Дорога измотала генерала Эммета Хэмстеда. Одиннадцать часов полета до Франкфурта-на-Майне, двухчасовое ожидание пересадки среди безостановочной людской массы и еще два часа до аэропорта Анхальт в Этерштейне. Шестьдесят человек, прилетевших тем же рейсом, мгновенно исчезли, оставив после себя пустой и гулкий зал.

– Генерал?

– Наконец-то! – Хэмстед обернулся, надел фуражку, одернул китель и нетерпеливо уставился на бесстрастное лицо.

– Меня зовут Брук. Я ваш сопровождающий. Позвольте? – Мужчина потянулся к кейсу, но Хэмстед мягко отстранил его руку. – Прошу за мной, – спустя секунду произнес Брук и направился к выходу.

Хэмстед шел за Бруком и думал о предстоящих переговорах. Их исход либо позволит добиться своих целей, либо все разрушит. Отец твердил, что только власть дает реальные преимущества, и люди, ею не обладающие – пустое место, но Хэмстед не ничтожество: он получил крупный чин в самой развитой стране мира, ему подчиняются тысячи военных. Хотя власть – лишь инструмент, а вот умение найти возможность и верно ею воспользоваться – уже талант; и он эту возможность увидел.

На парковке, минуя несколько стареньких машин, Брук подвел Хэмстеда к черному Мерседесу бизнес-класса, распахнул дверь и застыл в ожидании, безучастно уставившись в пустоту перед собой. Хэмстед забрался внутрь, прижимая к себе кейс.

За аэропортом простиралось поле. Бескрайние зеленые земли, перемежающиеся холмами, пестрые коровы вдоль дороги да редкие домики. Без изгородей домики выглядели уязвимо и словно напрашивались на выговор по дисциплине: хотелось составить план дежурств и смены часовых.

Через десять минут машина обогнула столицу – Далленберг. Шестьсот тысяч жителей, чуть ли не треть всего населения, а из строений – только одни хлипкие домишки. Небольшую аграрную страну с архаичной формой правления можно захватить за одну ночь, и под новым протекторатом эти фермеры по-прежнему будут копаться в навозе, как копались последние четыреста лет. Кто знал, что судьба забросит его в такие отдаленные места?

История началась месяц назад с Остер Пойнта и встречи с девушкой по имени Скай Моррис. Несуществующей Скай Моррис, если верить всем источникам. Совпадение по внешности нашлось в одной из национальных баз. Несколько недель информация собиралась по кусочкам, добывалась в полицейских архивах и Департаментах транспортных средств трех штатов¹. Именно Хэмстед сложил все пазлы в цельную картину и собирался верно воспользоваться возможностью.

Хэмстед открыл кейс, чтобы еще раз все проверить. Внутри лежали копии отчетов, документов, фотографии. На фото – Хэмстед и худощавая брюнетка со взглядом бойца на засекреченном объекте. Она тревожно заглядывала в объектив и явно чувствовала себя не в своей тарелке: благотворительный вечер во Дворце Почетного Легиона выглядел для нее испытанием.

В очередной раз повернув, машина замедлила ход и въехала в деревню. Впереди возник самый настоящий замок с разнокалиберными башенками и причудливыми окнами. Здание на Капитолийском холме по сравнению с ним выглядело как хижина. Даже за милю в глаза бросалось количество охраны на стене и у въезда. Вероятно, он поторопился с выводами об уязвимости, по крайней мере стратегических объектов.

«Но вот дороги плохие», – проворчал Хэмстед про себя, когда машина подпрыгнула на кочке, и пришлось ловить фуражку.

– Почти приехали, – произнес Брук, бросив короткий взгляд в зеркало заднего вида. – Шлёс² Хольц-Линден.

Машина, прогрохотав колесами по мозаике мелких камней, въехала под арку. Поднятая над ней решетка наводила на мысли и о других формах защиты. Привычка оценивать уязвимости осталась со времен службы в Секторе Газа и Ираке, но он ведь едет не за тем, чтобы захватить замок, а чтобы получить право входить без приглашения.

Обогнув огромный фонтан, машина остановилась. Белая мраморная лестница вела к высокой светлой двери, украшенной причудливым орнаментом. Что-то невнятно-цветочное. Лестница сверкала чистотой, словно ее каждый день мыли с мылом. Дверь распахнулась, пропуская в прохладный полумрак.

– Я провожу вас в вашу комнату. Маркиз примет, когда будете готовы. – Сохраняя бесстрастность на лице, Брук свернул направо.

Помпезность антикварной мебели и бронзовых люстр со свечами поражала, как новейшее вражеское оружие, подкатившее к твоему крыльцу безо всяких предупреждений. Шаги пружинили по толстому бордовому ковру, портреты на стенах наводили на мысли о многовековой истории.

Брук распахнул одну из дверей в коридоре и жестом пригласил войти. Уставленная тяжеловесной сверкающей мебелью комната размером с казарму впечатляла. И это комната для гостей?

– Отдыхайте, – произнес Брук. – Если что-нибудь понадобится, позвоните.

Он указал на шнур на стене, слегка поклонился, вышел из комнаты и закрыл дверь.

Хэмстед нашел ванную комнату и привел себя в порядок – причесался и умылся ледяной водой. На столе в покоях нашлись изысканные закуски, но он не стал есть. Не время. Вернулся к шнурку и решительно дернул кисточку.

***

Все тот же Брук вел через анфиладу просторных комнат с обитыми шелком стенами и изысканными лепнинами подоконников. От блеска дверных ручек, багетов и люстр заболели глаза. Хэмстед посмотрел на сводчатый потолок, ожидая увидеть копию фресок Сикстинской капеллы, но там на белых конях скакали доблестные рыцари, спасали прекрасных дам и осаждали вражеские крепости.

Перед огромной двустворчатой дверью Брук остановился.

– Маркиз ожидает вас. – Распахнул дверь и громко произнес: – Генерал Эммет Хэмстед.

Хэмстед одернул китель, прошел через двери и словно оказался в оранжерее: кадки с декоративными растениями, стена, увитая плющом, журчание невидимого ручья. Просторная светлая комната с резной деревянной мебелью выглядела не так роскошно по сравнению с холлом. Южная стена полностью состояла из окон и наверняка была плохо укреплена. С другой стороны комнаты виднелся еще один выход.

Слева шагах в двадцати горел камин, перед ним полукругом стояли кресла с высокими спинками, обитые кожей, и стеклянный журнальный столик в центре. С ближайшего кресла неспешно встал представительный мужчина средних лет в безупречно сидящем костюме. Маркиз. Аккуратная прическа, небольшая бородка без единого лишнего волоска и строгие черты лица радовали глаз.

– Генерал! Счастлив принимать столь редкого в наших краях гостя.

Маркиз сделал два шага навстречу и остановился, словно выжидая ответного хода. Хэмстед чувствовал на себе испытывающий взгляд, пока преодолевал разделяющее их расстояние. Маркиз раскинул руки, словно собираясь обнять. Хэмстед протянул руку, и маркиз тут же переключил внимание. Его ладонь показалась вялой и даже сонной, словно он здоровался неохотно, просто отдавая дань традициям. При этом благодушная улыбка не сходила с лица.

– Прошу, присядьте. – Маркиз жестом пригласил Хэмстеда к камину. – Что будете пить? Виски, бурбон, коньяк?

– Не стоит, благодарю вас. – У Хэмстеда внезапно пересохло в горле. Наступил момент истины: или он решит все раз и навсегда, или вернется в статусе неудачника. И неважно, что никто из штаба не подозревает о цели его визита – сам он будет знать, что отец прав.

Маркиз покровительственно улыбнулся, вернулся в кресло у камина и устроился, задумчиво постукивая пальцами по подлокотнику красного дерева. Казалось, он вот-вот взмахнет рукой и поведет армию против захватчиков. При нем не хотелось расслабляться – он явно не терял бдительности.

Что ж, такой противник Хэмстеду даже нравился. Сотрудничество с ним принесет истинное наслаждение.

– По телефону вы были столь загадочны, – очаровательно улыбаясь, начал маркиз, наблюдая, как Хэмстед усаживается напротив, – и в то же время так настойчивы, что заинтриговали сверх меры. Что же такое важное вы хотите сообщить?

Хэмстед мгновенно собрался словно перед боем. Когда понимаешь, что это могут быть последние минуты на бренной земле, каждое действие направлено на выживание. Странно, что сейчас возникло похожее ощущение.

– Я приехал заключить с вами сделку, маркиз. Мы можем помочь друг другу.

На лице маркиза расцвело веселое изумление, и он почти искренне рассмеялся.

– Мысль, что мне нужна помощь – абсурдна, – сквозь смех промолвил маркиз. – В американском оружии я не нуждаюсь, да и женщины после связи со мной не бегут судиться. Кстати, вы уже уладили пикантный скандал с вашей подчиненной?

Конечно, о нем тоже выяснили все, что могли. Хэмстед улыбнулся, и маркиз прервал смех, отразив улыбку. Градус напряжения в комнате резко подскочил.

– Не буду прикидываться, будто силен в дворцовых интригах. Впрочем, мне это и не нужно. – Хэмстед откинулся на стуле, обдумывая каждое следующее слово. – Однако даже солдафону вроде меня понятно ваше желание: получить трон Этерштейна.

Благодушие мигом слетело с лица маркиза, превратив его в средоточие холодной ярости.

– Я согласился на встречу с вами, надеясь развлечься, – процедил он. – Кто позволил вам лезть в вопросы, вас не касающиеся?

Слухи о грубости и вспышках гнева изысканного аристократа оказались правдой, но это даже на руку. Хэмстед почувствовал себя ангелом разрушения, набирающим курс к цели. Он удобно устроился в кресле и сложил пальцы домиком.

– Мне пришлось внимательно изучить конституцию Этерштейна. Сложилась уникальная ситуация, когда ваше будущее зависит всего лишь от одной подписи. – Хэмстед старался говорить спокойно. – Либо подписи короля, навсегда исключающей вас из списка претендентов на трон, либо наследной принцессы герцогини Эттерской, которая имеет право отказаться в вашу пользу, и тогда даже король не посмеет поспорить.

– Наследная принцесса мертва! – бросил маркиз, едва сдерживая злость.

Хэмстеду показалось, что еще пара минут, и его спустят с кристально-белых и чистых ступеней.

– Вот мои условия, – кивнул он, – вы открываете мне доступ к вашим личным каналам коммуникации, представляете как своего доброго знакомого людям, чьи имена я назову. Не беспокойтесь, все они вам известны. Политики и банкиры из США, пара крупных промышленников и один телеведущий. Рекомендуете меня в закрытый клуб, который даже не имеет названия, потому что это, собственно, и не клуб, а просто небольшая теплая компания «серых кардиналов». Поделитесь со мной информацией о частной жизни этих людей. Вы же получите несравненно больше.

Лицо маркиза приобрело выражение ангелов на старых фресках – этакий бесстрастный божок на небесном пьедестале. Было в бесстрастности что-то безумное, но что именно, сознанию не удавалось ухватить.

– И вы даже не попросите денег? – поинтересовался он.

– Деньги ни к чему, – отмахнулся Хэмстед. Пусть маркиз не надеется отделаться так просто. – У вас есть нечто более ценное.

Маркиз пожевал губами, рассматривая Хэмстеда с ног до головы, и презрительно изогнул губы.

– Похоже, я вас недооценил. Ваша осведомленность просто поражает. И что же получу я? – В его вкрадчивом голосе сквозило неподдельное любопытство и нетерпение хищника перед броском. От быстрой смены эмоций собеседника пробежали легкие мурашки. – Не томите.

Смотря в ничего не выражающие глаза, Хэмстед четко произнес:

– У меня есть то, что необходимо вам – та самая герцогиня Эттерская. Она жива и здорова. Прошу только проявить немного терпения. Я уже запустил план в работу. – Он выдержал паузу. – С моей помощью вы получите трон, маркиз.

Июнь 2012 (годом ранее)

Бок будто сильно ущипнули, и я подскочила.

– Спокойно. – Девушка в белом халате предупреждающе подняла руки. В одной был шприц, в другой – салфетка, испачканная кровью. – Я просто прочистила рану и ввела антибиотики. Не дергайся, все хорошо.

Я лежала на жесткой кушетке, вокруг стояли шкафчики с лекарствами, пахло той самой неуловимой стерильностью, запах которой всегда витает в больницах. Моя окровавленная куртка валялась на стуле между шкафчиками, а желтая ширма отгораживала от больничного шума. Из-за ширмы доносился гул и бормотание, по громкой связи кого-то вызвали в операционную. Значит, Джош довез меня до больницы. И, видимо, свалил. А как же мой рюкзак?

Я дернулась, пытаясь встать с кушетки, и напольная капельница справа поехала следом. Провод натянулся, металлические ножки проскрипели по полу, и доктор или медсестра опять возмущенно на меня посмотрела.

– Ты потеряла много крови. Тебе нужно лежать. – Она собрала на поднос окровавленные салфетки, шприцы, сняла перчатки и швырнула их туда же. – Позову хирурга, он зашьет рану. Лежи.

– А где мои вещи?

– Вещи? – Она нахмурилась. – Не знаю, я видела только куртку.

Джош Таннер подкинул к больнице и смылся с моими деньгами? Я буквально заскрежетала зубами: одни изнасиловать пытались, другой ограбил. Цивилизованное общество, называется! Одной в лесу в тысячу раз безопаснее. Одной, без всяких подозрительных личностей. Пусть катится к черту, лжец! Хам и обманщик! Ничем не лучше тех двоих.

– Я обязана уведомить, что вызвала полицию. – Медсестра обернулась, собираясь откинуть ширму и выйти. – Похоже, тебя ограбили, и рана явно ножевая. Мы о таком докладываем. Так что расскажи все полицейским, когда они подойдут.

Она вышла и задернула штору.

Ну уж нет! Вдруг они выяснят, что я не та, за кого себя выдаю, что я беглянка? Тогда меня найдет Виктор, заберет к себе и из мести убьет отца. Даже хорошо, что документы у Джоша. Кто знает, может, полицейские умеют определять подделку с первого взгляда. Когда я рассматривала права в лесу, мне они показались самыми обычными, но что я в этом понимаю…

Я тихо спустила ноги на пол и вытащила капельницу. Голова вроде не кружилась, так что хватит прохлаждаться. Схватила со стула куртку, шмыгнула за штору и словно попала в повидло из вязких эмоций и едких больничных запахов. Штора обманчиво отделяла от огромной комнаты. Приемное отделение скорой помощи походило на суетящийся и гудящий улей: на всех кушетках в поле зрения лежали пациенты, туда-сюда сновали врачи и медсестры, по громкой связи то и дело кого-то вызывали. Эмоции, как и запахи, витали вокруг, норовя дотянуться, проникнуть в меня, подавить. Гул голосов и ощущение толпы в замкнутом пространстве накрыли с головой, захлестнули, как океанская волна. В носу защекотало, я чихнула и вцепилась в ширму.

Нет, время же идет! Я пошла по проходу между кушетками, пытаясь не отвлекаться на голоса, движения и лица. Слишком много всего. Океанские волны эмоций все накатывали и накатывали, пока меня не затошнило от нехватки воздуха. Или от голода. Или от потери крови. Лица слились в одно расплывчатое пятно, во рту появился приторно-сладкий вкус, будто я только что съела два фунта сахара¹⁰. Что еще за новость?

В куртке обнаружился пакет с гамбургером. Какой галантный вор, черт бы его побрал! Поделился едой вместо украденных вещей, но забрал все, что мне дорого. Гад!

Проход между кушетками вывел к сестринскому посту и широкому коридору с надписями на стенах и разноцветными стрелками на полу: «Рентгенология», «Хирургическое отделение», «Лаборатория». Мне туда не надо. Притулившись к стене и поедая гамбургер, я попыталась сориентироваться.

Из-за угла вынырнули двое полицейских и прошли прямо к посту. Спросили что-то у медсестры – она махнула рукой в сторону кушеток – и потопали туда. Меня прошиб пот, и я, делая вид, что меня тут нет, быстренько свернула за угол, откуда только что появились полицейские. Выход!

Я выскочила из стеклянных дверей и ринулась по тротуару, уворачиваясь от прохожих. Обернулась посмотреть, не идут ли за мной, и все-таки на кого-то наткнулась.

– Простите. – Я отскочила.

– Я думал, ты коньки отбросила, а ты скачешь по улице. – Джош ехидно скривился.

– А я думала, ты меня ограбил! – Я резко остановилась, и он тоже. Наверное, надо было удивиться встрече или испугаться, но вместо этого я, скорее, обрадовалась. Иррационально, но факт. – Где мои вещи?

Джош распахнул глаза.

– Я? Ограбил? Да я честнейший человек! Может, это ты меня ограбила?

Я возмущенно фыркнула и спряталась за ним: встала так, чтобы видеть выход из больницы.

– Не брала я твое сено! А гамбургер ты сам потом дал. Где мой рюкзак? И нож.

Джош приосанился и многозначительно улыбнулся.

– Все в безопасности. У меня к тебе предложение. Сделай кое-что для меня и получишь обратно вещички.

Ничего себе, наглец!

– Ты меня шантажируешь?

– Чего сразу «шантажируешь»? – Джош напрягся. – Просто дружеское одолжение. Неудобно, конечно, просить тебя в таком состоянии, но ты вроде вполне резво скачешь. Я тебе помог. Помоги мне. Мне прям срочно надо, поджимает.

– Почему я? У тебя что, друзей нет? – Не похож Джош на изгоя. Вполне себе обаятельный молодой человек. С его общительностью мог бы получить титул «Душа общества». Сейчас, находясь в твердом уме и понимая, что земля не норовит убежать из-под ног, я оценила его ямочки на щеках и длинные густые ресницы. Черт, у меня таких нет. Стало неуютно: я грязная и наверняка вонючая, с немытыми волосами. Представляю, что он обо мне думает.

– Да мне девушка нужна, – протянул он, вроде даже смутившись. – Такая… Ну… Ты вроде подходишь.

– Ты сдурел! – я пихнула его в грудь. – Кто я, по-твоему?

– Я не знаю. – Джош устоял на ногах и разулыбался. – Кто?

– Иди к черту со своими предложениями!

Защипало глаза. Вместо того, чтобы злиться, хотелось разреветься. Из больницы выбежали полицейские и завертели головами.

– Ну и пожалуйста, – пробурчал Джош. – Девушек, что ли, мало?

– Ты же на машине? – Я отвернулась от полицейских, надеясь, что за Джошем меня не видно. Больно он щуплый. – Где припарковался?

– Я тебе не таксист! – раздраженно буркнул он.

– Да! Ты вор! У тебя все мои вещи.

Он фыркнул и схватил меня за руку. Его раздражение прошло, словно выключилось, и теперь создавалось впечатление, что он почти в восторге. От себя. Извращенец! Я неслась по тротуару за Джошем, смотря на наши сцепленные руки. Теперь он изнывал от азарта и любопытства. Я вспомнила его прикосновение в злополучном амбаре. Конечно, он злился, но это была не та злость, которая пугает и превращает в амебу, а, скорее, живительная злость, которая прогоняет страх и побуждает двигаться дальше. Сейчас он изливал на меня свое воодушевление. Впервые мне встретился человек с таким внутренним миром. Прикосновения к нему не вызывали отторжения – он весь состоял из светлых и теплых эмоций, которые не пугали, а, скорее, исцеляли.

Завидев у тротуара его джип, я ринулась к нему. Распахнула пассажирскую дверь и увидела свой рюкзак.

– Ладно, мисс Логичность, чего тебе доктор сказал? – Джош забрался внутрь и завел мотор. Я сидела и копалась в рюкзаке, проверяя, все ли на месте.

– Сказал, что все нормально. – Нащупав часы, я покосилась на Джоша. Если он заглядывал в рюкзак, то уж точно заметил пачку денег. – Нож верни.

– Ты супергерой, что ли? – хохотнул Джош, выруливая на дорогу. – Раны сами заживают? – Он полез в карман. – Держи свой нож. Только не размахивай им, профи. Ты явно пропустила все занятия для девочек-скаутов. Небось, сама себя и порезала.

Я проигнорировала феерические шутки Джоша, наблюдая за полицейским на тротуаре, которого мы как раз проезжали. С озабоченным видом он наговаривал в рацию. Объявлял в розыск раненую беглянку? Я скукожилась на сиденье, пряча нож в рюкзак. Полицейский остался за поворотом.

С ранением, конечно, надо бы что-нибудь придумать, но явно не в больнице. Да и потом, если рассудить, ничего страшного – антибиотики мне вкололи, теперь само заживет.

– Хорошо, что сегодня утром я поехал в Роки-Ридж. Дом проверить и участок. Еще с прошлого года помню, что осы на крыльце поселились. Да и водосток надо бы прочистить. Забор кое-где совсем полег. Покупатели такого не любят.

Я слушала вполуха, пялилась в окно и думала, что делать дальше. Меня и раньше посещала мысль вернуться к цивилизации, найти работу, может, пойти учиться. Начать новую жизнь, ради чего все и затевалось. Сан-Франциско – большой город. Здесь никому нет дела до одинокой девчонки. Надеюсь, те охотники живут не в Сан-Франциско. Сволочи!

Мост Голден Гейт я увидела издалека – с моего ракурса огромные рыжие опоры возвышались над домами, а на самом деле – над проливом, соединяющем Саусалито и Сан-Франциско. Такая красота! В душе поднялась смута: хотелось одновременно остаться и бежать куда глаза глядят. Вдруг этот город отвергнет меня, как отверг предыдущий?

– Эх, если бы Чарли со мной поехал, он бы тебе помог. Но он занят был.

Имя вторглось в размышления.

– Чарли?

– Это мой кузен. И босс. Кошмар, скажу я тебе. Он же цербер! И почему я решил, что с родственником работать проще? Достает из-за ерунды.

Я посочувствовала этому Чарли. Джош явно не подарочек.

– Так уволься. Наверняка в таком большом городе несложно найти работу.

Джош расхохотался, искренне и непринужденно, как может смеяться человек, который доволен собой и которому плевать на мнение окружающих. Его смех просочился под кожу, как теплые солнечные лучи, вызывая покалывания по всему телу, ошеломляя самой возможностью смеха. Никогда не видела, чтобы так беззаботно смеялись.

– Ты как из леса. Никому не нужен юрист без опыта. А на побегушках работать не собираюсь, это мне не подходит.

Какой капризный! Хотя… Какая работа подходит эмпату? Если юристу без опыта найти работу сложно, то что говорить об эмпате с единственным навыком причинять окружающим неприятности? Может, вернуться в лес?

– Останови.

– Мы еще не приехали, – заявил Джош.

– Куда? – Я похолодела. Джош предлагал что-то неприличное, но не мог же он серьезно…

– Ты согласилась. Сейчас быстренько все обтяпаем. Дел минут на пятнадцать. Максимум полчаса.

– Я ни на что не соглашалась! – Гадкое чувство унижения прошло по телу. Еще один «настоящий» мужчина, как те, в лесу? Я схватилась за рюкзак и потянулась к двери. – Выпусти меня.

– Стой! Чего ты? – Он затормозил как раз вовремя, иначе пришлось бы выпрыгивать на ходу.

Я выскочила и со всей силы хлопнула дверью. Резко закружилась голова, задрожали ноги и кольнуло в боку. Наверное, рановато еще для таких подвигов. Пришлось опереться на машину.

– Видок у тебя, конечно, не ахти. – Джош выскочил следом, обошел машину и встал рядом. – Эй, ты в порядке?

Я отмахнулась. Видок его мой не устраивает! Не лез бы тогда с предложениями. И сам бы попробовал спать в лесу, сохраняя изящество.

– Но так даже лучше. Главное, ты девушка, значит подойдешь. Я тебе заплачу. Долларов пятьдесят.

От удивления и возмущения я онемела. Что значит «подойдешь»? Заплатит? Это приглашение к чему? Что за намеки? Перед глазами опять возникли лица охотников, и гадливое чувство зашевелилось внутри, пробежало холодом по телу и осело тяжелым камнем в желудке. Запоздало накрыл страх: а если бы я не смогла убежать? На секунду вспыхнуло ощущение, что меня не просто раздевают, а снимают кожу слой за слоем, оставляя сплошную кровоточащую рану.

– Ты за кого меня принимаешь?! – только и смогла я прохрипеть.

Джош растерянно поморгал.

– Погоди, – он придержал меня за плечо, и я ощутила его растерянность, – а ты меня за кого? – Он возмущенно фыркнул, и тут его лоб разгладился, он снова расхохотался.

Я застыла, прислушиваясь к своим ощущениям: тепло и приятно. Давно не испытывала такого позитива. От быстрой смены ярких эмоций побочные эффекты не заставили себя ждать: появилась «вата» в ушах и голос Джоша зазвучал глухо.

– Вот еще! Ты себя в зеркало видела? Если бы мне лично была нужна девушка, уж точно не бродяжка-грязнуля, размахивающая ножом. И одетая получше. – Он окинул меня снисходительным взглядом, а я пыталась понять, какое из унижений хуже: предыдущее или вот это. – Но для моей задумки ты прямо то, что надо: не гламурная, злюка и явно полный профан во всем. Идеально подходишь!

– Для чего же? – Я вывернулась из-под его руки.

– Думаю, пригодятся все твои способности, – ухмыльнулся Джош. – Можно грубить, хамить, нести чушь и противоречить самой себе. У тебя отлично выйдет. Только ничего не кради, а то придется в полицию отвезти. Ты же поэтому из больницы сбежала? Боялась, тебя полиция поймает? Деньги-то в рюкзачке краденые.

Холодная ярость не оставила выбора. Чертовы охотники, а теперь и голубоглазый хам довели до ручки. Я заехала Джошу прямо в челюсть. Он распластался по капоту джипа, а я не знала, за что хвататься – за больной бок или ушибленные пальцы.

– Блин, сумасшедшая! – Джош резко выпрямился, держась за подбородок. – Я тебе жизнь спас – и это твоя благодарность?!

– Жизнь спас? А теперь что? Думаешь, можно шантажировать и угрожать? – Голова кружилась, но, скорее всего, от злости. Кажется, раньше ни один человек меня так не раздражал. Буквально-таки бесил.

– Да кто тебе угрожал? Я же пошутил! – Джош вытаращил глаза.

– Шутки у тебя дурацкие! – Я надела рюкзак, чтобы занять руки. Так и чесались врезать еще. – Несмешные!

– Тоже мне, критик! – Он махнул рукой и обежал машину, чтобы сесть за руль. – Ну и вали, рокфеллер! Вон, «Оазис» тебя заждался. Пять звезд. Иди попроси красную дорожку тебе постелить, а то закритикуешь.

Джош кивнул на вывеску отеля дальше по дороге. Судя по помпезным дверям и консьержу у входа – там и правда куча звезд.

– Иди ты к черту! – Я пнула колесо, а потом пнула еще раз. В боку кольнуло, но злость не успокаивалась.

– Вот и помогай после этого девушкам. – Джош стоял у водительской двери и возмущенно мотал головой, пока я пережидала головокружение. – Я же о помощи просил. Нужно собеседование провалить. Потратила бы десять минут, ничего бы с тобой не случилось.

– Дурацкая затея! – Я снова пнула колесо, но меня уже отпустило, и пинок вышел без огонька. – Зачем тебе это нужно? – Предложение Джоша звучало, мягко говоря, необычно, я даже не знала, как на него реагировать.

– Нужно и все! – Он насупился. – Я же не спрашиваю, кого ты ограбила.

– Деньги не краденые, а мои! – Я зашагала по тротуару прочь.

– А у меня смешные шутки, – донеслось вслед.

Я не стала оборачиваться, сдерживая порыв разбить ему фару. Джош проехал мимо и просигналил. Позер!

Консьерж у входа в «Оазис» окинул меня презрительным взглядом. Сквозь стеклянные двери удалось разглядеть холл: над ресепшн большими позолоченными буквами красовалось название, а вдоль правой стены стекала вода, превращаясь в декоративный пруд с рыбками. Даже заходить не стоит, наверняка здесь высокие цены. Консьерж напрягся, и я поняла, что задержалась у дверей. Меня и не пустят в такое шикарное место.

Я прошла мимо, пытаясь сбросить эмоции Джоша. Уже и забыла, сколько нужно времени, чтобы снова стать собой. Эмоции охотников до сих пор тяжело ворочались внутри, оставляя гадкий привкус во рту, а медсестра в больнице не оставила таких ярких впечатлений, в отличие от Джоша. Его одновременно хотелось прибить и взять за руку.

Понадобилось два часа, чтобы добрести до окраины, где нашелся мотель под названием «Черный кот». Вывеска висела криво, а в слове «Открыто» горело только две буквы. Сквозь прозрачные двери с сальными пятнами виднелся неряшливый и небритый тип за стойкой. Я колебалась, но понимала, что больше никуда не дойду – сил не осталось.

Дверь с грохотом захлопнулась за спиной. Тип поднял мутные глаза. Вблизи он выглядел еще неопрятней, но я приветливо улыбнулась и поинтересовалась расценками. Двадцать долларов сутки – отличная цена!

Сколько времени понадобится, чтобы найти работу и переехать в место поприличней?

– Можно комнату на двое суток?

– Только кэш, – пробубнил тип за стойкой, с удовольствием посасывая зубочистку. На груди висела табличка «Барни». – Терминал не работает.

Я осторожно отсчитала деньги. Надо было выложить мелочь заранее, вот же идиотка. Барни так подозрительно на меня косился, что на всякий случай я показала ему права. Не знаю, как в Сан-Франциско относятся к несовершеннолетним без сопровождения.

В кармане рюкзака вместе со свидетельством о рождении, правами и пластиковой карточкой социального страхования лежала записка.

«Подозреваю, ты отказалась. Но мне очень надо. Поможешь – заплачу, как и договаривались. Пожалуйста, провали собеседование». И адрес внизу.

Я так сильно сжала челюсти, что заболели зубы. От злости потемнело перед глазами. Думает, побегу делать то, что нужно ему? Нет уж, сама решу. Барни швырнул на стойку ключ, и металлический стук отвлек от раздражения.

– Белье меняется раз в неделю, – бубнил Барни. – За утерю ключа – штраф пятьдесят баксов. В номере не курить. Льда нет. Горячая вода – тридцать минут в день и только до полуночи. Кондиционер включается отсюда. Не кормим. Все ясно?

Из моего горла вырвался яростный рык. Барни наверняка решил, что рык адресован ему, ухмыльнулся и снова устроился с журналом в руках, водрузив ноги на стойку.

Номер выглядел уныло. Даже если не обращать внимания на вмятины за дверью и попытки придать уют, раскрасив стены в несочетаемые цвета бежевых и оранжевых тонов, – оборванные жалюзи и железная кровать создавали тягостную обстановку. В ванной из крана капала ржавая вода, оставляя на керамике бурые разводы. В лесу и то чище.

Из зеркала на меня смотрело чумазое и всклокоченное существо с сеном в грязных нечесаных волосах. Видок кошмарный! Рана на левом боку опять кровоточила, одежда давно покрылась заскорузлой коркой, а в номере даже мыла не оказалось. Я кое-как отмыла длинные волосы; проще было бы срезать, но ножниц тоже не нашла.

Пытаясь не вспоминать Джоша, чтобы не злиться, я села на кровать и задумалась. Сначала найду работу, а вот поиск племянника Курта придется отложить: для того, чтобы кому-то помочь, самой нужно потверже стоять на ногах. Но отыскать нужно обязательно, я обязана Курту: он нарушил закон, чтобы изготовить поддельные документы, и помочь его племяннику – меньшее, что можно сделать в благодарность.

Программа максимум: узнать, есть ли еще эмпаты вроде меня, разузнать об этой способности, понять и подчинить. Не может быть, чтобы я была одна. Возможно, есть кто-то более опытный, кто поможет разобраться, откуда она взялась и что с ней делать; но эта цель представлялась пока слишком туманной.

Стемнело. От слабости меня потряхивало и ноги стали ватными. Спать бы и спать, но голова гудела. Месяц назад я словно остановила бег мыслей, запретив себе думать, но теперь мозги, как старый ржавый механизм, пытались запуститься сразу с третьей скорости, натужно рыча и сбрасывая пыль. Встреча с охотниками, а потом с Джошем – как события на двух чашах весов – будто пробудили от спячки. И первой, конечно же, заголосила совесть. Я лишилась дома и обманула отца – единственного человека, которому была дорога. Надеюсь, он быстро нашел письмо. Наверное, оно вышло корявым, ведь я писала в спешке и даже не перечитывала, боялась бесконечных правок в поисках нужных слов. Первые слова – самые искренние. Пусть отец злится, проклинает или ненавидит, главное, Виктор от него отстал, от него и от семьи Ника. Теперь они в безопасности.

Я закрыла глаза и увидела Келли. Она будто сидела рядом, и я замерла, боясь спугнуть видение. Келли выглядела печальной, но печаль ее казалась терпеливой и понимающей. Она растила меня не для трона, она растила меня ради свободной жизни и приняла мой поступок. Как сильно мне сейчас ее не хватало. Не хватало ее мудрого спокойствия и даже ироничных подколок. Вот бы поговорить с ней еще разок.

К утру унылые стены и тусклый свет начали вызывать отвращение, а стук капель в ванной довел до нервного тика. Я больше не могла сидеть в номере. Побродив по окраине Сан-Франциско, нашла аптеку, дешевую закусочную и секонд-хенд. Купила джинсы, почти как мои, кроссовки и рубашку. Старую, с оторванным рукавом, пришлось выбросить. Понадобилась куча пластыря, порез оказался очень длинным – шел полукругом под ребрами, словно еще одно ребро. Еще я купила газет и карту города и пригорода. Сидя на лавке, обвела в кружок несколько предложений в разделе «Работа».

Здравствуй, Сан-Франциско. Принимай чужестранку.

***

За суетой в кафе «Рыцарь» на Фултон-Стрит я наблюдала минут двадцать. Через большие окна отлично просматривалось все помещение: столики, стойка, даже кусочек кухни. Время позднего завтрака – почти не было свободных мест. Я колебалась, и сейчас, наблюдая за работой официантки, утвердилась в сомнениях. Официантка походила на белую бабочку в круговороте событий. Она беспрерывно порхала от столика к столику, от стойки к кухне, говорила с посетителями, и два раза ее останавливали за руку, чтобы попросить еще кофе. Мне такое не подойдет.

Вздохнув, я вычеркнула большую часть предложений в газете. Попробую другие варианты.

Пришлось пересечь весь город ради вакансии в Мишен-Бэй. В огромном складском комплексе я целый час блуждала в поисках Центра найма персонала.

Наградой за поиски была вывеска «П. Бэмбридж. Начальник отдела кадров» на серой двери. Перед кабинетом сидела секретарша и хмуро поглядывала на очередь из мужчин средних лет. Они выглядели так, словно родились в серых робах и сделали их ношение смыслом своей скучной жизни. Секретарша, кинув на меня неприветливый взгляд, выдала анкету и тест. Я заполнила первые пункты, а потом еще часа два убеждала себя, что пункт «Опыт работы» не обязателен к заполнению. Ведь каждому приходится начинать с нуля.

Настала моя очередь, и я зашла к мистеру Бэмбриджу.

Грузный мужчина с нездоровым цветом лица, не глядя на меня, протянул руку. Наверное, ему нужна моя анкета, но стоит ли давать пустой тест? Он застыл с вытянутой рукой, а через пару секунд поднял на меня взгляд.

– Чем могу помочь? – спросил он с явным раздражением в голосе.

– Я по поводу объявления, – выдавила я.

– Какого? – мистер Бэмбридж удивился. – Не помню, чтобы мы искали секретаршу.

– Оператор склада. – Я бухнула газету на стол. – Вот объявление. Во вчерашней газете.

Мистер Бэмбридж скептически оглядел меня с ног до головы и ехидно спросил:

– И сколько лет ты работала оператором склада? Прямо с детского сада начала? Можешь назвать список документов для оформления груза?

– Нет, но вполне способна это освоить, – сдерживая раздражение, твердо ответила я.

Мистер Бэмбридж изогнул брови и вскочил неожиданно резво для его веса и габаритов.

– Вот что, юная леди, шутить мне некогда. В отличие от вас, у меня много дел. Если бы моя секретарша вдруг решила уволиться… – Он ринулся к двери, открыл ее и прокричал: – Хэтти, ты случаем не увольняешься?

– Нет, мистер Бэмбридж, – послышался удивленный ответ. – Не планировала.

– Ну вот видишь, – удовлетворенно хмыкнул мистер Бэмбридж, поворачивая ко мне голову, – … я бы еще подумал. Но раз Хэтти не увольняется….

Он выдержал многозначительную паузу, адресуя мне полный сарказма взгляд. Я и так уже поняла и, сгорая со стыда, вылетела из кабинета. Мистер Бэмбридж услужливо придержал дверь. Вслед донесся его ироничный басок:

– Хэтти, будь любезна тщательнее проверять соискателей. У меня нет времени на всех подряд.

Я неслась и неслась, ничего не видя перед собой, сдерживая злые слезы и мечтая накостылять мистеру Бэмбриджу, чтобы согнать с его лица выражение превосходства.

Мимо проехала полицейская машина с включенной сиреной, и я очнулась. Машина скрылась за поворотом, а я осознала, что прошла несколько кварталов, даже не понимая, куда иду. Газета осталась на столе мистера Бэмбриджа. Да и толку от нее…

Я явно делала что-то не то, и мне даже не у кого было спросить совета. Найти работу необходимо как угодно. Когда деньги матери закончатся, останется только умереть с голоду. Взгляд упал на вывеску книжного магазина напротив. Я ринулась через дорогу, чуть не угодив под автобус. Отдышавшись и придя в себя, зашла в книжный.

Ряды и ряды книг. Я прошла вглубь и остановилась, закрыв глаза и глубоко вдыхая. В голове промелькнули истории Оливера Твиста, Мартина Идена, Айвенго, Самюэля Пиквика и десятка других литературных героев. Только с ними я могу быть собой, не боясь показать себя настоящую, не прячась, не таясь. И они никогда не станут указывать мне, что делать и какой быть…

– Я могу вам помочь? – Вежливый голос прозвучал тихо и ненавязчиво, словно герой одной из книг решил перекинуться со мной парой словечек.

Я открыла глаза. Прямой как спичка старик с молодыми глазами, одетый в белый трикотажный пуловер поверх клетчатой рубашки, смотрелся очень уместно на фоне манящей тайнами полутьмы.

– Спасибо. Можно мне осмотреться?

– Конечно, – кивнул старик. – Если понадобится помощь, я у кассы.

От него так и веяло домашним уютом и Диккенсом у камина. Только поэтому я решилась. Поэтому, и еще из-за запаха книг. Я пошла за ним.

– Простите…

Он с готовностью поднял на меня глаза.

– А вам случайно не нужен помощник? Я могу раскладывать книги, или подбирать по вкусу для покупателя, или наводить порядок…

Уголки его губ опустились, глаза наполнились печалью.

– Магазин содержим мы с дочерью. – В вежливой улыбке сквозило понимание. – Бумажные книги не так популярны, как раньше, и иногда за целый день бывает лишь несколько покупателей. Мне просто нечего тебе предложить.

Мне стало тошно от мысли, что я влезла в его жизнь.

– Извините, – пробормотала я, скрывая разочарование и злясь на свою глупость.

У выхода я обернулась, сожалея, что не могу остаться. Хозяин магазинчика задумчиво смотрел мне вслед.

Сан-Франциско гудел трамваями, тренькал велосипедистами, шумел музыкой из открытых дверей кафе и магазинов. Звуки города слились в неразборчивую какофонию, но среди толпы совершенно необъяснимо родилось чувство безопасности. Я долго наблюдала за прохожими, прислонившись к парапету на мосту – кроме собственной паранойи, никому не было до меня дела.

Вспомнился Джош. Сейчас пригодилась бы его жизнерадостность и оптимизм: их у него так много, что он запросто мог делиться с окружающими, оставаясь прежним. Почему его эмоции позитивно на меня действовали, если сам он так сильно раздражал? Такие люди не попадались мне раньше. Да я и была знакома всего с десятком, если не считать случайных встреч. Чаще всего чужие эмоции путали, лишали сил и рассудительности, поэтому я избегала прикосновений как огня. Но что, если есть люди, чьи эмоции не подавляют? Что, если я могла бы общаться с кем-то без страха потерять свое «Я»?

Я вздохнула. Я эмпат, но, похоже, очень плохо разбираюсь в людях: обвинила нормального парня бог весть в чем. Хотя и он хорош. Не мог прямо сказать вместо туманных намеков?

В «Черного кота» я возвращалась целую вечность. Оттягивала, как могла. Когда снова окажусь в четырех стенах, захочется выйти, поэтому я кружила по городу, пока не спустились сумерки. Злилась, едва вспоминала Джоша и его эмоции. Зачем он завел разговор о «девушках»? После тех охотников нервы были на пределе, и пусть странную, но невинную просьбу Джоша я приняла в штыки, потому что испугалась. От слабости кружилась голова. Наверное, после такой потери крови надо больше лежать, но если перед глазами будет только белый потолок или разноцветные стены, как в номере, завою от тоски.

Около жилой многоэтажки на Калифорния-Стрит показалось, что за мной идет мужчина, которого я сегодня уже видела в другом месте – серая рубашка, джинсы, синяя кепка. Я вспотела от страха, быстро прошла до угла и спряталась. Где я ошиблась, раз меня нашли так быстро? Отец мог скрыть, что нанял охрану даже после истории с Хоторном-шпионом, и в последний день мне не удалось сбить их со следа. Или, прочитав письмо, объявил розыск. Вдруг обо всем узнал Виктор?

От последней мысли потемнело в глазах и пересохло во рту. Адреналин, ударивший по нервам две минуты назад, сгорел, и теперь задрожали колени. Каждый раз, когда я думала о Викторе, в голове появлялся ядовитый туман страха, превращающий меня в безвольную медузу. Виктор без тени сомнений убивал людей и за меньшее, а уж если он узнает, что его обманули, то поступит как в Портленде: преподаст мне урок, из-за которого пострадает кто-то другой, как уже случилось с Джереми. Или просто убьет меня. Черная холодная пустота, которая заменяла Виктору человечность, словно град тяжелых камней разметала все позитивные эмоции. Остался только страх.

Прижавшись к стене, я ждала, пока покажется преследователь, но спустя пять минут из-за дома вышла женщина с ретривером. Они прошли мимо.

В мотеле я тщательно заперла дверь. Хотя она слишком хлипкая, за такой и не спрячешься. Полчаса наблюдения за двором из-за занавески ничего не дали: пустота и тишина. Наверное, это паранойя. Да и парней в джинсах и синих кепках пруд пруди.

Тусклая лампа почти не разгоняла темноту в номере. Я нащупала в заднем кармане джинсов нож, и стало спокойнее. Положу под подушку, когда лягу спать.

Утром я взяла с собой рюкзак, где надежно хранились документы, часы и письмо матери. Нож тоже отправился со мной. Не знаю, ожидала ли я наткнуться на маньяка посреди Сан-Франциско, хотя после встречи с вооруженными охотниками, пожалуй, ожидала. Я больше нигде не чувствовала себя в безопасности: ни в городе, ни в лесу. Деньги я оставила в номере, спрятав в наволочку. Не рискнула расхаживать по городу с толстой пачкой. Надо еще раз их пересчитать и прикинуть, насколько хватит. Я полезла в наволочку.

Пусто!

Не может быть! Затряслись руки. Я вытряхнула подушку, а потом сорвала с кровати простынь, словно надеясь обнаружить пропажу, запутавшуюся в складках белья. Под простыней был только матрас с грязными пятнами. Денег нет! У меня перехватило дыхание и перед глазами запрыгали черные точки, я сползла на пол.

Какая же я дура! Зачем оставила их в этом клоповнике?

Слезы потекли сами, капая на грязный пол. От бессилия, злости и унижения голову словно стянуло стальными обручами. Что я здесь делаю? Зачем? Я разрушила прошлое, разрушу и будущее. Но где-то должен быть смысл. В чем же он?

Немного погодя я встала и разложила на столе все, что осталось – нож, неработающие часы, тридцать баксов, поддельные документы, карту Сан-Франциско и смятое письмо. Добавим к этому вероятность сойти с ума, работая официанткой, и пугающее чувство безысходности. Теперь даже рюкзак не нужен – все поместится в карманах.

Успокоившись, я отправилась к Барни, чтобы заявить о краже. Разве он не должен следить за порядком в мотеле? Барни даже не двинулся с места, услышав мое заявление. Все так же сидел с журналом, задрав ноги на стойку и посасывая зубочистку.

– Вот беда! – протянул он таким тоном, словно я только что вручила ему подарок. – Надо же! Бывает же такое! – восклицал он, листая журнал. – Райончик у нас, да-а-а-а, не самый спокойный. О, – он вскинул на меня мутные глаза, – ты в полицию сходи, но только имей в виду – видеонаблюдение не работает с прошлой осени. – И довольно ухмыльнулся.

Я еле удержалась, чтобы не врезать по наглой роже. Наверняка он причастен. Если бы не брезговала ощутить его эмоции, заменила бы мерзкую ухмылку выбитыми зубами.

– Раз денег у тебя нет, то завтра в восемь сваливай. – Ухмылка Барни превратилась в кривоватую усмешку. – Я благотворительностью не занимаюсь. – И уткнулся в журнал.

Я выбежала из отеля и долго бродила по городу. Остановилась, только когда оказалась на набережной. Почему же я такая идиотка? О чем только думала? Из-за злости хотелось крушить все вокруг. Болел бок, поэтому пришлось ограничиться яростным топтанием песка. В полицию нельзя – вдруг они поймут, что документы поддельные? Обратно я возвращалась пешком и немного пришла в себя. В конце концов, бывало и хуже.

В пять утра я покинула номер, оставив карту на столе. Она мне больше не нужна. Побродила по пляжу вместе с чайками и зябким ветром, думая о Джоше. Он ведь правда спас мне жизнь, хотя из-за его язвительности под конец нашей встречи я об этом уже жалела. Ничего такого ужасного он от меня не требовал. Это говорил голос страха, нашептывающий, что все вокруг враги, ну и встреча с придурками в лесу. До сих пор кожа покрывалась холодными мурашками, когда вспоминала их прикосновения. И как теперь это забыть? Надо взять себя в руки и жить дальше. Ради Келли, которая отдала для этого все. Придется согласиться на предложение – провалить собеседование за пятьдесят баксов. Без денег я долго не протяну. Зато смогу ставить плюсик в графе «Опыт», когда отправлюсь искать работу дальше к югу.

Сан-Франциско меня отвергает.

Напротив приземистого пятиэтажного здания почти в самом центре Сан-Франциско я стояла уже не меньше часа. Над козырьком красовалась большая надпись «Фитнес-Центр». Я несколько раз проверила адрес. Он совпадал, а вот Джош на работу не торопился. Знакомый джип заехал на парковку только к девяти, и я ринулась к нему.

Джош открыл дверь и выбрался на тротуар, не отрывая глаз от телефона в руке.

– С тебя сто баксов. – Я шагнула к нему. – Пятьдесят маловато будет.

Он резко отпрянул и стукнулся об машину.

– Блин, Скай Моррис, до инфаркта доведешь! – Джош выпрямился и демонстративно отряхнул рубашку. – Что, неужели передумала?

Я демонстративно протянула ладонь.

– А свои уже истратила? Взяла самый шикарный номер? Никаких ста баксов! Пятьдесят! – Он хитро прищурился.

– Сто!

– Вот еще! Да и вообще… – Он приуныл. – Не знаю даже. Босс у нас мужик суровый, а ты выглядишь подозрительно. Бродяжка-бродяжкой, а денег куча.

– Раз передумал, так и скажи. – Вот же нерешительный какой.

Джош скривился и окинул меня задумчивым взглядом. Это мне надо задуматься о его поведении. Вот уж боссу не повезло с работником.

– Вообще-то сейчас именно ты ведешь себя подозрительно. Собираешься обмануть босса? Зачем?

Джош хмыкнул.

– Маленьким знать не положено. Ладно, раз уж пришла, давай попробуем. Только палку не перегибай. Ничего не кради и ножичком не размахивай. Я могу на тебя рассчитывать?

– С тебя сто баксов и никакой полиции. – Я опять протянула руку, только теперь для закрепления сделки.

– Ладно, Скай Моррис. Будет забавно.

Он пожал руку, и я наполнилась азартом и восторгом. И с какой стати сомневалась? Идея же классная, да и Джош ничего. Немного погодя он забрал ладонь, расплылся в улыбке, но промолчал. Я сгорала от стыда, пока шла за ним ко входу, и едва удерживалась от желания снова схватить его за руку.

В лифте он нажал кнопку пятого этажа.

– Скажешь, что от Уилера.

Джош смотрел вверх, поэтому сначала я решила, что он разговаривает со своим отражением в потолке. Почему бы и нет? Вполне в его характере.

– От Уилера? Кто это?

– Неважно. – Джош передернул плечами. – Просто скажи, что он прислал.

Предлагает врать? Ладно, сама же согласилась.

– А что мне отвечать на вопросы?

Джош покосился на меня и ухмыльнулся.

– Ты сама откуда?

– С севера. – Надеюсь, он не заметил заминки, хотя, скорее всего, ему все равно.

– Ну-ну. – Джош скептически приподнял брови и криво усмехнулся. – Просто будь собой. Думаю, справишься.

Он заглянул мне за спину и вытащил из волос сухую травинку. Многозначительно хмыкнул и уронил ее на пол. Провалиться от стыда помешала исключительно самоуверенность Джоша, которая бодро шагала по венам, выкашивая налево и направо любой негатив. Пусть сам попробует вымыть длинные волосы без шампуня и расчесать без расчески. Оставшиеся после ограбления деньги я потрачу на еду. В номере мотеля я нашла только мыло – маленькие кусочки, завернутые в шуршащий полиэтилен без пометок и названия, а на некоторых были написаны названия других мотелей, – но оно почти всё ушло на стирку.

Двери лифта открылись, сопровождаемые тихим переливчатым сигналом, и Джош вытолкнул меня в холл. Кажется, былой азарт в нем погас, и он начал сожалеть о задумке, сердиться и нервничать. Я приостановилась, но, получив решительное приглашение, зашла в нежно-голубую дверь.

Внутри встретила полусобранная мебель, коробки с наваленными в них бумагами, поставленные один в один стулья с полиэтиленом на ножках. На стойке администратора высились горы бумаг, пластиковых стаканчиков и канцелярских принадлежностей – похоже, стойку использовали как подставку. За стеной заработала дрель, и я вздрогнула.

Джош нетерпеливо пихнул меня вперед.

– Дверь в конце коридора с надписью «Босс». Давай, я в тебя верю.

Я оглянулась на ухмыляющегося Джоша и пошла разыскивать дверь. Чем быстрее провалю собеседование, тем быстрее уберусь. Хотя голубоглазый хам… Несмотря на то, что хотелось его придушить за амбар и за шантаж, все равно кольнуло сожаление – уйду и больше не испытаю целительной силы его эмоций. Даже от небольшой утренней порции настроение поднялось, я чуть ли не пела.

В офисе явно недавно делали ремонт. Пахло свежей краской и деревянной стружкой, и даже уныло-серый ковролин на полу выглядел новеньким и чистым. Я прошла мимо комнатки с пустым столом посередине. Вдоль стен стояла сверкающая кухонная мебель, кофеварка и кулер с водой. Ни одной крошки и ни одной немытой чашки – сотрудники здесь еще не обедали.

Перед дверью с надписью «Управляющий: Таннер Ч.» я замешкалась, пытаясь представить, что меня ждет, когда зайду, но у меня было слишком мало опыта. Воображение буксовало и подбрасывало лицо мистера Бэмбриджа. Глупость какая! Не может же он и здесь работать? Хотя тогда получится быстро отделаться – он прогонит меня с порога. Я захихикала и постучалась.

– Войдите, – прозвучал глухой и явно недовольный голос.

Я просочилась в дверь. Небритый темноволосый мужчина у стола совершенно не походил на грузного и бледного мистера Бэмбриджа. Скорее на Джоша, но немного крупнее. Он выглядел лет на тридцать или чуть больше, но густая темная щетина на щеках и подбородке делала его старше. Довольно заурядная внешность, такие не запоминаются. Хотя я вроде видела, как он припарковался и прошел в офис. Вскинув на меня вопросительный взгляд, он раздраженно поинтересовался:

– Чем могу помочь?

Судя по его виду, он с трудом сдержал порыв сразу выгнать нежданного гостя и теперь тщетно пытался изобразить вежливость. Получалось плохо. С таким хмурым выражением лица только родственников хоронить. Перед ним высилась очередная куча бумаг: видимо, он ее разбирал.

– Добрый день. Я от Уилера, – осторожно сказала я.

– Вот как? – Мужчина явно удивился и скептически меня осмотрел. Почему-то его пренебрежение отозвалось во мне острее, чем пренебрежение Джоша. – Чарли Таннер. – Он протянул руку.

– Скай Моррис. – Я шагнула вперед, ответить рукопожатием, пугаясь и предвкушая одновременно, но тут зазвонил телефон, и Таннер, указав на кресло у стола, взял трубку. Моя протянутая рука так и застыла в воздухе.

– Генерал, доброе утро… Да, мы именно так и договаривались. Что поменялось? – говорил Таннер в трубку. – Поздновато вы предупредили. – Он обошел стол, сел и зашелестел бумагами. Куча документов скрыла его с головой.

Пока он бубнил в телефон, я с интересом оглядела кабинет: стол с компьютером, кресло у стола и высокий узкий шкаф, а еще одинокий стул в углу. На подоконнике стояла такая же одинокая баночка клея, на стуле висела видавшая виды кожаная куртка.

– Садитесь, Скай Моррис, – пробурчал Таннер из-за кипы документов, и я заметалась глазами между креслом и стулом. Если сяду в кресло, придется разговаривать со стопкой бумаг на столе. Пришлось пройти через всю комнату и сесть в углу на стул.

С этого места открылся новый ракурс на стену слева и Таннера в темно-синей толстовке. На стене висел перекидной календарь с фотографией яхты. Яхта уплывала в голубую даль, дразня белыми парусами.

Таннер прокашлялся, и я вздрогнула, возвращаясь к реальности. Отличное начало – слишком задумчивый работник никому не нужен.

– Так значит, вы от Уилера?

Я с энтузиазмом кивнула, наблюдая, как Таннер в задумчивости жует губами и хмурится.

– И в курсе, кого мы ищем?

Какой ответ устроил бы Джоша?

– Честно говоря, не совсем.

– Да, Уилер молчун, каких поискать, не правда ли? – произнес Таннер, оглядывая завалы бумаг, и я удрученно кивнула. – Он не принес ваше резюме.

Хотелось бы посмотреть, как Уилер его приносит. Я сдержала улыбку и опять кивнула. Таннер начал скатывать в ладонях кругляш из листка.

Кабинет заполнил шелест бумаги. Таннер швырнул кругляш в угол, наверное, в мусорное ведро, но отсюда не было видно, попал или нет. Я еле удержалась, чтобы не вскочить и посмотреть, и улыбнулась, представив мистера Бэмбриджа, швыряющего в угол бумажки.

– И почему же Уилер вас рекомендовал? Что вы умеете, мисс Моррис?

– Ничего, – с готовностью ответила я. – Совершенно ничего.

Таннер едва заметно поморщился и потер подбородок. Я порадовалась успеху и поерзала на стуле – собеседование проходило по плану.

– Прямо-таки совсем ничего?

Таннер смотрел на очередную бумажку на столе, словно прикидывая, удостоится ли и она сомнительной чести полетать.

Я ведь даже не знала, чем занимается фирма: может, бухгалтерией, судя по безумному количеству бумаг, а может, туристическим бизнесом. Не зря же яхты по стенам развешаны. Или тут работают юристы, Джош вроде говорил, что он юрист. Мои навыки охоты им точно не нужны. Надо закрепить успех по провалу.

– Умею стрелять из винтовки ремингтона.

Таннер поднял голову.

– Какой модели? Семьсот пятидесятой?

Разве директору турфирмы или бухгалтеру положено знать модели нарезного оружия?

– Семьсот сороковой, – осторожно ответила я, на секунду ощутив тяжесть винтовки Келли в руках.

Таннер выпрямился на стуле.

– С оптическим прицелом?

Что-то не похож он на бухгалтера.

– Вообще я плохо стреляю. Не люблю убивать животных.

– А из мелкокалиберного с чем работали?

Разговор явно пошел не в то русло. Я лопотала, что ни с чем не работала и ни в чем не разбираюсь, и вообще, молчун-Уилер не предупредил.

Судя по выражению лица Таннера с задачей по провалу собеседования я справилась. Он выглядел, словно надеялся разыскать что-то любопытное, а все, что ему досталось – это коровья лепеха. Я широко улыбнулась и встала, Таннер нахмурился.

– Значит, все? – Надеюсь, вздох облегчения прозвучал не слишком явно.

– Нет, – произнес Таннер и потянулся к телефону.

Нет? Что значит нет?

– Ты в офисе? Зайди ко мне, – сказал он в трубку и бросил телефон на стол.

Он вызывает Уилера, чтобы провести очную ставку. Какого черта? Я шагнула к двери.

– Я буду рад, мисс Моррис, если вы еще задержитесь, – сказал Таннер совершенно невыразительным тоном, и я не знала, что думать.

Оглянулась на окно. Пятый этаж. Наверное, не стоит.

Дверь распахнулась, а я все еще не решила, прорываться через нее или попытать счастья с окном.

В кабинет зашел Джош, усиленно делая вид, что мы не знакомы.

– Будь добр, оформи мисс Моррис на работу, проведи инструктаж и возьми над ней шефство.

Я посмотрела на Таннера. Он скатывал очередной кругляш, и шелест бумаги казался еще громче на фоне воцарившейся тишины. У Джоша в буквальном смысле отвисла челюсть, он выпучил глаза и перевел на меня возмущенный взгляд.

– Ее? Над ней? – прокашлялся и впился взглядом в Таннера.

Тот откинулся на стуле и бросил кругляш в мусорное ведро. Попал.

– Уилер отлично справился с поиском кандидата. Предлагаю не откладывать.

– Ты хочешь взять ее на работу? – Джош явно надеялся, что это шутка. Честно говоря, я тоже. – Ее?

– Позиция открыта слишком долго, а мисс Моррис подходит. – Таннер сложил руки на животе, как банкир на переговорах. Небритый хмурый банкир в толстовке. – К чему тянуть?

Я смотрела на Таннера и прокручивала в голове его слова. Я подхожу? Подхожу к чему? Во что Джош меня впутал? Джош тоже смотрел на Таннера, а Таннер смотрел на него. Пауза затягивалась.

– Мисс Моррис, вы не могли бы подождать в коридоре? – нарушил тишину босс.

Я вылетела пулей. Переизбыток тестостерона плохо действовал на нервы. В коридоре я вспомнила про сто баксов. Черт! Джош теперь не заплатит. Да ну, просто скажу, что это ошибка, и откажусь.

Из-за двери раздавалось бормотание, я невольно прислушалась.

– Что за бред? – бурчал Джош.

– …не тот типаж… Уилер различает только блондинок… – выговаривал Таннер. – Он хоть и болтун похлеще тебя, но… раз вы не можете поделить песочницу, то я… тебе пора взяться за ум… ты с новичками… гражданские проекты…

Ну конечно! Таннер догадался обо всем с самого начала и использовал меня для приструнения сотрудников?! Идите все к черту! Чем бы вы тут ни занимались.

***

Я вернулась к нежно-голубой двери и в раздумьях остановилась у стойки администратора. Мне же нужна работа, а босс сказал, что я подхожу. Может, речь о вакансии секретаря?

Дрель больше не шумела, слышно было, как булькает кулер на новенькой кухне и гудит лампа под потолком. Я раздумывала, сколько воды надо выпить, чтобы не думать о жажде до утра. Вода тоже денег стоит. На стойке, заваленной бумагами, стояла вазочка с конфетами. Пока никто не видел, я схватила конфеты и спрятала в карман. Джош просил не красть, но пропажу конфет, думаю, переживет. Вряд ли тут много сладкоежек, а мне – ужин. Под бумагами виднелся угол золотистой таблички, слишком красивой, чтобы лежать здесь просто так. Стопка документов покачнулась, но устояла, являя на свет табличку с витиеватой надписью «Сентинель» – охрана и экспедиция».¹¹

Охрана?! Что за наваждение? Почему меня все время преследуют охранники? В родовом поместье Хольц-Линден Виктор посадил меня «в клетку» и окружил охраной, а потом то же самое сделал отец в Портленде. Охранники стали вечным напоминанием о безысходности и безнадежности. И вот опять?

– Наконец-то! Теперь кто-то займется порядком в офисе.

Я с трудом отвела взгляд от таблички в руках. Усатый незнакомец с очередной кучей папок выскочил из двери, которую я считала закрытой, и резво несся в мою сторону. Я обернулась. Кому он говорит?

– Для начала разбери это. – Он подскочил и швырнул мне папки. Я еле успела их подхватить, пришлось бросить табличку обратно на стол. – И это. – Он показал пальцем на кипы бумажек на стойке.

Вот раскомандовался! Он же тут не главный! Я швырнула папки следом за табличкой. Усатый собрался уходить, но оторопело развернулся.

– Какие-то проблемы?

– Сами разбирайте!

В этом офисе сплошные грубияны. Не уверена, что хочу тут работать. Да я и не собиралась.

Обойти усатого не вышло, он загородил дорогу – встал, уперев руки в бока, и недовольно нахмурился. Я попыталась просочиться между стеной и его локтем, но усатый удержал меня за руку. От его раздражения закружилась голова и перехватило дыхание. Вспомнились охотники в лесу, и я вырвала руку.

– На перекур потом пойдешь. – Он подпихнул меня к стойке. – Или пожалуюсь боссу, и тебя уволят.

Раздражение превратилось в горячую волну гнева, то ли мою, то ли нет. Не нужны мне уже эти сто баксов!

Потемнело в глазах, и в следующее мгновение я опрокинула усатого на пол. Он не ожидал и плюхнулся на живот, я прижала его коленом и, чтобы не дергался, заломила руку за спину. Он заколотил другой рукой по полу и заорал. Со стойки на нас посыпались бумаги.

Неожиданно меня оторвало от пола и от усатого, и я повисла в воздухе, неуклюже болтая ногами. Донесся запах машинного масла и бензина, словно где-то недалеко открыли дверь в гараж.

– Это кто еще такая? – пробасили за спиной. Я в ужасе замерла: голос раздавался сверху. Какого же роста его обладатель?

Меня повернули, как муху на кончике пинцета, и я уткнулась в светло-серые, широко распахнутые блестящие глаза. Меня оглядели и развернули обратно.

– Кто ее нанял? Это не секретарша, а хулиганка! – Усатый поднялся и теперь возмущенно тыкал в меня пальцем.

– Ронни, – откуда-то раздался смех Джоша, – отпусти ее.

Ронни меня отпустил. От неожиданности я не устояла на ногах и шлепнулась прямо на пятую точку. Джош стоял у стены и хихикал, усатый гневно раздувал ноздри, отряхивая брюки. Вокруг веером валялись бумаги со стойки. Но все это меркло рядом с человеком-горой, который навис надо мной, как гигантский айсберг, перекрыв свет и воздух – набор рельефных мускулов при невероятно высоком росте. Я для него и правда, как муха: размажет и не заметит.

Он шагнул и почти наступил на мою руку. Защитный инстинкт завопил от подавляющего физического превосходства: я отпрянула и отползла, но он все наступал и наступал. Я выскочила в коридор и ринулась к лифту. В дверях столкнулась с кем-то, благоухающим парфюмом и самомнением. На секунду мир показался не так безнадежно опасен.

– Эй! – послышался оклик и глухой стук, но двери лифта уже закрывались, отрезая от издевательского смеха Джоша, коварства босса и злости усатого. И от великана. Я так испугалась, что даже не успела разобраться в его эмоциях.

Когда лифт привез меня на первый этаж и тихонько тренькнул, открывая створки, я опять вспомнила про деньги. Нет уж, обратно не пойду!

Я ходила кругами по парковке и представляла все, что выскажу голубоглазому хаму – за амбар и за подставу с собеседованием. Но потом остыла. Что это даст?

Джош спустился к машине через несколько минут.

– Ну и переполох ты устроила. Уилер до сих пор собирает скрепки для степлера у лифта. – Джош пытался сдержать смех, но сдался и расхохотался на всю улицу. Искренне, полностью отдаваясь процессу.

Скрепки для степлера? Уилер? Так у лифта я столкнулась с Уилером? Возмущение таяло, пока я наблюдала за Джошем. Наверняка у человека, который так смеется, нет проблем со сном. У него вообще проблем не должно быть: они боятся, как бы у них не появился Джош, поэтому игнорируют его, заранее сдаваясь напору оптимизма и даже не пытаясь отстаивать права.

– Твой босс пошутил. Он сказал не серьезно.

– Ага, пошутил, – Джош фыркнул. – Забавы ради отправил на твои поиски и велел без тебя не возвращаться. Что ты ему наплела? – Он с подозрением ждал ответа.

– Ничего я не наплела. Не знаю с какой стати он меня нанял. У меня вообще никакого опыта нет, из меня выйдет плохой секретарь.

– Я не сомневаюсь, и пробовать не стоит. – Джош опять рассмеялся. – Скрепок не напасешься. Только вот нам стажер нужен в штат. Не секретарь.

Джош что-то мутил. Видимо, пытался подставить Уилера и получить бонусы себе. Вышло наоборот, а он все равно блестел, как ледник в ясный полдень.

– Юрист? Я ничего об этом не знаю. Даже как стажер…

– Какой юрист? – перебил Джош. – Охранник-экспедитор.

Я застыла с открытым ртом.

– Охранник? Я? Издеваешься? И вообще мы не так договаривались.

Резко накрыла паника. Я осталась без денег и крыши над головой. У меня нет ничего. Буквально – ничего. Безграничная и пугающая свобода во всей красе.

– Слушай, – Джош резко стал серьезным, – я понимаю, вышло не очень. Мы плохо начали – ты ко мне влезла, я тебя шантажировал. Начнем сначала. – Он протянул руку. – Джош Таннер.

Я долго изучала его протянутую руку. Если я сейчас ее пожму, то опять потеряю себя и поддамся жизнелюбию Джоша. Но разве будет ошибкой согласиться на предложение о работе в центре Сан-Франциско с таким веселым коллегой?

– Скай Моррис.

Джош не растерялся, сам схватил мою руку и энергично пожал. Я опять наполнилась легкостью, словно воздушный шарик – сейчас улечу.

– Знаешь, мне это напомнило одну историю, – усмехнулся Джош и задумался на секунду. – Когда мне было семь, я залез на дерево, провалился в дупло и застрял. Было жуть как страшно. Но потом я нашел беличьи запасы. Ел орехи и ждал помощи. Было круто! А потом вернулась белка.

Удивительная непосредственность – болтает со мной, словно мы сто лет знакомы. И при чем тут вообще белки? Я так живо представила возмущенную чужим вторжением белку и Джоша-ребенка, бодро ворошащего ее запасы, что не удержалась от улыбки.

– У нее свои правила. В общем, мне там было не место, я должен был сам решить проблему, если ты понимаешь, о чем я.

Джош замолчал с глубокомысленным видом, пока я в растерянности пыталась сообразить, о чем он.

– Хочешь сказать, я – белка?

– Да уж куда тебе? – он хохотнул. – Ты – орех. Выбирай, кто тебя съест – злая белка или добрый дядя Джош.

Что-то мне обе перспективы не нравились, но, общаясь с Джошем, хандрить не выходило. Я представила себя в строгой одежде, с рацией на поясе, молчаливой тенью следующей за объектом. Хм, не так уж и плохо. Джош совершенно не походил на бесстрастного охранника, так что мое представление об этой работе явно было ошибочным.

– А тебе-то зачем это нужно? Ты же не этого хотел.

Он пожал плечами.

– Мы поспорили, кто первым найдет девчонку в штат. У Уилера есть знакомая. Я думал выдать тебя за нее. – Он замялся, а потом хмыкнул. – Тебя взяли, и выходит, я выиграл. Босс предложил возглавить отдел обучения. – Он снова рассмеялся, тыкая в меня пальцем. – С некоторыми точно повозиться придется.

Джош – невыносимый грубиян. Не понимаю, как с ним люди общаются. Проигрыш он собирался приписать коллеге, а победу забрал себе? Что за человек!

– Я не буду у вас работать, но деньги мне нужны. Скажи боссу, что я отказалась, и заплати, как обещал.

Джош прыснул.

– Неужели все в «Оазисе» просадила? Транжирка. Серьезно, босс тебя ждет, – Джош постучал по нагрудному карману, – а мои денежки останутся при мне, ты же не провалила собеседование.

За пару дней я окрепла и теперь вполне могла бы снова использовать правый хук, а то и уложить щуплого Джоша на обе лопатки, но тут он схватил меня за руку. Настроение опять подскочило из-за его энтузиазма и нетерпения – он словно ребенок, которого привели в парк аттракционов.

– Мы долго не могли никого найти. Армейским девчонкам в охране неинтересно. Ты в армии не служила? – Он легонько повернул меня сначала налево, потом направо, словно оценивая, могла ли я стоять на страже или стрелять по команде. – Хотя куда тебе.

Я помотала головой, пытаясь сбросить его эмоции и остановить смех: какая армия? Работа с Джошем гарантировала ежедневную порцию веселья. Захотелось согласиться, но я только что была Джошем и не могла понять – это мое желание или его? К тому же речь шла про охрану. Какой из меня охранник? Я представила, как пытаюсь задержать злоумышленника, и не удивилась, какой жалкой кажусь даже у себя в голове.

– Не уверена, что впишусь. По-моему, моя первая встреча с «коллегами» прошла не очень.

– Ой, да ладно, – фыркнул Джош. – Ты ищешь проблемы там, где их нет. Босс подпрыгивал от нетерпения увидеть тебя в деле, а потасовки с Хиксом нужно устраивать почаще и звать парней.

И вот пойми, шутка это или нет.

– Мне нужно подумать.

– Ладно, думай. – Он пожал плечами. – Только недолго. Приходи завтра в восемь.

Джош вернулся на работу, а я отправилась бродить по улицам Сан-Франциско. Нужно было понять, хочу ли я работать охранником-экспедитором, что бы это ни значило. Могла бы выведать у Джоша подробности. И почему я не сообразила? Через полчаса ощутила, как окончательно растворились его эмоции: захотелось накостылять первому встречному и пнуть мусорный бачок. Спустя несколько десятков шумных холмистых улиц пришло понимание: деться некуда – нужна работа, пусть даже и охранником, иначе умру с голоду.

Ночь я провела на лавочке в парке Буэна Виста. Толком выспаться не удалось. Мешали жесткая скамейка и шум с улицы за живой изгородью. Периодически доносились запахи еды и музыка. Я умудрилась заснуть, но во сне показалось, что кто-то наблюдает сверху. Распахнула глаза – на меня смотрели только звезды.

Еще затемно я умылась в общественном туалете и попыталась расчесать волосы мокрой ладонью, рассматривая себя в тусклом зеркале. Волосы топорщились в разные стороны, словно проволока. Зато глаза блестели в ожидании первого рабочего дня.

Ну что же, Скай Моррис, похоже, Сан-Франциско еще не готов с тобой расстаться.

***

Рано утром я стояла напротив здания с надписью «Фитнес-центр». Офис «Сентинеля» на пятом этаже. Подниматься или ждать Джоша внизу?

На «Джипе Коммандер» приехал босс, Чарли Таннер. Он припарковался и направился ко входу, слегка припадая на левую ногу. Похоже, у него проблема с коленом. Вчера я не заметила. Джош приехал только через полчаса и, поигрывая ключами, не спеша пошагал туда же. Я вздохнула и направилась его догонять. Увидев меня, он разулыбался. Да уж, ради такого приветствия стоило вытерпеть все остальное. На пятом этаже мы зашли в офис с надписью «Сентинель – охрана и экспедиция». Если бы табличка висела вчера, я бы отказалась сразу, еще до встречи с боссом, но теперь дороги назад не было.

Первым делом Джош повел меня оформляться. По пути рассказал, что фирму открыли год назад. Раньше все ютились в подвале на окраине, а когда босс заключил два выгодных контракта – с Министерством Обороны и крупным холдингом – офис переехал. Я слушала про клиентов и все сильнее сомневалась: зачем фирме, которая работает с такими заказчиками, бродяжка без опыта работы?

На пятом этаже никого не было. Босс, видимо, сидел в кабинете, и кто-то убрал разбросанные бумаги из-под стойки администратора. Пока Джош вколачивал данные с моих документов в компьютер, я нервно переминалась с ноги на ногу, готовая бежать, если что-то окажется не так.

– Так, и какой колледж мы запишем?

Я чуть не ринулась на выход, но тут до меня дошел вопрос. Вроде безобидный.

– Разве я похожа на заучку?

Зря попыталась пошутить, шутки – не моя сильная сторона. И Джош это подтвердил, скептически скривившись.

– А приёмчикам где училась?

Вопрос сначала показался бессмысленным. Потом до меня дошло. Я аж вспотела: и от страха, и от собственной глупости.

– У меня была тетя, – выдавила я.

– Тетя? – Джош изучил меня исподлобья и удивленно моргнул. – Мне бы такую тетю.

Да, я бы вас познакомила. Даже любопытно, сколько колких словечек она бы адресовала Джошу и сколько бы получила в ответ.

Пока он ругался на программу, я нервничала, ожидая, что вот-вот машина уличит самозванку. Но нет, вроде пронесло. Потом Джош выдал кучу брошюр с должностными инструкциями охранников-экспедиторов. Я успела прочитать пару строк, но он выхватил брошюры, заявив, что от чтения можно умереть со скуки. Предстояло сдать экзамены по праву, специальным процедурам, порядку задержания преступников, нормативы по стрельбе, пройти курсы первой помощи и тестирование. От обилия информации закружилась голова, а еще оказалось, что экспедиторы охраняют не людей, а груз.

Не обошлось без сомнительных шуток по поводу возраста. В штате Калифорния владеть оружием разрешалось только после двадцати одного года. Хорошо, что в моих поддельных документах так и значилось. Джош заявил, что на месте экзаменаторов отправил бы меня в детский сад. Он не пытался уязвить или обидеть, скорее считал, что искрометно шутит. Я ждала, пока ему надоест, и обдумывала законы штата: Келли научила стрелять из ремингтона, когда мне было девять. Никогда не задумывалась, что стрельба регламентирована возрастом.

– После экзаменов подадим твои документы на лицензию частного охранника и на ношение оружия. Все вместе это займет… м-м-м, даже не знаю, – задумался Джош, хитро глядя на меня, – месяца три-четыре?

– Так долго? И все это время я не смогу работать? – Я покосилась на документы, которые он мне так и не отдал. И чего тянет? Вдруг там что-то не так?

– Можешь ездить с нами. Со мной и Уилером, мы пока работаем в паре. Потом он займется новыми проектами. На следующей неделе транспортировка частной коллекции картин, переезд казино и открытие новой стройки. Посмотришь, что и как.

С Уилером встречаться не хотелось, но не представляю, как бы я этого избежала. Еще меньше хотелось встречаться с Усатым и Великаном, но и от этого, скорее всего, не отвертеться.

– Компания пока оплатит все пошлины за тебя, но потом вычтем из зарплаты, – оживился Джош. – По зарплате начнем с двадцати долларов в час, там посмотрим. За сложные объекты положено больше, но ты еще не доросла.

– А сегодня можно поехать на объект? – Прозвучало очень солидно. Я ощутила себя достойным членом общества. Еще бы понять, чем сложные объекты отличаются от всех прочих.

– Всему свое время, салага. – Джош погрозил мне пальцем. – Для начала купи себе нормальную одежду. Отпугивать обносками, конечно, можно, – он усмехнулся, – но не нужно.

Я же купила новую одежду в секонд-хенде, что его не устраивает? Шутил он или нет – было не совсем ясно. С Джошем эти границы размывались, как и границы моего настроения.

– Держи. – Он протянул документы. – Поздравляю с новой работой.

Я спрятала документы в карман и выдохнула.

Пока Джош показывал офис – кухню, бухгалтерию, архив, комнату для конференций с флипчартом – колебания рассеялись. Я убедилась, что сделала правильный выбор и нашла отличную работу. Едва Джош отошел – сомнения вернулись. Какой из меня охранник?

Он наговорился по телефону и повел смотреть на пожарную сигнализацию. И почему я собиралась отказаться? От такой работы не отказываются. «Качели» так утомляли, что я старалась надолго от Джоша не отходить.

Все сотрудники были на объектах, поэтому офис пустовал. Не знаю, чем занимался Таннер в своем кабинете, возможно, снова копался в бумагах и делал из них кругляшки. После сигнализации Джош привел меня в комнату без окон, которая планировалась под архив. Пока в ней стояло три стула и металлический шкаф во всю стену с надписью «Картотека». Под гудение ламп я уселась читать брошюры с инструкциями. Осознать, что у меня появилась работа, не получалось. Наверное, из-за того, что я совершенно не представляла обязанностей. Но ведь все можно понять и освоить.

Запах знакомого парфюма разлетелся по офису раньше, чем Уилер открыл дверь. Я осторожно выглянула в коридор. Высокий брюнет в кожаной куртке зашел, словно на смотрины королевской стражи, – степенно и не торопясь. Я опасалась разборок по поводу собеседования, но, когда Джош представил меня как стажера, «не секретаршу», Уилер прошел мимо, даже не посмотрев. На шее с левой стороны у него виднелась татуировка орла. Татуировка мне понравилась – необычно и красиво, а вот сам Уилер – нет.

Босс говорил, что Уилер различает только блондинок. Никогда не сталкивалась с такой избирательностью зрения – какой-то сомнительный эволюционный подход. Интересно, что он увидел, когда я налетела на него перед лифтом? Наверное, так и возникают слухи о привидениях. Я попыталась представить себя на его месте: выходит, что большую часть женщин он просто игнорирует? А если президентом станет брюнетка?

– Рад, что тебе весело. – Джош бухнул на соседний стул кучу папок. – Держи работку.

Гора бумаги начала клониться и падать, но Джош подхватил ее и прижал сверху рукой.

– Надо разобрать. Сейчас еще принесу.

Закралось подозрение, что все эти игры со стажером и поддельным собеседованием затевались с одной целью – найти кого-то, кто бы разобрал завалы. Джош уже убежал, видимо, за новой порцией, и некому было слушать мое возмущение.

Следующие несколько часов я раскладывала договора и накладные по датам и названиям фирм. Похоже, тут хранилась работа «Сентинеля» за весь прошлый год – объекты и условия сделок, отчеты по перевозке и охране грузов, вооруженное сопровождение. Частенько попадались договора с правительственными организациями. Без Джоша рядом снова накрыли сомнения – зачем в это ввязываться?

Пару раз в комнату заходил босс, копался в металлическом шкафу у стены и снова уходил. Один раз он воспользовался ключом и открыл ящик в самом низу, положил туда папку и снова закрыл. Я уткнулась в накладную по доставке воды, ожидая, пока он уйдет.

– Я отойду на часок. – Джош заглянул в дверь, окидывая взглядом кучки из документов, которые я соорудила на полу. Пыталась понять, как их вообще раскладывать. От непрерывного сидения затекло тело.

– А можно мне с тобой?

Джош задумчиво пожевал губами.

– Ладно, поехали. Покажу тир, где сдают нормативы. Потренируешься.

Тир находился в трех кварталах от офиса. Внутри – безликие стены, мрачный детина у стойки с оружием и гулкие «бабах» за стенкой. Джош выбрал мне глок-15. Сказал, что их используют чаще всего и что босс выдаст мне такой же после получения лицензии. В окружении оружия я вспомнила арбалет, который таскала с собой несколько лет. Келли научила делать стрелы, но я почти не использовала его для охоты. Было легче отказаться от мяса, чем стрелять в беззащитных животных. Тем не менее с арбалетом за спиной я чувствовала себя уверенно, а уверенности мне сейчас как раз и не хватало. Когда Джош отошел, я спросила у человека за стойкой с оружием, есть ли у них арбалеты. Оказалось, что лучно-арбалетные тиры – большая редкость. Лучше не думать об этом; арбалет – часть прошлой жизни, которой больше нет.

Глок оказался маленьким и легким. Оценивая рукоять на удобство, я сравнивала его с ремингтоном. Мы прошли за стенку и надели наушники. Стрелять из глока оказалось легче, чем из охотничьей винтовки, и когда я немного пристрелялась, выбила восемь из десяти. Наверное, потому что в центре мишени виделся Виктор.

– О, здорово! – искренне восхитился Джош. – Да ты у нас снайпер. Кросс будет счастлив.

– Почему? – Я боролась с тугим затвором, и Джош отнял пистолет.

– Он служил снайпером и любит при случае повыпендриваться. Даже не знаю, на кого из вас поставить. – Джош сделал вид, что размышляет. – Пожалуй, сжульничаю и поставлю на обоих.

– Ты же в курсе, что так не делается? – Сопротивляться его жизнелюбию было невозможно.

– Зато не проиграю при любом исходе.

Я рассмеялась. Я как банка Лейдена: оставаясь одна, коплю заряд негативной энергии из грусти и тоски, а Джош, будто устройство, снимающее напряжение, разряжает меня оптимизмом и юмором. Переживая его чувства, я словно переписывала себя заново, создавая более спокойный и уравновешенный вариант. Более цельный.

Джош захотел другой пистолет, и мы пошли к стойке с оружием. Он восхищался винтовками, когда я увидела Виктора. Он шел на меня, и от его пристального взгляда веяло холодом. Забилось сердце, и зашумело в ушах. Я нырнула под стойку.

– Э-э-э, Скай, ты чего? – Джош заглянул за стойку, застыв с винтовкой в руках.

Мужчина прошел мимо. Это не Виктор.

– А-м, потеряла кое-что, – пробормотала я.

– Что? – Джош с интересом уставился на пол.

– Неважно. – Я вылезла из-под стойки, отряхивая колени и чувствуя себя последней идиоткой. Что бы я делала, если бы здесь и правда оказался Виктор?

Джош посмотрел по сторонам и спросил:

– Еще постреляем?

Я кивнула, с досадой представляя, что он обо мне думает.

В машине Джош рассуждал о сборке и разборке оружия, как часто его надо чистить и смазывать. Я думала о Викторе и слышала через слово.

Мы вернулись в офис. Я опять уселась на полу посреди договоров. До конца дня разобрать не успею, да и ночи может не хватить. Хм, а это идея! Сегодня четверг, я специально уточняла у Джоша. Завтра еще один рабочий день, а затем выходные, и мне предстоит провести их на улице почти без цента в кармане. Может, хотя бы сегодня поспать на чистом светло-лиловом ковролине? В офисе есть вода и туалет – да это просто мечта! Я тихонько копалась с документами в картотеке, надеясь, что про меня забудут, а когда в начале шестого заглянул Джош, сказала, что уже ухожу.

Пришлось прятаться в туалетной кабинке. Через два часа я оставила там рюкзак и рискнула выйти в тихий и темный коридор. Никто не захочет болтаться в офисе допоздна, кроме бездомного стажера. Я тихо рассмеялась, представляя, как утром буду прятаться от босса. Судя по всему, он приходит первым.

Побродив по комнатам, я вернулась в картотеку. Все равно придется разгрести, так почему бы не сегодня. Когда зарябило в глазах от мелких знаков и попыток разобрать их в темноте, я включила свет. Вряд ли его кто-нибудь увидит.

Интересно, что в закрытом ящике? Я разобрала еще четверть кучки, но любопытство не давало покоя. Почему некоторые папки лежат под замком? Что такого там написано? Вдруг фирма занимается чем-то незаконным и мне лучше бежать как можно дальше?

Можно попробовать взломать, но лучше найти ключ. В кабинете Таннера кольнула совесть. Может, в ящике нет ничего секретного, а я собираюсь обмануть людей, которые взяли меня на работу. С другой стороны, вдруг они перевозят наркотики? Да и ничего страшного не случится, если я просто посмотрю. Я обыскала стол и шкаф – сплошные бумаги и канцелярия, чашка с фотографией мастифа и баночка клея для пластика. Ключа не было.

Где же он? Я оглядела кабинет. Кожаная куртка босса теперь висела на вешалке при входе. Она оказалась мягче, чем выглядела, и пахла непривычно: Келли и отец не носили кожаных курток.

Ключ лежал в кармане.

Я вернулась в картотеку, открыла нижний ящик и вытащила папки. Брэдли Кросс, Майк Хикс, Рональд Бенсон, Итан Маккензи, Джош Таннер… Еще куча папок с именами. Личные дела сотрудников. Я быстро пролистала: даты рождения, адреса, образование, опыт работы, медицинские показатели, копии сертификатов и разрешения на оружие. На меня тоже заведут такую папку? Черт, это я занимаюсь чем-то незаконным!

Почти все служили в армии или полиции. У Кросса был опыт снайпера, Маккензи несколько лет работал частным детективом, Уилер – специалист по рукопашному бою. Джош армейским опытом похвастать не мог, он закончил юридический факультет и несколько лет после колледжа менял работу за работой, если верить записям. Чарли Таннер служил в Армии США десять лет, ушел в отставку в чине коммандера…

В холле тренькнул лифт.

От испуга я растерялась, потом быстро запихнула папки обратно и заперла ящик на ключ. Закрыла дверь, выключила свет и тут же услышала, как распахнулась дверь из холла в офис. Наверное, охрана делала обход. Сердце билось так громко, что заглушало все звуки. Как спрятаться в пустой комнате с тремя стульями, узким шкафом и кипами бумаг? Закопаться в договора?

Визитер зажег в коридоре свет – под дверью появилась тонкая светлая линия. Черт! Я до боли сжала кулаки. Нет, это всего лишь ключ. Нужно вернуть его на место. Но как? В замочную скважину виднелась только стена напротив.

Дверь резко толкнула, ударив по лбу и носу. От боли в глазах сверкнула вспышка, я отлетела и шлепнулась на договора. Ключ выпал из руки, во рту появился терпкий вкус крови. Нос! Больно!

– Что, амбара поблизости не нашлось? – послышался язвительный голос Джоша.

Я лежала на куче бумаг в прямоугольнике света из коридора, как лягушка под цепким взглядом вивисектора, пытаясь остановить кровь из носа. Если уберу руку, кровь польется прямо на бумаги. Черт побери Джоша! Сбил все планы, придется ночевать на лавочке.

– Что ты забыл в офисе ночью?

– А ты? – Он включил свет и нагнулся. – По лбу получила? Так тебе и надо, нечего врать, что уходишь.

– Не твое дело! – Я села, чтобы кровь не стекала на пол, но она потекла по руке.

– Как сказать, – буркнул он. – Нос, что ли, расквасила? Ну-ка, встань.

Он помог подняться, и я ощутила его замешательство.

– Блин, прости. – Он достал из кармана платок и сунул мне. – Я же не знал, что ты под дверью сидишь. Подними голову. Может, тебя опять в больницу отвезти? – Он захихикал. – Это становится традицией.

– Иди к черту! – пробурчала я через платок. Нужно найти в завалах бумаг маленький ключ и положить на место, пока никто не заметил. – Лед принеси.

Пока он будет бегать в поисках льда к охране или еще куда, верну ключ.

– Да, в холодильнике вроде был.

Джош убежал. В холодильнике? На кухне даже ни разу не ели, а лед в холодильнике есть?

Я быстро разворошила бумаги на полу. Только бы не оставить следы крови. Платок уже промок почти насквозь, и время на исходе. Я опрокинула последнюю кучу – работа нескольких часов насмарку. Есть! Схватила ключ и кинулась в кабинет босса. Кухня находилась прямо по коридору; Джош гремел так, словно бил колотушкой по чему-то жесткому. Вот же любитель пошуметь. Следя за выходом из кухни, я приоткрыла дверь и сунула ключ в карман кожанки.

Можно выдохнуть. Успела! Джош перестал греметь, а дверная ручка нагло ухмыльнулась мне моими же кровавыми отпечатками. Дьявол! Джош пулей вылетел в коридор и чуть не натолкнулся на меня. Я вытирала кровь с ручки, делая вид, что просто держусь за дверь.

– На. – Он протянул холодный мешочек из салфеток и льда и поморщился. – Да уж, видок тот еще. Точно не сломала?

Спрятаться бы в туалете, но Джош пошел за мной, наблюдая, как я умываюсь и пытаюсь остановить кровь. Еще и на лбу ссадина. Она щипала, а нос отекал и болел.

– Слушай, я правда не хотел, прости. Охрана бизнес-центра позвонила Чарли, сказала, кто-то тут ходит, камеры же в коридоре. Он позвонил мне.

Я похолодела, и на секунду сперло дыхание. Камеры? Какая же я идиотка! И босс теперь знает, что я лазила в его кабинете? Хотя речь шла про камеры в коридоре, значит, никто не видел, как я копалась в картотеке, да и меня вроде не волокли в полицию за взлом.

– Хотела закончить с договорами, – буркнула я в раковину.

– Ну да, ну да, мы все так и поняли, – довольно промурлыкал Джош. Я покосилась на его загадочное лицо – что-то задумал. – Ты совершенно не умеешь врать, у тебя появляется такое виноватое выражение лица…

– Я не вру! – Я выпрямилась над раковиной и сжала кулаки.

– Вот как сейчас, точно! – Джош назидательно ткнул в меня пальцем. – И про деньги. Амбары, чужие офисы. Тебе негде спать, да?

– Не твое дело! Опять полицией пригрозишь? – Ярость превратилась в бессильные слезы. Нельзя же без конца драться с Джошем.

– И где твои богатства, морган¹²? – с интересом спросил Джош. – В казино, что ли, проиграла?

– Меня ограбили, ясно? Нет больше денег.

– В «Оазисе»? – Джош удивился.

– Нет, в «Черном коте», – неохотно призналась я.

– Что же за дыру ты нашла?

Пока не наделала глупостей, я швырнула мешок со льдом в раковину и рванула к двери. Только бы Джош не хватал. Адский коктейль тогда родится в моей голове.

– Эй, эй, стой! – Он кинулся за мной. – Да подожди же, Скай. Блин, да чего ты все время злишься? Я же помочь хочу.

– Ты помог! – Я пронеслась по коридору, но у выхода из офиса так резко остановилась, что Джош чуть не налетел на меня. – Отвез в больницу, накормил, работу нашел. Я устала. Я не знаю, что делать. – Душили ярость и гнев, но Джош был тут совершенно ни при чем. Я злилась на себя, за то, что все делала неправильно и никак не могла нащупать верный путь.

– Для начала не стоит бродить по улице с расквашенным носом. Блин, это я виноват. – Он протянул руку, но не дотронулся. – Босс вроде как меня главным назначил над стажером. Над тобой, понимаешь? В выходные офис будет закрыт, и куда ты пойдешь? Если тебя арестуют за бродяжничество, ты не выйдешь на работу, мне придется выплатить за тебя залог, работу прогуляешь, босс сделает выговор. В общем, все вокруг будут недовольны.

Я фыркнула, заныл разбитый нос. Если меня арестуют и увидят поддельные документы… Посадят в тюрьму? Выяснят настоящую личность, и все старания пойдут прахом.

– Ладно. – Свело скулы от злости на себя, на свою дурацкую жизнь, на глупость, которая не дает принимать верные решения и быть собой, на обреченность вечно ходить по кругу, наступая на пятки своим ошибкам. Я вцепилась в Джоша в надежде успокоить безумный кавардак эмоций, поддавшись его жизнелюбию и оптимизму. Он удивился моему жесту, но виду не подал, просто уверенно перехватил мою руку и наполнил верой в свои силы. У него было решение. Джош всегда знал, что делать. – И что ты предлагаешь?

– А драться не будешь? – Он похлопал меня по руке. Легкая вина, которой он заливал меня минуту назад, уже превратилась в нетерпение и самодовольство. Точно, что-то задумал.

Мы спустились на парковку, и он усадил меня в машину. Правда после пришлось вернуться в офис и забрать из туалета мой рюкзак. Через двадцать минут мы остановились у симпатичного двухэтажного домика с большим садом. В свете фонарей он выглядел как иллюстрация к сказке. За низкой изгородью виднелись аккуратно подстриженные газоны и разноцветные клумбы. Кто бы ни жил в этом доме, он очень любил цветы.

– Пошли, – позвал Джош, открывая калитку.

– А нам туда можно? – Я несмело выбралась из машины.

– Странный вопрос от человека, который спал в чужом амбаре. Не думал, что тебя смутит жалкая изгородь. – Он улыбался до ушей и подпрыгивал от нетерпения. – Давай же, тебе понравится.

– Кто здесь живет? – Я в нерешительности косилась на дом и на клумбы.

– Моя мама и сестры. Пошли.

– А они не будут против?

– Да пошли уже! – Джош нетерпеливо махнул рукой.

Мы прошли по узкой дорожке и завернули за угол. Там стоял еще один маленький домик, затерявшийся среди зелени. Явно самодел, больше похожий на пристройку или гараж, но уютный и аккуратный.

– Так, так, где-то же был, – бормотал Джош, шаря под входным ковриком и в траве вокруг входа. – Ага! – Он торжествующе воскликнул, потрясая ключом, и я вздрогнула. Он распахнул дверь. – Заходи. Добро пожаловать! – гордо провозгласил Джош и включил свет.

Я топталась при входе, растерянно заглядывая в проем. Джош закатил глаза.

– Думаешь, я затеял все ради того, чтобы затащить тебя в постель? Знаешь же, ты не в моем вкусе.

Щеки запылали. Так я не думала, но все равно смутилась. Джош нетерпеливо постукивал ногой по маленькому крылечку, и я рискнула зайти. Домик состоял всего из одной комнаты со светлой плетеной мебелью, стеклянные двери напротив вели в сад.

– Это твой дом?

– М-м-м, нет. Твой, – твердо сказал Джош.

– Что? – Вот уж огорошил, так огорошил.

– Я жил тут раньше, но уже давно не живу. Домик пустует. – Он небрежно прислонился к стене у входа. – Вот я и подумал, может, тебе пригодится, чтобы не спать на улице. Или на документах в офисе, – хохотнул он.

Я застыла посреди комнаты, пока Джош демонстрировал удобства: открывал дверцы кухонного шкафчика и платяного. Потом он скрылся за маленькой дверцей, послышалось журчание.

– Вода в ванной есть. – Он вынырнул обратно. – Я сам здесь все налаживал, а потом прожил три года. Ничего не ломалось. Но если вдруг сломается, ты мне скажи.

Бескорыстное великодушие Джоша казалось подарком с небес в самый черный период жизни. Если я сейчас что-нибудь скажу, то не смогу скрыть дрожи в голосе.

Показав все, что можно, Джош вопросительно посмотрел на меня. Его выражение лица постепенно изменилось, превратившись в вежливо-сосредоточенное.

– Ну, лады, – мягко произнес он и положил ключ на столик. Он тихо звякнул о деревянную столешницу. – Тогда я пойду, а ты лучше посиди тут пару дней. Пока нос не заживет. – Он поморщился. – Я тебе сюда документы привезу. – Перед выходом он обернулся. – Отдыхай. – И скрылся за дверью.

– Спасибо, – запоздало пробормотала я в дверь.

Я еще раз оглядела домик. Одна комната-студия: спальня, кухня, распашной плетеный шкаф. В шкафах стояла посуда, лежало постельное белье. За маленькой дверцей обнаружился туалет и миниатюрная душевая кабинка. В мыльнице лежало нежно-салатовое мыло, а на вешалке висело желтое полотенце, как в настоящем доме. Мыло пахло фиалкой, а махровое полотенце свежестью, будто его только что повесили.

Это и есть настоящий дом. Место, куда возвращаются вечером. Уходят утром, а потом опять возвращаются, если не теряют раз за разом. Я чуть не расплакалась. От ванны до стеклянных дверей оказалось всего восемь шагов.

На газоне, залитым лунном светом, стало легче. Конечно, это всего лишь очередное временное пристанище, не мой дом, но теперь мне есть, где спрятаться.

***

Ночью я проснулась от гулкого стука. Землетрясение! Когда сердце перестало колотиться и зрение прояснилось, я почувствовала себя идиоткой, потому что стояла в банном халате посреди тихой и пустой улицы. На небе перемигивались звезды, а тяжелая поступь преследования слышалась лишь в моей голове. Надеюсь, я никого не разбудила, когда в панике рванула на улицу. Я вздохнула и поплелась обратно.

Утром я не знала, что делать: ехать в офис или ждать Джоша. Возможность принять горячий душ, постирать белье и причесать волосы отвлекали от мысли, что я прогуливаю работу. Рана под пластырем и не думала заживать, даже наоборот – воспалилась. В детстве я частенько откуда-нибудь падала, но почти всегда отделывалась синяками и шишками. Не представляю, что делать с ножевым ранением. Травы, наверное, уже не помогут.

Приехал Джош и приволок кучу коробок с документами, а еще еды. Вывалил бумаги на стол, на диван и пол и сунул мне гамбургер.

– Больше не боишься, что я тебя ограблю?

Джош поднял на меня неожиданно серьезный взгляд.

– Ты кажешься беспомощней кролика, но если я ошибся, и ты причинишь вред маме или сестрам, – он многозначительно помолчал и твердо добавил, – то пожалеешь. Ясно?

За кого он меня держит?! Хотя он прав, он защищает свою семью. Разве я на его месте не сделала бы то же самое?

– Ясно. – Я кивнула. – Спасибо за помощь.

Я попыталась вложить во взгляд всю благодарность, которую испытывала. Он помедлил и слегка кивнул.

– Сиди тут и работай, – наказал он напоследок и смылся. Наверное, боялся, что я попрошу его помочь.

Куча документов была внушительная – придется начинать заново. И почему не в офисе? Я взглянула на себя в зеркало и рассмеялась: отек отлично оттенял ссадину на лбу. Наверное, и правда лучше пока никуда не ходить, и не попадаться на глаза семье Джоша. От смеха разбитый нос заныл, я вздохнула и пошла разбирать документы. Работы хватит на сутки.

Всю пятницу я просидела в домике. Неожиданно оказавшись в безопасном месте, я осознала, насколько стало страшно высунуть голову на улицу. Виктор мог узнать, что я жива, и отправить за мной своих людей, и прямо сейчас они рыскают по Сан-Франциско. Но сидеть тут до конца жизни я не смогу, выйти все равно придется. Начну с самых пустынных мест.

Субботний рассвет застал меня на Оушен-Бич. Пара миль бега по мягкому песку вдоль океана почти примирили с ситуацией: Джош действовал бескорыстно, не хотелось его обижать, но и надолго оставаться в домике нельзя, рискуя вмешать его семью в мои неприятности. Он говорил про сестер, а детей в это впутывать точно не стоит. Отказаться от помощи и уйти сейчас будет глупо: после бега рана начала кровоточить и закружилась голова. Куда идти в таком состоянии? Но как только встану на ноги – съеду.

Несколько часов я бродила по городу и потратила оставшиеся деньги на краску для волос и солнцезащитные очки. Зашла в супермаркет, но мелочи хватило только на одну маленькую бутылку воды и пяток яблок.

На обратном пути опять почудилась слежка. Бросило в холодный пот, и задрожали ноги. Если Виктор меня нашел, то отец уже мертв, а я – следующая! Вдруг они добрались до Ника и его семьи? Сердце заколотилось, я не смогла вдохнуть, в глазах потемнело.

Столкнувшись в толпе с женщиной, я слетела с тротуара и чуть не попала под машину. Фрукты рассыпались, руки дрожали, пока я собирала яблоки в пакет. Пара яблок закатилась под припаркованные автомобили, пришлось их бросить. На ватных ногах я прошла еще несколько кварталов, каждую секунду ожидая тяжелой руки на плече, потом рискнула обернуться. По тротуару шли две девушки, женщина с детской коляской переходила дорогу; на другой стороне улицы мужчина в костюме разговаривал по телефону.

Нужно опасаться машин, которые резко тормозят рядом, и избегать пустынных улиц. Как быть с пробежками? В толпе не очень-то побегаешь.

Если беглую принцессу выследили, то пусть лучше ее и найдут, чем навредят кому-то в поисках. Я добрела до домика, но перед калиткой замешкалась. Это чужой дом, а я даже не знаю, успел ли Джош предупредить хозяев.

Пока я раздумывала, калитка распахнулась, и оттуда вылетели две девочки, похожие на взбесившихся бельчат – обе младше меня, но уже не маленькие, лет двенадцати или тринадцати. Пихая друг друга и то и дело хихикая, они наперебой вывалили кучу информации. Девчонок звали Диана и Миранда, и я никак не могла понять, кто из них кто – они вертелись, не переставая. Джош просил позаботиться о новой гостье и не давать ей скучать. Надеюсь, в его понятие о развлечениях не входили прыжки с тарзанки или песни и пляски у костра. Мы остановились у гостевого домика, и за следующие пять минут я узнала: в какой школе они учатся; что два года назад их отец умер от сердечного приступа, когда полез на крышу чинить водосток; что теперь они продают старую ферму в Роки-Ридж; что Чарли им как еще один старший брат; что Диана хочет стать модельером, а Миранда – юристом, как Джош. Они так увлеклись, что их было не остановить.

Они обе походили на брата: растрепанные светлые волосы, сияющие глаза, искренняя улыбка. Ненароком коснувшись Дианы, я ощутила, каково быть обычным подростком: непосредственным, живым, открытым. И немного позавидовала. Мое детство кончилось в тот день, когда убили Келли.

– Надеюсь, эти болтушки еще не всю душу из тебя вытрясли? – со смехом спросила подошедшая женщина, словно не укоряя дочерей, а хваля. Аккуратная и почти такая же невысокая, как я, она держала в руках большую корзину. Мама Джоша?

Болтушки весело захохотали и загалдели еще громче.

– Доброе утро, Скай. – Женщина улыбнулась, сразу напомнив Джоша. – Я – Марта. Принесла тебе кое-что. Не возражаешь?

Я отступила, давая ей занести в комнату корзину. Не представляя, что там может быть, я наблюдала, как она поставила ее на стол и подошла к плите.

– Проверю, можно ли на ней готовить, – ответила она на мой вопросительный взгляд. – Она давненько стоит без дела.

– Спасибо. – Я нахмурилась. Ей и девочкам лучше держаться от меня подальше.

– Собрала немного по мелочи. – Марта кивнула на корзину.

– О, не хочу причинять вам беспокойство и уйду, как только смогу.

– Да, – печально покачала головой Марта, – Джош предупредил, что ты так скажешь, и просил уговорить остаться. Уж не знаю, помогут ли в этом запасы одежды и кое-какие закуски. – Она снова показала на корзину на столе. – Здесь тебя никто не побеспокоит, и мы будем только рады принять гостью.

Марта тепло улыбнулась, и я снова увидела Джоша в ее лице. Внешне он не очень походил на мать, но улыбался так же. Марта напомнила мне Лорейн – безусловный и надежный оплот дома.

Решение остаться таяло, как первый снег – его семью точно вмешивать не стоило.

– Приходи сегодня на ужин. Я испеку сырный пирог. Посидим, поболтаем. Хорошо?

Я напряглась. Значит ли это, что у меня будут спрашивать о прошлом? Но отказать сейчас Марте казалось неправильным.

– Хорошо. – Я медленно кивнула. Могу ли я давать такие обещания, если готова сорваться с места в любой момент? – Я постараюсь.

Она внимательно посмотрела на меня.

– Ну и отлично. Ждем тебя к семи. Мы ужинаем рано. – Марта направилась к двери. – Если что-то понадобится, я рядом.

– Спасибо, – пробормотала я ей вслед и долго смотрела на корзину на столе, но, в конце концов, подошла к ней. Сверху лежала одежда: джинсы, майки, футболки. Внизу – бутылка с водой, яблоки, пара банок то ли с вареньем, то ли с повидлом.

Я бессильно опустилась на плетеный стульчик, стирая непрошенные слезы. Пару дней назад у меня ничего не было – ни дома, ни друзей, ни будущего. Даже собственного имени. Я ничего не ждала и не просила.

Теперь у меня есть крыша над головой, работа, Джош. Все само пришло в руки. Что это: случайность или промысел высших сил? Или мне просто невероятно повезло? И самое главное, что из всего этого выйдет и смогу ли я когда-нибудь достойно отблагодарить людей, которые мне помогают?

От ужина с Мартой и ее дочерями я все-таки отказалась. Конечно, это было невежливо, но я опасалась, что меня завалят вопросами. Выходные посвятила изучению инструкций, которые дал Джош, и карт города – искала маршруты для бега. Боясь лишний раз показать нос на улицу, я выучила кучу материала, а заодно всю область залива Сан-Франциско. На территории площадью семьдесят пять тысяч квадратных миль точно хватит места для пробежек.

Ночью меня снова разбудил стук и шорох. Я долго лежала, глядя в темноту, а тишина вокруг вопила о том, что шум по-прежнему только в моей голове.

В воскресенье я нещадно обкорнала волосы. Они отросли почти до талии и жутко мешали. Да и внешность изменить не помешает. Пока я стриглась, из зеркала на меня недовольно смотрела бледная девчонка с запавшими серыми глазами и опухшим носом. Каштановые пряди слетели на пол, теперь волосы едва прикрывали уши, а я стала похожа на мальчишку после драки. Намазалась краской и застыла в ожидании. После душа в зеркале возникла настороженная брюнетка. Она покрутила головой и осталась довольна результатом.

***

В понедельник в восемь утра Джош был у моей двери. Как только раздался стук, я схватила стопку разобранных по датам и клиентам договоров и ринулась к машине.

– Доброе утро, – бросила я на бегу.

Уже сидя в салоне, нетерпеливо ждала, когда он перетаскает все коробки с документами, и мы поедем.

– Вот это энтузиазм, – озадаченно пробормотал Джош, забираясь в машину. – Наверное, еще настоящей рутины не видела.

Он окинул взглядом мой новый образ, хмыкнул и промолчал, хотя я ожидала массу комментариев.

Надо придумать другой способ добираться до работы. Нельзя же напрягать его каждый день, но такси мне пока дороговато. Буду ездить на автобусе.

– Между прочим, из-за тебя мне пришлось понести физический ущерб, – произнес Джош.

– Что? Как? – всполошилась я, думая о обо всем, что учудила в офисе в четверг. Неужели обвинит в незаконном взломе картотеки или разгроме? Хотя в последнем он сам виноват. Может, он вообще про охрану выдумал. Я покосилась на напевающего за рулем Джоша – такой вполне способен.

– Ты отказалась прийти к моей маме на ужин, и пришлось съесть твою порцию.

Я же извинилась перед Мартой за то, что не приду. Они меня ждали? Джош улыбался, выруливая на шоссе. Ну конечно, он был на том ужине. Почему же не зашел? Я опять накосячила: обидела хозяйку и поставила Джоша в неловкое положение. Пусть он и подтрунивает надо мной, но наверняка у них с Мартой ко мне тысяча вопросов.

– Готова к трем месяцам учебы? – деловито прервал молчание Джош. – Сегодня ты со мной и Уилером на объекте. Перевозим частную коллекцию картин. Уилер уже на месте, пригнал грузовик. Наша задача – довезти барахло целым и невредимым.

– И все?

– А ты считаешь, этого мало? – вскинул брови Джош. – Знаешь, сколько всего может пойти не так? Картины могут повредиться во время перевозки и превратиться в ненужный хлам. На нас могут напасть и забрать ценные экземпляры.

– Правда?

Джош рассмеялся.

– Ну мы же все-таки охрана. Нам бы не платили за просто так. Но ты не переживай, перестрелки возможны, но маловероятны. К тому же мы сами не лыком шиты – у нас тоже есть оружие.

– У меня нет, – встрепенулась я.

– Ха, не скажи. Пока будешь отвлекать бандитов красивыми глазками, мы их всех перебьем.

Я фыркнула. Разговаривать с Джошем серьезно невозможно. И буквально на днях он заявлял, что я не его тип. И не претендую.

– Ладно, не парься, – улыбнулся он. – Груз застрахован, так что, в случае опасности, спасай себя, а не эту мазню.

Стало понятно, как относится Джош к искусству, но все еще не очень ясно, что делать в случае форс-мажора. Инструкции и брошюры умалчивали об этом, описывая только действия лицензированного охранника с оружием. Рядом с Джошем все равно было спокойнее, его уверенность в том, что жизнь прекрасна, передалась мне, и я в нетерпении подпрыгивала на сиденье.

Мы остановились у большого загородного дома. Человек с красивой татуировкой орла на шее, Уилер, уже ждал. Скользнул по мне невидящим взглядом и отвернулся к Джошу. Я наблюдала, как грузчики таскают в грузовичок ящики с маркировкой, и думала, что, если меня достанут шутки Джоша, под рукой будет Харви Уилер – дотронусь до него и осознаю собственное совершенство. Потом мы уселись в грузовичок и поехали в порт. Парни перекидывались шутками, а я читала договор и приложения.

В порту Джош отнял у меня бумаги и отправил гулять. Я топталась вокруг, наблюдая за огромным лайнером «Эмбаркадеро», куда загружали картины. Никогда не была в порту и не видела корабли так близко. Удивительно, как в мой широко открытый от удивления рот не залетела чайка.

Потом мы поехали на еженедельное собрание «Сентинеля». Очень хотелось познакомиться с членами команды, которых я еще не видела. Подсмотренные анкеты за знакомство не считались. Надеюсь, босс не заметил обыска в его кабинете, я все вернула на место, зато теперь точно знала, что в запертом ящике хранились не маршруты для перевозки наркотиков, а просто личные дела сотрудников.

В офисе мы сразу прошли в конференц-зал со смарт-доской. Там уже собралось несколько человек: я разглядела усатого Хикса и еще парочку знакомых по фотографиям из личных дел. Один из них – яркий шатен, почти рыжий – прошел мимо, пахнуло алкоголем. Он что, пьян уже с утра? Я хотела шмыгнуть в угол и понаблюдать за всеми, но Джош потащил меня в первый ряд. Со стула поднялся человек-гора и развернулся к нам.

– Стажер! – заревел он, распахнул руки и ринулся ко мне.

Я споткнулась о стул, который собиралась обойти. Дальше отступать было некуда – уперлась спиной в Джоша.

Великан попытался схватить меня в охапку. Я юркнула в сторону, а сила инерции бросила великана на Джоша, который оказался точно на моем месте. Здоровяк попытался остановиться, но не успел. Они столкнулись, и Джош полетел на пол, захватив по дороге парочку стульев. Человек-гора жутко сконфузился и бросился подбирать с пола удивленного товарища, уронив еще пару стульев. Я благоговейно взирала на всю эту гору мышц.

Когда Джоша подняли с пола и отряхнули, я, наконец-то, пришла в себя и протянула здоровяку руку.

– Скай Моррис, приятно познакомиться.

– Рональд Бенсон, мэм. Прошу прощения, я вас напугал в прошлую встречу, – чинно и смущенно проговорил он, осторожно пожав мне руку, словно боясь ее сломать. Снова донесся запах масла, бензина и совсем чуть-чуть железа.

Я стала им: невероятно добрейшим и самым благодушным человеком из всех, кто когда-либо попадались на моем пути; его эмоции походили на эмоции ребенка – открытые, непосредственные, естественные; в нем сияли любопытство и тяга к новому, стремление к справедливости и честность. Сейчас он оказался в замешательстве и растерянности. Совсем как я. Но только в его случае я никогда не встречала такого явного несоответствия между внутренним миром и внешностью. Меня восхитил этот человек. Я почувствовала общность с ним, сопричастность с его несуразностью, что мучает его всю жизнь и с чем он ежедневно борется. А еще, видимо, он очень любил машины – их запах пропитал его одежду и даже кожу. Я открыто и искренне улыбнулась Бенсону и тут же ощутила его подъем и воодушевление.

Меня отвлек Джош. Он смеялся так, что согнулся пополам и не мог остановиться. Ему даже пришлось схватиться за спинку стула. Впрочем, вокруг смеялись почти все, хлопая себя по ногам от избытка чувств, фыркая и пытаясь пересказать друг другу только что произошедшую сцену. Шатен, пахнущий алкоголем – Маккензи, если верить анкете – скептически ухмылялся, а Уилер выглядел слегка растерянно: наверное, не разглядел причину переполоха. Мы с Бенсоном стояли посреди всеобщего восторга: я – мечтая стать невидимкой, а он – застенчиво поглядывая вокруг.

В комнату вошел Таннер-старший. Задержавшись у входа, он недовольно наблюдал за весельем. Увидев его, все попытались успокоиться и начали рассаживаться. Обстановка постепенно приобрела рабочий вид, не считая отдельных смешков и утирания слез рукавом. Бенсон оттеснил Джоша в сторону, подвинул мне стул и сел рядом.

Таннер прошел к смарт-доске и положил на стол ноутбук. Еще трое торопливо вошли в комнату и заняли свои места. Я посчитала по личным делам – все в сборе. Девять человек плюс босс. Ну и стажерка – отличный повод для острот при любом проколе, а их точно будет масса. О чем я думала, когда соглашалась на работу охранником? Как меня сюда занесло? Тут же кругом бывшие военные, снайперы и полицейские. Сценарии моего будущего позора красочно развернулись в голове. Лучше уйти сейчас, чем надеяться на снисхождение к глупой девчонке.

Босс обернулся и словно пригвоздил меня взглядом к стулу. Он-то уж точно не будет делать поблажек. Или я положила ключ не в тот карман и он обо всем догадался? Похолодели ладони.

В кабинет вбежала спортивного вида блондинка, и по комнате прошло легкое оживление. Это еще кто? Я исподтишка изучала ее короткую стрижку, пока она озадаченно решала, куда сесть. Уилер глаз с нее не спускал.

Нет, уходить нельзя. Мне же нужна работа. Я стиснула зубы и попыталась расслабиться. Для начала разжала пальцы, обхватившие сиденье.

Таннер-старший хмуро молчал, ожидая полной тишины. Только после того, как стали слышны обрывки разговоров прохожих, шорох шин по асфальту и щелчки переключения светофора за окном, начал:

– С сегодняшнего дня к нам, наконец, вышел секретарь. Ее зовут Бека. – Таннер кивнул на блондинку. Та нервно улыбнулась, и по комнате прошла еще одна волна оживления. – Она отвечает за всю входящую и исходящую документацию, принимает телефонные звонки и следит за состоянием офиса. Это означает, что если у вас, засранцев, кончилась туалетная бумага или вы не можете найти ручку, чтобы решить кроссворд, то не надо идти с этим ко мне. Уяснили? – Он строго оглядел аудиторию. Я жутко засмущалась, когда он задержал взгляд на мне. – У нас еще один новый сотрудник – Скай Моррис. Она начнет с должности стажера. И не путайте ее с секретарем.

Нет, нет, нет! Не надо вопросов и приветствий!

Спустя несколько секунд тишины Таннер добавил:

– Спасибо мисс Моррис за наведение порядка в документах. Во всех документах, – подчеркнул он, и я в ужасе застыла.

Он знает! Намекает, что я залезла, куда не следовало. Я подобралась, готовая вскочить и бежать. Но Таннер смотрел не на меня, а на Хикса, и смотрел так, словно хотел что-то сказать, но передумал.

Потом он забубнил про заказы и клиентов, вставил флешку в ноутбук и включил проектор. На смарт-доске за его спиной отразилась таблица с данными. Все рассматривали цифры и пялились на босса. Я ничего не понимала ни в его намеке, ни в бубнеже, и глянула украдкой на Хикса. Он недовольно смотрел в пол и теребил усы. Может, босс намекал на Хикса, а не на меня? Именно Хикс швырнул мне папки. Может, ему поручили все разобрать, а он не смог? Тут Хикс посмотрел на меня. Да уж, один недруг мне точно обеспечен.

Таннер распределял работу, перечисляя объекты. Все кивали и уточняли детали. На Джоше и Уилере оказались казино и торговый центр, Бенсону и Хиксу досталась стройка и, судя по тону, которым все произносили слово «стройка», это было что-то такое, что выдавалось в наказание.

– Если кто-то чем-то недоволен, то жду вас у себя в кабинете для обсуждения. – Таннер перевел взгляд на меня, и я похолодела. Он явно что-то знает. – Джош и Скай, зайдите ко мне, – приказал и направился к двери.

Он шел, слегка припадая на левую ногу. Вряд ли он меня догонит, если убегу, а вот Джош догонит без сомнений. Может, не стоит так реагировать? Планируется обычный разговор босса с новичком, иначе уже вызвали бы полицию.

Сотрудники потянулись к выходу. Джош выхватил из-под меня стул, едва я встала, поднял его и разочарованно уставился на сиденье.

– А я думал, у тебя ядовитые муравьи под мягким местом. Ты так дергалась, что у меня нервный тик начался.

Джош перевел взгляд на меня, пытаясь не улыбаться, но сдался и расхохотался на весь конференц-зал.

– Одно удовольствие за тобой наблюдать. – Он схватил меня за рукав и потянул к двери. – Ладно, пошли к боссу. Он ждать не любит.

Хорошее настроение выкосило страх. Черт, шутка же на самом деле смешная.

У выхода Шеферду рассказывали:

– И она просто как заправский ниндзя уходит в сторону, а Ронни сбивает мини-босса с ног.

Хохот был слышен даже у двери кабинета босса.

Таннер-старший хмуро смотрел на меня, выбивая пальцами дробь на столе. Крепло ощущение, что меня ждет выговор. Джош, против обыкновения, серьезно и внимательно смотрел на кузена. Что отвечать, если спросят про разбитый нос? Джоша я не выдам, он мне помогал. Хотя босс, возможно, уже в курсе. Вряд ли Джош-болтун удержался и промолчал о своем ловком обращении с дверьми. Отек почти прошел, но я все еще гундосила.

Таннер сидел с таким видом, словно заставлял себя общаться со мной. Словно я – наименее интересное существо из всех, которых он встречал, и он зря тратит время. Хорошо, что не злился, хотя по нему сложно понять.

– Джош рассказал про учебную программу? – Таннер адресовал мне хмурый взгляд.

Я кивнула, пытаясь понять – это вопрос с подвохом или просто вопрос?

– Три месяца подготовки, экзамены, лицензия на оружие и деятельность. – Таннер хмурился все больше на каждом слове. – Джош выдаст расписание, – добавил он с таким видом, словно был бы рад больше никогда меня не видеть. Наверняка жалел, что взял меня на работу, прикрываясь уроком жизни для кузена. Ведь совершенно ясно, что я им не подхожу. Стоит уволиться прямо сейчас, чтобы не портить никому жизнь.

– Надо бы документами заняться, – встрял Джош. – Бухгалтер просила ее зайти. Она сегодня в офисе.

– Да, займись, – процедил Таннер. – И проследи, чтобы Моррис сдала отпечатки пальцев.

Отпечатки пальцев? Я спрятала руки между коленей. Меня же не арестовали, зачем?

– И договорись с учебным центром, – босс как отрезал, уставившись в монитор.

Разговор окончен? Я никак не могла понять Таннера: он вел себя довольно сурово с подчиненными, и они, вроде даже, слегка его побаивались, но тем не менее все походили на одну большую сплоченную команду, поддерживали друг друга и разделяли одни ценности. Я – паршивая овца в стаде. Всем очевидно, особенно боссу, и только Джош находил в этом поводы для шуток.

Он кивнул мне на дверь. Я встала.

– Мисс Моррис, не могли бы вы задержаться еще на пару минут. – Босс оторвался от монитора и бросил Джошу: – Подожди в коридоре.

Джош молча вышел. Я села. Ну все, сейчас не поздоровится!

Без поддержки я нервничала. Хмурый и молчаливый Таннер еще больше усугублял ситуацию.

– Моррис, поделись своими планами, – наконец произнес он, вертя в руках карандаш. – Я так понимаю, ты только приехала в Сан-Франциско?

– Да, – я кивнула, пытаясь сесть поудобнее, – и очень удачно встретила Джоша. Как раз искала работу.

Строго говоря, саму встречу удачной не назовешь, но с Джошем мне определенно повезло. Таннер отвлекся от карандаша, посмотрев на меня исподлобья. Под нахмуренными бровями прятались пытливые глаза. О чем он думал? Мне опять работу искать? Захотелось ткнуть его этим карандашом, чтобы не тянул.

– Я жду от стажера дисциплины и старания. Опоздания не приветствуются, как и прогулы. Все вопросы к Джошу.

Он опять уставился в монитор, и спустя минуту тишины до меня дошло, что теперь разговор действительно окончен. Видимо, сегодня не уволят. Даже не знаю, стоит ли радоваться.

Я вышла в коридор.

Разговор с Таннером оставил осадок тревоги. Словно он решал, что со мной делать, проверял. Может, я и не права. Может, это обычное дело – беседа босса со стажером.

Джош пил кофе на кухне.

– Зачем сдавать отпечатки? – спросила я, наливая воды. В горле пересохло.

– Да это обычная процедура. Вся охрана сдает, не парься. – Джош пожал плечами. – Пошли работать.

Он бросил пустой стаканчик из-под кофе в мусор и вышел из кухни. Никто не собирался уличать беглую принцессу в обмане. Вместо того, чтобы бежать на край света, я пошла за Джошем.

В банке стояла такая тишина, что было слышно, как тикают большие часы на стене прямо над клерками. Я гипнотизировала стрелки уже пятнадцать минут, сдерживая желание ринуться на выход. Клерки шуршали бумажками, щелкали мышками и негромко беседовали с клиентами, но часы на стене тикали так назойливо, словно вбивали каждую секунду прямо в голову. У меня аж зубы заныли.

– Документы, пожалуйста.

Клерк забрал заполненную форму на открытие счета, свидетельство о рождении и права. Номер социального страхования я записала в бланке. Струйка пота стекла по спине, щекоча между лопаток. Для получения зарплаты нужен счет, но, если база сообщит, что у меня поддельные документы, они вызовут полицию.

Клерк поднял укоризненный взгляд. Я сжала пальцы. Не заметила, как барабанила по стойке, совсем как босс. Только у него эта манера, скорее, выдавала раздражение. Клерк пристально в меня вгляделся, перевел взгляд на бумаги в руках, постучал по клавиатуре, распечатал договор и выдал номер счета. Наверное, просто сравнивал мое лицо с фотографией в правах, но рубашка взмокла от пота.

– Подпишите здесь и здесь. Надеюсь, вам понравилось обслуживание.

Это все, что он сказал, и я была невероятно счастлива.

Теперь я официально стала Скай Моррис, со счетом в банке и пластиковой карточкой. Никому не известной Скай Моррис, которую никто не будет искать. Интересная дилемма: ложь мне претила, но сейчас она превратилась в доспехи – одновременно защищая от угроз и притягивая к земле.

***

Избегать прикосновений становилось все сложнее, особенно на занятиях по рукопашному бою. Но частые физические контакты – тоже своеобразная тренировка на прочность. Я училась справляться с побочными эффектами – усталостью, «ватой» в ушах, и пыталась подчинить способность. В Портленде у меня не вышло, я бросила айкидо после пары месяцев, но сейчас твердо решила не отступать.

Рана почти зажила, и я записалась на боевое карате. Круглосуточный спорт клуб располагался прямо под нашим офисом, на два этажа ниже.

Спарринг, который пришлось осваивать на новом месте, походил на сборную солянку разных стилей: айкидо, карате, бокс. Разрешались подножки и удары ниже пояса, главное – вытолкнуть противника за черту. Кто удержится внутри пять минут, тот и победил. Сегодня вечером напарником по спаррингу выпал Питерсон. Он был не самым лучшим партнером: имел дурную привычку просчитывать движения противника, словно в шахматной партии, пытаясь предугадать на несколько шагов вперед, и по неведомой причине считал, что люди поведут себя согласно прогнозу. Это раздражало.

– Моррис, тебя сегодня на учебе сильно гоняли? – крикнул Стюарт, когда Питерсон поднимал меня с мата после очередного «нокаута». Стюарт стоял у «груши», наматывая бинты на кисти. – Теория была или практика? Девушки ведь быстро утомляются от практики?

И какое ему дело? Что за вопросы?

– Стюарт, лучше заткнись, а то тебя запишут в шовинисты. – Питерсон рассмеялся.

– Друг, меня другое беспокоит, – заржал Стюарт. – Хикс мне денег должен, я еще больше потерять не хочу.

– Зачем же ты Хиксу даешь? Знаешь же, что он не возвращает. – Питерсон пробежался на месте и поманил меня пальцем. – Давай, Моррис, упади еще раз пять. Все в накладе.

Какой-то бредовый разговор. Я не поняла ни слова, сосредоточилась на предстоящем физическом контакте, уговаривая себя, что смогу подчинить способность. Питерсон сделал выпад, я поставила блок и тут же окунулась в расчетливый азарт противника – похоже на ощущение холодного ветра под кожей. Питерсон отскочил, и на секунду показалось, что на меня пахнуло жаром из печи – уже моя реакция на чужие эмоции. Питерсон сделал выпад, я отразила, и снова холодный воздух. Выпад – блок; холод – жар. Такой «контрастный душ» быстро утомлял, обычно я теряла внимание и становилась легкой добычей. Сегодня Питерсон казался особенно заинтересованным в победе.

Я задержала дыхание и медленно выдохнула. Какой смысл в способности, если она превращает в желе? Сделала ложный выпад в челюсть, а потом ударила в открытый живот. Питерсон вылетел за границу мата.

– Моррис, – он удивленно выдохнул, – что это с тобой?

Я поманила его обратно. Стюарт оторвался от груши и хмыкнул.

Когда я немного привыкла к «контрастному душу», сделать серию ложных выпадов оказалось не сложно. Питерсон переступил черту. Вот он – настоящий азарт. Не чужой азарт, не азарт Джоша, а мой!

– Только не говори, что я поставил не на ту лошадку. – Стюарт сражался с «грушей». Питерсон недовольно шагнул обратно.

– Я ей поддаюсь, – пробурчал он. – Должна же она учиться.

Ненавижу, когда обо мне говорят в третьем лице! Через пару минут Питерсон упал на мат, а Стюарт отвлекся от снаряда и подошел ближе. Пока Питерсон поднимался, я смаковала отголоски его эмоций, как экзотические фрукты: оторопь, недовольство, досаду. Спарринги превратились в своеобразный прием у психотерапевта – я училась отделять себя от другого.

В зал вошел Бенсон, и я наметила цель: победить его.

Питерсон провел атаку, я не успела поставить блок и рухнула на мат под аплодисменты Стюарта.

– Время. Моррис выиграла! – ликовал он. – Мы такого не предусмотрели. Как теперь выкручиваться?

– Помолчал бы ты, – пробурчал Питерсон, протягивая руку. – Вставай, Моррис.

Питерсон поделился со мной озадаченностью: наверное, пытался понять, где в расчеты закралась ошибка. Я ликовала – сегодня не способность взяла надо мной верх, а я немножко ее обуздала.

– Спасибо за бой, – я поблагодарила Питерсона.

– Ты себя нормально чувствуешь? – Он окинул меня растерянным взглядом.

– Да. А что?

– Да вот. – Питерсон моргнул. – Как так вышло?

Я опустила взгляд. На левом боку кипельно-белого кимоно расплывалось маленькое, но яркое красное пятно. Черт, рана!

– Все в порядке.

Я промчалась мимо Бенсона, который начал разминку. Питерсон кричал вслед что-то про больницу, но я спряталась от него в женском туалете и сорвала пластырь с раны. Так и есть: края разошлись, сочилась кровь. Когда уже заживет? От нее сплошные неприятности. Кимоно придется забрать с собой и постирать, а еще нужно вернуться в офис – в аптечке босса есть пластырь. Тогда и переоденусь там же, не пачкать же рубашку кровью.

Я влетела в кабинет босса и застыла. Таннер сидел за столом с включенным монитором и раскрытой папкой на столе. В девять вечера я не рассчитывала застать его на рабочем месте.

– Что случилось? – Он недовольно уставился на меня.

– Ничего. – Я попятилась. – Все в порядке. Простите.

Придется ехать в аптеку. Я развернулась боком, чтобы он не увидел красное пятно на белом кимоно, но опоздала.

– Это что еще такое? – В голосе Таннера пробилось удивление, а на лице проступило возмущение.

– Ничего страшного. Поцарапалась. – Я пятилась до двери, пока не нащупала дверную ручку. Стажеру попадать в такие ситуации противопоказано.

– Поцарапалась? – Таннер приподнял бровь. – В кимоно? Вы уход от ножевого отрабатывали? С кем?

– Мне завтра рано вставать. Я пойду. – Обилие вопросов нервировало.

Таннер поднялся.

– Стоять!

Я возмущенно уставилась на босса. Что за фокусы? Он еще и орет на подчиненных?

– Поножовщина среди сотрудников – подсудное дело, – произнес Таннер немного смущенно, явно жалея, что допустил резкость. – Что произошло?

– Не было никакой поножовщины. Я поранилась не сегодня.

– А когда?

Не ждет же он, что я буду перед ним отчитываться? Таннер подошел к шкафчику и достал аптечку.

– Мне нужен пластырь.

– Пластырь? – Он усмехнулся. – Я всегда говорил, что курсы первой помощи надо ставить раньше юридических процедур, чтобы стажеры не истекли кровью над учебниками. – Он подошел ко мне и закрыл дверь. – Дай посмотрю, чем ты там так поцарапалась.

Я застыла перед боссом и, наверное, покраснела. Придется снять рубашку?

– Если мне не доверяешь, отвезу в больницу, – произнес он вкрадчиво, словно брал на слабо.

Я стиснула зубы. Наверное, лучше снять рубашку и пережить пять минут смущения, чем оказаться за решеткой и опасаться, что Виктор меня раскрыл.

Таннер указал на кресло перед столом, подвинул стул и сел. Спустя пару секунд вопросительно посмотрел на меня. Я села и аккуратно приподняла край рубашки. Через пару секунд босс многозначительно хмыкнул.

– Поножовщина все-таки была, – заключил он и нахмурился. – Нужно наложить швы, иначе так и будет расходиться. Края раны воспалены, само не заживет.

Швы? Зачем накладывать швы на такую маленькую рану? Ерунда какая.

– Поехали в больницу? – Таннер внимательно смотрел на мою реакцию. – Но тебе придется рассказать, что произошло.

– Я сама доеду до больницы. Спасибо. – Я опустила кимоно и встала. Видимо, придется купить много пластыря.

Таннер скривился, откинулся на стуле и потер подбородок.

– Моррис, сядь на место.

Пусть командует на работе, а не после и когда его не касается.

– Я сама разберусь. Не стоит беспокоиться.

– Моррис, – он вздохнул, – хочешь до реанимации доиграться? Сядь!

Не такая уж и ужасная рана, при чем тут реанимация? Таннер вынул из аптечки дно и под ним оказалось еще одно отделение. Он надел перчатки и застыл, многозначительно глядя на меня.

– Займет пять минут. Я зашивал раны и похуже.

Я колебалась, но все же решилась. Если поможет, почему нет. Таннер шелестел упаковками в аптечке, и я села обратно.

– Вы умеете зашивать раны?

– На службе нас отправляли на курсы – снайпер, сапер, разведчик. – Он выкладывал на стол флакончики, ножницы, нитки. Нитки? – Я выбрал специализацию полевой врач. – Он взял в руки флакончик и ватку. – Будет жечь.

Он намочил ватный диск в растворе и повернулся ко мне. Как вышло, что я еще ни разу не чувствовала его эмоции? Он приложил вату к ране, и я вздрогнула. Щипало жутко, но накрыло другое, более сильное ощущение.

С ошеломительной быстротой я стала Чарли Таннером. Человеком, сокрушительно разочарованным в окружающем мире, в его законах, правилах, необъяснимых закономерностях. Человеком, разочарованным в себе, в прежних мечтах и идеалах, в жизненных целях и приоритетах. Человеком, испытывающим разрушительную боль от бессилия, беспомощную злость, но глубоко под толстой маской угрюмости и отстраненности все еще жила надежда на обретение смысла. Угрюмость вовсе не была его доминирующей чертой, и равнодушным он только казался. Это лишь маска, за которой он прятался от мира. Никто не станет болтать с мрачным человеком со сдвинутыми бровями. Глубинные инстинкты и порывы никуда не делись; в его душе, будто бы на дне колодца, прятались сострадание, бескорыстие, милосердие. Он все еще был мальчишкой, жаждущим чуда. Что будет, если снять верхний слой пыли, стряхнуть его, разрушить маску? За долю секунды я увидела, в какого незаурядного человека он сможет превратиться.

Его боль оказалась так глубока, что задела и мое сердце. Оно сжалось, испуганно удивляясь, как один человек может выносить столько боли. Таннер озадаченно перебирал свои чувства, и я перебирала вместе с ним – негодование, волнение, интерес.

– Прости, это необходимо, – произнес он.

И правда необходимо. Как я раньше не понимала? Было просто необходимо стать Чарли Таннером, чтобы ощутить то, что ощущает он. И пугающе, и любопытно.

После того, как земля ушла из-под ног, все, что было прежде, кажется лишь рябью на воде. Я с трудом стряхнула наваждение и с трудом вспомнила, что здесь делаю.

– Сейчас побрызгаю лидокаином и зашью. Всего-то пара швов.

Слова доносились сквозь шум в голове и «вату» в ушах. Слишком сильные эмоции норовили отправить в нокаут быстрее Питерсона. Только бы слова не превратились в гудение – ляпну что-нибудь невпопад, и Таннер окончательно решит, что я идиотка.

– Так что произошло? Где ты умудрилась нарваться на нож? – Таннер воткнул в меня иглу с ниткой, и вместо укола я почувствовала его злость. Эмоции через анестезию приобрели неприятный приторный вкус, будто я закусила их нашатырем.

– Просто оказалась в неудачном месте в неудачное время. – Я вспомнила тех мужиков в лесу и сжала кулаки. Попались бы мне сейчас, выбила бы парочку зубов каждому. Слабаки, на девушек нападать. Я представила, какие приемы на них отработаю, и чуть не зарычала от злости.

– В «Черном коте» или у Роки Ридж? – небрежно спросил Таннер, перерезая нить ножницами.

Откуда он знает про мотель? Джош проболтался, он явно не умеет держать язык за зубами. Злость кончилась, потому что Таннер больше ко мне не прикасался. Он сворачивал остатки нити и открывал марлевую салфетку.

– Все? – Я покосилась на припухлость под ребрами. Выглядело аккуратно.

– Покажешь через пару дней. – Таннер мягко прислонил к ране салфетку, снова пробуждая во мне злость, и ловко закрепил ее пластырем. И чего босс так на меня взъелся? Или не на меня?

– Спасибо. – Я с облегчением одернула кимоно и встала. У двери обернулась. Босс задумчиво смотрел мне вслед. – Это правда пустяки. Не стоит никого беспокоить.

Полицию уж точно.

– Как скажешь. – На лице Таннера снова застыло привычное хмурое выражение.

Тон звучал равнодушно, но я сомневалась, что и внутри он так же спокоен. Под этой маской прятался целый мир. Я смотрела на Таннера, и у меня щекотало ладони – захотелось взять его за руку и распутать все ниточки желаний и эмоций. Но вдруг он обдумывает, не сдать ли меня полиции?

– Летучка завтра в восемь. Не опаздывай! – Таннер отвернулся, складывая пузырьки и флакончики обратно в аптечку, словно поставил точку. Я вышла из кабинета.

Спускаясь по лестнице обратно на третий этаж, я размышляла, как ему удается быть таким невозмутимым снаружи, когда внутри он полон ломающего бессилия. Если это железная выдержка, то как мне такому научиться?

За дверью фитнес-центра слышались мужские голоса. Я застыла, взявшись за ручку, и невольно прислушалась.

– Тебе уже давали отсрочку, Хикс. Ты клялся, что погасишь долг. Время вышло! – произнес хриплый голос.

– У меня есть деньги. Я все верну, – раздался голос Хикса.

– Ты играешь с огнем. – Владелец хриплого голоса явно потерял терпение. – Патрон не любит тех, кто не держит слово.

За дверью завозились.

– Дайте пару дней, я достану деньги, – заорал Хикс. Потом он заговорил быстро и тихо, а потом наступила тишина.

Я быстро взбежала по лестнице. Не хватало только попасться кому-то на глаза. Из дверей вышла парочка крепких парней. Они двинулись вниз, а я вжалась в стену, ожидая, пока стихнут шаги. Может, Хикс потому все время такой злой, что денег должен? Интересно, а босс об этом знает?

В эту ночь, засыпая, я думала о Чарли Таннере.

Осень 2012

Марта настойчиво приглашала на ужин, и я сдалась, сходив в большой дом несколько раз. При встречах две сестры Джоша болтали без умолку. Когда они уставали, балом правила Марта: рассказывала о своей общественной жизни, участии в ботаническом кружке и взятой на себя обязанности засадить цветами округ Портола. Меня ни о чем не спрашивали, и необходимость врать отпала.

Через три месяца я сдала экзамены и стала гордым обладателем лицензии охранника. С фотографии в документе удивленно глядела девушка с кривым каре: она словно не до конца верила изменениям в своей жизни. Джош назначил меня своим напарником и пообещал много тяжелой работы. Зная его, я предположила, что речь идет всего лишь о размеренном ежедневном труде с восьми до пяти, но Джош зря пугал меня рутиной. Напротив, я находила успокоение в однообразных и предсказуемых действиях: пробежки и плавание ранним утром, когда рана зажила, карате, учеба или работа допоздна, иногда вечерняя пробежка, чтобы вымотаться и быстрее заснуть.

Несколько раз я ходила в библиотеку искать информацию об эмпатии. Сначала мне выдали кучу книг про эффективное общение с коллегами, конструктивные отношения, радость понимания близких и все в таком духе. Я прочитала пару брошюр, но все это оказалось бизнес-литературой для успешного проведения переговоров или маркетинговых манипуляций. Эмпатия трактовалась как выгодное умение при общении с людьми, которое поможет понять человека и найти к нему подход. Моя эмпатия работала не так, или, возможно, я сама делала что-то не так, или, может, название, которое дала Келли, не совсем подходило. Я попыталась найти информацию о реальных научных исследованиях и откопала упоминания парочки лабораторий, которые этим занимались. Одна даже находилась в Сан-Франциско, но никакой конкретики в статье не писали. Потом я закопалась в книги по анатомии мозга, узнала кучу интересного о мозговых центрах эмоций, префронтальных зонах и сенсорных системах, но ответа на вопрос – откуда у меня такая способность и что с ней делать – по-прежнему не было.

Попытки найти источник нестандартных умений завели меня в раздел фантастики и фэнтези. Я прочитала несколько увлекательных книг про приключения суперлюдей и киборгов, потом парочку книг про ведьм, но сказки тоже не давали ответов.

В сентябре Сан-Франциско погрузился в туман, и я перестала бегать по утрам. Туман вызывал панический страх – казалось, вот-вот накроет и погребет черная глубина. Я пускала в ход все методы, чтобы только не думать о прошлом, но плавание, наоборот, прочищало мозги и давало место новым страхам, а книги больше не приносили радости. Истории рождали слишком много ассоциаций – воспоминаний о людях, которые исчезли из моей жизни.

Я пыталась дозвониться до племянника Курта – Теодора. Телефонный номер остался на сожженной в лесу бумажке, но это не имело значения, потому что я видела цифры, едва закрывала глаза.

Каждый раз набранный номер отвечал резкими гудками блокировки. Я набирала и слушала гудки, пока не начинало звенеть в ушах и ломить виски. Номер верный – фотографическая память ни разу не подводила. Может, дело в другом? Курт отправил племянника подальше от Виктора, в США, отправил, чтобы мы могли помогать друг другу. Неужели он не добрался? Или что-то случилось уже здесь? Телефона Курта у меня нет. Да и матери звонить рискованно: выдавать себя я не намерена! Я не представляла, что делать, и могла только звонить и звонить, надеясь, что беспечный подросток не выронил телефон в океан, а просто забыл зарядить.

***

Календарь никак не хотел висеть ровно. Я поднимала его повыше, спускала, брала правее, ближе к кровати или, наоборот, сдвигала почти к самой двери, но яхта на фотографии опасно кренилась и собиралась пойти ко дну. Как и мои надежды. Телефон Теодора был недоступен уже неделю.

Несколько недель я искала его по социальным сетям. Придумала себе псевдоним, загрузила в качестве аватарки первую попавшуюся картинку и перебирала варианты имени Теодора Бириха. Меня завалило бесполезной информацией и непонятными страничками с похожими именами, но толку от этого не было. Я не знала, как выглядит Бирих и десятки фотографий в сети никак не помогали. Все равно что пытаться найти одну определенную каплю в океане. Этот путь задачу явно не облегчал.

Вдруг из-за меня у Курта неприятности? Вдруг Виктор каким-то образом узнал об обмане и добрался до отца и Адаберты? Что, если я совершила чудовищную ошибку, подстроив свою смерть? Вдруг Виктор похитил племянника Курта и шантажирует его семью? Или моего отца?

Что, если побег из Портленда – огромная ошибка?!

Мысли носились по кругу, а жуткие предположения изматывали. Я сама скоро пойду ко дну, как эта яхта на дурацком календаре.

В дверь постучали. Если на пороге Марта с очередным приглашением на ужин, то меня нет дома. Воскресенье – отличный повод для разгрузочного дня. Сомневаюсь, что в ближайшее время мне кусок в горло полезет.

– Скай, открывай. Я знаю, что ты здесь.

Я распахнула дверь. Джош застыл, занеся руку, чтобы снова постучать.

– Ты что, следишь за мной?

– Я – нет. – Джош расплылся в лукавой улыбке. – Миранда сказала, ты не выходила. – Он помолчал, внимательно заглядывая в лицо. – Пошли, тебе надо проветриться. Последнее время ты какая-то хмурая.

– Я занята. – Голова была забита картинами возможных трагедий, и я не могла расслабиться. Вряд ли сейчас из меня выйдет приятная собеседница.

– Правда? – Джош будто удивился. – И чем же?

Он вытянул шею, заглядывая в комнату. Думает, я гостей принимаю? Лучше уж гости, чем бесцельное самоедство.

Злость на свою беспомощность скоро проест дыру в желудке. Обычно в таких ситуациях очень помогал Джош. На работе даже во время обеденных перерывов я беззастенчиво воровала его оптимизм и самоуверенность. По выходным и вечерам он утаскивал меня куда-нибудь – в кино или просто пройтись по набережной, и я была ему благодарна за поддержку, хоть он и не знал, насколько это для меня ценно. Я сойду с ума, сидя целый день наедине со своими мыслями.

– Как обычно? – печально уточнила я.

– Как обычно. – Он расплылся в улыбке.

Но в этот раз Джош привез меня в Парк Голден Гейт и остановился на маленькой парковке посреди леса. Пешеходная дорожка петляла среди тсуг¹³ и лиственниц. Никаких рамок и границ – словно в сказку попала. Шагая по опавшим иголкам, вдыхая пряный сосновый запах, я ощутила, как проясняется голова.

– Эй, подожди. Ты на соревновании, что ли? – окликнул Джош. Он догнал меня и пропыхтел: – Беру свои слова обратно.

– Какие?

– Про то, что ты пропускала занятия девочек-скаутов.

Я рассмеялась.

– Неужели ты был на всех, чтобы отмечать мое отсутствие?

Джош от души расхохотался.

Мы вышли к океану и оказались на высоком утесе, даже скале, где ветер чуть не валил с ног. Внизу о камни бились волны, через залив раскинулся самый красивый мост в мире, а Сан-Франциско с такого расстояния походил на клумбу, усеянную россыпью зелени и холмов.

– Мыс Дьявола, – с умиротворенной улыбкой проговорил Джош. – Мое любимое место. И ты тоже, – добавил он шепотом.

Я смутилась и сделала вид, что не расслышала.

Влажный воздух пах солью и йодом, на языке застыл пряный привкус. Я прислонилась к шершавому и холодному камню на краю утеса. Как такой валун, выше меня ростом, еще не свалился вниз – загадка. Мир вокруг – океан, скалы, секвойи за спиной – дышал и жил. Эта красота оставалась неизменной миллионы лет до нас и останется такой еще много тысяч лет после. Какими несущественными и пустяковыми кажутся заботы рядом с такой незыблемостью.

Я уселась на скалу, и Джош опустился рядом. Слушая океан и ветер, я расслабилась и закрыла глаза, дополняя картину звуками и запахами океана. Джош молчал, давая возможность насладиться почти забытыми ощущениями простора и свободы. Потом я долго смотрела на горизонт, думая о том, что выиграла битву с Виктором, но проиграла битву с отцом. Вряд ли его жизнь стала легче. Ему придется смириться с моим выбором и изгнанием до конца своих дней. Я тоже никогда не смогу вернуться и носить прежнее имя. Одна ловушка сменилась на другую – чужую жизнь, которая, возможно, окажется мне не по плечу. Родители помогают детям советом или даже просто присутствием в их жизни, а я лишила отца такой возможности. Принцесса умерла, но что делать с дочерью?

Потом мы вернулись в город и бродили по набережным и пляжам, болтая о всякой чепухе. Джош показывал парки, сады, улицы и магазины. Мы проехали на канатном трамвае, и под шум металлических тросов и грохот колес о рельсы Джош рассказывал о Сан-Франциско. Даже не знала, что в городе столько удивительных мест. На Пирсе 39 мы наткнулись на лежбище морских котиков. Оказалось, они тут и живут, почти городские жители. Ветер долго разговаривал с нами криками чаек и мяуканьем котиков. За мостом Голден Гейт нашелся лабиринт, выложенный из булыжников. Джош быстро пробрался в центр, а я умудрилась заблудиться и просто перешагнула через камни.

В торговом центре Джош затащил меня в фотобудку и не отпускал, пока нас не завалило снимками – парой десятков фотографий со смешными рожами напарника и моей недоумевающей улыбкой. Проходя под мостом, Джош показал свои граффити на опорах и сваях, которые сохранились еще со времен его юности. Потом мы на спор полезли на дерево, и только на самой вершине я удивилась своей решительности.

Удобно расположившись в развилках ветвей, мы долго болтали. Джош показывал примечательные места, тыкая в разные стороны, и бесконечно смешил безумными историями. Истории о езде на велосипеде по тонкой доске, проложенной между сараями, и о разрисовывании моста граффити, когда для страховки подвязывали только одну веревку подмышками, я слушала, затаив дыхание. Стало интересно, поддерживал ли юный Чарли Таннер безумные начинания кузена, но про него Джош говорил неохотно, и я не стала настаивать. Не хотела его смущать и портить настроение. Последнее время я все реже вспоминала эпизод в лесу, когда на меня набрели охотники, и теперь удивлялась, как могла решить, что эмоции Джоша хоть чем-то напоминали эмоции тех идиотов. Просто Джош всегда был яркий и подвижный, щедро делился всем, что зрело у него в душе. Тогда, в первые моменты, меня сбила с толку эта полнота жизни и немного агрессивная напористость. Эх, если бы охотники так меня не напугали, то я доверилась бы Джошу раньше. С другой стороны, если бы не охотники, мы бы не встретились ни с Джошем, ни с Чарли Таннером.

Неожиданно на дорожке появилась пожилая женщина и начала громко ругаться, обзывая нас варварами, губящими деревья, да еще на территории общественного парка. Она согнала нас с насиженного места, и мы сбежали, смеясь, как дети.

Вечером я еще раз набрала номер Теодора Бириха, и снова мне ответил бесстрастный голос «Абонент не отвечает или временно недоступен». Я поморщилась – интонации, как у матери. Но зато прогресс: телефон, по крайней мере, существует и просто не в сети. Зачем вообще нужны телефоны, если никогда не получается дозвониться?

Скорее всего, с Теодором ничего ужасного не случилось: Виктор ни о чем не узнал, и племянник Курта благополучно добрался до США, но забыл включить телефон или просто его потерял. Я заработаю язву и сердечную недостаточность из-за небрежности подростка.

Джошу удалось привести меня в порядок. Я поела и придумала выход из положения. Для того чтобы найти Теодора, нужен Мак. У Маккензи была лицензия частного детектива.

***

Мы с Джошем отчитались за все сегодняшние перевозки. Он собирался домой, а я – на тренировку. Джош на спарринги не ходил, но я уже ощутила пользу от такой «психотерапии»: училась не путаться в чувствах, отличать свои эмоции от чужих. Жаром и холодом теперь обдавало меньше – я начинала понимать границы «я» своего, и «я» другого, и это было великолепно.

– Слушай, мои друзья из колледжа на выходных собираются встретиться. – Джош нажал кнопку лифта. Я могла бы спуститься по лестнице на два этажа, но, видимо, придется проводить Джоша до выхода. – Хотят доехать на мотоциклах до Лос-Анджелеса и погонять по Топанге¹⁴. Поехали с нами?

На мотоцикле по горам? Сомнительное развлечение.

Приехал лифт.

– Эй, меня подождите. – Из офиса выбежал Шеферд.

– Два дня на природе. В лесу. Как ты любишь. – Джош придержал лифт.

– Звучит круто. – Не хотелось отказывать при Шеферде. Он начнет подкалывать Джоша, Джош будет на меня дуться, и завтра я не получу свою порцию оптимизма.

– Моррис, ты сегодня с Хиксом в паре? – поинтересовался Шеферд.

Я кивнула. Тренировки должны быть каждый день, даже если партнером по спаррингу оказывается злобный Гринч.

– Да ну, давай я тебя домой отвезу. – Джош произнес таким тоном, будто был уверен в моем согласии.

– Я такси вызову. – Никто, конечно, на третий не нажал. Мы поехали на первый.

– Да ну, плюнь на Хикса, – недовольно заявил Джош. – С Шефердом потом потренируешься. Да, Клайд?

– Э-э-э, ну можно. – Шеферд поджал губы, словно Джош предложил ему что-то неприятное.

– Ну вот. – Джош кивнул. – Поехали.

– Я сама решу, с кем мне выходить на спарринг, а с кем нет, – четко произнесла я. – И когда ехать домой.

Джош опешил на секунду, хотел что-то сказать, но только недовольно скривился. Шеферд ехидно на нас покосился. Лифт приехал на первый этаж. Я подождала, пока они выйдут, и нажала на кнопку третьего.

Вот уж не думала, что Джош раскомандуется. Обычно он не обращал внимания ни на что, кроме своих желаний. И чего ему так приспичило отвезти меня домой? Я уже месяц ездила на автобусе.

Холл спортклуба непривычно пустовал. Девушка на ресепшн приветственно кивнула, я кивнула в ответ, переоделась и прошла в зал.

– Я всегда возвращаю, – раздался голос Хикса сразу за входными дверьми.

Инстинкт избегать неприятностей пригвоздил к полу.

– Ты всегда задерживаешь, – ответил знакомый хриплый голос. Его я слышала на лестнице, когда только попала в «Сентинель». – У патрона кончилось терпение. Мы продадим твой долг Мину, если задержка повторится.

– Нет, не надо Мину! – В голосе Хикса звучал страх. – Завтра я все принесу. Дайте один день. И не ходите сюда. Я же здесь работаю.

– Завязывай со ставками, раз все время проигрываешь…

Я юркнула за угол и застыла у входа в мужской туалет. Двери спортзала распахнулись, и оттуда вышли те самые крепкие парни, которых я уже видела три месяца назад. Судя по их лицам, они бы не стали ждать так долго. Хикс, видимо, успел задолжать еще. Что он делает с таким количеством денег?

Бугаи ушли, и я рискнула зайти в зал. Хикс разминался с мрачным видом, но, увидев меня, фыркнул и молча вышел. И как это понимать? Сегодня спарринга не будет?

В углу на деревянной лавочке сидел Бенсон. Он растерянно поморгал вслед напарнику и жалобно глянул на меня, словно просил за него прощения. Я посмотрела на руки Ронни – скорее даже лапищи, он мог обхватить меня одной рукой и метнуть на сто ярдов; посмотрела на плечи – туда можно было посадить меня, нашего секретаря Беку и еще парочку девушек. Ронни бы даже не напрягся. Каждый раз, как я видела Бенсона, он казался все больше, словно его тело обрастало мышцами, как пена пузырями. Победить такого колосса абсолютно невозможно, но кто мешает попытаться?

Я поманила его пальцем. Ронни вскинул брови и встал. Лавочка жалобно застонала, но выдержала.

– Фуф, – выдохнула я через полчаса, упав на мат раз в двадцатый. Пол затрясся, лязгнул металл. Надеюсь, особо резвый тренажер с расшатанными нервами не свалится на нас, пока мы выбиваем пыль из матов.

Бенсон поднял меня как пушинку, даже не заметив веса.

– Ты в норме? – Он опасливо поглядывал. Его смущало, что я так пренебрежительно отношусь к его силе, вынуждая бросать меня на мат во время спарринга.

– Ага, более чем, – удовлетворенно кивнула я и слегка поклонилась. – Домо аригато.¹⁵

Мы пожали друг другу руки. От Ронни пахло маслом, бензином и металлом. Такой знакомый запах, будто я снова попала в детство. Келли так пахла, да и я сама, наверное, тоже, ведь мы много времени проводили в машине. Ронни Бенсон, человек-гора с железными мышцами, напомнил мне, как здорово просыпаться на рассвете под пение птиц и бежать к ледяному ручью, умываться, обжигая пальцы, таскать воду и разводить костер, а потом снова обжигать пальцы, но уже грея воду для чая и рисовой каши.

Жаль, время нельзя повернуть вспять или хотя бы остановить, как остановились отцовские часы.

***

На работе Мака поймать не удавалось, но в офисе я подслушала, что почти каждый вечер он болтается в баре «Сова». Пришлось отправиться в бар. При входе я застыла, рассматривая чучела птиц по углам – они напомнили о ремингтоне, охоте и Келли. Стало неуютно, словно прошлое решило напомнить о себе самым неприятным образом. Я уже пару дней раздумывала, что скажу Маку: правду нельзя, но нужна легенда. От необходимости лгать в животе снова свернулся тугой комок.

Мак сидел за стойкой и болтал с барменом. У того был вид человека, смотревшего на надоевшего богатого дядюшку – вроде и чушь несет, но заткнуть себе дороже. Я подождала, пока бармен отойдет к другому клиенту, и подошла к стойке.

– О, Моррис! – Мак замахал бармену. – Налей девушке. Что пьешь? – И не дожидаясь ответа: – Бренди!

Бармен попросил у меня документы, и Мак замахал на него, дескать, давай уже. Чтобы не смущать бармена, я показала ему права, и он поставил передо мной бокал. Несколько капель пролилось на стойку, и я почти отчетливо представила, как они прожигают лаковое покрытие и делают дырки в деревянной столешнице. Нет уж, спасибо, на своем желудке я такое испытывать не хочу.

– Тебя Джош привел? – Мак огляделся.

– Сама пришла, – буркнула я. Неужели думает, что мы с Джошем не расстаемся даже после работы? Сегодня напарник и сам не горел желанием везти меня домой: дулся, что я не поехала с ним на выходные в Топангу.

– Ладно, садись, раз пришла, – усмехнулся Мак. – Расскажешь, как тебя сюда занесло.

Я собралась выдать заготовленную фразу, устраиваясь рядом на барном стуле.

– Все смотрю на тебя и удивляюсь, – Мак демонстративно поднял свой бокал, пришлось взять свой и чокнуться с ним, – что ты забыла в «Сентинеле»?

Он выпил. Я поставила бокал на стойку и покосилась на Мака.

– Вот кто ты такая? Что ты сделала, чтобы оказаться здесь? – Он задумчиво повертел в руках пустой бокал. – Ты что-нибудь еще умеешь, кроме способности в любой ситуации выглядеть побитым щенком? Думаешь, карате тебя спасет?

Захотелось вылить ему виски на голову и надавать пинков, но Мак словно и не ждал ответа, а разговаривал сам с собой. Я подавила обиду. Что же он наговорит после просьбы о помощи?

– А я скажу, почему тебя взяли. – Он поставил бокал на стойку, но взгляда от него не отрывал. – Профсоюзы вконец обнаглели, и вообще эта гребаная толерантность уже достала. Ведь всем нужно предоставить равные права. Вот тебя и взяли, чтобы в штате был кто-то с буквой «Ж» в анкете, понимаешь? – Он поднял взгляд на меня, но лучше бы смотрел на бокал. – Ты никто, а я ветеран войны, и вынужден работать бок о бок с такой бездарью.

От унижения запульсировало в висках и бросило в жар. Не тратил бы силы на разговор, раз такого низкого мнения обо мне.

– Если спросишь меня, я скажу, чего тебе не хватает.

Мак хитро уставился на меня, дескать «Спроси». Похоже, он пьян в стельку, так что ругаться или спорить – не самая лучшая идея.

– И чего же мне не хватает? – выдавила я.

– Тебе не хватает цели. Или хотя бы понимания, что целью может быть. Может, тебе, для начала, нормально подстричься?

– Спасибо за совет. – Сколько с меня возьмут за ущерб, если я разобью бокал с бренди о физиономию Мака?

– Моррис, ты надорвешься, но никогда не станешь одной из нас. – Мак вздохнул, показывая бармену, что просит добавки. – Все-таки наш босс – добряк.

Я зацепилась за слово, чтобы отвлечься от злости. Мне босс, скорее, казался мрачно-задумчивым надзирателем, держащим свою «паству» собранной и готовой к работе. Но раз я такая неудачница, по словам Мака, что мне известно о доброте?

Я встала. Мак повернулся ко мне и печально усмехнулся. Если сдамся и уйду, он окажется прав: я ничего из себя не представляю и не могу выполнить свое же обещание. Я села обратно. Пришлось подождать, пока он выпьет.

– У меня просьба. – Краткая история заняла всего минуту. Лишние подробности вызовут вопросы.

Мак смотрел со смесью удивления и снисходительности.

– Давай-ка проясним. Ты разыскиваешь дальнего родственника, но все, что ты о нем знаешь – имя и номер заблокированного телефона?

Я кивнула, и Мак задумчиво пожевал губами.

– Дата рождения?

Я покачала головой, и Мак хмыкнул.

– Либо он сильно дальний, либо не родственник, – заключил Мак.

– Так ты поможешь? – Розыск всегда выглядел подозрительно, но я ведь не злодей какой-нибудь. – Заплачу, сколько скажешь.

Мак озадаченно покосился и махнул бармену. Дескать, добавки. Я подвинула ему бокал бренди.

– Думаешь, я такой же добряк, как босс? – Мак развеселился, принимая новую порцию от бармена.

Я сжала зубы от досады и снова встала. В конце концов, в Сан-Франциско есть и другие частные детективы. Вот только сколько они возьмут за услуги? Я надеялась на скидку.

– Ладно, стой… – Он поймал меня за руку, и впервые я стала Итаном Маккензи, уставшим от жизни нигилистом, пьющим ради забавы. В попытках спастись от скуки он решил потратить на меня время. – Напиши имя и телефон. Посмотрю, что можно сделать.

Он сунул мне салфетку. Когда я уходила, Мак с задумчивым вожделением рассматривал бокал бренди.

***

На очередной летучке Мак пихнул мне в руки бумажку – адрес в Лос-Анджелесе. Когда я подняла глаза, чтобы спросить про стоимость услуги, его и след простыл.

Пришлось взять в кредит подержанный «Юкон» девяносто пятого года. Он пережил аварию, и за сломанный рычаг регулировки сиденья и неработающий датчик дождя давали дополнительную скидку. В автосалоне спросили адрес проживания в Аризоне. В кредите могли отказать, потому что на моих правах значилось, что выданы они в Аризоне, а не в Калифорнии. Я указала адрес домика Джоша. Продавец недовольно кивнул, но печать на документы поставил. Машина «съела» все сбережения, и съем квартиры вновь отодвинулся.

В субботу в десять утра я уже въезжала в Лос-Анджелес, надеясь, что детективные таланты Мака так же хороши, как его способность напиваться каждый день, а утром не испытывать похмелья. Повезло, что до цели оказалось всего шесть часов езды, иначе пришлось бы брать отпуск, который мне, скорее всего, не дали бы.

Накануне я тщательно изучила карту Лос-Анджелеса и свой маршрут, поэтому адрес нашла сразу – на самом краю города, в районе под названием Уилмингтон, недалеко от промышленной зоны. Одноэтажный красный домик с решетками на окнах выглядел уныло. Дом окружала некогда белая изгородь, сейчас облезлая и грязная. Калитка скрипнула, когда я ее распахнула, лампа над входной дверью была разбита. На столике под окном стояли пустые жестяные банки из-под пива, валялись бумажки и тряпки. На прутьях решетки болталась и противно шелестела на ветру липкая лента для мух. Пробрал озноб. Жуткое место!

На стук долго никто не отзывался. Потом за дверью зашуршали, наверняка изучив посетителя в глазок, и я постучала еще раз, сильнее. Дверь приоткрылась, и показалась лохматая черноволосая голова парнишки примерно моего возраста. На одном глазу красовался фингал, а другой недовольно щурился.

– Чего надо?

– Теодор Бирих? – Наверняка он. Возраст сходился, адрес тоже.

Парень оглядел меня с ног до головы и нахмурился.

– Ты от Кларка?

– Нет, я от твоего дяди. Ты Теодор?

– О, надо же, – парнишка усмехнулся. – Мой день рождения еще не скоро, но так и быть. Ты на шесте танцуешь или, может, танец на коленях?

– Ты обалдел? – От возмущения у меня потемнело в глазах. – Чтобы за тобой присмотреть, идиот.

– Ой, только школьниц не хватало. – Бирих собирался захлопнуть дверь. – Справлялся как-то и до тебя.

– Твой дядя переживает. – Я уперлась в дверь рукой. – И, похоже, небезосновательно. Откуда фингал?

– Пришла пора переехать, – буркнул Бирих. – Пополнился списочек тех, с кем лучше не пересекаться.

– Нет, подожди. А как же твой дядя? – Если Теодор не хочет помощи, как я его заставлю?

– Ты тоже в списке. Отвали.

Он мне чуть руку не прищемил, пытаясь закрыть дверь, но я уперлась всем телом и почти ввалилась внутрь. Я так долго его искала, нельзя же теперь просто уйти.

– Он беспокоится. – Я чуть не упала, когда дверь распахнулась.

– Передай, что у меня все хорошо, – хмуро и даже со злостью выговорил Теодор, демонстративно топчась на пороге. Не хотел, чтобы я заходила. – Несмотря на то, что мне неожиданно пришлось начинать с нуля, у меня все хорошо. Ясно?

Мне не понравилась его злость.

– Так и передам. – Я протянула руку, изображая согласие. Он подумал, но пожал руку, и я стала растерянным мальчишкой, скрывающим стыд и разочарование под маской бравады. Ему было страшно и одиноко, но он ни за что и никому на свете в этом бы не признался. Мне самой стало страшно и одиноко, поэтому я не могла его просто оставить. – Если все-таки передумаешь, позвони мне. Или приезжай.

В кармане рюкзака нашелся карандаш и бумажка, и я нацарапала имя, адрес и телефон. Я бы тоже разозлилась, заявись ко мне незнакомец с предложением помочь. Я-то находилась в большем отчаянии, когда согласилась на помощь Джоша, а Бирих еще не готов.

Он забрал бумажку и захлопнул передо мной дверь. Возвращаясь к машине, я не могла отделаться от чувства, что ошиблась и зря оставила его одного. Но главное, Бирих добрался до США, жив-здоров и не пускает на порог всяких подозрительных незнакомок. Если он хочет переехать и скрываться, то пусть так и поступит.

***

По пятницам «Сентинель» собирался в «Сове». Джош долго уговаривал сходить вместе с ним и парнями. Я отказывалась, но однажды сдалась, представив очередной тоскливый пятничный вечер в предвкушении таких же тоскливых выходных.

Пристроившись у края стола и стараясь не оглохнуть от музыки, я следила, чтобы посетители меня не касались. Хорошо было бы сесть с другой стороны, у стены, но мы с Джошем пришли последними и нам достались только эти места. Из всей компании не хватало только босса и Хикса. Я покосилась на Мака. Он нетерпеливо постукивал по столу, наверное, в ожидании своей порции алкоголя, и на меня не смотрел.

Джош принес себе из бара пиво, а мне единственный в меню безалкогольный коктейль с сильным привкусом лайма. Он больше не пытался угощать меня пивом или вином, потому что все его попытки проваливались – алкоголь я не воспринимала, засыпала после пары глотков, а прикосновения вызывали головную боль, стоило выпить хоть каплю. Словно алкоголь увеличивал мою силу, и любая легкая эмоция била в голову набатом.

Ронни притащил сразу шесть пол-литровых кружек пива и шумно поставил их на стол, перебив Питерсона, который рассказывал, что Bluetooth назван в честь короля Дании и Норвегии Харальда I Синезубого.¹⁶ В личном деле Питерсона значилось, что он историк. Не знаю, как его занесло в армию и в частную охрану, но по выбранной когда-то профессии он явно скучал. Он постоянно рассказывал подобные истории.

Парни быстро разобрали кружки и провозгласили тост «За меткость». На завтра планировался выезд за город, чтобы попрактиковаться в «настоящей стрельбе», как они говорили. На большом расстоянии, с поправкой на ветер, естественную неровность земли и все прочее.

Уилер, последние полчаса развлекающий у бара блондинку в красном топе, снова вернулся к нашему столику. Пробираясь на свое место, он задел меня: судя по его эмоциям и довольной физиономии, разговор прошел удачно.

– Девочка хочет в оперу. Где бы деньжат раздобыть? – Он взял кружку, отпил глоток и нахмурился. – С Хикса надо стрясти. Он мне должен кое за что.

– И тебе? Кое за что, – хохотнул Стюарт и покосился на меня.

Джош поперхнулся пивом и закашлялся. Я забрала у него из рук кружку, пока все не пролил. Неужели у Хикса такие неприятности, что он у коллег занимает? Зачем тогда просил тех громил не приходить в офис?

– Так, много не пить. Завтра надо быть в форме. – Джош справился с кашлем и строго посмотрел на парней, задержавшись взглядом на Уилере. Тот едва заметно ухмыльнулся.

Когда это Джоша волновали правила? Скорее, он подначит всех на соревнование – кто больше выпьет. Хорошо, что босс не видит, как парни налегают на пиво. Ему бы не понравилось такое легкомыслие.

– А босс поедет с нами? – Я вернула кружку Джошу, и он принялся старательно обтирать ее салфеткой.

– Думаю, да. – Он пожал плечами. – Ему же не хочется терять навык. Хотя Чарли не любитель коллективных выездов.

– А чем он обычно занимается в свободное время? – Неожиданно мой голос дрогнул, но в таком шуме Джош все равно не услышал.

– Предпочитает скучать в Форрест Ноллс, – хмыкнул Джош. – Там в округе нет баров, только лес и куницы.

Джоша аж передернуло от ужаса. Наверное, ему кажется невозможным провести время в тишине и покое. Я попыталась представить Таннера в баре. Образ не вязался с шумом и выпивкой, а вот с лесным домиком и камином запросто.

– А куда он ходит? – Воспоминания о том единственном прикосновении интриговали до сих пор: чтобы разобраться в таком клубке эмоций, нужно больше времени, больше прикосновений. Ладони защекотало.

– Тебе охота любоваться на его постную мину? – Джош скривился, будто я попросила его вспомнить вкус лимона. – Не волнуйся, сюда не заявится.

Я открыла рот, уточнить, куда он мог бы заявиться, но Уилер перекричал всех.

– Эй, Шеферд, тебя женушка завтра отпустит? Если нет, бери ее с собой. Я не дам ей скучать, пока ты мажешь по целям.

– Лучше мы тебя оставим за няню, – в такой же манере ответил Шеферд. – Знаешь, сколько просить за час?

– Не-а, – захохотал Уилер. – Давайте спросим у Моррис, она должна помнить. Моррис, ты работала няней в старших классах? Или была так занята чирлидерством, что не хотела отвлекаться?

Среди всех вопросов, которые мне задали за всю жизнь – этот самый бессмысленный.

– А как же девушка, с которой ты в оперу собирался? – хохотнул Стюарт. Все отвлеклись, чтобы подтрунивать над Уилером.

– Что такое чирлидерство? – Из-за шума пришлось прокричать вопрос Джошу, поэтому его услышали и Стюарт, и Ронни, сидящие неподалеку.

Джош покосился на меня с таким выражением, как будто узнал о моем неумении дышать.

– Эй, мачо, тебя нельзя оставлять с ребенком, – крикнул он Уилеру, нехотя отводя от меня взгляд. – Ты же забудешь о нем, едва мимо дома пройдет хорошенькая девушка. Если, конечно, рядом не будет ее отца. – Он хохотнул. – Тогда тебе придется вновь стать нянечкой.

– Уилер, я надеюсь, на моей свадьбе ты не будешь приставать к невесте? – встрепенулся Стюарт.

– Не надейся, – прокричал Шеферд. – На моей – приставал.

Разговоры в баре должны выглядеть пустым трепом. Зачем вспоминать отцов? Я глотнула коктейль. Какая гадость! На языке остался привкус испорченных лимонов.

– Из Уичиты прилетит отец Клер, бывший боксер. Я бы советовал тебе, Уилер, держать себя в руках, – рассудил Стюарт.

Да что же такое!

– Попросим босса издать приказ о правилах поведения сотрудника на частном мероприятии, – развеселился Мак. – Иначе – штраф. Ты же знаешь, Уилер, с боссом шутки плохи. Он научился у своего друга – генерала Хэмстеда.

За столом раздался смех. Питерсон допил пиво и махнул официанту, дескать, повтори.

– Смотри, – прокричал ему Уилер, потрясая в воздухе упаковкой сушеных кальмаров. – Они называются «Королевские». Как ты любишь.

Вдруг все показалось чрезмерным, громким и нелепым. Смех, музыка, лица исказились, став бессмысленными пародиями на самих себя. Реальность словно треснула и раскололась.

Это неправильно! Что же я делаю? Я не должна здесь быть! Не здесь мое место. Дыхание перехватило, грудь сжало, я не смогла сделать следующий вдох и запаниковала.

Я выбежала из бара, игнорируя недоумение и раздражение, которые толкали меня, как кеглю, прислонилась к кирпичной стене и попыталась привести дыхание в порядок.

– Скай, ты чего? Что случилось?

Волнение Джоша легло на плечо.

– Прости, голова болит. – По телу растеклась противная мерзкая дрожь. – Слишком шумно.

– Разве? – удивился он. Его волнение превратилось в разочарование. Он уже знал, что я скажу дальше. – Может, королевские истории Питерсона на тебя так действуют? – Он хмыкнул. – Остерегайся людей, которые увлекаются историей. Они опасны для жизни – со скуки умрешь. – И заглянул мне в лицо. – Ну ладно, пойдем, погуляем, проветрим голову.

– Нет, нет, возвращайся. Парни ждут. – Я вывернулась из его рук и горячего разочарования.

Моя машина стояла на другой стороне улицы. Джоша привезла я, потому что пить не собиралась, но, видимо, вернуться домой ему придется на такси.

– Скай. – Джош попытался поймать меня за руку, но я рванула через дорогу, забралась в «Юкон» и захлопнула дверь. Джош остался посреди проезжей части, провожая машину растерянным взглядом.

Ночью я думала о Джоше. Благодаря его дружеской бесцеремонности границы между нами стремительно стирались. С запоздалым смущением я осознала, что разрешаю ему многое, что не разрешила бы больше никому – например, брать меня за руку или без предупреждения утащить на ужин или в кино. Или в бар, чего, однозначно, делать не стоило. Джоша тянуло ко мне, и это не получалось игнорировать: он переживал все бурно и страстно и даже не пытался скрывать чувства.

Меня тоже тянуло к нему, но вовсе не так, как ему бы хотелось. Получать порцию бодрого оптимизма и стойкого жизнелюбия стало пагубной привычкой, без которой я уже не могла протянуть ни дня. Я ужаснулась, осознав ситуацию. Выходит, я просто использую его и даю ложную надежду? Пока все не зашло слишком далеко, нужно ограничить наше общение рабочими часами.

***

На следующий день босс выбрался вместе с нами, но пребывал в еще более сумрачном настроении, чем обычно. Он все время оказывался на другом конце стрельбища: выбирал винтовки, когда я стояла у пистолетов, подходил к кассе в кафе, когда я отходила, увлекался беседой с парнями, когда ловил мой взгляд. В какой-то момент я начала подозревать, что он делает так специально; это было также нелепо, как и мое желание поймать его за руку. Боюсь, меня неправильно бы поняли.

Перед уходом, когда мы сдавали оружие, он подошел сам.

– У тебя рука набита на винтовки, это чувствуется. Часто стреляла?

Он забрал документы, которые сдавал в залог, и замер в ожидании ответа, пока я в замешательстве его подыскивала.

– Да, на охоте.

– Правда? – Он приподнял бровь. – А говорила, что не любишь стрелять в животных.

Я сказала так на подставном собеседовании. Удивительно, что он запомнил.

– Да, но живых животных нельзя есть.

Таннер приподнял бровь еще выше и усмехнулся. Зачем я ляпнула эту чушь? Будто взгляд его темных глаз напрочь отключил голову.

– Так и думал, что ты охотник, – сказал Таннер будто бы сам себе.

Я пыталась уловить смысл его слов, слыша только голос. Он думает, я хожу на охоту за едой? Дотронуться бы до него и понять, что он чувствует… Но он уже шел с парнями к парковке. Хорошо хоть не видел мои пылающие щеки.

К вечеру щекотка в ладонях усилилась – желание прикоснуться к Таннеру становилось навязчивым.

***

К октябрю туман сошел. Снова можно было бегать по Оушен-бич на рассвете, а потом гулять, наблюдая за переменчивым утренним небом. Я нашла на пляже место, которое отлично защищало от ветра и чужих глаз: ряд валунов образовывали почти полный круг с «поляной» внутри. На том, с которого открывался самый чудесный вид на Тихий океан и Голден Гейт, я почти каждый день встречала рассвет, жалея, что не могу стать беспечным ветерком и улететь навстречу солнцу. На валуне становилось чуть менее тоскливо, как будто камни брали часть моей печали на себя, делясь несокрушимостью и постоянством. Я купила планшет и краски, пыталась рисовать рассвет и океан, но ни один рисунок мне не нравился.

Спустя четыре месяца после побега я остро осознала, что мне не хватает ресурсов, чтобы стать другим человеком и прожить не свою жизнь. Но я ведь эмпат, и внутри меня зря пропадает столько эмоций. Чему могут научить чужие переживания? Виктора – отменному лицедейству, Адаберты – выбору приоритетов, отца – твердости, Таннера – носить маски. Взяв лучшее, что есть в них, стану ли я лучше или превращусь в набор несуразностей? Впрочем, я и так набор несуразностей. Мак не так давно любезно напомнил об этом.

Девятого октября, в день моего настоящего восемнадцатилетия, я задула одинокую свечу на маленьком кексе, сидя в домике Джоша и думая об иронии судьбы. Сделай я иной выбор, сегодня наступил бы последний день свободы. Одно решение изменило все, вплетая меня в сложный узор чужих судеб. Мы все влияем друг на друга, меняясь в процессе. Я внесла горькую нотку в жизнь небезразличных мне людей в Портленде и теперь опасалась, что вмешательство в Сан-Франциско повлечет последствия. Сейчас я наслаждалась свободой в полной мере. Но сделало ли это меня счастливой, если я запуталась во лжи и заперла себя в четырех стенах?

Впервые с момента побега из дома я смогла по-настоящему выплакаться и всерьез обдумать идею вернуться к отцу.

В тир я ходила часто, с Джошем или одна, а вот про сборку-разборку оружия совершенно забыла. Когда мне назначили дату экзамена по стрельбе, времени на подготовку почти не осталось. Я могла бы разобрать, почистить и собрать ремингтон хоть с закрытыми глазами, но речь шла о глоке. Не желая тревожить Джоша, я отправилась решать проблему самостоятельно: приехала в офис, забрала ключ у охраны, поднялась на пятый этаж, распечатала инструкцию и уселась со своим глоком в оружейной.

Через полчаса затвор все так же не слушался, а рукоятка выпадала из рук в самый неподходящий момент. Только в кино у актеров получается собирать пистолет так ловко. Будет чертовски обидно сдать теорию и запороться на практике. Мак справедливо называл меня бездарью: ветерану войны нетрудно распознать такого салагу, как я.

За спиной раздался легкий шорох и звяканье ключей. Резко обернувшись, я увидела Таннера. Застыв на пороге, он озадаченно разглядывал разбросанные по оружейной листочки инструкции. Увидел меня на камерах и пришел проверить офис?

– Скай, – сказал он вместо приветствия и замолчал. Он не злился, скорее, обрадовался. Хотя пару месяцев назад я не смогла бы уловить такой тонкий нюанс на хмуром лице. Наверное, слишком часто вглядывалась в его эмоции.

В офисе больше никого, мы одни. Я попыталась не покраснеть от смущения. Босс молчал, а у меня защекотало ладони.

– Я вам помешала?

– Скорее, я тебе помешал, – усмехнулся Таннер. – Готовишься к сдаче норматива?

– Да, – я отложила полуразобранный глок, – но, видимо, затея не выгорит.

– Такая быстрая капитуляция? Не похоже на тебя. Не возражаешь, если я немного поучаствую?

Таннер, прихрамывая, подошел ближе и нерешительно протянул руку к лежащему на столике глоку, словно ожидая разрешения. Даже раздражение от неспособности понять инструкцию отступило, когда я сообразила, что наступил отличный повод для прикосновений. И, наверное, все-таки покраснела. Да что же такое?

– Инструкция завела в тупик? Это нормально, такое часто бывает. Нужна наглядность. – Он взял глок в руки. – Смотри, держишь так. Нажимаешь на фиксатор обоймы…

Я слушала, как он объясняет про снятие обоймы, и что затвор нужно держать обязательно четырьмя пальцами и оттягивать не больше, чем на четверть фаланги ногтя большого пальца¹⁷, чтобы не начинать заново, и как тянуть рычаг блокировки затвора, и смотрела на его лицо, а еще удивлялась, как действует на меня его голос. Он задевал такие струны и рождал такие чувства, о которых я и не подозревала.

– Убедись, что в патроннике нет патронов, и можешь приступать к снятию ствола. Поняла? – Он протянул собранный им в два счета пистолет. – Пробуй.

Я подняла руку, чтобы забрать пистолет, и наши пальцы соприкоснулись. Воодушевление и предвкушение электрическими разрядами побежали по телу. Он убрал руку. Осталась пустота, от которой меня затошнило.

– Показать еще раз? – переспросил Таннер спустя пару секунд.

Он забрал из моих рук пистолет и начал с самого начала. Монотонный бубнеж, как ни странно, вывел из ступора. Таннер положил пистолет на стол.

Я делала все ровно так, как он показал, и преуспела больше, чем раньше. Таннер одобрительно хмыкнул, но его взгляд поймать так и не удалось.

– Теперь снятие ствола и собственно чистка. Когда собираешь обратно, не удерживай блокировку затвора при перемещении его назад на ресивер. Пробуй.

Я повторила еще раз. Прошло даже лучше, чем рассчитывала.

– Еще раз.

Я разбирала и собирала пистолет раз двадцать, когда Таннер, наконец, произнес:

– Стоп. Достаточно.

– Достаточно? – Обычно так говорят, когда понимают, что лучше уже не получится. – Уверена, что смогу лучше.

– Ну, ты можешь сесть поудобнее и следить за локтями, – он пожал плечами, – но в целом процесс ты освоила.

– А время? Насколько нужно его улучшить? Вы собираете гораздо быстрее.

– Это вопрос опыта. Наработаешь практику, получится быстрее.

– Просто нужно сильнее сосредоточиться. – Экзамен на носу, а я не могу справиться с локтями.

Он так непринужденно улыбнулся, будто другой человек. Более открытый и живой.

– Тогда у тебя не будет проблем на сдаче норматива. С умением сосредотачиваться у тебя все хорошо.

Намекает, что я тугодум, как мило.

– Спасибо за помощь.

Он кивнул, собираясь уйти, но снова повернулся.

– А где Джош?

– Не знаю. Вероятно, дома.

Босс будто хотел задать еще один вопрос, но передумал. Почему-то было тоскливо наблюдать, как он уходит.

– А вы не знаете хорошую часовую мастерскую в Сан-Франциско? – с удивлением услышала я свой голос. Давно думала о починке часов, но спрашивать у босса не планировала. Кто меня за язык тянул?

Он повернулся.

– Хм, с ходу не скажу. Завтра найду что-нибудь.

Зачем я его спросила? Какое-то наваждение!

– Не засиживайся допоздна. – Он посмотрел на меня и ушел.

Дома я достала часы из кармана старых джинсов. Ремешок совсем истрепался и почти отвалился, а стрелки все еще стояли на половине двенадцатого. Пришла пора привести их в порядок. Прошлое – часть меня, я не могу его игнорировать. Вытесняя из памяти все плохое, я вытесняю и хорошее. Еще немного, и от меня совсем ничего не останется.

***

Ночью меня опять разбудил шум, будто кто-то скребся о стенку. Я долго лежала, уговаривая себя, что галлюцинации не опасны, что нужно успокоиться. Послевкусие сна – эхо липкой черной глубины – не отпускало, превратив простыни в капкан с запахом моего пота.

Шум повторился!

Сон мгновенно прошел. От ужаса в голове зашумела кровь и заложило уши. По телу пробежали мурашки, и я повернула задеревеневшую шею к стеклянным дверям в сад. Звук шел оттуда. Ветка? Может, в стекло по ночам стучат ветки, а вовсе не мои угрызения совести? Это было бы слишком просто.

В замке зашуршало.

Я подскочила на кровати. Лунный свет заливал сад. За стеклянными дверьми проступила тень, и кто-то определенно копался в замке.

Джош? Бред! Он не стал бы вламываться в свой же дом, еще и ночью.

Меня нашли!

Я достала из-под подушки нож. Страх испарился, осталась только холодная ярость. Просто так я не сдамся, им придется постараться.

Замок щелкнул, и дверь с тихим скрипом приоткрылась. Я уже стояла рядом и, как только незваный гость шагнул в комнату, опрокинула его на спину и прижала нож к горлу.

Тень захрипела. Теодор Бирих! Его растерянность и обида пронзили, словно я воткнула нож себе же в живот. Весь мир против меня, я нигде не буду в безопасности. Защипало глаза, выступили слезы. По телу пробежала горячая волна шока и свело руки. Я слышала только шум крови в голове и смотрела, как шевелятся губы Бириха. От ужаса я не могла прервать контакт. Эмоции хлестали, как ветки тсуги, уводя все дальше от реальности, погружая в бездонный колодец панического страха.

Бирих меня отпихнул, и я отлетела к кухонному шкафчику. Сверху посыпались полотенца, салфетки, специи. Солонка больно ударила по голове и шлепнулась на пол. Я словно очнулась, и восклицание Теодора оглушило.

– …порезала! – Он сидел на полу и прижимал руку к шее. – Совсем рехнулась!

Рука все еще сжимала нож. Перехватив взгляд Бириха, я разжала пальцы, и нож тихо лязгнул по полу. На лезвии осталось маленькое темное пятнышко.

– Дерьмо! – Он встал, все еще держа руку у шеи. – Что у тебя за проблемы?

Кровь не хлестала во все стороны, и вообще, не могла я его сильно порезать!

Я нащупала полотенце в куче на полу и с трудом встала. Наши страхи смешались, и испуг, помноженный на два, вызвал шок, контроль над телом с трудом возвращался.

– Ты ко мне вломился! Как я, по-твоему, должна была поступить? – Язык еле ворочался. Наверное, хорошо, что он пришел, но разум пока отказывался радоваться или испытывать облегчение. – Дай посмотрю. – Я протянула ему полотенце и включила свет, но он отступил и бросил на меня хмурый взгляд. – Прости, я не хотела. Дай посмотрю.

Он насупился, изучая меня и протянутую руку. Схватил полотенце и приложил к шее. Я включила свет в ванной и уговорила его показать рану. Она оказалась пустяковая, кровь уже остановилась, пластырь спас ситуацию. Как так вышло? Я даже не заметила, когда умудрилась его порезать.

– Почему не постучал?

Он бросил на меня возмущенный взгляд.

– Я думал, ты живешь в большом доме, а это пристройка или веранда. Хотел тут переждать до утра.

– Мог бы позвонить. – Почему люди так странно себя ведут.

В тесной ванной было не развернуться. Убирая аптечку на полку, я коснулась Теодора. Он опять злился, и еще испытывал стыд. Собирался что-то сказать, открыл рот, но передумал. Фингал прошел, но все равно парень выглядел помятым и подавленным. Подозрительно, что он передумал и приехал ко мне просто так. Кажется, я поняла, в чем дело.

– Ты что, прячешься от Кларка?

У него расширились зрачки. Мы стояли так близко, что я чувствовала его удивление и страх даже без касания. Внутри вновь зашевелилась паника от пережитого шока. Пришлось выйти из ванной, чтобы стряхнуть с себя чужие эмоции. Уши опять заложило, и накатила усталость, как после тяжелого рабочего дня.

Он пошел следом.

– Можно остаться у тебя? На пару дней. Я ехал автостопом, надо в себя прийти. Я не буду сильно мешать, обещаю.

Ничего себе просьба! С какой стати? Но выгнать его нельзя, я дала слово Курту.

Три утра. Все равно больше не засну.

– Схожу на пробежку.

И что с ним делать? В ванной я натянула спортивный костюм, стукаясь локтями о стенки. Я живу в чужом доме размером с гардеробную. После четырех месяцев учебы и испытательного срока денег не хватит даже на самую скромную квартирку. Сан-Франциско оказался чертовски дорогим.

Чем я помогу? Где предел моей помощи?

– Никуда не выходи. Не открывай окна и двери никому, кроме меня.

– Может, еще и не дышать? – пробурчал Теодор, сидя на моей кровати и наблюдая за сборами.

– Можешь поспать. – Я прошла мимо, надевая ветровку. Он протянул руку, уж не знаю зачем. Я отскочила. – Не трогай меня!

– Вот еще! – Его лицо вытянулось. – У меня девушка есть, между прочим.

– Да ладно! – Я закатила глаза. – Это из-за нее ты подрался с Кларком?

Он молчал и хмурился. У двери я оглянулась на насупленного гостя.

– Теодор, ты сам пришел, значит, слушайся.

Он фыркнул и выкрикнул вслед:

– Все зовут меня Тео.

Завязывая на улице шнурки, я раздумывала, что делать. К моим неурядицам прибавился еще и мальчишка. Хотя я ничем не лучше него – спасаюсь от проблем бегством.

Когда я вернулась, Тео спал на полу, завернувшись в мой плед. Как оставить незнакомого человека у себя в доме? Я ничего о нем не знаю. Он будет слишком близко, чтобы игнорировать его эмоции. У него куча проблем, которые я не хочу решать, но я обещала Курту, что найду его племянника и прослежу за его благополучием. Тео оказался в бегах в незнакомой стране из-за меня, потому что Курт перестраховывался и спасал его от мести Виктора. Его проблемы на моей совести. Возможно, он точно так же, как и я, не может решить их самостоятельно. У меня есть Джош, который помогает уже одним присутствием, а кто есть у Тео?

Пусть остается.

***

Утром я выведала у Тео все, что можно, про его внезапный отъезд из Стокгольма. Он едва закончил первый курс университета, когда дядя сунул ему в руки наспех собранную сумку и отвез в аэропорт, даже не дав толком попрощаться с матерью. Его отправили в Сан Диего. Но там ему не понравилось, и он махнул в Лос-Анджелес, где встретил Кларка, его ребят и мифическую девушку. Эту часть истории я заставила рассказать в подробностях – Кларк мог бы стать проблемой, если бы заявился в Сан-Франциско вслед за беглецом. Со слов Тео выходило, что Кларк – пустое место и о нем не стоит беспокоиться. Однако, вспоминая фингал, я сильно сомневалась.

Вся эта история с Кларком мне не нравилась. Можно было бы проверить его и чем Тео занимался в Лос-Анджелесе, но я не хотела привлекать к себе лишнее внимание.

Еще меня интересовало, что Курт рассказал обо мне. Если Тео в курсе, то тем более его отпускать нельзя. Он либо проболтается, либо окажется в ситуации, от которой дядя его спас, – то есть мальчишку втянут в чужие интриги. Выяснилось, что Тео не имел ни малейшего представления о Викторе, а об Адаберте Ланге знал только, что дядя работает на нее. Курт не сказал ему, что я – ее дочь. Значит, можно выдохнуть хотя бы здесь.

От воспоминаний вспыхнула злость: Адаберта учила сочетать цветы в букетах и этикету за столом, играла любящую мать, но преследовала свои цели. Пусть она помогла сбежать из Портленда, но дала Виктору себя использовать, чтобы заманить меня в ловушку, а ее желание родить ребенка и получить теплое местечко при дворе королевского дома Этерштейна превратило меня в изгоя и лишило семьи.

Я оставила Тео в домике, запретив выходить, шуметь и даже пользоваться водой.

В офисе у лифтов меня поймал Джош.

– Заедешь ко мне завтра перед свадьбой Стюарта? Мы купили ему такой большой подарок, что в мою машину он не влезает, а твоя как раз подойдет.

– Что же это за подарок? – удивилась я.

– Мини-гольф, – Джош рассмеялся. – Мы с Уилером всегда мечтали поиграть.

– Ты уверен, что это подарок Стюарту?

Но он уже вышел из лифта и, посмеиваясь, отправился на кухню за кофе.

Я пошла за накладными в картотеку. Вся бумажная работа по нашей паре доставалась мне. Как стажеру, а, возможно, потому что Джош про нее частенько забывал. В картотеке в окружении папок сидел Хикс и теребил усы. Я шмыгнула в угол к бланкам: чем быстрее все соберу, тем быстрее выйду.

– Майк, у нас подарочек. – В картотеку вплыл Ронни. Из-за огромных размеров он всегда ходил аккуратно: получалось так плавно, словно он вот-вот исполнит балетное па. Ронни протянул Хиксу папку. – Босс сказал, ты можешь помочь.

Он заметил меня и подмигнул. Вчера на спарринге меня победили всухую. Нужно тренироваться усерднее.

– Что еще? – Хикс с недовольным видом открыл папку. – Должники? А я при чем? Я не коллектор.

– Ты там раньше работал, – прогудел Ронни. – «Локвуд рисерч». Может, знаешь кого, поговори, посодействуй.

Знакомое название. Где-то я его видела совсем недавно.

– И что? Я в охране работал, а не в бухгалтерии. – Хикс отшвырнул папку. – Я говорил Таннеру с ними не связываться. Они на господряде, выбивать с них долг все равно что приглашать Санта Клауса на четвертое июля.

«Локвуд рисерч»! Точно! Это та научная лаборатория, которая вела исследования по эмпатии, по крайней мере, так писали на форумах любители теорий заговора. На сайте значилось: «Независимая биохимическая лаборатория: генетические исследования, микробиологические разработки». Хикс там работал? Ничего себе совпадение.

– Стюарт с Шефердом попали. – Хикс поцокал языком и усмехнулся в усы, снова зарываясь в папках. – Не будет им денег.

Ронни огорченно промычал и растерянно потоптался у стола.

– А чем они вообще занимаются? – услышала я свой голос. Хикс уставился на меня, словно только что увидел.

– Кто? – рявкнул он. – Стюарт и Шеферд?

– «Локвуд Рисерч».

– Я тебе не справочная. – Хикс демонстративно отвернулся от меня вместе с крутящимся стулом.

Во мне вспыхнула ярость, захотелось врезать ему по морде. На следующем спарринге не буду сдерживаться. Хотя к чему ждать? Я терпела, когда Мак выговаривал, что я бездарь, Тео злился на мою несдержанность, а все кому не лень лупили на тренировках. Но теперь Хикс даже на простые вопросы отвечать отказывается? Будто я пустое место. А сам? Должен всему свету и, чтобы расплатиться, занимает у коллег. От злости закружилась голова.

– А вот у меня куча информации! Про твоих друзей, которых ты не представил и просил не приходить в офис.

Слова вырвались сами, и я почти пожалела, но когда Хикс повернулся и посмотрел на меня, захотелось выложить все прямо сейчас. Он удивился и ощетинился.

– Моррис, лучше замолчи!

– А то что? – Я шагнула к Хиксу. Надоело бояться. Я боялась так много – того, на что не могла повлиять и что не могла убрать из своей жизни, но уж усатого хама я бояться не намеревалась. – Что ты сделаешь?

– Заткнись, Моррис, не лезь не в свое дело! – Он вскочил и шагнул вперед, но тут встрял Ронни.

– Эй, спокойно. Вы чего? – Он обогнул стол и встал между нами.

– Скажи, чем занимается «Локвуд рисерч». – Я сжала кулаки.

– Иди ты знаешь куда! Теперь и не подумаю! – Хикс пытался прорваться через Ронни, наверное, чтобы дать мне по морде, но Ронни его не пускал, упершись пятерней в грудь. Лучше бы пустил, у меня тоже руки чесались.

– Наверняка правду тяжело скрывать. Расскажи, очисти совесть! Твои коллеги должны знать, с кем работают! – Я нырнула под руку Ронни и подскочила к Хиксу так близко, что можно было рассмотреть каждый волосок его усов и всю степень его возмущения.

– Да тише! – Озадаченный Ронни отодвинул Хикса подальше.

– Кто бы говорил, дрянь! Подстилка! – заорал Хикс. – Тебя только поэтому и взяли! Тебе тут не место!

Бумажки в моих руках полетели ему в лицо. От злости потемнело в глазах, и я очнулась, когда Ронни оттаскивал меня от Хикса, а Хикс размахивал руками, орал, что я бесполезная идиотка и никчемная дура. Я не вслушивалась, пытаясь достать его ногами, а Ронни сгреб меня в охапку и понес к выходу.

– Пусти! Ты же всем должен! Ты как возвращать будешь? Они никогда не увидят свои деньги!

В картотеку влетел растерянный Джош, мы почти столкнулись у входа.

– Что тут такое?

– Заткнись, стерва! – Хикс бросился за мной, Ронни повернулся и отпихнул Хикса, тот отлетел в угол, как кегля, но на ногах устоял.

В коридоре маячили Стюарт и Шеферд. Возможно, кто-то еще, но я так злилась, что все вокруг покрылось дымкой. Даже эмоции Ронни на меня не влияли. Он поставил меня на пол в коридоре, но держал за руки: я вырывалась, мечтая накостылять Хиксу.

– Думаешь, раз ты его кузен, то к тебе особое отношение? – Он вылетел из комнаты следом за нами и ткнул пальцем в Джоша. – Что можешь приводить своих баб?

– Хикс, да хватит уже! – возмутился Ронни. Я почувствовала его смущение, как будто ему было стыдно за Хикса, и за меня, и вообще за всю сцену.

– Что ты сказал? А ну повтори! – взъерепенился Джош и приготовил кулаки.

– Так! Давайте-ка все успокоимся! – Вроде прозвучал голос Стюарта.

– Да! – Джош пихнул Хикса в стену и угрожающе произнес: – Давайте! И долги вернем!

– Отвали! – Хикс пихнул Джоша в ответ, и Ронни отпустил меня, чтобы встрять между ними.

– Сам отвали! – Джош опять полез к Хиксу, Стюарт и Шеферд схватили его за руки.

– Хикс, мог бы просто ответить на вопрос, – басил Ронни.

Я выбежала в холл к лифтам и со всей дури хлопнула дверью. Задребезжала золотистая табличка с надписью «Сентинель», а мои нервы дребезжали еще сильнее. Пулей спустилась на первый этаж по лестнице, заскочила в машину и завела мотор, но потом заглушила и замерла, наблюдая, как редкие капли дождя падают на лобовое стекло. Зачем я устроила истерику? Накрыл стыд. Хикс прав, я не подхожу этой работе. Есть ли такая, к которой подхожу?

Тренькнул телефон. «Возвращайся, босс ждет» – написал Джош.

В лифте я глубоко вздохнула, готовясь к увольнению. Хикс, конечно, идиот, но и я хороша. Надо хотя бы извиниться перед боссом – придется им искать кого-то другого с буквой «Ж» в анкете.

– Ну ты и драчунья. – У лифта стоял Джош и с усмешкой качал головой. – Собираешься сорвать свадьбу Стюарта?

Я растерялась от такой постановки вопроса.

– Если ты в гневе сбежишь на другой край земли, кто завтра поможет привезти подарок? – Джош понаблюдал за мной и ухмыльнулся. – Пошли, грозная разоблачительница. Прилюдное покаяние неизбежно.

Перед кабинетом босса стало страшно. Даже если он не слышал, как Хикс меня обзывал, ему наверняка рассказали. Он ведь не думал, что ради должности охранника и стажерской зарплаты я переспала с Джошем?

Джош открыл дверь. Босс стоял у стола, сложив руки на груди. Как только я зашла, он перевел на меня тяжелый взгляд. Его обычный недовольно-хмурый вид теперь казался самой приветливостью.

– Хикс, для начала извинись перед мисс Моррис за свое поведение, – сухо произнес босс, прищурив глаза.

Ох, лучше не надо, пусть вообще забудет о моем существовании. Красный, как рак, Хикс брезгливо наблюдал за мной из угла. Я ожидала возражений, но он буркнул:

– Извини. – И уставился на босса.

– Мисс Моррис, вы принимаете извинение?

Я кивнула, сгорая от стыда. Удрученный Бенсон тоже стоял рядом.

– Я закрывал на это глаза, пока было забавно, но теперь тотализатор прекращается, – говорил босс, оглядывая всех четверых по очереди. – Ставки на бои с участием мисс Моррис остановлены. Выплатите долги, и чтобы я больше об этом не слышал. С каждым поговорю лично.

Ставки? На меня? В голове зашумело, и противное чувство появилось где-то в животе, будто меня ударили, а потом еще и в грязь втоптали. Все обзывательства Хикса теперь казались милой шуткой. Я посмотрела на Джоша. Он выглядел смущенным, но не удивленным, как и Ронни.

– А проблемы с долгами вне офиса прошу решать вне офиса, – произнес босс, не отрывая взгляда от Хикса. Тот покраснел еще больше и поджал губы. – Мы с тобой уже обсуждали твою привычку, Майки, и мне казалось, ты все понял. – Таннер вроде говорил спокойно, но от его ледяного тона хотелось заткнуть уши и спрятаться где-нибудь подальше. – Но, видимо, я ошибался.

В кабинете повисла тишина. Хикс бросил на меня полный ненависти взгляд и уставился в пол. Проблемы вне офиса? Ну конечно! Вряд ли те бугаи бегали за ним из-за дурацкой шутки над стажером. Он делал крупные ставки где-то еще. А я его сдала! Он же мне теперь спуску не даст. Кровь отлила от лица, в ушах зазвенело.

– …рис стоит вспомнить, что она стажер и находится на испытательном сроке, – сквозь туман донесся голос босса. – А еще об уважении к старшим коллегам.

Мне он выговаривал с такими же ледяными интонациями. Кровь опять прилила к голове, и мир покрылся туманом даже без прикосновений: такое родео эмоций испытала я сама.

А остальным об уважительном отношении к стажеру, значит, вспоминать не надо? На меня несколько месяцев делали ставки, только что оскорбили в картотеке, а неуважение проявляю я? Хикс хмыкнул, и я непроизвольно сжала кулаки. Жаль, в картотеке я его так и не достала. Перед носом нарисовался Ронни, глядя на меня с выражением побитой собаки, а сзади возник Джош и даже на расстоянии излучал напряжение. Пожалуй, драка в кабинете босса не похожа на извинение.

– Так я не уволена?

– Будем считать это первым предупреждением. – Босс вскинул брови, с интересом наблюдая пантомиму. – И скоро будет второе, потому что вы опаздываете на объект.

Джош потянул меня в коридор. Хотел что-то сказать, но я пошла к лифту. Ничего не желаю обсуждать. Тем более решения босса: раз он держит на работе алкоголика, то почему бы не добавить к нему хронического должника и хама. Интересно, за кого он держит меня? За хроническую неудачницу?

***

Заказы сдвинулись, и мы с Джошем освободились поздно. Пришлось сначала заехать к нему, чтобы забрать мини-гольф для Стюарта. В одну машину он не влез, и Джош повез часть на своей, чтобы спрятать все в моем домике.

– Открой дверь, запихну тебе инвентарь. – Джош с трудом поднял тяжелую сумку с заднего сиденья своего джипа. – Мы утром едем забирать с вокзала родителей невесты, нужна машина.

Я открыла дверь и включила свет. На моей кровати спал Тео. Черт, я про него совершенно забыла! Напрочь вылетело из головы. Я схватилась за одеяло, с намерением стряхнуть непрошеного гостя на пол.

– Вот же тяжеленная… – Джош бухнул сумку на пол перед дверью и замолчал, разглядывая Тео. Наверняка со стороны выглядело так, будто я укрывала его одеялом. Сердце пропустило удар, а потом застучало часто-часто, когда я увидела выражение лица Джоша: изумление, обида, даже брезгливость.

– Ясно, – слишком спокойно произнес он. – Пожалуй, завтра сама доберешься.

Джош повернулся к двери, а я бросила одеяло и ринулась за ним.

– Погоди! Ты все не так понял.

– Да понял я. – На лужайке он обернулся. – Ты же помнишь, что вон там, – он ткнул на дом, – живут две несовершеннолетние девочки? Могла бы делать это не прямо у них под носом.

Выходит, Джош думает так же, как Хикс – что я подстилка и гожусь только для этого? Запылали щеки от стыда и возмущения, я еле сдерживала слезы обиды.

– Вам с ним лучше съехать, – заявил Джош и рассмеялся, словно искрометно пошутил. – Я бы мог сдавать квартиру и копить девочкам на колледж, а вместо этого зря потратил время. Как так вообще вышло?

Он шагнул к машине, но снова повернулся.

– Плату за пять месяцев оставишь на столе.

– Джош. – Я попыталась его остановить, но он даже слушать не стал, сел в машину и уехал. Вместе с мини-гольфом.

– Я ничего не делал. – Растерянный и заспанный Тео выглядывал из дверей.

Я споткнулась о сумку с инвентарем и закрылась ото всех в ванной, пытаясь остановить слезы. Дома и друга больше нет, да и работы я сегодня чуть не лишилась. Где же выход из этого лабиринта?

***

Стюарт устроил торжество на заднем дворе дома. Пару месяцев назад он собирал команду на барбекю; тогда задний двор показался мне огромным. Сейчас же, когда здесь стояли стулья и свадебный подиум с аркой, двор ужался до размеров маленькой лужайки. Я забилась в угол и наблюдала за последними суетливыми приготовлениями; за тем, как официанты шныряли туда-сюда, и как жених несколько раз пробегал мимо с совершенно безумным видом.

После вчерашнего инцидента я не хотела идти, боясь услышать еще парочку искрометных шуток в адрес моего погубленного целомудрия. Но черт побери, меня пригласил жених, и я уже купила платье – черный футляр до пола – и вряд ли в ближайшее время мне светит куча праздников, где я могла бы заносить его до дыр. К тому же хотелось увидеть Таннера-старшего не в офисе и не на стрельбище, мрачно расстреливающим цели.

Постепенно двор наполнялся гостями: нарядными незнакомыми людьми. Они рассаживались на маленькие белые стулья и вежливо со мной здоровались. Пришли парни и заняли места по другую сторону прохода. Ронни замахал мне, дескать, иди сюда. Оказалось, что я расположилась не там, где нужно, смутилась и быстро пересела.

Пришел Джош и сел рядом, потому что Мак без слов подвинулся, уступая место. На краешке стула, вплотную к Маку, было не очень удобно, но зато я точно знала, что он не испытывает ко мне теплых чувств – я ведь не похожа на бутылку. Я рассматривала украшенную цветами арку и игнорировала Джоша. Он усиленно делал то же самое.

Хикс на глаза не попадался. Надеюсь, он не придет, потому что я никак не могла определиться, что сделаю, когда его увижу: расплачусь или врежу. Но уж бежать из-за него точно не намерена!

Гости расселись и вертели головами. Сосредоточенный Рэндалл Стюарт – жених – прошел мимо и занял место у алтаря. Шеферд и Чарли Таннер в роли свидетелей встали за женихом. В нарядном смокинге и с серьезным выражением лица Таннер выглядел иначе. Ради такого события он даже начисто побрился, чего я ни разу не замечала за ним за все пять месяцев знакомства. Он словно помолодел. Подружки невесты в шуршащих платьях торжественно прошли вперед и встали по другую сторону алтаря. Священник в центре важно вздернул подбородок, и все затихли в ожидании невесты.

Заиграла музыка. Невеста прошествовала мимо под руку с отцом. У алтаря он передал ее руку жениху. Священник начал официальную часть, а я не могла оторвать глаз от отца невесты. Он встал чуть в стороне, в профиль к публике, и на лице его проступили легкая печаль, волнение и даже удивленное смирение. Его маленькая девочка выросла и пошла своей дорогой.

На свадьбах грустят и смеются, и я осознала, что ни разу не видела, чтобы отец чему-то по-настоящему искренне радовался, был безусловно счастлив. Может, это случилось бы на моей свадьбе… Я ощутила настойчивое желание уйти, но понимала, как грубо это будет выглядеть.

Позже, когда все поздравляли новобрачных, я дождалась своей очереди и подошла к ним. Раз Джоша теперь за руку не возьмешь, можно поискать и другие способы воспрянуть духом. Молодожены же должны быть счастливы? Я пожала Рэнди и Клэр руки и пожелала всего самого наилучшего, получив невероятную дозу ликования, блаженства и близости, которую они испытывали друг к другу. Ошеломительно сильные чувства буквально затопили с головой, превратив мир в расплывчатое белесое пятно, а оркестр – в рваный гул. Лица гостей расплывались, я тонула в руках, шелесте праздничных юбок, громком смехе, и никак не могла выплыть из этого океана.

Гул затих, чужие эмоции перестали накатывать, когда я все же выбралась из толпы. Сосредоточившись на дыхании, я унимала пульс и пыталась прочистить голову, бездумно слушая музыку и взрывы смеха в отдалении. Спускались сумерки, отделяя от праздничных огней.

Да уж, роль невесты может оказаться мне не под силу, или это должна быть свадьба без гостей – здороваясь с каждым, я рискую сойти с ума еще до праздничного ужина.

– Прости, не хотел мешать, – раздался немного удивленный голос Чарли Таннера.

Я с трудом сфокусировалась. В паре ярдов стоял босс. В полутьме на темном костюме светлыми пятнами выделялись манжеты и бутоньерка в петлице. Он полез в карман, но передумал, озадаченно поглядывая в мою сторону.

– Вы не помешали, – произнесла я, отодвигаясь, хотя места хватало. Сердце застучало, сознание прояснилось. Я стояла с другой стороны дома у невысокой зеленой изгороди, а впереди открывался вид на холмистую улицу и уходящие вдаль дома. Калитка выделялась темным провалом среди заросшей плющом ограды.

Таннер подошел ближе. Я почувствовала тепло его тела, словно еле заметные искорки пробежали по воздуху. Постояв рядом, он спросил:

– Веселишься?

– А-м-м. – Я покосилась на Таннера и пробурчала: – Ну…

Так глупо. Надо было сказать что-то нормальное. Хотя что? И вообще, он издевается? Особенно после вчерашнего скандала.

– А в Аризоне свадьбы отмечают так же, не знаешь? – спросил Таннер.

– В Аризоне? – Я нахмурилась. Какой бессмысленный вопрос.

– Ты была там? – слишком небрежно поинтересовался он, вытащив руку из кармана и теребя бутоньерку.

Я была в Аризоне с Келли лет в восемь. Вряд ли Таннера это заинтересует.

– Да, очень давно, – промямлила я, и он глубокомысленно кивнул, словно я задала ему загадку.

Пока я соображала, при чем тут Аризона, он с интересом спросил:

– Тебе удалось починить часы?

Пару недель назад секретарша поймала меня в коридоре и передала папку от босса. Внутри лежал список часовых мастерских Сан-Франциско. Судя по количеству листов – всех часовых мастерских Сан-Франциско. Я закинула папку в багажник «Юкона» и совершенно о ней забыла.

– Хм, нет, не удалось.

– Почему? – Он удивился. – У тебя какой-то сложный случай? Хочешь, я сам посмотрю?

– Вы умеете чинить часы? – Я уставилась на него. Неожиданно.

Он слегка пожал плечами, изучая темную улицу, а я переживала стыд, что так и не удосужилась доехать до мастерской. Или просто не хотела их чинить. Они мне нравились такими, какими были: сломанными и с оторванным ремешком. Напоминали о прошлом, давали хоть зыбкую, но все же ощутимую связь с отцом.

– Принеси на работу, посмотрю.

Я кивнула, озадаченная просьбой. Таннер меланхолично рассматривал улицу, застыв вполоборота ко мне. Никогда раньше не замечала, какой у него удивительно правильный профиль. Особенно сейчас, когда в сумерках не видно хмурого выражения.

– Тебе ведь нравится твоя работа? Несмотря на некоторые неурядицы. – Он слегка покачал головой и, судя по интонации, сдержал улыбку.

– Нравится. – Захотелось сказать ему правду.

– Хорошо, а то иногда кажется, что ты готова сбежать на край света, – тихо рассмеялся Таннер.

Я возмутилась. Я всеми силами старалась остаться. Купила цветы в горшках – драцену и диффенбахию, даже постелила при входе коврик «Дом, милый дом» и прибила гвоздик для ключа. Но на месте босса после вчерашнего я бы себя уволила.

– Сожалеете, что меня наняли?

– Я? – иронично хмыкнул Таннер. Прозвучало, словно сожалеет кто-то другой. В полутьме я видела лишь блеск глаз, зато только теперь по-настоящему услышала голос – низкий, с легкой хрипотцой. В голове возникли образы певцов кантри, хотя я совершенно не представляла Таннера поющим. Он оставил в покое бутоньерку, и та печально поникла, почти вывалившись из петлицы. – Хикс вчера перешел границы, прости за него. Мы с ним знакомы еще со службы, и вообще-то он нормальный парень. Однажды я доверился ему, и потом он много раз прикрывал мне спину. Но на гражданке у него другая битва…

Таннер чуть поморщился и замолчал, словно смутился. Или не хотел делиться со мной подробностями игровой зависимости приятеля. Он прав. Кто я такая, чтобы лезть в его дела? Мужская дружба сильнее логики, это я усвоила еще из предыдущей жизни в Портленде. Может, Хикс спас Таннеру жизнь и получил безграничный кредит доверия. Может, в этом же заключалась загадка крепкой дружбы отца и Ника, сына Келли.

– Я отправил его в отпуск на пару дней, пусть проветрится. – Таннер снова заговорил, тихо и мягко. – Не принимай никаких опрометчивых решений из-за него. Ты отлично справляешься.

Вроде бы он меня хвалил, но то, как он это сказал, неприятно отозвалось в животе. Его выдавали интонации – он словно опасался чего-то.

– Но вас что-то не устраивает.

Таннер поморщился и отвернулся. Я уж думала, и не ответит, но он тихо сказал:

– Решение нанять тебя не входит в список моих сожалений.

Произнеся эту загадочную фразу, он опять затих, уйдя в себя. Перебирал бездну сожалений, причин которых я не знала.

– О чем вы сожалеете? – Мой вопрос прозвучал слишком лично, но все бы отдала за ответ.

– Сожаления – не самая подходящая тема для свадьбы, – усмехнулся он.

Его голос отдавался внутри, в голове и где-то в животе. Я смаковала перекаты, прислушиваясь к интонациям. В его кабинете голос звучал не так.

– Иногда кажется, ты заставляешь себя остаться и делать то, что ты делаешь. – Таннер осторожно выбирал слова, словно боялся обидеть. – Ты так невероятно стараешься, что чаще всего выглядит, будто у тебя получилось. Но это не так.

По спине побежали мурашки. Что тут возразишь? Спорить с правдой, используя ложные доводы, – задача не из легких, и я точно знала, что в этом не сильна.

Он ждал, но я молчала. Вцепилась в изгородь, пытаясь побороть замешательство и придумать легкомысленный ответ. Мысли в панике разбегались.

– Как у вас с Джошем дела? – ровно спросил Таннер, и стало еще хуже.

О чем он? О работе лучше спросить Джоша, а личная жизнь его не касается. Тем более, после вчерашнего инцидента я и сама не знала, как у нас дела. До сих пор удивлялась, как Джош смог удержаться и не выболтать о ставках. Героический для него поступок.

– Он тоже делал на меня ставки?

– А кто не делал? – тихо произнес Таннер, не сдерживая улыбку.

Разозлиться не вышло: даже боссу смешно, зачем я развожу мировую скорбь? Таннер отвернулся, заметил выпадающую бутоньерку и попытался запихнуть ее обратно. Мучительное желание понять, о чем он сожалеет, оказалось сильнее меня.

Таннер все возился с бутоньеркой, и я протянула руку к петлице. Он вскинул голову и застыл, не шевелясь, пока я запихивала дурацкое украшение на место. Что за непослушный цветок? Зачем ты убегаешь? Я почти вернула беглеца на место, когда Таннер поднял руку и решил помочь. С прикосновением печаль, смущение и волнение ворвались в голову как ураганный ветер, почти сметая мое «Я». Глубоко внутри него билось сожаление и боль, и я разделила этот груз, но даже на двоих боли было слишком много. Я отдернула руку.

Хотелось помочь, снять с него эту ношу. Хотя что я могу – такая же жертва горьких сожалений.

Таннер бросил растерянный взгляд на свою руку, будто видел ее впервые, а потом поднял взгляд на меня.

– Похоже, мы сбежали со свадьбы.

Сбежали? Свадьба же прямо за нашими спинами. Это шутка у него такая? Шутка получилась так себе, но я все равно не смогла удержаться от улыбки. После неожиданно откровенного разговора его попытка сбросить напряжение выглядела такой трогательной. Ни за что не променяю эту изгородь на крики и шум. Только если на перчатки – руки замерзли.

– Ага, так и знал! – Возглас Джоша отвлек Таннера, который хотел что-то сказать. – Где можно найти двух самых унылых людей на планете? Конечно, рядом с унылым забором, уныло разглядывающих газон. Надеетесь избежать танцев? Нет, ну по поводу Чарли я и не сомневался. Но ты, Скай! Ты меня разочаровала.

Джош решил со мной помириться или просто выпил?

Болтая чушь о молодоженах, которые собрались резать торт, Джош мягко, но настойчиво подталкивал нас в сторону праздничного шума. Я бросила на Таннера извиняющийся взгляд, и он понимающе кивнул. Зато бутоньерка теперь на месте.

Торт разрезали и раздали, а я забилась в угол к Шеферду и села на стульчик, наблюдая за Таннером, который так же скромно сидел в другом углу. С трудом подавила порыв встать и подойти. Джош принес сок и сел рядом с совершенно невозмутимым видом. Пришел Ронни, но садиться не стал. Один пластиковый стул под ним уже сломался. Я пила сок и наблюдала, как Уилер танцует с очередной девушкой, пытаясь понять, зачем Таннер спрашивал про Аризону. На моих правах написано «Выданы в Аризоне». Он спрашивал, бывала ли я там? Интересуется в дружеской беседе или что-то вынюхивает? Невозможно подозревать его, даже невыносимо. Да он и не давал поводов. Это обычное человеческое любопытство.

Пришли Мак и Питерсон.

– Сейчас он, по сути, правит страной. Знаешь, такой «серый кардинал», – говорил Питерсон Маку, и тот делал вид, что слушает. – Король совсем стар, ему под девяносто, может, уже и с головой плохо. А маркиз к нему ближе всего, он же племянник.

Я поперхнулась соком, и Джош невозмутимо протянул салфетку.

– Мы наблюдаем исторический факт – смену династии. Ведь он станет королем, – торжественно заключил Питерсон.

– Кто? – услышала я свой голос.

– Маркиз Лауэнбургский. – Питерсон вскинул на меня радостный взгляд: его история нашла в ком-то отклик. – В Этерштейне.

Не в силах подняться и уйти, потому что ноги стали будто ватными, я слушала рассказ про Виктора и его блестящие перспективы.

Джош сидел с непривычно хмурым видом. Мак завел разговор про хобби босса – оказывается он собирал модели морских кораблей. Я навострила уши, но Питерсон не унимался. Джош огрызался на Питерсона, и я поняла, что больше не могу тут оставаться. Скоро я стану опасна для историков, затыкая их неуместные рассказы парочкой тумаков.

Свадьба оказалась для меня слишком эмоциональным событием. Таннер непостижимым образом снова залез в душу, вывернув ее наизнанку. Сказал так мало, но так точно, словно не я «подглядывала» за ним, а он читал мои мысли. Джош не собирался со мной мириться, наверное, протрезвел, и, казалось, я потеряла опору под ногами. А еще Питерсон. Он не может быть шпионом Виктора, убеждала я себя, это было бы уже слишком. Моя паранойя способна отравить даже его безобидное увлечение историей.

Я обнаружила себя на подъездной дорожке у дома и не помнила, как доехала. В мыслях творился кавардак. Пять месяцев строгой самодисциплины пошли коту под хвост из-за свадьбы. Как бы сильно я не старалась избегать мыслей об отце, они крутились в голове, доводя до отчаяния. Я пыталась защитить его, оградить от опрометчивых шагов, но сделала ли лучше, оставив один на один с сожалениями и горем? Я никогда не узнаю, как он это пережил, и никогда не избавлюсь от ощущения, словно это не я сбежала, а он умер.

Открывая дверь, я уже поняла, что внутри никого нет. Легкий шорох или движение воздуха выдают присутствие другого человека, даже если его не видно.

– Тео? – Глупо звать, если вся комната как на ладони.

Он взрослый человек и не обязан оставаться со мной, но почему утром не сказал об уходе? Я чувствовала его стыд и гнев. Не придавала значения, потому что меня это не касалось. А вдруг касалось? Он словно стыдился своего поступка. Но он мог стыдиться не того, что сделал, а того, что собирался сделать.

И что он мог натворить?

Я снимала деньги со счета и хранила наличку в доме, так мне было спокойнее. Коробка из-под кроссовок! Прикрытая пледами и одеялами, она стояла в самом дальнем углу единственного в комнате шкафа. Коробка лежала на месте, как и письмо от матери на самом дне, а вот содержимое…

Тео украл все мои сбережения!

Я засмеялась, сидя на полу с коробкой в обнимку. Моя эмпатия ни черта не стоит, если я так и не научилась разбираться в людях. Бирих с самого начала заявился с целью поживиться деньгами. Наверняка обыскал дом, пока меня не было. И насколько серьезные у него неприятности с Кларком? Если бы он попросил, я бы сама дала ему денег, но он предпочел украсть.

На сбор ушло полчаса. Платье я оставила на вешалке в шкафу, все личные вещи уместились в рюкзак. На стол положила чек для Марты. Как и просил Джош – оплату за пять месяцев, все, что оставалось на счету. Все, до последнего цента.

Я бы попрощалась с Мартой и девочками, но не стала их будить. Лежа в машине на первой попавшейся парковке, я сдалась. Думать о папе было мучительно больно, но пытаться не думать о нем совсем – еще больнее. Я снова рискнула дотронуться до воображаемых янтарных бус и с болезненным удовольствием перебирала яркие воспоминания: уроки вождения с папой, семейные ужины, мудрый взгляд мисс Митчелл, умиротворенная улыбка Лорейн, тенистая аллея в Рид-колледже, по которой прохаживаются папа и мисс Митчелл. Как назвать способность снова пережить события, которые оставили отпечаток в душе – проклятием или даром? Если это проклятие, то я его заслужила.

Страх не справиться с новой жизнью преследовал меня с той минуты, как Курт передал посылку от матери с деньгами и документами. Куда прятаться, если мое лицо мелькало на фотографиях в газетах, если настроение собеседника превращало в «овощ», если я не могла объективно оценить свои действия и казалась легкой добычей?

Нужно поступить, как Келли когда-то. Она мудро выбрала самый верный способ скрываться от мира – никогда не останавливаться, кружить по стране, избегать людей. Я жила так шестнадцать лет и ощущала себя в безопасности. Сейчас ясно, что это было бы невозможно, не помогай отец деньгами. Мне никто не покроет расходы – придется выбирать между полуголодным бродяжничеством в лесу и риском общения с людьми.

Тео гораздо проще, он не от дяди-убийцы прячется, а всего лишь задолжал денег. Нам дают те испытания, которые мы в состоянии преодолеть. Теодор Бирих – часть моего испытания. С другой стороны, он украл лишь бумажки. Куда страшнее, что я потеряла уважение Джоша, запуталась во лжи и опутываю ею окружающих, и это разрушает все, к чему я прикасаюсь.

Захочет ли Джош вернуть прежние отношения? И что теперь думает обо мне Таннер?

Я сдала норматив по стрельбе, получила табельное оружие, и Джош всю неделю разговаривал со мной только о работе. Я держалась от него подальше. Жизнь в машине почти ничем не отличалась от бродяжничества, а осень выдалась теплая. Мыться приходилось в душе бассейна, зато теперь я ходила туда регулярно, почти каждый день.

Придя на летучку, я сразу шмыгнула в угол. У окна Уилер болтал с нашим секретарем Бекой. Его белозубая улыбка сверкала, словно роса на солнце. Бека купалась в сиянии, отражая блеск румянцем на щеках, и глупо улыбалась. Босс стоял чуть поодаль, ждал, пока все соберутся и, словно черная дыра, поглощал свет.

Всю летучку я смотрела на свои кроссовки и слушала голос босса. Он закончил распределять объекты, забрал ноутбук и ушел. Что ж, очередной рабочий день начался.

– Моррис, ты нашла своего родственника? – Мак остановился в дверях, и его вопрос слышали все, кто остался в комнате. Джош повернулся ко мне.

– Да, спасибо, – выдавила я. Теперь еще и Шеферд рассматривал меня как зверушку в цирке.

– Судя по виду, ты не очень-то довольна, – хмыкнул Мак и ушел.

В машине Джош молчал. Даже не напевал за рулем, как обычно. Я остро ощутила, как мне не хватает его оптимизма и жизнелюбия. Теперь на их месте осталась только гулкая пустота. Пять месяцев я «воровала» у Джоша эмоции, но это нечестно по отношению к нам обоим.

– Мама ждет тебя на юбилей в эти выходные. Помнишь?

Джош не отрывал взгляда от дороги, а я пыталась понять без прикосновения – он пытается извиниться или просто снисходителен? А возможно, дело в Марте. Она приглашала меня еще два месяца назад, и Джош интересовался, сколько тарелок ставить на стол.

Наверняка Таннер тоже приглашен. Я представила его внимательный взгляд. Конечно, я приду.

***

Я разыскала для Марты луковицы шафрана¹⁸ и семена аквилегии¹⁹ и пришла в назначенный день самая первая. Диана и Миранда бегали по дому и украшали его. Вернее, делали вид. Большей частью они таскали конфеты из вазы на столе и фотографировали друг друга. Я помогала Марте с готовкой, когда услышала хлопок входной двери и голос Джоша. Он поставил дом вверх ногами – затаскивая подарки, обнимая мать и сестер, раздавая шутки налево и направо. Я затаилась на кухне, занимаясь салатами и раздумывая, что буду делать, если Джош вызовет на откровенный разговор.

На кухне возник Таннер-старший. Застыл на секунду, а потом склонил голову в приветствии.

– Скай.

– Босс. – Я сосредоточилась на перемешивании салата. Наверное, он зашел в дом вместе с Джошем.

Таннер поставил в холодильник пакет, но не уходил. Я подняла на него взгляд.

– Надеюсь, ты больше не станешь так меня называть сегодня, – непривычным для него тоном сказал он. Живым, заинтересованным.

– Нет? А как? – Мысли заметались в поисках решения. Не предложит же он называть его по имени?

Он снова надел маску, играя роль мрачного нелюдима, поэтому я смогла догадаться, что он меня не ругает, только по ироничному блеску глаз.

– Раз уж ты присутствуешь на семейном празднике Таннеров, то можешь называть меня по имени.

– Хорошо… Чарли – Вслух прозвучало нелепо, словно на незнакомом языке.

Он подумал немного и почти незаметно улыбнулся.

– Да, так лучше.

И вышел из кухни. Я опять вспомнила первое прикосновение в кабинете. На свадьбе и в оружейной у меня было слишком мало времени, чтобы глубоко погрузиться в Чарли Таннера, но именно этого хотелось до щекотки в ладонях.

Я отложила салатную ложку и потерла руки. Не помогло.

Марта усадила меня рядом с Джошем, который вел себя ровно и подчеркнуто вежливо. Его отстраненность порождала ощущение, что я здесь лишняя. Босс, вернее, Чарли, больше молчал, чем говорил. Впрочем, как и я. Благо у нас были Диана и Миранда – болтушки мирового уровня.

Джош помогал Марте поставить на стол блюдо с закусками, пока Диана трещала про праздник цветов, где Марта как-то особенно отличилась.

– Ох, та еще история… – Марта обернулась ко мне. Сегодня она еще сильнее напоминала Лорейн: такая же собранная и целеустремленная, только прожившая на пару десятков лет дольше. – В этом году я умудрилась продать больше всего семян и больше всего корзин цветов на ярмарке. Вот и все. Просто раньше ни разу не получалось, чтобы один человек успевал и там, и там. Наша председатель общества придумала для меня специальный титул и вручила награду.

– Скажи про титул, – хихикала Миранда.

Марта воздела глаза к потолку, покосилась поочередно на сына и на племянника и, наклонившись ближе, произнесла трагическим шепотом:

– Цветочная Фея.

Джош прыснул, пролив сок. Я не удержалась – губы сами расползлись в улыбке. Девчонки заливисто хохотали, а Таннер, сидящий напротив, нахмурился еще сильнее. Сдерживал улыбку. Рука сама дрогнула, словно ее тянуло магнитом, так хотелось дотронуться.

– Черт, мама, нельзя же так! – воскликнул Джош, вытирая со стола пролитый сок. – Ты должна была рассказать раньше. Я бы купил тебе крылья в подарок.

Марта попыталась принять укоризненный вид, но сдалась и рассмеялась. Я больше не могла сдерживаться и присоединилась к ней.

– Хорошо, что тут Чарли. – Джош налил себе еще сока. – Он прошел курс медподготовки и быстренько проведет реанимацию, если я вдруг решу помереть от смеха.

Таннер вздохнул, словно смиряясь с необходимостью спасать кузена, и задумчиво уставился на свой стакан сока.

– Или так, – пробормотал Джош. – Прививка серьезности.

Таннер едва заметно поджал губы. Сердился? Джош отвлекся на сестер, и загадка осталась нерешенной.

Когда с поздравлениями и едой покончили, Марта торжественно объявила:

– Пришло время поиграть.

Я удивилась. Джош, за весь вечер не сказавший мне и пары слов, снизошел:

– Семейная традиция. Отец любил викторины. Мы играли каждый раз, когда собирались вместе. Мама продолжила обычай.

Джош затих и выглядел непривычно задумчивым, Марта нервно улыбнулась и вышла. Как можно пережить потерю самого главного человека в жизни – отца и мужа? Никак, такую потерю пережить невозможно.

– Генри купил эту игру, когда мы ездили в Лос-Анджелес. – Марта принесла большую разноцветную коробку и поставила на стол.

Мы разделились на две команды. Я оказалась в команде с Мирандой и Таннером.

Начинать выпало противникам. Я с удовольствием наблюдала, как Джош, Марта и Диана отгадывают столицы мира. Когда наступила наша очередь, Таннер запустил руку в маленький мешочек и вытащил карточку с названием темы.

– Замки Германии, – прочитал он и скептически приподнял бровь.

Я покосилась на Миранду. Они ведь проходят в школе мировую историю? Джош злорадно потирал руки.

– Все готовы? – спросил Таннер у меня и у Миранды. Мы кивнули. Он взял стопку карточек и снял верхнюю: – В каком году Дрезденский замок перестал быть резиденцией саксонских князей?

Пока Таннер озадаченно смотрел на карточку, видимо, надеясь, увидеть там ответ, я разворачивала в голове все книги по европейской истории, которые читала. В прошлой жизни. Пролистав несколько страниц, нашла ответ:

– В тысяча девятьсот восемнадцатом.

Таннер вскинул на меня взгляд. Марта, которая судила нашу команду в этом раунде, посмотрела в ответы.

– Да, все верно, – радостно подтвердила она.

Таннер хмыкнул и снял вторую карточку.

– Что означает название замка Нойшванштайн?

– Новый лебединый замок. – Для ответа даже не нужно было ничего вспоминать.

Джош фыркнул. Таннер невозмутимо снял третью карточку.

– В каком замке Мартин Лютер занимался переводом Нового Завета на немецкий язык?

Миранда сдалась сразу. Таннер задумчиво крутил карточку в руках.

– В Вартбурге, – осторожно сказала я.

Марта заглянула в ответы и улыбнулась. Джош недовольно надулся.

Таннер прокашлялся и взял следующий вопрос:

– Резиденцией какого короля был замок Линдерхоф в Баварии?

Все, как по команде, посмотрели на меня.

– Людвига Второго, – отвечая, мне казалось, что я делаю что-то не так. Марта проверила ответы и кивнула.

– Еще вопрос. – Таннер посмотрел на меня, словно собирался отчитать. – На берегу какой реки располагается замок Пильниц?

Я молчала. Зрело ощущение, что совершаю ошибку.

– Да говори, чего уж там, – пробурчал Джош.

– На берегу Эльбы, – выдавила я.

– Черт, Скай, ты меня убиваешь! – воскликнул Джош, отбрасывая карточки следующего тура. Конечно, ведь знакомство с историками опасно для жизни. От горькой иронии ситуации хотелось плакать.

– Скай – молодец. – Марта бросила на Джоша укоризненный взгляд, тот фыркнул.

– Она все испортила. Теперь мы их не переиграем.

Диана и Миранда явно потеряли интерес к игре, обсуждая бирюльки на браслетах. Чарли задумчиво перебирал карточки, даже и не думая возражать кузену. Джош дулся.

Повисла тишина, прерываемая шепотом девочек. Вряд ли они захотят играть еще, Джош уж точно не захочет. Я испортила семейный праздник, к тому же чужой. Марта меня просто пожалела, а другие делали вид, что я здесь не лишняя.

– Простите, мне пора. – В полной тишине я вышла из комнаты и надела в коридоре плащ. Сегодня весь день моросил дождь.

Я разозлилась на себя за то, что расслабилась, на минуту разрешила себе испытать причастность. Но это обман. Я здесь чужая, не понимаю правил игры, и я вовсе не о викторине. Входная дверь выбросила меня навстречу холоду и дождю.

– Скай, стой! – Джош быстро спускался с крыльца. – Не убегай, а то придется тебя задержать.

Надеюсь, он это не всерьез. Иначе может завязаться нешуточная драка.

– Возвращайся, тебя ждут, – бросила я, мечтая спрятаться в машине.

– Опять сбегаешь, да? По всему видно, ты мастер. – Джош явно обиделся, поэтому я не обратила внимания на его выпад.

– Я не сбегаю. Просто… – И замолчала, сдерживая злые слезы.

– Просто что? Боишься, что у тебя что-то спросят, а ты, как всегда, будешь молчать? Тебе не приходило в голову, что это напрягает? Никогда не хотелось быть честной с окружающими? Почему не сказала, что тот парень – твой родственник?

– Ты мне и рта не дал раскрыть!

– У тебя была куча возможностей всю неделю. Почему ты не можешь вести себя как нормальный человек?

Джош сердито бросал горькие слова, а я боролась со слезами, вцепившись в дверцу машины. Даже не ожидала, что будет так больно.

– Я не просила тебя помогать! И брать на работу не просила! Меня теперь все шлюхой считают! Это же нелепо, ты-то уж мог понять!

– Я во всем виноват, по-твоему? – заорал Джош. – Так и спала бы на улице, если бы не я!

От злости чуть не взорвалась голова. Я же сплю на улице именно из-за него!

– Думаешь, я тебе обязана?! Чего ты от меня хочешь? Я тебе ничего не должна! – Я пихнула Джоша в грудь, но он был готов и даже почти не покачнулся. Черт его подери, почему его ничего не берет?! Я пихнула его еще, но он перехватил руку и прижал к груди. Моя злость столкнулась с его досадой и возмущением, в глазах заплясали звездочки и заболела голова. Джош никогда не умел злиться долго: уже через секунду по мне заструилось его воодушевление. Моя злость сдалась и капитулировала раньше, чем я поняла, на что именно злюсь. Живительная сила эмоций Джоша вернула здравомыслие.

Я вцепилась в него как жалкий наркоман в ожидании дозы, но в этот раз мне досталось раскаяние, смущение и смутная блеклая надежда. Джош прижал меня к себе.

– А вот и прививка реальности, – пробормотал он, поглаживая по спине. Шутка вышла слабой, он и сам понял, тяжело вздохнув. – Ну прости за все это. Не знаю, почему у людей так головы устроены. Сразу думают всякую чушь. – Он помолчал. – Я все никак не дождусь, пока ты одумаешься и поймешь, что я к тебе чувствую.

Я застыла, погрузившись в красочный водоворот эмоций Джоша. Они, будто солнечные лучи, пробежались по телу, вызывая щекотку. Стало тепло и чертовски приятно.

– Спасибо, – прошептала я. Накатило облегчение, потому что Джош снова щедро делился со мной жизнерадостностью.

– В смысле? – Он опять напрягся. – Надо было дальше молчать?

– Нет, но… – Я попыталась вырваться из его объятий, но он не пускал. Ничего хорошего из этого не выйдет. – Я в том смысле, что… Ты же меня совсем не знаешь.

– Так ты не рассказываешь, – фыркнул он и отстранился, заглядывая в глаза. – Не пойму, на тебе проклятие молчания, что ли, какое?

Мне не нравилось чувство, зарождающееся в Джоше. Пока еще не поздно, нужно установить границы между нами. Строить отношения в моей ситуации будет обманом. Я ничего не могу ему обещать, да и не собираюсь. Он просто друг, только вот не уверена, что ему будет достаточно, но и использовать его больше не хочу. Я должна выбраться из этого сама.

– Не уверена, что мы… – Такой неловкости мне не приходилось испытывать никогда. Хотелось быстрее закончить разговор, но я боялась обидеть Джоша. В нем бурлил водоворот эмоций: радость, воодушевление, восторг. Он вглядывался в меня и будто собирался пуститься в пляс. Его эмоции просто распирали изнутри, но я очень пыталась не улыбаться: это выглядело бы только как подтверждение его ожиданий. – Что у нас…

Восторг в нем выключился, лицо вытянулось от разочарования. Я чуть не расплакалась и почувствовала себя героиновым наркоманом, который обещает всем вокруг завязать сразу после вот этой самой последней дозы.

– Это точно какое-то проклятие! – возмутился Джош. – Что ты такая замороченная?

Именно поэтому Джошу я не подхожу. Ему не нужны мои заморочки, просто он сам еще об этом не знает.

– Ты прав. Я не знаю, как вести себя, чтобы выглядеть нормальным человеком.

В Джоше вспыхнули протест и возмущение.

– Да блин, Скай, ты не должна выглядеть нормальным человеком. Ты должна быть собой. Скажи, что тебе мешает, и я помогу.

– Ты уже помогаешь, – воскликнула я. – Каждый день, каждую минуту. Не знаю, что бы я делала без тебя. Может быть, если у меня будет больше времени… – Надежда в нем росла, набирая силу, превращая слабый поток в напор. Я резко отпрянула.

Джош, ухватив пустоту, насупился.

– С тобой вечно какие-то русские горки. То ты отталкиваешь меня, то хочешь, чтобы я был рядом. Я не могу прыгать как собачка по твоей команде. Реши уже, что тебе нужно.

– Думаешь, чем я занимаюсь?! – Я рассвирепела, снова оставшись наедине со своей безнадежностью. – С первой секунды в этом долбаном городе я пытаюсь решить, что мне нужно! И твои упреки не помогают!

– Ладно, – насупился Джош. – Так когда ты мне все расскажешь?

Я в ужасе уставилась на него. Злость как рукой сняло.

– Что именно?

– Уверена, что хочешь услышать? Почему иногда застываешь посреди разговора, уходя в себя? Или почему паникуешь, когда тебе ничего не угрожает? – Он говорил тихо, серьезно заглядывая в глаза, игнорируя дождь. – Я никогда не встречал никого, настолько отчаянного, как ты, но и настолько уязвимого одновременно. – Он помолчал и осторожно спросил: – Чего ты боишься?

Я похолодела. На секунду мелькнула мысль все рассказать, скинуть «доспехи» и испытать облегчение. Ложь не только обижает окружающих и делает их беззащитными, но и меня разрушает изнутри.

– Джош… – Я лихорадочно пыталась подобрать слова. Он же молчал о ставках, значит, умеет хранить тайны? Нет, ему просто казалось забавным, и он не хотел обломать шутку. Чушь! Нельзя ничего рассказывать. – Нет, на этом все! Думаю, здесь мы поставим точку!

– Да ладно… – Он раздраженно помотал головой. – Не делай вид, что тебе все равно.

Я забралась в салон и хлопнула дверью, оставив Джоша под дождем. На крыльце стоял Таннер. Или мне только показалось.

Ноги утопали в холодном мокром песке, зябкий ветер трепал волосы и пробирался под одежду. На пустынном пляже не было даже чаек. Только сумасшедшие бездомные беглянки бродят под дождем в ноябре. Зато у таких сумасшедших есть верное средство от любой хандры: разуться, зайти в ледяной океан по колено и стоять, пока не начнут стучать зубы, а потом бежать вдоль пляжа, надеясь, что ветер смилостивится и заберет с собой. Кроссовки остались на песке, вода обожгла ноги, приглушив привкус едкой горечи и тревоги от разговора с Джошем. Он подловил в момент слабости, но я никогда и никому не расскажу, кто такая на самом деле и от чего сбежала. Джош мне нужен, но я могу дать ему только дружбу. Пусть смирится с этим.

Бегать больше не осталось сил. Сидя на мокром песке у валунов, я ловила уходящий закатный свет и строила башенки, чтобы согреться. Интересно, Таннер слышал, как мы орали друг на друга? А если слышал, то что подумал? Я так ясно представила его мрачную ухмылку, что даже показалось, будто он рядом.

Пальцы нащупали что-то твердое, я подсветила телефоном и разглядела окурок. На фильтре мелкими буквами виднелась надпись «Шерман». Никогда не слышала такой марки сигарет. Впрочем, я ведь не курю.

Рядом оказалось естественное углубление в камне, которое явно использовали вместо пепельницы. Ну вот, мало того, что кто-то еще ходит на мое место, так вдобавок и мусорит. Судя по количеству окурков, злостный нарушитель чистоты и порядка дымил здесь не один десяток раз. Странно, мы ни разу не пересеклись. Интересно, что заставляет этого человека, кто бы он ни был, приходить сюда? И помогает ли ему?

Хотя гораздо важнее понять, поможет ли мне отрицание очевидного факта – моя маскировка трещит по швам. Или дело в том, что я отказалась от старой личности, но не создала новую, зависла в полёте между мирами. И все это заметили. Все, кроме меня.

С каким облегчением я вернулась бы в Портленд, домой. Только это невозможно. Я перебрала «бусы» с застывшими, будто в янтаре, воспоминаниями. Некоторые, как горящие угли, почти физически жгли пальцы и сердце: убийство Келли; похищение матерью; день, когда меня навестил Виктор, а Джереми попал в больницу; вечера с папой. Эйдетическая память²⁰ походила на проклятие, потому что из-за нее я не просто помнила, а проживала события и эмоции раз за разом.

Я долго сидела на песке, пока не прогнал вновь начавшийся дождь. Хотя идти недалеко – парковка в сотне ярдов. Машина стояла здесь, потому что все свободное время я проводила на пляже.

Одно из неудобств бродячей жизни – отсутствие часов. Проспать работу мне физически невозможно, но вот пропустить – запросто. Я часто забывала заряжать мобильник, и он садился в самый неподходящий момент. Отдам Таннеру часы, пусть починит. Они принесли боль вместо облегчения, но все равно заслужили второй шанс.

На дорожке впереди возник темный силуэт. Сердце безумно заколотилось, похолодели пальцы. Нож! Я оставила его в бардачке. Нет, так просто они меня не получат!

Сквозь дождь я разглядела лицо Тео.

– Как ты меня нашел? – Непонятно, удивляться надо было или злиться.

– Тебя не было, но машина стояла у дома. Я дождался, пока ты выйдешь, и поехал за тобой. – Тео застыл в паре шагов и совершенно не выглядел виноватым.

– Следил за мной, значит? Хочешь еще денег украсть? – Пнула бы его, но с эмоциями и так перебор. – У меня больше нет!

Я обошла Тео и направилась к машине.

– Да погоди ты! – Он топал за мной. – Слушай, я был не прав. Ясно? Не знаю, что на меня нашло. Увидел и не смог удержаться. Знаю, я сволочь. Но реально деньги нужны были.

– А заработать не пробовал? – От злости ломило виски и чесались руки врезать ему. – Как все нормальные люди.

– У тебя что, неудачное свидание было? Не злись.

– По-твоему, у меня нет повода? Как тебе совести хватило заявиться?

Он поймал меня за плечо, но я вывернулась, успев ощутить искреннее раскаяние.

– Да погоди. Есть одно дельце. Выгорит, точняк! Все вернешь, еще и с процентами.

– Какое дельце? – Что-то Тео слишком старается.

– Слушай, ты меня как-то нашла, хотя я ничего не говорил дяде. У тебя связи в полиции или что? Может, какое шестое чувство? Надо найти одного чувака. Нам заплатят…

Тео бормотал, а я заподозрила нехорошее. Он что-то сделал, что делать было категорически нельзя. У меня пересохло в горле.

– Нам?!

– Я парням сказал, что ты моя сестра. Чувак денег должен больше, чем я. Если мы его найдем, с меня спишут долг. Еще и заплатят.

Никогда не думала, что выражение «красная пелена перед глазами» можно понимать буквально, но я ошибалась: мир окрасился в красный, а Тео превратился в темное пульсирующее пятно. Я со всей силы пихнула его на мокрый песок.

– Да что с тобой не так? – вскочил он и заорал. – То с ножом кидаешься, то с кулаками. Совсем крыша поехала?

– Кому ты рассказал!? Что именно!? Ты вообще понимаешь, что натворил!?

Эхо моего крика приглушал дождь, и, казалось, бессильный шепот тонет в песке.

– Ты же сама говорила, что хочешь помочь. Раз денег у тебя нет, помоги по-другому. Или дай свой контакт в полиции.

– Кому и что ты рассказал? – Я схватила его за руку. Пусть только попробует соврать.

Тео и не врал, а рассказал, как связался с геймерами. Играли они виртуально, а вот деньги ставили вполне реальные. Работу Тео не нашел и решил, что я помогу ему в его сомнительных делишках. Неужели я похожа на нарушительницу закона? У меня что, это на лице написано? Может, я всегда веду себя как ненормальная? Бог знает, что обо мне думают окружающие. Я с ужасом перебирала ситуации, где могла проколоться: когда слишком быстро поверила Джошу, первое прикосновение к боссу, приподнятое настроение рядом с Бенсоном. Я же себя не контролирую! Если не попадусь как беглая принцесса, попадусь как эмпат, и неизвестно, что хуже – подчиниться Виктору или стать лабораторной крысой.

Я подняла лицо навстречу дождю. Пусть смоет пот, слезы и песок. Пусть смоет бессилие и страх. Нужно всего лишь в очередной раз начать сначала и надеяться, что холодный мокрый пляж – не тупик в лабиринте, а просто следующий поворот.

Май 2013

Еще перед Рождеством я сняла маленькую квартирку в не самом популярном районе, зато близко к пляжу, завалила ее пазлами и альбомами для рисования. Мне начали нравиться мои рисунки, возможно, потому что больше тренировалась и получала от этого больше удовольствия. Наверное, расслабилась. Спустя год перестало казаться, что за каждым поворотом скрывается Виктор, и что я испорчу жизнь всем, кого знаю.

Тео взялся за ум и нашел работу в Лос-Анджелесе, мы с Джошем помирились, босса я исправно видела каждую неделю. Настоящее радовало, а прошлое потихоньку оставалось там, где ему самое место – в прошлом.

В мае закончился сезон дождей, канатный трамвай зазвучал громче, а воздух наполнился цветением желтого калифорнийского мака и орхидей и был лишь чуть теплее прохладной воды. Идеально для бега и новой жизни.

Я собиралась на пробежку, обдумывая маршрут. Сан-Франциско – холмистый город. Можно усложнить задачу, выбирая самые высокие участки. В дверь постучали.

– С днем рождения! – На пороге стоял Джош и протягивал мне алую розу.

С днем рождения? В каком смысле?

Джош закатил глаза.

– Иногда твоя углубленность в себя просто поражает. Хотя в данном случае – это, скорее, странно. – Он вздохнул. – Сегодня двенадцатое мая – твой день рождения.

– О! – Действительно, я совершенно забыла о своем «дне рождения», что и неудивительно, потому что я о нем даже и не думала.

– Может, сделаешь исключение и протопчешь свой миллиард миль не в одиночестве, а, например, со мной? Как-то грустно в такой день быть одной, не находишь?

Он выглядел напряженным, но пытался шутить. Такое впечатление, что он шел сюда, рассчитывая на отказ. Я протянула руку за розой и дотронулась до ладони Джоша. Он казался натянутой струной – лопнет от резкого движения.

– Спасибо за розу.

Он сдержанно кивнул. В конце концов, мои планы не так и важны, если Джош нуждается в поддержке. Я и так достаточно его обижала. Сегодня у меня такое хорошее настроение, что самой хочется поделиться с ним.

– Так как насчет миллиарда миль вместе? – улыбнулась я.

Джош отвез меня в веревочный парк. Несколько часов мы упражнялись в эквилибристике, и Джош ни в чем мне не уступал. Мы поужинали, и я решила, что день вышел идеальным.

Довольные и счастливые мы гуляли по набережной, вспоминая фокусы с акробатикой. Вернее, вспоминал больше Джош, а я наблюдала за редкими прохожими и закатным небом. Заходящее солнце окрашивало его оттенками розового и сиреневого. Таких цветов я пыталась добиться на своих рисунках, но все время брала не те пропорции, и картина получалась то слишком яркой, то, наоборот, блеклой, будто каждый раз чего-то не хватало.

Джош трещал без умолку, рассказывая о друзьях из колледжа, но иногда в голове на его месте неожиданно оказывался Чарли Таннер: он молча шел рядом и держал меня за руку. Вроде бы это было странно и неуместно, но навязчивая картинка выглядела интригующе. Интересно, почему он хромает? Может, армейское ранение или банальная автоавария на гражданке. О чем он думает, когда гуляет по пляжу? Рассматривает закат или вспоминает что-то из прошлого? Отчего-то я ни секунды не сомневалась, что он любит гулять по кромке океана или сидеть у воды и смотреть за горизонт.

Волны с тихим шелестом накатывались на песок, а потом с шипением отступали. Недалеко на камне сидела чайка и чистила перья. Было так тихо, что казалось, я слышу, как ее клюв трется о подпушку.

Я посмотрела на Джоша. Он встретил мой взгляд, немного нахмурился, словно раздумывая, а потом полез в карман.

– А вот и подарок. – Джош протянул миниатюрного хрустального голубя. – Как увидел этого малыша, сразу подумал о тебе.

Голубь поместился в ладони – маленькое и беспомощное существо.

Мы с Келли могли собраться за пятнадцать минут: смена белья, кухонная утварь, оружие, книги и тетради. Походная жизнь не позволяла обрасти ненужными вещами, сувенирами или прошлогодними открытками. Потом мне пришелся по душе дом отца в Портленде – отец жил так, как будто в любой момент собирался переехать, и, в отличие от семьи Ника, у него не было на стенах фотографий, а в подвале коробок с хламом. В Портленде единственная и недолгая подруга Кэти подарила мне белого плюшевого зайца. К его лапам было пришито розовое сердечко с надписью «Друзья». Я поставила зайца в изголовье кровати и каждое утро покидала его с сожалением, оставляя пялиться в пестрые занавески на окне. Он мог видеть только то, куда была повернута его голова. Потом я начала ставить его на подоконник и надеялась, что ему не скучно одному целый день. Глупо, но не покидало ощущение, что внутри плюшевого тела живет душа, которая мечтает о чем-то большем. Я предала зайца, когда исчезла из его жизни. Отец наверняка запер его в душной коробке и закинул на чердак или выбросил.

Прозрачное тельце и слепой птичий лик словно уже готовились к предательству. Моему предательству, потому что и этого малыша придется бросить. Не знаю, как и почему, но так все равно вечно происходит.

– Могла бы сказать «спасибо», – насупился Джош, когда молчание затянулось.

– Спасибо, – пробормотала я, а Джош вздохнул. Я снова задела его, не бросившись на шею с шумными благодарностями. Может, стоит поучиться актерскому мастерству, чтобы перестать обижать людей? – Прости.

Я ждала очередного неудобного вопроса и заранее пыталась придумать, что сказать и найти предлог, чтобы уйти. Черт, ведь было так хорошо.

– Вот ты опять, – пожаловался он, – наверняка думаешь, как бы сбежать.

Я снова почувствовала себя виноватой. Наткнувшись на взволнованно-нетерпеливый взгляд Джоша, шагнула назад. Не нравится мне все это.

Он принял решительный вид.

– Знаешь, это уже становится смешным, – глухо произнес Джош, и пока я соображала, что имеется в виду, он оказался рядом, схватил в охапку и прижал к себе. Меня охватили жар его тела и куда как более обжигающий жар эмоций. Они мгновенно нахлынули и захлестнули сознание горячей волной воодушевления и нетерпения. Только моя растерянность позволила Джошу взять верх. Я чувствовала его всего: тело рядом, настойчивые губы, эмоции, развернувшиеся передо мной во всей своей искренней беззащитности. Вся его тяга и симпатия ко мне достигли предела, и он больше не мог сдерживаться, решившись на отчаянный шаг. Он брал без спроса, властно требуя еще и еще, несомненно, ощущая мои колебания и обрушивая на меня один эмоциональный шквал за другим. Задрожали колени, то ли от первого в жизни поцелуя, то ли нетерпения Джоша и его непривычно-мягких губ. Мое сопротивление, впрочем, как и мое «Я», смело восторженным натиском.

Джош отстранился, одаривая меня умиротворением и настоящим, чистым, искренним счастьем.

– Скай, – прошептал он.

Его лицо кружилось перед глазами, словно я только что сошла с русских горок. Меня тянуло одновременно в разные стороны – с одной стороны буйная радость Джоша, а с другой – мой безграничный стыд. И понимание, что я где-то ошиблась, что-то сделала не так. Ведь я хотела вовсе не этого, точно не поцелуев и объятий. Чужой восторг бегал по телу колючими мурашками, шумел в ушах и звенел в голове. Радость и стыд не могли договориться друг с другом, и тело будто распухло, стало огромным, но пустым. Восторг и растерянность смешались и превратились в ноль, и от этого отсутствия смысла хотелось плакать.

Наверное, я застыла, а может, даже вырывалась, несколько секунд выпали полностью. Встряхнуло острое недоумение, зарождающееся ощущение чего-то непоправимо испорченного.

– Скай?

Джош вцепился мне в плечи, но я уперлась ему в грудь и пятилась, пока он не отпустил. Его растерянность вошла в резонанс с моей. Теперь мы оба точно поняли, что произошла катастрофа. Джош попытался меня остановить, но я хотела убежать как можно дальше и больше никогда не смотреть ему в глаза. Обижаться на себя, да еще так бурно, как Джош, было бы уже выше моих сил.

На набережной было слишком светло и людно, пришлось свернуть в темноту, к песку и океану. Ураган внутри забрал краски и звуки у мира, отдалил перспективу, отбросил куда-то за горизонт, и сколько я ни шла, не могла вернуться к пляжу.

Я очнулась, когда продрогла. Холодная вода заливала кроссовки, а ноги вязли в пенной жиже. Вот же черт, даже не видела, куда меня несет. Пока выбиралась на берег, вспоминала недобрым словом климат прибрежных районов Северного Тихого океана, назойливых молодых людей и сюрпризы на «день рождения». Кто вообще любит сюрпризы? Блуждаешь после них в темноте в холодной воде по колено и пытаешься понять, что пошло не так.

Кроссовки противно чавкали, пока я забиралась на любимый валун на пляже. Настоящий звук отчаяния. Обманом было надеяться, что ситуация разрешится сама собой. Все стало только хуже. Чувства Джоша до сих пор метались внутри, как буйный ветер, как жаркий огонь, как сметающий все на своем пути поток – неуемная и подвижная стихия, капризная и требовательная. Его любовь, как и сам Джош, желали всего и сразу, не терпя недосказанности и полутонов.

На минуту я вообразила себя с Джошем. Его искренность и доброта, жизнелюбие и чувство юмора так долго были моей палочкой-выручалочкой, что я не представляла, как жить без них. Но, положа руку на сердце, понимала, что никогда не смогу удовлетворить его жажду в честности и открытости. Даже если буду сильно стараться. Джош не перестанет требовать ответов, вынуждая защищаться все сильнее, врать еще больше. Никто из нас не будет счастлив.

Картинка, на которой я представила нас с Джошем, треснула и рассыпалась, оставив неуютное ощущение раскаяния. Почему я не хочу даже попытаться измениться ради человека, который сделал для меня так много? Что со мной не так? Я хотела сохранить нашу с Джошем дружбу и уже жалела, что бросила его на набережной без объяснений. Но он хотел больше, а я нет.

Я долго размышляла, анализируя все поводы для раскаяния, как вдруг почувствовала запах сигарет. Кто-то курил прямо у меня под носом. Уняв возмущение, а потом испуг, я тихонько перевернулась и заглянула за край валуна. В темноте различался только темный силуэт и огонек сигареты, который то разгорался, то тух. Докурив, человек потушил сигарету, оставив окурок в той самой «пепельнице», которую я обнаружила несколько месяцев назад. Так вот он – мой неуловимый незнакомец.

Он неподвижно сидел на валуне лицом к океану и не шевелился. Интересно, о чем он думает? Какие печали и сожаления приводят его сюда?

Он встал и, прихрамывая, побрел по пляжу. Глубоко во мне шевельнулся такой сложный клубок эмоций, о существовании которого я даже не подозревала. Это непостижимое чувство зародилось уже давно, но я не отдавала себе отчета. В последнее время именно к этому человеку были устремлены все мои помыслы. В смятении и изумлении я провожала взглядом одинокую фигуру Чарли Таннера.

Всходила луна, словно подсвечивая мое ошеломление, а звезды мигали, поддакивая. Адреналин так шарахнул в кровь, что в глазах двоилось и расплывалось. Пульс долго не унимался, пока я соображала, что теперь делать. Ведь у меня все хорошо: я свободна и в безопасности, почему бы не попытаться быть счастливой?

С Чарли Таннером?

Во рту пересохло, руки и ноги дрожали, пока я спускалась с валуна на песок. Дикое предположение, что ему может быть интересно. Дикое, но такое заманчивое.

Босс опаздывал на летучку. Такого раньше не случалось. Все недоуменно перешептывались и спрашивали у Джоша, в чем дело, но тот не знал. Утром я трусливо прикидывала: может, не приходить на работу, сделать вид, что заболела? Но явка на летучку обязательна, если не хочешь испытать на себе укоряющий взгляд Таннера-старшего. В самом дальнем углу конференц-зала за спиной Ронни было удобно прятаться от Джоша. Он демонстративно меня игнорировал и делал непроницаемое лицо каждый раз, когда я бросала на него взгляд. Даже не представляла, что он чувствовал. Наверное, обижался. Или злился. Как все исправить и сохранить нашу дружбу?

Только Уилер собрался звонить боссу, Таннер появился в дверях и решительно направился к столу, чтобы включить ноутбук и проектор. На флипчарте зажглась сводная таблица рабочих часов, и босс повернулся к нам.

– Прошу прощения за опоздание. Срочная встреча. – Он нахмурился еще сильнее. – У нас спецзаказ от Министерства Обороны. Только что подтвердилось наше участие. План оглашу непосредственно перед началом. Задача на сегодня – освободить завтрашний день полностью. Переносите клиентов. Если невозможно, передавайте в «Секьюритас» или «ICTS». Новое задание в приоритете и оплачивается по самому высокому тарифу. Вопросы?

– А что за груз? – поинтересовался Джош.

– Апельсины везем! – рявкнул Таннер, я аж подпрыгнула. – Наше дело доставить посылку в неизменном виде из точки А в точку Б. Не заставляй объяснять прописные истины.

– Да ладно, спросить, что ли, нельзя? – пробурчал Джош.

– Еще вопросы? По делу! – Таннер обвел аудиторию взглядом и недолго задержался на мне. По его лицу ясно читалось – вопросов быть не должно. Хотя у меня была парочка: что за таинственное дело, из-за которого босс нервничает, и можно ли нам с Джошем взять других напарников?

Парни перешептывались.

– А что со «Стоун Индастриз»? – нашелся Питерсон.

«Стоун Индастриз» были нашим самым крупным клиентом, чуть ли не половина заказов приходила от них. Они тоже всегда стояли в приоритете, и Питерсон с Кроссом занимались ими на «постоянке».

– Их тоже переносим. Я в офисе целый день. Будем решать, что делать. Встречаемся завтра в семь утра. Все ясно?

– А где, босс? – Стюарт, как школьник, поднял руку, прежде чем спросить.

– Информация появится за час до встречи. – Босс прищурился на меня. Я приготовилась отстоять свое право работать как все. Он нахмурился. – Моррис, у тебя завтра выходной.

– Что? Почему?

Половина участников собрания повернулась ко мне.

– Ты все еще стажер, – хмуро заявил Таннер. – К тому же…

Он замолк. Во мне клокотало возмущение. К тому же что? Салага? Как же тогда я научусь? Вот прямо сейчас и спрошу об этом Таннера.

– Босс, эта была твоя идея. – Мак вальяжно покачивался на стуле. – Чтобы от нас отстал профсоюз. Хочешь снова с ними объясняться?

– Объяснения с профсоюзом меня не беспокоят, – отчетливо проговорил Таннер, смотря на Мака, как на досадное препятствие.

От Мака я поддержки не ожидала. Возможно, от Джоша, но Джош молчал, настороженно посматривая на босса.

– Объяснения со мной тоже не беспокоят? – выпалила я. – Мне же учиться надо!

– Моррис, это важный клиент. Мы не можем его подвести, – отчеканил босс.

Накрыло унижение. Выходит, он считает, что я совершенно бесполезна.

– Она часть команды, – пробасил Ронни. – Почему ты лишаешь ее этого права?

Я покосилась на Ронни. Вот уж у кого обостренное чувство справедливости.

– Вот именно, – поддакнул Стюарт. – Чего это она будет дома сидеть, пока мы работаем?

Судя по выражению лица Таннера, он готов был придушить всю команду без лишних раздумий.

– Ладно, – сквозь зубы выдавил он. – Джош, тогда завтра вы, как обычно, в паре.

Джош растерянно поморгал, но ничего не сказал, а я не решилась спорить из-за смены напарника, опасаясь, что тогда меня точно не возьмут.

– Надеюсь, не стоит упоминать, что любой треп о завтрашнем задании недопустим. – Таннер отвернулся от меня, но его недовольство волнами ходило по комнате. – И приведите оружие в рабочее состояние, а то некоторые из вас по непонятной причине считают это необязательным. – В комнате возникло напряжение. Таннер строго добавил: – Если кто-то решит откосить, неважно почему, может смело присылать курьера за выходным пособием. – Он еще раз обвел всех взглядом и бросил, прежде чем уйти: – Я буду у себя.

Он ушел, и в конференц-зале повисла тишина.

– Да, ребятки, вляпаемся мы с вами в дерьмо с этим делом, – протянул Хикс, лениво покачиваясь на стуле. За прошедшие полгода мы с Хиксом и словом не обмолвились, тщательно избегая друг друга на спаррингах.

– А почему курьера? – Я не обращалась ни к кому конкретно, просто пыталась отвлечься от обиды.

– Потому что если ты подведешь босса, то лучше больше не попадаться ему на глаза. Поняла, салага? – беззлобно поддел Уилер.

Парни разошлись, обсуждая клиентов. Я рассчитывала получить объект, но, видно, зря.

– Ронни, – я подошла к Бенсону, – у тебя есть свободный часок-другой?

Самый лучший способ изгнать лишние мысли из головы – поставить перед собой почти невыполнимую задачу. Я строго-настрого запретила Ронни поддаваться и оттачивала на нем навыки рукопашной борьбы. Побыть моей грушей для битья он не возражал. Один раз мне удалось его уронить, чему мы оба несказанно удивились. Набив пару десятков синяков, я почти забыла о Джоше, вернулась в офис за рюкзаком и столкнулась с напарником в коридоре около кабинета Таннера.

– Не думал, что ты окажешься такой трусихой, Скай Моррис, – донеслось вслед. – Пытаешься сделать вид, что ничего не было?

Мне казалось, Джош кричит на весь офис. Впереди появился Стюарт, но он свернул на кухню, не дойдя до нас. Я вернулась к Джошу, схватила за руку и затолкала в ближайшую комнату. Чувствуя его злость и досаду, возмущенно зашипела:

– Ты все время так поступаешь. Делаешь что-то без спросу, а потом обижаешься, что это кому-то не нравится.

– Не нравится? – Глаза Джоша расширились, и его негодование буквально пролилось на меня. – Ты мне ответила!

– Что? – Пришла пора мне негодовать. – Нет! Это невозможно!

– Ты! Мне! Ответила! – четко и раздельно произнес Джош, глядя в глаза. – Поэтому я не понимаю, что с тобой случилось потом. Что не так?

Тяжело оказалось стоять рядом с ним и ощущать обиду и возмущение, а еще тяжелее было отделаться от мысли, что Джош подорвал мое доверие. Я отступила.

– Слушай, я ведь тебя не заставлял и никогда ничего не требовал. Ты сама подаешь мне все знаки. Я их неправильно понял?

Не заставлял? Да он только и делал, что требовал ответов. И не подавала я никаких знаков, я просто пыталась быть как все.

– Это несправедливо. Я всего лишь стараюсь соответствовать твоим ожиданиям…

– Не надо соответствовать моим ожиданиям, – зашипел Джош. – Ты хороша как раз, когда не соответствуешь, но иногда кажется, что это будто не ты, будто тебя подменили. То ты веселая и довольная, а то становишься холодна, как лед. И я не знаю, какая ты – настоящая. Как с поцелуем.

Только тут я поняла, что он злится вовсе не на меня. И все его негодование – лишь реакция на собственное поведение. Мне стало стыдно, и я отвернулась. Наверное, я и правда ему ответила, вернее на его эмоции. Они почти всегда берут верх над моими.

– Прости. Это было безответственно с моей стороны.

– Что именно? – устало переспросил он. – Давать надежду или отвечать на поцелуй? – В его взгляде не было и намека на прощение. – Скай, я чувствую себя мерзавцем, но я не такой. Я уважаю тебя, но твои чувства совсем не понимаю.

Я и сама себя не понимала. Но Джош не заслужил такое отношение.

– Ты мне небезразличен. Мне важна твоя дружба, но я не уверена, что готова к чему-то большему… – Я похолодела от жесткого блеска его глаз.

– То есть ты ответила только потому, что боялась потерять мою дружбу? – глухо произнес он.

От потока разочарования и горечи в голосе Джоша бросило в холодный пот. Мир вокруг поплыл, наполненный его обидой и гневом. Слова застряли в горле. Он так и не дождался от меня ничего вразумительного, резко вздохнул и молча вышел из комнаты.

Я в бессилии оперлась о стенку и прислонилась к ней лбом. Где я настоящая, а где Скай, которая пытается жить как все? И кто из них обидел Джоша?

***

Мили и мили истоптанного пляжа Оушен-бич не вернули самообладания. Получив в пять тридцать утра следующего дня сообщение с адресом встречи, я вздохнула с облегчением. Займу себя делом, чтобы поменьше думать.

По указанным координатам обнаружился целый комплекс однотипных строений, окруженных колючей проволокой. Охрана пропустила на стоянку. Как частенько случалось, я приехала первой, и в ожидании развлекалась, представляя секретный военный объект, где проводят запрещенные генетические эксперименты.

Подтянулись остальные, и к семи собрались все – никто не захотел испытать на себе силу гнева босса. Джош вышел из машины, бросил на меня хмурый взгляд и предпочел больше не замечать. Таннер приехал последним и уверенно повел нас в одно из зданий, напоминающих склад. Поплутав по коридорам, мы зашли в комнату, которая почти ничем не отличалась от нашей – для конференций в офисе. Та же смарт-доска, тот же флипчарт, те же стулья, расставленные неровными рядами. Как обычно, все расселись, выжидающе смотря на босса. Он застыл перед нами.

– Сегодня работаем по спец контракту. Я проработал план, заказчик его утвердил, в наших интересах сделать все четко и без эксцессов.

– Завязывай со вступлением, босс, – вклинился Джош, делая вид, что заснул. – К делу давай.

Таннер кинул на него хмурый взгляд, остальные молчали. Я поежилась, чувствуя ответственность за плохое настроение Джоша.

– Цель – доставить груз в аэропорт Сан-Франциско. Доставка должна пройти как можно быстрее, поэтому едем через город. В объезд не успеем к сроку. Едем на пяти машинах: три «Саванны» и две машины сопровождения. Груз будет в одной из «Саванн». В аэропорту нас встретят. До тех пор мы сами по себе и ответственность лежит на нас. На машинах GPS, у меня – навигатор, от маршрута не отклоняемся. – Таннер оглядел команду и добавил: – Если не справимся, потеряем репутацию и заказы.

– А… – Питерсон открыл было рот, но Таннер посмотрел на него, и Питерсон замолчал.

– Нас наняли, чтобы не задавать вопросов, – отрезал босс. – Надеваем бронежилеты, берем рации и вперед. Изучите маршруты.

Доставая из сумки тонкие папки, Таннер хмурился. Только сейчас я задумалась над серьезностью задания. Если провалимся, останемся без работы, и мне опять придется спать в машине. Я до сих пор не могла выбраться из кредитов. Возможно, опасное задание поможет решить финансовые трудности. И насколько все страшно?

Мурашки побежали по спине, и я посмотрела на Джоша. Он спокойно и сосредоточено встретил мой взгляд, чуть прищурив глаза. Если я подведу его еще и на работе, то он точно начнет меня презирать.

Таннер раздал маршруты и распределил по машинам. Нас ждали в аэропорту, и времени на подготовку осталось всего ничего.

Я раскрыла папку и быстро просмотрела маршрут – через Парк Пресидио и Джуниперо. Соберем все пробки.

Джош сел рядом и протянул руку:

– Позволишь?

Я молча отдала ему папку.

Пока все изучали маршруты, я заглянула к остальным – хорошо бы понимать, как они поедут. Это отвлекло, и напряжение немного отпустило.

В полной тишине мы прошли к гаражу. Между тремя одинаковыми белыми «Саваннами» суетилась пара человек. Как только мы зашли, они быстро закончили дела и передали ключи Таннеру. Он вручил по комплекту Хиксу, Уилеру и Джошу. Бронежилет я надевала только на стажировке, поэтому пришлось повозиться, вспоминая инструкцию. Я гадала – ценный груз в нашей машине или мы поедем в «пустышке»?

Подошел Джош, бренча ключами. Очень не хотелось ругаться во время задания. Я пыталась поймать его взгляд, но тут рядом возник Таннер.

– Что бы ни произошло между вами, разберитесь, – неожиданно жестко сказал он. – Сейчас не время для недоразумений. – Он посмотрел на Джоша, потом перевел взгляд на меня. – Поняли?

– Так точно, босс, – невесело усмехнулся Джош.

Избегая взгляда Таннера, я кивнула.

Мы расселись, дожидаясь своей очереди. Джош – за рулем; я – штурман и радист. Таннер раздал всем рацию для связи, запретив пользоваться сотовыми во время поездки. Его машина выехала первой, за ним – Хикс с Бенсоном, подождав пару минут – Уилер с Маком, а потом мы с Джошем. Последними, сопровождающими, вырулили Стюарт и Шеферд. Питерсон и Кросс ехали в машине с боссом.

Я боялась начинать разговор и пялилась в окно, Джош молчал. Надеяться на его отходчивость – тупик. Если сбегу от Джоша, значит, у меня нет шансов жить в человеческом обществе. Проще будет отправиться к Виктору и дать ему себя прикончить. Нужно найти компромисс, чтобы остаться в Сан-Франциско, помириться с Джошем и разобраться в своих чувствах к Чарли Таннеру. Так мы и ехали в тишине – я, Джош и мост Голден Гейт.

Мысли переключились на план операции и маршруты. В пути мы пересекались лишь в отдельных точках и у аэропорта. Если злоумышленники решат похитить груз, им понадобится чертовски много людей и времени, чтобы поспеть в три места одновременно.

За парком Пресидио началась пробка. Взгляд, направленный на карту в голове, блуждал вокруг, ни на чем подолгу не фокусируясь. Мы проползли еще ярдов пятнадцать и остановились. По тротуару навстречу быстрым шагом шла девушка лет пятнадцати с длинными каштановыми волосами, какие были у меня, пока я их не обрезала и не перекрасила. Девушка хмурила брови, поджимала губы и морщила лоб: без эмпатии было ясно, что она вне себя от злости.

– Ты не можешь так поступать! – Девушка остановилась и выкрикнула куда-то за спину. – Не можешь все время указывать, что мне делать!

Я остолбенела. За ней шел Шон Рейнер – мой отец. Окатила ледяная волна ужаса. Свело скулы и запульсировали виски.

– Ты собиралась совершить ошибку. Каким отцом я буду, если промолчу?

Девушка расплакалась. Она что-то говорила, но я видела только лицо Шона Рейнера и слышала только его голос.

– И мы оба будем жалеть до конца своих дней…

Мы тронулись с места. Я вцепилась в ручку и чуть не выскочила из машины. Что здесь делает мой отец? Кто эта девчонка? Мысли сплавились в один тугой комок ужаса. В зеркале заднего вида девушка печально застыла на тротуаре, опустив голову, а рядом с ней стоял совершенно незнакомый мужчина. Лишь спустя секунду я поняла, что подсознание опять играет со мной злые шутки. Пульс скакал как сумасшедший, пока я убеждала себя, что моего отца тут не было и быть не могло.

Воздух заколыхался, искажая приборную панель, светофор и оживленный перекресток. Реальность, словно кошка, потянулась, встряхнулась и улеглась снова, но уже иначе. Я моргнула, пытаясь вернуть все на свои места, но безуспешно. Цвета стали ярче, я увидела оттенки, о которых и не подозревала, во рту появился привкус нагретого металла, а в кончиках пальцев будто вспыхнул огонь. Замерев, я никак не могла взять в толк, что происходит. Джош спокойно рулил, значит, со мной что-то не так. Я схожу с ума – это единственное объяснение.

Рация в руке ожила, и я вздрогнула.

– «Беркут», проверка. Что у вас? – спросила она голосом босса.

– Все по плану, «Орел», – услышала я Бенсона.

– «Сокол»? – вопрошал Таннер.

– Все окей, – ответил Мак.

– «Коршун»?

Я не сразу сообразила, что от меня ждут ответа. Клички выбивали из колеи. «Коршун» – это же мы, а «Орел» – босс.

– «Коршун»!

– Движемся по плану, – прохрипела я в рацию.

– «Ястреб»?

– Все нормально, босс, – ответил голос Стюарта. Рация щелкнула, отключаясь.

– Ты что, плачешь? – неуверенно спросил Джош.

– Нет. – Я удивилась. Разве?

– Слушай, я не хотел тебя обидеть. Не знаю, что на меня нашло тогда, на набережной. Прости, если что не так.

– Все в порядке. Я и не думала обижаться. Я все понимаю, – пробормотала я, с изумлением отмечая преображение мира. Панель передо мной, оказывается, была не просто черной, а, скорее, темно-серой. В ней колыхались искорки оттенков серого, сливаясь и вызывая рябь в глазах.

– Правда? – иронично переспросил Джош. – Может, поделишься со мной пониманием?

– Ты не мог иначе, – вздохнула я, ощущая каждой клеточкой тела сущность Джоша, его намерения и стремления, его чувства и эмоции. Они давно отпечатались внутри, став частью сложного рисунка реальности, переплетаясь с моей жизнью, с жизнями других. Будто чувствительные линии протянулись ко всему вокруг, делая болезненно восприимчивой даже к порывам ветра. От напряжения заныли скулы. Я ощущала предметы и людей без прикосновения. Невидимый огонь в кончиках пальцев превратился в горячие нити, и они трепетали, цепляя прохожих, фонарные столбы, светофоры, других водителей, а потом болезненно провисали, когда мы проезжали мимо. Некоторые связи оставались крепкими даже на расстоянии.

Джош свернул налево, и меня затошнило, когда нити потянулись к новым целям, порвав со старыми. Я почувствовала себя безумным пауком в поисках добычи, но прервать сумасшествие не могла. Оно мне не подчинялось.

– Босс, у нас тут проблема на сто первом, – сказала рация голосом Бенсона, выдернув из транса.

– Что случилось? – Вопрос прерывался шорохом и треском.

– Впереди пробка. Мы встали намертво. Если хотим успеть ко времени, нам бы в объезд. Можем съехать на Элемени, а оттуда – до Сан Бруно и в тоннель… – неуверенно закончил Бенсон.

– Я только что проехал там, где вы сейчас. Все было нормально. Вы не можете менять маршрут, как вам вздумается. – Рация была недовольна.

– Босс, мы можем стоять тут хоть весь день, как скажешь, – произнес расстроенный голос Ронни. – Но «стоять» – ключевое слово.

Шуршание и треск. В голове развернулась карта с движущимися точками. Я и раньше запоминала карты, просто рисунком на бумаге, могла в любой момент свериться с названием и поворотом, но теперь там отражались предметы и люди, они двигались, как в кино. Я замерла, пытаясь сморгнуть видение перед глазами, но оно залегло глубже, под веками. Вот эта точка – машина Хикса и Бенсона, вот эта – Мака и Уилера, а эта – наша с Джошем. Я сопоставила название улицы со схемой в голове – все совпало. По крайней мере, с нашей машиной. Уверенность, что под веками реальное положение машин, зарождалась, как непреложная истина, как понимание неизбежности смены времен года и вращения Земли вокруг Солнца. Я вцепилась в сиденье, сдерживая дрожь. Я схожу с ума, и эта путаная дорога выглядит как кроличья нора для Алисы. Если провалюсь туда, выберусь другим человеком.

– Черт, вижу я вашу пробку. – Голос Таннера немного прояснил сознание. – Что-то серьезное на дороге, куча машин скорой едут в вашу сторону. – Тишина. – Ладно, сворачивайте, – согласился недовольный голос. – Но вам нужно добраться до Сан Бруно как можно скорее.

– Понял, босс. Сворачиваем.

Перед внутренним взором значок машины Бенсона и Хикса свернул на запад, удаляясь в сторону от места назначения. Машина Мака и Уилера должна ехать прямо перед нами, их маршрут не сильно отличался от нашего, а теперь выходит, что Хикс с Бенсоном окажутся за нами, хотя должны были быть впереди. Я наблюдала за их перемещениями по картинке в голове, и изменение в плане нравилось мне еще меньше, чем боссу. Но вряд ли он поверит, если я поделюсь с ним тревогой, исходя из картинок в голове и жара в пальцах. Мое безумие должно остаться при мне.

Мы ехали в настороженной тишине, как вдруг рация снова ожила.

– У нас тут проблемы, «Орел», – сказал голос Мака.

– В чем дело? – рявкнула рация.

– Похоже, на участке впереди авария. Всех отправляют на съезд с Джуниперо. Тут без вариантов.

– Что за черт сегодня творится? – Босс только зубами не скрипел от досады. – Сворачивайте, раз без вариантов. Время поджимает.

– Мы нагоним через Гваделуп Кэньон, а оттуда по сто первому… – В голосе Мака сквозила уверенность, которую я не разделяла. Все эти съезды и объезды выглядели подозрительно.

– «Коршун», смотрите в оба, – рявкнула рация.

– Начеку, «Орел», – сказала я рации, наблюдая, как значок, обозначающий в голове машину Мака и Уилера, съехал на восток.

Через несколько минут мы добрались до того же места, где им пришлось съехать. Лишь ненадолго замедлив движение из-за количества машин, мы проехали по шоссе дальше. Я успела заметить мелькнувший мимо съезд и спокойно стоявшие на обочине машины аварийных служб. Что за ерунда? Хотя, если мы везем пустышку, то никому не нужны. Но кто тогда везет ценный груз? Словно в ответ на мои мысли чувствительные нити снова выросли из пальцев, притягивая на восток.

– Слушай, я понимаю, ты теперь не хочешь со мной разговаривать, но… – начал Джош.

– Съезжай на Салливан. – Я повернулась к нему.

– Что? – Он бросил на меня удивленный взгляд.

– Съезжай! – крикнула я и крутанула руль, чтобы не пропустить съезд.

– С ума сошла! Ты что творишь? – заорал Джош, подчиняясь моему движению, чтобы не вызвать коллапс на дороге. – Какого черта?

– Поедем за ними, за «Соколом». – Нити дергались и пульсировали, зовя за собой, я не могла игнорировать их натяжение. Все равно что перестать дышать.

– За Уилером и Маком? – Джош бросил на меня ошарашенный взгляд.

– Да. Давай прямо за ними. – Натяжение рвало на части. Если слишком отдалимся от «Сокола», нить порвется, я их потеряю.

– Скай! – начал Джош на повышенных тонах.

– Да, я все понимаю. – Я не могла прервать связь с картой в голове, не могла их упустить. – Просто поезжай за ними на Гваделуп Кэньон.

– Свяжись с боссом. Скажи, что мы изменили маршрут, – напряженно бросил Джош.

Я представила, как недовольство и гнев Таннера отразятся на моей «паутине», заставив ее болезненно пульсировать.

– Нет! Позже!

Джош резко выдохнул.

– Блин, как я пропустил, что ты потеряла рассудок? Или был таким идиотом, что никогда этого не замечал?

– Да, возможны оба варианта, – пробормотала я, пытаясь не потерять «Беркута» и «Сокола». Особенно «Сокола», в которой ехали Мак и Уилер. Они стали частью меня, их передвижение ощущалось, словно из меня тянули жилы. Я поддалась мимолетному импульсу, поверив напряжению «паутины», и теперь не оставалось права на ошибку. Если меня свяжут за буйство, некому будет помочь парням, а я чувствовала, что им понадобится помощь.

Кому-то известно, в какой машине груз, иначе зачем было разделять нас на дороге? Внутренний голос вопил об опасности. Если напряжение нитей не обманывает, на Бульваре Бэйшор самое удобное место для нападения, ведь в ловушку загнали только одну машину – «Сокол». Но как сказать об этом? Моему бредовому объяснению про картинки в голове и нити из пальцев никто не поверит.

– Да что на тебя нашло? Боссу не понравится. Как вообще мы это ему объясним? – громко возмущался Джош.

– «Орел», мы уже на Бэйшор, скоро выезжаем на сто первое. Хотя.… Да что такое с дорогами сегодня? – риторический вопрос Мака повис в тишине.

– Это ловушка! «Сокол», уходите с Бэйшор! Прямо сейчас! – прокричала я в рацию, но уже слишком поздно. Если они не попадут на сто первое, им останутся только мили и мили портовых и фабричных складов, где их легко загнать в тупик. Ощущение надвигающейся катастрофы мучительно сверлило затылок.

– Моррис, о чем ты говоришь? – Босс настолько удивился, что забыл про шифровальную систему и не смог скрыть раздражение в голосе.

Ощущая безысходность, я вскинула взгляд на Джоша. Он был растерян и суров. Ясно, думает, я сошла с ума, сейчас толку от него никакого, но мы почти добрались до Бэйшор. Нужно оказаться ближе к Маку и Уилеру.

– Почему ты замедляешься?

Нить натянулась: машина Мака и Уилера удалялась.

Джош обернулся. В его взгляде явно читался ужас. Он меня боится?

– Впереди пробка, – медленно и осторожно произнес он, будто боялся, что я взорвусь от громкого звука.

Я перевела взгляд на дорогу. Все казалось туманным. Пульсирующий маршрут в голове выглядел более реальным, чем сама реальность.

– «Коршун», что у вас происходит? – гневно вопрошал Таннер.

Джош попытался отобрать у меня рацию.

– Босс, – оторопело сказал голос Мака. Раздались глухие крики и громкие сухие щелчки.

Мы с Джошем одновременно вздрогнули.

– Мак? – прокричал Таннер. – Мак, ответь! – Тишина. – Уилер?

Дальше Таннер ругался мимо микрофона, я не разбирала слов. Рация взорвалась гомоном и шумом.

– Что это было? – тихо спросила я у Джоша.

– Выстрелы, – полувопросительно ответил он.

Ну, конечно. Все встало на места. Вовсе и не нужно ловить три машины, если известно, какая из них нужна.

– Я за ними, – пробормотала я, распахивая дверь. На машине придется делать крюк, а пешком пробегу напрямую.

– Скай? – Джош попытался меня остановить.

Я выскочила из «Саванны», перескочила через капот стоящего рядом шевроле и побежала дальше. Мне нужно в ту сторону, простите.

– Стой! Куда ты? – орал вслед Джош.

– На восток!

Меня тянуло дальше, словно я угодила в течение и не могла остановиться: как раз то самое ощущение, когда мы с Келли охотились или искали птиц – я словно видела, куда идти. Сейчас я «почуяла» след, как на охоте. Ощущение исчезающего времени подгоняло, молниеносно развернув карту улиц Сан-Франциско перед внутренним взором. Джош, повиснув на распахнутой двери, быстро говорил в рацию. Я не могла остановить неумолимую силу, что тянула за «Соколом». Подгоняла иррациональная мысль: если опоздать – парни умрут.

Я не смотрела на светофоры и мчалась на восток. Через несколько сотен ярдов потеряла направление, устала, и связь с картой в голове стала тоньше, исказилась, карта словно поблекла. Слишком много вариантов, куда они могли бы заехать. Справа – отель «Мариотт». Вряд ли. А вот прямо Остер Пойнт – припортовая зона, офисы и склады. Нити звали туда. Из-за пробки я успела увидеть, как «Саванна» завернула за угол офисного здания. Ринулась туда, но «Саванна» уже скрылась за следующим. Добежав до поворота, я благодарила всех богов за то, что они помогли выбрать в качестве хобби бег, а не бисероплетение. Даже после многих месяцев тренировок такой кросс в бронежилете был тяжеловат.

Я прижалась к стене, заглядывая за угол. Машина въехала в здание, похожее на склад, и за ней закрылись большие серые ворота. На улице остались двое охранников.

Отдышаться мешал запах свежей краски, но это была меньшая из бед. Рация осталась с Джошем, телефон на базе. У меня есть только табельный глок, но вряд ли я решусь хладнокровно застрелить этих двоих у входа среди бела дня. Здесь пустынно, и подобраться к воротам незаметно не получится. Но попасть внутрь склада необходимо, а еще нужно оставить подсказку: таких однотипных строений, в которое заехала машина, стояло десятка два до горизонта.

Соседнее здание оказалось на ремонте: во всю стену тянулись строительные леса. Краской несло от стен и брошенных ведер. Наверное, убирали стрит-арт – на незакрашенной части стены красовались объемные буквы, на асфальте валялись баллончики с аэрозольной краской.

Когда-то Джош рассказывал историю про белку и орехи, и как забавно он провел время в беличьем дупле. Вряд ли он такое забудет; значит, мне подойдет. Я прикинула откуда будет лучше видно и нарисовала на серой стене красную белку с поднятой лапой.

Взбираясь по наружной лестнице соседнего склада, я совершенно не представляла, что буду делать дальше. Вокруг пусто, даже некого попросить о помощи. На крыше гудели кондиционеры и прогуливались голуби, шумно взлетевшие при моем появлении. Выглянув за край, я не смогла сдержать судорожный вздох – ширина ярда три²¹, но искать другие варианты некогда. Я разбежалась и прыгнула.

Прокатилась по горячей крыше, вскочила и помчалась к маленькой надстройке. Дернула ручку. Закрыто! Неважно, здесь же взломщица со стажем. Переворошив кучи хлама, я нашла длинную проволоку. Замок вроде самый обычный. Щелчок, и я ворвалась внутрь, спешно спускаясь по лестнице, но тут мне пришло в голову, что, наверное, не стоит так шуметь. Надеюсь, закрытый выход на крышу не охраняется, но на всякий случай я достала пистолет и прижалась к стене, чтобы отдышаться.

Лестница кончилась, приведя в полутьму с металлическим полом – галерея шла под потолком по всему периметру склада. Спереди и снизу раздавалась искаженная из-за эха человеческая речь. Интонации были резкие и напряженные. Я пошла на звук, ступая как можно тише.

Часть ламп надо мной не светила, но впереди почти все горели. Неосвещенную часть склада занимали стеллажи и паллеты. Пройдя несколько ярдов, я осторожно свесилась с перил.

Они все были как на ладони – белая «Саванна» и две чужие машины, Мак с Уилером на коленях перед тремя незнакомцами. Похоже, парням связали руки за спиной. На лице Уилера виднелась кровь – он не дался им без борьбы. Я внимательно осмотрела Мака. На вид вроде цел. Что же теперь делать? Как их вытащить?

Двое мужчин возились у «Саванны», еще один держал на мушке парней. В руке у него было что-то типа короткоствольного «Узи». Если «сниму» его, останется двое против нас троих. Скорее всего, у той парочки тоже есть оружие, и пока я пытаюсь «снять» второго, третий расстреляет Мака и Уилера.

Может, отвлечь внимание на себя? Кто-нибудь захочет разобраться со мной и отделится от товарищей. Но что, если они предпочтут застрелить заложников, а не гоняться за мной?

А вдруг тут есть еще подельники, а я их не заметила? Тогда от любого из планов не будет никакого толку. От нервного напряжения пересохло во рту.

Человек с «Узи» громко крикнул. Слов я не разобрала, но гулкое эхо донесло до меня вопросительную интонацию. Один из них вынырнул из «Саванны», отчетливо прозвучали слова:

– Почти все. – Тут у него зазвонил телефон и он, взяв трубку, кивнул напарнику: – Закончи.

И отошел в сторону.

У меня перехватило дыхание. Не осталось времени на колебания – вот он шанс. В голове вспыхнуло воспоминание из прошлой жизни: мы сидим у костра и Келли учит меня приемам самообороны.

– Чувствуешь пульсацию крови? – спрашивала она, помогая нащупать трепетание пульса на своей шее. – Если совсем припечет, воспользуйся этим способом, чтобы отключить противника. Но все не так просто. Нужна точность и сила, иначе либо не добьешься цели, либо убьешь человека.

– Если решусь применить этот метод, значит, все плохо. Разве можно в такой момент думать о точности?

– Нужно, – сухо улыбнулась Келли. – У тебя будет только один шанс. Все дело в концентрации.

У меня будет только один шанс – вертелось в голове, пока я осматривала склад. За спиной осталась лестница, можно спуститься незаметно, прячась за ящиками. Я перестала нервничать, потому что знала, что делать. Конечно, тот единственный раз, когда я вырубила Келли и рыдала от страха, пока она не пришла в себя, вряд ли можно назвать хорошей практикой. Но другой у меня не было.

Держа болтуна в поле зрения, я тихо спустилась и прокралась на голос. Может, удастся обойтись по-другому.

– Все получилось даже лучше, чем мы рассчитывали. Ловушки сработали – они купились. И наводка была верной. Передайте Хэллеру привет и поздравления. – Он рассмеялся. – Без проблем… Мы уже почти закончили. Осталось подчистить за собой. Сейчас займемся… Да, договорились.

Когда он опустил руку с телефоном, я уже стояла у него за спиной. Глок все же пригодился. Я ударила болтуна рукояткой в затылок. Он крякнул и осел, но вырубаться не спешил. Тогда я схватила его за шею, не давая шанса выбраться из захвата, пыталась игнорировать его эмоции и нащупать сонную артерию. Он вырывался, а потом резко шагнул назад. У меня перехватило дыхание, когда он вжал меня в стену. Мы опрокинулись на пол. Только тогда он попытался крикнуть, но было уже поздно. Силы покидали его, он смог только прохрипеть, прежде чем затих. Я снова начала дышать, чувствуя запах его пота и застарелой одежды. Все хорошо, я его не убила, а еще смогла сосредоточиться, и его эмоции не придавили меня, как горный оползень.

Осторожно вытаскивая ногу из-под бесчувственного тела, я прислушалась. Вроде тихо. Я вернула глок в кобуру, прокралась до конца ряда и выглянула из-за паллеты.

– Где чертов Брэм? – недовольно пробурчал человек с «Узи». – Пора заканчивать, время поджимает. И крикнул: – Брэм!

– Не ори так, – осадил его второй у машины. – Время есть. Парни предупредят, если снаружи что не так. И не мешай, я еще не закончил.

Они снова сосредоточились на своих делах, стоя ко мне спиной. «Только вот некому предупредить вас, если что-то не так внутри», – злорадно подумала я.

– Даже если вы нас убьете, вам не уйти далеко, – напряженно сказал Уилер, смотря в упор на вооруженного человека перед собой. – Вы ведь это понимаете?

– Тебя никто не спрашивает, – презрительно кинул тот.

Проблема в том, что человека с «Узи» проще было бы застрелить. Таннер поступил бы так, и вообще любой из команды, но я не могла решиться на хладнокровное убийство. Да и как в таком случае поведет себя оставшийся у машины? Хорошо, если просто сбежит. А если воспользуется своим «Узи», которое я только что увидела в багажнике? Времени на раздумья не оставалось.

Я вышла из-за укрытия, бесшумно направляясь к прямой и явной угрозе – тому, кто стоял рядом с парнями. Приложила палец к губам, надеясь, что бывшие военные умеют держать себя в руках. Всего на секунду расширились от удивления глаза Мака и Уилера, прежде чем они отвернулись, смотря кто куда: Мак – в пол, Уилер – на потолок.

Эти сорок футов²² я одолела без проблем, но тут от машины раздалось торжествующее:

– Да-а-а, объект у меня. Кончай их, Новак, уматываем.

– Наконец-то, – пробурчал Новак, переводя «Узи» на парней.

За воротами склада раздался шум, крики и щелчки. Человек у «Саванны» резко вскинул голову. Я не стала больше ждать и схватила Новака за шею, одновременно пытаясь сделать так, чтобы ствол его «Узи» смотрел вверх.

Ошеломление Новака лишило зрения и слуха, отрезало от мира. Я пыталась считать до десяти, пока вокруг творилось черти что – крики, движения, шум – но мир расфокусировался, звуки долетали словно сквозь вату. На счете «три» треск чуть не разорвал барабанные перепонки. Что-то больно ужалило в подреберье и словно толкнуло.

Новак судорожно забился, топя в шквале эмоций. Обмяк и рухнул на меня, сбив с ног, выбив дух и сдавив ребра. Я лежала под тяжеленной тушей, пахнущей машинным маслом и порохом, не могла вздохнуть и пошевелиться, и видела только кусочек стены и колеса машины. Что это был за треск? Неужели выстрелы? Совсем не как в кино, и даже не как в тире.

Уилер налетел на последнего злоумышленника, сбил его на пол, обхватил ногами и резко сжал, и связанные руки ему не помешали. Злоумышленник дернулся и затих. Уилер чертовски крут, и я бы выразила ему свое восхищение, но Новак только что умер. Его последние эмоции – растерянность и недоумение – вспыхнули и растаяли без следа. А потом – ничего! Пустота. Я провалилась в эту пустоту. Она утягивала за собой, завлекая безмолвием и покоем. Там меня никто не найдет, потому что там никого нет, лишь спокойная и безразличная бездна.

Разве не рай для эмпата?

Сверху нависла тень. Она гудела и явно что-то от меня хотела.

– …рис, Моррис, господи, боже мой, ты как? – срывающимся шепотом прохрипела тень.

Лицо Мака вынырнуло из тумана. Терпкий запах крови ударил в нос, но бездна не хотела отпускать, дразня интригующей пустотой и умиротворением.

Круглые от ужаса глаза Уилера появились в поле зрения.

– Ты жива?

Только что была мертва. Пустота неохотно сдавалась, медленно отползала на задворки сознания. Теперь часть ее поселится там и будет дразнить лживой безопасностью.

– Моррис? – В голосе Мака прорезались панические нотки.

– Д-д-да, – выдавила я.

– Ё-моё, Моррис! – Мак выдохнул, дергая плечом. Возможно, пытался вытереть лоб рукавом рубашки, но не мог из-за связанных за спиной рук. – Что же ты творишь?

Крики и шум с улицы переместились внутрь, и Уилер вскинул голову. Мои приятели оживились и вскочили на ноги. Я не могла повернуться и посмотреть, что там происходит – прижимало весом в три раза больше моего.

Шум вокруг казался шелестом бумаги, и его разорвала воцарившаяся тишина.

– Скай! – Трагическое восклицание Джоша окончательно отрезвило.

– Помогите же кто-нибудь, – проворчала я, пытаясь выбраться из-под тела. Начало подташнивать от запаха крови и от прикосновения к смерти. Странно, что я еще не впала в апатию. Наверное, дело в адреналине.

Обжигающие, полные ярких переживаний руки извлекли меня из ловушки. Джош и Стюарт подхватили под мышки и отвели подальше. Я дышала через рот, стараясь не смотреть на тело Новака и кровь. Все так нелепо, словно в фантасмагории.

– Ты ранена? – прерывистым шепотом спросил Джош.

– Все в порядке. – Я помотала головой, высматривая выход, но наткнулась на взгляд Таннера. Он взирал на происходящее с яростным возмущением и наверняка злился – ведь я нарушила инструкцию и сбежала с рабочего места, бросив Джоша посреди шоссе. Лично мне эмоций на сегодня достаточно, но сейчас посыпятся вопросы, на которые просто нет ответов.

Все задвигались. Уилеру и Маку освободили руки, и они деловито связывали громилу у «Саванны». Стюарт и Шеферд крутились у входа.

– Там еще один. – Я встала и ткнула рукой за паллеты. Боже мой, на кого я похожа?! Кровь пропитала ветровку, капала на пол, а кисть приобрела бордово-алый оттенок. Я спрятала руку за спину. – Он скоро очухается, его тоже надо связать.

Напряженный Таннер кивнул Ронни и Хиксу, и те, один – неуклюжей рысцой, другой – как лис, учуяв добычу, бросились на поиски.

– Я покажу.

– Нет уж. – Джош заступил дорогу. – Давай-ка сядем где-нибудь. Они сами справятся.

– Да я в порядке, говорю же. – Я отмахнулась, наблюдая за Таннером, который, вроде, уже пришел в себя и руководил спасательной операцией.

– Знаешь, выглядишь ты… пугающе, – опасливо косясь, заметил Джош. – Видела бы ты себя со стороны.

– Ну, наверное, хорошо, что не вижу, – попыталась улыбнуться я, но вышло плохо, потому что выражение лица Джоша стало еще более обескураженным. Да уж, мой видок не для слабонервных.

Я шагнула к выходу, но Джош поймал за куртку, решительно усадил на ближайшую коробку и осмотрел мой бронежилет. Ладно, посижу пока. Меня начало потряхивать, видимо, адреналин закончил смену.

Таннер усадил Уилера на коробку рядом и сосредоточенно осмотрел его голову. Я внимательно наблюдала за его лицом: страха или паники не было, значит, с Уилером все не так плохо. Губы Уилера шевелились: рассказывал, что произошло. Таннер выслушал, посмотрел на меня, поджал губы и достал телефон. Ничего себе! Он же запретил телефоны на задании. Отошел, набрал номер и начал глухо наговаривать в трубку. До меня долетали отдельные слова:

– ловушка… заговор… склад…

Наверное, это какой-то специальный телефон для экстренной связи. Таннер ходил вдоль стены, слушал ответ собеседника и гневно поджимал губы. Хромота придавала ему более решительный вид. Она вообще шла Таннеру, удачно вписывалась в образ строгого босса. Я не могла представить его с двумя гнущимися ногами. И не надо, именно такой – он совершенен. От неуместных мыслей стало смешно, и Джош покосился на меня. Я попыталась не улыбаться.

Из-за паллет вынырнул Хикс, за ним Ронни. Бенсон нес незадачливого головореза, и тот мешком болтался на плече. Ронни швырнул его к товарищу. Я хотела было предупредить, что он опасен, но заметила, что его связали.

Джош стягивал с меня бронежилет, а я пыталась игнорировать его эмоции – волнение, смятение. Получилось не очень. Руки мелко дрожали, а все вокруг покрылось легкой дымкой. И дело не только в нападении – слишком много эмоций. Если бы мне дали прийти в себя, оставили одну хотя бы на полчаса и желательно где-то под открытым небом, я бы придумала, как объяснить мое поведение, но, наблюдая, с каким выражением лица Таннер завершил разговор по телефону и пошагал в нашу с Джошем сторону, я засомневалась, что поверят даже самому честному ответу.

Джош молча показал Таннеру мой бронежилет. Таннер скривился и так яростно на меня посмотрел, что я похолодела. Теперь он точно меня уволит. За самовольство и неподчинение. И я больше никогда его не увижу. Пока прикидывала, как буду с этим жить, Таннер позвал Кросса и отдал ему бронежилет. Кросс отошел, а босс остался, чтобы сверлить меня тяжелым взглядом.

– Через пятнадцать минут прибудет группа экстренного реагирования. Среди них врачи. Моррис и Уилер, покажитесь им.

Может, выйдет уйти вместе с врачом? От меня теперь толку чуть, пусть разбираются сами. Таннер походил на человека, сохраняющего хладнокровие в тяжелых ситуациях. Только сейчас он стоял в нескольких шагах, яростно тер подбородок и то и дело бросал на меня нервные взгляды.

К нему подошел Шеферд с черной коробочкой в руках.

– Вывели из строя датчик GPS и антенну сломали. Видимо, еще на дороге. – Он показал Таннеру коробочку, тот кивнул и отвернулся, наблюдая, как Мак еще раз обыскивает злоумышленников.

– Ты так странно себя вела. Я думал, у тебя совсем крыша поехала. – Джош топтался рядом, будто боялся оставить меня одну.

Судя по растерянному взгляду, он испугался.

– Я думала, ты привык. Я же все время странно себя веду. – Шутка вышла плоской; чувство юмора выпутаться из ситуации явно не поможет.

– Нет, в этот раз было что-то другое. – Джош без тени улыбки покачал головой.

– Моррис!

Окрик Таннера отвлек от озадаченного Джоша. Я встала.

– Как ты нашла это место? GPS отключился за милю. Мы не знали, куда поедет машина, а ты не могла так быстро добежать.

Разве можно рассказать о пульсирующей «паутине» связей? Или о нитях напряжения, которые помогли найти Уилера и Мака? Я и сама не понимала, как это назвать. Меня будто подменили, но сейчас все прошло. Вероятно, от того, что угроза миновала. Но все это не правила дорожного движения, так просто не объяснить.

– Но добежала, – твердо произнесла я, смотря ему в глаза. Другого ответа у меня не было.

Таннер выглядел так, словно собирался меня придушить.

– Нарушила все инструкции, подвергла жизнь опасности и не использовала свое оружие? – процедил он сквозь зубы.

Я глубоко вздохнула, пытаясь придумать уместный ответ. В боку кольнуло.

– Ты же понимаешь, как это выглядит? – громко произнес Таннер. Мак замер, проверяя связанные руки задержанных, Кросс застыл, складывая их оружие, Ронни и Стюарт остановились, Уилер встал, Хикс ухмыльнулся. Все повернулись к нам, серьезно и сосредоточенно ожидая, что скажет босс, в воздухе повисло напряжение. – Ты явно знала план нападения, раз оказалась в нужном месте. Знакома с ними? – Он махнул на задержанных. – Почему вмешалась? Передумала? Решила, что тебе слишком мало заплатили?

– Чарли, ты что несешь? – Джош возмущенно выдохнул.

Я тоже не могла понять, что за чушь несет босс. О чем он вообще говорит? Кто мне заплатил? Наверное, на моем лице появилось такое же глупое выражение растерянности, как у Джоша.

Парни все больше хмурились, их разочарование и злость сгущались в воздухе, превращая его в густой и горький сироп подозрений.

– Или тебе обещали, что до убийств не дойдет? – Таннер навис надо мной, подавляя яростью и гневом. – Неужели ты такая наивная?

Чужие эмоции ощущались как цвет, запах и вибрация одновременно. Словно в палитре появился новый оттенок, вызывающий ощущение незнакомого вкуса на языке и дрожи на коже. Сироп подозрений густел, пока вдохнуть стало совсем невозможно. Терпкая горечь осела на языке.

– Чарли! – В интонациях Джоша мелькнул ужас. – Ты думаешь… Скай?!

Теперь и Джош смотрел с подозрением. Все сгрудились вокруг, спрессовывая эмоции в крутой кисель.

– Я хотела… – голос отказал, пришлось прокашляться, – хотела спасти команду. И все!

Думают, я слила план? Продала их жизни? Чудовищность предположения не укладывалась в голове. Недоверие колыхало воздух или от обилия эмоций у меня все прыгало перед глазами: возмущенно-негодующий взгляд Джоша сменился презрением на лице Хикса, а потом обиженным недоумением Ронни. Таннер поливал яростью, такой сильной, что и без прикосновения она сотрясала каждую клеточку тела.

– Как ты попала внутрь? – спросил он в полной тишине. – Почему не застрелила наемников? Их было всего трое. Как давно вы это планировали?

Вопросы сыпались и сыпались. Это уже ни в какие ворота не лезло! Мое негодование разбавило кисель, я смогла вдохнуть.

– Я ни с кем не договаривалась! И ничего не знала о нападении!

– Думаешь, мы тебе поверим? – Таннер вскинул брови, сверля негодующим взглядом.

– Можете не верить! Но это правда. У меня не было плана, я проследила за машиной и прошла через крышу.

Таннер стиснул зубы, наверное, чтобы остановить поток вопросов, потом яростно потер подбородок, бросил взгляд на часы и посмотрел на парней. Они строго и терпеливо ждали вердикта и, судя по лицам и эмоциям, допускали, что я – предательница!

– Скажешь, что он все время был у тебя. – Таннер вытащил из-за пазухи навигатор, подошел вплотную и пихнул его в руки. – И сигнал пропал прямо перед этим зданием, поняла?

Я уставилась на навигатор. Таннер предлагает врать?

– Босс, ты что делаешь? – напряженно проговорил Питерсон. – Планируешь ее прикрыть?

– Нам всем придется, – отрезал Таннер. – Представьте, что произойдет, если генерал решит, что информацию слил кто-то из наших? – Он посмотрел на всех по очереди, избегая моего взгляда. – Он от нас камня на камне не оставит. Хотите лишиться работы и погрязнуть в допросах?

– А с ней что делать? – Мак смотрел озадаченно, словно видел меня в первый раз.

– С ней я сам разберусь. – Таннер посмотрел на меня. – Есть шанс, что она говорит правду, но людям генерала лучше не давать лишних поводов.

Какое великодушие с его стороны. Я сжала навигатор так, что хрустнули пальцы. Еще и говорят, будто меня тут нет. Можно было обойтись и без благодарности за спасение жизни, но уж угроз я точно не ожидала.

– Босс, конечно, она говорит правду, – пробасил Ронни.

Хоть кто-то мне верит. Таннер покосился на Ронни, и на его губах промелькнуло что-то похожее на усталую улыбку, но слишком мимолетно, чтобы сказать наверняка. Остальные смотрели скептически, даже Джош. Он молчал, озадаченно прислушиваясь то ли к разговору, то ли к своим мыслям.

– Придерживайся своей версии, Моррис, – заговорил Таннер. – Если что, скажешь, что не помнишь детали. В таких обстоятельствах никто не удивится. Про белку молчи. Поняла?

Я кивнула, ненавидя босса в этот момент. Он так волнуется за бизнес, что готов бросить меня на съедение волкам и заставить врать еще больше. Я и так без конца вру, и скоро сама запутаюсь, что кому можно говорить, а что нельзя.

– Все поняли про навигатор? – Он посмотрел на команду. – Он все время был у нее.

Парни ухмылялись, поджимали губы и поливали меня злостью. Удивление Джоша и несогласие Ронни потерялось в коллективном презрении. Я с трудом сглотнула горькую слюну. Ничего не кончилось! Кроме чувства, что меня считают предателем, придется пережить еще людей генерала и их вопросы.

– Ты на финише, Моррис, – веско произнес Таннер. – Сейчас лучше остановиться и продумать показания. Бежать не советую. Если не ты слила информацию, тебе нечего бояться, мы своих не бросаем. Поняла?

У меня свело скулы от страха. Таннер говорил что-то еще, но голос звучал словно из колодца и рассеивался в воздухе, не доходя до сознания. Если бы все было так просто. Что за генерал и зачем ему все рассказывать? Будто мне своих забот мало. Нельзя рассказывать про нити и «паутину». А что можно? Я сжала навигатор.

Кросс что-то говорил, показывая на меня и по сторонам. Я вцепилась в Джоша, чтобы вернуть ясность мысли. Его озадаченная растерянность и колючее возмущение сработали как стакан холодной воды в лицо. Тоже думает, что я предала команду. Да на кой черт мне бы это понадобилось?!

– …хотел «снять» Скай, ее спас «живой» щит. Похоже, тот идиот застрелил своего.

Так Новак умер из-за меня? Эти пули предназначались мне? Я снова вспомнила о его смерти в моих руках и посмотрела на тело, сожалея об утраченном враге, пытаясь забыть, каково это – умирать.

– Или просто убирал двойного перебежчика. – Кросс посмотрел на меня и усмехнулся. – Ее.

Таннера аж передернуло.

Все разошлись. Джош осторожно снял мою руку с рукава и ушел к Уилеру. Кросс тоже ушел, остался только Таннер и его тяжелый взгляд. После заявления о том, что меня чуть не застрелили, на его лице появилось слабое сомнение.

– Не паникуй и говори как можно меньше. А после расскажешь, что именно произошло, и лучше бы там не оказалось сюрпризов.

Пришлось вытерпеть испытующий взгляд Таннера, прежде чем он отошел. Я осталась одна, с навигатором в руках и тяжестью на душе.

К распахнутым воротам склада подъехали две черные машины – группа быстрого реагирования, которую обещал босс. Восемь сосредоточенных человек мгновенно захватили власть в свои руки, осматриваясь, забирая задержанных, проверяя груз в машине, про который я совершенно забыла. Один из охранников у входа был мертв, его тело лежало снаружи.

Пришлось вытерпеть осмотр врача и ее бесстрастные прикосновения. Она посоветовала сходить на рентген и дала влажные салфетки. Я попыталась оттереть кровь с рук, но только размазала еще больше. Потом она занялась Уилером и ушла. Ей на смену пришли люди в серых костюмах, которые указывали нам, что делать, и все безропотно подчинялись, даже Таннер.

«Не паникуй. Говори как можно меньше» – твердила я про себя, сжимая навигатор. «Вата» в ушах любезно отделила меня от мира, и я не слышала ничего, пока нас рассаживали по машинам и везли неизвестно куда. Сознание отключалось, творя из реальности лоскутное одеяло. Периодически ощущались прикосновения: ошеломление Джоша, холодная сосредоточенность Уилера, раздражение Питерсона. Мак задумчиво смотрел на меня всю дорогу. Я на пару секунд прикрыла глаза, а когда открыла, мы ехали по грунтовке. Потом был подземный паркинг и лифт, и, казалось, мы спускаемся под землю. Я искала Джоша или хотя бы Таннера, но все куда-то делись, а я сидела в плохо освещенной комнате без окон – из обстановки только стол, два стула и бесцветный человек напротив. Он что-то писал на бумажке, не поднимая головы. От его лысины отражался тусклый свет, и она казалась лампочкой, освещающей наше неожиданное уединение.

Он поднял на меня цепкий взгляд, и безучастность сменилась наигранным дружелюбием.

Посыпались вопросы про происшествие на складе, про каждую минуту. «Не паникуй. Говори как можно меньше». Изменив только пару деталей, я очень кратко рассказала, что произошло с того момента, как мы впервые сели в три белые «Саванны». Про GPS и навигатор сказала, как просил Таннер, умолчала про белку и нити, и про предчувствия. С нынешней позиции это выглядело самым настоящим ведьминским арсеналом, а эта дорога – только в сумасшедший дом.

Он спрашивал, почему навигатор отдали мне, почему не использовала оружие, как нашла нужный склад среди нескольких таких же, что мы все делали внутри. Я окончательно запуталась, что можно говорить, а что нельзя после вопроса, почему Таннер отдал навигатор мне. И тут я кое-что вспомнила. Быстро рассказала про подслушанный разговор по телефону и Хэллера. Лысый застрочил на бумажке с удвоенным усердием. На складе мне не пришло в голову, что это важно, можно было бы что-то выведать у наемников.

Позади открылась дверь, и я подскочила. Мужчина с родимым пятном на полщеки принес записку, лысый сначала что-то подчеркнул несколько раз в своем листке и многозначительно потыкал туда ручкой, потом они обменялись записками. Гость посмотрел на лист, потом на меня, хмыкнул и ушел.

Мой собеседник внимательно прочел написанное и снова начал задавать те же самые вопросы. Я повторяла свои ответы слово в слово. Когда мы пошли на третий круг, вернулся человек с родимым пятном. Я устала, хотела пить и боролась с пеленой перед глазами. Снова спросили о Хэллере, у меня в голове щелкнуло, когда сложился пазл про подставу и ловушку на дороге. Кем бы ни был этот Хэллер, он явно знал план, словно сидел с нами в комнате с флипчартом, слышал, что говорил Таннер, и заглядывал в папки с маршрутами. Холодок пробежал по коже, я поежилась. Да нет, не может быть! Ему понадобилось бы время, чтобы все подготовить. План узнали раньше, и уж точно не от меня.

Удивительно, как долго можно обсуждать то, о чем так мало известно. Послушать про Хэллера пришли еще двое. Кто-то сунул мне в руки стакан с водой. Апатия и «вата» в ушах навалились снова, отрезая от хмуро-бесстрастных лиц напротив.

Мои батарейки сели.

***

Ровный гул мотора успокаивал. Вечный и надежный спутник никогда не подводил, увозя от всех неприятностей. Я насчитала двадцать пять мелькнувших мимо фонарей, но потом мне надоело, и я повернула голову. За рулем сидел Джош и смотрел на ночную дорогу. Когда успела наступить ночь?

– Доброе утро, соня, – пробурчал Джош и протянул бутылку воды. – Доктор сказала, ты вырубилась от усталости. Попей.

Утро? Вырубилась? Когда все это успело случиться?

– Допрос закончился? – Я попила, и голова прояснилась. Где он вообще проходил? Даже не знаю, где была.

– Ага, чтоб их… – Он добавил пару крепких словечек. – Тебя мурыжили дольше всех. Даже Чарли отпустили. Парни решили, раз тебя не выпускают, значит, все, накрыли тебя, и хотели еще добавить. Босс их еле утихомирил. А потом вдруг к нам выходят и заявляют – все свободны.

Судя по интонациям, Джош удивлялся такому повороту дел. Предателей надо расстреливать на месте, и не поспоришь. Я вздохнула.

– И что теперь? Все? – Интересовали последствия. Босс говорил, что в случае провала нам не светит ничего хорошего. Неужели мы все лишимся работы?

– Не знаю. Чарли поехал на приватную встречу с Генералом. – Он выделил слово «генерал» как имя собственное, а потом угрюмо усмехнулся и бросил на меня кислый взгляд. – Сказал, его ждет тяжелый разговор о долге и компромиссах. Скоро узнаем, чем закончилось.

Мы ехали по пустой Двадцать Пятой Авеню – Джош вез меня домой. К горлу подкатила тошнота, когда я глянула на свои руки. Потерла кожу, и чужая кровь на них скаталась в комочки. Надеюсь, на допросе я не ляпнула лишнего, хотя тогда меня бы не отпустили.

– Ужасный денек, да? – Все бы отдала за одну шутку Джоша, но он не оправдал надежд: скривился и пробурчал что-то себе под нос.

– Да уж, и ты хороша со своими «Съезжай на Салливан», «Я бегу на восток». Даже не знаю, кто из вас страшней – ты или сборище Дефстроуков²³? Напугала до чертиков.

– Прости. – Я знала, о чем он говорит: об ошеломляющем чувстве утраты стабильности, когда кажется, что мир вокруг сошел с ума.

– Прости?! Парни с ума сходят, думая, что ты нас сдала. Думаешь, кому-то будут интересны извинения?

Будто в живот пнули.

– И ты с ними согласен?

– Да как все это еще можно объяснить? – Джош возмущенно фыркнул. – Ты не говоришь толком. Меня смущает только белка. Она вроде как послание, что ли. Но все равно, блин, Скай, если ты ни при чем, как поняла, куда бежать?

– А сказал, что допрос закончился. – О белке он догадался, но меня, похоже, совсем не знает. Главное, не расплакаться, а то подумает, что реву от раскаяния.

– Ну-ну! Имей в виду, боссу придется во всем признаться. И его обмануть не выйдет!

– Не в чем мне признаваться. – Я слишком устала, чтобы снова и снова обсуждать одно и то же. Или, вернее, снова и снова пытаться не сказать лишнего. До боли в животе захотелось, чтобы босс мне поверил, не считал предательницей, не думал, что я всем врала. Но я ведь врала!

– Зачем тогда это учудила? – В голосе Джоша звучали обида и возмущение.

– То есть мне надо было дать парням умереть?

– Да откуда ты вообще знала? Почему сделала то, что сделала?

Я подавила желание пихнуть его, да посильнее. Вряд ли он искренне желал смерти Маку и Уилеру. Он испугался и разозлился, и теперь обороняется, а раз я – источник его страха, то нападает на меня.

– У меня не было выхода. Легче идти вперед, когда выбираешь один путь.

Джош так на меня посмотрел, будто с минуты на минуту ожидал возвращения моего сумасшествия, и вот оно вернулось, расцветая пышным букетом бреда. Он не понимал.

Мы в молчании доехали до моего дома.

– Знаешь, если Чарли накопает, что ты сбежала из психушки, я не удивлюсь, – бросил Джош, когда я выходила из машины, и уехал, не оглядываясь.

Босс собирается ворошить прошлое Скай Моррис, Джош смертельно обижен, а команда коллективно планирует мою казнь. «Юкон» остался на парковке за колючей проволокой. Если бы стоял у дома, уехала бы тотчас, оставив все позади. Но я ни в чем не виновата, от чего бежать?

На востоке просыпалась ранняя заря, несмело освещая крыши. День сурка с допросом окончен, но Таннер пока застрял, обсуждая с генералом долг и компромиссы. Надеюсь, победят компромиссы, и завтра, вернее, уже сегодня, мы все выйдем на работу. Хотя я, вероятно, уволена.

Я медленно пошла к двери. Одежду придется выбросить. Жаль, нельзя выбросить воспоминания.

***

Я умудрилась заснуть, но во сне умирала и умирала, не в состоянии выбраться из ловушки бесконечного нигде и никогда. Безлюдная пустота манила каждый раз, когда я в нее заглядывала. В шесть утра я плавала в бассейне, игнорируя боль в боку там, где бронежилет остановил пулю, и пыталась смыть мутную пелену сна. Таннер прикрыл в этот раз, потому что боролся за команду, в которую я, вероятно, уже не вхожу, но долго ли еще получится притворяться нормальной? Все, что я могу сейчас – продолжать играть роль. Я задумалась – зачем? – и ответ меня поразил: не хочу стать еще одним сожалением для Чарли Таннера, не хочу, чтобы он думал, что ошибся во мне.

Через два часа, стоя перед дверью офиса, я боялась, что она окажется закрытой, но ручка щелкнула и повернулась. Я шагнула внутрь и будто получила оплеуху – раздражение и злость, от которых стало горько во рту, сработали похлеще боксерской груши. Парни болтались по холлу и повернулись, едва я вошла, будто ждали. Их лица расплылись перед глазами, уши заложило. Главное, ровно дышать и не обращать внимания на дрожь. Даже если я вибрирую, вряд ли это видно со стороны. Кто-то, вроде Питерсон, шагнул ближе, а огромный расплывчатый силуэт – Ронни? – следом. Негодование одного и решительность другого расцвечивали палитру солнечного цвета из окна новыми оттенками золота, и потряхивать стало слабее, хотя злость никуда не делась. Витала вокруг, словно рой шмелей, норовя укусить посильнее.

– Спокойно, парни, вы же слышали, что босс сказал. – Голос Мака прорезался в сознании. – Это может быть не она.

– Может, ты? – раздался ехидный голос Хикса. – Кто-то из наших все слил. Или, думаешь, болтун мини-босс разболтал?

– Может, ты и разболтал? – вмешался Уилер. – Она мне жизнь спасла, между прочим. Без нее вы бы нас и не нашли!

– А она как нашла? Ты ей веришь? – возмущался Питерсон.

– Я верю боссу!

– Генерал пусть своих проверит…

– Он проверяет! Не только мы участвовали в операции…

Джош молча наблюдал издалека, облокотившись о косяк.

– Моррис!

От окрика босса все замолкли. Он стоял в проходе, видимо, пришел из кабинета, и обводил команду тяжелым взглядом. Резко прояснилось в голове от мысли, что теперь придется с ним объясняться. Но уж лучше с ним, чем с разгневанной толпой. Утром я дала себе слово, что не сбегу, потому что ни в чем не виновата, но в моей версии произошедшего все равно будет слишком много темных пятен.

– Зайди ко мне! – Он помолчал, наблюдая за возмущенной командой. – Летучка через двадцать минут.

Босс скрылся в коридоре. С трудом оторвав дрожащие ноги от пола, я пошла за ним, пробираясь сквозь густой и душный воздух раздражения.

Проходя мимо Джоша, который так и стоял молча, я внимательно посмотрела на него. С ним творилось что-то странное, словно он меня боялся. Я хотела бы помочь ему это пережить, но, когда протянула руку, он дернулся. Совсем чуть-чуть, но я заметила и удивилась, а потом испугалась. Такого никогда раньше не случалось. Мы могли взяться за руки в любой момент; даже когда Джош злился за мое упорное нежелание отвечать на вопросы, он все равно был открыт, но со вчерашнего дня все изменилось. Я заглянула ему в глаза и поняла, что лучше остановиться прямо сейчас.

Расправив плечи и выпрямив спину, я отправилась за боссом. В коридоре подул сквозняк, и рубашка прилипла к телу. Она намокла от пота, хоть выжимай.

Когда я зашла, Таннер сидел на своем месте и как раз начал скатывать шарик из бумаги. Посмотрел на меня, и я впервые поняла, что значит фраза «кислое выражение лица». Именно так, как пишут в книгах. Словно он был недоволен всем вокруг, но, устав сердиться и раздражаться, смирился с безвыходной ситуацией. Выглядел

Глубоко вздохнув, я переобулась в туфли на каблуках и вышла из «Юкона» на парковке у Дворца Почетного Легиона. Нарядные гости поднимались по широкой ярко освещенной лестнице. Видимо, мне туда. Продержусь час: покажусь на глаза генералу и боссу, придумаю предлог и сбегу. Не станут же они удерживать насильно? Хотя от Таннера всего можно ожидать.

Я шагнула и чуть не упала. Подол бежевого платья защемило дверцей машины. Зачем я выбрала в магазине наряд с такой длинной юбкой? Обзывая себя и платье последними словами, я спасла подол и, путаясь в складках, медленно пошла к лестнице. На каблуках меня покачивало и шатало, я боялась упасть, да и непривычная длинная юбка не облегчала путь.

Преодолев лестницу и открытую анфиладу с фонтаном, миновав разодетых гостей, я вошла в стеклянные двери Дворца и оказалась на балконе со сверкающим полом. Балкон окружал парапет, а вниз вела лестница, устланная темно-бордовым ковром. Передо мной раскинулся огромный светлый зал. Головы, словно желтые гелиопсисы, чайные розы и черные петунии, покачивались на ветру под ненавязчивую музыку. Потом я разглядела у голов платья и костюмы, услышала смех и голоса. Тяжелый от эмоций воздух едко оседал в горле.

Охрана спросила приглашение. Пока они сверялись со списком, я оглядывалась в поисках укромного уголка.

По лестнице я спускалась очень медленно – боялась споткнуться. Там оказалось ровно десять ступенек. На последней ступени самообладание почти вернулось.

– Мисс, позволите?

Молодой человек в белом костюме протягивал руки. Я отступила, а он настойчивее потянулся к накидке. Обслуживающий персонал. Я отдала накидку, стараясь не касаться пальцев – любая его реакция могла подорвать уверенность, что я смогу пройти через пытку толпой.

Избежав официанта с бокалами на подносе, я юркнула направо за колонну. И наткнулась на босса.

– Приготовься, зеваки потребуют твоего выхода на бис, – радостно сообщил он.

– Что? – Я пыталась вытащить подол платья из-под собственных каблуков.

– Ты появилась очень эффектно, – он по-доброму усмехнулся. – Специально училась так галантно выходить к публике или это от природы?

Пока он упражнялся в остроумии, я разглядывала его гладко выбритые щеки и праздничный смокинг. Смокинг ему шел, особенно в сочетании с приветливым выражением лица. Маску хмурого нелюдима он, видимо, сдал в гардероб.

– Что ж, – улыбнулась я, надеясь, что мы не на тропе войны, – появиться не так страшно, как продержаться до конца.

Его ответная улыбка подарила надежду, что он тоже рассчитывает на мир. Я справилась с подолом и гордо выпрямилась. Разве я не молодец?

– Придется преодолеть множество препятствий, – кивнул Таннер, перевел взгляд мне за спину и нахмурился. – И одно из них спешит к тебе.

Невозможно было ошибиться и принять приближающегося человека, скажем, за бизнесмена или судью. Он был не в военной форме, но осанка, посадка головы, цепкий взгляд, прическа – все говорило о том, что человек много лет провел на службе в армии.

– Мисс Моррис! Как я счастлив наконец вас увидеть. Генерал Хэмстед к вашим услугам. – Он протянул руку.

Пришлось ответить на рукопожатие. Генерал Хэмстед – бесстрастный и невозмутимый, словно винтик в механизме, испытывал любопытство с ноткой настороженности. Надеюсь, это обычная военная щепетильность.

– Генерал, – пробормотала я. – Приятно познакомиться.

– Друг мой, хотел еще раз выразить вам благодарность, – генерал кивнул Таннеру, – и, конечно, вам, мисс Моррис, за своевременные оперативные действия. Школа коммандера дает высокие результаты. Неудивительно, он сам прошел тяжелые испытания, и его компания – одна из лучших. Мы все должны сплотиться и единым фронтом стоять на службе безопасности демократии, верно?

Я покосилась на Таннера. Он бесстрастно наблюдал за нами, и только по еле заметной складке вокруг губ угадывалось недовольство. Разве он не должен поддакивать Хэмстеду, даже если тот несет чушь? Благодушный образ генерала не сочетался у меня с темными комнатами без окон и многочасовыми допросами. Я не представляла, как вести себя с людьми его статуса, даже такими обманчиво любезными.

– Надеюсь, наши сведения во время допросов помогли…

Таннер чуть слышно хмыкнул, и я замолчала. Нельзя было говорить слово «допрос»?

– О, мисс Моррис, поверьте, ваша помощь неоценима. Вы очень нам помогли. – Генерал оживился. Я подумала про Хэллера и испугалась, что инициировала жесткую чистку в рядах армии США. Таннер недовольно посмотрел на генерала, и тот ответил ненастоящей улыбкой. Появилось ощущение, что речь о чем-то другом, и от этого по спине пополз неприятный холодок. – Если бы пропал груз… – Генерал многозначительно замолчал, предоставляя мне самой додумать ужасные последствия. Честно говоря, про груз я думала в последнюю очередь. – Возможно, вы вспомните что-то еще.

– Мисс Моррис уже утомили вопросы, – встрял Таннер. – Возможно, стоит вспомнить, что у нее выходной.

– Вы правы, друг мой. – Генерал тут же переключился на другой режим. – Мисс Моррис, вы танцуете?

Конечно нет! Но генерал не дал мне и рта раскрыть, схватил за руку и повел в сторону танцующих. Какие бы чувства ни переживал, он справился с собой, и на этот раз на меня повеяло холодом от прикосновения. Сейчас в нем не нашлось ни одной яркой эмоции. Любопытно.

Таннер проводил нас беспокойным взглядом. Я и сама ощущала себя, как на горящих углях. Генерал меня поблагодарил, самое время сбежать, но пришлось вслушиваться в музыку и вспоминать движения.

Генерал быстро вошел в ритм вальса. Готова спорить, брал уроки.

Оказалось странно снова танцевать. Тело само вспомнило движения, и подол больше не мешал. Только приходилось следить, чтобы локти не касались других пар – чужие эмоции сейчас были некстати.

От стола с закусками раздался смех. Троица девиц позировала фотографу. Он навел камеру на зал, и я спряталась за генерала. В толпе мелькнул еще один фотограф.

– Вы отлично танцуете, – великодушно похвалил генерал. – Почему же вам не нравятся подобные мероприятия? Коммандер уверял, что вы не придете.

– Правда? – Стало неуютно: какого черта Таннер решает за меня? – Но ведь я не могла отказаться.

– Благотворительный бал – предприятие сугубо добровольное, – галантно произнес генерал.

Таннер говорил другое. Это у него такие шутки или хотел увидеть меня в вечернем платье?

– К тому же не все способны по-настоящему насладиться такой атмосферой, но мне отчего-то кажется, что вам подобные мероприятия не в новинку.

От неожиданности я сбилась и наступила генералу на ногу. Он и бровью не повел, восстановив темп. Абсолютная бесстрастность – как снаружи, так и внутри.

– Что вы! Я всего лишь охранник.

– Простому охраннику попасть на бал во Дворце в качестве гостя совершенно невозможно, – заявил генерал, лучась воодушевлением.

Передо мной оказался любитель продемонстрировать силу своего влияния. Появилось неприятное сосущее чувство под ложечкой, словно ситуация несла угрозу.

– Почти все решают связи, – веско добавил он. Его эмоции снова погасли, оставив на поверхности холодное равнодушие. Похоже, не забыл он и про силу знакомств.

– Не думаю, что связи решают все.

В генерале мелькнуло что-то похожее на обиду – почти вытесненное чувство унижения. Эмоция лежала слишком глубоко, чтобы разобраться быстро. Пока я колебалась, хочу ли, он заговорил:

– За примером далеко ходить не надо. Возьмем нашего общего друга, коммандера Таннера. Несколько лет назад в Ираке он оказал мне услугу, ценность которой слишком велика, чтобы просто сказать «спасибо», и это дало ему преимущества. Он бы никогда не попал на одну вечеринку с мэром Сан-Франциско, если бы не мое содействие, – покровительственно улыбаясь, заявил генерал.

Мэр Сан-Франциско!? Я попыталась не вырываться. Не считая того, что избегать публичных людей – моя цель, забег на каблуках по бальному залу между политиком и его охраной может закончиться плохо.

– Впрочем, к вам это тоже относится. Я очень уважаю своего дорогого друга, – в улыбке генерала скользило снисхождение, а уважение больше походило на долг, который приходится отдавать, хотя и не хочется, – ценю и как военнослужащего, и как человека. Нас многое связывает. Но выяснилась одна интересная вещь – кое-кто для него важнее правил и долга перед обществом. И это могло бы стать проблемой для коммандера, но этот кое-кто сыграл не последнюю роль в инциденте на складе в Остер Пойнт, поэтому…

Генерал замолчал, многозначительно глядя на меня. Кое-кто важнее… Для Таннера… Кажется, понятно, кто сыграл не последнюю роль в инциденте на складе.

– Я готов закрыть глаза на многое. Кое-что в этой истории не вяжется, хотя все дружно утверждают одно и то же. Если все это ворошить, боюсь, «Сентинелю» придет конец. Мы ведь с вами этого не хотим?

Ноги потяжелели. Появилось ощущение, что я танцую в свинцовых сапогах и под их тяжестью рушатся все надежды.

Я остановилась и отдернула руки. Слова звучали невероятно, сознание отказывалось воспринимать их и наделять смыслом. Танцующая рядом с нами пара наткнулась на генерала, извинилась и недовольно отошла в сторону. Он даже не посмотрел на них, не отрывая от меня пристального взгляда. Мы стояли посреди зала, и холодный страх покрывал меня липкой пленкой, закрывая доступ к свету и воздуху. Свело скулы и застучало в висках.

Генерал подхватил бокал с подноса проходящего мимо официанта и сунул мне. Ему пришлось вложить бокал в ладонь и сжать пальцы. От его прикосновения стало противно. Он знает, что мы врали!

– Вижу, вы точно не хотите. Да и мне ни к чему лишать «Сентинель» лицензии и устраивать коммандеру неприятности. – Генерал был сама любезность. – Уверен, вы сделали все, что могли, для возврата груза. Не очень понятно, зачем вся команда так дружно солгала, но, допустим, ради блага страны. Я готов это принять и подыграть, но мне будет нужно от вас определенного рода содействие. Именно от вас, мисс Моррис.

Таннер нарушил правила из-за меня. Не сомневаюсь, что генералу хватит власти уничтожить фирму. Что будет с боссом? Его посадят в тюрьму? Он все потеряет! Зачем он вообще на это пошел? И команда теперь тоже замешана.

Я сосредоточилась на том, чтобы бокал в руках не дрожал. Теперь смысл слов тяжело оседал в голове, словно его туда вбивала вибромашина для уплотнения грунта. Какое содействие попросит военный от эмпата? Да нет, вряд ли дело в этом. А в чем? Бокал все-таки задрожал.

– Это шантаж?

Генерал поморщился.

– Я предпочел бы назвать взаимной услугой. Не беспокойтесь, ничего особенного я не попрошу, всего лишь время от времени доставлять посылки определенным адресатам и помалкивать. Это будет касаться только нас двоих. Верность в наше время – исчезающая ценность, но вы, мисс Моррис, имеете к этому способности.

При чем тут посылки, если он догадался о моих способностях? Или не догадался? И про какую верность речь – ему или Таннеру? Мысли в панике метались, и вместо страха в глубине поднималась ненависть.

– Так мы договорились, мисс Моррис?

Какие у меня варианты? Я кивнула.

– Надеюсь на ваше благоразумие и молчание.

Накрыло злорадное нетерпение, это генерал снова взял за руку и повел обратно.

– Коммандер, мисс Моррис, приятного вечера, – произнес он. – Пойду поздороваюсь с мэром и окружным судьей. Судья Робертсон пропустил последний гольф, надо справиться о его здоровье.

Голос затих. Я уставилась на бокал в руке. В голове звенела пустота и переливались отголоски эмоций генерала – он явно наслаждался ситуацией, когда расписывал расклад.

Смотря на пузырьки воздуха в бокале, я почувствовала приближение панической атаки, такой, когда свет, цвет, звуки и запахи готовы лишиться смысла и стать пародией на самих себя, оставив только бессилие и страх.

Бокал исчез из пальцев. Я моргнула. Таннер поставил его на поднос проходящего мимо официанта и потянул меня за руку. Я почувствовала его беспокойство. Еще там плескалось опасение, но я не успела разобраться толком, как оно исчезло, сменившись решимостью. Мы шли и шли, а я никак не могла прийти в себя. Если генерал знает об обмане, то что думает по этому поводу Таннер? Может, в наш последний разговор в кабинете он злился не на меня, а на ситуацию?

Мы поднимались по лестнице, когда я, наконец, опомнилась и поинтересовалась:

– Куда мы идем?

– Почти пришли.

Я вспомнила, что собиралась злиться на него, но уже забыла почему. Сейчас причина казалась полной ерундой.

Лестница закончилась, и мы вышли на площадку под открытым небом. Далеко впереди горели городские огни, отражаясь в неподвижной глади искусственного озера. Порыв ветра тронул волосы.

– Это крыша? – удивилась я.

– Терраса. – Таннер кивнул. – Показалось, тебе нужен перерыв.

Я подошла к парапету, вдыхая ветер и рассматривая далекие огни, приводя в порядок мысли и чувства, избавляясь от чужого присутствия в голове, снова становясь собой. Паническая атака отступила, но остался миллион вопросов. Таннер невозмутимо рассматривал даль, тихо стоя рядом.

Музыка и гул голосов едва долетали, оставляя возможность побыть в тишине. И тут я вспомнила, почему собиралась злиться – но злости больше не было, осталось только щемящее понимание, что он заботился обо мне. И даже нарушил правила. Разве можно сбежать и оставить его одного разгребать неприятности?

– О чем вы говорили?

Я посмотрела на Таннера, и он ответил внимательным взглядом. Стоит ли все рассказать? Абсолютно ясно, что он не хочет потерять бизнес, но ведь он сам предложил врать. Неужели думал, что никто об этом не узнает? Возможно, надеялся на снисхождение генерала. Вдруг, если я полезу в их отношения, генерал разозлится и насядет на Таннера?

– О верности и командном духе.

– Неужели? – Таннер криво усмехнулся, не сводя с меня глаз. – Любит Хэмстед бросаться громкими лозунгами.

– Вы давно знакомы? Вы дружите?

Генерал оказывал услуги Таннеру из чувства долга, но что по поводу их «дружбы» думал сам Таннер?

– Вряд ли это можно назвать дружбой. Я был всего лишь капитаном… – Таннер замолчал, разглядывая огоньки в пруду. – Он считал, что обязан мне, а я пользовался его благосклонностью. Раньше не приходилось жалеть.

– А сейчас?

Таннер недовольно потер подбородок, а потом долго изучал мое лицо.

– Скажем так, с генералом лучше не портить отношения.

Я кивнула. Не важно, боялся Таннер самого генерала или потери бизнеса, или дорожил связями – он не хотел ничего менять. Теперь мы должны прикрывать ошибки друг друга, но генерал решил извлечь дополнительную пользу. Главное, чтобы это не было связано с эмпатией.

– Что у вас случилось с Джошем? – заинтересовался Таннер. – Он всю неделю на себя не похож.

– Ничего, – быстро сказала я, а потом обдумала, что случилось у нас с Джошем. Он меня боится и ненавидит. – Ничего.

– Дважды ничего, – покачал головой Таннер и недовольно поджал губы. – Это серьезно.

Конечно, для него я просто девчонка, которая играет с его кузеном, и, возможно, он прав. После разговора с генералом казалось, что играют мною, и я никак не могла понять правил этой игры.

– Ему нужно время, – произнесла я, надеясь на отходчивость Джоша. Но и у него есть предел. Когда ему надоест терпеть мои заморочки?

– А что нужно тебе? – глухо спросил Таннер.

Он стоял рядом, наши пальцы на парапете почти соприкасались. Захотелось взять его за руку, чтобы понять, о чем он спрашивает: о Джоше, генерале или действительно обо мне. Но я все равно не знала, что ответить. Если бы можно было убрать из уравнения генерала с его планами, то все остальное я оставила бы как есть. Только соединила бы наши пальцы.

Пробрала дрожь. Как я умудрилась замерзнуть в конце мая? Скорее всего, виноват генерал. Или Таннер. Каждый раз, общаясь с ним, я ощущала себя маленьким деревцем на песочном пляже в ожидании цунами – как бы я ни защищалась, меня сметет могучей силой, уничтожит, сделает частью чего-то более грандиозного, чем я есть.

Таннер встрепенулся, снял пиджак и набросил мне на плечи. Ему пришлось подойти и дотронуться. Совсем мимолетное касание, но я успела уловить тревогу на поверхности и еще кое-что. Глубже жило чувство, похожее на то, какое путник испытывает в конце долгого и трудного пути – он добрался до места, о котором мечтал, можно выдохнуть и позволить себе насладиться найденным. Я так хотела испытать то же, и теперь боялась шевельнуться и спугнуть ощущение завершенности. Таннер замер, отвечая на мой взгляд. Мы стояли так близко, что я чувствовала его дыхание на коже. Ладони защекотало – стоит лишь протянуть руку…

Между нами застыло мгновение, не похожее ни на какое другое мгновение в моей жизни. Оно длилось и длилось. С благодарным изумлением я осознала, что ему тоже найдется место на моей нитке из янтарных воспоминаний. Постоянный страх разоблачения, ловушки, сложности с Джошем, шантаж генерала – все растаяло под напором эмоций Таннера. Он не спускал с меня глаз, а я тщетно пыталась подобрать слова и найти разумный компромисс между желанием убежать и желанием остаться.

Но тут проснулся вредный голос разума – я натворю еще больше бед и уничтожу этого человека своим злым роком. Генерал уже показал мне дорогу.

Таннер чутко реагировал на мои размышления и хмурился, пока я обдумывала причины для бегства, а потом и вовсе откинул голову и вздохнул.

– Неужели хочешь обратно к генералу? – с иронией спросил он.

– Пойду справлюсь о здоровье судьи Робертсона, – ляпнула я первое, что пришло на ум.

Таннер приподнял брови, словно посмеиваясь над ситуацией. Я решительно зашагала к лестнице. Пришлось вернуться, когда представила, как странно буду выглядеть в мужском пиджаке. Таннер никак не прокомментировал мои действия и молча протянул руку, а я твердо решила больше на него не смотреть.

По крайней мере до окончания вечера.

Я спустилась с террасы и снова оказалась в зале. После тишины музыка и гомон голосов оглушили. Фальшивый смех, пустые улыбки и пузырьки в бокалах с шампанским, которые проносили мимо официанты, вызвали целый ворох болезненных воспоминаний. Единственный бал в Хольц-Линдене в статусе принцессы закончился моим нервным срывом. Публичные мероприятия в Портленде, статьи в газетах с моей фотографией, стремление отца сделать из меня светскую львицу, шантаж Виктора – воспоминания захлестнули и погребли, безжалостно игнорируя попытки сопротивления.

– О, мисс Моррис! – Генерал неожиданно оказался рядом, словно караулил у лестницы. – Чудесный вечер, не правда ли? – Он махнул в зал. – Фотографию, пожалуйста.

Генерал развернул меня лицом к камере. Щелкнула вспышка, и фотограф отошел, высматривая следующие цели. Испуг прояснил сознание. Господи, я что, только что сфотографировалась с генералом на публичном мероприятии?

Это катастрофа! Если фотография попадется на глаза кому-нибудь из прошлой жизни…

Генерал снова исчез. Фотограф навел камеру на очередную цель в нескольких ярдах от меня и искал нужный ракурс, приседая то так, то этак. Наблюдая за ним, я лихорадочно искала способы подобраться к фотокамере. Стащить? Вырубить фотографа? Может, включить пожарную сигнализацию? Хотя кто упустит кадры паникующей толпы. Боже мой, о чем я думаю!

Я бродила по залу, ощущая то сладость веселья, то горечь зависти, то терпкость раздражения, и пыталась не попасть под объектив. Удача улыбнулась спустя вечность: фотограф опустил камеру, завернул за угол и зашел в комнату с табличкой «Для персонала». Я старательно изучала «Коронацию Наполеона» на стене, когда он вышел и направился к столу с закусками. Пусть наслаждается канапе и ананасами.

Дверь оказалась заперта. После секунды паники я вытащила из волос шпильку. Волосы рассыпались, и остальные шпильки их не спасли, но вряд ли теперь это имело значение – в зале больше делать нечего.

Я все время боялась, что вернется фотограф или мимо пройдет кто-нибудь из гостей и заметит, как я вожусь с замком. Но он щелкнул, и я рванула дверь. На столе посреди комнаты лежали мятые пиджаки, пустые подносы, разноцветные салфетки, блокнот, саксофон, микрофоны, барабанные палочки, фейерверк и бог знает что еще, а еще одинокий гамбургер на тарелке.

Никакой фотокамеры.

Я покрылась холодным потом, обшаривая комнату глазами в тридцатый раз. Под столом валялась большая сумка. Из нее торчала тренога, наводя на мысль, что остальное содержимое тоже связано с фото. Я колебалась, но боязнь разоблачения пересилила этику. В конце концов, я не собираюсь красть камеру, просто воспользуюсь ею на несколько минут.

Пытаясь разобраться, как удалить только одну фотографию, а не все сразу, я услышала, как Чарли Таннер тихо произнес:

– Почему-то я совершенно не удивлен.

Я застыла, вскинув глаза. Таннер стоял у входа, элегантно прислонившись к косяку открытой двери.

– Я ужасно не фотогенична, хотела проверить, как вышла на фотографии. – Слова вырвались раньше, чем я успела их обдумать. Испуг прошел через меня, замерев в кончиках пальцев.

– Неужели? – Он воздел глаза к потолку и усмехнулся. – И именно поэтому ты бродила среди гостей, как сомнамбула, – покивал он. – Последние полчаса я пытался разобраться в логике твоих хаотичных перемещений, пока не понял, что ты следишь за фотографом. Так значит, неудачный снимок – самая большая трагедия в твоей жизни? – он усмехнулся. – Знаешь, трудно поверить, учитывая тот факт, что иногда ты без всякого смущения ходишь в разных кроссовках.

Что за чушь? Такого не может быть. Хотя… Почему иногда правые и левые кроссовки обнаруживаются в совершенно разных местах?

Я нашла нужную кнопку и нажала «Удалить». Облегчение было колоссальным. Проверить бы и остальные фотографии. Вдруг я «засветилась» на других снимках? Но Таннер все еще стоял у двери и с интересом наблюдал за моими действиями.

– Ну, давай, придумаешь что-нибудь еще?

Я возмутилась. Он просто издевается.

– Не ваше дело. Я не обязана перед вами отчитываться о том, что происходит вне работы.

Он резко стал серьезным, глаза потемнели.

– Ошибаешься – мое! И обязана!

– С какой стати? – От негодования затряслись руки. Я медленно положила камеру на стол.

– Когда именно стоит ожидать нападения? – с четко слышимой злостью в голосе спросил он.

– Нападения? – На пару секунд я растерялась, решив, что он уловил мой порыв швырнуть камеру прямо ему в лицо.

– Когда я служил в армии, наблюдал один интересный эффект у своих сослуживцев, да и у себя, пожалуй, тоже. – Таннер говорил медленно, пытаясь не злиться, тогда как мне все-таки хотелось швырнуть в него камеру. Зачем он тянет время? Ведь с минуты на минуту может вернуться ее владелец. – Мы были все время наготове. Это нормально, если в любую секунду объявят тревогу, и нужно будет отражать атаку или бежать в укрытие от угрозы с неба. Мы всегда держали оружие рядом, никогда не позволяли себе расслабиться. – Он сделал паузу, вглядываясь в мое лицо. – Нормально – быть готовым к тревоге, когда вокруг война и ты в зоне боевых действий. Быть готовым отреагировать в любой момент…

Он замолчал, не спуская с меня пытливых глаз. Как бы прекратить разговор? Кажется, ясно, куда он клонит.

– Это всего лишь фотография. – Я схватила камеру со стола и запихнула ее обратно в сумку.

– Ты ведешь себя именно так, – сказал он резко. – Как будто ощущаешь себя в зоне боевых действий. Все время. Видишь угрозу раньше, чем другие. Раньше, чем я. Я спрашивал у парней. Никому из них не пришло в голову, что эти фокусы с дорогой – ловушка, пока ты не прокричала. Так вот у меня вопрос: когда именно стоит ожидать нападения?

– То, что эта мысль пришла мне в голову раньше, чем другим, ничего не значит.

Я не хотела вести этот разговор. Просто не могла себе позволить. У меня есть легенда, вот и будем ее придерживаться.

– Возможно. Но дело не только в этом. Честно говоря, того, что ты боишься оказаться на фотографии, которую могут напечатать в газете и разместить в интернете, хватило бы с лихвой. Да и обстоятельства твоего появления в Роки-Ридж вызывают вопросы.

– Джош слишком много болтает, – прошипела я, понимая, что вот он конец. Я не смогу бороться против Таннера. Только не с ним.

– Зато ты держишь рот на замке за двоих, – жестко отрезал Таннер. – Врать у тебя не получается, поэтому ты выбрала тактику молчания. Правда, с историей на складе это не помогло, но ты упорная. – Я ничего не смогла возразить. Таннер подошел ближе и застыл в двух шагах. – Доверие дорогого стоит. И мне нужна правда. Если объявится какой-нибудь мафиози, разыскивая блудную дочь, или маршал с ордером на беглую преступницу, мне нужно знать заранее, чтобы просчитать риски. Я должен быть готов!

Мне не удастся заговорить Таннеру зубы. Он – не Джош, он не будет давать мне шанс за шансом.

– Вы не хотите вернуться к гостям и завести парочку полезных знакомств?

– Только если вместе с тобой, – процедил Таннер сквозь зубы. – Попросим генерала представить нас мэру?

Невероятно! Будто специально провоцирует.

– Не хочешь? – ухмыльнулся Таннер. – Так я и думал. Я лгу ради тебя и хочу знать зачем.

– Я вас не просила. – Изнутри поднимался страх. – И лжете вы ради сохранения бизнеса.

Таннер шагнул ближе. У него так гневно раздувались ноздри, что я испугалась неминуемой драки: он схватит меня как нашкодившего щенка, а я не удержусь и дам сдачи.

– Генерал тебе угрожал, да?

– Нет, – вырвалось раньше, чем я осознала.

– Чего он хочет?

Мир застыл, пока мы вглядывались друг в друга. Скорее, генерал угрожал Таннеру, а не мне, но мне все равно нельзя рассказывать. Таннер должен уволить меня, непонятно, зачем он тянет.

– Побег ничего не решит, – говорил он, пока я копалась среди хлама на столе, пытаясь найти ручку. Удивительно, но он абсолютно прав. – И скрывая правду, ты усложняешь себе жизнь… Что ты делаешь?

Я не знала, что писать, но злость находила слова за меня.

– Подпишите. – Я вырвала листок из блокнота и пихнула боссу. – Заявление на увольнение. Хватит с меня допросов.

Таннер фыркнул, схватил листок и порвал. Я оторопела, смотря, как белые крылья падают на пол.

– Я тебя не отпускаю!

– Ладно! Тот вариант был недостаточно подробный.

Я раскрыла блокнот, намереваясь выложить все, что думаю о таком боссе, но блокнот вылетел из-под рук и, стукнувшись о дальнюю стену, упал на пол. Таннер угрожающе навис сверху, готовый отнять и ручку.

– Знаете что! – Я еле удержалась, чтобы не пихнуть босса вслед за блокнотом. – Я найду еще бумагу.

Я хотела его обойти, но он схватил за руку. Сложная смесь ярости и страха сбили дыхание, я вырвалась.

– Скай, просто остановись на минутку и подумай, что ты делаешь.

Он перестал злиться и растерялся. Даже сейчас, наблюдая, как на его лице мелькают эмоции, у меня замирало сердце.

– Облегчаю нам обоим жизнь.

В конце концов мне предложили другую работу.

– Твое увольнение ничего не решит, раз генерал в тебя вцепился. – Таннер произнес неожиданно мягко. – Будет проще помочь тебе, если я пойму, что происходит.

– Мне не нужна помощь, – твердо сказала я.

Таннер разочарованно вздохнул.

– Я не прошу тебя уходить. – Он заглянул мне в глаза. – Поверь, я хочу этого меньше всего. И это не решит твоих проблем. Я просто прошу мне довериться.

Разговор слишком далеко зашел.

– Ладно. – Таннер разочарованно вздохнул. – Тогда чего ты хочешь?

Ком в горле мешал говорить, но я очень старалась.

– Хочу жить, как все. И желательно в Сан-Франциско. Не хочу начинать все сначала в другом месте.

Таннер напряженно вслушивался в мои слова.

– Тогда не уходи, – твердо сказал он.

– Хорошо. Но только на моих условиях, – тихо произнесла я, заглядывая ему в глаза. Его зрачки расширились, когда наши взгляды пересеклись.

Решившись, я протянула руку и дотронулась до его рукава. Он замер, буквально перестал дышать, а затем у него резко участился пульс. Весь круговорот его страхов и сожалений, надежд и ожиданий закрутился во мне. Одни эмоции сменяли другие, не успев укрепить позиции, капитулируя, чтобы через пару секунд снова получить шанс на жизнь. Он не хотел меня отпускать, переживая чувство потери, как будто это уже случилось, словно эта потеря станет самым большим сожалением в его жизни.

Таннер слишком бурно захлестывал меня эмоциями. Они бились внутри, сбивая дыхание и рождая отчаяние.

– Хорошо, пусть так, – наконец осторожно, будто боясь сказать что-нибудь неверное, произнес он. – Если ты боишься генерала, то…

– Вы что здесь делаете? – Изумленный возглас принадлежал фотографу на пороге. – Комната была закрыта!

Разборки с полицией мне точно не нужны. Игнорируя взгляды – вопросительный Таннера и возмущенный фотографа, – я сбежала. Каблуки мешали, качая меня на гостей и всех, кто попался по дороге, норовя уронить официантов вместе с и их подносами, и я сняла туфли. Только в машине вспомнила про накидку, но решила не возвращаться – вряд ли она мне еще пригодится.

***

До дома я добралась на автомате. Слишком глубока оказалась бездна, в которую я сегодня провалилась. Генерал и его шантаж напомнили ситуацию с Виктором. От Виктора я сбежала, но как сбежать теперь, если генерал грозил неприятностями Таннеру? Я буду последней сволочью, если оставлю его на съедение волкам.

Генерал напугал до чертиков. Что конкретно он знает? Если речь шла о сговоре и пособничестве, с этим я смогу бороться и прикрыть Таннера, но что, если он говорил о другом? Я так испугалась, что ничего не спросила, хотя вряд ли бы он мне ответил. Не решил же он тоже, как и команда, что я сговорилась с кем-то похитить груз, а потом сама же и передумала?

Дома все валилось из рук. Я разбила чашку, пытаясь выпить чаю, а когда наклонилась за осколками, острая боль вспыхнула где-то под ребрами. Синяк от пули как раз набирал силу. Если бы не бронежилет, валялась бы в больнице, а то и в морге. Зато пропустила бы бал.

Я села на диван в гостиной, сдерживая нервное хихиканье и разглядывая пазлы на стенах. Все завешено, для новых места нет. Может, разобрать один? И какой же удостоится сомнительной чести? Балерина – слишком прекрасна, горная река – как окно в мир, лес напротив дивана… Нет, рука не поднимется. Остаются розовые пионы. С ними я возилась дольше всех. Целую неделю по вечерам будет, чем заняться.

Таннер тоже меня напугал. Каждый разговор с ним – нервная встряска, как в тот раз, когда мы с Келли летали на моноплане над Гранд Каньоном. Я так боялась садиться в самолет, что чуть не устроила истерику, а после приземления не хотела выходить, потому что ничего более чудесного не видела за всю жизнь. Несколько дней каньоны и разломы всплывали перед глазами, как только прикрывала веки. Теперь точно так же: я везде видела Таннера, боялась его проницательности и прятала себя настоящую. С каким облегчением я стала бы с ним самой собой.

Все мое прикрытие шито белыми нитками. Я так привыкла общаться с Джошем, который озвучивал вопросы и сомнения, как только они возникали в его голове, что совсем не представляла, куда заведут размышления о моей персоне такого человека, как Чарли Таннер – скептика, опирающегося на логику и наблюдение. Мое безупречное поведение – лишь самообман. Я все еще не пережила страх, боялась, что ничего не закончилось, меня найдут и навредят кому-нибудь рядом, но Таннер совсем не боялся, и это походило на прыжок в горную реку: освежало и давало сил. Таннер понимал, что я несу угрозу одним своим присутствием, что непредсказуема и импульсивна, но не испугался меня, как Джош. Напротив, он испытывал чувство сродни восхищению. Еще невероятнее казалось то, что его влекло ко мне!

Я пропускала через себя его яркие чувства и следила, как пульсирующие нити соединяют меня с Чарли Таннером, связывают нас в единое целое. Пора признаться, что и мои чувства к нему гораздо глубже, чем мне казалось. Попытка представить, что я уезжаю куда глаза глядят, оставляя его позади, чувствуя, как натягивается, но не рвется соединяющая нас нить, вызвало ощущение приближающейся истерики. И дело даже не во мне. Дело в нем, потому что этим поступком я причиню ему боль.

И Джошу. Мы избегали друг друга, старательно делали вид, что все нормально, но я подозревала, что он пока не готов меня отпустить. Нельзя мне никуда уезжать.

От злой беспомощности хотелось кричать.

Я вскочила, сорвала со стены пионы и обрушила на спинку дивана. Крошечные кусочки цветов и стекла разлетелись по комнате. Постояв над учиненным безобразием, я опустилась на пол. Отличное занятие на вечер – найти и пересчитать тысячу осколков «розового» мира.

В воскресенье я была совсем разбита и даже не смогла выйти из дома. Синяк на ребрах наливался малиново-фиолетовыми разводами, бок ныл при резких движениях. Так мне и надо: втянула босса в неприятности, чуть не раскрыла себя.

В отчаянные времена приходят отчаянные мысли. Борясь с собой, я набрала в поисковике имя отца и название компании, в которой он работал. Щелкнув на первую же ссылку, попала на статью под названием «Шон Рейнер на пресс-конференции, посвященной открытию нового филиала»: вопросы репортера и ответы под ними. Глаза скользнули по словам «вывод на рынок нового продукта», «слухи об увольнении», «после гибели дочери». Я перестала читать. Фотография папы поразила в самое сердце: жесткие глаза на суровом лице лишили всех иллюзий, которые до сих пор подкармливала моя вера в лучшее. Если он не нашел письмо, то это зло уже не исправишь. Оставив отца одного в его аду, я получила жестокий урок. Нет, поступить так снова с кем-то еще я не смогу.

***

В понедельник, заходя в лифт бизнес-центра, я даже не хотела представлять, что принесет новый день. Боялась встретиться лицом к лицу с Таннером и с Джошем, да и с командой тоже. Наверное, Хикс сидит над словарем ругательств, а Питерсон продумывает, что я буду делать дальше, если и правда слила информацию. На всякий случай я написала еще одно заявление об увольнении. Если команда не захочет меня видеть или Таннер снова заведет разговор о правде и лжи, положу заявление на стол. И желательно при свидетелях, чтобы избежать актов вандализма. В конце концов, увольнение – не повод уезжать на другой конец страны. Останусь в Сан-Франциско и сделаю все, что скажет генерал.

Створки лифта почти закрылись. В щель проскользнула рука, а потом и Джош собственной персоной. Я смотрела на него, боясь дышать.

– Привет, – сказал он.

– Привет, – не веря ушам, прошелестела я.

Он помолчал.

– Как благотворительный бал?

– Нормально, – выдавила я.

Он хмыкнул.

В тишине мы доехали по пятого этажа и вышли из лифта в пустой холл. Я остановилась, потому что не могла идти дальше, когда ему так больно рядом со мной. Пройдя еще пару шагов, он тоже остановился и медленно повернулся, смотря на меня печальными глазами обиженного человека.

– Похоже, ты мне не по зубам, Скай Моррис. Ты – крепкий орешек.

– Прости. – У меня защипало глаза.

– Знаешь, это несправедливо, – кисло заметил он.

– Несправедливо, – согласилась я.

Только Джош говорил о том, как тяжело бывает, когда вещи вдруг оказываются совсем не такими, какими ты их себе представлял, а я – о том, что именно его желание быть ближе раскрыло мне глаза на то, почему это невозможно.

– А с другой стороны, так мне и надо, – усмехнулся он. – Несправедливо получать все, что хочешь.

Я стала первым разочарованием в его жизни – наверное, он не привык к отказам девушек.

– Если за это не побороться, – полувопросительно добавил он и многозначительно заглянул мне в глаза. – У меня же хорошие шансы. Скажи, ты еще с кем-нибудь, кроме меня, целовалась? Если нет, то я продвинулся дальше всех.

– Джош! – я возмутилась. – Во-первых, это не твое дело, во-вторых – нам пора на работу.

Он усмехнулся и чуть ли не потер руки:

– Ты не дала мне возможность показать все, на что я способен. Вот когда мы останемся наедине в машине…

– Как друзья! – твердо закончила я.

Он долго изучал мое лицо, а потом покачал головой.

– Я тебя не понимаю. И чем дольше знаю, тем больше не понимаю.

– Не парься, – я печально улыбнулась. – Я и сама себя не понимаю.

Он многозначительно хмыкнул.

– Но мы одна команда? – спросил он с надеждой.

– Я бы очень хотела.

– Хорошо. – Джош подумал и кивнул. – Тогда пошли работать.

Я облегченно перевела дух. Посещали опасения, что он не согласится на дружбу. С ощущением, что только что прошла собеседование на соответствие ожиданиям, я зашла в офис вслед за Джошем. В коридоре стоял Таннер. Увидев меня, он попытался скрыть облегчение во взгляде.

– Джош, Скай, зайдите ко мне, – бросил босс.

В кабинете Джош прислонился к шкафу у стола, поэтому я тоже не стала садиться, застыла напротив босса и старалась на него не смотреть. Он побарабанил пальцами по столу и спросил:

– Никто из вас не хочет мне ничего сказать?

Я рассматривала свои кроссовки. Утром три раза проверила, что надела одну пару. Тишина сгущалась, и я подняла взгляд на Джоша. Он смотрел на меня, как и босс.

– Мы готовы к работе, – твердо произнесла я. – Ждем новый объект.

Таннер скептически отнесся к моим словам, недоверчиво разглядывая. Потом бросил взгляд на Джоша.

– Если вы больше не в состоянии работать вместе, я найду вам других напарников.

– Нет необходимости, босс, – равнодушно сказал Джош, и мы с Таннером одновременно посмотрели на него. – Все нормально.

– Ты уверен? – подозрительно спросил Таннер. – Вы не должны отвлекаться и тратить время на ссоры.

– Все нормально, говорю же, – процедил Джош.

Таннер поизучал его, а потом перевел вопросительный взгляд на меня.

– Нет необходимости, – подтвердила я. – Мы все решили, у нас нет проблем. Мы не подведем.

Таннер буравил нас тяжелым взглядом и хмурился, будто напряженно размышлял над печальными вещами. Впрочем, его обычный вид.

– Что ж, – пробормотал он, потирая подбородок и явно пребывая в сомнениях. – Кстати, Моррис, я утряс дело с фотографом. Если тебе интересно, – добавил он.

Джош навострил уши, а я готова была сквозь землю провалиться от стыда. Запылали щеки, когда представила, в какой ситуации бросила в субботу босса.

– Что он сказал? – выдавила я.

– Что если увидит меня еще раз, то подаст в суд, – с удовольствием произнес Таннер.

Джош во все глаза смотрел на босса, ожидая продолжения.

– Что? Навалял кому-то? – с интересом спросил он.

– Зачем же? – Таннер хмыкнул. – Есть множество других способов усложнить себе жизнь.

Он намекал на меня? Или на генерала? Или на наши сложные отношения с Джошем? Я вновь уставилась на свои кроссовки. Может, уже закончим разговор?

В комнате снова повисла тишина.

– Так что насчет нового объекта? – нетерпеливо спросил Джош.

– Летучка через пять минут, – подчеркнуто спокойно ответил босс.

– Отлично, – произнес Джош и вышел из кабинета.

Я дернулась за ним.

– Скай?

Пожалуйста, не надо. Я еще не отошла от нашего последнего разговора.

– Рад, что ты с нами, – просто сказал он.

Я кивнула ему и поспешила за Джошем в конференц-зал.

Все мы возвращались к прежней жизни. Парни подостыли, но Ронни постоянно оказывался рядом, закрывая широкой спиной от косых взглядов. Его великодушие срабатывало как таблетка от головной боли: не хотелось отходить от него надолго. Еще до этого Ронни приглашал меня в автомастерскую – показать свое хобби. Теперь я решила не отказываться: пусть он чинит машины, а я помогу со шкивами и свечами, заодно от своих раздумий отвлекусь. Джош избегал разговоров на щекотливые темы. Его отношение больше не походило на отношения доброго друга. Вежливый коллега, не более. Хотела бы я, чтобы он был таким в начале нашего знакомства; теперь же я мучилась от осознания того, что испортила его жизнь одним только присутствием.

Таннер отступил на прежние позиции, продолжая вести себя как мрачно-отстраненный наблюдатель, никак не напоминая о том, что произошло на благотворительном балу. Казалось, он боялся меня спугнуть, тогда как я в ужасе представляла себе все, что он сейчас испытывал. Наверное, примерно то же самое, что и я, когда ежеминутно пыталась выкинуть его из головы. Я не хотела уходить, а он хотел, чтобы я осталась. И я смалодушничала. Мы больше не разговаривали, но каждую редкую встречу я жадно наблюдала за ним, ловя оттенки настроения по прищуру глаз и наклону головы.

Вернулся прежний график: работа, бег, фитнес, плавание, боевое карате. Джош больше никуда не приглашал, и тогда я снова начала читать. Взахлеб, компенсируя пропущенный год, и больше не ходила на свое любимое место на Оушен-бич, и не забиралась на валун.

Ждала следующего хода генерала.

Июль 2013

Пару недель назад Уилер, совершенно неожиданно, пригласил провести День независимости с его семьей. Его сестра и ее муж планировали приехать на праздник в Сан-Франциско, «посидеть и расслабиться», как заявил Уилер. Он уж очень старался, расписывая грядущее веселье, и вообще вел себя подозрительно. Наверное, затеял посиделки в благодарность за Остер Пойнт, но мне не хотелось лишний раз вспоминать тот день: я злилась на себя, на генерала, а заодно и на Таннера. Правила, которые он нарушил, не давали мне покоя. Вернее, последствия.

Две недели я избегала Уилера как могла, надеясь, что сам отстанет, но он вызвался помочь на новом объекте, и вечером, когда Джош подбрасывал нас до Оуэнс-стрит, где остались наши машины, снова поднял эту тему. Джош молчал, пока я деликатно отнекивалась, но потом вдруг заявил, что его мама пригласила меня еще раньше. Я попыталась скрыть изумление, пока Уилер чего-нибудь не заподозрил.

Джош высадил нас на Оуэнс-стрит и уехал, не оглядываясь. Все еще не простил. Я бы хотела вернуть прежнюю дружбу, но все способы, которые подходили ему, не устраивали меня.

В магазине около дома я наткнулась на Тео. Он приезжал уже пару раз: перед Рождеством, а потом еще в апреле. Тогда пришлось пустить его на диван в гостиной на несколько ночей. Сначала я думала, он опять скрывается от Кларка, но потом поняла, что ему просто скучно: учиться он не стал, с работы ушел. Я боялась, что он влезет в очередную авантюру, и была даже рада его визитам.

Тео решил, что его дядя крутил роман с моей матерью, и я его кузина. О моей настоящей матери Тео не знал, я и не представляла ее в такой ситуации. Адаберта вряд ли знала о своем телохранителе что-то, кроме имени, и во сколько он ей обходится, не говоря уж о его чувствах, даже если они и были. Всю жизнь она ловила в сети маркизов и принцев, и, возможно, сейчас охмуряла очередную жертву. Охранник ее вряд ли бы привлек. Но я не стала разубеждать Тео: так даже лучше, всегда можно будет поинтересоваться его делами, прикрываясь простым сестринским беспокойством.

На этот раз Тео заявил, что переезжает в Сан-Франциско. И теперь, как настоящей сестре, мне предстояло помочь ему найти работу и устроиться на новом месте, потому что, видимо, именно этого он от меня и ждал. Мы шли к моему дому, Тео помогал нести сумки и перечислял недостатки Лос-Анджелеса – толпы, землетрясения, злых полицейских, бомжей, – а я боролась с особо острым ощущением, что за мной наблюдают. Никто из редких вечерних прохожих на нас не смотрел, но ощущение не пропадало. После Остер Пойнт вернулся страх, а значит, вернулась и паранойя.

***

Таннер зашел в конференц-зал ровно в восемь. Он всегда был пунктуален. Каждую неделю я ждала летучку, чтобы целых пятнадцать минут смотреть на него и слушать голос, пока он обсуждал прошедшую неделю и раздавал объекты на следующую. Я слушала и представляла, что он рассказывает о своем хобби – кораблях, или о том, чем занимается в Форрест Ноллс, когда приезжает туда на выходные; или о ранении, из-за которого хромает. В папке из архива я успела прочитать слишком мало, только часть послужного списка и адрес.

В конце летучки Таннер дождался, пока все отвлеклись, слегка мне кивнул, а я еле заметно кивнула в ответ. С некоторых пор это стало нашим ритуалом. Словно два заговорщика ничего большего мы себе не позволяли, и я была благодарна Таннеру за дистанцию.

После мы с Джошем поехали в аэропорт – встречать клиента и его паранойю. В машине я ощутила перемену. В Джоше чувствовалось меньше напряжения. Я долго и внимательно изучала его профиль, но он меня игнорировал.

– Спасибо, что выручил вчера с Уилером, – решилась я. – Очень правдоподобно прозвучало. Он купился.

– Вообще-то, это правда, – неохотно сказал он. – Мама попросила пригласить тебя на День независимости.

Я в смущении уставилась на приборную панель.

– Я убеждал ее, что ты откажешься, но она очень настаивала.

– Почему она сама не позвонила?

Джош поморщился.

– Ну, в последнее время ты не очень-то нас жалуешь. Вот мы и подумали, что ты не захочешь…

Он замолчал, а я уставилась в окно, кусая губы и сглатывая ком в горле.

– Но если ты правда хочешь, приходи. Мама будет рада. И девочки.

Я повернулась к нему, заинтригованная изменением тона. Он больше не был равнодушным и сухим. Мне показалось или там мелькнула нотка живого интереса?

– А ты? – тихо спросила я. – Ты будешь рад меня видеть?

Он помолчал.

– Ну, если ты будешь вести себя не страннее, чем обычно, то, пожалуй, да.

– Не могу обещать. – Я пыталась пошутить, но Джош не оценил и бросил на меня возмущенный взгляд.

Мы проехали стоянку аэропорта и медленно подрулили к служебному входу. Если бы два года назад я знала об аэропортах столько, сколько знаю теперь, мне не пришлось бы в панике бегать в поисках выхода, пытаясь предотвратить покушение на отца и Ника. Больно вспоминать свою беспомощность и глупость.

– Ну, так что, придешь? – спросил Джош, когда мы вышли из машины.

Я представила укоризненный взгляд Марты и холодную вежливость Джоша. А еще там наверняка окажется Таннер-старший. Искушение снова стать Чарли Таннером становилось все сильнее: я всерьез опасалась, что в какой-то момент не смогу контролировать это желание, а оно, напротив, начнет контролировать меня. Лучше избегать соблазнов и держаться от босса подальше.

– Знаешь, думаю, это не очень хорошая идея, – неуверенно произнесла я.

Джош шумно вдохнул, раздул ноздри и насупился.

– Ты невыносима, Скай Моррис! – яростно прошипел он, разворачиваясь, чтобы уйти, и повернулся обратно. – Ты просто мастер все портить!

Его слова походили на пощечину, даже в ушах зазвенело. Он отошел, снова повернулся, видимо, попытавшись сказать еще больше злых и обидных слов, но только гневно фыркнул, махнул рукой и зашагал к зданию аэропорта. Постояв, я смахнула слезу со щеки. Ужасно то, что он абсолютно прав, и я не знала, как измениться, чтобы перестать его обижать. Нельзя мне с ним сближаться. Мне вообще ни с кем нельзя сближаться.

Мы быстро управились с нервным бизнесменом, который в каждой проезжающей мимо машине видел угрозу и восхищался нашим хладнокровием, когда мы с Джошем всего лишь усиленно игнорировали друг друга. Выходя из лифта пентхауса, я получила смс-сообщение от Таннера.

– Босс зовет. – Я не поднимала взгляда от телефона. – Прямо сейчас.

– Обоих? – сухо уточнил Джош.

– Только меня.

– Хм… – Джош нахмурился. – Поехали вместе. Отличная возможность попросить о смене напарника, не находишь?

Своим присутствием я отравляю его жизнь. Зачем это продолжать?

– Да, пожалуй, – покорно кивнула я.

Таннер ждал на стоянке бизнес-центра, прислонившись к своему Джипу Коммандер. Парни уже устали шутить на эту тему, так и не выяснив, что побудило босса выбрать именно эту машину.

Пока я тихонько радовалась возможности побыть рядом с Таннером второй раз за сутки, Джош бойко произнес:

– Чарли, тут такое дело… Разговор есть.

– Все потом. – Таннер отмахнулся. – Моррис, пошли.

Он решительно зашагал по парковке, но не в сторону входа, лифтов и уютного офиса на пятом этаже, а в переулок. Мы шли следом, недоумевая. По крайней мере, я, так как лица Джоша не видела. Таннер завернул за угол и остановился посреди заднего двора, заваленного старыми деревянными досками, с горем пополам прикрытыми брезентом. Покосился на Джоша, словно раздумывая, что с ним делать, но промолчал.

Босс выглядел таким недовольным, что напрашивалась мысль: Джош уже успел рассказать ему о наших чудесных отношениях, и это прелюдия к выговору.

– Моррис, есть работа. Спецзаказ, – угрюмо сообщил босс. – Но ты можешь отказаться.

– Спецзаказ? – уточнил Джош с сарказмом. – Опять сомнительное дельце Генерала?

– Оно самое. Нужно отвезти посылку, – кисло произнес Таннер.

Вот и следующий шаг Хэмстеда! По спине побежали противные мурашки. Точно, вчера за мной следили его люди. Тогда пригодилась бы «паутина», но я не знала, как ее «включить».

– Куда? – с подозрением спросил Джош.

– Генерал скажет, когда Моррис будет сидеть в машине с ногой на педали газа, – слишком бесстрастно произнес Таннер.

Джош присвистнул.

– Опять играем в секретных агентов? – пренебрежительно произнес он.

– Тебя никто и не зовет, – устало бросил Таннер. – Генерал настаивал на участии Моррис. Все остальное на ее усмотрение.

Они оба посмотрели на меня.

– Это что, бонус к допросу? – озадаченно спросил Джош.

– Скорее к благотворительному балу, – поморщился Таннер.

Джош удивленно моргнул.

– Что тебе сказал генерал? – прямо спросил Таннер. Похоже, у него лопнуло терпение.

– Ничего особенного, – я ответила слишком резко. У нас опять допрос?

– Знаю я твое ничего. Именно оно меня и пугает! – Таннер шагнул ближе.

– Да ладно вам, ребята. Вы как в фильмах о Джеймсе Бонде. – Ядовитый сарказм Джоша отвлек босса от щекотливой темы.

– Только в твоих комиксах можно так несерьезно относиться к работе, как это делаешь ты, и ожидать аплодисментов, – холодно сказал он Джошу. – На вас жаловались уже два раза.

Я опешила, а Джош насупился.

– Кто? – на выдохе спросил он.

– Обсудим позже. – Таннер поморщился. – Что будем делать со спецзаказом? Моррис?

Я пожала плечами. Будто у меня есть выбор! К тому же появился повод побыть подальше от Джоша. Да и вообще, сменить обстановку не помешает. Вернее, просто необходимо.

– Где посылка?

Таннер сузил глаза и сжал зубы.

– Ты не хуже меня понимаешь, что генерал использует людей в своих целях. И тебя он тоже использует.

– Мы все используем друг друга, – пробормотала я, думая о матери и об отце, который, в общем-то, делал то же самое, что и Адаберта, пытаясь реализовать свои амбиции за мой счет.

– Генералу что-то от тебя нужно. Ты ему удобна – не задаешь вопросов и идешь до конца. – Таннер выговаривал с глухой яростью. – Но если ему плевать на тебя, то мне нет. Все мероприятие – ошибка! Откажись!

– Это всего лишь работа.

Таннер разочарованно покачал головой, а я начала раздражаться. Если он заставит меня отказаться, то потеряет бизнес, а может, и свободу. Не знаю, что положено за дачу ложных показаний. Мне придется сбежать на другой конец страны, не дожидаясь людей в форме, возможно, опять поменять имя. И больше никогда не увидеть Чарли Таннера.

– Я могу прикрывать тебя, пока ты тут, но, если уедешь, не смогу помочь.

– Справлюсь сама.

Таннер буравил меня тяжелым взглядом. Ладно, поиграем в гляделки, раз ему кажется, что он сможет что-то изменить.

– Джош, поедешь с ней.

– Э-э-э, ну-у… – Джош выглядел растерянным. Похоже, наша перепалка с боссом оказалась для него неожиданностью. Он растерял все свое красноречие. – Но…

– Справлюсь сама!

– Одну я тебя не отпущу! – Босс досадливо поморщился. – У меня переговоры со «Стоун Индастриз» в головном офисе Лос-Анджелеса.

Мне показалось или у него заскрежетали зубы от злости? Я тоже разозлилась. Так происходило всегда, когда мне говорили, что знают лучше, как мне поступить.

– Джош едет с тобой. Это не обсуждается. – Таннер вздохнул.

– Но мы… – начал Джош.

– Генерал сказал – все на мое усмотрение.

– Не обсуждается! – отрезал Таннер. – В восемь вечера встречаемся на Бульваре Твин Пикс. На всякий случай подготовьтесь к длительной поездке.

И ушел, даже не удостоив взглядом на прощанье. Джош посмотрел ему вслед, потом перевел задумчивый взгляд на меня.

– Ты со мной не поедешь, – заявила я, представляя это жуткое путешествие.

– Тоже мне, раскомандовалась! Миссис босс, что ли, заделалась? – фыркнул Джош.

– Генерал дал задание мне.

Джош скривился и скептически оглядел меня с ног до головы.

– Что-то вы темните. Доиграешься, и тебя пристрелят где-нибудь в подворотне из-за чужих секретов, и некому будет тебе помочь.

С какого такого рожна все считают меня беспомощной девчонкой, не способной продержаться без проколов пару дней? В конце-то концов! Кажется, я знаю, кто из клиентов на нас жаловался: тот самый, которому Джош предложил сходить в казино и проиграть все деньги, чтобы не опасаться, что их украдут. Одна с посылкой я точно справлюсь лучше, чтобы вот таких вот сюрпризов не огребать.

– Я в состоянии довезти посылку.

– Похоже, босс так не считает, – ехидно заметил Джош. – И потом, это его приказ.

И тоже ушел, не оглядываясь.

Ты молодец, Скай Моррис, так держать. Такими темпами ты распугаешь всех своих друзей. И когда путь приведет тебя в какую-нибудь подворотню, как и сказал Джош, некому будет тебе помочь.

***

Когда к месту встречи на холмах Твин Пикс приехал Таннер, я сидела на капоте «Юкона», слушала вечер и разглядывала далекие равнодушные огни. Босс вышел из машины, и мы кивнули друг другу. Я отвернулась, досадуя, что он не выключил фары. Пришлось покинуть насиженное место, чтобы не выглядеть инфузорией-туфелькой на увеличительном стекле. Я встала напротив, прислонившись к «Юкону».

Между нами было несколько ярдов, но от его взгляда мурашки побежали по спине.

– Чего ты добиваешься? – склонив голову набок, спросил босс. – Для чего ты здесь?

Мысли заметались как сумасшедшие. Что он имеет в виду? Для чего я на холмах Твин Пикс? Или в Сан-Франциско? Или вообще в этом мире? Он ведь знает, что я собиралась уходить. Может быть, он хочет напомнить о причинах, почему осталась?

Вряд ли он об этом. Он опять спрашивал про генерала.

– Отрабатываю компромисс.

Таннер сжал зубы и молчал несколько минут – сейчас не удержится и скажет что-нибудь резкое. Казалось, каждый раз, когда меня видел, он злился.

– Ты работаешь на меня, а не на генерала.

– Разве не он поставляет нам заказы? – буркнула я. – Не стоит рисковать таким крупным подрядом.

Таннер тяжело вздохнул.

– Что бы ни произошло, доверяй интуиции.

Это что еще значит? Он предлагает бежать?

Двусмысленность ошеломила и как будто пробудила. Он прав, я совершенно забыла о том, кто я и что делаю со своей жизнью. Живу ли я вообще? Ради чего я здесь? На холмах Твин Пикс. В Сан-Франциско. В этом мире.

Свет фар приближающейся машины отвлек от разгадывания его слов. Из джипа вышел Джош; а я-то надеялась, он передумает. Еще и рюкзак притащил. Поприветствовав легким кивком, он молча встал около машины. Хотелось сказать Таннеру, чтобы не лез и не усложнял, но не при Джоше же. Мы застыли, словно три песчинки на перекрестке событий, и чудилось, приближался ветер, грозящий нас смести.

Ровно в восемь из-за ближайшего холма показался черный «Кадиллак». Мы терпеливо дожидались, пока водитель припаркуется и, не сговариваясь, пошли ему навстречу.

– Коммандер, – поприветствовал босса генерал Хэмстед, и Таннер прищурил глаза. Генерал приехал один, хотя я ожидала целой свиты сопровождения. – Мисс Моррис, – легкая улыбка в мою сторону, – рад, что вы здесь и готовы помочь.

Джоша он проигнорировал.

– Перед вами будущее нашей страны. – Генерал извлек из багажника посылку и аккуратно положил на капот «Кадиллака».

Таннер скептически рассматривал невзрачный серый кейс, Джош пришел в восторг. Генерал же смотрел на кейс с гордым умилением отца семейства.

– Вы расшифровали ДНК и открыли ключ к вечной жизни? – хмыкнул Джош.

– Его содержимое очень важно и не должно попасть не в те руки. – Генерал проигнорировал замечание. – Мисс Моррис, необходимо доставить кейс определенному адресату, а затем вернуть ответ на нашу базу.

– Куда доставить? – Неважно, что внутри. Злило, что у меня нет выбора.

– Сиэтл. И у вас максимум двое суток, – деловито сообщил генерал.

Сиэтл? Лучше бы сказал Сан-Диего.

– Сиэтл? – пробормотал Таннер. – Далековато для авто прогулки.

Он повернулся к машине, наверное, за планшетом. Я развернула карту в голове. Восемьсот четырнадцать миль в одну сторону и столько же обратно. Двое суток достаточно, даже с учетом сна. Я взяла кейс.

И усмехнулась про себя. Если проводить аналогию в стиле Джоша, то я прямо как Фрэнк Мартин из фильма «Перевозчик».

– Я вам полностью доверяю, мисс Моррис. Отдаю тактику в ваше распоряжение. – На губах генерала застыла легкая усмешка, а в глазах – полная бесстрастность. – Ответ жду не позже чем через сорок восемь часов. Держите, – он протянул листок бумаги, – здесь имя и адрес. Удачи.

– Стоп, – вклинился Таннер, замерев над планшетом. – Нужно обсудить детали.

– Чем меньше мы обсуждаем, тем меньше шансов потери секретности, – строго оборвал генерал и демонстративно покосился на Джоша.

– Что по поводу угроз? – резко спросил Таннер и, судя по его тону, угрозам следовало бы быстро убраться восвояси. – Утечки информации? Шпионажа? Интриг младших чинов?

Генерал многозначительно улыбнулся.

– Друг мой, вы спрашиваете у консультанта Министерства Обороны, ждет ли он нападения? Безусловно. – Он кивнул. – Я оформил служебную поездку и отправил команду. Прямо сейчас они едут в аэропорт, но везут пустышку. И примут огонь на себя, если до этого дойдет. Никто не знает о нашей встрече, и нет ни малейшего шанса, что кому-либо известно, что кейс не летит на самолете.

– До момента, пока не обнаружат, что его там нет, – жестко сказал Таннер.

Генерал склонил голову, подыскивая возражения или просто скрывая раздражение.

– Дело чрезвычайной важности, и от его успеха многое зависит. – Он посмотрел на меня и на кейс в моих руках. – Я очень рассчитываю на мисс Моррис.

Таннер с негодованием фыркнул, но его услышала только я. Генерал мог бы так не стараться. Единственный, кто принимал его игру за чистую монету, был Джош, но его это забавляло. Он стоял в стороне и рассматривал сцену, словно давно ожидаемый блокбастер.

– Господа. – Генерал попрощался и уехал.

– Скай… – начал Таннер.

– Ты куда? – встрепенулся Джош, когда я пошла к «Юкону».

– В Сиэтл. – Я бросила кейс на заднее сиденье. Генерал ведь не говорил, что с ним нужно обращаться бережно.

Пока Таннер не выдумал новых причин, надо уехать как можно дальше. Я забралась в машину, избегая смотреть на босса. Вряд ли получится объяснить это Джошу, но вот Таннер бы понял – не отпускало желание быть вовлеченной хоть в какое-то дело, чтобы мучительные и болезненные воспоминания не сжигали изнутри.

– Ладно, не ударим в грязь лицом перед человечеством. – Стоя в свете фар, Джош бросил что-то бренчащее Таннеру и тот поймал. Ключи.

Не успела я завести машину, как Джош уже запрыгнул на сиденье рядом.

– Ты не едешь! – Я чуть не сломала ключ в замке зажигания, и «Юкон» возмущенно заворчал.

– Босс сказал, что еду, – заявил Джош, пристегиваясь. – Попроси парней отогнать мою машину, – крикнул он сквозь шум мотора.

– Будьте осторожны! – успел прокричать Таннер, но я уже выезжала на дорогу, убегая от своих демонов в Сан-Франциско – на север, в сторону Портленда, туда, куда мне не следовало ехать ни при каких обстоятельствах. Смешно думать, что еще пару часов назад я рассчитывала на легкую прогулку в новые места. Я стиснула зубы и выжала газ.

– Куда ты так несешься? – озадаченно спросил Джош, когда я выезжала на Маркет Стрит. – Мы опаздываем?

– Могу высадить через пару миль. Отдохнешь от моего общества.

Джош хохотнул и рассудил:

– Путь же долгий, да? Разве не нужен запасной водитель?

Я вздохнула. Попутчик попался упрямый.

– Слушай, а что у вас с ним? С генералом? О чем вы говорили с Чарли? Я ни черта не понял.

– Ничего важного. – Такое ощущение что все общаются со мной только вопросами, словно повествовательные предложения отменили.

– Ясно.

Самое время Джошу обидеться, отвернуться к окну и замолчать, но вместо этого он еще больше оживился.

– Так, у нас ответственное задание. Возможно, мы предотвратим пандемию или глобальный кризис. Ехать нам сколько? Часов двенадцать? Тринадцать? – Джош совсем увлекся, размахивая руками. – Тебе некуда деться, если ты, конечно, не намерена взять на себя вину за гибель цивилизации. А зная тебя, уверен, что не захочешь и не будешь саботировать поездку. Ты весьма упертая, у всех нас было время убедиться.

– Джош, да о чем ты?

– Тебе, в конце концов, придется ответить на некоторые вопросы.

От злости и негодования застучало в висках.

– Ты обещала. На день рождения моей мамы в прошлом году. Припоминаешь?

Вот так выходка! Интересно, он планировал или воспользовался случаем?

– И нечего на меня шипеть! – заявил Джош, расстегивая рюкзак. – Я взял с собой шоколад и жвачку. Планирую не спать и слушать.

Я сердито молчала, ошарашенная его напором, но если Джош требует ответов, то вовсе не для того, чтобы навредить, а чтобы понять и помочь.

Отталкивая от себя людей, в конце концов я останусь одна. Это было бы отличным выходом из ситуации для окружающих, но, представляя, что лишусь последних друзей, я испытала глухую тоску. Я так увлеклась попытками отстраниться от Таннера, понимая, что у нас нет будущего, что совершенно забыла про лучшего друга.

Джош догрыз один шоколадный батончик и невозмутимо приступил ко второму. Ему только не хватало закинуть ноги на приборную панель и откинуться назад. Ни дать ни взять ковбой на отдыхе.

– Хочешь кусочек? – деловито предложил он.

Я следила за дорогой, подыскивая слова. Мы проехали миль десять в тишине.

– Скай, не думай, что ты меня обидела, отказавшись стать моей девушкой. Нет, вообще-то обидела, конечно. Раньше у меня таких проблем не было. И я, честно говоря, совсем этого не ожидал. Так что получил благодаря тебе новый опыт. Не сказать, что приятный, но все же. – Он помолчал. – Но тут дело в другом. Я все никак не могу забыть, как ты напугала меня тогда в Остер Пойнт. Ты вела себя абсурдно и говорила странные вещи. И потом, когда мы добрались до склада… Я никогда в жизни так не боялся, как в тот день.

– Джош… – Стало неуютно и муторно, утихомирить чувство вины не выходило.

– Нет, погоди. Не перебивай, а то собьюсь с мысли. Потом очень долго было такое неприятное чувство, будто мир пошатнулся. Будто я сам уже никогда не смогу стать прежним.

Как знакомо звучало. Джош вздохнул.

– Потом понемногу отпустило, но эти переживания невозможно забыть. И сегодня, когда Чарли изображал Джона Форсайта²⁴, поручая тебе задание, у меня как будто что-то щелкнуло, и тогда я понял, что с тобой не так. Ты все время боишься, и тебя не отпускает. Не думаю, что ты боишься нас. Причина осталась где-то в другом месте.

Слова звучали уж больно знакомо; кажется, ясно, откуда такие соображения.

– Несладкая, должно быть, у тебя жизнь, а тут еще я лезу с поцелуями. – Он смотрел на меня, но я не спускала глаз с дороги. – Прости. Вот и Чарли…

– Что Чарли? – Горячая волна бессилия и негодования поднималась, мешая дышать. – И часто вы меня обсуждаете?

– Да не то чтобы… – Он замялся. – Просто ему тоже так кажется.

– Вы лезете в мою личную жизнь! – У моей проблемы нет начала и нет конца: вместо того чтобы стать невидимкой, я сама провоцирую любопытство окружающих.

– Ага, снова пытаешься убедить всех в своей независимости. – Он простодушно фыркнул. – Не знаю, что там напридумывал твой странный мозг, но мы твои друзья – я, Бенсон, Уилер, все остальные. – Он хмыкнул. – Теперь, когда подозрения сняты. Мак и Уилер обязаны тебе жизнью. В общем, мы можем помочь, если нужно.

– Спасибо, – прохрипела я, пытаясь утихомирить бешеный пульс. – Правда. Но, надеюсь, этого никогда не понадобится.

– Ага, узнаю твой стиль, – сердито сказал Джош. – Кстати, по поводу твоей личной жизни. М-м-м, твоего прошлого. Накопилось слишком много фактов, чтобы их игнорировать. Я тут насобирал немного.

– Я соглашусь на предложение Уилера.

– Когда я споткнулся об тебя в старом амбаре, очевидно, ты попала в крупные неприятности. В глухомани Роки-Ридж.

– Мы посидим с его семьей, а потом, возможно, сходим в кино вдвоем. Что думаешь? – Мои попытки отвлечь Джоша от темы провалились, он слишком увлекся.

– Как ты вообще туда забрела? Ведь машины у тебя не было.

Ну, конечно, судя по интонации, последний пункт больше всего не укладывался у него в голове. Я молчала, не зная, какого ответа он от меня ждет.

– А еще ты иногда не откликаешься на свое имя.

– Что??? – Довод сразил наповал. Пораженная, я наблюдала за мелькающим светом фонарей. – Я рассеянная, ты же знаешь.

– А, ну да, кроссовки и прическа. С этим не поспоришь.

Прическа?

– Да и одеваешься ты, честно говоря, так, словно вообще об этом не думаешь, но как можно забывать свое имя – ума не приложу.

Я молчала, прикидывая, как заставить его заткнуться.

– Мне продолжить?

– Не стоит.

– Ладно, – легко согласился Джош. – Хотя нет, погоди. Думаю, ты не училась в школе, раз не знаешь, что такое чирлидерство. А такое как могло получиться?

– Ты прямо как сбор анкетных данных проводишь! – Я так вцепилась в руль, что свело пальцы.

– Поменьше презрения, пожалуйста, – заявил довольный собой Джош. – Так как ты собираешься объяснять экстремальный туризм и незнание элементарных вещей?

– Никак. Я никак не собираюсь это объяснять. Неважно. – Я представила, как выталкиваю Джоша из машины и уезжаю на юг. Пусть генерал подавится своей посылкой!

Но что случится с Таннером?

– Признавайся, ты была в бегах, когда я тебя встретил? – Джош затаил дыхание.

– Ладно, да! Была! – я устала обороняться. – Доволен?

– Не сказал бы, – протянул Джош.

– Теперь ты узнал. Это что-то изменило?

– Не знаю, – ухмыльнулся Джош. – Ты мне скажи.

От признания стало легче, но я сказала слишком мало значимого. Слишком мало, чтобы наладить отношения, но и слишком много: еще пара слов – и вовлеку Джоша.

– Слушай, я сбежала от прошлого и не хочу это обсуждать. Теперь у меня новая жизнь. И она мне нравится.

– Думаешь, в Сан-Франциско тебя не найдет кто-нибудь из прошлого? – Джош напряженно подался ко мне.

– Не знаю. Надеюсь, что нет.

– А что будет, если найдет?

Я долго искала слова, но не придумала ничего, достаточно четко отражающего компромисс между желанием помириться с Джошем и не обидеть его ложью.

– Ясно, ничего хорошего, – заключил он. – Кстати, Уилер смотрит только старые черно-белые фильмы. Так что подумай еще раз, хочешь ли умереть от скуки.

Я вздохнула, и следующие полчаса мы ехали в тишине.

– Что-нибудь еще расскажешь? – осторожно спросил Джош.

– Я и так сказала больше, чем должна была. Ты все время умудряешься заставить меня чувствовать вину. И беззастенчиво этим пользуешься. – Я побоялась, что он вытянет из меня что-то еще. По-моему, на сегодня лимит откровенности исчерпан. – К тому же эта тайна не имеет никакого отношения ни к моей жизни сейчас, ни к нам, ни вообще ко всему, что происходит. Она в прошлом. Мне нравится в Сан-Франциско, нравится моя работа. Хочу, чтобы так все и оставалось.

– Ладно, прости. – Он поднял руки, будто сдаваясь. – Больше никаких вопросов, обещаю. – Он просто лопался от самодовольства. Но тут же погрустнел. – Не хочу быть тем, кого ты боишься. Просто подумай над тем, что я сказал. По поводу того, что мы можем помочь.

Я хотела возмутиться, покачать головой, отказать, сказать, что он не понимает, о чем говорит, но это могло вызвать новые вопросы и привести к новым рассуждениям, поэтому просто кивнула.

– Видишь, откровенность не убила тебя на месте и не превратила в чудовище. Наверное, даже стало легче, – тоном школьного учителя заявил Джош немного погодя.

Я пренебрежительно фыркнула. Хотя, вообще-то, он прав.

Джош еще понаблюдал за мной и самоуверенно добавил:

– Точняк.

Я молча следила за дорогой и пыталась понять, куда привел нас разговор. Удивительно, но я всегда быстрее успокаивалась за рулем. Наверное, все дело в скорости: мысли не успевали оформиться, как уже оставались позади. Вероятно, из-за этого Келли и не хотела вести серьезные разговоры в машине, кроме того, прощального, но в последнее время я могла поговорить с Джошем только в дороге.

Джош молчал. Заснул, невзирая на две съеденные шоколадки и жвачку во рту. Как бы не подавился.

Я не останавливалась, направляясь все дальше и дальше на север, все ближе и ближе к Портленду, пытаясь не думать о насмешках судьбы. Невозможной выглядела встреча с отцом, просто катастрофически недопустимой, но я бы многое отдала, чтобы снова ощутить себя частью семьи, частью его жизни. Встреча сделает бессмысленным все усилия и весь прошедший год, и люди снова начнут умирать. Так что – нет: зайти к отцу в гости по дороге в Сиэтл – ужасная идея.

– Что?.. – Джош проснулся через два часа, поизучал свет за окном и подскочил: – Я заснул? Который час? Почему ты меня не разбудила? С ума сошла, Скай. Сколько ты за рулем?

– Ты же обещал – больше никаких вопросов. – Я не стала спорить и остановилась. Ворча, Джош занял водительское место, а я растянулась позади.

Я проснулась через три часа, когда Джош проезжал Бенд. Делая вид, что сплю, и, промучившись не меньше часа, я сдалась. Старалась думать о приемах айкидо и боевого карате, но в голову лезли только отец и Чарли Таннер. Оба выглядели недовольными и рассерженными.

– О, ты уже проснулась, – обрадовался Джош. – Отлично, пора что-нибудь пожевать.

– Надеюсь, не шоколад, – пробурчала я, пытаясь потянуться на заднем сиденье. Вот что делает жизнь в квартире и с собственной кроватью: в машине теперь спать неудобно. – И не жвачку.

Джош довольно расхохотался, и у меня бальзам пролился на душу. Давно уже я не слышала его искреннего неподдельного смеха. Мы отлично провели оставшееся время в пути, жуя бургеры с заправки и запивая их соком, болтая, как старые приятели.

В Сиэтл мы добрались только к часу дня. По указанному генералом адресу обнаружился высокий глухой забор и камеры на въезде. На подъездной дорожке встретила девушка, похожая на клерка, и проводила на задний двор. Невысокий пожилой господин с жесткими глазами забрал кейс и попросил заехать после шести.

– Слушай, а ты ведь не была в Сиэтле? – оживился Джош, когда мы возвращались к машине. – Отец возил меня сюда, когда мне было лет восемь. Я почти ничего не помню… У нас же пять часов! – Его глаза загорелись. – Мы столько можем посмотреть! Спейс Нидл, Коламбия Сентер, Башня Вашингтон, яхты. Ты знала, что Коламбия Сентер – самое высокое здание на северо-западе США? В нем семьдесят шесть этажей. Так, нужен адрес.

Джош снова стал самим собой, и я была готова согласиться на что угодно, только чтобы так и осталось.

– Обязательно поднимемся на Спейс Нидл. Я помню, мы с отцом собирались туда, но вот самого факта совершенно не помню. – Он полез в планшет, как только мы забрались в машину. – Но сначала самый высокий небоскреб.

Перед Пятой авеню Джош свернул налево.

– Куда ты? Нам же прямо, – всполошилась я.

– Тут парковка, а впереди негде будет встать. Перед Коламбия Сентер вечно столпотворение. Это я помню. Придется идти пешком.

Он недовольно скривился, а я усмехнулась. Небоскреб стоял прямо перед нами, до него едва ли триста ярдов, а Джош не хочет размять ноги.

– Пошли! – Джош выскочил из машины.

– А это что такое? – кивнула я на здание, около которого мы остановились: приземистый прямоугольник, утыканный разноцветными рекламными стендами.

– М-м-м, планшет пишет – Выставочный центр. Хм, вот как раз какая-то спортивная конференция проходит.

Возникло ощущение чего-то непоправимого. Пересохло во рту, и стянуло кожу на затылке. В моей прошлой жизни отец часто ездил в Сиэтл на спортивные конференции.

– Думаешь, здесь нельзя парковаться? – Джош озабоченно разглядывал планшет, пока моя пульсирующая «паутина» в голове росла, связывая со всем вокруг. Смутное и неуютное предчувствие холодком поползло вдоль позвоночника.

– Отдай ключи, моя очередь. – Я догнала Джоша, который бодро вышагивал по парковке.

Он без возражений отдал. Стало спокойнее, когда я сжала ключи от «Юкона».

– Тут столько всего изменилось, – жизнерадостно заявил Джош. – Не помню этого кафе.

– Конечно, ведь прошло почти двадцать лет. – Я старательно пыталась поддержать разговор, чтобы отвлечься от неприятных предчувствий и малодушно изучала трещины в асфальте. «Паутина» засветилась, но из-за многоэтажек от нее не было толку: в перспективе все точки выше вторых этажей сливались в размытые колыхающиеся пятна.

– Тут где-то должен быть магазин сувениров. Мы с отцом купили там брелок в виде Спейс Нидл. Интересно, магазин еще существует? Вроде где-то здесь….

– Тереза?!?!

Внутри все оборвалось, когда я услышала знакомый голос. От шока и неожиданности «паутина» рассыпалась вихрем искр.

– Тереза!!!

Голос стал требовательнее. Джош, недоумевая, приостановился.

Ник Эберт, огромная часть моей прошлой жизни, прошел мимо, но вернулся и нагнал, попытавшись ухватить за руку.

Я отдернула руку, не дав ему дотронуться.

– Вы ошиблись.

Его ошарашенное и потрясенное лицо оказалось прямо перед глазами. Звуки и цвета исчезли. Я с трудом переставляла ноги в серой и вязкой реальности, пытаясь уйти прочь.

Ошеломленный Ник пытался меня нагнать, но возмущенный Джош схватил его за руку и не пускал. Ник почти бессознательно вырывался, его губы беззвучно шевелились. Джош потянул Ника сильнее, и тот начал противиться более осознанно, пытаясь стряхнуть навязчивое препятствие.

– Скай, беги! – крикнул Джош с отчаянным выражением лица.

Его крик болезненной пульсацией прорезался в сознании. Оцепенение спало. Я попятилась, развернулась и припустила во весь дух. Бежала, а потом ехала в «Юконе» и не помнила, как туда села. В глубине зародился тугой узел паники, грозивший раздавить самообладание, а заодно и сердце. Перед глазами все расплывалось. Я попыталась взять себя в руки, и тут меня резко кинуло на руль.

Зубы клацнули, от боли в груди вспышка мелькнула перед глазами. Когда в ушах перестало звенеть, я нащупала ручку двери и выбралась из машины. Правая фара разбилась о дерево. Мой любимый «Юкон», как же так?

Это конец! Интуиция предупреждала, что поездка ничем хорошим не кончится. Почему я ее не послушала? Какова вероятность двум людям, живущим в разных городах, встретиться в Сиэтле у одного здания?

А как же Джош? Я его бросила, и он наверняка решил, что Ник и есть тот самый человек, который мне угрожал. Я застонала от бессилия.

Возить посылки для генерала – компромисс, на который можно пойти. Все бы наладилось, но теперь тринадцать месяцев новой жизни испарились, словно их и не было. Никакие уловки больше не спасут.

Зазвонил телефон, и я подпрыгнула от неожиданности. Высветились незнакомые цифры. Полиция умеет выслеживать по работающему телефону.

– Умолкни! Не звони! Нет!

Втоптав телефон в землю, я заставила его замолчать. Ноги не держали, пришлось сесть прямо на обочину. Можно ли начать новую жизнь с ключами от разбитой машины и легионом сожалений об оставленном позади?

Даже если я обречена, не стоит тянуть за собой других.

Я вернулась к парковке и застала, как Джоша сажают в полицейскую машину и увозят. Таксофон нашелся неподалеку. Цифры телефона Ника Эберта, друга моего отца, друга, которому он доверял безоговорочно, вспыхнули перед глазами.

Ник появился через пятнадцать минут, решительно вышагивая по тротуару – руки в карманах, на лице строгое выражение. Его шаги звучали словно тяжелая поступь моих угрызений совести.

Он остановился в паре ярдов. Судя по неодобрительному взгляду, он уже не уговаривал себя, что это ошибка. Теперь в нем остались только укор и осуждение. Мы стояли на Черри-Стрит, и тень небоскреба Коламбия прижимала меня к земле, словно подтверждая, что планы никогда не исполняются.

Ник молчал.

– Где Джош?

Он поморщился и склонил голову, словно размышляя, стою ли я ответа.

– В участке.

– Отпусти его! Он тут ни при чем!

– Сначала разберусь с тобой.

– Нет, сначала Джош! – Я не могла представить его в камере и что он сейчас думает.

– С ним все нормально, – бросил Ник.

– Но его арестовали!

– Конечно, арестовали, – процедил Ник сквозь зубы. – Он напал на начальника личной охраны исполнительного директора посреди белого дня. Я же не мог это проигнорировать.

– Исполнительного директора? – Я похолодела.

– Твой отец сейчас в Сиэтле на конференции. – Ник качал головой, пока я заново вспоминала, как сделать вдох, а потом выдох. – Какого черта, Тереза? Как это понимать?

– Так надо было, – произнесла я, как во сне. Все вокруг стало походить на сон – деревья, голуби на дорожке, пешеходы, велосипедисты – на яркий и болезненный сон, когда хочешь проснуться, но не можешь. Непохоже, что отец выдал тайну лучшему другу. Вдруг он не нашел письмо? Затошнило от ужаса.

– Неужели ты так ненавидишь своего отца, что решилась на такое? У меня в голове не укладывается! Он же тебя похоронил. Даже надпись на памятник заказал… – Ник поперхнулся словами.

Отец не нашел письмо! И весь год думал, что я мертва. Боже мой, что же я наделала! Надо было позвонить ему, но я боялась услышать его голос по телефону, боялась, что захочу вернуться, а потом отец уговорит меня отправиться в Этерштейн, и Виктор придумает что-нибудь еще.

– Это из-за Виктора? – глухо произнес Ник. Я молчала. Какой смысл обсуждать причины, если все уже случилось? – Ты могла бы попросить помощи у отца, ты могла бы прийти ко мне…

– Бесполезно, – прервала я его. – Ты не знаешь, на что он способен.

– А ты еще и мысли читаешь? – глухо спросил Ник.

– Мне нужен Джош, и я уеду, – осторожно сказала я.

– Я могу задержать тебя до выяснения личности, – Ник само спокойствие, – или просто позвонить Шону, и он приедет через несколько минут.

Я сжала кулаки.

– Что ты выбираешь?

– Ты не имеешь права в это лезть, – выдавила я. – Это не твое дело!

– Твой отец заслуживает правды, – глухо произнес Ник. – Заслуживает знать, что ты жива.

– Он и так знал! По крайней мере, я думала, что знал. Я оставила ему письмо.

Глаза Ника расширились, и стало окончательно ясно, что, если отец нашел письмо, то сохранил мою тайну.

– Письмо? – Ник скептически наклонил голову и задумался. – Знаешь, он ведь улетел тогда в Этерштейн, сразу после твоих похорон. Я думал, он там и останется. Но он вернулся. – Ник помолчал. – Ты уверена, что больше никто о тебе не знает?

***

Через шесть часов я сидела за рулем «Юкона» около полицейского участка на Двадцатой Авеню. Сидела, боясь выйти из машины и столкнуться с отцом. После того как мы договорились с Ником, он вел себя тактично, деликатно решив все вопросы. Вернул мне машину со штрафстоянки и Джоша из-под ареста, но ощущение обреченности нарастало. Боюсь, теперь, что бы я ни делала, все равно окажусь в начале пути. Таймер сделки с Ником начал отсчет, и часть меня испытывала облегчение, но другая – протестовала.

Сейчас главное вернуть Джоша в Сан-Франциско, а кейс – генералу. Что делать дальше, подумаю по дороге.

Джош вышел из участка и остановился у дороги, озадаченно поглядывая по сторонам. Заметил «Юкон», и на его лице мелькнули обида, непонимание, злость. Он насупился и медленно направился в мою сторону, забрался внутрь с непроницаемым лицом и молчал, пока я выруливала на шоссе.

– Ты в порядке? – спросил он немного погодя.

Я кивнула.

– А что с машиной? – Он с подозрением ждал ответа.

– Несчастный случай. Ничего серьезного.

Он неопределенно хмыкнул:

– Я тебе звонил, ты не брала трубку.

– Потеряла телефон.

– Потеряла телефон и разбила машину? – укоризненно произнес Джош.

– Неудачный день.

– Неужели? – ядовито сказал он. – И ничего не хочешь объяснить?

Я смотрела на дорогу.

– Ты вообще знаешь, кто такой Ник Эберт и почему меня посадили в камеру?

Я ощущала требовательный взгляд Джоша щекой и виском. Взгляд словно колол и выжигал изнутри. Или дело было во мне. Изнутри выжигал страх: страх, что ситуация выйдет из-под контроля и опять кто-нибудь умрет. Джоша нужно скорее вернуть домой в целости и сохранности. Я выжала газ.

– Ты напал на человека. Ничего удивительного.

– То есть, по-твоему, это я во всем виноват? А разве не странно, что мы наткнулись на кого-то, кого ты боишься?

– Я его не боюсь, – фыркнула я.

– А что ж тогда ломанулась от него? – раздосадовано воскликнул Джош.

Я молчала.

– Черт, Скай, с тобой вечно что-то случается! Ты ходячий генератор неприятностей! – Он сложил руки на груди, и в его молчании застыли обида и негодование. – Или мне лучше называть тебя Терезой? – саркастично уточнил он.

– Меня зовут Скай Моррис!

– И тебе еще не надоело убеждать в этом окружающих? – пробурчал Джош.

– Прости. Я не хотела, чтобы тебя арестовали.

Джош обиженно молчал.

– Что тебе сказал Ник?

– После того как я послал его к черту миллион раз, он больше не захотел разговаривать. Куда мы, кстати, едем?

– Обратно, в Сан-Франциско. – Я старательно держала себя в руках.

– Вот так, значит, – поморщился Джош. – Ладно, давай делать вид, что ничего не произошло. Как обычно. Почему бы и нет? – Он нахмурился и отвернулся. – Нужно забрать ответ для генерала.

– Я забрала. Лежит на заднем сиденье.

Тут я отчетливо почувствовала, что Джош близок к взрыву, но он справился с собой и промолчал. Несколько часов мы провели в тишине, меняясь за рулем и даже пытаясь поспать.

– Так ты точно уверена в своих показаниях? – как бы между прочим спросил Джош, когда я снова его сменила. – Тебе придется как-то объяснять боссу.

– Боссу? – Я напряглась. – Мы не будем ему ничего объяснять. Ничего не произошло. Мы забрали посылку и едем обратно.

– Ну да, ну да. – Джош посмотрел на часы. – Думаю, приблизительно через час мы пересечемся. Он едет навстречу.

– Что?! С какой стати?

– Я позвонил ему из участка. Ты сбежала, меня арестовали. Я не знал, что с тобой. Может, тебя убили в темной подворотне?

Джош изо всех сил пытался держать себя в руках, но обида и негодование то и дело прорывались в голосе.

– И ты рассказываешь только сейчас? Звони боссу, проси его развернуться и ехать обратно.

– Не могу. – Джош победно выпрямился на сиденье. – Телефон сдох. Зарядки нет.

Дьявол, только этого сейчас не хватало! Разъяренный Чарли Таннер – именно то, что нужно, чтобы окончательно сойти с ума. Я развернула в голове карту. Получилось легко и без усилий, словно всегда так умела.

– Через пятнадцать миль – заправка. Позвоним оттуда.

– Через пятнадцать миль скажешь ему лично, – усмехнулся Джош.

Сердитые друг на друга, мы замолчали. «Паутина» ожила и тревожно пульсировала, привлекая внимание к машине позади. Она держалась за нами уже пару десятков миль, но ночного зрения у меня не было, так что я видела только огни фар.

– Джош, проверь оружие.

– Зачем? – фыркнул он. – Собралась стреляться с Чарли?

– Думаю, за нами хвост.

Джош мгновенно стал серьезным. Достал и проверил глок, оставив его на коленях.

– Им нужен кейс или они пришли за тобой? – с неподдельным любопытством поинтересовался он.

– Хороший вопрос.

Я крепче вцепилась в руль. Вряд ли люди Виктора могли так быстро меня найти, если только они не следили за каждым шагом Ника. Но к чему бы им это делать? Вероятнее, что они следили за Шоном Рейнером. Вдруг он был где-то рядом, когда мы разговаривали с Ником, а сейчас едет в машине позади? Вспотели ладони, и руль начал выскальзывать из рук.

Машина – черный джип – пошла на обгон. Внутри – двое. Я затаила дыхание, но они просто проехали мимо, и огни постепенно исчезли впереди. Отца там точно не было, я бы его почувствовала.

– Хм, – помолчав, произнес Джош, – ты уверена? Твоя удивительная способность видеть опасность на каждом шагу иногда дает осечки.

«Паутина» и не думала пропадать. Напротив, линии стали насыщеннее. Вытирая влажные ладони о джинсы, я пыталась уследить за всеми возможностями. Противники разворачивались.

Можно съехать на второстепенную дорогу и попытаться спрятаться там, но мы едем по пустыне, здесь только холмы да поля. К тому же, если понадобится помощь, куда проще найти ее на шоссе, чем посреди поля. Двенадцать миль до заправки и двадцать пять до Бенда. Я приняла решение ехать дальше, но уже в следующую секунду поняла, что ошиблась.

Впереди показались огни. Та же самая машина возвращалась. Хотят загнать? Черт побери, я же на «Юконе». Я надавила на педаль газа.

– Скай? – опасливо покосился на меня Джош.

– Пристегнись!

– Я пристегнут! – закричал он. – Ты что творишь? Ты…

Они приближались, я приготовилась к тарану. Джош замер на сиденье, сжимая глок. Послышались сухие хлопки. Джип проскочил слева, их задние фонари отдалились. Спустя пару секунд машина в «паутине» начала разворачиваться.

– Джош, они опять возвращаются! Нам так не уйти. Прострели им шину! – Он молчал. – Джош?

Я обернулась, недоумевая, почему он молчит. Он обмяк на сиденье, а справа на плече расплывалось большое кровавое пятно. «Паутина» рассыпалась, заслонив искрами мир вокруг, в висках застучало, кожу стянуло к затылку. Долю секунды, которая растянулась на бесконечность, я слышала только звук своего дыхания.

– Джош, Джош! – Я повторяла и повторяла, пока с усилием не заставила себя остановиться. Меня затрясло.

Джип снова проехал мимо, дразня красным светом задних фонарей. Хотят добить. Я резко нажала на тормоз и протянула руку – проверить пульс Джоша. В горле пересохло, когда не смогла нащупать, но потом все же ощутила неровное и неуверенное биение.

Противники снова развернулись: впереди светили белые огни.

Сознание разделилось на две части. Одна – испуганная и растерянная девочка, почти в состоянии шока. От нее мало толку. Зато другая – разгневанная и хладнокровная хищница, жаждущая крови и мести, мести и крови. Я позволила ей взять верх, направив машину точно между фарами. Хотите поиграть? «Юкон» заревел, когда я вжала педаль газа до упора.

Джип заметался, облегчая задачу. Я въехала им в бочину. Руль ударил в подбородок, добавляя к имеющимся синякам новые, а ремень чуть не перерезал меня пополам. Джип жалобно заскрежетал, но моей хищной части было мало. Я толкала их и рычала от ярости не меньше, чем мой верный Буцефал.

Мы съехали с дороги, меня подбрасывало на кочках, и руль бил по пальцам. Машина противника исчезла из виду. Я резко остановилась и услышала глухие удары и скрежет. Съехали с холма или упали в кювет? Пусть катятся в ад! Я быстро сдала назад и ехала целую вечность, прежде чем колеса снова ощутили асфальт.

Кровь была повсюду, крови было много. Изматывающее ощущение беспомощности выжигало дыру в желудке. Пульсирующая «паутина» снова расцвела в голове, словно подсвечивая все грани безумия.

Двадцать пять миль до больницы в Бенде – я доеду и довезу Джоша живым.

***

На долю секунды показалось, что меня нет, я не существую, и стеклянные двери приемной Бенд Мемориал клиник на Медикал-Сентер драйв не откроются. Но они открылись, отрезав ночь, впустив в яркий стерильный мир с запахом тревожного ожидания. Я ввалилась внутрь.

Сонный охранник на стуле поднял голову.

За стойкой виднелась женщина в белом халате. Я подбежала и вцепилась в нее, дергая и утягивая к выходу. Она понеслась следом, задавая вопросы. Нужна помощь, вопросы потом!

Появились еще люди, все забегали вокруг машины. Я вжалась в стену, чтобы не мешать и, словно в страшном сне, наблюдала, как Джоша укладывают на носилки. Его голова безвольно болталась, а руки свешивались, словно крылья мертвой птицы. Слишком много красного.

– Мисс, ми… вы слы… …ня? – Женщина в белом халате смотрела на меня. Звук прорезался в сознании не сразу, сначала выдавая рваный гул. – Мисс, вы в порядке? Давайте пройдем внутрь. Я вас провожу.

Я хотела спросить про Джоша, но смогла выдавить только пару невнятных хрипов.

– Вы ранены? Позвать врача? – спрашивала женщина, усаживая меня на стул.

– Нет, нет, – выдавила я или мне только показалось.

Она участливо посмотрела на меня, а потом куда-то вбок. Я покосилась туда же – охранник говорил по рации. Вызывает полицию! Голова резко прояснилась.

– Вы пока отдохните, придите в себя. Туалетная комната вон там. Когда будете готовы, подходите. Я сижу там. Хорошо?

Она отошла, но опять вернулась и что-то пихнула мне в руку. Я автоматически сжала пальцы.

Я смотрела на стену перед собой, а потом увидела пластиковый стаканчик в руке. Он мелко подрагивал, поэтому выпить воду оказалось нетривиальной задачей, но за несколько минут я справилась, несмотря на то что болел подбородок, и немного пришла в себя. Разглядывая стаканчик, я думала о ловушке на складе и о том, что тогда было по-другому. Тогда я точно знала, что нужно делать, потому что «паутина» работала и помогала. Почему сегодня было не так? Неужели из-за того, что я не смогла совладать с безумием, Джош умрет?!

Смута в душе подкинула на стуле. Над стойкой виднелся лоб медсестры и гладко убранные волосы.

– Где Джош? Тот человек, которого я привезла?

– На операции. Когда доктор закончит, он выйдет к вам и все расскажет. – Она равнодушно улыбнулась и махнула передо мной красной папкой. – Пока заполните бумаги.

Она шутит или это тест на адекватность? Охранник стоял у входа и настороженно наблюдал. Хорошо, что оружие я спрятала в бардачке, а то бы пришлось доказывать, что не я пристрелила Джоша. Что говорить полиции, когда они приедут? Это ведь военная операция, полиции она не касается, но ранение человека они точно не проигнорируют. Наверное, надо придумать легенду, но кто мне поверит, если все знакомые утверждают, что я не умею врать.

– Простите, я могу отсюда позвонить?

Медсестра покосилась на охранника, но ничего не сказала. Достала из-под стойки стационарный телефон и заговорщически прошептала:

– Только быстро и тихо. Нам не разрешают давать телефон пациентам.

Да я и не пациент, хотела сказать я. Впрочем, неважно.

Таннер взял трубку после первого же гудка:

– Слушаю.

– Босс…

Пока я подбирала слова, он жестко спросил:

– Где ты? Ты в безопасности?

– Да… Но… На нас напали. Стреляли. Джош ранен.

Пауза.

– Где вы? – еще жестче спросил Таннер.

Я назвала адрес. Пауза, неразборчивое бормотание.

– Мы будем через двадцать минут.

Мы? Не важно, кто с ним, главное, он едет. Даже дышать стало легче. Как будто с меня сняли часть неподъемной ноши.

– Он серьезно ранен?

Жесткий голос Таннера отдавался в голове.

– Не знаю, он в операционной.

– Ты цела?

– Со мной все в порядке. – Слова прозвучали бессмысленным набором звуков.

– Мы скоро будем, дождись. – Таннер положил трубку.

У женщины за стойкой администрации на груди был приколот бейдж. Оказывается, ее звали Лесли.

– Спасибо, Лесли.

Только в туалете я увидела свои руки. Пока смывала кровь Джоша, приступ панической атаки грозил размазать меня как муху по стеклу. Зарождающаяся внутри дрожь набирала силу, несмотря на холодную воду в лицо и глубокое дыхание. Ничего не помогало: стены танцевали перед глазами, а мое отражение в зеркале исказилось до неузнаваемости – кривой подрагивающий силуэт. Я сунула голову под ледяную струю.

Потом долго терла руки мылом, пытаясь смыть страх, но, когда их вытянула, они все равно дрожали. Джоша ранили, он потерял много крови, а я оказалась абсолютно беспомощна. Но ведь с ним все будет в порядке! Иначе просто невозможно. Мне нужно, чтобы он подошел, сказал что-нибудь бесцеремонно-шутливое, посмеялся над моими страхами, обозвал неисправимой пессимисткой или даже похуже. Я так отчетливо представила эту сцену, будто увидела Джоша рядом. Вот он со своей открытой улыбкой протягивает руку, чтобы потрепать по плечу…

Но его там не было.

Накатила такая жуткая слабость, что пришлось присесть на пол, чтобы не упасть. Как я вообще смогла дойти до туалета? Если раньше еще оставался запас адреналина, то сейчас он точно закончился.

Сидя на полу, я думала о папе. Наверное, примерно так же он чувствовал себя в тот день, когда ранили меня. В больнице в Олимпии также сидел в туалете с моей кровью на руках и ненавидел себя, не зная, выживет его дочь или нет.

Сколько важных людей нужно потерять, прежде чем твое сердце разобьется? Боюсь, мне хватило и одной Келли. Лишившись ее, я лишилась частички себя, той, которая была создана ею, стала ее голосом и отражением. Джош – слишком значительная часть моей жизни. Он практически собрал меня с нуля. Он не может умереть!

В конце концов из туалета пришлось выйти. При выходе стоял охранник. Теперь будет ходить следом, пока не передаст полиции. Я села в приемном, охранник застыл у стены напротив. Медсестры на посту обсуждали перекрытый въезд для скорых. Я обдумывала варианты побега, но потом одернула себя: скорее всего сделаю хуже, надо ждать Таннера.

Стеклянные двери разъехались. Вошли двое полицейских, шаря глазами по приемной. Охранник кивнул на меня, и я вжалась в диванчик.

Полицейские попросили выделить закрытое помещение для беседы. Охранник позвал Лесли, и та отвела нас в закуток за ширмой: кушетка и стеклянные шкафчики, набитые лекарствами.

«Не паникуй. Говори как можно меньше» – всплыло в голове.

– Мисс, меня зовут офицер Робертс, – представился тот, что был постарше, с красными пятнами на шее, будто у него аллергия, и указал на напарника, – а это офицер Скотт. Мы бы хотели задать вам вопросы по поводу происшествия. Вы можете показать документы? Права?

– Они остались в машине, – прохрипела я. Не буду ничего показывать и говорить, пока не придет Таннер.

Полицейские переглянулись.

– Принесете их после разговора. Расскажите, что произошло.

Я стиснула зубы.

– Мисс, вы понимаете ситуацию? Вы попали в перестрелку, есть раненые, это уголовное дело. Если не будете сотрудничать, придется забрать вас в участок.

Я молчала.

– У вас есть оружие?

Я помотала головой, но, по-моему, они не поверили. Снова переглянулись, и офицер Скотт прищурился, словно оценивая ситуацию. Офицер Робертс поднес к губам рацию:

– Вызовите офицера Дэниельс. Нужна ее помощь.

Хотят обыскать? Я отступила к стене.

В коридоре раздался гул баса Ронни. Таннер взял с собой Бенсона, они здесь! Босс влетел в наш закуток, мгновенно меняя расположение сил. Его грозное выражение лица сразу отвлекло внимание от меня: полицейские ощетинились на новую преграду.

– Скай, молчи. Господа, речь идет о военной операции. Это не ваша юрисдикция и разбираться не вам.

Я чуть не сползла по стене от облегчения.

– Вы еще кто такой? – Офицер Робертс пошел красными пятнами.

Таннер протянул ему документы.

– Сотрудники моей компании перевозили военный груз, когда на них напали. Через несколько минут вас отзовут. Советую не тратить время.

Судя по решительному виду Робертса, он рвался потратить время, но тут зашел Ронни и сразу заполнил все помещение. Полицейские, и сами парни не мелкие, недовольно покосились. Мало кому нравится, если такая громадина врывается в личное пространство. Я улыбнулась, Ронни мне подмигнул.

– Мышка, ты в норме?

Прозвище «Мышка» прилепилось ко мне после случая в Остер Пойнт. С точки зрения парней склад был закрыт, а я пробралась туда неведомыми путями – как мышь. Творчество было коллективное, но называл меня так теперь только Ронни. Оно и понятно, рядом с ним любая хрупкая девушка казалась маленькой мышкой.

– Офицеры, позвольте поговорить с моим сотрудником наедине. – Таннер старался сохранять вежливость, но чувствовалось, что его распирает от эмоций и напряжения.

Полицейские снова переглянулись.

– Ваши документы ничего не доказывают, – заявил офицер Робертс. – Кто стрелял в ваших сотрудников?

– Боюсь, это не ваше дело!

Я вспотела от страха. Зачем же грубить? Ситуация накалялась: в маленький закуток размером два на два ярда набилось пять человек и трое из них уставились друг на друга, как перед дуэлью. От негативных эмоций заболела голова.

У офицера Робертса зазвонил телефон. Он послушал его минуту, с негодованием оглядел меня и Ронни, бросил на Таннера яростный взгляд.

– Ваши действия выходят за рамки полномочий. Я подам рапорт.

– Ваше право, – нетерпеливо бросил Таннер.

– Мы еще не закончили. – Офицер Робертс убрал телефон в карман. – Я подожду подтверждения от вышестоящего руководства.

Таннер улыбнулся ему ослепительной кровожадной улыбкой, от нее стало жутко. В полной тишине полицейские вышли из закутка, им пришлось протиснуться мимо Ронни. Офицер Скотт напоследок окинул нас озадаченным взглядом.

– Мышка, ты опять влезла в неприятности? – Ронни дружески пихнул в плечо, и я чуть не перекувыркнулась через кушетку. Таннер бросил на Ронни угрожающий взгляд, а потом посмотрел на меня и словно выдохнул.

– Ты в порядке? – спросил он совсем другим тоном – теплым, чуть усталым.

– Да. Я ничего не сказала. Вы узнали, что с Джошем?

У Таннера от злости перекосилось лицо, и так гневно раздулись ноздри, что мне стало страшно.

– Он на операции. Пока ничего не известно. – Таннер кивнул Ронни, и тот задернул ширму. – Где ваше оружие?

– В бардачке. Нужно позвонить Марте. – Не представляю, как посмотрю ей в глаза.

– Я уже позвонил из машины, сразу после разговора с тобой. А еще Уилеру и Маку. Они заберут ее и привезут сюда. – Таннер проговорил почти скороговоркой, а потом вздохнул. – И Хэмстеду. Расскажи, что произошло.

Ронни навострил уши. Я рассказала, как мы выехали из Сиэтла и очень долго все шло хорошо, но потом появилась эта машина. Рассказала, как они нас гнали и стреляли, как потом я торопилась привезти Джоша в больницу. Ронни усмехнулся, когда я упомянула про кювет. Таннер выспрашивал подробности и все время прислушивался к тому, что творится за ширмой, словно чего-то ждал. Я тоже начала прислушиваться.

– Что с кейсом? – спросил Таннер, но тут из коридора донесся гомон, и мы посмотрели на ширму.

Таннер перевел на меня взгляд. С самого начала разговора казалось, что в нем как будто что-то изменилось, но я не могла понять, что именно.

– Генерал отправил к нам человека, который поможет все решить. Полицейские еще не уехали, ждут подтверждения от шерифа. Сиди здесь, не высовывайся, я сам все улажу.

Таннер кивнул Ронни, тот распахнул ширму и вышел в коридор. План меня устраивал. Мне ведь даже имя светить опасно.

– Что случилось в Сиэтле? – Таннер обернулся у входа.

Встреча с Ником сейчас казалась далеким сном, а запах больницы и тревожное ожидание – реальностью.

– С кейсом все прошло по плану.

Он недовольно поджал губы и ушел вслед за Ронни. Я металась по закутку, прислушиваясь к звукам за ширмой, пыталась унять сумбур в мыслях и сообразить, что делать. Надо вернуть кейс, пока не объявился человек генерала. Таннер меня точно по головке не погладит, когда узнает, что я сделала с посылкой. Как он отнесется к тому, что я разбрасываюсь военными секретами по пустыне? «Юкону» досталось, но пусть послужит еще немножко. Быстро сгоняю туда и обратно.

В коридоре бросались словами «субординация», «федеральный закон», «власть», «свидетели», «военная операция». Сегодня был слишком длинный день. Туман, мешающий мыслить рационально, снова возвращался. Голоса гудели то громче, то тише. Сначала долго звучал Таннер, его интонации я узнавала издалека; периодически вклинивались два других недовольных голоса. Наверное, полицейские. Таннер гудел громче, недовольство полицейских росло: они ругались.

Я выглянула в коридор – шумели где-то за углом. В сторону приемной идти нельзя, увидят. Охранник не выпустит через центральный вход, значит, найду другой. Побродив по коридорам, я увидела табличку «Пожарный выход» со стрелкой, нашла двойную зеленую дверь и вышла в тихую звездную ночь.

Пробежка вокруг больницы прочистила голову. Полицейская машина выруливала с парковки. Я притаилась у стены, когда она проезжала мимо. «Юкон» стоял прямо у входа, и, по-моему, именно про него говорили медсестры, когда жаловались на перекрытый въезд. Выглядел мой любимец плохо: видимо, где-то по дороге лопнула покрышка, колесному диску, скорее всего, тоже пришел конец, а правой фары просто не было; капот смяло, из-под него валил пар, машина явно недавно «кипела». Непонятно, как вообще удалось доехать. Подушки безопасности не сработали, наверное, у них закончился срок службы или датчики сгнили. От вида пулевых отверстий в лобовом стекле заколотилось сердце. Слева ни одной дыры. Словно специально целились именно в Джоша. Он чуть не погиб только потому, что сидел рядом. Пришлось облокотиться о машину: так задрожали ноги.

Кейс надо вернуть. Ради Джоша и из-за Таннера.

Забираясь в «Юкон», я боялась, что он не заведется, но мотор заурчал, тихо и привычно. Очень медленно я тронулась с места. «Юкон» хрипло кашлял и натужно пыхтел. Я проехала полсотни ярдов и благополучно застряла с заглохшим мотором посреди пустой парковки. На моей машине кейс не вернуть.

Это стало последней каплей. У меня больше ничего не осталось, кроме беспросветности ситуации и крови Джоша. Руль, сиденье, дверь – все было в крови. Я уставилась на перепачканные и трясущиеся руки. Как до этого дошло?

Охотники шли за кейсом, а Виктор Лауэнбургский – по мою голову. Кто-нибудь из них, в конце концов, добьется своего – я одинокая, испуганная девочка, и не знаю, сколько еще продержусь. Я в ловушке, из которой нет выхода.

Когда дверца распахнулась, и меня выдернули из машины исступленные руки, я почти не удивилась.

– Где кейс? – просипел человек с рассеченной кожей на лбу. Из раны сочилась кровь. Надеюсь, моих рук дело. Он схватил меня за шиворот, и ноги повисли в пустоте.

Страха не было, на сегодня он закончился. Осталась только пустота внутри и гадкое сосущее чувство под ложечкой. Хорошо, что кейса здесь нет.

– Проверь в салоне и багажнике, – прохрипел он в сторону. Их двое, те самые из джипа. Я оценила шансы на успех как отрицательные, но все же решилась выкрутить его локоть. У меня не хватило сил. Я только еще больше его разозлила.

– Нашел? – рявкнул он в сторону.

– Нет! – раздался глухой выкрик.

– Ищи лучше! – Грозный рык. – Где кейс?

Я плотнее сжала губы. Он пихнул меня на асфальт и заглянул в салон. Я попыталась отползти, хотя не знаю, на что рассчитывала. Он схватил меня за куртку и тряхнул. На парковке ведь есть камеры? Сейчас я бы не отказалась от помощи. Я успела встать на колени, когда почувствовала холод у виска.

– Говори, где кейс, иначе пристрелю.

– Иди к черту, – отчетливо произнесла я.

Я умру на парковке, генерал не найдет кейс, а Ник сдаст меня отцу, только его информация окажется ложной. На мимолетный миг я испытала облегчение: неужели все, наконец, закончится? Но я не хотела умирать.

Звезды перемигивались в небе. Секунда растянулась на бесконечность.

– Кейса нет. Бери девчонку! – раздался хриплый шепот.

«Бери девчонку»??? Какого черта?

– Эй! – Резкий оклик разорвал напряженную тишину. Выстрел, и нападавший уронил оружие, держась за простреленное запястье.

Мимо меня неуклюже пробежал Ронни, бросая на ходу:

– Я за вторым.

Хикс стоял чуть поодаль с пистолетом в руке. Таннер оказался рядом и ударил неприятеля головой о капот «Юкона». Неприятель крякнул и осел.

– Займись. – Таннер кивнул на поверженного противника, и Хикс быстро подобрал его оружие, а потом схватил его самого, буквально швырнул на многострадальный капот и обшарил карманы.

Таннер склонился надо мной, и на его лице проступало такое же остервенелое выражение, как у нападавшего. Никогда не видела босса таким свирепым. Он протянул руку, но не дотронулся.

– Куда тебя опять понесло! – прохрипел он.

Так много хотелось ему сказать. О том, как здорово он разделался с напавшим, про кейс и про мою машину, которой пришел конец. Про то, что у Ронни нет ни единого шанса, потому что он слишком медленно бегает. Сказать про Джоша: как я старалась успеть, пока вся кровь не вытекла из его тела. Спросить, зачем он привел Хикса… Хотела рассказать все и сразу, поэтому у меня ничего не вышло. Я беспомощно глядела на Таннера, пока его лицо не смягчилось. В конце бесконечного янтарного мгновения он пробормотал:

– Ладно. Давай-ка отнесем тебя отсюда.

Неуклюже, из-за ноги, он склонился и подхватил меня на руки. Я будто рухнула в бассейн с головой. В бассейн без воды. Глубиной тысячу футов. Хотя это уже не бассейн, а бездна, стремительно несущаяся навстречу. Только что я была потеряна и пуста, но теперь потоки сильных и ярких эмоций электрическими разрядами бежали по телу, сминая барьеры и ограничения, которые я возвела между собой и Таннером. Как наркоман, я жадно впитывала все, что он мог дать, измученная желанием быть ближе к нему, быть собой – с ним, погружаясь в сложную и богатую палитру чувств и эмоций, порывов и мотивов, влечений и пристрастий по имени Чарли Таннер. Облегчение и раскаяние, ярость и ненависть, ликование и боевой раж, восхищение и упоение шквалом омыли взвинченные нервы, вдохнув новую силу. Нить, связывающая нас, снова ожила и запульсировала. Заинтригованная насыщенностью и выразительностью, я потянулась за ней и провалилась еще глубже, сдаваясь напору его чувств, восхищаясь и поражаясь тому, что там обнаруживала…

Таннер вдруг испытал раздражение, гневно прогудел, потом гневно помолчал и прогудел снова. Я не разбирала слов, но, когда его злость взяла верх над другими эмоциями, стало больно где-то внутри, словно большой ботинок все-таки саданул со всей силы в живот.

– Боже мой, что с ней случилось? – Причитания Лесли и яркий свет вывели из транса. Я осознала всю щекотливость положения.

– Нам нужен врач, – хрипло сказал Таннер.

Я опомнилась. Конечно нужен! Он должен ответить на вопросы.

– Джош.

Таннер перевел на меня встревоженный взгляд, и я снова застыла, испугавшись жесткого блеска его глаз и непонятного сердитого смущения.

– Так мне вызвать еще раз полицию или это вы тоже уладите сами? – Рядом оказался охранник. Наверное, Таннер разозлился на него.

– Что я должен уладить? – рявкнул Таннер. – То, что вы проворонили, как она ушла? Хорошо, что на улице был мой человек, вы даже камеры не проверяете!

Охранник затих.

– Сюда, – я слышала голос Лесли. – Кладите ее сюда. Врач сейчас подойдет.

Кладите? Вот еще!

Крепко обхватившие меня руки Таннера пережили ироничное изумление, а потом я услышала, как с легкой усмешкой он произносит:

– Пожалуй, я ее посажу.

– Все в порядке, – с удивлением услышала я себя.

Таннер чуть вздрогнул, и я почувствовала, что мой голос сделал с его самообладанием. Сердясь и волнуясь, он говорил, глядя мне в глаза:

– Скай, отпусти меня, и врач тебя осмотрит. Я узнаю, что с Джошем, а ты останешься здесь и будешь слушаться доктора. А потом мы поговорим. Хорошо?

С трудом удержав себя от очередного «Все в порядке», я кивнула. Таннер очень аккуратно высвободился из моих рук. Отпустить его было тяжело, и когда я, не без усилия, это сделала, появилось ощущение, что я лишилась чего-то важного. Например, сердца.

Таннер неохотно отошел в сторону, бросая на меня смущенно-настороженные взгляды. Он принес меня в тот же самый закуток.

– Что произошло? – Надевая перчатки, зашла врач, серьезная пожилая дама с цепким взглядом, и задернула ширму, отделяя меня от Таннера и от мира. Мне это не понравилось, и я снова нащупала пульсирующую нить, но бесстрастные руки доктора, занятые работой, отвлекали. – Так что случилось?

Что же случилось? Мир казался другим, и между мной, уезжающей позавчера вечером из Сан-Франциско, и мной теперешней пролегла пропасть. Врач светила в глаза, прикладывала к груди стетоскоп, спрашивала имя, какой сегодня день и где болит. Я старательно играла пай-девочку и прислушивалась к шуму за ширмой. Таннер с кем-то разговаривал, но слишком тихо.

– Значит, на тебя напали прямо на нашей парковке? – Врач озадаченно нахмурилась. – А что случилось потом?

А потом я влюбилась, чуть не ляпнула я. Нелепо, что во всем этом хаосе я могу думать исключительно о Таннере. И еще о Джоше.

– А что с Джошем?

– Это тот мальчик с огнестрелом? Разве он не на операции? – Она взяла с тумбы карту, ручка быстро застрочила по бумаге. – Да уж, тебе выпал трудный денек: ты вся в синяках.

– Ничего страшного. Можно я пойду?

Она посмотрела с сомнением.

– Лучше пока полежи.

Нужно посмотреть на Таннера и вернуть ясность мыслей, удостовериться, что пережитое на его руках было реальным. Нужно найти кого-нибудь, кто наконец ответит на вопросы о Джоше. Я медленно сползла с кушетки, борясь с туманом в голове. Закружилась голова, я попыталась опереться на кушетку, но промахнулась.

– Ой-ой-ой, осторожно! – Доктор подхватила меня как раз в тот момент, когда я сбила маленький столик вместе со всем содержимым. Инструменты, бренча, рассыпались по полу, вата и бинты разлетелись по углам.

Ширма распахнулась, явив напряженного Таннера с телефоном в руке. Он тревожно оглядел комнату. За ним в коридоре никого не было, наверное, звонил и спрашивал, где задержался человек генерала. Я стиснула челюсти, чтобы не застонать от досады в ожидании новой порции многочасовых допросов. На это нет времени.

– Что случилось? – неестественно спокойно спросил он.

– Вы ее родственник? – Врач сузила глаза, изучая Таннера.

– Я ее босс, – кисло заявил Таннер.

– В таком случае, прикажите ей лечь. – Доктор усадила меня на кушетку. – По-моему, она пытается сбежать.

– Да, беготня – по ее части. – Таннер расслабился и угрюмо усмехнулся. Небрежные слова ударили как пощечина. – Не волнуйтесь, если понадобится, я привяжу ее к кровати.

Я фыркнула.

– Пришлю медсестру за анализом крови, – с удовлетворением произнесла доктор, проигнорировав мой недовольный взгляд.

Таннер многозначительно покивал. Как только доктор вышла, он задернул ширму и адресовал мне гневный взор.

– Ты хоть иногда голову включаешь? У тебя есть хоть какое-то представление о субординации? Твой босс велел тебе сидеть здесь! Куда ты собралась?

– Мне нужно уйти.

– Нет, не нужно! Ты все еще на задании! Пока не приедет человек генерала, ты сидишь тут. – Он ткнул на кушетку. – Ясно?

Таннер взглядом словно прикидывал, как половчее меня связать. Я начала злиться. Разве можно заставлять своего подчиненного что-то делать? Или, в нашем случае, ничего не делать. Разве это не нарушение прав личности? Хотя вряд ли босса волнует это. Ему не хочется потерять заказы от Министерства обороны, поэтому кейс надо вернуть раньше, чем о нем спросят.

– Раз я все еще на задании, то мне нужно уйти!

– Лежи! – взревел Таннер, вскочил и навис надо мной. – Если ты сейчас встанешь, то поймешь, что я не шутил. Я привяжу тебя к кровати.

Под его пристальным взглядом я медленно закинула ноги обратно. Наверное, следовало испугаться, но во мне поднялось негодование. В конце концов, ради него стараюсь, и ради «Сентинеля».

У Таннера зазвонил телефон. Он посмотрел на него и скривился.

– Сиди тут! – повторил он строго и вышел.

Через минуту ширма распахнулась, я подскочила от неожиданности. Сначала вошел Таннер, как будто даже удивившийся, увидев меня на кушетке, за ним незнакомец в темном костюме: квадратная челюсть, колючие глаза. От него веяло холодом за два ярда.

– Моррис, расскажи агенту Комбсу все, что рассказала мне.

Что за агент? Тот самый человек генерала, которого мы ждали? Агент чего? Мне нужно рассказать слово в слово или, наоборот, о чем-то промолчать? Черт! Про кейс придется признаться.

Через пару секунд Таннер перевел на меня вопросительный взгляд, и я решилась. Агент Комбс молча выслушал и задал пару уточняющих вопросов.

– С местной полицией я все улажу. Как можно быстрее перевезите своего человека в другую больницу. Я помогу с документами. Похоже, действовали дилетанты, но им все равно удалось забрать посылку.

– Моррис, что с кейсом? – Таннер посмотрел на меня. Он выглядел немного огорошенным, словно сам совершенно о нем забыл. – Его забрали?

– Я его спрятала, – выдавила я, кусая губы.

Таннер оторопел.

– Верните кейс генералу как можно скорее. – Агент Комбс адресовал мне кислый взгляд и ушел.

– Я сходила к медсестрам узнать про операцию. – К нам заглянула Лесли. – Доктор Гастингс сказал, что ситуация была критической, но теперь пациент стабилен.

У меня застучало в висках. Пока мы тут болтали, Джош чуть не умер?

– Критическая ситуация? – растерянно переспросил Таннер.

– Раз доктор Гастингс сказал, что пациент стабилен, значит, так и есть, – уверенно кивнула Лесли и покинула нас с чувством выполненного долга.

Больше ждать нельзя. Я решительно спустила ноги с кушетки.

– Куда собралась? – угрожающе начал Таннер.

– Вернуть кейс.

Таннер недовольно скривился, обогнал и загородил дорогу.

– Прямо сейчас?

– Агент Комбс сказал, что его нужно вернуть, разве нет?

– Когда Джош очнется, я хочу, чтобы он увидел тебя живой и невредимой, – твердо произнес он. – Я сам заберу кейс. Куда ты его спрятала?

Вряд ли сейчас я смогу указать точные координаты – я так торопилась и нервничала, что и сама с трудом найду нужное место, а уж тыкать в карту наугад… Я представила, как Таннер бродит в темноте по пустыне.

– Не помню точное место. Джош должен узнать, что рисковал не зря, и задание выполнено. Я верну кейс. – Клацанье ширмы стало звуком дня. – Только мне нужна машина.

Недовольный Таннер с прищуром смотрел на меня. Подошел Ронни.

– Я не догнал того сукиного сына, – сокрушенно произнес он. – Он хорошо бегает.

Я начала обходить Таннера, и он, мало того, что меня пропустил, так еще и пошел рядом.

– Моррис, я еду с тобой. Бенсон, дождись Марту и парней. Введи их в курс дела. Хикс пусть глаз не спускает с того куска дерьма.

– Будет сделано, босс, – довольно прогудел Ронни.

– Необязательно ехать со мной.

Мы шли к выходу, Ронни топал впереди, и Лесли проводила его благоговейным взглядом.

– Я должен проследить, чтобы ты могла рассказать Джошу обо всем, что его заинтересует. А для этого ты должна остаться живой. Мне будет спокойней, если я сам прослежу за твоей безопасностью.

Таннер невозмутимо встретил мой взгляд, в котором, я надеюсь, не читалось восторженное удивление: ему на меня не плевать? Он хочет, чтобы я была в порядке?

– Я и сама могу. Разве я не доказала это, добравшись до больницы вместе с Джошем?

– Да, возможно, – скептически кивнул Таннер. – А потом, судя по всему, собралась умереть прямо на парковке. Иногда у меня складывается впечатление, что у тебя начисто отсутствует инстинкт самосохранения.

«Бери девчонку». У меня задрожали руки, когда я вспомнила шепот. Зачем я им? Чтобы выведать про кейс? Или они вышли на след Терезы Рейнер?

– Тогда не будем терять время. – Я зашагала к выходу. Оно у меня и так заканчивается. Я рассчитывала увидеть Джоша живым до того, как… Просто еще хоть раз увидеть.

Сквозь холмы и песок, в полной тишине, мы ехали по пустой дороге навстречу занимающейся заре. Солнце медленно и несмело вставало за холмами, освещая долину и руки Таннера на руле. Я снова увидела «паутину», сейчас абсолютно спокойную.

– Вам нужно было остаться в больнице, дождаться, пока Джош проснется.

– Сейчас я больше нужен тебе.

От его тона екнуло где-то в груди. Он никогда так со мной не говорил: спокойно, уверенно, словно сам доволен, как все складывается. От неожиданности закружилась голова, стало горячо и приятно. Надо было сразу рассказать ему про кейс. Почему я решила, что он будет сердиться?

«Бери девчонку».

– Что такое? – Таннер повернулся, как будто почувствовав мое беспокойство.

– Я ехала с выключенными фарами, опасалась, что нас еще преследовали. Теперь пытаюсь узнать место. – Ехать по свету звезд и с истекающим кровью Джошем рядом было жутко.

Таннер хмыкнул, сбавил скорость и выключил свет.

– Уверена, что сможешь сориентироваться? Все кажется одинаковым.

– Здесь.

Таннер остановился. Полез за фонариком, но передумал – рассвет добрался до верхушек холмов. Мы прошли ярдов сто по песку вглубь гряды. Я шла и удивлялась, как меня угораздило отойти так далеко. У подножья холма я остановилась.

– И куда конкретно ты спрятала кейс? – поинтересовался Таннер.

Я в раздумьях рассматривала низкие заросли и темные ямы.

– Ну, у меня было мало времени, поэтому я просто зашвырнула его подальше, стоя здесь. – Я показала пальцем себе под ноги. Вроде место верное.

– Зашвырнула? – Таннер явно находил это забавным. – Ладно, давай пошарим в зарослях. Нужно же найти причину такого переполоха.

Мы копались в кустах в поисках кейса. Если бы не обстоятельства, я бы испытала удовольствие от присутствия Чарли Таннера, от того, каким притягательным и загадочным кажется он в несмелом свете ранней зари.

– Нашел!

Он вынырнул из очередной ямы, победно потрясая кейсом в воздухе. Накрыло облегчение. Я боялась, что меня все же выследили, и тут уже давно ничего нет. Или что я просто сошла с ума и вовсе не прятала кейс. На протяжении нескольких последних часов иногда явь прикидывалась сном, но теперь я убедилась, что все сделала правильно.

Таннер отряхнул кейс от пыли и поднял взгляд на меня.

– Пойдем обратно, светает.

Не уловив связи в его словах, я просто кивнула и развернулась. Обратно идти было тяжелее, силы закончились. Я споткнулась, схватилась за Таннера и больше не отпускала его руку, не в силах лишить себя ощущения защищенности. Пусть думает, что боюсь упасть. Он с готовностью подхватил меня, испытывая жгучий интерес, нежность, воодушевление. Сердце забилось, как сумасшедшее, когда я поняла, что в нем изменилось. Он перестал отстраняться – больше не боялся смотреть на меня, не избегал моего взгляда и охотно шел на физический контакт, будто сдался или смирился с чувствами. Сейчас в нем боролись приподнятость и неуверенность, словно он уговаривал себя ничего не ждать и ни на что не надеяться. Сомневаясь всего пару секунд, я заглянула глубже.

Когда Джош встречался с загадкой, он сердился. Ему всегда было важно докопаться до правды. Таннер же воспринимал мир по-другому. Каждую загадку, каждое таинственное явление он принимал как часть мира и не старался сразу раскусить. Наверное, он мог бы сказать о себе: не стоит упрощать мир только потому, что не терпишь недосказанности. Он не торопился разгадать меня, смаковал, принимал такой, какая есть, со всеми странностями и недостатками.

Погружаясь в Чарли Таннера, я словно металась меж двух огней – озлобленным одиночкой, полным бессилия, и задорным мальчишкой, жаждущим чуда. Закружилась голова, но я не отдернула пальцы, мне было мало.

Сажая меня в машину, Таннер нехотя отпустил руку, передал кейс, сел на водительское место и завел мотор.

– Куда мы едем? – вяло поинтересовалась я.

– Позвоню Генералу и договорюсь о встрече где-нибудь по пути. Ехать семь часов в Сан-Франциско, а потом обратно, слишком долго.

Я уже не совсем понимала, что он говорит. Туман возвращался, и даже присутствие Таннера не помогало.

Зачем он взял с собой Хикса? Усатый мог повестись только на оплату сверхурочки.

– Можешь пока поспать. Надеюсь, больше ничего не случится.

Я выпрямилась на сиденье и потрясла головой.

– Спать нельзя.

– Ты сделала больше, чем кто-нибудь другой. Отдохни, – мягко увещевал он.

– Но нужно быть начеку…

Нужна моя «паутина», чтобы заметить преследование раньше, чем станет слишком поздно.

Таннер сердито вздохнул.

– Задание окончено. Дальше я сам.

Я пыталась заснуть, но, скорее, провалилась в беспамятство. Слышала, как Таннер говорил по телефону, что-то про уток и про Кламат. Его голос хлестал резкими и злыми интонациями, но я все равно была уверена, что он все сделает как надо, несмотря на непонятное вмешательство птиц и природных заповедников. Усталость, стресс и страх вытравили из меня рассудок.

Я так и не заснула, пребывая где-то на границе бодрствования. Шум вывел из транса – рядом садился вертолет. Я так удивилась, что почти пришла в себя. Когда из вертолета показался генерал Хэмстед, я очнулась, схватила кейс и выбралась из машины. В глазах стоял туман, в ушах гул. Остались только беспокойный взгляд Таннера, его заботливые руки, когда он забирал у меня кейс, его голос, который говорил про разрыв контракта и прекращение всяких отношений. Оскорбленный в лучших чувствах генерал качал головой, его губы шевелились, но я не слышала слов. Он смотрел на меня, словно удивляясь, что я стою рядом, а, забирая кейс из рук Таннера, выглядел, словно столкнулся с досадным недоразумением. Я чуть не провалила очередное задание, меня давно следовало уволить. Пусть босс и уволит, главное, что генерал получил свою посылку и не устроит Таннеру неприятности.

Я слышала ветер и песок, крик орла в вышине. И больше ничего.

Слишком светло. Наверное, в попытке собрать пазл из двух тысяч кусочков за один вечер я заснула с включенным светом. Хотя лампа должна стоять с другой стороны, и свет больше похож на солнечный. Нащупывая будильник, я наткнулась на пустоту и проснулась. Таннер спал в кресле напротив. Воспоминания промелькнули перед глазами, вытесняя остатки сна. Злополучная поездка в Сиэтл, непонятные утки. Ник. Джош.

Джош!

Я запаниковала и попыталась встать с кровати. Она оказалась гораздо уже, чем моя, и я полетела на пол. Надо мной возник перепуганный Таннер.

– Скай, что случилось?

– Джош…

Настороженно застыв, Таннер хрипло проговорил:

– После встречи с Генералом я звонил Бенсону. Джош спит, Марта с ним. Все хорошо.

Все хорошо? Разве? Я уже забыла времена, когда у меня было все хорошо.

Безликие серо-зеленые стены, две узкие кровати, широкое окно, закрытое выцветшим тюлем, дверь, кресло, в котором спал Таннер. Почему он спал сидя, если есть вторая кровать? Я одета, но босиком. Все равно на всякий случай натянула простыню до самого подбородка. Неужели Таннер принес меня на руках, словно маленькую девочку? И давно мы наедине в этой комнате?

– Где мы?

Он неуклюже сел на пол рядом, привалился к кровати и виновато улыбнулся.

– Понятия не имею. Где-то на девяносто седьмом шоссе.

Я хотела возмутиться, но передумала, залюбовавшись его улыбкой. Сейчас он был самим собой, без маски угрюмого нелюдима. От такого Чарли Таннера захватывало дух и замирало сердце. Ладони снова защекотало.

– Хотел вернуться в больницу, но начал засыпать за рулем. Это мотель, – улыбнулся Таннер. – Но я даже название не увидел.

– Неважно, – услышала я свой голос.

– Да, я тоже так решил, – кивнул Таннер, не отрывая от меня взгляда.

Что за чертовщина творится? В моей жизни все полетело кувырком, а я могу думать только о том, как бы снова стать Чарли Таннером.

Я так резко встала, что он отпрянул, выжидая, что буду делать дальше.

В ванной пахло ржавчиной и жасмином. Из зеркала на меня пялилась заспанная и бледная Скай Моррис. Странно, что я подумала о ней, как о ком-то другом, словно о малознакомом человеке на фотографии. А я кто такая? Я зачем здесь? Неужели только для того, чтобы приносить боль и разочарование? Я не хочу, и никогда не хотела, но так все время выходит, и в Портленде, и в Сан-Франциско. Всегда и со всеми.

Страх и гнев стекали в водопровод вместе с прохладной водой и жасминовым мылом, а перед глазами стоял взгляд Таннера. Тот, которым он смотрел на меня две минуты назад – немного восхищенным и слегка озадаченным. Завеса тайны чуть приоткрылась: Таннер давно запретил себе мечтать и теперь сам удивлялся, как до этого дошел. Что же, поводов для удивления хоть отбавляй. Например: ему нужна я, независимо от того, как меня зовут, а мне нужен он. Я разрешила мысли оформиться в сознании и поразилась, зачем упорно скрывала от себя то, что было так ясно: хочу стать им, разгадать его, окунуться в него и не возвращаться. Хочу постичь обе грани Чарли Таннера – мрачного скептика, и вторую – печального романтика, от которой щекочет внутри. Он нужен мне до дрожи в коленях, до головокружения, до огня в ладонях.

Пора признать, что Скай Моррис осталось недолго, и я не знаю, что тогда станет с Терезой Рейнер. Сейчас у нас с ней одно желание на двоих – побыть еще немного наедине с Таннером. Он прямо тут, за дверью – стоит лишь прикоснуться. Руки задрожали от пришедшей в голову мысли.

– Скай? Ты там как? В порядке?

Встревоженный голос Таннера вывел из транса. Сидя на полу в одном полотенце, я поняла, что совсем расклеилась, пытаясь примирить желаемое и необходимое.

– Да, в порядке. Скоро выйду.

Потянулась к одежде на полу и остановилась, сдерживая подкатившую дрожь. Я это сделаю. Сама сделаю первый шаг. Я точно знала, чего хотела: познать Таннера целиком, погрузиться в него без оглядки, стереть все зримые границы, которые нас разделяют. Если ему не понравится или он сразу откажет, у меня будет куча способов забыть свой позор. Например, убежать на край света. Или люди Виктора придут за мной. «Паутина» молчала, но я не знаю, насколько ей можно доверять. Что, если я больше никогда не увижу Таннера?

Я решительно распахнула дверь.

Таннер сидел на кровати, уставившись в пол. Я на секунду замялась, но потом «паутина» колыхнулась и толкнула к нему. Я дотронулась до колючей щеки и удивилась вместе с ним: он – мне, а я – ощущению. Так незнакомо, но так естественно. Влекущая бездна приняла меня, и я стала Чарли Таннером, трепетом и предвкушением.

Мое прикосновение превратило в пыль его самообладание, от мрачного спокойствия не осталось и следа. Он встал, не отрывая от меня завороженного взгляда. Несмело коснулся плеча и застыл, прислушиваясь к своим ощущениям, провел рукой по шее, голым лопаткам, спине, спускаясь ниже. Рука замерла на талии. Он до безумия желал быть ближе, но колебался. Собирался отказать? От страха у меня подкосились колени, но тут я ощутила его немой вопрос, почти мольбу и трепетную надежду. Моя рука расстегнула верхнюю пуговицу его рубашки.

Внутри него, как ночные огни Голден Гейт, вспыхнуло горячее желание. По рукам побежала щекотка, словно каждая клеточка наших тел тоже хотела стать огнем и испытать каково это – жить ради того, чтобы светить. Он решительнее притянул меня ближе. Что-то сильнее меня, сильнее нас обоих, горячее и глубокое захлестнуло, снося прочь мое «Я», оставляя только дрожь в коленях и желание быть еще ближе. Полотенце полетело на пол.

Я так давно хотела это сделать: провести по его волосам, ощутить его запах и вкус тела, почувствовать его дыхание на коже. Каждое прикосновение отзывалось теплом, разливалось внутри, пока не стало казаться, что мы плавимся от предвкушения.

Не помню, как мы оказались на кровати. Опасения, что я сделаю что-то не так, страх и робость растаяли, когда я стала Чарли Таннером. Палитра его эмоций теперь принадлежала мне; пусть ненадолго, но я сама стала ее частью, и наши чувства переплелись теснее, чем тела. От каждого прикосновения и вдоха мир взрывался новыми ощущениями – секунда сладостной нежности превращалась в буйную страсть, а упоение сменялось азартом. Его вело желание обладать, а меня – потребность раствориться в нем, в его дыхании, шепоте, запахе. Надо стать одним целым, еще ближе, чем возможно. Эмоции почти заглушили прочие ощущения. Я ждала боли, но получала только горячий восторг.

Его наслаждение нахлынуло и затопило. Я же захлебнусь им… Захлебнуться Чарли Таннером! Это и нужно! Ничего не хотелось сильнее. Только растянуть эти жгучие мгновения, зависнуть в них навсегда, остаться внутри Чарли Таннера и сохранить его в себе. Мы будто сплавились в огне, и сливались снова и снова, пока границы тел не перестали иметь значение.

Сладость пробежала по телу. Кажется, я снова становилась собой, неохотно расставаясь с ощущением «мы», а он был рядом, все еще близко, как никогда прежде. По коже бежали мурашки от воспоминаний последних минут. Я удивлялась, что ему так хорошо со мной, и испытывала благодарность, что могу дарить такие чувства. Разве не в этом смысл жизни?

Спустя бесконечную череду янтарных мгновений я лежала у него на груди и слушала, как стучит его сердце; укладывала новый мир в сознании и прислушивалась к эмоциям. Отпустив печаль и горечь, он изумленно переживал упоение близостью и взволнованное умиротворение.

Его нежная страсть и отчаянная жажда близости переплавили каждую клеточку тела, сделав неразрушимой, свободной от страха и боли. Последний раз я ощущала свободу и безопасность так давно, что уже забыла об этом – горное озеро Маунт Худ, олени на поляне, рассвет, я счастлива и спокойна.

Чарли молчал и перебирал мои волосы. За год они отросли почти до лопаток, но впервые не мешали. Хотелось замурлыкать как кошка и вытянуться вдоль теплого и привычно пахнущего Чарли: чуть-чуть сигаретами, чуть-чуть кожаной курткой, чуть-чуть просто им самим. Все так естественно, словно его специально придумали для меня. Наверное, так и есть, раз ему хорошо со мной, а мне с ним. Я вытянулась и «замурлыкала». Чарли хмыкнул и чмокнул меня в макушку. По телу снова побежали мурашки.

Интересно, секс помогает при любых печалях? Я смущенно рассмеялась, уткнувшись в грудь Чарли.

– Что смешного? – тихо спросил он, готовый разделить радость.

– Раньше эта мысль казалась странной, но выяснилось, что секс и правда снимает напряжение.

Он застыл. Мои слова его смутили и даже возмутили. До этого он так чутко реагировал на все мои порывы и был так трогательно нежен, что я ни разу не почувствовала неловкости. Что же теперь не так?

– Во-первых, я бы не называл это сексом, – возмущенно начал он, и я опешила, – а во-вторых… – он замялся, – я немного… обескуражен.

– Обескуражен? – Я растерялась, перебирая палитру его чувств. В нем пульсировали удивление и недоумение – я сделала что-то не так, я все испортила!

Он прислушивался к своим ощущениям, словно пробуя их на вкус, пока неожиданно не остановился на радости.

– Честно говоря, я не ожидал, что для тебя это будет первый раз.

Мне стало неуютно, и я резко села на кровати, прервав контакт.

– И как это понимать? Ты считаешь, я занимаюсь сексом со всеми подряд?

– Не говори ерунды. – Он поморщился. – Я вовсе так не считаю. Просто я думал, что ты и Джош… – Он смешался и замолчал.

Так вот откуда нотка неуверенности и чувство вины. Он считал, что уводит девушку кузена.

– Мы с ним просто друзья и всегда были только друзьями, – твердо сказала я.

Таннер подумал и вскинул брови.

– А он об этом знает?

Я хотела возмутиться, но поняла, что из-за облегчения он еле сдерживает улыбку, не удержалась и фыркнула. Он притянул меня обратно, опрокинул на кровать и защекотал, покрывая поцелуями каждый дюйм моего тела. Я растворилась в нежности.

Неожиданно он отстранился, окатывая негодованием и озадаченностью.

– Что это такое? – стараясь быть небрежным, спросил он, показывая на шрам на животе. Тот самый шрам от пули справа, который он еще не видел.

– Ничего, – автоматически сказала я, сожалея об ушедшем настроении.

– Когда ты так говоришь, значит, что-то серьезное. – Таннер нахмурился.

– Ничего серьезного. Неважно. – Я попыталась вернуться к прежнему занятию, но он был суров и непоколебим, прижав мои руки к кровати.

– Значит, что-то совсем страшное. Скажи мне.

– Это было давно. Не отвлекайся. Лучше продолжи то, что делал.

– Шраму года два, – вместо этого сказал он. – Когда я служил в Ираке, видел много похожих. Этот – явно от пулевого ранения. Хотя чего я удивляюсь? Ты же притягиваешь неприятности похлеще громоотвода. Один твой разбитый подбородок чего стоит. – Он аккуратно дотронулся до моей щеки, пристально заглядывая в глаза. – И что произошло в тот раз?

Я испугалась его цепкого взгляда и рук, требовавших ответа. По телу пробежали неприятные мурашки, и я начала выпутываться из объятий.

– Просто несчастный случай. На охоте, – добавила я и тут же пожалела.

Его эмоции потяжелели. Он пытался меня удержать, но резкий контраст между тем, что было пару минут назад и тем, что происходило сейчас, вызвал головную боль. Я дернулась, и он отпустил.

В ванной я разыскала одежду и попыталась расчесать волосы пальцами, крутясь перед зеркалом. На голове словно болотное чудище потопталось – спутанные волосы торчали в разные стороны. Я была сама на себя не похожа, словно из зеркала на меня смотрела не Скай Моррис, и не Тереза Рейнер, а кто-то третий, незнакомый.

Когда я вышла, одетый Таннер сидел на кровати и задумчиво вертел в руках рубашку.

– Так значит, ты охотник? – задумчиво произнес он. – Может, дело в этом? У тебя какой-то особый нюх и ты выслеживаешь людей?

Я остановилась как вкопанная. Он будто про Остер Пойнт говорил.

– Что произошло в Сиэтле? – От его нарочито равнодушного тона стало совсем неуютно. – Когда Джош позвонил из полицейского участка и сказал, что ты сбежала. Кто-то выследил тебя?

– Нет, произошло недоразумение. Он не разобрался в ситуации. Никто никого не выслеживал.

– Такое же недоразумение, как несчастный случай на охоте? – Таннер скептически приподнял бровь. Он явно мне не верил.

– Нельзя устраивать допрос сразу после секса. – Вслух прозвучало ужасно. Я скривилась.

– Прекрати говорить «секс». – Он рассердился. – Это слово тебе не идет.

– А как же тогда мне это называть? – оторопела я.

Таннер встал, грозно навис сверху, вынудив отступить и прижаться спиной к стене. Смотря на меня в упор, он твердо произнес:

– Это называется – заниматься любовью. То, что мы только что делали, называется именно так. Секс – получили удовольствие и разбежались. А я бежать не хочу. Поняла?

Снова утонув в его глазах, я остро захотела, чтобы время остановилось, чтобы все проблемы, хотя бы на некоторое время, перестали назойливо напоминать о себе, и снова ощутить мурашки от Чарли. Я тоже больше не хотела бежать. По крайней мере, сейчас. Он, как всегда, чутко уловив настроение, смягчился и требовательно потянулся к губам. Трепет и нежность снова захлестнули, пробуждая ненасытную тягу и желание никогда не прекращать этот янтарный миг.

В конце концов кому-то из нас не хватило дыхания.

– Господи, Скай, ты меня с ума сведешь! Ну что с тобой делать?

Таннер улыбнулся печально и одновременно насмешливо, не выпуская из объятий. Ему снова стало грустно, и я поймала его взгляд.

– Не хочу усложнять тебе жизнь. Хочу, чтобы у тебя все было хорошо.

В нем вспыхнуло опасение, он нахмурился.

– Тогда постарайся больше не влезать в неприятности, – произнес он, – а то у меня закончится запас самообладания.

Не влезать в неприятности – отличный план. Послать бы все неприятности к черту и просто остаться в этой комнате с Чарли. Пока мы внутри и вместе – мы в безопасности. Но вдруг я сделала только хуже? Чарли нуждался во мне сильнее, чем Джош. Он ярче чувствовал, дольше помнил, события оставляли в его душе глубокий след. Его не получится отвлечь новым заданием, ожидая, пока схлынут эмоции. Он не забудет меня просто так.

– В следующий раз поеду с тобой, куда бы тебя ни понесло, – решительно заявил Таннер, наблюдая за моим лицом. Вот эта часть плана мне не очень нравилась. Он не спускал с меня взгляда, и опасение внутри него росло. Наверное, думал, я сбегу сразу, как оденусь.

Только сейчас я заметила, что у него не карие глаза, а, скорее, темно-зеленые, и радужка переливается искорками от коричневого до болотного. Я вглядывалась в изгиб бровей и линию губ – хотела запомнить его, пусть уже давно выучила каждую его черту, запомнить именно сейчас.

– Но проблемы никуда не делись, да? – Таннер словно спросил сам у себя. Не хотелось его огорчать, но ведь он прав.

– Да, – согласилась я. – Например, что вы собираетесь делать с задержанным?

У Таннера проявилось кровожадное выражение на лице, а внутри вспыхнула ярость.

– Это не твоя проблема. С ним я сам разберусь, – хрипло ответил он. Я чувствовала его негодование и разделяла, ведь, возможно, тот самый человек чуть не убил Джоша, но надеялась, что они с усатым не учудят чего-нибудь противозаконного. Мне бы со своими угрозами разобраться. Куда Хикс увез задержанного? Что он с ним делает?

– Зачем ты позвал Хикса? Думаю, он бы обрадовался, если бы меня застрелили. – Я хотела пошутить, но вышло слишком серьезно.

Недовольство и укор побежали по пальцам. Таннер испытывал к Хиксу то самое чувство, о котором говорил генерал, только в том случае оно было напускным, а здесь самым настоящим: уважение и готовность прощать ошибки. Таннер видел в Хиксе нечто большее, чем набор опыта и слабостей, он ему доверял. Пусть так, но я не могла отделаться от неприязни.

– Как ты любишь оспаривать приказы босса, – медленно произнес Таннер и за секунду пережил что-то сокрушительное.

От его ужаса я чуть не задохнулась, колени задрожали. Крепко-крепко обняла его и уткнулась в шею. Если бы я умела забирать плохие эмоции или делиться своими хорошими, тогда от моей способности был бы толк, а сейчас оставалось только надеяться, что Чарли переживает исключительно из-за своих фантазий.

– Именно он заметил ваши смертельные танцы на парковке, – тихо прошелестел Чарли мне в макушку и крепче сжал в объятьях.

Его ужас прошел, осталась только нежность и благодарность. Уютная тишина обволакивала, становясь защитным коконом между нами и миром.

– Если бы у нас было время, – медленно произнес Чарли, поглаживая по спине, – я бы никуда тебя не отпустил. Нашел бы место, где нам не помешают, накормил, послушал твои увлекательные рассказы о прошлом.

Я снова утонула в мурашках. Сейчас все правильно – я живу, чтобы дарить счастье, и нашла Чарли, чтобы сделать его счастливым.

– А может, ты предпочла бы молча гулять по пляжу? – Он отстранился, поднес мою руку к губам и поцеловал, прикрыв глаза. – Знаю я там одно тихое местечко. Тебе понравится.

– Приглашаешь на свидание? – Было бы здорово сходить на свидание с Чарли. Тоже знаю там одно местечко. Похоже, мы об одном и том же.

– Приглашаю, – с вызовом произнес Чарли, словно ожидал, что я поспорю.

Слишком рискованно ему быть рядом со мной, какие тут могут быть свидания? Я раздумывала, куда бы мы могли сходить вдвоем, но, представив пару мест, только расстроилась. Все это слишком опасно. Или нет? Предвкушение вспыхнуло, и мурашки снова побежали по рукам.

Таннер вопросительно посмотрел на меня, и на его лице проявился такой шквал эмоций, что я растерялась. Уставилась на дверь, пытаясь привести в порядок и свои и его чувства. Если он будет так реагировать каждый раз, когда я на него смотрю, то все узнают о наших отношениях, а сейчас совершенно не подходящее время.

– Пора в больницу, – произнес он через пару минут, продолжая сжимать меня в объятьях. В нем снова роились опасения, а я не хотела врать и говорить, что все будет хорошо. Чарли сам все понял, печально улыбнулся, провел рукой по моей щеке и отпустил, а потом не сводил настороженного взгляда, пока мы обувались.

Неожиданно накрыла такая тоска, хоть вой. Нужно увидеть Джоша живым и невредимым, услышать его голос. Все хорошие воспоминания о нем заслонила сцена, когда его вытаскивали из машины, и мое жгучее бессилие. Такой человек не может умереть: без него мир потеряет смысл.

– Подожди. – Чарли остановил меня у двери и полез в карман. – Все не было подходящего момента. – Он протянул часы. – Я их починил, но ремешок менять не стал. Не знал, какой тебе понравится.

Как я могла о них забыть? Секундная стрелка бежала, напоминая о неизбежности, но и о янтарных секундах тоже. Я подняла взгляд на Чарли и утонула в манящей глубине его глаз. Если бы у нас было все время мира, я провела бы его вот так: рядом с ним, просто слушая стук его сердца и ритм дыхания. Кислород побежал по венам, превращая наполненный страхом мир во влекущую тайну. Я столько всего могу увидеть и испытать, а он может быть рядом. Впереди целая жизнь.

Или несколько дней, а потом Виктор узнает, что я жива, и свободе придет конец.

Наблюдая за мной, Таннер нахмурился и распахнул дверь. Я спрятала часы в карман и вышла из комнаты. Все хорошее рано или поздно заканчивается.

Через два часа Таннер остановился на парковке у больницы, но не торопился выходить из машины. Мы посидели, и он обернулся ко мне.

– Ты хочешь, чтобы я был рядом?

– У Джоша? – перепугалась я. Не уверена, что сейчас это было бы правильно.

– Нет, – нахмурился Таннер. – Хотя и там тоже. Я имею в виду вообще. Ты хочешь, чтобы я был рядом?

Необходимость оттолкнуть его вызвала ужас. Я ведь специалист – придумаю что-нибудь, когда придет пора.

Таннер беспокойно и настороженно наблюдал за моими размышлениями.

– Да, – будто со стороны услышала я свой голос.

Он расслабился не сразу.

– Хорошо, – выдохнул он. – Значит, будет так. Остальное мы решим.

Он вышел из машины, хлопнув дверцей. Мне понадобилось время, чтобы прийти в себя. Таннер произнес точно такие же слова, которые когда-то сказал мне отец, забирая из больницы после ранения, и это виделось дурным предзнаменованием, потому что тогда мы так ничего и не решили.

В коридоре у палаты Джоша топталась вся компания. Все, кроме Ронни и Хикса. Подоспевший Уилер щедро одарил меня воодушевлением, подхватывая и закидывая в самую гущу событий. Нас окружили и радостно загалдели, перебивая и мешая друг другу, пытаясь сразу спросить обо всем на свете. Их живые и теплые эмоции наполнили меня до краев. Мир стал ярче и слаще.

Они подталкивали меня, не давая ничего сказать, пока я не оказалась в палате.

– Иди, тебя там ждут, – шепнул Уилер и закрыл снаружи дверь.

У окна в кресле сидела Марта и тревожно смотрела на меня. Я замерла, страшась ее реакции. Наверняка ей кажется несправедливым, что я жива-здорова, а ее сын ранен. Затаив дыхание, я посмотрела на Джоша. Бледный и осунувшийся, он лежал на кровати с закрытыми глазами.

Марта встала с кресла и решительно шагнула ко мне, взяла мою руку и тихонько сжала. Ее благодарность пробежала по венам живительной силой, расцвечивая мир новыми оттенками. Голубые глаза Марты превратились в сложный калейдоскоп цветов и узоров. Я сжала ее руку в ответ.

– Как он?

– Идет на поправку, – улыбнулась Марта. – Как только проснулся, сразу спросил про тебя. Ронни и Майки пришлось рассказывать нам историю несколько раз и один раз отдельно для Джоша. В их устах она звучала устрашающе, – покачала головой Марта. – Хотелось бы услышать твою версию.

Майки? Я не сразу сообразила, что она про Хикса. Похоже, он еще и друг семьи.

– А где они?

Показалось, что Джош хочет открыть глаза.

– Поговорили с Джошем и уехали. Ронни сказал, что Чарли дал им задание.

Джош однозначно собирался проснуться, вздыхал и шевелил пальцами. Марта встрепенулась:

– Мне нужно поговорить с Чарли. Побудешь пока с ним?

– Конечно.

Дверь открылась, впустив в палату гул возбужденных голосов, а потом снова наступила тишина.

Я слушала мерный стук капельницы и писк монитора, а потом увидела открытые глаза Джоша.

– Скай, – прошептал он.

– Привет. – Я осторожно взяла его за руку, и он тут же сжал мои пальцы. – О, ничего себе хватка.

Захлестнули его горячие эмоции: волнение, испуг, страх, облегчение.

– Я переживал за тебя. Бенсон рассказал, как ты спрятала кейс и про нападение на стоянке. Прости меня. – Он поморщился.

– Тебе не за что извиняться. Ты же ни в чем не виноват. Лучше выздоравливай.

– Я тебя подвел. Бросил. И тебе пришлось разбираться одной. – Он осип и захрипел, я еле разбирала слова, пришлось наклониться поближе. И вдобавок так расстроился, что мне самой захотелось плакать.

– Ты меня не бросал. Ты был со мной. Все, что я потом сделала, я сделала только благодаря тебе. Потому что у меня была цель – довезти тебя до больницы. – Я пыталась найти слова, которые сняли бы с него груз вины. – Так что мы оба спасли друг друга.

– А ты точно в порядке? – Джош задышал часто и глубоко, будто у него что-то заболело.

– Точно в порядке.

Он закрыл глаза и пробурчал еле слышно:

– Знаю я тебя. Будешь лежать при смерти и твердить всем, что все хорошо.

– Но сейчас это правда, – улыбнулась я. – А ты должен думать о себе и выздоравливать. Тут за дверью куча желающих убедиться, что ты слушаешь врача. И мы с Мартой первые в очереди.

Джош фыркнул. По выражению лица ясно читалось: «Я уже большой мальчик. Справлюсь как-нибудь». Джош пытается шутить – хороший знак.

– Я очень рада, что ты жив. – Я содрогнулась, представив, как он умирает в моей машине, а я остаюсь жить с этим дальше.

– А я очень рад, что ты жива. – Он открыл глаза и крепко сжал мою руку, щедро одарив воодушевлением, облегчением и радостью. – Побудешь со мной?

– Конечно. Я для этого и пришла.

Волна признательности вызвала во мне чувство вины. Я не заслуживаю такого друга. Он заволновался:

– Слушай, тот человек из Сиэтла, Эберт, он за тобой не придет? Надо сказать парням, чтобы они… – Его голос совсем затерялся в хрипе. – Не убегай…

– Он не опасен, – успокоила я Джоша. – И я не сбегу, обещаю.

Он с сомнением вглядывался в мое лицо.

Дверь сзади открылась, снова впустив гул. Сначала я решила, что вернулась Марта, но «паутина» чуть дрогнула, поэтому я не удивилась, услышав, как Таннер произнес со всей серьезностью:

– Привет, приятель. Ты как?

Волна тепла и нежности прошла по телу от его голоса, дыхание сбилось.

Таннер встал рядом, ожидая ответа. Он встал слишком близко, ближе, чем босс к своему сотруднику. Настолько близко, что это уже становилось слишком интимным. Словно волной окатило, и по коже опять побежали мурашки. Интересно, тот номер уже сдали кому-то другому или можно в него вернуться? Нахлынули воспоминания о том, что мы делали совсем недавно, и запылали щеки.

Я все еще держала руку Джоша, поэтому замешательство, которое в нем вспыхнуло, вызвало недоумение. Я растерянно повернулась к Таннеру, ожидая увидеть там причину. Он спокойно встретил мой взгляд, немного улыбнувшись, смотря именно так, как смотрел в мотеле – пытливо и одновременно доверчиво. Так же нельзя! Я снова повернулась к Джошу.

– Благодаря нашему ангелу-хранителю жив, как видишь, – иронично произнес Джош, внимательно смотря на меня.

Таннер по-доброму усмехнулся.

В Джоше разворачивалось болезненное понимание, осознание окончательно потерянной надежды, разочарование и даже гнев. Я с содроганием переживала вместе с ним его беду.

– Прости, что так вышло. В нападении и твоем ранении есть и моя вина, – сокрушенно говорил Таннер. – Я больше не хочу играть в игры с Генералом. С меня хватит.

– Уверен? Думаешь, твой бизнес не заглохнет без его заказов? Не боишься вылететь в трубу? – Джош спросил слишком резко и поморщился. По-моему, у него опять что-то заболело.

– Я больше не могу ему доверять. Он делает из нас подсадных уток. Разве ты готов и дальше рисковать жизнью ради его сомнительных операций? – В голосе Таннера слышалось легкое удивление.

Джош молчал, переводя напряженный взгляд с меня на Таннера и обратно, переживая злость и боль. Так вот о каких утках шла речь.

– Я виноват перед тобой, Джош. Если бы не Скай….

– Вот перед ней и извиняйся, – резко оборвал его Джош. Таннер опешил, а я больше не могла выносить эту пытку.

– Простите. – Я выпустила руку Джоша и выскочила из палаты.

Проскользнув мимо парней, я шла и шла, пытаясь найти место, где можно забиться в угол и переждать. Сейчас я жалела, что Хикс спас меня на больничной парковке. Лучше бы я умерла, лучше бы никогда не рождалась. Я и Чарли сделаю больно, потому что в конце концов мне придется бросить и его, как приходится бросать всех, кого люблю.

Когда я осознала, что без толку дергаю закрытую дверь на крышу, то просто забилась в угол, не зная, как остановить боль и отчаяние. «Паутина» чуть дрогнула, когда Таннер осторожно подошел и остановился рядом.

– Скай, что случилось?

Тревога в голосе была самая настоящая, почти паническая. Тревога и растерянность. Я еще сильнее зажмурилась, от бессилия, от ненависти к ситуации, от горячего желания стать самым обычным человеком, не эмпатом и не беглой принцессой. Сосредоточившись на попытке ответить, я выдавила:

– Все нормально. Я побуду тут немного и приду.

– Джош тебя обидел? Он нервничает, но его ранили, это нормально. Если он тебе что-то сказал… Если он обвиняет тебя… – Таннер готов был взорваться от негодования, и я помотала головой.

– Пожалуйста, просто дай мне время. – Я попыталась отвернуться, но Таннер требовательно наклонился ближе.

Настороженное молчание и напряженный вопрос:

– Или дело во мне?

– Нет! – Я наткнулась на его расстроенный и обеспокоенный взгляд и отскочила, заметалась в узком проходе. – Может быть. Не знаю.

Я окончательно запуталась и беспомощно замолчала. Как объяснить, что нужно время, чтобы пережить беду Джоша, перестать смотреть на ситуацию его глазами и быть им.

– Ты увидела Джоша и теперь думаешь, что то, что было между нами – ошибка?

Потерянный вид Таннера немного отрезвил, вызвав чувство вины. Я ведь именно так и думала только что, но только не в том смысле, какой придавал этому он.

Таннер все еще ждал ответа.

– Джош догадался о нас. И ему больно. – Гнев Джоша рвался из меня, не давая заканчивать слова. – Я думала, мы все выяснили, все утрясли. Я думала, все это уже в прошлом…

Я совсем смутилась, снова переживая за Джоша. Таннер удрученно молчал.

– Это моя вина. – Я хотела бы все объяснить, но могла только шептать несвязные оправдания. – И вообще, все плохое всегда происходит из-за меня.

Таннер схватил меня и встряхнул. Его горячее и пылкое негодование ударило, как легкий разряд электрического тока.

– Ты ни в чем не виновата! Прекрати пороть чушь! У Джоша своя голова на плечах. После того, что ты сделала, он должен тебя благодарить, а не высказывать недовольство. Он просто не имеет права.

Его горечь и возмущение прояснили голову. Он был настолько уверен в своих словах, что и я на миг поддалась соблазну стать самой собой, перестать бояться и отчаиваться.

Но кого я обманываю? Все мои печали и сожаления еще со мной.

– Я не знаю, как быть. Я совсем запуталась. Мне нужно время. – Нужно перестать быть Джошем, чтобы вести этот разговор дальше. Под колючей щетиной Чарли прятался водоворот нежности и опасений, перекликаясь с моими переживания. – Я боюсь сделать больно и тебе.

Он тяжело вздохнул.

– Не думай обо мне. Делай так, как будет лучше для тебя. Если тебе нужен я – я весь твой. Если это Джош или другие важные дела… Что ж, значит, займись ими.

Я замотала головой. Как он может думать, что я предпочту его кому-то другому? Он требовательно заглянул мне в глаза и твердо произнес:

– Я ни о чем не жалею, и, надеюсь, ты тоже. Все, что было между нами – по-настоящему. Не позволяй сомнениям погубить это чувство. – Он помолчал, изучая мое лицо. – Я поговорю с Джошем, а ты возвращайся, когда будешь готова. Он ждет.

Таннер ушел, снова спрятавшись за сердитой меланхолией, оставив с пустотой внутри. Прокручивая в голове сказанные мною слова, я ужаснулась их двусмысленности. Он мог сделать из нашего разговора совсем иные выводы; мог решить, что я жалею о произошедшем между нами. Но чем больше я об этом думала, тем яснее казалось, что чувства к Чарли Таннеру – единственное правильное событие в моей жизни за последние пару лет. Как бы я хотела, чтобы лучшая его часть взяла верх над хмурым одиночкой, чтобы Чарли Таннер стал тем, настоящим, каким ему и положено быть. Безнадежность и безвыходность настигли и ударили при мысли, что все обернется бедой, когда за мной придет Виктор. Значит, нужно уйти раньше и не давать Виктору повода. Но как же хочется остаться!

Когда я спустилась обратно в палату, Джош спал, а парни ждали меня, чтобы отвезти в мотель. Марта попрощалась, коснувшись терпеливой мудростью. Кросс, Шеферд и Стюарт остались на ночное дежурство. Оказалось, что Таннер распорядился перед отъездом. Я с готовностью его поддержала, ведь неизвестно, что взбредет в голову сбежавшему с парковки. Вдруг он вернется?

***

Утром парни заверили, что Хикс займется Юконом, погоняет по мастерским, выдали новый телефон и отвезли меня в больницу.

Джош встретил ехидной улыбкой.

– Тревожные деньки нам выдались, правда? – загадочно произнес он, когда я несмело присела на край кровати, сомневаясь, захочет ли он оставаться со мной наедине. – И нечего так виновато смотреть. Я слишком многим тебе обязан, чтобы предъявлять претензии. Тебе нравятся парни постарше и поугрюмее, я понял. Кто бы мог подумать! – Он вздохнул, а я нахмурилась. – Как ты умудряешься быть такой постоянной в непредсказуемости, ума не приложу!

Он усмехнулся и потянулся ко мне. Я быстро схватила его руку, чтобы не напрягался, и сразу ощутила целую гамму легких и теплых эмоций. Тех самых, которые всегда были моей палочкой-выручалочкой: теплоту и признательность, уютную приязнь и воодушевление. Только где-то на дне таилась горечь, но Джош старательно ее подавлял. Интересно, что именно они с Таннером сказали друг другу?

– Да расслабься уже, – рассмеялся Джош. – Сидишь тут, словно в ожидании пыток. Неужели я кажусь тебе таким чудовищем?

Я несмело улыбнулась, представив Джоша-чудовище: оскал, полный острых зубов, и злобный взгляд.

– То-то же! Побудешь с лучшим другом?

Мы с Джошем болтали весь день. Марта то сидела с нами, то уходила. Пока Джош спал, она развлекала меня рассказами о его детстве. Дочерям она звонила каждые пару часов, спросить, как у них дела, и заодно отговорить от визита. Они все время порывались приехать, но Марта не пускала – у них учеба, да и ехать далеко.

Открылась дверь, и я обернулась, страшась и надеясь, что приехал Таннер, но это оказалась медсестра с обедом. Помогая Марте раскладывать пластиковые тарелки, я услышала тихий вздох Джоша. Жизнь несправедлива, и все мы полны желаний, которые никогда не сбудутся.

Пришел Питерсон составить нам компанию, а потом и Мак с Уилером. Все благосклонно наблюдали, как ест Джош.

Питерсон оживился:

– Слушайте, я книгу дочитал про французских королей…

– О, нет! – застонал Уилер. – Только не начинай снова. Я в двадцать первом веке живу. Эти твои древние байки уже надоели.

Питерсон надулся и замолчал. Конечно, Уилер – грубиян, но сейчас я была на его стороне.

– Да ладно, пусть расскажет, – Мак закинул ногу на ногу и лениво почесался, – все равно сидим.

– Только что-нибудь современное, Питерсон, – Уилер недовольно фыркнул. – Оставь померших королей в покое.

Складывая в пакет пустую посуду с подноса, я понадеялась, что оскорбленный до глубины души Питерсон заткнется, но он не мог молчать, если речь шла о его любимой теме. Спустя пару секунд он нашелся:

– Ладно, знаю одну современную байку. Вам понравится. Таинственная история про принцессу Этерштейна.

Пластиковый стаканчик выскользнул из рук, остатки сока залили простыню. Мак подхватил стаканчик и вернул его на поднос. Я похолодела, сдерживая порыв вылететь пулей из палаты. Надо было ему наткнуться на историю именно обо мне?

– Никто о ней не знал, но вдруг король объявил четырнадцатилетнюю девочку своей наследницей. По слухам, она дочь его незаконного сына, который отрекся от трона. – Питерсон выдержал театральную паузу, а я пыталась утихомирить сердце. Оно стучало на всю палату. – Погибла в прошлом году. В стране тогда переполох случился. Представляете?

– Ага, сказочка, – захихикал Джош. – Ты в кино, что ли, подсмотрел?

– Если бы! – горячо воскликнул Питерсон. – Король хотел, чтобы она унаследовала трон, а не его племянник.

Я поставила пластиковую тарелку обратно на поднос, потому что уже три раза промахнулась мимо пакета с мусором – так дрожали руки.

– Почему? – хмыкнул Мак. – Чем его племянник не устраивает?

– Так он не Ольденбург! – Питерсон так это произнес, словно уличил во всех грехах. – Думаю, король не хотел смены династии. А принцесса была последним ее представителем.

– Ой, да ладно, – фыркнул Джош. – Питерсон, не парь мозг. У них там принцесс навалом. Еще одну найдут.

– Может, им наши услуги по розыску предложить? – хохотнул Уилер. – Поможем в беде старому королю.

– Ага, боссу скажи, – с сарказмом произнес Мак. – Узнаешь о себе много интересного.

– Да ну их, этих королей, – пробурчал Джош, откидываясь на подушку. – Вечно у них там что-то такое. У «Гигантов²⁵» какой счет?

Что-то такое, да, вот именно! В моей жизни все время «что-то такое».

– Скай, ты куда? – окликнул Джош, а парни вскочили.

– В туалет, – отчетливо произнесла я, потрясая пакетом с мусором. – Хотите проводить?

Они смущенно застыли, и я вышла, чуть не хлопнув дверью.

***

Утром Кросс сходил со мной на пробежку. Стюарт, Питерсон и Мак встречали в номере после, притащили завтрак и даже почитали мне утреннюю газету. Я гнала от себя подозрения: не мог Таннер так поступить и приставить охрану. Дело в том, что срочных заказов не было, а Джошу нужна компания, чтобы не скучать. Я бы спросила у Чарли, но он не звонил. Чем они с Ронни и Хиксом так заняты? Да и на месте Таннера я бы сделала то же самое: меня надо охранять не только от угроз извне, но и от себя самой. Последние события заглушили ощущение ужаса, которое родилось от встречи с Ником, но неуютная смута не покидала, и я не знала, чем ее утолить. Прошлое бессовестно возвращалось и разрушало все хорошее в настоящем.

В больнице я узнала, что завтра Джоша перевезут в Сан-Франциско. Агент Комбс просил увезти пациента как можно скорее, и Таннер решил вопрос. Стало тоскливо. Чарли позвонил Марте, парни явно с ним общались, мог бы и мне написать пару слов. Хотела набрать Чарли сама, но звонок между делом, пока я ношу Джошу воду или жду результатов анализов, казался несерьезным. Хотелось уйти от всех, спрятаться подальше и спокойно поговорить.

Наш отъезд из больницы Бенда напоминал парад на День независимости. За Джошем приехала машина скорой помощи из Сан-Франциско, куда, кроме самого пациента и медика, запихнули еще Марту и меня. Остальные на четырех машинах, словно торжественный конвой, ехали спереди и сзади.

Джош уже давно пережил неловкость от того, что вынужден лежать в кровати в присутствии мамы, друзей и меня. Его смущения хватило ровно на день. Теперь он приободрился и веселил всех непрекращающимися шутками.

В Сан-Франциско около больницы нас встречали врачи, а еще Ронни и Таннер. Таннер прищурил глаза и стиснул челюсти, когда меня увидел, словно опять злился. Кивнул, потом помог Марте выйти из машины Скорой Помощи и поздоровался с командой. По спине пробежал холодок – опять что-то не так.

Зато Ронни схватил меня в охапку и подкинул, словно пушинку. Я хотела выведать у него, что они с боссом делали эти три дня, но Марта утащила меня вслед за Джошем. Потом она и Таннер ушли наверх, устраивать пациента в палате, а парней и меня не пустили дальше приемной, так что мы расселись в пластиковых креслах среди оливковых стен. Стюарт принес мне чай, а остальным кофе. Поглядывая на терпеливо сидящих вокруг парней, я грустно усмехнулась, невольно проведя аналогию: беглая принцесса и вся ее свита.

Теперь, когда я вернулась в Сан-Франциско, появилось чувство, что перерыв закончился, и мои проблемы снова назойливо напомнили о себе.

Вернулся Таннер и остановился посреди приемного отделения, оглядывая всех по очереди. Все в сборе, не хватало только Джоша и Хикса. Вид у босса был хмурый, впрочем, как обычно. Замерло сердце, когда он посмотрел на меня. Так ничего не сказав, он двинулся вглубь холла. Переглянувшись, парни молча пошли за ним. Я поплелась следом.

Таннер остановился в глухом коридоре и развернулся.

– Мы пережили непростые дни. Дни, когда важна взаимопомощь и поддержка. Но мы справились, согласны?

Все одобрительно загудели.

– Именно в таких ситуациях понимаешь, что важны только люди. Все остальное не имеет значения. – Он вскинул голову, смотря прямо на меня. – Вы проявили себя с лучшей стороны, каждый из вас, – он медленно обвел всех взглядом, пока я разглядывала содранные костяшки пальцев на его руках, – и я намерен поддерживать вас и дальше. Скажу честно, заказов стало меньше. Но у нас есть опыт, команда и… – он помедлил, – доверие. Я верю в вас. Верю, что вместе мы преодолеем все трудности.

Все дружно поддержали босса, а я переживала захватывающий эффект солидарности и единодушия. Ощущение походило на течение, которое подхватило и понесло, и сопротивляться ему было бесполезно. Я поддалась соблазну познать новую сторону своего безумия и стала коллективным разумом. Он состоял из идеально слаженных частей и работал, словно единый согласованный механизм, сохранив индивидуальность каждого: незаурядное эго Уилера, детскую непосредственность Ронни, взвешенность Кросса, спокойную методичность Питерсона, воодушевление Шеферда и остальных парней, которые сейчас разделяли одни эмоции. Таннера я воспринимала как яркий свет, горящий над всеми, словно путеводная звезда. Он притягивал и интриговал, обещая соприкосновение с тайнами, о которых я пока и не и подозревала…

Стюарт пихнул меня в плечо, когда все начали расходиться. Босс сказал все, что хотел. Наверное, меня ждал Джош, но я снова села в приемной, не представляя, что делать дальше. Ощущение бесполезности всех моих действий и бессилие наваливались все сильнее. Бежать не было сил, вообще ни на что не было сил.

– Моррис. Моррис!

Надо мной стоял Хикс, разглядывая недовольно и одновременно сочувственно.

– Держи, – сказал он, вкладывая что-то в руку.

– Что это? – Я недоуменно рассматривала ключ с брелоком в форме моста Голден Гейт.

– Ключи от твоей машины. Надеюсь, ты не против старенького Понтиака. С «Юконом» надо повозиться. Мне сказали, минимум две недели.

Бедный «Юкон»! Как легко сломать даже такую большую машину. Я смотрела на брелок в форме моста и думала о зыбкости мира.

У меня снова есть машина!

– Спасибо. – Я сжала ключи.

– Пошли, покажу, где он стоит. – Его взгляд смягчился. – Нечего тебе блуждать по парковкам…

У машины Хикс замялся, дергая усы.

– Ты уж прости за тот раз. Я на самом деле ничего такого не думаю. И за обвинения, что ты нас сдала. Тебе еще нужна информация про «Локвуд рисерч»? Я могу рассказать, что вспомню. Там и вспоминать-то нечего. Приходили добровольцы, им давали тесты…

Против ожиданий, Хикс не навязался в попутчики, Мак или Уилер не показались неожиданно, прося подвести. Все равно их ждало бы разочарование, потому что я хотела только домой и больше ничего. Каждую секунду, боясь подвести своими скелетами в шкафу людей, которые мне доверяли, злясь на Таннера за его сомнения в моих чувствах, за его колебания, я все больше и больше теряла опору под ногами, поглощенная тревожной неуверенностью завтрашнего дня.

Приближалось время исполнения сделки с Ником.

На следующее утро я приехала в офис «Сентинеля» и наткнулась на закрытую дверь. Внутри никого не было, даже секретаря. Таннер ведь собирал летучку и раздавал задания. Может, он сообщил о закрытии фирмы, а я все пропустила, провалившись в свое «безумие»?

Я долго смотрела на номер под словом «Босс» в списке контактов, но так и не решилась. Слишком много надо сказать, но не по телефону. Намеревалась отправиться в больницу, но вместо этого оказалась на мосту Голден Гейт и ехала, пока не остановилась на парковке в самой глубине парка. Джош возил меня сюда целую жизнь назад. Мыс Дьявола.

Здесь ничего не изменилось: далеко внизу волны накатывали на скалы, чайки кричали о своей нелегкой жизни, но шум почти не долетал на такую высоту. На утесе было удивительно тихо и спокойно. Далекий Голден Гейт отсюда казался игрушечным сувениром в шаре, наполненным соленым океанским воздухом. За спиной шелестел лес, перекликаясь с сумбуром в голове.

Потом перед глазами возник образ Чарли Таннера. Я чувствовала его присутствие так ярко, будто он стоял рядом. Даже обернулась, ожидая увидеть его за спиной. Может, Чарли и далеко, но из головы выходить отказывался, потому что я все время думала о нем. Выйдет ли у нас что-то? Примет ли Чарли мои секреты? Я представила нас парой, и получилось так легко, словно мы всегда были рядом, но просто забыли или нам не хватило времени вспомнить. Несколько часов в мотеле на девяносто седьмом шоссе казались сном и таяли под тяжестью реальности. Я помнила каждую секунду, но будто все это происходило не со мной…

С Чарли я могла бы попробовать настоящие отношения, но чем сильнее хотела остаться, тем яснее понимала, что не выйдет. Доверие к нему не пугало, наоборот, я бы хотела. Но обижать такого человека ложью? Кем я буду после этого?

У меня почти не осталось времени. Даже если Ник поклянется не рассказывать отцу о нашей встрече, все равно прикрытию конец. Теперь Ник знал Джоша Таннера и в любой момент мог его найти, а значит, и меня. Тогда найти меня может и Виктор. Вернуться ли мне в Портленд и снова встать между маркизом и троном Этерштейна или бежать, прятаться, надеясь, что Виктор не убьет всех, кого я знаю? Зачем отец летал в Этерштейн, если сделке с королем пришел конец и ему некого было возвращать на родину? Но если отец не нашел письмо, то, выходит, я заставила его страдать, думать, что его дочь сгорела в машине. От ужаса затрясло и пробрал холод.

И что делать с генералом и его заданиями? Разве он так просто отстанет? Ответов не находилось, и голова разрывалась на части.

Что можно противопоставить неприятностям? «Паутина» – таинственное явление, которое я сама до конца не понимала. Когда она появлялась, я ощущала связь со всем вокруг – с людьми, деревьями, даже предметами – связи возникали и разрушались, загораясь и потухая. «Паутина» помогла спасти Уилера и Мака на складе в Остер Пойнт, но последний раз вела себя по-другому. Почему?

Она рассыпалась во время перестрелки в Остер Пойнт, встречи с Ником и ранения Джоша. Она исчезала, когда рождались ужас, паника и даже просто страх. Если же я контролировала эмоции, «паутина» наполнялась связями и смыслом, который нужно научиться постигать. Можно же извлечь из этого преимущество.

Пристроившись у валуна, я попыталась сплести «паутину». Представила себя пауком, и в кончиках пальцев вспыхнул огонь, а во рту появился привкус железа. Так уже бывало раньше. Вместо темноты под веками вспыхнул свет, сначала маленькой точкой: превратился в белый лист, простыню, а потом замигал, словно в такт дыханию. На простыне, будто на картине, появилась коричневая линия, две, десяток. Видимые только мне усики потянулись наружу и соприкоснулись с кем-то в траве ярдах в десяти. Мышь или крот? Линия зверька мигнула и исчезла, когда он убежал, и меня замутило из-за потери связи. Я сосредоточилась на лесе, «прощупывая» его. Животное? Большое! Я вскочила, тревожно всматриваясь в заросли, и «паутина» рассыпалась, оглушив пустотой взамен богатой палитры жизни.

В небе резко прокричал орел. Сердце долго не хотело успокаиваться, и все время казалось, что из леса собирается выйти что-то большое и враждебное.

Откуда у меня такая способность? Отец ничего не знал, Адаберта подавно. Скорее всего, и Виктор тоже. Я долго думала, что нужна ему из-за этого, но если ответы и стоит где-то искать, то не в Этерштейне. Что за странность сделала меня «шпионом» – я могу подглядывать за эмоциями людей и даже, как выяснилось, за их перемещением. Как и почему это работает? Наверное, это та самая способность «чуять» след, из-за которой мы с Келли удачно выискивали редких птиц в заповедниках. «Ты охотник» – говорил Чарли. Хм…

Я попыталась опять сплести связи, но остановилась. Тянуть время можно бесконечно, но решение принять все равно придется. Что делать с ультиматумом Ника? Он дал семь дней на размышления. Ник один из немногих людей, которым я доверила бы собственную жизнь, но сомневаюсь, что он скроет от отца нашу встречу. Я целый год уговаривала себя, что отец хранит мою тайну, но Ник заронил сомнения. Можно сколько угодно ругать себя за глупость, но для жестокости прощения нет: Шон Рейнер не заслуживает такого отношения. Но что будет, если я вернусь…

Хрустнула ветка, и я вскочила, вслушиваясь в эхо, но в тишине урчал только мой желудок.

Наступали сумерки. Незаметно прошел целый день. Воздух пах озоном, будто я вдыхала грозу, а тучи над океаном озарялись вспышками молний.

В машине встретил привычный запах старой кожи и масла, напомнив о Ронни. Телефон мигал: сообщение или звонок. Надо бы позвонить Чарли, вдруг что-то случилось, но звук заведенного мотора словно бы погрузил в транс: надо ехать вперед, пока не кончится бензин. Горькая безнадежность уничтожила любое проявление любопытства.

Хорошо бы навестить Джоша, узнать у Таннера, что происходит с «Сентинелем», поговорить с Ронни. Нужно совершить еще тысячу других дел, важных и не слишком, которые составляли жизнь Скай Моррис в Сан-Франциско, но необходимость встречи с Ником и страх перед будущим превращали мою жизнь в пустую и нелепую фантазию, лишенную всякого смысла.

Цифры мобильного телефона Ника снова огненными вспышками возникали в памяти, пока я набирала их на таксофоне где-то на Линкольн Вэй.

Я бросила машину у дома и бесцельно бродила по холмистым улицам Сан-Франциско, пока не поняла, где мне хочется оказаться. Там, где, независимо от моего прошлого и будущего, имени и происхождения, я становлюсь собой хотя бы ненадолго, где моя жизнь обретает смысл, потому что я дарю счастье, а не разрушаю все, к чему прикасаюсь.

Мы не разговаривали с Чарли четыре дня, и то, что произошло в мотеле, все больше казалось сном, приятным приключением героини прочитанной книги, в чью роль я вжилась слишком сильно. Возможно, мы оба не созданы для этих отношений: он слишком взрослый, а я слишком ненадежна; миг – и исчезну из его жизни. Но если я доверюсь ему хоть чуть-чуть, это придаст цель моим бессмысленным метаниям. Позволит притвориться, что у нас есть шанс. Я малодушно пропускала чувства через себя снова и снова, пока брела до 17-й Авеню.

Меня встретили темные окна двухэтажного серо-зеленого домика очередной холмистой улицы. Напряжение в атмосфере достигло пика – начиналась гроза. Я устроилась на ступеньках под козырьком, смотря на первые робкие капли дождя и думая, что скажу, если Чарли спросит, откуда я знаю его адрес. Ведь он мне его не говорил, я подсмотрела в личном деле.

Ливень отделил от всего мира, оставив только предвкушение встречи. Я сидела на крыльце, стараясь не попадать в кружок света от фонаря. Через час «паутина» чуть дрогнула, подсвечивая одну связь в миллионы раз сильнее, чем остальные – к дому подъехал джип Коммандер. Чарли пробежался под дождем до козырька и наткнулся на меня. Его напряженно-сосредоточенное лицо вытянулось от удивления, а потом от облегчения, которое он попытался скрыть, но сдался и произнес:

– Я искал тебя.

Вся Вселенная открылась мне в его простых словах. В голове пронеслись воспоминания о его горячих руках, ненасытных губах, дурманящем запахе, от которого кружилась голова, о мурашках, которые совершенно точно означали его счастье.

– Ты меня нашел. – Я встала.

Таннер застыл, вглядываясь в мое лицо, ища там что-то, понятное только ему, а найдя, чуть расслабился. Звякнули ключи.

Не спуская с меня взгляда, словно боясь, что исчезну, он открыл дверь и подождал, пока я зайду. Вошел следом, включил свет и застыл у двери, словно на страже. Я с интересом оглядывала квартиру-студию с окнами на холмистую и дождливую улицу. Высокий стеллаж, уставленный моделями кораблей, музыкальный центр и тренажеры в углу – никаких излишеств, все функционально и аккуратно. Я подошла к стеллажу, прикидывая, по какому принципу он расставлял корабли. Клей, который все время стоял на подоконнике в офисе, наверное, нужен для них. У меня тоже имелось поглощающее целиком занятие – ежеминутная борьба со своими демонами – и это забирало столько сил, что времени на настоящее хобби не оставалось. Я бы поговорила о мачтах и парусах, но жесткий взгляд Таннера лишил иллюзий.

На стеллаже стояла фотография. Я подошла ближе, разглядывая молодую счастливую пару. Таннер похож на них.

– Будешь ужинать?

Я кивнула. Он прошел на кухню, закатал рукава рубашки и открыл холодильник.

Я вгляделась в снимок. У Чарли отцовские глаза и материнские скулы. Воображение буксовало, пытаясь представить моих родителей, стоящих рядом, держащихся за руки, улыбающихся. Легче представить волка-вегетарианца.

– А где сейчас твои родители? – Именно про такие пары говорят, что они жили долго и счастливо. Например, сидели в загородном доме: она вяжет, а он читает газету, а может, они играют в крикет или разводят лошадей.

– Они погибли. Уже давно, – глухо сказал Таннер. – Были врачами Красного креста, попали под перестрелку.

У меня перехватило дыхание и защипало в глазах. Как же так? Он тоже рос без родителей? Неожиданная и несправедливая потеря.

– Прости. Мне так жаль.

– Садись. – Таннер ткнул на высокий табурет у кухонного стола и зашуршал упаковками с овощами.

Зеленые листья салата поникли в раковине под напором воды.

– «Сентинель» ведь не закрылся? Почему вчера в офисе никого не было?

– Ты ездила в офис? – удивился Таннер, застыв с миской в руках. – В больнице я рассказывал об изменениях, и ты была там. Ты все прослушала?

Да уж, моя погруженность в себя иногда просто поражает, как говорил Джош.

Таннер тихо вздохнул и терпеливо разъяснил:

– Я так и не доехал до переговоров со «Стоун Индастриз». Контракт не продлили. Заказов стало меньше, и нам больше не по карману такой офис. Буду сдавать его в субаренду, а летучки можно устраивать, где угодно, – он стряхнул воду с листьев салата над раковиной, – даже в больнице, как показывает практика.

– Мне очень жаль, – снова пробормотала я. За один день я умудрилась обидеть Джоша, не навестив, разорить «Сентинель» и разозлить Таннера. По крайней мере, видя, какие суровые взгляды он на меня бросает, другого объяснения не находила.

– И о чем же ты жалеешь? – Таннер резал огурцы так, словно ненавидел их. – О том, что не пользуешься телефоном или о том, что без конца лжешь?

Я застыла. До входной двери несколько ярдов. Можно уйти и прекратить разговор. Но разве я шла сюда, чтобы уйти? Только если Чарли скажет, что с него хватит моих заморочек. Я вцепилась в стол, словно надеясь, что он удержит меня при попытке бегства.

Таннер открыл себе пиво, подозрительно покосился на меня, потом поставил на стол салатницу, а передо мной тарелку, и сел напротив.

– Джош ждал тебя, я не знал, что ему ответить. Он грозился сбежать из больницы, чтобы призвать тебя к порядку.

Пожалуй, Джош вполне способен на такой безрассудный поступок. Ему только дай повод.

– Где ты была? – сухо спросил Таннер, накладывая салат.

– Когда? – Я мучительно раздумывала, что делать. Моя извечная проблема: надо бежать, когда хочется остаться.

Таннер ответил не сразу.

– Конечно, хотелось бы полный отчет, но давай начнем с последних нескольких часов.

– Разве тебе не доложили? – с сарказмом переспросила я. – Разве ты не поручил следить за мной?

– Хм, это не помогает, – поморщился Таннер. – Тебя потерял даже Мак.

– Это подло! – Значит, на Линкольн-Вэй мне не почудилось. Каждый раз, заподозрив слежку, я уговаривала себя, что это паранойя, но сегодня, на удивление, я оказалась в здравом уме.

– После истории с Сиэтлом, и вообще после всего, что ты творишь, слежка – самое безобидное, что приходит в голову. – Таннер криво усмехнулся. – Так где ты была?

– Нигде. Просто гуляла. Нужно было о многом подумать. – Я поковыряла салат. Признаться, что генерал меня шантажировал, или не стоит? Я не хотела усугублять, но какой расклад окажется лучшим, не понимала. Зато знала, как паршиво, когда тебе лгут важные для тебя люди, и как это больно. Наши отношения едва начались, а уже разрушаются из-за лжи.

– Знаешь, есть такое устройство, телефон называется. Когда он звонит, надо брать трубку и что-нибудь говорить. Например, что тебя не похитили и ты жива, – назидательно проговорил Таннер.

Я адресовала ему хмурый взгляд. Он первый решил со мной не разговаривать, с чего я должна?

– Особенно после всего, что было, – закончил Таннер. – Или ты специально меня игнорируешь?

Я так усиленно пыталась от всех отстраниться, что это больше походило на грубость и равнодушие. Особенно для него.

– Прости. Надо было позвонить. Но ты же сам решил меня игнорировать. Пока я болталась в Бенде, ты мне ни разу даже не написал.

У Таннера гневно расширились ноздри, и он наклонился над столом. Вспомнилась Келли и ее жесткий взгляд, когда она выражала неодобрение.

– Черт тебя подери, Скай! Я тысячу раз хотел набрать твой номер. Но ты сказала, что тебе нужно время, – процедил он сквозь зубы. – Разве нет?

– Время? Конечно, мне нужно время, ведь у меня его нет. – Я попыталась скрыть отчаяние в голосе.

Таннер округлил глаза и разом перестал злиться.

– Что произошло в Сиэтле? – быстро спросил он.

Как он смог так ловко выстроить связи?

– Тебе все-таки придется меня уволить. Мне нужно уехать, и я не знаю, вернусь ли. – Я запихнула в рот салат и попыталась проглотить, но мешал ком в горле.

– Уехать? – Чарли скептически поднял брови. – Спасибо, что предупреждаешь, но, учитывая, что ты постоянно от чего-то бежишь, уверена, что надо повторять? Может, остановишься и подумаешь? Расскажешь мне все. Подумаем вместе.

От его слов мои «доспехи» потяжелели. Если расскажу – сниму тяжесть. Только не про трон – не представляю, как о таком рассказать. Вторая ложка салата явно была лишней, затошнило. Я отодвинула тарелку.

– Скай… – Чарли встал, переставил стул поближе, сел и взял меня за руку. Я вздрогнула от прикосновения и от волны эмоций. Ссадины на его костяшках еще не зажили, и я боялась спрашивать об их появлении. – Ты мне не безразлична, но я не совсем понимаю, что между нами происходит. И происходит ли вообще. И, мне кажется, дело не только в твоем противоречивом характере. Есть другая причина, которая не дает тебе покоя, и я хочу разобраться. – Он замолчал, играя с моими пальцами, пока я переживала его щемящую тоску.

Он посмотрел мне в глаза, и осталась только одна по-настоящему важная вещь – ощущение, что я в правильном месте и с правильным человеком, что мне ничего не грозит. Но в конце концов нам придется выйти из дома и встретиться с проблемами. Отрицать их все равно что игнорировать летящие в тебя камни: они достигнут цели и сделают больно.

– Было бы здорово погулять по пляжу и выяснить, что между нами происходит. – Я перехватила руку Чарли покрепче. – Навестить то особенное место. Я бы очень хотела.

Чарли нахмурился, переживая облегчение и одновременно опасения. За окном прогрохотал гром, и капли громче забарабанили по подоконнику.

– А говоришь, собралась уехать, – Чарли произнес это очень мягко, но внутри напрягся. Его пальцы непроизвольно сжали мою руку. – Чего ты боишься? Дело в Хэмстеде? Он узнал, что ты не та, за кого себя выдаешь, и заставил возить его посылки?

– Что? О чем ты?

В голове словно гром прогремел, прямо как за окном. Я выпрямилась на стуле и вырвала руки. Чарли печально застыл.

– После Остер Пойнт я попросил одного знакомого пробить твое имя по базам. И выяснилось, что твои документы пустышка. Скай Моррис не существует. Стандартный запрос при проверке не выдал, что ты в розыске или что-то в этом роде, потому что по липовым документам ты еще не успела наследить.

Капли стучали и стучали по подоконнику. Утром они испарятся и вернутся на небо, а потом прольются дождем где-то еще. Они живут в лабиринте, как и я. Из моего тоже нет выхода. Как бы вернуться в предыдущий: в тот, где можно было слушать дождь, сидя в укрытии на дереве или в пещере, вдыхать влажность и планировать поход к оленьим полянам.

Чарли вздохнул.

– Я несколько раз давал тебе возможность признаться самой. Но ты не захотела. Если узнал я, то Хэмстеду это труда не составило.

– Почему не говорил мне?

– Не хотел такой реакции, – медленно произнес он, осторожно протянул руку и дотронулся до ладони, а потом чуть сжал мои пальцы. Щекотка опасения побежала по коже. – Если ты просто сбежишь, не думаю, что проблемы решатся.

Теперь-то уж точно.

– Меня уверяли, что проблем с документами не будет. – Челюсти свело, вместо слов получалась каша.

– Они сделаны хорошо. – Чарли все же разобрал и тихо заговорил, медленно перебирая мои пальцы, волнуясь и переживая. – Физически. Просто у них нет истории, ты будто родилась год назад. Если бы ты устроилась официанткой, возможно, никто бы и никогда не заметил. Но Джош привел тебя к нам, и я взял на работу из-за требований профсоюзов – в штате должна быть женщина. А после Остер Пойнт генерал проявил к тебе интерес, и сейчас, скорее всего, знает уже все.

Чарли нахмурился. Его бессилие и злость сбивали дыхание, мешали думать.

– Не хотел я тебя брать на задание в тот день. – Он вздохнул. – Было у меня нехорошее предчувствие. Но мы бы тогда не нашли нужный склад вовремя…

Он замолчал, снова переживая тот день, прокручивая и прокручивая в голове цепочку событий. Генерал наверняка тщательно изучил все, что тогда произошло. И зачем ему я? Не стал бы он просить подработать курьером, если собирался сдать Виктору. Но если генерал выяснил кто я, то зачем хотел держать при себе? Может, ему кажется забавным, когда принцесса у него на побегушках?

– Ты молчишь и все усложняешь. – Чарли покачал головой и сжал мои пальцы. Его отчаянная решимость встряхивала получше холодной воды в лицо. – С того момента, как я упомянул документы, ты посмотрела на дверь три раза. И всего шесть за вечер. Наверное, я должен радоваться, что ты до сих пор не сбежала.

Если бы Чарли не испытывал столько грусти – сбежала. Но от тоски хотелось заплакать, свернуться клубочком прямо тут, на полу, и застыть.

– Ты когда-нибудь говоришь правду? – тихо спросил он.

– Генерал меня шантажировал, – также тихо ответила я.

– Вот как? – Чарли только чуть поднял бровь, но его ярость резанула по нервам, заложило уши. – Неужели грозился тебя разоблачить?

– Вообще-то он грозился разоблачить тебя, – вздохнула я. – За ложные показания.

– И почему ты не пришла ко мне? – возмутился Чарли. – Надо было сразу рассказать.

– Ты же сам сказал, что с генералом не стоит портить отношения.

– Когда? – Он нахмурился.

– На балу. На террасе.

– Я имел в виду, что не надо идти против него открыто, а не то, что нужно слушать каждое его слово. Послала бы его к черту!

– Да с какой стати?!

– Не стал бы Хэмстед никого разоблачать! Я покопал немного. Похоже, он сам не чист. Подозреваю, он приторговывает бэушным военным оборудованием.

Я почувствовала себя дурой. Генерал меня обманул. Но, по крайней мере, увидела логику: самозванка с поддельными документами отлично подходит для незаконных махинаций.

Почему все всегда обманывают друг друга? Я и сама так делаю. Стало противно.

– Дело только в генерале? – Чарли снова наклонился ближе. – Джош говорил, что ты бежала от чего-то, когда вы столкнулись в Роки-Ридж.

– Дело в моей семье, – выдавила я. – Я ушла и начала новую жизнь здесь, в Сан-Франциско, но из такой семьи, как моя, просто так не уходят.

– Почему? – Чарли нахмурился и насторожился. – Я ведь шутил, когда говорил про дочку мафиози. Неужели…

– Нет, нет, – я замотала головой. – Никаких мафиози.

Хотя маркиз вполне вписывается в этот образ.

– Тогда что? Скажи. – Он ждал ответа. – Если два человека хотят быть вместе, то и проблемы они решают вместе, понимаешь?

На секунду перехватило дыхание. Год назад я не дала отцу право голоса, исключив из своих решений. Тогда такой путь казался правильным: мой уход прекращал бессмысленную войну. Но стоило ли это того, если отец не нашел письмо?

– Я ушла из семьи, возможно, это больше неважно. – Я закрыла глаза, пытаясь не думать об отце. – Нужно было уйти.

– Чем занимается твоя семья?

– Ну-у, в основном, бизнесом. И политикой.

Чарли поморщился и растерянно потер подбородок.

– И они отправили наемников, чтобы тебя вернуть?

На нас с Джошем напали люди Виктора? Нет, не может быть. Они искали кейс, я помню, они про него спрашивали. Люди Виктора кейс искать не стали бы, он им не нужен. Какая-то бессмыслица!

– Не думаю. – Я осторожно забрала у Чарли свою ладонь. Он начинал злиться, а я хотела сохранить ясную голову.

– Скай, наемники пришли не за кейсом, они пришли за тобой, – весомо произнес Чарли, и я похолодела.

– С чего ты взял?

– Да так, один общий знакомый с парковки рассказал. – Чарли напрягся, словно готовился к прыжку.

Я покосилась на его ссадины на костяшках: ясно, как рассказал. Но мог и соврать. Нужны факты.

– Он сказал, кто их нанял?

– Пока нет, и именно поэтому еще жив. Но, скорее всего, он сам не знает заказчика, – Таннер произнес это обманчиво небрежно, а в глазах бушевала буря. Я словно стояла на скале, продуваемой ветрами гнева и ярости, и тяжелые эмоции норовили сбить с ног. Гроза за окном отлично вписывалась. – Можно копать дальше, но я пока даже не знаю, до чего докопаюсь. Ты не говоришь, а выглядит все это… – Он замялся и нехотя продолжил: – Не хотелось бы доводить до военных действий. Война, знаешь ли, абсолютно бессмысленное занятие.

Все это зашло слишком далеко – Джош в больнице, Чарли грозится убивать людей, Хэмстед и Ник меня шантажируют. Возможно, все связано между собой, но понимание, как именно, ускользало.

– Что ж у тебя за семья такая, раз ты выросла с твердым убеждением, что никому до тебя нет дела, – вздохнул Чарли. – Твои родители из тех, кто кидает ребенка на середину бурной реки, чтобы научить плавать? Почему тебе так тяжело попросить помощи?

– Я просила помощи, и ты мне помог, – улыбнулась я. Разговор выматывал, потому что я не хотела врать, но и вываливать все на Чарли несправедливо. – Я сдала нормативы по сборке-разборке оружия и получила лицензию.

Таннер разочарованно прищурился.

– Думаю, Ник Эберт знает ответы. – Он произнес это осторожно, словно каждая буква была миной, взрывающейся от поспешности.

– Не вмешивай Эберта! – Джош, конечно, выложил все, что знал. Кто бы сомневался.

В его глазах плескалась тоска, словно он чувствовал, что все катится к черту, и не знал, как остановить. В попытке докопаться до истины Чарли разберет меня на детали, как свои любимые корабли, разложит информацию по крупицам, а потом склеит заново.

– Да, – Чарли кивнул, – мне тоже кажется странным, что бывший капитан полиции, а ныне начальник личной охраны исполнительного директора концерна нанял головорезов для твоего похищения. Не вяжется с его образом. И не ясен мотив. Если в дело замешан бизнесмен, неужели речь о коррупции? И при чем тут ты?

Чарли и не подозревал насколько близко подобрался к правде, упоминая бизнесмена. Про коррупцию, конечно, перебор, видно, боевиков насмотрелся.

– Я устала. Больше не хочу об этом думать. Хочу побыть с тобой. Если ты позволишь.

Чарли взял мои ладони и крепко сжал, будто пытаясь остановить дрожь. Он испытывал досаду, радость и негодование одновременно. Ему пришлось пережить из-за меня кучу неприятностей. Когда он скажет, что с него достаточно?

– Прости, что разорила твою фирму…

– Ты разорила? – Чарли невесело рассмеялся. – Не преувеличивай. Это я разругался с Хэмстедом. Но я и сам хорош, сам же ему солгал.

– И не нужно было, – я нахмурилась.

Чарли помолчал, а потом тихо заговорил:

– Проблемы не исчезнут, если их игнорировать. Возить посылки генерала ты не обязана, но он знает, что ты не Скай Моррис.

Теперь все об этом знают. Даже Джош, а он расскажет всем, кого увидит. Странно, что еще не рассказал, ведь он слышал, как меня назвал Ник. Наверное, в кои-то веки решил, что чужая тайна должна остаться тайной.

– Меня зовут Тереза. Прости.

– Тереза. – Мир словно мигнул и перезагрузился, когда Чарли произнес мое имя, выделяя каждую букву. – И от чего же ты бежишь, Тереза?

Я подняла на него взгляд. Секунды сыпались сквозь пальцы, все больше разрушая мою жизнь. В Чарли бился такой сложный клубок чувств, что мы оба не могли разобраться.

– От тебя я не бегу.

И надеюсь, мое желание не разрушит его жизнь. Руки Чарли наполнились возмущением и негодованием, но потом внутри него снова зажегся огонь, как тогда, и чем ярче он горел, тем сильнее загоралась я. Щекотка из ладоней пробежала по рукам прямо до сердца. Мир перестал казаться таким пугающим и враждебным.

– Последние несколько дней я думаю только о том, как тебя удержать. – Чарли оказался совсем близко.

Внутри меня вспыхнула радость и побежала по венам. Я чувствовала его дыхание на коже и тонула в обманчиво карих глазах. Я буду гореть в аду за все ошибки. Особенно за Чарли Таннера, за то, что даю ему надежду.

Раньше, чем я осознала, инстинкты подтолкнули к нему. Он хотел что-то сказать, но я дотронулась до его щеки, и он передумал. Упоение прошло через меня, вышибая остатки здравомыслия, делая уверенной и храброй. Он больше не мог сдерживаться, оказавшись вдруг рядом и вокруг. Даже звон разбивающейся посуды, когда Таннер подхватил и посадил меня на стол, не вернули нам благоразумия.

***

…Спустя бесконечную череду янтарных мгновений я заснула, заплутав в нашем слиянии. И мне приснилось, что я – вечно живущая и животворная вода. Мои ручьи и реки – заботливые длани, обнимающие мир. Мои моря и океаны – пушистые перины, покрывающие землю. Я едина с миром в его безмятежности, а мир течет сквозь меня, насыщая янтарными красками и силой созидать непостижимые чудеса. Я почти постигла тайну вселенной…

Меня разбудило легкое движение.

– Прости, спи, – прошептал Чарли в висок.

Разве можно тратить время на подобные глупости? Я с жадностью нашла его губы и получила вместе с этим немного самодовольного упоения. Он, как и я, не хотел останавливать нашу ночь.

Чарли целовал так нежно и трогательно, с таким восторгом, что защемило сердце. Чувства были такие притягательные, что я потянулась за ними, не в силах лишить себя новой грани Чарли Таннера. Его потребность во мне лежала на поверхности, но под ней я нашла целую вселенную, состоящую из нерастраченной нежности, преданности и верности. Его чувство, зреющее уже давно, теперь осознало себя, достигнув пика. С замирающим сердцем я погрузилась в Чарли, и меня захлестнуло то самое цунами, которого я ждала и боялась: ошеломительное и одновременно незыблемое, как корни вековых деревьев, как тысячелетние скалы, как вечные и нетленные звезды. Неужели это и есть любовь? Однажды зародившись, она будет жить вечно, став частью мироздания. Всей жизни не хватит, чтобы вернуть ему хоть часть такой любви.

Закололо в груди, будто внутри хозяйничала игла. Я не имею права поступать с ним так! Я ничего не могу дать ему взамен, кроме страха и зыбкого будущего. Он достоин лучшего.

– Что такое?

Таннер застыл, колеблясь в переживаниях от легкого опасения до сильной паники. От безнадежности ситуации захотелось плакать. Я начала выпутываться из его объятий.

– Мне нужно идти.

– Что? Сейчас? Почему?

Таннер включил лампу на тумбочке. Кровать стояла в алькове, а вокруг на полу валялась одежда. Я заметила свою рубашку и бросилась к ней.

– Ты никуда не пойдешь! – Таннер сел на кровати, ошарашенно наблюдая за моими метаниями. – Ночь на дворе.

– Уже утро. Вызову такси, – пробормотала я, непослушными руками пытаясь застегнуть пуговицы. Кеды! Где кеды?

– Скай! – От его тона кровь стыла в жилах. – Тереза. В чем дело?

Я нашла джинсы и чуть не упала, надевая их и одновременно пятясь к двери. Пока я изо всех сил пыталась не смотреть на Таннера, он вскочил и перегородил путь к выходу.

– Объясни, в чем дело.

Я отпрянула, боясь прикосновений, боясь снова ощутить его любовь и нежность, понимая, что ничего из этого не заслуживаю. Обойти его не получалось, он все время заступал дорогу. Мысли сплавились в один тугой комок безнадежности.

Он попытался меня схватить, но я испуганно отшатнулась.

– Не трогай!

Он отдернул руки.

– Не я тебе угрожаю. Давай сядем и все обсудим.

Злость в его голосе смешалась с тревогой, производя на меня странный эффект нереальности происходящего. Я отважилась посмотреть ему в глаза и увидела отражение своей боли.

– Мне нужно идти, – пробормотала я и кинулась к выходу.

Он больше не пытался меня поймать, но уже у двери я услышала его голос:

– Побег тебе не поможет. По-моему, ты пытаешься сбежать от себя самой. Вчера на Мысе Дьявола у тебя не очень-то получилось.

Уже взявшись за дверную ручку, я резко остановилась.

– Что? – пробормотала я, скорее себе самой. Вряд ли он меня услышал.

– Ты не справляешься сама, и это очевидно. Куда бы ты ни поехала, это не изменит того, что ты переживаешь. И вчера я это наблюдал.

– Наблюдал? – Я, скорее, выдохнула, чем сказала. – Тоже участвовал в слежке?

– Прости, ты не оставила выбора, – жестко сказал он.

Вчера на мысе Дьявола в мою «паутину» попало вовсе не животное, это был Чарли.

Он осторожно подошел. Я почувствовала за спиной тепло его тела.

– Боялся оставить тебя одну. Мне кажется, ты себя не контролируешь.

– Ты ничего обо мне не знаешь! – И потянула ручку двери.

– Я знаю достаточно! – Таннер захлопнул дверь прямо у меня перед носом, отрезав путь к отступлению. Я возмущенно уставилась на него. – Я знаю, что Хэмстед загнал тебя в угол. Знаю, что встреча с Ником Эбертом произвела эффект разорвавшейся бомбы, и теперь ты мечешься в поисках выхода. Хочешь сбежать, понятно, но лучше скажи, как я могу помочь. Не делай из меня всего лишь парня, с которым спишь.

Я смотрела на его гневное и такое прекрасное лицо, пропуская его слова и боль через себя. На смену горячей тоске пришло бессилие, когда я поняла, что все попытки защитить людей, которых я люблю, обернулись крахом. Снова!

Паника прошла, оставив тоску. Нужно сказать, что он всего лишь парень, с которым я сплю, что мне нужно уйти, и он меня не остановит, потому что у него нет надо мной власти. Я попыталась. Но из глаз полились слезы, не в силах произнести такое кощунство.

– Если меня найдут, тебе лучше быть подальше.

Чарли ответил безнадежно-усталым взглядом:

– А тебе стоит поучиться оставаться. Не бывает безвыходных положений. Всегда можно что-нибудь придумать. – Тень сомнения пробежала по его лицу. Чарли реалист, он хочет помочь, но не верит в чудеса. – И мы придумаем. Я тебя не отпущу. Если нужно, увезу на другой конец света.

– Ты не просто парень, с которым я сплю. – Я сжалась в комок у двери. – Но это ничего не меняет.

– Кое-что изменило, – грубовато прохрипел он, резким движением подхватывая меня на руки и устремляясь в сторону кровати. – Раз спрятанные кеды не помогли.

***

Наступало утро, гроза закончилась.

Солнечный свет косыми лучами освещал «Баунти», «Мэйфлауэр» и остальных пленников стеллажа. В комнате было мало интересного, поэтому я сидела на кровати по-турецки и наблюдала за Чарли. Во сне он не хмурился, исчезла даже складка на переносице. Так он стал больше похож на мать. Он спал, раскинув руки, а я уговаривала себя, что смогу без него жить. Всего-то забыть, какой настоящей я чувствую себя рядом с ним, забыть ощущение безопасности и мурашки от его счастья. Но ведь забыть не выйдет. Я и не хотела. Хотела остаться рядом и проживать нашу вечность секунду за секундой, пока она не кончится.

Чарли открыл глаза. Внимательно изучил мое лицо, свою рубашку на мне, свет за окном и улыбнулся. Из кровати мы выбрались не сразу, но в конце концов добрались и до завтрака. Чарли возился с кофемашиной и рассказывал о кораблях на стеллаже, о том, как в детстве мечтал стать пиратом. Я ела обжигающие тосты и представляла его с длинными волосами, в тельняшке, шляпе-треуголке, с мушкетом за пазухой и кривым кинжалом в руке. Отлично сочеталось с щетиной и чуть хрипловатым голосом. Я призналась, что мечтала стать феей Динь-Динь и первый раз услышала, как Чарли смеется. Передо мной будто сидел другой человек. Может, он и есть такой на самом деле? Ведь угрюмая отстраненность – всего лишь маска, а военный опыт помогает поудобнее ее надеть.

Чарли сунул мне в руку чашку, и я обнаружила там чай. Сам он отказывался вставать из-за стола, пока не выпьет две чашки кофе. Не в силах терпеть такое издевательство над своими рецепторами, я ушла в ванную, но как только прикрыла дверь, очарование утра рассеялось.

Вот и все, сказка закончилась!

Плитка холодила босые ноги, и едва уловимо пахло жасминовым мылом. Кусочек голубого неба виднелся в приоткрытом окне. Мгновение между идеальной ночью и прыжком в пустоту длилось сколько могло… и закончилось.

Я вышла из ванной и отправилась разыскивать свою одежду. Чарли отложил телефон и наблюдал от стола. Потом едва слышно вздохнул, подошел к шкафу, достал мои кеды и взял ключи.

В машине он молчал, и напряжение ощущалось между нами, словно еще один пассажир. Я не хотела врать и надеялась, что Чарли ничего не спросит. Он не спросил, рассеянно чмокнув на прощание, словно думал совершенно о другом. Что, интересно, так сильно занимало его мысли, раз он даже режим «докопаюсь до правды» отключил?

Поворачиваться спиной к Чарли и уходить было тяжело. Я даже подумала, что у меня не выйдет, но как только захлопнула дверь, машина тронулась с места. «Коммандер» скрылся за поворотом, а я словно получила щелчок по носу. С чего я решила, что нужна ему так же, как он мне?

Квартира показалась чужой, незнакомой, словно я не прожила в ней больше шести месяцев. Эта часть жизни закончена, вряд ли я сюда вернусь. Еще одно временное пристанище среди вечных дорог. Покидав джинсы и футболки в рюкзак, я вытряхнула их обратно, почувствовав себя воровкой, домушницей, позарившейся на чужое добро. Это вещи Скай Моррис, а не мои – их придется оставить.

Из верхнего ящика комода в рюкзак перекочевали документы, деньги, нож и отцовские часы. Подарок Джоша – стеклянный голубь – стоял сверху и смотрел на меня слепыми глазами.

– И нечего пялиться, – сказала я ему и потянула уже затянутый ремешок рюкзака. Голубя бросать нельзя. Птица выскользнула из пальцев и разлетелась на осколки под ногами. Несколько секунд я смотрела на сверкающие брызги, не в силах осознать трагедию: опустилась на корточки и даже потрогала кусочки стекла. Нет, не почудилось. Как же я такое допустила?

Я ушла, не запирая дверь на ключ.

Старый Понтиак натужно порычал, но все же завелся. Наверное, это была идея Чарли – снабдить меня машиной, которая развалится по дороге. Чтобы я далеко не уехала.

Впереди триста шестьдесят три мили, чтобы решить, как быть.

За шесть часов я осознала, что возвращение в Портленд невозможно. Унизительно будет снова стать поводом для стычек между отцом и Виктором. Попрошу Ника выведать, нашел ли отец мое письмо, и все. Страшно было самой звонить отцу, казалось, что его голос разобьет меня, как я бедного хрустального голубя.

На парковке у закусочной, где мы с Ником договорились встретиться, оказалось довольно оживленно. Машины постоянно приезжали и уезжали, сновали люди. Вряд ли Ник приготовил ловушку, но мысль все равно неприятно ворочалась в голове, отдавая тяжестью в животе.

Я накинула капюшон и пересекла парковку. До встречи оставалось полчаса, но Ник уже сидел за столиком и внимательно рассматривал каждого входящего. Семейная пара с ребенком занимала угловой столик у входа, около них суетилась официантка; парочка за дальним столиком была увлечена только друг другом. Лучше бы Ник сел в углу, но он выбрал столик у окна и вскочил на ноги, едва я сняла капюшон. Только привлекает внимание. Я подошла, и Ник дернулся, словно собрался обнять, но в последний момент сдержался.

– Тереза, – кивнул он. – Здравствуй.

Он подождал, пока я сяду, выжидающе глядя на меня, и сел напротив. От нервного напряжения свело челюсти. Ник тоже нервничал, постукивая пальцами по столу. Мы настороженно застыли друг против друга.

– Что будете заказывать?

Голос официантки хлестнул по нервам. Ник попросил еще кофе, я мотнула головой.

– Прости, что был так резок в Сиэтле. – Ник убрал руку под стол. – Я… не ожидал тебя увидеть. Вот и напугал.

Я не сдержала смешок. Куда ему до Виктора? Вот Виктор пугает, а Ник так, слегка напряг.

– Тот день был неудачным с самого начала, – покачала я головой.

Ник нахмурился.

– Как дела у твоего друга?

Разве он знает, что Джош ранен? Он следил за нами в Бенде? Или даже в Сан-Франциско?

Ник прищурился, и я поняла, что становлюсь параноиком.

– Он в порядке. Как Джереми?

– У него все отлично, – помолчав, произнес Ник. – Осложнений избежали. Он собирается в колледж.

Я разжала под столом кулаки – с Джереми все в порядке. Но облегчение не наступало. Наверное, ожидание худшего привычнее.

– Как дела у Лорейн? У малышей?

– У них все хорошо.

Мы помолчали.

– Ты только о моей семье собираешься спрашивать? Больше ни о ком?

Сухая интонация Ника ударила, словно пощечина, подняв будто из болота ил ненависти и презрения к себе.

– У меня не было выбора, – выдавила я. – Я не хотела, чтобы маркиз пристрелил отца или кого-то еще, например, тебя. Тебе не кажется, что смертей уже достаточно?

– Мне кажется, у тебя проблемы с доверием, – жестко произнес он. – Что ты за человек, если способна на такой поступок? Инсценировать свою смерть… Это жестоко!

Мое сердце разбивалось так много раз, что сейчас я просто застыла, пережидая боль в груди и снова пытаясь вдохнуть. Ник, так и не дождавшись ответа, откинулся назад, сжав челюсти. Осуждение в его глазах обжигало.

– Я оставила ему письмо. Если он его нашел… – Крошки на столе от предыдущих посетителей и разводы от тряпки вызвали тошноту.

– Если нашел, то актер из него получше, чем из тебя, – неприязненно ответил Ник. – На твоем памятнике написано «Любимой дочери, ушедшей слишком рано». И весь Портленд знает, что там всегда лежат свежие цветы. Думаешь, он играет на публику?

На несколько секунд я закрыла глаза, пытаясь успокоить пульс. Пытаясь понять, нашел отец письмо или нет, доведу себя до сердечного приступа.

– Он делает ровно то, о чем я его просила – хранит мою тайну. И тебя я прошу о том же: молчать о нашей встрече и обо мне. Наверное, нужно было с самого начала тебя посвятить, но я не хотела вмешивать… Ты и твоя семья тут совершенно ни при чем.

Официантка принесла кофе. Слабый порыв ветра от ее появления показался отголоском взрыва, раскидавшим нас с Ником в разные стороны. Все правильно. Связи можно рвать, только выдирая их с мясом.

– Ты знала, что король Фредерик болен? – Вопрос отвлек от бесцельного рассматривания строчки в меню. – Он уже довольно стар, вдобавок у него обнаружили рак желудка. Врачи дают ему полгода, от силы год. Весть о твоей смерти сильно подорвала его здоровье. Шон летал к нему после твоих похорон, вроде даже они помирились. – Ник задумчиво покрутил чашку на блюдце. – Может, Шон и знал… Я все думаю, зачем он вернулся, ведь его ничего больше не держало в Портленде. Все эти годы он был якорем для Келли, а после твоих похорон мог уехать на родину. Но он вернулся в Портленд и стал якорем для дочери. – Ник замолчал, ожидая от меня реакции. – Король Фредерик поддержит тебя, что бы ни произошло. Ты понимаешь, что это значит, Тереза?

Еще бы! Даже лучше Ника. Чем меньше шансов будет у Виктора, тем свирепее он станет. Вряд ли теперь он будет со мной любезничать, просто пристрелит. Или кого-нибудь еще.

– Я даю дорогу Виктору. Он получит трон и больше никому не навредит. Это самое логичное, что я могу сделать. И правильное.

– В том-то и дело, что это неправильно. Тебе не нужно прятаться, если король на твоей стороне!

– Ты говоришь как отец. Нельзя просто идти напролом. Если бы я осталась, он уговорил бы меня и…

– А ложь, по-твоему, выход?

– Виктор следил за каждым моим шагом, пока я жила в Портленде, – я четко выговаривала каждое слово. – Следил за каждым шагом отца, и за тобой тоже. Возможно, и сейчас он следит за нами, а я совершила ошибку, придя сюда. Он не даст мне добраться до трона. И никто из вас мне не поможет, потому что Виктор не допустит. Я не хочу давать ему поводов.

– Тереза, – Ник подался ко мне, озадаченно заглядывая в глаза, – ты не обязана бороться одна.

– Я не собираюсь бороться. Я собираюсь исчезнуть. И лучше тебе меня не искать.

– Мы с Шоном могли бы тебя защитить.

Я наклонилась над столом, пытаясь не кричать ему в лицо.

– Тебе нужны аргументы? Помнишь, как Джереми попал в аварию? Когда на него наехал грузовик? Это был не просто несчастный случай.

Ник напрягся, его зрачки расширились.

– Виктор угрожал мне. Угрожал твоими детьми! – Я помолчала, наблюдая, как до него доходит весь ужас ситуации. – Он приезжал в Портленд, чтобы продемонстрировать силу своего влияния, и Джереми попал в беду из-за меня. Я написала отцу об этом, а если он тебе не сказал, значит, тоже считает, что иногда ложь полезнее правды.

Ник наклонился над столом и молчал, пытаясь пережить новость, и давалась она ему с трудом.

– А если бы Джереми погиб, ты и тогда боялась бы признаться? – Ник так на меня посмотрел, что я испугалась. Сейчас скрутит, я и пикнуть не успею. Он злился, но держал себя в руках.

– Прости. – Прошло много месяцев и опасность миновала, но Ник сидел с таким видом, словно был готов убить Виктора или меня. Наверное, так бы и вышло, расскажи я сразу. – Мой отец втянул тебя в это – я хотела держать подальше. Принцесса Этерштейна умерла. Отпусти меня, иначе этот снежный ком никогда не остановится….

– Продолжая врать и играть в прятки, ты делаешь только хуже! – Ник чуть ли не ударил кулаком по столу. – Я знаю, что ты жива, значит, и другие могут узнать.

– Так не давай им поводов! – На нас начали оборачиваться. – Что я, по-твоему, должна была сделать? – зашипела я. – Поспорить с Виктором, поставив на кон жизнь твоей дочери?

Ник еле держал себя в руках: крылья носа и желваки ходили ходуном, он даже дышал так сильно, что салфетки перед ним на столе подлетали от порывов, но хоть спорить перестал.

– Мертвая принцесса для Виктора не угроза. – Я надеялась, достучалась до него. – Пусть он получит трон: тогда я, может быть, и вернусь в Портленд. Но не сейчас. Сейчас нельзя. И ты должен понимать это, как никто.

Ник нахмурился и сжал губы. Я поставила его перед выбором, и выбор ему не нравился, но я не могла вернуться. Поднималась паника, когда я представляла встречу с отцом и все его доводы в пользу долга перед отечеством. Он будет ждать от меня готовности встать на защиту чести семьи Ольденбургов, но я разочарую его точно так же, как и прежде.

– Твой отец защищал тебя семнадцать лет. – Ник отошел и будто обмяк на стуле, покачал головой и устало вздохнул. – Я был с ним все это время и видел, чего это ему стоило. Неужели для тебя это ничего не значит?

– А я была с Келли, твоей матерью. Ее убили люди Виктора, помнишь? Она тоже меня защищала, и это много для меня значит. Поэтому никто больше не умрет. Можешь нажаловаться на меня отцу, если хочешь, можете все косточки мне перемыть. Только наедине.

Ник прикрыл глаза и замер, успокаивая дыхание. Было больно на него смотреть. Обороняясь от открытой жестокости положения, в которое поставил меня Виктор, я не заметила, как сама стала жестоким человеком. Обрекая на одиночество и страх, разрушительная сила любви выбрала меня орудием скорби и печали.

Ник взял в руки чашку, но не отпил. Покрутил в руках и поставил на стол.

– Что ты собираешься делать? Вернешься в Сан-Франциско к Таннеру?

Разве он знает о Чарли? На секунду я запаниковала. Наверное, он имеет в виду Джоша.

– Просто спрячусь где-нибудь.

– Если Виктор узнает об обмане, тебе негде будет прятаться.

– Тогда будем надеяться, что не узнает.

Я встала, и Ник тоже поднялся и потянулся, будто хотел остановить. Рука бессильно повисла в воздухе, а Ник смотрел на меня так, словно провожал на войну – отчаянно и печально.

– Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь. Отец бы тебя принял.

– Передай ему, что у меня все хорошо. Мне жаль, что я не могу его поддержать сейчас, когда король болен, но, может быть, его утешит, что у меня все хорошо.

Я вышла из кафе, не чуя ног. Реальность покрылась туманом, и я очнулась в машине, даже не помня, как прошла через парковку.

Машина не хотела заводиться, и я саданула по рулю ладонями. Келли умерла из-за меня. Джереми чуть не стал инвалидом. Все мои друзья и знакомые ходят по лезвию бритвы из-за меня. Я закричала и дернула руль. Мотор, наконец, завелся, и с визгом шин машина выехала с парковки.

Портленд не примет меня обратно, ведь я сделала ему слишком больно, когда убежала, гонимая страхом. Все места, в которых я жила с Келли, были временными пристанищами – вереницей убежищ для укрытия от холода и дождя. Я могла бы обрести дом в Сан-Франциско, но странные повороты судьбы грозят лишить меня и этого. Путь из неизвестности в никуда на старой машине посреди пустого шоссе – все, чем отныне будет наполнена моя жизнь. И я буду вечно ездить кругами вокруг мест, в которые не могу вернуться.

***

Я возвращалась в Сан-Франциско. Если меня ищут, то лучше пусть найдут, чем начнут угрожать или вредить моим друзьям и знакомым. Я бы свернулась клубочком рядом с Чарли и выслушала его совет – что делать дальше, но снова боялась сделать хуже, рассказав все как есть. Но есть еще сделка с генералом. Как быть с ней, если бизнесом Таннера он мне больше не пригрозит? Разоблачит меня? Сдаст Виктору? А мне снова бежать, оставив хаос позади? Чарли просил, чтобы я училась оставаться, и я старалась изо всех сил.

«Паутина» ожила, когда я отошла от разговора с Ником, хотя руки на руле все еще дрожали. Ночная жизнь Реддинга наполнила ее связями. Они задышали, рисуя перед глазами узор из светящихся нитей и ярких точек. Перед поворотом в городок на светофоре стояли машины: я видела каждого пассажира-точку в них так четко, словно смотрела сверху, хотя между нами было ярдов двести, – если сосредоточиться, можно рассмотреть каждого.

Машина слева просигналила. Я чуть не съехала на соседнюю полосу, увлекшись «паутиной». Испуг ее разрушил, осталась только тошнота от резкой потери связей. «Паутина» снова проявилась парой миль дальше. Чарли говорил, что я все время ожидаю нападения и во всем вижу угрозу. Похоже, он прав: следом ехало шесть машин, и я прикидывала, кто из них следит за мной. Попыталась сосредоточиться на всех сразу, но чуть не потеряла связь с реальной дорогой.

Загорелась лампочка уровня топлива. Черт, как же некстати!

Как извращенный знак судьбы мелькнула табличка с указанием съезда в Бенд. Там есть отличный мотель, в котором мы ночевали, пока Джош лежал в больнице. Там и переночую, хватит с меня ночных дорожных приключений.

Две машины из шести свернули за мной. Не буду паниковать. Бенд – приятный город на берегу реки, почему бы людям не посещать его время от времени. Заправки по дороге не попалось, и бензина хватило ровно до парковки мотеля, где мы останавливались в прошлый раз, пока Джош лежал в местной больнице. Одна из машин, что ехала следом, остановилась на той же парковке, почти напротив меня. Если это слежка, то очень неаккуратная.

Из машины вышел водитель и полез в багажник. Я затаила дыхание. Открылись задние двери – женщина и мальчик забрали вещи и вместе с водителем отправились в мотель. Это просто семья на отдыхе, они собирались переночевать, чтобы утром отправиться дальше. Опять моя чертова паранойя.

В голове светилось слишком много точек постояльцев, и вторые «преследователи» затерялись среди них. Машины приезжали и уезжали, между корпусами ходили люди. У Чарли наверняка больше опыта распознавания слежки – все-таки десять лет военной службы. Интересно, что он сейчас делает? Поехал в Форрест Ноллс на уикенд или занят тем важным делом, которое так кстати его отвлекло? Я сидела в «Понтиаке» еще полчаса, но в конце концов взяла рюкзак и тоже отправилась на ресепшн.

Мне дали номер на втором этаже корпуса «Си». Я расплатилась наличкой и медленно пошла по парковке, разглядывая редких прохожих. Навстречу попалось всего пару человек, и они прошли мимо, даже не посмотрев в мою сторону. Из трех оранжевых двухэтажных строений с покатыми крышами и скучным фасадом мне было нужно левое. Внутри встретили белые стены холла, выложенные декоративной плиткой, и деревянная лестница.

Перед глазами мельтешили точки постояльцев. Прямо за стенкой ходили двое, и, пока я поднималась, насчитала еще пятнадцать в разных номерах. Вообще-то удобно: можно не платить за комнату, а просто выбрать свободную, а еще заняться розыском людей, как предлагал Тео. Я усмехнулась, представив головокружительную карьеру хэдхантера.

Яркая лампа осветила уютную комнату, пахло чистящими средствами. Я швырнула рюкзак на кровать, открыла окно и прошла в ванную. Паутина и яркие точки упорно мельтешили перед глазами, вызывая головокружение, не помогла даже холодная вода. Раньше было непонятно, как это включить, а теперь непонятно, как выключить. Надо испугаться. От мысли о Викторе «паутина» не пропала: ненависть оказалась сильнее.

Две точки двигались прямо за стеной. Они прошли по коридору и остановились у двери моего номера. Я выключила воду.

От двери раздалось шуршание. «Паутина» рассыпалась.

Я подхватила рюкзак и кинулась к окну. Прыгать со второго этажа – не лучшая идея: можно ноги переломать. К тому же там караулили еще двое – стояли, задрав головы – один в кепке, другой – сверкая лысиной. Оставалась дверь. В замке шуршали – пытались зайти без ключ-карты.

Я притаилась у двери. Когда она откроется, я окажусь за ней, меня не увидят. В последнюю секунду выключила свет.

Лампочка-замок загорелась зеленым, и дверь медленно распахнулась. В прямоугольнике света из коридора возникла тень. Сердце гулко билось в ребра, адреналин шарахнул в кровь, и дыхание непрошеного гостя раздавалось будто над ухом.

Мир застыл, сосредоточенный на шорохах и тенях, на страхе и ужасе. Потом все пустилось галопом, словно наверстывая пропущенные мгновения.

Тень превратилась в крепкую мужскую фигуру с бородой. Я пихнула бородатого, как только он показался из-за двери. Он отлетел к кровати, ругаясь по-немецки. Люди Виктора?! Я рванула в дверь. Второй перегородил дорогу, схватив за руку. От удара в кадык он отшатнулся и захрипел.

Стукнувшись о косяк плечом, я вывалилась в коридор и помчалась к лестнице. За спиной слышалось тяжелое дыхание – они бежали следом.

Если сдамся, меня скрутят как тряпичную куклу, свяжут руки, запихнут в машину. Я потеряю свободу и достоинство.

До лестницы оставалась пара шагов. Толчок в спину бросил на стену. Не дожидаясь жестких рук на запястьях, я вывернулась и оказалась лицом к лицу с бородачом. Он напомнил Рыжего, который убил Келли, и я вложила в пинок по коленям всю ненависть. Он осел, и я толкнула его прямо на ступени. Он нелепо взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и упал спиной вниз.

Подскочил второй и прижал к стене. В его хватке я не могла пошевелиться, испытывая ошеломляющее дежавю и сокрушающее унижение. Значит, удара в кадык ему мало? Я ударила его лбом в нос. Из глаз посыпались искры. Он что-то просипел, оковы чуть ослабли. Я вывернулась и рванула к лестнице. Послышался треск рвущейся ткани, и часть моей рубашки осталась у него в руках. Чуть не сорвавшись вниз, я проскочила пролет и оглянулась. Сиплый спускался следом.

Я ринулась дальше, но упала носом вниз прямо на ступеньки. Бородатый, криво привалившись к стене, цепко держал меня за лодыжку. Другой ногой я заехала ему в челюсть. Послышался хруст, хватка ослабла. Я кубарем полетела по ступенькам.

В правом запястье вспыхнула боль, края ступенек жестко били по бедрам.

Боль не дала потерять сознание, но перед глазами плыл туман. Надо мной склонилась тень.

– Отойди от нее! Давай! Забирай своего дружка и валите отсюда. Или нарветесь на пулю.

От гнева и ярости перехватило дыхание, будто ударили в живот. Это Чарли пытался меня поднять, одновременно целясь из глока в сиплого. Его злость стала моей, и захотелось врезать бородачу, а потом и сиплому. И Чарли тоже! Какого черта он тут делает?

Бородач лежал на полу в пролете и не шевелился. Сиплый застыл рядом с ним.

– Тереза, идти можешь? – Чарли обхватил меня, рывком поднимая на ноги.

Я вытаращилась на него, сдерживая истерический смех. Рука болела и дрожали ноги, то ли от падения с лестницы, то ли от злости Чарли.

– Их четверо, – выдавила я. – Может, больше.

Чарли пятился от сиплого, почти нес меня на себе и не опускал глок. Дверь номера на первом этаже приоткрылась, высунулась лохматая голова, любопытные глаза окинули холл и исчезли. Дверь захлопнулась.

Мы вывалились из подъезда. Сиплый с недовольным видом стоял на лестнице, подняв руки. Где-то хлопнула еще одна дверь, и послышался гул голосов. Кто-нибудь из постояльцев наверняка вызвал полицию. Надо убираться.

– Что ты тут делаешь? – Я вцепилась в Чарли, от его злости сводило скулы. Приходилось сдерживаться, чтобы ему не врезать. Горячие эмоции Чарли уже прожгли дырку в желудке и пробирались дальше.

– Мне кажется, я – не самая большая твоя проблема. – Чарли тащил к парковке, все время оглядываясь на подъезд. – Беги к машине и уезжай.

– Она не на ходу. – И вообще, что за заявления! Он предлагает оставить его тут? – Где твоя?

– На въезде, – он бросил взгляд на дорогу за парковкой, – ярдов триста. Не хотел попадаться тебе на глаза.

В каком смысле!?

– Ты как? До машины доберешься? – Чарли пришлось опустить глок, чтобы достать из кармана кожаной куртки ключи. – Я их задержу.

– Без тебя я не уеду! – Вряд ли они пришли меня убить, а вот Чарли просто пристрелят. Надо отвлечь их на себя. Чарли придумает, как выбраться.

– Тереза, я не добегу, а ты добежишь.

– Нет! – Как удобно, он может прикрыть хромотой желание помахать кулаками и потыкать пистолетом. – Надо придумать что-нибудь другое.

Опять ударила злость Чарли. Сейчас он точно злился на меня, но его лицо расплылось, в ушах зашумело, то ли от переизбытка эмоций, то ли я просто приложилась головой.

Чарли что-то прогудел, отвернулся, снова вскинул глок, и его гнев окончательно отправил меня в нокаут. Я споткнулась и почти упала на капот чужого «Шевроле».

– …падать в обмороки, нужно выбираться. Идем к моей машине.

Чарли тащил меня мимо парковки и все время оглядывался. Если бы не он, меня бы уже везли в багажнике к Виктору.

– Как ты меня нашел? Ты же уехал.

Чарли молчал, сосредоточенно шагая вдоль корпуса «Би». Нужно миновать его и корпус «Эй». Я озиралась, опасаясь натолкнуться на четверку Виктора, но сбивало замешательство Чарли, словно он не хотел отвечать.

– В «Понтиаке» стоит GPS. Я попросил Хикса установить, прежде чем отдать машину.

Вот значит как! И горько, и грустно. Все хотят поймать меня в силки.

Чарли в очередной раз обернулся и выругался. За нами шли сиплый и бородач. Бородач держался за скулу и выглядел очень недовольным. Сиплый говорил по телефону – вызывал подмогу?

Впереди из-за корпуса «Эй» вышли еще двое. Те самые, что караулили под окном. Деться некуда: спереди и сзади преследователи, справа здание мотеля, слева парковка.

Чарли перехватил глок и сосредоточился, будто внутренне прицеливаясь.

– Ты же не собираешься их перестрелять? – Я схватила его за руку и почувствовала возмущение. Видимо, собирался.

– Твой метод с лестницей не помог. – Чарли усмехнулся и посмотрел на меня. – Беги!

Чарли бежать не сможет, но бросить я его не могу. Я снова проигнорировала протянутые ключи – ему машина нужнее.

Нас зажимали в тиски. Чарли прижал меня к стене и встал с оружием наизготовку.

– Когда надо, их никогда нет, – проворчал он.

– Кого? – Я испугалась, что Чарли позвал весь «Сентинель».

– Охраны мотеля. – Он поморщился. – Может, удалось бы отвлечь твоих горячих поклонников.

Отвлечь!

Свет фонаря отразился от волос Чарли, напоминая день, когда убили Келли: я пряталась за елью, царапая пальцы о коричневую кору, и ничего не могла сделать. Сердце сжалось. С Чарли ничего не случится из-за меня. Не в этот раз.

Проигнорировав протянутые ключи, я ринулась на парковку. Чарли выругался за спиной, но я неслась к лесу, не разбирая дороги. Главное – увести их подальше, пока Чарли добирается до машины.

Парочка от корпуса «Эй» побежала за мной. Я оглянулась на сиплого и бородача, но меня ослепили огни машины. Послышался визг тормозов. Перекатившись через капот, я помчалась дальше. Пробежав еще несколько рядов машин, ввалилась в лес. Преследователи не отставали. Я мчалась, спотыкаясь в темноте о корни, ветки хлестали по лицу.

Неожиданно лесополоса кончилась. Река! Темная холодная вода преградила путь. Что теперь? Устроить заплыв? В лесу трещали ветки – за мной шли. Я скрючилась у коряги, кусая губы от досады и пытаясь «включить» «паутину». Какой от нее вообще прок, раз она не работает, когда нужна?

Пытаясь отдышаться и слиться с влажной и грязной корягой, я проклинала редкий лесок, в котором невозможно спрятаться. Где рюкзак? Он висел на плече, но, похоже, слетел по дороге. Часы!

Раздался выстрел. Я подскочила от испуга. Чарли!

Ноги скользили на влажной глине, я чуть не кувыркнулась в воду. Где-то трещали ветки под ногами преследователей.

Я выскочила на асфальтированную площадку и чуть не влетела в стену. Табличка «Корпус Си» мелькнула перед глазами.

У корпуса «Би» толпился народ. На асфальте кто-то лежал, но за машинами было не разглядеть. Вокруг стояло несколько крупных мужчин. Охрана? И что они делали до этого? Я обежала корпус «Си», привалилась к стене и осторожно выглянула из-за угла. Как найти Чарли и не попасться никому не глаза? А если там лежит он?

Я покрылась холодным потом, и тут мне на плечо легла рука. Я молниеносно развернулась и прижала его к стене. Запястье прострелила боль, а сознание – чужая тревога.

– Скай, – прохрипел Джош и поморщился, – это я.

– Ты что тут делаешь? – зашипела я на него. Только Джоша не хватало. Его тревога смешалась с моим страхом, к горлу подкатила тошнота, пришлось отскочить. Мне и своих эмоций хватает. – Напугал до чертиков!

– Я тоже рад тебя видеть. – Он усмехнулся. – Быстро бегаешь, я впечатлен.

– Что?

– Моего таксиста чуть удар не хватил, когда ты перепрыгнула капот его машины. – Джош резко стал серьезным. – Опять угодила в неприятности?

– Да как тебя сюда занесло? – Я сдержала стон. Невероятно, что Чарли еще и брата за компанию позвал. – Разве тебя выписали?

– Не-а. – Джош опять усмехнулся. – Я тебя искал.

– Меня все ищут, вставай в очередь. – Я снова осторожно выглянула из-за угла. Ситуация не изменилась. Вдали раздались полицейские сирены. Я тщетно пыталась разглядеть, кто лежит на асфальте.

– На, держи свой рюкзак. – Он пихнул мне его в руки. – Оставила на капоте моего такси.

Я вцепилась в рюкзак, игнорируя боль в запястье и снова пытаясь разглядеть хоть что-нибудь между машинами.

– Там Чарли, – обиженно буркнул Джош. Потемнело в глазах, и я начала сползать по стене. – Так и знал, что вы в сговоре.

Он смотрел не на толпу, а в другую сторону.

– Я вроде видел, как он подъехал, минуты две назад, но оторваться от наблюдения за твоим забегом по парковке было невозможно.

– Очень смешно, – пробурчала я. Значит, Чарли добрался до машины, но куда делся после? Сидит в ней? Надо пробраться к нему. – Джош, у тебя есть пистолет? – Я уже готова была прогуляться по парковке, потому что оставаться в неизвестности больше не могла.

– Прости, оставил в больничном халате, – скривился он. – Но у меня есть идея получше. Почему бы не свалить?

– Я не уйду без Чарли, а я не знаю, где он.

– Что бы ты делала без меня? – приторно улыбнулся Джош и достал телефон. – Свой ты, конечно, потеряла. Как и предыдущий. Я вообще не понимаю, как можно быть такой беспечной?

– Это я беспечная? – возмутилась я. – Это ты сбежал из больницы!

– Ага, – кивнул Джош и подхватил меня под руку. – Пошли.

– Куда? Ты что? Там Чарли. – Я ткнула на охрану у корпуса «Би». Оптимизм Джоша не помог: все ужасно, хуже некуда!

– Нет его там. – Джош потащил меня на парковку. Я чувствовала его раздражение и обиду: злился, что не доверяю ему свое спасение.

Я обернулась и обомлела – сиплый, видимо, притворялся зевакой на парковке, но теперь увидел меня. Он внимательно оглядел Джоша и медленно направился к нам.

Я схватила Джоша и потянула вперед. Теперь надо двигаться быстрее. Руку опять прострелила боль.

– Бежим!

Мы неслись по парковке, подгоняя друг друга. Если придется драться, толку от нас с Джошем будет мало.

Перед нами резко остановился «Коммандер».

– В машину! Быстро!

Мы с Джошем заскочили внутрь: он вперед, я назад.

Чарли резко дал задний ход. Нас с Джошем бросило вперед. Чарли развернулся, нас кинуло направо. Откуда-то выбежали «кепка» с напарником, кинулись в нашу сторону, но мы уехали под визг шин. Уже на шоссе мимо нас проехали полицейские машины.

– СМС было очень кстати, но позволь спросить, что ты здесь делаешь? – Чарли адресовал тонну недовольства Джошу. Даже странно, что Чарли не в курсе побега его кузена из больницы.

– Девушку ты увел, но почему я должен пропускать все самое интересное? – радостно потер руки Джош и уставился на Чарли. – Знаете, вообще-то обидно, что вы просто вычеркнули меня из жизни. Так что я взял еще один маячок у Хикса. Эм, ну в смысле…

Он прикусил язык и покосился на меня. Понятно, все в курсе. Даже раненые на скамейке запасных.

– И что теперь? – с интересом спросил Джош после нескольких минут тишины.

Я представила объяснение с Чарли: пожалуй, лучше вернуться и снова попытаться отбиться от нападавших.

– Поиграем в вопросы и ответы, – мрачно проронил Чарли, буравя меня напряженным взглядом в зеркале заднего вида.

***

В хижине Чарли в Форрест Ноллс пахло деревом и почему-то яблоками. Я опустилась на диван, но тут же подскочила – не могла сидеть на месте. Даже в таком уединенном и тихом месте, вполне в духе Чарли, я не чувствовала себя в безопасности.

Камином явно часто пользовались. Заслонка без проблем открылась, золы хватало, а на решетке лежали дрова. Щепки для розжига стояли рядом в корзинке. Пришлось все делать левой рукой – в правой стреляла боль от любого движения. Зато, когда огонь разгорелся, дрожь затихла и мысли остановили панический бег по кругу. Осталась только одна – как Виктор узнал, что я жива? История с кейсом с самого начала не давала покоя. Искали и кейс, и меня. Так, может, это связано с генералом? Чарли говорил, что у Хэмстеда хватит связей раскопать, кто я. Неужели генерал сдал меня Виктору?

Зашуршала дверь, и я съежилась. Чарли остановился за спиной, смотря на огонь, а может, припоминая все крепкие словечки, которыми хотел меня обозвать.

– Дай руку посмотрю. – Он вздохнул. Я нехотя встала. Чарли подошел ближе: от его запаха – смеси одеколона, тех редких сигарет, что он иногда курит, и кожаной куртки – закружилась голова. – Нашел тебе рубашку, переоденься. – Он кинул ее на диван, хмуро оглядывая то, что осталось от моей.

– Как Джош? – Я протянула руку. Когда мы добрались до Форрест Ноллс, Джош уже совсем посерел от усталости и засыпал сидя.

– Спит, – пробурчал Чарли, осторожно ощупывая запястье. – И как можно быть таким идиотом…

Его возмущение и мрачная решимость отвлекали от боли. Чарли знал, что нужно делать, пока я бесконечно блуждала в потемках.

– Рентгена у меня нет. Вполне может быть перелом, – мрачно заключил он. – Туго забинтую, и старайся не двигать рукой. Надо бы в больницу.

Он вопросительно посмотрел на меня, я покачала головой.

Пока Чарли копался в шкафу, я думала, как ему рассказать. После инцидента в Бенде я засомневалась. Если расскажу, как есть, впутаю в историю, которая ему совершенно не нужна, подвергну риску. Джош наверняка тоже решит вмешаться, просто потому что не усидит в стороне. Порочный круг никогда не разорвется. Колени снова задрожали, пришлось сесть на диван. Хотелось остаться в хижине, обнять Чарли, смотреть на огонь и забыть обо всем: послать к черту генерала, Виктора и даже Джоша в соседней комнате. Но это тупик, который только отсрочит неизбежное.

Кажется, у меня остался только один выход, и путь к нему пролегал через другой континент. Чарли не отпустит, но то, что я собиралась сделать, я должна сделать одна.

Он вернулся с бинтом.

– Значит, тебя зовут Тереза Рейнер и ты дочь известного в Портленде человека.

Я застыла от ужаса.

– Вчера, когда я сказал, что пришли за тобой, а не за кейсом, ты будто и не удивилась. Словно ожидала. – Он сел рядом, яростные руки обожгли запястье. – Фамилия Ника Эберта помогла распутать клубок. Сегодня утром Мак показал мне фотографию «мертвой» дочери Шона Рейнера. Удивительное сходство.

Чарли перетягивал бинт, делая больно и поливая злостью. Я не могла ничего сказать. Просто физически не могла раскрыть рот – свело челюсти. От эмоций заложило уши. Вот куда он так торопился утром: детектив Маккензи сообщил, что у него есть новости. Я забрала свое перевязанное запястье, чтобы не ощущать, как становлюсь бессильным гневом и горькой тяжестью на душе.

– А еще – ты принцесса! – Чарли так это произнес, словно уличил в пагубных пристрастиях. – Мертвая принцесса.

В эту секунду рухнули все барьеры, которые я возводила между собой и прошлой жизнью. Все оказалось бесполезно: я там же, откуда начинала путь.

– Мы не выбираем, кем рождаемся. – Диван стоял слишком далеко от камина. Я смотрела на огонь, который не грел, и пыталась сдержать дрожь. – И даже попытки что-то изменить ни к чему не приводят. Словно все предрешено…

Чарли молчал, только тихо вздохнул.

– Даже не знаю, хочу ли слушать объяснения. Ты опять будешь врать. – Он тоже уставился на огонь.

Больно, когда тебе не доверяют, но это моя вина. Только что я потеряла еще одну жизнь – ту, которая могла бы быть в Сан-Франциско.

– Я хотела начать сначала. Неважно, что было, важно, что я начала сначала. И никому не нужно было знать.

– Знать что? – Чарли досадливо поморщился. – Что у тебя богатая семейная история? Или что, возможно, у тебя есть причина для лжи?

Огонь горел, а я размышляла над своими причинами. Я не хотела подвести отца, втайне от него отказавшись от трона, но подвела, отвернувшись от его помощи и участия в своей жизни.

– По официальной версии ты сгорела в машине. – Чарли потер подбородок. – Наверняка проводили генетическую экспертизу. И она подтвердила смерть Терезы Рейнер. – Он хмыкнул и вопросительно посмотрел на меня, словно не желая тратить время на риторические вопросы. – Какая сложная схема.

– Не лезь, пожалуйста. И Джошу запрети. Это касается только меня и моей семьи. Я разберусь сама.

Главное – не смотреть на Чарли, чтобы не попасть под испытующий взгляд.

– Ты уже попыталась. Я видел, как ты упала с лестницы.

– Придумаю что-нибудь еще.

– Не уверен, что твоим идеям стоит отдать приоритет! Скажи, что я могу сделать, чтобы помочь.

Я нуждалась в помощи. Одна я не справлялась. Но представив, что Виктор доберется до Чарли, использует его против меня, я испытала едва ли не самый сильный в жизни шок, такой, когда вздохнуть буквально невозможно, и вены плавит едкий яд возможной потери. Я была готова на все что угодно, только бы с Чарли ничего не случилось. У каждого есть предел того, что он способен вынести. Мой предел – вот этот человек рядом. Воображение отказывалось представлять его поверженным.

– Наше свидание могло бы мне понравиться, но наши отношения – ошибка.

Надо выбраться на свежий воздух, увидеть небо и звезды. Тогда прояснится в голове и станет легче. Я вскочила и кинулась к двери.

– Ты только что меня бросила? – Судя по интонации, ситуация Чарли повеселила.

Входная дверь не открывалась.

– Ты же не рассчитывала скрываться всю жизнь? Если бы не Сиэтл, случилось бы что-нибудь еще. В конце концов, тебе придется остановиться и задать себе вопрос – зачем ты это делаешь?

Дверь и не думала поддаваться, и окно рядом тоже не открывалось. На тяжелых деревянных ставнях висел замок.

– Я знаю, зачем я это делаю. Выпусти меня. – Я обернулась. Чарли стоял у камина, спокойно наблюдая за моими попытками.

– И не подумаю. Ключи спрятаны в надежном месте, а тридцатидюймовую дверь²⁶ ты вряд ли выломаешь. Почему бы тебе не отдохнуть? Ночь на дворе.

Дверь по-прежнему не поддавалась, пока я переживала мучительный и бесполезный протест. Дыхание сперло, а стены комнаты начали сдвигаться, грозя расплющить меня как ягоду под прессом. Впервые в жизни у меня началась клаустрофобия.

– Мне нужно на улицу. Выпусти. – Я прислонилась к стене и закрыла глаза, надеясь, что стены остановятся, если на них не смотреть.

– Почему ты так упорно отказываешься от помощи? – Судя по гневным интонациям, у Чарли кончилось терпение.

Виктор церемониться не будет: пристрелит Чарли, едва поймет, что так сможет достать меня.

– Потому что мне не нужна помощь от тебя!

– Разве это не ты просила меня быть с тобой? – Суровый голос прозвучал над ухом. Я открыла глаза. Чарли стоял рядом, и от его взгляда потяжелели ноги.

Надо рвать все связи с мясом. Сначала будет больно, но потом, если пережить, когда будет еще больнее, станет легче. Наверное.

– Я ошибалась. Лучше бы мы вообще никогда не встречались. У нас нет ни единого шанса.

Наверное, именно так выглядит со стороны человек, у которого земля ушла из-под ног и потемнело в глазах. Именно так, как сейчас Чарли. Я вздрогнула, когда он резко поднял руку и уперся в дверь над моей головой.

– Когда кто-то хочет, чтобы ты сделала что-нибудь против воли, ты становишься на редкость упряма и несгибаема, – голос Чарли пробирал до мурашек, – а еще несешь всякую чушь.

Меня била дрожь. Чарли шагнул ближе. Конечно, он не поверил ни единому слову, но я все равно сделала ему больно. Я видела эту боль в его глазах, и она отдавалась во мне где-то в области сердца и еще выше, у горла.

– Не заставляй меня. – Мой шепот казался шуршанием листьев на ветру.

– Ты трусишка, Тереза Рейнер, – хрипло произнес Чарли и поднес руку к моему лицу.

Я дернулась, не дав ему дотронуться.

Мы застыли, настороженно вглядываясь друг в друга. И пусть сейчас он смотрел сурово и жестко усмехался – я знала, внутри него бьются тоска и гнев. Как и во мне, когда я приняла окончательное решение: поеду к Виктору и подпишу отказ в его пользу, чтобы прекратить бессмысленную борьбу. Мы хотим одного: Виктор – трон, а я – избавиться от этой ноши. Если бы отец не помешал сделать это год назад, то все закончилось бы еще тогда.

– Я уеду, нужно кое-что сделать. А потом… – Пришлось сглотнуть, чтобы не расплакаться. Будет ли оно это «потом»? Все упиралось в то, отпустит ли меня Виктор живой. – Я вернусь. Возможно. Может быть, все утрясется. Выпусти меня.

– Значит, собираешься выбраться в лес и оставить меня в неведении? – протянул Чарли. – Гадать, схватили тебя или нет? Возможно, стоит позвонить твоему отцу, который сидел в машине на парковке, пока ты разговаривала с Эбертом. И зашел в кафе, как только ты уехала.

Секунда застыла, воплощенная в дыхании Чарли, его прищуренных глазах и гневно раздувающихся ноздрях, в ощущении бессилия и стыда. Мир рассыпался на глазах, и я не могла это остановить.

Быстро надвигающийся поезд сдавил грудь. Я оглохла, но не ослепла. Я видела, как шевелятся губы Чарли, но не слышала звуков. Видела его широко распахнутые в тревоге глаза и никак не могла понять, почему Чарли смотрит сверху, если мы стояли рядом. Неужели я такая маленькая? Я падала в колодец и чем глубже погружалась, тем сильнее меня охватывало безразличие и оцепенение. Оставалось потерпеть еще немного, и все закончится. Отвлекали только растерянные и беспокойные руки Чарли, но, если провалиться еще глубже, они не смогут достать. Стены все же сдвинулись.

Я очнулась на диване. Голова лежала на коленях Чарли, но у меня не было сил пошевелиться и прервать контакт – по телу растеклась противная вязкая слабость. Я устала. Я так бесконечно устала. Устала держать оборону, притворяясь другим человеком, скрывать свое «безумие» и бороться с чувствами.

Скай Моррис пришел конец. Зачем я сопротивляюсь?

Огонь в камине трещал, а Чарли спал сидя, положив руку мне на плечо. Ему снилось что-то тревожное и упрямо-отчаянное, от чего хотелось плакать.

Я осторожно сняла его руку и сползла с дивана. Странно, что Чарли не связал меня перед тем, как заснуть. Но предыдущую ночь он почти не спал, а потом весь день следил за мной. Наверное, у него просто не осталось сил.

Стараясь не шуметь, я обошла дом с телефоном вместо фонарика. В спальне Джош крепко и спокойно спал, даже похрапывал. Обе двери оказались заперты, а все восемь окон закрыты тяжелыми ставнями с замком. Обыскивать карманы Чарли я не рискнула, боясь разбудить; он и так спал беспокойно. На столе и на кухне ключей не нашлось, зато в ящике с инструментами в подсобке обнаружилась жесткая проволока.

Камин почти потух, когда я справилась с замком и распахнула дверь. Вдыхая свежий воздух, прикинула, что до рассвета не меньше часа. Придется идти в темноте. Камин почти догорел, и его несмелый свет превращал комнату в таинственное логово. Вдруг где-то здесь притаилось волшебство?

Стать Чарли Таннером, провалиться в него и распутывать ниточки его чувств оказалось притягательнее, чем «доза» Джоша. Отказаться от этого было гораздо тяжелее, но я понимала, зачем это делаю – чтобы не давать Виктору идей для угроз Чарли или Джошу. Хватит с меня этого дерьма.

Чарли вздрогнул во сне и вздохнул, а потом повернулся на бок и затих. Совсем скоро связывающая нас нить натянется и превратится в пульсирующий болью зуб.

Я оставила нож на кухонном столе – с ним в самолет не пропустят – и надела рубашку, которую дал Чарли. Не стоит привлекать внимание рваной одеждой. На пороге обернулась и еще раз оглядела домик: первая темница, из которой не хочется уходить.

Главное, чтобы у Чарли, Джоша и парней все оставалось по-прежнему. Неважно, что случится со мной, я должна быть уверена, что они экспедируют груз, устраивают спарринги, встречаются с девушками, женятся. Если бы я не появилась в Сан-Франциско, Джош прожил бы этот год веселее, а Чарли не пришлось бы отбиваться от Хэмстеда. Мысль написать письмо я отмела. Из таких затей все равно не выходит ничего хорошего.

Спотыкаясь о корни, я шагала на северо-восток в сторону аэропорта Сакраменто, игнорируя «зубную» боль, и с каждым шагом теряла больше, чем на предыдущем. Чарли прав. Даже если я спрячусь на другом конце земли, все равно не смогу убежать от пустоты, которая возьмет себе мое имя. Значит, бежать больше некуда.

***

До аэропорта я добралась только через три часа: сначала шла пешком через лес, почти половину пути проехала на попутках. Билеты до Анхальта пришлось купить на имя Скай Моррис, потому что у меня были только эти документы. Виктор наверняка уже в курсе, ему доложат.

В зале ожидания я сжимала в руках одноразовый телефон, купленный в салоне связи на последние десять долларов. Упаковку я вскрыла перед самой посадкой. Чарли справедливо обозвал меня трусихой – так и есть: охватывал ужас, едва представляла, что звоню отцу, лепечу извинения, наверняка порождая еще большую боль, а потом он находит в себе силы и отвечает, и его голос убивает меня как пуля. Автоответчик механическим и равнодушным голосом предложил оставить сообщение.

– Ты же нашел мое письмо. Надеюсь, нашел, иначе… – Горло сжало, пришлось переждать. – В любом случае Ник уже рассказал тебе о нашей встрече. Представляешь, мы столкнулись на улице. – Я остановилась на секунду, чтобы собраться с мыслями. Что я несу? – Не понимаю как, но Виктор все узнал. Пожалуйста, не вмешивайся, дай мне возможность разобраться самой. Я должна знать, что ты…

В трубке щелкнуло: время записи кончилось.

– …в порядке.

Я выбросила телефон в мусор.

В самолете я старалась не думать о том, что будет, а вспоминала все хорошее, что случилось со мной за неполные девятнадцать лет – детство, год в Портленде, год в Сан-Франциско, Чарли – и слой за слоем с меня слетали все маски. Словно я прожила три разные жизни – с Келли, с отцом и одна – и все три жизни мне больше не принадлежали. Как будто побег и жизнь в Сан-Франциско были заранее спланированы таинственными силами или кукловодом, который позволил перегруппироваться, но не оставил вариантов. Начиная со смерти Келли, смысл существования все больше терялся, подавленный страхом сделать неверный выбор и бесполезностью любых своих действий. Все словно вело к точке, где должен остаться кто-то один – либо я, либо Виктор.

С самого начала я понимала: у меня не хватит сил с ним тягаться, и собиралась уступить. Виктор станет надменным и жестоким монархом, но, достигнув цели, успокоится. У него есть опыт в политике, он наслаждается публичностью, знает об Этерштейне больше меня, и я имею в виду вовсе не историю страны. Он прожил там всю жизнь. Когда выбор кандидатов на трон так мал, по каким критериям их оценивать?

Я могла бы поехать к отцу, но это вызвало бы новые споры и попытки усадить меня на трон. Лучше поставить его перед фактом. Чувство, что я предательница, все еще жгло изнутри, но готова ли я предать себя?

Раз прошлое бежит навстречу, то пришло время раскрыть все его загадки. В самолете я достала из рюкзака письмо матери. Пришло время ответить на вопрос, кто такая Адаберта Ланге? Ответ может быть на измятой и потрепанной бумажке, которую я таскала с собой целый год.

«Тереза, вряд ли ты захочешь это читать, так что я пишу, наверное, самой себе. Мне не с кем поделиться: после того как Виктор меня выгнал, меня нигде не принимают, не присылают приглашений на коктейли и благотворительные мероприятия, словно я больше не существую. Маркиз постарался. Наказал, потому что я не смогла удержать тебя около него.

Хотя бы ты должна меня понять, раз другие не понимают. Я разработала безупречный план: ты должна была появиться на свет в семье принца, жить под защитой его имени, никогда не знать ни в чем нужды и всегда оставаться в безопасности. Твой отец меня совершенно не поддержал, он будто делал все наперекор. Я не понимаю почему, будто он не хотел тебе добра. Я обратилась к Виктору, племяннику короля. Пришлось просить его о помощи, еще когда я была беременна. Много лет он помогал и понимал.

Но я заблуждалась – он ужасный человек. Держись подальше и от него, и от своего отца. Иначе они оба уничтожат тебя, как уничтожили меня.

Я не понимаю тебя, не понимаю, почему ты сознательно отказываешься от всех привилегий своего положения, но сделаю то, о чем ты просишь. Помогу сбежать, потому что больше не знаю способов быть тебе матерью.

Теперь я сижу в своем доме на Баггенсгаттен, словно в клетке, боясь умереть в одной из его комнат.

P.S. Курт Бирих – мой верный помощник и телохранитель, я ему доверяю. Он все сделает и поможет тебе с документами».

Под конец тряслись руки, а мелкие буквы расплывались перед глазами. Она сама пришла к Виктору, когда была беременна!

Отец говорил, что маркиз завлек ее обманом, то есть исказил факт, потому что он слишком чудовищный. Я с самого начала была трофеем, пешкой. И решения, которые, как мне казалось, я принимаю сама, ничего не значили. Я никогда ничего не решала, и никогда не смогла бы избежать участи наследницы трона, птицы в золотой клетке.

Через ряд от меня летел крикливый малыш. Всю дорогу мать хлопотала над ним – кормила, рассказывала сказки. До меня долетали обрывки историй, которые всегда заканчивались хорошо. Хотелось свернуться клубочком и слушать ее голос, сосредоточиться на чужих историях, потому что больше не осталось сил проживать свою. Внутри застыла пустота, словно все чувства выгорели. Не хватило сил даже на отчаяние.

Учитывая разницу во времени, я провела в дороге больше суток. В аэропорту Анхальт в Этерштейне меня встречали. Двое мужчин в черных костюмах наблюдали, пока я проходила паспортный контроль. Люди Виктора. Я подошла к ним, и они молча сопроводили меня до машины.

За окнами проносились бескрайние зеленые земли, перемежающиеся холмами. Пестрые коровы вдоль дороги помахивали хвостами и провожали машину равнодушными взглядами. Редкие домики напоминали детский конструктор: сложенные из разноцветных кубиков и треугольников красных черепичных крыш, с цветами на окнах. Мирная аграрная страна без воинской повинности и с одной из самых архаичных форм правления – абсолютной монархией. Моя родина.

Я родилась в Этерштейне, но сразу после рождения меня увезли в США. Два года назад меня похитила мать, и я провела три месяца взаперти в поместье маркиза Лауэнбургского, пока не сбежала. Третий визит станет еще менее гостеприимным и, скорее всего, последним.

Мы остановились раньше, чем я рассчитывала, но не у замка Виктора. Подъездная дорожка вела к большому дому с неизменными цветами на окнах. Виктор решил провести встречу тайно? Тогда он точно меня убьет после подписания документов. Я подозрительно разглядывала пять машин под навесом – в доме чертовски много людей.

Сопровождающий, который всю дорогу молча ехал рядом, вышел, оставив дверь открытой. Я вздохнула и выбралась из машины.

На подъездной дорожке стоял отец и смотрел на меня.

Я будто стала колоколом и все другие колокола мира ударили одновременно, заглушая свет и звук, сознание и мысли. Я шарахнулась назад и долго не понимала, почему не получается убежать: машина словно поймала в капкан. Отец застыл всего на мгновение, а потом решительно направился ко мне – все та же прямая осанка и гордый подбородок, те же скупые уверенные движения и неуловимая властность в позе. Подобно вереску в дождливый и ветреный день, он выстоит при любой непогоде и станет еще сильнее.

– Теперь попробуем по-моему, – произнес он.

Когда мне было девять, я чуть не утонула в реке Колорадо. Мы с Келли бродили по Аризонскому заказнику и смотрели на озера. Даже не помню, как вышло, что я оказалась в воде – то ли сорвалась с уступа, то ли решила разведать температуру. Я упала в узкий горный порог, неглубокий, но очень сильный. За секунды меня протащило под водой на несколько десятков ярдов, а уступ, на котором стояла Келли, быстро скрылся за поворотом реки. Течение захватило надо мной власть, заманив в воронку. Помню свой ужас, когда зыбкое голубое небо через толщу воды становилось все дальше, а потребность сделать вдох все яростнее. Отчаяние – это пузыри в воде, муть и шум в ушах, а еще понимание своей беспомощности. В такой момент беспомощность становится сильнее храбрости и начинает управлять твоей жизнью.

Совсем как сейчас. Я бессильно застыла, не в силах обойти машину, чтобы сбежать, и наблюдала, как подходит отец. В глубине души я всегда надеялась, что мы увидимся вновь, и боялась встречи. И теперь стояла лицом к лицу с виной и стыдом: виной за то, что принесла отцу горе, и стыдом, что это было зря.

Внутри меня маленькая испуганная девочка хотела спрятаться в его объятьях, попросить защиты и поддержки, но инстинкт самосохранения яростно ревел: опасность! Что может ощущать скорбящий и обманутый отец? Касание будет пыткой.

Отец смотрел настороженно, недоверчиво, словно до конца не верил, что перед ним его дочь, хотел еще что-то сказать, но только сильнее нахмурился и вздохнул.

– Ты же нашел письмо? – Произнести получилось не с первой попытки, но отец понял и печально усмехнулся.

– Весьма своеобразный способ признаться в своих чувствах. Я-то думал, ты меня на дух не переносишь. – Возможно, он пытался пошутить, но у него получилось нервно и громко, хотя в глазах горело если не прощение, то готовность к нему.

У меня отлегло от сердца. Он знал, что я жива.

– Но твой план не сработал. И поверь, Виктор узнал не от меня.

Мне такое даже в голову не приходило.

– Я не знала, что еще делать…

– Предпочла сбежать, оставив меня терзаться сомнениями – где ты и что с тобой? – Отец гневно выдохнул. – Может, тебе есть нечего, ты спишь на улице или сидишь в тюрьме? Может, тебя ранили, убили, продали в рабство? Что угодно могло случиться, и я бы даже не узнал! И не смог бы помочь!

– Прости. Я хотела это остановить. – Перехватило горло. Легче всего обидеть человека, которому ты небезразличен, и я обидела отца, просто не беря его в расчет. – Нужно было что-то сделать…

– Сделать что? Отказаться от своих законных прав? – жестко переспросил он. – Пойти на поводу у шантажиста? К Виктору я тебя не пущу, даже не думай!

От отчаяния застучало в висках и заболела голова. Жесткий бок машины впивался в ребра до оскомины во рту.

– Я не хочу ждать, опасаясь, что он убьет кого-то еще, и прикидывать, кто это будет.

– Тереза, что, ты думала, случится на встрече с Виктором? Думала, вы сядете за стол переговоров, подпишете документы и тебя отпустят?

– Да мне все равно! – Я пыталась не плакать, но горячие слезы все равно потекли по щекам – еще одна волна беспомощности со дна Колорадо. – Я так больше не могу! У меня нет сил бороться с Виктором, нет власти. Пожалуйста, помоги мне это остановить!

– Это я и делаю. – Его глаза сверкнули злостью. Он протянул ко мне руку, но одернул сам себя и сжал кулак, словно тоже боялся до меня дотрагиваться. – Тереза, у тебя есть власть, и всегда была, ты наделена ею от рождения. И используешь ее, сама не осознавая. Она не в силе, не в физическом превосходстве или угрозах, это что-то другое. Благодарность? Преданность? И в отличие от методов Виктора, твои работают надежнее.

– Работают ли? Если попытаюсь пойти против маркиза, он просто убьет тебя, а потом меня, преданность и доверие не помогут. Тут армия нужна.

– Армия у тебя есть. – Отец бросил быстрый взгляд на дом и сжал губы, сдерживая то ли улыбку, то ли проклятия. – Ну, или что-то вроде подполья.

Про какое подполье речь и почему тут припарковано так много машин? Я покосилась на дом.

– Что?.. – Я перевела взгляд на отца, но он сделал непроницаемое лицо. Я ринулась к дому и распахнула дверь.

Ронни я заметила первым, потому что даже в огромной светлой гостиной и среди целой толпы он выделялся, как линкор на безбрежной глади океана. Он поднял взгляд от деревянного стола посреди комнаты, вокруг которого столпились остальные, и с укоризной произнес:

– Мышка, ты опять влезла в неприятности?

«Я из них и не вылезала» – промелькнуло в голове.

Парочка громил из машины молча стояли у лестницы на второй этаж. Ник застыл рядом с ними в напряженной позе. Уилер шутливо отсалютовал, Мак загадочно хмыкнул, Хикс бросил на меня пронзительный взгляд, Питерсон усмехнулся. Кросс застыл с разобранным глоком в руках, похоже, он его чистил. Стюарт и Шеферд начали что-то говорить, но воцарилась тишина, стоило Чарли недовольно дернуть головой. Он обернулся. По его взгляду было совершенно невозможно прочитать хоть что-то.

Несколько секунд я не могла сдвинуться с места, словно ноги приклеились к полу, и почти смирилась с перспективой застыть безмолвной статуей прямо на пороге.

– Привет, принцесса, – раздался насмешливый голос, и я дернулась. Джош с трудом поднялся с дивана у камина, правая рука висела на перевязи. Как Чарли пустил в эту авантюру брата? Он же еле на ногах стоит.

– И как это понимать? – Я пыталась говорить ровно, но голос все равно задрожал. Комок гнева раскручивался в животе, вызывая тошноту. Или, может, это был страх. Страх, что я потеряла контроль и не в моей власти что-либо изменить. Отец молча остановился за спиной. – Как ты это провернул?

Отец молчал, и я обернулась. Он рассматривал дверной косяк.

– Твои друзья все сделали сами. Позвонили и рассказали, что ты сбежала. Мы обменялись информацией. Нетрудно было догадаться о твоих планах. Ты по-прежнему предсказуема, Тереза.

Я сжала кулаки. Течение безжалостно затягивало глубже.

– Не вмешивай сюда никого. Это наше семейное дело.

– Я всего лишь нанял охрану для своей дочери. – Отец холодно взглянул на меня. – И этой охране я доверяю больше.

Ясно, намек на того охранника из Портленда, которого перекупил Виктор. Когда мы его разоблачили, отец чуть не погиб, а меня опять собирались насильно увезти. Сейчас отец уже все решил, и мое сопротивление для него ничего не значит.

Я обернулась к Чарли и дождалась его взгляда.

– Вы только развлечете Виктора, подставив себя под удар. Уходите, не вмешивайтесь!

Чарли смотрел холодно.

– Проработаем еще раз маршрут. – Он отвернулся к карте на столе.

Я посмотрела на Ника.

– Тебя здесь тоже быть не должно. Ты должен защищать семью.

Ник дернулся и застыл.

– Я занимаюсь охраной твоего отца. Это моя работа.

Он отвернулся, а я разозлилась. Его преданность Шону Рейнеру переходит все границы.

– Думаешь, только тебе можно совершать безумства? – Джош стоял рядом и буквально лопался от восторга. – Мы тоже хотим. – Он смутился и покосился на Чарли.

– Не думаю, что понадобится что-то безумное, – сухо произнес отец. – Всего лишь сопроводить принцессу до ее резиденции.

– У меня нет ни единого шанса вас отговорить? – Я готова была умолять.

– У тебя есть шанс предоставить команде делать то, для чего их наняли, – отрезал отец.

– Тереза, да ладно тебе! – Джош скривился. – Теперь, когда все встало на свои места, у тебя есть шанс не быть занудой и сказать правду.

Отец посмотрел на Джоша со странной смесью лукавства и снисходительности. Посмотрел так, словно заранее простил ему любое сумасбродство, просто потому что он мой друг и помогает мне.

А я втянула друга в смертельное приключение.

Я хотела обойти отца и выйти, но он заступил путь и переглянулся с громилами у лестницы. Они направились к нам. Видимо, чтобы запереть меня в подвале и не выпускать. Возможно, Чарли подал им идею.

– Для твоей же безопасности тебе лучше не носиться по Этерштейну, привлекая внимание. – Он смотрел поверх моей головы и разговаривал будто сам с собой. Джош хмыкнул и кивнул.

Я обернулась к парням, но их лица выражали все тот же упрямый интерес. Кроме Чарли. Он снова надел маску хмурого нелюдима. Стало больно, когда я поняла, что того Чарли, которого я хочу любить, в этой комнате нет.

– Ладно, не дуйся, – проворчал Джош. – Пошли, найдем тебе старый и пыльный угол – прикинешься ветошью, пока мальчики точат ножи.

Он протянул руку, но я отступила. Не могу никого видеть, и прикасаться ни к кому не хочу. Тошно, хоть вой. Я взлетела по лестнице, забежала в первую попавшуюся комнату и со всей дури хлопнула дверью – бессмысленный и глупый протест, от которого плохо только мне.

Смотря, как в солнечном свете танцуют пылинки, я думала, что теперь делать. Позволить доставить меня в Холлертау, резиденцию короля Фредерика VII? «Сентинель» получил отличный контракт – экспедировать груз из точки А в точку Б, а посылка – настоящая принцесса. Только теперь они знают об обмане, и я утратила их доверие. Как утратила доверие отца, поэтому он не принимает в расчет мое мнение. Хотя разве когда-то было иначе? Он всегда решал за меня, потому что я всего лишь маленькая и растерянная девочка. Как бы я себя не обманывала, но так оно и есть. Он всегда был прав, потому что я не ориентируюсь среди людей, я выросла в одиночестве, имея в наставниках ветра да реки. Для отца даже собственная жизнь перед лицом истории не имела значения, но, возможно, это я не понимала сути. Шон Рейнер когда-то подписал отказ от трона, но потом понял, что совершил ошибку, и сожалел об утраченных возможностях. Если сейчас я поступлю как он, то, возможно, буду точно так же полна сожалениями через двадцать пять лет.

Но Виктор не отступится и не позволит добраться до короля и трона. Неужели его придется убить? Одна часть меня – яростная и кровожадная – ухмыльнулась. Почему, если человеческая жизнь дороже всего на свете, мы поступаем наперекор, словно в мире существует нечто еще более ценное?

Самое ужасное, что я потеряю Чарли. Хрупкое понимание между нами уже рушилось под напором событий последних дней. Останется ли он со мной в Этерштейне, если предложу, или вернется домой? Тогда нас разделит океан и испорченные отношения. Если, конечно, мы все выживем.

Я долго сидела на полу под дверью в обнимку с рюкзаком, представляя свою жизнь, как рассыпанные пазлы – нужные кусочки никак не хотели собираться в ясную картину.

Раздался стук в дверь. «Паутина» не работала, и я дернулась от неожиданности.

– Скай… Тереза, пусти меня.

– Уходи. – Не хотелось видеть даже Джоша.

– У меня поднос с горячими напитками и только одна рабочая рука. Ты точно хочешь прогнать инвалида, который с таким трудом заварил тебе странный напиток под названием чай?

Джош знал, на что давить. Я поднялась с пола и открыла дверь.

– Всех одноруких отправили на скамейку запасных. – Он гордо прошествовал с подносом и бухнул его на стол у окна. Только тут я обратила внимание на комнату. В нее уже кто-то въехал – на кровати валялась раскрытая сумка. – Ронни не против, он переезжает. – Джош сгреб сумку, швырнул ее в коридор. Я и остановить не успела, как он закрыл дверь. – Раз уж принцесса выбрала эту комнату…

Он замолчал и хитро покосился.

– Иди к черту. – Я уселась на кровать. – А лучше прямиком в аэропорт. Как тебя Чарли пустил?

– Я и не спрашивал, – фыркнул Джош. – Заручился поддержкой Ника и твоего отца. Убедил всех, что я просто необходим для поднятия духа.

Он Ника уже по имени называет? Похоже, я многое пропустила.

Джош принес чашку и буквально пихнул в руку. Правая отказывалась нормально работать, пришлось взять левой. Мы сидели в тишине, пока я пила горячий душистый чай и приходила в себя. Обдумывать одни и те же вопросы уже не осталось сил.

– Ты кое-что оставила, когда коварно сбежала. – Джош достал из кармана нож и протянул мне.

– Спасибо. – Я взяла его правой рукой. Запястье заныло, боль простреливала при попытках согнуть пальцы, но стало спокойнее с ножом в руке. Почему не додумалась сделать какие-нибудь ножны?

Джош чудесный человек, искренний до мозга костей, добрый и открытый. Он помогал столько раз, что не сосчитаешь, а я его подвела. Только и делала что использовала и обижала, а взамен он получал разочарование и нервотрепку.

– Прости меня. – Глаза защипало. – Прости, что не смогла стать той, какую ты хотел видеть. Прости, что не оправдала твоих ожиданий.

Слезы удержать не удалось. Ну и ладно, при Джоше можно и поплакать, его это не смутит. Он молчал, я посмотрела ему в глаза.

– От тебя вообще много чего ожидают, – непривычно серьезно сообщил он. – Особенно отец. Куда уж мне? От меня мама всего лишь ожидает, что я отдам девочек в колледж. – Он вздохнул и хмыкнул. – Принцесса, значит. Если скажу, что ты разбиваешь все шаблоны, не обидишься?

– Восхищена комплиментом.

Джош расхохотался.

– Если бы ты сама рассказала, я бы не поверил. Решил, что ты сперла историю у Питерсона. Помнишь, он рассказывал в больнице? Ты же все время врешь, тебе вообще верить нельзя.

– Неужели все так плохо? – Я вытерла слезы тыльной стороной ладони и вздохнула.

Он прав. За прошедший год почти все мои слова были ложью.

– Ты – та еще заноза, – фыркнул Джош. – Пусть теперь Чарли с тобой нянчится.

Я нахмурилась. Вряд ли у Чарли будет шанс. Одной любви недостаточно, чтобы строить отношения на расстоянии после всей бездны лжи, что я на него вывалила. Жизнь вне этой комнаты и вне этого дома виделась расплывчатым силуэтом через запотевшее зеркало: я должна буду стать другим человеком, той, о которой у меня нет ни малейшего представления. Той, кем я быть не умею.

– Что? Думаешь, у вас ничего не выйдет? – Джош забрал у меня чашку, которую я чуть не выронила, задумавшись, и отнес на стол. Я запихнула нож в карман. – На дворе двадцать первый век. Интернет, скайп, реактивные самолеты.

Оптимизм Джоша непобедим.

– Зря я считала тебя легкомысленным, – усмехнулась я. – Теперь придется пожинать плоды своей глупости.

– Все нормально, правда. – Джош сел рядом и взял меня за руку. Привычное чувство уверенности и беззаботности щекоткой побежало по пальцам. – Знаешь, лучше уверенное «нет», чем неуверенное «да», – изрек он, снова удивив. Не ожидала от Джоша такой мудрости. – Мне даже интересно, как у вас сложится. Если бы ты выбрала кого-то другого, я бы боролся за тебя. Но только не с ним. Я люблю его и люблю тебя. Я люблю вас, ребята! – торжественно заключил он. И добавил: – И верю в вас.

Разве можно говорить о любви, собираясь на войну?

– Зачем вы так рискуете? Все это кажется таким бессмысленным.

– Бессмысленным? – Джош удивился. – Ранний подъем и клоуны бессмысленны, а у нас тут историческое событие. Ни минуты не пропущу. Буду внукам рассказывать, как вдохновлял королеву Этерштейна на борьбу против узурпатора. А то она собиралась сдаться и трусливо бежать.

Я уже не знала – плакать или смеяться. Из-за оптимизма Джоша казалось, что все будет хорошо, но рассудок спорил, и от двойственности заболел живот.

– Узурпатор может оказаться вам не по зубам. – Я покачала головой. Отношение Джоша – явно результат подачи информации отцом. – Как мне потом жить, если с тобой что-нибудь случится? – Лучше не вспоминать, как паршиво было по дороге из Сиэтла. – Или с кем-то еще?

Джош опять схватил меня за руку.

– Ха, это узурпатор зубы пообломает. И вообще, так просто ты от меня не отделаешься. Но знаешь, что я тебе скажу. – Джош задумался и изрек: – Если судить рыбу по ее способности взбираться на дерево, она проживёт всю жизнь, считая себя дурой. В каком-то шоу говорили.

– Это Эйнштейн сказал, – буркнула я.

– Точно! В общем, я имею в виду, что за этот год ты никуда не вписывалась, как ни старалась. И я понял почему – ты не орех, ты белка, которая притворялась орехом.

Я уставилась на Джоша. Историю про белку он рассказывал еще в начале нашего знакомства, когда уговаривал выйти в «Сентинель». Тогда меня обозвали орехом – я пряталась в своей скорлупе в самом дальнем углу дупла.

– Будь белкой, приди и заяви права на орехи. Тогда все станет на свои места.

– Быть белкой? – Я пыталась не рассмеяться, представляя себя маленьким пушистым зверьком. Зверек сгребал орехи и злобно скалился на окружающих.

Рассудок заткнулся, сдавшись безудержному порыву воодушевления.

– Это твои орехи. – Он неопределенно махнул рукой, словно указывая на все вокруг. – Их нельзя никому отдавать, иначе нарушишь законы леса.

Джош сидел с таким серьезным видом, что сам на себя не был похож. Наверное, пока они летели, Чарли заразил мрачностью даже неунывающего оптимиста, только хмуриться Джош не умел, поэтому завис где-то в нейтральном положении.

«Паутина» снова заработала, подсвечивая движущиеся точки. Я насчитала двенадцать и сбилась. Сколько же тут человек? Одна точка приближалась.

– И чем я заслужила такого друга, как ты?

– Сам удивляюсь. – Джош рассмеялся. – Наверное, твоим занудным характером и вечной склонностью все усложнять.

– Похоже, я состою из одних недостатков, – я фыркнула, но улыбку все равно удержать не удалось. Как же не повезет подданным Этерштейна, когда у них появится такая королева. Да они меня сами свергнут. – Никакой королевской мудрости.

Точка остановилась за дверью. Реальность собиралась отнять у меня даже Джоша.

– Ты мудро забрела в мой амбар, – расхохотался Джош.

Я вспомнила, как он меня запер и как я выбиралась из амбара через крышу, и как меня бесили шутки Джоша – и снова не удержалась от смеха.

Реальность постучала и распахнула дверь. Отец!

– Она вся ваша. – Джош вскочил. Проходя мимо отца, он слегка склонил голову, будто кланялся. Я побоялась, что он ляпнет что-то типа: «Удачи, Ваше Величество», но он только подмигнул мне и, посмеиваясь, скрылся в коридоре.

Отец проводил его ироничным взглядом и закрыл дверь. Без Джоша и его безграничного оптимизма стало страшно. Я уставилась на свои задрипанные кроссовки, ощущая, как от напряжения густеет воздух. Чем дольше отец молчал, тем тяжелее было дышать.

– Джош кажется неплохим молодым человеком, – произнес он, так и застыв у входа. – Как и остальные твои… кхм, коллеги.

Я подняла на него взгляд. Судя по тону, ситуация его удивляла. И чем, по его мнению, я могла заниматься? Работа в охране не годится для его дочери?

– Таннер, который босс, не слишком-то любезен, – с усталой усмешкой заметил отец, – но он готов помочь и подчиненные его слушают.

– И для тебя это удобно, – съязвила я.

Отец поджал губы, словно взвешивая, отвечать или нет.

– Признаю, помощь оказалась кстати. – Он задумчиво растянул слова, не спуская с меня пытливого взгляда. Нахмурился, полез в карман, подошел ближе и кинул на покрывало фотографии. – Мой человек в Хольц-Линдене передал. Тебя «пасли» уже довольно давно.

Я в дурацком платье с пышной юбкой во Дворце Почетного Легиона растерянно смотрю на собеседника, но от него на фотографии виден только кусочек фрака со спины и пальцы, забирающие у меня бокал с шампанским – Чарли не попал в кадр; мы с Тео у магазина около моего дома, Тео несет сумки с продуктами; мы с Джошем выходим из «Юкона» в Сиэтле, только что приехали; мы с Ником в закусочной, он как раз распекает меня за обман, через стекло хорошо видно злое лицо Ника, а мое загорожено бликом; я на парковке у мотеля в Бенде, только что вышла из «Понтиака» и настороженно смотрю куда-то вбок. Не вижу опасность прямо под носом. Кажется, понятно, кто за мной следил, кто-то из той четверки – Сиплый, Бородач или «кепка», или, может быть, лысый.

Перебирая фотографии, я почти не удивлялась – и так знала, что за мной следят, чувствовала, – скорее, испытывала отвращение, когда представляла, что Виктор видел снимки и смотрел на них, смотрел на мою жизнь и искал, чем меня можно прижать.

– Как в Портленде. – Я швырнула снимки на покрывало. Накрыло ощущение ничтожности перед любым грядущим событием. – Виктор не спускал с меня глаз. Как в Хольц-Линдене – ты следил за мной через Шлоссера. Я нашла фотографии в твоем столе.

Отец вздохнул, и я подняла голову. Он отошел обратно к двери и стоял там, облокотившись о высокий комод темного дерева, смотрел себе под ноги и будто собирался с духом. Над комодом висело зеркало, и в нем отражалась бледная незнакомка, в которой я даже не сразу узнала себя: зеркало лгало, показывая всего лишь печаль на моем лице, когда внутри бушевало сокрушительное отчаяние.

– Ты словно не от Виктора сбежала, а от меня, – тихо проговорил отец. – Даже не делаешь между нами разницы. Поэтому ты обратилась за помощью к Адаберте? Неужели совсем мне не доверяла?

– Дело не в доверии.

– А в чем?

Ужасно, чудовищно, но сейчас я осознала причину своего решения. Она была посторонним человеком, незнакомцем на другом континенте. Ее судьба казалась неважной, а вот отца я хотела уберечь. Но все равно не вышло.

– Она боялась Виктора. Когда я сбежала, он ее выгнал, может, угрожал, не знаю. Она поняла, что он чудовище, увидела его настоящим. Для тебя Виктор – пустое место, просто паяц с амбициями. Ты не принимал в расчет его, как не принимал в расчет мой страх. Не слышал меня.

– Тереза, это не так! Думаешь, я просто так прятал тебя семнадцать лет? Конечно, я опасаюсь действий Виктора! Он неуправляем. Именно поэтому больше нельзя тянуть.

– Вот это я и хотела предотвратить. – Я уставилась на свои кроссовки, пытаясь не разреветься. – Не надо его злить.

– Я допустил, что Виктор тебя так запугал, – помолчав, тихо произнес отец. – Ты сбежала без оглядки, даже не дав шанса тебе помочь.

– У тебя был шанс не вмешиваться, а теперь я не знаю, чем все закончится. Ты опять меня не слушаешь.

– Когда станешь королевой, слушать тебя будет моим долгом и прямой обязанностью.

Я фыркнула.

– Сложно представить. Как же я буду править целой страной, если даже с родителями не могу договориться? Наверное, Адаберта меня и сдала. Решила, что ей больше невыгодно скрывать.

Отец молчал так долго, что я посмотрела на него.

– У нее мы теперь об этом не узнаем. Мне жаль, но твоя мать мертва. Официальная версия – самоубийство. Передозировка снотворным.

Сознание отказывалось воспринимать столько потрясений. Я повторяла про себя «самоубийство, самоубийство», не осознавая смысла.

– Самоубийство? – Я заставила себя додумать до конца, но это не укладывалось в голове. Замутило от ужаса, мысли метались в попытках понять причину. Она же моя мать! Мы мало общались, хотя могли бы попытаться. Но теперь шанс упущен. Неужели ее расстроил выбор платья? Зная Адаберту, слабо верилось, что она способна себя убить. Она бы отвлеклась на планирование покупок, пока шла за снотворным.

– Может, она и призналась Виктору, а потом раскаялась. Даже не знаю, что думать, – отец поморщился и с трудом закончил, – но меня смущает пропажа ее телохранителя.

– Курт пропал?

Отец прищурился. Прикидывал, когда мы успели познакомиться.

– Если он тоже мертв, то вряд ли это самоубийство. – Отец бросил взгляд на раскиданные по покрывалу фотографии. – Поговорить бы с его племянником, возможно, он что-то знает. Если Курт жив…

Отец говорил что-то еще, но его слова больше не касались сознания. Весь прошедший год мне снилась черная глубина внутри Виктора. Я боялась, что она настигнет и поглотит, отняв возможность ощущать не только чужие эмоции, но и свои. И тогда я стану таким же чудовищем. Адаберта пыталась бороться с маркизом, но не преуспела. Смогу ли я? Наверняка черная глубина подсказала Виктору решение убить Адаберту, когда он понял, что его обманули. Я попыталась найти в себе скорбь из-за смерти матери, но обнаружила лишь печаль и вину.

– Виктор ее убил, – прошептала я.

– Возможно, – осторожно произнес отец и уже решительнее добавил: – Тогда тем более мы должны его остановить. Сейчас за тебя говорит твой страх, я понимаю, но ты должна освободиться от него, осознать, что все козыри у тебя, и право на наследование…

– У меня нет никаких козырей! – Я вскочила и снимки подпрыгнули на покрывале, словно хотели взлететь, но обреченно упали. – И власти нет! Посмотри на меня – мне восемнадцать лет, я никто. Вся власть у Виктора.

– Когда вступишь в права, даже Виктор, маркиз Лауэнбургский – станет всего лишь твоим вассалом. Не пытайся бороться одна. – Отец осторожно шагнул ближе. – Конечно, он кажется тебе сильнее, ведь одна ты совершенно беспомощна.

Одна… Слово отдавалось в голове. Мне всегда казалось, что я одна, но это неправда. Даже в детстве, гуляя по паркам и заповедникам, выслеживая птиц и восхищаясь секвойями, я жила в чьих-то помыслах: родители надеялись когда-нибудь увидеть дочь, а Виктор – разыскать цель. Привычка быть одной в итоге меня подвела, я пропустила момент, когда одиночество стало иллюзией. Я подпустила отца к себе ближе, чем Келли, и придется за это расплачиваться. Подпустила не только его.

– И ты позвал моих друзей. И Ника. Ты готов отправить их на смерть?

– Тереза, они солдаты, это их выбор. – Он печально усмехнулся. Но это была хорошая усмешка – она не скалила зубы, не ранила ядом, а словно говорила: «Я знал, что ты вернешься, не сумев отыскать спасения в чужом краю». – Джош весьма четко дал понять, что поддержит тебя. Таннер заверил, что вся команда поможет. – Он заинтересованно склонил голову. – Рассказали пару историй…

Я фыркнула и отступила к окну. За ним виднелся кусочек заднего двора со скучным подстриженным газоном и ровным рядом кизильника. Нелепо, что на газоне такой порядок, когда внутри полный хаос.

– Пятьсот лет истории, девять поколений Ольденбургов Эттерских правили страной. – Отец тоже подошел к окну и встал с другой стороны. Его голос тихо вторил моим мыслям, потому что я слышала это уже много раз. – В нас с тобой течет их кровь. Мы не можем просто отвернуться от наследия, от короля, от долга. Да, обладание властью делает тебя мишенью, а союзники – уязвимой. Все встанет на свои места в Холлертау. И твоя жизнь обретет смысл.

Джош говорил что-то подобное. Я белка, и у меня не вышло стать орехом. Я нарушаю законы леса, отвергая свою природу. Все эти люди внизу готовы рискнуть жизнью – так, может, меньшее, что я могу для них сделать, стать той, кого они ожидают во мне увидеть? Той, за кого имеет смысл бороться?

– Я готов был смириться с твоим выбором и хранил тайну, раз так тебе казалось, что ты защищаешь меня и семью Ника. Но ты сама видишь, что это не помогло. Нужно решить вопрос раз и навсегда. – И добавил: – Остановить Виктора.

В поисках выхода из лабиринта придется повернуть обратно.

– Почему ты уверен, что все получится?

Возможно, борьба – единственный разумный выход. Вот только степень риска мы с ним оценивали по-разному. Я должна набраться храбрости, чтобы выйти против Виктора, поставить между ним и собой всех, кого люблю.

– Потому что на троне должны остаться Ольденбурги. Потому что это единственно верный исход, – убежденно произнес отец. – Виктор… он…

Отец замолчал, словно ему было тяжело говорить. Что еще успело случиться?

– Король в любом случае не отдал бы ему трон. Пригласил бы родственников из Лихтенштейна. Я бы мог… но… – Он снова замолчал, собираясь с силами. Я физически ощутила его отчаяние, невозможность исправить ошибку, тоску. – Мы много лет подозреваем Виктора в причастности к смерти Эрика, моего старшего брата. Когда-то предположение казалось нелепым, да и доказательств не было, но после всего, что наворотил Виктор из-за тебя, я уже ничему не удивлюсь. – Отец вздохнул. – Ты – последняя надежда короля.

За окном стайка скворцов вспорхнула с травы на куст кизильника, а потом и вовсе скрылась в вышине. Они могут улететь, а я нет. Борьбе за трон больше лет, чем мне.

– Внизу ждут двадцать вооруженных человек – твоя армия! Доберемся до Холлертау, вступишь в права, и все закончится.

Отец пытался себя контролировать, но эмоции рвали его на части. Без прикосновения я чувствовала его решимость, предвкушение от предстоящей борьбы, азарт, стремление стоять до последнего. Он как никогда близок к осуществлению своей мечты, а я… Живу в страхе и прячусь по углам – разве это жизнь? Мой побег ничего не изменил – люди продолжают умирать. Моя мать уже мертва, и от мысли, что Виктор доберется до отца, заломило виски. Изнутри поднималась ярость, дрожь начинала сотрясать тело, и чтобы ее унять, хотелось прямо сейчас устроить поединок на додзё или палить по мишеням – делать хоть что-то.

– Почему мы не поехали к королю сразу из аэропорта?

– Ждем сигнала из Холлертау. Сторонникам Виктора раздают срочные дела вне замка. Но тебя придется вести через лес, дороги небезопасны.

– Почему? – Когда-то Виктор запугивал своей абсолютной властью в Этерштейне, но ни единому его слову верить нельзя. – Вы же привезли меня сюда от аэропорта. Там его людей не было.

– Были, – просто ответил отец.

В висках застучало.

– Ладно, тогда остановим это. Не дадим убийце сесть на трон.

Отец серьезно кивнул, глядя мне в глаза, и осторожно шагнул ближе. Между нами оставалось не больше ярда, а я все боялась протянуть руку и дотронуться. Всего лишь ярд и целый год.

Он оказался рядом и порывисто обнял. Только сейчас, вдыхая его запах и захлебываясь сумбурным ворохом горячих эмоций – сожалений, горечи, облегчения, – я поняла, чего мне так сильно не хватало. Давным-давно, даже когда я его не знала, он уже был моей надежной связью с миром, обеспечивая опору под ногами. Вычеркнув его из жизни, я лишилась прошлого, а вместе с ним и будущего. Застыв в небытии на год, обманывала себя бесполезными попытками начать жизнь сначала, делала вид, что я – другой человек, и утратила самое драгоценное наше сокровище – доверие. Поэтому и с Чарли доверия не получилось: я забыла, что это такое.

– Прости меня, – стало больно говорить, поэтому пришлось еще раз. – Прости.

Отец что-то говорил, но я уже не слышала, пытаясь удержать границу своего «Я».

Одежда стала колючей рогожей, причиняя мучения каждому дюйму кожи. В голове надулся огромный пульсирующий шар, вытесняя мысли, оставив только вину и облегчение. Я стала наполненным фамильной гордостью и любовью нетерпеливым человеком. Он рвался к цели, подобравшись к ней так близко, и испытывал сочувствие к дочери, которая из-за нелепых насмешек судьбы не ощущала себя частью древнего рода. Переживая облегчение и обиду одновременно, отец готовился простить что угодно, избавившись от тяжкого груза скорби и вины. Его незыблемой уверенности оказалось так много, что мой страх окончательно растаял под напором предвкушения. Воодушевление отца переплелось с моими переживаниями и превратилось в сложный клубок мотивов, которые звали бежать и крушить врага.

Мы долго стояли, молча прощая друг друга, пока у отца не завибрировал телефон в кармане. Он нехотя меня отпустил.

– Пора, – вздохнул отец, прочитав сообщение. У двери он замешкался. – Ты стала брюнеткой. И подстриглась. Мне нравится.

– Наверное, перекрашусь обратно. – Я неуверенно потрогала отросшие пряди.

Отец задержал на мне взгляд и вышел в коридор. Я вздохнула и пошла за ним. Возможно, он будет тем, кто вытащит меня из воды.

Внизу нас ждали. Все двадцать человек собрались в гостиной и смотрели, как мы спускаемся. Я так долго оттягивала этот момент, увиливая и находя лазейки, что почти сумела себя обмануть, но все возможности исчерпаны, и осталось только стиснуть зубы и принять удар. Вздохнув, я шагнула с последней ступеньки.

Чарли озвучивал план и выглядел еще мрачнее, чем обычно. Джош радостно ухмылялся, потому что получил, наконец, ответы на все вопросы. Из-за диссонанса все казалось зыбким и искаженным. Я боялась дотрагиваться до Чарли, опасаясь, что его эмоции погрузят в туман апатии, и даже оптимизм Джоша казался сейчас амплуа чужой роли из пьесы, поставленной в стиле абсурда. Что случилось с этим миром?

Ник молчал, не оспаривал план, и выглядел так, будто ему жутко неуютно и он мечтает оказаться в другом месте. Я хотела подойти к нему и еще раз напомнить про семью, про то, что лучше бы ему быть сейчас с ними, но он так нелюбезно на меня посмотрел, что я засомневалась, будет ли он меня слушать.

От королевской резиденции нас отделял только массив Оленбах – двести тысяч гектаров первозданного леса. План был такой. Виктор уже знал, что я в стране. Единственным нашим преимуществом мог стать ложный след. Отец, его люди и Ник отправляются в объезд по дорогам Этерштейна к Холлертау, отвлекая на себя внимание. «Сентинель» ведет меня прямиком через Оленбах – десять миль²⁷ по пересеченной местности. Если в дороге что-то идет не так, парни отвлекают противника, делают все, чтобы я добралась до короля. Если придется разделиться, я ухожу с Ронни, и мы пробираемся в Холлертау самостоятельно.

Мы перекусили, Кросс раздал оружие. Отец хмуро наблюдал, как я запихиваю глок за ремень, но молчал. Ему пришло еще одно сообщение, он прочитал и кивнул нам:

– Дорога свободна. Можно выходить.

– Наконец-то! – Я отставила чашку, которую вертела в руках минут двадцать. – Тогда выходим.

– Что вы там с ней наверху сделали, когда я ушел? – со смехом спросил Джош у отца. – Она за зарплатой с таким энтузиазмом не рвалась.

Отец, посмеиваясь, оглядел нас обоих и покачал головой.

Разбирая рации, все потянулись на выход. У двери Чарли приостановился и посмотрел на меня. За спиной топтался только Хикс, укладывая вещи в рюкзак, да Кросс возился в углу с патронами. Чарли смотрел на меня с мрачной решимостью готового на все человека. Я бы избавила его от тяжести на душе, от горького и бессильного гнева, но не смогла придумать ни одного слова утешения. Он хотел подойти, но я еле заметно покачала головой – не стоило сейчас обсуждать что-то, кроме плана. Чарли сделал бесстрастное лицо и вышел. Я забрала рюкзак, вздохнула и покинула дом.

На лужайке отец порывисто обнял меня и прошептал:

– Увидимся через пять часов.

Ник бросил на меня напряженный взгляд, хотел что-то сказать, но потом отвернулся и забрался в машину. Три черных кадиллака отъехали от дома. Они неспешно поедут прямиком в Холлертау, а нам придется пробираться пешком тайными лесными тропами.

Чарли переругивался с Джошем на подъездной дорожке: тот не хотел оставаться. Я понимала недовольство Джоша, но спорить с боссом сейчас было не в моих интересах.

Мы взяли курс на юго-запад. Ярдов через триста я обернулась: Джош стоял у крыльца и смотрел нам вслед.

***

Мы пробирались через лес уже час. Однообразность успокоила страх, и «паутина» разгорелась. Сначала она выглядела расплывчато, нити дрожали и меркли, пока я в них всматривалась, но потом словно сработала кнопка яркости – картинка стала четкой, как никогда. От связей зарябило в глазах. Наверное, вся лесная живность попала в прицел, и «паутина» расцвела радужным цветком, погрузив в мир тысяч частей меня, спровоцировав гудение в голове и жар в кончиках пальцев. Снова возникло ощущение, как в день операции в Остер Пойнт: я связана со всем миром, с каждым живым существом, эти связи и есть я – девять идущих по лесу человек, несколько сотен ползающих и порхающих существ – наверное, птицы, кроты, ежи и бог знает кто еще. Деревья? Насекомые?

– Перерыв пять минут, – отвлек тихий, но твердый голос Чарли. – Уилер, проверь маршрут.

Уилер кивнул и неторопливо зашагал на юг. Парни расселись на траве. Только Ронни застыл на тропе, по которой мы только что пришли, словно вглядывался в наши следы. Я села ко всем спиной, ощущая, как колышется нить Уилера, когда он отходил все дальше.

Отец и его команда где-то на полпути. До них больше десяти миль, отсюда мне их не почувствовать. Мимо пролетела малиновка и скрылась над кронами деревьев – нити заколыхались и перестроились, исключая из «паутины» одних, встраивая других. Птицы, мыши и жуки упорно лезли и мешали, но я пробиралась все дальше, через Уилера, расширяя радиус. Надо бы понять, как далеко «видит» моя способность.

Под закрытыми веками «паутина» благодарно расцвела. Как слепой, познающий мир через касания, я потянулась к кончикам нитей, ища их завершение. На краю «паутины», в полумиле к югу, запела птица. Ее было еле слышно, скорее колыхалась нить. Птица замолчала и воцарилась тишина. В «паутине» появились две новые точки. Пять. Восемь!

Я вскочила.

Чарли тут же среагировал и подошел:

– В чем дело?

– Кажется, нас преследуют!

Он уставился на деревья, туда, куда смотрела я, и нахмурился.

– Ты что-то видела?

– Да. – Я поморщилась. Все равно приходится врать.

Чарли всматривался в густую листву. «Паутина» порвала десяток связей – птицы вспорхнули над лесом. Кто-то из восьми идущих за нами их вспугнул.

Чарли заметил птиц и махнул рукой. Все быстро встали.

– В чем дело? – Мак подошел ближе.

– Мы не одни, – процедил Чарли. Наверное, думал о том, о чем и я – кто сдал наш маршрут? Мак направил глок на лес. Все сгрудились вокруг и достали оружие. – Далеко? – Чарли смотрел на меня и ждал ответа.

– В полумиле. – Сейчас ложь может стать смертельной. Чарли кивнул.

– Но… В полумиле? – Мак удивленно моргнул и уставился на меня. – Пойдем быстрее. Обгоним их.

– Нет! Они идут с юга. – Засосало под ложечкой. Идут прямо на нас!

– Мак, верни Уилера, – приказал Чарли.

Мак кивнул и достал рацию. Чарли словно невзначай поинтересовался, склонившись ко мне:

– Ты случайно не увидела, сколько их?

– Восемь.

Чарли поморщился.

– Свяжусь с твоим отцом. Может, его люди. Хотя это не по плану.

Чарли вызвал по рации отца, но получил в ответ только шуршание. Нехорошее предчувствие сдавило горло. Чарли попробовал снова и опять услышал треск. Он посмотрел на меня.

– Уходим на восток. Быстро!

Мы двинулись через чащобу. Нагнали Мак и Уилер. Почему папа не отвечает? «Паутина» начала терять краски и сжиматься, восемь точек остались за ее пределами.

– Все же нормально было. В чем дело? – Уилер спрашивал у меня.

– Да. Зачем мы поменяли маршрут? – Стюарт нагнал Чарли. – С чего вы взяли, что за нами погоня? Я ничего не слышу.

– Предосторожности лишними не бывают, – рассудил Мак.

Хикс тихо ворчал, но стоило Чарли на него посмотреть, сразу заткнулся. И чем Хикс недоволен? Ему заплатят из королевской казны, погасит долги.

«Паутина» заколыхалась – в нее снова попали те восемь человек, потому что они шли следом. И еще несколько новых точек зажглось в полумиле на восток. Три. Четыре. Шесть!

– Не может быть!

Все повернули ко мне головы. Я опять ляпнула вслух.

– На восток тоже нельзя.

– Берут в кольцо. – Чарли будто этого и ждал. Игнорируя удивленно-ироничные лица, он уточнил: – Далеко?

– Тоже около полумили, но быстро приближаются.

Чарли кивнул.

– Устроим им ловушку.

– Да с чего вообще… – начал Стюарт, но Мак похлопал его по плечу и многозначительно посмотрел.

Я и сама не совсем понимала, что происходит. Чарли верил мне безоговорочно, но почему? Словно знал о моих способностях. Догадался после Остер Пойнта?

– Рассредоточиться, найти укрытие. – Чарли отрывисто давал команды. – Стрелять на поражение, через нас они не должны пройти.

– Попробуем уйти через северо-запад, пока там никого нет. – Я начинала паниковать, наблюдая, как команда проверяет оружие и ищет укрытия в густом подлеске. Хикс бросал на меня недовольные взгляды.

– Бенсон, – позвал Чарли, – ваш выход. Тереза подскажет безопасный проход через северо-запад. Вам придется сделать петлю. И соблюдайте радиомолчание. Возможно, они сели на нашу частоту.

– Нет! – Я скинула руку Ронни. – Я никуда не пойду. Я же ваши глаза.

– Тереза, спорить некогда. – Чарли кивнул Ронни. – Мы не дадим им пройти, а вы пробирайтесь в Холлертау. – Он шагнул ко мне и дотронулся до предплечья. Холодная решимость и раздражение от неповиновения не удивили. – Твой отец не отвечает. Я не знаю, что у них случилось, но план провалился.

В глазах Чарли застыла тоска. Он предчувствовал, что все плохо кончится, планировал и на этот случай. Сейчас бы не помешал оптимизм Джоша, но Чарли реалист, и он прав: план не сработал.

Колени предательски задрожали. Вдруг это последний раз, когда я его вижу?

– Они выйдут на вас через триста ярдов. – «Паутина» собиралась рассыпаться искрами. – Встретимся в Холлертау, – прошептала я непослушными губами.

– Встретимся в Холлертау. – Чарли кивнул и отпустил.

Ронни потянул за собой, и последнее, что я увидела – Чарли, исчезающего за деревьями.

Следующие несколько минут, шагая за Ронни, я отчаянно пыталась удержать «паутину», но из-за страха она то и дело норовила погаснуть. Преследователи добрались до парней. Я все еще надеялась, что это люди отца.

Раздался выстрел, потом еще один, и еще. «Паутина» рассыпалась.

– Мышка, ты куда? – Ронни схватил меня за руку, удержав от порыва броситься обратно. Его тревога усилила мою, заложило уши. – Нам в другую сторону.

– Противников же больше. – Я пыталась сосчитать выстрелы, но сбилась и вцепилась в Ронни. – Они не справятся.

Ронни нахмурился и хотел вернуться, то и дело оборачивался, но его чувство долга победило – он шагал на северо-запад и вел меня за собой. Выстрелы прекратились, и я не знала, что думать.

– Давай передохнём. – Я присела на поваленное дерево, через которое мы перелезали, и попыталась включить «паутину». Мешал страх за отца и за всю команду. Я не знала, что происходит, но паника точно не помощник.

Ронни застыл сверху, вертя головой. Мы прошагали больше мили, вряд ли засеку кого-то в «паутине», но я уже привыкла к ней, к ощущению, что хоть немного контролирую ситуацию.

– Мышка, надо идти. – Ронни волновался, стоя на месте. – Лучше не останавливаться.

– Погоди, дай минутку.

Страх мешал мыслить рационально. Я не справлялась. Представила, что рядом стоит Джош, берет за руку и щекотка непробиваемого оптимизма разрушает страх.

«Паутина» засветилась.

С севера шли трое. Если бы мы продвинулись вперед еще ярдов на двести, то наткнулись бы друг на друга. Никто из «Сентинеля» не успел бы сделать такой крюк и оказаться впереди. Что за чертовщина? Почему в лесу так много людей?

– Идем туда. – Я потянула Ронни на запад. – Только тихо.

– Не нравится мне эта беготня, – ворчал Ронни. – Лучше идти четко по курсу.

Минут через пять троица повернула на запад, рядом с ними появились еще точки.

– Мышка? Ты чего? – Ронни не успел остановиться, когда резко остановилась я, и чуть не толкнул меня на землю.

Что-то тут не клеилось. Если всю команду могли найти по радиопереговорам, то нас с Ронни точно нет, мы рацией не пользовались. Не мог же Виктор нашпиговать весь лес камерами или нанять столько людей, что они топтались на каждой миле. Неужели слышат, как мы идем? Или…

Я стянула рюкзак и сняла ветровку. В карманах завалялось несколько даймов, а в джинсах, кроме ножа, нашелся только старый чек за парковку.

– Что ты делаешь? – Ронни удивленно наблюдал, как я вытряхиваю содержимое рюкзака на траву.

– Как выглядит маячок? – Я ворошила кучу хлама: теперь уже ненужные документы, зубная щетка, салфетки, бутылка воды. Где часы?

– По-разному. – Ронни напрягся. – Обычно небольшой черный прямоугольник. У нас в офисе есть…

Он замолчал, когда я выудила со дна рюкзака черный прямоугольник.

– Такой? – Я показала ему находку.

– Не мог же кто-то из парней… – Ронни растерянно уставился на маячок.

– Хикс…

Он копался около рюкзаков. И Кросс. Не может быть! «Паутина» мигнула и почти погасла. На ней светилось семь точек.

– Мышка, ты что? Хикс бы не стал…

– Уходим! Быстро! – Я схватила нож и вскочила.

Только куда? Мы в капкане. За нами следили с самого начала. Наверное, и за отцом тоже! И что с ним? От ужаса я вспотела, «паутина» погасла окончательно.

– Стой! Дай-ка мне. – Ронни удержал меня за рукав и забрал маячок из потной ладони, развернулся и пошагал в обратную сторону.

Целых три секунды я пялилась ему в спину.

– Ронни, что ты делаешь?

– Мышка, не теряй времени, беги.

Его бас потерялся между деревьями, зато широкая спина в светло-серой куртке маячила впереди как парус на лодке.

– Сломай его!

Ронни обернулся и покачал головой.

– Беги! Испарись, просочись между противниками, как ты умеешь. Я выбью тебе фору.

Он демонстративно потряс рукой. Наверное, показывал маячок, но перед глазами все расплывалось. Лес слился в буро-зеленую массу.

– Я сказал, не ходи за мной! – огрызнулся Ронни, и я осталась одна, без «паутины» и без «хвоста». Потому что «хвост» увел за собой мой друг.

Ноги дрожали, пришлось присесть у дерева. Дыхание сбилось, никак не получалось сделать вдох, и липкая слабость обволокла тело. Я умру от страха посреди неизвестности, но об этом узнают не сразу, и бессмысленная борьба за трон будет идти, пока не падет последний. Перед глазами заплясали звездочки, и я услышала свой рваный вдох.

Мягкий жирный дерн между пальцами вернул к реальности. Травинки на ладони – зеленые, гладкие, с крупинками земли и запахом перегноя – самое реальное в окружающем кошмаре. Единственная реальность, к которой я могу возвращаться, и она не будет пугать. Трава и земля – настоящие, а вот я – пока нет. Нужно вернуть свою настоящую жизнь.

Я брела на северо-запад, вслушиваясь в малейший звук и борясь с желанием броситься обратно. Без «паутины» я слепа. Ронни мог уйти куда угодно, а беготня по лесу привлечет внимание. Стояла такая тишина, что был слышен скрип травы под ногами. С ольхи слетел дрозд и, чуть подпрыгивая, устремился по земле, видимо, разыскивая еду в подлеске. Я застыла, рассматривая белую шейку. «Паутина» начала проявляться, подсвечивая связь с дроздом ярче всех.

Вдалеке раздался выстрел. «Паутина» рассыпалась.

Ронни!

Я помчалась на звук, но вокруг были только стволы да листья. Сплошная буро-зеленая масса – первозданный хаос без конца и начала.

Крики, а потом два подряд выстрела раздались совсем близко, в паре десятков ярдов. Я припала к земле, пытаясь различить среди мужских криков голос Ронни, но сердце билось где-то в горле, заглушая все прочее. От страха затошнило, и мягкая трава под пальцами больше не спасала.

Я вспомнила про пистолет за ремнем. Как далеко можно зайти в попытках доказать, что я имею право носить свое имя? Что Тереза Рейнер – Ольденбург со всеми вытекающими последствиями: статусом мишени из-за фамилии и уязвимостью из-за союзников. И готова защищать своих.

Раздались новые крики и выстрелы. Я вцепилась в корень, и правое запястье пронзила боль.

Через несколько осторожных шагов я наткнулась на труп. Мужчина со светлыми волосами и голубыми глазами лежал в траве и смотрел в небо. Из раны на груди все еще вытекала кровь. Его смерть тоже на моей совести, даже если его убил Ронни. Пистолет в руке задрожал. Можно убежать, и бежать до самого Холлертау.

– Принцесса!

Крик прокатился по лесу. Властный крик человека, уверенного, что его слышат. Испуг пригвоздил к месту.

– Принцесса, я знаю, ты где-то рядом. Выходи, и твой солдатик останется жить.

Я разглядела их в листве. Ронни привалился к дереву и держался за бок. Рядом стоял Брук и прижимал пистолет к его голове. Тот самый Брук, который помогал ловить меня полтора года назад, когда я сбежала от Виктора. Между деревьев топталось еще три человека. Они тоже держали Ронни под прицелом и глазами обшаривали лес.

– Принцесса, заканчивай дурить, – крикнул Брук. – Или пристрелю и этого. Насколько я знаю, он последний.

Отец ошибся – все козыри у Виктора, он сильнее. Он каждый раз берет верх.

Рука перестала дрожать, когда я направила пистолет на Брука, пристроившись у сосны. В тире все выглядело просто, но сейчас вместо круга с мишенью в середине была мерзкая морда Брука. Уберу его с пути, и, может, станет легче хоть немного.

– Брук! – раздался крик прямо над ухом. – Снеси ему башку.

Прицел сбился, перед глазами замелькала листва, а сердце чуть не выскочило из груди.

– Нет! Стойте!

Я начала оборачиваться, но виска коснулся холодный металл.

– Спокойно! Я заберу.

Пистолет перекочевал в его карман. Лохматый плечистый мужик отошел на шаг и повел дулом на поляну, дескать, иди.

– Нет, Мышка! – застонал Ронни, когда увидел меня.

Прости, но я не знаю, как быть.

– Принцесса… – Брук расплылся в улыбке.

С меня не спускали прицела, пока плечистый обыскивал мои карманы и забирал нож. Пришлось вытерпеть его злорадные руки. Потом он снова повел дулом. Нам пришлось обойти еще один труп на траве. Ронни хорошо постарался.

– Все это происходит из-за тебя, – спокойно говорил Брук. – Вся ваша команда солдатиков и твой отец умерли по твоей вине.

– Не слушай его, – прохрипел Ронни. – Он врет.

Откуда он знает?

Нож плечистый отнес Бруку, и тот убрал его в задний карман. Все пятеро улыбались, или мне казалось, что они улыбаются – все походило на кошмарный сон.

– Но ты можешь это остановить, – сообщил Брук. – Ты же принцесса, твое слово – закон.

– Тереза, не сдавайся! Ты еще не проиграла. – Ронни начал оседать, цепляясь за дерево.

Все возможности исчерпаны. Осталось только отчаяние, такое сильное, что я ощущала его физически. Оно царапало изнутри и мешало дышать. Мы проиграли. Я проиграла.

На земле рядом с Ронни валялась наша рация. Один из бугаев занес над ней ногу.

– Оставьте ему рацию, чтобы он вызвал помощь, – удивительно, но мой голос не дрожал.

Бугай ухмыльнулся и опустил ногу. Треск разнесся по поляне.

– Пойдем, принцесса, – Брук галантно взмахнул рукой, приглашая идти по лесной тропе, словно это путь к трону, – тебя ждут.

То, от чего я бежала, неслось навстречу на всех парах.

Пока мы шли по лесу и ехали в машине, я с трудом отдавала себе отчет в происходящем – искала пути спасения, но отчаяние парализовало. Не может быть, что все мертвы. Это казалось настолько нелепым, что сознание отказывалось представлять. А как же Ронни? Ему еще можно помочь. Папа! А Ник? Джош остался в домике. С ним все хорошо! А Чарли? Где Чарли? Не верю, что он дал себя застрелить!

Меня привезли в Хольц-Линден, поместье Виктора. Проходя по знакомому коридору с темно-бордовым ковром и портретами хозяина на стенах, я немного пришла в себя. Сбежала в тот раз, значит, и сейчас смогу. Но к кому возвращаться?

Брук открыл передо мной массивную деревянную дверь и пихнул вперед. Мой выход на сцену, и представление никак не пропустить. Длинный лакированный стол блестел, отражая свет позолоченных ламп с потолка и стен. Все вокруг сверкало и переливалось, словно в кукольном театре.

Во главе стола расположился Виктор. Он вскинул голову, и остатки моего самообладания трусливо разбежались. Страх и ненависть вспыхнули с такой силой, что я опасалась потерять сознание от его прикосновения. По правую руку от него сидели несколько человек, но лица расплывались перед глазами. Виктор неспешно встал со стула с высокой резной спинкой, приветственно раскрыл объятия и лукаво улыбнулся.

– Любезная племянница, наконец-то! Счастлив приветствовать тебя – живую и невредимую. – Он подошел ближе и погрозил пальцем. Я отпрянула, но Брук опять пихнул в спину. – Ты заставила своего дядюшку поволноваться. И побегать за тобой. Ах, девушки! Совершенно не угадаешь, что у них в голове.

Он обернулся к людям за столом, словно ожидая подтверждения. Это учитель танцев Мартин?

– Тереза, позволь представить тебе господина Йенса, королевского юриста. – Виктор показал на серьезного человека в костюме и очках. Перед ним на столе лежали бумаги. – Он подготовил необходимые документы и заверит подлинность твоей подписи. Остальных ты знаешь.

Господин Йенс поправил очки, вглядываясь в меня. Наверное, пытался понять, с чего лохматую незнакомку в грязной одежде привели в эту шикарную комнату. Я посмотрела на женщину в строгом платье. Сабина. Она убирала мою комнату и приносила обед, пока я сидела под замком.

– Присядь, милая племянница. – Виктор отодвинул стул напротив Йенса.

В дверях стоял Брук. Даже если прорвусь через него, в коридоре еще полно охраны, да и бегать больше нет смысла. Некуда бежать. Виктор застыл над стулом, улыбаясь так, словно мечтал привязать меня к нему и сжечь. Я села. Напротив оказалась еще одна знакомая – пожилая фрау Кёхлер, учительница истории.

– Как только решим вопросы, пообедаем и ты сможешь отдохнуть. Выглядишь устало. – Виктор заботливо поцокал языком и уселся на стул с высокой резной спинкой.

За полтора года с последней нашей встречи он совершенно не изменился – все тот же холеный благообразный мужчина с бархатным голосом и королевскими манерами. И все так же нельзя было верить ни единому его слову.

Виктор посмотрел на господина Йенса, и тот сразу включился.

– Пожалуйста, назовите ваше имя.

Сидящие за столом люди молча смотрели на меня. Господин Йенс ждал ответа. Интересно, это настоящий юрист или Виктор нанял актера?

– Тереза Рейнер, – услышала я свой голос.

– Полное имя, пожалуйста.

Я выпрямилась и, глядя господину Йенсу в глаза, четко произнесла:

– Тереза Мария Изабелла Ольденбург, герцогиня Эттерская, наследная принцесса Этерштейна.

Виктор хмыкнул, разглядывая меня с надменностью и презрительным интересом. Он всегда так на меня смотрел, только сейчас в его взгляде сквозила сталь. Я уже мешала его планам и два раза сбегала – один раз из замка и второй, когда «умерла», – и он больше не собирался упускать свой шанс. Но раз ему что-то от меня нужно, пусть постарается это получить.

Виктор приподнял бровь, и господин Йенс повернулся к безмолвным лицам.

– Вы подтверждаете личность этой девушки? – спросил он у них.

Сабина, Мартин и фрау Кёхлер кивнули. Вот зачем они нужны. И, конечно, все прекрасно знали английский, а при мне только притворялись.

– Три анализа ДНК, – продолжал юрист, выкладывая бумажки на стол. – Один был сделан после рождения, второй – полтора года назад в Этерштейне, и третий – две недели назад в Сан-Франциско. Он совпал с предыдущими двумя.

Господин Йенс называл даты и показывал свидетелям заключения, потом подвинул им бумагу, и они втроем по очереди расписались. Я вздрогнула, когда сверху склонился Брук, и бумагу передали ему. Он тоже поставил подпись.

Кто мог сделать анализ ДНК в Сан-Франциско две недели назад? Стало тошно от мысли, что я – разменная монета для всех и каждого. Даже генерал Хэмстед нашел, чем поживиться. Интересно, какую награду он получил?

– Четыре подписи. – Йенс забрал лист, сложил в портфель и посмотрел на Виктора. – Для процедуры достаточно.

Виктор кивнул и чуть повел рукой, дескать, продолжай.

– Вы наследник первой очереди. – Йенс подвинул ко мне несколько листков. – Документы, подтверждающие ваш статус. А вот указ о добровольном отказе от своих прав в пользу маркиза Виктора Цуельсдорфф Лауэнбургского.

Буквы в бумагах прыгали перед глазами, я никак не могла сосредоточиться.

– Вам нужно поставить подпись вот тут. – Йенс ткнул в документ и выложил на стол ручку. Виктор подвинул ее мне. – Свидетели подтвердят, что вы делаете это добровольно.

Меня загнали в угол и лишили всех козырей. Я могла противопоставить этому только злое бессилие и страх, а еще родовое право Ольденбургов и фанатизм Шона Рейнера. Но даже он казался эфемерным – бояться приходилось так много всего, что воображение буксовало, подсовывая шепот отца «Увидимся через пять часов», исчезающую за деревьями спину Чарли и отчаянный взгляд истекающего кровью Ронни.

– Я хочу знать, что с моими людьми.

На несколько секунд воцарилась тишина, и я рискнула оторвать взгляд от вензелей гербовой печати Ольденбургов на бумаге. Господин Йенс застыл с настороженным выражением лица. Свидетели молчали, но Мартин слегка нахмурился. С Виктора слетело благодушие, в глазах засветилась черная пугающая глубина, которая не сулила ничего хорошего.

– Подпиши, – процедил он, картинно улыбаясь. – Все прочее мы обсудим после.

Если подпишу, у меня не останется рычагов. Я стану никем: той, кем всегда хотела быть, но при этом абсолютно бессильной. Не смогу ни на что повлиять и ничего изменить.

– Пошлите кого-нибудь за моим другом. Его бросили в лесу. Он ранен. – Я посмотрела на свидетелей, адресуя слова Виктору. – Когда ему помогут, я подпишу.

Виктор усмехнулся, откинулся на стуле и сложил руки на груди. Пугали его спокойствие и уверенность. Он не сомневался, что победит, что все будет так, как он захочет. Он мог заставить подтвердить мою личность, но не мог же он добиться ото всех полного подчинения.

– Брук, о чем она говорит? Кто был с ней в лесу?

– Она что-то путает. – Брук стоял прямо за моим креслом. – Мы забрали ее из аэропорта и привезли сюда.

Виктор заботливо поцокал языком.

– Вы сказали, она придет добровольно, – подал голос Мартин. – Отказ должен быть добровольным, иначе он не имеет юридической силы.

– Разве она связана? – холодно бросил Виктор. – Это просто капризы. Думаю, дальше мы разберемся сами. – Он посмотрел на Брука. – Пожалуйста, проводи уважаемых свидетелей. Больше не смею их задерживать.

Сабина, Мартин и фрау Кёхлер молча встали. Избегая смотреть мне в глаза, они вышли из комнаты. Брук ушел с ними, а его место у дверей заняла парочка бугаев. Ужас от осознания тупика сжал сердце.

– Я понимаю, она выросла без родителей. – Виктор обращался к господину Йенсу, который все так же сидел с бесстрастным лицом. – Отец ее попросту бросил. Бог свидетель, я приложил массу усилий, пытаясь сделать из нее достойного представителя рода. Разыскал по просьбе безутешной матушки, поселил в своем доме, нанял учителей, хотел представить ко двору. И что же получил взамен?

Я задохнулась от возмущения. Виктор так ловко поворачивал факты в свою пользу и так искренне сокрушался, что ему поверил бы любой суд присяжных. Йенс посмотрел на Виктора с сочувствием.

– Только черную неблагодарность и смехотворные обвинения бог знает в чем. Я пустил ее в дом, раскрыл ей свое сердце, а она выдумала, что я хочу ее убить.

Йенс покивал.

Виктор оказал мне услугу, когда отправил в изгнание, и я выросла вдали от дворцовых интриг. Он не дал мне стать похожей на мать. Тогда меня можно было бы использовать как марионетку, а потом убить, как он с ней и поступил. Отомстил за предательство. Он и отца убил, потому что отец не допустил бы моего отказа. У меня потемнело в глазах и зазвенело в ушах. Мои родители мертвы из-за меня, я во всем виновата. Пострадали все, кого я знаю.

– …нужно учиться. Я готов оплатить ей учебу в самом лучшем университете мира. Или пусть путешествует, если хочет. Я ведь для нее стараюсь, иду навстречу, – Виктор посмотрел на меня как на человека, к которому нет никакого доверия, а потом снова обратился к Йенсу, – а она наверняка еще что-нибудь выдумает.

Я не сдержалась. Из-за ненависти сбивалось дыхание.

– Докажите, что мой отец и все мои люди живы, и я поставлю подпись.

Виктор посмотрел на Йенса, и его взгляд словно говорил: «Видите? Я предупреждал». Йенс понимающе кивнул, а Виктор удрученно вздохнул, глядя на меня как на любимого, но сумасшедшего родственника.

– От дикарки трудно ждать благодарности. – Виктор смиренно склонил голову.

Я вскочила с одним желанием – расцарапать ему лицо, уничтожить выражение фальшивой заботы и выбить ответы.

Позади открылась дверь. Виктор адресовал мне взгляд, полный вежливого интереса, а потом снисходительно улыбнулся.

– Раз вы так много времени проводили вместе, я подумал, зачем вас разлучать? Я на все готов ради твоего благополучия, милая племянница.

Я похолодела и обернулась. На пороге стоял насупленный Джош и оглядывал комнату. На скуле виднелся кровоподтек, а повязки на правой руке больше не было. Руку Джош неловко прижимал к телу. Его толкнули, и тут он заметил меня. Возмущение и понимание все больше проступали на лице, пока Брук вел его к нам через всю комнату.

– Нам стоит побыстрее закончить дела, пока все еще на ногах стоят, – многозначительно промолвил Виктор, рассматривая свои ногти. – День сегодня и так вышел тяжелым. Столько сногсшибательных событий.

– Ага, – фыркнул Джош, когда Брук остановил его в нескольких ярдах от кресла Виктора, – смотрю, восторг тебя так утомил, что сил на честную борьбу не осталось.

– Не стоит поступать опрометчиво. – Виктор усмехнулся и снова подвинул мне ручку. – У тебя больше нет возможности неверного ответа. Сядь!

Я села, не чувствуя ног, и уставилась на ручку – золотистый корпус с гравировкой на корпусе в виде маленьких вертикальных штрихов. Все прочее куда-то отодвинулось, размылось, как при сотрясении мозга, когда выходит сосредоточиться только на чем-то одном.

– У вас в стране вообще как устроено? Принуждение – конституционное право? Шантажист всегда прав?

Голос Джоша доносился словно со дна колодца – ненастоящий и далекий. Он потерял свою убеждающую силу, потому что появились аргументы весомее.

– Я оказываю тебе услугу. – Виктор ласково усмехнулся. – Можешь и дальше жить своей никчемной жизнью – секс, выпивка, наркотики, – или что там еще тебя интересует. Просто подпиши.

– Тереза, не вздумай. Ты белка, и это твои орехи!

Ничего не помешает Виктору убить Джоша после подписания, без козыря я не смогу его защитить. Возможно, он последнее, что у меня осталось.

– Нет! – Я отодвинула ручку. – Сначала отпустите его.

Джош фыркнул. Виктор поджал губы и откинулся в кресле.

– Твое общество, милая племянница, бесценный подарок. Я готов наслаждаться им вечно. Никто нам не помешает.

– Помешают под зад коленом! – заявил Джош. Он еще не знал, что план провалился и все пошло к чертям.

– Знаешь, что любопытно… – Виктор продемонстрировал свою фирменную улыбку заботливого дядюшки; только жесткие интонации с ней не вязались. – Когда твоя мать пришла ко мне почти двадцать лет назад, ты была всего лишь предметом для торга. Она хотела продать мне тебя за место у трона, за возможность стать частью королевской семьи, и была готова на все. Наверное, склонность к крайностям у тебя от нее. Но ты как была лишь трофеем, так им и осталась! А трофеи могут только молча висеть на стене!

Я смотрела на огонь в камине за его спиной, пытаясь сдержать слезы. Стало противно и унизительно. Виктор не врал, в кои-то веки он говорил правду. Адаберта сама пришла к нему и «продала» своего еще нерожденного ребенка в обмен на богатство и славу. Она сама написала мне об этом.

– Отпустите его, и я подпишу.

– Какая упрямица! – Виктор кивнул Бруку.

Брук пихнул Джоша под колени. Тот бухнулся на пол, но тут же толкнул Брука. Он упал. Бугаи у двери двинулась к ним, но Брук справился раньше – вскочил и ударил Джоша по лицу так сильно, что тот рухнул и какое-то время не шевелился. Брук достал пистолет. Я сжала подлокотник кресла до боли в запястье.

Йенс напряженно наблюдал. Виктор совершенно его не стеснялся, возможно, планировал убить после встречи. Но этого просто не может быть. Не будет же Виктор убивать всех подряд. Наверное, есть люди, которые извлекают пользу от сделок с маркизом. Как Хэмстед. Может, Йенсу тоже пообещали деньги или власть.

– У тебя не осталось вариантов. – Виктор наклонился ко мне. – Позволь жить хотя бы ему.

– У всего есть своя цена. – Джош поднялся на колени и с кривой ухмылкой наблюдал за Виктором. – Кое-кто уже продал душу дьяволу, верно?

Брук прижал пистолет к виску Джоша. Меня словно парализовало, казалось, я вижу сон, ужасный выматывающий душу кошмар, и не могу проснуться. Какой бы выбор не сделала, проиграю, но пока у меня есть хоть какой-то рычаг.

– Я подпишу, если обещаете не трогать Джоша.

Брук взвел курок.

– Подпиши и уйдете вместе. – Виктор сверлил меня взглядом. – У тебя три секунды.

– Тереза, не верь ему. Подпишешь – он нас не отпустит.

– Две! – Виктор сжал губы. – Ты, правда, хочешь смерти и ему?

– Вы его не убьете! – От страха свело челюсти.

Волна страха и ненависти к Виктору прошила насквозь, захлестнула и растворилась в комнате. Точно как в день операции в Остер Пойнт, реальность перестраивалась, меняя базовые характеристики и привычное понимание вещей. Огонь вспыхнул в кончиках пальцев и в камине, мигнули бра на стенах, бумаги на столе сдуло будто порывом ветра, и озадаченный Йенс поймал их, не дав слететь на пол. Он обернулся к окну, но оно было закрыто.

– Я – нет, а вот Брук с удовольствием. – Виктор обворожительно улыбнулся. – Одна.

– Не смей! – дернулся Джош. – Он блефует.

Я быстро схватила ручку, а Йенс снова положил передо мной бумагу. Я поставила подпись, игнорируя боль в запястье. Внутри протестующе взвыли все предки Ольденбургов. Я совсем не ожидала обнаружить их, но теперь чувство, что подвела всех, кто сражался за меня сегодня, нещадно выжигало желудок и давило на виски.

– Этого мы теперь не узнаем, – удовлетворенно произнес Виктор, глядя на подпись, как лев на антилопу.

– Тереза, ну зачем? – Джош поднялся на ноги и отпихнул Брука. Тот хмыкнул, но пистолет убрал.

– Мы же можем считать подпись добровольной? – Виктор аккуратно взял бумагу и сощурился, отодвинув ее на вытянутой руке.

– Ее пальцы держали ручку, – равнодушно бросил Йенс.

– Отлично! – Виктор протянул ему бумагу. – Проследи за формальностями, пока я…

Виктор замолчал, когда листок исчез у него из руки. Джош пулей метнулся к камину и разорвал листок на несколько частей.

– Стой! – Я вскочила.

Но он швырнул в камин смятые бумажки, а потом обернулся, сияя довольной улыбкой.

– Фройляйн ошиблась. Думала, ей подсунули ордер на снос вашей хижины.

Брук кинулся к камину. Виктор привстал и замер, смотря, как тот пытается вытащить обгорелые бумажки. Я бухнулась обратно на стул, и жесткий подлокотник ударил по ребрам. Виктору могло прийти в голову все что угодно. От непредсказуемости и тоски скрутило живот.

Брук вскочил и снова ударил Джоша. Джош удержался на ногах, но Брук направил на него пистолет и замер, смотря на Виктора, словно ожидая приказа.

– Господин Йенс, подготовьте второй экземпляр, я подпишу, – услышала я свой голос.

– Ну уж нет! – буркнул Джош. – Что я, зря старался?

Я пропустила его слова мимо ушей.

– Отпустите Джоша. – Я пыталась играть по правилам Виктора, но звучало жалко. – Когда он будет в безопасности и подальше отсюда, я все подпишу.

Виктор слегка махнул рукой, и Брук опустил пистолет. Раньше Виктор не обращал внимания на Джоша, но теперь все изменилось – он не спускал с него глаз.

– Дирк, так что со вторым экземпляром? – Виктор разглядывал Джоша со снисходительной улыбкой, а тот угрюмо рассматривал его в ответ. Брук наблюдал за Джошем.

– У меня есть бланки, я могу написать такой же текст, но сложность с печатью. Вы же знаете, ее не выносят из королевского дворца. Придется вернуться в Холлертау.

– Так займись этим, – холодно произнес Виктор. – Нужно управиться до ужина.

– Думаете, королю доложат? – Йенс нахмурился.

– Нет, у меня ужин с послом Люксембурга. Я рассчитывал здесь быстро закончить. – Виктор встал. – И еще, Дирк.

Йенс взглянул на Виктора.

– На всякий случай подготовь и другой комплект документов. Ты ведь все собрал?

– Свидетельство о рождении, гражданство, – кивнул Йенс. – Все есть.

– Отлично, держи их поближе. – Виктор довольно кивнул. – Если юная принцесса будет упрямиться, придется сделать ее юной женой.

Я обомлела. В ушах зашумело, и я прослушала язвительные возмущения Джоша. Йенс собрал бумажки и вышел.

– Что же делать с этим прытким молодым человеком? – Виктор не спеша прошелся до камина, не спуская глаз с Джоша.

– Зря вы с нами связались, – ухмыльнулся Джош. – Мой брат вот-вот окажется здесь и надерет вам задницу.

– Какая прелесть, – умилился Виктор. – Настоящий американец – верит в мечту, даже когда ему прямым текстом сказали, что никто не придет его спасти.

Джош бросил на меня настороженный взгляд. Я стиснула зубы. Виктор может врать, чтобы запугать еще сильнее, а может, его люди и правда всех перестреляли. Ведь про Адаберту он сказал правду.

В комнату заглянул еще один бугай, подошел к Бруку и что-то прошептал на ухо. Брук кивнул и произнес:

– Посылка доставлена.

– Какая неожиданность! Я думал, посылка отправится по другому адресу! Что ж, пусть пока полежит. – Виктор загадочно улыбнулся и посмотрел на меня с жалостью, словно ему только что сообщили, что я при смерти.

От ужаса по спине побежали мурашки: что за посылка? Что это значит? Скорее всего, ничего хорошего. Я встала и попыталась подойти к Джошу, но реальность снова превратилась в густой вязкий сироп, и ноги тонули в ней, как в трясине. Зато в голове звенело, как в пустой бочке – для одной единственной мысли там теперь хватало места: я не могу позволить Джошу умереть.

– Отпустите его. Иначе я ничего не подпишу, и вы проиграете. Без моей подписи вы трон не получите. Король отдаст его своему брадобрею.

– Да он и так проиграет, – хмыкнул Джош, – потому что выбрал не те методы.

– Да и твои сомнительны, – с фальшивой улыбкой произнес Виктор. От нее стало жутко. – Хамишь, портишь документы. – Виктор в раздумьях уставился на Джоша. – Твое присутствие мешает.

Я похолодела.

– Он доставал болтовней всю дорогу. Если от него нет толка… – Брук снова наставил пистолет на Джоша.

Сколько же Джош тут сидит? Выходит, его привели раньше меня.

– Тронете его – ничего не подпишу!

– Ты уже подписала. И отказалась от своих прав. – Виктор начал злиться. – Остались лишь формальности.

– Отпустите Джоша, и мы уладим формальности.

– Тереза, – встрял Джош, – не унижайся.

Я его проигнорировала. В конце концов решать не ему.

– Король не сделает вас наследником. Только я могу отдать вам это право. Но вы его не получите, если убьете Джоша.

– Не терпится стать маркизой Лауэнбургской? – процедил Виктор. – Какие еще варианты у тебя останутся?

– Если вы на мне женитесь, найду способ покончить с собой еще до коронации. На этот раз по-настоящему! – Ненависть не помещалась в теле и рвалась наружу. Огонь в пальцах стал невыносим.

– Или просто разыграешь очередной спектакль. – Виктор приторно улыбнулся, но под маской пряталось безумие, и я боялась каждого следующего слова и каждого жеста.

– Без раздумий перережу себе вены! – Я стояла рядом с Виктором, и его аура злобы выжгла страх. Был бы нож при мне, воспользовалась им прямо сейчас, только чтобы остановить это безумие. Пальцы жгло неимоверно, а по комнате словно перекатывались волны дрожи. Что это? Землетрясение?

– Я бы на вашем месте ей поверил, – бурчал Джош. – Убьет себя из упрямства.

Виктор усмехнулся, глядя мне в глаза. Сейчас казалось, что мы с ним одного роста – то ли я подросла, то ли он скукожился. Он злился, крылья носа так и подрагивали, но эту игру он начал первым.

– За что ты борешься? – произнес он. – Ты даже не способна понять, что такое быть монархом. Ты не достойна трона. Он мой по праву! Я вложил в эту страну все: деньги, душу, усилия! А король отдал все бестолковой девчонке, которой плевать на страну.

– Зато мне не плевать на людей. – Страх прошел, потому что я четко знала, за что борюсь.

– Ладно, – процедил Виктор сквозь зубы, не отводя от меня взгляда. – Отведите молодого человека в спокойное место. Может, он нам еще пригодится.

Брук толкнул Джоша на выход. Парочка бугаев перехватила его и поволокла из комнаты.

– Тереза, я сам выкручусь, а ты не вздумай ничего подписывать, слышишь? – Он сопротивлялся. – Не сдавайся, даже если цена кажется непомерной. И не забывай…

Его выпихнули из комнаты, и я не услышала окончание фразы.

– Джош должен позвонить мне и сказать, что с ним все хорошо. Я должна услышать его голос. – Огонь в пальцах чуть остыл, я выдохнула.

Брук застыл рядом. Окинул меня снисходительным взглядом и посмотрел на Виктора, словно спрашивая: «И вы спустите ей это с рук?»

– Запри-ка нашу принцессу понадежнее. – Виктор улыбался одними губами, в глазах плескалась бездонная черная глубина. В воздухе витал тяжелый, как сандал, дух превосходства. – И возвращайся, ты мне нужен.

Брук с готовностью выволок меня из комнаты. Я не возражала, потому что находиться рядом с Виктором больше не могла.

– Куда вы его отведете? – Я попыталась вывернуться из хватки, но Брук держал цепко. Знать бы, куда он ведет меня. – Что с ним будет?

– Верну его мамочке в целости и сохранности. – Брук дернул за правую руку, словно специально, я зашипела от боли. – Слово принцессы – закон.

Он явно издевался, но я и так не верила ни единому слову, чувствуя его злорадство и раздражение. Наверняка запрут Джоша по-соседству.

– Команда Вайсмана не вернулась. – Нас догнал встревоженный охранник. Брук поморщился, кидая на меня недовольный взгляд. Не хотел при мне вести деловые разговоры.

– Они же отчитались.

– Да, но после не отвечали. – Бугай недовольно поджал губы.

– Я разберусь. Дай мне минуту, – буркнул Брук.

Мы свернули в узкий и безлюдный коридор: на полу неизменный бордовый ковер, вдоль стен кадки с бонсаем.

«Не сдавайся, даже если цена кажется непомерной» – в голове зазвучал голос Джоша. «Не сдавайся! Ты еще не проиграла» – вторил Ронни, истекая кровью у дерева. «Обладание властью делает тебя мишенью, а союзники – уязвимой. Но нельзя отвернуться…» – голос отца разрушил еще одну часть меня – ту, которая цеплялась за прошлое и боялась. Страха больше не было, осталось только желание не дать Виктору того, что он хочет.

Правой руке, скорее всего, сейчас наступит конец, потому что Брук не отпустит. Значит, обойдусь одной. Я толкнула его в стену прямо на бонсай, он отлетел, утягивая меня следом. Кадка упала на пол, фарфор разлетелся на куски, отдаваясь звоном в голове. Запах темной жирной земли ударил в нос.

Брук наступил на комья земли и не удержался на ногах, потому что я опять толкнула его в стену. Мы оба завалились на пол. Я дубасила его левой рукой и пиналась, не давая подняться. Брук размахнулся и залепил мне пощечину. В ушах зашумело, щека вспыхнула, но я уже почти ничего не соображала от боли в запястье и терпкого вкуса крови.

Брук подскочил, поднял меня на ноги и грубо встряхнул.

– Сбежать собралась? – заорал он. – Некуда тебе бежать, нет больше твоей армии солдатиков. Не надейся на помощь.

Его ярость побежала по венам. Я не удержалась от смеха: бесподобное ощущение, если ее не подавлять. Брук брезгливо скривился и снова занес руку для удара. Левой рукой я перехватила поудобнее нож Келли, мой нож, который только что вытащила у него из кармана. Отставила для опоры ногу…

Брук дернулся и оторопело уставился на рукоятку. Она торчала у него из ладони, а кончик ножа выглядывал с другой стороны.

– Стерва!

Он выпустил мое плечо. Я выдернула нож, и он вышел с глухим «чпок». Кровь брызнула на одежду, на пол, во все стороны. Брук зажал ладонь левой рукой, и все сразу же покрылось красным. Тяжелые капли падали на пол.

– Сучка!

Я не стала слушать потоки красноречия и рванула по коридору. Брук заревел за спиной и, беспрерывно сыпя проклятиями, ломанулся следом. Мне было не до него: я надеялась, что бегу не в тупик, а Брук пусть сдохнет, тварь продажная, или радуется, что горло ему не перерезала. Гад!

Коридор повернул налево, а я не успела и влетела в стену, сбив очередную кадку с бонсаем. Она опрокинулась, а нож звякнул о фарфор. Черт! Я быстро подобрала нож. На светлом фарфоре остались следы крови. Я долбанула по ним ногой, и кадка разлетелась на кусочки. Хорошо бы и с Бруком сделать так же, но позади раздались крики и шум погони. Брук уже вызвал подмогу.

Я пробежала мимо огромной пустой комнаты, похожей на бальный зал, с высокими окнами и тяжелыми бордовыми занавесками, и вернулась обратно. Поскальзываясь на полу, рванула к двери в другом конце, молясь всем богам, которые меня слышат, чтобы она была открыта. Скрип моих кед разносился по всему залу. Ручка повернулась, запястье взорвалось от боли. Левой я распахнула дверь до упора, и она глухо стукнулась о стену.

За гардиной у окна пахло пылью. Защекотало в носу, и пыльное облако медленно закрутилось в воздухе, оседая обратно на подоконник. Тяжелая ткань легла на кеды, я вжалась в кусочек стены между окном и краем гардины, приготовив нож. Пусть только кто-нибудь полезет – порежу.

Из коридора донесся глухой топот и приглушенные голоса. Топот приблизился и затих. Враждебную тишину разорвало шарканье по полу и тяжелое дыхание.

– Туда, – сказали совсем рядом, я дернулась и чуть не выронила нож.

Пыхтение и звук шагов стихли. Я стояла, сжимая зубы, пока не свело челюсти.

Ярость Брука таяла, оставляя наедине с привычными страхами: что меня запрут, лишат воздуха и света, убьют всех, кого я знаю. Этот страх жил во мне со дня смерти Келли, но если Виктор сказал правду, бояться не осталось причин: не за кого. Я была дочерью, другом, возлюбленной, но сейчас все умирало, отравленное ядом Виктора. Воображение наконец проснулось – нападения на отца и команду теперь мелькали перед глазами, и каждая картинка была хуже предыдущей.

Страх прошел через меня и замер огнем в кончиках пальцев. В правой руке вспыхнула боль. Я медленно разжала кулак, но боль не проходила, она затаилась внутри, осела тяжелым камнем в животе, а огонь перешел на плечи. Меня начало потряхивать, но ощущение, будто я сдуру обнимаюсь с горячей конфоркой, отвлекало. Опять волна прошла сквозь меня и разошлась по комнате, колыхая гардину и позвякивая стеклами. Что за чертовщина? Это я делаю?

Кровь с ножа накапала на пол. Неаккуратные кляксы на блестящем бежевом паркете напомнили о Ронни. Я бросила его умирать. Мой друг рисковал жизнью из-за меня, а я бросила его истекать кровью. Король поможет! Если доберусь до него, он спасет Ронни. Только сначала найду Джоша.

Правое запястье опухло, даже под повязкой было заметно, и боль стреляла от любого движения пальцев. Нужна «паутина». Включись!

Сбивало жгучее чувство ненависти, оно топило и душило, мешало внутри, словно инородное тело, переполняло и распирало. Руки дрожали. Так ничего не выйдет.

Я вспомнила озеро у Маунт Худ. Вот я захожу в прохладную воду, ложусь на спину и представляю, как доберусь до подножья вулкана и поднимусь выше зеленых крон. Вода пахнет кувшинками и холодит кожу, отбивая желание доплыть до другого берега. Мягкий пурпур рассвета перекликается с птичьим пением и дарит настоящее ощущение свободы. Последний день детства.

«Паутина» разгорелась, точки засветились. Ближайшие ярдах в двадцати. Я вышла из-за гардины и вытерла об нее нож и руки. Неряшливые темные пятна вызвали желание сорвать ткань, уничтожить ее, сжечь.

Юрист вернется до ужина, а ужинают тут в восемь, значит, надо успеть вытащить Джоша раньше. Точки мельтешили на разных этажах, некоторые весьма быстро. Пусть побегают, все равно не поймают, и Виктор убьет их всех.

Неподвижных целей во всем замке нашлось две – где-то в самом низу. Возможно, второй – охранник. Обходя движущиеся точки как можно дальше и пережидая в пустых комнатах, я пересекла весь этаж и спустилась по боковой лестнице.

Кухонная зона – несколько просторных комнат с плитами и холодильниками разделялись распашными дверьми. В одной из комнат ходил повар. Я подглядывала за ним в щель между створками и пряталась за стеллажом с кастрюлями, пережидая его шаркающие шаги. Я была занята: боролась с распирающей ненавистью, которая сдавливала сердце, тяжелым камнем притягивала к полу, пульсировала в голове шагами повара. Казалось, я дышала ненавистью, и с каждым вдохом ее становилось больше – еще немного, и меня разорвет.

Повар ушел. Я прошла через кухни, а потом по темному коридору, и затаилась за очередной полуприкрытой дверью. Через щелку изучила ситуацию – в пустой проходной комнате, скорее, очередном коридоре, на табуретке сидел охранник и смотрел в телефон. Цель в комнате слева, но одной рукой я с охранником не справлюсь. Его надо отвлечь.

Как?

На кухне проще всего найти огонь. Стараясь двигаться бесшумно, я вернулась, нашла оливковое масло, налила в кастрюлю и для верности нагрела на плите. Мелькнула мысль, что я выбрала слишком сложный способ, но злость внутри вопила – мне бы бульдозер, чтобы снести замок до основания и сравнять с землей. Я нашла спички, вернулась к лестнице и поднялась обратно, тихо ступая по скрипучим ступенькам. Замок огромный, весь не подожгу, но для отвлечения вполне хватит и коридора на втором этаже.

Плотные бордовые гардины с золотым тиснением по краю, похожие на те, за которыми я пряталась, так и просились стать первой жертвой. Я подожгла масло и брызнула огнем на ткань, она тут же занялась. Плеснула еще и на ближайшую деревянную дверь.

Штора прогорела почти до середины, с двери огонь перекинулся на стену. Жаль, я сама не могу стать огнем и спалить здесь все до основания. Не выберусь живой, так хоть сожгу это прибежище зла.

В коридоре показался мужчина, закричал, привлекая внимание, и я ринулась вниз по лестнице.

Охранник Джоша все еще сидел на месте. Я спряталась за большим столом посреди кухни, кусая губы в нетерпении. Через пару минут он пробежал мимо. Я кинулась к вожделенной двери, ожидая, что она будет закрыта и придется искать что-то для взлома, но дверь распахнулась от толчка. Из полутемного каменного помещения пахнуло сыростью.

– Джош?

В углу пустой комнаты на полу лежало тело. Сознание отказывалось ухватить образ того, кого здесь быть не должно, кто должен был умереть в получасе езды от королевской резиденции. Но он оказался здесь! Лежал на влажном темном полу и не шевелился.

Посылка!

Заболела грудь, когда оказалось, что я забыла, как дышать и как делать вообще хоть что-то. Невозможность, нелепость, невыносимость не помещались в теле. Они рвались наружу вместе с болью и ненавистью. Рвались, чтобы убить не меня, а кого-то другого. Била дрожь, стены ходили ходуном, дрожь растекалась из-под горящих пальцев и вырывалась за пределы комнаты.

Но ведь он жив, иначе я не видела бы точку. Или видела? Если он мертв, и меня встретит только пустота, смогу ли я оттуда выбраться?

Не чуя ног, я подошла и опустилась на колени.

– Папа?

Его ладонь была горячая и сухая, а дыхание – слабым и неровным. Я положила дрожащую руку ему на плечо, на руке осталась кровь. Слабый отголосок отчаянной тоски, почти подавленный пустотой, коснулся сознания. Он жив! Я схватила его подмышки и потянула, но не сдвинула даже на фут²⁸.

Что же делать? Я в чертовой кладовке с умирающим отцом на руках и потеряла Джоша. Сдержала слезы: нечего плакать, еще так много надо сделать.

– Брук, как она сбежала?

От возмущенного крика в висках застучал пульс. На пороге стоял Виктор. Он шагнул, сжимая руки, словно хотел задушить, и даже на расстоянии его ярость ударила, как боксерские перчатки. Это его вина, все смерти на его совести!

– Когда ты угомонишься? – прошипел он. – Мне посадить тебя на цепь?

Я больше не могу подводить отца! Я и так слишком много раз его подводила!

Словно в замедленной съемке приближался Виктор. Он собирался пойти против своей брезгливости и схватить меня самолично, потому что Брук где-то замешкался. Я разорву Виктора на части, сожгу, а потом растопчу даже прах.

– Ты не получишь трон! Он мой! – Я вскочила.

– Твой?! – Виктор схватил меня за волосы и поволок в коридор. – Ты должна была сдохнуть еще в младенчестве! Ты – дочь ублюдка, и сама жалкий выродок. Это не твоя страна! Ты даже туалеты здесь мыть недостойна!

– Ты разрушил свою семью! Убил принца!

Виктора это только сильнее разозлило.

Цепляясь за гладкие стены, я не чувствовала боли, только ярость, свою и его. Как удар под дых, она выбила воздух из легких, оглушила и ослепила. Виктор тащил меня по коридору, не церемонясь и выдирая волосы, а я пыталась справиться с дыханием и огнем в плечах, груди, во всем теле. Я сгорю и захвачу с собой всех врагов.

– Брук! – орал он.

Мы вывалились в кухню. Я споткнулась о приступку и чуть не осталась без волос, потому что Виктор их не отпустил. От боли огонь внутри стал горячее. Посуда на полках задребезжала, словно тоже наполняясь ненавистью.

Виктор в любом случае убьет отца и Джоша. Переговоры бесполезны. Из уравнения надо убрать Виктора, а не меня.

– Я не подпишу отказ! – орала я, вцепившись в стеллаж с кастрюлями.

– Пожар – твоих рук дело? – Виктор перехватил за шкирку и дернул. Стеллаж с шумом рухнул на пол. Кастрюли, дребезжа, покатились по полу. – А я еще раздумывал, отпустить тебя или нет! Теперь вряд ли ты уйдешь отсюда живой! Брук! – опять заорал он, волоча меня дальше.

Ярость раздирала, прогрызала путь, выжигая все внутри.

– Убьешь меня, как отца?

Виктор пихнул меня через распашную дверь в еще одно кухонное помещение.

– Он-то уж точно труп. – Встряхнул, прижал к столу и наклонился ближе. – Умоляй, чтобы я не убил твоего парня.

Келли не сомневалась бы ни секунды, ее рука не дрогнула бы.

Переполняющая меня ненависть взорвалась и перестала помещаться в теле; вырвалась на волю, раздирая сердце и ломая тело, выворачивая наизнанку. По кухне пробежала рябь, потряхивая кастрюлями на полках и дребезжа ложками в ящиках. Это делаю я!

– Умоляй, чтобы я не убила тебя!

Виктора перекосило от злости, он замахнулся и ударил. Комната завертелась перед глазами, стол жестким боком толкнул в грудь и отбросил на пол. В ушах звенело, и боль растекалась по телу. Но я встану! Не доставлю Виктору такого удовольствия!

– Твоя возня надоела! Переговоры закончены!

Я оперлась на стол, встала и нащупала в кармане нож.

– Закончены! Трон – мой!

Виктор снова замахнулся.

Яростное негодование пронзило мое тело, как лезвие – его. Я ударила в шею, и нож помог, – став частью окружающей меня дрожи, частью неведомой яростной силы, которая рвалась наружу, – погрузился в плоть по самую рукоятку. Кровь брызнула на одежду, руки, лицо, расцветила мир яростными каплями, потекла вниз, и я испытывала болезненное опустошающее чувство облегчения.

Виктор захрипел, у него расширились зрачки, и мы застыли, словно слившись в смертельных объятиях. Он уперся в стол, навалившись на меня. Злоба и презрение скребли под кожей, разрывали на части гнев, боль, страх, ужас – я не понимала, что из этого мое. Недоумение попыталось захватить власть и лишить уверенности, но вспыхнула ненависть, и ее снова пришлось выпустить на волю. Она волной смела с полок и столов баночки со специями, тарелки и черт знает что еще. Все разлетелось по кухне с грохотом и бряцанием. Виктор попытался отступить и покачнулся, не спуская с меня безумного взгляда и хватаясь за шею.

– У меня было столько возможностей тебя убить…

Он хрипел и шептал что-то еще, в этом было нечто интимное: последние слова и последний вдох. Я выдернула нож и застыла от звука, с которым он вышел из тела. Какой-то инородный жуткий хлюп. Кровь толчками полилась из раны, словно ее качали дрезиной. Виктор отвел от шеи руку, удивленно посмотрел, а потом не удержался на ногах и сполз на присыпанный мукой пол, цепляясь за меня и за стол.

– Маркиз, у нас незапланированные гости… – Брук ворвался через двери и поперхнулся, увидев, что тут творится. – Сучка!

Отступать некуда, я уперлась в стол. Брук подскочил и ударил наотмашь.

…Рядом бормотали и хрипели. Я лежала на полу в куче баночек со специями и несколько секунд рассматривала битое стекло и деревянную ножку стола. Пахло кориандром и тмином. Брук тащил Виктора к выходу, тот то и дело грузно оседал на пол, битое стекло звенело под их ногами. Я испытала разочарование – так Виктор не умер.

В носу и горле едко жгло. Пожар! Надо убрать отца и Джоша из замка, иначе они задохнутся. Только вот «паутина» уже давно не работала.

Раздался глухой хлопок, следом еще два. Стреляли совсем близко. Люди Виктора не палили бы без нужды, значит, у них появился повод.

Я заставила себя сесть. Накатила слабость, мышцы ломило, словно одолел грипп. Запах специй вызывал тошноту, настолько казался абсурден. Я кое-как встала, опираясь на стол и игнорируя кровь на руках, подняла голову. Брук стоял у выхода и смотрел на меня, баюкая перевязанную тряпкой ладонь. Его хозяин лежал на полу – кто-то безликий в испачканном мукой и кровью костюме – и больше не вызывал панического страха. Угроза, которая потеряла силу. Мелькнула мысль: ужас оттого, что я убила человека, накроет позже, но сейчас работал адреналин.

Я застыла, сжимая кулак. Не хватало ножа.

– Где Джош? – Болели губы, и стало противно от вкуса крови.

Брук ухмыльнулся и посмотрел на нож, который лежал на полу между нами.

Раздался еще выстрел, ближе. Брук вытащил пистолет и стремительно двинулся ко мне. Я кинулась к ножу, но он отшвырнул его ногой прямо из-под руки и дернул меня наверх как куклу.

– Пойдешь со мной. – Он прижал пистолет к ребрам. – Хотела выбраться из замка – вперед.

– Тебе больше не нужно выполнять его приказы. Теперь ты можешь решать сам. – Уверена, мои слова для него пустой звук. Я чувствовала его упрямую решимость, пока он волок меня к двери, но в нем не было ни капли отчаяния или скорби по хозяину. Он просто хотел защитить свою шкуру.

– Чьи же мне выполнять? Твои? – Брук ухмыльнулся и вытолкнул в коридор. – Иди!

В коридоре еще сильнее пахло дымом. От приторного и резкого запаха горелого пластика перехватило горло.

– Надо забрать моего отца. И Джоша. Их нельзя здесь оставлять.

Выстрел и крик раздались совсем близко. Брук поволок меня через очередную кухню. Я попыталась подсечь ему колено или пихнуть локтем в живот, но все запасы глюкозы уже сгорели, сил не было.

– Помоги вытащить отца и скажи, где Джош. Все не обязательно должно плохо закончиться. – Я попыталась уцепиться за кухонный стол здоровой рукой, но ногти бессильно проскребли по столешнице и оставили кровавый след, когда Брук бесцеремонно потащил дальше.

– Маркиз всегда говорил, что Ольденбурги слишком самонадеянны. Теперь я вижу, насколько он был прав…

Брук вытолкал меня в замковый коридор и уверенно свернул налево, хотя выход был с другой стороны. Везде стоял дым и дышалось с трудом.

– Эй, стоять! – От выкрика мы с Бруком одновременно подпрыгнули. Он развернул меня, выставив как живой щит, и прижал пистолет к виску.

Из дыма вышли тени и превратились в Таннера и Уилера с пистолетами на изготовку. Сердце забилось, как сумасшедшее – Виктор врал, все живы! Облегчение сожгло остатки адреналина: если бы Брук меня не держал, я бы упала. Где остальная команда? Они разделились? Уилер кивнул мне, словно поддерживая, Чарли прищурился, играя желваками.

– Тереза, ты ранена? – Он наклонил голову, словно прикидывая, можно ли кинуться на врага незамедлительно.

Ранена? У меня куча синяков и, наверное, перелом, но потом я сообразила, что он спрашивает про кровь на руках и кое-как помотала головой.

– Отпусти ее! – Дуло глока смотрело прямо мне в грудь.

– Какая ирония, – Брук пятился, до боли вжимая пистолет в висок, – живая она все еще ценнее, чем мертвая. Дайте мне уйти, и отпущу.

– Отпусти и уйдешь. – Чарли шел за нами, не опуская пистолет. Уилер взял правее. Раздражение Брука побежало по телу.

– Его нельзя отпускать, – я заговорила, и дым обжег горло. – Он стрелял в Ронни, а еще должен сказать, куда дел Джоша.

Чарли изменился в лице. Такой холодной ярости я у него еще не видела. Все, что произошло в больнице в Бенде, теперь казалось милым детским праздником, а Чарли – уморительным аниматором. Уилер бросил на босса напряженный взгляд.

Брук пятился по коридору. Его нервная решимость сделала меня сторонним наблюдателем.

– Отпусти ее, брось оружие и убери руки за голову, тогда есть шанс, что я не убью тебя сразу. – Чарли шел за нами, не спуская с Брука глаз.

– Наша принцесса не была столь великодушна, когда прирезала маркиза, – прорычал Брук.

Чарли быстро переборол ошеломление и жестко усмехнулся.

– Ваши люди тоже не особо церемонились в лесу, собираясь нас перестрелять, но у тебя есть шанс выжить, если будешь сотрудничать. Они отказались, поэтому мертвы.

Брук толкнул деревянную дверь в самом конце коридора, мы ввалились в темное, пахнущее землей помещение. Он отвлекся на задвижку, я вывернулась и отпихнула его со всей силы. Здесь должен быть еще один выход, иначе Брук сюда не рвался бы. Я заметалась между стеллажами с хламом. В углу стояли лопаты и грабли, около них маячила дверь.

Мне не хватило двух шагов. Брук нагнал и потянул на себя. Я схватила лопату за черенок и воткнула полотно прямо ему в ногу. Он взвыл и отшвырнул меня в угол. Лопаты и грабли загрохотали, я попыталась уберечь правую руку и, повинуясь силе притяжения, распласталась на полу в куче-мале. Парочка острых колышков впились под ребра.

– Догони его! – Чарли наклонился сверху, вытаскивая меня из садового инвентаря. Что? Как?

Уилер кинулся за Бруком. Мысли с трудом ворочались в голове, так же, как и тяжелые деревянные черенки, под которыми я валялась. Я вцепилась в Чарли, как в спасательный круг. Его ярость и боевой раж прояснили голову.

– Пожар… – Даже здесь уже пахло дымом.

– Да, давай выбираться на улицу. – Чарли поднял меня, как пушинку, и потянул к двери в сад.

– Нет, нет, надо вернуться. Там мой отец.

Сквозь густой дым мы пробирались обратно. В какой-то момент оказалось, что с нами идут Мак и Шеферд, и я пропустила откуда они взялись. Дышать стало почти невозможно, от дыма выворачивало наизнанку.

Через тело Виктора на пороге переступили. В кухне творился хаос – стекло хрустело под ногами, а в сизом горячем воздухе все стало призрачным. Путь до кладовки и обратно казался бесконечным. Когда отца осторожно выносили, я обернулась – показалось, Виктор тянет ко мне руку в отчаянной мольбе о помощи.

Мак и Шеферд несли отца через кухонную анфиладу. В последней Чарли что-то прогудел, прислонил меня к стене и исчез в пелене дыма. Я вцепилась в прохладную металлическую ручку, пытаясь понять, стоит ли паниковать или Чарли скоро вернется. То и дело мелькали силуэты или только казалось, в ушах стоял гул, и когда я поскребла ногтем по холодильнику, ничего не услышала.

Из тумана вынырнула тень. Я испугалась, но это оказался Чарли. Он что-то держал в руке, вроде соломинку для коктейля. Смешно, самое время выпить. Чарли протянул руку, и я благодарно шагнула навстречу…

***

Перед носом колыхались травинки. Приятнее, чем кухонный пол, но там я, по крайней мере, помнила, как до такого докатилась. На спине стало удобнее. Сверху раскинулось темнеющее небо и сверкающие звезды. Чистый воздух проник в легкие, я с жадностью вздохнула. Голова жутко раскалывалась, в груди свербело так, что хотелось разодрать кожу и почесаться. Где-то слева звучал голос Чарли:

– Пневмоторакс… дай мне нож… лей… держи так…

Потом донесся какой-то булькающий всхлип и стон. Я повернула голову. Чарли и Шеферд колдовали над телом отца – проделали дырку в груди и вставили туда трубочку. Я так устала, что просто с облегчением отметила факт, что отец дышит, и попыталась сесть. Выплыла из Колорадо, выберусь и из этой передряги.

– Пришла в себя? – Рядом оказался Мак и помог. Его острая печаль прояснила сознание. – Дымом надышалась. Плохо будет.

Я села, пытаясь не упасть. Казалось, мир пустился в пляс сразу по всем направлениям, норовя поменять небо с землей. Посидела, успокаивая головокружение, и посмотрела на Чарли. Он поднял на меня напряженный взгляд.

– Все выбрались?

Мак молча протянул бутылку воды. Я пила, разглядывая дворцовый сад – аккуратно подстриженную траву и ровные ряды деревьев. Из витражных окон второго этажа замка валил дым. Всполохи внутри виднелись даже снизу. Наверное, все сбежали, когда ни маркиз, ни его правая рука так и не объявились с приказами.

Меня затошнило, и я поперхнулась водой. Я убила человека. Воткнула нож в шею, порвала сосуды и артерии, причинила вред. Руки все еще были в его крови, смешанной с кровью Брука. Я попыталась смыть ее водой из бутылки. Мак сочувственно наблюдал. Как теперь с этим жить? Разве получится забыть? Как и все остальное.

– Да сиди. Куда рвешься? – Он мягко взял за руку

– Надо Джоша найти. И Ронни остался в лесу.

– Джоша ищут, – острая печаль Мака стала сильнее, – а Ронни нашли. Кросс и Стюарт.

Я плюхнулась обратно на траву. Тошнило то ли от отравления угарным газом, то ли от страха. Мак погладил по плечу. Я чувствовала его искреннее сопереживание.

– Вот ты и побывала на войне. Но все закончилось. Сейчас придут люди короля, местные-то разбежались.

Так парни добрались до Холлертау? Я глянула на Мака, чтобы задать кучу вопросов, но получился только один.

– А Ронни?

Мак смотрел печально и безнадежно. Предчувствие потери сжало сердце, дыхание перехватило. Не может быть! Как такое могло произойти?

Он отвернулся. Из-за деревьев ярдах в шестидесяти вышел Уилер. Посмотрел на нас и сел на траву, обмяк, будто ему плохо. Так далеко не было видно выражения лица, он просто сидел и смотрел вперед. Следом вышел Питерсон. Постоял над Уиллером, посмотрел на нас и снова на Уилера. Уилер так и сидел на траве, тогда Питерсон нерешительно зашагал в нашу сторону. Сейчас он скажет, что Ронни мертв. Нет, не надо!

Чарли быстро поднялся и пошел к Питерсону. Я вскочила, но чуть не упала, так сильно кружилась голова. Мак подхватил и помог удержаться на ногах. Тревога внутри уже закручивалась тугим узлом. Ведь Ронни нашли Кросс и Стюарт, у Питерсона другие новости. Догнать Чарли не выходило, реальность снова превратилась в густой сироп с запахом дыма, в котором я брела навстречу чему-то непоправимому.

Чарли добрался раньше. Питерсон выглядел растерянно, ошарашенно, даже испуганно. Его губы произнесли имя Джоша и еще несколько слов. Чарли чуть отступил, дернул головой и застыл, от него исходили потрясение, почти шок. Питерсон посмотрел на меня, и сердце разорвалось от тоски.

…В садовом домике с темным бревенчатым полом стоял полумрак. Чьи-то руки тянули назад, кто-то пытался закрыть передо мной дверь, но мне нужен был Джош. Он лежал на полу и смотрел невидящими глазами в потолок – привет от Брука, прощальный подарок Виктора. Тонкая струйка крови стекала по лбу, хороня всякую надежду.

Все отодвинулось, превратив меня в бессильного зрителя. Запах влажных кедровых досок и жужжание мухи в окне пытались замаскировать кошмар под реальность. Каждый удар мухи о преграду отдавался тупой болью в груди и горле. Один… четыре… восемь… Надо разбить стекло.

– …стекло… Разбейте стекло!

– …за, Те…

Голос хрипел и булькал, говорил прямо в ухо, но я не разбирала слов, пытаясь разглядеть Джоша. Может, я что-то неправильно поняла? Не разобрала в темноте, отвлеклась на жужжание.

– …реза! Ты нужна отцу! Мак, отведи ее.

Руки обжигали, и горячая волна поднялась до сердца, прошла через него и рассеялась в пустоте. У волны не было названия, я не понимала, что ощущал Чарли, когда поднимал меня с пола, Мак, когда выводил на улицу, что ощущала я сама.

Любые эмоции теряют смысл, если их невозможно пережить.

В медицинском крыле Холлертау мы провели уже шесть дней. После диагноза короля целое крыло переоборудовали под больницу. Врачей перевозили сюда вместе с семьями, и они лечили заодно всех обитателей замка и окрестностей.

Мои первые часы здесь покрылись дымкой, жуткой болью во всем теле, словно при лихорадке, тошнотой от отравления угарным газом и страхом, когда ко мне обращались. Боялась, что сообщат о чьей-нибудь еще смерти, и тогда я не удержу пустоту, что так назойливо рвалась в сознание, не удержу, и она станет мною, возьмет себе мое имя…

Но разговоров, или, скорее, допросов, избежать не удавалось. Когда меня оставляли в покое, я сидела в палате на кушетке, заваленной подушками и пледами, смотрела на мерно вздымающуюся грудь отца и думала о врачах и ботанических рисунках на стенах, о гипсовых ангелах на каминном барельефе, о недопитом чае на комоде, потому что не могла больше думать обо всем остальном.

Соседняя комната считалась моей, а комната напротив – Ника. Я пропустила, когда он оказался в Холлертау, отделавшись легким ранением в плечо. Именно Ник рассказал о бойне на дороге. По-другому это и не назовешь. Подробности сознание услужливо сокрыло в тумане, но воображение давно прокрутило все в голове. Думать об этом тоже было невозможно. Ник все время проводил в своей комнате и ни разу не сделал попытки со мной заговорить. Впрочем, никто из команды тоже со мной почти не разговаривал. Помню, Уилер сидел рядом, когда я смотрела на дверь, куда на операцию увезли отца; а еще Мак нес меня на руках по коридору. Но воспоминания об этом стерлись, отодвинулись, подавленные виной и скорбью. Я чувствовала себя чумной, и выходила из отцовской палаты, только когда меня вызывали на «допрос».

Мерный писк кардиомонитора достал хуже кошачьего пересмешника в бессонную ночь. Я спаслась от него на балконе, рассматривая с высоты третьего этажа идеально ровные дорожки, разбитые между разноцветными клумбами и темно-зеленой изумрудной травой. По необъяснимой причине трава в Холлертау была темнее, чем в других частях Этерштейна. Ярдах в трехстах к северу виднелся прудик с елями по берегу. Сходить бы посмотреть. Хотя зачем?

Под балконом возникла парочка суетливых личностей. Увидев меня, они направили вверх камеры и забегали в поисках лучшего ракурса, иногда сталкиваясь друг с другом. Как они пролезли на охраняемую территорию? Просто тараканы какие-то! Я скрылась в комнате и с трудом захлопнула массивную балконную дверь. Двумя руками-то тяжело, а тут приходилось справляться левой, пока правая в гипсе. Надо сказать спасибо тому, кто не пускал этих живчиков-репортеров в медицинское крыло.

Может, согласиться на интервью? Впервые в жизни я радовалась расспросам, потому что хотела с кем-нибудь поговорить. О чем угодно, но только не слышать своих мыслей, и не вздрагивать каждый раз, как от пощечины, едва вспоминала Джоша или Ронни. Парни избегали меня, отводили взгляды и замолкали при моем появлении. Я ощущала их скорбь и сочувствие, но в их присутствии становилось хуже. Особенно, когда вспоминали, в чем я обвинила Хикса. Команда своих не бросает, как говорил Чарли, особенно без причины. Хикс все отрицал, улик для обвинения не нашли, а я больше не была частью команды. Всего лишь незнакомка с другим именем. Смертельно опасная незнакомка. Остальные почти не пострадали – Уилера легко ранили в руку, а Стюарт мучился от поллиноза – все же я убила двоих из них. Пусть не я нажала на спуск, но мертвы они из-за меня.

Когда с допросами закончили, начали донимать визитами королевский секретарь, юристы, какие-то чиновники из юстиции, и сам канцлер, второе лицо после короля. Я рассказала о последних событиях максимально беспристрастно, умолчав лишь о «паутине», но они оспаривали и подвергали сомнению каждое слово. Конечно, ведь на фоне Виктора Лауэнбургского, маркиза Эттерского, племянника короля, я для них – обманщица, подделавшая свою смерть. Указ короля о назначении Терезы Рейнер своей преемницей не оспаривали, но я доверия не вызывала. Среди кучи исследований у меня взяли еще один анализ ДНК.

Визиты и допросы отвлекали и убивали время. Чарли почти не заходил, все время объясняясь с американским послом, срочно вызванным из Вены, а единственный человек, который мог бы поддержать неиссякаемым оптимизмом, не смущая и не отягощая, умер. Как и Ронни Бенсон.

Никак не получалось избавиться от чувства, что вокруг все не так, как должно быть. Ощущение нереальности нарастало со страшной силой. Я все ждала и ждала пробуждения, но кошмарный сон превращался в реальность, устанавливая свои законы.

Каждый раз, когда закрывала глаза, я видела поместье Виктора и маленький садовый домик, ощущала запах кедра, слышала жужжание мухи. Теперь я жалела, что мне не завязали глаза и не заткнули уши. Каждый раз, когда закрывала глаза, я видела упрямый взгляд Джоша, поэтому почти не спала. Тогда я не дотронулась до него, боясь стать пустотой, но теперь почти мечтала об этом – там, где пустота, нет горя и сожалений. Так, может, пора и мне уйти в безмолвную и спокойную пустоту? Уверена, никто по мне убиваться не будет.

Тело Ронни сразу увезли в морг, и я никак не могла поверить, что его больше нет. Не могла представить, что он, такой огромный и спокойный, теперь все время будет лежать. Ведь он как большой ребенок, а детям нужно двигаться, иначе они погибнут. Но ведь он уже погиб. Его бас звучал в ушах. «Мышка».

Я вскочила, проверила уровень лекарства в капельнице, изучила показания монитора и послушала дыхание. Папа очнулся три дня назад и потребовал отчета, я рассказала ему краткую версию, но когда он проснулся через сутки, то задал те же вопросы. Сознание путалось, и он ничего не запомнил. Надеюсь, это временно. Будет до жути несправедливо, если, добравшись до цели, он забудет, зачем шел. Я сидела рядом, готовая повторить все еще раз.

Король, как и прежде, не хотел порочить имя члена королевской семьи, поэтому официально причиной смерти Виктора стал пожар. Брук сбежал, но его объявили в розыск за двойное убийство. В тот день погибло еще много людей отца и наемников Виктора, и кто понесет ответственность, было не ясно. По крайней мере, мне.

Ожидание превратилось в пытку. Нужно было ждать, пока папа придет в себя, пока король почувствует себя лучше и сможет принять, пока тоска перестанет разрывать сердце на части, а Брук вернется убить кого-нибудь еще.

Сегодня советники и юристы приходили только раз. Я испугалась, что у них закончились вопросы и мне придется остаться наедине со своими мыслями.

Пару дней назад с огромными оговорками мне разрешили сделать звонок. Под присмотром юристов Нику позволили две минуты разговора с женой, Чарли звонил Марте, а я – Тео. Юристы настаивали, что нам лучше не общаться с внешним миром, пока все детали не прояснились. Они еще сами не решили, что можно говорить, а что нет. Спасибо, что охрану не приставили, хотя, может, и приставили, а я не замечала.

Я боялась, что Тео не ответит, что Виктор добрался и до него. Он ответил. Дядя не выходил с ним на связь. Разговор слушали два королевских юриста, и я ничего не могла рассказать, когда Тео завалил меня вопросами: где я и скоро ли вернусь? Я положила трубку, когда недовольство юристов вызвало терпкую оскомину во рту. Канцлер крайне прохладно отнесся к моей просьбе объявить в розыск Курта Бириха. Подданный Швеции, который не участвовал в инциденте, их не интересовал. Теперь оставалось сидеть около постели отца и гадать, что именно случилось с моей матерью.

Я взяла с тумбочки у отцовской кровати чашку чая, но потом поставила обратно. Мак приносил книгу пару дней назад. И где она? В тумбочке лежали только пледы, и я рванула дверцы шкафа. Рюкзак. Тот самый, где мы с Ронни обнаружили один из жучков. Второй обнаружили в отцовской машине, а третий – в доме.

Когда Кросс и Стюарт нашли Ронни, он держал в руках мой рюкзак. Ронни должен был проклинать мое имя перед смертью, но он зачем-то вернулся к рюкзаку, хотя там не было ничего, что могло бы ему помочь. Теперь испачканная кровью тряпка валялась в шкафу, как напоминание о мертвом друге и об еще одном безвременно почившем человеке – Скай Моррис. Покойтесь с миром.

Старые отцовские часы исчезли бесследно, как и нож. Его так и не нашли в Хольц-Линдене, словно, исполнив свою миссию, он просто испарился. Отправился вслед за Келли? Странно и загадочно, но ведь неспроста мне частенько казалось, что Келли за мной присматривает, а теперь она может отправиться своей дорогой, потому что исполнила свою миссию и защитила подопечную. Только этого ли она хотела для меня?

Я уставилась на испачканный кровью рюкзак, проклиная тот день, когда мне пришла в голову мысль сбежать, стать другим человеком. К чему все это, если теперь я – настоящее зло во плоти? Марта и девочки меня не простят, и правильно сделают. Надо было умереть еще год назад.

В дверь тихонько постучали, заглянул Чарли. Сердце бешено заколотилось. За всю неделю он разговаривал со мной два раза: в садовом домике Хольц-Линдена и после звонка Марте. В этом хаосе я умудрилась соскучиться по его рукам и губам, но он надел маску хмурого нелюдима плотнее, чем обычно. Оставалось бесконечно благодарить небеса за то, что он жив.

Я вышла за ним в коридор. Он встал у окна, запихнув руки в карманы и рассматривая изумрудную траву Холлертау и пруд с елочками, но вряд ли он все это видел.

Мы помолчали какое-то время. Чарли смотрел в окно, а я – на него.

– Как твой отец?

– Врачи говорят, выкарабкается. Из него вытащили две пули. Хирург сказал, что тот, кто предотвратил пневмоторакс, спас ему жизнь.

Чарли рассеянно кивнул, блуждая мыслями где-то далеко.

– Ты спасла больше. – Он повернулся ко мне, и я задохнулась от тоски в его глазах. – Мы живы благодаря чуду. Сработал твой… – он замялся, – охотничий инстинкт чувствовать людей на расстоянии? Как тогда в Остер Пойнт. Это спасло нас.

– Не всех. – Глаза предательски защипало, я тоже уставилась в окно. – Никто не всесилен.

– Да, – он усмехнулся, – но иногда одна разгневанная девушка с ножом и спичками страшнее целой армии мужиков с оружием.

Если бы Виктор не сказал, что все мертвы и не довел меня до ручки, вряд ли бы я решилась. Хотя кто знает? Я не подозревала, что смогу убить человека. В каждом из нас живет черная глубина, которая иногда подсказывает решения – наша темная сторона. Моей темной стороной был Виктор. Но убила ли я ее или открыла в себе?

– Так ты общалась с отцом этот год? Или с маркизом? – Чарли сам удивился.

– Нет. – Правда, странный вопрос. – Почему ты так решил?

– Я не понимаю, как ты узнала, что за нами идут. – Он поморщился. – Чудо не может быть единственным объяснением. Если бы ты тоже подложила им жучок, сказала бы?

– Конечно сказала! Если бы я могла все это предотвратить, так бы и поступила.

Чарли обдумал ответ и кивнул.

– Тогда остается только один вариант – твой чудо-инстинкт. В армии я встречал таких парней. Даже посреди пустыни, без карт и компаса, они знали, куда идти. Или чувствовали приближение неприятеля раньше радара. Обычно такое списывают на интуицию или шестое чувство, иногда это похоже на чертовщину, но… Чаще это работало и спасало жизни.

Он замолчал, наверное, ожидая ответа. Но все это сейчас неважно.

– Я попросил парней молчать. Мне кажется, это еще больше все усложнит. Вряд ли ты захочешь сейчас разбираться еще и с этим.

Я так устала, что сейчас мне было решительно все равно, узнают о моих способностях или нет, и что вообще происходило, когда вокруг летали предметы. Огонь внутри выжег все эмоции. И что, даже если узнают? С убийством все гораздо серьезнее. Свидетелей не нашлось, но я уже призналась.

– Надеюсь, тебя не арестуют. – Чарли пытался пошутить, но сам понял, что неудачно: скривился и вымученно улыбнулся.

Он вообще никогда не умел шутить, в отличие от Джоша.

– У Королевского Совета было два варианта – посадить меня за убийство или короновать. Но они получили результаты теста ДНК, и теперь у них связаны руки. – Я пожала плечами, раздумывая над несущественной разницей обоих путей. Нам разрешали ходить только по Западному крылу, где располагалась больница и жилые помещения. Никто не мог покинуть Холлертау без вооруженного конвоя. Чарли выпускали по особым обстоятельствам и вместе с американским дипломатом.

– Ты, наверное, предпочла бы тюрьму. – Чарли нахмурился в ответ на мою корявую шутку. – Но придется стать королевой. Ты готова к этому?

В чем же эта готовность? В желании вернуть прежнего Шона Рейнера, который нес благородство и харизму словно вторую кожу, а теперь не мог вспомнить события вчерашнего дня? В осознании, что сдаваться нельзя? И что нельзя струсить и отступить, потому что два моих лучших друга просили этого не делать, а потом умерли? Да, плата оказалась чрезмерной, и вернуть хотя бы часть невозможно. Словно все сгорело в том пожаре, превратилось в пепел, а пепел развеял ветер. Печать, выжженная в крови огнем.

Я не могу оставить отца. И страну. Теперь не могу. Иногда приходится делать то, что не хочешь, потому что только ты можешь это сделать.

– Это неважно. Я должна.

Чарли поморщился, словно от боли. Я потянулась к нему, но он шагнул в сторону. Внутри все сжалось: я влезла в его жизнь, перевернула с ног на голову, виновата в смерти его брата и его друга. Он никогда мне не простит. Я сама себе не прощу.

Мы помолчали.

– Брука так и не поймали, – произнес Чарли.

Сердце пропустило удар. И каждый из нас до сих пор в опасности.

– Думаю, он уже на другом конце континента. И не скажет, кто подложил жучки. – Чарли посмотрел на меня, и в его взгляде застыл холод. – Следователи рано или поздно найдут того, кто это сделал. Но это не Хикс.

– Хикс весь в долгах, и я ему никогда не нравилась.

Какая жалкая попытка обмануть саму себя: я эмпат, у меня была масса времени, я могла бы легко проверить, но слишком боялась, что это окажется не Хикс.

– Тереза, это не Хикс! И ты это знаешь!

Еще я знала, что нельзя дать мысли оформиться до конца. Если позволю, то она добьет меня: превратит попытку выплыть из Колорадо в жалкий фарс, и я уйду на дно, не в силах побороть беспомощность. Чарли нужно имя, но что он тогда сделает с убийцей своего брата? А что сделаю я?

– После Остер Пойнт мы подозревали тебя, помнишь? – Чарли тяжело вздохнул. – Все улики указывали на это. Но я дал тебе шанс и оказался прав.

– И поэтому ты не допускаешь вины Хикса? – У меня даже на возмущение сил не было, только печаль, бесконечная печаль. – Думаешь, твои одолжения снимут с него подозрения?

– Генерал нашел виновного в своем штабе, моя команда была ни при чем. И сейчас это кто-то другой, не команда.

Чарли смотрел без тени сочувствия. Он прав, если кто из нас и заслуживает участия, то точно не виновница трагедии. Он даже не осознал, что только что полностью исключил меня из команды. Где тот Чарли, которого я любила, который привел бы в порядок, только прикоснувшись? Стоящий передо мной человек закрылся и отдалился. Если он и примет от кого-то помощь и поддержку, то не от меня. У меня больше нет на это права.

– Я возвращаюсь в Сан-Франциско. Нужно доставить Джоша и Ронни домой.

Голос Чарли звучал сухо и жестко. Я с трудом кивнула: шея одеревенела и не слушалась. Тело устало от боли, и больше не хотело подчиняться такой нерадивой хозяйке.

– Тебе разрешили уехать? – Губы двигались с трудом, как после зубной заморозки. Я не ощущала губ, не ощущала слов.

– Да, Марта ждет. И сестра Ронни. Я попросил Марту с ней поговорить.

Еще одно горе добавилось к моему грузу – горе сестры Ронни.

– Если будут еще вопросы… Прилечу. Парней тоже скоро отпустят. – Чарли говорил отрывистыми фразами, будто устал придавать смысл словам. – Пока за ними присмотрят. Хьюз.

Хьюз – американский посол, это я знала, но пропустила момент, когда Чарли разрешили уехать. Но это правильно – Джоша и Ронни нужно отвезти домой. Я бы хотела вернуться в город, который успела полюбить: тишину Мыса Дьявола, крики морских котиков на Пирсе тридцать девять, шум канатного трамвая, шелест дождя в квартире Чарли, но роль Скай Моррис больше не моя, я отыграла ее до самой последней минуты. Теперь у меня есть только моя жизнь и куча сожалений. Как и у Чарли.

Да и посмотреть в глаза Марте и девочкам я не смогу. Нет, возвращаться нельзя. Я ангажирована на роль королевы Этерштейна до самого последнего вздоха.

– Прости меня. Наверное, было бы лучше, если бы мы никогда не встречались. – Раньше я говорила так от отчаяния, но теперь правда так считала. Если бы год назад я прошла мимо амбара в Роки Ридж, мы с Джошем не познакомились бы, я не оказалась в Сан-Франциско, не встретила Чарли, не узнала, каково это, когда ты даришь кому-то счастье одним своим присутствием, а потом сама же и губишь. Зато были бы живы Джош, Ронни и все люди отца, которые погибли в тот день, а я не стала бы еще одним сожалением Чарли. Чем больше у тебя есть, тем тяжелее это терять.

– Жалеешь обо всем, что произошло в Сан-Франциско? – Он поднял взгляд, который сказал больше, чем любое прикосновение. Смотря на меня, он всегда будет вспоминать Джоша.

– Это моя вина. Отец был прав – нужно следовать предназначению, а не бежать от него. Я бежала и все испортила.

– Тебе больше нельзя бежать, они бы не хотели, – Чарли горько усмехнулся.

Они? Ах да, мои друзья.

– Твое место здесь. А мне нужно позаботиться о Марте и девочках.

Свело скулы, так сильно я старалась не разрыдаться. Удалось только кивнуть. Если скажу, что на самом деле не жалею о нас, а благодарна судьбе, ему станет тяжелее.

В конце коридора появился королевский секретарь. Судя по уверенной походке и сосредоточенности на лице, он пришел с новостями. Как же не вовремя! Чарли бросил взгляд на секретаря, а потом обернулся ко мне. Казалось, он хочет попрощаться, но не находит слов.

– Ваше Высочество. – Подошедший секретарь даже слегка поклонился.

После положительной генетической экспертизы он, да и весь совет, стали обращаться ко мне гораздо уважительнее. Такое ощущение, что преклонение перед королевской семьей граждане Этерштейна впитывали с молоком матери и, как бы не относились к человеку лично, принадлежность к роду Ольденбургов делала его чуть ли не богом в их глазах. Нелепо и неправильно, этакий фанатский клуб. Келли говорила, что человека надо оценивать по его поступкам, а не по буквам в фамилии.

– Король готов вас принять. Следуйте за мной.

Королевский секретарь говорил на немецком, но Чарли понял, что наше время вышло. Шагнул ближе, и у меня остановилось сердце.

– Если тебе что-то понадобится, свяжись с Маком. – Он аккуратно дотронулся пальцами до моего затылка и легко прикоснулся губами ко лбу. – У тебя все будет хорошо.

Он ушел, не сумев заполнить пустоту, а я осталась посреди широкого гулкого коридора, пытаясь смириться с таким количеством потерь. Сдержала желание броситься за ним: я и так отняла у Марты слишком много. К тому же Чарли прав – мое место здесь, но его я здесь не представляла. Чарли достоин счастья, но вряд ли его счастье имеет отношение ко мне.

Чарли добрался до конца коридора и вышел в дверь, которая была закрыта всю неделю. Ему разрешили уехать, он свободен. Раньше мне казалось, что я бреду по лабиринту из улиц и домов, задыхаясь в тесных проулках, теперь же словно стояла посреди широкого и пустого в обе стороны тракта. Все отдалилось, затерялось за горизонтом, стало мелким и едва различимым, потеряло значение. Связи натянулись, растворившись в пустоте. Весь мир превратился в пустую дорогу, и одиночество ощущалось острее, чем когда-либо. Наверное, именно так чувствуют себя те, кто остается, когда другие уходят.

Мы не дошли до открытой двери, а свернули направо. Через щель в соседний коридор удалось разглядеть огромное окно на юг, за ним – зеленые холмы, лес и пейзажную картину на стене. Солнечный луч освещал такой же светлый мраморный пол, как и здесь, и он сверкал, будто по нему рассыпали крупинки золота, да так и оставили.

Мне туда нельзя. Я вздохнула и повернула вслед за секретарем.

Перед нами распахнули высокую двустворчатую дверь. Раньше она всегда была закрыта. Королевский советник, ожидающий у двери, жестом пригласил внутрь.

Внутри пахло лекарствами и стерильной чистотой, как в больнице. Высокие окна с бежевыми гардинами, тяжелая деревянная мебель и сверкающий паркет – слишком скромно для королевских покоев. Вокруг огромной кровати столпилось человек двадцать. Они все повернулись ко мне, и я узнала канцлера, юристов и еще некоторых из тех, что беседовали со мной. Они отошли в сторону, а советник кивком разрешил мне подойти ближе.

На кровати лежал бледный изможденный старик. Его прикрыли бежевым одеялом почти до подбородка, только руки остались сверху. Складки свисали с щек и шеи, как у мастифа, словно совсем недавно кожа принадлежала кому-то другому, кому-то более упитанному и здоровому. Воротник темно-зеленого парчового халата, словно тоже с чужого плеча, топорщился над одеялом, как объемная карта горного кряжа. Утомленный мозг пытался успокоить панику и выдавал нелепые образы один за другим.

Старик что-то произнес, очень тихо. Советник заволновался и мягко подвел меня вплотную к кровати. Это же король! Я никогда не разговаривала с королями. Может, надо поклониться или в каждой фразе называть его Ваше Величество? Стало стыдно за остатки лиловых синяков на лице и за криво отросшие волосы – я кое-как собрала их в хвост и перевязала резинкой, которой медсестры стягивали упаковки со шприцами. Из-за гипса на правой руке каждое переодевание было целым квестом, поэтому я ходила в одной и той же бежевой блузке, которую дали шесть дней назад. Король подумает, что его внучка невежливая неряха, и прервет аудиенцию. От испуга и неловкости пульс так и зашелся в стаккато. Отец дал бы совет, как себя вести, да и просто его присутствие рядом помогло бы, но он боролся за жизнь в палате с дурацкой ботанической лепниной и пытался вспомнить, зачем все это затевалось.

– Поближе, – услышала я тихий скрипучий шепот. Король чуть поднял руку, почти потерявшуюся в складках парчового рукава, но она бессильно упала на одеяло.

– Ваше Величество, – советник склонился над королем, – все формальности улажены. Ваша внучка вступила в права наследования и преемственности трона. Препятствий больше нет.

Король дернул худыми морщинистыми пальцами, словно хотел взять меня за руку, но ему не хватало сил. Жест показался мне бесконечно искренним и беззащитным.

Была не была! Я взяла его за руку. Холодные пальцы цепко обхватили мою ладонь, а изумрудный цвет халата породил ощущение, что меня обнимает сама земля Этерштейна. Облегчение и благодарность, смешанные с виной и раскаянием, почти сбили с ног. Король не привык смущаться и сейчас сам удивлялся своим чувствам. Я рискнула пойти дальше, исследуя эмоции человека, который пятьдесят лет правил страной. Он рос с чувством собственной значимости, но это не сделало его надменным или деспотичным, напротив – он оказался искренним и великодушным, хотя ему и пришлось пережить много невзгод: потерю жены, старшего сына, женщины, которую любил, и диагноз. Где-то глубоко во мне шевельнулась симпатия к одинокому старику, который боролся за признание прав дочери своего незаконного сына. Если бы год назад я приехала к нему, Джош и Ронни были бы живы.

– Я дождался, – раздался шелестящий шепот. – Наконец-то ты дома, Тереза. Наконец-то ты дома.

Король ощущал облегчение и радость, и я тоже это ощутила. Все закончилось, и теперь жизнь наладится. Вокруг все серьезно смотрели на меня, чуть склонив головы, словно подтверждая слова короля и ожидая распоряжений.

Теперь дом – компромисс между моей клеткой и чужой смертью.

***

У палаты отца я остановилась. Зайду, и под мерный писк кардиомонитора мысли опять забегают по привычному кругу: Джош, Ронни, Чарли, Курт, Брук, Адаберта, Джош, Ронни… Доведут до головной боли, отнимут силы, и с заходом солнца начнут сначала. Джош кричал: «Не забывай…». Возможно, он имел в виду белку и ее законы, но теперь казалось, что он просил не забывать его. Крик, звучащий в голове, как и попытки понять, кто подложил жучки, сведут с ума.

Ник не откликнулся на стук, но дверь открылась от легкого толчка. Он сидел на кровати лицом к окну и даже головы не повернул, когда я зашла, только чуть ссутулил плечи. Как так вышло, что мы ни разу не поговорили за всю неделю?

– Я ждал, когда ты придешь, – глухо произнес Ник. – Когда будешь готова говорить об этом.

О чем? О смерти? Других тем для разговора на повестке дня не намечалось. Вот бы вернуть времена, когда Адаберта с утра до вечера бормотала о нарядах – тогда самой большой проблемой было удержаться и не швырнуть в нее чем-нибудь тяжелым. В те дни жизнь была гораздо проще, а сейчас все так запуталось, что даже Ник говорит со мной, стиснув зубы и отведя глаза. И для него я как чумная.

Солнечные лучи заливали комнату, и их граница проходила у ног Ника. Комната как будто разделилась на две половины: одну – ярко освещенную, и другую – в которой сидел Ник.

– К такому не подготовишься. Но, может, мы найдем темы поинтереснее?

Он все так же рассматривал окно и словно испытывал неловкость. Сжатые кулаки лежали на коленях.

– Ты звонил Лорейн? Как дети?

Ник вскинул голову и посмотрел на меня. Набрякшие мешки под глазами и тяжелые складки у рта делали его старше, чем я помнила. Когда он так постарел? От его взгляда стало неуютно, будто из темной части комнаты приближалось что-то нехорошее, набирало силы, готовилось к прыжку.

– Хорошо, – глухо произнес он. – Теперь. Тереза…

Он замолчал, смотря исподлобья. Отец тяжело ранен, а все его люди мертвы: наверное, поэтому Ник не разговаривал со мной всю неделю, считал, что подвел.

– Не кори себя. – Я рискнула подойти ближе. Ник следил за мной тяжелым взглядом, словно ждал чего-то. – Ты помогал нам много лет. И был прав, когда просил вернуться. Я должна была тебя послушать. Теперь из-за меня…

Сдавило горло, я поперхнулась словами. Ник смотрел снизу вверх и выглядел бесконечно усталым, постаревшим и слишком похожим на Келли.

– Тереза… – Он перевел взгляд на мою руку, на ту, которая не была в гипсе, и напряженно нахмурился.

Мои пальцы легли на его плечо, и Ник словно вздохнул с облегчением.

– Ты эмпат. Шон сказал, когда ты… «умерла».

Я стала Ником: отчаявшимся человеком, раздавленным грузом вины, стыдом, скорбью. Переживая одно и то же снова и снова, прокручивая до бесконечности, он застрял в тоскливом одиночестве, как и я. Упрямая любовь сияла в глубине, но сейчас она чувствовала себя предательницей и нервно ощетинилась, готовая на все. Нет, Ник был готов на все. Шесть дней назад.

Тяжелое предчувствие холодом поползло по позвоночнику, а потом я поняла. Нет, не может быть! Ужас волной прошел по телу, парализовал. Тяжесть скрутила мышцы, отняла у мира звуки, краски и надежность. Он же сын Келли, я знаю его семью, люблю, как брата, я бы доверила ему собственную жизнь. Я и доверила!

– Нет… – Я не услышала свой голос, язык ворочался во рту, словно резиновый шланг, лицо Ника расплылось перед глазами, пропало, а потом появилось где-то сбоку.

Невероятным усилием я удержала волну скорби, которая грозила разорвать на части, разметать по комнате и растоптать клочки. Будто Ник только что умер. Он и умер! Тот Ник, которого я знала и которому доверяла, – умер. Вместо него рядом сидел другой человек с суровым выражением лица и что-то говорил, но я не разбирала слов. Чувствовала его вину, но она мешала понять, что чувствую я. Моя ярость попыталась пробиться на свет, но вместе с ужасом пошла на дно, оставив только недоумение и горечь.

Как он мог?! Мы все доверили ему свои жизни, и теперь каким-то образом нужно принять, как он ими распорядился.

В правой руке прострелила боль, и я стиснула кулак – физическая боль отвлекала от другой и прочищала голову.

– …уехать… не успели… следили за детьми… даже в школе…

Я попыталась отодвинуться от Ника, но оказалось, что сижу на диване, а Ник стоит передо мной на коленях. Я вырвала руку, и внутри стало пусто и гулко. Предательство разбивает сердце, но можно ли винить Ника, если решения ему диктовала не черная глубина, а верность и любовь?

– …забрали Саманту… у меня не было выхода…

Он был. Прилететь в Этерштейн, подложить жучки, спасти семью.

– Ты поступил правильно. – Мой голос прошелестел и затих, сам испугавшись того, что говорит. – Жизни твоих детей – не предмет для торга.

Ник поморщился и склонил голову.

– Все, что я мог – это уберечь твоего отца, не дать ему погибнуть. Стреляли на поражение. Никто бы не выжил. Но я попытался…

Мы – насекомые в янтаре. Застряли, играя в войну, бессмысленно разменивая чужие жизни, надеясь, что можем что-то изменить, на что-то повлиять. Истоки мужества Ника – в любви. В чем же моя сила? Что поможет мне принять решение?

– И ты справился. Он жив.

Ник вскинул голову и посмотрел на меня. Весь мой опыт тяжелых решений растаял под его взглядом: он запланировал и сознательно причинил вред другим. Это меняет человека, ломает. Но выжившим тоже надо понять, кто они теперь и как жить дальше.

– Я не имею права просить прощения и не жду его.

– Не мне тебя судить. – Говорить было трудно, но я старалась.

Ник поступил бы точно так же, если бы ему дали второй шанс. Я чувствовала это, знала даже без прикосновений.

– Но тебе решать, что со мной делать, – Ник печально застыл, руки бессильно повисли вдоль тела, глаза потухли, – а судьи найдутся. Я приму любое твое решение.

Мне придется сказать Лорейн, что ее муж не приедет, что теперь им придется жить с последствиями его решений, что их он любит больше, чем что-либо еще в этой жизни, и это разрушит их семью.

– Я… Мне придется рассказать. – Хорошо, что Чарли уехал, он бы его убил. Парням нельзя говорить. А как же отец? Он такого не простит. – Я не знаю, как тебе помочь.

Ник печально усмехнулся.

– Ты уже помогла. Тем, что в твоем взгляде нет ненависти. – Он помолчал, вглядываясь в мое лицо. – Я сам признаюсь. Просто хотел, чтобы ты узнала от меня.

Горло сдавило, и слезы все же потекли. Ненависть такая капризная зараза: подводит, если ей объясняют, что дело не в ней.

– Прости…

Не знаю, кто из нас это произнес, но я больше не могла смотреть Нику в глаза и видеть там свою боль.

Папа спал, и я не знала, как дожить до вечера. Только не в моей палате: три дня я беспрерывно рыдала в ванной, в кровати, в кресле, на каждом клочке каждого ковра, и теперь слезы наворачивались, едва ступала на порог. В отцовской палате думалось лучше, и от этого становилось страшнее: Ник признается, но парни и отец не простят. Реакцию Чарли страшно представить. Но я не могу лишиться еще и Ника!

Значит, найду способ ему помочь! Переживать за дружбу с парнями уже нет смысла, они и так меня ненавидят. Спасу Ника, стану королевой, что бы это ни означало. Стисну зубы и буду проживать минуту за минутой, час за часом, день за днем. Отец будет счастлив.

Чай остыл и отдавал горечью. Здесь и сейчас есть только прохладная жидкость на языке, писк кардиомонитора и чьи-то шаги в коридоре. Об остальном подумаем потом.

Открылась дверь. Заглянул доктор Шварц.

– Фройляйн, вы опять не в своей палате? Вам не делать переживать за отца. Все хорошо теперь, – назидательно проговорил он, останавливаясь рядом с кроватью.

Было бесконечно мило, что он пытался разговаривать со мной по-английски, который знал плохо, когда я могла бы поговорить с ним и на немецком.

– Вы пришли проведать отца?

– Нет, – доктор смутился, – я искал вас, фройляйн. Я получил ваши анализы. Я должен сообщить, но это будет сюрприз.

– Was? Wovon redest du?²⁹ – Если я смертельно больна, то пусть скажет так, чтобы я поняла.

Доктор Шварц нахмурился. Что такое ужасное он узнал из анализов? Неужели у меня тоже рак? Не хватило сил даже испугаться.

– Это конфиденциальная информация, – он перешел на немецкий, – она касается только вас и тех, кому вы захотите рассказать. – Он покосился на отца и нахмурился еще больше, буквально сморщился, и стал похож на озадаченный, сбитый с толку пустой бурдюк. – Пока конфиденциальная. Вы долго скрывать не сможете, а я, честно говоря, просто не представляю, как отреагирует Совет. Или вы захотите принять меры. Тогда это останется между нами.

Какие меры? При чем тут Совет? Да о чем он говорит?

– Фройляйн, вы беременны.

Чашка выскользнула из рук и разлетелась на осколки под ногами.

Генерал Хэмстед не привык полагаться на случайности. Все в его жизни подчинялось четкому циклу: запланировал – выполнил. Окончание школы с высоким баллом, поступление в Вест-Пойнт, служба в армии – все пункты карьерного плана возможно контролировать, обладая информацией, терпением и связями. Последние два месяца Хэмстед размышлял, когда именно все вышло из-под контроля.

Возможно, когда маркиз Лауэнбургский нарушил все договоренности и решил действовать самостоятельно. Или еще раньше, когда «цель», вместо того чтобы «погибнуть» по сценарию, ускользнула из идеальной ловушки по дороге из Сиэтла. Или в тот вечер на благотворительном балу во Дворце Почетного Легиона: шантажировать будущую королеву вообще было плохой затеей. Или, скорее всего, все пошло к чертям еще с Остер Пойнт, когда девушка с поддельными документами и липовым именем впервые возникла в его жизни.

Пока водитель вез его на работу, генерал снова перебирал ситуации, которые могли бы навести следователей на него. Очень уж сомнительным выглядело его участие в судьбе будущей королевы. Маркиз погиб в пожаре, официальная версия пестрела нестыковками, и понять, куда будут копать, не получалось.

Журналисты фонтанировали идеями по поводу судьбы неожиданно найденной принцессы Этерштейна, и Хэмстед опасался, что его свяжут с этой ситуацией. Не напрямую, но история с кейсом-пустышкой слишком неприятно «пахла». Сама Тереза Рейнер вполне могла бы рассказать про шантаж, но хватит ли у нее ума раскрутить цепочку дальше и связать с маркизом? Таннер-старший мог бы догадаться, но у него нет рычагов давления, а вот у будущей королевы вполне могут появиться. Понять бы, что сейчас творится вокруг нее, но она, как и ее отец, для прессы были абсолютно недоступны.

Влезть в расследование, не привлекая внимания, генерал не мог, но и выяснить было не у кого – все связи с людьми маркиза разорвались. Последний разговор с Таннером после похорон его кузена результата не дал. Таннер собирался продавать фирму и обсуждать что-либо, связанное с Терезой Рейнер, отказывался. Давить Хэмстед не рискнул, все равно что лезть в логово со змеями.

Команду «Сентинеля» отпустили домой, но, по непроверенным сведениям, в Этерштейне все еще находился один задержанный американец. Кем он был и что мог рассказать, Хэмстед не представлял. Похоже, в жизни того американца тоже что-то пошло не так. Наверное, новоявленная принцесса. С ней всегда все удивительным образом шло не по плану.

Хэмстед продумал все еще раз: если Тереза Рейнер будет молчать, на него никто не выйдет. Нет других поводов, а ей вряд ли сейчас есть дело до американского генерала, и вряд ли она догадалась о его связи с маркизом. Но это всего лишь предположения: нужно быть готовым ко всему.

Машина остановилась на парковке. В десять запланировано совещание, аудит оборонного контракта лежал в кейсе.

– В шесть я вас заберу. Вечером у вас встреча с агентом по логистике. – Водитель открыл дверь. – Вы просили напомнить.

Генерал кивнул, взял кейс и направился ко входу в здание. Даже если по его душу явится Интерпол, это не повод выбиваться из графика.

– Генерал! Генерал Хэмстед!

Окрик принадлежал некрупному усатому мужчине. Он шагал по парковке навстречу и приветственно помахивал рукой. Хэмстед рассмотрел его получше и вспомнил: Майкл Хикс, один из команды «Сентинеля». После Остер Пойнта генерал выучил всех фигурантов.

– Уделите мне пару минут? – Хикс поравнялся с генералом и теперь шагал ко входу вместе с ним.

– Друг мой, – генерал поборол раздражение, – к сожалению, я опаздываю на встречу. Запишитесь на прием у моего секретаря.

– Я караулил вас три дня – буркнул Хикс. – Уделите две минуты, в ваших же интересах. У меня есть информация по поводу нашей общей знакомой.

Хэмстед остановился, скрывая удивление и интерес. Не хватало еще, чтобы каждый усатый охранник мнил себя невесть кем.

– Что же это за информация?

– Даже чашку кофе не предложите? – усмехнулся Хикс. – В «Локвуд рисерч» вы всегда проходили мимо охраны, будто нас и нет.

Хэмстед снова погасил раздражение. Каждый должен знать свое место, но Хикс, похоже, решил прыгнуть выше головы.

– К сожалению, я не могу провести вас в штаб, – холодно заметил Хэмстед, – пропуск нужно заказывать за сутки. Однако если ваша информация так важна, то отсутствие кофе не помешает.

Хикс снова усмехнулся, прищурил светлые глаза и подергал усы.

– В «Локвуд рисерч» я много чего слышал, да и видел немало. Безумные яйцеголовые с горящими глазами бормотали всякую чушь – опыты, эксперименты, неизученные участки мозга. Видел я ваших подопытных. Не похоже было, что они там добровольно. – Хикс огляделся и подошел еще ближе. – Паранормальщиной вы там занимались, вот чем.

– Мистер Хикс, «Локвуд рисерч» числилась исследовательской лабораторией. Насколько я помню, она занималась изучением возможностей мозга и когнитивных функций. Потом ее закрыли. – Раздражение вспыхнуло с новой силой, но Хэмстед снова его подавил. Хикс начал уж очень издалека, но, если он что-то знает о Терезе Рейнер, отпускать его нельзя. – Что вы хотите мне сообщить?

– Вы курировали исследования, – кивнул Хикс. – Значит, в теме.

– В теме чего?

– Ну, всякого ведьмовства. – Хикс произнес это осторожно, с опаской, снова озираясь. И не мудрено, все равно что признаться в вере в зеленых человечков.

– Я опоздаю на встречу, мистер Хикс, – холодно произнес генерал.

– Ладно, я скажу вам кое-что про Терезу Рейнер, но только вы мне заплатите за информацию. Три тысячи долларов. Поверьте, оно того стоит.

Наконец-то перешли к сути.

– То есть вы вымогаете деньги у генерала Армии США?

Хикс побледнел, но отступать не намеревался. Значит, не такой слюнтяй, каким казался вначале.

– Это просто бизнес, генерал. Я продаю информацию тому, кому она нужнее.

Хэмстед поразмыслил. Информация о Терезе Рейнер была бы кстати, а за ерунду такие деньги просить не станут.

– Хорошо, я слушаю. А после решу, стоит ли оно того.

– Хм… – Хикс в задумчивости пожевал губами, явно оценивая благонадежность собеседника. Потом решился. – Она ведьма. Наша принцесса.

Хикс замолчал, очевидно, ожидая реакции, но Хэмстед ждал продолжения.

– Умеет предсказывать будущее. Знает заранее, где и кто будет. Я сам видел. Один раз она предвидела ловушку, хотя мы были уверены, что путь чист. А еще тот случай в Остер Пойнт. Мак и Уилер были бы мертвы, но она предвидела и пришла на склад. У нее не было навигатора. Он вообще не работал, она не могла его использовать…

Генерал решил заплатить и договорился о встрече с Хиксом завтра, в более уединенном месте – расспросить поподробнее. Ведьма, надо же! Прямо будущее предсказывает? Что же она не предсказала смерть Таннера-младшего и Бенсона? Но ведь из ловушки с кейсом тогда как-то ускользнула, да и случай в Остер Пойнт все еще не выходил из головы.

Когда-то Хэмстед курировал проекты в «Локвуд рисерч», но эксперименты закрыли из-за неопределенности результатов. Тогда провал сильно ударил по карьере и авторитету. Но если Тереза Рейнер и впрямь что-то умеет, то, возможно, сейчас появился второй шанс. Действовать надо осторожно, начать с разведки и анализа, сделать пару звонков. Кажется, один из нейрохирургов проекта теперь работает в Европе.

Конечно, от будущей королевы больше проблем, чем пользы, но все же не стоит выпускать ее из поля зрения.