочу. — И только посмей умереть, так и не извинившись, понял?! Я тебя с того света достану и…

— Извини… — вдруг слышу тихий хрип.

Поднимаю голову и смотрю на его лицо. Вроде неподвижное. Послышалось что ли?

— И-имей в виду… это не считается! — рычу я. — И после извинений помирать тоже будет нельзя, понял?!

— Так точно… — выдыхает, и теперь я наконец вижу, как шевелятся его губы.

— Боже, Макар! — целую его в щеку, в уголок губ, в шею. — Я сейчас… врача!..

Хочу было вскочить на ноги, но он вдруг удивительно крепко ловит мое запястье и притягивает меня к себе:

— Сначала я должен сказать…

— Нет, сначала врач!

— Тшшш… — шипит на меня и явно не собирается отпускать. — Прости меня, Аленький. Я до сих пор люблю только тебя…

— Ален, ты случайно Соню не видела? — Марьяна выглядит слегка обеспокоено.

— Нет вроде, — озираюсь по сторонам. — А что случилось?

— Леша говорит, что на ней сегодня лица нет. Волнуюсь, — она беспокойно обнимает себя за плечи. — У Евы и Ариши спросила, говорят, что им она ничего не рассказывала. Но ты же ее знаешь, — вздыхает. — Взрослая не по годам. Будто она не на год их старше, а скорее наша ровесница.

— Ну не зря же она наша сестра, — пожимаю плечами.

— Кому сестра, а кому дочь, — строго припечатывает меня Марьяшка.

— Все молчу-молчу. Но это же ни для кого не секрет, Марьян.

— Не секрет. Но я запрещаю это обсуждать. Чтобы ни дай бог у Сони не возникло чувство, что ее любят меньше.

— Ох, это ей точно не грозит, — смеюсь. — Уж как вы ее с Лешей холите и лелеете, что она скорее однажды взбунтуется от ваших тепличных условий.

— А сама-то? — смеется сестра, наконец расслабляясь. — У тебя Ариша тоже принцесса избалованная. Прям как мои все три, — вздыхает. — И хорошо.

— Согласна, — догадываюсь, о чем она. — Пусть нам не повезло в детстве, зато нашим детям повезло.

Она приобнимает меня за плечи:

— Ладно, я пойду еще закусок на стол добавлю. А ты если Соню увидишь, скажи, что я велела за стол всем идти.

— Договорились, — улыбаюсь сестре, и для ее же спокойствия решаю немного осмотреться.

Есть у меня предположение, куда эта партизанка сбежала и почему так долго.

Видела я, как она в курилку уходила. Но не могла же я об этом сестре сказать. Марьяна точно изведется тогда. Слишком уж и правда из нее хорошая мама получилась, что они с Лешей аж многодетное семейство заделали.

Осторожно заглядываю в мангальную зону, чтобы не вспугнуть свою жертву и ожидаемо обнаруживаю там свою сестру-племянницу.

Однако…

Она вроде и не курит.

Может подождать стоит и поймать с поличным?

Не то, чтобы я собираюсь ее закладывать, все же она уже девочка большая, уже двадцать скоро, почти как моей Арише. Но провести воспитательную беседу не помешает. Все же здоровье в ее возрасте особенно важно, верно Громов до этого сказал: ей еще детей рожать в конце концов.

Я так и замираю, замечая, как к моей племяннице неторопливо подходит… тот самый Громов.

Полковник Громов.

Друг наших с Марьяной мужей. Да что уж там, они его почти братом считают, хоть он и младше их.

И почему я вдруг решила думать о его возрасте?

Ведь они ничего такого и не делают. И я даже не слышу, о чем они говорят. Однако…

У Сони такой взгляд…

Он подается к ней ближе и… заботливо накидывает плед на ее плечи.

А у меня щеки горят, как у девчонки, подглядывавший за чем-то неприличным.

Может мне показалось?

— Стеш, иди сюда? — ловлю свою младшую племянницу, которой всего шесть. — Ну-ка сходи к мангалу и скажи Соне, что мама всех за столом ждет.

— Ладно! — исполнительно кивает зайка.

Она входит по моему заказу за стенку, и я вижу, как тушуется Соня.

Вот черт… значит мне не показалось.

Кажется моя племяшка влюбилась в друга своего отца. И если Леша об этом узнает, то он Громова на британский флаг порвет.

А Соня ему этого не простит конечно же. Марьянка и вовсе будет между двух огней.

Что же делать?

Тут еще и невеста эта Громовская…

Ой, Софка. Что ж с тобой делать?

Вообще Громов хороший мужик. Мы уже давно с Марьяной и Настей Хасановой порываемся ему жену найти.

Но Соня…

Мама догорая.

Ей же отец вообще отношения до окончания универа запретил. Чую добром это все не кончится.

— Ты чего тут? — раздается голос мужа у меня за спиной.

— Н-ничего! — я аж заикаться начала, как преступница, ей богу. — А ты?

— Да я хотел посмотреть, может еще нужно что-то пожарить, — кивает в мангальную зону.

— Да брось! — отмахиваюсь нервно. — Еды полно. Пойдем лучше потанцуем.

— Ну, разве я могу тебе отказать? — он тут же приобнимает меня за талию и потихоньку оттесняет меня на танцпол.

А я вижу, что Стеша выбегает из-за стенки. Но теперь туда идет… невеста Громова.

Прости господи, чего не сделаешь ради любимой племянницы:

— Сынок! — зову я Тошу.

Он кивает и подходит к нам с отцом:

— Да мамуль?

— А пойди-ка вон ту скучающую тетеньку на танец пригласи, а?

Он кривится недовольно:

— Надо?

— Очень! — заверяю я его. — При том очень срочно.

— Должна будешь, — усмехается паразит.

— Ты с матерью не торгуйся давай, — поторапливает его Макар. — Приказ поступил? Исполняй.

— Так точно, товарищ командир, — в шутку отзывается сынок и все же исполняет мою просьбу, без особого труда перехватывая невесту Громова на полпути к курилке.

Он у нас хоть еще совсем молодой, но такой же плечистый как папочка.

Все удивляюсь, как же быстро подросли наши дети.

Арише уже скоро двадцать, а Антоша младше сестры всего на год с копейками. Потому что оказалось, что пока я ждала чтобы Макар пришел в себя после операции, я уже была беременна нашим мальчиком.

Вижу, как Соня наконец-то выходит из курилки и как ни в чем не бывало усаживается на свое место за столом.

Ну слава богу. Значит я могу расслабиться. Катастрофа пока откладывается. Можно выдыхать.

— Аленький, — шепчет мне на ухо муж, и у меня до сих пор от него мурашки прямо как в первый раз. — Ты такая красивая сегодня.

— Только сегодня?

— Всегда, — продолжает он покорять мое сердце. — И с каждым днем ты все красивее.

— Как не стыдно, Макар Михалыч, столько лет вместе, а вы все как мальчишка, — усмехаюсь я.

— С любимой женщиной ничего не стыдно. Даже то, что я собираюсь делать с тобой этой ночью, — щекочет мне ухо своим горячим шепотом.

— Нам обязательно ждать ночи? — интересуюсь я двусмысленно.

— Вовсе нет, — Макар улыбается явно заинтригованный моим настроем. — Предлагаю сделать вид, что мне нездоровится. После операции мне всегда верят, — смеется подлец. — Даже спустя почти двадцать лет.

— Молчи, и не смей о таком шутить! — отчитываю его строго.

— Ну ты же знаешь, что я в полном порядке, моя радость, — он целует меня в кончик носа. — А рядом с тобой даже мои кошмары закончились.

— Врачи сказали, что это тоже благодаря операции.

— Мало ли, что они сказали, — усмехается. — Я тебе говорю, что это все только благодаря тебе. Иначе я бы уже давно…

— Заткнись, Таранов! — рычу предупреждающе.

— И я тебя люблю, родная моя, — он принимается покрывать мое лицо поцелуями. — Я только хотел сказать, что живу для тебя. И наших детей. И я так благодарен тебе, что ты дала нам второй шанс, любимая…

— Разве я могла иначе? — шепчу рядом с его ухом. — Я ведь тоже тебя люблю…

Черт бы побрал эту погоду!

Ни один прогноз не предвещал дождя.

Вроде ж лето скоро.

Вот я и вырядилась в белое платье и босоножки в цвет на шпильке. И теперь стою как дура перед пешеходным переходом и дорогу перейти не могу. Там одна сплошная лужа. Да еще и вымокла насквозь и замерзла как с…

Прямо передо мной останавливается мужчина в военной форме. Видимо тоже раздумывает, как бы ему преодолеть сей потоп. Однако на нем-то берцы. Поэтому он быстро решается.

И чего я жду? Манны небесной? Мой взгляд следит за размашистыми шагами широкоплечего мужчины.

Он уже почти доходит до другого конца зебры утопленной в луже, но вдруг останавливается, разворачивается и… идет обратно.

Что-то забыл должно быть?

Хорошо ему. Ходит туда-сюда. А я...

Ой!

Незнакомец вдруг подхватывает меня на руки и несет через дорогу.

— Что вы...

— Если так и будешь стоять, совсем промокнешь, — и голос у него такой, что сердце заходится тут же. Эдакий хрипловатый мед, который прямиком по всем органам растекается, согревая.

Я наконец поднимаю взгляд на своего спасителя и едва сдерживаюсь от того, чтобы не охнуть. Ведь меня несет на руках сам Измайлов! В которого я едва ли не с детства беспросветно влюблена.

Он и не в курсе, конечно же.

Куда мне до него…

Бравый офицер, с кучей боевых заслуг, папа его очень хвалит. А еще красавчик и любимец женщин. И мой в том числе.

Он же как звезда.

Им бы издалека любоваться, но вот он несет меня на руках, и я даже чувствую его запах. А пахнет он…

Кажется я даже глаза прикрываю, наслаждаясь моментом, но вдруг чувствую, что мы уже остановились. И дождь почему-то больше не капает на меня.

Открываю глаза, и…

— Ой! — выдыхаю в шоке, обнаружив, что Измайлов смотрит прямо на меня.

И мы стоим при этом под козырьком какой-то милой кофейни.

— Задремала что ли? — усмехается.

— Я?.. а, да!.. — хватаюсь как за соломинку, лишь бы не выглядеть сейчас еще глупее. — П-простите. Сессия, совсем спать не успеваю, вот и… — прикусываю губу, осознавая, что и без того наболтала лишнего.

А он так хмуро вглядывается в мое лицо, и вдруг… его обычно сжатые губы растягиваются в обаятельную и совершенно наглую улыбку.

Мамочки, я влюбилась еще раз…

— Кофе будешь? — вдруг спрашивает. — Или тебе еще нельзя?

— Чего это вдруг нельзя? — не совсем понимаю я.

— Ну маленьким девочкам вроде тебя кофе ведь не полезно, — усмехается.

А меня просто… порвать норовит от возмущения:

— Вовсе я не… НЕ МАЛЕНЬКАЯ! — бьюсь в его руках, вынуждая его поставить меня. — Мне вообще-то скоро двадцать уже!

— Ладно-ладно! — все еще улыбается, будто находит меня смешной. — Как скажешь, большая почти двадцатилетняя девочка. Так ты кофе будешь?

— Буду! — отвечаю я. — Только без шуточек попрошу, товарищ майор! — грожу ему пальцем.

— Так точно, — усмехается он и галантно открывает передо мной дверь.

И в этот момент я самая счастливая девушка в мире, ведь на меня обратил внимание мужчина моей мечты. Даже кофе пригласил выпить!

Но счастье мое длится недолго…

Ведь он заказывает два кофе… на вынос. Протягивает мне один стаканчик:

— Держи, грейся. А мне бежать пора.

— Уже? — вырывается у меня прежде, чем я успеваю оценить адекватность вопроса, и тут же губу прикусываю.

— Служба, — пожимает он плечами, и вдруг… подцепляет своими шершавыми пальцами мой подбородок, вынуждая меня отпустить губу. — Но если ты вечером свободна, можем погулять.

Я даже забываю как дышать. Он правда пригласил меня?

Пытаясь скрыть смущение делаю глоток из своего стакана:

— Ай! — вскрикиваю тут же, обжегшись. — Блин, это еще и шоколад, а не кофе?! — возмущаюсь я, и поднимаю взгляд на этого шутника хренового. — Всего хорошего, товарищ майор! — фыркаю обиженно и спешу уйти из кофейни, чувствуя себя униженной и оскорбленной.

— Эй, ну подожди, принцесса, — он догоняет меня у двери. — Так что, гулять со мной не пойдешь?

— На детскую площадку? — цежу я, поднимая на него гневный взгляд. — Нет!

— Вау, а ты еще и с характером!

— Еще каким! Это в папу! — рычу я. — Как что лучше не связывайся.

В бешенстве толкаю дверь на улицу, но Измайлов вдруг ловит меня за талию, разворачивает к себе и прижимает к стенке у входа, опасно нависая надо мной:

— Мне нравится, — выдыхает он непозволительно близко к моему лицу. — Договорились, на детскую площадку не пойдем. Пока детишек не нарожаем. А на свидание? Пойдешь со мной?

Каких еще детишек? Это у него ко всем подкаты такие или… специально для меня?

И он меня что, сейчас на свидание пригласил? Или я опять все не так поняла?

— С-свидание?.. — поверить не могу, что он правда это сказал.

— Мгм, — кивает он серьезно, придирчиво изучая мое лицо. — Сегодня. Вечером.

— П-пойду.

— Значит так, Измайлов. Посмеешь сломать мне дочь, я тебе жизнь сломаю. Понял меня? Она не одна из твоих потаскух, так что раз захотел с ней встречаться — женись. Это приказ!