Это ПЯТНАДЦАТЫЙ том! Начать читать историю Юрия Угарова можно здесь: https://author.today/work/454305

Темнота оказалась ни разу не дружелюбной. Где-то в её недрах стрекотали, трещали, рычали и визжали, где-то слышался дробный перестук лапок — не то по камню, не то боги их знают по чему. А ещё откуда-то взялось ощущение, будто бы их замуровали в толще хищной метрии заживо. Сперва даже показалось, что воздуха не хватает, но Эсрай тут же отогнала от себя панические мысли и создала круг света вокруг них с Шанталь. Чем дальше она растягивала конструкт, пытаясь разглядеть границы того места, где они оказались, тем страшнее ей становилось. Ибо они буквально парили. Свет расходился во все стороны не кругом, а сферой. Куда ни глянь, не было ничего привычного. Сейчас бы богиня обрадовалась даже пустотным рунам в своей темнице. Это хотя бы означало, что она знает, где находится. У этого же места не было пола или потолка. Ничего не было. Безграничная тьма и эхо звуков, которые пугали не меньше неизвестного места, намекая на своих обитателей, которые наверняка не часто имели возможность поживиться в таком-то месте.

— Боги, куда же это нас занесло? — попыталась успокоить себя Эсрай, то и дело поглядывая на магматическую змею.

Та страха не показывала, с интересом оглядываясь по сторонам и будто бы принюхиваясь и прислушиваясь. Всем своим видом голландка демонстрировала расслабленность, спокойствие и в какой-то мере даже удовольствие. Будто настоящая змея выбралась на солнышко погреться, подставляя то один, то другой изгиб собственного тела под солнечные лучи. И если для Шанталь нахождение здесь напоминало курорт, то Эсрай чувствовала множество голодных глаз, взирающих на неё из темноты. Она прекрасно осознавала, что это лишь ощущение, но отделаться от него не могла.

Сделав пару глубоких вдохов, она постаралась, чтобы её голос звучал как можно более беспечно и уверенно и лишь после этого спросила у своей спутницы:

— Почему ты так спокойна? Нас занесло демоны знают куда, а ты нежишься, будто на курорте, не выказывая даже малейшего намёка на панику.

Змея сменила ипостась на человеческую и, поправляя завязки плаща, спокойно улыбнулась:

— Потому что я знаю, где мы находимся, и чувствую себя здесь в безопасности.

— Так просвети меня, — начала раздражаться Эсрай.

— Мы в пространственном кармане наставника. Там, где у него проживают химеры и хранятся некие важные вещи. И где он нас в любом случае отыщет.

— Отыщет? — фыркнула Эсрай. — Если ты не заметила, он там, чтобы нас из-подо льдов вытащить, кровью залил всю округу. Так что пока он придёт в чувство и отыщет, нам бы неплохо самим отыскать отсюда выход.

— Вряд ли мы сможем это сделать, — как-то абсолютно спокойно пожала плечами голландка. — Если это его пространственный карман, то нам стоит радоваться, что мы связаны с ним клятвами. Иначе умерли бы мы здесь довольно быстро. А так вполне можем дождаться, пока он придёт в чувство и заберёт нас. Хотя в ваших словах…

— Твоих! — не сдерживаясь рыкнула богиня. — Мы на ты перешли!

— Хорошо! — покладисто согласилась голландка с вежливой улыбкой, чем начала бесить богиню ещё сильнее. — В твоих словах есть смысл. Нам бы неплохо отыскать кого-то из местных жителей, чтобы они смогли связаться с наставником и сообщить ему, где мы. Сами мы вряд ли сможем это сделать. Ведь у него мыслесвязь только со своими созданиями.

Эсрай сразу же вспомнила четвёрку, вместе с которой в Океании она создавала эликсир для преодоления сенситивного шока. Что-то ей подсказывало, что не только с химерами подобная связь была у Юрия. Но так или иначе, всех его внутренних демонов ещё нужно было отыскать.

— Ну, раз уж ты здесь как дома, — с лёгкой иронией и, возможно, толикой ревности заметила Эсрай, — веди нас к общему костру. А уж оттуда будем пытаться связаться с Юрием.

Приходил я в себя под бубнёж. Судя по голосам, Эльза с Фёдором Михайловичем между собой ругались.

— Не знаю я, Фёдор Михайлович. Химера сказала, что он что-то из арсенала Угаровых применил. Уж очень ёмкое. И да, у него шкура опять разрослась.

— Эльза, у него на источнике трещины появились. Это не могла быть техника из ваших родовых. Это что-то из его личных способностей, которые конфликтуют с родовыми.

— Нет, угаровские, — стояла на своём сестра. — Я осмотрела место ритуала. Там кровь осталась, ею квадрат десять на десять был обведён. Если я правильно поняла, он попытался сто квадратных метров морского дна с сушей поменять местами на несколько секунд. Отсюда истощение.

Словно ожидая этой фразы, нестерпимо запекло магическое средоточие, о котором упоминал Мясников. Оно и правда ощущалось будто угли из раскалённой жаровни засунули мне в грудь и накрыли заслонкой. Но жар в груди был не единственным неприятным ощущением. Чесались грудь, живот, плечи, где, видимо, раньше была кожа, а сейчас приживлялась чешуя.

— Ему покой сейчас нужен, — вновь услышал я слова Мясникова. — Я его в сон погружу.

— Нельзя, — возразила Эльза. — Он нам за это спасибо не скажет. У него невеста пропала и ученица. А вы его в сон? Скорее всего, только он и знает, где их искать.

На этой фразе пришлось открыть глаза и строго пригрозить пальцем встревоженному Мясникову, на носу у которого обнаружились отчего-то запыленные очки:

— Не вздумайте, Фёдор Михайлович, в такой момент меня в сон отправлять.

— Да как же это? — сплеснул руками лекарь.

— А вот так.

Я повёл плечами и заодно попытался проинспектировать собственный запас маны. Выходило что-то около четверти, может быть, чуть меньше.

— Я как здесь оказался? — вопрос был адресован уже Эльзе.

— Одна из своих химер притащила. Размером больше и страшнее, чем ты, а ещё она человеческим голосом разговаривала. А потом совсем растаяла, исчезнув, будто иллюзия.

— Фёдор Михайлович, распорядитесь, пожалуйста, чего-нибудь сытного мне подать. Такого вроде как коктейль альпиниста, чтобы калорийностью восполнить кое-какие резервы. Боюсь, от алхимии меня стошнит.

Лекарь кивнул и оставил нас с Эльзой наедине, видимо, отправился передавать на кухню мой заказ. Я же поблагодарил сестру за помощь и за противодействия Мясникову в вопросе моего усыпления.

— Ты умница, — похвалил я Эльзу. — А сейчас не пугайся, я немного подумаю.

И, уйдя глубоко в себя, я обратился к Войду:

— Рассказывай, что видел и собственные выводы. Последнее, что помню, как открыл портал под ними, а дальше — темнота.

Войд в начале очень экспрессивно прошёлся по моим умственным способностям, упрямству и прочим характеристикам, сбрасывая пар, а завершил всё коротким резюме:

— Хер его знает, куда ты их отправил. Уж извини, как ни старался, но ни кусочка земли, воды, травинки, былинки или ещё чего-либо не разглядел. Сплошная тьма. Так что очень надеюсь, что твоя летающая подружка вместе с магматической невестой будущего императора выживут, а не расщепятся где-нибудь по дороге на множество маленьких магичек.

Ситуация была откровенно хреновая. Послал я своих женщин туда, не знамо куда, и где искать их — даже не представлял. Очень надеюсь, что моё подсознание закинуло их куда-нибудь в безопасное место, а не в жерло вулкана. Хотя то наверняка светилось бы красными отсветами от раскалённой лавы.

«Может, в бывшую темницу Эсрай?» — перебирал я варианты знаковых мест. С абсолютной темнотой таких могли быть сотни.

А между тем пришлось оборвать связь с Войдом, ведь меня не стесняясь, тормошили за руку, пытаясь привести в чувство.

— Ваше сиятельство, ваше сиятельство! — Васнецов смотрел на меня испуганным взглядом. — Из Штаба звонили. Принц затребовал вас к себе в Херсонес.

И как бы я ни метался, выбора как такового не было. Я не знал, где искать Шанталь с Эсрай, и при этом должен был подчиниться приказу принца. Скорее уж не приказу, а просьбе, ведь я сам предложил свои услуги.

Был ещё вариант перед отправкой к принцу навестить Каюмовых и попросить Динару Фаритовну по образцам крови попытаться указать хотя бы направление, где искать невесту и Шанталь. Но у меня, мать его, даже образцов крови их не было. Поклявшись себе, что как только отыщу невесту и ученицу, тут же восполню сей пробел, я вынужден был признать: зацепок у меня нет. Хотя…

— Войд, — осенило меня. — Ты же их уже искал по силе. А в случае с бабушкой ты смог определить направление, когда её держали в плену на Алаиде. Повторить сможешь?

— Давай попробуем, — согласился мой астральный подселенец.

Но прежде, чем я вывел горга из собственного «Ничто», Васнецов вновь обратил на себя внимание:

— Ваше сиятельство, на линии ожидают ответа…

— Передай, что я выдвигаюсь! — ответил я первой же попавшейся отговоркой, а сам покинул холл дворца и бегом рванул на улицу, пока меня ещё раз не попытались перехватить.

На дорожке, скрывшись за неработающим нынче фонтаном, я призвал горга. Тот водил носом во все стороны, пытаясь отыскать следы знакомых сил, переминался с лапы на лапу и даже высунул язык, пробуя воздух на вкус всей пастью. Но спустя минуту-другую я получил вердикт, меня не порадовавший:

— Я не знаю, куда ты их засунул, но в пределах мира я их не чувствую.

Хотелось рвать и метать от досады. Или отыскать хотя бы полчаса времени, чтобы собраться с мыслями и сообразить, куда могла открыться вторая точка привязки на голых инстинктах.

Но этого времени мне не дали. Громко пыхтя, сопя и постукивая каблуками туфель по камню, спешил управляющий дворцовым комплексом, который при виде меня закричал:

— Ваше сиятельство, Штаб не стал дожидаться ответа! Во дворец прибыл Его Императорское Высочество! Просит срочно вас отыскать! Что ему передать?

Раз уж последние ниточки в поисках невесты и Шанталь пока оборвались, я очень надеялся, что засунул их куда-то, где они находятся в безопасности.

— Передайте, что я весь в его распоряжении.

Внешний вид принца не предвещал мне ничего хорошего: взгляд с оттенком безумия, сажа на лице и проблески пламени, свободно скользящие по коже. Похоже, зря мы надеялись, что Шанталь полностью вывела катализатор из организма принца. Каюмова, видимо впервые ошиблась.

Увидев меня, принц даже не стал размениваться на приветствия, подхватив меня под руку и выведя обратно на улицу. Уже там в темноте, разрезаемой вспышками и треском молний, он прошипел мне на ухо:

— Срочно летим в Херсонес. Мне нужно чтобы ты это увидел и подтвердил, что я всё-таки не…

Его последние слова потонули в рёве. Одновременно с этим нас ослепило вспышкой света, и я на голых рефлексах открыл портал во дворец и ввалился с принцем в аккурат под ноги сестре.

Во дворце рёв лишь чуть стих, но сквозь арочные окна свет затапливал всё вокруг, заставляя людей щуриться, закрывать глаза руками и отворачиваться.

— Что за…

— И у вас началось… — обречённо произнёс принц.

— Что началось?

— Море горит.

Эльза, услышавшая последние слова принца, осторожно принялась проводить ему диагностику. Правда, ментальное здоровье она при всём желании не смогла бы восстановить.

Здравый рассудок подсказывал мне, что море гореть не может, но всё же я вышел из холла на террасу, опоясывающую основное здание дворца, и повернул по некогда ухоженной каменной дорожке обратно к морю.

Мне даже не нужно было выходить на побережье, чтобы увидеть гигантские столбы пламени, закрывающие горизонт. Сколько я не пытался смотреть на огонь в магическом спектре в поисках силовых нитей конструкта, но тщетно. Это не была иллюзия или конструкт архимага-пироманта. Это был огонь. Настоящий. Живой.

«Может опять элементаля вызвали? — мелькнула шальная мысль. — Но даже он не поджёг бы море…»

Я даже навскидку затруднялся определить высоту пламенных факелов. Сто, двести метров? Или больше? Глаза слезились от столь яркого света, но я отчаянно пытался рассмотреть причину или источник пламени.

«Хоть бы чем-то приглушить яркость»… — мелькнула здравая мысль, и я тут же создал бутылку из-под игристого вина. Вылив содержимое, взглянул на пламя через мутноватое серо-зелёное стекло и тут же усмотрел искомое. Конструкты магического толка были, только терялись на фоне огня. Кто-то старательно бил молниями в море. Одна, вторая, третья, четвёртая, пятая… На пятой из воды взметнулся новый столб пламени.

Голову прострелило болью… и в памяти всплыл отрывок из детской книжки, читаемой мне женским голосом:

«А лисички взяли спички, к морю синему пошли, море синее зажгли»*…

Меня утягивало в воспоминания, словно в водоворот, чему я старался не противиться.

Где-то в прошлом маленький я, как и взрослый, справедливо возмутился:

— Тёть Оля, не бывает такого! Иллюзия наверно, не более. Море гореть не может! Оно же из воды и соли состоит. И рыбок с медузами, и кто там ещё на глубине живёт. И вообще… мы с тройняшками пробовали, — добавил я совсем тихо. — Не горит.

На что женский голос без доли лепета, который обычно присущ взрослым при разговоре с детьми, принялся рассказывать:

— В одной из моих прошлых жизней в совершенно ином мире был такой случай. Под южным берегом Крыма случилось серия мощных землетрясений. Многие здания были разрушены, люди погибли, случились обвалы в горах… но самое страшное оказалось не в этом. Оказалось, что всем знакомое и любимое Чёрное море состояло не только из воды. На глубине находились огромные залежи газа сероводорода. Землетрясением их всколыхнуло и вытолкнуло на поверхность сквозь толщу воды. В тот момент над побережьем бушевала гроза, и молнии воспламенили газ. Море и правда, горело, Юр. Информацию о нерядовом катаклизме почти стёрли, чтобы люди не паниковали. Но в память об этом событии детский писатель и написал эти строки.

— Тёть Оль, а как этот газ определить? Ну чтобы случайно его не того… А то мы с тройняшками поиграемся… пошутим. А вдруг рванёт?..

Надо же, какая сознательность в детском возрасте.

— Его ни с чем не спутаешь. Он пахнет тухлыми яйцами.

Из воспоминаний меня вырвало стремительно, да так, что я едва не вывернул содержимое своего желудка себе под ноги.

Каковы шансы, что Чёрное море имеет одинаковый состав в разных мирах? Судя по столбам пламени, велики. К тому же по прибытии в Кореиз мы тоже ощутили неприятные миазмы.

Только у нас в качестве катализатора-поджигателя выступил маг воздуха, который находился где-то совсем рядом и прицельно бил по сгусткам поднявшегося со дна газа.

Предугадать такое невозможно, следовательно… это было организовано. Если возьмём мага, то определим организатора, столь искусно скрывшего своё вмешательство под природный катаклизм.

Сезон охоты на воздушного мага объявляется открытым!

Возвращаясь в Дюльбер, я прокручивал в голове варианты поиска мага воздуха. Ведь чтобы прицельно бить разрядами молний, он должен был видеть примерные места скопления сероводорода, а это однозначно предполагало нахождение в воздухе. Сразу же на ум пришли дирижабли без какого-либо магического обвеса, которые во время обороны Херсонеса Кхимару с химерами помножил на ноль. Это же где-то такая сволочь летает над нами, позволяя вражескому магу бить прицельно. А на фоне общего огненного светопреставления никто и не додумается рассматривать что-либо ещё. Даже те же молнии сквозь столбы пламени я рассматривал и то с трудом, самого слепило. Что уж про других говорить.

Пока я бегом возвращался к принцу, в голове появились хотя бы наброски плана по противодействию. Дюльбер нынче напоминал растревоженный улей: начала прибывать вторая волна раненых, к тому же среди них очень многие имели ожоги. Потому Эльза с Фёдором Михайловичем работали буквально на износ. Принц тоже, как оказалось, не сидел сложа руки, помогая размещать раненых. А ведь те даже не догадывались, кто сейчас снимал их с носилок, располагая на некогда шикарных кушетках и ворохах подушек, снесённых из гостевых спален.

Увидев меня, принц несколько воодушевился:

— Скажи мне, что мы сейчас не стали все жертвами коллективного помешательства? Или, не дай боги, использования какого-нибудь ментального конструкта?

— Скажу, Андрей Алексеевич. Я тебе даже больше скажу, — тихо на ухо принялся я рассказывать ему обо всём, что узнал. — Нихрена это не природный катаклизм. Это тонкий расчёт. Кто-то вызвал землетрясение, чем поднял со дна моря залежи сероводорода, которые и воспламеняет маг воздуха откуда-то с неба. Так что всё, что ты видишь, — очень хорошо спланированная и чертовски качественно реализованная акция. Так что у нас с тобой сейчас вариантов немного. Нам нужны архимаги земли, чтобы нас трясти перестало. Нужно открывать охоту на мага воздуха. Да и водники бы не помешали: чисто гипотетически, если этот сероводород лежал на дне моря, то его обратно затолкать можно, накрыв большими пластами воды. Без водников нам никак.

— Так лёд ведь, — недоумённо взирал на меня принц.

— Лёд истончился. Рядом иностранные флотилии не ходят, чтобы толщина наросла. Поэтому землетрясению ледок наш раздробить — нечего делать. Так что задача у нас с тобой практически божественного масштаба: море потушить, землю успокоить, мага воздуха сбить. И неплохо бы, чтобы для этого всего у нас были собственные силы.

Получив более или менее понятные вводные, принц настроился на адекватную волну:

— Архимага земли своего у нас нет. Водников я с тихоокеанского побережья, допустим, доставлю. А насчёт воздушника… Тут у меня надежда на тебя с твоими летающими химерами и на Митрия Сафаровича.

— Тенишева? — удивился я. — А этот здесь как оказался?

— Быстрее всех на призыв о помощи отреагировал Кавказский военный округ. Митрий Сафарович вместе с магами и запасом алхимии час назад дирижаблем прибыл помогать.

«Надо же, — подумал я про себя. — Честь и хвала Тенишеву, быстро среагировал».

А ведь первое впечатление у меня о нём было неприятное. Сволочь редкостная. Правда, позже глава рода Латиф Сафарович рассказал мне, что сцена во дворце с Алисой была разыграна специально для меня и была искусной постановкой. Сам же Митрий Сафарович мог быть далеко не так прост и импульсивен, как пытался предстать. Тем более во мне крепла уверенность, что абы кого главой Кавказского военного округа не поставили бы.

Что же касается отсутствия своего архимага земли в Российской империи, первая же мысль, пришедшая на ум, была следующая:

— У кого из соседей есть, с кем мы неплохо дружим?

Я вспомнил единственного знакомого мне архимага земли, скандинава, встречающего меня на Готланде. Но тот вряд ли подошёл бы для наших целей. Искал бы я его долго, ведь даже примерно не представлял, в каком направлении находятся его земли. А здесь нужно было действовать быстро.

— У австро-венгров есть, — заметил Андрей Алексеевич. — Но я, признаться, не уверен, что они нам его так легко выделят.

— Тогда предлагаю разделиться. Ты — в штаб сообщать новые вводные и давать наводку Тенишеву, а после на тихоокеанское побережье за архимагом воды. А я наведаюсь в австро-венгерскую столицу и попытаюсь уговорить Франца-Фердинанда на союзнические действия. А после присоединюсь к Тенишеву в охоте на мага воздуха.

Войд лежал, привалившись спиной к камням из малого алтаря Махашуньяты, и размышлял о собственном провале.

«Да как это так, чтобы я не почуял направление по их силам? В конце концов, магическое средоточие бабули я ощутил даже выдранным из её груди и всё равно отыскал посреди стерильного безмагического пространства. А здесь — одна архимагиня божественного статуса, вторая — вообще после пересборки Пустоты магическим монстром должна стать. Они ж пылать должны как два факела в ночи, и хоть бы хны».

Постепенно от самобичевания и возмущения Войд перешёл к здравым размышлениям. Дальше этого мира девицы улететь не могли. Иначе Юрий направо и налево открывал бы порталы куда угодно и давным-давно вернулся в лоно родной семьи. Однако же нихрена. Значит, и девицы покинуть этот мир на грани перенапряжения Юрия тоже не могли. Не было у него соответствующих сил для пробития не просто божественной защиты, а защиты сущности первородного порядка. Значит, что? Значит, девицы должны быть где-то здесь, на месте обособленном, экранированном и не допускающем поисковые заклинания.

У Альба в прошлой жизни таким местом был алтарь, где находился его ложемент.

«М-да, а ведь большую часть жизни Ирликийским ангелом я провел в качестве пельменя, болтающегося в питательном бульоне, — мысленно хохотнул Войд. — Бог-пельмень!»

В этом мире с алтарями не задалось, тем более божественного ранга. Родовые алтари ещё присутствовали, но это был совершенно иной уровень. При желании Войд с лёгкостью бы пробился через подобную защиту.

Единственными местами, экранированными от поиска Войда, могли быть так называемые Источники. Источник Жизни Юра посетил дважды: сперва один, а после, когда лечил бабушку. Порталы туда и обратно он смог открыть. А к Источнику Хаоса Юрия закинуло во время испытания первостихией-покровительницей Угаровых. Те события Войд смог подсмотреть лишь одним глазком, и то дали ему эту возможность лишь потому, что, видимо, посчитали полезными его действия на ниве помощи Угарову.

Так-то Войд не питал иллюзий. Прекрасно осознавая, что нынче по рангу силы даже близко не смог бы тягаться с тем же первородным Хаосом, Жизнью или Пустотой. Да что там говорить, на пике формы они даже с Великой Матерью Кровью никогда не вступали в конфликт. Максимум, с её адептами грызлись за влияние, прекрасно осознавая собственный ранг. Да, они стали равны богам, но не ими. Ибо божественность — это использование собственных резервов. В то время как дюжина глав орденов плотно сидела на заёмных источниках (божественных алтарях), по сути, паразитируя на них. Трай так и называл их паразитами, не миндальничая.

Тогда желание личной силы и возвышения не казались Альбу чем-то сверхъестественным. Всё было закономерно: он нашёл источники силы, он приспособил их для собственного использования, тем самым подчинив себе мир и установив в нём собственные порядки. Альб имел полное право называться Богом, защищая собственную территорию от других конкурентов. Он, словно хищник, взобравшийся на вершину пищевой цепочки, удерживал контроль над собственным ареалом обитания. Да, чуть позже контроль преобразовался в форму извращённых научные изысканий… ну да кто из мыслящих существ не делал ошибки? Не ошибался только тот, кто ничего не делал. Альб же никогда не был замечен в лени и праздности. Он не считался с жертвами, необходимыми для получения результата, будь то личные или чужие интересы.

Прогнав от себя мысли о прошлом, Войд вернулся к мыслям о настоящем. Итого, девицы должны были укрыться в месте, отмеченном божественной сущностью. Таких Юрий знал два. Прорыв Пустоты на Алаиде, вероятно, брать в расчет не стоило. Ведь там, скорее всего, экранировали сами базальтовые камни, а не искра божественной сущности. В прошлый раз Войд след прекрасно почувствовал. Значит, нужно будет предложить Юрию проверить минимум два места, чтобы отыскать своих женщин.

От дальнейших размышлений его отвлёк некий неестественный звук, уловимый слухом горга. Одно дело, когда вокруг шипели, рычали, скрипели химеры, облюбовавшие пространственный карман Юрия в качестве дома. И совсем другое — неестественный перестук обрушения, будто тихая каменная осыпь сошла совсем рядом.

В пространственном кармане Юрия не было гор, да и землетрясений тоже не было. Химеры, послушные воле создателя, обходили склад из базальта стороной. Лишь Гор — личный ездовой питомец Юры — любовно угнездился в остатках алтаря Махашуньяты, пользуясь осторожностью остальных химер. Там к нему никто не приставал, и он мог чувствовать хотя бы относительное уединение.

Войд осторожно обогнул один из чёрных валунов и взглянул на химеру, весьма похожую на него внешне, только получившую в добавок крылья. Гор самозабвенно дрых. Даже кончик хвоста не подёргивался. Он не мог спровоцировать той самой осыпи, звуки которой послышались Войду.

Тогда кто или что? Взгляд его невольно упал на горку осколков обсидиана, сложенную чуть в стороне и появившуюся там после карпатской операции. Тогда химеры вместе с оборотнями собрали все осколки обсидиана, которые попадались им на пути, сгрузили и отдали князю Угарову на хранение, даже не задумываясь, на кой-ему осколки камня. Сказано — сделано. Армия и субординация в этом плане творили чудеса. Приказы не обсуждались, приказы выполнялись. Начальству виднее.

Потому Войд вернулся к груде обсидиана и начал осторожно обходить её по кругу, пытаясь понять, не решила ли какая-нибудь из химер угнездиться внутри осколков так же, как это в своё время сделал Гор. Но обсидиан был безмолвен, никаких движений там не наблюдалось. Более того, нахождение рядом с ним вызывало не самые приятные ощущения, Войд отчётливо ощущал привкус жертвенной крови на языке. Уже собираясь махнуть лапой на свою паранойю, он вдруг услышал лёгкое шевеление и вновь во все глаза уставился на груду осколков. Спустя такт сердца шевеление повторилось. Войду даже показалось, что он увидел, какой из осколков вдруг начал жить своей жизнью. Но стоило Войду протянуть лапу к осколку обсидиана, как тот буквально исчез прямо у него перед носом.

— Да какого демона? — едва не отпрыгнул от неожиданности Войд.

Неужто Юрию понадобились осколки? Чтобы не отвлекать понапрасну носителя, Войд попытался, как сквозь замочную скважину, подсмотреть, чем сейчас занимался Угаров. Тот засел в кабинете императора Австро-Венгрии и рассылал химерических паучков на поиски Франца-Фердинанда в вереницах дворцовых помещений. Осколки Юрию там были без надобности.

Озарение пришло, хоть и не сразу. Если Войд прав, то Источники их носителю посещать не придётся.

Пришлось идти будить Гора, чтобы вместе скоординировать имеющихся в распоряжении Юрия химер на поисково-спасательные работы.

— Гор, просыпайся! — лапой тормошил горг химеру, обосновавшуюся среди обсидиановых осколков.

— Без пяти килограмм мороженого даже не пошевелюсь. Так ему и передай. Совсем забыл бедную голодную птичку, — театрально обижено буркнул Гор, прикрывая морду лапой.

— Вставай давай, обиженка! — не отставал от соседа Войд, продолжая тормошить химеру. — А иначе я все плюшки за спасение его невесты и ученицы себе присвою. Или вообще специально запрошу премию мороженым и с тобой не поделюсь, задница ты ленивая!

— Какое спасение? Какой невесты? Какой ученицы? — тут же встрепенулся Гор. — И сколько за это мороженого нам будет?

— До х… до хвоста и больше, — тут же поправившись, усмехнулся Войд. — Поднимай местное общество. Пусть прочешут здесь все закоулки. Где-то в пространственном кармане твоего создателя потерялись девицы, ему небезразличные. Отыщем — получишь своё мороженое.

Идея была проста: переместиться порталом в кабинет императора Франца-Фердинанда и настойчиво уговорить его помочь нам архимагами. Как оказалось, эрцгерцог после попытки переворота успел недавно короноваться без помпезных празднеств, не став тянуть кота за причиндалы, как кое-кто из Пожарских в угоду международному престижу.

Помнилось мне, что Фердинанд тоже частенько засиживался допоздна с делами, потому шансы обнаружить его в кабинете были велики. Правда, была и вероятность застать его там не в одиночестве. Но на сей случай я предполагал воспользоваться кулачно-эфирной дипломатией, попросту либо вырубив, либо усыпив лишних свидетелей. Благо, использовать подобные средства не пришлось.

Оказалось, что к десяти вечера кабинет императора был тих и пустынен. Фердинандушка себя, похоже, в отличие от Андрея Алексеевича, царственными заботами не утруждал.

Пришлось-таки рассылать паучков на поиски императора. Три десятка паучков старательно обшаривали Хофбург в поисках Фердинанда, но отчего-то не находили его. Я уже начинал беспокоиться и подумывать, что вообще-то тот мог находиться где-нибудь на выезде, порадовав кого-нибудь из подданных собственным визитом. И тогда моя затея обернулась бы прахом.

Был ещё вариант отыскать принцессу Ульрику Катарину, столь настойчиво набивавшуюся мне в супруги, и попробовать воздействовать через неё. Но женщины далеко не всегда имели тот же вес в империи, что и их царственные братья. Однако как минимум информацией о местонахождении брата она бы смогла поделиться. Я уже практически решился навестить принцессу в её покоях лично, когда один из паучков, доселе обшаривавший личные покои принца, спальню, гардеробные и все сопряжённые соседние комнаты, вдруг замер, прислушиваясь, а после бодренько посеменил по потолку в сторону длинного коридора, ведущего из покоев императора. Артефактные лампы в нём горели через одну, создавая приятный полумрак. На входе и выходе стояли гвардейцев Орциусов. Но паучка привлекло что-то в одном из тёмных углов. Там сквозняк колыхал старинный гобелен со сценой загонной охоты.

Замерев на секунду, паучок нырнул за гобелен в тёмную нишу, где едва заметно мерцал магически созданный светляк, а тихие стоны и шлепки выдавали действия некой парочки. Кто-то из дворцовых завсегдатаев, загнув одну из фрейлин в недвусмысленную позу, активно доставлял удовольствие ей и себе. Причём девица явно была не против. Задранные по пояс юбки она придерживала одной рукой, а второй упиралась в стеночку. Лиф её платья был приспущен, и молодая полная грудь ритмично покачивалась в такт движениям любовника. Активные шлёпки, а также зажатый мужской ладонью рот девицы, приглушающий стоны, явно намекали, что дело идёт к кульминации. И отвлекать любого мужчину в подобный момент было бы просто кощунственным.

На этом я бы покинул влюблённых, если бы паучок не взобрался на потолок и не спустился на паутинке прямо перед лицом любовника, демонстрируя мне свою находку.

Что ж, это было далеко не то место, где я предполагал найти императора Австро-Венгрии.

Однако же нужно было отдать должное мужским талантам Франца-Фердинанда. Через пять минут фрейлина всё так же стонала, а император обрабатывал её со скоростью отбойного молотка. Оно бы, конечно, и можно было прервать его в столь ответственный момент, но опыт подсказывал мне, что гораздо добрее и сговорчивее он будет, если дать ему закончить. При этом паучок, чувствуя моё нетерпение, принялся раскачиваться на паутине перед лицом императора и махать лапками, привлекая внимание Франца-Фердинанда. Но какой там, императору явно было не до этого.

В чём было преимущество и проклятие ношения императорской короны, Франц-Фердинанд понял сразу: практически все женщины в возрасте от двенадцати до ста двенадцати лет начали активно проявлять к нему внимание в надежде стать императрицами. Были, конечно же, среди этих толп жаждущих и вполне подходящие варианты, прекрасно осознающие свои стартовые позиции и не претендующие на императорское со-правление, скорее, желающие стать фаворитками и получить соответствующие милости себе и своему роду. Совсем уж юных девиц он не выбирал, предпочитая молодых вдовушек, уже вполне распробовавших плотские утехи и готовых заниматься оными не только посреди белоснежных шёлковых простыней.

Вот и Мария, баронесса фон Бахен, была из таких же. В двадцать четыре года относив положенный годовой траур по супругу, Мария активно заигрывала с Францем-Фердинандом ещё в его бытность эрцгерцогом и собственной линии поведения не изменила тогда, когда он стал императором. Девица была раскрепощена, готова к экспериментам и, что немаловажно, весьма старательно следила за возможностями продолжения рода. Детей она более не хотела, наследник от барона у неё имелся. А потому вновь становиться матерью в столь юном возрасте и мире, полном удовольствий, баронесса пока не желала, чем и привлекла Франца-Фердинанда. Она была незлобного нрава, готова к удовольствиям всегда и везде, не гнушаясь заниматься этим хоть в конюшне, в стойле, хоть за гобеленом у тронного зала, хоть в купальне, омывая своего императора, а после, словно юная нимфа, отдаваясь ему со всем пылом и жаром молодости.

На сей раз страсть настигла Марию фон Бахен в коридоре, не доходя до покоев принца. Задрав собственные кринолины, упираясь рукой в стену, она стонала под принцем, тихо нашёптывая ему грязные словечки. В какой-то момент контролировать свой голос баронесса перестала, и пришлось зажать ей рот рукой. Но стоило признаться, словечки и подобное сопровождение Фердинанду весьма понравились, как и изобретательность баронессы. Всё шло просто прекрасно.

Уже приближаясь к кульминации, принц вдруг увидел паучка, медленно спускавшегося с потолка на паутине и раскачивающегося прямо у него перед лицом. Отвлекаться было некогда, да и, признаться, руки были заняты: одной ладонью он затыкал рот баронессе, другой же придерживал её ягодицы для удобства. Но и не обращать внимания на помеху прямо перед своим лицом принц не мог, особенно когда паучок начал раскачиваться из стороны в сторону и одной своей лапкой стуча по другой, будто аплодировал ему.

Ничего не понимая, император всё же завершил утехи с баронессой и, оставив обмякшую любовницу здесь же, на кушетке, оправил одежду и отправился в собственные покои, всё ещё раздумывая, что мог бы значить этот паучок.

«Боги, чего только сдуру не привидится», — хмыкнул принц, здороваясь с гвардейцами и закрывая за собой дверь в спальню.

А в спальне его уже ожидал гость, которого Франц-Фердинанд ну никак не ожидал увидеть.

Говорят, наглость — второе счастье. Я пешочком перешёл из кабинета прямиком в спальню к Францу-Фердинанду. Здесь для него был накрыт ужин. И с учётом того, что ночка мне предстояла та ещё, я решил угоститься чем-нибудь калорийным из имеющегося на столе. Потому Франц-Фердинанд застал меня уплетающим за обе щеки какую-то дичь, зажаренную до хрустящей корочки и практически не имеющую внутри костей. Вкусно было неимоверно. Посему я абсолютно не аристократически облизал пальцы, вытер их об ближайшую салфетку и, отвесив шутовской поклон Францу-Фердинанду, обратился с официальным посланием:

— Ваше Императорское Величество, позвольте мне передать просьбу о помощи от вашего царственного племянника.

Надо отдать должное Фердинанду: тот весьма удивился, но то ли благодаря недавно испытанным плотским утехам не стал злиться, то ли сопоставил некоторые факты. Орциус лишь улыбнулся и махнул рукой:

— Так, значит, мне не привиделось? Твой паучок внимание привлекал?

— Мой, — подтвердил я.

— Как говорится, спасибо, что хоть туда не заявился, — хмыкнул Фердинанд, тут же на ходу скидывая дворцовый камзол и распуская до конца шнуровку штанов. Вещи падали на пол по всей спальни. Император и не думал стесняться. Взглянув на меня, облизывающегося на его ужин, Фердинанд махнул рукой и ответил:

— У тебя есть пять минут поужинать, у меня — принять душ. После этого обсудим помощь.

Прикинув, что на фоне общей ситуации пять минут большой роли не сыграют, я кивнул. Да и на данный момент император Австро-Венгрии был настроен вполне дружелюбно, чтобы дёргать его за усы и пытаться поторопить. Посему отужинав чем австро-венгерские повара послали и дождавшись уже переодетого в военную форму без знаков отличия Фердинанда, я принялся на ходу его инструктировать:

— У нас Крым трясёт, так что отголоски даже у вас слышно.

Фердинанд кивнул, давая понять, что в курсе, о чём идёт речь.

— Так вот, землетрясение — это не единственная наша проблема. У нас Чёрное море горит.

У Фердинанда в удивлении поднялась лишь одна бровь:

— Шутишь?

— Ни капли.

— Иллюзия?

Я покачал головой.

— Нереально филигранное сочетание магии земли и магии воздуха. Со дна моря поднялся некий газ — сжиженный сероводород, и какая-то магическая сволочь молниями его воспламеняет. Из-за чего у нас прибрежные воды Крыма превратились… Да в хер знает во что превратились.

— И какая помощь от нас нужна?

Пока я вводил Фердинанда в курс дела, тот успел даже перекусить, запивая запечённую рыбу бокалом вина.

— У вас архимаг земли есть, а у нас нет. Надо бы попытаться хотя бы немного воздействовать, чтобы толчки стали не такими разрушительными. Не знаю, выйдет или нет гасить подобным образом последствия, но хоть какое-то противодействие создать.

— А с морем что делать будете?

— Попробуем газ обратно на дно вернуть и мага изловить, чтобы понять, кто нам такую дрянь подстроил. Нужно сказать, что подстраивали филигранно. Я эти молнии еле рассмотрел сквозь столбы пламени. А так бы до конца были уверены, что все коллективную галлюцинацию получили. Да только магии иллюзий там не на йоту, я проверял. Реальный огонь.

— Ты, Угаров, поразительно везучий сукин сын, — хмыкнул Фердинанд, вытирая руки. — Потому что в Хофбурге с ночёвкой остался наш единственный архимаг земли. Он как раз докладывал мне вечером о ситуации с толчками, и обрисовывал размеры последствий. А так бы искали мы его сейчас по всем Карпатам, и то не факт, что отыскали бы. Ибо сам знаешь: если архимаг захочет, закопается так глубоко, что его хер кто отыщет.

Здесь возразить было нечего. Окинув меня взглядом, император Австро-Венгрии взмахнул неопределённо рукой:

— Но только ты это… Давай уж легенду не ломай. Давай в моего царственного племянника-то обращайся. Это же он у нас в состоянии с помощью своего родового артефакта прыгать с места на место малым грузом в виде архимагов. Вот и не будем ломать стройную легенду, оказывая помощь союзному государству.

Признаться, у меня был и свой вариант проворачивания подобных махинаций, но он предполагал попросту вырубание архимага и приведение его в чувство с помощью лекарей на нужном месте, дабы скрыть процесс перемещения. Но так или иначе, вариант Франца-Фердинанда был значительно практичней и явно не шит белыми нитками. Вспомнив, каким видел принца последний раз, я накинул на себя иллюзию его внешности. Понадобилось несколько минут, чтобы более или менее свыкнуться с новыми ощущениями. А после обернулся к Фердинанду и уточнил:

— Ну как?

— Я бы не отличил, — не то с ужасом, не то с восторгом отреагировал Орциус, — почему весь в саже?

— Я бы на тебя посмотрел: поносись ты между огненных столбов в Чёрном море, — усмехнулся я в личине Андрея Алексеевича.

— Тоже верно, — согласился Фердинанд, — так даже достоверней получится.

Махнув мне рукой, Орциус указал следовать за ним. Ещё пять минут нам понадобилось, чтобы по внутренним переходам Хофбурга добраться до гостевого этажа и там разбудить седого старичка в белой рубахе до пят, подслеповато щурящегося в нашу сторону. При этом взгляд его более был прикован ко мне, а не к своему сюзерену. Пока Франц-Фердинанд втолковывал ему, что от него требуется, старичок накинул поверх ночной рубашки халат, подвязал поясок и прихватил с собой с прикроватного столика посох. Поправив одежду, он обернулся к нам и мило, по-стариковски улыбнувшись, произнёс:

— Ну что ж, господа, я готов увидеть, как горит Чёрное море.

Эффектное появление вместе с австро-венгерским императором и архимагом земли у меня едва не сорвалось. Я, в отличие от Андрея Алексеевича, ни разу не был в Херсонесской крепости. В каких-то пещерах под ней бывал, в море при массированной атаке пиратской флотилии тоже бывал, на дне Херсонесской бухты вытаскивал Капелькина и остальных оборотней, а вот саму крепость посетить не доводилось. А ведь высаживать императора и архимага где-нибудь в окрестностях или в том же Дюльбере означало ломать ту самую легенду, наскоро придуманную Фердинандом. Потому пришлось сделать вид, что я делаю некий ахалай-махалай над иллюзорной копией Яйца Феникса, а самому опросить собственных химер, проживающих в моём «Ничто». Опрос касался властителей неба, которые участвовали вместе с Кхимару в охоте на дирижабли. У тех и зрение хорошее, и с неба много могли рассмотреть. Потому, получив задание, одна из химер тут же спроецировала мне видение барбакана, выступающего над морем. Химера хорошо запомнила место, ведь ей раненой пришлось туда спланировать, дабы не рухнуть в море. Там её санитарные команды из наших войск и подобрали. Отправив химере волну благодарности, я попытался создать некое подобие пламени для маскировки открытия портала. Вышло чрезмерно красочно, Орциуса с архимагом даже пришлось заталкивать в портал, ибо те, кажется, передумали оказывать помощь.

Стоило пламени опасть, как мы рассмотрели наведённые на нас винтовки и магические конструкты. При виде цесаревича накал страстей тут же спал. Я осмотрелся. С момента моего ухода в Австро-Венгрию ситуация принципиально никак не изменилась. Всё так же полыхали огненные столпы над морем, а земля под ногами мелко подрагивала. В добавок ко всему я заметил две огненные точки, носящиеся над морем. Вопросов о местоположении принца и Великого князя не осталось, однако же роль следовало доиграть достоверно.

— Великий князь где? — обратился я к встречающей нас группе солдат.

— Над морем, — не аристократически ткнул пальцем один из офицеров.

Спрашивать про архимага воды было не с руки, ведь принц сам за ним должен был отправиться. Но офицеры сами сделали мне несказанный подарок, принявшись докладывать обстановку без лишних вопросов:

— Всех магов земли и воды, как вы и просили, собрали в бухте. Они ожидают прибытия архимагов. Алхимией для восстановления резерва запаслись.

— Отлично. Проводите архимага из нашей дружественной Австро-Венгрии к месту сбора магов земли. Может, удастся как-то повлиять на происходящее.

Старичок-архимаг при взгляде на действительно пылающее очагами море будто бы разом сбросил с себя полсотни лет, отряхнулся и даже шеей похрустел, как заправский боец перед боем. Камень на навершии посоха у него принялся напитываться силой, а в глазах появился предвкушающий блеск. Отсалютовав нам с Францем-Фердинандом посохом, архимаг пружинистой походкой, едва ли не вприпрыжку, отправился за сопровождающим, чем несказанно удивил нас с Орциуисом.

— Вот же старый хрыч, — покачал головой Фердинанд вслед собственному архимагу. — А мне всё ныл: старые кости ломят, магия уже не слушается. А как увидел перед собой интересную задачу и возможность поучаствовать в чём-то эпохальном, так рванул не хуже молодого горного козла.

Один из слышавших этот комментарий солдат тихо хмыкнул и отвернулся, чтобы не подать виду.

— А Тенишев где? — уточнил я на всякий случай. Ведь мне предстояло скооперироваться с ним в загонной охоте на мага воздуха.

— Так он на соседней башне расположился со своим адъютантом. Велено было не беспокоить, — тут же доложил всё тот же офицер, кажется, огневик ранга пятого. Но окинув нас взглядом, тут же поправился: — Но на вас, видимо, этот приказ не распространяется.

— Тебя здесь оставить? — я не успел даже закончить вопрос, как Фердинанд замахал руками.

— Нет-нет-нет, я с тобой. Мало ли, чем-то помогу. Ну и когда я впредь ещё такое зрелище увижу?

Признаться, по его взгляду я так и не понял: то ли ему доставляло удовольствие видеть результаты того, как нас кошмарили после обидного поражения на Верещице, то ли просто всем магам присуще любопытство и восторг в моменты критического накала страстей. В нашем же случае Франц-Фердинанд мог немного расслабиться в связи с тем, что его стране в этот момент ничего не угрожало, в отличие от нашей. А потому он будто бы из первого ряда наблюдал за разворачиванием хода событий в фильме-катастрофе. Но я мог простить ему подобную маленькую слабость в благодарность за то, что своего архимага земли он нам всё-таки предоставил.

Наше появление на вершине соседней башни ознаменовалось сразу двумя событиями: её абсолютной пустотой (хотя до этого мы видели там копошение) и приставленными к горлу моему и Франца-Фердинанда кинжалами. Голос, от которого, признаться, по позвоночнику пробежала предательская толпа мурашек, прохрипел мне на ухо:

— А вот и организаторы пожаловали. Как знал, что без соседей здесь не обошлось.

С учётом того, что руки, державшей кинжал, я не видел, сие означало, что были в арсенале у Митрия Сафаровича и некие конструкты из стихии тьмы. Уж что-что, а сливаться с ней он, видимо, умел, если уж даже Алиса Тенишева и та, помнится, в своё время растворилась во тьме дворцовых переходов.

— Спокойно, Митрий Сафарович, свои, — попытался я воззвать к голосу разума командующего Кавказским военным округом.

— Ты это, перевёртыш, кому-нибудь другому рассказывай. Сейчас свои в море огонь на себя вызывают, вашего сообщника провоцируя. Лис, пакуй их!

Только тут до меня дошло, что в целом мы выглядели как лазутчики, пробравшиеся на военный объект под личиной царственных особ для совершения диверсионных действий. Пришлось в ускоренном темпе снимать с себя иллюзию внешности Андрея Алексеевича и повторять попытку договориться:

— Митрий Сафарович, мы реально свои. Я — князь Угаров, привёл подмогу из Австро-Венгрии. Архимага земли с сопровождением в бухту отправил, а сам к вам. У нас с вами загонная охота на мага воздуха намечалась.

— И ты думаешь, я тебе поверю, перевёртыш? — хмыкнул Тенишев. — Лис, выполнять приказ.

Я же искал Митрия Сафаровича в магическом спектре. Но искать в ночной тьме мага тьмы было равносильно поиску чёрной кошки в тёмной комнате. Правда, присмотревшись, я обнаружил, что в одном месте тьма, словно живыми щупальцами, опутывала нечто, пряча в своих недрах. А ещё в магическом спектре оказалось, что кинжалы держит отнюдь не мужская ладонь, а кое-кто явно нежнее и изящней.

— Алиса, ну же, вы-то скажите своему двоюродному деду, чтобы не дурил. А то мне придётся вновь на него кадки с цветами обрушивать. Только теперь для защиты чести австро-венгерского императора, а не вашей.

Самыми обычными шутливыми фразами я пытался продемонстрировать знание обстоятельств нашего знакомства с Митрием Сафаровичем, дабы подтвердить свою личность. Тьма с кинжалами колебалась лишь секунду, а после голосом, искорёженным хрипотцой, поинтересовалась:

— Что вы мне подарили при отправке на дирижабле из Керчи во избежание проблем с нашим пятиглавым другом?

— Ну, во-первых, не пятиглавым, а трёхглавым, — поправил я Тенишеву, пытаясь пройти её простенький тест. — Во-вторых — ветку цветущего жасмина.

Кинжал возле моего горла пропал, в отличие от кинжала у горла Франца-Фердинанда.

— Вам верю. Ему — нет. То, что наших отправили к австро-венграм за помощью логично. Но сие абсолютно не значит, что они не причастны к происходящему. Посему, раз уж вы, князь, доставили нам такого ценного заложника, постарайтесь взять мага молний живым, дабы подтвердить или опровергнуть наши подозрения.

Франц-Фердинанд только открыто заржал, кажется, ни капельки не обидевшись на подобные подозрения. Но справедливости ради не смог удержаться от подколки:

— Вот тебе и хвалёное русское гостеприимство. Пришёл на помощь племянничку в трудную годину. С другой стороны, когда ещё выдастся возможность из первого ряда посмотреть, как работает маг, размазавший мой корпус на Верещице? Так что вы, господа, можете не торопиться с охотой, ведь компанию мне, судя по всему, составит барышня. Чего ещё можно ожидать в столь прекрасную звёздную ночь?

Это же надо, Орциус не видел Тенишеву, а уже флиртовал. Вот же… кобель вороной.

— И да, князь, зная твою любовь к собирательству трупов, ты уж если что, и мёртвого мага подбери. У вас некроманты не чета нашим — разговорить смогут. Сделай подарок барышне. Труп мага — это, конечно, не ветка цветущего жасмина, но в иных ситуациях даже поприятнее будет.

При этом разумом я осознавал, что император всегда должен носить на себе такое количество артефактов — хоть защитного, хоть атакующего свойства — что ему этот кинжал в руках Тенишевых должен быть не страшнее укуса комара. Однако же вместо этого Франц-Фердинанд предпочитал не обострять ситуацию, а лишь развлекался, пользуясь случаем. Возможно, дурачеству способствовало как раз-таки бурно проведённое накануне время с одной из фавориток.

В любом случае, оставляя его на руках у Алисы, я предупредил:

— Алиса, если что, император — он самый настоящий, не подставной. И у Его Императорского Высочества были далеко идущие планы на союзничество с Францем-Фердинандом. Прошу иметь в виду, если он вас настолько допечёт, что вы решите его познакомить с собственной тьмой.

Сперва Фердинанда обвила узкая полоска тьмы, весьма напоминающая змею, соорудив нечто вроде живого кокона. А после Тенишева проявилась из своей первостихии, заодно убирая кинжал в ножны на поясе.

— И да, есть какие-то новости по архимагу воды? — спросил я одновременно и у Алисы, и у Митрия Сафаровича.

— Есть неутешительные. Не отыскал он его, — Тенишев не спешил выходить из своей теневой формы. — Принц выдернул из академии бывшего архимага Капелькина. Они там сейчас пытаются что-то с остальными водниками сообразить. Но поскольку пылает во множестве мест сразу, потряхивать нас не перестало, и клубы этого тухляка продолжают всплывать на поверхность, поджигаемые молниями, получается у них пока не очень.

Я представил себе досаду принца, когда он не отыскал архимага воды. И, в общем-то, мог догадаться, отчего это он вдруг решил вместе с Великим князем рвануть и поиграть в ловлю на живца. Предполагаю, что живёц всё-таки был сопутствующим вариантом, а они с Великим князем пытались каким-то образом унять пламя. Нет, чисто гипотетически, если это был настоящий огонь, феникс его мог и впитать, и развернуть по своему усмотрению. Но вспышек было много. Посему я сильно сомневался, что двух фениксов хватит, чтобы поочерёдно выпить все огненные очаги. Но и сидеть без дела они не могли.

Мелькнула у меня одна идея на грани фантастики, как можно было попытаться помочь Капелькину в его трудах нелёгких. Но для начала нужно было устранить причину воспламенений, а именно мага воздуха. Его поиск в ночном небе не должен был стать проблемой, ведь в магическом спектре он должен был хоть как-то выделяться собственной аурой. Даже если бы его замаскировали или обвешали щитами, всё равно я бы его заметил. Если бы не одно «но». Скорее всего, эта сволочь умудрялась маневрировать между столпами пламени у самой кромки воды и удачно пряталась в отсветах огня. Тенишеву же, судя по всему, из-за световых помех отыскать воздушника никак не удавалось.

Потому Митрию Сафаровичу я предложил сработать следующим образом:

— Скорее всего, маг прячется где-то в огненном зареве, поэтому мне проще будет его отыскать, чем вам. Потому с меня поиск мага и обнуление его резерва, с вас — удержание и доставка на допрос. Я постараюсь отыскать мага и подсветить вам во тьме его местоположение.

Тенишев спорить не стал. Дальше я призвал Гора из собственного «Ничто», но при этом получил едва ли не тонну возмущения:

— Нет, ну вот так всегда. Ему сейчас все лавры достанутся и мороженое моё, — едва ли не выла от досады тварь размером больше лошади и с клыками в мой локоть.

— Гор, твою мать, какие лавры? Какое мороженое? У нас море горит, у нас где-то там маг воздуха носится между огненными столпами, а ты про мороженое. Будет тебе мороженое, центнер притащу и прослежу, чтобы ты его за раз сожрал и ангину заработал! Давай только отыщем этого засранца.

— А ты мне и в прошлый раз обещал с фейхуёвое мороженое, а так и не дал ничего, — строптиво возмущался Гор, но при этом уже спускал крыло для того, чтобы я взобрался на него. — И вообще у нас ангины не бывает. Наверное.

— Да-да, и даже задница не слипнется от центнера, — подначивал я химеру, пока мы поднимались в звёздное небо.

— Почему не слипнется? Слипнется! Если на мороженое сверху сесть. Но я же не буду так нерационально столь ценный ресурс тратить! — рассуждал Гор, обсуждая свои любимые лакомства.

— Если на центнер мороженого сесть, то зад не слипнется, а отмёрзнет, вместе со всеми твоими мужскими достоинствами. И будешь провожать красивых химер только взглядом, — продолжал я дразнить Гора.

— В смысле отмёрзнет? Не надо отмёрзнет! А вдруг ты мне когда-то подружку сообразишь, а у меня всё отмороженное будет? — ужаснулся Гор.

Молчал он едва ли не пару минут, прежде чем вновь заговорить, но уже с совершенно иной интонацией:

— Слу-у-ушай, а давай вместо мороженого ты мне подружку сделаешь?

Кажется, кого-то идея обзавестись подружкой привела в ажиотаж.

— Я подумаю, — не стал я так сразу соглашаться. — Но имей в виду, если я когда-то её и создам, не вздумай ей заявить, что цена ей центнер мороженого! Женщины такое не простят ни тебе, ни мне! И кстати, кто и какие лавры собрался собирать?

— А вот не скажу теперь! — фыркнула моя химера и показала мне язык. — А то если я сейчас тебе расскажу, сюрприза не получится.

Вот уж чего-чего, а сюрпризы от собственных химер, проживающих в моём «Ничто», я опасался получать. Но сейчас было не до споров.

Учитывая предыдущий опыт обнаружения мага воздуха, я в этот раз не стал заморачиваться с бутылкой из-под игристого вина. Попросту создал магией иллюзий очки со стёклами такого же цвета и толщины, хотя бы отчасти гасящие яркие отсветы от пламени. И, признаться, это помогло. Мы с Гором поднялись повыше для того, чтобы обзор был лучше. Далеко не сразу я заметил точку, мелькавшую, словно маленькая искорка, то в одном, то в другом месте. Здесь уж даже зрение горга пасовало. Скорость перемещений у этой искры была такова, что я и не представлял себе питомца, который бы мог в полете ей соответствовать.

— Видишь вон ту мелочь, носящуюся между столпами пламени? — обратился я к Гору.

Тот согласно угукнул.

— Можешь разглядеть, что это или кто это и на чём он летает?

Гор молчал едва ли не минуту, пока не ответил:

— Ребёнок. На вид лет двенадцать-тринадцать от силы. А верхом не то на магически усовершенствованном беркуте, не то на сапсане. В общем, птичка какая-то, шустро летающая. Нам с ней явно не тягаться.

То, что мы в воздухе по сравнению с этим магом всё равно что беременные черепахи, мне было понятно и самому. Подозреваю, что и Тенишев за такой букашкой бы не угнался. Потому действовать я решил наверняка. Создав благословение Рассвета и накрыв им как можно больший квадрат пространства, я попытался пустить его с небес на голову ничего не подозревающему магу. В последний момент что-то почувствовал даже не он, а его питомец.

Магическая птичка, видимо, загривком почувствовала, что их ждут неприятности и попыталась резко увильнуть в сторону, не дав мальчишке выпустить очередную молнию и создать новый столп пламени. Но уйти из-под благословения у парочки не вышло. Это я понял, потому как резко замедлился питомец вместе со своим всадником. Теперь уж и мы с Митрием Сафаровичем вполне могли вступить в игру.

Выдав парочку фейерверков для привлечения внимания Тенишева, я сам же и ринулся в погоню, пытаясь отловить доступными мне иллюзорными плетями соперника и оттянуть его подальше от вспышек пламени. Выходило откровенно хреново. Мой резерв после спасения Эсрай и Шанталь не восстановился и на половину, когда я решил благословениями Рассвета по площадям бить. Потому плети у меня хоть и получались, но были медленными и тонкими, не способными удержать, а лишь слегка мешающими летающему всаднику. Однако здесь уже на помощь пришёл Тенишев. Стоило сапсану узреть теневые плети, как тот резво рванул прямиком в огненный столп. Только чудом Митрий Сафарович успел перехватить парочку самоубийц и спеленать в теневой кокон.

Я видел глаза, полные ужаса и слёз мальчишки, но никак не пытался препятствовать Митрию Сафаровичу, лишь прокричал в надежде, что тот меня услышит:

— Не усердствуйте сильно, там ребёнок. Резерв у него пуст. Гарантирую.

Ответ я услышал практически в собственное ухо, от чего невольно вздрогнул. Кокон тьмы плыл возле меня, а сам Тенишев не показывался, продолжая слияние с собственной стихией:

— Князь, не обманывайся. Если это ребёнок, то я девственница после десяти лет работы в борделе. Не смотри на это слезливое лицо. Он явно из корпуса янычар. Этих сучат с детства тренируют, вырабатывая беспрецедентную преданность своему султану и полное отсутствие пощады к иностранцам. Таких… щенков ещё в колыбели давить надо, пока из них матёрые волчары не вырастают. Знал бы ты, сколько у нас на Кавказе дел такие «дети» натворили — глотку бы ему перерезал, не задумываясь. Ты, может, и не заметил, но перед тем, как мы его окончательно спеленали, его птичка прямым курсом в пламя шла, чтобы самой сгореть и янычарёныша испепелить во избежание допроса. Так что нежности от меня не жди. И раз уж ты такой глазастый, я бы тебя попросил здесь ещё кружочек навернуть. Вдруг ещё одна такая букашка проявится.

Что ж, местный контекст для меня был далёк от понимания. Однако же кого попало командующим Кавказским военным округом не назначили бы. А потому я решил выполнить просьбу Митрия Сафаровича, вновь поднимаясь с Гором в небо и оглядывая черноморскую огненную вакханалию, где между столпами пламени метались два феникса, поочерёдно притушивая то один, то другой источник пламени.

Я ещё с четверть часа кружил над Чёрным морем, но так и не увидел запасного мага воздуха, который бы занимался диверсиями, продолжая дело юного янычара. А значит, у меня появлялась возможность проверить ещё одну гипотезу.

Время близилось к полуночи, когда я ушёл порталом в общежитие столичной академии магии, а конкретно — в комнату к Усольцеву Петру. Я там бывал лишь однажды, когда мы обсуждали возможность посещения снов эмпата, но позже отказались от затеи делать это в общежитии.

В полночь пятницы Усольцев, как прилежный курсант, сидел за учебниками, по уши закопавшись в конспекты. Из-за соседней двери сквозь шум льющейся воды басом что-то напевал моющийся в душе Урусов. Пётр при чтении жевал какую-то булку, которая при виде меня, выходящего из портала, у него поперёк горла встала. Бедолага закашлялся, после едва-едва прожевал и проглотил кусок плюшки, прежде чем осипшим голосом спросить:

— Какими судьбами?

— Если я скажу, что появилась возможность провести ещё один эксперимент с твоими силами и заодно получить медаль за локализацию природного катаклизма, ты же не поверишь?

Пока Пётр хлопал глазами, скрипнула дверь душа и из-за спины раздался голос Павла:

— Он не поверит, а я поверю. Петя, что ты смотришь на него квадратными глазами? Бросай конспекты и натягивай полевую форму. Наш Юра, похоже, вновь ввязался в какой-то блудняк и предлагает нам последовать его примеру. А зная Юру, если выгорит, то нам не только лабораторию спишут, но ещё и премию дадут. А деньги нам с тобой ой как нужны.

— А если не выгорит? — просипел Пётр, откладывая конспекты и учебники.

— Тогда получим выговор с занесением на постамент самого красивого и богатого памятника за счёт империи! — хохотнул Урусов и принялся одеваться.

Изначально, планы у меня были лишь в отношении Петра. Что же касается Павла, то, прикинув так и этак, я решил закинуть его в Херсонесскую крепость и прикомандировать к кому-нибудь из алхимиков, чтобы на месте из имеющихся травок-муравок лечебную алхимию варганил. Уж чему-чему, а этому Урусовых, судя по их специализации, должны были с детства обучать. В армии же всегда ценились те, кто из говна и палок готов был создать нечто полезное.

Первые вводные я выдал ребятам ещё пока они переодевались в общежитии.

— Судя по всему, у нас имеется искусственно организованный природный катаклизм, инициированный с другой стороны Чёрного моря османами. Крым трясёт. Со дна Чёрного моря поднимаются клубы сероводорода, в которые один шибко умный мальчик на шибко быстрой птичке палил молниями и устроил горение Чёрного моря. Итого — побережье в разрухе, раненых — тьма. Армия и флот разгребают последствия. Привезли архимага из Австро-Венгрии, который попытается дрожь земли унять. А Пожарские фениксами носятся между огненными столпами в Чёрном море, пытаясь уменьшить их количество.

— Да, как любил говаривать мой дядька: пожар во время наводнения в борделе, — хмыкнул оборотень.

— Место дислокации — Херсонесская крепость. Тебя, Паша, я отдал в руки местных алхимиков, чтоб ты варил на месте всевозможные зелья. А для тебя, Петя, у меня особое задание.

— О, тогда погоди минуту! — Урусов вытряхнул содержимое вещмешка на кровать и принялся сгребать в него всевозможные пучки трав, коренья и боги ведают что ещё с полок одного из шкафов. Заметив мой вопросительный взгляд, ответил: — Это все в зелья пойдёт, личный запас потрошу.

Ещё через минуту полки опустели, и оборотень затянул на горловине вещмешка узел и перекинул лямку через плечо.

Не то из природной скромности, не то находясь в шоковом состоянии Пётр даже вопросов задавать не стал, лишь кивнул, соглашаясь с планом в целом. Чем мне нравились мои друзья, так тем, что не было охов-вздохов недоверия: «Ой, как же это море горит? Быть того не может». Уж после обнаружения катализатора в отваре они стали более прагматично относиться ко всему происходящему вокруг. Сказали теракт — значит, теракт. Море подожгли — значит, горит.

Порталом возвращались мы прямиком на барбакан, в компанию к Тенишевой и Францу-Фердинанду. Судя по раскрасневшемуся лицу девушки и сжавшимся кулакам, та едва сдерживалась, чтобы не навалять императору Австро-Венгрии. Тот же откровенно забавлялся и не выказывал никаких признаков беспокойства. Мне, признаться, даже жалко стало Алису в этой ситуации. Хоть связан был и Фердинанд, но на самом деле руки-то связаны были у Алисы. Она ему даже банальный подзатыльник отвесить не могла из-за субординации и разницы статусов. Тем более подозреваю, что дядя успел сообщить бывшей принцессе Анхальт-Цербстской, что в качестве мага молнии выступал янычар.

Наше появление Тенишева встретила с толикой облегчения, но и удивление не стала скрывать при виде Петра и Павла. Те мило помахали ей ручками, абсолютно не удивляясь её нахождению здесь, куда более удивившись связанному по рукам и ногам императору Австро-Венгерской империи.

— Вот это я понимаю, установление тесных дипломатических связей! — заржал Урусов.

Шикнув на оборотня, я спросил у Алисы, где в крепости располагались алхимики:

— Я подмогу им привёл, — указал я головой на Павла.

Тенишева задумалась, сопоставляя известные ей данные о крепости или же вспоминая путь к алхимикам от барбакана, но Урусов оказался не промах и сам вклинился в разговор:

— Ничего не надо, я сам найду. Уж устройство всех ключевых приграничных крепостей мне дядька ещё в детстве в голову вбил. Так что примерное расположение помещений в Херсонесской крепости я знаю. Сам найду. Не забудьте меня забрать потом, чтобы поутру от Капелькина нагоняй не получать.

Я кивнул, и Урусова тут же рванул внутрь башни.

— Алис, может, ну его? — указал я на Фердинанда, сияющего белозубой улыбкой на все тридцать два. — Ты же про взятого в плен янычара в курсе?

Та упрямо вскинула подбородок:

— В курсе. Но допрос пока результата не дал. Посему посидит твой пленник как миленький. Ничего с ним не случится.

При этом у девушки явно заиграли желваки на скулах, и куда больше я переживал за душевное состояние Алисы, чем за Фердинанда.

Тем более, что тот не преминул сострить:

— Брось, князь. Ты что, не видишь? Девушка — приверженка японского искусства связывания. Вот доставляет ей удовольствие сей процесс. А я что? Я не против. Если девушка красивая, — Фердинанд послал ей воздушный поцелуй, от чего Тенишеву реально перекосило, — то можно и простить ей подобные шалости. Право слово, я привык к несколько более доминантной позиции в отношениях с барышнями. Но, признаться, такой опыт, пусть для меня и в новинку, однако же не расстраивает.

Алисе по-хорошему отпустить бы его. Да только то ли он её допёк до такого состояния, что в глазах уже кровавые зайчики мелькали, то ли подобным образом она пыталась компенсировать собственное беспомощное состояние, держа императора связанным по рукам и ногам.

Несмотря на наличие мужской солидарности, самого Фердинанда я считал нагло пользующимся собственными привилегиями и статусом, потому, проходя мимо Алисы, я шепнул ей на ухо:

— Интересно, а из плетей тьмы можно создать кляп? — произнёс я намеренно громко, чтобы и Франц-Фердинанд услышал.

У Алисы тут же взгляд зажёгся предвкушением, а Орциус непритворно возмутился:

— Эй! А как же мужская солидарность? Я же вам архимага привёл. Ты на что её подбиваешь?

Посчитав, что хотя бы таким образом несколько облегчил ситуацию для Алисы, я вынул из собственного «Ничто» Гора и крылогрива, указав Петру забираться на второго.

— Так быстрее доберёмся до бухты, — пояснил я сокурснику.

Глаза при этом у Петра были похожи на чайные блюдца размером. Ведь пока шла перепалка с Алисой и Фердинандом, он с высоты барбакана осматривал горящее море и, словно муравьёв, сновавших у подножия крепости солдат. Впечатлений хватало, но я собирался их усилить. У Петра всегда срывы происходили при накале эмоций. Мне же и нужно было, чтобы он достаточно насмотрелся, прежде чем передать его в руки Капелькину.

На химерах мы сделали несколько кругов над крепостью. Крылогрив, повинуясь моей команде, синхронно с Гором снижался, демонстрируя разруху в некогда большом портовом городе, санитарные команды, вытаскивающие раненых из-под обломков, следы пожарищ, крови. К тому же с воздуха отлично был виден и крен одной из башен монументальной Херсонесской крепости. Столпы же пламени над морем и вовсе напоминали огрызки колонн какого-нибудь древнегреческого храма, крышу которого снесли за ненадобностью, а колонны гнилыми зубьями остались торчать. Только наши «зубья» алели пламенем.

Приближаясь к бухте, я рассмотрел, что место там условно было поделено на две части. С одной стороны работали маги земли, выстраивая ритуальный конструкт, в центре которого и располагался австро-венгерский архимаг. А вот с другой стороны дело шло не настолько организовано и чётко, как хотелось бы.

Там Капелькин и вовсе вошёл в воду и оттуда руководил остальными магами, что-то приказывая и выдавая настолько зубодробительные формулы и определения, что половина из имеющихся у него в наличии водников взирала на бывшего архимага с явным ужасом и непониманием.

— Юр, чего ты от меня хочешь? — наконец-то впечатлённый всем увиденным, задал вопрос по существу Пётр. — Я даже примерно не представляю, чем я могу здесь помочь.

— Можешь, Петя, можешь. Сейчас до Капелькина доберёмся и расскажу вам обоим свою теорию.

Приземлялись мы, практически приводняясь. Капелькин при виде меня даже не удивился, а вот Усольцева явно был менее рад видеть:

— Угаров, я, конечно, понимаю, что ты у нас в каждой бочке затычка, и за доставку Караджорджича из Австро-Венгрии тоже благодарен. Но мне ты сейчас ничем не поможешь. Поэтому брысь с глаз моих, и Усольцева с собой забери. Нам сейчас сюрпризы здесь не нужны, нам и так сюрпризов полные штаны османы организовали.

Судя по тому, каким сапфирово-синим оттенком силы наливалась аура Капелькина, готовили водники нечто убойное, а зная нашего куратора, ещё и самоубийственное для него лично.

— Владимир Ильич, отделаться от нас у вас не выйдет. Я по цвету вашей ауры вижу, что вы здесь собрались эпично заканчивать жизнь самоубийством, выдавая нечто такое, что останется на века в памяти потомков. Я именно для этого вам Усольцева в помощь и привёз. Мы все думали, что он эмпат и умудряется внушать окружающим яркие чувства. Но в случае с Урусовым в лаборатории усилил он не эмоции, а действие мизерной доли катализатора. Ничего не напоминает?

— Что это может мне напоминать? — больше для проформы буркнул куратор, но взгляд с Петра не отвёл.

— При этом Пётр всегда усиливает что-то при наличии под рукой водной стихии. Я пока хреново понимаю, как можно обозвать такую пассивную способность, но такое ощущение, будто он, находясь рядом с большими объёмами воды, чем-то вроде линзы или увеличительного стекла выступает. А уж кто или что в фокус этого увеличительного стекла попадёт есть великая случайность. Если я прав, и он на вас сконцентрируется, то помирать вам смысла не будет. Вот она — вода в огромных количествах. Вот он — на грани нервного срыва. Снимаем к демоновой матери с него ошейник-блокиратор и ставим после вас или перед вами — уж не знаю, как лучше. Это вам понятнее, судя по тому, какой конструкт вы тут лепить пытаетесь. А дальше смотрим за результатом. Если не сработает, вы и так самоубьетесь. А если сработает, то вы с ним в паре с лёгкостью одного архимага замените.

Пока я высказывал суть собственной идеи Капелькину, краем взгляда заметил, как Пётр потянулся рукой и снял с себя блокиратор. Судя по его упрямому взгляду, даже если Владимир Ильич не согласится, Пётр всё равно попытается вмешаться исключительно из чувства долга, чести и ответственности. Капелькина он уважал, ведь тот за нас стоял горой в любой ситуации, стараясь быть справедливым и беспристрастным.

А уж когда я обрисовал Петру в общих чертах моё понимание сути его дара, то Усольцев сам для себя перестал выглядеть как дикий эмпат, приносящий исключительно разруху и неприятности. Это был его шанс. Шанс доказать и себе, и кому бы то ни было, что он тоже чего-то стоит и что его магия может действовать во благо, а не во вред.

Похоже, жизненный опыт Капелькина позволил ему с лёгкостью считать всё то же самое во взгляде Усольцева. А потому Владимир Ильич махнул щупальцем и указал Петру стать в паре метров от себя в сторону моря.

— Сосредоточься, Пётр, — принялся за инструктаж бывший архимаг. Привычную мантию он скинул, и сейчас стоял по пояс в воде. На его жилистом теле виднелось множество татуировок. В завитках чернил нынче гнездились вшитые под кожу магические накопители. Они-то и пульсировали силой. — Времени у нас немного. По признанию нашего австро-венгерского коллеги, гореть море может ещё очень и очень долго. Залежи этого тухлого газа на дне такие, что до конца ваших, я надеюсь, долгих жизней, хватит обеспечивать Крыму факельную подсветку посреди моря. Так что гасить надо их, накрывая огромными волнами воды. Накроем — воздуха не останется, горение прекратится, и газ как под одеялом, обратно под водой скроется. Так что идея у нас следующая. Работаем мы в паре. Маги земли организуют подобие землетрясения, но уже здесь, у нас под ногами. А мы должны погнать волну, постепенно вбирая в неё всё большие объёмы воды, и накрыть столбы. Высота у них, сами видели, выше Херсонесской крепости вздымаются. Так что нам придётся постараться, чтобы этакие махины накрыть с маковкой.

Петя упрямо кивнул. Я же, признаться, в голове просчитывал варианты как удачного, так и неудачного завершения операции. В случае удачного нужно будет вылавливать одномоментно химерами двух мокрых фениксов, куратора и друга. И если у берега это могли сделать химеры, то в море при приближении волны лучше бы открыть перед Пожарскими порталы. Ибо многосотметровая стена воды — это не только спасение от горящего сероводорода, но ещё и аналог каменной плиты, которая накроет фениксов, переломав им все кости. А этого нам ни в коем случае не нужно было.

Страшно ли было Петру стоять за спиной у куратора? Страшно до одури, до белых точек в глазах. Ведь он даже дыхание задержал и кулаки сжал для того, чтобы не сделать ни шагу в сторону. Это был его шанс — шанс доказать всем и прежде всего самому себе, что он чего-то стоит, что сила рода хоть таким образом, но проснулась в нём, что причудливое сочетание магии воды и магической защитной магии матери дали в нём столь неожиданный результат. Петру очень хотелось верить в пояснение Угарова. Ведь не зря же Юрий и в сны к нему ходил, и видел кое-что такое, чего сам Пётр не помнил, пытаясь докопаться до причины, до основ.

Пассивные навыки — они ведь тоже бывают разные. Для той же княгини Угаровой пассивный навык не стал приговором. Да, быть носителем пассивного навыка это не столь зрелищно, как бросать огненные болиды, устраивать землетрясения, швыряться молниями или сосульками. Но если у него была возможность кратно увеличить мощность конструкта, который защитит черноморское побережье, то Пётр хотел попытаться. Как там говорили им на медитативных техниках: главное — верить и управлять собственной силой? А если же ты сам ей управлять не можешь, если ты словно переходное звено, то в кого верить, во что верить, кого просить о помощи?

Петя сам себе не мог бы признаться, от чего у него зуб на зуб не попадает — от холода декабрьской воды в Чёрном море либо от страха.

«Если выживу, буду говорить, что от холода», — сам себя подбадривал Усольцев. В воде он стоял едва ли не по грудь, поэтому даже руки опускать в воду не нужно было. Пётр просто-напросто закрыл глаза и решил обратиться к стихии деда, вспоминая дни, когда всё в их семье было хорошо, когда они отдыхали на берегу Байкала, когда он сам прыгал с камешка на камешек или бродил в воде с закатанными по колено штанинами. В одном Угаров был прав: вода рядом с Петром была всю его жизнь.

— Помоги мне. Посмотри моими глазами, как ты всегда это делала, словно со дна глубокого колодца. Я знаю, что тебе больно, что ты чувствуешь, как Черное море покрыли пылающие язвы. Помоги их затушить и вернуть на дно, во тьму — там, где им место. Помоги спасти множество людей из прибрежной зоны. Ведь стоит только огню пойти в сторону земли, и количество жертв кратно вырастет. И так наполовину разрушенный землетрясениями полуостров станет выжженным полем, если до него доберётся огонь. Помоги. Я никогда не просил тебя о помощи. Но сейчас прошу. Помоги. Помоги мне хоть раз сделать что-то стоящее, достойное памяти предков. Помоги спасать, а не разрушать.

Последние слова потонули для Петра в рёве. Тело пронизывали потоки чужеродной магии, наполняя его до отказа. Казалось, что чужая магия разрывает его на части, превращая в дым, в пар, в нечто, чего не должно было существовать, сметая на пути преграду, как букашку, которая не мешает её великому замыслу. Но Пётр упрямо просил помощи у стихии, готовой его уничтожить.

Но стихия молчала. В момент, когда Петру казалось, что ничего не выйдет, он всё-таки решился открыть глаза и встретить собственную смерть достойно, без страха, лицом к лицу. Именно тогда он услышал далёкий шёпот:

— Я помогу тебе, а ты поможешь мне. Вернись домой.

Я с замиранием сердца следил за происходящим в бухте. И пусть я находился далековато от них, но уж две фигурки, стоящие в воде, — в отличие от всех остальных, суетящихся на побережье, — я видел. Как видел и момент, когда под побережьем начала расходиться волнами сила зеленоватого оттенка. Почему-то я думал, что магия земли должна иметь какой-то другой цвет. Однако же, видимо, всё было индивидуально. Посему магия австро-венгерского архимага Караджорджича сейчас волнами расходилась под полуостровом, пытаясь противодействовать неким глубинным процессам. А вслед за этим потоки сил всех оттенков синего, которые мужской глаз мог различить, но не мог придумать им название (в отличие от женского), слились в единый конструкт и, словно в воронку, принялись закручиваться и вливаться в одну из двух стоящих в воде фигур. Капелькин принимал в себя заряд силы от всех имеющихся в наличии магов воды. Постепенно вихрь истончился, а сам Капелькин в магическом спектре приобрёл размеры огромного осьминога, удерживающего в себе невообразимое количество силы.

В то же время я заметил и кое-что другое. Вокруг Петра появилась мутная плёнка, мерцающая словно мыльный пузырь. Было ли это действие той самой линзы, о существовании которой никто и предположить не мог? Но одно оставалось фактом: вряд ли подобная плёнка могла выдержать удар силы, скопившейся в Капелькине. Видимо, сам Владимир Ильич тоже это прекрасно осознавал. Потому и принялся подавать энергию в Усольцева тонкой струйкой, словно по ниточке, пытаясь пройти сквозь зыбкую пелену возникающей и контролируемой Усольцевым способности. Ведь, по сути, это впервые Пётр пытался вызвать и использовать собственные силы по своему разумению в то время и в том месте, которые были нужны ему.

Я слабо представляю, чего ему стоило создать и применить собственные способности, управляя ими. Но этого явно было недостаточно. Уж не знаю почему, но я понимал, что сейчас Пётр действует на собственном резерве. То есть та самая мутная плёнка — это его предел возможностей. А водная стихия отчего-то не спешила помогать потомку некогда славной семьи, сошедшей со стези водников.

Я видел, как поток постепенно накапливается внутри этого мыльного пузыря, не находя выхода. Пузырь не лопался, но и не пропускал энергию, лишь накапливая её. Я тихо бормотал себе под нос:

— Ну же, Петя, давай, давай. Пусть она откликнется на твой призыв. Зови же её, проси! Сам ты такой объём не осилишь! Я не хочу вылавливать твой хладный труп из Херсонесской бухты. Я не хочу…

Я запретил себе думать о том, что это я сам подставил собственного друга под удар в попытке раскрыть его способности. А ведь он доверчиво следовал моим указаниям. И если с Петром, не приведи боги, что-то случится, виноват в его смерти буду я. Не Капелькин, не сам Пётр, а я, подавший эту идею. Потому, глядя на одинокую фигурку, накачиваемую магией воды, но не пропускающую её сквозь себя, я отчаянно молился вместе с Петром:

— Ну же! Помоги ему!

Мольбы наши были услышаны. В миг, когда я был уверен, что сейчас его разорвёт, стихия откликнулась беззвучным, но оглушительным толчком. Защитный пузырь лопнул, разлетаясь мириадами брызг, и прямо в воздухе из них соткалась огромная, звенящая от напряжения линза. Чистейшая, словно первый лед Байкала, она пульсировала сапфировым светом, по краям змеясь серебряными искрами.

В самом сердце линзы, словно от запредельного давления, возникла тончайшая, как волос, трещина. Сквозь неё, словно через игольное ушко, начала стравливаться невообразимая мощь, преломляясь в узкий, почти твёрдый луч чистой стихии. Секунда — и стихия воды, будто скованная прежде подземная река, прорвала все преграды, вырвавшись наружу и вздымая море исполинским водопадом. Стихия начала собирать вокруг себя воду, стягивая её из бухты и не только. Воды было столько, что её стена скрыла из виду даже Херсонесскую крепость.

— Получилось! Твою мать, у него получилось!

Я тихо радовался, заодно испытывая жгучее облегчение от того, что мне не придётся нести ответственность за смерть друга.

— У него получилось, а у нас получится, когда вытащим из-под удара фениксов, — привёл меня в чувство Гор.

Но нам с Гором повезло. В каком бы цейтноте ни находились Пожарские, но непонятные шевеления толщ воды на море они тоже заметили. Тем более что для поднятия стены конструкт собирал воду отовсюду, в том числе и стягивая её вокруг пламенных столбов. С одной стороны, чуть гася их, с другой стороны, обнажая большую поверхность сероводорода для горения. Потому с огнём на море стало твориться непонятно что: где-то огненные проплешины расширялись, а где-то едва ли не гасли. Пожарские, благо идиотами не были, потому решили переждать непонятное волнение на море, поднявшись повыше в небо. Это и упростило мне задачу. Достаточно было открыть перед ними два портала на свою высоту, позволив рывком переместиться значительно выше и не попасть под движение волны.

А там было на что посмотреть. Море вздыбилось и самым настоящим богатырём ринулось на огненного врага. Рукотворная волна сметала всё на своём пути. Покинув Херсонесскую бухту, она обогнула мыс и двинулась вдоль побережья.

При всём уважении к Капелькину, вряд ли он рассчитывал на подобный эффект. С воздуха невооружённым взглядом было видно, что волной кто-то прицельно управляет, уничтожая огонь. Я даже принялся просматривать в магическом спектре морскую гладь под нами, вдруг кайдзю какой дирижировал волной, а мы не заметили.

Но море было пустынно. Мы словно видели цунами в ретроспективе: огромная волна отходила от берега с оглушительным рёвом и грохотом, сметая огненные столбы, а после опустилась поверх многотонным водным щитом. Причём я мог бы поклясться, что вижу мелькание узлов конструктов для равномерного распределения воды по поверхности. Кто-то или что-то старательно, словно утюгом, разглаживало воду по поверхности Чёрного моря, регулируя толщину заслона против сероводорода.

— Неужто Капелькин опять до архимагического статуса дотянулся? — с уважением отозвался о нашем кураторе Великий князь, который, как оказалось, нынче имел более скромные размеры по сравнению с Андреем Алексеевичем.

— Нет, — покачал я головой. — Там помощь вовремя подоспела. Но вместе сработали на отлично.

— Живые? — единственный вопрос, который задал на фоне увиденного принц.

Я переключился на мыслесвязь с химерами и увидел, как те вытаскивают опустошённых, но живых магов, на берег, где их тут же принялись отпаивать алхимией.

— Живые, — подтвердил я. — Предлагаю вернуться обратно в крепость. Мы языка взяли, Тенишев допрос ведёт. Здесь вы уже без надобности.

Действительно, лишь запах тухлых яиц и сизая дымка над водой напоминали, что еще несколько минут назад Чёрное море горело множеством огненных факелов.

Портал я открывал прямиком на барбакан, где Алиса должна была продолжать стеречь Орциуса. Но представшая нам картина как-то нихрена не вязалась с моими ожиданиями. Рядом с конвульсивно дёргающимся императором Австро-Венгрии на коленях стояла Тенишева, пытаясь влить ему в рот какую-то алхимию, и при этом тихо ругалась сквозь зубы:

— Не смей подыхать! Как я это императору объяснять-то буду?

Пока Пожарские недоумённо взирали на происходящее, я бросился на помощь Тенишевой, заодно пытаясь уточнить обстоятельства произошедшего:

— Алиса, только не говори, что он тебя так достал, что ты его реально плетью тьмы приголубила.

Из внутреннего пространственного кармана доставались все остатки имеющейся у меня алхимии — лечебной, тонизирующей и на восстановление резерва. Зря я думал, что император Австро-Венгрии должен иметь набор артефактов защиты от всего и вся. И уж точно от плетей тьмы он не должен был скопытиться.

— Я не трогала его, — едва ли не в истерике билась Тенишева. — Он сам! Молол какую-то чушь, а после полез целоваться.

— Если он вас домогался, вам за это ничего не будет, — холодно процедил Андрей Алексеевич, словно настоящий рыцарь, готовый вступиться за честь дамы.

— Да не домогался он! — причитала Алиса. — Приставал, издевался, стебался. Да, но в армии я и не такого наслушалась. Разве что там никто руки не распускал, зная, из какой я семьи. Поэтому я его по рукам и ногам на всякий случай спеленала. А он… — Алису била крупная дрожь, причём в глазах стоял иррациональный страх. Зрачки невидяще метались из стороны в сторону, будто девушка видела что-то совершенно иное, чем мы все.

Понятно, что за смерть императора соседней страны по головке бы её не погладили, тем более союзного, пришедшего на помощь в сложный момент. Но и реакция у Тенишевой была чрезмерно эмоциональной, от вполне связных ответов она перешла к полубредовому монологу, в котором можно всё тяжелее было вычленять связные куски текста.

— Оно не должно было… Это только если пытаться в постель. Оно раньше только так работало. Я не знаю, почему случайные касания не срабатывали. Иначе бы меня под замок посадили и вообще не выпускали. Я не знаю, что произошло. Я не хотела…

Тут-то мне и вспомнилось, как Кхимару поведал мне о страхах Алисы, а именно одном главном — страхе близости с мужчиной. Девушка стала вдовой, потому что муж умудрился умереть в первую брачную ночь. Я присмотрелся к Францу-Фердинанду. Такое количество алхимии, которое мы в него влили, должно было и мёртвого на ноги поставить. Однако же Орциуса это буквально держало на грани между жизнью и смертью.

Я присмотрелся. По телу его растекалась тьма. По жилам, кровеносным сосудам чернота расплёскивалась, расползаясь и захватывая всё новые участки организма. Особенно большой клубок сконцентрировался в районе солнечного сплетения — там, где у магов должно находиться магическое средоточие. Сомневаюсь, что обычная алхимия могла бы что-нибудь сделать проклятию. Здесь либо Черников нужен, который бы всё это вытащил. Либо…

Я принялся осматривать Орциуса и обнаружил приторочённые к бедру ножны с «воронёнком». Удивительно, но, видимо, император теперь всегда носил его с собой не столько как символ власти, сколько как прямой канал связи с собственным родовым покровителем. Уже подозревая, что мне за это будет, я принялся вынимать клинок из ножен и вкладывать его в судорожно сцепленную ладонь Фердинанда, силой смыкая пальцы на рукояти для полного контакта.

На аудиенцию к Ворону я совершенно случайно провалился вместе с Орциусом.

При этом энергоканалы Франца-Фердинанда сейчас на моих глазах наливались тьмой. Если бывший эрцгерцог и до того был неплохо так погрызен стараниями ордена, то сейчас создавалось впечатление, что тьма попросту доедает то, что с таким трудом было восстановлено. А Ворон-покровитель с любопытством, склонив голову набок, наблюдал за происходящим.

— Так и будешь смотреть, как добивают твоего верного последователя? — поинтересовался я.

— Не мешай, — каркнула противная птица. — Тут, видишь, какие дела интересные происходят.

— Что? Не мешай? Мы его в мире живых алхимией, словно паутиной, удерживаем. Ещё чуть-чуть — и он за грань уйдёт. Я его к тебе отправил, чтоб ты хоть как-то помог.

— Всему своё время, — сохраняла спокойствия гигантская птичка.

Я, признаться, совершенно не понимал тактики и стратегии Ворона.

— Слушай, если ты его решил грохнуть и потом поднять в виде лича, то на всякий случай напомню: у личей потомства не бывает. Мёртвое живому жизнь не подарит.

Дождавшись, пока тьма полностью поглотит систему энергоканалов Франца-Фердинанда, Ворон прицельно плюнул на темечко императору Австро-Венгрии. А после дымная тьма, эфемерная и не имеющая чётких границ, вдруг стала перестраиваться, твердеть, преобразовываться в некое подобие системы энергоканалов, состоящей из чёрных, лоснящихся, маслянистых и гибких элементов, похожих на живые жгуты или копошащихся червей. Черви были очень даже подходящим сравнением: ведь они с жадностью вгрызались в остатки энергоструктуры Орциуса, пируя и становясь от этого ещё больше. Но при этом червь, завершивший своё задание, будто бы замирал и становился безвольным. Спустя несколько минут некогда копошившаяся червями энергоструктура вдруг стала статичной и навскидку представляла собой весьма разветвлённую систему энергоканалов, сменившую цвет с серого на чёрный. Правда, ощущение было, что стенки её чересчур тонкие, вот-вот готовые порваться от перенапряжения.

Такую неправильность заметил не только я, но и Ворон.

— Эх, — тяжело вздохнул он. — Раз в жизни повезло дураку. Второй раз такой возможности не будет. А не хватает для переделки материала. Не хватает.

— Ты о чем?

— О проклятии смертельном, под которое этот дурак попал. Безумно энергетически ёмкая штука. Я за счёт неё старые огрызки энергосистемы его уничтожил, отдав на пропитание, а после своим скормил и из этого ему новую систему построил. Гораздо более мощную, разветвлённую, которая и должна быть, по сути, у императора. Мне бы ещё два-три таких сеанса с его последующей смертью — и я бы из него такого некроманта вылепил — сплошное загляденье.

— Чисто гипотетически, я знаю источник этого проклятия. И повторять она его сможет столько, сколько потребуется. Итоговую смерть тоже может подарить бонусом. Но здесь столько нюансов, что решать — закачаешься.

— Ну-ка, ну-ка, поподробней, — заинтересовался Ворон.

— Девица девятнадцати лет от роду, сильная магичка тьмы. Ко всему прочему, ещё и маятник. Но награждена приёмным папашей проклятием в отместку за то, что маман её погуляла на стороне. А посему именно это проклятие и убивает всех, кто прикасается к носительнице. Более ясных условий, уж прости, не знаю. Она и сама не догадывается. Попытка брака у неё была, но жених брачную ночь не пережил. Так что девица именно что девица.

— Из чьего рода?

— Тенишева. Бывшие ханы Казани.

— О, это же в их роду аватар тьмы появился, если мне не изменяет память, веков пять назад. И тоже, кстати, женщина.

— Выходит, так, — кивнул я. — Девица имеет прямую кровную линию с ней.

От услышанного Ворон начал радостно потирать крылья.

— Берём. Нам подходит.

— Куда берём? Куда подходит? — возмутился я.

— В императрицы, конечно. В жёны. Ты не подумай, мы тоже с понятиями. Тем более если мы всё правильно сделаем, не только Фердинанд в выигрыше останется. Уж поверь, я тоже умею быть благодарным.

— Проклятие с неё снимешь? — напрямую уточнил я, избегая двояких толкований. — И чтобы девочка при этом жива осталась.

Ворон разглядывал меня, сверля своими маленькими глазками-бусинками. Ну как маленькими — каждый размером с мою голову.

— Сниму, мне оно нужнее!

— Тогда я передам твоё предложение.

С минуту мы играли в гляделки с Вороном, после чего несносный хитрохвостый птиц ответил:

— Что и говорить, заслужил.

Прямо передо мной спланировало легчайшее пёрышко, на глазах соткавшееся из мрака. А поверх него тут же образовался то ли ледяной, то ли стеклянный ларец.

— Используй с умом, — каркнул на прощание мне Ворон и ударом клюва по темечку выкинул меня из собственного подпространства.

Очнулся я чуть раньше, чем Франц-Фердинанд. Алису рядом натурально уже била истерика. Пока Великий князь пытался привести её в чувство, Андрей Алексеевич с помощью Яйца Феникса пытался переместить нашу сцепку с Фердинандом куда-нибудь к лекарям. Но, судя по струящемуся по лицу поту и полопавшимся в глазах капиллярам, у него нихрена не получалось.

— Какого демона, Угаров? Ещё не хватало мне вот так союзников терять! — рыкнул принц. — Открывай давай портал хотя бы к своей сестре. А туда я уже и дворцовых лекарей подтяну.

— Отбой, Андрей Алексеевич, — покачал я головой.

— Как отбой? — ужаснулся принц. — В смысле — отбой? Всегда же находящихся на грани ещё спасти можно. Ты что это вдруг сдаёшься?

— Да спасли его уже, — махнул я рукой, отползая от Фердинанда. — Дух рода за него взялся. Мы там с вами не помощники, да и лекари тоже. Эта тварь радостно схрумала проклятие, полученное от Алисы Тенишевой. И, представьте себе, попросила ещё. Так что нам с вами не понять взаимоотношений некоторых со своими родовыми стихиями.

Принц переводил взгляд с меня на Фердинанда. У того и правда цвет лица посвежел, а до того чернеющие кровеносные сосуды на глазах принялись будто бы стекаться кляксой в сторону магического средоточия. Я посмотрел на Тенишеву и вынул из запасников пузырёк с эфиром. Смочив носовой платок, я поднёс его к лицу девушки, тем самым усыпив её. Стоило той отключиться, как они будто поменялись местами с Францем-Фердинандом. Орциус открыл глаза и резко сел с прямой спиной, будто шпагу проглотил. Он взбудоражено шарил вокруг себя глазами, но, увидев свернувшуюся калачиком Тенишеву на созданном мною плаще, прищурился и выдал:

— Похоже, связи Орциусов с Российской империей крепнут не по дням, а по часам. Господа, мне нужна ваша помощь. Вопрос жизни и смерти. А скорее уж смерти после жизни. Мне нужно всеми правдами и неправдами взять в жёны сию прекрасную сударыню.

Принц только недоверчиво покачал головой, обернувшись в мою сторону:

— Страшный ты человек, Угаров. Нельзя с тобой дружить. Жениться приходится!

— Из двух зол я предпочитаю выбирать меньшее. Уж лучше жениться, чем умирать. Воевать с ним, поверьте, не стоит, — с присущей ему рациональностью ответил Франц-Фердинанд.

В крепость мы возвращались своим ходом. Яйцо феникса, кажется, растратило собственный заряд. Я же попросту не знал, куда, кроме бухты, можно открыть портал. Да и совсем уж на обозрение всеобщее выставлять подобные возможности было бы греховно. И так наследил везде, где только мог. Орциус, ни капли не стесняясь кого-либо, подхватил Алису на руки и нёс сам.

— Не стоит прожигать меня взглядом, господа, — обратился он к Пожарским. — Шутка зашла слишком далеко и перестала быть шуткой. В отношении данной сударыни я имею вполне серьёзные намерения. Но переступать черту более не намерен.

Признаться, была у меня мысль провалиться в сон к Алисе, пока она спала, усыплённая эфиром. Но, здраво обдумав ситуацию, я всё же решил отказаться от этой идеи. Ибо Ворону было глубоко всё равно на условия срабатывания проклятия. Ему вообще чем чаще, тем лучше. А уж если ещё и смертельное — тот облизывался на подобные возможности. Так что лезть в личную жизнь Алисы и подсматривать за прохождением её первой брачной ночи, пусть так и не состоявшейся, было бы с моей стороны ещё тем свинством. Болезненного интереса к данной теме у меня не имелось. При этом я прекрасно осознавал, что стоит мне сотворить нечто подобное, как Тенишеву во враги я заимею себе во веки вечные. А посему, оставив сие на усмотрение и зону ответственности Ворона, я решил не совать свой нос в прошлое Алисы.

Между тем Франц-Фердинанд расставаться с девицей на руках не спешил, но при этом изъявил желание поприсутствовать на допросе взятого мага воздуха.

Более того, пока мы спускались в казематы и пыточные, мимо нас бегом промчались трое военных, судя по ауре, имеющих отношение к лекарскому делу. К моменту, когда мы достигли пыточной, картина нам открылась неприглядная.

Светловолосого мальчишку растянули на крестовине, зафиксировав лодыжки и запястья кожаными ремнями. На шее у него болтался магический блокиратор, бывший ему явно великоватым, ибо создан был на взрослого, а не на подростка. На теле мага медленно регенерировали порезы, ожоги, а грудь и вовсе была залита кровью. Сейчас у янычара голова была свешена, но будто бы он потерял сознание либо же — что более невероятно — спал. При этом Митрий Сафарович стоял возле пыточных инструментов в задумчивости, поглядывая поочерёдно то на клещи, то на иглы. А после, взглянув на деревянный брусок с приделанными кожаными ремнями на концах, взял его и принялся прилаживать в рот мальчишке, застёгивая ремни на затылке. Судя по всему, это было сделано, чтобы маг не мог сомкнуть рот. Но как при этом он должен был говорить, я терялся в догадках.

Похожие выводы сделал не только я. Наблюдая за действиями командующего Кавказским военным округом, один из лекарей остался, а двое других покинули пыточную.

— Митрий Сафарович, как результаты? — поинтересовался Великий князь. — Удалось что-то узнать?

— Ещё нет, — вынужден был со вздохом сожаления признаться Тенишев. — Пытки пока результатов не принесли.

— А лекари здесь зачем? — спросил я.

Тело сильного мага должно было регенерировать после пыток. От оторванной головы или отрубленной руки это не спасало, но резаные раны, ожоги, ушибы, растяжения организм старался скорее залечить сам. Наличие магического блокиратора на шее несколько замедляло процесс, но не искореняло вовсе.

— Этот шельмец себе язык откусил, чтоб уж гарантированно ничего нам не сказать. Я еле успел обрубок изо рта вытащить, чтоб он не проглотил. Вот лекари приживляли обратно. Потому и брусок в качестве предостерегающей меры.

Митрий Сафарович вернулся к столу с пыточными инструментами, я же подошёл ближе к мальчишке, выискивая одному мне ведомые детали.

Что-то этакое царапалось в моей памяти, пытаясь выбраться наружу, отчего я невольно разглядывал ауру мальчишки, скованную блокиратором. Она сияла белым, разве что молниями не жалила, потрескивая от напряжения скрытых блокиратором возможностей. Но где-то в районе магического средоточия у него имелась клякса, весьма похожая по цвету на ауру той же Алисы и Митрия Сафаровича. Я бы её, наверное, не заметил, если бы она не шевелилась, словно грозовая туча, то наливаясь и вспухая силой, то опадая и сдуваясь.

Парнишка был жилистым, физически развитым и явно не соответствовал своему возрасту. Вблизи ему лет четырнадцать спокойно можно было дать. Разве что ещё щетина не проявилась и черты лица имели детскую пухлость. Я осмотрелся и, заметив рядом стоящее ведро воды, зачерпнул горсть и омыл руку парня. Там имелись мозоли от регулярных тренировок с холодным оружием, но меня интересовало кое-что другое. А именно — пальцы. Кожа на руках была удивительно гладкой, а ногти — ухоженными и чистыми. Кроме всего прочего, я заметил, что у парня имелась коса длиной в локоть, перевязанная чёрной лентой с серебряной вязью по краям.

— У янычаров есть какая-нибудь опознавательная метка? Татуировка там, допустим, при принятии в корпус. Или оскопление, чтобы они не могли иметь семью? — поинтересовался я у Тенишева.

При этом Орциус, Пожарские взирали на мои действия с толикой недоумения, а Митрий Сафарович — с долей насмешки.

— Татуировки им наносят под сердцем. Якобы в своём сердце они должны нести лишь волю султана и защищать честь империи.

Я чуть дёрнул ворот окровавленной и изорванной рубашки и никакой татуировки не обнаружил.

— Я так понимаю, отсутствие оной вас не остановило при пытках?

— Не остановило, — процедил Митрий Сафарович. — Ведь татуировку они получают только после того, как прольют первую кровь во имя султана.

Что ж, логично. Непонятно только почему для выполнения задания отправили не какого-то матёрого горлореза, а мальчишку, не прошедшего посвящения.

— А про ношение косы никаких традиций у янычаров не знаете?

В этом месте Тенишев буквально взорвался:

— Угаров, что ты себе позволяешь? Думаешь, самый умный? Уж извини, цирюльнические традиции османов мне изучать было некогда. А уж по внешности легко могу отнести мальчишку к османам: по смуглой коже, раскосым глазам и цвету волос. Да и развит он не по возрасту, как и все янычары.

— Как и все мы, Митрий Сафарович. Как и все мы. В эпоху империй дети аристократов взрослеют очень рано.

— Вот кого-кого, а аристократов среди янычаров не бывает. Янычарский корпус создают из детей, полученных по системе девширме — полона и налога живого, который берут с покорённых земель. Мальчишек в возрасте семи лет отрывают от семей и забирают на муштру, добиваясь подобным образом верности от завоёванных земель, — выдал мне краткую историческую справку командующий Кавказским военным округом.

— Тогда логично было бы и детей аристократов тоже брать, — заметил я. — Аристократы себя потише бы вели, и риск восстаний снизился бы.

— Их и берут. И воспитывают вместе с отпрысками султана. За годы в неволе многие начинают дружить, скрепляя союзы земель, многих женят на дочерях, сёстрах, племянницах султанской крови, так что те становятся повязанными ещё и кровными узами. Но среди янычаров аристократов нет.

Я вновь взглянул на косу с чёрно-серебряной лентой, пытаясь сформулировать смутные догадки: что кто-то здесь явно не тот, кем пытается казаться. Каких-то весомых доказательств у меня не было, но собственному чутью я уже привык доверять. Повинуясь инстинктам, я приподнял веко мальчишки, пытаясь разглядеть цвет его радужки. И тут же увидел почерневшие белки, внутри которых сузился зрачок при попадании света. Мальчишка дёрнулся в мою сторону, пытаясь испугать и, возможно, вызвать на агрессию и вместе с тем на его убийство. Но вместо этого моя рука сомкнулась на его косе и силой дёрнула, запрокинув его голову и убрав от моего лица. Однако же этого контакта хватило, чтобы я провалился в полубредовое состояние, в котором сейчас находился маг.

Я будто со стороны присутствовал в шикарном саду со множеством фонтанов, бассейнов, уединённых беседок. На языке оседал запах мёда, жасмина и пряностей. Тут и там слышался женский смех, звуки музыки и певчих птиц. Но моё внимание привлёк звон клинков, раздающийся рядом за живой стеной из кустов растений. Чуть пройдясь вдоль неё, я нашёл просвет, чтобы внутри обнаружить небольшую тренировочную площадку, на которой сражались мальчишки возраста помладше нашего узника. Однако же в одном из них я чётко узнал нашего мага молний.

Парень отчаянно сражался, отбиваясь от двух сверстников и проявляя чудеса скорости, выдержки и акробатики. В этом ему немало помогала собственная воздушная стихия, позволяя периодически бегать по воздушным ступеням, перелетать за спину противникам и с помощью серебрящейся непонятными не то узорами, не то напылением сабли отбивать плети тьмы, атакующие его.

— Сдавайся, голубка! — хохотали два соперника, наседая на мальчишку. — Тебе всё равно никогда не победить истинных Баязедов. В тебе нет Первородной Тьмы. А потому ты не можешь претендовать на вхождение в круг основных наследников. Более того, твоя кровь настолько гнила, что твоя мать не смогла подарить султану больше одного наследника.

— Во-первых, я не голубка, а ястреб, — парировал выпады сводных братьев мальчишка. — А, во-вторых, хищного во мне побольше, чем у вас будет. Это ваши матери плодят наследников одного за другим, словно течные кошки. Истинная Шахин даёт жизнь одному ребёнку. И этот ребёнок — сильнейший.

Мальчишка резко перестал сопротивляться, подставляясь под одну из сабель. Получив удар тьмой и улюлюканье своих братьев, он тут же ринулся в контратаку, выбив саблю у одного и подрезав сухожилие на ноге у другого. При этом по телу мальчишки расползалась клякса тьмы, но хуже ему от этого не становилось. Нет, на мгновение потемнели у него белки глаз, а после рана стала чистой, словно и не наносилась магическим клинком. Оставшегося без оружия брата он спеленал воздушными плетьми и повалил на землю. Однако же близко подходить не стал — во избежание сюрпризов.

— Можно родиться с Первородной Тьмой, но так и остаться беззубым котёнком без когтей. А можно родиться ястребом и вкусив первой крови взрастить Тьму внутри себя.

Оттолкнув ногой саблю противника подальше, парнишка свистнул и на площадку тут же приземлился его питомец, уже знакомый нам по догонялкам среди пламенных столбов. Едва мальчишка взобрался на ястреба, тот стрелой взмыл в небо. Меня же выдернуло из чужого сна. Параллельно с этим я почувствовал, как меня пытаются теребить Андрей Алексеевич и Франц-Фердинанд. Кроме того, параллельно меня сканировал лекарской магией ещё и буквально опустошённый под ноль лекарь. Вяло отмахнувшись рукой от всех, я дал понять, что пришёл в себя.

— Итак, господа и дама, — судя по всему, пока я был в отключке, Тенишева пришла в себя и сейчас злобно смотрела в сторону Франца-Фердинанда, однако же не участвуя во всеобщем столпотворении вокруг меня. — Можете нас поздравить. У нас в руках оказался один из сыновей то ли нынешнего султана, то ли кого-то из его ближайших родственников, которые называют себя Баязедами.

— Ты уверен? — вопрос прозвучал едва ли не одновременно от Андрея Алексеевича и от Франца-Фердинанда.

Сам же Тенишев изрядно побледнел после моей новости.

— К сожалению, уверен. Может, не самый любимый сын и не самый популярный, но таковым он является. Парню вечно пеняли, что в нём нет тьмы. Только всё это бред — в пассивных навыках тьма у него присутствует. А магом воздуха он является по материнской линии. Та по роду — не то беркут, не то сапсан. И, видимо, птичка, на которой носился парень, как раз-таки из родовых питомцев. Те подпускают к себе лишь носителей крови, абы кто на них не полетит. Кстати, птичка-то жива? — поинтересовался я. — Бабушка с удовольствием изучила бы такое создание.

— Жива, — ответил Тенишев, сверля меня подозрительным взглядом, будто подозревая в жалости к врагу или и вовсе шпионажу в пользу Османов. — Бесновалась, правда, когда мы забирали всадника. Лекарям её даже усыпить пришлось.

Тенишев до сих пор не мог поверить в то, что пытал кого-то из представителей султанской династии Османской империи. И так-то я мог его понять. Если бы кого-либо из рода Пожарских пытали за рубежом, это стало бы официальным поводом к началу войны. Нам тоже было что предъявить османам за устроенное землетрясение. Но землетрясение — такое явление, авторство которого просто так не припишешь кому попало. А то, что мальчишка летал вдоль берега и молниями швырялся, — так он в воду бил, а не по людям. Мало ли как юные маги силу стравливают.

— Да быть того не может, — резко рубанул Митрий Сафарович. — Чтобы султан, проворачивая такую операцию, отправил одного из своих детей прямиком на убой? Это ж насколько сильно нужно не любить собственного ребёнка?

— У османов наследников пруд пруди, — заметил Франц-Фердинанд. — Они, конечно, не индусы, где сотнями исчисляются отпрыски, но уж два-три десятка — нормальная практика. Кто-то же должен трон наследовать. Самые слабые умирают ещё во время войны между гаремными наложницами и жёнами. Сильнейшие с партиями поддержки конкурируют дольше и изощрённей, переходя в статус основных наследников. Уже между ними султан делает выбор.

— Всё равно глупо. Они пытались всё списать на природный катаклизм, а тут взять и так подставиться, буквально подписавшись участием Баязидов в нападении? Даже если у мальчишки поддержки не было, всё равно не похоже.

— Либо венценосный отец попросту не знал, что один из его младших сыновей решится на подобное — подменить кого-то из янычарского корпуса и выслужиться перед отцом, — предположил я. — А может мальчишка на птичку свою надеялся, думал, что сможет уйти от любой погони.

— Как бы то ни было, — Андрей Алексеевич заговорил: — Снимайте его с дыбы и лекаря дайте. К особам императорской крови применяется особый протокол при пленении. А то у нас отпрыски правящих династий и так мрут как мухи, а этот ещё и ребёнок, чуть старше сестры.

— И что, мы простим им нападение на Крым? — вопрос этот задал, как ни странно, не Тенишев, который сверкал глазами, а Великий князь.

— Ну почему же простим? — удивился принц. — Парня пока в политическую тюрьму определим. Вскоре гости начнут съезжаться на мою коронацию. Там-то с представителями Османской империи и поговорим, а может, и на познавательную экскурсию сходим. Пока же дипломатам и разведке нужно бы навести справки о пропаже кого-либо из отпрысков султана Баязеда и вообще подтвердить теорию князя Угарова. Нам нужно проверить все варианты.

Да, не позавидуешь нынче принцу. Хотя я подозревал, что и мальчишка-то готов был откусить себе язык, лишь бы только у него не выпытали правду. А значит, для него было величайшим позором попасть в плен. Кажется, у японских воинов и вовсе была традиция делать жертвенное самоубийство в случае поражения. Похоже, при общей повёрнутости в воспитании османов можно было от пленника ожидать чего-то похожего. И как, спрашивается, за таким уследить? Если не магией убьётся, то попросту может удавиться или шею себе свернуть. В крайнем случае можно пленника в сон ввести и продержать недельку до коронации. В любом случае это уже была не моя проблема, а внешнеполитическая.

Пока царствующие родственнички общались между собой, я дал знак Тенишевой выйти поговорить вдали от чужих ушей. При этом поймав на себе чуть прищуренный взгляд Франца-Фердинанда, который, будто зоркий сокол, нынче следил за своей путёвкой в высшую магическую лигу. Я же, по совести, хотел предупредить Тенишеву о вероятных ухаживаниях со стороны австро-венгерского императора и далеко идущих последствиях от них.

Каземат мы покидали вместе. Широкая каменная лестница, спроектированная, чтобы четыре воина могли свободно сражаться в ряд, нынче была пустынна и утопала в полумраке из-за горящих через один артефактных светильников. Потому поднявшись на пару пролётов вверх, где никто не мог нас увидеть, я попросту открыл портал обратно на башню, где Алиса стерегла Орциуса.

— Я смотрю, ты перестал скрывать истинную силу, — криво ухмыльнулась Алиса. — А помнится, кто-то мне долго рассказывал, что это артефакт при смертельной опасности перенёс нас в безопасное место.

Я лишь развёл руками, не собираясь возражать.

— А то ты мне сразу при первом знакомстве выложила, что сливаешься с тенями. И вообще не вся такая из себя бедная сиротка, которую обижает начальник и пытается принудить к сексуальной связи.

— Туше, — согласилась Тенишева и облокотилась руками о выщербленные водой и ветром каменные зубцы башни.

Сейчас она взирала на море, которое всё ещё не могло успокоиться после всех наших воздействий. Но огня поверх него больше не было. Как ни странно, но лёд тоже не образовывался.

— О чём поговорить хотел?

— О ситуации с Францем-Фердинандом, — я встал рядом, едва касаясь своим плечом плеча магички в таком нехитром жесте доверия и поддержки.

— Я не обязана никому ничего рассказывать о личном состоянии здоровья.

— Лис, ты же понимаешь, что если бы Франц-Фердинанд здесь умер, отчитываться пришлось бы, и причём во всех подробностях.

— Но он не умер. При этом сам в отношении меня допустил противоправные действия, — сухим канцелярским языком ответила мне Тенишева.

— Допустил. А теперь собирается предпринять ещё ряд действий, на которые тебе неплохо бы знать, как реагировать.

Я впервые увидел, как тьма вырывается из-под контроля у мага тьмы. Алиса буквально ощетинилась теневыми иглами в разные стороны, словно дикобраз. А после на выдохе вновь втянула их обратно в ауру.

— Будет мстить. Пусть только попробует, в следующий раз не откачают. И это будет самооборона.

— Алис, — повернулся я к девушке. — Дело не в мести. Он на тебе жениться хочет.

На лице бывшей принцессы заиграла непередаваемая гамма чувств и эмоций. Были там и ошарашенность, и гнев, и горечь, и злость.

— Я не дам согласие на этот брак. Да и как ты верно подметил, у Андрея Алексеевича на Орциусов большие планы. Угробить его союзников? Нет уж, спасибо!

— Если это единственное, что тебя останавливает, то этот вопрос решаемый.

Алиса смотрела на меня с недоверием и даже лёгкой обидой:

— Решаемый? Надгробной эпитафией Францу-Фердинанду он решаемый. Ты не понимаешь: он сейчас меня поцеловал и чуть на тот свет не отправился. Или Андрей Алексеевич решил меня сделать вдовствующей императрицей и тем самым получить под собственное крыло влияния ещё и Австро-Венгрию? Но тут уж прости, подобный фокус не получится. Если у Марии Фёдоровны при этом было двое отпрысков от предыдущего императора, то мне Орциус не успеет ребёнка заделать — сдохнет раньше. А без детей императрицей я буду липовой.

— Ох, Лис. Если бы всё было так просто. Я сейчас тебе расскажу часть чужих секретов. А после вынужден буду пообщаться ещё и с Латифом Сафаровичем. Мурза к тебе очень хорошо относится и против твоей воли замуж тебя не отдаст. Но насколько я успел узнать Орциуса, так просто он не отступится.

— Что это ещё за изощрённый метод самоубийства? Ему одного раза мало было.

— Именно, — уловил я последнюю фразу. — Мало. Дело в том, что Орциусы по своей крови когда-то были не из светлой фракции и не призывателями вроде тех же Волошиных, а некромантами. Но постепенно, с приходом к власти ордена, те начали кровь их разбавлять, потихоньку умерщвляя невест с тёмным даром. Но у Орциусов имеется покровитель рода, который очень жаждет изменить ситуацию к лучшему и удержать род Орциусов на троне.

— А я-то здесь причём? Я, во-первых, ни разу не некромантка. А во-вторых, удержать Франца-Фердинанда на троне не смогу, скорее уж упокою с гарантией.

— А вот в этом и вся суть подвоха. Твоё проклятие каким-то образом выступает топливом для перестройки почти уничтоженной энергосистемы Франца-Фердинанда. Поверь, орден его неслабо потрепал, пока он был в плену.

— Тогда проклятие, наоборот, добить должно было.

— Должно было, если бы дух-покровитель рода не вмешался. Так что, когда ты его приложила от души, хоть и случайно, Ворон там едва ли не джигу танцевал с лезгинкой попеременно. Ведь это был тот самый необходимый для перестройки энергосистемы тёмный материал. Так-то Орциусы нынче к серому спектру относились, а сейчас, с твоей помощью, начнут темнеть.

— Угаров, ты же понимаешь, что с таким успехом он легко мог нанять парочку проклинателей, а то и вовсе одного нашего Чернышева. И тот бы его потчевал проклятиями со скоростью с десяток в час, только успевай перестраиваться. И женой мне для этого его становиться необязательно. Точно так же, как и в семейный склеп вгонять.

— У меня не спрашивай подробности, — поднял я руки в жесте «сдаюсь», — можешь у Франца-Фердинанда напрямую спросить. Но, насколько я понял, имеет значение и то, что ты из рода Сахибы-ханум.

— А ты точно ничего не перепутал? — Тенишева взирала на меня, будто я помешался умом и несу первостатейную хрень.

Я прикусил себе язык. Ведь далеко не факт, что Алиса была в курсе, кто её настоящие родители. Но сказанного уже не воротишь.

— По этому вопросу, пожалуй, к мурзе обращайся. В общем, суть в том, что лично ты от подобного брака выиграешь тем, что Ворон обещал снять с тебя проклятие. То есть ты сможешь любить, рожать детей, жить нормальной человеческой жизнью, а не шарахаться от всех и вся, боясь любого прикосновения и тактильного контакта. Твоя жизнь — это жизнь на пороховой бочке в ожидании, когда в следующий раз рванёт проклятие и на кого среагирует.

Алиса молчала, лишь мелко подёргивалась у неё щека, выдавая невесёлые мысли о своей жизни.

— Да что так, что так — разменная монета, — пробормотала магичка тьмы. — Только на кой я ему нужна буду после того, как подтяну его уровень и подкормлю собственным проклятием систему энергоканалов? Прикопают меня где-то по-тихому, и новую императрицу возьмут.

— Лис, ты же умная девушка, прекрасно должна понимать, что даже если так, это для тебя выход. Всегда можно договориться. Подстроить несчастный случай. И он станет вдовцом, а ты — свободной. Внешность мы тебе изменим. Если будет на то необходимость — родословную тоже при желании подправим. Будешь жить своей собственной жизнью, никому и ничем не обязанная. Подумай. Если решишь отказаться, а Орциус будет продолжать настаивать, приходи ко мне. Я помогу тебе спрятаться в той же Индии, к примеру. Начнёшь совершенно новую жизнь.

— Но только в полном одиночестве и всё с теми же старыми проблемами. Жизнь ли это будет? — спросила ночную тьму Черного моря магичка. Так и не получив ответа, Алиса отвернулась от морской глади и добавила: — Спасибо за честность, князь. Мне есть над чем подумать. С Латифом Сафаровичем я поговорю сама.

Дождавшись моего утвердительного кивка, Алиса мигом взобралась на зубец башни и шагнула с него, тут же растворившись во тьме.

Мне бы сейчас вернуться домой да завалиться спать, отдохнув как следует. Да только чёрта с два я мог себе подобное позволить. Слишком многих людей я выдернул в Крым для ликвидации последствий землетрясения. И оставить их, а самому свистать в закат было бы полным неуважением. Да и свинством, по сути. Ведь та же бабушка наверняка устала не меньше моего, а у неё ещё и возраст должен был сказываться. Эльза с Мясниковым тоже работали в поте лица и не жаловались, принимая одного за другим раненых. И это если не упоминать ещё одногруппников, выдернутых из общежития, и потерянных Эсрай и Шанталь. Будто только и ожидая, когда я вспомню о своих пропажах, по мыслесвязи раздались радостные вопли Гора и Войда одновременно:

— Нашли! Нашли!

Провалившись в собственное «Ничто», я буквально нос к носу столкнулся с Эсрай и Шанталь, сидевшими в окружении моего химерического бестиария. Навскидку Шанталь выглядела гораздо более уверенно и спокойно, чем альбионка. Та озиралась по сторонам, при этом взгляд её не предвещал ничего хорошего. Она явно себя чувствовала неуютно в подобной компании. К тому же я отметил, что кожа у неё приобрела серебристый оттенок, будто уплотнившись в ответ на неявную угрозу.

Рядом щебетали Войд и Гор, наперебой рассказывая, как они догадались, куда я умудрился на последнем издыхании спрятать свою невесту и невесту наследника престола. Мне же оставалось только хвалить моих помощников и клятвенно заверять, что Гор-таки получит своё мороженое. Что же касается Войда, когда я поинтересовался, чего бы тот хотел в награду, тот махнул лапой и ответил коротко:

— Сочтёмся.

После этого уже пришёл черёд Шанталь и Эсрай рассказывать о том, что они всё-таки успели подслушать между спровоцированными толчками. Удивительным было то, что Шанталь смогла определить не просто природу постороннего вмешательства, которое породило серию землетрясений, но и примерно указать место воздействия. Что ж, сие означало, что у нас имелся ещё один довод в копилку причастности османов к нападению на Крым.

Выводя невесту и ученицу из собственного «Ничто», я вкратце рассказал о событиях, которые они пропустили, находясь упечёнными в мой пространственный карман. Магички не особо расстроились по этому поводу. Разве что попросили как-нибудь продемонстрировать иллюзию, как выглядело горящее море. Вряд ли подобное представление доведётся увидеть ещё раз вживую.

Здраво поразмыслив, я всё же решил предупредить принца о том, что планирую покинуть Херсонесскую крепость. С практически пустым резервом толку от меня не было никакого, да и непосредственная опасность с моря была устранена. Теперь последствия предстояло разгребать долго и методично. Тем более что авральных вмешательств со стороны врага не предполагалось.

Принца вместе с Великим князем я отыскал с помощью Войда. Иначе бы пришлось мне блуждать по Херсонесской крепости долго. Всё же она была огромна, перестраивалась не раз и не два за время своего существования. В её лабиринтах без карты можно было легко заблудиться, даже с проводником в виде Войда блуждать пришлось долго. Лишь через полчаса мы отыскали штаб флота.

Из-за закрытых дверей кабинета Командующего Черноморским флотом адмирала Лазарева слышались крики. Андрей Алексеевич кого-то костерил, совершенно не стесняясь в выражениях. Дорогу мне преградили пара мичманов. Однако же, пристально вглядевшись в моё лицо, спустя несколько секунд они молча расступились в разные стороны.

«Да, похоже, в Херсонесе меня уже практически все в лицо знают», — мелькнула мысль, в которой не было ни капли тщеславия, а лишь констатация факта. Определённую роль в этом сыграли и имперские газеты, не стеснявшиеся демонстрировать мою физию на разворотах, посвящённых бою на Верещице и морскому сражению при осаде Херсонеса.

В кабинет Лазрева мы вошли в тот момент, когда принц кричал:

— Ты у меня в собственной резиденции и под гимназиумы, и под лечебницы отдашь, пока старые не восстановишь за свой счёт. И не рассказывай мне про то, что денег не хватит! За двести лет воровства скопить должны были немало. А если всё потратишь подчистую, так я у тебя по сходной цене и выкуплю всё твоё крымское имущество, чтобы даже памяти твоей здесь не осталось. Будешь себе другие родовые земли искать. И восстановил, чтобы, как было! И даже лучше! Чтоб стояло на века и ваш род с благодарностью вспоминали спустя три сотни лет!

— Побойтесь богов, Андрей Алексеевич. Где же я вам столько мрамора найду? Наши местные-то карьеры уж выбраны едва ли не под донышко, — хрипел местный наместник, дымящийся от гнева наследника престола.

— Мрамор где взять? — принц поднял взгляд на меня и тут же молниеносно отреагировал: — Вон у тебя за спиной князь Угаров стоит. У него в Карелии мраморные карьеры с камнем разного цвета даже. Мрамора столько, что можно всё побережье Крыма в мраморные набережные принарядить, как в Невограде сделали. Отдашь свои дирижабли под погрузку, будет тебе мрамор. А ты, Юрий Викторович, — зло сверкнул глазами Андрей Алексеевич, — не вздумай мрамор ему отпускать по сходной цене в счёт огромных объёмов. Он, не стесняясь, камень из собственных карьеров по цене итальянского мрамора закупал. Вот и ты не стесняйся. Я тебе ценники из его официальных отчётных ведомостей пришлю.

Кажется, от подобного обещания Юсуфов побледнел ещё сильнее, хотя куда уж сильнее.

— Служу Отечеству, Ваше Императорское Высочество, — щёлкнул я демонстративно каблуками, принимая задачу.

Взгляд принца тут же смягчился, стоило ему увидеть Шанталь.

— Арслан Селимович, сгиньте с глаз моих, пока я вам наказание кратно не увеличил.

Юсуфова дважды просить не стоило. Он, пятясь, дабы не поворачиваться спиной к Пожарским, вышел из кабинета, в котором его распекали, уже далеко не первый раз, судя по тлеющим дырам на одежде, оплавленным бровям, бороде, волосам и полному отсутствию ресниц.

Тенишева, как ни странно, в кабинете не было, как командующего Черноморским флотом. Однако смело, выходит, матросы поступили, пропуская меня к принцу напрямую, без доклада, при этом не опасаясь получить по бескозырке за самоуправство.

Стоило двери за Юсуфовым захлопнуться, Андрей Алексеевич махнул рукой, предложив присесть.

В кабинете у адмирала имелся т-образный стол и несколько кушеток вдоль стен, приспособленных для проведения совещаний. Судя по потёртой обивке и деревянной мебели без излишних завитушек и резьбы Лазорев ценил функциональность и не гнался за статусными вещами.

— Не спрашиваю, какими сударыни здесь судьбами, ибо перст этой судьбы сейчас передо мной стоит, — хмыкнул принц. — Ещё какие-то новости есть? Мне присесть или стоя удары судьбы принимать? Ты же просто так не являешься.

— Да, собственно, я в этот раз без критических новостей. Наши сударыни почувствовали место приложения силы, откуда волну запустили для провоцирования наших землетрясений. Это побережье Мраморного моря. Наши подозрения про причастность осман получили ещё одно подтверждение. От себя лично хотел спросить разрешения удалиться хотя бы в Дюльбер. Здесь от меня уже толку никакого с пустым-то резервом.

— Это можно, — принц кивнул. — И одногруппников забери. Есть у меня подозрение, что ты их в столицу быстрее доставишь, чем я отсюда. Всё-таки все ближайшие дирижабли будут заняты. Друзьям можешь передать, что все, кто участвовал в спасительной операции, могут надеяться на государственные награды разной степени. Империя ценит тех, кто, не щадя живота своего, приходит на помощь в трудной ситуации.

— Капелькина тоже забирать? — на всякий случай уточнил я.

— Нет, — махнул рукой принц. — Этого я сюда забросил, сам же и верну. Тем более что у него тут ещё работы хватает. С остальными магами восстановятся и будут усмирять море после снятия проклятия.

— Когда это вы успели? — удивился я. — Эльза с Черниковым и Каюмовой тоже здесь? Вроде бы хотели до коронации додержать.

— Юра, куда мы должны были с Великим князем огонь стравливать по-твоему? Мы сколько не пили эти огненные столпы, хоть бы хны. Резерв под завязку, а сливать куда-то надо было. Вот и решили немного раньше снять проклятие варварским способом. Выжгли к демоновой матери все узлы крепления проклятия. Осталось привести всё в порядок после наших вмешательств. Этим Капелькин и займётся. Караджорджича нам Франц-Фердинанд на пару дней тоже прикомандировал, и сам остался погостить в надежде за будущей зазнобой поухаживать. Вы в Дюльбере надолго? — спросил принц меня, при этом взирая на Шанталь, которая смиренно сидела, сложив руки на коленях, и никак не вмешивалась в разговор.

— На выходные. Пока немного не восстановимся и порядки не наведём. Думаю заодно с бабушкой вдоль побережья до Керчи поисково-спасательными работами заняться с помощью химер. До маленьких посёлков и деревень у армии далеко не скоро руки дойдут. А мы хоть раненых и погибших достанем, восстановление — уже дело десятое.

— Понял, — кивнул принц. — Если совсем с ног не свалюсь, то завтра вечером ждите в гости.

На этом наша аудиенция завершилась, и мы отправились на выход. Нужно было отыскать Петра и Павла перед тем, как уходить в Дюльбер.

Два десятка деревень и маленьких посёлков обследовали мы с бабушкой за последующие два дня. Крупные города обходили стороной, ибо там своими силами справлялась армия, наместничество и флот. Тяжелее всего приходилось лекарям, ибо раненых не становилось меньше. Всё новых пациентов мы постепенно доставляли из разных уголков Крыма. Но здесь уж пригодились и возможности Усольцева, и возможности Урусова. Петя буквально жил, прописавшись возле лекарей, позволяя Эльзе и Мясникову тратить гораздо меньше сил и кратно увеличивая их действие при прохождении через линзы, создаваемые из собственного резерва. Действовали, конечно, они не столь феерично, как при поддержке водной стихии, однако же и так получалось увеличить исходный поток магии. Использовали Петра в тех случаях, когда лечение не требовало скрупулёзных действий, вроде сборки осколочных переломов, но всё равно было затратным по силам.

Павел же буквально прирос к Розинцевой. Как два мага-природника они спелись похлеще любых боевых товарищей. Разве что бегала теперь эта парочка с секаторами, корзинками и множеством всевозможных туесков, обрезая и выкапывая всё более-менее подходящее для использования в алхимических целях.

Оказалось, что при Дюльбере имелась даже своя небольшая алхимическая лаборатория, которой уже давненько никто не пользовался за ненадобностью. Всё-таки всей алхимией и удобрениями императорские дворцы по особому заказу обеспечивались из столицы. Так что варить что-либо из своего сырья на месте нужды не было. Однако же лаборатория была, и именно там последующие два дня развернулся во всю ширь своего гения и энтузиазма Урусов, создавая самые распространённые эликсиры и на коленке усовершенствуя некоторые из известных ему лично. Всё это шло сплошным потоком магам и людям для поддержки сил физических и магических.

Дело себе нашли и Эсрай с Шанталь. Они помогали местным техникам восстановить тепловой контур для защиты дендрария. Ведь часть щитов обвалилась вместе беседкой и скальным основанием. И хоть проклятие сняли, а стылый воздух от льдов перестал терзать южное побережье Крыма, но проблема с погодой осталась. На улице стоял конец декабря, ознаменовавшийся для полуострова мокрым снегом, штормящим морем, пронизывающими ветрами во всю разгулявшимися после стольких магических вмешательств.

Во всеобщей суете магматическая змейка даже умудрилась изловить меня между вылетами и поинтересоваться:

— Наставник, могла ли я каким-то образом повлиять на произошедшее, если бы не застряла в пространственном кармане? Всё-таки пустота постоянно голодная по отношению к другим стихиям. Возможно, мне бы удалось «выпить» те самые огненные столпы.

Пришлось новоявленную пустотницу несколько разочаровать:

— Проблема в том, что огонь имел немагическую природу. Выпить его, как конструкт, не вышло бы, как и дестабилизировать с помощью иных магических сил. Поэтому бороться с пламенем пришлось Пожарским. И даже им не удалось «выпить» все горевшие очаги. Но чем ты бы точно смогла помочь — это подзарядкой принца. В некоторых ситуациях, когда употребление алхимии уже идёт во вред магу, но он вынужден на это идти из острой необходимости, чувства долга или просто не имея другого выбора, подобная подзарядка и есть чуть ли не самая весомая помощь.

Шанталь мои пояснения запомнила, и как только предоставилась возможность, постаралась провести с принцем больше времени, выслушивая, беседуя, обмениваясь мнениями и поддерживая телесный контакт. Возможность же такая предоставилась очень скоро.

Принц заглянул к нам в субботу ближе к ночи. С учётом того, что мы и сами ужинать сели в полночь, Андрей Алексеевич даже и не опоздал, присоединившись к нам. Вид у всех был измотанный, но умеренно оптимистичный.

Обсуждали естественно текущую ситуацию. Работа на полуострове кипела. То и дело над континентальной частью сновали сигары дирижаблей, выгружая на помощь магов- целителей и магов земли, а с ними и множество материалов для строительства.

Всё-таки быстро восстановить каменные постройки возможности не было никакой, а температурный режим нынче вплотную приблизился к зимнему. Потому наскоро старались возвести укрытия из бруса в виде армейских бараков с баней и артефактными контурами обогрева. «В тесноте да не на холоде» стало девизом развёртывания подобных быстровозводимых укрытий по всему полуострову.

Отдельно маги воды и земли занимались восстановлением обрушившихся колодцев для того, чтобы обеспечить людей водой. Большинство личных припасов, запасённых людьми на зиму, тоже пришло в негодность, поэтому пришлось распечатывать императорские резервы. И над всем этим гордо пылал огнём юный Феникс.

Наследник престола появлялся то там, то здесь, подбадривая людей, потерявших всё, и гарантируя, что империя своих жителей в трудную минуту не оставит. Собственно, судя из того, что я слышал, репутация Пожарских взлетела едва ли не до небес. Ибо собственным присутствием и непосредственным вовлечением в устранение последствий землетрясения и прочих природных катаклизмов они показали людям, что правят не откуда-то там из столицы, а не понаслышке знают о всех проблемах людей. Это дорогого стоило.

Репутация Угаровых имела чуть более скромный взлёт, однако же о нас вновь заговорили не как о мерзких тёмных, якшающихся с тварями, а как о надёжных защитниках империи, выполняющих свой долг и в бою, и в мирное время.

Тем временем, с нами принц отдыхал душой и телом. Даже простое нахождение в компании Шанталь сказывалось на нём положительно. Я даже попросил сестру навскидку прикинуть показатели физического и магического состояния Андрея Алексеевича до прогулки с Шанталь и после их возвращения.

— Разница примерно в четверть, — на ухо пробормотала мне Эльза. — Говорю и сама не верю. Это же надо… замена зельям регенерации и восстановления маны и без каких-либо побочных эффектов. После прогулки можно ещё сверху выпить алхимии — и до половины восстановится. Тоже так хочу!

В голосе сестры послышалась даже некоторая зависть.

— Интересно, в обратную сторону от мужчин к женщинам это как-то работает? — задумчиво пробормотала она.

— Дорогая, не хочу тебя разочаровывать, но ты энергомант, — рассмеялся я. — Ты можешь подзарядиться почти от любого мага, если он отправит в твой адрес магический конструкт. Уж у тебя-то проблемы быть не должно с подзарядкой.

— А может я не хочу от всех подряд брать? — пробормотала сестра. — Может я хочу, чтобы со мной добровольно делились…

Что ж желание было вполне объяснимое, потому я перенаправил сестру к первоисточнику, от которого узнал про подобный обмен энергиями, то есть к Эсрай.

— М-да, с подобным подходом я замуж явно не выйду. Мало того, что суженый должен соответствовать родословной и магическим статусом, так нужно же, чтоб ещё и любил, и энергией добровольно делился.

— Мне кажется, любовь как-то излишне переоценивают или же и вовсе все вкладывают свой смысл в одно растиражированное веками слово, — заметил я. — Мне кажется, главное, чтоб тебе было хорошо и свободно рядом с человеком.

При этом мой взгляд невольно скользнул по Эсрай, которая с задумчивым видом ковырялась в тарелке за ужином, почти не принимая участия в общей беседе.

— Любовь — чувство приходящее и уходящее. Оно может как угасать без подпитки, так и вновь возрождаться. А вот уважение, поддержка и доверие мною ценится гораздо выше любви. При этом энергетическая подпитка, как ты выражаешься, вовсе не обязательный бонус. Того, что я перечислил, мне бы уже с лихвой хватило для того, чтобы чувствовать себя рядом с человеком в безопасности. А сейчас, прости, но мне надо бы поговорить с невестой.

Стоило приблизиться к Эсрай, как та тут же нацепила на лицо дежурную вежливую улыбку и попыталась вступить в диалог с сидящей рядом Инари, от чего у кицунэ едва глаза на лоб не полезли. Но избежать подобным образом общения со мной у альбионки не вышло.

Вынув из-за уха девушки букетик цветов-колокольчиков, которые серебристым перезвоном выдавали подобие музыки, я прошептал альбионке на ухо:

— Не хотите ли прогуляться, госпожа Эсрайлиннвиэль Олвеннариэль? Погода нынче прекрасная.

Невеста невольно хмыкнула. С учётом того, что на улице срывался мокрый снег и промозглый ветер пробирал до костей, «прекрасной» нынешнюю погоду мог назвать только ударенный на всю голову оптимист. Нормально поговорить после освобождения девушек из моего пространственного кармана у нас так и не вышло, закрутились в делах. Так что сейчас необходимо было навёрстывать упущенное, ибо последние сутки альбионка сама на себя не была похожа.

Подхватив невесту под локоток, я провёл девушку не на улицу, а в крытую оранжерею. Такое место в Дюльбере тоже имелось. И было там не в пример комфортней, чем на улице. Прогуливаясь между вьющимися лианами орхидей, оплетающими специальные стойки, и благоухающим столь приторно, что казалось их медово-мускусные ароматы оседают на языке, я обратился к невесте:

— Что же тебя гложет последние сутки? Ты сама на себя не похожа. Более того, ещё и сторониться меня начала. Я тебя чем-то обидел, разочаровал, не уделял столько внимания, сколько хотелось бы? — перечислял я первые пришедшие на ум варианты.

Собственно, словесный подзатыльник на эту тему мне дала сестрица, сказав, что мне следует взять пример с принца и уделить внимание собственной невесте.

— Ты всё носишься вместе с бабушкой по деревням и посёлкам, а альбионка твоя прозябает здесь. Совсем без дела не сидела, придумав занятие себе и Шанталь, однако же всё равно так не делается, Юра.

Я и сам понимал, что как-то чрезмерно замотался. Даже ночевать в первую ночь к невесте не пришёл, ибо отправился сменить бабушку в поисково-спасательных работах, дав ей возможность отдохнуть. Потому сейчас и посыпал фигурально голову пеплом.

Но Эсрай удалось меня удивить. Она отмахнулась от моих предположений с лёгкостью в прямом и переносном смысле, отчего колокольчики вновь мелодично зазвенели.

— Глупости это всё. Мне всё-таки не пятнадцать лет, чтобы страдать и ждать у окошка: «Где ж мой принц-царевич-королевич пропадает и от дракона не спасает».

— Тогда в чём дело? — напрягся я.

В который раз пришло понимание, что мне-таки повезло с невестой, ведь часть юношеских психологических проблем обошла её стороной в связи с возрастом в несколько сот тысяч лет. Но тогда её поведение вызывало ещё больше вопросов и опасений.

— Понимаешь, — начала говорить Эсрай, собираясь с мыслями, — я тут после путешествия в твой пространственный карман задумалась: с кем я собралась сочетаться браком?

«Хорошенькое начало, ничего не скажешь», — мелькнула у меня мысль.

— И до чего додумалась твоя прекрасная светлая голова?

— Додумалась до того, что ты не можешь быть человеком, — вынесла свой вердикт богиня.

— Ну так-то по всем внешним признакам я человек. Некоторые вариации на тему «умереть» доказали, что и вполне смертный. Признаться, я плохо понимаю, чем ещё могу доказать собственную человечность.

— Ой, да брось ты на форму пенять. Я тоже могу выглядеть вполне по-человечески. А настоящую ипостась у меня сам видел, крыласто-клыкастую. Поменять форму с высшей в низшую гораздо проще, чем наоборот.

— Но у меня вроде бы как ипостась горга имеется, — всё ещё не мог понять я, к чему клонит альбионка.

— Горг — это само собой, — вновь отмахнулась она, присаживаясь на резную мраморную скамейку, поверх которой разбросаны были разноцветные подушечки с кисточками и бахромой. — Возьми того же Кхимару. Какая у него истинная ипостась? То-то же! В человеческую форму он тоже в состоянии обернуться. Но по сути своей он не оборотень. Он существо такого порядка, которое уже давным-давно перешагнуло грань человека либо оборотня. Богом либо духом я его обозвать не могу. Скорее, он с братьями — это некий иной вид существ. Как там индусы их называют? Демонами? Возможно, так и есть. Так вот, ты, Юра, тоже не человек. Но и не демон. Ты что-то совершенно иное. Найти тебе соответствие в известной мне классификации и картине мира я не могу.

— Так, дорогая моя невеста, — взял я за руки Эсрай. — Ты знаешь, что силком на обряд я тебя тащить не буду. Но понимать, что происходит в твоей голове, хотелось бы. Потому поясни мне, пожалуйста, с чего ты пришла к таким выводам? Что-то случилось в пространственном кармане? Других вариантов у меня попросту нет.

Богиня грустно улыбнулась, освободила руки и принялась загибать пальцы в перечислении:

— Понимаешь ли, Юра, вокруг тебя очень много странностей. По отдельности каждую ещё можно объяснить теми или иными факторами. А вот соединив всё вместе, выходит картина странная до невозможности в том плане, что не существует таких существ, в которых бы сочеталось всё то, что сейчас сочетается в тебе. Я сейчас не буду убеждать тебя, я только изложу некоторые факты. Первая странность — размер твоего пространственного кармана, — загнула Эсрай мизинец. — Твой пространственный карман — уже вещь настолько уникальная, что приписать её обычному человеку без использования артефакта невозможно. Даже с использованием артефакта размеры карманов уж очень скромные, и создавали эти артефакты пустотники размером максимум метр-два, не больше. Что же я увидела у тебя? Ты понимаешь, что внутри имеешь целый мир? Пусть пустой, неоформленный, но даже с разницей в течении времени. Сколько, по-твоему, мы там находились?

— От силы пару часов, — ответил я, уже понимая, к чему она клонит.

Разница во времени была. Особенно ярко я ощутил её, когда тренировался в постановке пустотного щита с Бьерном Утгардом, а после при медитациях. Точное соотношение времени я не засекал, но тоже замечал эту странность.

— Вот именно, Юра. Несколько часов? Мы там блуждали два дня, пока нас не отыскали твои химеры. И после ещё сутки возвращались к месту, которое ты и считаешь своим пространственным карманом. Там хранятся осколки какого-то чёрного камня, стоит захудаленький деревянный шкафчик с твоими сокровищами, а в кучке сбоку свалены кинжалы, которыми карпатские мольфары резали себе глотки. Три дня, Юра. Три дня против… будем считать трёх часов. — Невеста загнула безымянный палец. — К тому же, дай-ка я угадаю, созданные тобою химеры существуют там без подпитки магии с твоей стороны. Я права?

Я кивнул, а вместе с тем пришёл черёд загнуть средний палец.

— То есть у них есть свой мир, где они живут, в теории, могли бы и размножаться, если бы сие было в них заложено, и откуда по твоему призыву отправляются выполнять задания. Посиди ты в собственном «Ничто» чуть подольше и позанимайся овеществлением гор, долин, водопадов, лесов, равнин, то твои бы химеры жили не в полнейшей темноте, а в очень даже реальном и ни разу не иллюзорном мире. Теперь перейдём к твоей магии иллюзий. Я тут на досуге расспросила Инари. Да не смотри ты так на меня, я в курсе планов этой вертихвостки по твоему тихому завоеванию. Я прекрасно осознаю, кем она была прошлой жизни, но в этой жизни она мне не ровня. Так вот, опуская личные моменты, Инари, имея источник подзарядки в виде человеческой благодати, создавать и оживлять живых существ не могла.

Указательный палец последовал за предыдущими, но я отогнул его обратно, возразив:

— Это же чистой воды химеризм.

— Да-да-да, конечно, — невесело хмыкнула Эсрай, вернув палец в согнутое состояние. — Химеризм. А с помощью какого химеризма ты трое суток восстанавливал бальный зал с некой системой, позволяющей усилить концентрацию интуитам? С учётом твоих способностей ты восстановить внешний облик бального зала мог меньше, чем за одну ночь. Но ты интуитивно почувствовал, что там есть кое-что иное, второй слой, и провозился, восстанавливая этот слой, трое суток. Уж прости, к химеризму это не имело совершенно никакого отношения.

Здесь я вынужден был с ней согласиться. Моя дотошность сыграла со мной злую шутку. Я ведь по обрывкам воспоминаний Марии, увиденным во сне, восстанавливал обстановку, отыскав некую систему и симметрию там, где их, казалось, не было. Лишь позже выяснилось, что я случайно восстановил чей-то сложный медитативно-концентрационный конструкт, реализованный в одном отдельно взятом помещении. Но возразить невесте мне было нечего.

— В общем, нынешний твой уровень овеществления находится на запредельном ранге даже по мнению бывшей богини, специализирующейся на подобном виде магии. Поэтому вывод, к которому я пришла, очень необычен. В пространственном кармане ты всё равно что Махашуньята в этом мире — царь и бог. И души химер ты возвращаешь к себе на службу точно так же, как и она, не отпуская на перерождение. Но только если она — первородная сущность запредельно высшего порядка, то кто тогда ты? Вот этот вопрос и беспокоит меня последние сутки. Моих знаний и понимания картины мира не хватает для того, чтобы соотнести тебя с каким-либо видом живых существ либо существ магически более высшего порядка, как те же демоны, духи, первородные боги. Я, признаться, когда соглашалась с тобой на брак, ощущала себя гораздо взрослее, умнее, опытнее и, что немаловажно, сильнее. При этом, уважая тебя как существо и личность, старательно прятала подобные отголоски мыслей вглубь себя, хоронила, решив поддаться обычной женской слабости и провести хоть какое-то время, незначительное, рядом с существом, с которым мне было хорошо и свободно. Сейчас же… Уж извини, дорогой, моя картина мира ломается, трещит по швам и прямо намекает мне, что я неправильно оценила расстановку сил в нашем союзе. И это неплохо и нехорошо. Это данность.

— Значит ли это, что ты можешь изменить своё решение в отношении нашего союза?

Возможно, мне и не следовало задавать вопрос ребром после столь откровенного и, должен отметить, весьма рационального, как для женщины, монолога со стороны богини.

— Нет, это не значит, что я откажусь. Но ответь мне, пожалуйста, на один вопрос. Только честно.

— Я вроде бы тебе и не врал никогда, — пожал я плечами.

— Ты аватар кого-то из первородных? Стал им после проверки Хаосом? Это он даёт тебе такие способности?

Эсрай выпалила разом три вопроса, опасаясь, что я её перебью или попробую увильнуть от ответа.

Я видел по глазам, что альбионка надеялась подобным рациональным способом объяснить все странности, творящиеся со мной. Но раз уж она просила ответить честно, я так и сделал.

— Нет. Я отказался быть его аватаром. Поэтому, увы, этим объяснить всё, что связано со мной, не получится.

— Тогда у меня только один вариант остался, — как-то буднично ответила Эсрай перебираясь мне на колени. — Ты встал на путь обожествления. Настоящего, которого здесь тысячелетиями не видели. Но только пока непонятно, в каком направлении магии, уж очень разные они у тебя.

— Твоя теория меняет что-то между нами?

Альбионка впервые улыбнулась светло и не пряча взгляд.

— Нет. Но если я стану женой первого бога, рождённого этим миром за последние сотни тысяч лет, это как минимум потешит моё женское тщеславие.

— То есть обычного князя с перспективой карьерного роста до императора вам уже недостаточно? — шутливо подразнил я невесту, параллельно расстёгивая несколько мелких крючков на её корсете, чтобы добраться до груди. При этом нас от оранжереи отделила живая стена из растений, скрывая место будущих занятий непотребствами.

Корсет как раз поддался, позволив освободить грудь и не только из плена резко ставшей лишней одежды. Ответа я в общем-то уже и не ждал, принявшись губами навёрстывать упущенное время предыдущей совместной ночи.

За миг до сорвавшегося с губ альбионки стона, нас накрыла звуконепроницаемая пелена серебристого цвета, и лишь после этого она прошептала практически неслышно:

— Все тщеславные люди глубоко несчастны. Я же предпочитаю быть счастливой с тобой, и не важно в каком статусе.

Свою проникновенную речь невеста закончила глубоким поцелуем. Кто я такой, чтобы противиться женщине, всецело поддерживающей мою инициативу?

Чертоги Высших

Зал равновесия был тих и пустынен. Уже очень давно не происходило событий, которые смогли бы раскачать маятник. В последний раз равновесие нарушил ныне здравствующий Творец техномагической фракции, предъявив обвинения ныне попавшему в опалу Творцу техносов. Обвинения были весомые, настолько, что самой Вселенной пришлось обратить внимание на происходящее. Сейчас же о том, что столь шаткое равновесие нарушено, знало всего две первородные сущности. Ещё неизвестно, которая из них была первична. Друг к другу они относились по-родственному, признавая за каждой свой путь. Именно поэтому Пустота и сама Вселенная сейчас с лёгким скепсисом наблюдали за сдвинувшимся с точки равновесия маятником.

— Ну и зачем? — вопрошала вездесущая Вселенная у своей не то сестры, не то матери, не то подруги. За давностью лет какие-либо условности между ними были стёрты. При необходимости каждая из них вполне могла отыграть обусловленную роль. — Ведь неплохо же получилось: три фракции получили и творцов доукомплектовали.

— А почему вам можно играть в игрушки, а мне нет? — отозвалась Пустота, не выказывая ни капли сожаления от увиденного. — Тем более мне всегда было любопытно проверить лично, так ли они инклюзивны, какими вы их расписывали.

— Ну и как? Допроверялась? Что теперь делать будешь?

— А ничего, — пожала плечами Пустота. — Решит мою проблему — честь ему и хвала. А ещё билет на свободу для воссоединения с семьёй и входной пропуск в Чертоги. А не решит — так у него впереди длинная череда перерождений, чтобы утереть нос папаше. Он же так этого желал.

— Но как-то это… — Вселенная пыталась подобрать слова.

— Попахивает отсутствием корпоративной этики и солидарности? — вместо неё хохотнула Пустота. — С этим не спорю.

— Так может, разрешишь хотя бы его убить и облегчить тем самым кое-кому задачу?

— Нет. У каждого своя загадка и у каждого свой путь. Трайодасан прошёл его с честью и с огоньком. Подгорело у всех. Мальчишка, сказала бы, что от него не отстаёт. А уж воистину звёздную команду поддержки ему ещё папашка обеспечил. Там такой серпентарий изворотливых тварей собрался, что если эти не придумают, как обойти условия Смерти, то мне придётся некоторым из них заново цикл искупления запускать. А поверь, многие из них добрались так высоко, как никогда до этого. Так что, как ни крути, пока мне его пребывание полезно. Про цеховую и корпоративную солидарность я могу позволить себе забыть.

— Да играйся ты в свои игрушки на здоровье. А что мы будем делать с этим? — Вселенная всё так же указывала на сдвинувшийся с точки равновесия маятник.

— Повторяю: ничего. Выполнит мальчишка задачу или же провалится — маятник вернётся на место. Тут ждать-то осталось даже по меркам смертных всего ничего. А уж если мерить нашими категориями, то и вовсе моргнуть не успеем.

— Тоже запустишь программу зачистки колыбели? Как я в своё время? — осторожно поинтересовалась Вселенная.

— Уже запустила, — последовал расслабленный ответ Пустоты.

— Не слишком ли часто для одной колыбели?

— И всё-таки, дорогая, ты демонстрируешь удивительную политику двойных стандартов. Сама смотришь на меня, как на сотрясателя основ Вселенной, но по необходимости вертела то самое равновесие на том же органе, на котором вертел его и Творец техносов. Так что просто расслабься и получай удовольствие. Не всё тебе марионеток за ниточки дёргать.

Пустота откровенно подкалывала подругу, кажется, даже испытывая удовлетворение от замешательства и невозможности причастия той к разворачивающимся событиям.

— Ты-то хоть знаешь, что ты с ним будешь делать, если у него всё получится? У меня хоть план был, — попыталась воззвать к разуму Пустоты великая первородная сила, пытающаяся достойно управлять множествами миров.

— А как же — пристрою к делу, как тебя когда-то, — хохотнула Пустота, и эхо её смеха раздалось в пустынном Зале равновесия.

— Любишь ты пристраивать всех к делу, — буркнула между тем Вселенная, — не спрашивая, хочет ли кто-либо этого или нет.

Словно в насмешку, в Зале равновесия появилась проекция, когда Вселенная назначила Трайодасана Творцом техномагической фракции.

— М-да, нечего на зеркало пенять, коли рожа крива, — вынуждена была признать Вселенная. — Плохая наследственность она такая. Что ж, подождём финала твоих игр. В конце концов, не захоти ты когда-то поиграться, нас бы всех не существовало в принципе.

Чем принято заниматься князьям за неделю до коронации их сюзерена? Думаете, какими-нибудь репетициями? Хера с два. Один жутко важный князь и герой нескольких битв в моём лице засел вместе с одногруппниками в лице Петра, Павла, Эльзы, Инари и Эсрай за штудирование академических дисциплин, дабы подтянуть знания одного нерадивого курсанта в моём лице до приемлемого минимума. Ибо пока я занимался неоднократным спасением империи на самых разных фронтах, в академии и вовсе перестал появляться, как справедливо попенял мне Капелькин. Но сессия сама себя не закрыла бы. Прикрывать пропуски собственными заслугами было ниже моего достоинства. Раз уж взялся учиться, то стоило делать это на совесть.

А потому друзья курировали меня все по очереди, проверяя, что мне запомнилось из содержания пропущенных лекций, помогая в написании самостоятельных работ и эссе. При этом неоспоримым бонусом было вхождение в нашу семью госпожи Берсеньевой. Иметь в близкой родне библиотекаря столичной академии магии оказалось настоящим блатом. Я заполучил круглосуточный доступ к книгам. Некоторые готовы были бы полжизни отдать за возможность лишние восемь часов изучать самые разные источники. А я так всего лишь треть отдал — ту самую треть, во время которой нормальный человек должен был бы спать.

В общем, что такое сон, я практически забыл. Правда, по настоянию Эльзы в сутках всё же три часа я проводил за этим сладким занятием. Силы для остального время бодрствования компенсировала мне невеста, с радостью выполняя роль батарейки. Но когда она попробовала в шутку во время приятного процесса задать мне какой-то вопрос по учебной программе, я предупредил, что ещё одно слово — и я перебьюсь без подзарядок. Ибо учёбе — время, а совместному времяпрепровождению с невестой — час. В моём случае — три.

Где-то в процессе накачивания знаниями моего пухнущего мозга фоном мелькал Леонтьев, радостно вещающий об отгрузках всех запасов нашего мрамора со складов Юсуфовым и переходе карьеров на трёхсменную работу ради бесперебойной добычи.

Доставили и письмо от Аларда Зисланга. Тот просил разрешения навестить внучку и остаться погостить до коронации принца, дабы не вызывать излишних кривотолков. Заодно обещал прибыть не с пустыми руками.

Разрешение я дал. Ответом же отправил лишь один вопрос: узнал ли он размер приданого голландских принцесс? Со стороны могло казаться, будто бы я заинтересовался решением собственных матримониальных вопросов. Но по факту я давал весьма жирный намёк герцогу о том, чтобы готовился потрошить собственные закрома на приданое для Шанталь.

Через Тамас Ашрам передали мне и записку от иерарха русского крыла Ордена брата Бризе. Тот благодарил за содействие в подготовке почвы к переговорам с принцем, заверив, что они утрясли все детали взаимодействия. Ему я, помнится, ответил, что был бы рад получить в собственность библиотеки представителей иерархов ордена Святой Длани, если у Тимуса будет подобная возможность. Получив согласие на это условие, я вновь нырнул в учёбу.

Но стоит отметить, что ради одного дела я всё-таки покинул зачарованный треугольник, состоящий из академии, библиотеки и столичного особняка Угаровых. И делом этим было посещение Каюмовой Динары Фаритовны. Всё же вопрос с поисками Андхакар-Ната не был завершён. Долго просуществовать триумвират правителей в Раджпутане вряд ли смог бы. Это сейчас удалось нам вмешаться и пощипать армии, а заодно и нервы противников.

Как позже мне сказал Кхимару, цена у вмешательства демонов оказалась разная. Кродхану предложили завести себе наложницу из правящего рода княжества Махендрагарх, Маляван же, насколько я знал, на какое-то время пропал в крепости Шрингар-Кот, где проживали наги, являвшиеся его прямыми потомками с до сих пор сохранившейся ветвью наследования (как раджпутанская правящая семья являлась потомками Кхимару). Сам же Кхимару и вовсе отправился с моей помощью в гости к брату-повелителю пауков Урнанабхе, охраняющему жилище моего биологического отца на границе пустошей. Именно поэтому сами демоны никоим образом не участвовали в событиях, связанных с Крымом. Они пытались разгрести последствия нашего визита в Раджпутан, и только благодаря им коалиция княжеств начала понемногу восстанавливаться.

Для поисков же родного отца пришлось слить Динаре Фаритовне, немного немало — пол-литра собственной крови. Ибо для более точного поиска объёмы ей нужны были по её же личному признанию: «Чем больше, тем лучше!»

Оповестить обещала, как только получит какой-либо вменяемый результат.

Что ж, к концу зачётно-экзаменационной недели я был уже больше похож на клиента Керимовых и активностью, и цветом кожи. Проблема была ещё и в том, что мне необходимо было закрыть все экзамены и зачёты несколько ранее, чем всем остальным. Ибо после коронации принца я должен был отправиться в Скандинавию. А уж сколько на сей раз у меня займёт экспедиция туда и обратно, я даже представить не мог.

Думать о чём-либо, кроме закрытия долгов по учёбе, не выходило. Даже когда Мария принесла мне дословный перевод Саги о Долгой ночи с драконника с множественными вариациями значений тех или иных слов, мне пришлось отложить результат её титанического труда на более поздний час ознакомления, закинув в собственный пространственный карман.

Кроме того, решено было, что в Скандинавию со мной вместе отправится и Эсрай. Всё для того, чтобы провести наш личный обряд на исконных землях Утгардов. С учётом того, что под нашей родовой башней находился источник Хаоса, провести там свадьбу было гораздо предпочтительней, чем в пустых Химерово или столичном особняке. Дюльбер мы в расчет не брали, пока там не появится свой росток мэллорна. Тогда обряд необходимо будет повторить уже по альбионским традициям. Так что Эсрай радостно готовилась к путешествию, причём её никак не напрягало, что с коронации принца мы уйдём, не дождавшись окончания и не попрощавшись. Ибо к заходу солнца должны будем уже находиться в моих родовых владениях.

— Подумаешь, — отмахивалась она. — С учётом твоих способностей открывать порталы я вообще не вижу в этом проблемы. Везде успеем.

Говорят, что в новый год лучше входить без долгов. Но это был явно не мой случай. Расплатившись по одним долгам, я тут же обретал новые, которые не успевал выплатить в срок. К таким относился всё ещё ждущий освобождения дух Урб, всё ещё заточённый под поместьем альбионского архимага Эльтрандуила. К долгам можно было причислить так и не добытый росток мэллорна для Эсрай. В эту же категорию неожиданно попала просьба от Петра Усольцева.

Во время одной из совместных подготовок к экзаменам Пётр всё-таки поведал мне, как ему удалось создать линзу, увеличивающую воздействие конструкта, созданного Капелькиным на Чёрном море.

— Понимаешь, Юр, я ведь раньше думал, что случайно усиливаю и проецирую на других свои эмоции. А ведь не факт. Стоя по грудь в стылых водах Черного моря, я услышал голос воды. Когда стихия заговорила, я там чуть в штаны не наложил от перенапряжения и страха. Если бы она не вмешалась, я бы ни за что не смог сделать то, что требовалось. Да и в собственные возможности наверняка бы не поверил. Уж больно они странные.

— Успокойся, Петь. Не страннее, чем у многих. Вопрос в том, что к твоим способностям можно просто-таки невообразимое количество применений придумать. Главное — воды держать рядом с собой объём поболее. Ну а то, что стихия с тобой заговорила… Так, может, не совсем стихия, а дух рода?

Обсуждать что-то отличное от учёбы уже было сродни отдыху. Мозг буквально наслаждался передышкой от штудирования книг и конспектов и спокойному разговору на отвлечённые темы.

— Вон у Орциусов, когда род практически выродился и первейшие их магические способности канули в небытие, тоже дух рода зашевелился и начал хоть что-то предпринимать. Так, может, и ваш дух тоже ожил по этой же причине? Я же правильно понимаю, ты чуть ли не единственный остался среди Усольцевых, кому наследовать придётся?

— Ну да, — удивился моей интерпретации Пётр. — Но я как-то никогда и не слышал, чтобы отец говорил, что у нас дух-покровитель был.

— Ну так, может, он с ним и не заговаривал, пока надобности не было.

Пётр обдумывал мысли так и этак, а после поднял на меня взгляд, полный мольбы:

— А давай ты приедешь ко мне погостить на зимних каникулах? У тебя как-то так получается, что всё, от чего бы у меня ум за разум зашёл, выстраивается в логические, понятные цепочки. А то я там с этим духом чего-нибудь набедокурю — мало не покажется. А так хоть посоветоваться будет с кем. Тем более ты же заранее сдашь сессию. Пока вернёшься из своей командировки, мы тоже управимся.

При этом Пётр взирал на меня таким взглядом, полным надежды, что отказать не было никакой возможности.

— Хорошо, Петь. Давай мы сначала переживём коронацию Андрея Алексеевича и мою командировку, — про себя я добавил, что ещё и свадьбу, — а после решим.

— Хорошо, — Пётр замялся, но всё же уточнил: — Так я бронирую для тебя билет на дирижабль? Всё-таки лететь к нам долго, места раскупаются загодя.

— Петь, я побережье Байкала у вашего родового имения очень хорошо запомнил из твоих снов. Поэтому, поверь, дирижабль нам не понадобится.

От автора:

Друзья, меня срочно сдёрнули на неделю в командировку в места, где со связью даже телефонной всё очень грустно, не говоря уже об интернете.

Проду на четверг поставил на автовыкладку. Писать буду, но график выкладки может провиснуть. Ориентировочные сроки возврата в сеть 18.06. Если удастся, буду пытаться выкладываться в процессе, ну а если совсем не выйдет, то не теряйте. Как только вернусь, выложу всё накопленное.

Декабрьское утро над столицей выдалось удивительно ясным. Свинцовое небо, низко нависшее над зубчатыми стенами Кремля, изливало на Дворцовую площадь редкий, неторопливый снег. Крупные хлопья, кружась в морозном воздухе, ложились на плечи гвардейцев в парадных шинелях, на расшитые золотом попоны фениксов и на праздничную толпу, запрудившую окрестные улицы.

Сам я наблюдал за происходящим со стены Кремля. Там я дежурил по просьбе Савельева. Зная о моих талантах, Григорий Павлович попросил меня отслеживать прибывающие делегации и отмечать имеющих особо мощные артефакты. Понятно, что все представители правящих семей будут обвешаны артефактами, словно новогодние ёлки гирляндами. Однако после всех провокаций, произошедших, за последние полгода, Савельев предпочитал дуть на молоко.

Служба безопасности носилась как наскипидаренная. Внизу, у ворот, агенты в штатском смешивались с толпой; на крышах особняков, окружавших площадь, засели снайперские расчеты с артефактными винтовками; в воздухе, невидимые глазу простецов, барражировали боевые плетения магистров из службы безопасности. Все ждали провокаций. Слишком много высоких гостей, слишком много старых врагов, собравшихся в одном месте.

Толпа внизу была разодета в пух и прах. От обилия драгоценностей, бликовавших в лучах солнца, слепило глаза. Меха, золото, парча, самоцветы — в ход шло всё, дабы выглядеть не хуже других.

Княжеский наряд, в который мне пришлось облачиться по случаю коронации, оказался не менее впечатляющим, чем у прочих высоких гостей. Я машинально провёл пальцами по холодному металлу серебряных пластин, соединённых в подобие кольчужной сетки. В каждой ячейке был выгравирован миниатюрный вихрь.

Впервые надев церемониальный костюм на литургию Ордена, я и подумать не мог, что и сам вскоре стану обладателем Хаоса. Тяжёлый плащ, подбитый песцом, ниспадал с плеч холодным стальным водопадом. Бабушка предлагала мне отдать золотую корону с горгульями, но я настоял, что останусь с венцом наследника Угаровых, ведь тот ближе соответствовал действительности своими вихрями. При этом в комплекте шли и скипетр, и наручи, и кольца — полный парадный княжеский набор. Непривычно, но статус обязывал.

Я опёрся ладонями в тёплых перчатках о холодный камень парапета и продолжил наблюдение.

Рядом со мной находилась Эсрай и отчего-то нервничала. Выглядела она шикарно, так что, не будь она моей невестой, я бы не сдержался и подошёл к ней с подобным предложением ещё раз. Строгое и величественное сочетание шелков стального оттенка и серебряной облегчённой кольчуги не скрывало обилия татуировок, выдавая боевой настрой альбионки.

— Есть причина для подобных демонстраций? — указал я на её неприкрытый татуаж.

— Есть, — хмуро отозвалась та. — На коронацию сегодня прибудет кто-то из альбионской монаршей семьи. А там мощь такая… — она замялась, подбирая слова, после махнула рукой: — по уровню сильнее меня будут, просто в другом направлении.

Я присвистнул:

— Неужто тоже боги по местной классификации?

— Да, по сути, — вновь прикусила губу альбионка, будто не решаясь рассказать мне правду. — По сути, не боги мы, а духи. А поскольку связь с природой у нас прямая, то и сила великая в нас сокрыта. С учётом того, что духов практически не осталось, каждый из нас в местной классификации вполне может считаться сильнее любого узконаправленного архимага. А кто у нас сильнее архимагов считается? Разве что боги.

— Так давай немного уточним, — решил я разобраться с классификацией, используемой невестой. — То есть ты дух, а не богиня? Всё верно? — Эсрай кивнула. — И это особый вид существ, вроде тех же демонов, способный к размножению и олицетворяющий определённые явления природы или стихии. — Невеста вновь кивнула. — И сейчас ты должна увидеть кого-то из своих. Если вас осталось так мало, то вы в теории должны держаться вместе. Как тот же Кродхан, Маляван, Кхимару.

— В теории, — вновь хмуро отреагировала Эсрай, чуть увеличив длину клыков при улыбке. — Но что-то я не поверю, чтобы альбионская монаршая чета не была в курсе о томящемся в саркофаге духе под цитаделью Эльтрандуила. А если они в курсе, то, значит, скорее всего, сами участвовали в его упрятывании туда. Отсюда возникает вопрос: а такие ли уж они свои для меня? И если уж совсем копнуть поглубже, то они отменно придумали как скрыть собственную природу, подменив её наследственной передачей власти внутри одной семьи. При самом негативном варианте стечения обстоятельств, они вполне могли вести последовательную политику истребления себе подобных через Совет Достойнейших. Поэтому ничего хорошего от местной королевской четы я не жду, кто бы ни явился.

Между тем заиграли фанфары и на площади появилась первая официальная делегация.

Под сенью огромных имперских штандартов с черным вороном, вышитым на алом шелке, вступала процессия Австро-Венгрии. Впереди, верхом на белоснежном грифоне, по случаю праздника имевшем сбрую, расшитую рубинами, ехал император Франц-Фердинанд. Он был облачен в белый парадный мундир, расшитый серебряной нитью так густо, что тот сиял, словно рыцарский доспех; через плечо шла алая лента какого-то государственного ордена. Рядом с ним на грифоне меньшего размера, чья сбруя была отделана топазами, ехала его сестра — Ульрика Катарина Августа Орциус, герцогиня д’Эсте, в платье цвета тёмного вина.

Ещё совсем недавно австро-венгров считали врагами Российской империи, но после оказанной помощи в Крыму маятник общественного отношения к Орциусам качнулся в сторону союзничества.

Да и сами Орциусы не выглядели испуганными или напряжёнными. Напротив, расслаблено переговаривались между собой и улыбались.

Их процессия проследовала к ступеням Грановитой палаты, где их уже встречала Мария Фёдоровна. Вдовствующая императрица, мать восходящего на престол Андрея Алексеевича, в тяжёлом платье из бархата сапфирового цвета, сошла по ступеням навстречу кузенам. Император Австро-Венгрии спешился и помог спешиться сестре, лишь после этого склонил голову в приветствии и обозначил поцелуй руки государыни. Катарина же сделала реверанс. Обмен обязательными по этикету приветствиями закончился, и Орциусы отправились курсировать среди местной знати в поисках кого-то.

Я даже знал в поисках кого. Франц-Фердинанд в сопровождении сестры, целенаправленно двигался к представителям рода бывших ханов Казани, старательно прячущихся в тени кремлёвских стен. Латиф Сафарович Тенишев, седобородый старик в расшитом жемчугом кафтане, выглядел нынче значительно лучше, чем при первой нашей встрече.

Компанию ему составлял его брат, Митрий Сафарович и внучка Алиса. На приближение Орциусов Тенишевы отреагировали по-разному: мурза вежливо улыбнулся, его брат обозначил поклон, а Алиса попыталась было слиться с тьмой, но была вынута из неё цепкой хваткой дедушки.

Франц-Фердинанд, видимо, представлял свою сестру, но при этом смотрел на Алису, не отрывая взгляда. Та нацепила на лицо нейтральную маску с полуулыбкой, но тут же воспользовавшись каким-то вопросом Катарины, увела герцогиню в сторону, растворившись в толпе.

Манёвры Франца-Фердинанда заметила и Эсрай, отреагировав с неприкрытым удивлением:

— А что Орциусам понадобилось от Тенишевых?

— Он хочет взять в жёны Алису, — не стал я скрывать подоплёки действий Франца-Фердинанда. — Ворон дал благословение, вот император и пошёл на штурм.

Но обсудить матримониальные планы Орциусов нам не дали. Наше внимание привлёк низкий, вибрирующий рокот, который докатился даже до вершины крепостных стен. На площадь вступала персидская делегация.

Они появились верхом на чёрных пантерах. Огромные звери, каждый размером с доброго тигра, ступали мягко, перекатывая мышцы под угольно-чёрной шерстью; их изумрудные глаза светились в полумраке декабрьского дня, а из приоткрытых пастей вырывались струйки пара. Сёдлами им служили расшитые золотом ковры, а поводья были сплетены из серебряных цепей. Сами персы, в белых тюрбанах с плюмажами из павлиньих перьев, в халатах из золотой парчи, поверх которых были надеты чешуйчатые доспехи искусной работы, сидели в сёдлах с надменным достоинством. Впереди всех на пантере-альбиносе с глазами цвета крови ехал шахзаде Дарий, наследник персидского трона, и его аура пульсировала золотом, что вызвало у меня недоумение. Такого цвета я ещё не видел и не мог сопоставить с какой-либо из магий.

— У Каджаров, правящей династии Персии, ведь огненная стихия считается наследственной, как у Пожарских. Но у шахзаде цвет ауры не похож на огонь.

— Потому что он маг песка. Сильный. Поговаривают, что шах впервые может передать трон не пироманту, — заметила Эсрай. — Так что есть вероятность, что Дарий приехал знакомиться с тем, с кем в будущем ему предстоит иметь дело на международной арене. Кошечек жалко, — тут же перевела тему разговора Эсрай.

Действительно, будь Дарий магом огня, пантерам не пришлось бы дрожать от снега и холода. Но видимо гордость для перса была важнее комфорта ездовых питомцем.

Не успели пантеры пройти и половины пути до Грановитой палаты, как небо на юге расцвело огненными сполохами. Сначала я подумал, что это фениксы, но Эсрай лишь усмехнулась:

— Нет. Это дешёвая замена.

Над площадью, снижаясь кругами, летели виверны. С чешуёй цвета ржавчины, с перепончатыми крыльями, от каждого взмаха которых вниз срывались снопы искр, они выглядели грозно, но неуклюже — словно бутафорские драконы, выкованные второпях. На спинах виверн восседали китайские всадники в лакированных доспехах, а за ними реяли штандарты — огромные полотнища с изображением огненного дракона, изрыгающего пламя. Император Цинь, глава государства, сидел на самой крупной виверне, чья голова была увенчана короной из червонного золота. Его лицо было скрыто маской из нефрита, а пальцы, унизанные перстнями, сжимали поводья.

— Наследники огненного дракона, — фыркнула Эсрай. — Пытаются подражать Пожарским. Но существование драконов так никто и не смог доказать, потому им и приходится заниматься селекцией виверн в надежде вывести хоть что-то отдалённое похожее на ледяных виверн, виденных в Скандинавии.

М-да. Сколько бы не пыжились китайские наследники драконов, но в присутствии фениксов Пожарских их «драконы» выглядели всего лишь ящерицами. Что же касалось ауры, то тут императору Циню стесняться было нечего. Аура по насыщенности цвета вполне соответствовала Андрею Алексеевичу.

Виверны приземлились у дворцовых ворот, подняв тучу снега, смешанного с пеплом, и после степенно пошлёпали к Грановитой Палате. Им на смену прибывала японская делегация.

Японцы прибыли на паланкинах. Дорогущие, резные, инкрустированные золотом и драгоценными камнями, они плыли на плечах безмолвных носильщиков, чьи лица были скрыты чёрными шёлковыми повязками. Каждый паланкин был произведением искусства: на одном — сцены охоты на китов, вырезанные из слоновой кости; на другом — цветущая сакура, выложенная розовыми бриллиантами. Но я смотрел не на них. Я смотрел на фигуру, сидевшую в главном паланкине, — женщину в кимоно цвета утреннего тумана, чьё лицо было скрыто веером. Аура, исходившая от неё, была слабой, на уровне четвёртого-пятого ранга.

— А напомни-ка мне, дорогая, не считается ли женщина, пусть даже императорского рода в Японии вторым сортом? — решил я сверить собственные впечатления с альтернативной точкой зрения.

Та проследила за моим взглядом и подтвердила опасения:

— Считается. Подобный представитель даже не фигура вежливости, а…

— Дипломатическая пощёчина, — закончил я за Эсрай. — Вроде бы и отрядили своего представителя на коронацию, и одновременно указали своё отношение к будущему императору.

— Идиоты! — резюмировала Эсрай. Сложно было с ней не согласиться.

Делегации сменялись одна за другой.

Священная Римская Империя прислала маркграфа Монферрата, младшего брата нынешнего императора. Сухопарый аристократ в плаще, расшитом гербами всех провинций, от Сицилии до Дании прибыл в открытой карете, запряжённой четвёркой вороных, и его аура мага благословений сливалась с белой мглой усилившегося снегопада.

А затем на площадь опустилась объединённая делегация испанцев и португальцев.

Делегация прилетела на тех самых быстрых птичках, на которой нам устроил диверсию османский маг воздуха. Птички беспрекословно слушались женщину, старавшуюся держаться в тени. Но в магическом спектре отчётливо было видно, что именно она управляла летающими питомцами, и управляла виртуозно: ястребы садились на брусчатку один за другим, синхронно, словно единый организм, подчиняющийся беззвучной команде.

Наследных принцев — инфанта дона Карлоса и инфанта дона Мигела — я узнал сразу по сходству с гравюрами. Я лишь три дня назад сдал зачёт по международным отношениям, потому забыть лица некоторым представителей правящих династий Европы еще не успел. Но всё моё внимание оказалось приковано к их спутнице.

Она была экзотически красива. Оливкового цвета кожа, казалось, источала собственное тепло даже посреди декабрьского мороза. Тёмные вьющиеся волосы, собранные в огромную, толстую косу, спускались до пояса и удерживались множеством золотых колец, позвякивающих при каждом движении. На вид ей можно было дать лет восемнадцать, не больше: точёные черты лица, гладкая кожа, яркие, чётко очерченные губы. Но взгляд… взгляд выдавал её с головой. Так смотрят не юные девицы, а опытные хищницы, прошедшие через десятилетия боёв, интриг и потерь. Взгляд матёрой волчицы, познавшей вкус крови и пепел поражений. И этот взгляд сканировал площадь, оценивая угрозы и союзников с холодной, почти механической точностью.

Делегация приблизилась, и я смог ближе рассмотреть ауру незнакомки, надеясь опровергнуть собственные догадки. Черта с два! Погонщица ястребов имела ауру сильного аэроманта с одной маленькой особенностью, которую я уже видел неделей ранее.

Стихия воздуха, доведённая до такого уровня мастерства, что напоминала клубящийся ураган, заключённый в человеческую форму, то и дело бликовала молниями. Именно этот магический почерк я запомнил у мальчишки-османа в Крыму.

Заметив, с какой пристальностью я изучаю сопровождающую инфантов, Эсрай тут же не преминула выдать на неё справку. Признаться, я поражался тому, с какой лёгкостью она оперировала информацией об абсолютно незнакомых мне людях. И, кажется, последнее я произнёс вслух.

— Юра, перед прибытием к вам в академию, я проштудировала все местные аристократические расклады в персоналиях, чтобы знать, с кем предстоит иметь дело.

— И кто же это за гроза-девица, что с птичками столь успешно управляется? — поинтересовался я у невесты.

Та в ответ хихикнула, но пояснила, что её развеселило:

— Точно гроза! Это Ашхен, кажется, последняя представительница династии Аршакидов, по прозвищу Гроза Кавказа. Бежала с родины в Испанию после предательства ближайших советников. Те продали княжество Османской империи. До девицы ей, конечно, как твоей бабушке, но это всё же чуть помоложе будет. Птички, на которых она прилетела, выведены ещё её древними предками почти полторы тысячи лет назад. Подчиняются исключительно носителям крови династии Аршакидов и перемещаются по воздуху с неимоверной скоростью.

— А у неё случайно дочерей не было? — наобум поинтересовался я.

— У Грозы Кавказа не было точно. У них там какая-то легенда связана, что женщины из их династии рожают всего одного ребёнка и умирают. Зато дитя гарантировано будет сильным магом.

— С учётом подобных условностей, не удивительно, что Гроза стала последней из династии, — хмыкнул я. — Ну или предпоследней.

— Последней, — поправила меня невеста. — Ашхен в результате военных действий потеряла возможность иметь детей. И только поэтому дожила до такого преклонного возраста, развив собственный магический потенциал.

— А боковые ветви? Всегда же есть бастарды, если поискать хорошенько. Нас с Эльзой именно так и отыскали, — привёл я личный пример.

— Была там какая-то история с пропажей наследной принцессы во время штурма княжеского дворца. Сколько бы ни искала себе Гроза преемника, отыскать никого так и не смогла.

— Не там искала, — хмыкнул я, продолжая провожать взглядом женщину, управлявшую птичками. Значит, в активе мы имели обозлившегося на османов аэроманта, жаждущего мести. Ко всему прочему ещё и женщину, что кратно увеличивало размер вероятных проблем Баязедам. Нужно всего лишь было дать столь необыкновенной женщине цель.

— Юра, — задумчиво уставилась на меня невеста, — чем дольше на тебя смотрю, тем больше во мне крепнет уверенность, что ты сейчас по щелчку пальцев разрешишь кому-то династический кризис.

— Очень даже может быть, дорогая, — отозвался я, делая себе мысленную пометку пообщаться с принцем насчёт мальчишки, сидящего в темнице. Если мои догадки верны, то мальчишка может оказаться ключом к решению не одной, а сразу нескольких проблем.

А затем на площадь вступили те, от чьего вида у простецов в толпе началась паника.

Представители Индийской конфедерации явились верхом на ездовых змеях огромного размера. Твари, каждая длиной в шесть метров, ползли по брусчатке, переливаясь чешуёй, как жидкими сапфирами. Их раздвоенные языки пробовали воздух, а глаза горели жёлтым огнём. На спине самой крупной змеи, в плетёном седле, увитом гирляндами из живых цветов, восседала принцесса Шайянка Раджкумари. Она была облачена в сари цвета шафрана, расшитое звёздчатыми рубинами; её волосы, чёрные как вороново крыло, были уложены в высокую причёску, увенчанную диадемой из лунного камня. Она улыбалась, но её взгляд то и дело скользил по толпе в поисках кого-то. Вероятнее всего, меня. Дабы успокоить кузину, я отправил ей звуковую иллюзию, у самого её уха воспроизведя всего две фразы:

«Взгляни на стену. Встретимся на приёме».

Шаяйянка тут же вскинула взгляд на парапет и кивком поздоровалась со мной и Эсрай.

М-да, мне вообще-то следовало быть на её месте, но поскольку мы пока не афишировали моё родство с Раджпутами, отдуваться двоюродной сестрице приходилось самостоятельно. Братья-то были привязаны алтарём к родовым землям и не могли покинуть их пределы.

Но прибыла Шайянка не одна, а в компании четырёхрукого нага, ради большего эпатажа находившегося в своей естественной форме.

Выбор, не сказать, чтобы был удивительным. Если демоны продолжали сколачивать коалицию, то союз двух родов с их кровью был вполне логичным шагом. Свою кровь Маляван мог контролировать, потому, вероятно, спутником Шайянки и стал махараджа нагов.

Тот, казалось, наслаждался произведённым эффектом. Толпу он осматривал хозяйским взглядом, будто это его встречала челядь после удачного боевого похода. Вертикальные зрачки особенно задерживались на женщинах, выдавая интерес отнюдь не эротического характера. Махараджа искал кого-то. А поскольку при русском императорском дворе я знал лишь одну нагу… у меня резко появилось желание предупредить фрау Листен о прибытии соплеменника.

Пока же имперская служба безопасности преградила путь махарадже, вежливо попросив сменить ипостась на человеческую перед посещением Кремля. Нагу пришлось подчиниться. Ему тут же подвели змея из хвоста процессии для продолжения пути верхом.

В человеческом обличье махараджа выглядел лет на тридцать, был слишком красив для мужчины, имел кожу цвета тёмной бронзы и длинные тёмные волосы, сплетённые в множество косичек. Змеиные чешуйки подчеркивали переливами атлетическое телосложение махараджи, который явно не забыл, что такое тренировки. Из одежды на нём остался какой-то местный индийский аналог камзола, расшитый золотом и драгоценностями, белоснежные шаровары и сапоги, неожиданно из змеиной кожи.

Почему-то мне казалось, что для нагов жизнь змей священна, всё же почти братья и сёстры. Но, видимо, я ошибался.

Пока я рассуждал о превратностях взаимоотношений между змеями и нагами, на площадь вступила не менее экзотическая делегация, родом явно откуда-то из Африки.

В декабре, посреди русского снега и зимы, они шли с голыми торсами. Их кожа, цвета обсидиана, блестела на морозе, и от тел поднимался пар — но не от холода, а от жара, исходившего изнутри. На плечах у них были шкуры леопардов, а в руках они несли копья с наконечниками из обсидиана.

Но самым поразительным были ритуальные ожерелья из клыков, каждый размером больше, чем предплечье взрослого мужчины. Впереди шли старейшины, два мужчины и одна женщина. Наряды их отчасти напомнили мне доспех бабушки с множеством костяных вставок. Но у этих кроме ожерелий, наручей и поножей, были ещё и черепа-маски.

Я тихо выругался. Судя по огромным клыкам черепа при жизни принадлежали горгам. За старейшинами носильщики несли дары: огромные бивни, золотые самородки и что-то завёрнутое в шкуру, пульсирующее алым светом.

Толпа затихла. Даже маги смотрели на африканцев с изумлением.

— №'? *еть! — вырвалось у Эсрай ни разу не приличный возглас удивления. — Не врали, выходит! Племена из района Килиманджаро, — негромко произнесла Эсрай, и в её голосе впервые за весь день прозвучало уважение.

— Откуда знаешь? Опять что-то из донесений альбионской разведки? — пошутил я.

На самом деле в шутке была лишь доля шутки. Ведь если Альбион так готовил своих аристократов, то его следовало опасаться куда больше, чем мы сейчас.

— Разведка, Юра, здесь не при чём! — хохотнула Эсрай. — Тебе бы следовало чаще ходить на учёбу, тогда бы ты узнал, что в юности отец Андрея Алексеевича путешествовал и бывал в Африке, где в тот момент произошёл прорыв тварей из пустоши. Пожарский не отступил, а ввязался и помог местным отразить атаку. Так что единственными племенами Африки, с которыми у вас есть дипломатические отношения, являются племена из окрестностей Килиманджаро. А вот то, что они не поленились прилететь через полмира, сюрприз не только для нас.

Африканцы прошли через площадь, и мороз отступал перед ними. Снег под их босыми ногами таял, оставляя следы на брусчатке. Старейшина, идущий первым, ударил копьём о землю, и глухой удар разнёсся над площадью, как гонг.

Навстречу старейшинам вышел сам Великий князь, как носитель крови Пожарских. За его правым плечом шествовала женщина с идентичным африканцам цветом кожи, но уже приодетая в меха.

Судя по тому, как легко завязался диалог, это была переводчица.

— Интересно, какую ещё экзотику нам ждать.

Но дальше пошла не экзотика. На коронацию явились, как ни в чём ни бывало, османы.

Тени сгустились, словно сам день отступил перед прибывающей делегацией. Маги тьмы Османской империи приземлились на площадь в полном молчании. Они прибыли верхом на тварях, лишь отдалённо напоминающих скакунов. На деле же, у них имелась клыкастая пасть, пара длинных рогов, торчащих из лба, и крылья.

— Про́клятые пегасы, чтоб их… — зябко передёрнула плечами невеста, хоть и находилась вдали от тёмных.

Лица всех магов, кроме одного, были скрыты капюшонами, но из-под них вырывались струйки чёрного тумана. Впереди всех, в плаще из чёрной с серебром парчи вышагивал на пегасе султан Баязед IV. Его аура хищно облизывалась на толпу, заставляя людей осенять себя обережными знаками и пятиться в безопасность.

С надменной улыбкой султан наблюдал, как его вдруг ожившая тень принялась нарочито ругать людей, вызывая взрывы визгов и криков.

— Вот сука!

Признаться, было у меня желание накинуть на османов благословение рассвета или что-то чуть менее затратное, чтобы сбить спесь, но тут к делегации метнулся сонм щупалец, хлестко щёлкающих у самой границы тени султана. Тень предводителя османов посопротивлялась для приличия, но всё же вернулась к своему обычному состоянию, утратив весь напор. Зарвавшимся гостям указали на их место, загнав в рамки приличия щупальцами-кнутами, словно отару баранов в загон.

Я же проследил взглядом к истоку щупалец и заметил Латифа и Митрия Сафаровичей, работавших в паре для укрощения османов. При этом на лицах у братьев Тенишевых отражался мальчишеский азарт и явное желание, чтобы Баязед продолжил нарываться.

Но тот, будто наигравшись, стал вести себя смирно, как и полагалось в ситуации. Даже пегасы их втянули рога и клыки, став похожими на обычных лошадок.

Но что-то мне подсказывало, что неприятности от османов нас ещё ждут.

И, словно ожидая этого момента, брусчатка на дворцовой площади разлетелась в разные стороны. Из-под неё принялось прорастать просто-таки гигантское древо с изумрудно-зелёной листвой и с толщиной ствола в пять человеческих обхватов. Сформировалось оно буквально за минуту. А после кора треснула, обрызгав всё вокруг соком, и оттуда вышли два представителя альбионского племени — прекрасных по своей внешности и одновременно ужасных по своей сути. Визуально они явно отыгрывали принадлежность к магии природы. Если для всех взглядов их оплетали живые лианы с распускающимися бутонами на платье у королевы и твердеющей серебристой корой в виде доспехов у короля, то я видел несколько иную картинку. Признаться, если перейти на магический спектр, правящая чета Альбиона выглядела как-либо разлагающиеся под воздействием тлена создания, либо долго мутирующие под влиянием неизвестных факторов. Под кожей у них бугрились чёрные наросты, копошащиеся, словно черви на трупе. Пусть они сдерживали свою ауру, но даже та из изумрудно-зелёной местами приобрела чёрно-красные разводы.

— Знакомься. Его величество Таурохтар, защитник Альбионского леса, и Её величество Таурэтари, — представила мне колоритную парочку Эсрай, предчувствия которой только что подтвердились у нас на глазах.

Появление альбионской правящей четы явно не было запланировано нашей службой безопасности. Ибо с момента появления древа до выхода из него представителей Туманного Альбиона пятачок вокруг них закрыли собой королевская гвардия Пожарских и представители службы безопасности империи, переодетые нынче в цвета родовой гвардии Пожарских. Среди встречающей делегации я заметил и Димитра Потоцкого, вот-вот готового выпустить собственную ауру. При этом в том же магическом спектре я невооружённым взглядом видел, что Димитр боится и абсолютно не уверен в том, что сможет подавить столь чудовищную по силе магическую мощь.

И будто только этого мне не хватало, лесная владычица, которая почему-то мысленно у меня стала ассоциироваться с кикиморой, подняла взгляд точнёхонько на стену Кремля и максимально слащаво улыбнулась, кивнув нам с Эсрай.

— Передай принцу, чтобы никакие древа дружбы, семена, растения, кусты и что-либо в подарок не принимал, — ответила кивком королеве Эсрай, при этом процедив мне сквозь стиснутые зубы рекомендации.

— А ты сегодня держишься возле меня всегда, куда бы я ни отправился, — предупредил я невесту.

— Даже в свиту Андрея Алексеевича?

— Даже туда.

Эсрай едва заметно кивнула, но всё же добавила:

— Тогда тебе придётся меня сопроводить для обязательного по этикету обмена приветствиями с королевской четой Альбиона. И хоть клятву защищать я приносила не им лично, а мэллорну, вывернувшись из-под прямого подчинения, но проигнорировать их появление, сам понимаешь, я не могу.

— Без проблем, — согласился я. — Но и бежать стремглав засвидетельствовать своё почтение, словно собачки, увидевшие хозяев, мы не станем. Коронация длинная — успеется.

Губы альбинки дрогнули в едва заметной улыбке.

— И да, — всё же решил я предупредить напоследок невесту, — если они потребуют от тебя вернуться на Родину или попробуют применить силу, я воспрепятствую, заявив, что ты уже моя жена. Отпечаток твоей клятвы, данной ещё в темнице, у меня остался. Его и предъявлю. Имей в виду.

— А почему у меня тогда нет татуировки?

— Потому что у тебя отпечаток клятвы появится, как только я свожу тебя на родовые земли в Утгард и приобщу к древнему алтарю.

Эсрай кивнула, удовлетворённая вполне стройной теорией, и мы вновь обратили свои взгляды на площадь у Кремля.

Там как раз появились голландцы в расписной карете, вырезанной из аквамарина. Я даже представить себе боялся, какой холод сейчас стоял в этой карете, явно предназначенной для помпезных выездов в более тёплое время года. Сейчас она демонстрировала внутри скалящих улыбки трёх принцесс из Голландской империи, наиболее подходящих по возрасту Андрею Алексеевичу. Похоже, голландцы заглотили наживку в виде намёка на матримониальные планы. Только решили, что посредником в оных между принцем и Голландией буду я — как верный, хоть и отставной камер-юнкер Андрея Алексеевича. Морские принцессы, кстати, в отличие от Эстерхази, были весьма и весьма хороши собой. Только непонятно, на что они надеялись со своими рангами в магии воды от пятого до седьмого. При том, что сам принц был фениксом с яркой стихией огня. Конечно, имелся прецедент в лице Марии Фёдоровны, но и дальше разбавлять силу крови династии было бы кощунством с точки зрения евгеники. Однако никто же не мешал голландцам обманываться и показывать собственный товар лицом. В конце концов, кроме Андрея Алексеевича, местный рынок женихов и невест был широко представлен наследниками самых разных династий. Не удастся впечатлить феникса — вполне можно было попытаться провернуть подобную схему с кем-нибудь из других представителей правящих династий.

Из крупных европейских игроков, на мой взгляд, не хватало только франков.

Будто прочитав мои мысли, Эсрай произнесла:

— Все отметились, только франков не хватает. Но могу поспорить, те каким-то образом пронюхали, что альбионская чета покинула острова, и попробуют что-нибудь намудрить в колониях. Так-то у нас тоже неслабая просадка по архимагам. К тому же не удивлюсь, если королевская чета накануне ездила в колонии и занималась непонятно чем, готовя магические подарочки перед вероятным нападением.

Дальнейшими гостями стали представители древнейших дворянских родов Российской империи. И, как ни странно, многие из гостей имели на одежде знак Чёрной сотни. Собственно, мы с Эльзой и бабушкой, и Павел Урусов сегодня щеголяли с теми же знаками. А вот Петру Усольцеву подобный знак передал Капелькин, когда вернулся в академию. Усольцевы впервые и вполне заслужено попали в когорту сильнейших магов империи. К знаку прилагалось наградное удостоверение и запись в соответствующую книгу, ведущую учёт стратегически важных магических ресурсов империи.

Дворцовая площадь была заполнена до отказа. Внутри кремлёвских стен яблоку упасть было негде от австрийских штандартов, персидских пантер, китайских виверн, японских паланкинов и индийских змей.

Представители большей части магического мира собрались сегодня в Кремле, чтобы увидеть, как юный феникс, Андрей Алексеевич Пожарский, маг огня на границе становления архимагом, взойдёт на престол Российской империи. И ведь каждый пришёл со своей целью. Кто-то — из родственных и союзных чувств. Кто-то — из страха. Кто-то — чтобы оценить нового противника. А кто-то, я вспомнил тех же африканцев, чтобы поклониться наследнику того, кто спас их народ. Кремль стал центром мира, по крайней мере, на сегодня.

Как только пошли представители нашего русского дворянства, я смог покинуть свой наблюдательный пост и спуститься в Кремль вместе с невестой. Следовало переговорить с бабушкой насчёт её вероятного знакомства с Грозой Кавказа. Не поверю, что за время своей жизни она ни разу не пересекалась с подобной выдающейся личностью.

В голове постепенно начинал складываться план, как отомстить тем же османам чужими руками. Не одни они такие умные, умеют прикрываться природными катаклизмами. Что-то мне подсказывало, что ради обретения наследника аэромаг не постесняется притопить оставшуюся часть турецкого флота. Тут бы ещё подвести самого мальчишку нужным образом к тому, что семейка в виде Баязедов ему нахер не нужна. Но для этого сами Баязеды должны от него отказаться.

Неплохо бы узнать официальную позицию османского султана по поводу пропажи одного из наследников своей крови. А после уже отталкиваться от неё либо ничего и не делать вовсе.

Как мне казалось, Баязеды только рады будут отречься от столь неперспективного наследника, который ещё и умудрился попасться в руки врагу. Списать всё на какого-нибудь беглого янычара гораздо проще.

Хуже будет, если у султана Баязеда всё же проснётся совесть и родственные чувства. Тогда придётся разыгрывать карту пробуждения родственных чувств к родне по материнской линии, но этот вариант был зыбким без топлива в виде ненависти к папаше-предателю.

Пока же нам следовало спуститься в Алексеевский зал. Так назывался официальный зал для приёмов, используемый лишь единожды за правление императора, для проведения коронации. Зал, где и должны были проводить время иностранные гости и русское дворянство, располагался вплотную к Янтарной комнате — месту проведения таинства коронации.

Янтарь для оснащения коронационной комнаты поставляли ещё много веков назад предки Солнцевых с берегов Балтийского моря. И внутри янтаря было спрятано столько слоёв защиты, что, кажется, в случае уничтожения столицы, Кремля и всего остального, уцелеть должна была даже не крипта Пожарских с её подземельями, а именно Янтарная комната. Хотя не исключаю, что крипта и место коронации были соединены между собой.

Прежде чем отправляться в Алексеевский зал, мне предстояла встреча с Григорием Павловичем Савельевым. Я коротко отчитался по каждому из иностранных гостей, прибывших на коронацию, не стесняясь добавлять некоторые ремарки, прозвучавшие из уст Эсрай. Чем дольше меня слушал Григорий Павлович, тем сильнее на его лице отражалось недоверие и удивление.

— Юрий Викторович, вот никогда бы не подумал, что вы настолько глубоко в курсе некоторых европейских политических перипетий. Однако же начинаю понимать Воронова, который слёзно упрашивал Андрея Алексеевича отдать вас в его ведомство. Якобы с вашим переходом в дипломатический корпус империя будет приобретать исключительно союзников. Враги встречи с вами не переживают.

— Григорий Павлович, вы уж простите, но я далёк от международной повестки. И большинство из того, что вы услышали, это выводы госпожи Эсрайлиннвиэль, которые я без зазрения совести повторил. Вот она-то как раз в курсе большинства из того, о чём вы говорите.

Савельев чуть склонил голову набок, разглядывая альбионку, а после всё-таки ответил:

— Нет, ну прав ведь Воронов. Даже госпожа Эсрайлиннвиэль тому явное подтверждение. Вы же просто бриллиант, а не сотрудник. Уж простите за прямые намёки на вашу личную жизнь, но даже от её обустройства империя только выигрывает. Госпожа Эсрайлиннвиэль и сама по себе удивительной редкости и ценности маг. А уж с учётом знаний, имеющихся у неё, и разумности, с которой она ими распоряжается, и вовсе станет смертоносным клинком в рядах Чёрной сотни Российской империи.

Эсрай лишь кивнула с улыбкой, давая понять, что польщена комплиментом, прозвучавшим на грани хамства из уст начальника имперской службы безопасности.

— Вы уж простите, но на всякий случай уточню: проблем с королевской четой Туманного Альбиона у вас, госпожа, не ожидается?

— Пока со мной рядом жених, — с очаровательной улыбкой ответила Эсрай, — проблемы могут ожидаться только у них.

— Я примерно так и предполагал, — пробормотал Савельев, пряча улыбку. — Что ж, благодарю за содействие вас, Юрий Викторович, и вас, госпожа Эсрайлиннвиэль. Более не смею вас задерживать. Наслаждайтесь приёмом.

О том, что наслаждение от приёма будет весьма специфичным, я догадался, стоило нам войти в Алексеевский зал. Мы с Эсрай тут же оказались в окружении африканской делегации, что-то выкрикивавшей на своём языке и наставлявшей на меня лично копья из обсидиана.

Да вот только стычки с племенами Килиманджаро мне не хватало для полного счастья. При этом в магическом спектре я видел буквально, как вспухает вокруг африканцев магия, преобразовываясь в фигуры трёх мощных горгов. За остальными африканцами, державшими копья с обсидиановыми наконечниками, выстраивались другие эфемерные хищники — вроде тех же пантер, львов, гепардов. Был даже один слон. Ничего не скажешь, компания представительная, и все они с хищным оскалом уставились на меня. При этом я знать не знал, когда успел перейти африканцам дорогу.

— А это и не ты, — услышал я задумчивый голос Войда.

Сразу же после этого в голове сложились воедино кусочки мозаики. С учётом того, что задачей горгов было уничтожение астральных паразитов, подселяющихся в разных существ, скорее всего, старейшины почуяли внутри меня нахождение Войда. Менять ипостась для того, чтобы демонстрировать, что я свой, было бы сейчас, вероятно, оптимальным вариантом. Но родовые доспехи и общий флёр помпезности этим явно были бы нарушены.

Эсрай дёрнулась было из-за моего плеча, каким-то образом вмешаться, но я чуть приподнял правую руку, останавливая её. Толпа вокруг нас несколько отпрянула, но с любопытством взирала на бесплатный цирк. В это же время сквозь толпу проталкивался великий князь с той самой переводчицей. Та на ходу выкрикивала что-то, пытаясь перекричать гул толпы, но, насколько я видел, африканцы ей не отвечали. Зато старейшины попытались взять меня в полукруг и низким утробным рычанием выдавить из Алексеевского зала.

Стянув с головы венец, я задорно улыбнулся — ведь в эту игру можно было играть вдвоём. Только у них горги были эфемерными, у меня же настоящим. Совершив частичную трансформацию, я остался с человеческим телом, но звериной головой. Трансформировав заодно и голосовые связки, я издал рык, превосходящий в разы силой и мощностью звуки от троицы старейшин. Создалось ощущение, будто против трёх котят вышел давным-давно вымерший пещерный лев. Я же в магическом спектре видел, как горги, если не попятились, то опустили головы значительно ниже, пытаясь сопротивляться приказу старшего, пока ещё не явному, но предупреждающему о том, что не стоит соваться.

В глазах старейшин отразилось непонимание происходящего. Женщина и вовсе начала принюхиваться, обнажив клыки в оскале и едва ли не как змея, высовывая язык и пробуя воздух на вкус. К этому моменту как раз пробились в наше кольцо Великий князь с переводчицей.

— Князь, в чём дело? — Михаил Дмитриевич с усилием отодвинул несколько копий и стал со мной плечом к плечу, демонстрируя абсолютную поддержку троном меня любимого перед африканцами.

— Пусть ваша переводчица передаст, что сложившуюся ситуацию лучше обсудить без лишних ушей и глаз. Я догадываюсь, в чём причина недопонимания, и готов доказать, что я не тот, кем они меня считают.

— Хорошо вам, вы хоть что-то понимаете и о чём-то догадываетесь! — тихо ругнулся Великий князь.

Дождавшись кивка от Пожарского, переводчица, используя гортанные звуки и некие пощёлкивания, поцокивания языком, напоминавшие стрекотание сверчка, передала моё послание старейшинам.

— Заодно и добавьте, — с милой улыбкой добавил от себя Михаил Дмитриевич, — что применение силы против верных подданных империи, в том числе и личных вассалов Пожарских, у нас не просто не приветствуется, а может вызвать вполне определённую реакцию. Юрий Викторович не раз доказал личную верность будущему императору и верность империи. А потому стоять за него мы будем как за своего кровного союзника.

Выслушав оба перевода, старейшины взмахнули рукой, и копья от нас убрали.

— Прошу следовать за мной, — мягко приказал Великий князь.

После чего мы столь диковинной процессией покинули Алексеевский зал, лишив гостей бесплатного представления. Судя по месту, куда нас провели, на коронации не впервые вспыхивали конфликты между гостями. Потому Пожарские подготовили соответствующие места для выяснения отношений таким образом, чтобы не помешать другим гостям веселиться. Мы оказались в урезанном подобии тренировочной арены, огороженной магическими щитами, по факту же являвшимся пустующим кабинетом, обшитым деревянными панелями и с выгравированными рунами защитных конструктов в каменном полу, постепенно наливающихся силой. Стоило нам переступить порог кабинета-арены, а безопасникам в ливреях гвардейцев Пожарских сомкнуть строй за нашими спинами, африканцы принялись наперебой доносить свою точку зрения до Великого князя. Косились на меня при этом явно недобро.

— Ты суть претензий понимаешь? — тихо прошептала мне на ухо Эсрай, всё же стараясь держаться рядом.

— Примерно, — не стал вдаваться в подробности я.

— Подстраховка нужна? — всё таким же спокойным тоном уточнила невеста.

— Надеюсь, что до этого не дойдёт. С другой стороны… — я замешкался, — не могла бы ты подержать кое-что из моих вещей?

Получив в ответ удивлённый кивок, я как заправский циркач принялся готовиться к предстоящему представления, снимая церемониальные одежды.

Африканка-переводчица эмоционально принялась переводить сказанное старейшинами.

Я представлял себе общий смысл претензий. Он сводился к тому, что я одержимый. Одержимые же рано или поздно начинали лить реки крови, поддаваясь некому животному или кровожадному началу, поселившемуся в них. О чём-то подобном в своё время меня предупреждал и Али Керимов, желавший ещё разок встретиться со мной и проверить, не растворилась ли до конца сущность горга во мне. Но последний раз, когда мы виделись с патриархом рода Керимовых, тот был занят допросом погибшего императора Австро-Венгрии. Ему явно было не до проверки моего душевного состояния. Так что в целом моя ситуация оставалась неоднозначной. Ведь со своими подселенцами я в итоге вступил в шаткое равновесие и не планировал их поглощать, используя на благо себе их воспоминания, опыт и знания, что для нормального положения вещей было противоестественно.

Но опасения охотников я всецело понимал и разделял. Те же орденцы, подселяли себе не пушистых овечек, а хищников. Другие попросту не могли бы прижиться и отвоевать себе место в теле принимающей стороны. Слабые особи не выживали. Естественный отбор никто не отменял.

В случае же с представителями африканских племён я рассчитывал разыграть несколько иную карту. Для этого мне необходимо было полностью сменить ипостась и показать им небольшой отрывок из собственных воспоминаний. Свидетелями, правда, этого отрывка стали бы заодно Великий князь и невеста. Но с учётом взаимоотношений, которые связывали нас с родом Пожарских и в дальнейшем будут связывать, я не видел в этом большой проблемы.

Тем временем Михаил Дмитриевич, услышав суть претензий, повернулся ко мне так, чтобы его лицо не было видно африканцам, и осторожно уточнил:

— Угаров, из того, что я видел, максимум, чем ты одержим, — это слабоумием и отвагой, которые, впрочем, всегда играют в твою пользу. Поэтому ты уж как-нибудь скажи мне, как собираешься разбираться с ними и должен ли я каким-то образом в этом участвовать.

— Если можете, пока просто не вмешивайтесь и позвольте поговорить напрямую с ними и кое-что показать.

Михаил Дмитриевич обернулся и передал мои слова сперва переводчице, после же сделал шаг в сторону, но всё ещё оставаясь рядом, чтобы в случае непредвиденной ситуации прийти на помощь.

— Ваши опасения не беспочвенны, — обратился я, глядя на вождей племён, проживающих близ Килиманджаро. — Но вы несколько не разобрались в их природе. Сейчас я покажу вам два аргумента, подтверждающих мою собственную позицию.

За то время, пока Великий князь выслушивал обвинения гостей, я успел скинуть с себя плащ, наручи, поножи, доспех, оставшись лишь в свободной рубашке и брюках. Даже обувь снял для простоты обращения.

— Обратите внимание на мои глаза до оборота и после, — сказал я всем присутствующим, а после сменил ипостась, став максимально похожим на горга, но не животного, а прямоходящего, человекоподобного. В этом обличье клыков мне явно не хватало, но всё остальное было на месте. Признаться, размерами во второй ипостаси я примерно сравнялся с горгом в его лучшие годы жизни, а эрг изначально был немаленьким созданием. Именно поэтому горги, являющиеся духами-покровителями старейшин, и дали слабину, увидев противника, явно превосходящего их по размерам. Другой вопрос, что группа всегда бьёт одиночку. Их было трое, а я был один. И в случае необходимости они бы ввязались в смертельный бой, следуя собственным идеалам и оставаясь верными собственному взгляду на жизнь или смерть, а также на то, кто достоин первого и второго.

— Я действительно отчасти являюсь одержимым. Во мне продолжает жить душа существа, аналогичного тем, что стоят за спинами ваших старейшин. У нас их зовут горгами.

Африканцы что-то быстро начали говорить переводчице, после чего та задумалась и тираду едва ли не на несколько минут перевела в принципиальный вопрос:

— Ты убил охотника и поглотил его душу и способности?

— Нет, — покачал я головой. — Он добровольно слился со мной.

Я оживил отрывок из собственных воспоминаний, касающийся смерти горга, который мучился от болезни в одиночестве. Без стеснения я показал себя слабым калекой, подволакивающим ногу, с ещё не до конца выздоровевшей рукой, весьма далёкого от нынешних физических кондиций.

— Глаза, — напомнил я африканцам, и показал себя, лежащим в обнимку с погибающим разумным зверем, видящим его агонию и пытавшимся всеми силами спасти. Картина была не самая лицеприятная. А уж когда горг вспорол себе горло, вынул оттуда кристалл и что есть силы вогнал его осознанно мне под коленную чашечку, при этом заливая кровью с ног до головы… Африканцы и вовсе опешили.

Где-то в этом месте мои личные воспоминания обрывались, но словами я дополнил увиденное:

— Горг, отдал свою жизнь ради моего излечения, посчитав меня достойным того, чтобы своё посмертие провести со мной бок о бок. После такой жертвы я не посмел поглощать его душу. И потому, не будучи оборотнем по натуре, стал им в результате подобного слияния. И его эфемерный дух до сих пор живёт во мне. Он видит вас через свой звериный жёлтый глаз и иногда может покидать моё тело.

«Войд заройся так глубоко, чтоб даже дух твой не отсвечивал!» — предупредил я астрального подселенца и выпустил из себя эфемерного горга, удерживая зверя рядом на тонкой энергетической нити. Увидев столь странное соседство, у африканцев и вовсе глаза на лоб вылезли.

— В минуты опасности он черпает из меня силы и может уплотниться до реального помощника.

Я напитал силуэт горга до максимума из собственного резерва, после чего тот подошёл и чуть склонил голову, разглядывая ставших вдруг очень маленькими и испуганными африканских вождей. Фыркнув, зверь демонстративно одним когтем, словно пальцем, постучал по центру лба одного из вождей. Правда, постукивание вышло чрезмерно звонким, ведь коготь стучал по черепу погибшего горга, как дятел по сухому стволу дерева, якобы задавая вопрос: «Есть ли кто дома?» Так и не достучавшись до разума, горг растерял свои явные очертания и втянулся в моё тело. После чего я вновь вернул себе человеческое обличье.

— А ещё передайте старейшинам, что я вижу стоящих за ними духов: трёх горгов, пантеру, гепарда, льва, слона, — перечислял я, по очереди указывая пальцем на каждого из представителей племени. — Более того, я так же, как и вы, охотился на одержимых. Поэтому понимаю ваши опасения, но надеюсь, на этом инцидент между нами исчерпан.

Женщина-старейшина что-то прошелестела на своём языке. И переводчице пришлось перевести:

— Почему охотник не выделяет себя среди обычных смертных?

— Чтобы легче было выслеживать, — пожал я плечами, заодно указав на ритуальные черепа поверх голов старейшин, — здесь, на севере, подобный знак демаскирует.

Ответ, видимо, удовлетворил всех троих, но женщина продолжила допытываться:

— А где же тогда твой клинок?

Она взглядом указала на обсидиановые наконечники копий, имеющихся в руках у остальных членов делегации. У старейшин я рассмотрел на поясе притороченные к кожаным поясам обсидиановые длинные узкие клинки, больше похожих на шпагу или шило.

Я едва не хохотнул.

«Этого добра у меня было навалом».

Сосредоточившись, я вынул из собственного «Ничто» клинок из обсидиана, поприличнее обработанный, и продемонстрировал африканцам. Лишь увидев все положенные, по их мнению, настоящему охотнику атрибуты, африканцы выдохнули. Женщина хотела задать ещё какой-то вопрос, но один из мужчин-старейшин цыкнул на неё, заставил умолкнуть и весомо произнёс нечто на своём гортанном наречии. После чего переводчица чуть склонила голову в поклоне и перевела:

— Охотники рады видеть брата по оружию столь далеко на севере. Впечатлены твоей историей. И пусть ты несколько отличаешься от нас, но мы верим в то, что дух не избрал бы себе гнилого побратима. А потому и для нас ты тоже теперь брат.

Я поклонился в ответ уважительно. После чего старейшина что-то добавил переводчице, и та прошептала на ухо Великому князю, видимо, некое личное послание. Однако благодаря слуху горга я отчётливо услышал:

— Если когда-нибудь сущность зверя преобладает в охотнике над человеком, не убивайте его. Позовите нас. Мы заберём его с собой.

Великий князь, конечно, сдержанно кивнул, но взгляд его явно говорил противоположное. Читалось в нём: «Хрен вам, а не Угаров. Такая корова нужна самому».

Африканцы ушли. Зато заинтересованный взгляд Михаила Дмитриевича бродил по мне с некой ленцой, будто обдумывая, сопоставляя некогда разрозненные факты.

— Вы, князь, несмотря на возраст, полны сюрпризов. И сейчас показанный отрывок во многом сделал для меня лично чуть понятнее вашу историю. Правда, кое-что из виденного мною в ночь нападения ледяного элементаля всё же вызывает вопросы. Но я подозреваю, что в некоторые родовые тайны лезть не стоит, тем более, когда эти тайны подкреплены безусловной верностью.

— Кстати, насчёт тайн, — вспомнил я. — Я тут совершенно случайно сопоставил некоторые разрозненные факты и узнал, к какому роду по женской линии относится наш пленник, захваченный в Крыму. И теперь неплохо было бы устроить Баязеду IV очную ставку для того, чтобы сделать нашего пленника гораздо более сговорчивым, а заодно и его родню по матушке. Не только османы умеют играть чужими руками — мы тоже сможем сыграть свою партию.

— Чьими? — задал наиболее интересующий его вопрос Великий князь. — Заметьте, Угаров, я уже не удивляюсь, как это у вас походя получается добывать такие сведения.

— А я отвечу, разлюбезный вы наш Михаил Дмитриевич! Аура Грозы Кавказа, предпоследней последней представительницы Аршакидов, один в один совпадает с аурой мальчишки. А птичек, на которых прилетели инфант Карлос и инфант Мануэл, вы сами видели…

— Да уж, заметил, — кивнул Великий князь, — но мало ли… Питомцы редкие, но ведь всё продаётся и всё покупается.

— Приобрести-то можно, но только управлять ими могут лишь истинные Аршакиды. И мальчишке его сокол подчинялся именно по той же причине. Так что нам нужно прощупать отношение султана к своему пропавшему отпрыску. А после сообщить госпоже Грозе, что найден её прямой наследник по мужской линии, ещё и с соответствующими магическими силами. А когда она узнает, что наследница у неё не пропала, а её похитил султан, держал в гареме, угробил рождением себе отпрыска, а после якобы отправил парня на верную смерть, можно договариваться о совместном кошмарении Османской империи. После же с удовольствием наблюдать изощрённую женскую месть.

Великий князь задержал на мне долгий взгляд, на сей раз гораздо более пристальный, чем до того, а после выдал:

— Знаете, Угаров, в такие моменты я искренне рад, что вы подружились с Андреем Алексеевичем и выступаете единым фронтом. Ибо иметь вас и всю вашу семью во врагах я бы не хотел.

Пожарский покинул кабинет, Эсрай же осталась со мной, помогая облачиться обратно в доспех и церемониальные одежды.

— Да уж, ты им показал лишь часть сущностей, проживающих в твоей душе, — пробормотала альбионка. — Но подозреваю, что чувствовали они как раз-таки не горга.

— Мне плевать, что они чувствовали, — пожал я плечами. — Главное, что мои подселенцы не причинят кому-либо вреда, пока я этого не скажу. А это значит, что я целиком и полностью несу ответственность за их действия. Лишние же подробности им не нужны. Зачем усложнять и без того непростую ситуацию?

Я, конечно, знал, что коронация будет напряжённым действом, но не знал, что на чужой церемонии мне придётся быть едва ли не в каждой бочке затычкой. Мы как раз возвращались обратно в Алексеевский зал, дорогу нам преградило существо, едва ли достигающее ростом мне по пояс. И выглядело оно как некий свободно перемещающийся куст из лоз, сплетённых в подобие тела. Оно мне чем-то напомнило администратора в башне Тамас Ашрам, одно из проявлений Психо. Существо шелестело на непонятном языке, будто ветер трепал листву на кроне, и сложило молитвенно ручки-веточки перед собой, о чём-то выговаривая альбионке. Причём, перейдя на обычное человеческое зрение, я абсолютно никого не обнаружил.

«Вот это уровень маскировки», — восхитился я.

Ещё хуже, что этакое создание разгуливает спокойно по дворцу, а наши ни сном ни духом. И ведь как проверять? Пройдёшь мимо такой кадки с цветами, вроде той, что я опрокинул в своё время на Митрия Сафаровича, спасая Алису, а потом окажется, что и не было вовсе ни кадки, ни растения, хоть я и видел его воочию.

— Это ещё что за чудо-юдо заморское? — обратился я к невесте.

— Ты её видишь? — изумилась альбионка.

— Да как не видеть-то?

— Дриада это, — словно я должен был всё понять одним этим пояснением, ответила Эсрай. — Мелкие духи растений, когда-то пошедшие в служение более древним духам и так и не выбившиеся в старшие. Всю свою силу они растратили, выполняя мелкие поручения своих хозяев, со временем растворяясь в них, теряя телесную форму и оставаясь такими энергетическими отпечатками.

— Очень интересно. Так ваша королевская чета — паразиты, выходит.

Дриада тут же испуганно вскинула ручки-веточки к предполагаемому лицу и, если бы имела человеческий рот, прикрыла бы его ладошками, дабы заглушить вскрик.

— Все правители — паразиты на теле стран. Просто кто-то скрывается лучше, а кто-то хуже, — отреагировала довольно спокойно на мой выпад невеста.

— И чего же от тебя хочет сие создание?

— Настоятельно рекомендует явиться на аудиенцию к королевской чете, — пожала плечами невеста. — Королевская чета изволила гневаться. Ведь прошло уже что-то около часа, а это максимально приемлемое время для игнорирования своих так называемых сюзеренов.

— Что ж, пойдём, нанесём визит вежливости, — хмыкнул я и увидел вновь перепуганное лицо дриады.

Та начала что-то активно шелестеть Эсрай, видимо, всеми силами пытаясь убедить в отсутствии необходимости моего присутствия на этой встрече. Пришлось, глядя на это создание, выдать:

— Либо так, либо никак. Надеюсь, тебе за это не достанется. Своё предназначение ты выполнила.

Существо что-то пискнуло испуганно и тут же исчезло, растворившись в магическом фоне.

Королевская чета Альбиона располагалась между огромными кадками с вечнозелёными растениями. Таковых по залу было расставлено предостаточно для того, чтобы организовать уютные ниши и возможность посидеть на диванчиках. Ведь постоянно находиться в движении, общаясь с гостями, было утомительно, а подобные укромные местечки позволяли знакомым аристократам и гостям из ближнего и дальнего зарубежья переброситься парой фраз и выпить прохладительных или напротив согревающих напитков, стоящих на столиках тут же.

Отметил я в магическом спектре и то, что под воздействием магии альбионцев свою природу изменили не только растения в кадках, но и даже мебель. Прорастая, вгрызаясь корнями в плиты пола из малахитово-зелёного мрамора и оплетая колонны из алого карельского мрамора вьющимися лианами, зелень соорудила для своих хозяев затемнённую уединённую беседку.

Что там говорилось про использование магии на территории Кремля? Похоже, альбионской королевской чете были глубоко до артефактной лампочки какие-либо приказания. С другой стороны, в предостережениях речь шла об использовании атакующей магии, если мне не изменяла память. Что же касалось защитных конструктов — право на самооборону отнять у любого мага никто не мог.

Стоило же нам приблизиться к альбионской беседке, где сквозь лозы просматривался уже созданный из кушетки двойной витой трон с увитыми цветущими лозами орхидей, как ростки лиан буквально выстрелили в нашу сторону, оплетая Эсрай и стремительно унося её на аудиенцию к королевской чете. Не прошло и такта сердца с момента исчезновения невесты, как вход в беседку скрылся перекрёстными лозами, налившимися силой. Отросшие наружу шипы, на которых откровенно блестели капельки яда, недвусмысленно предупреждали гостей не тревожить покой королевской четы.

— Да что ж ты будешь делать, — тихо ругнулся я себе под нос, выставляя перед собой радужный щит, и пошёл на приступ альбионской твердыни.

Король Таурохтар и королева Таурэтари, правящая чета Туманного Альбиона, расположились в живописной беседке, собственноручно возведённой ими в одной из ниш Алексеевского зала Кремля.

Беседка, оплетённая вечнозелёным плющом, который цвёл алыми бутонами, была отделена от остального мира полупрозрачным защитным коконом — магия двух Высших Духов создала уединённый оазис, куда не проникали ни сквозняки, ни чужие взгляды, ни попытки подслушивания. Внутри царило буйство их родовой магии природы: мох под ногами светился изумрудной зеленью, с потолка свисали светящиеся лианы, а воздух был напоён ароматами нездешних цветов. Они позволяли себе эту демонстрацию силы вполне осознанно — достаточно, чтобы напомнить окружающим о своей мощи, но не переходя дозволенного этикетом.

Их расчёт был прост. Эсрай, девчонка, ради которой весь этот визит и затевался, должна была явиться к ним на поклон сразу же, как только они окажутся в Алексеевском зале. Таков был закон: младший по силе и положению дух обязан засвидетельствовать почтение старшим. Тем более что формально Эсрайлиннвиэль всё ещё принадлежала к альбионской иерархии — пусть и по запутанной, но неразрывной нити, связывающей дух серебра с мэллорнами.

Однако прошёл час, а девчонка так и не появилась. Таурэтари начала изрядно злиться.

— Какая-то девчонка смеет игнорировать королевскую чету собственной страны, — процедила она, и её пальцы, унизанные кольцами из застывшего древесного сока, нервно забарабанили по подлокотнику живого трона. — Неизвестно, где пропадает, в то время как мы сидим здесь и ждём только её.

Таурохтар, напротив, сохранял спокойствие, лениво перекатывая в ладони жёлудь, из которого то и дело проклёвывался крошечный росток, чтобы спустя мгновение увянуть и осыпаться прахом. Он ждал. Он знал свою супругу достаточно хорошо, чтобы не вмешиваться до поры.

Стоило девочке вновь оказаться в пределах ближайшей зоны радиуса магии Таурэтари — а королева развернула свою сеть достаточно широко, чтобы уловить знакомую ауру, — как та немедленно отправила к ней дриаду. Посланница, сотканная из лепестков и утренней росы, скользнула сквозь толпу гостей бесплотной тенью и предстала перед Эсрай, передав настойчивое приглашение явиться на аудиенцию. Игнорировать подобное было бы равносильно неуважению к королевской чете.

Когда дриада вернулась и сообщила, что приглашённая гостья явится, но с сопровождающим, Таурэтари лишь надменно рассмеялась:

— Пусть попробует! Если он самоубьётся, нас даже обвинить не в чем будет.

Перемещение было стремительным: воздух сгустился, пахнуло сыростью и прелыми листьями, а затем реальность заклубилась туманом, чтобы спустя мгновение явить гостью пред очи королевской четы.

Таурохтар в сегодняшнем разговоре позволил супруге играть первую скрипку, в отличие от беседы с лордом Кирионом, где в основном говорил он. Дух-защитник альбионских лесов при виде гостьи сразу понял, что этот разговор пойдёт не по плану. В глазах Эсрайлиннвиэль горел вызов, та явно не настроена была подчиняться. И хоть троица духов ныне встречалась лично в живую впервые, Таурохтару не требовалось бесед, чтобы рассмотреть перед собой дух равный по силе. Опытом Эсрай, возможно, и была обделена, но не силой. А после действий Совета Достойнейших рассчитывать на дружбу со стороны духа серебра не приходилось. Ничего кроме опаски и недоверия гостья не демонстрировала.

— А вы не торопились засвидетельствовать почтение своим сюзеренам, госпожа Эсрайлиннвиэль, — начала Таурэтари, и её голос был сладок, как перебродивший мёд, но с отчетливым ядовитым послевкусием. — Мы ждали вас с самого начала торжеств. Признаться, это было… утомительно.

Девица даже бровью не повела. Лишь криво ухмыльнулась.

— Ваши королевские величества, — произнесла Эсрайлиннвиэль ровным, лишённым всякого подобострастия тоном, — вы не являетесь моими сюзеренами. Клятву я давала мэллорновой роще, не вам.

Таурэтари подалась вперёд, и цветы в её волосах на мгновение потемнели, словно тронутые гнилью.

— Ошибаетесь, госпожа Эсрайлиннвиэль. Потому как Туманный Альбион — это мы! Были, есть и будем. Династия Таур правит островами испокон веков, ни разу не прервавшись и не сменившись на троне за многие тысячелетия лет. Так имейте же уважение к той земле, откуда вы ведёте своё происхождение. Вы же не хотите нажить проблем для собственного рода?

— Мало ли чего я хочу, — всё с той же полуулыбкой ответила Эсрай. — Проблемы для моего рода начались задолго до моего появления. Меня же лично они настигли вне зависимости от моих желаний. Да и потом… — она выдержала паузу, позволив тишине наполнить беседку. При этом на глазах у духов в их убежище создавался из серебра удивительной красоты трон, воздушный, легчайший, словно сотканный из паутины. Девица, не испрашивая разрешения, уселась в него и закинула ногу на ногу. — Вам не говорили, что угрожать равному по положению — моветон?

Таурэтари вспыхнула. В буквальном смысле: лианы вокруг неё засветились алым, а воздух задрожал от сдерживаемой мощи.

— Не забывайтесь, госпожа Эсрайлиннвиэль. Мы с вами отнюдь не равны.

— Если мне не изменяет память, то же самое мне говорил Совет Достойнейших перед тем, как попытаться пленить, — парировала Эсрай, и её глаза цвета расплавленного лунного серебра встретились с глазами королевы без тени страха. — По итогу — скольких архимагов нынче недосчитывается Туманный Альбион?

— Ты своими же руками ослабила собственную родину! — прошипела Таурэтари, намеренно переходя на «ты». — Ты ещё слишком юна и глупа, чтобы мыслить теми категориями, которыми мыслим мы. И вообще-то твои поступки — это не просто нарушение клятвы, это предательство! За которое у нас по закону и по традициям предусмотрено наказание!

— А в инкубатор ваши вшивые НеДостойнешие меня собирались превратить по закону? Или по традициям? — негромко, но отчётливо произнесла Эсрай. — Что-то я не заметила наказания за содеянное! А что есть предательство в отношении меня интерпретирует мэллорн, а не ты! Прежде чем попенять мне за месть, сама можешь полежать с раздвинутыми ногами под кучкой напыщенных козлов, а уж потом рассуждать про законы и традиции!

— Хватит! — вмешался Таурохтар.

Его голос прозвучал тихо, даже умиротворяюще, но в нём слышалась неприкрытая угроза для обеих женщин, готовых вцепиться друг другу в волосы, словно торговки на рынке. Он поднял руку, и Таурэтари, уже готовая обрушить на дерзкую девчонку всю мощь своего гнева, замерла.

— Ни я, ни моя супруга не хотели вам угрожать, госпожа Эсрайлиннвиэль, — произнёс Таурохтар, и его вежливая улыбка могла бы показаться искренней любому, кто не умел читать глаза Высших Духов. — Более того, в части мести ваши претензии правомочны. Присутствуй мы на родине, то не допустили бы подобного. У меня у самого кора зудела, так хотелось провести разъяснительную работу с архимагами путём усекновения излишне буйных голов. Будьте уверены, так бы и произошло, если бы это не подставило под удар защиту и обороноспособность нашей страны. Увы, правление — грязная работёнка. И далеко не всегда мы вольны поступать в соответствии с понятиями чести, если на кону стоит защита границ Туманного Альбиона. Мы прекрасно понимаем ваше возмущение и злость, а также нежелание возвращаться домой. Но при этом говорим от своего лица, что Альбион всегда встретит вас с распростёртыми объятиями. И лично мы с королевой будем являться гарантами вашей безопасности на время пребывания в Туманном Альбионе.

Он сделал паузу, и его колючий взгляд на мгновение остановился на лице Эсрай, а затем скользнул в сторону, где за живой стеной из лиан бесновалась чуждая магия, пытаясь пробить путь на аудиенцию незваному гостю.

— Более того, нам очень жаль, что выполнять наши святые обязанности пришлось представителю совершенно иной страны, и мы были бы весьма рады познакомиться с вашим спасителем.

Таурохтар при этом вежливо улыбался, но взгляд его оставался колючим. Однако же этот взгляд был адресован не Эсрай, а его супруге — предостерегающий, тяжёлый, полный невысказанного недовольства тем, что разговор пошёл наперекосяк.

Именно в этот момент случилось то, чего никто из них не ожидал.

Надёжно защищавшая их от чужих взглядов и подслушиваний беседка, созданная общей силой королевской четы, не просто дала слабину. Она осыпалась в одном месте, словно тлен выжрал силу из лоз, одномоментно превращая их в пепел. Через образовавшуюся брешь внутрь шагнул темноволосый мужчина с разными глазами. И первый же его взгляд, полный беспокойства, был обращён к духу серебра.

Таурохтар узнал его мгновенно. В донесениях лорда Кириона имелись гравюры северянина из древнего рода Утгардов. Древнего, правда, лишь по человеческим меркам, что для Духов являлось чем-то средним между жизнью коровы или бабочки — мгновенной вспышкой на фоне их многотысячелетней линии жизни.

Однако же сам факт того, что человек — простой смертный, пусть и маг — нарушил их уединение, несказанно разозлил на сей раз уже Таурохтара. Король выпрямился на своём троне, и его аура, доселе сдерживаемая, всколыхнулась, заставляя лианы на стенах воспрянуть и зарастить брешь за один такт сердца. Шипы, до того росшие наружу, изменили направление роста и потянулись в немой угрозе к вторженцу.

Вошедший не обратил на это ровным счётом никакого внимания. Он остановился рядом с Эсрайлиннвиэль и окинул королевскую чету спокойным, изучающим взглядом человека, которому доводилось видеть вещи и пострашнее рассерженных монархов.

— А вот и я, — произнёс спутник Эсрайлиннвиэль на странном, архаичном наречии Альбиона, которое, казалось, не звучало под этими небесами уже тысячи лет. — Если вы так жаждали со мной познакомиться, то могли бы и на аудиенцию пригласить.

Да уж, два взрослых духа в полном расцвете сил и лет — это-таки два взрослых духа. Даже Эсрай со своей силой явно перешагнула ранг архимага. При этом обучена она была, я так понимаю, по их меркам слабо, большую часть жизни проведя в плену. Чего нельзя было сказать об этих изворотливых гадюках, которые сидели на троне боги знают сколько веков и проводили дохрена и больше отвратных экспериментов, от чего их ауры приобрели отпечатки разложений.

Пробиться с ноги в их любовное гнёздышко вышло у меня далеко не сразу. Тем более делать это нужно было не демонстративно, провоцируя на ответные военные действия, а этак исподтишка. Потому и приходилось сперва сжирать магию духов с помощью радужного щита, а после ещё преобразовывать щит от прослушки магией хаоса. Опять же пробившись на две трети сквозь живые стены, я чуть поумерил пыл, подслушивая, о чём беседовала эта троица высших духов. Как я понял, существуют ещё и низшие, вроде тех же дриад.

Дамы обменивалась угрозами, однако же от непосредственного их осуществления были предостережены королём Таурохтаром. Тот, даром что дух, но, как и всякий здравомыслящий мужчина с развитым инстинктом самосохранения, сперва даже не пытался встревать в женские разборки. А уж когда дамы перешли к откровенным оскорблениям, попытался свести всё к дипломатическим переговорам.

Удивительно, но обычно в монарших парах женщины отвечают за гибкость и дипломатию, а мужчины — за натиск, уверенность и поход в бой напролом, снося всё на своём пути. Здесь же либо они поменялись ролями, подстраиваясь под обстоятельства, либо отыгрывали сценарий плохого и доброго правителя, для контраста.

Реплика Таурохтара про знакомство стала удачным моментом для моего эффектного появления.

Воспользовавшись лёгким ошеломлением от возникновения бреши в их личном магическом пространстве, я встал рядом с невестой и на грани приличий произнёс:

— Относительно рад знакомству с вами, Ваше величество Таурохтар, — кивнул я королю, который в магическом спектре выглядел как огромный дуб в проплешинах какой-то болячки, вспухавшей у него под корой-кожей. — И не могу сказать, что рад знакомству с вами, Ваше величество Таурэтари, после всего услышанного в адрес госпожи Эсрайлиннвиэль, — криво усмехнулся я королеве. — На будущее прошу учесть, что на аудиенцию госпожа Эсрай в одиночестве к вам более не отправится, ибо Альбион и ваша защита себя дискредитировали, позволив Совету Достойнейших пленить Луноликую и Сереброволосую госпожу.

— По какому праву столь самонадеянно ведёте себя, кажется, князь? — уточнил с улыбочкой Таурохтар, при этом глаза его опасно блеснули. Кожа начала трансформироваться и уплотняться, превращаясь в подобие доспеха.

— По праву принятия ответственности за госпожу Эсрайлиннвиэль в качестве её супруга. Если бы вашей супруге кто-то высказал то же самое, что сейчас услышала моя, я думаю, вы бы не стали подбирать столь дипломатические выражения.

— Подобные слова может себе позволить адресовать лишь равный равному, — вздёрнул бровь король. — Не забывайтесь, князь. Вы не равны нам ни по положению, ни по силе.

Ядовитые шипы за один удар сердца опасно приблизились к нам с Эсрай.

— Ой ли? — в ответ вздёрнул я свою бровь и расширил сферу действия радужного щита вокруг нас с невестой, отчего острия шипов принялись опадать прахом на глазах у альбионцев. — Наследники раджпутов считали также до того момента, пока мне не пришлось вмешаться в династические распри и объявить права на госпожу Эсрай. И заметьте, я вам не угрожал, как ваша супруга до того моей, а предупредил. Повторять не буду. Незачем воздух попусту сотрясать. Поступки говорят гораздо лучше любых слов.

— Какой дерзкий молодой человек, дорогой! Дерзкий, но глупый, если считает, что мы не в курсе политической обстановки в Индийской Конфедерации, — оскалилась ледяной улыбкой королева. — Что-то я не помню вашего имени среди имён триумвиров Раджпутана.

— Уж вам ли не знать, Ваше величество, что далеко не всегда истинные правители выходят под свет солнца либо луны. Есть у меня среди знакомцев одна королевская чета, умудряющаяся править тысячелетиями, но при этом для своего народа являющаяся постоянно сменяемыми раз в двести-триста лет правителями из одной династии. Представляете, даже имена поленились изменить. Решили свои в наследные титулы превратить! И ничего, работает ширма! — я откровенно стебался над королевской четой, но не собирался останавливаться либо сдерживаться. Нечего было угрожать Эсрай. — Сидение на троне ещё не означает наличие власти. Ведь вся настоящая, грязная работа делается за кулисами. А потому как равный равному я предупреждаю, что угроз в адрес своей супруги не потерплю. А всем желающим проверить мои силы с удовольствием организую длительную экскурсию в чертоги Махашуньяты или Первородной Пустоты.

Упоминание Пустоты было тонким местом моего плана. С другой стороны, если Эсрай знала про войдлордов, то и королевская чета должна была. А значит и возможности их альбионцы себе представляли. Памятуя об присущих пустотникам умениях открывать порталы, я открыл свой сквозь растительную стену прямиком в арену-кабинет, где мы до того устраняли недопонимания с африканскими охотниками. Тот, к счастью, пустовал.

— Приятного вечера! — кивнул я Таурохтару и намеренно задержал взгляд с вызовом на королеве, после чего поцеловал внутреннюю сторону запястья у Эсрай собственническим жестом, опустил её ладошку себе на сгиб локтя и шагнул в портал.

— Если ты сейчас используешь силу, то пойдёшь на откупные вместо своей сестры! — тихо предупредил Таурохтар супругу, которая уже вознамерилась ударить в спину русскому князю.

Угроза подействовала. Таурэтари отчетливо скрипнула зубами и с ненавистью во взгляде следила, как в мановение ока срослась разорванная пустотным конструктом ткань мироздания.

— Если ты ещё не поняла, то Серебро вела себя столь нагло из-за его поддержки.

— Я вообще не поняла, отчего ты так его испугался? Сопляк, возомнивший себя невесть кем… Я не поверила ни единому его слову! Где твоя прозорливость? Где твоя гордость? Уступить какому-то человечку? Спустить натуральный плевок в лицо?

Дух леса взирал на супругу с холодным презрением. С той, с кем они прошли вместе путь не в одну сотню тысяч лет, с кем делили триумфы, поражения и тайны, недоступные прочим смертным. Изначально она поразила Таурохтара изворотливостью, беспринципностью и умением добиваться поставленных целей, не считаясь с ценой. Тогда, в незапамятные времена, именно эти качества склонили его к союзу. Но сейчас…

— Дорогая, — произнёс он, и в его голосе прорезалась вековая усталость, — не заставляй меня жалеть о собственном выборе, сделанном много эр назад. Ты или резко поглупела, или ослепла из-за собственной спеси. Ты так и не поняла, кто сейчас с нами вёл беседу?

— Один из множества войдлордов, и что с того? — с вызовом отреагировала Таурэтари на слова супруга. — Он не первый и не последний носитель силы нашего вынужденного союзника. С кем-то мы договаривались, кого-то уничтожали. Чем этот рус отличается от многих других? Смертный — он и есть смертный.

— Статусом, рангом, близостью к своей покровительнице… — Таурохтар принялся загибать пальцы. — Называй как хочешь, но этот «сопляк» действительно предупредил нас, подкрепив свои слова доказательствами. И если ты не заметила этих доказательств, то я тебе их перечислю.

Он выдержал паузу, давая супруге возможность успокоиться хотя бы настолько, чтобы слушать.

— Во-первых, не говори, что ты не узнала Врата миров. Это архимагический конструкт, который князь без ложного стеснения применил в императорском дворце. А здесь защита неслабая даже для нас. Ты сама чувствовала сопротивление, когда мы беседку возводили. А ведь мы ничего атакующего не плели. Защиту дворца, как и нашу, он продавил играючи. Во-вторых, теперь стало понятно, откуда взялся дух Серебра. Вероятно, она из откупных заложников. Но Пустота подарила девчонку войдлорду за верную службу. А, в-третьих, — и это самое важное, — что было сказано о событиях в Индийской Конфедерации? Какими силами была отражена союзная атака нескольких княжеств?

Таурэтари молчала. Она помнила этот момент доклада, но предпочла не придавать ему значения. И сейчас, кажется, зря.

— Твари, дорогая! — отчеканил Таурохтар, и голос его напомнил треск сгорающего в пламени сухостоя. — Те самые твари, от которых мы защищаемся веками. Те самые твари, лапы которых не ступали на земли Туманного Альбиона благодаря мэллорнам и нашим выкупам. В Индии войдлорд тренировался перед очередной войной. Она выбрала себе генерала и теперь готовит его.

Таурэтари обдумывала слова супруга. Что-то в них было. И хоть вся её сущность противилась столь наглой провокации от руса, хоть внутри всё кипело от унижения, Таурохтар крайне редко вмешивался в курс международной политики. Редко, но метко. Она знала это лучше других.

— Допустим… — медленно произнесла королева, и её ноздри раздувались, словно она пробовала воздух на вкус. — Но твари вполне могли быть и химерами. Он — химеролог. Это подтверждено донесениями.

— По описаниям очевидцев твари, которых использовал войдлорд против австро-венгров и против индусов, уж слишком разнятся, — возразил Таурохтар. — Здесь он играл в рамках своей легенды, там — тренировался в полную мощь. Кстати, не думала, что такая специфика дара Пустоте только на руку? Делегирование полномочий во всей красе. Представь, что он сам же и будет создавать ей армию. Ей даже тратить силы не придётся. Удобно.

Таурохтар взял супругу за руку, жест одновременно властный и примирительный.

— К тому же, ещё одним веским доводом, на мой взгляд, является то, что он выжил после бомбёжки пустотными гранатами и не потерял силы. Пустота выжгла всё ненужное, оставив лишь полезное для себя Она творила из него генерала с младенчества. Слишком много совпадений для простого смертного.

— Подтверждённых сведений нет, — упрямо тряхнула головой Таурэтари. — Это лишь слухи и домыслы. Ты сам говорил, что разведка Кириона ненадёжна.

— А я по отдельности тоже не придал этим фактам внимания, — согласился Таурохтар. — Зато в совокупности мозаика сложилась. Не провоцируй его. Хочет себе Серебро? Пусть забирает. На нас пойти войной ему Пустота не даст: мы условия сделки выполняем, она тоже. Но если мы сунемся к нему за пределами Туманного Альбиона… Он будет в своём праве.

— И что же, — прошипела Таурэтари, — мы так ему простим сегодняшнюю выходку?

— Простим, — отрезал король. — Или ты хочешь на место Урба или своей сестры?

Отрицательное покачивание головой было ему ответом.

— Я тоже, — подытожил Таурохтар. — А он может это устроить. Вооружённый нейтралитет никто не отменял. Держат его только с равными.

Он помолчал, глядя на то, как медленно успокаивается супруга, как гаснут алые сполохи в её ауре, уступая место привычной туманной дымке.

— И всё равно я не понимаю, — произнесла Таурэтари уже спокойнее, — почему она себе в генералы выбирает северян? Этот… из предыдущей династии… Нифельх… он ведь тоже был из скандинавов. А теперь потомок Утгардов.

— Это меня как раз не удивляет, — задумчиво пробормотал Таурохтар. — Она ищет ключ от севера. Вторые Исдракены с их оплотом человечества ей не нужны. А северяне… в них есть упрямство и твёрдость духа, которых не хватает южным народам. Их труднее сломать, труднее купить, труднее запугать. Ковка таких характеров дело муторное, но результат, если уж он достигнут, всегда впечатляет.

— Люди хуже тараканов, — брезгливо отозвалась Таурэтари, и к ней окончательно вернулась привычная надменность. — Сколько ни уничтожай, всё равно в какой-то щели забьются и вновь расплодятся.

— Всё так! — согласился дух-защитник альбионских лесов. — Но даже мы не можем отрицать, что люди — чрезвычайно удобный материал для опытов. Их плодовитость, их изменчивость, их способность адаптироваться… Ни один другой вид не дал столько удачных мутаций за столь короткий срок.

Он отпустил руку супруги, встал и подошёл к выходу из беседки, глядя сквозь полупрозрачную завесу, как заволновались гости под звуки фанфар.

— В любом случае, — произнёс он, — лет сто у нас есть… или сколько там живут человеческие архимаги без примеси нашей крови? За это время нужно приготовить ростки, чтобы после зачистки рассадить их на разных континентах и основать свои оплоты. Теперь, когда мы знаем примерные сроки, мы будем готовы.

— А тебе ничего не будет за ложь? — осторожно уточнила Эсрай, стоило порталу за нашими спинами схлопнуться.

— Я ни словом не соврал. В Конфедерации, пока не отыщу отца и не уговорю его сесть на трон, я первый в очереди на престол. Что же касается Пустоты… Я хоть сейчас могу провести экскурсию в один конец твоим длинноухим монархам на Алаид, вотчину Махашуньяты, и посмотреть, как их будет корчить. Остальное они додумают сами.

Спорить альбионка не стала. К тому же нам оно было и некогда.

Стоило вернуться в Алексеевский зал, как нас на входе тут же перехватил Авдей Лисицын.

— Угаров, где тебя демоны носили? Ты время видел! Начинать пора!

Авдей Никанорович нервничал и теребил пуговицу на церемониальном камзоле, который едва сходился на его богатырской фигуре. По случаю коронации у него даже волосы были собраны в хвост, перехваченные тремя золотыми кольцами, а бороду распорядитель убрал в три косы, ближе к пупку сплетавшиеся в одну.

Пуговица, вероятно, сегодня уже настрадалась, потому выбрала самый неподходящий момент, чтобы отлететь.

— Твою мать! — выругался Лисицын, разглядывая, как под гнётом непреодолимых обстоятельств начали трещать и остальные её товарки.

Я подошёл вплотную к распорядителю и скомандовал:

— Выдохните!

У Лисицына глаза на лоб полезли, но он послушался.

Я же пока овеществил копию несчастной пуговицы и приладил её к камзолу, а после, подумав, увеличил количество пуговиц и петель в два раза, чтобы распределить нагрузку.

— До вечера хватит, но рекомендую перед торжественным обедом расстегнуть это орудие пыток, — подмигнул я Авдею Никаноровичу.

Тот ошалело взирал на преобразовавшийся камзол, но комментировать метаморфозы не стал.

— Всё помнишь?

— Иду в карауле, смотрю в оба, в случае опасности эвакуирую принца, докладываю, если замечу неладное в Янтарной комнате, — спокойно повторил я инструкции, выданные мне накануне коронации Андрея Алексеевича. — И Авдей Никанорович, нам бы в состав караула правку внести. В пару княгине Угаровой госпожу Эсрайлиннвиэль Олвеннариэль-Угарову поставить, супругу мою. Она по рангу не уступит никому из стоящих здесь, сам знаешь. И на поле боя силу свою демонстрировала.

Лисицын только хмыкнул в бороду и ответил, не поворачивая головы:

— Принц уже внёс правки поутру. Она в списке. Так что не суетись, сегодня весь магический мир узнает, что трогать вас чревато.

Мы следовали коридорами Кремля к парадному входу в Алексеевский зал. Там нас уже ждали остальные архимаги и принц.

Через бабушкиных химер по мыслесвязи пришёл вопрос:

«Всё в порядке? Мы вас обыскались!»

«С королевской четой Альбиона обменивались приветствиями», — коротко ответил я.

«А африканцы?»

«Решили, что я одержимый. Пришлось небольшой экскурс в своё прошлое показать про слияние с горгом. У вас как?»

«Спокойней, чем у вас!» — улыбнулась бабушка, на этом разговор прервался, ибо затрубили фанфары. Стоило им умолкнуть, как Великий князь зычным голосом принялся говорить о том, что коронация есть ритуал не символический, а самый что ни на есть священный. Огонь из недр русской земли должен признать в следующем Пожарском достойного правителя, даровав ему право стать хранителем Российской империи.

Свидетелями перерождения и воцарения должны стать не только сильнейшие маги земли русской, гости иностранные и знать со всех концов империи. Свидетелем и главным благословителем, мерилом достойности было пламя.

Церемониймейстер — сухопарый старик в расшитом золотом камзоле, с жезлом из чёрного дерева в руке — выкрикивал имена архимагов, и те выстраивались почётным караулом вдоль ковровой дорожки, ведущей к Янтарной комнате.

Мы шли медленно и торжественно, будто в последний путь провожали. От этой мысли было не по себе, хотя разумом я понимал: это не смерть, а перерождение. Архимаги стояли по обе стороны, и воздух в зале звенел от напряжения — столько силы, собранной в одном месте, давило на плечи даже мне.

Великий князь, державший в руках тяжёлый фолиант в кожаном переплёте, читал проникновенно, и голос его разносился под сводами:

— … прощаемся мы с отроком, жившим вольно и беззаботно… прощаемся с птенцом, не ведавшим бремени державного…

Принц в церемониальных одеяниях вошёл в зал и остановился лишь перед входом в Янтарную комнату, где его ждала вдовствующая императрица. Склонив голову перед Марий Фёдоровной, он испросил у матери благословения:

— Благословите, матушка, на испытание древнее. На слияние с огнём и землёй русской.

Вдовствующая императрица шагнула вперёд и поцеловала сына в лоб долгим, надрывным поцелуем, и собственноручно сняла с его головы венец наследника, тонкий ободок с золотыми фениксами, которые сплелись крыльями в танце. Руки её при этом заметно подрагивали.

— Благословляю!

Затем камер-юнкеры, уже знакомые мне Железин и Морозов, при всех разоблачили принца. Они действовали чётко, почти механически: сняли тяжёлый парадный плащ, расшитый огненными птицами, расстегнули и стянули камзол алого бархата, стащили сафьяновые сапоги. Андрей Алексеевич остался в одной рубахе — простой, льняной, доходящей до середины бедра и едва прикрывавшей босые ноги. Он стоял на холодном мраморе босиком, и от его ступней по полу разбегались тонкие струйки пара — то ли от холода, то ли от той силы, что уже рвалась наружу.

— Не принц в огонь вступает, а Феникс, — произнёс Великий князь, и голос его окреп, — как многие до него из рода Пожарских. Ежели достойный — то огонь примет. Если нет… золой и удобрением станет. Ибо правление суть ответственность, жертвенность и соблюдение интересов не своих, а державных.

Мы провожали принца ко входу в Янтарную комнату. Двери её были распахнуты, и оттуда ещё не тянуло жаром. Пока что это была просто комната, облицованная янтарными панелями, мерцавшими в полумраке. Церемониймейстер поднял жезл, и все замерли.

Ровно в двенадцать часов пополудни луч солнца — бледный, декабрьский, но пойманный сложной системой зеркал, спрятанных под потолком — проник внутрь Янтарной комнаты. Огонь вспыхнул, разом охватив всё пространство от пола до потолка. Принц шагнул в него, и створки дверей медленно сошлись за его спиной.

Императрица не выдержала. Она вскинула руку и осенила ту дверь обережным символом. Губы её беззвучно шевелились, а в воздухе на мгновение проступил и растаял серебристый знак.

Я смотрел сквозь стену. Магическое зрение позволяло видеть, как внутри Янтарной комнаты пламя горит неестественно ярко — ослепительно-белое в центре, с золотыми и алыми языками по краям. Как человеческая фигура принца смазалась, поплыла, теряя очертания, и сменилась ипостасью Феникса. Как потекли от жара каплями его перья — нет, не перья, а само пламя, обратившееся жидким золотом и уходящее в пол, будто впитываясь в камень. Не было больше фигуры человеческой, и птичьей не было. Было нечто среднее — огненный вихрь, сжавшийся в комок чистой энергии.

Мы стояли и ждали. Я чувствовал, как напряжены все вокруг — даже архимаги, повидавшие на своём веку не одну коронацию, замерли, боясь дышать. Великий князь, державший в руках плащ — тот самый, который принц должен был надеть после перерождения, — побледнел, и я видел, как побелели костяшки его пальцев, вцепившихся в ткань. Рядом с ним Авдей Лисицын посерел лицом и нервно оглаживал бороду.

— В чём дело? — прошептал я, не обращаясь ни к кому конкретно, но повернув голову в сторону Великого князя и Лисицына. Те явно понимали больше остальных.

— Он должен был выйти спустя минуту в обличье Феникса.

— Феникса в огне расплавило до состояния огненного вихря, — на всякий случай сообщил я моим спутникам. — Может нам пора вмешаться?

— Нельзя, — хрипло отрезал Великий князь. — Не положено!

Прошла минута. Вторая. Третья.

Пламя за янтарными стенами не стихало.

Императрица прикусила губу до крови, я видел, как алая капля скатилась по подбородку и упала на алый бархат платья. Она прижимала к себе младшую дочь, и по её щекам струились беззвучные слёзы, лишь влажные дорожки блестели в свете янтарных панелей. Лиза, ещё не понимавшая до конца, что происходит, вцепилась в мать и смотрела на дверь широко раскрытыми глазами, ожидая выхода брата.

Пламя продолжало бушевать. Янтарные панели начали светиться изнутри, и по залу пополз густой сладковатый запах нагретой смолы. В зале стояла напряжённая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня за стеной и чьим-то сдавленным дыханием.

Я плюнул на приличия.

— Шанталь! — позвал я негромко, но отчётливо, и мой голос разрезал тишину, как нож.

Она выступила из-за колонны, где стояла всё это время, скрытая от посторонних глаз.

— Придётся вскрыть карты раньше, чем планировалось, — произнёс я, глядя в её спокойные, понимающие глаза. — Иначе ты вдовой станешь раньше, чем полноправной женой. Если я прав в своих догадках, времени у нас почти не осталось.

Что есть коронация? В каждой стране имелись свои обычаи. Что же касалось фениксов Пожарских, то коронацией выступал факт не фигурального самосожжения. Мало кто знал, что вхождение в Янтарную комнату имело скрытый сакральный смысл. Каждый, кто пытался предъявить свои права на престол и короноваться подобным образом, выставлял собственную душу на рассмотрение не только пламени Феникса, но и частичек души предыдущих императоров, как прошедших коронацию, так и оставшихся навсегда пеплом и застывшими осколками пламени в янтаре.

В своё время, когда отец помогал Андрею усилить магический потенциал в огненной стихии, он предупреждал, что, дабы предъявить права на престол, цесаревичу придётся войти в Янтарную комнату и пройти испытание. Но результат мог быть неожиданным. А всё потому, что ритуалов подобных тому, который они собирались провести, до того не использовалось в отношении наследников престола.

Огонь фениксов всегда горел ярко в наследных принцах. Сейчас же, как никогда, Андрей понимал, что сила его отчасти заёмная, полученная от отца. Тот силой собственного пламени разжёг огонь внутри Андрея и позволил тому усилиться. Но сколько из отцовского пламени осталось в нём внутри — Андрей даже не догадывался. Потому входить в Янтарную комнату было волнительно, но не сказать, чтобы боязно. Зная, какие перипетии предстоят не только ему, его империи, но и всему миру после показанного варианта будущего Угаровым, у Андрея просто не оставалось вариантов. Он должен был войти в Янтарную комнату и выйти оттуда обновлённым, навсегда сжившимся с собственным огнём и благословенным всеми предыдущими Пожарскими на предстоящую войну.

Потому, переступая порог и окунаясь в пламя, в миг испепеляющее хрупкое человеческое тело, Андрей стал тем фениксом, который значительно подрос, который смог победить в бою своего воспитателя, Великого князя Михаила Дмитриевича Пожарского. Принц надеялся, что его феникс, выдержав битву с ледяным элементалем, сможет выдержать и огонь русской земли, огонь души предыдущих императоров.

Чего он совершенно не ожидал, так это того, что огонь отринет его притязания на престол из-за давным-давно проведённого ритуала.

— Кто ты, отрок, хитростью возжелавший воссесть на престол Фениксов? — вопрошали его множественные голоса, чудящиеся в птичьем клёкоте.

— Я, Андрей Алексеевич Пожарский, сын последнего законного императора Российской империи. Сильнейший феникс в роду. И я предъявляю свои права на российский престол по праву крови и по праву силы.

— Кровь твоя действительно соответствует наследной линии Пожарских. Но сила… Сила в тебе заёмная. Сам ты был слаб и немощен. Неизвестно, в результате какого ритуала ты отнял силу у другого феникса, но сие есть преступление.

— Жертва была добровольной, — воспротивился Андрей. — Отец лично отвёз меня в пустоши и помог разжечь огонь собственной души.

— Ложь, — послышался короткий, хлёсткий ответ. — Это не огонь твоей души горит столь ярко. Это огонь предыдущего императора, прошедшего посвящение, пылает внутри тебя.

— Я не знал, — коротко ответил принц. — Отец не посвящал меня в тонкости ритуала. Мне не оставили выбора. В будущем мою страну, моих людей, мои земли и мой мир ждут великие потрясения. Я не могу отступить. Уйди я сейчас, и кто будет защищать всё, что мне дорого?

— Благие намерения не отменяют воровство, — грохотал пламень с осколками душ прошлых императоров. — Вор не достоин носить императорский венец!

— Так испытайте меня! — воскликнул Андрей. — Испытайте! Сделайте хоть что-то! Проверьте, чего я стою. Мне нет хода обратно. Либо я пройду ваши испытания, либо навсегда удобрю своим пеплом русскую землю.

Жар становился нестерпимым. Как будто огонь более не был его родной стихией, а был врагом, который пытался изничтожить внутри него всё доброе, светлое, что когда-либо было внутри Андрея. Феникс раскинул крылья, пытаясь вобрать в себя жар родового огня. Да только ничего не выходило, как будто огонь восстал против него, раскаляя сперва каждое пёрышко, каждый сустав, каждую кость внутри феникса. Но не осыпая его привычным пеплом, не сжигая, а будто растапливая, как масло или воск, капли которого принялись стекать с Андрея. Всё наносное, всё принятое им от отца уходило, словно вода сквозь песок, покидая душу и тело наследника престола.

«Держаться. Держаться ради себя. Держаться ради всех, кто мне дорог!» — упрямо сцепил зубы Андрей, продолжая терпеть. Когда, казалось, не осталось у него более тела, всё сошло под ноги раскалённым жидким пламенем, Андрей держался и пытался восстать, как феникс восстаёт из пепла. Но пепла не было. И всё, что он смог — это закрутить водоворот, вроде того же смерча, вроде водных вихрей, которые когда-то видел на тренировке матери. Пусть это не та форма, которой должен был держаться феникс, но хотя бы так Андрей чувствовал себя всё ещё живым. Да, от тела не осталось ничего. Осталась лишь воля. Воля человека, который пытался жить, пытался держаться, пытался выдержать набат, звучащий в ушах:

— Ты недостоин.

— Ты податлив, словно воск.

— Ты жидок, как вода, что течёт в твоих жилах.

— Ты не огонь.

Признаться, я нихера не понимал в происходящем. Но, судя по тому, что от феникса не осталось даже скелета, с принцем явно происходило что-то не то. Выждав несколько минут и обнаружив смерч, так и не преобразовавшийся в новое магическое создание, я плюнул на все человеческие и магические законы и позвал Шанталь. Прямое вмешательство в таинство коронации у всех на глазах было плохой идеей, но лучше у меня не было. Нужда заставляла не только рассекретить имя будущей императрицы Российской империи, но и продемонстрировать собственные возможности перед всем мировым аристократическим бомондом. Свои секреты хотелось хотя бы отчасти сохранить, потому, кроме Шанталь, я воззвал ещё к двум магам, которые, я надеялся, в силу союзного договора между нашими родами смогут скрыть нашу авантюру от любопытных глаз.

— Латиф Сафарович, Митрий Сафарович, нужна ваша помощь.

Пока весь зал застыл в ожидании развития событий, оба Тенишева, обменявшись взглядами, синхронно шагнули ко мне.

— Накрывайте вход в Янтарную комнату мощнейшим щитом Тьмы, чтобы никто не увидел, что происходит за вашими спинами.

— Угаров, ты осознаёшь, что творишь? — как-то чрезмерно спокойно уточнил мурза рода Тенишевых. — Если ты сейчас вмешаешься, коронация Андрея Алексеевича может быть признана неправомочной.

— И кто её оспорит, Латиф Сафарович? — пошёл я ва-банк. — Великий князь или кто-то из других Пожарских? На данный момент Андрей Алексеевич — сильнейший из фениксов. И если уж не ему на престоле сидеть, то я подходящих кандидатов не вижу.

— Но что ты собираешься сделать?

— Честно? — я кивнул в сторону Шанталь. — Попытаться одновременно короновать не только императора, но и императрицу.

К чести Тенишевых, у тех от удивления разве что брови взметнулись. Они перевели взгляд на вдовствующую императрицу Марию Фёдоровну и лишь получив её согласный кивок, подкреплённый прямым приказом: «Помогите князю!» — принялись синхронно выводить пасы, весьма напоминающие не то восточные единоборства, не то танцы с бубном.

Семейный синхрон дал свои плоды, ведь вокруг нас начал распространяться плотный, буквально осязаемый щит из тьмы. Он накрыл нас полусферой, внутри которой стало темно, хоть глаз выколи. Это была тьма не сродни ночной, в которой действовало зрение горга. Ничего подобного. Такое ощущение, будто наша часть зала попросту перестала существовать, растворившись во тьме.

— Угаров, делай, что должно. Долго мы щит не продержим. Плотность такая, что четверть часа — наш максимум, — просипел Латиф Сафарович, продолжая делать пасы руками.

— Какова моя роль? — обратилась ко мне Шанталь за инструкциями.

— Если я правильно понял, то Андрея сейчас расплавили и превратили в жидкую субстанцию, которая не может вновь возродиться в феникса. Но поскольку внутри всё ещё есть огненный вихрь, сознание его ещё борется. Поделись с ним собственным огнём, придай ему форму за счёт собственной силы. Перекуй его в нового феникса. Ты видела его всяким: больным, здоровым, погасшим. И поверь, не знаю, как у вас за границей, но у нас любящая жена — не та, кто сидит во дворце и исправно рожает детей из года в год. В Российской империи настоящая любящая жена стоит за твоим плечом и прикрывает спину, когда враги пытаются атаковать со всех сторон. Вот и тебе сейчас нужно попытаться вместе с ним пройти это испытание. Если уж вас энергетически связало, благословив на брак, то ты имеешь полное право проходить это испытание рядом с мужем. Коронуйтесь вместе! Группа всегда сильнее одиночки!

— И ещё одно, — я посмотрел в глаза Шанталь. — Не пытайся выпить это пламя. Судя по тому, что я видел, это ритуальное пламя Пожарских. Не хотелось бы, чтоб ты собственной пустотой попыталась уничтожить родовую защиту. Используй свою разновидность силы земли. Пусть магма в твоём понимании не самая перспективная стихия, однако же ты уже почувствовала, что она тоже имеет преимущества в виде глубинного понимания природы земли. Если уж фениксы становятся покровителями русской земли, то отчего бы магматической змее не чувствовать её?

Шанталь кивнула и быстро принялась раздеваться. Сперва с плеч слетел плащ из сапфирового цвета парчи, а после моя ученица стала расшнуровывать корсет за спиной.

— Времени нет, — остановил я её. — Я тебе потом новый наряд создам. Только выживи.

Оставив бесплодные попытки раздеться, Шанталь сменила ипостась и попросила:

— Открывай проход.

И всё-таки пламя Пожарских имело магическую природу. Ибо, будь оно самым настоящим, хрен бы я, скорее всего, пробился внутрь него собственным порталом. Ведь защиту Янтарной комнаты приходилось продавливать сперва радужным щитом, а после уже открывать портал. Уж не знаю, что там было намешано, но защита была просто убойная. Мне даже показалось, что по цвету она имела в своём составе некротические конструкты. Даже в альбионскую беседку пробиваться было гораздо проще, чем в Янтарную комнату. Но и это удалось. Моей задачей было лишь открыть проход для магматической змейки, нырнувшей в жидкий водоворот огня, вращающийся посреди небольшой комнаты.

Рассчитывая, что на этом моя задача будет выполнена, я попытался закрыть портал. Но как же я глубоко ошибался! Кажется, в самое моё нутро вцепились огненные когти, выцарапывая душу из тела. Яростный клёкот ударил по ушам, постепенно трансформируясь в понятную речь.

— Как ты посмел, отродье Хаоса, вмешаться в исконное посвящение фениксов? Как вы посмели презреть право сильнейшего на трон Российской империи? За это вы будете наказаны!

Пришлось тут же сменить ипостась на горговскую и сопротивляться, обвешиваясь всеми возможными щитами. Да только хрен там. Уж не знаю, что за тварь в меня вцепилась, но мне резко захотелось открыть портал прямиком на Алаид.

Признаться, в шкуре горга давление родового пламени Пожарских несколько ослабло. Однако же не настолько, чтобы я вдруг начал чувствовать себя комфортно. Но если уж я не мог свалить по добру по здорову, пришлось вступать в дипломатические переговоры:

— Пока вы печётесь о мнимом величии рода, вы не видите дальше собственного носа. Ваши потомки пошли на это лишь по одной простой причине: нам всем грозит смерть. Вымирание всего человеческого рода. Загляни внутрь моей души и увидишь, что я, то самое отродье Хаоса, во множественных вероятностях увидел кончину этого мира в том виде, в котором его знаете вы. И между смертью и надеждой стоим мы, те воры и отступники, отродья, которые презрели по вашему взгляду все святые заветы. Я понимаю, за что вы взъелись на меня. Хаосит, презревший таинство коронации, позволивший себе вмешаться в родовые дела Пожарских без спросу. Но за что вы взъелись на Андрея? Уж кто-кто, а достойнее него претендента на трон Пожарских нынче просто нет. За что ополчились на собственного потомка?

— Он украл силу. Он вор, такой же, как и ты. Забрав чужое, вы мните себя сильнейшими. Но, по сути, вы были настолько слабы, что сами из себя ничего не представляли, и вам пришлось воровать, чтобы стать хотя бы кем-то.

— Да что вы знаете о воровстве? — взорвался я. — Его отец пожертвовал силой, ради того, чтобы у сына был шанс сберечь русскую землю и защитить. Мой отец пожертвовал силой для того, чтобы восстановить меня после полученной инвалидности от пустотных гранат. Вы презрели священную жертву родителей, обозвав её воровством! Кем бы мы были, если бы предали эту жертву? Мы те, кем нас создали наша кровь, наша сила и наш род, — и мы будем достойны памяти наших предков. И если уж вы обвиняете нас в воровстве, то мы обвиняем вас в бездействии и пособничестве врагам рода человеческого. Не пройдёт и двух десятков лет, как этот мир утонет в крови. И единственным заслоном, который может противостоять этому, являемся мы — молодое поколение, которое должно успеть заматереть и встать на защиту всего того, что вы когда-то строили. Хотя кому я это говорю… если вы не признаёте жертву наших отцов, то какое вам дело до того, какую жертву собираемся принести мы во имя наших будущих поколений, во имя наших детей и во имя всего остального человечества. Не верите мне? Тогда смотрите.

Я раскрылся перед бушующим пламенем, сняв все рассветные щиты, и просто в памяти прокручивал одно за другим воспоминания, приобретённые на испытании Хаосом.

— Мне скрывать нечего. Если уж вы считаете, что я свою силу своровал, так одной частью силы со мной поделился отец. Второй частью силы со мной поделился горг — существо разумное, даровавшее мне силу и здоровье. Но и того я не уничтожил, а позволил ему обрести своеобразную жизнь, позволив переродиться внутри меня и подпитываться от меня, сохранив относительную самостоятельность и свободу разума и действий. И если уж на то пошло, вы, святоши, требующие соблюдать традиции, в предстоящем хаосе, скорее всего, просто героически сдохли бы. В отличие от нас, кто правдами и неправдами боролся до конца, даже объединившись с врагами. Результат вы видите, часть людей мы смогли сохранить, а вы бы даже об этом не подумали в силу собственных убеждений.

Мои слова пришлись не по нраву Пожарским. Пламя затапливало меня, пытаясь выжечь меня как инородный элемент, обнаружить ложь в моей душе и использовать её в качество топлива для яростного огня Пожарских. Да только хрена с два.

— Что вы мне сделаете после пустотных гранат, которые выжрали из меня попросту всю доставшуюся мне когда-то родовую силу? Меня травили, мой организм впитал инородную первостихию, я пережил несколько слияний и трансформаций. Что мне ваш пламень, полный презрения? Если вы сами забыли свой родовой девиз: «Аз есмь огонь, тьму разгоняющий!» — Тьма сгущается над миром, но вы не видите дальше своего носа! «Аз есмь феникс, из пепла восстающий!» — Вы сами же и топите своего потомка, не давая ему возродиться! «Аз есмь пламень неугасающий!» — Что толку от него, если от огня фениксов остался только снобизм? В вас нет главного. Вы не встали стеной за своего потомка, когда ему требовалась помощь! Внутри меня живут две враждующие первостихии — Хаос и Рассвет. Друг друга они ненавидят, но если вы думаете, что это моя слабость, то вы ошибаетесь! Как бы они ни воевали между собой, но в вопросе моей защиты все мои сущности и силы едины.

Было больно. Никогда в жизни Шанталь не было так больно. Её буквально плавили, пытались изничтожить. Она слышала в гуле пламени возмущение и крики о том, что она недостойна, о том, что она не имеет права находиться в священном месте для Пожарских. На что магматическая змея лишь шипела, обвивая кольцами шторм жидкого огня, пытающийся не опасть, а удержать хоть какую-то форму. В этом шторме она чувствовала частичку той сущности, которую она отогревала где-то на островах Океании, от которой она принимала бушующее пламя, с которой она делилась собственным теплом и с которой она предавалась любви.

Говорят, что если находишь свою половинку, то об этом узнаёшь сразу. Ложь. Любые отношения выстраиваются и развиваются между двумя существами, проходя многие этапы. Ведь любовь, когда вам вместе хорошо, и любовь, когда вам вместе плохо, это совершенно разные истории.

Сейчас Шанталь всеми силами собирала воедино того, с кем ей было хорошо, стараясь поддержать его в моменте, когда ему было плохо. И на любые выговоры она отвечала просто:

— Он мой супруг. Если вы не признаёте истинность его пламени, требуя удобрить его пеплом русскую землю, я буду той землёй. Я буду отвечать за плодородие, а он будет защищать империю, согревать её и разить огнём её противников. Чтобы вы ни думали обо мне или о нём — мне глубоко плевать. Есть я и есть он. И даже если бы его сжигал не его собственный родовой огонь, а любой другой — как огонь безумия, который уже был, или же полное бессилие, — я всё равно была бы рядом.

Шанталь отрешилась от всего, смешивая собственную магму с жидким вихрем, и принялась лепить из собственной магмы форму для феникса — того, которого она видела, когда излечивала, с которым танцевала брачный танец во время его безумия и которого не хотела отпускать за грань на потеху неизвестной силе. Сперва жидкий огонь сопротивлялся, но позже, поняв её намерения, принялся ей помогать, словно интуитивно подсказывая ту форму, которую необходимо было создать.

— Я буду твоей формой, — успокаивала она жидкий огонь души Андрея. — Я позволю тебе стать частью меня и собраться воедино, используя мои силы, моё тепло и мой огонь. Я буду твоей опорой и поддержкой. И я помогу тебе выстоять там, где от тебя отвернулись собственный род и собственная магия. Пошли они все.

В этом моменте форма была завершена, и жидкий огонь расплескался по ней, повторяя контуры тончайших, словно волос, перьев. И несмотря на адский пламень вокруг, огонь души Андрея успокоился, заполняя каждую выемку формы, сливаясь и буквально обнимая духовную супругу. Чтобы не случилось, цесаревич пытался собой прикрыть Шанталь от огня Пожарских, в то же время осознавая, что магматическая змейка стала якорем для его души, не давая той распылиться.

Я видел, что творила Шанталь, сотворив из собственного тела форму для нового феникса и собрав жидкий огонь души Андрея в подобие кузнечной формы для литья. Но при этом я также видел, что жидкое пламя не могло остыть для того, чтобы превратиться вновь в подобие тела. И, понимая, что, возможно, это не самое разумное моё действие, я всё же собрал имеющуюся у меня магию овеществлённых иллюзий и, недолго думая в святая святых Пожарских, плеснул от души водой на Шанталь и спрятанного внутри неё Андрея. Всё заволокло паром. Сквозь пар я услышал яростную ругань:

— Да они психи конченные!

— Вы что творите?

— Откуда взялись-то такие идиоты?

— Они решили самоубиться здесь втроём?

— Что за слабоумие и отвага: в сердце огненной стихии водой плескаться?

— Выставите их нахер отсюда! Ещё не хватало, чтобы огонь Пожарских был загашен враждующей стихией!

Понимая, что вся эта ругань имела под собой определённые основания, я наподдал и до конца собственного резерва попросту заливал слившихся воедино Шанталь и принца, превратившихся в каменную глыбу. При этом подсознательно я на часть резерва запитал удерживание открытым портала в Алексеевский зал. Дождавшись, пока пламя чуть утихнет, я упёрся плечом в каменную глыбу и принялся выталкивать чету Пожарских из Янтарной комнаты. Грохот стоял такой, что не заметить его было попросту невозможно.

На границе портала меня встречала вдовствующая императрица. Бледная, с прокушенной губой, она искала взглядом сына, но не обнаружив его, оценила место приложения моих сил и водными плетьми овила глыбу, рывком дёрнув её на себя со мной заодно. Портал за нашей спиной схлопнулся. В оглушительной тишине послышался тихий треск и шелест осыпавшейся базальтовой крошки.

Внутри же оказались стоящими в обнимку обнажённый Андрей Алексеевич и Шанталь.

«Хрен с ним, с благословением! — подумал я. — Главное, выжили!»

Щит тьмы, удерживаемый Тенишевыми опал, и пространство вокруг нас взорвалось звуками: шёпот, удивление, недоверие, ропот, пересуды, возгласы, ахи… Но стоило Андрею и Шанталь поднять головы, как на их челах проявились огненные венцы.

Словно эхо, я услышал многоголосый хор:

— Психи!

— Безумцы!

— Отступники!

И лишь единственный тихий шёпот, им возразивший:

— Возможно, такие и смогут выжить в предстоящей войне.

Появление принца и Шанталь — обнажённых, прикрытых лишь длинными ниже пояса рыжими волосами, с сияющими над головами пламенными венцами — произвело фурор. Зал ахнул единым вздохом. Архимаги, ещё мгновение назад стоявшие в скорбном молчании, зашептались, загудели, точно растревоженный улей. Церемониймейстер вцепился в свой жезл так, что костяшки пальцев побелели. Большинство знатных гостей неверяще таращилось на незнакомую голую девицу, стоящую в обнимку с императором, а Великий князь мигом опустился на колено и на вытянутых руках преподнёс клинок, выглядящий старшим братом уже однажды виденного мной клинка Пожарских на именинах принца.

Вдовствующая императрица Мария Фёдоровна шагнула вперёд. Глаза её всё ещё блестели от слёз, но голос, когда она заговорила, звучал твёрдо и звонко, разносясь под сводами зала:

— От лица всей Российской империи я поздравляю императорскую чету с воцарением на престол! — провозгласила она, и каждое слово звучало веско и торжественно, как печать на государственную грамоту. — Впервые за всю историю династии Фениксы благословили одновременно на правление и императора, и императрицу. Это знак! Знак того, что страну нашу ждут благоденствие и процветание, каких не видывали со времён основания империи! Ибо двойное благословение — двойная сила, двойная мудрость и двойная защита державе нашей!

Она обвела взглядом собравшихся — архимагов, аристократов, гостей, — и в этом взгляде читалась гордость, смешанная с материнской нежностью.

— Пока же императору и императрице надобно сменить одеяние после ритуала, — продолжила она. — Гости же пусть наслаждаются праздником. Программа торжеств расписана до самого вечера, и смею заверить — скучать не придётся никому!

С этими словами она быстрым, почти неуловимым движением сбросила с плеч свой горностаевый плащ и накинула его на плечи Шанталь. Девушка, всё ещё вздрагивающая после пережитого, благодарно закуталась в мех. Я, не дожидаясь подсказок, сделал то же самое — скинул свой тяжёлый, подбитый песцом плащ холодного стального оттенка и набросил его на плечи Андрея Алексеевича. Тот кивнул мне коротко, по-военному, и произнёс негромко, так, чтобы слышал только я:

— Юрий Викторович, сопроводи меня. Разговор есть.

Я уже развернулся, чтобы последовать за новоиспечённым императором, когда поймал взгляд Эсрай. Она стояла чуть поодаль, явно не понимая, куда ей теперь следовать. Я же велел ей всегда держаться рядом, но и составлять компанию мне вопреки воле новоиспечённого императора было бы наглостью, граничащей с хамством. Я перехватил её вопросительный взгляд и обратился к вдовствующей императрице:

— Ваше Императорское Величество, княгиня Эсрайлиннвиэль, как моя супруга, — я сделал крошечную паузу, давая императрице осознать этот факт, — может помочь вам с туалетом для императрицы. Если вы позволите, она сможет сделать наряд уникальным.

Мария Фёдоровна задумчиво взирала на нас. После скосила вопросительный взгляд в сторону альбионцев, и получив от меня едва заметный кивок, понимающе хмыкнула, ответив коротко, по-царски:

— Быть по сему. Княгиня, следуйте за мной. У меня есть несколько идей насчёт коронационного платья, и ваш альбионский вкус может оказаться весьма кстати.

Эсрай бросила на меня быстрый, благодарный взгляд и отправилась вместе с Шанталь и Марией Фёдоровной в сторону женской половины. Сопровождали их гвардейцы Пожарских в качестве почётного караула.

Я же уходил вместе с принцем — нет, уже императором — коридорами дворца. Мы шли быстро, но не бежали: шаг государя должен оставаться величавым даже в спешке. Коридоры сменялись лестницами, лестницы — переходами; гвардейцы, завидев нас, вытягивались во фрунт и провожали изумлёнными взглядами. А над головой Андрея Алексеевича так и полыхал пламенный венец — не обжигающий, но сияющий ровным, благородным золотом.

Наконец мы добрались до его покоев. Там, загодя подготовленные, висели соответствующие церемониальные — уже императорские — одежды со всеми регалиями. Парадный мундир алого бархата с золотым шитьём, горностаевая мантия, императорская корона, ожидавшая своего часа на бархатной подушке.

Я покосился на сияние над его лбом:

— И долго у тебя вот такое озарение на лбу сиять будет?

— Ближайшие сутки, — отозвался Андрей Алексеевич, стягивая с плеч мой плащ. — Это фактически благословение Пожарских. Только я ума не приложу, каким хреном мы его заработали. Ещё меньше я понимаю, каким образом оказалась Шанталь в святая святых Пожарских.

— Всегда к вашим услугам! — я отвесил шутовской поклон. — Помочь одеться?

Как-никак, камер-юнкерские обязанности что-то подобное в себя включали в случае нужды, но Андрей лишь отмахнулся рукой и заржал.

— Уж что-что, а одеться я сам в состоянии. Руки, правда, ещё подрагивают после того, как я думал, что пеплом там останусь или удобрением. А так ничего.

Император улыбнулся, но глаза его оставались серьёзными.

— Но я должен был догадаться, что помочь мне мог только ты. С момента входа в Янтарную комнату всё пошло по большой огненной звезде, — продолжил он, застёгивая мундир. — Представляешь, они обвинили меня в воровстве отцовской силы. Якобы я хитростью пытался взгромоздить свой зад на престол Пожарских.

— Знаю, — кивнул я. — Ко мне были те же претензии, плюс обвинения во вмешательство в таинство коронации. Ещё нас всякими нехорошими словами покрывали в хвост и в гриву. Думаю, Шанталь за вмешательство тоже досталось.

— Но по итогу кто-то там над нами сжалился, — задумчиво пробормотал принц.

— Если у вас венцы над головой сияют, похоже на то.

— Ты знаешь, мне в последних словах чудился голос отца. Возможно, это он попытался вступиться, но я не уверен.

— Да без разницы кто, — отмахнулся я. — Главное, что благословили. Нет, если бы знал, что всё дело в венце, я бы тебе и так венец соорудил вокруг головы. Сутки продержался, как миленький. Но я же так понимаю, не в одном венце дело?

— Ты прав, не в одном, — согласился император. — Но, извини уж, подробности рассказать не могу. В своё время отец поведал мне их под клятву крови, и рассказать я об этих особенностях смогу только своему наследнику.

— О-о, да мне таких тайн и даром не надо! — я поднял руки в жесте капитуляции. — Прорвались и прорвались. Теперь осталось пережить шквал возмущения от некоторых представителей монарших семей после того, как они узнают, что у тебя уже есть императрица.

— Ты знаешь, меня это меньше всего заботит, — негромко произнёс Андрей Алексеевич, и его голос потеплел. — Особенно после того, что сделала для меня Шанталь.

Спустя четверть часа принц полностью был готов к выходу. Императорская мантия легла на плечи, корона дожидалась своего часа, а пламенный венец над головой придавал его облику нечто совершенно неземное. Он взглянул на часы на каминной полке и хмыкнул:

— Судя по всему, дамы так быстро вряд ли управятся. А потому у нас с тобой есть время решить кое-какие вопросы. Дядя передал мне твоё предложение по Аршакидам. Думаю, что мы спеем устроить очную ставку с султаном.

Он помолчал, поправил манжету и добавил:

— И да, дядя озаботился тем, чтобы найти преступника с магией тьмы для подстраховки. А то вдруг во время очной ставки султан взбрыкнёт и решит своей силой уничтожить наследника, чтобы тот ничего не разболтал. Не хотелось бы потерять такую многоходовую комбинацию на старте.

— Тогда я настоящего наследника подстрахую, уж поверь, — ответил я. — Есть у меня ощущение, что я знаю, как прикрыться от тьмы. Правда, придётся посидеть в одной камере с мальчишкой и лично прикрыть.

Император пристально посмотрел на меня, но ничего не сказал. Он давно научился доверять моим предчувствиям.

Прежде чем покинуть покои, Андрей Алексеевич заглянул на женскую половину. Я остался в коридоре, но слышал его голос: он просил не торопиться с выходом в свет и предупредил, что сам заглянет через полчаса-час для того, чтобы осуществить торжественный выход под руку с императрицей. Шанталь что-то тихо ответила, и в её голосе мне послышался нервный смех. Да уж, явно не так быстро голландка предполагала с головой окунуться с дворцовую жизнь. Но сделанного обратно уже было не вернуть, да и результат всё же вышел, скорее со знаком плюс, чем минус.

А пока же мы отправились в политическую тюрьму, где некогда успела посидеть и отдохнуть от правления вдовствующая императрица Мария Фёдоровна, а также Великий князь. Место, откуда освобождались лишь под клятву крови либо же не освобождались вовсе.

Султан Баязед IV, Повелитель Тьмы и Владыка Османской империи, находился на коронации Пожарских в состоянии, близком к тихому бешенству. Он бродил между гостей в Алексеевском зале, в то время как его пальцы, унизанные перстнями с чёрными алмазами, нежно поглаживали рукоять кинжала на поясе. Лицо султана, обрамлённое аккуратно подстриженной бородой, оставалось бесстрастным. Многолетняя выучка не позволяла эмоциям прорваться наружу. Но его аура, наливающаяся тьмой, словно грозовая туча, выдавала истинное состояние души.

Он ожидал гораздо большего эффекта от произошедшего в Крыму. Всю последнюю неделю он читал донесения — одно другого краше: полуостров в руинах, море горело так, что пламя было видно за десятки километров, царил хаос, обезумевшие от ужаса жители бежали прочь, а паника захлёстывала даже прибывших из столицы фениксов. Всё это сулило русским унижение, долгие месяцы восстановления и, возможно, срыв коронационных торжеств. Но каким-то непостижимым образом русские справились и с этим. Полуостров всё ещё дымился, но коронация шла своим чередом — пышная, помпезная, с участием всех значимых держав мира. Словно и не было никакого землетрясения.

Уязвлённый этой мыслью, Баязед позволил себе чуть пошалить на подходе к Кремлю, отпустив на свободу собственную тень. Крики ужаса ласкали его уши, не хуже стонов наложниц из гарема. Но музыка страха лилась недолго. Русские выставили против него других магов тьмы. И эти маги оказались на порядок сильнее — их тени перехватили тень султана, сплелись с ней в коротком, беззвучном поединке и отбросили назад, к хозяину. Уже одно это уязвило самолюбие Баязеда. Кто они такие, эти русские теневики? Откуда взялись? Насколько он знал, тёмные семьи Орден старательно изничтожал в Российской империи, что было на руку султану. Он даже передавал через своих агентов пожертвования Ордену на эти нужды.

Между тем, его тень, успокоившись после стычки, прошелестела на ухо голосом, похожим на шорох сухих листьев, гонимых ветром по могильным плитам:

— К сожалению, у русов ещё живы потомки последней, слившейся с Тьмой, Сахибы-ханум.

Баязед замер. Это имя он знал из старых хроник, из тех свитков, что хранились в дворцовой библиотеке под семью печатями. Бывшие владетели Казанского ханства, вошедшие в состав Российской Империи несколько веков назад. Слившиеся с Тьмой — не просто маги тьмы, не просто повелители теней, а существа, отдавшие Тьме часть своей души в обмен на абсолютную власть над мраком. К сожалению, аватарами Тьмы чаще становились женщины. А ведь Баязед и сам бы не отказался слиться с Тьмой, дабы раскинуть крылья её власти над всем миром.

Уже одно то, что где-то существовали прямые потомки Сахибы-ханум с одной стороны, разозлило Баязеда. Как же так, почему его разведка не донесла об этом раньше⁈ А с другой стороны, пробудило в нём нечто иное. Холодный, расчётливый интерес.

Он приказал тени неслышно пробиться к магам тьмы и попытаться исследовать, нет ли кого-либо подходящего по кровной линии для того, чтобы заключить брак с представительницей казанских ханов. Ведь каждый род радеет за усиление собственной магической крови. Иметь в наложницах, в жёнах кого-либо из потомков, слившихся с Тьмой, для него было бы весьма и весьма полезно. Ради такого дела Баязед готов был даже взять не наложницей представительницу из рода Сахибы-ханум, а в официальные жёны — коих у него на данный момент было всего лишь три, в то время как гарем насчитывал несколько сотен наложниц. Четвёртая жена из крови Сахибы-ханум… могла бы усилить его кровь и увеличить шансы рождение одарённых наследников кратно.

Но и на этом сюрпризы для Баязеда не закончились.

Когда все провожали феникса на перерождение, стало понятно, что что-то пошло не так. Сначала один из архимагов, кажется, химеролог Угаров, чьё имя уже мелькало в донесениях, призвал к себе некую девушку. Затем, получив разрешение вдовствующей императрицы, он потребовал от тенемантов отгородить Янтарную комнату от всех гостей. И тенеманты сделали это. Непроницаемый щит живой Тьмы взметнулся вокруг Янтарной комнаты, отрезая её от внешнего мира, заодно доказывая, что истинная Тьма всё ещё жила в крови наследников Сахибы-ханум.

Тень Баязеда пыталась пробиться внутрь, но не смогла. Это было унизительно. Дважды за один день его Тьма — его гордость, его главное оружие — оказывалась бессильна против русских теней. Все слышали грохот, доносившийся из-за щита. Тень подслушивала разговоры. Архимаги шептались, что прошлые коронации происходили иным способом. В прежние разы фениксы заходили на минуту, может быть, меньше, в комнату и возвращались перерождёнными, с огненным венцом над головой. В этот же раз уже более пяти минут никто не выходил из Янтарной комнаты. Более того, всё было скрыто мощнейшим щитом Тьмы.

Баязед терпеливо ждал. Он умел ждать — этому искусству его обучали с детства. И его терпение было вознаграждено.

Во-первых, после опадания щита появились обнажёнными не только император, но и, как выяснилось позже, императрица. Девчонка, которую северянин втолкнул в Янтарную комнату вслед за принцем, вышла оттуда с таким же пламенным венцом над головой. И коронацию они прошли совместно — именно поэтому, возможно, и продлился ритуал несколько дольше. Ведь нужно было проверить ещё и супругу на соответствующее верноподданничество Российской империи и русской земле.

А затем, когда императорская чета удалилась сменить наряды перед празднеством, к Баязеду обратился великий князь Михаил Дмитриевич. Седовласый, с военной выправкой и цепким взглядом, он склонился перед султаном ровно настолько, насколько того требовал этикет, и произнёс негромко:

— Ваше султанское величество, осмелюсь просить вас уделить мне некоторое время для решения спорного кровного вопроса, касаемого непосредственно вас.

Баязед, признаться, был даже заинтригован. Что это за вопрос такой, который Великий князь Российской империи хочет обсуждать с ним, султаном Османов, здесь и сейчас? Однако же для себя он решил заодно спросить и об имеющихся у казанского мурзы в роду девицах на выданье. Мало ли, вдруг получится перевести тему в сторону потепления дипломатических отношений между империями Огня и Тьмы путём брака с русской тенеманткой.

Потому, отправляясь за Великим князем из Алексеевского зала и выходя на улицу, в Кремль, Баязед сдерживал любопытство. Они пересекли внутренний двор, засыпанный декабрьским снегом, миновали караулы, вытягивавшиеся перед ними во фрунт, и направились к огромному мрачному зданию, по виду больше напоминавшему тюрьму, чем какую-либо часть дворцового комплекса. Здание явно дышало древними заклинаниями и конструктами. Баязед чувствовал их кожей, чувствовал, как переплетаются под землёй охранные плетения, некоторым из которых было не меньше нескольких столетий.

Великий князь поддерживал лёгкую беседу фактически ни о чём, дипломатический трёп о природе, погоде, этикете и особенностях прошедшего ритуала. Баязед отвечал в тон, не позволяя голосу дрогнуть, хотя внутри него разгоралось любопытство. Что там, в этой тюрьме? Кого или что ему хотят показать?

Каково же было его удивление, когда на пороге приземистого каменного мешка, больше напоминавшего основание башни или донжона, его встретил новоявленный император. Андрей Алексеевич Пожарский, только что прошедший огненное перерождение, всё ещё с пламенным венцом, сияющим над головой, стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на Баязеда с выражением, которое султан никак не мог истолковать. Это не была враждебность. Не было там и подобострастия. Это было… предвкушение?

— Ваше султанское величество, — произнёс император, и его голос звучал ровно, спокойно, почти доброжелательно. — Благодарю, что согласились уделить нам время. Уверяю, то, что вам предстоит увидеть, стоит того, чтобы ненадолго отвлечься от празднеств. Прошу за мной. Нас уже ждут.

Я спускался в политическую тюрьму Кремля знакомыми коридорами. Шаги мои гулко отдавались под каменными сводами. Артефактные светильники на стенах мерцали, отбрасывая пляшущие тени, отчего-то реагируя на моё приближение, а охранные плетения, вплетённые в кладку явно ещё до воцарения первых Пожарских, едва заметно вибрировали.

В камере, куда я вошёл, было сумрачно и холодно. На нарах, в блокираторах, подавляющих любую магическую активность, лежал мальчишка-подросток уж очень похожий на того, кого мы пленили в Крыму.

И всё же это был не он. Тьмы в нём было гораздо больше. Да и белки глаз полностью были затоплены чернотой. Он раскачивался вперёд-назад, пребывая не в себе, но это было обманчивое впечатление.

— Князь… — прокаркал мальчишка нечеловеческим голосом, — они обещали, что сестру не тронут, если я соглашусь. В газетах писали, что вы человек чести.

Твою мать! Это же кого и какими посулами в тюрьму засунули, пытаясь обмануть султана?

— Где настоящий пленник?

— Там он, в углу, просыпается… Но минута у нас еще есть… Позаботьтесь о ней… Меня Тьма сломала, не дайте её сломить. У неё тоже, кажется, есть связь. А я… я сам сдался. Не смотрите так. Три десятка жизней на мне… Если бы не сдался, было бы больше.

— Как зовут сестру?

— Уля… Ульяна. Ночины мы. Рыбацкая слобода, Щучий проулок. А я…

Кажется, разумность парня на этом дала сбой. Он забился, словно рыба в сетях, пытаясь вырваться, но спустя минуту обмяк, потеряв сознание.

«Ульяна Ночина. Рыбацкая слобода, Щучий проулок. Надо запомнить. Похоже чьи-то бастарды, если дар так рано проснулся».

Тем временем, тело в углу камеры зашевелилось. Воздушник просыпался тяжело. Ещё бы после недели под наведённым сном. Он всё так же находился в блокираторах, и во рту у него было подобие кляпа — жёсткая кожаная вставка, не дававшая сомкнуть челюсти до конца, чтобы он не смог откусить себе язык. Мера жестокая, но необходимая: пленник уже предпринимал попытки покончить с собой, и терять такого свидетеля мы не могли.

Я присел на корточки рядом с ним, так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Мальчишка смотрел на меня с чистой незамутнённой ненавистью, которую испытывает загнанный в угол волчонок. Чёрные волосы его слиплись от пота, на скуле багровел синяк, но взгляд оставался злым и упрямым.

— Слушай меня внимательно, — начал я негромко. — Я представлюсь честно: я князь Юрий Викторович Угаров. Ты находишься в политической тюрьме Кремля. Сейчас за стенкой будет находиться твой отец — султан Баязед IV.

При упоминании отца мальчишка дёрнулся, и в его глазах мелькнуло что-то помимо ненависти. Надежда? Страх? Пожалуй, и то, и другое разом.

— Я прекрасно осознаю причины, которые побудили тебя поменяться с кем-то из янычар местами и попытаться доказать отцу, что ты тоже чего-то стоишь, — продолжал я. — Но, если ты всегда пытался соответствовать крови отца, подумай ещё вот о чём. У любого человека есть не только отец, но и мать. И я знаю, что ты гордишься тем, что ты из Ястребов. Истинные Шахин рождают исключительно сильных магов. И ты такой. Сильный.

Я выдержал паузу, давая словам улечься. Перед тем я использовал слова, подсмотренные в памяти османского принца, пытаясь вызвать гордость за материнский род.

— А ещё я знаю, что у тебя есть родня по материнской линии, которая ради тебя горы свернёт. И будет ценить тебя таким, какой ты есть. Не знаю, в курсе ли ты, но ты имеешь право — если не на османский престол, то на древний престол Аршакидов. Княжество ваше находится на Кавказе. Но власть ваша династия потеряла. Местные вельможи попросту продались османам, впустив их через перевалы. Твою мать захватил султан и сделал собственной наложницей. Уж не знаю, сколько веков насчитывает династия османов, но Аршакиды не менее древний род.

Мальчишка перестал дышать. Я видел, как побелели костяшки его пальцев — даже скованные блокираторами, они сжались в кулаки.

— Всё это я говорю не потому, что хочу, чтобы ты предал отца, — произнёс я твёрдо. — Это я говорю для того, чтобы ты знал: у тебя есть выбор. А сейчас я тебе предлагаю просто послушать. Послушать, за чьё внимание ты боролся все эти годы.

В этот момент в коридоре послышались шаги. Тяжёлая, уверенная поступь императора и более мягкая, осторожная — султана. Они приближались. Я накрыл нас с мальчишкой Радужным щитом, отрезая светом возможность нападения на нас.

Через стенку я слышал, как свою партию начал вести Андрей Алексеевич. Голос его звучал спокойно, даже скучающе — так говорят о делах, которые не стоят и выеденного яйца:

— Видите ли, достопочтимый Баязед, во время катаклизма в Крыму вскрылась интересная деталь. Море воспламенилось не просто так, а стараниями представителя Османской империи.

— Быть того не может⁈ — делано удивился султан, но насмешку в его голосе услышал даже я из камеры. Голос его был бархатным, вкрадчивым, полным притворного возмущения. — Мы верные друзья Российской империи и всегда готовы прийти ей на помощь.

— Надо же, — продолжал Андрей Алексеевич всё тем же скучающим тоном, — а пленник заявил, что он из династии Баязедов. Нам удалось навести справки, и оказалось, что это один из ваших сыновей, прижитый от княжны Аршакидов. Как вы понимаете, исключить такую возможность мы не могли, а потому решили не убивать парнишку, пока вы не подтвердите либо не опровергнете его слова. Всё-таки исподтишка уничтожать правящую кровь не в наших традициях. Хотите взглянуть на пленника?

Я затаил дыхание. Мальчишка рядом замер, обратившись в слух. Его глаза, широко раскрытые, блестели в полумраке.

Султан молчал буквально несколько секунд — ровно столько, сколько нужно, чтобы осознать услышанное и принять решение. А затем расхохотался — громко, раскатисто, почти искренне.

— Хорошая попытка, переложить ответственность, Андрей Алексеевич! Но у меня никогда не было и нет сыновей от женщин из династии Аршакидов. Более того, у меня нет подобных наложниц. Но одно я могу вам сказать точно. Мой сын никогда бы не сдался врагам в плен, скорее предпочтя закончить жизнь самоубийством. Так что, увы и ах, мне очень жаль вас расстраивать, но Османская империя не при чём к этому, безусловно трагичному стечению обстоятельств, произошедшему у вас в Крыму. Можете убить его без зазрения совести или позволить убить мне, за оскорбление моей крови.

Мальчишка побледнел. Я видел, как краска отхлынула от его лица, оставив лишь серую, пепельную бледность. А после я заметил то, что, видимо, ускользнуло от внимания остальных. К пленнику, магу тьмы, находившемуся на койке, от стены протянулась ожившая тень.

Один рывок — и тень уничтожила его.

При этом наш угол, накрытый радужным щитом, тень обошла его по дуге, не желая каким-либо образом соприкасаться с защитой. Тело, ещё мгновение назад живое, иссохло, словно мумия, и осыпалось тленом. Ни капли крови, ни стона, ни вздоха. Просто пустая оболочка, рассыпающаяся в прах.

Тем временем шаги султана Баязеда и императора Пожарского начали удаляться от камеры. Могу себе представить, что уходили они с совершенно разными, но при этом похожими эмоциями: султан, вероятно, с чувством выполненного долга от подчищенных концов, а Андрей Алексеевич, я был уверен, с показной досадой, накрывающей реальную понимающую усмешку.

Лишь после того, как тени приняли обратно нормальные очертания, а шаги визитёров затихли в глубине коридора, я расширил радужный щит на пределы всей камеры и поинтересовался у парня почти буднично:

— Ты видел, как поступил с нежелательными свидетелями твой отец. Всё ещё жаждешь за него бороться и умереть? Или тебя всё же познакомить с родной бабкой из тех самых Аршакидов, кровь которых в тебе сильна, благодаря которым ты управляешь собственными родовыми птичками и уже таишь в себе сильнейшую силу магии воздуха?

Я наклонился ближе, и мой голос стал совсем тихим:

— Смотри, выбор у тебя невелик. Если хочешь жить, отомстить за поруганную честь матери и вернуть обратно престол предков — Российская империя тебе поможет. Ну а если хочешь сдохнуть, защищая интересы того, кто отказался от тебя и при жизни, и после смерти, — что ж, неволить не станем. Подумай об этом.

Оставив парня в раздумьях, я покинул каземат. Надеяться на быстрое принятие решения не приходилось: слишком многое на него обрушилось за последние четверть часа. Но и усыплять парня тоже не следовало, ему нужно было подумать об очень многом.

В коридоре меня дожидался великий князь Михаил Дмитриевич. Он стоял, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, и в свете факелов его лицо казалось высеченным из гранита.

— Предлагаю заглянуть к мальчишке через сутки. Возможно, прихватив с собой и Кавказскую Грозу, если тот согласится на сотрудничество.

Великий князь кивнул, и я, сориентировавшись по солнцу — благо, в одном из коридоров имелось узкое окно-бойница, через которое пробивался косой декабрьский луч, — прикинул, что время близилось к закату. А это означало, что мне необходимо было присутствовать на официальном выходе императора с императрицей, а после — по-тихому покинуть коронацию.

Ведь впереди у меня было ещё одно немаловажное дело: скандинавский ритуал определения будущего правителя. А до того неплохо было бы с Эсрай успеть провести ещё и брачный обряд. Пусть и скромный — не чета императорскому, — но от того не менее важный. Для нас обоих

Я вернулся в Алексеевский зал, всё ещё чувствуя на плечах тяжесть княжеского плаща — после политической тюрьмы, её сквозняков и мрачных каменных сводов, праздничная атмосфера казалась почти нереальной. Зал гудел, словно разбуженный улей: сотни гостей обсуждали прошедший ритуал, сияющие венцы над головами императорской четы и то невероятное обстоятельство, что фениксы впервые благословили сразу двоих. Я проталкивался сквозь толпу, отвечая на приветствия кивками, пока не отыскал взглядом бабушку. Княгиня Елизавета Ольгердовна Угарова стояла в компании архимагов и, завидев меня, тотчас же откланялась, направившись ко мне.

— А вот и герой дня, — с понимающей улыбкой не то похвалила она меня, не то пожурила.

— Так уж и герой, — попробовал я отказаться от излишних подвигов, но был остановлен взглядом бабушки.

— Не скромничай. Это другим лишнее знать не положено. Свои, — бабушка выделила это слово и обвела взглядом архимагов, — уже в курсе.

— Всё равно, — решил я расставить точки над ё со своей колокольни, — я сделал то, что от меня ждали: уловил неправильность происходящего и попытался помочь. Не я их короновал, а духи рода. Как по мне, герои сегодня Андрей и Шанталь.

— Не нам судить о происходящем с императорской четой. Там никто ничего не видел и не знает. А вот твои действия мы оценить смогли. Не забывай внук, что мы — люди войны. Солдаты. Хороший солдат тем и отличается, что всегда выполняет приказы. Все мы, кроме тебя, нынче были хорошими солдатами, но плохими вассалами. Стояли и ждали результата, не вмешиваясь в таинство. А ты единственный оказался хорошим вассалом и верным другом… сделав всё и даже больше, когда от тебя этого не ждали. Ты ответственность взял, когда другие спасовали.

Мы отошли к столику с прохладительными напитками. Бабушка взяла себе бокал игристого вина, в то время как я попивал ягодный морс, не желая перед ритуалом туманить сознание. Отрезвин никто не отменял, но зачем излишне воздействовать на себя алхимией, если можно было обойтись без этого.

— А ты знакома с Грозой Кавказа? — решил я резко сменить тему.

— Знакома, — с озорной улыбкой отозвалась бабушка. — А что, понравилась?

Оценив моё выражение лица, бабушка расхохоталась:

— Да шучу я, шучу! Тем более она наследников тебе не родит. Старая травма.

— Допустим, с этим я ей помочь могу.

— Тоже в Океанию повезёшь? — удивилась бабушка. — Неужто так понравилась? А как же Эсрай?

Вот теперь взгляд Елизаветы Ольгердовны мне не понравился. Она будто меня без штанов на Грозе Кавказа застала.

— Притормозите коней, княгиня, — осадил я бабушку. — Нашли её потомка с соответствующими родовыми силами. Сейчас склоняем к сотрудничеству. Если удастся, то Великий князь организует им встречу.

Бабушка от моей отповеди даже побледнела.

— Как?.. — она не стала дожидаться ответа, просто опустошив бокал и взяв ещё один со столика. — У нас с ней беда одна на двоих была с наследованием. Со всеми вытекающими. Только её ещё и с родной земли выгнали.

— Если мальчишка дурить не будет, то шансы вернуть княжество и щёлкнуть по носу османов будут непризрачными.

Тем временем я отметил, что в зал вернулся и султан Баязед. Он вошёл в сопровождении своих безмолвных магов тьмы, но его лицо, доселе бесстрастное, теперь несло на себе следы глубокой задумчивости. И при этом он жадно, почти неприкрыто поглядывал в сторону Тенишевых — туда, где стоял глава рода с семейством, Алисы среди них не было. Излишнее внимание к тенемантам отметил не только я, но и Франц-Фердинанд. Австро-венгерский император, всё ещё курсировавший среди гостей, на мгновение замер и перехватил взгляд Баязеда, после чего многозначительно приподнял бровь. Конкуренты? Похоже на то.

Я же решил обратиться к бабушке ещё по одному вопросу, пока не забыл:

— Елизавета Ольгердовна, просьба есть, — я наклонился к её уху, понизив голос. — Завтра же, не откладывая, отыщи девочку. Ульяну Ночину, с Рыбацкой слободы, Щучьего переулка. Я неизвестно на сколько застряну в Скандинавии, а вопрос срочный.

— Что за девица? — деловито уточнила бабушка, и её глаза хищно блеснули. — Чем нам интересна?

— Маг тьмы, возможно ещё неинициированная, — пояснил я. — Брата тьма поглотила, а девочку можно попытаться уберечь. Отдадим в обучение Тенишевым, а если выяснится, что она чей-то бастард, то ещё кому-то услугу окажем.

Бабушка удивлённо хмыкнула, и в её взгляде промелькнуло что-то похожее на гордость:

— Я даже не буду спрашивать, откуда у тебя такие знакомства и информация подобного рода. Сделаем. Завтра же отправлю Алексея с охраной, если девчонка там, найдём и перевезём в интернат.

Я кивнул, чувствуя, что неожиданно близко к сердцу принял просьбу узника. Почему-то казалось, что у девочки совсем не осталось времени. Если брат был единственной роднёй, то одинокая девочка в рабочей слободе очень быстро попадала в рабство или публичный дом. Вытащить из проблем мы её сможем, но восстанавливать психику подростку после злоключений будет сложно. Да и Тьма, вероятно воспользуется случаем для прорастания в душе и теле. Оставалось надеяться, что девочка дождётся нашего прихода и не превратится в маньяка-убийцу как её брат.

От подобных мыслей меня отвлекла делегация Зислангов. Герцог Алард с сыном Альфредом приблизились ко мне с выражением лиц, которое можно было бы назвать «хорошая мина при плохой игре». Одноглазый морской змей с вечно обветренным лицом морского волка, развёл руками:

— Князь, нас принцессы чуть на сумочки, сапожки и перчатки не пустили! Могли бы хоть предупредить о подобных планах.

— Это было требование духа рода Пожарских, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал сочувственно. — Его не мог предугадать никто. Вам бы сейчас радоваться и приданое готовить…

— Да мы уже, — невесело хмыкнул Алард. — Это не стоимость ледяной виверны, тут реальней сумма оказалась.

Заметив моё скептическое выражение, герцог поправился, явно опасаясь, что его слова сочтут за жалобу:

— Не подумайте, приданое не хуже, чем у наших принцесс. А в части коллекции редкостей, поднятых с глубин морских, местами и побогаче будет. Вы наши дары смотрели?

— Ещё не было времени, — честно признался я. — Подготовка к коронации, сами понимаете…

Наш разговор на этом прервался. Церемониймейстер трижды ударил жезлом о мраморный пол, и гул голосов мгновенно стих. Он набрал в грудь воздуха и провозгласил зычным, хорошо поставленным голосом, перекрывающим любой шум:

— Его Императорское Величество, Андрей Алексеевич Пожарский, Император и Самодержец Всероссийский, Повелитель Огня и Хранитель Северных Пределов, Великий Князь Новгородский, Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Сибирский, Государь Псковский и Великий Князь Смоленский, Лифляндский, Эстляндский и всея Севера Повелитель! И Её Императорское Величество, Шанталь Пожарская, Императрица Всероссийская, Хранительница Огня и первая из супруг, благословлённая пламенем фениксов!

Зал взорвался аплодисментами.

Императорская чета вступила в Алексеевский зал. Судя по обилию камней и вышивки на коронационных одеяниях, стоили они, вероятно, как годовой бюджет какого-нибудь небольшого княжества. Во всех деталях сквозил символизм.

Андрей Алексеевич был облачён в мундир из алого бархата, расшитый золотыми нитями так густо, что ткань, казалось, была соткана из самого пламени. По плечам, рукавам и полам мундира вились вышитые фениксы, чьи хвосты переходили в языки пламени; каждый глаз птицы был выполнен из крошечного рубина, каждое перо переливалось в свете артефактных светильников. На плечах императора лежала горностаевая мантия, подбитая алым шёлком и застёгнутая на груди пряжкой в виде двух фениксов, сжимающих в клювах державу. Скипетр в его руке был увенчан огненным опалом размером с кулак — камнем, который, как говорили, был найден в кратере древнего вулкана и никогда не остывал. Но короны на голове императора не было, пока её заменяло пламенное сияние венца благословения рода, парящего над лбом и отбрасывающего золотистые блики на лицо.

Шанталь шла рядом с мужем. Уж не знаю каким чудом, но платье императрице сообразили на коленке, объединив сразу и венчальный наряд, и коронационный.

Оно было сшито из белоснежного шёлка, расшитого серебряной нитью, но главным его украшением были живые узоры из червонного золота и электрума, блуждающие по ткани, словно огненные ручейки. Эти узоры не были вышиты — они двигались, перетекали, меняли очертания, превращаясь то в распускающиеся цветы, то в летящих фениксов, то в причудливую вязь, напоминающую древние письмена. Корсаж платья был отделан алыми рубинами, выложенными в виде сердца феникса, а с плеч ниспадал длинный шлейф, расшитый языками пламени. Над её головой сиял такой же огненный венец, как у императора, благословение рода, принявшего её в свои объятия.

Чета прошла к тронам. Троны эти были выполнены в виде двух фениксов с распахнутыми крыльями, застывших в брачном танце. Их тела, выкованные из золота и бронзы, переплетались, образуя сиденья, а крылья служили спинками и подлокотниками. Глаза фениксов горели изнутри — в них были вставлены самоцветные камни, добытые в глубинах Уральских гор. Андрей Алексеевич опустился на один трон, Шанталь — на другой, и в этот момент они действительно казались не людьми, а существами иного порядка.

Вдовствующая императрица Мария Фёдоровна отошла к стулу, стоявшему чуть в стороне, по левую руку от императора. Она держалась с достоинством, но в её глазах всё ещё стояли слёзы. Принцессы Елизаветы Алексеевны и вовсе не было видно, что меня несколько напрягло. До того я видел её среди гостей — девочка стояла рядом с фрау Листен, своей бессменной гувернанткой, но теперь её место пустовало. Что-то случилось?

Император заговорил, и его голос разнёсся под сводами Алексеевского зала — спокойный, уверенный, с теми властными нотками, которые я уже слышал у него прежде:

— Дорогие гости, союзники, друзья и соседи! От всего сердца благодарю вас за то, что вы разделили с нами эту радость. Коронации предшествовало много потрясений, но мы с ними справились. Лёд сошёл с Причерноморья, последствия землетрясения ликвидируются. И именно из-за этих печальных событий я опасался объявить вам о другой, светлой новости — об обретении мною личного счастья с моей дражайшей супругой, ныне императрицей Шанталь.

Он обернулся к Шанталь и улыбнулся — тепло, открыто.

— Ни к чему было устраивать два пышных празднества, если можно было объединить их. Да и плох тот император, что в балах да праздниках прозябает. Вместо этого мы решили сэкономленные средства отправить на восстановление Причерноморья.

Зал разразился овациями. Гости рукоплескали, быть может, не все искренне, но громогласно.

Андрей Алексеевич продолжал вещать что-то о долге, родине и новой эре для империи, но я уже мысленно отрешился от происходящего. Одна из моих химер — Мурка, подаренная Елизавете Алексеевне ещё в бытность мою камер-юнкером принца, — показывала мне весьма необычную картину.

Ещё недавно мелькнувшая у меня мысль о том, что не хватало принцессы на коронации, вдруг проявилась в видении от лица Мурки. Химера, сидевшая где-то в тёмном углу, транслировала мне картинку: девочка находилась в одном из залов — наподобие того, где мы разбирались с африканцами, — и при этом наблюдала бой. С учётом скорости восприятия Мурки двигались эти двое не в смертоносном танце, а будто бы танцуя медленный вальс, благодаря чему я легко рассмотрел участвующих в поединке. Гувернантка принцессы, фрау Листен, она же Лассия Расхес, как я помнил по досье, и князь из Шрингар-Кот, Такаши Нага, тот самый четырёхрукий наг, сопровождавший Шайянку Раджкумари на коронации.

Судя по тому, с каким выражением лица — попеременной ненависти, решимости и остервенения — обменивались друг с другом ударами поединщики, ничего хорошего этот бой не должен был принести ни одному из них. При этом я прекрасно осознавал: фрау Листен была прекрасной телохранительницей для принцессы, в то время как Такаши Нага, будучи потомком Малявана, в теории входил в коалицию Индийской Конфедерации. Терять его означало обречь княжество на передел влияния и приход к власти неизвестно кого. Мне этого не хотелось.

Бабушка и Эсрай, стоявшие рядом, тут же заметили изменившееся выражение моего лица и едва ли не хором спросили шёпотом:

— Что на этот раз?

— Похоже, у меня сегодня день вмешательства в семейные разборки, — пробормотал я. — Пойдём, — кивнул я Эсрай, — присмотришь за ребёнком, пока я вправлю кое-кому мозги.

Невеста уже даже не удивлялась моим стремительным появлениям и исчезновениям и лишь тихо посмеивалась:

— Похоже, для тебя любое торжественное мероприятие превращается в череду квестов и испытаний. Кого на этот раз хоть спасать идём?

— Технически Елизавету Алексеевну, — ответил я, уже разворачиваясь к выходу. — Фактически — её гувернантку.

Эсрай лишь неопределённо пожала плечами, не став перечить:

— Надо так надо. Идём.

Самое интересное началось, стоило нам покинуть Алексеевский зал. Едва мы свернули в боковую галерею, как в моём сознании вспыхнула картинка — Мурка передавала визуальный образ, от которого у меня кровь в жилах застыла. Наг практически под ноль разделывал фрау Листен. Его клинки мелькали с такой скоростью, что воздух вокруг них закипал, а бедная гувернантка, хоть и держалась на удивление стойко, явно уступала четырёхрукому противнику в темпе и мощи. Но самым жутким было не это. Во взгляде нага читалось нечто среднее между яростным предвкушением и отеческой любовью хозяина, до того активно откармливавшего свинью и решившего зарезать её в честь праздника.

Разбираться, какого демона у них там происходит, было попросту некогда. Я схватил Эсрай за локоть, толкнул её в ближайшую нишу за зелёными цветами — та сдавленно охнула, но спорить не стала, — и рывком открыл портал прямиком в тренировочный зал, тот самый, что нынче служил ареной для решения дипломатических вопросов.

Мы вывалились из портала прямо в гущу событий. Я, кстати, недооценил фрау Листен. Наг — тот самый князь из Шрингар-Кот, которого я видел на площади, — произнёс что-то на своём шипящем наречии, после чего гувернантка буквально воспряла духом. Её аура вспыхнула с новой силой, и темп рубки взвинтился на порядок. Она стала едва ли не равной своему сопернику, и клинки её замелькали с удвоенной скоростью.

Я одним глазом поглядывал на схватку, а сам принялся быстро и осторожно опрашивать принцессу, жавшуюся в углу зала.

— Свет моих очей, Елизавета Алексеевна, не подскажете, что у нас здесь происходит?

Девочка сперва смутилась — щёки её порозовели, и она потупила взгляд, — а после подняла на меня серьёзные глаза.

— Юрий Викторович, произошло недоразумение, — заговорила она, тщательно подбирая слова. — Вот этот господин, он, кажется, князь из Индийской Конфедерации. Он прихватил нас, когда мы возвращались в Алексеевский зал, и принялся что-то выговаривать фрау Листен. Поскольку мои знания в местных языках Конфедерации ещё слабы, я уловила только с пятого на десятое кое-что… Что-то про то, что от любой клятвы легко освобождает смерть. И что некая Лассия Расхес понадобилась князю на родине.

Я нахмурился. Похоже, прошлое таки нагнало фрау Листен в лице нага. Ещё бы понять, не явился ли бывший муж за безвременно исчезнувшей годы назад супругой.

— И что же ответила ваша гувернантка? — спросил я.

— Что-то о том, что Лассия Расхес умерла больше ста лет назад, когда отец отдал её на опыты. Но вот здесь я не очень поняла, почему тогда фрау Листен готова перевернуться в гробу, но не сесть за один стол с князем…

Однако интересно выходило. Похоже, Такаши Нага некогда продал дочь, а теперь она вдруг ему зачем-то понадобилась. Фрау Листен же явно не желала иметь с ним общих дел. Смущала меня и фраза о том, что от любой клятвы можно освободить смертью. Смерть фрау Листен и оголение фронта по защите Елизаветы Алексеевны в мои планы категорически не входили.

— Князь, вы же поможете фрау Листен? — тихо спросила Лиза, и её огромные глаза смотрели на меня с надеждой. — Я специально попросила Мурку позвать вас на помощь.

— Какое умное дитя растёт, — хмыкнул я про себя, а вслух ответил: — Конечно, помогу, Елизавета Алексеевна. Как же я могу вас оставить без защиты? Вы не в курсе, где здесь отключается силовое защитное поле?

Девочка серьёзно кивнула и указала на небольшой рычажок, торчащий из стены — словно канделябр или держатель от древнего факела.

— Эсрай, Мурка, защищайте принцессу! — отдал я команду и, дождавшись, пока троица перебралась в угол зала подальше от разразившейся схватки, повернул рычаг. Защита опала.

Действовать я решил старым проверенным способом, используя благословение Рассветом. Ослепительная вспышка чистой энергии обрушилась на обоих поединщиков разом. Мало того, что резерв у них выжрало подчистую, так ещё и корчиться заставило, словно кипятком ошпарило. Наги отскочили друг от друга и с шипением обернулись в мою сторону. Фрау Листен и князь, кое-как удерживаясь на собственных хвостах, словно пьяные, уставились на меня с мечами наизготовку.

— Фрау Листен, к принцессе, — тихо скомандовал я, и мне даже голос пришлось повысить, чтобы та послушалась. Гувернантка, всё ещё тяжело дыша, попятилась к Лизе.

— А ты… —

Я вдруг сообразил, что без помощи алтаря вряд ли смогу сносно объясниться с индийским махараджей. Пришлось обернуться в сторону фрау Листен:

— Попрошу переводить.

Наг замер, опираясь на клинки. Его немигающие глаза следили за каждым моим движением.

— Единожды я дал тебе шанс под стенами дворца раджпутов, — начал я, и каждое слово падало холодно и весомо. — Когда основатель вашего рода отправился отговаривать вас от нападения на Раджпутан, он должен был предупредить вас о грядущей войне. Что делаешь ты? Вместо того чтобы готовиться, отправляешься за тридевять земель и пытаешься убить дорогого мне человека.

Я выдержал паузу, глядя прямо в змеиные глаза князя.

— Если бы не союз княжеств внутри Конфедерации, я бы убил тебя на месте без раздумий. Но в таком случае Шрингар-Кот падёт первым в предстоящей войне, ослабнув после междоусобных распрей. Мне же нужно, чтобы наги выступили единым кулаком под единым руководством.

Фрау Листен безропотно всё переводила, хоть и смотрела на меня очень странным взглядом. Не говоря уже про принцессу — та и вовсе взирала на меня, как на ожившую легенду. Или на талантливого сказочника.

— Так я и хотеть усилить Шрингар-Кот перед война, — вполне сносно по-русски ответил наг. — Лассия моя дочь. Вторая сила, боец. Её место дома. Пусть русский махараджа освободить от клятва.

Я обернулся к фрау Листен и в лоб спросил:

— Что сама думаешь по этому поводу? Хочешь вернуться домой и освободиться от клятвы?

— Да пошёл он! — фыркнула нага, и в её голосе зазвенела столетняя обида. — Однажды он уже расплатился мной, отдав на изуверские опыты. Сейчас его слово гроша ломаного для меня не стоит. В какую бы войну он ни ввязался, пусть сам из этого дерьма и выгребает. Я уже говорила ему и повторюсь: Лассия Расхес умерла на экспериментальном столе.

— Что ж, — я повернулся к князю, и на моём лице не дрогнул ни единый мускул, — ответ фрау Листен вы слышали. Исключительно из союзнических побуждений отвечу: здесь вам делать больше нечего.

Открыв портал прямо под нагом, я отправил его прямиком под стены дворца раджпутов. Князь даже возразить не успел — только полыхнули на прощание жёлтые глаза, и портал захлопнулся.

— Я думаю, он домой дорогу найдёт, — произнёс я, отряхивая руки. — Правда, придётся поговорить с бабушкой, чтобы она на время приютила индийскую делегацию у нас, пока я не вернусь из Скандинавии и не помогу двоюродной сестре добраться домой.

Очень уж мне хотелось поговорить с фрау Листен по душам. Но время для этого было явно неподходящее. По всем ощущениям я уже начинал опаздывать в родовые владения Утгардов. Если даже у нас, в столице, солнце начало клониться к закату, то что говорить о Севере? Там оно должно было садиться ещё раньше.

Потому, подарив многообещающий взгляд наге, я сказал:

— С вами мы поговорим после моего возвращения. А пока проводите принцессу на коронационные торжества. Её там уже заждались.

Друзья, у нас сегодня раздача бонусов за 1000-е сердечко! Сегодня будет не 2, а сразу 3! главы! Потому не пропускаем, читаем и получаем удовольствие!

Зря, конечно, я надеялся, что нага отпустит меня столь спокойно, не получив ответы на свои вопросы. Потому, признаться, даже не удивился, когда фрау Листен преградила мне дорогу, предостерегающе выставив клинок. Лезвие тускло блеснуло в свете магических светильников, и я на мгновение залюбовался хищной грацией этой женщины, в боевой стойке она была великолепна.

— Всего один вопрос, — произнесла она, и голос её звучал глухо и сдавленно, словно каждое слово давалось ей с трудом. — О какой войне идёт речь, если вы вдруг оказались с моим отцом союзниками?

Она перевела дыхание, и в её глазах полыхнула застарелая, не угасшая за столетие боль.

— Уж мне лучше, чем кому-либо, известно, какая он тварь. Верить ему нельзя. Пойти на союз он мог только под страхом смерти, а как только угроза его жизни исчезнет, тут же предаст, не моргнув глазом. Для него даже родная кровь не стала препятствием для предательства.

Нага покосилась на принцессу Елизавету, всё ещё жавшуюся в углу под защитой Эсрай и Мурки, и добавила:

— Вы сами знаете, что я обязана защищать их. — Фрау Листен указала головой на принцессу, при этом явно подразумевая и уже коронованного императора. — Если вы пошлм на предательство…

— Махарани, — перебил я её, и губы мои тронула лёгкая усмешка. — Как оказалось, не только у вас в прошлом имеются индийские корни. У меня, знаете ли, генеалогическое древо тоже оказалось весьма ветвистым.

Я выдержал паузу, давая ей время осознать услышанное.

— Так вот, союзниками с вашим отцом мы будем в рамках Индийской Конфедерации. В более глобальном смысле союзником Индийской Конфедерации станет Российская Империя во главе с Андреем Алексеевичем. Поэтому вам не стоит опасаться предательства, во всяком случае, с моей стороны.

Я сделал шаг в сторону выхода, давая понять, что разговор окончен.

— Уж простите, большего пока сказать не могу. Опаздываю смертельно. Как вернусь из срочной командировки, мы с вами продолжим этот разговор. Но если не утерпите, можете поговорить с императором. В конце концов, как махарани Шрингар-Кот вы имеете право знать подробности.

Фрау Листен убрала клинки и тут же сменила ипостась на вполне человеческую. Змеиная чешуя втянулась, четыре руки слились в две, и передо мной снова стояла та самая чопорная гувернантка, которую я привык видеть в коридорах дворца.

— Прошу простить меня, князь, за резкий тон, — произнесла она с лёгким поклоном. — И благодарю за своевременное вмешательство.

Я коротко кивнул и взглядом указал фрау Листен на выход. Та оказалась барышней догадливой, мгновенно поняла намёк и взяв за руку принцессу Елизавету, вывела её из кабинета-арены. Следом за ними весело посеменила Мурка, явно находя происходящее забавным приключением, а не смертельно опасной стычкой.

Я же, прикрыв за ними дверь, решил более не возвращаться в Алексеевский зал. А то, зная мою счастливую звезду, обязательно вляпался бы ещё в какие-нибудь разборки, а время и так было на исходе.

Обернувшись к невесте, которую при всех уже неоднократно назвал женой, я взял ту за руку и поинтересовался:

— Тебе нужно что-то захватить для церемонии? Если да, то можем перенестись в городской особняк.

— Да, благодарю, было бы прекрасно, — вдруг официально заговорила со мной Эсрай. Что-то в её голосе заставило меня уточнить:

— Если ты хочешь сменить наряд, и на это понадобятся три камеристки, две горничные и ещё целый штат прислуги для того, чтобы сделать тебя хуже, чем ты есть на самом деле, то давай оставим это на официальную часть свадебной церемонии. — Я слегка сжал её пальцы. — Сейчас мне нужна лишь ты, и ничего наносного.

Эсрай на секунду задумалась, а после махнула рукой:

— Отбой по переносу в особняк. Отправляемся сразу по месту назначения.

Я улыбкой приободрил невесту и крепче сжал её руку в жесте поддержки. У любой женщины где-то на подкорке запрограммировано, что она хотела бы в столь особый день выглядеть краше всех и счастливей. Мне казалось, что уж богиня или дух, имеющие магическую природу и сами по себе являющиеся совершенством, не подвержены подобным установкам. Но, видимо, и духам ничто женское не было чуждо.

Радовало меня то, что Эсрай вполне могла контролировать свои женские порывы, выбирая момент для разговоров и капризов. Сейчас же, видя, что нынче не время и не место, она спокойно изменила свои планы и не стала выносить мне мозг.

Оставался ещё один момент. Планируя провести обряд обмена клятвами у родового источника, я предполагал отправиться не в сам донжон на мысе Нордкин, а подумывал открыть портал прямиком к гробнице первопредка Торвальда Ледяного Великана, бывшего аватаром первостихии Хаоса.

Честно говоря, я слабо представлял, каким образом на проведение обряда может отреагировать сама Первостихия. Расстались мы с Хаосом на минорной ноте, ведь я отказался стать его первожрецом. Потому можно было ожидать всяческих подлянок. Другой вопрос, что подобным ритуалом я вроде бы как и уважил бы Первостихию рода.

Имела значение и сущность моей будущей жены. Будь она человеком, я бы не решился вести её в эпицентр Хаоса. Но она имела несколько иную природу, потому, я надеялся, сможет перенести краткий визит к родовому источнику без существенных осложнений. Правда, я всё же предупредил Эсрай на всякий случай:

— Если тебе вдруг станет нехорошо, не молчи. Мы уйдем.

Невеста несмело кинула, и я открыл портал прямиком к могиле Торвальда, Ледяного Великана Утгарда.

Говоря по правде, Эсрай сейчас выглядела более похоже на скандинавскую воительницу, чем я на северного ярла: серебряные локоны, безупречные черты лица, холодная и смертоносная красота, глаза цвета аметиста! Доспех и оружие с искусной чеканкой и вовсе можно было считать отдельным произведением искусства.

Во мне же очень сильно проявилась кровь отца, с его южной смуглостью и тёмными волосами.

Потому сейчас мы выглядели как олицетворение восточных противоположностей Инь и Ян.

Портал открылся в аккурат у надгробия, но с первого взгляда нас захватило звёздное небо, мерцающее разноцветными всполохами. Река Времени переливалась разными цветами, будто штормовое море поменялось с небом местами и накатывало волну за волной. Мы оказались в совершенно иной реальности, где нас по очереди омывали волны зеленоватого, фиолетового, синего оттенков, оседая каждый раз разноцветными блёстками и пылью.

Я заметил, как Эсрай зябко подёрнула плечами. Ей, в её открытом платье, всей в серебре, было здесь явно неуютно.

— Прими свою истинную форму, — произнёс я негромко. — Я хотел бы, чтобы ты не пряталась в нашем союзе и была тем, кем есть на самом деле.

Эсрай раскинула крылья, тут же завернувшись в них, будто в плащ. Огромные, серебристые, они переливались в свете Реки Времени, и на мгновение она стала похожа на ангела из старых преданий.

— Если тебе здесь дискомфортно, то мы можем подняться наверх, — предложил я.

— Сложно объяснить, — покачала она головой. — Опасности я не чувствую, но… стабильности нет. Как будто вместо того, чтобы расправить крылья, ловить воздушные потоки и парить, я со связанными крыльями кувыркаюсь, и земля всё приближается. А ещё здесь нет луны. От этого мне не по себе.

Она покачала головой и добавила:

— Я надеялась… — но оборвала сама себя: — Неважно.

— Это всё потому, что мы фактически находимся у источника Хаоса, — пояснил я. — А могила, которую ты видишь, это могила первопредка Утгардов, бывшего аватаром Хаоса. Считай, что это такое же подпространство, вроде того, где вы оказались с Шанталь. Мы не задержимся здесь надолго и проведём повторную церемонию в Дюльбере или в столице, как пожелаешь, в полнолуние. Более того, к этому моменту, я надеюсь, мы добудем росток мэллорна, и у тебя появится место. В котором ты будешь как дома.

Эсрай несмело кивнула и уже с большим интересом оглянулась по сторонам. Я же осторожно пробрался между её крыльями и коснулся сцепленных ладоней, лежащих отчего-то на рукояти кинжала. Осторожно, почти невесомо отцепив её пальчики, я взял ладони невесты в свои руки, возвысил голос, и он эхом разнёсся среди ледяного безмолвия, обращаясь не столько к ней, сколько к самой Вечности, внимавшей нам сейчас.

— Я, Юрий Викторович Угаров, князь Утгард и раджа Раджпутана, в прошлой жизни бывший Юрданом Эсфесом, перед ликом Первопредка, пред очами Хаоса и в присутствии духов этого места беру тебя, Эсрайлиннвиэль Олвеннариэль, дочь Луны и Серебра, в законные супруги!

Слова падали в тишину, как камни в глубокий колодец.

— Отныне и навеки соединяю с твоею свою жизнь, свою душу и свою кровь. Клянусь любить тебя в радости и в печали, в силе и в слабости, в сиянии полной луны и во тьме новолуния, покуда бьётся моё сердце и течёт в жилах магия. Клянусь защищать тебя и наших детей от любого врага — зримого и незримого, смертного и бессмертного, — и положить за вас жизнь, магию и саму свою суть, если потребуется.

Я сделал короткую паузу, чувствуя, как подрагивают её пальцы.

— Обещаю уважать твою волю, чтить твою свободу и делить только с тобой кров, очаг и ложе. Вверяю тебе право продолжить мой род и обещаю стать достойным отцом нашим будущим детям.

Памятуя о нашем уговоре, я добавил, и голос мой не дрогнул:

— Если же придёт день, когда чувства одного из нас иссякнут, словно вода в пересохшем русле, клянусь сообщить об этом прямо и без утайки или же отпустить тебя с миром по первому твоему слову, не чиня препятствий и не тая обиды. В этом клянусь кровью, Хаосом и Рассветом, магией кошмаров и всем, что составляет мою суть!

Я резанул ладонь, и кровь заструилась, собираясь в горсти тяжёлыми рубиновыми каплями.

Эсрай заговорила следом, и голос её звучал торжественно, словно гимн луне, — казалось, сам воздух завибрировал в такт её словам, а серебряные всполохи на крыльях засияли ярче.

— Я, Эсрайлиннвиэль Олвеннариэль, дочь Луны и Серебра, хранительница древней крови, перед ликом твоих предков, пред очами Первостихии и под взором небесных светил беру тебя, Юрий Викторович Угаров, князь Утгард, раджа Раджпутана, в прошлом Юрдан Эсфес в законные супруги!

Она выпрямилась, и её аура разлилась вокруг серебристым ореолом.

— Отныне и навеки соединяю с твоею свою жизнь, свою душу и свою кровь. Клянусь любить, уважать и оберегать тебя и тех, кто дорог тебе, ценой собственной жизни, магии и бессмертной сути. Обещаю быть тебе верной спутницей в странствиях, опорой в битвах и утешением в покое. Обещаю продолжить твой род и вскормить его силой Серебра и Луны, древней, как сам мир.

Она перевела дыхание, и в её глазах блеснула решимость.

— Если же настанет час, когда ты пожелаешь свободы или сердце твоё охладеет, клянусь отпустить тебя, не держа зла и не чиня козней за твоей спиной. В этом клянусь силой полной Луны, энергией Серебра, текущей в моей крови, и всем, что составляет суть моей души!

Эсрай также полоснула себе кинжалом ладошку и сомкнула её с моей.

В тот же миг мир вокруг нас взорвался светом, на глазах преобразовавшимся в сферу. Сфера сия мерцала самыми разными цветами: серебром Эсрай, розовыми оттенками магии Рассвета, Хаосом, больше напоминавшим тёмно-сизую дымку, или магией кошмаров, чёрными кляксами скользившей по поверхности. Сила вокруг нас бурлила, пытаясь отыскать энергетическое равновесие, баланс, из которого могло бы появиться нечто новое.

Каждая из магий пыталась взять верх, за пределами сферы бесновались твари из жутких кошмаров, на фоне которых химеры Хаоса уже и душками казались. А между ними смерчами мерцали серебряные элементали, не сдавая позиций.

Эсрай испуганно озиралась, я же видел перед собой только её.

«Всё-таки мне чертовски повезло с супругой», — мелькнула у меня мысль, прежде чем я осторожно обхватил ладонью её подбородок и поцеловал.

Поцелуй вышел тягучий, сладостный, за которым явно должна была последовать первая брачная ночь, но уж явно не в этом месте.

Но не зря я вспоминал про мою счастливую звезду. При мыслях о первой брачной ночи я услышал вежливое покашливание, напоминающее раскаты грома.

— Не хотелось бы прерывать вас на столь приятном моменте, потомок, — с улыбкой заговорил первопредок, высунувшись из-под могильной плиты по пояс и опустив ладонь мне на плечо, — но тебя там вёльва заждалась. Я ей, конечно, объяснил, как мог, что не следует нарушать столь значимый момент, но скоро последний луч солнца растворится в ледяных водах, и вы не сможете добраться туда, куда вам нужно. Посему с первой брачной ночью придётся повременить.

Я с сожалением оторвался от супруги и коротко кивнул, после чего вихрь Хаоса налетел на нас, словно торнадо, разъединив с Эсрай.

В следующий момент я осознал себя стоящим на длинном, низком драккаре, с корпусом, будто вырезанным из единого куска тёмного дерева. Нос его вздымался высоко, увенчанный искусно вырезанной головой дракона с оскаленными зубами и горящими, будто бы изнутри, глазами.

Борта корабля были украшены: вдоль них, словно зловещие обереги, висели черепа чудовищ. При всей моей фантазии я бы не определил, где они обитали при жизни: в воздухе, воде или на земле. Черепа покачивались в такт невидимому ветру, и в этом движении было что‑то жутковатое, почти живое.

Гребцов на драккаре не было, но вёсла жили своей жизнью, поднимаясь и опускаясь в такт неведомому сердцебиению корабля.

На корме стояла старушка в одеяниях из выделанных шкур. Её седые косы опускались почти до палубы корабля и колыхались, хотя ветра не было. В руках у неё был посох с птичьим черепом, а на плече приплясывал дух птицы, похожей на ворона. Та склонила голову на бок и взирала на меня глазами, светящимися потусторонним светом.

— Последним поднялся на бор-рт, — прокаркала птица с недовольством.

Старушка-жрица трижды ударила посохом по драккару, и тот на явной магической тяге, бесшумно рванул, скользя по последним лучам тонущего в стылых морских водах солнца.

Я успел обернуться себе назад, чтобы увидеть, как на фоне старинной твердыни Утгардов на краю мыса Нордкин стоит в серебряных одеяниях Эсрай и машет мне рукой. Я помахал ей в ответ, и, будто ожидая этого, нас с нею разделила полоса густого, словно молоко, тумана.

Плавание с вёльвой чем-то напомнила мне аудиенцию у Пустоты. Там я также на корабле плыл по Реке Времени в неизвестном направлении, а демоны, Гор и Войд отбивались от жаждущих моей жизненной энергии душ. Здесь же кормчий был известен, да и рулила вёльва уверенной рукой, поворачивая драккар вдоль луча солнца. Только вот густой туман создавал ощущение, что мы зависли в пустоте и не двигаемся, хотя плеск волн и сырость зимних морских вод я прекрасно чувствовал.

Между тем разглядывать черепа тварей мне быстро надоело, хоть кое-какие я и взял на заметку. Другой вопрос, что хотелось бы видеть целые скелеты для того, чтобы прикинуть вероятность создания подобных экземпляров. Одна же голова не могла дать полноценного представления о боевых свойствах химеры. Потому, осмотрев всё черепушки по второму кругу, я всё же решил задать вопрос старой скандинавской колдунье:

— А будут ещё какие-нибудь инструкции на предмет прохождения испытания?

— Р-раньше вопр-росы задавать надо было! — прокаркал ворон. — До того, как взял билет в один конец! Понабер-рут дур-раков!

— Поостерёгся бы, пернатый! — огрызнулся я. — А то не посмотрю, что ты чужой… Создам тело, всуну туда душу и… суп сварю!

— Отр-равишься! Богомер-рзкий химер-ролог! — возмутился ворон, но угроза возымела действие. Он заткнулся и придвинувшись по плечу вёльвы ближе к её шее, будто искал защиты.

Поняв, что от самого ворона советов дельных не дождусь, я подошёл ближе к вёльве, которая к тому моменту начала уж очень активно менять положение посоха в пространстве, будто используя его в качестве рулевого весла. Судя по движениям, мы должны были проходить пороги или пробираться среди рифов.

Стоило мне сделать шаг и встать практически вровень с вёльвой, как туман перед драконьей мордой драккара расступился, и я увидел картину, от которой, признаться, мне стало не по себе.

Прямо по курсу из морских вод вырастал огромный ледяной остров. Но это был не монолит — нет, он казался живым, дышащим, переливающимся в последних лучах заходящего солнца всеми оттенками синего, бирюзового и сапфирового. Из-под воды вздымались выросшие из самой пучины ледяные торосы, причудливо изогнутые, переплетённые между собой, чем-то напоминающие то ли ветви исполинского древа, то ли остов гигантского гнезда. Если прикинуть, что где-то здесь должны были обитать ледяные виверны, созданные и взращённые Исдракенами, и с которыми я уже имел возможность познакомиться, то, возможно, это и правда было гнездо. Заброшенное, мёртвое, но всё ещё хранящее отпечаток древней мощи.

Я прищурился, вглядываясь вдаль, туда, где в морозной дымке проступали очертания самого острова. И тут меня осенило: если сплетения и пересечения торосов напоминали гнездо, то сам остров своим рельефом — корону. Исполинскую, вросшую в море корону с зубцами. Зубцов этих с моей позиции я насчитал двенадцать. Одиннадцать из них были полностью покрыты ледяной коркой — мёртвые, безжизненные, погружённые в вековой сон. И лишь двенадцатый зубец, самый высокий и величественный, выглядел хоть сколько-нибудь обжитой башней: в её окнах-бойницах мерцал призрачный свет, и, кажется, даже внутри скользили тени.

Но даже не сам остров привлекал внимание в первую очередь. Вокруг кипела битва.

К острову со всех сторон стремились драккары — такие же, как наш, а то и больше: с драконьими головами на носах, с разноцветными парусами, расшитыми рунами родовых кланов. На каждом из них стояли главы скандинавских родов — ярлы, хёвдинги, конунги, — и каждый отбивался от тварей, атакующих их корабли.

Твари эти оживали из голов тех самых чудищ, что были прибиты к бортам. Я видел, как на одном драккаре череп исполинского змея задрожал, пошёл трещинами, и из него полезла ожившая тварь — полупрозрачная, сотканная из льда и костяной крошки. На другом корабле разом ожили три головы, и одинокий воин едва успевал отбиваться.

У кого-то выходило лучше, у кого-то — хуже. По левому борту я заметил седобородого ярла, чей меч сиял рунной вязью, и каждая тварь, разрубленная этим клинком, рассыпалась ледяным крошевом. Зато по правому борту один драккар медленно, но неумолимо затягивали под воду щупальца неизвестного монстра.

Я перевёл взгляд на те корабли, что уже пристали к острову и заметил странность: ни один драккар с пассажирами ещё не достиг берега. Все приставшие к острову имели на своём борту лишь вёльв — таких же, как наша, седовласых старух с посохами и говорливыми воронами на плечах. Прочие драккары, стоило им лишиться пассажиров, тут же беспрепятственно скользили к берегу.

Мы явно шли замыкающими и ещё не пересекли ту незримую границу, где твари начинали оживать.

Я прикинул собственные возможности и состояние резерва и принялся лихорадочно вспоминать всё, о чем думал, разглядывая развешенные черепа.

Потянувшись к дару химеризма и магии иллюзий, я принялся творить. А чтобы у незримой силы не было и шанса на создание мне врагов, за основу взял те самые черепа. Приходилось каждый снимать с борта и творить без оглядки и сомнений. На это не было времени. Стоило мне начать сомневаться, и интуиция перестала бы работать, ведя процесс созидания ускоренными темпами. Черепа один за одним покидали гнёзда на бортах, чтобы восстать из мёртвых и послушно ожидать приказа от своего создателя. Пришлось пересилить себя и отойти от принципа равенства и уважения в связке, ведь основой химер были вражеские черепа. Пришлось буквально сажать химер на короткие поводки, чтобы те не взбунтовались. Ни о каких свободе и самостоятельности речи не шло. Только послушание.

Когда я оживил последнюю тварь, драккар под весом моей маленькой армии просел едва ли не до такой степени, что вода плескалась через борт. Корабль заскрипел, жалуясь на непосильную ношу.

И в этот самый момент мы пересекли незримую линию, отделявшую нас от оживания чудовищ. Я почувствовал это кожей: холодок пробежал по позвоночнику, и воздух вокруг сгустился, наполнившись древней, голодной магией.

Мои химеры дрогнули, взгляд их помутился, но стоило одёрнуть поводок, как во взгляд моих творений вернулась осмысленность и даже растерянность. Но если я думал, что перехитрил чей-то замысел, то очень зря. Из воды, как когда-то на аудиенции у Махашуньяты, на наш драккар ринулись чудища: клыкастые, шипастые, с присосками и клешнями, с пастями и желеобразные, они собирались из ледяного крошева и пытались атаковать. Но в тот же миг мои химеры среагировали без приказа, движимые единственно заложенной в них программой. Они атаковали идущих на абордаж тварей, рвали их сбрасывали за борт.

Я перевёл взгляд на вёльву. На мгновение мне показалось, что она позволила себе едва заметную ухмылку. Тонкие губы дрогнули, а в выцветших глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

Но вскоре ей стало некогда отвлекаться на бой. Она вела драккар так, что древний корабль стонал, пытаясь обогнуть другие увязшие в бою драккары. Один из них с седобородым ярлом, уже истекающим кровью, но всё ещё отбивающимся от наседавшей на него твари, едва не протаранил нас бортом, и старуха выругалась на древнем наречии, которого я не понимал, но смысл угадал безошибочно.

Драккар медленно проходил между торосами и ледяными иглами, приближаясь к берегу. Вода под нами бурлила от кровожадных тварей, но химеры справлялись с задачей охраны корабля, возвращая непрошенных пассажиров в родные пенаты, пусть и не всегда в комплектном состоянии.

Вёльва молчала, но её ворон то и дело поворачивал голову, взирая на меня то одним глазом, то другим. Мог бы поклясться, что в пустых глазницах, светящихся потусторонним светом, я видел предвкушающую злорадную усмешку. Эта пернатая явно дохлая сволочь явно не испытывала ко мне симпатий.

Нос драккара ткнулся в ледяной берег. Раздался скрежет, корабль содрогнулся, и на мгновение всё затихло.

Я уж было выдохнул, но затем одна часть скалы с грохотом обвалилась. Ледяной щит рухнул, подняв тучу сверкающей крошки, и за ним открылся подземный ход. Из него, как из тёмной, зияющей пасти, повалили все возможные твари.

Их были сотни и тысячи. Орда хлынула на берег, выбрав целью наш драккар, и воздух наполнился леденящим душу воем, созывавшим местных обитателей на охоту.

Вёльва наконец-то соизволила заговорить. Её голос, сухой и скрипучий, как старая кожа, прозвучал у меня над ухом:

— Здесь, князь Утгард, начинается твоё испытание. И учти: плату за твой фокус уже взяли. Теперь платить придётся кровью.

Я понял, что шутки закончились в тот самый момент, когда оказалось, что никакая из магии мне не подвластна. Я пытался призвать из собственного Ничто химер, но они не отвечали на мой зов. Попытка собрать сырую магию хаоса и запустить в движущуюся на нас лавину тварей тоже оказалась бесполезной, даже Рассвет и тот отказывался мне подчиняться.

И, словно издёвка за спиной, звучало карканье ворона:

— Ты можешь обмануть др-ругих, ты можешь обмануть себя, но нас ты не обманешь.

Тело горело, будто бы его окунули в кипяток. Я всеми силами пытался сменить ипостась хотя бы на горга, но у меня даже это не выходило. Что это за место такое, в котором ты чувствуешь себя абсолютно беспомощным младенцем?

Вёльва с абсолютным спокойствием ударила трижды посохом о палубу драккара, и я очутился по колено в ледяной воде рядом с пастью дракона, оскалившейся на носу корабля. Колдунья, выставив меня на растерзание, взирала на приближающуюся волну тварей, опираясь на резной посох. Взгляд её был скучающим, будто бы она не раз и не два уже видела подобное, и лишь ждала соизволения отплыть обратно в человеческий мир по факту смерти последнего идиота, решившего претендовать на корону императора Скандинавии.

Твою мать! Да у меня даже оружия в руках не было. Хотя нет, вру: церемониальный меч Угаровых, с тяжёлым серебряным навершием в виде оскаленной пасти горгульи, был при мне, но я отнюдь не знал, насколько хороша в нём сталь и есть ли вообще заточка. Не превратится ли он в моих руках просто в дубину, которой можно разве что огреть по голове, но абсолютно невозможно не то что нанести рану, а даже поцарапаться.

Тихий плеск за моей спиной сообщил, что с драккара выгнали не только меня, но и всю мою самодельную армию. Твари стояли, окружив меня неровным полукругом и скаля клыкастые пасти. Самое страшное, что я даже не чувствовал с ними мыслесвязи, как создатель, а потому существовала немаленькая вероятность получения от них удара в спину.

Путь в один конец, как и предупреждал ворон. Что ж, смерть в этом мире имела хотя бы одно преимущество, а именно перерождение в нём же. Поэтому хрен кто от меня дождётся, что я, задрав лапки, сдохну от первого же удара тварей. Проверив кромку меча большим пальцем левой руки и поняв, что она хотя бы наточена, что было уже счастьем, я взялся двумя руками за рукоять и приготовился встречать тварей.

Лавина неслась, поглотив под собой ледяной пляж, и когда до нас оставались считанные метры, из-за моей спины рванула тень. Я услышал удивлённый крик Гора, несущего на себе всадника, но при этом увидевшего меня на берегу у носа драккара:

— Какого хе…

Расслышать окончание фразы не вышло, ведь из-за спины навстречу волне тварей рванули химеры. Я бы удивился меньше, если бы там были только химеры, созданные на борту драккара. Но хера с два! Среди химерической армии я рассмотрел моих химер, которых так и не смог призвать из собственного Ничто. Рой во главе с королевой, игольники, властители неба, горгульи встречным катком отправились бить противника, а над всей этой какофонией парил мой Гор со всадником. Внешность ездока была один в один как у меня, но только глаза не имели звериного зрачка. У всадника были глаза серого оттенка, или как говорила бабушка: «Фамильная черта Угаровых — глаза цвета штормового моря».

Но на этом различия не заканчивались. Моя тень умудрялась на лету создавать новых тварей и при этом отстреливаться сгустками магии хаоса. Всё это делалось без каких-либо скипетров, чистая сила и воля. Обычный взмах руки имел просто невероятное воздействие, выставляя щиты, в которых увязали летающие твари, создавая всплески хаоса, оставляющие после себя лишь месиво из костей и тканей. И после смерти каждой химеры она поднималась вновь, превращаясь в тварь кошмаров. Сотканная из тьмы и серебристых сполохов, она вновь вставала в строй и продолжала борьбу.

Но тварей было слишком много. Всё это я замечал отстранённо, размахивая мечом направо и налево. Единственной моей защитой стал нос драккара, прикрывающий меня слева и выступающий подобием щита.

Удивительно, но, оказавшись на родной земле и напитавшись от источника Хаоса Угаровых, осколок души настоящего Юрия Угарова набрался силы и сейчас выступил моим защитником там, где я оказался абсолютно бессильным.

Периодически он умудрялся пролетать надо мной и отстреливать особо опасных тварей, с которыми я ни габаритами, ни оасностью никак не смог бы посоперничать. Но постоянно прикрывать меня он не мог, а зев, открывшийся из глубин острова, всё так же исправно продолжал выпускать самых разных тварей.

Честно говоря, мне казалось, будто я вновь, как наяву, увидел бестиарий, выгравированный на камине в башне Нифельхов, расположенной в Кремле и закрытой для доступа Пожарским. А ещё отчасти эти тварюшки напоминали тех, которые атаковали столицу во время последней битвы с Таджем. Чем дольше я рубился, тем сильнее во мне крепло ощущение, что на испытание мы припёрлись в гнездо тварей Таджа, а не в последний оплот человечества, которым его пытались представить в Саге долгой ночи.

Выходило, что этот оплот давным-давно зачистили твари и также прекрасно там разместились, с радостью ожидая тех, кто придёт и покормит их собственной кровью и силой.

Твари не заканчивались, тело наливалось усталостью, но я продолжал орудовать мечом, словно в мясорубке, стараясь всё так же держаться возле носа драккара. Дракон же, вырезанный на форштевне, с оскаленной усмешкой взирал на мои попытки не сдохнуть в горячке боя. Мне даже показалось, что он следит за мной своим деревянным глазом, вращая вертикальным зрачком.

Если бы на носу висел череп дракона, я бы сильно поостерёгся, но, к счастью, это была всего лишь деревянная резьба. Чего только не примерещится!

Я прекрасно уловил момент, когда химеры Угаровых умерли, но, став эфемерным кошмарным войском, даже после смерти сомкнули ряды.

— Овеществи их! Создай тела! Ты же видел, мы умеем это! Ты можешь дать им вторую жизнь! — прокричал я Юрию, но тот лишь отрицательно мотнул головой.

А сквозь армию кошмаров твари проходили, как горячий нож сквозь масло. Против людей кошмарное войско вполне могло бы выстоять, заставив тех обратиться в бегство, но не против этих порождений бездны, которым неведомо было чувство страха. А на овеществление у Юрия то ли не хватило уже резерва, то ли он попросту не знал, как это делается: души собрать ещё мог, а дать им новые тела — нет. И второй раз видя, как ко мне приближается очередная волна, я только покачал головой:

— Спасибо, за отсрочку! Но встречи один на один не избежать.

Как же я был не прав!

Я почувствовал резкую боль под коленной чашечкой, едва не рухнув от неё, избежав падения лишь упором меча в ледяное крошево, превратившееся старанием алой горячей крови тварей в жижу. Нога подкосилась, мышцы свело судорогой, но я устоял, стиснув зубы до хруста.

Из меня вышел Горг, но не на энергетической нити, как это обычно случалось, а полностью. Он вырвался из моего тела с плотью и кровью — я ощутил это физически, словно часть меня самого отделилась и обрела самостоятельное бытие.

Он задрал голову и издал звук, средний между рыком и воем, и, словно в ответ на его призыв, рядом с ним вставали такие же горги, как и он: избитые, покрытые шрамами, с огромными клыками, с мощными лапами и когтями. Они возникали из ниоткуда — прямо из морозного воздуха, из ледяной крошки, из самой сути этого проклятого места. Они выстроились передо мной клином и этим же клином врезались внутрь идущей на них волны тварей. Действовали они даже кровавей, чем химеры Угаровых, кромсая насмерть с поразительной результативностью, отрывая головы и не обращая внимания на мелкие раны от лап. Каждый удар их когтей достигал цели, каждое движение было выверено поколениями выживания в условиях, где слабые не доживали до первого боя.

Я такой кровавой резни не помню даже после действий Роя. А ещё казалось, будто с каждой убитой тварью, впитанной их естеством, горги увеличивались в размерах. Их мышцы набухали, костяные гребни на головах росли, и с каждым новым противником, разорванным в клочья, они становились всё более грозными.

Казалось. Главным словом здесь было «казалось».

Едва забрезжила надежда выжить, кто-то радостно прибавил нам проблем, гарантируя беспросветное будущее. Словно незримый кукловод, наблюдавший за нами с вершины ледяной башни, решил, что представление недостаточно кровавое, и подкрутил уровень сложности до максимального.

Горги, как бы ни были сильны, всё же теряли своих товарищей одного за другим. Соотношение тварей к горгам было просто чудовищным, потому итог был предрешён. Враги, приспособившись, атаковали их скопом, обездвиживали, ослепляли, лишая способности к сопротивлению, и перегрызали им глотки. Я невольно отмечал, как падает один — тот, что был чуть меньше остальных, но яростнее прочих. Как второй, с рваной раной на боку, продолжает сражаться, пока сразу три твари не набрасываются на него разом. Как третий, четвёртый, пятый… Но я связанный собственным боем ничем не мог им помочь. Так было, пока в живых не остался только мой собрат, и плюнув на все предосторожности, я рванул к нему, устроив просеку в толпе тварей и прикрывая ему спину. Церемониальный меч Угаровых, в котором я посмел сомневаться в начале, показал себя на удивление достойно. Сталь рассекала плоть с тошнотворным чавканьем, и я вертел клинком, словно занимался этим всю жизнь.

Пробившись к горгу, я поманил его обратно к носу драккара.

Магическое средоточие при этом продолжало болеть, не просто выжигая огнём нутро, а расплёскиваясь по венам жидкой болью, пронизывая до кончиков пальцев. Каждое движение отдавалось в груди новым всплеском агонии. Перед глазами плыли багровые круги. Усталость накатывала, обилие смертей и крови вызывали сплошное отупение. Кто-то очень сильно старался, чтобы мы сдались. Я чувствовал это — чужую волю, давящую на разум, нашёптывающую: «Брось меч, упади, всё равно проиграешь…»

Зёв из нутра острова же работал бесперебойно, выпустив нам навстречу очередную волну, но на сей раз летающих тварей: что-то среднее между летучими мышами и вивернами, чем-то напомнившее мне недоразвитых драконов, но более мелкого размера, с зубастыми пастями и с когтями на кончиках крыльев, которыми можно было удобно удерживать добычу и разрывать её.

Воздух наполнился пронзительным визгом и хлопаньем перепончатых крыльев. Твари пикировали сверху, норовя вцепиться в голову и плечи.

В какой-то момент застывшее у меня в груди магическое средоточие решило покинуть место жительства и, оставляя после себя лишь зияющую пустоту, пробило мою грудную клетку.

Я не успел даже вскрикнуть, только беззвучно разинул рот, чувствуя, как из меня вырывается нечто, бывшее частью меня самого. Сперва показалось, будто меня лишили сердца, не оставляя вообще никаких шансов к выживанию. Боль затопила сознание, в глазах потемнело, но слух, слух оставался мне доступен. Я слышал, как прикрывает меня справа горг, не давая тварям ко мне приблизиться, как сверху Гор вместе с Юрием Угаровым защищали меня, отборно матерясь едва ли не хором.

А ещё я расслышал нечто, чего здесь просто не могло быть.

Вой и рык тварей заглушал слитный шаг множества ног, марширующих с треском по льду, бряцающих оружием и ударами копий о щиты возвещающих о своём прибытии на поле боя. Звук этот был ритмичным и неумолимым. Так могла маршировать только регулярная армия, а не разрозненные отряды ярлов.

И поверх этой нереальной какофонии глотком свежей надежды звучал зычный голос:

— Легионы Ирликии и Каролии! Наша святая цель — защита людей от тварей Бездны! Это есть наш последний и решительный бой! Здесь мы встанем плечом к плечу и сдержим натиск, предотвращая конец мира, того, который мы знали, защищая своих близких, окропляя священной кровью клятву, данную нами и нашими предками века назад! Ни шагу назад!

Ответом голосу был лишь рёв тысяч глоток, а после они запели. В этой песне сплетались ярость, скорбь и несокрушимая решимость. Вёл партию тот самый неизвестный. Я с трудом открыл глаза, пытаясь пробиться сквозь кровавую муть и хотя бы перед смертью посмотреть, кто вышел на последний бой против тварей, используя моё магическое средоточие. Веки налились свинцом, но я заставил себя смотреть.

Признаться, лик этот был мне знаком. Уж слишком красиво было это лицо, чтобы забыть его. Черты, словно выточенные из мрамора рукой божественного скульптора, — высокие скулы, прямой нос, губы, сжатые в тонкую линию, и глаза, сияющие внутренним светом. Вероятно, так должны были изображать богов в храмах, чтобы поклоняться им стали лишь за одно их существование. И этот мужчина в белоснежных одеждах, с мечом, пылающим магией Рассвета, летал на собственных крыльях, весьма похожих на те, что были у Эсрай, но не кожистых, а вполне себе перьевых. Белоснежные, с лёгким золотистым отливом, они распахивались за его спиной на несколько метров, и каждое перо светилось изнутри.

Он выписывал вообразимые пируэты над собственными легионами, то ввинчиваясь ввысь, то штопором уходя в падение, при этом не забывая петь, и сотни, тысячи голосов вплетались в его боевой гимн, порождая магию, доселе невиданную в этом мире.

Над нами вскинулся Рассветный щит такой мощности, что твари, попросту влетая в него, сгорали, не успевая даже осыпаться пеплом на наши головы. Розовато-золотой купол, накрывший всё поле боя, сиял, как второе солнце. Внутри этого купола стало тепло, почти уютно, словно мы оказались под защитой самой зари.

Но одним лишь этим атака ледяного острова не ограничилась. Следующая волна тварей с лёгкостью превышала всех тех, кого мы видели до того. Столь эклектичных сочетаний невозможно даже представить: осьминоги с туловищем человека или обезьяны с медузьими щупальцами, тянущимися из тела. Твою мать, даже лианы ползли, щёлкая и клацая огромными пастями, не говоря уж про всевозможных змеекрылов, паукоящеров, бабочко-скорпионов, носорогов с черепашьими панцирями и прочую жуть. Казалось, будто кто-то собрал все возможные кошмары всех разумных рас и выплеснул их разом на этот несчастный ледяной берег. А из-под толщи льда прорывались слепые оскаленные пасти, прогрызая себе дорогу сквозь твердь.

А песнь легиона всё лилась. Голоса сплетались в единый гимн, и в этом гимне звучала мощь далёкого мира, отзывающегося на просьбы о помощи своих детей.

Постепенно щит истончался, но на его поверхности вспучивались небольшие бугорки, прорастая, словно кактус иглами. На одной из высочайших нот Ирликийский ангел, летающий над полем битвы, одним движением клинка поднял иглы в воздух и по дуге направил их вниз.

Защита пала, перейдя в нападение. На глазах иглы удлинились, превращались в копья. Магия Рассвета пронизывала волны несущихся на нас тварей. Первая… вторая… но в третьей волне копья увязли, не имея силы развоплотить врага.

Легионы выстроились для последней битвы. Я словно глазами Альба Ирликийского видел решимость на лицах легионеров и их желание продать собственные жизни подороже. Они знали, что идут на верную смерть и приняли это знание с достоинством. И пусть от третьей волны тварей осталась лишь треть, легион не дрогнул и продолжил свой бой, уничтожая врага и неся потери.

Я же, словно насмешку, слышал голос ворона с драккара. Пернатая тварь не затыкалась, комментируя всё происходящее:

— Сам ты никто! Слабак, пользующийся заёмной силой всех тех, кого ты поглотил! Каждый из них, несмотр-ря ни на что, защищает тебя, хотя мог бы закончить это всё, обер-рнув свой клинок вспять и попр-росту пр-рир-резав тебя, как пар-разита, живущего на чужой силе, чужой магии и чужих душах. Ты твар-рь! Ты существо, котор-рому нет места в этом мир-ре. Чужак! Сам по себе ты никто и ничто, чтобы ты там о себе ни думал. И ты увидишь, как все те, кого ты поглотил, сдохнут под клыками, когтями и ядом твар-рей. И лишь после этого сдохнешь ты. Мало возомнить о себе невесть что, нужно хотя бы что-то собой пр-редставлять!

Ворон картавил, растягивал слова, и в его голосе звучало неприкрытое, почти сладострастное злорадство. Он упивался моей беспомощностью.

Последние слова я уже не слышал, ведь в груди разливалась боль, затапливая сознание, вытесняя всё то наносное, что я приобрёл за время проживания в этом мире. Титулы, должности, интриги, союзы — всё это смывалось прочь, как грязь под напором воды. Но ведь было же что-то ещё. Я же был кем-то, прежде чем сюда попасть. И думаю, что не абы кем, а кем-то, кого любили и обучали, кто сам по себе был ещё той боевой единицей, способной в одиночку переломить ход сражения. Кем-то, чьё имя произносили с уважением или со страхом. Юрданом Эсфесом.

И что же я теперь, лишившись местных сил, буду смотреть, как убивают моих соратников? Тех, кто помогал мне, несмотря ни на что, поддерживал и вышел на мою защиту даже сейчас, зная, что, покинув моё тело, они погибнут?

— Тварь ты пернатая… — прохрипел я, чувствуя, как ломается каждая кость в моём теле. Хруст стоял такой, словно меня пропускали через гигантскую мельницу. — Запомни… суп!

Зияющая дыра в груди зарастала, вытягивая из тела и души необходимые ей ресурсы. Моя собственная кровь потянулась к эманации моей души и принялась создавать нечто иное, выцеживая по крупинке, по песчинке, по осколку и собирая воедино нечто своё, то, что всегда у меня было, то, от чего меня отгородили амнезией, то, чего мне не давали вспомнить. И каждая крупица этого нового-старого отзывалась в душе правильным, родным звучанием. Сосредоточившись на пульсирующем нечто у себя в груди, я отрешился от боли, отрешился от всего, оставив в душе лишь единую жажду — защитить тех, кто мне дорог.

Сознание померкло, а в следующий миг зрение стало кристально чётким и ясным. Я видел всё — каждую снежинку, кружащуюся в воздухе, каждую каплю крови, застывающую на ледяной корке, каждую трещину на доспехах легионеров. Я видел каждую деталь огромной панорамы боя. Я видел, как твари пытаются повалить наземь, облепляя Гора с Юрием Угаровым. Я видел, как Альб Ирликийский спешит ему на помощь, помогая Юрию выбраться из окружения.

Я видел, как легионы сплачивают свои ряды, утаскивая раненых и мёртвых за свои спины и прикрывая место у кормы драккара, где совсем недавно стоял я и вусмерть израненный горг. Мой горг ещё дышал. Я чувствовал биение его сердца, одного на двоих со мной. А может на троих с Юрием? Или на четверых ещё и с Альбом?

— Ох, как же вы ошиблись, — с кристально чёткой яростью прохрипел я, от чего тут же над полем боя всё затихло. Внутренний огонь, веретеном раскручивающийся в моём новоявленном магическом средоточии, требовал выхода силы наружу. — Вы даже не представляете, кого вы призвали в этот мир!

А в следующее мгновение тишину разорвал мощнейший рык, сопряжённый с напалмом магии из моей глотки. При этом била струя не пламенем, а чистейшей концентрированной магией Рассвета, выкашивая разом под ноль всех нападавших на легионы, позволяя им переформироваться. Свет ударил с такой силой, что на мгновение стало видно каждую жилку на крыльях летучих тварей — прежде чем они исчезли, обращаясь в ничто.

А после, оттолкнувшись от земли и невзначай задев драккар, который едва не перевернулся от этого, я взмыл в небо и издал ещё один громогласный рык, отгоняя всю ту мелкую шушеру, которая пыталась добить Юрия и Альба, объединившихся вместе и отбивавшихся плечом к плечу.

Появление ультимативного хищника на поле боя возымело единственный правильный инстинкт у остатков тварей. Инстинкт самосохранения.

Те сперва остановились в нерешительности, а после принялись пятиться назад, как можно дальше уходя с траектории моего полёта, вжимаясь в лёд и зарываясь в снег.

И когда я думал, что наконец-то испытание завершено, с вершины ледяной башни, единственной казавшейся обжитой и которую я рассмотрел ещё с носа драккара, сапфировой вспышкой взмыл в небо настоящий дракон. Его чешуя сверкала, как тысячи драгоценных камней, а воздух вокруг него замерзал и осыпался ледяной крошкой.

— А вот и местный аналог северного песца пожаловал, — отчего-то мне стало очень смешно.

Кто там сомневался, что драконы существовали? Вот оно, живое подтверждение. Сдать назад означало бы похерить всё то, за что мы сражались. Посему я взмахами крыльев, отчего-то казавшимися мне родными, степенно двинулся навстречу ледяной рептилии. Пришлось, правда, сделать круг, ибо, тесня Юрия и Альба в небе, твари загнали в небо над морской акваторией, а посему, чтобы вернуться к берегу и остаткам легиона, мне пришлось сделать вираж. Тогда же я в тёмной глади умудрился, словно в мутном зеркале, разглядеть и собственный силуэт.

—%'№*! №%

Нихрена культурного в моих мыслях по сему поводу не было. Тварь, которую я видел, была значительно больше и страшнее дракона, созданного мною на лужайке поместья в Химерово. То был детёныш. Это же… Массивные зубы, мощнейшие крылья, шипы вместо множественных пластин вдоль позвоночника и до кончика хвоста, превратившегося в сплошную булаву со смертоносными иглами. Шея защищена пластинчатым воротником, прикрывающим наиболее уязвимые места и раскрывающимся по желанию. Каждая деталь этого тела была создана для убийства — эффективного, быстрого, неумолимого. Тварь ещё та… а уж размер…

Достаточно сказать, что древний драккар викингов я бы поднял одной лапой, словно щепку, и даже не напрягся. Чем ближе я был к ледяному сопернику, тем явнее становилось, что он хоть и велик, однако же будет поменьше меня явно на добрую треть. Оставалось надеяться, что у него хватит мозгов не вступать в драку, а провести дипломатические переговоры, но с учётом того, как мы сходились, молчаливо устремив друг в друга взгляды, о подобном думать пока не приходилось. Два сверххищника, встретившиеся над ледяным островом, — такие встречи редко заканчиваются беседой.

Но попытаться-то стоило. Мне бы такой союзник в войне с Таджем не помешал бы.

Посему я взял на себя смелость и произнёс на том единственном известном мне скандинавском варианте датского наречия:

— Потомок Утгардов приветствует потомка Исдракенов!

Сапфировый, услышав подобное обращение, сбился с ритма и, кажется, даже чуть притормозил. Его крылья дёрнулись, и он замер в воздухе, явно не ожидавший такого приветствия. Голова его склонилась в вопросительном жесте, будто он по-новому пытался разглядеть меня, а после я услышал издевательский хохот, и комментарий, увы, не на датском наречии, а на языке, которого я не слышал от жителей этого мира, но прекрасно понимал:

— Да кому ты врёшь? Какой из тебя Утгард? Среди Утгардов отродясь драконов не было! Можешь прекращать пользоваться местной легендой. Единственная тварь, которая, как нам известно, достигала таких размеров, была родом из Великого Дома Эсфес.

«Эсфес так Эсфес, — подумалось мне. — В конце концов, какая разница, чьим именем называться, если это имя открывает двери?»

Потому, переобувшись в полёте, я обратился иначе:

— Потомок Великого дома Эсфес, Юрдан, приветствует тебя!

Уж не знаю, кем была сия тварь и к какому роду она относилась, видимо, имея отношение к моему прошлому миру, но угадать его родовую принадлежность я просто бы не смог, надеясь, что тот сам представится. Так оно и вышло.

— Вот это уже больше похоже на правду, — захохотала тварь и, буквально зависнув в воздухе в нескольких метрах от меня, повернулась таким образом, чтобы я рассмотрел… Всадника?

На шее у сапфирового дракона сидело существо, нихрена не являющееся драконом, но и к человеку не имеющее никакого отношения тоже. — Тень души потомка Великого дома Варсусов приветствует тебя. Пойдём, обсудим дела наши скорбные.

Полёт к единственной обжитой башне на острове занял не так много времени. Буду честен, его мне не хватило для осознания себя гигантской рептилией. Одно дело в горячке боя видеть отражение в мутных водах с предвкушением грядущего реванша за все пережитое здесь, и совсем иное вести себя сообразно легендарной твари, ведущей свою родословную из другого мира. Как-то брат при краткой встрече успел упомянуть крылья и всё допытывался о второй ипостаси, но о драконах там не было ни слова.

И как прикажете себя вести? Боги, о чём я вообще думаю? Я вообще смогу теперь сменить облик? Воссоединюсь ли вообще с моими подселенцами? Или нас разорвало окончательно? Я так-то к ним уже привык и сильно сомневался, что все они смогут получить хотя бы подобие жизни без моего тела. Но если смогут…

Горг соберёт стаю и займётся чисткой рядов Ордена, Альб, похоже, соберет под своё крыло остатки орденов воедино в легионы, а Юра…

В памяти всплыло воспоминание о какой-то драматической истории, произошедшей в Индии с разлученными близнецами. Похоже будем с Юрой отыгрывать Зиту и Гиту дубль два. Вот только Эсрай будет моей по определению, зато проблем с наследованием Раджпутана избежим…

Все эти мысли помогали отвлечься от собственного облика. Подумаешь, дракон, тварь редкая! Зато горг уже дважды ценой своей жизни меня спасал. И всё-таки, хорошо, что в мгновение крайней опасности я тоже смог не просто подстраховать своих подселенцев, но и переломить ход сражения.

Между тем мы подлетели ко входу в единственную обжитую башню, расположенном под крышей. Арка исполинских размеров не имела дверей и выходила на небольшую площадку-балкон без ограждений.

«Площадка для вертикального взлёта», — вновь подкинула мне определение память, что-то начав от щедрот своих делиться определениями и фактами из прошлой жизни.

Варсус, не имея ног, абсолютно легко соскользнул с крыла дракона на площадку, отпустив питомца на волю. Мне же пришлось постараться, чтобы попытаться уместиться на этом пятачке, явно не подходящем по размерам для дракона.

«Балансирую, как канатоходец над пропастью. А надо бы вцепиться, как попугай в жердочку», — мелькнула ассоциация. Хотя попытка уместиться на площадке была моей наименьшей проблемой. Ведь я ожидал с минуты на минуту последствий энергетического криза. Памятуя, как меня опустошило создание дракона, я готовился к тому же эффекту после оборота и поддержания столь исполинской формы. Отдельным вопросом стояло вообще наличие у меня источника.

Заметив мои неуклюжие попытки удержаться на площадке, Варсус только захихикал, но на этот раз не обидно:

— Прекращай, а то я со смеху умру второй раз. Если ты ещё не понял, то ты всего лишь навсего проекция души, слепок, а если быть точнее — цифровая копия души, блуждающая отдельно от устройства переноса и хранения генетических и ментальных баз данных нулевого носителя рода. На территорию острова никому из живых, не относящихся к нашим подвидам, ходу нет. Поэтому, собственно, никто и не добирался. А тебе буквально душу пришлось вытряхнуть из тела, чтобы на разговор пригласить. Так что тельце твоё болтается всё там же, у драккара, и его сейчас старательно пытаются реанимировать те твари, которые умудрились выбраться из тебя для защиты. Тут уж, конечно, удивил так удивил. Ты как себе столько слепков чужих душ нацеплял, то, как собака блох? При этом ещё в симбиоз вступил!

Варсус рассказывал абсолютно, казалось бы, знакомые, но от того не менее непонятные вещи обыденным языком, будто я всё это должен был знать и помнить. И сейчас передо мной стоял нетривиальный выбор: либо говорить всё как есть — что я практически ничего не помню о прошлой жизни, и тогда, возможно, потерять ту тонкую нить доверия, которая возникла между нами; либо пытаться делать умное лицо и не выдавать собственных секретов. Но, судя по тому, как панибратски общался Варсус, я попробовал хотя бы с кем-то побыть честным. И так тайн на мне висело предостаточно. А это существо — или кем бы оно ни было — явно могло мне поведать больше и о прошлом мире и о прошлом этого мира.

— Чего застыл столбом? Пойдём покажу свои чертоги! — махнул одной из четырёх лап, заменяющих ему руки, Варсус, приглашая меня за собой. — Да не жмись ты, трансформируется оболочка под размер! Эх, вот бы так с женщинами срабатывало, — пробормотал он и, не дожидаясь ответа, уполз в арку.

Хозяин острова оказался прав, стоило сделать шаг в сторону арки, намереваясь расширить её собственными габаритами, как я резко уменьшился в размерах, вновь оказавшись человеком.

В зверином виде Варсус был гораздо крупнее меня, однако же, кажется, не кичился этим. Естественной формой для этого существа была смесь нага с Кхимару — в том плане, что хвост и змеиная половина внизу была одна, вверху же имелся почти человеческий торс с четырьмя четырёхпалыми лапами-руками. На перевязи за спиной и на поясе в ножнах у него имелось сразу четыре клинка. А голова… здесь они Кхимару были похожи, имея сразу тройной комплект.

«Коброид», — всплыло в моей памяти определение, получившее своё название в честь трёх голов с капюшонами, как у кобры, способных оценивать вокруг себя обстановку и молниеносно реагировать на опасность.

И только в этот момент я понял, что при воспоминаниях меня не мучает головная боль. Удобно-то как! Нет тела — нет боли.

Какое-то время я следовал за хозяином башни, стараясь не потерять его из виду и при этом разглядывать стремительно проносящиеся мимо нас залы. Содержимое у них было самого разного толка. Но общим для всех помещений было ощущение иномирности и чрезмерной маго-технологической развитости.

Будто перешагнув порог башни, я мигом оказался в совершенно ином времени. Обилие технологических и алхимических механизмов, о назначении которых я даже отдалённо не мог догадаться, выдавало совершенно иной уровень развития хозяина замка. От нынешнего уровня развития Российской империи, да и мировой алхимической и технологической промышленности, развитием которой занимались те же механикусы и, как следствие, род Железных остров с ледяными вивернами вырывался минимум на несколько веков вперёд. Так я думал, пока не увидел прозрачные инкубаторы, окружённые силовыми полями, внутри которых выводились твари самого разного вида и уровня сложности.

И это были не ледяные виверны, а нечто заторможенное в своём развитии, живущее на уровне эмбрионов или зародышей. И у каждого зародыша имелась магическая аура.

То, чем здесь занимался представитель рода Варсусов, явно не было химеризмом, но успехи его были не менее поразительными. Причём, проходя сквозь одну из лабораторий, я видел инкубаторы с особями разных этапов развития от эмбриона до полностью сформировавшегося существа. Вопросов у меня возникало всё больше, потому я не удержался и решил сам возродить прервавшийся было разговор.

— Варсус, уж прости, не знаю, как тебя зовут…

— Сейордан, — тут же радостно отозвался тот. — Я уж думал, ты так и будешь молча таращиться на интерьер.

Не думал я, что одной фразой прорву плотину, но похоже, что Варсусу нужна была лишь инициатива с моей стороны чтобы продолжить беседу.

— Мне интересно, откуда у тебя соответствующая Великому Дому приставка к имени? Ведь в моменте, когда я подыхал и меня не приняли в наш ковчег за некоторые профессиональные прегрешения и попирание моральной этики, Эсфесов не существовало. Представь, как я удивился, когда драконище треклятое вышло из тела малолетнего мальчишки совершенно в другом мире.

— Мне нечего ответить тебе, — всё же решился я быть откровенным. — Я очень мало помню своей прошлой жизни и уж точно вряд ли смогу тебе рассказать о воскрешении великого дома Эсфес. Ведь в этом мире, как ты выразился, цифровую копию моей души закинуло вымирающий род Утгардов.

— Ой, Утгарды теми ещё засранцами были. Отвратительные, неудобные соперники. Я как посмотрел, что один из твоих симбионтов вытворял… Ему бы силёнок побольше, да опыта — вот бы весело было. Сколько ему, говоришь, лет?

— Восемнадцать.

— У-у-у! Если он в свои восемнадцать такое устраивал, то ближе к ста устроил бы мне тут геноцид поголовья. А я его, между прочим, не для этого вывожу. Мне хватило и того, что какой-то засранец стаю моих ледяных виверн сократил на несколько голов. Они, между прочим, хоть и молодняк, но ценный ресурс.

— Я в курсе, — хмыкнул я. — На алхимическом рынке за них просто баснословные деньги предлагают.

— Вон оно что… — задумчиво пробормотал Варсус, на ходу разглядывая пикающие приборы на одном из инкубаторов. — На ливер позарились… Суки! А они ведь оборону держали… А их теперь на рожки да ножки…

В голосе Сейордана звучала неподдельная печаль, мне бы промолчать, но о собственном участии в этом инциденте я рассказал лишь по одной причине:

— Это я их убил, ибо нехрен на людей было охотиться. Тварь, единожды вкусившая человеческого мяса, и дальше будет его жрать. Поэтому мне даже не стыдно за свои деяния.

— Странно. Так-то они должны были китами, нарвалами, морскими львами да тюленями ужраться. Чего это их вдруг на охоту среди людей потянуло ещё нужно разобраться. Может, где какая-то настройка в психологической матрице сбилась. Это ты вовремя мне сообщил, — абсолютно буднично заметил Сейордан, уводя меня всё глубже под землю коридорами крепости.

— По поводу Эсфесов единственное, что могу сказать: я далеко не единственный представитель. Как минимум у меня был брат, пара сестёр и отец. Судя по всему, с той же аристократической приставкой, о которой ты говорил. Трайорданом звали.

— Трайордан Эсфес, — Варсус задумался, а после хмыкнул. — Имя могло быть присуще отпрыску Райо. Но того вроде бы как изгнали и силы лишили. А ты, вон, Рассветом жжёшь, как напалмом. Нет, ну всё-таки ты посмотри, какая тварь огромная была, — продолжал он разговаривать сам с собой, перескакивая с темы на тему, так что казалось, он постоянно теряет нить разговора, уводя его в стороны. — Я сколько не старался, а мои ледяные малышки реально рядом с тобой карапузами смотрятся. Эх! Так ущемить мой творческий гений…

Я не перебивал хозяина, предполагая, что иногда, просто слушая, можно узнать гораздо больше, чем задавая наводящие вопросы.

— Вообще странно, — удивился Сейордан. — Если вы восстановили Великий Дом, то у вас должен был появиться ковчег. И цифровая копия твоей души однозначно должна была вернуться в родовой ковчег. Выходит, что ты у нас такой же отщепенец, как и я. И тоже умудрился отметиться чем-то таким, что родовое устройство не захотело тебя принимать на хранение. И хоть в прошлой жизни наши роды, мягко говоря… были на ножах, то в этом мире враг моего врага — считай, мой друг, брат, товарищ, сват, — Сейордан хохотнул, чем-то напоминая мне безумного учёного, которому приходилось веками общаться с самим собой. И сейчас он никак не мог избавиться от этой привычки, несмотря на то что имел вполне живого собеседника.

Хотя…если взять во внимание, что нынче я был всего лишь собственной проекцией, тенью души, цифровым слепком, какие только синонимы не выдавал Сейордан в наш адрес, вынужден был принять обстоятельство, что до живой души мне было ой как далеко.

— Я тут вообще это всё делал в надежде на то, что притянет кого-нибудь из таких же отщепенцев, но из моего рода всё-таки, — продолжал вещать Варсус. — Сам понимаешь, сфера деятельности с генетическими экспериментами и селекцией, она такая. Идти проторёнными путями означало не изобрести ничего нового, а двинуться шаг влево, шаг вправо — и можно было получить охренительный результат. Я и получил! Оказалось, прощай, посмертие. Но только хер там плавал. Если уж я умудрился в одиночку сотворить сложнейший конструкт по выведению чистильщиков, которые прикрывали нашу хранимую аспидами империю на протяжении тысячелетий… И детки мои живы! Я это, сука, точно знаю. Я бы почувствовал, если бы последний из них сдох. Даже после смерти никто не отменял связь создателя и его творений.

— Так, если я правильно помню принцип этой связи, с твоей смертью по ним должно было ударить очень даже неслабо, — рискнул я вставить ремарку из собственного опыта по химеризму.

— Вот верно говоришь. Вот приятно же пообщаться с умным человеком, — похвалил меня Сейордан. — У них сработала подобная, скажем так, односторонняя отвязка. Мне же нельзя было, чтобы их всех накрыло, и они издохли: кто в живом виде, а кто ещё в зародышах, в яйцах. Нет. Такого сюрприза меня не то что Великие Дома, я бы сам себе не простил. В конце концов, чистильщиков я создавал не ради награды, а на совесть, защищая родину. Поэтому поднасрать ей уничтожением одной из линий обороны я бы даже не подумал. А так — да, после смерти моей они стали злее, яростнее, отчаяннее. Но всё ещё живы. Да пусть их осталось не так уж и много, но живы, детки мои.

Боги, я слушал Сейордана и в какой-то мере проникался к нему уважением. Понятно, что у него была высшая цель — защитить собственную родину, ради которой он создал чудовищ. Но, сука, даже после предательства он не позволил себе мести и всё так же бережно и трепетно относился к родине.

— Представляешь моё удивление, когда я переродился в этом холодном, насквозь промёрзшем мире после наших-то теплейших тропиков? Горы, конечно, у нас тоже встречались, куда уж без них. Разнообразие, все дела. Но льды, морозы — да ну нахрен. Признаться, даже подумал, что меня отправили в исправительный лагерь, чтоб помучился. А потом, когда оказалось, что это нихрена не наша родина, вот тут-то я знатно прихерел. Думаю: как это так — родина нихера не наша, а волны тварей лезут, как и у нас. Там, правда, больше механические супостаты лезли, а здесь — ух, какое разнообразие форм было, закачаешься. Я как увидел, так у меня сразу лапы зачесались. Если здесь такой простор для творчества и нет никаких моральных ограничений, это ж как развернуться можно было. Но, увы и ах, адамантием здесь даже и не пахло для того, чтобы воплощать в жизнь мои самые смелые эксперименты.

— Если тебя успокоит, то нынче адамантий оказалась вполне себе живым существом. Частенько на нашей родине появляется.

— Да ну на*! —кажется, мне удалось Сейордана удивить так, как никогда до и после. — Ай, ты же не понимаешь! Это ж была клякса металла, в которой напитывались магическими эманациями зародыши в наших кладках. Это что, мы теперь вообще бессилками рождаемся? Если адамантий собрали воедино, не будет же он сидеть и яйца наши греть, как наседка. Сильно сомневаюсь, что после тысячелетий подобных занятий он захочет повторить нечто подобное.

Я же вспомнил один из снов, когда-то виденных: кладки нынче находились где-то в подземной пещере, со всех сторон экранированной полосками серебристого металла, на адамантиевых гнёздах. Подумав об этом, я умудрился показать иллюзию места, однажды виденного во сне. Варсус аж споткнулся, хотя по идее спотыкаться ему было и нечем.

— Ох ты ж, — только и пробормотал хозяин замка. — Нет, посмотри, толково на самом деле придумано. Очень толково. И место знакомое, мы туда свои кладки переносили в надежде на подпитку. Это же… если мне не изменяет память, хранилище. — И он тихо начал пересчитывать гнёзда. — Оу, а теперь и кладка вашего Великого Дома имеется. Поменьше, правда, на три четверти. Слушай, чудны дела твои, аспидовы. Ох, как жаль, что у тебя памяти нет. Там же такие дела, наверное, творились. Я ж сдохну повторно от любопытства. Хотя нет, не сдохну, — тут же поправился Варсус. — Потому что я — молодец.

Я вскинул бровь, решив никак не реагировать на подобные утверждения.

— Ой, да брось, — расхохотался трёхглавый змей. Причём разговаривал он так, что каждая голова периодически будто бы говорила другой что-то, а последующая отвечала иногда невпопад. — Мне просто, в отличие от тебя, конкретно повезло. Я переродился здесь практически с полным багажом памяти. Уж слишком насыщена была адамантием моя цифровая копия души. Ты вот не знаешь, сколько тебе, вероятно, было лет, когда ты сдох, а я-то пару тысячелетий разменял. Правда, под конец меня мои же потомки и прибили, так сказать, для очищения кармы рода. Но после того, как ваш Великий Дом под ноль уничтожили, аспиды уже ничем не гнушались, оправдывая любые средства высокой целью. Так вот о чём это я. Осознал я себя и оказалось, что здесь мясорубка не меньше, чем у нас дома. Думаю, почему бы и не подсобить новому миру, тем более что знания имелись. А вот источника энергии, подобного адамантию, и в помине не было. Здесь вообще как-то с источниками энергии не густо. Так я и не понял, что за мир такой странный: богов хрена с два отыщешь, технологии тоже не пойми в каком состоянии. Так, серединка на половинку. Зато с горем пополам удалось выяснить, что у вас тут имеются источники сырой силы, к которым как раз-таки можно было бы присосаться и использовать в качестве генераторов энергии. Ну и кто молодец? Конечно же, я. Облазил весь долбанный север как наиболее безопасную зону и таки нарыл источник! Всё, что ты здесь видишь, творение рук моих. Ну и, как позже понимаешь, моих сторонников. Правда, был, конечно, и минус: когда мы творили, запитываясь от адамантия, вариативность была — закачаешься. — Коброид совершенно по-человечески сложил когти в щепоть и поцеловал, будто я имел дело с кем-то из представителей кавказских народностей. — Здесь же пришлось плясать от того, что есть. А был здесь источник льда и холода. Вот и пришлось на этой хрупкой базе весь свой гений проявлять. С другой стороны, для гениальнейшего учёного чем сложнее задача, тем оргазменнее её решение. Вот я и развернулся во всю ширь собственного гения.

— Заметил, каких красавцев мы проходили? — спросил он с гордой улыбкой.

— О да, — не стал я спорить. — Особенно заинтересовал полный технологический процесс развития от эмбриона до взрослой особи. Такое мне интересно. Правда, понимаю, что к химеризму ты отношения не имеешь и попросту выращиваешь те или иные экземпляры, отбраковывая неудачные.

— Кхм… — Варсус неопределённо покачал головой, что скорее было похоже на согласие одной головы и отрицание двух других.

— Мы же работаем иначе. Мы сразу создаём взрослую, боеспособную особь для выполнения конкретной задачи.

— Да знаю я. Были тут представители твоих предков, — отмахнулся Варсус, всеми четырьмя руками отпирая замки на огромной ледяной двери, испещрённой множеством рун. — Создаёте, но только упускаете один момент.

— Какой? — не смог удержаться я от вопроса.

Сейордан даже отвлёкся от вскрытия замков, обернувшись ко мне и перейдя на менторский тон:

— Когда создаёшь взрослую, готовую особь, с вероятностью в девяносто пять процентов она будет не способна к размножению, ибо не способна меняться. А вот если позволить твари пройти полностью курс от зарождения до рождения, то эта особь способна будет дать потомство. Виверн моих ледяных видел? Ах да, видел. Ты же несколько моих красоток-то и угробил. Да-да, не забыть про психоматрицу, — сам себе пробормотал коброид. — Так вот, эти уже размножаются самостоятельно как один из наиболее адаптивных видов среднего размера, способных прокормить себя и своё потомство охотой. Гениальность учёного не в том, чтобы создать уникальный экземпляр. Гениальность учёного в том, чтобы этот экземпляр был в состоянии продолжить жизнь без посторонней помощи.

Что ж, в этом аспекте химерологи нашего мира были бы с ним абсолютно согласны.

— А ты когда последний раз на материке был? — уточнил я.

— Шутишь? Какой материк? Я пределы острова не могу покинуть. Сдох я, понимаешь ли, давным-давно, — рассмеялся хозяин крепости.

— А почему же душа не ушла на перерождение? — не удержался я от вопроса.

— О-о-о! — было видно, как все три головы Варсуса расплылись в горделивых улыбках. Выглядело это, конечно, жутко с учётом клыкастых пастей и высунутых набок языков. — Сохранение души — это вершина моего гения. Запитавшись от источника и используя собственное тело в качестве перегноя, гумуса — называй как хочешь, — я умудрился создать прототип наших родовых ковчегов. Там я был отступником, чудовищем, уничтожившим половину населения империи для создания других чудовищ. А здесь я стал защитником человечества и создателем последнего оплота людей. И, видимо, кто-то тамв высших сферах решил, что мне можно помочь. Подозреваю, кто-то из твоих предков тоже искупил вину перед аспидами, после чего собственной смертью смог восстановить основу для вашего ковчега. А позже ещё несколько поколений предков славными деяниями дорастили его до нормального устройства. Хотя, если ты говоришь, что туда, как к себе домой, являлся адамантий, то он мог вполне по доброте душевной подсобить. Так что не удивлюсь. Но поскольку у меня здесь из источников — только я один, вот и вышла исключительно вот такая пирамидка.

К этому моменту мы прошли множеством коридоров, успели подниматься вверх и вниз, останавливаться, беседуя, пока не попали в самые глубокие подвалы, где в кипящей сапфировой жиже плавал ледяной саркофаг. Внутри него возлежало в оригинальную величину обыденное человеческое тело. Я бы даже не сказал, что Варсус был великаном, как тот же Торвальд. Нет, в человеческом обличье он, возможно, был даже на голову ниже меня. Крепенький. Но, что интересно, скандинав скандинавом: светлые волосы, сапфирово-синие глаза.

К саркофагу со всех сторон были подключены тончайшие серебристые трубки, через которые раз в удар сердца высасывались мельчайшие крупицы магии и не только. Обычный человек, скорее всего, их бы даже не заметил. Но я со своим магическим зрением прекрасно видел, как из организма, похожего уже давным-давно на мумию и непонятно какими средствами удерживающегося от распада, по песчинке выскальзывали то серебристые, то розовые капли силы. Перекочёвывая по трубкам, они жадно всасывались пирамидкой — вроде той, которая звалась Яйцом Феникса Пожарских или спудом, хранилищем силы Угаровых. Так, кажется, называла его Эсрай.

Теперь-то я видел, кто и каким образом основал традицию создания спудов в этом мире. От созерцания пирамидки меня отвлекло задумчивое бормотание Варсуса:

— Что-то ты не больно удивлён увиденному.

При этом один из когтей был засунут в пасть левой головы и натурально грызся в задумчивости.

— Потому что левую часть, — я указал на саркофаг, — я видел в Туманном Альбионе, где из одного местного природного духа выкачивали жизненную силу для подпитки архимага.

— Альбионцы… Альбионцы — это эти, ушастые такие? — переспросил Сейордан.

— Да, — подтвердил я. — Они самые. Редкостные твари.

— Ой, да не будь ты так категоричен. Все мы выживали разными способами. И попытки спасти собственную популяцию, в общем-то, никогда не бывали белыми и пушистыми. Всегда лились реки крови. А знаешь, для чего я устроил весь этот цирк с расслоениями и волнами тварей? — вновь резко сменил тему разговора коброид.

— Чтобы отыскать достойного союзника или преемника? Ты так вроде бы говорил.

— Союзники? Ах-ха-хах! Преемники? Ой, не могу! — хохотал, вытирая слёзы из глаз Сейордан, и вдруг резко стал серьёзным:

— Зачем они мне? Мне нужен был дополнительный источник Рассвета и адамантия для продолжения своих экспериментов. Спасибо, что лично осуществил мне доставку столь редких и ценных алхимических ингредиентов!

Сознание хоть убейся не оценивало угрозу коброида как значимую. А всё потому что болтовня Варсуса с невероятной скоростью выстраивалась во вполне разумную систему, свойственную для образа мышления учёных.

Сейордан блефовал, ведь имел гораздо более обширное представление о возможностях рода Эсфес, но не видел доказательства их наличия у меня лично в моих действиях. Наличие драконьей формы у цифрового слепка души ещё ничего не доказывало. А ему нужно было, чтобы я проявил все свои возможности в экстремальной ситуации. А для этого нужен был катализатор. Угроза.

К тому же врага не приводят в святая святых, место собственного погребения. В контексте увиденного, я расценивал это как акт беспрецедентного доверия, несмотря на ремарку о том, что род Эсфес Великие Дома уничтожили. Обычно уничтожали самых сильных — тех, кто мог остальных принудить силой подчиняться, либо же обладал некими ультимативными способностями или же доступом к уникальному ограниченному ресурсу, как те же Исдракены среди скандинавов.

А ещё моя чрезмерно нынче щедрая память подкинула ещё одно воспоминание. Кладки яиц аспидов не просто так лежали в пещере, экранированной адамантием. Они напитывались энергией, увеличивая энергетическую ёмкость души. Потому и я, и Варсус имели более сильные магические способности и перенесли их в качестве наследия души. Про Альба и Асту вопрос оставался открытым, они в прошлом обладали запредельной силой, предположительно, напитавшись энергией за свою немаленькую жизнь от мира.

Но запитка адамантием имела и некоторые сложности с далекоидущими последствиями. Мы и сами накапливали в душе адамантий, что мне и продемонстрировал Варсус, выкачивая из собственной души адамантий и рассвет в пирамидку. А поскольку адамантий имел разумную природу, то как и всякое целое, распыленное на части, стремился к собранию воедино. Процесс сей проходил специфическим образом. Обладатель кратно большего объёма с лёгкостью мог усилием воли выкачать запасы из другого существа. Как магнит кратно больше мощности притягивал к себе мелочь, преодолевая естественное сопротивление донора. Энергетический паразитизм в чистом виде.

Именно это и произошло, когда на меня надели адамантиевый браслет-анализатор при прохождении тестирования в академии. Я попросту впитал в себя доступный объём, умудрившись на время установить связь с дядей Адиком или Адамантием, воплотившимся в полноценную личность. Так что у меня были обоснованные сомнения насчет того, кто кого поглотит в случае нашего с Варсусом противостояния. В любом мире уважали, уважают и будут уважать лишь силу. Потому, если я окажусь слабее, то не исключаю варианта, что и на ингредиенты разобрать мою душу при случае коброид не погнушался бы. Ну а если адамантия во мне окажется больше, то я получу себе сильного союзника.

Припомнилось и то, что брат сообщил мне при нашей краткой встрече. У меня имелось минимум две личностно-родовые способности, привязанные к душе и никак не имеющие привязки к телу, остальным моим симбионтам или к покровительству высших сущностей. Это наличие пространственного кармана и открытие порталов. И хоть обе способности условно были небоевого применения, их использование с умом вполне могло быть той самой ультимативной особенностью, за которую и уничтожили Эсфесов.

Все эти мысли промелькнули в моей голове буквально за считанные секунды, пока я взирал на Варсуса, но часть моего внимания всё равно была сосредоточена на трубках с песчинками рассвета и адамантия. Но поскольку коброид не спешил атаковать или устраивать западню для удержания моей души и перекачки адамантия, я открыл окно портала у себя за спиной размером с кулак с выходом у пирамидки. Прежде чем меряться кхм… аспидовыми достоинствами, нужно было сперва проверить, чей адамантиевый стержень мощнее. Проекция души хоть и проходила сквозь вполне овеществлённый предмет, однако же я невооружённым взглядом заметил, как песчинки адамантия из трубок вместо ухода в пирамидку стали впитываться в меня. И лишь когда с большой неохотой от самой пирамидки стали отщепляться мельчайшие пылинки и дрейфовать к моей ладони, я предельно ласковым голосом спросил у собеседника:

— Варсус, тебе жить совсем надоело? Тебя не учили, что за свои слова и поступки отвечать придётся?

Я уже без стеснения демонстративно ушел порталом к вместилищу души Сейордана.

— Ах ты ж с-с-с….! — прошипел он с явным восхищением.

— Союзник мой дорогой ты хотел сказать? — я держал ладонь раскрытой над пирамидой, демонстрируя миграцию его адамантия ко мне.

Теперь я выглядел как гипнотизирующий кролика удав. И тут коброид начал аплодировать. Хлопки гулким эхом блуждали по залу, отражаясь от стен и арочных перекрытий потолка.

— Ну наконец-то! Наконец-то, сука, среди вашей благородной и жертвенной семейки хоть кто-то зубастый родился! Видел бы ты своё лицо! Эх, маговизор бы сюда, да не придумали местные. А мне собственными разработками делиться уже было некогда и не с кем к тому моменту. Такую метаморфозу нужно изучать где-нибудь на курсах дипломатической физиогномики: моментальный переход от оценки угрозы к желанию убивать, притупляемому лишь поиском консенсуса с целью пристроить в стойло весьма полезного в будущем союзника. Красавчик! Уж не знаю, кем ты приходишься Райордану Эсфесу, бывшему главе дипломатической службы империи Сашари, но, сука, ваше нутро ничем не вытравить.

Мне подобные восторженные оды и даром не были нужны, а вот от союзника, уже однажды пережившего Долгую ночь, я бы не отказался. Главное, чтобы союзник не относился ко мне с покровительственным снисхождением. Для этого нужно было поставить его в прямую зависимость от меня. Потому, не меняя тона голоса, я уточнил:

— Ничего не замечаешь?

— Трудно не заметить, что какой-то мальчишка, у которого молоко на губах не обсохло, протянул лапы к вместилищу моей души и сейчас нагло паразитирует на нём, — излишне нервно ответил Варсус. — Это, кстати, загадка ещё та, почему в тебе адамантия каким-то хером заложено значительно больше, чем во мне, двухтысячелетнем коброиде, прожившем на родине всю свою жизнь. Ну, ты уж пожалей будущего перспективного союзника. Не высасывай мои скромные остатки. Куда тебе ещё четвёртый симбионт? Я и так-то не представляю, как ты с этими выживаешь и умом не тронулся.

Может, я и правда паразит какой-то? Что же я, к чему только руки не протяну, всё в себя поглощаю да притягиваю, будь то хоть душа горга, хоть астральный паразит в лице Альба, хоть даже высасывание адамантия с Рассветом из чужих спудов.

Но имеющаяся степень готовности Варсуса к сотрудничеству меня не устраивала, как и позиционирование меня безусым мальчишкой. А потому коброида нужно было дожимать.

— Если тебе было две тысячи лет, то ты явно знаешь, как работают порталы Эсфесов. Ведь так? — дождавшись слитного троекратного кивка от коброида, сопровождавшегося нервными взглядами в сторону моей ладони и пирамидки, я пояснил: — А это значит, что сюда, в сердце твоей крепости и последнего оплота человечества, я смогу попасть в любой момент. И не просто попасть, а сделать вот так.

Я вновь опустил полупрозрачную ладонь на пирамидку и, едва ли не мысленно вцепившись в её края, представил, что забираю её в собственное «Ничто». И это сработало. Я нихрена не понимал принципы работы магии внутри этого места. Если при высадке на остров меня лишили какой-либо магии, в том числе и призыва химер из собственного «Ничто», то сейчас забрать предмет и поместить его в собственный пространственный карман, как и использовать порталы, я мог с лёгкостью. И это при том, что тела у меня не было — была лишь цифровая копия души.

Я впервые видел, чтобы Варсус побледнел и буквально выцвел до состояния полупрозрачной дымки меньше чем за пару секунд. Три пары округлившихся от ужаса глаз были мне ответом. Посчитав демонстрацию силы засчитанной, я тут же вернул пирамидку на место и убрал руку, замечая, как цифровая копия души коброида вновь начала наливаться цветом и плотностью, уже не выглядя тенью самого себя.

— Благодарю, — прохрипела центральная голова Сейордана, пока остальные ещё приходили в себя. — Весьма наглядная демонстрация сил и намерений.

— Не люблю разбрасываться словами. Гораздо проще один раз продемонстрировать, чем впустую сотрясать воздух. А теперь давай к делу, — решился я всё же перейти к непосредственной цели моего визита. — Какое отношение ты имеешь к Исдракенам?

Варсус, всё ещё с опаской поглядывая на пирамидку, наконец-то начал отвечать без растекания мыслью по древу, коротко и по существу.

— Самое непосредственное. Я основатель династии.

— Почему же тогда не пришёл ей на помощь, когда её уничтожали?

— Если ты не заметил, то я уже давно и прочно мёртв, чтобы бегать и подтирать чьи-то задницы, — пожал плечами Варсус. — И вообще, основание династии было всего лишь вынужденной мерой, считай, ещё одним из экспериментов. Он прошёл успешно. Собственную задачу я выполнил. Смысла заниматься дальнейшими политическими играми просто не было смысла. Я этим в прошлой жизни сыт по горло был. А в этой у меня другой работы хватало, — как-то совершенно прозаично ответил тот. — Если уж на то пошло, то и династию пришлось основывать лишь по той простой причине, что кое-какие узколобые остолопы просто не понимали язык слов, внемля лишь языку силы. Вот и пришлось мне выбираться из собственных лабораторий, седлать Льдинку и вести за собой несколько выводков ледяных виверн для того, чтобы показать, кто здесь самый главный хрен с северной горы. Только мой завоевательный променад заставил местное дворянство оторвать жопу от собственных тронов, жрачки и траханья и заняться спасением хотя бы горстки человечества от надвигающихся волн тварей.

— Ты вообще как здесь, — я голосом выделил последнее слово, — узнал про нашествие тварей?

Мне показалось, что Варсус смутился, но он всё же ответил:

— Весь геморрой в жизни из-за женщин. Вот и меня не минула чаша сия. Спас на свою голову одну девицу… А та оказалась из вёльв, колдуний северных. У них что-то вроде сестринства и личного ученичества было принято. Астрид её наставница отправила на верную смерть, выдав лишь приблизительную карту, сказав, что от той зависит выживаемость человечества. Ну и письмецо с собой дала, куда ж без этого. Представь, каково сюда в одиночку добираться? Я её чисто по счастливой случайности заметил. Причем даже не я, а Льдинка на льдине дрейфующей. Сожрать хотела, думала тюлениха больная. Выходил… подружились организмами. Письмо прочитал. Оказывается, вёльвы при дворах ярлов уже год как предупреждали о грядущей Долгой ночи, но те не верили. Я же поверил. Знаешь ли, в прошлой жизни был опыт соответствующий.

— Если бы остальным ярлам информацию доносили так же молодые и явно не обделённые природой вёльвы, как и тебе, — хмыкнул я, — может и они бы поверили.

Варсус только хмыкнул, мечтательно закатив глаза у одной из голов, предаваясь приятным воспоминаниям. Другая же продолжила разговор:

— Может ты и прав. В любом случае Астрид удалось до меня достучаться. Но оказалось, что имея знания, я не имел иных ресурсов для выполнения своих планов. Но они были у северных ярлов. Так что да, пришлось отвлечься от собственных экспериментов, срочно основывать династию, подминать под себя часть северных земель и заниматься Великим переселением народов. А это, я тебе скажу, нихера не простое дело. Попробуй заставить несколько сот тысяч человек сорваться с обжитых мест и перебраться на голую, неплодородную землю в эфемерной надежде выжить и спастись от не менее эфемерных полчищ тварей.

— Не захотели, — констатировал я.

— Конечно, не захотели, — фыркнул коброид. — Знаешь, как скандинавы викингами стали? Они, чтобы своих людей мне не отдавать, пошли в набеги и от меня рабами откупались, чтоб было кому работать в разбиваемых теплицах, грибницах и на создании хоть какой-то инфраструктуры. Это же не просто переселить людей, их же надо было кормить, одевать, лечить неопределённый период времени. А заодно не давать некоторым сучатам плести интриги у себя за спиной. И ведь всех же ярлов не угробишь к аспидовой матери. Нужны были их опыт, горизонтальные и вертикальные связи среди местных, которые хоть с пинка, но работали. Маги, опять же, несколько упрощали и ускоряли процесс обустройства оплота.

— А что Утгарды? — почему-то важно было мне узнать, какую роль играли в этом процессе мои далёкие предки.

— С этими у меня самые говнистые отношения были, уж прости за правду. Те ещё засранцы. Они-то как раз своей вёльве поверили и пытались на своих землях подготовиться к грядущему, как могли. А в силу того, что химеризм у вас был в крови, как и Хаос, то они ещё и собственные легионы тварей создавали в противовес. Представляешь, какой меня сюрприз ожидал, когда я прилетел показывать, кто здесь папа?

Да уж представлял. Если один рой мог натворить дел, то несколько легионов да с поддержкой всадников-хаоситов, нивелирующий хладное пламя виверн, уравнивали позиции Утгардов и Исдракенов.

— Чем закончилось?

— Вооружённым нейтралитетом. Вокруг вашей твердыни сделали перевалочный пункт для отправки людей и грузов на мой остров. А всё потому, что ваши ни в какую не захотели покидать родовое гнездо. Никогда не понимал, за что они там держались. Абсолютно бесплодная земля, даже травы нет! Мох да лишайники растут. Ан нет же, вцепились в неё едва ли не зубами и когтями и ни в какую не сдавали. Не поверишь, когда твари пришли к ним, Утгарды не убрались в безопасность на остров. Их приступами брали несколько раз, от твердыни один донжон остался. Вот уж хрень редкостная, а не донжон. Я собственными глазами видел, как на его приступ шли волны тварей. Но при этом он то появлялся, то исчезал, но нихрена не разрушался. Будто и не было его, проекция одна осталась, как от наших душ сейчас. И знаешь, к какому я выводу пришёл?

— К какому? — похоже, я сильно погорячился, когда решил, что Варсус начал отвечать чётко и по теме. Но информация была легендарного ранга, причем из первых уст, поэтому грех было жаловаться.

— К такому, что у вас там тоже был некий источник, который вы готовы были защищать ценой собственных жизней. Были бы Утгарды понаглее, вполне могли бы сделать тоже самое, что и я, создав свой собственный оплот. Источник энергии них был, армия тоже. Только я не гнушался прижать всех к ногтю ради получения нужного количества ресурсов, а они доигрались в благородных и в одиночку не вывезли. Я, конечно, страховку им обеспечил. Но все прибывшие на остров молчали, как рыбы. А ведь у нас с вами когда-то даже обмен клятвами крови состоялся на тему «не убей, не предай и помоги выжить в том звездеце, в котором мы оказались». И все равно не рассказали.

Я мысленно поставил плюсик в карму собственным предкам, которые, несмотря ни на что, умели хранить секреты.

— Можно подумать, ты всем направо и налево рассказывал, что построил собственную лабораторию на источнике магии льда и холода.

— Туше, — усмехнулся коброид. — О таком рассказывать чревато. Уж больно много желающих сменить владельца сразу отыщется. С другой стороны, та задница мира, в которой я обосновался, и даром никому не была нужна. Но зачем искушать судьбу.

Я слушал Варсуса, но всё равно отмечал нестыковки. Ну не выглядел перерожденец как прирождённый альтруист. И какой бы не была умелой и прекрасной ученица вёльвы, должно было существовать что-то ещё, что как морковка ослика мотивировало бы коброида. Да и Сейордан сам упоминал про личное послание от вёльвы.

— Что тебе пообещали за вмешательство? — решил задать я вопрос в лоб.

— Только не смейся, — скривился Варсус, — но я повёлся на обещание бессмертия и на возможность возвращения домой.

Алексеевский зал гудел, точно улей. Коронационные торжества катились своим чередом: гремела музыка, сновали слуги с подносами, а высокие гости разбились на группки, обсуждая последние новости — огненное перерождение императора, неожиданное появление императрицы и, разумеется, то, как лихо русские устраняли последствия землетрясения в Крыму.

Султан Баязед IV, недавно вернувшийся из политической тюрьмы, где на него попытались повесить крымское землетрясение путём очной ставки с не вернувшимся с задания янычаром-магом воздуха, пребывал в настроении мрачном, но деятельном.

«Это же надо, такую глупость придумать. Ни один янычар под страхом смерти не посмел бы назваться представителем династии Баязедов». И хотя султану доложили, что исполнитель из янычар не вернулся с задания, но придумать такое…

Он стоял у одной из колонн, задумчиво поглаживая бороду и провожая взглядом снующих мимо аристократов. Разговор с Великим князем и императором дал ему немало пищи для размышлений, но сейчас его интересовало иное.

Тень султана — живая, самостоятельная, отделившаяся от хозяина ещё в тюремных коридорах для устранения пленённого янычара, — уже успела вернуться и теперь нашептала ему на ухо расположение нужных людей. Баязед выпрямился, поправил парадный кафтан и направился через весь зал к группе бывших казанских ханов.

Тенишевы держались особняком. Глава рода, Латиф Сафарович, седобородый старик в расшитом жемчугом кафтане, заметив приближающегося султана, едва заметно напрягся, но лицо его сохранило выражение вежливого радушия. Рядом с ним стояли ещё три тенеманта, все, как на подбор, с гордой осанкой и цепкими, оценивающими взглядами. Но при приближении султана, мурза едва заметным кивком головы отослал молодёжь прочь.

— Эфенди, — произнёс Баязед, слегка склоняя голову ровно настолько, насколько того требовал этикет при обращении к равному по статусу, но неравному по положению. — Рад видеть вас в добром здравии, которое даже пришлось на себе ощутить. Коронация нынче выдалась уникальная, не находите?

— Ваше султанское величество, — Латиф Сафарович приложил руку к сердцу и склонился чуть ниже, демонстрируя уважение, но не подобострастие. — Коронация и впрямь вышла… незабываемой.

Они обменялись ещё несколькими ничего не значащими фразами — о погоде, о красотах Кремля, о мощи новоявленного императора, — прежде чем Баязед решил, что время светских любезностей истекло.

— Латиф Сафарович, — произнёс он имя мурзы на русский манер, оказывая честь подобным обращением. Понизив голос и делая шаг ближе, султан возвёл вокруг них теневой купол тишины: — Я хотел бы задать вам вопрос… деликатного свойства.

Старик едва заметно кивнул, давая понять, что слушает.

— При нашем прямом противостоянии мне доподлинно стало известно, что ваш род является прямым наследником последней аватары Тьмы — Сахибы-ханум. И я не могу не поинтересоваться: как вам так долго удавалось скрывать этот факт?

Латиф Сафарович позволил себе лёгкую, почти незаметную улыбку.

— Ваше султанское величество, а мы и не скрывали. Всё дело в традиции наследования. В современном мире за редким исключением наследование титула и состояния происходит по мужской линии от отца к сыну, разве что могут быть вариации руководства принципом первородства или принципом личной силы. В то время как Тьма признаёт принцип матриархата и в большинстве своём сильнее одаривает носительниц-женщин. — Он выдержал паузу, давая султану осмыслить услышанное. — Если смотреть по официальной линии наследования, то кровь Сахибы-ханум прервалась. Её мужа и единственного сына убили, после чего она слилась с Тьмой во имя мести и устроила кровавую резню… которая стоила нам трона.

— Но? — поторопил Баязед.

— Но у Сахибы-ханум была дочь. Официально наследницей она не являлась, прав на казанский престол не предъявляла и предъявить не могла. После падения Казани и смерти матери она вообще достаточно долго скрывала собственную прямую кровную связь, дабы не попасть под раздачу. Тогда нашу кровь резали с упоением, сводя мнимые и настоящие счёты. Даже фамилия наша является лишь русским производным вариантом от имени ненаследной ханши. Поэтому никакого секрета здесь нет.

Баязед помолчал, переваривая услышанное. Теперь-то становилось понятно, как его разведка проморгала наследников казанских ханов. За последние четыре сотни лет много разных ветвей тенемантов неофициально претендовали на наследование Сахибе-ханум, но официальная традиция, как и некий родовой артефакт не признавал власти никого из претендовавших мужчин. На этом фоне немудрено, что новоявленный род тенемантов с незнакомой фамилией просто выпустили из вида. В политические игрища они не лезли, верно неся службу сперва русскому царю, а после и императору.

— Что ж, — произнёс султан наконец, — тем лучше. Ибо мой интерес к вашему роду носит не праздный характер. Скажите, Латиф Сафарович, есть ли у вас девица подходящего брачного возраста и с кровью Сахибы-ханум?

Глаза старика блеснули. Он помолчал, словно прикидывая что-то в уме, а затем спокойно и с достоинством ответил:

— Ваше султанское величество, своих женщин-носительниц Тьмы мы чтим. Уж простите, мы хоть и бывший ханский род, но в наложницы никого из кровных родственниц не отдадим.

— Принимая во внимание, носителями чьей крови вы являетесь, — Баязед чуть повысил голос, — я готов взять вашу родную кровь в супруги. Если та докажет обладание Тьмой на достаточном уровне, скажем, от магистрского и выше.

Латиф Сафарович удивлённо приподнял бровь. Четвёртая жена — это вам не наложница. Это статус, положение, влияние.

— Что же касается наследников престола, — продолжил султан, — то у нас они определяются по уровню силы. Если дети будут кратно сильнее остальных наследников — соответственно, и престол перейдёт к ним.

Старик вполне удовлетворился таким разговором. Он ещё раз склонил голову и, помедлив, ответил:

— К сожалению, девиц соответствующего ранга и подходящего возраста, незамужних и уже владеющих Тьмой на уровне магистра, у нас нет. Но если в ком-то из юных магичек проснётся дар и предполагаемый ранг владения подберётся к необходимому вам, Тенишевы обязательно вам сообщат.

Баязед кивнул. Он был разочарован, но не показывал этого. В любом случае, попробовать стоило. Тенеманты сбросили купол тьмы, обменялись ещё несколькими любезностями и разошлись по разным концам зала.

Однако султан не был бы султаном, если бы удовлетворился одним лишь честным словом. Отпустив тень путешествовать по задворкам Кремля — «глядишь, что интересное подслушает, кто-нибудь забудется и не поставит кокон от подслушивания», — он вернулся к своим приближённым, но мыслями был далеко.

Тень скользила по коридорам дворца неслышно и незаметно. Она просачивалась сквозь замочные скважины, струилась вдоль плинтусов, затаивалась в складках портьер, слушая, запоминая и анализируя. Многое из того, что она слышала, было пустым трёпом — сплетни, жалобы, пьяные откровения. Но в какой-то момент тень наткнулась на разговор, который заставил Баязеда, находившегося в Алексеевском зале, замереть на полуслове.

Две девицы, блуждающие вдали от коронационных торжеств, устроились в малой гостиной, выходящей окнами во внутренний сад. Они лакомились пирожными и болтали о чём-то, что поначалу показалось султану совершенно не заслуживающим внимания. Мало ли какие матримониальные планы обсуждаю молоденькие дурочки?

Но затем он расслышал имя.

— … Алиса, ну право слово, ты только подумай! — щебетала совсем юная девица с заметным австрийским акцентом. Судя по гербовой броши на плече — эрцгерцогиня Катарина, сестра императора Франца-Фердинанда. — Брат готов жениться на тебе. Жениться, а не в любовницы взять! Это ли не свобода?

Баязед навострил уши. Это на ком собрался жениться новоявленный Австро-Венгерский император?

Ещё недавно бывшая союзницей Османской империи Австро-Венгрия после неудачного нападения и внутреннего переворота вдруг резко сменила вектор политической ориентации и сблизилась с бывшими врагами. Уж не в этом ли крылась причина?

— Катарина, милая, — ответил второй голос, более низкий, грудной, с лёгкой хрипотцой, — быть вдовой уже свобода, в то время как брак с императором — золотая клетка. Твой брат только свистнет, и к нему очередь выстроится из желающих.

— Ой, да брось ты! — перебила Катарина. — Вдова ты… как это у вас называется… берёзовая!

— Липовая, — с усмешкой поправила эрцгерцогиню собеседница.

— Нет, ты не липовая, ты дубовая! — расхохоталась Катарина. — Кого и когда беспокоило вдовство, если в жилах женщины течёт кровь правителей. В предках у тебя Сахиба-ханум, ранг магии — закачаешься! А уж все остальные личные особенности — и вовсе мечта для Орциусов!

Тень султана замерла. Баязед, находившийся в другом конце дворца, очень медленно выдохнул. Значит, Тенишевы всё-таки соврали ему. Девица подходящего возраста и с нужной кровью существовала. И она — вдова.

Первой мыслью была ярость. Как посмели эти казанские крысы утаить от него, султана Османской империи, столь ценный актив⁈ Но вторая мысль оказалась куда более холодной и расчётливой.

Вдова. Что ж, с одной стороны, это объясняло, почему Тенишевы не сообщили ему об этой девице. Вдове никогда не стать султаншей — султаны не берут порченый товар. Формально они были правы, убрав её с арены.

С другой же стороны — с вдовой можно и не церемониться: в жёны не брать, а получить от неё ребёнка… или не одного возможно. Правда, лучше бы ей алхимией память подчистить, тогда можно сделать себе домашний инкубатор. Вон, с Аршакидской княжной вышло… отчего бы и с Тенишевой не повторить схему? Ещё бы подстроить смерть девицы, чтобы не искали, и это было бы идеальным вариантом усилить династию быстро и не увеличивая количество жён за счёт бывшего правящего рода Казани.

Кто они — и кто он, султан Баязед IV, Повелитель Тьмы и Владыка Османской Империи?

План в голове рождался стремительно. Тень вернулась к хозяину и неслышно скользнула ему под ноги, сливаясь с его собственной. Сегодня ей придётся потрудиться, чтобы успеть осуществить задумку султана.

Пока гости коронационных торжеств наслаждались празднеством, он, намеренно и постоянно светясь среди них, ни на минуту не упускал из виду свою главную цель. В Алексеевском зале он вёл светские беседы, обменивался любезностями с голландскими принцессами и даже позволил себе короткий, но запоминающийся спор с персидским шахзаде о сравнительных достоинствах османской и персидской поэзии. Свидетелей его присутствия были десятки, если не сотни.

Всю грязную работу делала тень.

Живая, самостоятельная, она покидала хозяина неслышно и незаметно, просачиваясь сквозь щели в каменной кладке и ускользая за пределы Алексеевского зала туда, где не работали охранные плетения и где можно было передать послания нужным людям.

Первый приказ, отданный через тень, касался исполнителей. Баязед велел найти двоих головорезов из австро-венгров. Таких, на которых клейма ставить негде: готовых на всё за звонкую монету и не задающих лишних вопросов. Таких, кто при случае не станет торговаться с дознавателями, потому что их всё равно ждёт плаха — что за одно преступление, что за другое.

Люди султана, находившиеся за пределами Кремля, справились с задачей быстро. Двое венгров, бывший гусар, лишившийся места в гвардии за поддержку мятежников и спившийся после этого, и его кузен, промышлявший разбоем на трактах, были найдены в неприметном кабаке на окраине столицы. Им посулили столько золота, сколько они не видели за всю жизнь, и объяснили задачу ровно настолько, насколько требовалось: напасть в указанном месте, убить охрану, бросить гранату. Никаких имён, никаких заказчиков. Только цель — эрцгерцогиня Катарина. Так им сказали.

Второй приказ был ещё более деликатным. Тень проникла в один из тайников османской разведки, законсервированную ещё год назад явочную квартиру в купеческом квартале, и приказала извлечь оттуда то, что Баязед берёг для крайнего случая. Пустотная граната. Одна такая граната могла полностью выжрать магию на ограниченном участке местности, а заодно обесточив как артефакты, так и теневой щит. Нападение должно было выглядеть весомо, а не как жалкая попытка уличных грабителей. Пустотная граната гарантировала, что никто не усомнится в серьёзности произошедшего.

Гораздо больше проблем возникло с тем, чтобы протащить эту парочку с гранатой в Кремль. В день коронации охрана стояла такая, что мышь не проскочила бы незамеченной, не говоря уж о двух подозрительных типах с венгерским акцентом и пустотной гранатой за пазухой. Но и с этим справились. Прибыли срочные гонцы из Стамбула с донесением султану, и тех пропустили в Кремль. Уже на месте они на время подменили охрану султана, а после и вовсе переоделись в настоящие мундиры родовой гвардии Орциусов. В такой форме они не привлекали внимания: мало ли кто из иностранной охраны снуёт по коридорам в день коронации? Смену караула-сопровождения как императора, так и эрцгерцогини никто не отменял.

Оставалось последнее: дождаться момента.

От автора:

Друзья, на этом пятнадцатый том истории Юрия Угарова-Юрдаан Эсфеса завершается, но сама история продолжается! Не забываем ткнуть сердечко или лайкос книге, если не успели до того. Вам несложно, а мне приятно!

А теперь добро пожаловать в шестнадцатый том: https://author.today/work/614077

Кажется, после командировки в Скандинавию ко мне прилипнет прозвище Делатель императоров: сперва Орциусы, потом Раджпуты, следующие Пожарские, теперь ещё и Исдракенов попробую вынуть из преданий старины глубокой. А что ещё остается делать? Спасать мир в одиночку неблагодарная работа! Прав был Варсус, дипломатия у меня в крови. А все несогласные будут стоять по колено в крови.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.