Когда я отошёл обратно к стеночке то был, наверное, больше похож на какого-нибудь Совухина, поскольку у рысей глаз такого размера не бывает. Не успел я подумать, куда девать собравшиеся в руках бумаги и коробочки с нагрудными знаками, как возможную проблему решили за меня. Рядом открылась неприметная дверца в соседний зал, откуда беззвучно просочился лакей.

— Ваше сиятельство!

Я не сразу понял к кому он обращается. Только когда повторно позвал «Ваше сиятельство» и почтительно тронул за край рукава, сообразил, что это меня сейчас так титулуют. Когда я повернулся к нему, слуга тихо проговорил тем самым особым голосом, которым владеют слуги и служители библиотек, что тише шёпота, звучит разборчиво и чётко, но уже на расстоянии полутора метров неразличим вообще:

— Ваше сиятельство, разрешите документы и знаки. Могу отнести в ваши апартаменты или подождать в соседнем зале.

Насколько я, незаметно для самого себя, научился разбираться в местной моде, это был один из так называемых личных слуг Государя. Так что в известной мере ему можно было доверять, но именно что «в известной мере», да и хотелось новости жёнам сообщить лично, а не посредством принесшего бумаги слуги.

— Будь рядом! — я таким особым голосом не владел, но дед упоминал, что бурчание воспринимается тише, чем шёпот, так что пришлось буркнуть.

В совещании мне всё же пришлось принять активное участие. Речь зашла о комплектовании и снабжении трёх отдельных гвардейских самоходных миномётно-артиллерийских батарей, которые сразу формировались в составе Корпуса гвардейской артиллерии. Началось с того, что часть накопленных мин была потрачена для снабжения моей батареи в Ширанде. И если вопрос списания снарядов на боевые действия решился вообще, что называется, в одно касание, то потом возникла внезапная претензия.

— Наблюдается определённый перерасход средств, в связи с тем, что господин Рысюхин самовольно изменил конструкцию боеприпаса, и его пришлось срочно дорабатывать перед отгрузкой.

Государь взглянул на меня, приглашая к участию. Ну, я и ответил, вопросом:

— Что вы понимаете под «самовольно»?

— Без получения соответствующего разрешения и даже без уведомления ответственных лиц!

— И что, меня кто-то потрудился уведомить о существовании неких лиц, которые считают себя ответственными за мою собственность⁈

— Какая ещё ваша собственность, что вы несёте⁈

— Интеллектуальная. Все миномётные комплексы, всех трёх калибров, разработанный мною лично и защищены закрытыми от публикации патентами на моё имя. И никто не имеет права самовольно, как вы изволили выразиться, заниматься изготовлением, сбытом и использованием как орудий, так и боеприпасов к ним.

— Это возмутительно!

— Полностью разделяю ваше возмущение. О производстве батальонных миномётов я имею представление, пусть и явочным порядком, по сумме годовых лицензионных отчислений, но кто, где, по каким чертежам и на каком основании их изготавливает — не знаю.

— И не должны, это конфиденциально!

— Не просто должен, а обязан! Если вы технически безграмотны и не знаете, что такое «авторский надзор за организацией производства» — то это ваши проблемы. На данный момент я не могу гарантировать качество изготовленных изделий и отвечать за безопасность их использования.

Пока чиновник финансового управления, не привыкший, что с ним могут разговаривать вот так, не опасаясь каверз с финансированием, пытался вернуть себе самообладание, продолжил:

— О производстве боеприпасов к миномётам калибра сто миллиметров я вообще ничего не знаю: кто, где, из чего, в каком количестве. Но хотя бы могу догадываться, что производство есть. В случае систем сто шестьдесят миллиметров меня никто не потрудился уведомить о наличии где-то других, помимо изготовленных мною, орудий и боеприпасов к ним. А потому считал и считаю себя в полном праве вносить любые изменения в свои, защищённые патентами, изделия.

Перепалку прервал Государь:

— Кто и в чём виноват — разберёмся отдельно. Почему, например, никто не соизволил пригласить автора конструкции для контроля организации производства. Кто в чём виноват — вопрос интересный, но может быть решён в рабочем порядке. Важнее другое. Скажите, граф, в чём заключалась доработка? Как можно использовать накопленные боеприпасы старого образца в, насколько я понял, изменённых орудиях? И, наоборот, можно ли заряжать новые мины в старые миномёты?

— По боеприпасу видимые отличия — в появлении тонкостенной металлической гильзы и переносе на её дно системы воспламенения метательного заряда. Сделано это для облегчения и улучшения обтюрации в казённой части, позволило увеличить скорострельность примерно на двадцать-двадцать пять процентов.

— Почему примерно? И какие невидимые изменения? Простите, что перебил.

— Примерно — поскольку это техническая скорострельность, практическая сильно зависит от расчёта: обученности, физических кондиций и состояния здоровья — всё же мина с гильзой весит сорок два килограмма, усталости заряжающих… Невидимые — это девять конструктивных и технологических изменений, которые делают изделие более технологичным, снижают трудоёмкость изготовления и себестоимость. Общее уменьшение трудоёмкости по сравнению с предыдущим вариантом, рассчитанное по имеющимся методикам, двадцать семь процентов, снижение себестоимости, с учётом цены гильзы — двенадцать процентов. Всё это округлённо до целых значений.

— Серьёзно. Не забудьте про ранее заданные вопросы.

— Чтобы зарядить мину образца января этого года в миномёт образца позапрошлого года нужно сбить гильзу, которая крепится на хвостовом оперении только за счёт плотности посадки, вывернуть капсюль с трубкой-воспламенителем из донца гильзы и ввернуть её в торец осевого стержня хвостового оперения. Всё занимает не более минуты.

Дождался кивка Государя и продолжил:

— Чтобы выстрелить миной образца прошлого или позапрошлого года из нового орудия — нужно проделать всё то же в обратном порядке. Проблема в отсутствии гильзы, но, как показала практика, при аккуратном обращении и восстановлении формы на оправке, одна гильза может выдержать от трёх до пяти, а в отдельных случаях — семи повторных использований, потом, увы, в переплавку.

— А если зарядить без гильзы?

— Лотерея. Может всё пройти штатно, а может произойти прорыв энергии и псевдоматерии в месте стыка подвижной и неподвижной частей ствола. При длительной и интенсивной стрельбе шанс на прорыв резко возрастает.

— И чем это грозит?

— Ранениями ног большей части расчёта, от средней тяжести до тяжёлых и калечащих. Защитное обмундирование может дать шанс на понижение степени тяжести раны, но не защитить полностью. Проще говоря, поотрывает ноги где-то ниже колена, а наголенник, если в момент прорыва стоять щитком к стволу, примет на себя часть урона и позволит ограничиться раздроблением костей и мягких тканей, если повезёт — удастся обойтись без ампутации.

— Значит, не стоит так рисковать без самой крайней необходимости.

— Так точно, ваше Величество. Или убирать расчёт от орудия перед каждым выстрелом, что снизит скорострельность от полутора до двух раз или более.

— Или так. Насколько сложно переделать имеющиеся орудия под новый вариант боеприпаса?

— У меня это займёт около сорока минут на орудие, с проверкой качества ствола но без исправления найденных дефектов, если таковые будут.

Император обернулся к секретарю совещания.

— Запишите. Обеспечить инспекционную поездку флигель-адъютанта гвардии инженер-полковника Рысюхина по частям, вооружённым миномётами его конструкции для проверки их качества. Согласовать инспекцию под началом указанного офицера производства всех миномётных систем и боеприпасов к ним для проверки производства на соответствие конструкции и качеству. До проведения инспекции отгрузку орудий и боеприпасов в войска прекратить.

Государь обернулся к жалобщику.

— Причину, по которой господин Рысюхин не был поставлен в известность об организации производства изделий его конструкции, виновных в сложившейся ситуации, а также полноту и судьбу лицензионных отчислений будем определять отдельно. Князь Медведев, возьмите вопрос под свой контроль.

— Слушаюсь, Ваше Величество.

Больше до конца совещания меня не трогали, так что стоял, смотрел, слушал и мотал на ус. Не только и не столько вопросы, связанные с организацией работы новой губернии, сколько на взаимоотношения аристократов между собой и на отношение Государя к той или иной группе и фракции. Думал, голова распухнет.

На выходе из зала забрал папку с документами и коробочки со значками. Это позволило переключиться с вопросов, которые обсуждались во время совещания, на свои, актуальные. А именно: с чего начинать рассказ жёнам и где до бала найти полковничьи погоны в предписанных цветах? Правда, оказалось, что одну из них частично, а вторую — полностью решить мне уже помогли. Стоило войти в свою квартиру, как Маша встретила меня вопросом:

— Юра, тут нарочный принёс пакет, не запечатанный, а в нём погоны с «рельсами[1]». Это для кого такие?

— Это для меня. С сегодняшнего дня я, ваше сиятельство, гвардии инженер-полковник.

Обе взвизгнули и бросились поздравлять, но потом Маша спохватилась:

— Стой! А кого это ты «сиятельством» обозвал? И почему⁈

— Тебя. И не «обозвал», а титуловал, как положено. Потому как я теперь ещё и граф.

— Шутишь⁈ — замерла Мурка моя.

— С такими вещами не шутят. Здесь вот документы, в папке.

Ульяна, которая стояла чуть-чуть ближе к журнальному столику, куда я успел положить свою ношу, открыла кожаную обложку и несколько недоумённо произнесла:

— Степень магистра военных наук⁈

— И это тоже, просто лежит сверху, поскольку получен последним. Там ещё документ на степень магистра технических наук. Под ними смотри.

Посмотрел на две пары недоумённо смотрящих на меня глаз.

— Да-да, я и сам обалдел. Столько всего сразу свалилось. Думаю, глаза у меня были как у филина.

— Ага, у неясыти. Ты нас точно не разыгрываешь?

— Я, что, по-вашему, на всю голову больной, такие розыгрыши устраивать, да ещё и со своими родными? Кстати, где там пакет с погонами, пока вы документы изучаете?

В пакете оказался полный комплект, нужный мне на сегодняшний день: повседневные погоны, парадные погоны и парадные же эполеты. Да, в полковничьем чине есть и то, и другое, и надо освежить в памяти, в каком случае что надевается. Но на бал точно эполеты, с аксельбантами и наплечным шнуром. Вот уже и я всем тем «макраме» увешан, которое вгоняло меня в ступор при первых посещениях… Кроме погон в конверте лежала и выписка из приказа Государя и присвоении мне этого звания и чина, надо будет защитить печатью — в канцелярии этого почему-то не сделали — и положить к остальным бумагам.

Тем временем жёны ознакомились со всеми свидетельствами и Указом о возведение в графское достоинство и с энтузиазмом бросились приводить мою форму «в порядок», как повседневную, так и парадную. Оказалось, что во всех вышивках и нашивках они разбирались, пожалуй, даже лучше меня, хотя обе тёщи в армейских знаках различия не разбирались и разбираться не собирались. Та, которая Мурлыкина, ещё худо-бедно понимала в жандармских погонах, на уровне «выше мужа или ниже», вторая же поручика от полковника не факт, что отличит.

Единственный вопрос, что возник у моих жён, касался знаков об образовании и учёных степенях. Обычно кандидатский знак выдавался тем же учебным заведением, что и диплом, а потому заменял университетский или академический знак полностью. А магистерский знак заменял кандидатский. Но, если звание магистра присваивало не то учреждение, в котором учился его обладатель, то рядом часто носился знак ВУЗа. У меня же первый значок — гражданской академии, хозяйственной. Второй, кандидатский — Военно-инженерной академии в Минске. И далее: с одной стороны, магистерские знаки, технических и военных наук, перекрывали кандидата военной инженерии, но младший значок обозначал наличие высшего военного образования! Получается, надо оставлять? Но, с другой стороны, погоны полковника сами по себе говорят о том же. Больше получаса судили и рядили, но так и не поняли, три знака носить или четыре? Понятно только, что магистерские должны быть выше оставшихся — или оставшегося.

Последний день перед балом я решил потратить с пользой. Напросился на посещение Императорской лётной школы в Гатчине. По инженерной части, ага. Ну, и заодно сбежать от подготовки к балу, которую жёны, «в свете вновь открывшихся обстоятельств» так сказать, развернули заново. Хотя что там разворачивать, если платья новые всё равно взять негде, а все аксессуары (вот же слово противное, на писсуар похожее) подбирали битых две недели⁈ Нервы только потрепать себе и окружающим. Вот я из этого самого окружения и смылся, благо, была даже настоящая причина, а не только повод!

В лётной школе меня, несмотря на все выправленные бумаги, встретили поначалу настороженно. Пришлось по совету деда, который ради такого дела высунулся из тех глубин, куда забивается при посещении Двора, представиться в качестве изобретателя дельталёта и обладателя первого лётного экземпляра, который сам же и пилотирую. После нескольких контрольных вопросов во мне признали пусть и «слегка неправильного», но своего брата-пилота, который бывал в небе, и отношение сразу же разительно изменилось. Пришлось, правда, рассказать официальную версию истории изобретения своего летательного аппарата, зато удалось плавно перейти к жалобам.

— Понимаете, господа, я ведь летаю практически «на глаз»: высотомера нет, измерителя воздушной скорости нет, датчика ветра — нет. Два прибора, что есть в кабине — это два строительных уровня: один по левому борту прикручен, второй — перед ветровым стеклом. Я по ним тангаж и крен определяю. Но стоит попасть в тряску — пузырьки от вибрации превращаются в пену, и пока не отстоятся…

— Как же так⁈ Мы-то думали, что уж у изобретателя нового летательного аппарата всё оборудовано по первому слову.

— Вот-вот, по первому. Как на самой что ни на есть заре авиации. Я ведь, господа, совсем не приборист, не моё это, да и не учили меня такому. Вот пушку новую соорудить — это можно.

Пилоты вошли в положение, школьное начальство — тоже, так что и приборы кое-какие мне выписали, через кассу, как положено, но придётся ещё и прислать потом гостинец по почте. Они его не просили, я не предлагал, но так положено, и если вдруг «зажму» — то репутацию загублю на корню, раз и надолго. Кроме того, сочинили к каждому прибору целое руководство по правильной установке и настройке. Ну, и далеко не всё удалось приспособить к дельталёту, но самое необходимое — измерители высоты, воздушной скорости и нормальный авиагоризонт получил. Причём высотомер с двумя шкалами — высота над уровнем моря и от своей полосы, там надо было устанавливать «ноль» перед взлётом. И меня сразу предупредили, что оба высотомера основаны на измерении атмосферного давления, а потому при изменении погоды могут врать нещадно и без малейшего смущения, так что при посадке местным ориентирам веры больше, чем приборам. Ха, так они тоже «на глаз» садятся! А разговоров-то было! Но это так, шуточка на прощание, в целом — очень удачно съездил. Осталось только всё это довезти и применить.

[1] Два просвета на погонах штаб-офицеров так называли порой, своего рода арго. В свою очередь, выражение «встать на рельсы» означало переход из обер-офицеров в штаб-офицеры.

После возвращения из Гатчины мне, конечно, было высказано, но так, вполсилы, без особой экспрессии. Ну, и первую половину дня субботы пришлось отдать «подготовке», которая для меня свелась к примерке парадного мундира и сидению на диване в полудрёме. Задумывалось так, что должен сравнивать несколько равнозначных, а порой и вовсе одинаковых вариантов, но я саботировал процесс. Просто сидел, дремал и кивал на все варианты, не сомневаясь, что они всё равно выберут сами, не обращая внимания на моё мнение. Самым тяжёлым было не начать зевать в процессе, или хотя бы делать это, когда жёны уходили переодеться.

Но во время одной из отлучек я, кажется, всё же заснул по-настоящему, за что был слегка бит зонтиком. Легко отделался, я думаю. Ну, а потом был обед, после которого все переоделись в парадную форму и отправились в сад, погулять перед балом, повстречаться со знакомыми. И надо сказать, встреч было немало. И как минимум половина встреченной молодёжи совершенно не удивлялась ни моим новым эполетам, ни графским регалиям. А вот я всё ещё с трудом удерживался от желания обернуться, когда ко мне обращались «ваше сиятельство», посмотреть, кого это зовут. Ну, ничего — к «милости» привык, пусть и не сразу, привыкну и к «сиятельству». А вот Маша и Ульяна на самом деле сияли. Шутка ли — такой резкий и неожиданный рост в статусе!

Кстати, насчёт статуса. Я вчера вечером почитал внимательно все документы из папки, и нашёл два момента. Во-первых, владения на Лице мира приятно подросли. Так, казённые земли к северу от моих прежних границ отошли ко мне, до полей графа Сосновича. Если смотреть вдоль Червеньского тракта, то северо-восточный угол сдвинулся вдоль него почти на полтора километра, юго-восточный — до самой деревню Рудня, исключая её саму и её огороды с выпасами. Южная граница моих владений и её юго-западная часть проходили по речке Уша, потому сильно петляли, а потом устремлялась почти строго на север. Общая площадь владений, согласно бумагам, чуть больше двадцати трёх с половиной квадратных километров, двадцать три и семь, если быть точным.

С одной стороны, не слишком щедро для графства, точнее скудновато даже для нормального, а не европейского баронства, но с другой — мои главные владения на Изнанке, и там у меня, в теории, весь мир. Даже два мира, если вспомнить, что есть не только нулевой, но и первый уровень. И уже освоенная территория на «нуле» в разы больше, чем новый размер владений на Лице мира.

И дорога-улица от Рысюхино ко второму порталу теперь по большей части на моей земле, потом, правда, идёт по землям графа Сосновича. И он, в теории, может её при желании перекрыть, но это надо сильно с ним поссориться. С пользованием лесом, пусть он и не весь отошёл ко мне, вопросов станет куда как меньше. Как минимум — с южной границей моей территории. Пресловутый «спорный» лесок, делёжкой которого развлекаются соседи-бароны, оказался со всех сторон окружён моими землями и я, при желании и если сильно соскучусь, могу включиться в тяжбу третьим участником. Правда, пока не представляю, насколько должно стать нечего делать для этого.

Так или иначе, теперь Рысюхино находится почти в центре моих земель, и при желании можно увеличить размер пока ещё села, но уже почти местечка, вдвое по площади. Если же использовать не деревенскую застройку с хатами и приусадебными хозяйствами, а приличествующие для желаемого нового статуса двух-трёхэтажные квартирные дома, то пять тысяч человек поместятся запросто, без вырубки леса и того, чтобы Форт и имение оказались внутри местечка. Но такого населения, я надеюсь, в ближайшие двадцать-тридцать лет не будет, поскольку иначе придётся слишком много времени уделять управлению уже городком.

А второй момент, который я обнаружил в бумагах, требует консультации. После бала придётся ехать или лететь в Минск, к старичку-геральдисту. Давненько я с ним не виделся, а он, я уверен, сможет определить правильность моих толкований сомнительного места. Или указать на ошибку.

Ладно, что-то я слишком глубоко ушёл в размышления, надо вернуться в здесь и сейчас. К молодым представителям старых родов, которых старшие родичи явно готовят к будущим ролям, обкатывая на сверстниках (плюс-минус десять лет не считается) и, как дед выражается, «на кошках». И, боюсь, моё место пока именно среди тех самых «кошек». Учебно-тренировочных. Но надеюсь со временем всё же перейти в разряд если не друзей, то хороших знакомых.

А вот для знакомой уже парочки из Курска и не «кошка», а самый настоящий авторитет. Ну, ещё бы: при прошлой нашей встрече я был бароном и гвардии капитаном, а сейчас уже граф и гвардейский полковник, да ещё и в мундире крайне редкой пока что расцветки. Но и у брата с сестрой тоже нашлись новости, которые не просто позволили, а заставили их поздравить: Марта Сергеевна сумела каким-то образом поднять свой потенциал до заветной тройки! А Родион — до трёх с половиной. Оба были рады и гордились своим достижением, но о том, как смогли — замялись и толком ничего не ответили. Пришлось даже успокаивать, что я прекрасно понимаю, что такое сведения ограниченного доступа и даже не думаю на них обижаться за то, что хранят секреты. Успокоил настолько, что старшая из Щавелёвых даже осмелилась на вопрос, правда, задала его не мне, а «менее страшной», наверное, Ульяне:

— Скажите, а вы в этом году в конкурсе участвуете?

— Песню на конкурсный отбор отправили, но прошла ли она в финал — пока не знаем.

Да, жена немного лукавила, уверенность в том, что «Листья жёлтые» сегодня прозвучат была почти полной, но ключевое слово здесь «почти». Мало ли, вдруг что-то не так сложилось.

— А какая у вас песня?

— Марта Сергеевна… — протяжно и с укоризной ответила уже Маша. — Не случайно же конкурс проводится анонимно? Если даже не все, но некоторые участники огласят своё авторство, то весь смысл теряется, не так ли? Пусть сомнений в беспристрастности и объективности Государя, который и является главным арбитром, нет и быть не может, но кто-то может усомниться в других членах жюри, начнутся споры, ссоры и раздоры…

— Ой! Я и не думала, что всё может быть так серьёзно…

Да уж, жёны мои изрядно сгущают краски. Мягко говоря. Но надо как-то дать понять, наглядно, что при Дворе любое слово или действие может отозваться так, как заранее и не подумаешь.

— Ну, до войны родов или дуэлей дело вряд ли дойдёт, но рассориться люди могу всерьёз. Творческие личности, они часто мнительные и очень ранимые люди. Им порой такой мелочи достаточно, чтобы устроить трагедию всей жизни, что диву даёшься! Мы с Ульяной в Могилёвской художественной академии отучились, по классу композиции, в лаборатории профессора Лебединского. И насмотрелись всякого.

Ожидаемо, в следующие полчаса разговор так или иначе крутился вокруг артистических баек. Как оказалось, аристократы, и не только молодые, судя по обмолвкам, очень интересуются закулисной жизнью актёров, певцов и авторов песен со спектаклями. Так что благодатную тему обсуждали в расширенном до доброй дюжины участников кругу до тех самых пор, пока не пришло время заходить в зал. Благо, что Ульяна и Маша знали этих историй поразительное количество, и умудрялись рассказывать их интересно, с сочными деталями, но не называя имён и не скатываясь в сплетни.

Бал прошёл спокойно. Да, пришлось немало побродить по залу и пообщаться со знакомыми, принимая поздравления с чином и титулом. Причём титул расценивался как вещь намного более важная, что и понятно: чин по наследству не передашь.

В какой-то момент молодёжная компания, имевшая переменный состав, почти внезапно разделилась на две части, на женскую и мужскую. Просто дамы вдруг решили о чём-то о своём, о девичьем пощебетать, оставив нас одних. И, разумеется, некоторые из парней сразу же высказали идею «освежиться, пока никто не зудит» и подозвали пару официантов, бродивших по залу с подносами, на которых стояла выпивка. Причём значительной части публики для этого приходилось самим подходить к специальным столикам, но аристократам была доступна такая вот сомнительная привилегия. Почему сомнительная? Так ведь на столиках можно было выбирать, что именно пить, в первую очередь выбором самого столика, они были, если так можно выразиться, тематическими: красные вина, белые вина и так далее. А тут что на подносе стояло — то и получишь. Лотерея.

На сей раз сомнительным выигрышем стало наполовину выдохшееся игристое, причём, как положено на приёмах такого уровня — исключительно брют, а на втором подносе оказался коньяк. Пришлось ставить на поднос свой бокал с полностью выдохшейся кислятиной и брать взамен чуть более свежий. К моему удивлению, многие брали оба бокала сразу. В ответ на моё недоумённый взгляд один из собеседников, а теперь ещё и собутыльников, виконт Воронцов, с особым шиком носивший мундир гвардии поручика, ответил:

— Выпивка и запивка разом! Старый гвардейский рецепт, если смешать вместе — получается «Бурый медведь».

— А «Белый медведь» бывает?

— Конечно! Это уже водка с шампанским! А вы что же не пьёте?

Я в ответ покачал бокалом.

— Ну, нет! Этот лимонад не считается! Это не выпивка, а так, ополаскиватель для рта.

— Я вообще крепкого спиртного стараюсь не пить. Опасно при моём роде деятельности.

— Какую именно деятельность вы имеете в виду⁈ Артиллеристы, насколько мне известно, пьют ничуть не хуже, чем кирасиры!

— Семейную. У меня три завода, производящих крепкое спиртное. И если начать пить, то остановиться в таких условиях будет почти невозможно.

— Это да! У нас бы половина полка не остановилась! — поручик расхохотался и отошёл в сторону, видимо, пересказать ситуацию в форме анекдота. Ну, он в этом плане человек опытный, лишних имён называть не будет, тем более в хоть сколько-то дискредитирующем контексте.

Наконец, все собрались в главном зале, жёны вернулись к мне, пристроившись с обеих сторон, и Государь, выйдя на возвышение в конце зала, объявил официальное начало бала и музыкальной программы. После раздавшихся аплодисментов церемониймейстер объявил первый номер программы, и… Это опять оказалась какая-то до судороги в скулах заунывная и неимоверно пафосная баллада минут на десять. Кто-то специально издевается над гостями, подавая подобное на каждый конкурс? Но почему ЭТО всегда проходит отбор? Не понимаю.

Дальше бал пошёл своим чередом: музыка, и не только конкурсная программа, а и просто танцевальная, танцы, разговоры… Вновь появился виконт Воронцов, увлёкший на танец Машу. Причём не просто танец, а вальс, более того — вальс-бостон, да-да, тот самый, с которым когда-то на могилёвском балу выступал профессор Лебединский. Ну, и мы с Ульяной под него с удовольствием потанцевали тоже.

Наконец, дождались и нашей конкурсной песни, и даже смогли её спокойно послушать. И даже не выдали себя. Ну, почти не выдали: подпевать начали только на втором припеве, вместе с некоторыми другими, но не успели остановиться, когда начался третий куплет. Ну, и получили свою порцию поздравлений, благо, куряне уже ушли в компанию «по рангу» и не могли заметить противоречие меду тем, что им говорила Маша про конспирацию и тем, как мы её нарушили, м-да.

После окончания конкурсной программы на столиках сменили ассортимент. Помимо символической закуски и лёгких вин, на большинстве столов, во всяком случае, появились напитки горячие, как чай и кофе, и горячительные в виде ликёров, а также различные крепкие, среди которых я узнал и «Рысюху златоглазую». Ну, и возможность не только закусить, а ещё и перекусить, для потративших много сил на танцы, пусть вся еда и сводилась к различной выпечке да бутербродам и маленьким корзинкам из песочного теста с разнообразными начинками, от острых до сладких. И, традиционно для Императорского бала, буфет этот был благотворительным, то есть — тот самый, где надо платить и не принято требовать сдачу. Ну, мы уже учёные, купюр по три и пять рублей я наменял достаточно, и по нескольку десятирублёвых всем троим — тоже.

Ну, а затем начались уже просто танцы, на которых можно было (не бесплатно, разумеется) заказать и что-нибудь из конкурсной программы. Понятное дело, что все конкурсанты или их родственники хотя бы по разу заказали своё произведение. Кроме вступительной оратории, слава всем богам. А «Листья жёлтые» только за первый час заказали трижды, причём всё — без нашего участия. Приятно. Интересно, ещё будут заказывать?

По пути к тем самым столикам с едой, куда очередной раз решили наведаться за лимонадом (ценник полтора рубля за стакан, отдавать приходится «трёшку» и не жужжать) случился забавный эпизод. Некий незнакомый мне господин, но явно эстет, по костюму видно, и явно участник конкурса возмущался перед своими спутницами:

— Это же пошлость звенящая! Надругательство над языком и полное неуважение к публике! Вот, извольте, как понимать этот пассаж «пусть порой дождливы часто эти дни»? Так порой или часто, скажите на милость⁈ Это как «леденящая прохлада», честное слово! И ведь и поют — совести хватает! И слушают, словно мозгов вообще не имеют!

Посмеялись про себя, чтобы не привлечь внимания творческой личности, уязвлённой в орган восприятия прекрасного. А потом Маша тихонько заметила:

— Видимо, боится проиграть в конкурсе.

— Надеюсь, это не автор вступительного произведения.

Тут уже рассмеялись в голос, благо, негодующий тип ушёл достаточно далеко.

Ещё из приятного, пусть не обижаются Пётр Алексеевич и сама Анна Петровна, надо отметить, что Великой княгини и шефа моей батареи на балу не было. Ну, или мы с ней благополучно не встретились. Не хочу думать, что она на сей раз могла бы учудить, хоть в рамках отработки задания на типовые ситуации, хоть от собственного темперамента.

Ещё я сделал кое-что, что можно было бы расценить как глупость. Мы, в поисках укрытия от танцев и желающих потанцевать с моими красавицами кавалеров, забрели в одну из музыкальных комнат, где хотели просто посидеть тихонько на диванчике. Но были опознаны одной из местных новых «подруг» Маши, после чего мне в руки вручили гитару и потребовали «Надежду». А когда кто-то попытался предложить «что-то повеселее», то попытка бунта была погашена на корню уточнением «в исполнении автора». Пришлось нам с жёнами, которые не бросили меня в тяжёлой ситуации, исполнять. Даже и понравилось: гостиная оказалась сравнительно небольшая, метров тридцать квадратных, обстановка почти домашняя, и публика не публика, а вроде как знакомые в гостях.

После «Надежды» какой-то капитан первого ранга вздохнул и вдруг спросил:

— А про моряков что-нибудь такое же душевное знает кто-нибудь?

И тут я и устроил — спел песню, которую дед помечал как «точно кто-то споёт» и отнёс в список тех, что «заимствовать» не стоит. С другой стороны, я на авторство не претендовал, даже намёком. Только попросил Ульяну отстукивать в конце каждой строки тревожный ритм, похожий на телеграфный код, на треугольнике, а Машу — поддержать импровизацией на трубе, благо тут такая имелась, а слуга тут же подал новый и чистый, в запечатанном пакете, мундштук. Посидел немного, перебирая струны и подстраиваясь в воспоминания деда. а потом негромко затянул:

— Синее море, только море за кормой (та та-ра-ра-та-та, та та-ра-ра-та-та), синее море, и далёк он, путь домой…

Наверное, лёгкие вина, которые во время танцев отлично заходили вместо лимонада, оказались не настолько лёгкими, как казались. И дед тоже не возмутился и не вмешался. Я только немного поменял аранжировку — не только добавил этот «телеграфный» бой, но и ещё кое-где по мелочи, а также заменил «конечно доплывём» на «конечно же дойдём», моряки очень сильно не любят, если про них сказать, что они плавают. И Маша уже на первом припеве сменила трубу на флейту, которую вплетала в паузы в припеве, замечательно получилось.

Каперанг, да и не только он, расчувствовался настолько, что песню ещё дважды пришлось исполнять на бис, а потом быстренько ретироваться из этой гостиной, пока не припахали петь ещё что-то. Только от капитана так быстро избавиться не удалось. Он увязался за нами с благодарностями:

— Господин полковник! Вот — от души! Уважили так уважили!

— Ладно вам, господин капитан первого ранга. Одной Империи служим.

— Господин полковник! Чувствую себя должником! Будете у нас на Колыме…

— Где, простите⁈

— На крейсере первого ранга «Колыма», командиром которого я являюсь. Двенадцать тысяч тонн водоизмещения!

— По возможности — посетим ваш корабль обязательно!

Ещё минут десять он нас приглашал, не называя при этом порт приписки своего корабля, а мы обещали приехать, не называя сроков. В итоге — отбились и пошли выпить кофе с ликёром, чтобы немного отойти от такого.

Дождались оглашения результатов конкурса, точнее, перечня песен на будущей благотворительной пластинке, услышали там и «Листья жёлтые», чему совсем не удивились: их заказывали ещё семь раз, пока не было объявлено, что заказы на эту песню больше приниматься не будут.

И пошли к себе, спать.

В воскресенье, как обычно после бала, спали почти до полудня. Проснулись, пополдничали — а как ещё назвать-то, если для завтрака слишком поздно, а для обеда рановато и блюда не те? — и жёны мои начали было собираться понемногу.

— Кхм… Я должен вам кое-что сказать…

— Опять придётся задержаться?

— Угу…

— Нет, это уже какая-то традиция получается дурацкая, что мы постоянно возвращаемся домой одни. А потом ты прибегаешь с выпученными глазами и такими новостями, от которых мы успокоительное пьём, пока ты где-то ездишь.

— Вот-вот, стаканами, можно сказать, валерьянку всякую хлещем.

— Нет-нет, не говори про службу и прочее — мы всё это знаем и понимаем. Но всё равно… И за тебя страшно, и за себя обидно.

— Тише, тише! На сей раз не всё так страшно. Предстоит серия инспекционных поездок, где я буду для разнообразия выступать в роли главы комиссии.

— Опять куда-нибудь на дальнюю границу, где по чистому совпадению именно в это время случится какая-нибудь дрянь⁈

— Нет-нет, что вы! На этот раз — по фабрикам, где изготавливают миномёты для армии. Проверить организацию производства и качество продукции.

— И всё⁈

— Почти всё. Ещё кое-что по мелочи. Например, Наследнику Цесаревичу последнюю версию «Кроны» показать и рассказать, что там и как поменялось.

О том, что ещё и по гарнизонам предстоит поездить я пока что, на всякий случай, упоминать не стал. А то они точно сами себе всяких ужасов напридумывают, лучше потом признаюсь. Заводы-то могут быть далеко, и задержаться там могу надолго. Хотя и гарнизоны тоже… Один так точно знаю, что очень долго туда добираться — я про Груздева, который в Ширанде сидит. Я уже и сам не рад, что ляпнул про проверку…

— А мы можем здесь подождать, пока ты со своими делами и их расписанием разберёшься?

— Конечно. С Государем когда-то давно уже это оговаривали, не в таком ключе конкретно, просто об этой квартире и правилах пользования ею. Минимум неделю жить можете вообще без каких-либо особых условий, и до двух недель без нарушения приличий. До месяца — при наличии приглашения от кого-то из членов Императорской Семьи, например, или если я вынужден здесь задержаться по службе. То есть, наш нынешний случай.

— Отлично! Ульяна, разбирай чемоданы!

— Не скрою, что ночевать одному было бы менее приятно, чем с вами. — Жёны в ответ сделали над собой усилие и немножечко покраснели. — Но вы учитывайте, что мне, возможно, придётся ехать по службе прямо отсюда, и в противоположную от Минска сторону. В результате вам всё равно придётся возвращаться одним.

— Зато с тобой на несколько дней дольше пробудем!

Ну, с такой постановкой вопроса я спорить не стал, да и не хотел.

Назавтра я только собрался связаться с Семёном Аркадьевичем, как он сам прислал мне вызов на мобилет. Но задал свою тему: сказал, что меня ждут на полигоне. Точнее, возле шестого подъезда для поездки на полигон с целью «оказания консультаций». Причём «ждут» в самом что ни на есть буквальном смысле слова, и сопровождающий ко мне уже идёт. Так что я быстро привёл себя в порядок, сожалея, что не взял с собой комплект полевой формы, в итоге придётся на стрельбище валяться в повседневном мундире. И потом надеяться, что его за ночь отчистят, поскольку в запасе у меня только «старый», инженерного корпуса, а не механизированных частей, так что я его с собой даже не брал. Ну, не успел я в добавок к парадному и повседневному построить ещё и дубликат хотя бы одного из двух!

Вопреки словам Прокречетова, на указанном крыльце меня никто не ждал, но и мне долго стоять в растерянности не пришлось, буквально секунд через десять-пятнадцать подъехал РДА. Возможно, шофёр на самом деле ждал, но чуть в отдалении, чтобы не маячить на виду? Я привычно подошёл к правой передней двери, несмотря на то, что выскочивший из-за руля унтер пытался открыть передо мной левую заднюю, «начальственную». Унтер тоже не простой, а гвардейский, хоть не из мотопехоты и не самоходчик, что накладывает некоторые особенности в общении.

— Господин унтер, уж я-то знаю, что в этом вот автомобиле место командира расчёта — впереди, сзади сидит, а чаще стоит, стрелок-наблюдатель. И сменное оборудование хранится.

— Но, господин полковник…

— И трясёт сзади намного сильнее. Причём сам до конца понять не могу, почему так, хоть и являюсь создателем этой конструкции. Нет, кое-что по развесовке и рессорам понятно, но…

Унтер только молча козырнул, захлопнул невостребованную дверь и полез обратно за руль. Я же, усаживаясь на командирское место, понял, что это не РДА, а его имитация. Точнее, сильно упрощённая копия. Никакой тебе регулировки сиденья, да и само оно настолько простой конструкции, насколько это вообще возможно, без анатомических поверхностей и уж тем более без боковой поддержки. Просто лавка, набитая конским волосом, и такая же спинка, подобная поставленной вертикально ещё одной такой же лавке. Ну, и о климат-контроле, разумеется, даже речи не шло. Зато турель сверху стояла — как настоящая! Почему «как»? А я не увидел, как ни осматривался в салоне, никаких признаков наличия каркаса безопасности, прочных металлических дуг, идущих от несущей рамы к крыше. Они в настоящем РДА не только защищают экипаж в случае опрокидывания и служат дверной коробкой для тяжёлых бронированных дверей, но и турель тоже к ним цепляется. А здесь…

Я ещё раз осмотрелся, только на этот раз не глазами: положил руку на переднюю стойку, для контакта с металлом, и пустил волну своей магии, для диагностики конструкции. В принципе, это можно и без контакта делать, но так проще сосредоточиться, не отвлекаясь на тряску и вид окрестностей. Вот ещё, тоже, характерный признак, что это не РДА, а его имитация: весь салон обшит изнутри деревом, так, что нужно ещё найти место, где можно к металлу прикоснуться. Деревом, что в бою превращается в дрова для печки на колёсах, внутри которой — экипаж.

Что же до результатов диагностики — грустно, господа, грустно. И турель просто вшита в крышу, как петля для пуговицы в ткань, и сама крыша не бронированная, а лист металла примерно в два миллиметра, с грунтовкой и покраской — три. Броня по контуру — от шести до восьми миллиметров гомогенного стального листа, благо хоть сталь не просто конструкционная, а с претензией на легирование. Электропроводку, двигатели и прочее тоже никто в порядок не приводил и даже не перебирал, как с завода ко мне грузовики приходят, так вот оно тут и ездит. И, что отдельно привело в трепет — стёкла обычные оконные! Пусть и толще обычного, восемь миллиметров, но — оконные! Грусть, тоска и омерзение. А ведь если оно всё в таком виде в войска пойдёт — то материть меня будут. И обвинять во лжи, насчёт защищённости — тоже. Надеюсь, это всё же именно разъездной автомобиль, стилизованный под боевую технику, а не серийный образец, предназначенный для поставки в войска.

А вот на стрельбище уже ждали, но не сказать, что скучали. На нескольких составленных в длину столах лежал разложенным мой последний подарок, всё содержимое той самой посылки, которая вместе с нами в поезде ехала, даже, вон, ящик рядом стоит. Но главное не столы, и не ящик, а Его Императорское Высочество, старший из сыновей Императора, Александр Петрович.

— Здравия желаю, Ваше Императорское Высочество!

— Здравствуйте, Юрий Викентьевич! Давайте без титулований, расскажите лучше, что тут нового. Кое-что сами поняли, даже как магазины снаряжать, правда, со второй попытки. Присоединили тоже, затвором пощёлкали, и вхолостую, и с патронами. Только не поняли, зачем у предохранителя ещё одно положение и стрелять не стали пока.

— И хорошо, что не стали! Это теперь, всё же, не ружьё, а пусть и малокалиберная, но — пушка. Стрелять надо только со специального станка.

Кто-то в свите хмыкнул на словах про пушку.

— Хмыкайте или не хмыкайте, а отдача больше двух с половиной тысяч килограмм-сил[1]. Если и хватит у кого дури поднять перед собою пятьдесят восемь кило, то отдачей всё равно унесёт к едреням. И переломанную тушку с отбитыми внутренностями ещё и сверху железом придавит. Оно вам надо?

— Вроде бы раньше меньшие цифры назывались?

— Так точно! У прежней модели несколько больше полутра тонн. Но там дульная энергия снаряда была примерно в один и шесть десятых раза меньше. У самого первого же ещё меньше…

— Хорошо, что не приняли идею положить на мешки и так пострелять. Ну ничего, сейчас на РДА на турель закрепим и, так сказать, из штатного положения…

— Простите, но где вы здесь видите РДА?

— Кхм… Вообще-то, вы на нём приехали.

— Нет-нет, вы ошибаетесь. — Я повернулся к Наследнику. — Александр Петрович, это явно чей-то разъездной автомобиль, внешне стилизованный под боевую технику. Если же кто-то решит его в таком виде поставлять в войска, то такого деятеля следует под суд отдать.

— Сурово. И что именно вам не нравится в данном аппарате?

— Если коротко, то — всё. Нет, именно в качестве разъездного или штабного автомобиля, предназначенного для использования исключительно в тылу и только на дорогах — вполне пригоден, только несколько перетяжелён имитацией брони.

— Почему имитацией⁈ Броневая сталь восемь миллиметров! Держит винтовочную пулю с расстояния триста метров!

— Ну, во-первых, сталь там слаболегированная и только отдалённо похожа на броневую. И не восемь миллиметров, а до восьми, в отдельных местах, по большей части шесть, а крыша так и вовсе два.

— Откуда вы можете знать⁈

— Я маг Металла и Кристалла уровня четыре с половиной. И ехал в этом агрегате полчаса, тогда как для полного изучения конструкции и десяти минут за глаза. Так вот, мало того, что вместо исходной брони стоит гомогенное железо, ещё и стёкла просто оконные, пусть и чуть толще! В их случае ни о какой бронезащите и говорить не приходится. Как показала практика, враг предпочитает целиться именно в окна, а их тут камнем выбить можно. Первая же пуля — и экипаж будет осыпан веером бритвенно-острых осколков. Сталь останется просто невостребованной.

— Так, с этим будем разбираться отдельно. Но турель-то на автомобиле есть? Значит, можно и пострелять, а уж какие там стёкла…

— Увы, Александр Петрович, увы. Турель — точно, как настоящая, но для стрельбы не пригодна.

— Кхм?

— Точнее, турель-то настоящая, но вот установка… Какой-то, простите, придурок убрал силовой каркас кабины, все шесть стоек — как в обычном гражданском автомобиле.

— Избыточно толстые стойки были исключены из проекта, как бессмысленное утяжеление и удорожание конструкции.

И кто же это? Почти не удивился, увидев того же полковника, который в прошлый четверг ругался на перерасход средств из-за «самовольно» введённых мною гильз на минах. Странно, что для него та сцена не только прошла безнаказанно, но и ничему не научила.

— Господин полковник, вы, простите, по какой части служите?

— По финансовой, разумеется!

— Так вот, давайте договоримся: я не лезу в то, как вы считаете накладные расходы в части представительских сумм, а вы не пытаетесь делать какие-то выводы по инженерной части, в которой явно ничего не понимаете. И уж тем более — воздержитесь от указаний по этой части.

— А вы, надо полагать, считаете, что в инженерном деле разбираетесь?

— Да, в какой-то степени — да. И так считаю не только я, чему подтверждением звание магистра технических наук и звание ИНЖЕНЕР-полковника. Не говоря уж о такой мелочи, как высшее техническое, инженерное, образование.

— Юрий Викентьевич, — это Великий князь вступил, сейчас, наверное, будет просить сбавить тон. — Скажите, а сколько у вас патентов на сегодняшний день?

— На сегодняшний, простите, не знаю, а на первое сентября было… Мы же про открытые патенты говорим? Тогда вроде сто шестнадцать.

— А «закрытых»? Которые для ограниченного доступа?

— С рецептурными?

— Да, включая рецептуры специальных сплавов, включая броневые.

— Вроде как сто сорок два…

Свита загудела, как трансформатор. Или большой улей, по которому от души шарахнули палкой. Кто-то рискнул спросить:

— А почему так неточно? И «на этот день», у вас есть ещё что-то новое?

— Неточно от того, что это количество время от времени меняется. Патентные заявки рассматриваются порой до трёх лет — за это время могут появиться десятки конкурирующих заявок. Плюс иногда требуют визу профильного ведомства, из-за чего с содержанием заявки становятся знакомы слишком многие. А порой ещё и разворачивают по исключительно формальным поводам, не имеющим отношения к содержанию заявки. Например, одну нам возвращали пять раз, причём вообще не читая содержание. Один раз — из-за неправильной, на их взгляд, ширины полей, потом — из-за того, что на титульном листе не тот шрифт… В общем, у них в ведомстве свои правила оформления документов, отличные от общеимперских, и они уверены, что все должны их знать и им следовать. Причём каждый раз держали бумаги у себя без одного дня три месяца, то есть — максимальный срок.

— Ладно, это всё познавательно, но не имеет прямого отношения к теме нашей сегодняшней встречи.

— Извините, Ваше Императорское Высочество. — Хоть и была команда «без титулований», но в такой ситуации титул обязателен. — Вернёмся к имитации РДА. Для тех, кто не в курсе дел, аббревиатура означает «разведывательно-дозорный автомобиль». Предназначен для ведения разведки на поле боя и в ближнем тылу противника, а также для дозорной службы, как на марше, так и вокруг позиций.

— Это нам известно.

— Так вот, это связано с весьма активной ездой по бездорожью. Гонки по пересечённой местности, с активным маневрированием, чтобы уйти из-под огня противника. Это не только требует усиленной подвески, которой мы здесь не видим в принципе, почему я и говорил в начале насчёт использования «только на дорогах», но и угрожает опрокидыванием. Один из РДА под Ширандом опрокидывался не то пять, не то шесть раз. Усиленный каркас защищает экипаж, а кроме того, служит для крепления турели, позволяя распределить энергию отдачи по силовому набору и слить её через несущую раму на подвеску и, через колёса, в землю. Извините за многословность, но я хочу, чтобы все понимали суть.

— Пока всё понятно, Юрий Викентьевич.

— Здесь силовой каркас убрали из дурной экономии и отсутствия понимания сути конструкции. В итоге турель висит на сравнительно тонком листе стали в два миллиметра. Силу отдачи помните? Представьте серию ударов силой в две с половиной тонны по этой… мембране. После одного магазина, от силы двух — она не только соберётся гармошкой, но и перекосит стойки настолько, что двери не получится ни открыть, ни закрыть. Ну, и стёкла под воздействием всего этого безобразия полопаются наверняка. И куда полетят осколки… Впрочем, можем поставить эксперимент, только стрелять будем с расстояния, при помощи верёвки, из соображений безопасности.

— И что же делать?

— Или пригнать нормальную «рыдашку», или использовать станок. Ну, ещё можно поставить эксперимент с вот этим аппаратом.

— Я распоряжусь подготовить станок. А пока расскажите, чем этот образец отличается от прежних?

— Начнём, пожалуй, с предохранителя, который одновременно служит переключателем режимов огня. Верхнее положение — безопасное, предохранитель включён. Среднее — одиночный огонь, самозарядный режим, для каждого последующего выстрела нужно заново нажимать на спуск. Ну, и третье, нижнее положение — автоматический огонь, стрельба очередями.

[1] У «прототипа» — 2А42 — отдача от 4 до 5 тонн, но там порох, а тут магия. Макр при «взрыве» передаёт накопленную энергию в кинетику снаряда с гораздо меньшим рассеянием её в другие стороны. И, нет — закон сохранения импульса не работает, он, как следствие из 2 и 3 законов Ньютона, работает только в инерциальных замкнутых системах.

— То есть, вы уже сделали обещанный полностью автоматический вариант⁈

— Да, оказалось, что намного проще и логичнее поставить блокировку ударника в автоматическое устройство для стрельбы одиночными, чем делать отдельно самозарядный и автоматический варианты.

— Так это же замечательно!

— Да, конечно, но не совсем.

— Поясните?

— Конструкция сама по себе… Тупиковая, вот. Техническая скорострельность сто двадцать выстрелов в минуту, и это если не потолок для подобного решения, то близко к тому. Ну, и питание магазинное, увы, снижает практическую скорострельность минимум вдвое — это если второй номер будет успевать набивать опустевшие магазины.

— Вы, если правильно помню, хотели устроить систему для непрерывной подачи патронов, как вы там это называли? Лентовое питание?

— Ленточное, Ваше Им… Александр Петрович. Но — увы. Ничего не вышло из этой моей идеи. Так что на этом моё участие в техническом прогрессе на ближайшие годы, боюсь, исчерпано.

Вот честное слово, не собирался как-то подчёркивать слова «техническом» и «исчерпано», оно как-то само получилось.

— Вот даже как? — задумчиво, а не рассерженно, протянул Наследник.

— К моему глубочайшему сожалению. Вдохновение, которое вполне можно считать даром свыше, всё растрачено, и когда будет даровано новое — сказать не может никто, разве что только боги, и то — вряд ли.

— Ну, если свыше… — тут уже сын Императора решил прибегнуть к усиленной артикуляции, — то тогда да. Честно говоря, ожидали и опасались этого раньше, сильно раньше. Так что я даже рад, что вдохновение так долго не кончалось. Но ведь что сделано…

— То сделано.

Я заполнил едва уловимую паузу в словах Александра Петровича, и явно угадал. А он, судя по выражению даже не лица, а глаз, понял всё недосказанное. И формула ему знакома. Видимо, с этой проблемой рано или поздно сталкиваются многие изобретатели, и правителям она, разумеется, знакома.

— Но, надеюсь, смогу что-нибудь придумать в процессе развития магии и внесения новшеств, которые не только её используют в изготовлении или работе, но на ней основаны в принципе.

— Я вас полностью понял, Юрий Викентьевич, и уверяю — никто не будет на вас в претензии и даже не подумает в чём-либо вас упрекать. Если даже найдётся такой… кхм… особо одарённый индивидуум, то отец проведёт с ним крайне обстоятельную воспитательную работу.

Повисла недолгая пауза, не давящая, но необходимая. Те немногие, кто понял или подумал, что понял, о чём идёт речь, находились в процессе осознания, большинство же присутствующих переводили взгляд с меня на Цесаревича и обратно, пытаясь сообразить, что тут сейчас было. Что разговор шёл даже не просто намёками, а намёками на иносказания — поняли почти все, опыта придворной жизни хватало, но вот о чём конкретно? И это понятно: я уже в курсе, что личные встречи с богами-покровителями, пусть и не в материальном мире, а в божественных доменах, дело очень редкое. Не в каждом роду глава рода удостаивается такого чаще одного-двух раз за жизнь, раз в поколение — уже хорошо. Это со мной Рысюха так много общалась из-за особых обстоятельств в жизни и пока это было для неё ненакладно, по тем же обстоятельствам. И теперь у нас есть посредник в виде деда, который и в свиту Рысюхи не входит, и частью этого мира не считается.

— Ладно, я прервал ваш рассказ об особенностях этого оружия.

— Собственно, главное уже сказал. Вес со снаряжённым магазином пятьдесят восемь килограммов, магазины на пять и на восемь патронов — с восьмизарядным в броневике несколько неудобно. Три вида снарядов. Самый лёгкий и потому самый быстрый — БЗТ, бронебойно-зажигательно трассирующий. Триста сорок граммов, включая бронебойный сердечник и пиротехнический состав, который служит и трассером, и для воспламенения в месте попадания. Начальная скорость — тысяча сто сорок метров в секунду.

Кто-то присвистнул.

— Насколько помню, раньше было меньше?

— Да, в первом варианте шестьсот пятьдесят или девятьсот, в зависимости от метательного заряда. Потом отказались от использования двух разных патронов с одним снарядом, чтобы путаницы не было, и довели начальную скорость БЗТ снаряда до девятисот восьмидесяти, за счёт оптимизации конструкции. Я продолжу?

— Да, разумеется.

— Второй тип — фугасный. Тут всё, как в полковых пушках: фугас мгновенного действия весом триста шестьдесят граммов или он же, но с бронебойным колпачком, который делает более тугим взрыватель. В таком снаряжении вес снаряда триста семьдесят четыре грамма, начальная скорость его почти ровно тысяча сто метров в секунду, та самая «паспортная», и он уверенно пробивает, например, глинобитную стену до полуметра толщиной, взрываясь внутри. Но слабо бронированной технике тоже хорошо работает. Если же стена слишком толстая… В саманных стенах толщиной метр или чуть больше при взрыве в толще стены — появлялось новое окошко около полуметра диаметром, либо происходило обрушение конструкции. Ну, и самый тяжёлый — осколочный. За счёт осколочной рубашки весит четыреста граммов, начальная скорость его — тысяча семьдесят метров в секунду. Даёт не менее ста шестидесяти осколков убойного веса, радиус сплошного поражения — пять-семь метров. Всё же большой фугасный заряд в него запихнуть не получается, только двадцать четыре грамма тротила.

— Думаю, выскажу всеобщее мнение: характеристики более, чем достойные. Я больше того скажу: нигде в мире нет ничего и близко похожего. У германцев есть несколько вариаций развития старинного фальконета, унаследовавших его название. Стреляют, конечно, не сферической пулей, но короткой тупоконечной и по сути мало чем отличаются от старых крепостных ружей. К которым, собственно, и относятся. У британцев есть лёгкое двухфунтовое орудие, выпускает снаряд фактической массой семьсот девяносто граммов со скоростью четыреста сорок метров в секунду. Причём там толстый корпус из сталистого чугуна, как в восьмидесяти, если не более, процентах снарядов в мире и самая дешёвая взрывчатка, причём в не слишком большом количестве, так что могущество снаряда меньше, чем у «Кроны». Но это вы и сами прекрасно знаете, просто напомнил, для яркости контраста. Или если кто-то вдруг всё ещё думает, что заслуги Юрия Викентьевича переоценены.

Александр Петрович обвёл собравшихся по-отцовски тяжёлым взглядом и дополнил:

— Уж поверьте, граф Рысюхин уже прочно вписал своё имя в историю развития артиллерии и не только её. Думаю, через сто лет в учебниках ему будет посвящено немало страниц, а вы будете хвастаться перед внуками личным знакомством. Особенно после того, как ещё некоторая часть его заслуг лишится связанных с секретностью ограничений и станет достоянием общественности.

Мне даже неловко стало от таких слов, да ещё и прозвучавших от такого человека, мягко говоря — далеко не последнего в Империи и чрезвычайно информированного.

Тем временем откуда-то приволокли треногу от предыдущей «Кроны», я быстро и почти незаметно укрепил её под видом сборки и проверки, с использованием кое-какого металлолома, предоставленного офицерами полигона. Стрельба очередями, надо сказать, всем понравилась, и то, что стрелять приходилось сидя на земле, точнее, на брошенном наземь брезенте, никого не смущало. Боекомплект исчезал с пугающей скоростью, как и подготовленные мишени.

Пока свита Цесаревича, смешавшись с персоналом полигона и представителями ГАУ увлечённо разносили всё, что оказывалось на линии огня, я получил возможность переговорить с Александром Петровичем, хоть и не наедине, разумеется — многим погреть уши в ожидании своей очереди было интереснее, чем смотреть, как стреляют другие.

— В чём, по вашему, тупиковость конструкции? Офицерам нравится…

— Там сочетание зубчатого механизма с коротким ходом ствола… Боюсь, для стрелкового оружия будет слишком тяжёлым, и скорострельность будет невысокой, для того же пулемёта. И я не уверен, что у винтовочного патрона хватит избыточной энергии для приведения в действие всей этой машинерии.

— А с большими калибрами?

— Там может и подойти. Придётся сильно подумать над гасителями энергии отката, её будет слишком много, и способом подачи снарядов — нижний магазин будет нечеловечески тяжёлым и неудобным для применения. Ну, и скорострельность упадёт ещё сильнее, больше ничего сказать не могу, хоть это и не новая разработка, а развитие того, что сделано.

— Понятно, и простите, не буду настаивать. Значит, и по непрерывной подаче патронов у вас нет вообще никаких наработок?

— Увы. Только общая идея, но настолько общая, что там и говорить не о чем. И с какого боку к ней подойти для дальнейшего, даже при наличии вдохновения, не представляю.

— И вы не будете в претензии, если этой темой займётся какой-либо другой хороший оружейник? С сохранением вашего приоритета на всей системе?

— Разумеется, не буду. При условии, что работами займётся не финансист, а всё-таки инженер. А то получится такое же вот недоразумение.

— Надо же, как вас это самовольство зацепило. Злитесь, что без спроса копировать взялись?

— Не только и не столько. Просто если бы это вот чудо экономии пошло в войска, то в ответ начались бы нарекания. И кому бы их адресовали? И, главное, кому бы адресовали обвинения во лжи?

— Во лжи⁈

— Конечно! Заявленные характеристики РДА, точнее — характеристики реальных настоящих РДА, уже довольно широко известны в войсках. Во всяком случае — всем тем, кто был в Ширанде и всем их знакомым — точно. И когда полученные оказались бы хуже по ВСЕМ параметрам — как бы это расценили? Имитация брони слаболегированной сталью, оконное стекло, слабая дорожная подвеска, турель, не способная выдержать отстрел даже одного магазина? Представляете, какой урон репутации и доброму имени получил бы не тот идиот, который полез «улучшать» то, в чём понимает куда меньше, чем свинья в апельсинах, а я⁈

— Признаюсь честно, с этой точки зрения ситуацию не рассматривал. В моём представлении, за качество отвечает изготовитель, а про разработчика я позабыл. Зато понимаю, почему отец посоветовал не торопиться ни с началом производства, ни с проведением испытаний по предложенной программе.

— И что в той программе, если позволено будет спросить? Переход по шоссе на сто километров и обстрел единичными выстрелами из винтовок под углом девяносто градусов с расстояния полкилометра?

— Примерно так. Ещё проверка пригодности турелей к установке всего штатного оборудования.

— Кстати, о турели. Не хочу показаться голословным, тем более, чтобы меня обвинили в домыслах и злословии в отношении, с позволения сказать, «конкурента». Давайте, пока патроны есть, всё же испытаем её практической стрельбой?

Надо сказать, спохватились мы вовремя: осталось всего три снаряжённых магазина. Прекратив стрельбу, Цесаревич приказал установить «Крону-А» на турель того автомобиля, на котором я приехал на полигон. Возились они, на мой взгляд, слишком долго, почти пятнадцать минут, тогда как мои гвардейцы управляются за три, правда, если пушка хранится в салоне. И, да, я не отказал себе в удовольствии указать на это Александру Петровичу. Ну, а когда «Крона» была установлена и заряжена — пришлось при помощи сына Императора гонять излишне храбрых офицеров, желающих пострелять оттуда. Для начала ствол направили примерно вдоль продольной оси автомобиля, градусов под пять-семь к ней. Я лично закрепил турель в выбранном положении установочными винтами, поскольку на полигоне о такой функции почему-то даже не знали. Привязал верёвку, размотал аккуратно, чтобы случайно не выстрелить раньше времени…

На четвёртом выстреле заднее стекло лопнуло и начало высыпаться, но два следующих заставили его брызнуть осколками наружу. Когда подошли до осмотра, оказалось, что заднюю левую дверь заклинило и стекло в ней треснуло, а правая задняя оказалась приоткрыта, и закрываться отказалась. Вроде как всё очевидно, но для чистоты эксперимента я зарядил ещё один магазин и довернул орудие на правый борт, градусов на шестьдесят к продольной оси автомобиля.

Во время второй очереди произошло то, чего даже я не ожидал: крыша не просто смялась или лопнула по образовавшимся при первом эксперименте складкам, нет! Она скрутилась по часовой стрелке, дробя большую часть стёкол, и опустилась вниз, правый передний угол — сантиметров на десять, а левый задний — на все полметра. Водительская дверь распахнулась, у правой передней — раму окна смяло и согнуло. В итоге обе левые двери заклинило намертво, а обе правые не закрывались, потому что тоже перестали совпадать по размеру и форме с проёмами.

Обойдя получившуюся руину на колёсах, увидел, что и рессора сзади слева тоже лопнула, потому и крыша просела настолько сильнее. Указал на этот факт собравшимся, и спросил:

— У кого-то ещё есть сомнения в моей оценке данного… поделия?

— Где уж тут им место найти. Всё более, чем наглядно. И весьма убедительно доказывает как вашу правоту, так и квалификацию.

Я на пару секунд задумался, потом словно в раздумье произнёс:

— Прав-то, конечно, прав, это приятно, не скрою. Но на чём я теперь с полигона уеду⁈

После короткой паузы раздались первые робкие смешки, потом уже господа офицеры изволили ржать всем табуном. Даже Александр Петрович улыбнулся. Потом, дождавшись, пока жеребцы сделают паузу для вдоха, бросил в пространство:

— Думаю, мы найдём для вас место. Например, в вашем подарке.

Приглашение на место в салоне великокняжеского автомобиля, если я правильно понял, а ошибиться тут очень сложно. Фраза же адресована тем, кто должен это самое место освободить, если все сиденья были заняты. Но вот даже интересоваться не буду, кого там выгонят, чтобы это оставалось их внутрисвитским вопросом.

На обратном пути Наследник Цесаревич, как и обещал, ни словом, ни намёком не затрагивал тему моих разработок, как уже сделанных, так и планируемых. Но и светскую беседу «ни о чём» тоже не вёл. А озадачил меня вопросом:

— Вы последние питерские газеты не видели ещё?

— Видел, но даже в руки взять не успел, увы.

— Значит, по возвращении вас ждёт кое-что интересное. Даже немного неловко портить впечатление, но удержаться выше моих сил.

— И что там такого интересного? О чём пишут?

— Спросите лучше, о ком. Музыкальные критики поименовали вас «певцом осени».

— Как, простите⁈

— Взяли ваши песни, победившие на конкурсах: «Вальс-бостон», «Что такое осень» и последнюю «Листья жёлтые» и решили, что осень — ваше любимое время года, раз уж ей посвящены такие замечательные произведения.

— Они вообще не дружат ни с головой, ни с фактами⁈ У меня, если на то пошло, про зиму песен больше, чем про осень!

— Значит, любите зиму?

— Упасите боги! Я, как всякий кот — а рыси это кошки, как вы знаете — терпеть не могу мёрзнуть! И мокнуть — тоже, купание не в счёт. Так что и зима, и осень — совсем не мои времена года.

— Значит, лето?

— Раньше — да, но последние шесть лет каждое лето приносит с собой такое количество проблем, забот и задач, почти всегда неожиданных и как правило неприятных, что я стал ждать прежде любимого лета с опаской.

— Ну, взрослая жизнь, говорят, тем и отличается, что проявляются ранее незаметные проблемы и появляются новые.

— О, это я уже успел прочувствовать на себе не один десяток раз! Но почему-то летом проблем гораздо больше или они носят более серьёзный характер, чем в другие сезоны. Осень, кстати, на втором месте, но летом хотя бы тепло. Хоть и не всегда.

За такими вот разговорами, в которых переплетались музыка и погода, мы и доехали до дворцового комплекса. Да, темы как раз те, что обычно и служат основой пустого светского трёпа, но тут беседа была намного более личной и откровенной. Настолько, что присутствовавшие при беседе офицеры и придворные из свиты Цесаревича вмешаться в него не посмели.

Поездка в автомобиле с Цесаревичем и почти приватная беседа с ним — это, конечно, очень почётно, как дед выражается — статусно, но возможности позвонить Прокречетову не дало. Ведь правда же, не скажешь сыну Императора что-то вроде «Помолчите, пожалуйста, минут пять — мне надо срочный звонок сделать». Так что остаётся только надеяться, что ещё не поздно.

— Семён Аркадьевич! Скажите, расписание моих, скажем так, инспекционных поездок ещё не составлено? Я же так понимаю, его надо согласовать с принимающей стороной, не о внезапной проверке готовности речь как-никак, наоборот, лучше, если они приготовятся.

— Конечно, всё будет согласовано. Расписание же сейчас как раз в процессе составления. И, думаю, процесс займёт ещё как минимум неделю, именно за счёт согласований.

— Тогда скажите, можно ли поменять озвученный Государем порядок проверок? Чтобы сначала съездить на завод, или заводы, но я сомневаюсь, что их много, а потом уже в войска? Просто чтобы производство не простаивало, пока я по гарнизонам колешу, а тем более — не гнало на склады брак, в худшем случае. Если нужно, я сам пойду на приём к Его Императорскому Величеству с этой просьбой.

— Не надо никуда ходить, Юрий Викентьевич. Поверьте, у нас в канцелярии тоже не самые глупые люди в Империи сидят, хоть многие и считают иначе. Так что именно в таком порядке мы вам поездку и согласовываем. Заводов, кстати, три: на одном выделывают миномёты обоих калибров, на втором — монтируют более крупные на шасси грузовиков, правда, пока только четыре штуки изготовили. Ну, и третий, снарядный, изготавливает мины. И у них вроде как были какие-то не то вопросы, не то предложения по удешевлению производства, хоть вы такого и не любите.

— Поправка: я люблю удешевление производства, если оно идёт не за счёт уничтожения качества до полной потери самого смысла производства. Рассмотрю все предложения объективно и беспристрастно, а если они того стоят, то и у себя внедрю, с разрешения авторов.

— Но в любом случае, минимум неделя на согласование, да и потом я же понимаю, что вам ещё добраться нужно будет, так что впритык даты назначать не будем. Можете строить свои планы исходя из того, что около десяти дней свободных у вас есть.

С этой новостью я и вошёл в выделенную мне квартиру, собираясь порадовать жён тем, что можно ехать домой, но никого там не застал. Пришлось искать, благо, для этого бегать с криками «Ау!» по округе не надо. Нет, всё же великолепная вещь — мобилет!

Сам себе не верю, когда вспоминаю, как считал его слишком дорогой и бесполезной игрушкой. С другой стороны — они и подешевели, причём на порядок! Отечественные аппараты продаются от шестидесяти до ста рублей, в зависимости не столько даже от функций, но больше от материала корпуса и степени защиты. Причём я не имею в виду, например, золотые корпуса, да ещё и с финифтью да самоцветами, это отдельный товар для отдельных ценителей, я туда даже не смотрю. Но есть бакелитовые, есть из ценных пород дерева, есть из алюминиевых сплавов и даже из броневой стали! Последнего я, кстати, не понимаю, пусть это и считается «мужественным и брутальным», особенно с латунными накладками. Тяжёлый же кирпич получается, причём бессмысленно тяжёлый! Армейские, кстати, в последнее время из «шестнадцатого» сплава делают, литьём в металлическую форму с последующей обработкой.

Пока вспоминал — моя Мурка ответила на вызов.

— Да, родной? Мы тут с подружками погулять вышли в сад.

— Надолго? Просто у меня некоторые новости есть.

— Ну, думаю, ещё часика два… Княжна Воронцова предлагает потом зайти к ней в гости, уверяет, что её кофешенк готовит кофе лучше, чем в любой кофейне Империи, у неё по этому поводу спор возник с графиней Орловской…

— А вы, я так понимаю, члены жюри? Ладно, гуляйте. Новость у меня простая: согласование моей поездки затягивается, минимум десять дней у меня свободны. Так что сейчас буду брать билеты домой на завтра.

— А можно немного задержаться? Нас же не выгоняют пока?

— Разумеется, можно. Если нужно. А что случилось?

— Ничего не случилось. Просто у нас на завтра планы кое-какие возникли. Тут в одно ателье «для своих» какой-то особый шёлк привезли, мы собирались с…

— Не-не-не, это без меня. Я потом лучше на результат посмотрю.

— О, это будет очень приватный показ!

— Ладно, радость моя, до вечера. Я тогда в библиотеке посижу, в закрытом разделе, подтяну знания по службе.

Остаток дня и следующий за ним прошли едва ли не великолепно: ночь с любимой женой, завтрак, день в тиши библиотеки, обед с семьёй, ещё одна библиотека и снова ночь с любимой, но уже с другой. Они, кстати сказать, приходили строго по одной, вопреки тому, что практиковалось во многих других дворянских семьях подобного состава. При этом, судя по огромной массе не только мелких деталей, но и прямых оговорок, делились друг с другом, точнее, подруга с подругой, и своими ощущениями, и даже разного рода мелкими деталями. Больше скажу: Ульяна, судя по всему, очень часто подсматривала за нашими с Машей утехами, и Маша тоже об этом догадывалась, иначе с чего бы ей время от времени неброскую подсветку устраивать. Сама же Маша тоже занималась чем-то подобным, да ещё и явно подслушивала: порой, когда мы были вдвоём с Ульяной, очень странный сквознячки случались. То есть, обе любопытствовали, обе об этом знали, но ни за что бы не признались. Более того, даже не на прямые вопросы, а на намёки о подобном обижались, или изображали обиду. Ага, и тут же бежали выяснять у подруги те подробности, которые сами упустили. Нет, не пойму я их.

Насколько приятными были последние полтора суток перед отъездом, настолько неприятной оказалась сама поездка. Или нет, не поездка, а внешние обстоятельства. Проще говоря, непогода разыгралась так, что это вполне можно было назвать сухопутным штормом! Да, я знал, что тут неподалёку есть большая Аномалия, которая порой сильно влияет на погоду, но сам в такой хтонический ужас не попадал никогда ранее. Несколько раз казалось, что порыв ветра опрокинет вагон, сорвёт его с рельсов и покатит, покатит куда-то в болото. И не просто казалось: я непроизвольно раскинул диагностику конструкции на вагон, для собственного спокойствия, в результате чего это самое спокойствие чуть было не утратил окончательно. Ведь минимум дважды колёса с подветренной стороны пусть не намного и ненадолго, но отрывались от рельсов! Потом вагон падал обратно и начинал с жуткими звуками раскачиваться со стороны в сторону на рессорах.

Жёны мои обе прибежали ко мне, залезли под одеяло с двух сторон и прижались, обняв с обоих боков. Маша ещё пробормотала что-то типа «только без глупостей», а Ульяне было совсем не до того, чтоб что-то там говорить. Пролежали так часа полтора, разбавляя обнимашки попытками разговоров на отвлечённые темы и успокоительные поцелуи в макушки. Хорошо, что в этот раз достался «настоящий» первый класс с большой, практически по размеру изображающей спальню клетушки, кроватью.

А потом паровоз закричал. Не загудел, не засвистел — это было похоже именно на крик, и стал тормозить так резко, что все незакреплённые предметы посыпались а пол.

После остановки поезда я накинул поверх домашних брюк вместо халата китель от мундира, для солидности, и отправился выяснять у проводника, в чём дело. Тот сам уже убежал за сведениями к начальству, так что у меня появилось время одеться нормально, чтобы не выглядеть комическим персонажем какой-то пьески. Вернувшийся проводник попросил минуту тишины и рассказал, что на путях впереди завал из нескольких деревьев, благо, машинист в свете новейшего техномагического прожектора успел и рассмотреть падение одного из них, и затормозить состав.

— Что с расчисткой?

— Ничего, ваше сиятельство. Будем ждать аварийную бригаду из Пскова.

— Ага, или следующий поезд, в котором машинист может оказаться не таким внимательным.

— Ваше сиятельство, завал серьёзный, вручную никак не справиться!

— А кто говорит про рукопашную⁈ Я, например, маг металла за вторым барьером, могу разрубить или разрезать стволы. Жена у меня маг воздуха, тоже больше тройки, сдует обрезки. Тем более, в условиях шторма, который сможет частично использовать в своих целях. Господа, если среди вас есть ещё маги подходящих для работы стихий — прошу с нами. Шторм, похоже, усиливается, как бы не уронил следующие деревья уже на состав. Или сдует вагоны с путей к той самой болотной матери…

В купе рассказал о сложившейся ситуации и спросил у Маши — да, только сейчас в голову пришло — есть ли у неё подходящая одежда? И готов был в противном случае пожертвовать дорожным костюмом, но оказалось, что и у неё найдётся свой вариант, хоть его и немного жалко: брючный костюм, выполненный в том же стиле, что и мундирное платье, и ни разу не надёванный. И зачем, спрашивается, было шить и возить с собой⁈ С другой стороны — пригодился. Ульяна тоже рвалась с нами, пришлось потратить минуту на то, чтобы отговорить.

— Зачем? Что ты там будешь делать?

— Я, вообще-то, тоже маг! И тоже не самый слабый!

— Да, но только огня. Ульяна, пусть даже тебе удастся зажечь сырую древесину. Пусть хватит сил преодолеть сопротивление ливня и ветра. Но жечь костёр на рельсах — плохая идея: и рельсы попортить можно, а уж если шпалы загорятся, то это вообще конец путям. Не говоря уж о том, что огонь может на лес или болото перекинуться. Так что лучше готовься нас отогревать, когда вернёмся мокрые и замёрзшие.

Бригадир поезда нашу инициативу не то, что одобрил — мы по статусу своему в одобрениях такого рода не нуждались, но принял и доработал. Вместо того, чтобы ковылять к завалу по шпалам, а потом возвращаться к составу, мы поднялись на так называемую контрольную площадку: мостки, идущие от кабины вдоль всего паровоза и заканчивающиеся небольшим балкончиком «во лбу» машины, между отбойником и прожектором. Хорошее дополнение получилось, надо признаться: и идти под шквальным ветром не надо, рискуя улететь с насыпи, и вообще можно слегка прикрыться от непогоды за корпусом паровоза.

В расчистке труднее всего было не зацепить моими лезвиями пути. И если повреждение рельса я бы заделал легко и быстро, то рассечённые шпалы или яму в насыпи исправить не смог бы никак. Отсекаемые ветки улетали даже без Машиной помощи. У меня даже какой-то азарт и интерес появился, которые были бы куда сильнее при менее мерзкой погоде. Помощь жены понадобилась разве что со стволами, причём она сама поняла, что некоторые проще откатить против ветра, чтобы через рельсы не перекидывать, а некоторые просила «нарубить помельче». Начальник поезда стоял на тех же мостках между нами и кабиной, и время от времени подавал какие-то знаки машинисту, в результате чего поезд дважды продвигался немного вперёд.

Управились за полчаса, при этом промокли и промёрзли, несмотря на железную стену паровозного бока и попытки Маши держать воздушный щит, который всё же время от времени теряла при самых сложных операциях. Не говоря уж о тех случаях, когда мне приходилось перебираться на другую сторону от котла, чтобы ударить очередным лезвием строго вдоль путей, там пробираться туда-сюда вдвоём было бы долго, неудобно да и просто глупо. А вот на непромокаемый, с глубоким капюшоном плащ начальника поезда я посматривал с завистью, скрывать не буду. В итоге верхнюю одежду, шинель, пальто и шапки, сбросили ещё в коридоре, прямо в образовавшуюся под ней лужу. В купе Ульяна, которая уже «протопила» его от души, помогла снять всё остальное и загнала под одеяло, после чего сама тоже разделась и залезла к нам, греть. И, надо сказать, её живое тепло, подпитываемое магией Огня, быстро уняло озноб. А ещё через несколько минут я хмыкнул:

— А ведь мы вот так вот втроём лежим в одной кровати впервые с Могилёва. Ещё с тех пор, когда Ульяна у нас в гостях жила и ты, Мурка моя, её дразнила. Или меня ею, уж и не знаю, что больше.

— Мы тогда в ночных рубашках были! Практически целомудренно!

— Ага, в тех самых рубашках, которые ты постоянно подговаривала Ульяну снять. И разок даже уговорила, но там произошли технические неполадки.

— Ты сам зато чуть ли не в костюме ложился!

— Чтоб вас не смущать. И блюсти супружескую верность.

— Гад такой! — к моему удивлению это прозвучало хором, после чего мы все трое переглянулись и тихонько рассмеялись.

В Пскове было объявлено, что поезд дальше не пойдёт до окончания шторма, дескать, обстоятельства непреодолимой силы, а которые руководство дороги ответственности не несёт. Но хоть цены в вагоне-ресторане не подняли и запасы в нём смогли пополнить. Пассажирам третьего класса, которых в эту столовую на колёсах просто не пускали, пришлось похуже: у кого запасы иссякли, тем пришлось бегать в здание вокзала, улучая моменты, когда шторм делал вид, что утихает. Мы никуда не ходили, обходясь доставкой еды в купе, пусть за это и приходилось доплачивать проводнику. Но одеваться, идти куда-то по вагонам, ждать, пока освободится столик, а потом и самим обедать под голодными взглядами тех, кто пришёл позже? Сомнительное удовольствие.

И насчёт «одеваться». Как-то так получилось, что всё это время и провели втроём в одной кровати, «без глупостей», как ещё в начале шторма определила это Маша, но и без одежды, только накидывали халаты, если нужно было куда-то отлучиться, у того же проводника получить полные судки и тарелки или отдать пустые. Забавный получился опыт, надо сказать. И для девочек тоже, судя по тому, как они периодически начинали переглядываться и хихикать. Даже лёгкое разочарование какое-то случилось, когда шторм всё же закончился и поезд тронулся дальше. Прямо вот возникло желание съездить ещё куда-нибудь вместе на поезде, так, чтоб ехать дня три-четыре и не отвлекаться при этом ни на какую работу.

В Смолевичах мы из-за природного катаклизма выходили за полчаса до полуночи, под мелким, по-осеннему противным и холодным дождём. Он, конечно, ни в какое сравнение не шёл с тем, давешним, но всё равно удовольствия не доставлял. Так что ещё раз порадовался тому, что мобилетами оснащены не только я сам и мои жёны, но и офицеры моей гвардии, и управляющие. Так что нас встречали на перроне носильщики с зонтами, а на привокзальной площади ждал семейный фургон в сопровождении РДА, в итоге всем места хватило. Я же поневоле подумал, что, может быть, зря железнодорожники изо всех сил старались нагнать отставание от расписания? Без этого поезд прибыл бы в Минск утром, а так пассажирам придётся бегать по вокзалу в первом часу ночи, пытаясь найти транспорт до дома или ночлег и способ добраться до него. Но зато в Берестье и Варшаву поезд придёт засветло, так что и этот вопрос, стоило ли нагонять, простого ответа не имеет. Хотя, для тех, у кого по маршруту пересадка запланирована, появляется шанс всё же успеть. Занимаясь такой вот гимнастикой для ума, подыскивая поочерёдно аргументы за и против того, чтобы гнать поезд с максимальной скоростью в погоне за расписанием, почти и не заметил, как доехали до дома. А там — сонное царство, разумеется. Никого будить, конечно же, не стали, быстренько ополоснулись с дороги, быстренько чаю выпили, и всё равно ложились уже после часу ночи, ближе к половине второго. И в эту ночь, как в поезде, к мне пришли обе супруги. И, снова как в поезде, с заявлением, что, мол, «без глупостей, мы просто спать».

А кто сказал, что это глупости-то⁈ Нет, ну почему сразу глупости⁈ Но это я так, для порядку ворчу, на самом деле и самому хочется только и исключительно спать.

Утром жёны поднялись до будильника, быстро оделись, переглядываясь и над чем-то хихикая, после чего обе сбежали. Хотел было тоже подняться, дел за время поездки в столицу накопилось более чем достаточно, но из принципа выключил будильник и лёг обратно. И даже заснул, несмотря на свежие воспоминания о переступающей через меня, словно нельзя кровать по полу обойти, заразе, если не сказать грубее. Зато выспался как следует.

За поздним завтраком поговорил с дедом. Нет, так-то мы почти постоянно общаемся, но спроси кто, о чём — не сразу и соображу, как ответить. То он всякие случаи из жизни, своей и знакомых, рассказывает, часть из которых так и хочется называть исключительно байками, то я ему про своё детство, да и просто на отвлечённые темы болтаем. Так вот, за завтраком я затеял разговор со смыслом, так сказать.

«Деда! Я вот тут подумал…»

«Полезная привычка, но тоже важно не злоупотреблять».

«Так вот, если у тебя найдётся не совсем свободная минутка, в удачный день… В божественно удачный и пушистый день…»

«Понял я, понял, хватит уже намёки вымучивать».

«Так вот, хотелось бы мне узнать, если взять то, что сделано, и прикрутить к нему чисто магическое улучшение, заменить технический узел на артефактный? Это не будет сочтено… мммм… нарушением договорённости?»

«Так, подожди, сейчас соображу. Ага, понял, поинтересуюсь при случае».

«Особо не форсируй — всё равно в ближайшее время не до того будет. Боюсь, все оставшиеся дни, которых уже вряд ли больше семи, уйдут на „светские условности“. Местное общество просто не поймёт, если я не отмечу должным образом своё возвышение».

А надо ещё в Минск съездить, обязательно. И в Дворянское собрание, отметиться там, в знак уважения, так сказать, и в Геральдическую палату. Причём во второй адрес и по формальному поводу, и к тому деду, за консультацией. Вопрос только, успею ли сегодня? Сейчас у нас четверть двенадцатого, пока позавтракаю, пока все соберутся — раньше полудня не выедем. В принципе, к двум часам дня можно быть на месте. Работают и те, и другие в теории по четырёх, должен успеть! А на обратном пути заеду к графу Сосновичу в Смолевичи, тоже отметиться. Заодно посоветуюсь о формате празднования, чтобы не выглядело ни вызывающим, ни излишне скромным, что даже хуже может оказаться. Жаль, погода нелётная, низкие тучи, время от времени выдающие порцию мороси. С другой стороны — тогда бы вряд ли получилось заглянуть к графу Сосновичу по дороге. Кстати, не забыть бы, что мне теперь титуловать его «его сиятельством» можно и нужно только при официальных взаимодействиях. А в личном общении — просто «граф» или по имени-отчеству.

Ха! А ещё опять к портному заехать надо — заказать новые погоны, поскольку в широкой продаже подходящих ещё нет, да и в любом случае на них нужно нашивать вензель Петра Алексеевича, который, помимо флигель-адъютантского наплечного шнура, покажет мою принадлежность к Свите Государя. Но то не беда, тем более, что капитанские тоже не пропадут, отдам их Нюськину. Ну, и мундиры запасные нужны, как показала практика, надо иметь в запасе ещё хотя бы два повседневных комплекта и один парадный, всего три и два соответственно. Иначе любая непредвиденная неприятность или просто досадная оплошность — и что? Голышом выходить? Многие офицеры, кстати, сочли бы такой вариант менее неприличным, чем появиться в обществе одетым в штатское. Так что заказать нужно обязательно, но — в очередь с офицерами гвардии, которые сейчас активно обшиваются.

И петлицы моторизованных частей тоже заказать нужно с запасом, и для парадной, и для повседневной формы. Положено теперь носить их, но с эмблемой гвардейского Корпуса военных инженеров для обозначения рода войск. Иногда мне кажется, что для каждого офицера в Империи можно найти такую трактовку его должности, которая потребует для него формы и знаков различия, отличных от сослуживцев. Но ателье открыто до семи, так что он — последний в списке адресов в Минске.

Перед выездом ещё успел связаться с уже упомянутым графом Сосновичем, предупредить о вечернем визите, иначе получилось бы до крайности невежливо. После обмена приветствиями, перешёл к краткому изложению своих намерений.

— Евгений Борисович, я сегодня вечером хотел бы ненадолго напроситься к вам в гости. Представиться по поводу некоторых изменений в моём статусе.

— Рад буду видеть. Давно уже жду.

Ага, значит, он уже знает, если не всё, то почти всё. Иначе с чего бы ему меня ждать? Становится понятно, почему граф старательно избегал каких-либо титулований в разговоре. Обратиться ко мне, как к барону — обидеть, как к графу раньше, чем представлюсь — тоже не соответствует нормам общения.

— Увы: вынужден был задержаться в столице, да и обратная дорога изобиловала приключениями, так что домой вчера приехал уже сегодня.

— Как-как⁈

— Около часа ночи дома были. Так что, хоть поезд прибыл на вокзал вчера за полчаса до полуночи, но дома был только сегодня.

— Понятно. Действительно, получается, вчера приехали сегодня.

— Да. Сейчас собираюсь в Минск, уладить кое-какие формальности, а на обратном пути — к вам.

— Добро. Буду ждать.

Да уж, до завтра с визитом тянуть явно не стоило. Пусть мы сейчас формально на одном социальном уровне, но фактически… Фактически — поселение, скорее даже хутор углежогов и смолокуров, который превратился со временем в Смолевичи, основал тогдашний уже граф Соснович. Их род носит этот титул дольше, чем существует наш город. Площадь владений графа в районе — минимум половина этого самого района, даже административные границы района устанавливались с учётом его интересов! Плюс у него есть владения и в Логойском районе, и в Борисовском. В общем, влияние его и моё в округе — несопоставимо.

Да и при Дворе тоже, пусть у меня формально и больше возможностей бывать там, да и полномочий тоже. Но фактически — там, где я пытаюсь знакомиться с молодыми аристократами и перейти из разряда тренировочного манекена хотя бы в приятели, Соснович на равных или почти на равных общается с главами их родов. И может не только интересоваться новостями, но и влиять на них в своих интересах. Целенаправленно влиять, а не становиться причиной или поводом для них, как я. Как там дед говорил про два вида полковников? «Господин полковник» и «эй, полковник» вроде бы? Ну, так графов тоже не один вид, я вам скажу. И я пока ещё очень-очень начинающий, понадобится не то, что много лет, не одно поколение графов Рысюхиных, чтобы моих потомков стали воспринимать в этом качестве полностью всерьёз и на равных, я это прекрасно понимаю. Но не значит, что не буду требовать правильного, надлежащего к себе отношения! При всём уважении к соседям (и не только) и к древности их родов.

Показательной показалась разница в отношении ко мне в губернском Дворянском собрании. В первый раз, когда приезжал сюда вступать в права наследования, его можно было определить дедовской фразой «Ходют тут всякие». Получили пошлину, выдали бумаги — и иди себе, Юра, не отвлекай людей. Ну, у нас в губернии, если считать однодворцев, шляхтичами себя считают примерно каждый восьмой[1], причём не просто считают, но и перстень родовой, богами данный, имеют. И большинство из них хотя бы раз-другой, но посещают губернское дворянское собрание. Ну, и я тогда попал в ту же когорту бесконечно идущих провинциалов. Второй раз, когда оформлял свой баронский статус, уже всё прошло иначе. Даже уважение кое-какое образовалось, всё же баронов в губернии не слишком много. Правда, оно было сильно смазано тем фактом, что я стал владетельным бароном и принёс прямую присягу Государю. При этом стал личным его вассалом, выпадая из юрисдикции губернского Дворянского собрания, так что они уже не считали меня полностью своим. Может, поэтому были более обеспокоены суммой моего взноса за банкет, чем моим там присутствием.

Ну, и на сей раз — совсем третье отношение. Графов у губернии намного меньше, чем баронов, не в каждом районе есть свой, это наш, Смолевический, стал своего рода исключением. Ну, и в самом Минске, разумеется, обладателей титулов имелось некоторое количество. И даже факт прямого вассалитета с Государем внезапно, казалось, стал играть в другую сторону, повышая престиж и мой, и всего действа. Если в прошлый раз, стряхнув взносы на приём в честь моего возвышения, почти в открытую намекали, что присутствие виновника торжества на нём не обязательно, то сейчас, наоборот, настаивали на обязательном личном участии. И хотели взять на организацию действа и рассылку приглашений от десяти дней до двух недель! Пришлось разочаровать, сказав, что от силы через неделю я вынужден буду уехать по делам службы, исполняя прямой приказ лично Его Императорского Величества.

— Так что, господа, или через три-четыре дня — или через две недели, но без меня.

Если честно, лично меня больше устроил бы второй вариант, но дед бухтел, что я столичных аристократов знаю намного лучше, чем минских.

В итоге сошлись на трёх дня, но и то — после того, как сказал, что мне нужно ещё устраивать приём в районе и дома, а их не хотелось бы проводить раньше, чем губернский. Но если другого выхода не будет, то субординацию придётся нарушить. Нарушения субординации польщённые работники Собрания не захотели и изыскали возможность.

— Ваше сиятельство, вам будет предоставлено три гостевых места. Вы можете назвать имена своих гостей для церемониймейстера и для подготовки карточек?

— Члены семьи входят в этот лимит или идут сверх него?

— К сожалению, зал у нас не слишком большой, потому трое гостей всего, вместе с членами семьи и рода. Ещё раз прошу прощения, но такие правила.

«Правильно. Это у тебя род пока маленький, а иные и полсотни только близких родственников приволочь могут. И превратить официальное мероприятие в семейный сабантуй».

«Я это понимаю, но теперь возникают сложности с тем, кого третьим звать».

— Есть какие-то требования к гостям?

— Практически никаких, кроме ваших предпочтений. И, разумеется, для входа в здание Дворянского собрания гость должен быть как минимум в статусе служилого дворянства.

— Значит, мой командир гвардии, который по лени своей дворянство себе так и не оформил, отпадает, хоть он и капитан лейб-гвардии. В таком случае первые двое — это мои жёны: Рысюхина Мария Васильевна, урождённая Мурлыкина, из дворян Могилёвской губернии и Рысюхина Ульяна Харитоновна, урождённая Неясытева, также из дворян Могилёвской губернии.

Подождав, пока служитель запишет, продолжил:

— И третьим будет Беляков, Егор Фомич, из дворян Минской губернии, как глава первого вассального мне рода.

— Согласен, верность следует поощрять. Простите, ваше сиятельство, это ни в коем случае не попытка давать вам какие-либо советы.

Я в ответ только изобразил лёгкий кивок, принимая извинения. Да, он допустил бестактность, но тут же и повинился. И вина была пусть небольшая, но вполне реальная, так что уверять служителя в том, что он не виноват нельзя, да и отвечать на извинение также не по чину. Пусть он, как и все служители данного заведения, был шляхтичем, но разницу между титулованными особами и дворянами мне ещё граф Соснович растолковал, а уж подполковник виконт Орловский и вовсе разложил по полочкам.

А в завершение всех процедур неприятно удивился цене вопроса. Если про принятие графского титула в наследство мне говорили, что оно обойдётся в полторы тысячи, то тут затребовали две с половиной и уточнили, что сумма может измениться. Разумеется, я не стал вынимать из портфеля пачку наличности и отсчитывать купюры. Такое было бы расценено как пошлое мещанство, купеческий шик. Приемлемы были два варианта: или монетами из драгоценных металлов или банковским чеком. И, разумеется, я предпочёл чек, причём выписал его сразу на три тысячи, хоть и жалко было денег, а ведь ещё два приёма предстоят, отнюдь не бесплатных для меня.

— Если что-то останется — считайте это пожертвованием на текущие служебные расходы Собрания.

Правила приличия. И ещё потом дать придётся: Дворянское собрание существует преимущественно на частные пожертвования. И должность Председателя, как и должность предводителя районного, ранее — уездного дворянства, исполняется на общественных началах и никак не оплачивается. Более того, председателю или предводителю приходится самому изыскивать финансирование текущих расходов, как то на содержание здания, на жалование наёмному персоналу, от истопника до секретаря, от гардеробщика до трубочиста. И покрывать из личных средств все недоборы и недостачи. И при всём при том, при каждых выборах, если нет очевидного и заведомо превосходящего всех остальных по влиянию кандидата, как у нас в районе, и на ту, и на другую должность бывает от трёх до пяти претендентов. И это только в финальном бюллетене! Всего желающих побороться за столь, казалось бы, невыгодную должность, могло быть и полтора десятка. Потому как — статус, связи, влияние.

Уложился в сорок минут, после чего отправился в Геральдическую палату. Герб у меня не менялся, регалии Государь вручил при возведении в новый статус, так что нужно было только внести изменения в дворянские книги. Казалось бы, от силы пятнадцать минут, из них десять — на поиск нужного тома и три минуты на то, чтобы отнести бумаги на место. Ага, как же! Больше часа, не хотите? И я не хочу, а пришлось. И, боюсь, ещё не раз придётся к этому вопросу вернуться, когда буду титулы своим детям передавать и оформлять. А то и раньше, если я прав в своих предположениях.

У старика-геральдиста я провёл чуть больше времени, чем в обоих присутствиях до этого вместе взятых. Но и удовольствие получил от общения, да и пользу вынес. Гостинцы мой консультант принял с достоинством, но и с благодарностью, поздравив заодно с новым титулом и новым званием. Ну, а минут через сорок светской беседы дошли и до моего вопроса. И — да, я всё правильно понял!

— Так что, Юрий Викентьевич, вы всё правильно поняли. Вот эти два абзаца вместе дают чёткое и однозначное толкование. Титул графа в этом случае не поглощает имевшийся ранее титул барона, который переходит в разряд младших титулов. При этом изнаночные владения и статус владетельного лорда привязаны к титулу графа, как и имение Дубовый Лог, это явствует из приложения два. А младший баронский титул, который можно выделить при наличии такого желания, подразумевает передачу вместе с ним в качестве манора поселения, известного ныне как Рысюхино, с прилегающими к нему угодьями и транспортными путями.

— Спасибо вам большое! Я так примерно и думал. И опирался на то, что никто не потребовал у меня как-либо избавиться от баронских регалий.

— Да, это тоже убедительный знак. Только цепь придётся переделать: заменить звенья, несущие на себе знак прямого подчинения Государю.

— А вот, кстати, да! Очевидно же, а сам не додумался почему-то.

На выходе из Геральдической палаты снова воздал хвалу изобретателю мобилета, который и позволил мне вызвонить денщика с автомобилем и шофёром от ближайшей харчевни, где они коротали время, проведённое мною в присутствиях. В ателье задержался ненадолго: оставил заказ, внёс задаток и на этом всё. Осталось только к графу в Смолевичи заехать, и этот день будет закончен…

[1] В нашей истории в ВКЛ шляхтичами себя писали около 13% населения, и большинство могли хоть как-то свои притязания подтвердить, хотя бы свидетельскими показаниями двух других шляхтичей. Самый высокий в мире процент благородного сословия, по всем временам и странам.

Мобилет, конечно, великая вещь, но надо же и голову тоже иногда включать! Но лучше сделать это поздно, чем никогда, так что вернулся из коридора к своему консультанту.

— Что-то забыли, ваше сиятельство?

Я уже даже не дёргаюсь, чтобы обернуться и посмотреть, какое такое сиятельство у меня за спиной стоит. Привыкаю, видимо.

— Да, забыл прояснить ещё один вопрос. С академическими знаками, есть ли какие-то не только правила ношения столь разнородных знаков, а ещё важнее — неписанные традиции?

Всё оказалось достаточно просто. На мундире знак гражданской академии был не то, чтобы неуместен, но необязателен, а порой и нежелателен. Его ношение рекомендовалось буквально в считанных случаях, которые мне и были перечислены, а я записал их в блокнот. Во-первых, при визитах в эту самую Академию, если когда-либо придётся. Например, кого-то из детей повезу туда поступать, что более чем вероятно — как минимум один специалист по семейному делу в каждом поколении необходим. При официальном фотографировании для личного дела и других документов, где предусмотрена съёмка «с регалиями и наградами», при участии в событиях, связанных с образованием — например, попросят быть почётным гостем при открытии новой школы или при старте неких соревнований между учениками либо студентами. Ну и, пожалуй, всё на этом. Ах, да! В тех редких случаях, когда я могу быть в общественных местах одетым в штатское, сей знак тоже допустим, и носится не ниже магистерских, а левее них (правее с точки зрения смотрящего на меня).

И с кандидатским знаком практически та же история, за исключением того, что на штатском костюме он вообще не надевается, «поглощённый» знаками более высокой ступени, всё как с орденами. И на мундире ровно в тех же случаях, что и академический. Поскольку о наличии высшего военного образования в принципе говорят погоны, а кандидатская степень перекрыта магистерскими. То есть — зависит от того, куда и зачем иду. Вот ещё одна причина иметь несколько повседневных и парадных мундиров: отверстия-то от винта в ткани остаются! Если при замене одного значка на другой всё получается хорошо, то при нужде снять один из них — появляется неприемлемая, особенно в парадной форме, дыра. В общем, в идеальном случае надо иметь три парадных и три повседневных мундира: под два, под три и под четыре значка, а с точки зрения Маши и вовсе четыре, с уже прикрученными копиями всех наград и регалий. И к каждому — запасной, на случай замены. Добавим мысленно то, что есть летняя и зимняя форма одежды и получим простую мысль, что всё это богатство не в каждый шкаф поместится. Кошмар какой-то! А я ещё удивлялся и возмущался, зачем мне в кабинете своя гардеробная… Хорошо хоть на полевой форме всё это носить не нужно! Зато она чаще требует замены или вовсе приходит в негодность, так что тоже нужно иметь как минимум три комплекта: один на себе, второй в стирке, третий в резерве.

За всеми этими подсчётами, размышлениями и попытками заранее сообразить, что именно мне надевать в каждом запланированном на будущее случае потихоньку и в Смолевичи приехали. Не скажу, что незаметно, но и озвереть от медлительности водителя не успел. Тем более, что он сегодня по шоссе уверенно держал не меньше тридцати километров в час. Дед в ответ на эту мысль только вздохнул тяжко. Да-да, я помню про его «соточку, не торопясь»…

Километрах в пяти от города мне на мобилет позвонила Маша.

— Юра, ты ещё долго?

— Километрах в пяти от Смолевич, еду из Минска.

— Отлично, тут у нас соседи в гости приехали, желая поздравить и высказать, так сказать.

— Кто именно из соседей?

— Оба, с жёнами и наследниками.

— Придётся им подождать. Или приехать завтра. У меня сегодня назначена встреча с графом Сосновичем. Как сама понимаешь, ни отменить, ни перенести её не получится.

— Понимаю. И сколько она займёт?

— Если бы я знал! Так, сейчас мы заедем домой, в городской дом, я немного приведу себя в порядок после дня на ногах, и — к графу. Надеюсь, уложусь в час, плюс час на дорогу домой… В общем, часа через три буду. Если бароны захотят дождаться — займите их чем-нибудь. Только не рассказами о том, кто как был одет на балу, пытки по отношению к аристократам запрещены, если речь не идёт об обвинениях в государственной измене.

— Очень смешно! Ладно, что-нибудь придумаем.

Домой я хотел заехать не только для того, чтобы принять душ и пройтись щёткой по мундиру. Захотелось ещё зайти к папе.

У нас и в мире деда отношение к умершим было очень разным, что порой удивляло и его, и меня. Тем более, что у нас оно тоже сильно отличалось в разных родах. Как уже упоминал, в тех родах, богами-покровителями которых были хищники, очень часто применялась кремация, как и у «птиц». В «птичьих» родах прах очень часто, если не сказать — как правило, развеивался по ветру. Шипуновы, например, ездили куда-то на озёра, где гнездилось много лебедей. По сравнению с семьёй моей бабушки, где превращали могилу родича в ритуальную грядку, а через год забрасывали захоронение, как никому не нужное место. У барона Клёнова практиковалось что-то подобное: покойника в саване помещали неглубоко под землю в кленовой роще и сажали сверху саженец. И по тому, прижился молодой клён или нет и насколько вырос за три года судили о том, насколько умерший (или умершая) были угодны своему богу.

Мы хранили урны с прахом покойных в родовой усыпальнице, что изначально размещалась в подвале имения в Дубовом Логе, после его разрушения перевезли урны в подвал городского дома, выгородив там помещение с отдельным входом. Ближе всего похоронные обряды в мире деда оказались с тем, как хоронили своих умерших наши простолюдины, но и там нашлась масса отличий.

Больше всего меня удивило наличие особых, общенациональных, дней поминовения. А что, в другие дни своих родственников помнить не нужно? Или запрещено приходить на могилы⁈ Вот не понимаю, вообще, в принципе! Я, например, помню своих, часто мысленно разговариваю с папой, думаю, как бы он или бабушка отнеслись к тому или иному событию. Почти как с дедом, только они не отвечают.

Ну, и захожу к папе с бабушкой, чтобы рассказать им о самых важных событиях: получение титула, свадьба, рождение наследника. Вот и сегодня решил зайти ненадолго, минут на пять. Но это личное, простите. Разве что подумал, что бабушка, если бы была жива, от радости и умереть могла. Такая вот «чёрная» шуточка, уж простите.

Мундир мой взялась приводить тётка Зося лично и, кажется, даже прослезилась немного от избытка чувств. Да, она продолжала числиться кухаркой и домработницей в городском доме, хоть мы в нём и редко бывали, да и Беляковы переехали в свой дом дальше по нашей улице. Так что здесь оставался магазин, небольшая контора, склад в подвале и пустующие жилые комнаты. Но я выплачивал ей полное жалование, считая это своеобразной пенсией, а мать нашей няньки приходила сюда время от времени сделать уборку или приготовить что-либо к моим редким приездам.

У графа пришлось извиняться за задержку, на что тот ответил:

— Зная нравы минских бюрократов, вы ещё быстро управились.

Я подобрался, стараясь принять официальный вид:

— Господин граф! Представляюсь вам, как предводителю дворянства, по случаю возведения в графское достоинство и присвоения очередного звания — гвардии инженер-полковника.

— Ну, что ж, свершилось! Я, правда, ждал этого где-то года через три, но вы, видимо, сумели вновь отличиться! Что ж, добро пожаловать в мой дом, граф!

В кабинете рассказал всё, что счёл подлежащим разглашению, относительно своего очередного награждения. Евгений Борисович слушал внимательно, и явно понимал в происходившем тогда у Императора намного больше, чем я. Он даже смог опознать по описанию многих незнакомых мне участников совещания, и даже почти безошибочно предположил, кто в чьей группе находился, но несколько раз ошибся, точнее, получил от меня некоторые уточнения по актуальным раскладам при дворе. А уж от сцены с Выдриным чуть не рассмеялся в голос.

— Да уж, не везёт ему с вашим тотемом!

— Что вы имеете в виду?

— Несколько лет назад он затеял определённую и довольно дурно пахнущую интригу против графа Рысева, это в Сибири. Использовал соседей графа, там всё плохо кончилось, были трупы и большое личное недовольство князя Медведева.

— Ого!

— Да. Но сам Выдрин умудрился почти выкрутиться и почти доказать свою почти невиновность, но в опалу попал. Теперь вот, видимо, решил взять реванш и восстановить позиции. И влетел со всего размаху, да похлеще, чем тогда! Ох, красиво Государь Император эту партию разыграл, ох, как красиво! Кстати, благодарю за сведения, да ещё и с такими подробностями. Очень многое становится понятно в уже случившемся, и кое-какие очередные шаги моих… мммм… оппонентов будут более предсказуемы. Я перед вами в долгу.

— Думаю, сочтёмся — всё же не чужие люди, земляки.

— Это как минимум.

— Буду считать себя польщённым. Нужен ваш совет, как лучше обставить своё представление районному дворянству. Не слишком скромно, чтобы не обвинили в жадности или зазнайстве, но и не слишком вызывающе.

— Юра, поверьте, слишком вызывающе точно не будет! Любой ваш вариант окажется слишком скромным, так что мы — я с руководством города и района — взяли это на себя. Будет настоящий городской праздник, официальный, с приглашением официальных же лиц и музыкальных коллективов, которые будут играть преимущественно музыку, написанную вами и вашими супругами. Я, кстати говоря, удивился количеству и качеству произведений.

Я сидел, как пыльным мешком по голове стукнутый. О чём он⁈ Какой ещё официальный праздник? Какие официальные лица⁈ Даже чуть было не повёлся на простейший приём увода темы и не стал отвечать на последнюю фразу собеседника.

— Постойте-постойте. Как это, «районный праздник»⁈ Зачем? За чей счёт⁈

— А вы что думали, ограничиться гуляниями в нашем «Дунае» и домашним приёмом? Это, поверьте, было бы оскорбительно по отношению ко всем жителям района.

— Выставил бы угощение и горожанам, но…

— Юра, вы позволите же себя так называть и дальше?

— Да, конечно…

— Так вот, вы себе явно не представляете масштабов случившегося. В нашем районе, хотя, что это я, он же создан совсем недавно. На территории, которую сейчас занимает наш район, а также и прилегающие к нему, такого случая, как возведение в графский титул не было просто никогда за всё время существования как Смолевич, так и Червеня. В Борисове двести семьдесят лет назад один офицер стал графом за предотвращение покушения на тогда ещё недавно занявшего престол Петра Алексеевича, но и это можно не считать: он не был ни уроженцем, ни жителем города, просто там во время награждения оказался его полк. Вы — первый, кто удостоился такого возвышения за всю известную историю нашего края. И второй такой, думаю, если и появится, то тоже через несколько сотен лет.

Я гулко сглотнул. Никогда не думал о произошедшем в таком ключе. Вот просто совсем голова в ту сторону не поворачивалась. И даже заподозрить не мог, что люди захотят устроить из этого праздник! Но когда граф Соснович начал излагать свою точку зрения — понял, что на ситуацию можно смотреть и так.

— Во сколько же это обойдётся?

— Юра, простите, но если взвалить на вас оплату, то какой же это будет официальный праздник?

— Простите и вы меня, но иначе какой же это будет МОЙ праздник, если он пройдёт полностью за чужой счёт⁈ И как такое празднование скажется на моей репутации?

— Кхм. Планировалось, что финансирование будет из трёх источников: бюджет города, бюджет района и добровольные пожертвования через кассу районного дворянского собрания. В принципе, если есть желание, тоже можете сделать пожертвование.

— И какую сумму планируется потратить?

— Точно пока неизвестно, но…

— Я могу передать чек в кассу через вас? И ещё нюанс. Празднование в Минске произойдёт через три дня, а примерно через неделю я уезжаю на неизвестный срок во исполнение приказа Его Императорского Величества. Поэтому придётся или провести всё на пятый-шестой день, или, если не успеваете, праздновать без меня, только с моими жёнами. А ещё ведь и приём дома придётся делать, я правильно понимаю?

— Не обязательно, но желательно. В узком кругу, сравнительно узком: наши районные аристократы и, увы, «титулованные дворяне», я объяснял уже разницу. Плюс близкие друзья, вассалы и ближайшие соседи. С этим проще, поскольку соседи по имению это я и бароны Клёнов с Шипуновым. Ну, ещё Государь, владеющий казёнными землями, но его мы, думаю, приглашать не будем.

— Я тоже считаю, что напрашиваться на второе поздравление от Петра Алексеевича будет исключительным нахальством.

Шутить по поводу Государя Императора — дело рискованное и своего рода признак доверия, но у нас получилось сделать это уважительно, так что — всё нормально.

— А что за официальные лица такие, которыми вы меня пугали?

— Наше районное руководство, представители Червеньского района: вы своей хозяйственной деятельностью, и не только хозяйственной, неплохо отметились и у них: жители района работают у вас и на Лице, и на Изнанке, ваши гвардейцы проводят в Червене увольнения… Не говоря уж о Волне, которую никто не забыл.

Я потихоньку выдохнул: вроде все знакомые, хотя бы вприглядку, и никого в слишком уж высоких чинах.

— Ещё обещают быть представители Военно-Инженерной академии и губернского Дворянского собрания. Может быть, не обязательно, но не исключено — кто-то из канцелярии Великого князя.

Рано я расслабился.

— Ну, и вам придётся выступить с речью, разумеется.

Слишком, непозволительно рано и недопустимо сильно я расслабился!

Ещё через десять минут я, наконец, распрощался с графом и сел в «Жабыча», сразу же набрав мою Мурку. Бароны всё ещё сидели у нас в гостях и, судя по всему, неплохо проводили время. Так что и меня дождутся без особых затруднений.

Разумеется, дождались. Причём встречали меня на входе в дом, выстроившись по обе стороны от двери, с главами родов впереди. При этом выглядели несколько напряжёнными, хотя уже минимум три часа должны были заниматься всякого рода развлечениями. Стоило мне ступить внутрь, как оба семейства склонили головы, а бароны по очереди поприветствовали меня:

— Ваше сиятельство…

— Ваше сиятельство…

Затем продолжил уже один Клёнов, видимо, по старшинству:

— Безмерно рады и гордимся возможностью одними из первых поздравить вас со столь значимым событием и надеемся на дальнейшее добрососедство и плодотворное сотрудничество.

— Николай Иванович! Андрей Андреевич! Ну что вы, право… Как посторонние прямо. У нас давняя история взаимоотношений родов, не омрачённая никакими тяжбами или ссорами, и начала складываться вполне приятная история новых, дружеских, отношений. Я совершенно не собираюсь как-то чваниться перед вами, едва выслужив новый титул. И тем более не собираюсь как-то утеснять, в том числе пересматривать наши соглашения по Изнанке!

Я очень постарался, можно сказать, вложил в эту речь, скелет которой готовил всю дорогу от Смолевич, все свои навыки и умения. Ну, и весь тот смысл, который должен уместиться между строк текста, занимая при этом как бы не больший объём. Да, тяжб и конфликтов не было — подобное возможно между равными, в случае противостояния барона и обычного шляхтича шансов у последнего весьма немного. Даже если барон будет обнищавшим, а шляхтич пусть не нуворишем, но владельцем миллионного состояния, это вовсе не гарантирует преимущества при официальном разборе дела, хоть большие «подарки» нужным людям и могут почти уравнять позиции. Но и помощи от титулованных соседей тоже не было никакой, хотя бы в снижении арендной платы за землю, на которой стояли наши предприятия, кода пришла беда в виде твари, разворотившей имение.

При этом став бароном я, для установления новых связей, и чтобы соседи видели во мне не проблему, а возможность, пошёл на то, чтобы предоставить им ряд преференций и уступок, а также почти бесплатно подарить несколько идей заработка. Но сейчас — сейчас подарков не будет, хоть и попыток отыграть обратно также предпринимать не планирую. То же вот нюанс: не планирую, а не «не буду». То есть, если вынудят к тому, то планы могут быть и пересмотрены.

Это из главного. Надеюсь, соседи поняли все вложенные мною смыслы, а я вложил их не слишком глубоко. Правда, дед уверяет, что «если вас могут понять неправильно — вас обязательно поймут неправильно», так что будем смотреть на практике.

Гости надолго не задержались. Понимаю так, что нагостились с запасом, пока меня ждали, так что пробыли полчаса и начали раскланиваться. Я, конечно, выполнил все ритуальные телодвижения вида «да что ж вы так торопитесь» и «время ещё детское», разве что до предложения гостевых комнат дело не дошло. Уезжали оба барона вместе, в одну сторону. В итоге хоть по прямой до имения Шипунова было в полтора раза ближе, разница в пути окажется не слишком большой. А просто дорога от Рысюхино до будущего второго выхода с Изнанки и оттуда до Червеньского тракта (который, кстати говоря, за речкой все называли Смолевичским — всё зависит от точки зрения) существовала, конечно, но пока в основном в виде проектов, намерений и кое-как накатанной колеи. Стоит ли удивляться, что между вариантами «около шести километров, из которых больше четырёх — по стройке» и «восемь с половиной по тракту» Шипуновы выбрали второй?

Впрочем, то их заботы, мне же пришлось давать отчёт супругам о результатах поездки. Сжатые сроки на подготовку ко всем трём празднованиям их, конечно, в восторг не привели, а привели в довольно нервное состояние, но я потому и пустил эти новости первыми, чтобы потом ситуацию выправить.

— В Смолевичах планируется официальное празднование появления в районе нового графства. Дескать, повышает статус и престиж всех земель. Организуют всё местные власти под плотным и личным контролем графа Сосновича. Так что здесь удастся отделаться деньгами, пусть и не такими малыми.

— А надо ли? Их затея — пусть они и оплачивают.

— Вот-вот, семейная казна пусть и стала графской, но не бездонной же!

— Девочки, милые, тише. Во-первых — надо, хоть и мне тоже не хочется. И надо вложиться ОЧЕНЬ хорошо, как минимум вровень с другим самым крупным взносом, а лучше — как два следующих в сумме. Иначе это будет не наш, а их праздник, на котором мы, чьими усилиями он стал возможен, окажемся не то гостями, не то приживалами. Ущерб репутации окажется такой, что ещё внуки разгребать будут.

— Ну, я не знаю…

— Я знаю, и со специалистами советовался — нельзя так. И потом — из Викентьевки вчера караван в Ригу отправили. В этом году их не два, а три будет, я чуть не забыл, а они сами всё организовали. Там только чистой прибыли ожидается не меньше ста двадцати тысяч. Таких праздников с одних этих денег несколько штук оплатить можно, даже с фейерверками.

Супруги ещё немного поворчали, но успокоились. И тут я выдал новость, которую приберегал для полного восстановления настроения.

— Был я в геральдической палате, и потратил там час на консультации с экспертами.

— По какому поводу?

— Смотрели мы жалованные грамоты. И пришли в итоге к единодушному мнению, подкреплённому выдержками из законов, что графский титул в нашем случае не поглотил старый баронский, а лишь перекрыл его, как старший.

— То есть?

— То есть, титул барона Рысюхина за мной остался. И я могу, выделив к нему в качестве манора Рысюхино с, как сказано, «прилегающими угодьями» передать таковой кому-либо из своих потомков. Например, Софье или Александру.

Если в начале жёны слушали, затаив дыхание, то последние слова в буквальном смысле заглушили довольным визгом. Ещё бы: проблема дележа будущего наследства, когда кому-то всё, а кому-то только лишь дворянство, снималась пусть не полностью, вопрос главенства оставался, но острота его снижалась в очень уж много раз. И пусть до этого ещё очень и очень далеко, и всё может не раз и не два переиграться, но в любом случае — лучше, если есть возможность каждому ребёнку выделить достойную долю.

— А в графстве что останется? — поинтересовалась Маша, когда первая волна восторгов схлынула.

— Имение, вот это вот, «с участком, достаточным для достойного содержания» и Изнанка со всем, что с нею неразрывно связано на Лице, то есть — форт, казармы и иные сооружения для родовой гвардии, изнаночные склады, представительство гильдии и прочее, прочее, прочее. Надо будет, короче говоря, нарисовать карту с перечислением в легенде всех значимых строений. Но это потом, к тому времени очень многое здесь, на Лице, измениться может.

В общем, настроение в доме полностью поменялось, с нервозного на предвкушающее. Значит, правильно мы с дедом план разговора составили! И сроки жён уже не пугали, я так вообще предполагал, что к формальному празднованию в Минске подготовиться и полдня хватит: достать из чемоданов те платья, что с собой в Царское Село возили, почистить, где надо — прогладить, где-то, может быть, подшить — и всё. Но вслух, на всякий случай, не произносил. Хватит с меня того случая, когда предложил отпороть кружева и заменить их на мех перед балом Новогодним.

Кстати, про Викентьевку и караван с хмельным. Шведский негоциант сперва хотел промежуточную осеннюю партию взять поменьше, но потом в разговоре с Климом они как-то случайно выяснили одну деталь: иностранец, оказывается, не знал, что у меня есть право ставить клеймо «Поставщик Двора Е. И. В.», а мои управляющие не знали, что он не знает, простите уж за некоторую корявость конструкции. Нет, что я время от времени посылаю партии выпивки сразу двум монархам известно было изначально, благодаря этому всё и закрутилось, но вот про официальный статус не говорили, считая, что это имеет значение только внутри Империи. Оказалось, что нет! Так что пришлось ладить печать и наносить соответствующий знак на все экспортные этикетки, как ждущие своего дела, так и уже помещённые на бутылки. Беляковы под это дело даже отпускную цену немного подняли, больше из принципа и для тренировки навыка, чем с целью подзаработать. К Новому году придётся заказывать, утверждать и печатать новые этикетки, уже с этой надписью. Но зато, если швед не ошибся, сбыт разом подскочит как бы не вдвое!

И ещё. Клим с Владом на сей раз всю сделку подготовили и провели сами, мне только и осталось итоговые документы подписать, на откомандирование гвардейцев в качестве как экспедиторов, так и охранников, и о выделении боевой техники под это дело. Вначале швед пытался было заявить, что желает изменения сделки со мной лично обговорить, но ему пояснили, что если владетельный барон Рысюхин ещё мог снизойти до личных переговоров и, более того, собственного участия в первых поставках, для налаживания контактов и выказывания уважения дипломатическому родственнику торговца, то уж графу Рысюхину лично обсуждать сделку по поставке мизерной доли годового производства пары его предприятий — совсем не по чину будет. Тот немного помолчал, потом уточнил, правильно ли он понял насчёт графа, или имелся в виду всё же ярл, потом ещё немного помолчал и попросил, если можно, на новых этикетках указать, что, дескать, товар «С личной винокурни его сиятельства графа Рысюхина, поставщика Двора Императора Кречета». Мои уточнили, что не «Императора Кречета», а «Его Императорского Величества», на чём и сошлись.

Нет, я на самом деле одновременно и радуюсь, и удивляюсь, и даже немного пугаюсь тому, как всё сильно и быстро меняется вокруг меня! Шесть лет назад задача «как-то накопить тридцать тысяч» казалась нам с папой скорее мечтой, чем конкретной целью, и планировалось растянуть эти расходы хотя бы лет на шесть-семь, если не все десять. А теперь сделка, которая должна принести сто двадцать тысяч с хвостиком тех же рублей проходит по категории «одна из»! И заключает её, спокойно и деловито заключает, бывший норвежец, который ещё пять лет назад считал, что неплохо устроился, имея возможность ежемесячно отсылать своей сестре тридцать рублей, и умудрялся с остающихся у него шестидесяти что-то ещё откладывать. Да тогда один этот «хвостик» от ста двадцати тысяч был бы предметом долгой и бурной радости что у него, что у меня.

Сейчас Клим со всех своих должностей получает, считая с премиями от крупных сделок, не меньше пятисот рублей чистого дохода в месяц, а кроме того ещё и доли с прибыли некоторых предприятий. Живёт со взятой в жёны молодой вдовой, которая на него разве что только не молится, перейдя от полуголодного существования к роли дворянской жены и ждёт пополнения в семействе. Да и сестра его, по приезде похожая на спичку, такая же тощая и с пышной рыжей гривой над огромными испуганными глазами, уже не тот голодный зашуганный котёнок, а магиня, дворянка, жена и мать. А ещё — одна из подруг моих жён и активная помощница Ульяны в деле как составления, так и реализации курортно-дачного проекта. Готова взять на себя всю озёрно-речную часть, вот только я не уверен, что готов согласиться на стилизацию того, что задумывалось как гондолы, под драккары. А с другой стороны — почему бы и нет? Только тогда уж и лодочников нужно будет приодеть соответственно.

В начале ночи взбудораженные девочки ко мне пришли, но — опять по очереди. И что, что бывшую первой Машу Ульяна разве что за ногу из спальни не вытаскивала, а лишь угрожала этим из-за двери? Уточню — приоткрытой двери.

И вообще, в следующие дни продолжали приходить в «нашу» спальню по одной, словно не было совместной ночёвки в поезде. Всё почти как раньше, разве что щель в «случайно» не до конца закрытой двери стала раза в два шире, а возня и пыхтение за дверью — не угадываемыми, а отчётливо слышимыми. Я даже пару раз экспериментировал — устраивался с пришедшей супругой так, чтобы обеспечить наиболее интересный ракурс при виде от двери. С обеими супругами. Обе немного смущались, но не пытались повернуться как-то иначе и даже, кажется, сильнее возбуждались. Вот, спрашивается, зачем этот спектакль⁈ Если обе знают, что двое других знают, в том числе и о том, что та, которая за дверью, это знает? Путано, да.

Граф Соснович при составлении программы проявил редкий такт, понимание, ну, и возможность сэкономить время. В чём суть? В том, что он умудрился уместить официальное празднование и приём у меня дома в один день! Просто после всей программы планировался праздничный обед, а не ужин — в «Дунае» для «чистой публики», в парке под навесами — раздача угощения для всех остальных. И после получаса в зале, после протокольной части и обязательных тостов, вся «избранная публика» грузится в автобусы и отбывает для продолжения банкета в Дубовый Лог. В итоге приём начнётся в пять часов вечера, как обычно и бывает. Красота же? Разве только мне придётся озаботиться развозом гостей по домам, но тут мне в помощь автобусы, фургон, «Жабыч»… Если учесть, что развозить надо будет в три стороны — Клёнова отдельно, вместе с Брусникиными, остальных в Смолевичи, а оттуда одного в сторону Минска и одного в сторону Логойска, то этого хватит за глаза. Особенно с учётом того, что Брусникины будут с одной лишь младшей дочкой, которой сейчас шестнадцать: две старшие замужем и живут с мужьями, сын и та самая Настя, которую сплетники прочили мне в жёны — на учёбе в других городах.

В оставшиеся до протокольной поездки в Минск я не только доделывал недоделки в части ремонта батарейной техники, но и умудрился съездить в Могилёв, провести несколько экспертиз. Там «дяди» не сразу заметили новые погоны, сперва внимание привлёк цвет мундира. Потом — то, что на погонах два просвета, а не один. Бросились поздравлять, и только в процессе рассмотрели регалии графского титула. И, надо сказать, оробели. Опять, как после предыдущего моего повышения, только на сей раз сильнее. И опять перешли с «дяди Юры» на «моё сиятельство». Чувствую, это вылечить если и удастся, то очень, очень нескоро.

Даже Пескарский порывался принять уставную стойку и отдать честь, поскольку оказался ниже и по званию, и по должности, и по социальному положению, то есть — титулу. Вот она, цена возвышения — старые друзья переходят в разряд приятелей, приятели становятся старыми знакомыми, а знакомые… В общем, понимание и поддержка со стороны деда, который предупреждал, что так оно и будет, не слишком умерили возникшую горечь от потери целого круга как минимум приятелей. А я их, надо признать честно, теряю, если уже не потерял. И я сомневаюсь, что новые отношения, если они появятся, будут столь же искренними и бескорыстными.

В поезде, которым я возвращался домой — смешно, но поездки до Могилёва и обратно обходятся дороже, чем я получаю за работу эксперта — ночью «встретился» с дедом. В том смысле, что не просто поговорил с ним мысленно, а увиделся на опушке Леса, на краю домена моей богини. Но говорили мы всё равно намёками на экивоки.

«Тут у меня недавно гости были. Очень такие, знаешь ли, приятные на вид и, вероятно, на ощупь, хоть и весьма величественные».

«Много⁈»

«Нет, одна, но там ОЧЕНЬ на „Вы“ обращаться надо».

«И тебе удалось узнать что-то нового от гостей?»

«Скажем так: когда гости ушли, у меня случилось озарение».

«Хорошо, что не озверение. И чем же тебя озарило, кроме света мудрости?»

«Тем, что повышение доли магии в том, что сделано, может сделать его почти что и не сделанным».

«Эк ты завернул. Подожди, постараюсь развернуть».

«Разворачивать не надо, попробуй употребить вместе с упаковкой».

Я немного подумал, так, не формулируя мысли словами, во всяком случае — пытался. И косвенно, всё косвенно.

«То есть, никакие чисто магические усовершенствования не запрещены?»

«И даже наоборот, ага…»

«Чем больше магии и меньше техники — тем лучше?»

«Именно. Работу над ошибками в школе делал? Вот-вот».

Разумеется, сразу после этого «убегать» в обычный сон я не стал. Мы с дедом для конспирации поболтали о всяком разном, в том числе на философские темы, потом как-то плавно и логично перешли на дам, потом песен попели… В общем, хорошо доехал, душевно. И отдохнул, как оказалось, лучше, чем если бы просто спал.

Приехал в Смолевичи утром, пусть и не ранним, и, едва добравшись до дома, стал собираться в путь. Прихватил с собой магазин от новой «Кроны» и десяток учебных патронов к ней. Они по размерам, массе и положению центра тяжести ничем не отличались от настоящих, но не содержали в себе даже следом взрывчатки или крупинки макров. Ну, и окраска у них была другая, чтобы точно не попутать с боевыми, их полностью выкрасили в серо-голубой цвет.

В магазинчике артефактора работала какая-то родственница мастера, тоже артефактор, судя по тому, что пыталась добиться, чтобы я рассказал суть заказа ей. Точнее, сделала ровно одну попытку, но упорствовать, к счастью, не стала. Достаточно было сказать, что я — новый поставщик пространственных макров и у меня есть к мастеру вопрос по возможности создания нового артефакта. Правда, пришлось немного подождать, поскольку мастер был занят, а прерывать работу нельзя, испортишь заготовку. Но я не скучал, рассматривая ассортимент лавки. Наконец, уже знакомый владелец заведения вышел в зал.

— Добрый день, ваша м… Кхм… Простите, ваше сиятельство. Простите ещё раз, но вроде бы в прошлый раз…

— Да, когда вы приезжали ко мне на Изнанку я был вызван ко Двору, и новый титул — последствие вызова, как и новые погоны.

— О, поздравляю! Желаете выбрать себе подарок? Или вашим супругам?

— Нет-нет, дело не в этом. Я хочу заказать разработку и изготовление одного артефакта, пространственного артефакта, а если всё получится, как задумано — то и нескольких сотен его копий.

— Несколько сотен пространственных артефактов⁈ — мастер не сдержал эмоций, да и услышавшая его родственница, делавшая вид, что совсем-совсем нас не слушает, тоже ойкнула.

— Ваше сиятельство, давайте лучше продолжим в моём кабинете. Правда, сразу скажу: мои возможности по тиражированию сильно ограничены, всё же у меня не завод.

— Это мы обсудим позже, как и варианты решения. Сначала нужно определить, возьмётесь ли вообще, и в какую сумму обойдётся удовольствие. Может статься, что овчинка выделки и не стоит.

— Это верно, ваше сиятельство. Прошу за мной.

— Нужно ещё взять с собой… эмммм… наглядные материалы и сырьё. Чемодан довольно увесистый, больше тридцати кило.

Мастер на секунду задумался.

— Пусть ваш денщик несёт за нами, потом его проводят к выходу. Следуйте за мной, ваше сиятельство!

И я последовал…

— Вы, помнится, говорили, что если физический контур привязки пространственного кармана будет жёстким, фиксированной формы, то работа с ним получится проще и дешевле?

— Да, именно так. Хотите заказать чемодан?

— Не совсем.

Я достал из доставленного денщиком чемодана два магазина для «Кроны», на пять и на восемь выстрелов, а затем пару муляжей снарядов.

— Вот, сие — деталь оружия, хранилище патронов такого вот вида. Один магазин пятизарядный, второй — восьми, плюс пружина, платформа, направляющие… Скажите, вы сможете сделать так, чтобы в такой короб, хоть меньший, хоть больший, поместилось порядка пятидесяти снарядов? Если делать на основе макров со змееруков?

Мастер осмотрел каждый магазин, взял в руки, покрутил, зачем-то постучал.

— Насколько важно сохранить в точности форму изделия?

— Верхняя часть, сопрягаемая с оружием, должна остаться точно такой же. И вот до этого уровня, — я отчеркнул пальцем на боку магазина чётко видимую линию, — внешний габарит тоже должен сохраниться, эта часть входит в приёмную горловину. Ниже — делайте, что хотите. При условии, что не будет каких-то хрупких деталей, торчащих в стороны острых углов или шипов и других элементов, мешающих службе.

— Я в своё время тоже послужил, отставной поручик Гродненского гусарского полка, между прочим. Потом мой младший брат, не испытывающий тяги к семейному делу, но весьма расположенный к военной службе, закончил училище, и я смог подать в отставку.

— И где, если не секрет, сейчас ваш брат, в каких чинах?

— Подполковник артиллерии, а где… Так вон там, за забором. Он нынче в Артиллерийских казармах главный.

«Шикарно ребята устроились!»

«Да уж, этот дворик грабить точно не станут. Залётные про него не знают, а местные понимают, какая здесь на самом деле охрана».

— Я для примерки привёз шестьдесят учебных снарядов.

Это я уже в последний момент перед выездом передумал, и к изначально взятому десятку добавил ещё пять — чтобы можно было испытывать магически расширенный магазин при полной загрузке.

Это совершенно безопасные муляжи, в снарядах взрывчатка заменена на модельную глину, пиротехнические составы тоже заменены на инертные вещества сходной плотности. Стреляная гильза, на которой сделали штамповкой продольные долы. Вместо метательного заряда — стекляшки, залитые парафином. Ну, и окраска снаряда радикально отличается от любого боевого.

— Забавные игрушки. Я и без примерки могу сказать, примерно. Если сделать не секторными, а прямыми, так проще работать, и чуть пошире, то я в тот, что побольше могу и триста штук поместить, в меньший — до двухсот.

— Нет-нет, в этом случае больше — не значит, лучше! Вы же говорили, что масса сохраняется?

— Да. Можно облегчить, но не сильно, речь о процентах. И сильно удорожает. Десять процентов снижения веса — изделие в два с половиной или три раза дороже.

— Вот. Получается, магазин на триста выстрелов будет весить около полутора сотен кило. Как его в условиях тесного боевого отделения подать к орудию и, главное, закрепить⁈

— Кхм… Да, не подумал. Полтора центнера ворочать в стеснённых условиях… Ну, полсотни я и в меньший помещу. Сделать его прямым и где-то процентов на сорок меньше даже можно. Тут зависимость внутреннего хранилища от внешнего объёма нелинейная, часто спрашивают.

— И главное условие — чтобы снаряд из пространственного хранилища подавался вот сюда, в горловину, в правильном положении и поджимался с низу с определённой силой.

— Это уже сложнее будет.

— Я пока не тороплю с ответом, оставлю вам оба магазина для экспериментов, можете с ними делать всё, что потребуется. И учебные снаряды для того же. Для наработки правильной подачи. Ещё в укладке есть шкатулка, в ней шесть макров первого уровня, полностью заряженных и нетронутых, имеющих чёткий пространственный отклик.

Артефактор задумчиво кивал, погрузившись в размышления над новой задачей.

— Какую сумму нужно оставить для обеспечения работ?

— Да ладно вам, о цене потом поговорим, когда станет понятно, вышло что или нет.

— Но как же я вас заставлю тратить время, ресурсы, усилия бесплатно? Особенно, если ничего не получится?

Минуты через при таких уговоров мы переглянулись и оба ухмыльнулись: обоим было понятно, что партнёр знает, что делает, и чего хочет. А суть простая: если я оплачиваю разработку артефакта, то результат работы — мой. Не сам артефакт, а права на него, на его тиражирование и продажу, мастер получает только гонорар, заложенный в цену. И, соответственно, если он работает за свой счёт и по своему разумению, пусть и с использованием моих давальческих материалов — разработка его, он только должен будет вернуть или возместить мои вложения, и то — возможны варианты, в зависимости от текста составленного договора.

— Ладно, уговорили: вскладчину, так вскладчину. А вы неплохо подкованы, для своего возраста.

— Жизнь заставит — не так раскорячишься. Хорошо, не будем пороть горячку. Сейчас подпишем договор о намерениях, а потом уже мой управляющий оговорит детали. Вот он-то уже на самом деле умеет торговаться!

— Звучит пугающе, если подразумевается, что сейчас было не по-настоящему.

«Знаешь, внучок, а идею магазина на триста выстрелов пусть тоже проработает».

«Зачем⁈ Как ты его ворочать и втыкать собрался⁈»

«Для тех случаев, когда ничего ворочать не планируется. Например, если перевернуть твою „Крону“ пузом кверху, снять всё лишнее, включая прицельные приспособления, воткнуть сверху при помощи лебёдки магазин и всю эту конструкцию поместить в развал цилиндров мотора, или как там у вас двигатели самолётов устроены… То получится авиационная пушка, что будет вполне достойно выглядеть вплоть до эры реактивной авиации! Могущество снаряда такое, что большинству целей достаточно будет одного-двух попаданий, что фугасом без колпачка, что БЗТ-снарядом. Пятьдесят граммов горящего магния внутри фюзеляжа или крыла — это сурово. Даже если прожжёт обшивку и вывалится вниз, всё равно успеет дел натворить».

«Только делать это всё буду не я. Идею… Нет, намёк на идею выскажу, а дальше пусть назначают того, кто всё продумает и внедрит. Да, а почему до реактивной эры?»

«А там скорости такие, что вражеский самолёт между двумя последовательными снарядами в очереди проскочить невредимым успеет. Удручающе низкая скорострельность, для реактивной-то авиации, там минимум восемь сотен выстрелов в минуту надо».

Наш диалог занял несколько секунд, и выглядел как внезапная глубокая задумчивость.

— Знаете, я тут подумал… Делайте и на триста выстрелов, если получится, и на двести, в уменьшенном корпусе. Есть идеи, куда и такое пристроить можно будет, если всё удастся.

— Любой каприз за ваши деньги.

— Значит, всё же за мои?

— Э, нет! Доля, так доля!

В составленную графом Сосновичем программу я внёс небольшие, но важные изменения: включил в неё приглашение родственников из Могилёва, а именно — родителей моих жён. В конце концов, их дочки тоже графинями стали. И, как итог — по возвращении в Дубовый Лог я застал там троих гостей: двоих Неясытевых и Екатерину Сергеевну Мурлыкину. Второй тесть, как занятый по службе, должен был приехать или завтра вечером, или уже послезавтра утром.

— Харитон Дорофеевич, Алевтина Ивановна, добрый вечер.

— Добрый вечер, ваше сиятельство!

Да, именно так. Родственники или не родственники, а титула не имеют, потому на «вы» и с титулованием. Тем более, что родство не кровное, а по жене. И даже когда я отдам распоряжение «без титулов», а я его должен буду отдать, если не хочу показать, что эти гости нежеланные в моём доме, что было бы вовсе дико, с учётом того, что сам же и пригласил, фамильярность вроде обращения просто по имени или на «ты» будет недопустима. Она и раньше была тоже за рамками приличий, пусть тёща порой её и допускала, считая «излишнее выканье» признаком деревенского происхождения. Ну, излишним умом она никогда не блистала, как мне Маша намекнула давно уже, а потом и сама Ульяна неохотно признала, пусть не напрямую, но косвенно… Так, что-то я слишком глубоко ушёл в мысли, пауза затягивается.

— Ну, что вы, Харитон Дорофеевич! Какие могут быть титулования между родственниками?

Но если тёща назовёт меня Юрой — в ответ буду звать её «Аля», и никак иначе. Пока не осознает и не извинится, как следует.

— Вас уже разместили? Я, простите, прямо с дороги, и ещё ничего не знаю из последних новостей.

— Да, спасибо, Юрий Викентьевич. Мы здесь уже почти три часа, устроились вполне удобно, спасибо. Вот, ходим, знакомимся с домом и окружением.

Интересно, с чем именно они знакомятся, если уже были в гостях после рождения Катеньки! У нас с тех пор вроде бы ничего не менялось, во всяком случае — в имении. Примерно этим и поинтересовался:

— И много ли изменений с прошлого раза? А то мне кажется, что у нас вообще ничего не меняется.

— Ну, что вы! В основном, конечно, изменения в левом крыле…

Я не сразу понял, что тесть намекает на содержимое нашего «семейного музея». Не сразу, но быстро.

— И сад тоже изменился очень сильно, это даже сейчас, осенью, когда всё или увяло, или укрыто, хорошо заметно.

— О, да, над садом у нас многие работали!

Некоторые даже рельеф меняли, ага. Доводя садовника до слёз в буквальном смысле, причём из лучших побуждений. Ну, и жёны мои, в первую очередь Маша, с соседками вместе, нарабатывали материал для новых статей в садоводческих журналах. Технологии и материалы отсыпки дорожек, использование цветной каменной крошки для декоративного мульчирования, которое не только украшает клумбу, но и сорняки душит. И почти всё это пережило и налёты Ромки с Мурыськой, и смену сезонов.

— Рад, что вам нравится, чувствуйте себя, как дома.

Неясытев, а весь разговор вёл он, жена его старательно молчала и тщательно улыбалась, намёк понял и отошёл в сторонку, дав возможность поздороваться с Екатериной Сергеевной. Та тоже вынуждено назвала меня сиятельством, точно так же получила уверение в ненужности титулов. Она, кстати, по старой памяти могла бы и назвать пусть на «вы», но по имени, как делала тогда, когда я ещё и бароном не был, но не стала. Всё же у Мурлыкиной такта и понимания куда как больше, не стала выпячивать более привилегированное положение одной тёщи перед другой. Хотя и на неё периодически находит, чего стоит одна только попытка наложить лапу — единолично наложить! — на Ромку и Машу с ним вместе. Но теперь её вроде как отпустило, или же вся такого рода активность переключилась на Ириску.

На этом мой общение с родственниками было, по счастью, окончено. Не совсем, но до ужина точно. И у меня был повод уединиться под предлогом привести себя в порядок после поездки, и им интереснее пообщаться с дочками, без лишних формальностей и избыточного смущения. Да, собственно, и после ужина я сбежал работать с документами, благо работы там на самом деле хватало, и обе супруги могли это совершенно искренне подтвердить. И вообще, как не раз упоминал дед, к месту и не к месту, теплота отношений с тёщей прямо пропорциональна расстоянию до неё. Нет, ну в самом деле, выдумали тоже: мою жену считать своей дочкой, ха!

Приём в Минске на следующий день прошёл ожидаемо, то есть — никак. Нет, нас встретили, провели в украшенный зал, герольд объявил громогласно, Предводитель произнёс речь, остальные гости поздравляли. Но при этом украшения, судя по всему, использовались уже не первый год, речь была длинной и обезличенной, а поздравления — однотипными и формальными, строго из сборника рекомендованных. И гости имели явный и нескрываемый интерес в первую очередь к угощениям. Тоже типовым и стандартным, я даже не стал никаких изнаночных гостинцев передавать, поскольку и у меня, и у деда возникло стойкое убеждение, что будет не в коня корм. Впрочем, собравшихся и «типовой паёк» более чем устраивал. Дело даже не только в том, что «на халяву и хлорка — творог», а в том, что меню выверялось годами под вкусы одних и тех же едоков. Отбыв положенное время, мы откланялись к облегчению обеих сторон. Ну, хоть визитками со всеми губернскими и не только аристократами обменялись, глядишь — и пригодится когда-либо.

На самом деле — не всё так страшно. Были и вполне себе нормальные, деловые контакты. И не только деловые, а и с некоторой личной окраской. И таковых оказалось даже больше, чем можно было ожидать. Во-первых, оба приглашённых жандармских начальника, глава губернского Управления и его товарищ, которого дед упорно обзывает «заместитель». Поздравляли, благодарили за помощь от имени сразу четырёх отделений и выражали надежду на дальнейшую неоценимую помощь.

— Я не против помочь, если, конечно, меня Государь не отправит куда-либо в то же время. Но всё выглядит так, словно бы господин Пруссаков стесняется меня побеспокоить, что ли. В Могилёве чаще бываю в качестве привлечённого специалиста, чем в Минске.

После жандармов пошли военные: и начальник штаба Минского гарнизона Валлотаев, Никандр Спиридонович (вот и представился случай обратиться к нему по имени-отчеству, тем самым польстив офицеру), который познакомил меня со своим командиром, Ирбисовым Асланом Джараевичем, тоже генерал-лейтенантом. Оба высказали пожелание, чтобы «недолго ждать на пустых погонах кречетов[1]», непонятно только, за что мне такое наказание.

За ними и руководство Военно-инженерной академии подтянулось, с поздравлениями не только по поводу чина и титула, но и с научным званием. Многие, кстати, только после этого на соответствующие знаки внимание обратили. С ними мы беседовали как бы не дольше всех, на грани приличий, так сказать.

Из менее ожидаемого — начальник пожарного департамента Минска пришёл. Завёл речь о специальной технике, которую я делал для Смолевич и для собственных нужд — в военном городке свою военно-пожарную часть сформировали, приписав её к комендантской роте, оснастив двумя автоцистернами и одной лестницей, но про это вообще мало кто «снаружи» знал. Вот и этот чин из МВД только про те автомобили, что на Лице ездят слышал. И захотел для Минска приобрести две цистерны и две лестницы. Понятно, что на приёмах сделки не заключают, и детали не оговаривают, Но принципиальное согласие я ему дал, и с присутствующим тут же Егором Фомичом свёл, для наведения контактов и дальнейшего предметного обсуждения.

А уж затем и некоторые другие аристократы, кто поумнее и понаблюдательнее, потянулись, кое-кто уже по второму кругу, когда увидели, что этот вот «никому не известный» внезапно возвышенный провинциал, оказывается, очень даже хорошо известен далеко не самым последним людям в масштабах не только города, но и губернии. И не просто известен, а ещё и за что-то уважаем ими.

Ну, и то ещё радость, что под дождь не попали, он начался аккурат через три минуты после того, как все погрузились в фургон. Ну, и гостинец старому геральдисту отнёс, уж его-то радость и поздравление были искренними.

А в Смолевичах, тоже уже украшенных, хоть процесс ещё был в разгаре, подобрали на вокзале Василия Васильевича, который приехал тёщиным маршрутом через Оршу и своим мундиром уже больше получаса приводил в трепет железнодорожное начальство. Так что избавил дежурного по станции от источника нервозности, сделал доброе дело. А по приезде, едва забросив вещи в гостевую комнату и переодевшись в домашнее, тесть спустился ко мне в «берлогу», где мы и засели втроём с подтянувшимся вскоре Неясытевым.

Осталось завтра торжества в Смолевичах пережить и приказа от Государя на поездку дождаться.

[1] У генералов на погонах на повседневной и парадной форме не звёздочки, как на полевой и как у всех офицеров, а упрощённые гербовые Кречеты.

Утром, после плотного завтрака, выдвинулись колонной в Смолевичи. Да, ожидался торжественный обед, но среди нас не нашлось таких наивных, кто мог бы предположить, что он, во-первых, будет скоро, а во-вторых, что мы там успеем и сумеем нормально поесть. Так что, усиленный насколько можно завтрак сейчас, который утрясётся по дороге, потом лёгкий перекус на обеде, что поможет дотерпеть до ужина дома, в ходе приёма. Готовить приём, точнее, контролировать исполнение уже подготовленного, остались обе тёщи.

Алевтина Ивановна и не прочь бы поехать, покрасоваться на торжествах, пусть и всего лишь районных, но Екатерина Сергеевна оказалась мудрее. Не стала даже упоминать о том, что не имеющие никаких чинов, должностей или значимых в обществе заслуг женщины будут смотреться немного лишними, нет. Наоборот, сделала упор на то, что самое главное, дескать, будет здесь, где и когда соберутся самые-самые отборные из гостей. И, стало быть, достойная подготовка к этому — самая важная задача на сегодня. А откуда тогда колонна? Всё просто: транспорт, который должен будет доставить избранных гостей сперва в имение, а потом развезти по домам! Так что, кроме нашего фургончика, уже привычного и обжитого, ехали ещё оба автобуса, специальной постройки и в виде специального модуля для грузовика, «Жабыч» и, форсу ради, один РДА в качестве не то головной заставы, не то почётного эскорта.

Плюс ещё командно-штабной автомобиль и два разъездных автомобиля на базе тех же РДА, на которых выдвигались офицеры моей гвардии, включая батарею. Не все, разумеется, но Старокомельский, Нюськин и Вишенков присутствовали в обязательном порядке, остальные тянули жребий, кто едет с нами, а кто остаётся «на хозяйстве». Всего получается восемь единиц техники — чем не колонна? Думали было ещё и сзади пустить такой же «торжественный эскорт», как впереди, но отказались от такой идеи, сочтя, что будет перебор. Как не сразу, но всё же отвергли идею установить в люке передового автомобиля знамёна батареи и родовой гвардии, чтобы расчехлить их перед въездом в город. Да, было бы красиво и внушительно, но неуместно, поскольку сейчас планировался не военный парад, и не чествование моих гвардейцев, а совершенно другое мероп… тьфу ты! Другое действо.

Когда добрались до городской окраины, где сходились пять дорог, я порадовался, что зарезал на корню идею выставить в качестве встречающих шеренгу из нарядно одетых гимназистов с гимназистками и прочих учащихся. Спасибо, дед надоумил спросить, мол, а не собираетесь ли? Оказалось, что собирались… Просто знаю я эту «праздничную форму»! По такой погоде: мелкая сеящаяся холодная морось, ещё не дождь, но уже не туман, порывистый ветер и температура два-три градуса выше ноля, околеть в ней можно! А если ещё учесть, что у школьных администраций тяга и привычка выводить всех на построение сильно заранее даже более развита, чем у военных, то стоять бы тут встречающим не менее получаса, а скорее всего, с учётом дороги от места сбора, от часа до полутора провели бы дети и подростки на холоде в пиджачках и платьицах. Сто лет мне не нужны такие красота и торжественность!

А вот горожане, что вышли на улицу — другое дело. Во-первых, вышли сами, по своей воле, а не в добровольно-принудительном порядке, пусть и больше из любопытства, чем из каких-то других соображений. Хоть я и не понимаю, что они надеются рассмотреть внутри закрытых автомобилей? Ладно бы — летом, если бы мы ехали в открытых колясках, неторопливо катящихся за тянущими их лошадьми… Во-вторых, оделись по погоде. Ну, и в-третьих, стоят около своих домов либо не слишком далеко от них, так что в любой момент могут вернуться и согреться. А скоро и согревающее раздавать начнут, я устроителям не только курьера с денежной наличностью, которая в таком деле куда удобнее банковских чеков, заслал, но и приоткрыл для них закрома. Точнее, склады готовой продукции. Разве что угощать чем-то, что крепче чая, начнут только после окончания официальной части с речами, чтобы никто, наугощавшись сверх меры, эту самую официальную часть не подпортил.

Не доезжая метров четыреста до поворота на центральную площадь, колонна разделилась, весь порожний транспорт ушёл налево, на боковую улочку, по которой выберется к зданию пожарной охраны. Там есть большой мощёный двор, где можно спокойно разместить всю технику, и откуда всего квартал вниз по Вокзальной до «Дуная». Да, у нас улица Вокзальная идёт от центральной площади, которая так и называется, к переезду через железную дорогу, где и заканчивается за несколько сотен метров до того самого вокзала. Сам же он стоит на улице Минской, которая являет собой часть шоссе Минск-Борисов. Вот такая у нас топонимика, способная несколько сбить с толку приезжих. Так, похоже, я всё же нервничаю, раз на такую ерунду отвлекаюсь! Надо взять себя в руки.

«Ага, взять себя в руки и кончить… мандражировать!»

Дед в своём репертуаре, но, надо сказать, отвлекать умеет. Я уж ждал от него дежурного «хоть и противно трогать такую гадость» или ещё чего-то в том же роде, но — нет. Решил ограничиться лёгкой пошлятинкой, которая применительно к нему может расцениваться почти как только намёк на желание высказать пошлость. Уж поверьте, он может ТАК выразиться…

В тот момент, когда фургон остановился напротив трибуны, а ехавший впереди рядом с шофёром, которые всё чаще предпочитали название «мехвод», денщик открыл боковую дверь, оркестр всё той же пожарной части грянул марш. Вроде бы кирасирский, который ну вот никак не в тему. С другой стороны — звучит официально и торжественно, так что пусть играют, что умеют, а то Машеньке с её божественным Даром абсолютного слуха физически больно, когда рядом начинают фальшивить. Я вышел первым, а вслед — жёны, которых вели под руку их отцы. Пришлось представить их ожидавшим на трибуне представителям города и района, точнее — районов.

— Доброго дня, господа. Надеюсь, не заставил вас ждать.

— Нет-нет, ваше сиятельство, минут пять, как вышли к трибуне.

— Позвольте представить вам моих личных гостей. Рядом с первой супругой, Марией Васильевной, её отец — начальник Четвёртого отделения Могилёвского губернского управления Отдельного Корпуса жандармов, его высокородие господин бригадир Корпуса Мурлыкин, Василий Васильевич, герба Мурлыка.

Подождал, пока несколько опешившие руководители придут в себя и поприветствуют тестя, а было отчего: они слышали, что тот служит в жандармерии, но того, что он окажется по чину старше вообще всех собравшихся, не ожидали. А затем представил и второго:

— Рядом со второй супругой, Ульяной Харитоновной, также её отец, начальник отдела рыбного хозяйства Управления речных и рыбных угодий Могилёвской губернии, его благородие титулярный советник Неясытев, Харитон Дорофеевич, герба Неясыть.

Тоже неплохо, по районным меркам, девятый классный чин, соответствует армейскому капитану. Занятая не так давно должность открыла дорогу к повышению по Табели, благо, выслуги давно уже хватало. Да и должность, скажем так, очень уж очевидно «хлебная». И не просто «хлебная», а «хлебно-масляная», да с икорочкой, пусть не осетровой и даже не лососёвой, но и щучья тоже ничего так. И это даже при честном ведении дел, не скатываясь в явные злоупотребления. Да и целом — губернское начальство, к нему главы районов на приём записываться должны, в части, его заведования касающейся, пусть он и не станет их в очередях мурыжить.

А вообще на трибуне некоторая толкотня возникла: Мурлыкин оказался, как уже упоминал, старшим по чину среди собравшихся. Его во второй ряд ставить никак нельзя, даже если закрыть глаза на репутацию ведомства, которое он представляет. Я — на втором месте по этому параметру, и старший воинский начальник (даже подумать смешно и грустно, не то, что выговорить) в районе. Даже в трёх соседних районах, нашем, Червеньском и Логойском. На третьем — граф Соснович, подполковник интендантской службы в запасе, и приехавший на праздник по особому приглашению командир Червеньского гарнизона, тоже подполковник. В Смолевичах, кстати, своего гарнизона нет, мы относимся к зоне ответственности гарнизона Борисовского. Откуда присылают сменяющие друг друга две роты солдат, которые занимаются своими делами в не то городке, не то лагерях за городом, по направлению к Чёрной Берёзе. Ну, а заодно и от прорывов нас защищают, вроде как.

А ещё я привёз с собой двух капитанов гвардии, Старокомельского и Нюськина, которые по чину тоже равны подполковнику, но по статусу ниже и Сосновича, и червеньского гостя, поскольку не имеют не то, что титула, а даже дворянства. Причём право на него давно уже оба выслужили, но получать не торопятся почему-то. Это нас уже пятеро «высокоблагородий» и одно «высокородие». Главу района и нашего городского голову, именуемого привычно и ошибочно мэром, тоже задвигать невежливо получается, да и жёны мои тоже могут быть отнесены к «виновницам торжества», вот и считайте, сколько человек надо впихнуть в первый ряд трибуны, которая шириной метра четыре с небольшим. Некоторая недоработка со стороны организаторов, точнее — несогласованность, вызванная спешкой. Только дед потешается внутри, отпуская шуточки типа «чем шире наши морды — тем теснее наши ряды», что вовсе не способствует душевному спокойствию. Зато шутка, вполголоса брошенная мною Нюськину, мол, тренируем чувство локтя — понравилась. Перешёптывались и перехихикивались все минуты две точно.

И жёны, мои, умницы, выйдя ненадолго на первый план и помахав лапками публике, уступили место отцам, а сами вместе с жёнами и дочками других участников собрания отошли чуть вбок, встав эдакой стайкой, которая вроде как и рядом, но в стороне. И городской голова привычно встал за плечом главы рода, то есть, Семёна Борисовича, оказавшись словно в просвете между ним и главой района, который был, честно говоря, фигурой настолько номинальной, на фоне фактического хозяина района, что многие его и вовсе всерьёз не воспринимали.

Ну, а потом были речи, и тут я снова глубоко и искренне благодарен графу Сосновичу, который не только установил регламент в десять минут на выступление, но и бдительно следил за соблюдением. Выступавшие, надо сказать, не стеснялись напомнить, сколько всего я уже сделал для города и района, включая передачу специальной техники по себестоимости, а то и вовсе бесплатно, создание службы воздушного наблюдения за пожарами и иными происшествиями, открытие новой школы, строительство нового местечка, создание многих сотен рабочих мест и прочее, прочее, прочее. Ну, и остановленную Волну, хоть тут, по моему настоянию, не забывали упомянуть имена присутствующих на трибуне гвардейцев. Надо сказать, такое вот, близкое и понятное, казалось горожанам более важным, чем какие-то там далёкие и непонятные достижения на службе Империи, но и их упомянули, с оговоркой, что не всё может быть сказано вслух. И все старались уложиться в отведённое время, почти без накладок.

Предусматривалось только одно исключение из «правила десяти минут» — мне предоставили четверть часа. Как раз хватило времени поблагодарить всех, кто имел отношение к моей судьбе, а также всех горожан и жителей района за тёплое не по погоде отношение. И, разумеется, вспомнить своих предков, как они были бы рады и горды не только за меня, но и за весь наш род. После моей речи раздались овации и даже крики радости, но я-то понимаю, что вызваны были они во многом тем фактом, что именно с этого момента началась настоящая раздача угощений, а не только горячего чая с баранками.

Несколько удивил директор гимназии. Он подошёл ко мне вскоре после моего выступления, причём я с усилием сдержал рефлекторное желание вытянуться перед ним «смирно», как бывало раньше, и попросил мою фотографию со всеми регалиями для гимназической «Доски почёта выпускников».

— Помилуйте, а разве такая есть⁈

— Теперь — есть, ваше сиятельство. Правда, пока — пустая.

— Давайте без титулования, я для этого вас слишком уважаю, а потому всё время хочется обернуться, чтобы посмотреть, к кому вы обращаетесь.

Директор чуть заметно усмехнулся явно понимает, какое впечатление оказывает на даже бывших гимназистов, и, разумеется, согласился.

— Но при одном условии — я там буду не один. Уверен, наша Гимназия дала Империи не так уж и мало выпускников, которыми можно гордиться.

— Да, думаю, это будет правильно, с воспитательной точки зрения. Но ваш пример в этом отношении наиболее зримый и близкий, а потому и самый вдохновляющий. Наглядный образец того, что даёт образование и чего можно достичь деятельной службой Государю и Империи.

— Да, кто-то вдохновится, а кто-то и возненавидит, как зримое воплощение того самого «сына маминой подруги», который всегда всё успевает, всегда всё умеет и во всём лучше — во всяком случае, по маминым рассказам.

В ответ на это директор уже открыто улыбнулся и развёл руками, мол, что поделать.

По пути в «Дунай» пришлось пройти пешком от трибуны через всю площадь и дальше, отвечая на поздравления и приветствия знакомых. И тут чуть не случилась трагедия. Кабанович, кабаняра эдакий, чуть не задушил в порыве чувств. Я серьёзно: пришлось спешно накладывать на себя «Стальную рубашку», чтобы иметь шанс вздохнуть. Так ему понравился результат идеи отправить своих младших ко мне в гвардию: и чин имеют, и награды, и на службе числятся, и служат недалеко от дома. Красота же!

Но это знакомые и соседи. Простые же горожане… Как потом пояснили со смесью смеха и возмущения гулявшие по городу в своём увольнении гвардейцы, иные, что пришли за угощением, даже не знали, по какому поводу гулянка. Слышали краем уха, что граф угощает. Ну, и решили, по привычке, что граф — это Соснович, и дальше начала работать буйная фантазия, подогретая напитками разной крепости. Дошло до того, что якобы граф Соснович себе новую молодую жену взять решил, и это так отмечает помолвку. Нет слов, как дед говорит, и буквы на исходе. Да уж, иным главное, что можно выпить и закусить бесплатно, а за чей счёт и по какому поводу — вообще неважно. Хотя, чему я удивляюсь⁈ Вспомнить хоть студентов «Хозяйки», которые день рождения норвежского короля праздновали так, словно это их близкий родственник. Та же история, в принципе.

Пока дошли до ресторана — успели и проголодаться, и замёрзнуть. Так что подносимую прямо на входе «для сугреву и настроения» рюмку приняли все, не чинясь и не кокетничая. Тут снова начались речи, во многом повторявшие те, что произносились на улице, но с другими акцентами, другими подробностями, но более короткие, в пределах трёх-пяти минут. И произносились они прямо от стола, не выходя к кафедре. Ну, и я тоже толкнул ответную речь, укороченную, до семи минут. Всё это заняло минут сорок, из которых двадцать пришлось или говорить, или слушать, а в промежутках между речами, что слишком часто оказывались тостами, пытались хоть закусить как следует. Но вместо ожидаемых трёх обязательных тостов получилось семь, и, пусть у меня была особая рюмка с очень толстыми дном и стенками, но в голове немного зашумело: всё же с завтрака пришло изрядно времени, а холодные закуски слабо помогают в качестве именно что закусок.

Ну, а потом загрузились в автомобили и автобусы, кому куда по чину положено, и поехали в имение, завершать празднование. Ну, а там уж был обычный и почти привычный приём, отличавшийся от прежних в основном присутствием гостей из Могилёва и моим вновь изменившимся статусом. Но статус как-то понемногу отошёл на задний план, а вот интересные и взаимовыгодные разговоры стали несколько интереснее.

Ну, и тёщи обе были довольны, особенно Неясытева. Та просто наслаждалась вниманием так, словно это она стала графиней, причём за личные заслуги. Я даже боялся, как бы её не занесло на волнах эйфории, например, в сторону недопустимой фамильярности в отношении обманчиво простого в общении графа Сосновича. Но — пронесло, то ли она гораздо лучше понимает, что делает, чем я думал, то ли ей и так было хорошо.

Гостей «отгрузили» около одиннадцати часов вечера. По меркам столичных балов — рань несусветная, но у нас тут всё же провинция, что накладывает свой отпечаток. И я бы соврал, уверяя, что жалею о таком раннем завершении приёма, всё хорошо в меру. Кстати, насчёт меры. Несмотря на не слишком долгое гулянье, в отношении некоторых гостей термин отгрузка следует применять без кавычек, поскольку с чувством меры свойственно оказалось не всем. Дедов анекдот про использование зеркала для определения нормы[1] можно дополнять четвёртым вариантом: «Подхожу к зеркалу. Сам дошёл, себя узнаю — значит, надо ещё выпить», не иначе.

Потом, правда, ещё посидели, в узком семейном кругу, если можно так сказать. Маша и Ульяна достали подготовленные для родителей подарки — номер столичного «Светского вестника», где в специальном разделе, посвящённом изменению в титулах, была и выдержка из Указа Государя о возведении меня в графское достоинство, как было сказано, «с распространением сего титула на супруг и прямых наследников удостоенного, включая уже имеющихся». Так что Ромку можно называть титулом вежливости виконт, но вопрос, нужно ли?

Ульяниной маме это как мёдом по сердцу намазали, она же когда-то дворцовое меню у себя хранила на видном месте, как доказательство, что дочка там бывает. Хвасталась перед подругами, те завидовали, а она и счастлива была. А тут те самые супруги поимённо перечислены, включая и её дочку! Не уверен, что удержится и не прихвастнёт, что и внучка её тоже графиня будущая, хоть это и не совсем так.

Обсудили и других дочек Мурлыкиных. Про Ириску, точнее, Ирину Васильевну, мужнюю жену, не хухры-мухры, Маша уже у мамы выспросила и мне пересказала, но просто не могли не упомянуть и сейчас. И у неё, и у её мужа это последний год учёбы, готовятся один к интернатуре, другая к клинической практике. Конечно, на три дня теоретически отпроситься могли, причина всё же нечастая, но как раз на вчерашний день у Иры был назначен поход в одну из клиник, где можно было договориться о трудоустройстве для прохождения этой самой практики на хороших условиях.

Разумеется, пришлось выслушать соображения Екатерины Сергеевны касательно клиники в целом, главврача и старшей медсестры в частности и всего коллектива вообще. Если резюмировать всё сказанное получится, что, конечно, жуткая кошмарность, но в Могилёве ничего лучшего всё равно нет. А из Могилёва в провинцию ехать смысла нет, ничего хорошего там не найдёшь. Тут, правда, Маша не выдержала, подпустила шпильку:

— То есть, мне тоже не стоило из города уезжать? Скажи ещё, до сих пор считаешь, что мне надо было выходить замуж за того «хорошего мальчика», которого ты мне сватала!

— Ну, Маша…

— Интересно, он всё ещё в «хороших мальчиках» ходит, или уже получил повышение до «парня»? Или, скорее, «симпатичного паренька»? Карманные деньги у мамы всё ещё получает?

— Хороший, воспитанный ма… парень из приличной семьи… — словно по инерции пробормотала тёща. Потом ещё раз вздохнула. — Да, Маша, да, ты была права и смогла сделать лучший выбор. Довольна?

Обалдеть! Это, оказывается, у тёщи, тогда ещё будущей, всё время был наготове запасной вариант, и она им Мурке моей на мозги капала? Может, потому и бдела за нами так тщательно и самозабвенно, что дочку другому предназначала⁈ Вот так живёшь-живёшь, а потом получаешь новости.

Тем временем Маша подняла, даже вздела руки к потолку:

— О, да! Это случилось! Моя мама сама, вслух, при свидетелях, признала свою ошибку! И что я была права в своём выборе! Жаль, нельзя будет этот момент потом пересмотреть несколько раз, и Ира с Васькой ни за что не поверят!

Сама Васька, она же Василиса, она же Вась-Вась ушла с головой в науку. Если раньше бывала у нас регулярно, то в этом учебном году только один раз и выбралась. И то, не столько к нам, сколько к своим жабюкам — посмотреть, как они там летнюю жару переносят. Ну, а что? У нас сентябрь, на нулевой Изнанке — июль. Всегда можно пойти, погреться, а то погода у нас сейчас настолько омерзительная, что просто руки опускаются и ничего не хочется. Такое ощущение, что не вторая половина сентября, а середина, если не конец, октября. Омерзительная погодка, давно таких сентябрей не было, я так вообще не помню.

«Становишься старожилом!»

«В каком смысле?»

«В таком, что старожилы — это люди, которые ничего не помнят: такого ливня, такой жары, таких морозов… Вообще ничего не помнят».

«А, ты об этом… Вроде ты эту шутку уже использовал?»

«И что? Она от этого израсходовалась, что ли?»

К сожалению, Василию Васильевичу утром нужно было уже уезжать, чтобы перехватить в Пуховичах поезд до Могилёва, потому долго и не засиживались. А почему бы и нет? Дорога известная и уже гораздо более приличная, чем когда-то, люди Суслятина подсыпали тем грунтом, что с обоих карьеров в отвал шёл, с обеих сторон. Даже не самовольно, а с одобрения владельцев дороги, которые там как-то быстро нашлись. Так вот, ехать на «Жабыче» из имения что до Минского вокзала, что до Пуховичского почти одинаково. Точнее, до Пухович почти на десять километров ближе, но дорога в среднем похуже, средняя скорость меньше. Зато через большой город с «бессмертными» пешеходами продираться не надо. В итоге где-то так на так и выходит, зато поезд оттуда отправляется на полтора часа позже, чем из Минска. Считай, эти полтора часа утром и экономишь, или даже в подарок получаешь. Главное, не представлять в голове, что едешь в Пуховичи наперегонки с поездом, а то помимо воли начинаешь нервничать.

Собственно, Суслятин и подсказал идею с использованием станции в Пуховичах. Он часть песка куда-то пристраивал в границах нашего и Червеньского района, а часть даже отправлял куда-то по железной дороге. Для этого гонял грузовики в Смолевичи, где, как помним, нормально ни загрузиться, ни разгрузиться не получается: у всех крупных предприятий есть свои подъездные пути и свои платформы, а на самой станции пути в основном маневровые. Пассажирский поезд принять можно, почту загрузить-выгрузить, бакалейный товар для лавки и прочее. В Плису ездить Суслятин тоже додумался, но за три года так и не смог найти хозяина того куска дороги, которая обладает некоторыми свойствами полевого укрепления.

У меня начали закрадываться подозрения, что она вообще нелегальная, а наезжена явочным порядком. Вернусь из поездки — попробую выяснить через губернский уровень, используя свои титул, чин и звания. Если хозяин не найдётся, то будем оформлять документы так, словно дороги там нет, но она нужна.

Отвлёкся я. Тут-то Суслятин и нашёл тропку в Пуховичи. Строительство военной железной дороги от Тальки на север легко «съедало» добычу обоих моих карьеров, в Дубовом Логе и Викентьевке, и ещё просило, а Суслятин и для своих нужд немало использовал. Вот и протоптал он тропку, а я воспользуюсь, да и не я один, многие пользуются, от властей Червеньского района Суслятину даже перепало что-то за способствование развитию транспортного сообщения и коммерции. Как говорится, мелочь, а приятно.

Ну, а с Мурлыкиным за компанию и остальные родственники тоже собрались. Обе тёщи взялись было вздыхать намекающе, что с внуками не прочь бы побыть, но их намёки все старательно не поняли. Помню я, чем прошлые разы заканчивались, так что нечего. Отправил, помахал рукой вслед и остался ждать вызова из канцелярии, с сообщением о дате выезда и маршруте. И дождался, только вызов пришёл с Изнанки! И был, мягко говоря, весьма неприятным, требовалось исполнять то, что некоторые считают правом, чуть ли не привилегией, а на самом деле является не самой приятной обязанностью. Это я сильно приукрашиваю картину, насчёт «не самой приятной».

Иван Никанорович прислал гонца, который, похоже, бежал всю дорогу и сейчас пытался одновременно отдышаться и доложить:

— Вашскобродь… там… госпрорысь…

— Так, стоп! Глубокий вдох, всей грудью. Задержи дыхание! Теперь медленный выдох. Медленный, я сказал! Ещё раз! Ещё… Теперь докладывай.

— Ваше высокоблагородие! Господин Прорысюхин просят вас прибыть на Изнанку, в Панцирный. Говорят, дело владетеля.

Ого! А это уже серьёзное что-то, такую формулу для доклада о хозяйственной рутине не используют. Что-то серьёзное случилось. Так что я не мешкая спустился в полуподвал и сел за руль «Жабыча», а то с денщиком и мехводом уже начал забывать, как это делается.

По дороге осматривал окрестности внимательнее, чем обычно. Понимал, что в случае происшествия между Фортом и Пристанью вызывали бы в один из этих посёлков, но всё равно искал признаки какой-то неурядицы. Но — нет, всё в порядке, ягодная страда в разгаре, Изнанка мало что не кишит людьми, и все при деле, всё спокойно и не выдаёт наличия чрезвычайной ситуации.

А ситуация оказалась и впрямь аховая. Обитатели поселения поймали и крепко побили троих бандитов, которые хотели украсть, ни много ни мало, а управляющий и питающие кристаллы защитного купола! Я аж похолодел, представив себе возможные последствия. Постоянное население, плюс отдыхающая смена патруля, плюс артельщики, которые выбрали этот острог своей опорной базой…

— Сколько народу было под куполом?

Местный управляющий, которого все именовали не иначе, как старостой, глава той артели, что и придумал разводить черепах на мясо, не стал возводить очи горе, шевелить губами и что-то высчитывать, а ответил сразу:

— Сто восемьдесят шесть душ, плюс эти трое. У нас сразу две большие артели пришли на отдых, плюс патруль усиленный, сборщиков ягод охраняют. Так что тесновато нынче у нас.

Некоторые из них относятся к шляхте, перстни носят — они бы выжили. Гвардейцам по регламенту запрещено снимать защиту всё время нахождения на Изнанке, благо, под куполом она не работает и не расходуется. Несколько человек есть слабых одарённых, не имеющих божественного покровителя, они смогли бы сами продержаться некоторое время, достаточное, чтобы найти и надеть защитный амулет, если в панику не впадут. То есть, выжившие бы были, но минимум полторы сотни человек ждала смерть, причём довольно мучительная.

— Где они? Говорить хоть могут? Держите порознь?

— Могут, но не даём. Отдельных помещений нет, они в забойном цеху, в разных углах привязаны. И там гвардейцы дежурят, которые попытки разговоров пресекают на первом же слове.

— Ну, хоть так. Ведите, показывайте.

Сидят, трое. Один — мелки мужичонка, плюгавый даже, но смотрит так, словно готов прыгнуть и в горло впиться. Второй весь какой-то средний: среднего роста, среднего возраста, средней комплекции, волосы средней длины и лицо тоже такое, среднее, без каких-то примет. Таких хорошо в разведку вербовать, но, похоже, и в бандиты тоже. Этот сидит спокойно, даже в какой-то прострации, словно уже смирился и с ситуацией, и со своим будущим. А третий — по виду молодой парень, лет семнадцати навскидку, имеет вид растерянный какой-то. Словно не понимает, где он, почему и за что.

Насколько успел узнать из разговора с сопровождавшими меня старостой и гвардейцем, мелкий и злобный был главарём банды, пытался отвлечь людей от той будки посреди острога, в которой стоял управляющий блок купола, средний и незаметный стоял возле будки на страже, а молодой да ранний пытался вскрыть обманчиво хрупкую тумбу, чтобы выдрать из неё главный блок. Но на каждом таком артефакте стоит защита от несанкционированного доступа, которая просто включила защитное поле, отбросив взломщика, и сирену.

Я подошёл к молодому, счёл, что от разговора с ним больше толку будет, да и проверить, он просто дурак, или уже и сложившаяся сволочь?

— Ну, и? на кой вам это понадобилось?

— Деньги. Дикие тыщи валяются прямо посреди села, дураком надо быть, чтоб не взять.

— У меня другое мнение о том, кто тут дурак. И какие такие «дикие тыщи» ты выдумал?

— Все знают, шестнадцать тыщ стоит хреновина, да к ней накопители, все, как один, большие, новенькие. Разблоченные — по тыще каждый, а их там три. Отдать долю страшим, барыга тоже своё возьмёт — всё одно по четыре куска каждому за пятнадцать минут работы, чем плохо! Попались только, с этой магией сраной.

— А люди вокруг?

— А что люди? Не видел никто.

— Что с ними стало бы, после отключения купола?

Бандит пожал плечами.

— Ну, а чё? Нового бы ждали, всех делов.

— А то, что без защиты все, кто не одарённый и не дворянин, умерли бы в секунды, это ничего?

— Так есть защита же…

— И про цену вы не так всё посчитали. Шестнадцать тысяч — это всё вместе, с доставкой и установкой, все артефакты вместе, а их тут добрая сотня. Управляющий блок тысячи три, это новый, в магазине, так сказать. И накопители по пять сотен, если новые. Но вам бы никто такой цены не дал. В лучшем случае получили бы на всех рублей шестьсот.

— Всё равно лучше, чем два месяца подсобником впахивать за те же деньги!

— За двести рублей убить полторы сотни человек⁈ И как вы, идиоты, сбежать собирались? Ведь всем сразу понятно стало бы, где проблема и кого ловить.

— Да что там убегать, когда бы всех скрючило⁈ Только… — он осёкся, сообразив, или увидев по моему лицу, что проболтался, ляпнул лишнее.

Собственно, поэтому я и забалтывал, чтоб он расслабился и поверил, что я просто какой-то наивный болтун. И — сработало. Как дед говорит, почти всегда срабатывает. Тем временем лицо собеседника, если его можно так назвать, изменилось. Выражение наивного паренька словно стекло с него, как вода, открыв циничный прищур. И возраст вернулся — не скажу точно, какие там были ухищрения использовались, но сейчас я отчётливо видел, что младшему из бандитов ненамного меньше, чем мне. Может, года двадцать четыре.

— Что ж сразу накопители не снял, чтоб «всех скорчило», а?

— Так бобики местные, гвардейцы, мля, все с защитой. Сразу бы поняли, куда бежать, а долго против них те двое не продержались бы. Не успеть было главный приз забрать.

Вот так. Если бы не патруль гвардейцев на отдыхе — эти не задумываясь угробили бы полторы сотни человек с лишком, а потом, небось, и по карманам у покойников пошарить не погнушались, и по домам. В контору такт очно бы заглянули. Спрашивать, как они собирались сбежать от очень злых гвардейцев в случае успеха, даже не стал, и так сегодня мерзких глупостей наслушался. Тем временем бандит, приняв моё молчание за растерянность, развязным тоном бросил:

— Ну, что, твоя благородь, зови полицию, поедем домой, на нары.

Я же уже понял, что должен сделать, оставалось это принять и заранее продумать, как правильно оформить. Чтобы не стоять во время раздумий просто так, примут ещё за растерянность или неуверенность, спросил:

— Так уж и домой?

— А то! У Шипа, пахана нашего, шестая ходка будет, у Серого и у меня — третья.

Я повернулся к старосте:

— Личности установили? Документы у них при себе были?

А сам прикидывал. Стоимость того, что хотели похитить, в суде определят, и адвокат постарается цену сбить, дескать, разрозненные части, бывшие в работе, неизвестного происхождения… Кража на тысячу рублей — не мелочь, конечно, но отделаются сроками от трёх до пяти лет. Потом выйдут — и продолжат убивать за полтора рубля, если поделить вероятную добычу на количество несостоявшихся жертв. А суд возможную тяжесть последствий учитывать не будет — умысел на убийство недоказуем. Включат опять дурочку, мол, думали, что все с амулетами ходят, и всё.

— Документы были, изъяты, лежат в конторе.

— Настоящие хоть бумаги-то?

— А те… вам какое дело, вашбродь? Это мы с следаком перетрём. Так где полиция, начальник?

— А не будет полиции. Вы, идиоты, опять не учли, что это суверенные владения, союзные Империи, а не Империя.

Я повернулся к старосте:

— Доставьте этих к Лесным воротам, и народ соберите, кто свободен.

И, не слушая криков в спину, вышел из забойного цеха на свежий воздух. А то очень уж там атмосфера была угнетающая…

[1] Англичанин, француз и русский обсуждают, как каждый определяет свою норму при застолье. Англичанин:

— Сижу за столом, общаемся, тосты поднимаем. Когда чувствую, что надо себя проверить — подхожу к зеркалу. Если на щеках появился румянец — всё, норма, больше не пью.

Француз:

— Я тоже подхожу к зеркалу, смотрю: если на щеках румянец, а в глазах появился озорной блеск — всё, иду знакомиться с какой-нибудь мадемуазель.

Русский:

— Сидим, выпиваем, я капусточкой закусываю. Разговариваем, песни поём, опять выпиваем, я — опять капусточкой. В сортире подхожу к зеркалу, открываю рот, и смотрю: если капусточка всплыла — то всё, хватит.

Пока все готовились и собирались, я не только составил нужную формулу, но и перенёс её на бумагу, для чего воспользовался столом в местной конторе, благо, всё рядом — из-под купола никуда не денешься. Даже из-под двух, слитых вместе, как здесь. Кстати, схлопнулись бы они тоже оба, поскольку жёстко связаны и питаются из одной точки.

Наконец, бандитов привели, а ждать опаздывающих свидетелей я не собирался.

— Я, владетельный граф Рысюхин, Юрий Викентьевич, правом суверенного властителя и во исполнение обязанностей по защите своих подданных и иных лиц, находящихся в моих владениях под моей рукою…

Да, именно моих подданных. Я уточнял эту правовую коллизию. Те жители Империи, что приходили на Изнанку временно, сборщики ягод, например, имели тот же статус, что и выехавшие на воды за границу. А вот те, что жили здесь постоянно или большую часть времени, не отказываясь от подданства Империи, получали и второе, временное — моё.

— Изучив материалы дела по существу, принимая во внимание особый цинизм и жестокость пресечённого злодеяния, полное отсутствие признаков раскаяния у злоумышленников и неоднократные угрозы мести в адрес мой лично, моих родных и моих подданных. Властью моей, как признанного богами и иными правителями суверенного властителя, за покушение на убийство не менее полутора сотен человек, включая заведомо несовершеннолетних, совершённое из корыстных побуждений, приговариваю признанных мною виновными, — тут я зачитал имена и фамилии из найденных при бандитах документов, — к смертной казни. Приговор будет приведён в исполнение немедленно.

Нет, мне не «сорвало крышу от вседозволенности», как пытался возмущаться дед. Это именно то, что я просто обязан был сказать и сделать. Если постоянно сдавать покушавшихся на моих подданных и угрожавших мне лично, а я слышал, что там кричали в спину, и всё это в моих, повторюсь, суверенных владениях, имперской полиции, то вместе с тем буду сдавать и суверенитет. И не надо обзывать его «опереточным» или ещё как. Здесь, на Изнанке, по всем принятым законам и обычаям, именно я — верховная власть и верховный суд. Государь Император правит на Лице мира, а здесь его власть над его подданными осуществляется тоже через меня, на правах личной унии. И я сам устанавливаю правила дознания и судопроизводства. Что до соответствия степени вины и наказания — то всё сказано в приговоре. Циничное покушение на полторы сотни душ и полное отсутствие хоть какого-то намёка на раскаяние, кроме как за то, что попались, не дают никаких оснований заподозрить эту троицу в возможности исправления. К тому же, нет у меня здесь своей каторги, и заводить её я не собираюсь. Потому за малую вину будут «общественные работы», за чрезмерную — казнь, за средние вины осуждённых, буде такие появятся, буду передавать Империи. Но не для разбирательства и вынесения приговора, а именно что высылать осуждённых.

От купола отошли по старице метров на триста, к довольно высокому обрыву, почти не заросшему почему-то кустами. Осуждённые, похоже, пока не воспринимали всё всерьёз, потому шли, подгоняемые гвардейцами, почти безропотно. Даже пытались сперва что-то там высказать, но такие попытки пресекались ударом приклада под дых, и потому быстро сошли на нет. По моему знаку всех троих выстроили перед обрывом. Да, можно было поручить казнь гвардейцам, но я не хотел делить ответственность с кем-то ещё и заставлять солдат становиться палачами. Для меня же это тяжкая и неприятная., но обязанность. И требование уметь, быть способным сделать то, что требую от других. Так что я повернулся к осуждённым, которые, не видя расстрельной команды, снова что-то себе вообразили, и главарь даже рот раскрыл, чтобы что-то сказать. Но — не успел.

Уже не нужный, но привычный взмах руки — и «Призрачные клинки» веером рванулись к обрыву, пролетая сквозь тела. Надо же, четырнадцать. Ещё недавно было девять. С другой стороны, тогда, в поезде, я старался направить весь конус в пределы входной двери… Десять лезвий, как и положено, были копиями моего личного оружия, полуторного меча, а ещё четыре — не до конца сформированными лезвиями в форме, похожей на полумесяц. И в итоге получилось кроваво, но — зрелищно и с гарантией упокоения. Главарю лезвие, шедшее примерно на уровне груди «среднего во всём» просто смахнуло голову, что упала перед ним на песок с полуоткрытым ртом и сохранившимся глумливым выражением. Взломщику, помимо прочего, отсекло руку, ещё какие-то куски упали на землю, я не присматривался.

Не желая ни возиться с похоронами, ни бросать тела зверью, хотя, но и могилу разроет с лёгкостью, ударил уже сплошным широким лезвием по обрыву, подрезая его у подошвы, и одновременно дёрнул склон на себя, накрывая тела обвалом. И только потом понял, что я сделал.

Нет, речь не об убийстве — это была казнь, полностью, на мой взгляд, заслуженная. Речь о том, что земля обрыва мне отозвалась, меня послушалась! И не песчинкой, или камешком, а сразу минимум три-четыре кубометра! Осталось только уточнить, пробудил ли я у себя первичную Твердь или же вторичный Камень. И почему именно сейчас⁈

Хотя последнее как раз понятно. До этого я, как последний идиот, именно пытался воззвать к смежным стихиям. А между попыткой приказать и приказом огромная, непреодолимая пропасть! В каждой попытке я словно спрашивал стихию, подчинится ли она мне, допуская и заранее признавая возможность неудачи. Словно забыл, что в магии неуверенность и сомнения в принципе недопустимы! Точнее, я это знал, помнил и, вроде как, понимал, но соотнести с тем, что делаю — не мог. Сейчас же я обратился к земле, вообще не задумываясь о том, могу ли, имею ли право и хватит ли сил. Просто — потянул на себя в полной и твёрдой уверенности, что всё обязательно будет именно так, как я хочу и повелеваю. И — сработало.

Так, новый прорыв в магии это хорошо и приятно, но о приятном потом. Я повернулся к главному черепаховоду, он же черепаховед:

— Распишите всё в подробностях: как обнаружили, кто заметил, как задержали, откуда узнали о намерениях, то есть — вообще всё. Я добавлю свои бумаги и отдам в Корпус.

— Отчётность это…

— Нет! — резко перебил я. — Не отчётность! Здесь, на Изнанке, если кто не понимает, моё государство, и за свои действия здесь я ни перед кем не отчитываюсь. Документы передам для установления личностей и информирования о судьбе. Может, они на Лице в розыске, так чтобы зря не искали. Опять же, может, кого оповестить захотят. Ну, и себе копию оставить, для архива.

— Понятно.

Помолчали немного, после чего староста с некоторой даже робостью заметил:

— А жёстко вы с ними. Неужели… — он замялся.

— Хочешь спросить, нужно ли было убивать, неужели мягче нельзя было?

— Нет, что вы! По законам Империи за массовое убийство вешают, так что вы ещё гуманно, раз — и всё.

— Вот только покушение надо было бы ещё доказать, так что скорее всего пошли бы за хищение, от трёх до пяти. Потому здесь, на месте решить проблему было быстрее и надёжнее. Так что спросить хотел-то?

— Неужели не дрогнуло даже ничего? Люди ведь…

— Знаешь — не дрогнуло. Во-первых, это мой долг, тут не до дрожи. Во-вторых, не первый раз уже, пусть тогда была схватка, но убивать мне уже доводилось. Ну, и в-третьих, они уже были трупами, хоть этого не понимали, так что я просто, считай, довёл до них их статус.

— В каком смысле — трупы⁈

— Нет-нет, не упыри какие-то. Просто представь, что всё у них получилось, хоть и не могло такого быть: и камни добыли, и от очень злых гвардейцев сбежали, и на Лицо выбрались, и там тоже ухитрились скрыться. Пришли бы они к скупщику, и что?

— Ну, продали бы добычу…

— Если бы! Добыча очень специфичная, жабюке понятно, что взять такое можно, только разломав купол. А все купола принадлежат или Империи, или аристократам, причём никто из владельцев такого не прощает. Больше скажу, даже если самого бедного владетельного барона так обнести — он личный вассал Императора, и тот обязан будет вступиться. Так что искать будет очень-очень злая СИБ, и сам Пётр Алексеевич воспримет подобное как личную обиду.

— Ага…

— И скупщики это тоже понимают, тем более, что шум пойдёт. Потому получили бы они не деньги, а нож под ребро. Криминальным авторитетам и прочей этой публике гораздо проще и безопаснее самим их прибить тихонько и притопить где-то, вместе с добычей. Чтоб потом перед ищейками князя Медведева убедительно делать вид, что никто не приходил, ничего не приносил, а таких камней вообще никогда не видели. Ну, а если скупщик тоже оказался бы идиот, то их бы поймали. Быстро поймали. И казнили так, чтоб не то, что не повадно было, а чтоб любого, у кого только мысль появится такая. купол подломить, тут же от страха понос начинался.

— Это понятно. Четвертование или на кол, за массовое убийство и личное оскорбление Императора.

— Вот. Так что они были трупами с того момента, как им в межушное пространство залетела сама идея такого вот «дела».

— Что ж они сами о таком не подумали?

— Ты ведь тоже не подумал? Но ты ладно, не знаешь всех подробностей. А вообще… Понимаешь, если смотреть не в идиотское писево про «благородных разбойников» и прочие бредни такого рода, а на реальность, то сколько-то умных людей среди бандитов почти что и нет. А те, что есть — грабежами не занимаются. Потому что умные и считать умеют. Такой и выручку правильно оценит, и поделит не на пятнадцать минут грабежа, а на всё время подготовки и последующих пряток, а если на самом деле умный, то ещё и будущее время на каторге приплюсует. И окажется, что на заводе разнорабочим как-то выгоднее получается.

Артельщик коротко хохотнул.

— Потому если кто-то умный оказывается в бандитском мире, он или в советники главаря лезет, там ответственность меньше, или хитрые схемы с живыми деньгами крутит. Так, чтобы пройти по краешку, а если и за край, то чтоб сроки давности вышли раньше, чем у следствия получится доказать умысел. И будет делать невинный вид, мол, по незнанию и случайно так получилось. Ну, или в крайнем случае — постараются хапнуть так, чтобы не найденной при обысках части хватило после отбывания срока на всю оставшуюся жизнь.

Я пнул подвернувшийся под ногу камешек. Мне показалось, или он на самом деле улетел раньше, чем я его сапогом коснулся? Забавно получается.

— Но, повторю, если кто умный среди бандитов появится — на самом деле умный, а не придурок, который себя таким считает — то с кистенём по улицам бегать не будет. Эти же, рядовые грабители и ворьё, с мозгами не то, что не дружат — часто даже не знакомы. Я это на основе реальных случаев и статистики говорю. Тестя моего уже знаете, сам я тоже экспертом-криминалистом подрабатывал, и сейчас для важных дел вызывают. Насмотрелся. Слышал, нет, что девяносто процентов краж, ограблений и прочего такого раскрывают в первые сутки-двое?

— Было дело, слыхал.

— А почему так, знаешь?

— Никак нет, ваше сиятельство.

— Потому что у виновников мозгов не хватает хоть как-то следы замести. И полицейский толковый по характерным деталям как правило знает, кого первым проверять на причастность. Тех, что похитрее, отлавливают за неделю, но если не нашли, то, скорее всего, виновника уже не найдут. Не потому, что он такой умный и всё хитро провернул, хоть сам так считать будет. А потому, что какая-то случайность помешала, или это какой-то гастролёр проездом учудил, которого никто тут не знает. А потом след остывает, и дело только задним числом можно к кому-то привязать. Порой читаешь дела — и диву даёшься, как можно быть таким тупым. Пример хочешь?

— Если вам не в тягость, ваше сиятельство.

— В Могилёве тоже трое, кстати, тоже все рецидивисты, вроде — опытные, ограбили квартиру ветеринара. Взяли в том числе и какое-то дорогое пойло, которым хозяева пациентов сверх кассы рассчитывались. И начали его пробовать прямо на месте! Потом отошли чуток в сторону, и продолжили на лавочках в том же дворе, где жил обворованный, ладно, что не возле его подъезда. Ну, а вишенкой на торте — когда стемнело и понадобились деньги на закуску, пытались продать кое-что украденное самому хозяину.

— И что⁈

— И всё. Тот свою вещь узнал, но попросил поближе к свету поднести, для оценки, мол. А когда все трое в кучу собрались — приложил их заклинанием, которым буйных животных обездвиживают, и вызвал полицию. Нет у них мозгов, во всяком случае у тех, что грабежами промышляют, нет и не было. Нечем о последствиях думать[1].

Удивляться человеческой глупости можно долго, но не бесконечно. Но потом староста замялся.

— Говори уже, что случилось?

— Извините, ваше сиятельство. То, что среди бандитов дураков хватает — это я соглашусь. Но если тот же скупщик способен будет так всё быстро высчитать и принять решение — это точно должен быть умный тип.

— Ой, да я вас умоляю! Это со стороны выглядит чем-то, что требует особых рассуждений. Для тех, кто «варится» в этом годами, достаточно элементарного житейского опыта, немного банальной бытовой хитрости и две извилины, чтобы всё это связать вместе. Ну, и потом — держатели «малин», скупщики краденого и прочие — это не рядовая «пехота», а некто, повыше статусом. Это не профессор против студента, но близко к тому. И хватит уже об этих злобных идиотах, надоели.

Жёны у меня девочки впечатлительные, так что лишних подробностей им сообщать не стал. Сказал только, что три придурка пытались ограбить острог, пойманы и переданы в руки правосудия. А о том, что правосудием был я сам — благоразумно умолчал. И быстро переключил внимание на то, что у меня какая-то новая стихия открылась, пока неизвестно, вторичный Камень или первичная Твердь.

Разумеется, обе тут же начали рассказывать, как важно это выяснить, будто сам не понимаю.

— И уровень новый проверить! За открытие третьей стихии, особенно, если она первичная, единичку к потенциалу получить запросто можно! И если ты, Юра, получишь возможность перейти за третий предел…

— То все завистники начнут завидовать и строить козни втрое сильней.

А сам, слушая предположения и обсуждения, думал о том, что никаких пяти единиц в потенциале у меня точно не будет. Хоть я, пожалуй, единственный человек в мире, который твёрдо в этом уверен. Потому что только я знаю и помню о нашей договорённости с Рысюхой. Той, где она предлагала мне выбор: или даёт силу мне — всю, что сможет, исходя из того, сколько и чего я дам ей, или я навсегда застряну перед третьим барьером, зато мои потомки, речь шла про три-четыре поколения, не будут иметь уровень одарённости меньше трёх.

Я тогда выбрал потомков, о чём ничуть не жалею. Ещё бы жалеть! Моей мечтой было получить «троечку», сила больше пяти — это малая часть магов, точных цифр никто не говорит, но по слухам только один из десяти или двадцати. И быть на пороге этой выборки уже очень хорошо, настолько, что трудно назвать подобное словом «застрял». Хотя, да, досадно, наверное, будет смотреть на мага с силой пять ноль две, имея четыре девяносто девять и осознавая, какая при этом между вами пропасть. Точнее — барьер, третий.

И тем не менее, у меня даже мысли о том, что договорённость можно бы немножечко пересмотреть, поскольку и я уже не тот никому неизвестный Юра Рысюхин, нет и быть не может. Боги очень-очень не любят, когда смертные начинают подвергать сомнению нерушимость божественных договоров. Даже такие, которые для своих последователей выглядят милыми, очаровательными и добрыми. Рысюха — Богиня, настоящая. И потому вполне вероятно, что тогда, при заключении договора, она уже предвидела или даже рассчитывала именно на такого Юру, как я сейчас.

Ладно, боги — это важно, но сейчас надо собираться и ехать всей толпой в Червень, к тамошнему Оракулу. Ну, или в Минск, там можно получить более точные данные, однако мне они сейчас ни к чему. Жаль только, что в Смолевичах как не было нормального Оракула, когда я гимназию заканчивал, так и сейчас нет. Поговорить, что ли, с графом Сосновичем и местными властями о субсидии на приобретение?

[1] Если кто сомневается в уровне дурости — реальный пример из реальной жизни. Многократно судимый влез в дом, там на месте выпил-закусили и оставил на столе немытую посуду с полным комплектом отпечатков пальцев и образцами ДНК. Через пару часов уже знали, кого брать, но не успели — фигурант на радостях от добычи выпил столько, что тупо помер от острой алкогольной интоксикации.

Разумеется, сели и поехали. На словах. На деле между решили и сели прошёл почти час — дамы собирались. При том, что им самим, по их словам, «не терпелось» и они «торопились, как могли». Я за это время успел и переодеться, и автомобиль подготовить, и заскучать, и газету почитать. Разве что не вздремнул — и то, в основном от того, что нервы из-за происшествия на Изнанке были взбудоражены. Как бы я ни изображал перед тамошними обитателями суровость и несгибаемость, а вот так вот взять и казнить трёх человек не слишком-то и просто. Потому и ударил так вот, навскидку и веером. И вешать не стал по сходным причинам, поскольку пришлось бы держать лицо всё то время, пока будет строиться виселица. И это ещё надо найти того, кто знает, как она строится! Нет, можно, конечно, просто горизонтальную перекладину на столбы приладить и верёвку через неё перекинуть. Но надо же ещё и петлю правильную вывязать, это тоже отдельное умение. Короче, очень много возни и нервов, а зачем? Потом ещё хоронить где-то…

Кстати, о похоронах. Закопать-то я закопал, но почти не сомневаюсь, что зверьё изнаночное всё равно разроет. И то, что крупных хищников в моих владениях пока никто не видел, ничего вообще не меняет. Надо будет не забыть сказать главе поселения, чтобы потом проверил — не дело, чтобы кости на поверхности земли валялись, особенно такие узнаваемые, как черепа и тазовые кости. Да, местные жуки за сезон сожрут бесследно, но пусть уж делают это под землёй, так что пусть посмотрит по округе, и если попадётся на глаза что-то лишнее — пусть прикопает без лишней огласки.

Час на ожидание, полчаса до Червеня, там десять минут на поиск отвечающего за работу Оракула чиновника и проверку. Я и сам уже по внешним эффектам кое-что понял, но решил дождаться официального заключения. Оператор сверил новый результат с предыдущим и вышел к нам со сложным выражением лица.

— Во-первых, позвольте поздравить вас, ваше сиятельство! У вас теперь открыта первичная стихия — Твердь, в добавок к двум ранее доступным вторичным. Это значимое и редкое достижение, во всяком случае — чтобы так быстро. Потому — мои самые искренние поздравления!

Потом вздохнул.

— А вот с уровнем дара, увы, не повезло. При таком достижении можно ждать рост потенциала на полную единицу или хотя бы переход через барьер, но… С другой стороны, уровень всё-таки вырос, да.

— И сколько у него теперь? — спросила Маша.

Дед, как ни странно, удержался от очередной пошлости, хотя я прямо ощущал его готовность, и даже догадывался, о чём будет шуточка.

— Потенциал четыре целых и девяносто шесть сотых, фактический уровень четыре целых и шестьдесят две сотых. Было…

Раньше, чем оператор нашёл цифры в бумагах, ответила Ульяна:

— Четыре пятьдесят одна и четыре сорок восемь соответственно, если не ошибаюсь.

— Именно, радость моя. Так что сейчас фактический уровень силы выше вчерашнего потенциала, а потому и нечего унывать.

— Но прирост всего ноль сорок две за открытие первичной стихии⁈

— Не «всего», а «целых». Я уже почти достиг потолка, в этой ситуации любой прирост — подарок. Ещё учтите, что у меня в Гимназии когда-то перед выпуском намеряли два семьдесят шесть, а в Могилёве при поступлении, после всего случившегося в конце мая и за лето, было три и четырнадцать сотых. Это я с момента выпуска из Гимназии добавил ровно две целых и две десятых единицы, или, что ещё нагляднее, почти восемьдесят процентов от исходного значения. То есть, проще говоря, чуть ли не вдвое! Знаете, милые мои, при этом ещё и обижаться, что «мало дали» — это гневить богов. Потому на этом тему мнимой обиды объявляю закрытой!

Искренне или нет, но обе мои жены со мною в итоге согласились и решили, что такой повод надо отпраздновать. Но не на весь район, упасите боги, и даже без приглашения соседей, чисто семейным кругом. Всё же подробности развития дара — вещь достаточно интимная, и посторонним, как правило, не разглашается, а наставники в учебных заведениях дают достаточно свирепые клятвы о сохранении чужих секретов. Как, собственно, и операторы Оракулов, пусть они и владеют только самой общей информацией, но порой и сведения о полном списке доступных кому-либо стихий могут оказаться вопросом жизни и смерти, в буквальном смысле слова.

Отпраздновали в тот же вечер, «скромно, но со вкусом», как это сказал бы дед. И тему третьего барьера не поднимали, а Ромка с Мурыськой и вовсе не понимали, что происходит, но с удовольствием приняли участие, для них главное, что вкусняшек в Червене закупили достаточно. Выбор там, конечно, куда как меньше, чем в Могилёве или Минске, но зато качество оказалось вполне приемлемым.

И ночью празднование продлилось — с моими жёнами, которые снова обе пришли ко мне ночью, но снова — по очереди. Я, если честно, в эти их взаимоотношения влезать в принципе не собираюсь, даже краешком. Меня, в принципе, и так всё устраивает.

Назавтра вызова из Канцелярии всё ещё не было, зато приехал вспоминаемый накануне Суслятин. Разговор с ним зашёл относительно будущего песчаного карьера около имения. Просто за минувшие четыре года активной разработки соседний с домом холм уже, считай, срыли. Точнее, получился эдакий кратер: остались боковые стенки холма, состоящие в основном из не слишком хорошего песка и прочей пустой породы, зато в середине начала образовываться уже ямка. Если сейчас обрушить стенки внутрь — получится ровная или почти ровная площадка. Точнее сказать, проплешина, поскольку расти на этом голом песке долго ничего толком не будет, а питательного грунта туда даже по минимуму придётся внести такое количество, которое как бы не превысило всё то, что уже потратили на огороды в Викентьевке — так я лучше туда внесу дополнительное удобрение.

— Валентин Константинович, скажите, товарный песок там ещё есть?

— Есть-то есть, вопрос в рентабельности добычи.

— О том и речь. Есть ли песок, который имеет смысл копать?

— Ещё на полтора-два сезона, пожалуй, хватит. Если не наткнёмся на суглинок или гравий какой-нибудь. Водоносный слой менее вероятен.

— Второй вопрос. Если после этого обрушить внутрь боковые стенки, получится ли сделать более-менее пологие склоны?

— Ммм… Хотите сделать на месте карьера водоём?

— Насколько я знаю, один из популярных способов рекультивации песчаных и гравийных карьеров. Особенно если учесть, что свалку у себя под окнами я устраивать не хочу, даже временную, которую потом надёжно закопают.

— В принципе — можно, особенно если разделить пляжный берег и дикий, где не лишним будет и лес высадить. Вот только чем заполнять?

— Да, главный вопрос. Пара ручьёв на территории есть, но оттуда даже если насосами качать — не один год на заливку уйдёт. А потом ещё подпитка… На подземные воды основная надежда.

— Маги Тверди у меня в хозяйстве есть, и не один, маги воды тоже. Но все не слишком сильные, более-менее точно скажут, только когда копать закончим. Но в этом случае может остаться яма…

— Что так, что так — проплешина. Я, собственно, к чему-то такому и готовился, принимая это как оплату потом за деньги сейчас.

— Значит, пока продолжаем работу?

— Да.

— А это у вас, простите, образец с Изнанки?

На боковом столике лежал мраморный валун. Я, тренируя своё владение стихией Тверди экспериментировал с ним. Пока сделать срез получалось нормально, только визуализировав клинок из металла, которым и рассекал камень. Точнее, заставлял мрамор расступиться в месте его соприкосновения с заклинанием. Правда, работать с двумя стихиями сразу — намного труднее и физически, и ментально, и расход энергии немалый.

— Да, то недоразумение, что у меня там имеется. Даже не знаю, стоит ли возиться.

— Почему вы называете это образец «недоразумением»⁈

— А вы сами не видите?

— Если честно, то — нет, ваше сиятельство.

— Правильно, не на что там смотреть.

— Почему же? Очень даже есть, — Суслятин едва ли не обнюхал срез. Хм, у него, если правильно помню, стихия Камня, как вторичная Тверди? — Что вам, ваше сиятельство, не нравится?

С чего он вдруг опять титуловать начал, вроде как уже договаривались без титулов? Видимо, боится расстроить, и потому пытается быть при этом хотя бы максимально вежливым?

— Да всё. В первую очередь — цвет. Видите эти разводы серого? Нет, подождите, — я жестом остановил хотевшего что-то возразить строителя. — Я знаю, что для мрамора разводы и узоры в норме. Но цвет! Словно грязной тряпкой извазюкали. Причём мокрой и в отработке испачканной, оттого кроме разводов ещё и потёки остались, чёрные. Такой даже на пол класть — будет постоянно казаться, что пол грязный. Разве что полировка блестеть будет в доказательство того, что это не грязь.

— Ну, полированные мраморные полы — это, простите, пошлость. Вы представляете, какую площадь такого пола может превратить в натуральный каток всего один стакан воды?

— Но ведь вы и мне предлагали мраморный пол в главном холле!

— Да, но не голый же! А с ковровыми дорожками, с надёжным их креплением к ввинченным в пол металлическим кольцам… Ладно, что построено — то построено. А вы, простите, чего ждали или хотели бы получить со своего месторождения? Какого цвета мрамор?

— Белого, конечно. Я статуй мраморных немало видел. Пусть бы с градиентом цвета, или с кремовыми прожилками, или розоватый. Ну, или хотя бы весь такой вот чёрный, как этот потёк. Глядишь, на украшение могил бы брали, или, может, ещё куда.

Суслятин как-то странно закашлялся, потом перестал сдерживаться и кривовато усмехнулся.

— Хотя бы, надо же… Вы, ваше сиятельство, не обижайтесь, но вы, как не специалист… Просто поймите — вы сейчас назвали два из трёх самых дорогих сортов мрамора, причём один из них, полностью чёрный, ещё и снабдили эпитетом «всего лишь». Позволите, я подробнее расскажу?

— Не просто позволю, а просить буду. Это, всё-таки, меня напрямую касается, и тех решений, что мне предстоит принимать.

— Вообще цена мрамора, в целом, зависит от цвета, уникальности узора, зернистости и места добычи. Мрамор со знаменитых месторождений стоит намного дороже, чем похожий, но из неизвестного карьера. Снежно-белый, мелкозернистый мрамор, который идёт на статуи и потому так и называется — статуарный, самый дорогой из более-менее массовых. По большому счёту, есть только три месторождения на Лице мира, где его ломают: один остров в Греции, один из карьеров на Сицилии, вблизи Этны, и ещё один в Итальянских Альпах. Это так называемый каррарский мрамор, самый знаменитый. Причём статуарный мрамор в этом последнем месторождении находится отдельными включениями, в основном там разные оттенки бежевого с тонкими коричневатыми линиями, со сравнительно мелким зубчиком. И на Сицилии тоже — белый, но в основном тоже с оттенками, не белоснежный, и зернистость средняя.

— То есть, я сразу замахнулся на самое дорогое?

— Почти. Чисто чёрный тоже редкий, он на третьем месте по цене и редкости. А вообще, услышав слово «мрамор», любой строитель или архитектор представляет себе именно что-то такое.

— Подождите минутку. Вы говорите, второе и третье место. А на первом что?

— Синий мрамор… — Суслятин мечтательно вздохнул. — Встречается очень редко и очень маленькими партиями. Вроде бы нашли более-менее крупное месторождение где-то в джунглях Нового Света, но запасы и качество пока в основном оцениваются гипотетически. В общем, синий мрамор — чемпион. Из всех видов отделочного камня сравним по цене с ним только синий гранит, тоже очень редкий материал. Если найдёте хотя бы небольшую линзу синего мрамора — она полностью окупит и мост, точнее, оба моста, и дорогу, и карьер с куполом для рабочих.

— А зелёный?

— А вот зелёный — самый дешёвый почему-то. Добывается в основном в Индии, но не только. Используется очень часто в отделке ванных комнат и уборных, когда хочется показать шик, но на настоящий или денег не хватает, или желания их тратить, или вкуса. В Британской Палате лордов зелёным индийским мрамором общественный туалет отделали. В смысле — тот, что открыт для посетителей, у лордов мрамор, разумеется, каррарский.

— То есть, вы считаете, что вот такой вот мрамор имеет смысл добывать?

— А почему бы нет? Зерно, правда, среднее, но ближе к мелкому, то есть, нагрузочная способность пусть не отличная, но очень хорошая, что позволяет его в качестве материала для несущих конструкций использовать. Узор близок к уникальному, есть похожие, но там другие цвета и размер зубца. Цвет нейтральный, такой цену не добавит, но и не уменьшит. Место добычи — Изнанка, это цену поднимет. Не так, как имя одного из карьеров, известных с Античности, но ощутимо. Так что — да, вполне можно добывать и рассчитывать на стоимость где-то… — Суслятин всерьёз задумался, разве что пальцы не загибал, но глаза к потолку поднял. — Где-то на четверть или на треть дороже средней по рынку.

Я совершенно иначе посмотрел на валявшуюся в кабинете каменюку. Надо же, а я собирался на крошку раздробить, дорожки посыпать. А он, оказывается, на треть дороже «среднего по рынку», что, как мне кажется, очень близко по смыслу к средней по больнице температуре.

Хуже нет, чем что-то ждать, особенно когда не знаешь, сколько именно ждать, но понимаешь, что уже скоро. И без дела сидеть — непродуктивно, да и взвоешь от скуки, но и начинать какие-то работы не с руки, потому как не знаешь, когда придётся бросать. Может, через пятнадцать минут уже позвонят, что через сутки надо быть, скажем, в Москве? То-то и оно. А потому всё, за что ни возьмись, из рук валится. Даже с новой стихией упражняться толком не получается. Кстааати… Новая стихия, пусть и родственная — её же осваивать надо. Нужны новые методики тренировок, новые упражнения, новые, как это называют в просторечии, заклинания. Это что, опять учиться⁈ Только-только сбросил с плеч ярмо по поводу высшего военного, а теперь снова-здорово⁈ Это когда-нибудь закончится⁈

«Век живи, как говорят в народе, век учись, а дурнем помрёшь».

«Это ты, конечно, мощно утешил!»

«А то!» — дед, как обычно, сарказм в свой адрес не воспринимал в принципе. — «Народная мудрость, которая говорит о том, что всё выучить невозможно, и даже если всю жизнь посвятить учёбе, то будут вещи, тебе совершенно неизвестные. Поскольку нельзя объять необъятное».

«Нет, философский смысл я понял, но как это должно облегчить грозящее мне повторное студенчество⁈»

«Осознанием того, что постоянная учёба неизбежна. Хоть в каком-то смысле и бесполезна».

Так, не можешь делать что-то сам — озадачь подчинённых. Например, изготовлением давно задуманного, благо, что вслух пока не обещанного, подарка для Её Высочества Анны Петровны, как шефа нашей батареи. Была мысль изготовить для неё разъездной автомобиль на базе всё того же РДА, но более изящный и женственный, хотя, как придать эти качества изначально боевой единице, да ещё с сохранением части её изначальных свойств, как минимум — броневой защиты и подвижности, я понятия не имею. Пока. Знаю только, что люк в крыше следует оставить, но салон расширить, а за спинками передних сидений поставить удобный поручень. Так, чтобы Анна Петровна могла стоять, держась за поручень, и при этом по плечи или по грудь возвышаться над крышей. Полезно будет при проведении парадов, объезде войск или просто для того, чтобы поприветствовать подданных Императора, не выходя из салона.

Но окончательная сборка — дело будущего, а пока дал задание подбирать со склада лучшие составные части и блоки для автомобиля нашего шефа. Ну, и чтобы мои маги металла всё проверили на отсутствие скрытых дефектов. А вспененные пластины из «девяносто пятого» сплава я сделаю сам — рецептура всё же секретная, так что незачем вводить в искушение помощников. Тем более, что и конфигурация пластин может сильно поменяться в сравнении с прототипом, в процессе придания ему той самой женственности.

Звонок из Канцелярии прозвучал, как положено по законам жанра, в самое «удачное» время — посреди обеда. С другой стороны, в мобилет посторонние звуки не попадают, так что достаточно прожевать и на минуту прерваться, зато узнаю, куда и когда ехать.

Узнал, но немногое: служитель только сообщил, что мне надлежит прибыть в Зимний дворец, девятое крыльцо, кабинет двести восемь, для получения предписания. И время, пусть и с достаточно широкими рамками, но выезжать надо в любом случае завтра утром. Больше звонивший ничего не знал, так что даже уточнить у него маршрут и необходимость брать с собой автомобиль не удалось, а многострадальный господин Прокречетов снова был недоступен. Или опять уехал куда-то, где связи нет, или отключил аппарат.

Оставшуюся половину дня провёл в беготне. Вот как так получается⁈ Вроде бы знал о предстоящем отъезде, все дела под это обстоятельство подгонял, а как на самом деле нужно ехать — оказалось, что надо столько указаний раздать, распоряжений оставить и на столько вопросов ответить, что до самого ужина не то, что присесть, дух перевести некогда было! Зато ужин оказался выше всяческих похвал: тут и моё любимое филе шипастого судака под ягодным соусом, благо на Изнанке пик сезона по сбору местной голубики, и многое-многое другое. Особенно «десерт» — прямо из-за стола меня утащили в спальню, «прощаться перед разлукой».

Разве что перед дверями спальни жёны разделились: сначала активно «прощалась» одна, потом она ушла и буквально сразу внутрь проскользнула другая. Ну, а потом, когда сил на дальнейшее «прощание» уже не было, вернулась первая, и просто юркнула под одеяло со свободного бока. Мелькнула была мысль, поприставать к ней снова, чисто из хулиганско-воспитательных соображений, да, такая вот эклектика, но тут же прошла. Потому как мысль была, и желание тоже теплилось, а вот сил уже не осталось, совсем.

Утром, когда мои красавицы одевались, глядя на них поймал пришедшую в голову здравую, как ни странно, мысль.

— Девочки мои! У мня для вас будет ещё одно ответственное поручение, чтобы не так скучали. Творческое причём!

Жёны даже одеваться перестали, подойдя ко мне в таком виде, что я всерьёз стал опасаться опоздать на поезд, и это несмотря на вчерашнее «прощание».

— Мы начинаем делать подарок для Её Высочества Анны Петровны. В честь того, что она стала шефом нашей батареи. А то неприлично даже получается: шеф первой механизированной части своего механического транспорта не имеет! А тут и повод железный, никто ничего не усмотрит, коней дарить шефам вообще в традиции, и польза для всех ощутимая.

— А мы тут причём⁈ Мы в железяках не разбираемся.

— С конструкцией всё уже более-менее решено, будем делать на основе так называемого «генеральского квадрика», чуть поменьше, чем для Александра Петровича, но с некоторыми доработками. С вас — помощь в том, чтобы придать ему более женственный вид, и как-то обозначить внешне, кому именно он предназначен.

— Покрасить в любимые цвета Анны Петровны!

— Как вариант, помимо прочего. — Я и сам тоже одевался, стараясь не смотреть на своих любимых, а то они, увлёкшись разговором, одежду отбросили и на кровать завалились в весьма провокационном виде. — Но не только. Да, а вы знаете её любимые цвета?

Жёны переглянулись.

— Не уверены, но можно же позвонить и спросить!

Я даже перестал завязывать халат и замер, глядя на этих двух…

— Что ты смотришь? Мы не дуры, напрямую спрашивать не будем, чтобы сюрприз не испортить! Так, между делом…

Я продолжал внимательно и выразительно смотреть на своих жён.

— Ну, что ещё неправильно⁈ Что ты смотришь так⁈

— У вас. Есть. Личный. Номер. Её. Высочества⁈

— Ну, да, обменялись контактами, когда гуляли в саду, пока ты на последнем совещании был. Иногда созваниваемся, поболтать. В основном, конечно, она нас набирает, когда свободное время есть…

Нет, похоже, они на самом деле не понимают, что это значит — иметь личный номер дочери Императора и право на личные же звонки ей! Вон, как Маша выгнулась, чтобы на Ульяну глянуть, чисто кошка. Уж выгнулась, так выгнулась…

— Заразы! — взвыл я. — Хоть одеялом, или ещё чем прикройтесь, а⁈

— Мы что, тебе не нравимся⁈

— В том-то и дело, что нравитесь! Очень! Настолько, что я на поезд опоздать могу!

— Маша, кажется, мы вчера недоработали!

— Точно! Раз у него с утра пораньше такие мысли есть, и, похоже, силы…

Бросил во вредин подушками и ушёл до того, как они смогли ответить. Потом быстрый, но плотный завтрак, душ, мундир — и в дорогу. Придётся ехать на «Жабыче» до Минска: билеты я вчера заказал, но выкупать их нужно в кассе вокзала, так что схитрить с посадкой в Смолевичах не получится. Да, билеты — мне и денщику. Будь он обычным унтером, должен был бы ехать в третьем классе, но как гвардеец имел некоторые привилегии, например, право проезда во втором классе с разрешения непосредственного командира. Вот, во второй класс я ему билет и заказал. В том числе из того соображения, что он в результате будет ехать в соседнем со мной вагоне, а не в хвосте поезда, откуда, случись надобность, не сразу и доберётся, если доберётся вообще: по дороге будет вагон-ресторан, способный стать непреодолимой преградой, особенно, если будет закрыт.

К счастью, никакая помощь в пути мне не понадобилась. Правда, это не означает, что она не была оказана, что называется — «не взирая». Начиная от распаковки чемодана (зачем⁈) с вывешиванием всех мундиров в шкаф и заканчивая соперничеством между денщиком и проводником за то, кто должен подавать чай моему сиятельству. Причина этой борьбы заключалась не в том, что работник железной дороги так уж хотел потрудиться, а в том, что он боялся лишиться чаевых, которые я, как и прочие пассажиры первого класса, всегда оставляли перед уходом на столике либо в блюдце из-под печенья, либо под стаканом из-под чая. Сама подача этого напитка с одинокой печенюшкой служила словно намёком, хотя, скорее, была частью дорожного этикета. Во втором классе, кстати, с этим было проще — чаевые вручались непосредственно проводнику, когда тот забирал использованное постельное бельё. Ну, а в третьем чаевые если и существовали, то только в вагонах с лежачими местами, которые дед обзывал плацкартными, и то — редко.

Мой сосед по купе, мужчина в возрасте, в мундире вроде бы горного ведомства и с погонами статского советника, смотрел на эту борьбу за доступ к телу с лёгкой иронией. Спросил только меня в самом начале:

— Денщик недавно служит?

— Пару месяцев. Первая дальняя поездка с ним.

— Доказывает, стало быть, свою полезность. Ничего, пообвыкнется — успокоится. Ещё и пенять начнёт, что брюки грязью заляпали. Или пуговицы слишком часто подшивать приходится.

Немного посмеялись, обсудив заодно, как порой старые слуги ведут себя по отношению к хозяевам, особенно тем, что на их глазах выросли.

Собеседник был старше по возрасту и чину, я — по титулу, так что по статусу почти равны, при этом я всё-таки выше, но это было непривычным и казалось неправильным, так что перевёл общение на нейтральное, по имени-отчеству. На служебные темы говорить оба избегали, извечная тема «о бабах» отпадала из-за разницы в возрасте, я не увлекался охотой, он — грибами, так что разговоры все естественным образом свелись к рыбалке. Ну, а о чём ещё было говорить? Обсуждение условий в разных поездах и вагонах больше, чем на час не тянуло, а тут ещё и кое-какие прихваченные в дорогу изнаночные гостинцы к слову пришлись. Он мне рассказывал про ловлю тайменя в Сибири, я — про панцирных сомов, даже та знаменитая фотография с «рыбными братьями» нашлась за обложкой блокнота. Я — про залежи икры зеркальной щуки, он — как прущий на нерест лосось приводит к запруживанию и разливу рек, но и в разлившихся — тоже не помещается, выдавливая крайние ряды сородичей на берег, и как на этом пируют медведи. Они в сезон, оказывается, саму рыбу даже и не едят, выгрызают только икру вместе с жирными брюшками и внутренностями, как самую калорийную и легко усваиваемую часть. Потом, летом — да, выедают спинки, но не в нерест. И так далее, и так далее. Про особенности поведения и вкуса разных рыб, про снасти и наживки, про… В общем, тем хватило до самого Питера, где мы обменялись визитками и расстались, взаимно довольные поездкой.

В Зимний прибыли после обеда. И по времени, но не по сути: решил, что глупо это, возиться с камерой хранения и поиском двух разных, по статусу, мест для обеда. Так что решил сперва забросить вещи в свою дворцовую квартиру, а потом отпустить денщика в увольнение до отбоя, выдав командировочные и суточные. Получив предписание, я, так и не определившись, идти ли обедать в городе или заказать у слуг «чай с заедками», решил сперва прочитать это самое предписание. А после того, как прочитал, долго сидел, глядя на карту Империи, и думал — это у меня с головой что-то не в порядке, что я не понимаю смысла написанного, или у кое-кого другого? Решив, что вторая трактовка мне кажется более вероятной, да и просто сильнее нравится, стал вновь пытаться связаться с Прокречетовым. Решил, что если его не выловлю — пойду ругаться с Канцелярией в целом. К счастью — дозвонился.

— Семён Аркадьевич, доброго вам дня.

— Здравствуйте, ваше сиятельство. Вы уже получили предписание?

— Да, получил, прочитал, и у меня по этому поводу есть несколько вопросов.

— Я вас внимательно слушаю.

— Первый и, пожалуй, главный: кто составлял маршрут поездки?

— Специалисты Канцелярии во взаимодействии с Военным министерством.

— Я понимаю, что специалисты, но в какой области?

— Простите?

— Специалисты по свиноводству? По запутыванию следов? По плетению макраме? По ловле сусликов на блесну⁈

— Ещё раз простите, я не совсем вас понимаю…

— Это вы простите — эмоции. Но рассказывать здесь сложно, надо показывать.

Через десять минут я был уже в кабинете у личного секретаря Государя, «одного из», как он постоянно скромничал.

— Здравствуйте ещё раз. У вас есть карта Империи, для наглядности?

— Да, разумеется.

— И я из комнаты атлас прихватил. Вы пока свою разворачиваете, я на маленькой покажу. Сейчас мы вот здесь.

— Не могу спорить.

— Теперь смотрим предложенный маршрут. Первый адрес — Серпухов, это южнее Москвы, по Тульской дороге. Там изготавливают механизмы наведения и прицелы для миномётов. Оттуда, следите за руками, снова через Москву и Питер — в Ижору. Ижорский завод, что западнее этого села, изготавливает стволы для миномётов калибром сто миллиметров. Оттуда, через Питер и Москву — в Коломну, это на юго-восток от Москвы. Там отливают опорные плиты для обоих калибров. Из Коломны через Москву — угадайте, куда? Правильно, в Питер! На автомобильный завод, где должны осуществлять сборку самоходных миномётов.

— Да уж, качели какие-то.

— Подождите, самое интересное дальше! Из Питера еду через Москву во Владимир, там выделывают мины калибра сто шестьдесят миллиметров. Из Владимира через Москву — в Смоленск. Там разместили изготовление колёсных лафетов для «соток» и зарядных ящиков к ним же. Из Смоленска, через Москву — который раз через неё проезжаю? Седьмой, вроде бы? Ага, через Москву и Владимир — в Нижний. Там два завода, на одном собирают трёхосные автомобильные шасси для самоходок, на другом — стволы и казённые части для миномётов сто шестьдесят миллиметров. Ну, хоть в Нижний два раза ездить не пытаются заставить, уже хлеб.

— Да уж.

— А оттуда, барабанная дробь! В Москву! На Московский патронный, который изготавливает мины калибра сто миллиметров! Мимо которого проезжал уже семь раз! Из Москвы — в Ярославль, где отливают двуноги для обоих калибров и проводят окончательную сборку батальонных миномётов. И уже оттуда — в Питер, с рапортом.

Семён Аркадьевич только развёл руками.

— Вот скажите мне, автор этого вот опуса — он надо мной издевается или да?

— Не могу ничего сказать, сам только сегодня утром вернулся из командировки. Но я обязательно разберусь, кто там у нас такой турист-затейник. А, может, и не у нас, а в военном ведомстве, продукт-то совместного творчества. Давайте, я поручу разработать маршрут заново.

— Нет уж! Они ещё месяц будут думать и изобретут что-то ещё более бредовое, хоть на первый взгляд такое и вряд ли возможно. Но я в них верю! Лучше я сам порядок посещения составлю, зная адреса и названия заводов. Завтра я думаю съездить в Ижору, если успею — то н на сборку самоходок, нет, так послезавтра. Потом составлю рапорт по первым двух проверкам, мы с вами согласуем его форму и поеду дальше.

— Но, позвольте! Принимающей стороне ведь тоже подготовиться надо…

— Как и к чему? Ковровую дорожку раскатать и девок румяных завезти, с пониженным порогом согласия? Так мне, простите, и нафиг не надо ни то, ни другое! Даже в буквальном смысле, если речь о девках. Или подготовиться — это спрятать весь компромат? Так это мне ещё меньше надо, чем девка, в ковёр завёрнутая.

— Нет, но документы подготовить…

— Подчистить затраты и списания на брак? Нет уж! Всё, что мне нужно от, как вы выразились, принимающей стороны — это транспорт от ближайшей станции до проходной и обратно, пропуск и сопровождающий, который сможет провести меня по всем интересным мне местам завода. Ну, ещё и место для ночлега мне и денщику. Причём достаточно будет просто подвезти до ближайшей гостиницы.

— Но нам нужно будет знать даты визита — именно чтобы выписывать пропуска и выделять сопровождающих!

— Я в пути буду по мобилету связываться — или с вами, или с тем, кого вы мне представите для связи. Обязуюсь предупреждать за день.

На этом и расстались. Я оставил феерический сценарий «как замотать проверяющего по России-матушке до полного опупения» Прокречетову, выписал только названия и адреса предприятий, для работы. После чего как-то резко почувствовал голод, о котором забыл было, прочитав предписание. Понял, что чаем душу не обманешь и вышел в город. Заняв пролётку, попросил лихача отвезти куда-либо, где можно пообедать без изысков и лишнего пафоса, желательно — без переплаты за «модное» место, но так, чтоб заведение было приличным, в соответствии с чином.

Водитель кобылы подумал недолго и уточнил:

— Вам обедать с музыкой, или в тишине? Если заведение не шибко большое будет?

— Маленький уютный ресторанчик даже лучше. Главное, чтоб не «малина» какая была, и чтобы там не отравили невзначай.

— Сделаем, вашсиясь! Небольшой ресторанчик, туда товарищ городского главы обедать ходить не брезгуют.

— Вези!

Ресторанчик на самом деле оказался не слишком большим, на две дюжины столиков, плюс шесть «кабинетов», и приличным. Разве что плюша, бархата и прочих пылесборников, на мой вкус, многовато — но зато они хорошо гасят звуки, в том числе — разговоры. Меню было не то, чтобы домашним, скорее, неубедительной имитацией, но — вкусно. Вот только половой никак не мог поверить, что я не буду заказывать ничего спиртного. Трижды переспрашивал, и разумные доводы на него не действовали. Пришлось раздражённо заявить:

— Я, помимо прочего, поставщик Двора Его Величества. Именно в части спиртных напитков. И я сомневаюсь, что вы сможете меня чем-то удивить из своего ассортимента.

Вот это — подействовало. Ну, и цены… Нет, по Питерским меркам, возможно, и ничего так, но даже по Минским — покусывают. Где-то на уровне кафе в Губернаторском парке, где мы когда-то обедали всей компанией. И если товарищ городского главы ездит сюда просто на обед чаще, чем пару раз в месяц — у меня есть вопросы по поводу его доходов. С другой стороны — может, у него жена — гениальный фабрикант, которая на изготовлении поздравительных открыток зарабатывает втрое больше, чем я на всех своих проектах разом?

После обеда вернулся в свою квартирку, позвонил домой и, обложившись железнодорожными справочниками, стал составлять маршрут своей поездки. Первой — ведь после заводов, которых оказалось неожиданно много, надо будет ещё и воинские части объехать, хотя бы выборочно. И то правда: если на заводах брака не будет, то и выборочные визиты станут перестраховкой, а если выявлю — достаточно будет приказа о возврате на завод дефектных изделий. Нет, так нельзя, это разоружение армии. Придётся от заводов ремонтные бригады посылать, или отправлять полностью исправные образцы на замену старым.

Да, именно так и предложу сделать. А пока, где там расписание поездов через Коломну?

До Ижоры, точнее, до села Большие Ижоры, просто Ижора — это, оказывается, речка, добрался на удивление легко и удобно. Опасения были вызваны названием нужной мне железнодорожной ветки — Дачная, и тем, что дачный сезон уже закончился. Проще говоря, боялся, что поезда там уже не ходят. Но — нет, ходят, и ещё как. Не учёл, а точнее — не знал, что из этого же села начинается паромная переправа на остров, который запирает собой залив, разместивший на своих берегах столицу. Нет, есть рейс и из столичного порта, но именно здесь самый узкий пролив, так что, с учётом разницы в скорости пакетбота или парома с поездом, через Ижору выходит намного быстрее, да и укачивает меньше. И поезда из Питера в Ижору, к пристани, бегали очень часто и шустро.

А ещё западнее Ижоры на берегу моря стоили береговые батареи — вроде как секретные, но про которые знал здесь и стар, и млад. Какие-то особые магические орудия, способные достать не только до ближнего, южного, но и до северного фарватера, и на большом промежутке. Говорили про три форта, по четыре орудия в каждом. Благодаря наличию этих «секретных» батарей в селе хватало «секретно» гуляющих моряков в увольнении со знаками различия береговой службы флота. Просто цирк какой-то: всё секретно, аж до жути, но при этом все всё знают, но делают вид, что вообще не понимают, о чём речь.

Впрочем, мне ни на остров, ни в построенную на нём крепость, которая надёжно контролирует оба ведущих к столице фарватера, было не нужно. Да и на батареи — тоже, хоть и имелся некоторый интерес к конструкции орудий. Заводов в селе оказалось аж три штуки, как потом узнал — есть отдельный поезд, который привозит к началу смены рабочих из города, а потом забирает их обратно. Но тот, у которого из-за забора виднелись груды стружки, опилок и прочих древесных отходов я отверг сразу, выбрать между двумя оставшимися оказалось сложнее: выглядели одинаково, и назывались оба «Ижорский механический завод», отличались только собственником, и мне был нужен казённый. Нет, вру, было между заводами ещё одно отличие: казённый имел заказ от флота на изготовление чего-то там приборного и теперь ещё от ГАУ, а частный обо всём этом только мечтал.

На проходной меня сперва не хотели пускать, даже полицию вызвать грозились, благо, сопровождающий прибежал буквально через минуту. И сразу начал извиняться:

— Простите пожалуйста, ваше сиятельство! Виновные обязательно будут наказаны за грубость. Надеюсь, они не успели оскорбить вас, ваше сиятельство?

— Если под виновными вы имеете в виду охрану — то к ним у меня никаких претензий нет. Наоборот — молодцы, образцово несут службу и не пропускают посторонних, независимо от знаков различия и регалий титула. Я бы их, напротив, поощрил за бдительность. И в рапорте это обязательно отражу. А вот то, что у них нет списка ожидаемых визитёров и инструкции о порядке действий в такой ситуации — это уже другое дело, и тут на самом деле стоило бы поискать виновных.

Сопровождающий хотел было отвести меня в контору, к бумагам, но я попросился для начала на склад, к изделиям, а потом в цех, к железу. Потому что меня интересовало исключительно то, как изготавливают стволы, а не как это всё оформляют. На складе готовых стволов нашлось сорок восемь штук, из трёх разных партий: восемь из самой старой, отгрузку которой приостановили после памятного совещания, и две партии по двадцать штук, изготовленных уже после. Выбрал случайным образом по четыре штуки из каждой партии, потребовал выложить их на какой-то длинный стол, поперёк него, и стал осматривать. В принципе, мог просканировать всё и не вынимая со стеллажа, но хотел заодно глянуть на качество покраски, защиту резьбовых элементов, как нанесена консервационная смазка и прочее. Сопровождающий куда-то улизнул в процессе — видимо, побежал туда, к бумагам, рассказывать, куда пропал проверяющий.

Я же пребывал в прострации. Из первых восьми все четыре были сделаны хорошо, только на одном смазка в узле крепления двуноги выглядела подозрительно густой и слишком тёмной, то во второй партии уже наблюдалось явное нарушение –упрочнение в казённой части оказалось в полтора раза хуже, чем положено. В третьей партии упрочнение съехало ещё больше, вместо него на ствол сзади надели ещё одну стальную трубу с толщиной стенки в сантиметр, в нижней части вместо штатного казенника вкрутили просто сплошную пробку, без ударника и без отверстий для тяг и проводов вспомогательных механизмов, на дульном срезе отсутствовала наружная резьба для установки механизма предотвращения двойного заряжания, а вместо транспортного колпачка, кто должен на эту резьбу накручиваться, защищая заодно и её — в ствол вбит деревянный чопик. Хорошо так вбит, у одного ствола даже геометрию чуть-чуть повело.

Те, что остались на стеллажах, были точно такими, это я проверил, просто прикоснувшись рукой к торцевым частям. И вот, пока я думал, куда звонить: Прокречетову, в Корпус или сразу в СИБ, сзади раздался голос с каким-то странным акцентом:

— Любуетэсь?

— Можно и так сказать. Скорее — пребываю в изумлении.

— Тогда, может быть, сразу подпишете документы? — тот же голос с тем же акцентом.

— Какие ещё документы⁈ — я обернулся, чтобы увидеть странную особь: молодой мужчина, с набелённым лицом, немецкими усиками щёточкой, в британских клетчатых штанах и такой же кепке, почему-то с галльским помпоном на макушке.

— На усовершенствование и упрощение конструкции, а также упрощение технологического процесса изготовления этих вот кожухов! — с апломбом заявило это нечто со всё тем же акцентом, таким же странным, как его одежда: не прибалтийский, не немецкий, не английский…

— Кто здесь главный? — решил пока игнорировать странное явление.

— Я! — вперёд вышел вполне типичный приказчик в столь же типичной тройке. — Управляющий заводом, Ма…

— Господин пока ещё управляющий, потрудитесь ответить на несколько вопросов. От ваших ответов зависит, пойдёте вы отсюда к себе домой или в камеру. Во-первых, что вот это за явление и является ли данный субъект подданным Империи?

— Конечно! Это наш инженер завода, Лопатин Сергей Иванович.

— Тогда откуда акцент⁈ Ладно, это мелочь. Сергей Иванович, я не вижу у вас академического знака. Какое учебное заведение заканчивали?

— Политехнические курсы в Мюнхене! — безо всякого акцента (!) ответил носитель гибридной англо-галльской кепки.

— Трёхдневные, видимо?

— Трёхмесячные! Я…

— Неважно. Кто все эти люди? — За спиной управляющего толпилось человек восемь-десять. — Отставить! Не так.

Я глубоко вздохнул.

— Начнём сначала. Я –гвардии инженер-полковник, граф Рысюхин, Юрий Викентьевич. Флигель-адъютант Его Императорского Величества, отвечающий за развитие артиллерийского дела и производство перспективных артиллерийских систем. Здесь нахожусь с инспекцией по личному повелению Его Императорского Величества, вот документы, подтверждающие мои полномочия.

Бумаги я отдал управляющему ещё во время представления, и сейчас он их не то изучал, не то просто пытался собраться с мыслями.

— Прошу остаться здесь управляющего, инженера завода, начальника охраны и представителя ГАУ или того, кто его заменяет. Всех остальных, кроме заведующего складом, прошу очистить помещение.

Я подождал три-четыре секунды, и, не увидев энтузиазма в движении на выход, надавил:

— Мне лично всех лишних отсюда вывести? Или ускорить процесс?

В итоге на складе остался, кроме уже знакомых лиц, только один человек, крепкий мужчина лет сорока-сорока пяти на вид, если смотреть по тому, как стареют «нулёвки». На мой вопросительный взгляд он ответил:

— Поручик запаса Почкин, Игорь Иванович. Начальник охраны.

— А от ГАУ представителя нет?

— Порфирий Никодимович болеют. Подагра-с.

— И давно?

— Уж две недели с лишком.

— Ясно, кот из дома — мыши в пляс. Итак, Игорь Иванович, слушайте задачу. Господина пока ещё управляющего и вроде как инженера — под домашний арест. Все документы, касающиеся производства миномётных стволов калибра сто миллиметров: конструкторские, технологические, бухгалтерские — упаковать в коробки, опечатать, сложить в охраняемом помещении. Восемь годных стволов из старой партии, — я указал рукой, что я имею в виду, — оставить на складе, они годные. Остальные — брак. Одна партия, на первый взгляд, может быть доработана и исправлена, со второй возни намного больше. Брак вынести в отдельное закрывающееся помещение, запереть, опечатать, приставить охрану. Исполняйте.

— Есть!

— Н-но я же хотел, как лучше!

— Это не в вашей компетенции! В любом случае, даже будь вы настоящим инженером! Задача инженера завода — организовать производство и обеспечить соответствие выпускаемых изделий требованиям. Всё! Особенно если понятия не имеете, что это и для чего предназначено!

— Н-н-но я…

— Следователю расскажете.

Я отошёл в сторонку, набрал Семёна Аркадьевича и кратко рассказал ему ситуацию.

— Не знаю точно, вызывать следователя из Корпуса или из СИБ. И где их искать? Из всей столичной СИБ у меня только телефон князя Медведева, но, думаю, это будет перебор.

— Это уж точно! Можете задержаться на заводе? Я поручу найти номер ближайшего отделения Службы и вызову к Вам следственную группу.

— Разумеется, я подожду.

Время до прибытия следователя я провёл всё там же, на складе, изучая более подробно все сорок восемь стволов и изо всех сил сдерживая себя от того, чтобы поправить найденные огрехи. Наконец, дверь открылась и вошёл чиновник в мундире СИБ с двумя сопровождающими в штатском и начальником охраны.

— Добрый день. Господин Рысюхин?

— Так точно. С кем имею честь?

— Следователь СИБ Кочетков Аркадий. Что тут у вас?

Я ещё раз рассказал, что происходит и о своих распоряжениях.

— В целом — разумно. И что требуется от меня?

— Найти ответ на несколько вопросов. Самое главное: это клинический идиотизм или всё же диверсия. Ну, и детали: как лицо без профильного образования стало инженером казённого завода, как и почему именно этот завод получил заказ на изготовление деталей к новому оружию, может ли завод в принципе выполнить заказ и, заодно, исправить брак — ну, и прочее, что всплывёт по ходу расследования.

— Достаточно разумно и не представляется слишком сложным. Доклад?

— По подчинённости. Мне доведут, в части касающейся, сам же не планирую вмешиваться в расследование.

В этот момент следователь в чине, равном поручику, заметно расслабился.

— Уж поверьте, у меня своей работы хватит. Да, для наглядности. Вот эти восемь стволов сделаны хорошо. Не отлично, я сам сделал бы лучше, но это ожидаемо: я автор конструкции и маг металла уже почти пятого уровня. Однако — соответствуют всем требованиям и с гарантией выдержат назначенный ресурс в десять тысяч выстрелов. Эти двадцать — хуже, магическое упрочнение казённой части выполнено формально, «чтоб отцепились». В таком виде использовать можно, но больше шести тысяч выстрелов я бы из них делать не рискнул. Можно сравнительно легко исправить, даже не слишком сильный маг Металла или Тверди сможет «растянуть» упрочнение вглубь материала.

Я дождался кивка от следователя.

— Но их можно использовать как эрзац военного времени, например, или для продажи не слишком нужным туземцам. Ну, а в этих двадцати, помимо отсутствия упрочнения и некачественной термообработки, внесены существенные изменения в конструкцию, которые вообще не позволяют использовать изделия по назначению. Это стопроцентный брак, и я даже не уверен, что проще — исправить это, или же распылить на компоненты и сделать всё заново.

— А если всё же отправить их на сборку орудий?

— Получим муляж. Причём один важный узел вообще не встанет, нет резьбы. Кстати, вот ещё один вариант, помимо отправки в утиль: изготовить муляжи для установки на ложных позициях, чтобы вражеской артиллерии было чем безвредно поразвлечься.

Распрощавшись, я в сопровождении начальника охраны пошёл к проходной, где дежурил ещё один незнакомец в штатском.

— Ваше сиятельство, если позволите…

— Да, Игорь Иванович?

— Лопатина взяли на работу, поскольку он племянник Малькова, нашего управляющего. Он учился в Московском политехническом, но с третьего курса не то ушёл, не то выгнали, и потом полгода жил в Баварии.

— Понятно. История простая и обычная. А как работали до того, как стали вносить «улучшения»?

— Старый инженер был, технолог, его чуть меньше месяца назад на выход наладили, вроде как по возрасту, а на самом деле потому, что он директорского племянника балбесом звал.

— Расскажите это всё следователю. Если надо — ссылайтесь на моё распоряжение. И не бойтесь его погон, сотрудники СИБ ещё никого не покусали за дополнительные сведения по делу.

Сидя на вокзале думал: это мне так везёт, что сразу попал на такое вот, простите, дерьмо? Или так будет везде⁈ Но нет, это было бы совсем дико и печально. Или всё же мой везение, с первой попытки сразу же наткнуться на главную проблему⁈

В Питере я увидел, что у меня есть пара свободных часов и заехал на завод, где должны были собираться самоходки. Именно что «должны были». И даже собирались — когда-то. Изготовили три миномёта, и на этом — всё. Нет ни автомобилей, ни орудий для них. Ждали на следующей неделе ещё два комплекта, но сейчас не знают, когда те прибудут.

Этот визит тоже оставил много вопросов. Самый главный: почему вообще сборка самоходок, фактически, не идёт, а только имитируется? И отчего тогда так орал этот тыловик по поводу моих «самовольных изменений» в конструкцию, если кроме моей батареи есть только три орудия? В чём вообще проблема их переделать? Я и сам справлюсь за пару часов.

Ещё думал о том, что с этой инспекцией я второй день без нормального обеда. Если не считать за таковой съеденные в Ижорском трактире «Балтийские пельмени». Они оказались с рыбной начинкой, и я понял, что это совсем не моё блюдо. Ну, или приготовлено оно не так, как надо, но пришлось съесть, поскольку есть хотелось, а ждать новый заказ времени не было. Теперь селёдкой отрыгивается, фу.

Ну, ничего — завтра пообедаю нормально, во дворце, перед тем, как ехать в Москву, где у меня будет своего рода ставка. Но это завтра, сегодня надо добраться до дворца, принять душ, может быть — пообщаться с многострадальным Семёном Аркадьевичем и писать, писать, писать рапорт по сегодняшним поездкам, стараясь выдумать такую форму, чтобы и всё важное донести, и не разводить писанину на три часа по каждому часу проверки.

С Прокречетовым поговорить всё же довелось, он сам напросился ко мне в гости, стоило только войти во дворец.

— Выяснил я, как так получилось с предлагаемым маршрутом.

— И кто там такой затейник?

— А нет никакого затейника. Три человека, каждый делал свою часть работы, и ни одному ничего не предъявишь. Даже то, что другими частями не интересовался: в военном ведомстве за такой лишний интерес и по шапке могут дать.

— Нет, но запланировать семь раз проехать мимо московского завода, а потом специально делать крюк, чтобы его посетить⁈

— Совпадение. Канцелярия наша сделала запрос в Военное министерство о списке заводов, занятых изготовлением миномётов обоих калибров и боеприпасов к ним. Те разослали запросы по своим департаментам, получили три разных списка, соединили их чисто механически, поставив начало второго в конец первого и заверили аж генеральской подписью и гербовой печатью. Наш чиновник, которому поручили составить маршрут, не рискнул менять присланный с такими реквизитами список, тем более, что получил его в «обезличенном» виде, только города, и даже не знал, будет ли это один человек ездить или несколько. Соединил попарно в том порядке, как они шли и дал рекомендованный список поездов. А потом последний в уже якобы утверждённый уже двумя генералами список вернул названия заводов. Как вы говорите, никакой тайной ложи — только явная лажа.

— Ну, хоть билеты они не купили?

— Нет, поскольку не знали количество и чин командированных. А вы когда и как собираетесь?..

— Сегодня у нас пятое октября. Завтра после обеда выезжаем с моим денщиком в Москву, пассажирским, не скорым, седьмого утром буду там. Скорый приходит шестого, но уже ночью, бегать искать ночлег по темноте — фу. Найду гостиницу, приличную, но без лишнего пафоса, заселюсь, в тот же день посещу патронный завод. А дальше — загадывать не буду, в зависимости от результатов, может, и задержаться где-то придётся.

— Добро. Вы, главное, за работой и о режиме дня не забывайте.

— Ни в коем случае! — заверил я, а сам подумал, что о том, о чём не надо — они знают. А о необходимом — нет.

Оставшееся до отъезда в Москву время, а именно вечер, ночь, утро и половину дня, провёл почти в санаторном режиме. С ужином, завтраком, обедом и прогулками по свежему воздуху. Ну, как прогулками? Трижды ходил в Канцелярию, но при этом предпочитал не петлять по коридорам и проходам, где можно заблудиться и бродить сутками, а срезать угол через внутренний дворик из адъютантского крыла в главный корпус. Так, конечно, тоже приходилось запоминать повороты, но в гораздо меньшем количестве.

Ну, а в промежутках составил предварительный рапорт о первом дне инспекции. Расписал состояние дел на Ижорском заводе и принятые меры. По второму рапорт был кратким, и просто констатировал, что «провести проверку проводимых работ не представилось возможным в связи с отсутствием факта проведения указанных работ на данном заводе». Причём выдал этот ужас на кондовом канцелярите не задумываясь о формулировках, и только потом пришёл в ужас от того, как стал изъясняться. И дед внутри ржал в голос, то уверяя, что это явно передаётся воздушно-капельным, точнее — воздушно-пылевым, путём, то рекомендуя срочно осмотреть себя на предмет укусов в малозаметных местах. Хотя у меня есть подозрение, что это именно он каким-то образом навевает такого рода фразочки.

Ну, а заканчивался рапорт выводом, что оба завода, и «Ижорский механической завод» и «Петербургский вагонный, автомобильный, колёсный и вагоноремонтный завод на паях» (вот такое вот корявейшее название) подлежат повторной проверке после возобновления на них работ, являющихся предметом проверки. Потому рапорт и предварительный, что его придётся переделывать после того, как получу сигнал о возобновлении работ в столичном регионе.

После уже узнал, что выражение «столичный регион» раньше не использовалось, у людей просто в голове понятия «столица» и «регионы» существовали строго порознь, но понравилось и буквально за неделю вошло в обиход так, что не выкорчуешь. Даже в прессу просочилось, а оттуда и в «ширнармассы» — главное, этот дедов конструкт случайно не запустить в обращение, такого ни я себе не прощу, ни филологи-литературоведы.

До Москвы доехали спокойно. Даже слишком, на мой вкус спокойно и неспешно, останавливаясь в каждом уездном городишке минут на десять. Да-да, именно уездном, хоть уезды и стали районами ещё до моего рождения, но здесь кое-где, такое ощущение, что уклад остался таким же, как во времена дедовой молодости. Даже сам вокзал с железной дорогой вместе выглядел кое-где хоть и потрёпанным, но ещё не прижившимся новшеством. Будь хоть погода получше, возможно, окружающее не казалось бы настолько унылым, но чего хотеть от октября? Голо, мокро, уныло и низкие тучи мешаются с дымом от костров и паровозов.

Мой попутчик, очередной московский купчина, обозвал такую погоду и настроение в целом «запойными», мол, от таких вот видов люди и спиваются. Но в целом выглядел так, словно ему неловко — видимо, сословная разница давила: купец, даже первой гильдии, оставался простолюдином, а тут — граф и полковник. При желании даже можно было и скандал поднять насчёт того, что не по чину он билет взял. Мне-то это не нужно, но есть немало знакомых, которые бы обязательно возмутились, и бабуля покойная возглавила бы этот «эскадрон возмездия».

С другой стороны — первый день и ночь он спал в своём «пенале», утром куда-то ушёл, вернулся после обеда в изрядном подпитии — тогда-то про запойную погоду и высказался — и снова лёг спать. Так что и не мешал особо, но и компанию не составлял. Газеты столичные закончились довольно быстро, жёны мои тоже вопреки обыкновению не высказывали готовности к долгим разговорам, так, по полчасика каждая. От тоски даже кроссворд в газете разгадывать взялся! Но его надолго не хватило, и осталось только или спать — или смотреть в окошко. Надо книжку какую-нибудь с собой брать, что ли. Поймал себя на пугающей мысли, что сейчас даже что-нибудь из школьной программы почитать был бы готов! Всё равно интереснее, чем вид за стеклом. Хоть зачастую и не менее уныло.

В Москве заселились в гостиницу, которую порекомендовал Семён Аркадьевич. Были опасения, что это окажется заведение того же плана, что и «рекомендованные к заселению» при моём первом приезде в столицу, на присягу. Даже готов был ехать, искать что-нибудь другое, например, какой-нибудь приличный семейный пансион, но не пришлось. Вопреки ожиданиям, гостиница порушила все стереотипы.

Как выяснилось сразу при входе, принадлежала она военному министерству, и пусть никаких формальных запретов принимать на постой штатских не было, но подавляющее большинство жильцов составляли именно офицеры всех родов войск. Просто у путешествующих по делам службы здесь была существенная скидка, а случайным «посторонним» было бы неуютно, так что и меньшинство хоть и носили чиновничьи мундиры, но принадлежали к тому же ведомству. При этом гостиница отнюдь не была казармой — всё чисто, уютно, ухоженно, во всяком случае на этажах, предназначенных для штаб-офицеров. Да, тут было достаточно чёткое разделение по вертикали: бельэтаж — для генералов и приравненных к ним лиц, потом — полковники и подполковники и так далее, прапорщики в местной иерархии жили выше всех. А ниже всех, на первом этаже и в полуподвале — денщики и слуги. Мне, с учётом принадлежности сразу к аристократии, гвардии и Свите, предложили было номер на генеральском этаже, но я отказался с формулировкой «чином не вышел», что сразу же вызвало некое благорасположение у распорядителя.

Ещё одним нарушением шаблона было то, что никаких пресловутых «офицерских гулянок» здесь не наблюдалось в принципе. Если господа офицеры и нагружались спиртным, то делали это в номерах и без особых шумовых эффектов. И уж точно не было ни пальбы из револьверов, ни полуголых дам полусвета в коридорах и никого не выбрасывали из окон. Может, от того, что почти напротив, в каких-то полутора сотнях метров, стоял особняк заместителя начальника Московского гарнизона, который, помимо прочего, ведал вопросами дисциплинарных взысканий?

А, и ещё — в гостинице были нормальные горничные, хотя я уже готов был увидеть вестовых и прочих каптенармусов с их присными.

Разобравшись с размещением и сняв номер (номера — для себя и для Перфильева) сразу на неделю с возможностью продления, решил, что успею и на патронный завод съездить. И успел. На удивление, хотя на самом деле так и должно быть, но после двух первых заводов уже не знаешь, чего ждать, там всё прошло без нареканий. Ну, почти.

Мины изготавливались, упаковывались, складировались. Выборочно, случайным образом, затребовал несколько ящиков из разных партий, распаковал, проверил — всё в полном порядке. Под конец принесли пять предложений по изменению конструкции с целью внесения конструктивных и технологических улучшений. Три изменения я принял и подписал, на одно даже попросил сделать копию, чтобы внедрить у себя. Два других были полезны, но не в условиях моей мастерской, для одного требовалось своё литейное производство, для второго — производство массовое. Четвёртую идею я развернул — копеечное удешевление грозило сильно ухудшить поражающую способность боеприпаса. Ну, а последнее из них — ни рыба, ни мясо, изменение рази изменения, где одно улучшаем, а другое ухудшаем. Такие, как подсказал деде, вносятся для выполнения плана по улучшениям, или чтобы любым путём вписать свою фамилию в число разработчиков, так что это я тоже развернул. Ну, а чтобы не обижались — указал на тот момент, который автор идеи старательно обходил стороной: для внедрения «улучшения» требовалось заменить три единицы оснастки, и стоимость этих работ должна была съесть весь экономический эффект минимум за два года.

В целом остался доволен визитом: и заводом, и тем, как на нём организована работа, и людьми, которые работают над моими боеприпасами. Так примерно и сказал, прощаясь с руководством завода. Единственное замечание было по условиям труда: на мой взгляд, в цехах темновато, а это может привести к браку при сборке, особенно при установке взрывателя. Обещали исправить, при этом переглянулись понимающе: мол, проверяющий обязан хоть что-то найти, а тут отделались не просто «малой кровью», а фактически бескровно.

На следующий день, девятого октября, я решил съездить в Смоленск. С одной стороны — самое дальнее плечо, с другой — самое простое производство. Там вообще трудно что-то сделать не так, разве что колёса установить не того диаметра или сэкономить на подшипниках. Или сталь поставить не той марки — так что, проверять нужно, и есть что.

Выехал девятого утром, оставив денщика в Москве. Выдал ему снова суточные и командировочные, вместе с советом аккуратно гулять по Первопрестольной, и предварительно узнать, в какие районы лучше не соваться вообще. В дороге снова бездельничал, но уже не так страдал, поскольку помимо газет купил на вокзале пару толстых журналов, пусть один из них, «Вокруг света», и был за май. Но сомневаюсь, что он, с учётом специфики, успел устареть.

В Смоленске был десятого октября утром, переждал полтора часа в вокзальном буфете за чашкой не слишком испорченного кофе.

На заводе всё выглядело прилично, но удивило, неприятно удивило — это совершенно несерьёзное отношение к изготавливаемой продукции, что приводило если не к браку, то к откровенно низкому качеству. Я не выдержал, подошёл к одному рабочему:

— Ты что же это творишь, а? Почему направляющую криво лепишь, а⁈

— Это уголок, что ль? — Не оборачиваясь ответил рабочий. — Небось, генеральские бутылки и так не побьются.

— Какие ещё бутылки⁈

— А ты что, не знаешь, что мы делаем?

— Я-то знаю, а ты⁈

В этот момент рабочий наконец обратил внимание на то, что вокруг всё что-то не то в обстановке и решил обернуться. А за спиной — ага, целый гвардейский полковник, которому он так непринуждённо «тыкал». Бедолага даже побледнел, так, что это сквозь въевшуюся в кожу… не знаю даже, что — может, и загар. Но бледность была видна сквозь всю пигментацию, независимо от её происхождения.

— Ну, что ж ты замолчал? Поведай, что именно ты, на твой взгляд делаешь⁈

— То все знают, ваше высокоблагородие. Походный погребок генеральский…

— Это откуда же вы такого бреда набрались⁈

За спиной раздалось покашливание. Я обернулся посмотреть, кто это там приболел, оказалось — носитель мундира почти родного отдельного Корпуса жандармов со знаками различия ротмистра.

— Я бы вас попросил, ваше высокоблагородие…

— С вами мы потом отдельно поговорим.

Обернулся обратно к рабочим.

— В этом «погребке» каждая «бутылочка» весит одиннадцать с половиной кило. Почему такая тяжёлая? Потому что металлическая, сто миллиметров калибром.

— Диаметром? — робко уточнил кто-то в толпе.

— Нет, именно калибром. Потому что это — зарядный ящик для батальонного миномёта. И если из-за кривого, плохо приваренного уголка мина от тряски сорвётся и упадёт… Или их заклинит внутри ящика в момент отражения вражеской атаки… Да, кстати, вон те конструкции — это не рохли для перевозки бочек, а колёсные лафеты для тех же миномётов. И если на скорости пятьдесят километров в час на просёлочной дороге сварной шов лопнет…

Жандарм всё это время активно морщился. Ну, и пусть его. Тем временем от перечня недочётов перешли к предложениям заводчан по организации процесса и изменениям в конструкции. Правда, они, пошушукавшись, быстро перебрали бумаги, выкинув добрую половину бумаг, даже больше половины. Видимо, то, что стало неактуальным после того, как узнали назначение изделий. Из оставшегося — замену шариковых подшипников на роликовые подписал сразу, как только выяснил их происхождение и качество.

— Такие предложения всегда рад видеть. Сам бы использовал именно эти подшипники, если бы знал в своё время об их существовании. В дальнейшем обязательно свяжусь с производителем и буду применять подобное в своих разработках. Спасибо за то, что познакомили с будущим новым партнёром.

С лёгкостью разрешил использовать пустотелый квадратный профиль для дышла и зарядного ящика, и лафета, но «зарезал» идею ставить его же на сам лафет: всё же «уши» должны не только входить в зацепление с крюками на опорной плите, но и проворачиваться в них во время выдирания шипов из грунта и погрузки миномёта. А квадратная ось, она для вращения на неё чего-либо не слишком приспособлена. В подробности вдаваться не стал, просто сказал, что это невозможно «из-за особенностей работы конструкции в сборе».

Потом был длинный и неприятный разговор с жандармом, который упирал на секретность разработки и даже пытался чем-то угрожать. Какой смысл скрывать, что будут возить на лафете, если это никак не раскрывает никаких вообще характеристик оружия⁈ Под конец спросил:

— Скажите, господин ротмистр, если люди будут думать, что делают какую-то никому ненужную ерунду — надо же такое придумать, походный погребок — то как с них требовать качество работы⁈ Вы об этом хоть пытались подумать⁈

— Я буду писать рапорт по команде! О вашем недопустимом поведении и умышленном разглашении сведений, составляющих государственную тайну!

«Юра, ты пойми его тоже. В кои-то веки на подведомственной ему территории стало собираться что-то, что имеет отношение к военной технике!»

«И поэтому стал сразу же скрывать такое достижение⁈»

«У них свои резоны: чем больше секретов защищает жандарм, тем он важнее себя ощущает. И секрет, который по большому счёту никому не нужен — идеальный вариант: и значимость придаёт, и работы не добавляет».

В общем, разругались с «почти коллегой», но при этом я оставался в полной уверенности, что всё сделал правильно. Если хочет — пусть берёт обязательства о неразглашении с работников завода, всё развлечение.

Ну, и мне тоже поразвлечься нашлось чем. Поезд на Москву отправлением в пятнадцать сорок я благополучно пропустил, ругаясь с жандармом. Тот, что отправлялся в половину четвёртого ночи меня не устроил, поскольку он ещё и в Москву приходил в час ночи. И зачем такое счастье? Пришлось снять гостиницу, зато в номере нашёлся письменный стол, который не дрожал и не дёргался, в отличие от столика в поезде. А потому и рапорта на нём писать было куда как удобнее, чем в поезде, как я планировал изначально.

Именно во множественном числе, поскольку помимо рапорта о состоянии дел на заводе пришлось писать ещё отдельный, касающийся наших разногласий с жандармом. Чувствую, к концу поездки заведу себе массу новых врагов или по крайней мере — недоброжелателей. А ещё штук пять таких инспекций — и на меня окрысится половина Империи. И ведь есть же люди, у которых это работа такая — постоянно ездить с инспекциями. Не представляю, как они живут вообще — я бы точно не смог!

Что касается рапорта на жандарма — тут, как дед говорит, «кто первый встал, того и тапки». Или, скорее, кто первый надел халат — тот и доктор, как шутят про психиатров. Ну, а если убрать аналогии — то чей рапорт первым прочитают — по тому и станут оценивать второй, уже имея представление о ситуации, созданное первым. Причём на это попадаются даже те, кто знают о подобном эффекте и стараются быть беспристрастными. Вот такая вот магия, без стихий и уровней. Поэтому надо постараться, и расписать всё как можно убедительнее и подробнее, чтобы эта самая магия подействовала в полную силу. Ну, и тот факт, что я свой рапорт подам в Москве, да ещё и отправлю по дворцовым каналам — тоже имеет значение. А уж рапорт о заводе можно будет и в поезде вычитать.

Двенадцатого утром, когда вернулся в гостиницу с вокзала, возник соблазн взять выходной, от одной мысли куда-то снова ехать становилось тоскливо. Даже возникла досада от того, что дед не очень любил кино, и достаточно хорошо для показа помнил слишком мало фильмов. И я их уже все пересмотрел, причём некоторые даже досматривать не хотелось, настолько чуждыми они оказались, а те, что понравились — и сам мог бы уже показывать.

Книги, которые можно было почитать из оставленной дедом в общей памяти библиотеки тоже оказались той ещё лотереей. Та же «альтернативная история» — варианты изменения истории, которая мне и в оригинале-то была неизвестна, а порою казалась дикой и невероятной. Или «фэнтези» со странными представлениями о магии, от которых не знал, плакать или смеяться. В общем, библиотека очень большая, но читать не сказать, что нечего, но найти что-то приемлемое было очень и очень непросто. Даже детективы часто апеллировали к знанию неких реалий, мне априори неизвестных.

Исторические романы и биографические книги тоже воспринимались специфически. Наверное, так, как для деда его «альтернативная история», но в слишком отличающемся мире. Но некоторые личности по-настоящему впечатляли своим масштабом и своими достижениями. Включая, например, полководцев.

Так что парадоксальным образом самым подходящим жанром книг из мира деда для меня оказались космическая фантастика, особенно «космоопера», игнорирующая многие незнакомые и непонятные (а порой и вызывающие неприятие) физические законы и — производственные романы. Представить только, что у этих людей по какой-то причине нет доступа к магии — и можно получать не только удовольствие, но и полезный опыт. Разве что «Аэропорт» — большое предприятие в совершенно непривычных условиях. Словно сплав с фантастикой, производственный роман из будущего.

Но таких книг, которые дед помнил бы полностью, даже с новым механизмом прочтения памяти, оказалось очень немного, и за прошедшие шесть лет все они были уже прочитаны минимум два-три раза. Нет, разговоры с дедом, конечно, помогали скрасить скуку в дороге, но не устранить её полностью. Ну, а что делать⁈ Тот же «Остров сокровищ», конечно, мультик гениальный, но пересматривать его в четырнадцатый раз? Можно, конечно, но только если совсем уж делать нечего и спать не хочется.

Пришлось себе напомнить, что каждый такой выходной откладывает на сутки, если не больше, возвращение домой, а потому брать себя в руки и ехать в Серпухов. Но выходной всё же получился, пусть и не полный — просто мне напомнили, что завтра, тринадцатого — воскресенье. Так что после переписывания набело рапорта и отправки обоих бумаг в запечатанных конвертов с денщиком в штаб Московского гарнизона для дальнейшей пересылки в Столицу остаток субботы вынужденно потратил на отдых. Погода к прогулкам по городу не располагала, но извозчик отвёз меня в совершенно восхитительный и огромный книжный магазин, где можно было бродить даже не часами, сутками. Закупился и полезнейшим справочником по выпускаемым промышленностью сплавам, в двух томах, и роскошнейшим атласом мира, с раскрываемыми «гармошкой» вклейками с картами, и тремя художественными книгами для поездок. И взял ещё полную подписку журнала «Вокруг света» за этот год — те номера, что уже вышли, разумеется, включая новенький, только сегодня поступивший в продажу, октябрьский.

В этот раз взял с собой в поездку денщика — и чтобы он не страдал от безделья, и чтобы свалить на него бытовые вопросы. Пусть городок и был близок к Москве, но расписание поездов не позволяло выполнить всю работу одним днём, если не рассматривать вариант приезда в Серпухов в четыре часа не то утра, не то ещё ночи: поезд в этом городишке останавливаться вообще не должен был, даже для бункеровки, а расписание составлялось так, чтобы быть утром в Туле и прибыть в удобное время на конечную станцию в Ростове-на-Дону. Из прочего, если отбросить переставшие ходить дачные поезда — а как их не отбросишь, если отменены? — то самым удобным был вариант приехать в воскресенье пять вечера, когда ещё не слишком темно, заселиться в местную гостиницу, сомневаюсь, что их там целых две, и уже утром в понедельник, четырнадцатого, пойти на завод.

Остановка в провинциальном Серпухове экспресса с высадкой сразу двух пассажиров из вагона перового класса стала событием недели так точно, а то и месяца. Перфильев зашёл в мой вагон пред самой высадкой, чтобы торжественно вынести за мной саквояж, потому и двое из первого класса выходили. И пусть я уже в пролётке извозчика я саквояж отобрал — как-никак, там все документы, но ритуал выхода был, с точки зрения денщика, выполнен «как должно».

Сама гостиница оказалась не совсем клоповником, хоть дед именно так сгоряча её и обозвал. Да, умудрились обскакать по скромности условий гостиницу для поступающих в Буйничах. Но как раз клопов-то в ней и не было, и пусть то, что здесь искренне считали люксом, на него никак не тянуло, даже со всеми возможными скидками, но… Но мне, по большому счёту, большего и не нужно было: кровать не скрипучая и, как уже говорил, без клопов, стол и стул есть, душ свой. А что ещё надо, на одну-то ночь?

Завод, куда я утром отправился, оказался очень интересным. Начать хотя бы с названия — «Серпуховской завод швейных машин». Казалось бы, где швейные машины — и где артиллерийские прицелы⁈ Дед к этому отнёсся, наоборот, спокойно, мол и там и там точная механика, так что профиль правильный. Но его по непонятной причине возмущало, почему этот завод не в Подольске, где, якобы, должен быть. На вопрос кому именно должен и знает ли об этом — да-да, с большим удовольствием переадресовал деду его же вопрос-подколку — только пробурчал что-то неразборчиво.

Доказательства правоты деда начал получать уже на проходной, когда узнал полное название завода: «швейных машин и точных механизмов», которое просто не стали вытаскивать на вывеску. И вот с этими самыми точными механизмами могла случиться промашка: для своих миномётов я первые прицелы делал под руководством деда, потом дорабатывал по указаниям наших артиллеристов, а затем просто дублировал получившуюся конструкцию через гештальт. Тонкости принципа работы этого узла я себе если и представлял, то весьма смутно, и что может пойти не так в производстве — тем более. Но запаниковать по-настоящему дед не дал, попросив управление. Причём полностью оттеснять не стал, оставив меня наблюдателем, и со словами «учись, студент» бросился в омут общения с представителями завода.

И сразу стало понятно, что завод не так прост, как пытается казаться: во-первых, инженеров тут оказалось как минимум трое, во-вторых, у главного инженера, который пробыл с нами буквально минут десять, я увидел такой же, как у меня значок магистра технических наук, а в-третьих, в некоторые цеха меня не пустили. Точнее, с извинением за то, что допуск у меня не оформлен, а без него не имеют права, повели в обход одного из них, чтобы попасть в тот, где делают мои изделия. Там дед с начальником цеха, тоже инженером, имеющим академический знак с отличием, начали общаться на каком-то своём языке, где я улавливал знакомые термины, но в целом… Немного утешало то, что многие начальники участков тоже смотрели на это с неким опасливым уважением. Нониусы, юстировка, тарирование подвижных и неподвижных шкал, преимущества и недостатки трапецеидальной резьбы в сравнении с треугольной, механизмы принудительной выборки люфта, в зависимости от типа зубчатой передачи и профиля зуба…

В общем, дед развлекался по полной. Да и инженер в кои-то веки нашёл не просто свободные уши, а те, которые понимают попадающие в них звуки. Эти двое даже бросились что-то чертить на обрывке бумаги, не имеющее прямого отношения к нашим прицелам, но потом спохватились и вернулись к теме инспекции. Ожидаемо, тут исправлять оказалось нечего. Только по поводу способов нанесения шкал и маркировок вопросы возникли: краска обдирается, а гравировку слишком тонкую наносить сложно и она плохо видна. И даже втирание в неё эмали не всегда так сразу помогает. Особенно если фоновый металл начинает темнеть в результате коррозии.

Тут последовала вторая серия беседы на непонятном языке, только сейчас звучали слова про анодирование, пассивирование, гальванопластику и прочую химию с электрохимией, в процессе чего подключился и химик-технолог. Слово за слово, к обеду, который для меня и заводского начальства накрыли в заводской же столовой, но на отдельном, стоящем на возвышении столе, меня окончательно признали «своим», пусть и в армейском мундире. Обед, кстати, оказался намного лучше, чем ужин и завтрак в моей гостинице. Ну, и дед напоследок толкнул речь о том, как он доволен визитом и как бы он хотел мечтать о том дне, когда все остальные заводы смогут показать хотя бы половину такой блестящей организации труда. И подытожил фразой, мол, вас чему-то учить — только портить налаженное производство. В итоге расстались полностью довольные друг другом. Я, кстати, не забыл рассчитаться за обед, как бы ни пытались меня от этого отговорить. Нет уж, репутация мне нужна безупречная, чтобы никто не мог сказать, что я беру взятки антрекотами.

Вечером опять поезд, опять ночная поездка, в гостиницу попал к обеду пятнадцатого числа. А из дома выехал второго октября — это уже двенадцать дней мотаюсь по заводам, а самое интересное в плане длительности поездок ещё впереди. Пока вздохнул, и после обеда отправил денщика снова в путь, отвезти рапорт в Штаб и заехать на вокзал, выкупить заказанные мною билеты на завтра до Коломны. Причём на пассажирский поезд до Рязани, с остановками на каждом третьем столбе — близкий родственник того, на котором ехал из столицы в Москву. А что делать, если скорый по этой ветке ходил только раз в неделю, по понедельникам. Во всяком случае сейчас, не в сезон. Несколько удивило наличие в таком местном поезде вагона первого класса, если бы не то, что о наличии билетов в него мне сказали до моего вопроса, заподозрил бы, что его специально для меня прицепили.

В гостинице внёс плату ещё на пять дней вперёд и снова предупредил, что могу задержаться, чтобы в этом случае номер оставили за мной и вещи не трогали. И в полдень шестнадцатого октября отправился опять на вокзал.

Единственный в составе вагон первого класса искать долго не пришлось: синий, в голове состава, но не первый, чтобы при заправке тендера угольная пыль и брызги воды не летели. Правда, это оказался вариант «условно первого», самый скромный из вагонов такого класса, но формально приличия были соблюдены. И, да, я ехал не один, всего в вагоне оказалось шестеро пассажиров, все по одному в купе. Четверо почти сразу собрались вместе и всю дорогу играли в карты своей тесной компанией, ещё в одном купе ехала сурового вида дама. В мундире пехотного капитана, с регалиями боевого мага-огневика пятого уровня и баронским перстнем рядом с кольцом главы рода. Помимо воли подумал, кто у неё выступает в роли денщика? Не то, чтобы так уж сильно интересовало, но всё же лёгкое любопытство присутствовало.

В Коломну причучухали после десяти утра семнадцатого, и я сразу поехал на завод, отправив денщика искать гостиницу и снимать там номера для нас обоих: железнодорожное расписание было безжалостно, обратно уехать можно было не раньше, чем завтра вечером, но зато на скором поезде, сразу и билеты на него взял. И уже с билетами — на «Коломенский паровозный завод». Уже не удивляюсь ни названиям, ни тому, куда и как распихали неведомые военные чиновники изготовление составных частей миномётов.

На заводе оказалась очень большая и, по уверениям начальства, очень современная литейка. Она же официально — металлолитейное производство. Как пояснили, это название говорило о том, что здесь умеют лить детали из разных металлов, не только из чугуна, но и из стали, из бронзы, латуни и заливать баббит в подшипники скольжения. Колосниковые решётки, дверцы топок и их рамки, буксы изготавливали не только для себя, но и для трёх других паровозостроительных заводов, о чём начальник литейного производства говорил с немалой гордостью. Ну, а ещё здесь из чугуна отливали сковородки, казаны и подошвы для утюгов. Очень, очень многогранное производство! Ну, и ещё один заказчик, которому надо отлить две стальных детали, которые потом отправить в два разных адреса, никого не удивил и особенно не заинтересовал.

Зато заинтересовала конструкция опорной плиты для самоходки. Точнее даже не сама конструкция, а технические требования, разные для различных частей. Даже предлагали её из трёх разных частей составлять, и такой вариант мы с дедом, кстати, прорабатывали. Всё же зубчатый венец для поворота платформы, подпятник для упора казенника и основная плита, передающая энергию отдачи на шасси автомобиля минуя механизм наведения части очень разные, и характеристики металла у них отличаются. Но и врозь делать тоже непросто: тот же венец без массивного основания может запросто повести и при механической обработке, и при термической. А так — приделан к такому столу, который и захочешь — не перекосишь. Но варианты, да, прорабатывались. Я-то с помощью своей магии менял локально свойства и химический состав металла так, как мне было надо, а на заводе с этим оказалось сложнее. Магов металла тут трудилось два десятка, но только двое из них имели уровень больше трёх, и оба, разумеется, инженеры, поскольку с таким потенциалом не попытаться поступить в ВУЗ — надо себя совсем не уважать. В итоге над одной платформой три мага второго уровня в буквальном смысле колдовали два рабочих дня, забросив прочие задачи. Благо, что изготовив один заказ на четыре платформы, второй получили только на днях, зато сразу на дюжину штук. И слёзно просили сделать так, чтобы своих магов хоть немного высвободить.

Но когда озвучил дедову идею с применением технологии зональной закалки, то пришлось снова отдавать управление. Да, сам принцип не нов, его при изготовлении некоторых клинков уже несколько веков применяют, но одно дело — лезвие в полтора килограмма, и другое — сложной формы диск в полторы тонны! Дед говорил, что предложенный им метод — это более позднее развитие метода, изобретённого в 1953 году его мира, то есть даже базовый патент опережает наш мир на добрые четверть века, не говоря уж об улучшениях, придуманных позже!

Сидели мы часа четыре, но в итоге придумали три варианта, в каждом из которых в разных соотношениях сочетались магия и техника. Хотя в варианте с локальным нагревом индукционным током принимающая сторона явно собиралась мага с аспектом Молнии задействовать. Но это — их проблема, мы с дедом способ решения задачи предложили, и не один. В крайнем случае — вернёмся к идее сборной платформы, хоть мне она и не нравится.

По пути к участку, где отливались опоры для батальонных миномётов всё думал, куда девалась четвёртая опора, если учебных самоходок для гвардейских частей собрали только три? Но, разумеется, ничего не придумал.

С плитами для орудий калибром в сто миллиметров вопросов оказалось намного меньше. Сделал только упор на важность «крючков» — зацепов, при помощи которых миномёт крепится к лафету и за которые выдирается этим самым лафетом из грунта после стрельбы. Рёбра жёсткости, на которые уже покушались, мол, слишком тонки элемент при достаточно массивной станине, давайте уберём. Качество обработки внутренней поверхности и локальная поверхностная цементация в местах трения. Важность параллельности выступов и соосности поворотных осей. Короче говоря, эти две сравнительно мелкие детали заняли половину всего обсуждения. Вторая половина — это качество обработки гнезда под казенник ствола, углы скоса шипов на нижней части и рифление верхней поверхности — не знаю, это ещё каламбур или уже тавтология. Просидел на заводе до его закрытия, ужинать поехал в гостиницу, а утром восемнадцатого, после завтрака — снова на завод. Требовалось уточнить кое-какие технологические параметры, так, пару цифр, по словам деда. Что заняло внезапно всё время до обеда.

Вот, тоже — завод большой, а заводской столовой как таковой нет! В Серпухове есть, а здесь — нет, каждый или ест то, что с собой принёс или идёт обедать за ворота, в одну из харчевен, в зависимости от достатка. Я, распрощавшись с заводчанами, отправился на обед в городской ресторан, заведение примерно одного уровня с нашим Смолевичским «Дунаем». После обеда, как его ни затягивал, а до поезда оставалось ещё три часа. Из гостиницы уже выписался, у них тоже сутки в полдень заканчивается, на вокзале в единственном зале сидеть тоже не хотелось. Тем более, что зал этот, пусть и красивый (снаружи намного красивее, чем внутри) обладал двумя, казалось бы, взаимоисключающими свойствами: изобиловал сквозняками, но при этом был прокурен насквозь. Пришлось погулять по городу, взяв для этой цели пролётку, благо и солнышко пыталось выглядывать из-за туч. И прогулка оказалась, вопреки ожиданиям, довольно занимательной, во многом благодаря извозчику, что оказался большим знатоком и патриотом своего города.

На этом с Подмосковьем окончено, забрать вещи из гостиницы — и во Владимир!

Двадцатого октября в воскресенье я всё же дал себе выходной. Один раз за три недели — можно!

Во-первых, выспался нормально, на кровати, что не трясётся и без посторонних звуков вокруг. Причём на перегонах-то ещё ладно, если соседи за стенкой не орут, что в первом классе редко кто себе позволяет, то только перестук колёс и слышен, и даже убаюкивает, да изредка — паровозные гудки. Вот они будят, да. Особенно с учётом того, что вагон первого класса в голове состава, сразу за почтовым, то есть — вблизи источника звука. А вот на станциях… Нет, такая феерия как когда-то, при одной из моих первых ночных поездок из Могилёва, когда ругань между работниками дороги дошла до трансляции через систему громкой связи, случается редко, но и обычных шумов хватает, чтобы разбудить. А в случае пассажирского поезда с частыми остановками и побудки тоже случаются часто. Нет, есть люди, которые отлично высыпаются в таких условиях несмотря ни на что, но я к ним, к сожалению, не отношусь.

Во-вторых, прошёлся по Московским магазинам. Прикупил полдюжины комплектов, простите, белья, потому как в дороге стираться в провинциальных гостиницах получается не всегда, приходится возить с собой в багаже ношеное, которое потом отдавать в стирку сразу всё. Плюс оно при таком обращении занашивается быстрее. В общем, решил обновить гардероб.

Зашёл в парикмахерскую, где меня побрили, опять же, не на бегу, а с профессиональным уходом, да и стрижку освежить тоже оказалось не вредно. Пообедал в приличном заведении, хоть и не особо знаменитом, мне такие больше нравятся. Опять же — никуда не торопясь и не портя аппетит сиюминутными заботами. Даже позволил себе бокал сухого красного, под ростбиф, как положено. Не пьянства ради, а для гармонии вкуса.

Ну, а потом залип на половину дня в том самом большом книжном. И не просто так: узнав, что они торгуют книгами и печатной продукцией по всей Империи, заказал доставку книг в имение. И для нашей библиотеки пополнение, и жёнам подшивки садоводческого, ранее не виденного мною, журнала за три года, и для школьных библиотек в Рысюхино и в Викентьевке. Раз уж взялся содержать школы, то надо делать это как следует. Ещё, раз пошла такая пьянка, как выражается дед, отправил в каждую школу один большой глобус и два маленьких. Для Иры уже-не-Мурлыкиной купил новейший справочник по фармакологии, пойдёт на подарок, и для Василисы какой-то очень солидный, как мне сказали, научный журнал по биологии, переводной — тоже подшивку за год, прошлогодних не оказалось в продаже, кончились. В общем, сделал одним людям выручку, другим — подарки.

Денщик мой, тоже получив свободный день, отправился в Московский зоосад, чем меня немного удивил. И там больше всего впечатлений получил от наблюдения за африканским жирафом.

— Жаль, ваше высокоблагородие, что животный этот разговаривать не умеет!

— Что так? Зачем тебе говорящий жираф?

— Так ведь готовый артиллерийский наблюдатель, ваше высокоблагородие! Ему даже вышка не нужна. А на марше и запрячь можно…

— Чтобы он всю дорогу материл тебя, пытаясь угнаться за грузовиком?

Василий улыбнулся, а затем почесал в затылке:

— Об этом я не подумал. Да, говорящего запрягать не стоит, неловко получиться может. Особенно, если барышни услышат…

Не стал спрашивать, откуда в батарее барышни, поскольку они там были в наличии. Женщины редко идут делать армейскую карьеру, хоть никаких формальных запретов и нет, и я сам знаю минимум двух, которые полками командовали. Не лично, разумеется, а заочно. Но то касается строевой службы, а вот на штабной работе или в тыловом обеспечении их вполне достаточно. Что говорить — в Викентьевке даже женщина-кузнец есть! И далеко не «тётя лошадь», а маг металла, пусть и слабенький, чуть выше единицы. Пытался её на службу взять, но она не захотела терять самостоятельность. Клим наш на неё смотрел так, что жена ревновать начала, а не был бы женат, то точно бы к этой железной даме посватался.

В понедельник на Владимир шло два поезда. Пассажирский отправлялся в семь утра, а скорый до Нижнего — в без четверти четыре пополудни. Но прибывали на нужную мне станцию они с интервалом десять минут! И это на отрезке пути около двухсот километров. Внимание, вопрос на засыпку: зачем мне при таком раскладе вскакивать ни свет, ни заря, если во Владимире всё равно буду около половины десятого вечера? Сэкономить сколько-то рублей? Так я их лучше на чём-то другом сэкономлю, а не на своём здоровье, физическом и духовном. В гостинице разрешили задержаться до двух часов дня, думаю, не в последнюю очередь от того, что имелись и свободные номера для возможных постояльцев. Рассчитавшись за всё и оставив приличествующие случаю чаевые, отправился на вокзал, закрыв, наконец, московскую страницу инспекции.

Оставалось четыре завода в трёх городах, причём Ярославль я специально оставил напоследок, ведь логичным будет посетить цех окончательной сборки миномётов в самом конце, а во-вторых, так общий маршрут получается короче, чем если заехать в Ярославль по дороге из Владимира в Нижний. Просто в Ярославле можно сесть на поезд, который ходит по недавно построенной северной ветке, через Череповец напрямую в Питер, не заезжая в Москву. Так получится на пару сотен километров ближе, а значит, надеюсь, и быстрее. Тем более там, судя по карте, и останавливаться-то поезду по пути негде, города более-менее приличные по пальцам одной руки пересчитать. Заодно и попутешествую по Империи, пусть большинство провинциальных городков из окон поезда и выглядят на одно лицо.

Владимир, не иначе как в память о том, что когда-то был конкурентом Москвы за звание столицы объединённых русских земель (как, собственно, и Рязань, и Новгород Великий), числился столицей губернии. Пусть и уступал по численности населения тому же Могилёву раза в полтора. Ну, и с претензией на губернский и «древне-столичный» статус имел залитые дорожным камнем центральные улицы и площади, а также дюжину гостиниц, которые мне все и перечислил возница. Сделал это не без гордости, с просьбой уточнить, в какую мне надо.

— Казённый механический завод знаешь?

— Вестимо.

— Какая ближайшая к нему приличная?

Возница задумался, а мой Василий решил уточнить запрос:

— Такая, чтоб его высокоблагородию, господину графу не зазорно остановиться было.

— Так, ить, для благородных, настоящих которые, всего три… Не, две — в «Метрополе» люкс выгорел на днях. Не сильно, так, слегка, но сейчас чинят. Стало быть, «Дворянская» и «Княжий терем». От механического обе одинаково, боль-мень.

— А какая лучше? Не «богаче» или «с претензией», а лучше? — И, увидев мучительную работу мысли, уточнил: — Чтоб обслуга не хамила, срамные девки по ночам в дверь не скреблись и кормили вкусно?

— Неуж-то так бывает, чтоб девки прямо сами по номерам ходили⁈

— Бывает, бывает. Ты не отвлекайся, на баб-то, ты отвечай по делу.

А сам подумал, что бывать-то бывает, но в мире у деда. Но не уточнять же такие детали извозчику?

«У него уже, судя по мечтательной морде, бизнес-план в голове рождается. Где бы нанять бригаду девок и запустить в гостиницу на промысел».

«Да уж, надеюсь, авторство этого новшества в гостиничном деле останется неизвестным. Если то новшество».

Тем временем денщику надоело ждать и он толкнул водителя кобылы в спину:

— Ты морду-то попроще сделай, чтоб слюна не капала, да вези, куда надо.

Возчик спохватился.

— Так они одинаковые, считай. «Дворянская» ближе к центру, а в «Тереме», бают, кормят лучше.

— Тогда вези в «Терем». Я шум не люблю. Там, надеюсь, никакие гуляния купцов до утра с песнями и плясками не ожидаются сегодня?

— Боги с вами, барин! Кто ж их туда пустит-то, кутить? Туда и дворян-то с разбором селят, но уж для цельного графа место точно найдут!

«А для обезжиренного?» — заржал дед над одному ему понятной шуткой.

«В каком смысле?»

«Ну, как молоко — бывает цельное, а бывает обезжиренное, с которого уже сливки сняли».

Гостиница «Княжий терем» стояла на краю не то парка, не то вообще на окраине города, и состояла, насколько мог судить с дороги, из четырёх разных зданий. Дежуривший на крыльце служитель в униформе — редкий случай, я такое только в столицах встречал — кинулся было на перехват моего денщика, строя зверскую морду, но потом увидел меня, быстро пробежался взглядом по всем знакам статуса и тут же сменил гнев на милость:

— Чего изволите, ваше сиятельство? Номер, ужин?.. — и сделал расчётливую паузу, словно показывая, что на этом перечень возможных услуг не заканчивается.

— Номер, пока на сутки. И денщика разместите, как следует. Гвардии фейерверкер — классный чин имеет, и награды от Государя.

— Ужинать в номере будете или в зале?

— Знакомых не имею, новых заводить некогда, да и вставать завтра по делам службы рано, — я размышлял вслух, так проще. — Давай в номер. Без излишеств и без спиртного, но если есть что-то фирменное — несите, если ждать недолго.

Градация номеров тут была тоже необычная: княжеский люкс, боярский люкс и боярский полулюкс. Предполагалось, видимо, что публика попроще сюда не забредает. Уточнив, что в боярском люксе, кроме спальни, гостиной и кабинета предусмотрена ещё и комната для денщика или камердинера, его и снял. Полулюкс, кстати, состоял из двух комнат, а прислуге, если таковая есть с собой, отводилась загородка два на два метра с гладильным и сервировочным столами, шкафом и стулом. Ночевать слуге в таком случае предполагалось или на куцем диванчике в гостиной или «в людской». Каждый класс номеров располагался, кстати, в отдельном здании, в главном, помимо администрации, были кухня, обеденный и банкетный залы, а в пятом, не видном с дороги — прочие хозяйственные службы.

Попросив разбудить меня в половине восьмого и к восьми подавать плотный завтрак, мне и денщику, отправился в номер. Фирменным блюдом оказался керамический горшочек, в котором, согласно уверениям полового, находился «глухарь, томлёный с брусникой по-княжески». К нему предлагались грузди маринованные, тоже «по-княжески» и каша гречневая рассыпчатая со шкварками, для разнообразия — «по-боярски». Денщику, как потом узнал, принесли ту же кашу, а к ней котлету рубленую из свинины и мясную подливу, а также мисочку квашеной капусты. От предложенной водки он, кстати, отказался под предлогом того, что «нужно службу блюсти», хоть и очень хотелось, как сам потом признался.

Гостиница понравилась, несмотря на некоторый снобизм персонала, так что утром у портье уточнил, что оставлю номер за собой до завтра. Ну, а что делать? Сегодня из Владимира в Нижний только один поезд, в десять утра. Тот экспресс, на котором я приехал, ходит три раза в неделю, в понедельник, среду и пятницу, а на следующий день — обратно. Так что в любом случае уеду из города только завтра.

Надо сказать, Серпухов и Коломна меня расслабили, как и Московский патронный. Да и в Смоленске только дурость перестраховщика провоцировала работников на несерьёзное отношение к работе, в результате чего качество скатилось на грань брака. Так что и на местный механический завод ехал в спокойной уверенности, что всё будет более-менее в порядке. Всё же в Ширанд моим батарейцам шли мины местный выделки, и существенных нареканий не вызывали. И в начале всё так и шло. Перфильев, взятый с собой в основном для того, чтобы не бросать саквояж где попало, если понадобится что-то пощупать руками, с гордым видом шёл сзади-справа, заводское начальство показывало для начала документы, обосновывая тем, что в литейном цеху как раз идёт заливка корпусов, а жидкий металл штука такая, что рядом с ним посторонним, тем более «высокому гостю», лучше не отираться. Звучало убедительно, и я согласился на такой порядок осмотра, оговорив при этом, что всё равно пройду по всем участкам, и на склад готовой продукции тоже загляну.

И всё шло если не прекрасно, то хорошо: брак в пределах нормы, выявляется своевременно, контроль качества систематический и достаточный, пока дело не дошло до предложений, просьб и предполагаемых улучшений. Оказалось, что в один не самый прекрасный момент кое-кто здесь решил, что в словах «корпус сталистого чугуна» второе слово лишнее и вписано по ошибке, взявшись отливать мины из обычного чёрного чугуна, словно колосники для деревенской печи. И не просто решили, а изготовили более двух тысяч мин по «улучшенному» процессу! Мол, процент брака вырос из-за более неравномерной усадки, но это вопрос решаемый, и так всё равно дешевле выходит. На вопрос, как вообще такое в голову могло прийти отвечали, что, мол, стальной лом не подвезли, и решили без него попробовать.

Радовало только то, что не все разделяли энтузиазм управляющего и бухгалтера: несколько человек стыдливо отводили глаза, а многие просто делали вид, что их здесь нет и они не при чём.

— Авторы этой идеи здесь?

— Да, вот, мы…

— Никуда не расходитесь. Чтобы следователю СИБ за вами по городу не бегать.

— Какому следователю? Почему⁈

— Потому что я всю эту партию отправляю в брак. А следователь будет разбираться, дурость это неимоверная или наглая диверсия. Вы вторые, кстати, к кому я специалистов этого ведомства вызывать буду.

— Н-но… Но стоимость! Сроки! Продукция уже на складе!

— Значит, изымем со склада. Кстати, как такое чудо вообще приняли? Кто здесь представитель от ГАУ?

— Я, и я чугунные снаряды не принимал. Самовольным решением управляющего Уточкина они отправлены на склад без моей визы, вопреки мнению начальника цеха и без ведома директора завода, который сейчас находится в отпуске.

— Ну, хоть одно радует, что не все здесь идиоты.

— А ущерб кто погасит⁈

Я обернулся к возопившему это бухгалтеру — очень уж вид типичный, и нарукавники, да и вопрос…

— Следствие определит. Но если снаряды из хрупкого серого чугуна — и как только умудрились обточить после отливки сопрягаемые части⁈ — передать в войска, то ущерб будет измеряться не в рублях, а в уничтоженных орудиях — своих орудиях, не вражеских! — и в погибших артиллеристах гвардейских миномётных частей. Для завода — не в штрафах и, может быть, годах отсидки для главных виновников, а в количестве отправленных на плаху. В самом буквальном смысле слова.

Бухгалтер побледнел, а в кабинет протиснулся новый персонаж — довольно крупный и властный мужчина, сейчас несколько растерянный.

— Не надо следователя, сами всё решим! Я — Хариусов Фадей Фадеевич, товарищ главного управляющего, замещаю его на время отсутствия. Всё исправим, компенсируем, а виновных накажем. Просто следователь остановит ВСЁ производство до конца разбирательства, и в итоге не только мин не будет никаких, но и прочая продукция выходить перестанет. Люди, которые ни в чём не виноваты, без денег останутся!

— Вот только голодными детишками мне в глаза тыкать не надо. Где вы раньше были, когда тут самовольно меняли существенные параметры конструкции?

— Я по образованию инженер-строитель. В моём ведении проведение строительных работ, содержание зданий, сооружений и подъездных путей. Господин Уточкин уверил, что качество не пострадает, а господа инженеры непременно согласятся с изменениями, как только решат некоторые незначительные технические проблемы. Я и поверил, поскольку сам не разбираюсь. Если бы начальник цеха или инженеры сообщили мне…

— Мы записывались к вам на приём, в пятницу.

— Но я же уезжал в Нижний, по вопросу рельсов для ремонта путей возле восьмого склада!

— Господа, выяснять, кто самый виноватый будете сами. Останавливать завод я не хочу, но и веры вам нет. Самому здесь сидеть до конца работ тоже нет никакой возможности. Потому оставлю надзирать за тем, чтобы все чугунные изделия были разряжены, разобраны и отправлены в переплавку присутствующего здесь Перфильева Василия Васильевича. Он — гвардии фейерверкер, если кто не знает — это тринадцатый классный чин, как у армейского прапорщика. В Ширанде до ранения исполнял обязанности заряжающего в расчёте того орудия, боеприпасы для которого вы выпускаете. Так что продукцию вашу знает очень хорошо — раз, и понимает, что любая пропущенная им чугунная мина может потом ему же и достаться — два, так что следить будет бдительно.

Посмотрев на активно кивающего в знак согласия Хариусова, продолжил:

— Я вам оставлю контакт своего служебного мобилета, по окончании работ свяжетесь со мной, Василий подтвердит, после этого его со всеми документами отправите ко мне, либо в Питер, либо в Минск, я скажу, где буду. Отправите вторым классом. На время пребывания в городе, начиная с моего отъезда, то есть — с завтрашнего дня, его проживание, питание и прочие разумные расходы — за ваш счёт.

— Согласен. Всё сделаем, всё обеспечим.

— Сколько времени займут работы?

— Разбирать — не собирать, посажу бригаду восемь человек, дня за три управимся.

— Разбирать боеприпас — дело небезопасное. Торопиться и суетитсья точно не надо. Меньше всего мне надо, чтобы у вас тут кто-то подорвался. Лучше не три, а четыре или пять дней потратить, если понадобится, но — без спешки.

— Это понятно. А можно, Василий Васильевич перед рабочими выступит? Расскажет о боях, где наши мины использовались? Ну, то, что можно, не касаясь военной тайны?

Хороший вопрос. Главное — показывает, что строитель голову не потерял и не кивает, как болванчик, со всем соглашаясь и ничего не понимая, а обдумывает ему сказанное.

— Не только можно, но и нужно. Люди, понимая важность своей работы, и работать будут лучше, и глупостей делать меньше.

Большую часть вещей оставил денщику, но выселиться из «Княжьего терема» ему пришлось вместе со мной, так что на вокзал к десяти утра поехали со всем грузом. По дороге ещё раз, уже пятый кряду, инструктировал Перфильева: что и как ему делать, а чего не делать ни в коем случае. В первую очередь — ничего не подписывать, поскольку у него нет никаких полномочий.

Честно говоря, это, помимо попытки сэкономить несколько дней, была та ещё авантюра и, одновременно, провокация. На самом деле я собирался после Нижнего вернуться обратно во Владимир и лично проконтролировать, кто что и как сделает. Ну, и не попытаются ли вместо этого «подмазать» моего гвардейского унтера. И крюк получится не такой уж большой: на самом деле поезд из Нижнего в Ярославль возвращается да две трети пути к Владимиру, и только потом отворачивает на север. Ну, и тащится жутко медленно. Короче говоря, чтобы не вдаваться в лишние подробности, вернувшись во Владимир для завершения дел я потеряю всего три часа в сравнении с тем, чтобы поехать в последний на маршруте город напрямую.

Оставил Василию денег на гостиницу, на проживание и ещё полсотни рублей на всякий случай. И удержался, пусть с трудом, от шестого цикла инструкций, которые мой денщик явно ждал и с облегчением выдохнул, не получив их, пусть и пытался сделать это незаметно.

Преодолев за девять часов около двухсот восьмидесяти километров от Владимира до Нижнего — примерно, как от Минска до Орши — в семь часов вечера прибыл в этот город, претендующий на то, чтобы отобрать у Москвы неофициальный титул Торговой (или Коммерческой) столицы. Тут проводилось множество всякого рода выставок, ярмарок и прочего, так что гостиниц имелось множество. Пусть большинство из них предназначалось для купцов разных гильдий, но и для дворян также можно было найти немало вариантов размещения. И даже имелась отдельная гостиница для аристократов, не считая специальных номеров во всех дворянских. Это я к тому, что размещение проблем не вызвало, а вот всё прочее…

Оказалось, что один завод располагался к югу от города, где-то в десяти километрах ниже по течению Волги, второй — в пятнадцати километрах на северо-восток от Нижнего. В общем, даже если там всё идеально и нужно будет потратить четверть часа на восхищение, а затем столько же — на визирование заранее подготовленных документов, то всё равно успеть на оба предприятия за один день шансов не было никаких. Так что в самом идеальном случае, если не всплывёт ничего, что потребует дополнительных работ и задержек, смогу уехать двадцать шестого московским экспрессом. Во Владимире до моего возвращения как раз пройдёт четыре рабочих дня, которые управляющий Хариусов запросил на разборку и утилизацию бракованных мин, или чуть-чуть меньше. Вот и проверю ход работ, а также их результат.

Очерёдность посещения заводов определял при помощи броска монетки, первым выпал автомобильный, куда я и поехал, заранее ожидая разочарование и расстройство: почему-то ни завод Кротовского, ни крупные казённые заводы особо не спешили внедрять те улучшения в конструкции, что мы с дедом давно уже делаем на всех своих автомобилях. И потому смотреть, как делают привычное там, где можно сделать хорошо… В общем, меня это расстраивает, и сильно.

В каждом городе — свои особенности. Вот и в Нижнем тоже, самым удобным транспортом для поездок на прилежащие к городу заводы оказался железнодорожный. Но не поезд, а автомотриса, которую тут называли «трамвай» или «заводской трамвай». Им пользовались не только работники заводов, но и жители окрестных городков, посёлков и деревень. Нет, если пойти на принцип, то можно и на извозчике доехать, но дорога получалась сильно кружная, длиной около тридцати вёрст, и потратить на неё пришлось бы часа три в одну сторону — вместо получаса на так называемом трамвае. Значит, придётся вспомнить студенческую молодость.

На заводе всё оказалось в соответствии с одной из любимых присказок деда: лучше, чем могло быть, но хуже, чем хотелось. Тут делали трёхосные платформы, но не из двухосных грузовиков, как я вынужден был делать, а собирали с нуля из поступающих с завода узлов на новом, собираемом здесь из профилей местного производства шасси. Благодаря этому используют многие мои наработки, хоть, к сожалению, не все. Так, силовую проводку прокладывают усиленным кабелем, коробки с моторами разворачивают под другим углом для облегчения доступа, ставят другие рессоры и так далее. Но герметизация кабины оставляет желать лучшего, никакого климат-контроля и так далее. Ну, и броня… Да, тут пытались воспроизвести мои композитные панели, но, не зная некоторых деталей и не до конца понимая смысл… И бронестёкла тоже оказались чуть-чуть, но хуже, но тут такое ощущение, что занимавшийся их упрочнением маг просто поленился.

Откуда знаю такие подробности, если было собрано только три самоходки? Очень просто: платформ изготовили сразу восемь, под батарею, и пять «лишних» стояли на заводе, занимая место и служа воплощением убытков. Узнав от меня, что производство возобновляется — очень обрадовались, и остаток дня провёл с местными инженерами, объясняя, что и как задумывалось.

— Вся суть в том, чтобы внутренний слой из сравнительно мягкого металла был вспененным, с множеством пустот и разнонаправленных стенок между ними. Когда снаряд проходит через несколько зон с разной плотностью и вязкостью, он испытывает множество как поперечных, так и продольных напряжений, связанных с этим перегрузок, в результате чего разрушается. В итоге во внутреннюю пластину бьёт уже не бронебойная пуля или снаряд, а что-то вроде картечи, если не дроби, которая ещё и теряет энергию, проходя широким конусом через металлическую губку.

Слушали меня внимательно, но явно с некоторым скепсисом.

— Если не разрушается, то очень часто, особенно при значительном угле встречи, разворачивается вдоль более мягкого слоя или бьёт во внутреннюю пластину плашмя. На блоках брони, снятых с побывавших в бою бронеавтомобилей, на внутренней стороне очень часто видны вытянутые, продолговатые выпуклости.

Для окончательного и полного убеждения пришлось предложить доделать одну корпусную деталь по моей схеме и провести сравнительный отстрел, благо, всё равно сегодня днём делать больше нечего. Сделали, постреляли, убедились, что губка лучше держит удар, чем сплошной лист алюминия между листами стали.

— В боях под Ширандом один разведывательно-дозорный автомобиль, забронированный по той же схеме, получил в борт залп из более чем пятидесяти винтовок с расстояния не больше ста пятидесяти метров. Как результат — стёкла побило до полной непрозрачности, колёса по левому борту — на выброс, но ни одного сквозного пробития. Весь экипаж жив. Одному только бойцу, что сидел, прижавшись изнутри к двери, досталось за счёт заброневого действия остановленных пуль: синяки, ушибы, контузия внутренних органов и несколько трещин в рёбрах. Но — всё зажило.

Против реального боевого опыта возразить оказалось нечего. Ну, и я предложил альтернативу:

— В крайнем случае, можно вместо вспененного металла собрать стопку плотно сжатых тонких, не более миллиметра, листов алюминия. Это как фанера, которая крепче, чем сплошная доска такой же толщины. — наглядный и знакомый пример сильно помог в убеждении, судя по выражениям лиц собеседников. — Вес брони будет больше, но технология изготовления несколько проще, во всяком случае — можно обойтись без достаточно умелого мага металла, который мог бы вспенить внутренний слой.

— Маги у нас есть, в Нижнем промышленность сильная. Были бы заказы, которые будут своевременно забирать и оплачивать. Ну, и понимание — что, как и зачем надо было делать.

К чему не нашлось никаких вопросов и придирок — это к деталям каркаса и зубчатым колёсам, которые проходили с расположенного неподалёку судостроительного завода. Там это всё проходило по категории «забавные мелочи», как и винтовые домкраты, на которых вывешивается орудие перед штатной стрельбой. Мне поведали со смехом, как подрядчики, не зная предназначения домкратов, пытались убедить взять вместо четырёх «маленьких» один «нормальный» в их понимании, то есть — «хотя бы тонн на двадцать». Ну, у каждого свои погремушки и своё представление о масштабах. Это я по мере роста родового дела на примере денежных сумм хорошо понял, в части размера и веса деталей или небольших механизмов всё точно также. Собственно, в Серпухове мог наблюдать то же самое, но в другую сторону, там маховики и прочие детали системы наведения миномётов калибра сто шестьдесят миллиметров именовали исключительно «эти огромные червячные валы».

Сходил на обед в рекомендованное мне заведение, на этом заводе я был командированным, который интересуется судьбою мелкого заказа, а потому не особо интересным, несмотря на титул, так что управляющие ограничили свою заботу о моём благе этой рекомендацией.

После обеда, о котором нечего сказать кроме того, что он был, вернулся на завод, пообщался с изготовителями стёкол, показал, каким должно быть нормальное бронестекло в моём понимании и откланялся. Тут не было никаких предложений по конструкции или технологии, кроме предложения забрать, наконец, продукцию. Так что дальше — то, что местные искренне считают трамваем, гостиница, разговор с жёнами, рапорт, ужин, чистовик рапорта, мобилет, сон. Рутина, так сказать.

Второй нижегородский завод оказался намного интереснее. Назывался он «Нижегородский трубный завод» и выпускал в том числе и трубы. Однако основной задачей и основой благосостояния предприятия было изготовление орудийных стволов для тех же полковых пушек, но в те цеха меня не пустили. Вежливо, обходительно, ни в коем случае не выказывая сомнения в том, что В ПРИНЦИПЕ у меня допуска и повыше будут, но В ЧАСТНОСТИ для именно этого цеха бумажки у меня нет. Деду такое положение дел даже понравилось, и меня он смог убедить, что именно так и надо, так что уже и я удивил принимающую сторону, пожелав оставить благодарственную запись за образцовое несение службы. Именно из-за того, что меня не пустили туда, куда я хотел попасть из любопытства.

Мои стволы, кстати, долго не могли придумать, куда засунуть для изготовления — на основное производство или на трубное, побочным эффектом оказалось то, что не сразу удалось найти стволы уже изготовленные. Да, здесь тоже не стали дурить себе голову штучной выделкой трёх комплектов «труб», а запустили сразу десяток. Два будущих ствола в процессе освоения нового для себя производства запороли, три отгрузили в Питер, а ещё пять остались на складе, как и на том заводе, где колёсные шасси собирают. Только что стволы меньше места занимают.

Пользуясь случаем обрадовал, что излишки скоро заберут, и тут же озадачил переделкой их под изменённый боеприпас, внеся собственноручно все требуемые правки во все документы. Более того, поскольку время позволяло, а руки уже скучали по металлу — один из комплектов, состоящих из собственно качающегося ствола и неподвижной казённой части, тут же и доработал, в качестве эталонного образца. И я удовольствие получил, и им работы меньше, и занятие себе на этот день нашёл, которое позволило немного отдохнуть от бумажного творчества. Но и оно никуда не делось, рапорт писать надо будет. А пока — снова мотивирующая лекция. Мол, не просто игрушку сделали в трёх экземплярах, а нужную вещь. Но здесь, как оказалось, были в курсе насчёт того, что именно происходило в Ширанде и главный вопрос был в том, где делали те орудия, что воевали на юге? Очень настойчиво выспрашивали, маскируя свой интерес под что угодно. В итоге всё же признались — решили, что кто-то предложил условия лучше, и заказ ушёл этим неведомым конкурентам, потому у них и не забирают оставшиеся стволы. Пришлось успокаивать:

— Не переживайте, никто вас не обидит. Технику для оснащения первой батареи делали кустарных образом, фактически — вручную, в небольшой мастерской. Если угодно — автомобильном и оружейном ателье. И ещё до того, как у вас заказ на серию разместили.

— Это где ж такие кустари водятся? И откуда у них доступ к военным заказам? — это вроде как и не мне было сказано, а так, в пространство и негромко, чтобы я, если не хочу отвечать, мог и «не услышать».

— У меня в имении. И доступ к заказам для моей дружины — а сперва была идея опытными образцами именно её оснастить — у меня никто не отнимет.

— А, так вот где вы, ваше высокоблагородие, так руку набили! Ствол влёт переделали, причём ещё и проверили, что-то подправили, а потом и структуру усилили! Тут одного уровня мало, ещё и опыт нужен!

— И опыт, и знание конструкции, и синергия Металла с Кристаллом… В общем, не переживайте, серийные стволы для формируемых гвардейских частей делать будете вы, и в дальнейшем — тоже. Пауза была из-за того, что командование хотело обкатать новый штат во время длительного выезда на полигон, чтобы знать, не нужно ил что-то поменять заранее. А вышла обкатка на мелкой, но — настоящей войне.

Успокоил заводчан, сам успокоился, когда с местным представителем ГАУ пообщался — это не даст отклониться от требований ни на волос, и поехал назад, в гостиницу.

Вечером, подводя итоги, подумал, что в Нижний, в принципе, можно было и не ехать, если бы знать заранее, как тут всё организовано. Вопрос только, почему самоходки прямо тут не собирать, на южном заводе? Зачем везти в Питер отдельно шасси и отдельно ствол, а не всё в сборе⁈

И почти сразу сам понял. Сюда пришлось бы доставить ещё поворотную плиту из Коломны, опору из Ярославля, точные механизмы из Серпухова. А потом всё это вместе всё равно везти в Питер, где располагается большинство гвардейских частей и как бы не все они формируются и пополняются. Прикинул, что расходы на перевозки в таком случае куда выше получаются, тем более, что шасси грузили, как мне сказали, по два комплекта на одну платформу: со снятыми колёсами, одну на другую, кабинами в противоположные стороны. Да, не всё то, что может показаться глупостью и бесхозяйственностью, ею является. Хотя на вопрос, почему бы не отливать двуноги для батальонных миномётов и опоры для самоходных в Коломне, на одном заводе с опорными плитами, и потом вместе отгружать на сборку, остаётся пока без ответа. Допускаю, что ответа может и не быть, кроме как «так получилось», но он может и найтись, причём такой, что я и не догадаюсь его в той стороне искать, где он лежит.

На следующий день после визита на артиллерийский… ой, простите, на трубный завод, сел на московский экспресс. Тот же «условно первый» класс, но так даже лучше: купе в поезде больше, и все желающие смогли ехать отдельно. В девять утра выезд, пять часов в пути (а не девять, как на пассажирском) — и в два часа дня я снова во Владимире. Ну, поскольку уже не первый раз в городе, то сразу приказал вознице править в «Княжий терем». Там устроился в том же самом номере, как и не уезжал никуда, а по дороге на обед попросил портье позвонить в гостиницу, где остановился мой денщик, чтобы ему передали распоряжение приехать сюда, как только освободится. Да, решил для разнообразия пообедать в местном ресторанном зале, а не в номере.

Ну, что сказать? Роскошь тяжеловесная, но не слишком давящая, смогли пройти по краю. Меню с претензией, хотя… Нет, в то, что оленина настоящая, а не та, что ещё пару дней назад мычала, я поверить могу. Но глухарь? На него сезон, простите, с марта по май, причём не до конца месяца! Так откуда он в меню в конце октября⁈ Но уточнять, в каком курятнике он жил и как крякал я не стал. Постоянных клиентов устраивает? Ну, значит, пусть будет глухарём, я сомневаюсь, что если переименовать его в индейку, то это как-то скажется на цене и вкусе. А если нет разницы — то зачем скандал устраивать? Совершенно незачем.

Перфильев приехал около пяти часов вечера, но зато сразу со всеми вещами, и моими, и своими, с прицелом заселиться в боковую комнатку моего номера. И первым делом рвался рассчитаться с деньгами, вернуть не растраченное и отчитаться за расходы.

— Подожди немного. Как вообще тут всё было? Работы по утилизации брака шли по плану?

— Да, ваше высокоблагородие! Выделили бригаду восемь человек, те работали, не поднимая головы!

— Тебя не обижали? От работ в сторонку оттеснить не пытались?

— От работ не то, чтобы совсем не пытались, но так, как вы говорите — «для галочки». Я сказал, что обучен обращению с такими боеприпасами не только как заряжающий, но и как запасной снарядный, после чего разрешили присутствовать при работах, но ничего самому не трогать и вообще, ближе метра к работающим лучше не подходить.

— Но попытаться как-то выманить из цеха не пробовали?

— Нет, этого не было.

— А по быту?

— Не хотели денег брать за гостиницу и за питание. Мол, я тут по их вине, значит, и оплата с них.

— А ты что?

— А я, как вы учили. Сказал, что нахожусь при исполнении и не имею права ничего принимать в подарок ни напрямую, ни косвенно. Чтобы не сочли за взятку.

— И что, помогло?

— Не сразу. Сперва уверяли, что если в заводскую гостиницу переехать, то просто ни за что платить не придётся.

— Как же, как же. «Своё, значит, бесплатное». А на самом деле просто платят другие и не всегда понятно, кто именно.

«Надо же, как заговорил! И, главное, кто такую мысль выдвигает!»

«Что значит, „кто выдвигает“, а⁈»

«Сам сколько раз это же самое говорил и Прокречетову, и прочим всем, включая императора⁈»

«Там другое! Там я сам всё делал, и никто ничего не платил!»

«А если подумать⁈»

«Ну, цена сырья разве что. И всё! Или я должен сам себе жалование начислять⁈ Из кармана в карман деньги перекладывать?»

«И сырьё, и амортизация оборудования, и помещение, за которое иначе пришлось бы платить, и за отопление, и за свет…»

«Ну, тебя понесло! Здание построено давно, стояло и стоит независимо от того, работает в нём кто-то или нет. Самому с себя аренду брать — глупость не меньшая, чем самому себе жалование выдавать. С отоплением та же история, особенно смешная, если брать работы, которые летом делались».

«Смешное здесь одно — как ты одно и то же здесь видишь, здесь не видишь, а там вообще рыбу заворачиваешь».

«Какую ещё рыбу⁈»

«Ай, отстань. Потом объясню, это из сценки одной. Не о рыбе речь, а о тебе!»

«Потом, так потом».

— Но в итоге отстали?

— Да, ваше высокоблагородие. Я из гостиницы все счета сохранил, для отчёта!

— Ну, это тоже неплохо, если будут справки наводить, увидят серьёзность подхода.

— Сейчас я их вам предоставлю, ваше высокоблагородие!

— Говорил же уже — отложи куда-нибудь, или выброси. Я тебе на слово поверю, тем более, в таких мелочах. А в инстанциях это вообще никому не интересно, поскольку денщика офицер с собой возит за свой счёт. Даже не в счёт моих суточных и командировочных.

— Как же за свой, ваше высокоблагородие⁈ Ведь денщик положен⁈..

— При гарнизонной службе, в походе — да, денщик содержится, как и любой другой военнослужащий. А при таких вот поездках, не связанных с нуждами части, пусть и по приказу вышестоящего командования — каждый решает сам, брать с собой денщика или нет. Некоторые ещё и слуг берут, числом до полудюжины — их поездку что, тоже из казны или из гарнизонной кассы оплачивать?

Я потёр лоб рукой.

— Ладно, Василий, отвлёк ты меня. Точнее, я сам отвлёкся. Мины переработаны все?

— Говорят, что все.

— Только говорят, или на самом деле?

— Ваше высокоблагородие! Ну, не понимаю я во всех этих бумагах, что они мне совали! Кивал, конечно, с умным видом, а толку⁈ Цифры, в которые пальцем тыкали, вроде как совпадают.

— Ладно, завтра сходим вместе, посмотрю сам, что там и как.

— Простите, ваше вы…

— Василий, вот честно: если тебе самому ещё не надоело это титулование каждый раз полностью выговаривать, то мне слушать уже надоело.

Денщик насупился.

— Сколько раз просить — вне строя по имени-отчеству! Так за что там прощать надо?

— Завтра же воскресенье…

— Что⁈ А ведь и точно. Ещё неделя пролетела, как не было. Куда эти недели исчезают, а, Василий⁈

— Не могу знать, ваше высокоблагородие!

— Опять? Ааа… — я махнул рукой.

Снова. Уж в который раз. Ну, нравится ему титуловать меня по воинскому званию и всё тут. Хочет человек себя ощущать военнослужащим, хоть и исполняющим обязанности денщика, а не просто слугой. И пусть его, главное, чтобы служба не страдала.

На следующий день пришлось устраивать себе выходной. Чтобы не выть от тоски, сидя в номере, решил погулять по городу, благо, распогодилось, даже солнышко пыталось выглянуть, как бы не в первый раз за месяц.

Василий, кстати, тоже отпросился «погулять», но при этом двинулся куда-то явно целенаправленно, предварительно начистив сапоги и медали. Не присмотрел ли он себе тут какую пассию, пока я в Нижний катался? Нет, я всё понимаю, дядька он ещё не старый, при этом не женатый даже, право имеет. Главное, чтоб он не решил со службы уйти, к жене под бочок переселившись, бывает и такое. Зато если его избранница сама к нам переедет, буду только «за», по многим причинам.

По парку гулять настроения не было совсем никакого, уныл он в это время года чуть больше, чем полностью, и даже проблески солнца не спасают ситуацию. После такой прогулки в запой уйти можно, такую тоску она нагоняет. Так что решил начать с местного кремля. Благо, он никакой ни военной, ни административной функции не несёт: губернатор предпочитает более современное и удобное здание, специально под эту службу построенное, род Великих князей Владимирских пресёкся ещё во времена деда Петра Алексеевича, а местный «просто князь» той же фамилии, что и бывший местный правитель, жил или в своём имении, по площади составлявшем добрую четверть губернии, или в городском доме, больше похожем на дворец.

Пока бродил по кремлю увидел, что был не совсем прав в том, что он не несёт никакой функции в деле управления губернией. Именно в нём располагалась местная геральдическая палата (но без архива — архив вывезли в более приспособленное для этого помещение), а в подвалах замка — арсенал местного ополчения. И именно в стенах кремля предполагалось, что будут укрываться горожане в случае большого Прорыва с Изнанки, наподобие той же Волны. Во всяком случае, жители центра города, которые захотят и успеют сюда прибежать.

Осматривал всё тщательно, старательно убивая время до обеда, а потом и после него, но не слишком долго, в кремле просто закончилось то, что можно осмотреть. Традиционным местом гуляния в городах, стоящих на более-менее крупной реке, обычно является набережная. Но во Владимире поступили более оригинально: вдоль северного берега проходила железная дорога, а там, где ожидал бы увидеть бульвар с парком — стоял вокзал. Ну, а южный берег представлял собой такую мешанину стариц разной ширины и разного возраста, островков, песчаных гряд и прочего подобного рельефа, что жители города и окрестностей предпочли просто махнуть рукой на этот изрезанный эрозией и частично заболоченный пустырь, размером вряд ли сильно уступавший городу. Порою только отряжали бригаду магов, чтобы вытравить излишне расплодившуюся насекомую живность, в первую очередь, конечно, кровососущую.

Вокзал осматривать я не захотел — насмотрелся уже. Отправляться за город на лодочную станцию, чтобы предпринять прогулку по реке… Меня аж передёрнуло при одной мысли об этом. Ну, не та погода, категорически не та! Про парк уже говорил, просто побродить по улицам? О, картинная галерея или другой городской музей! Но оказалось, что все три музея в воскресенье не работают. Вот какая логика заставляет закрывать подобного рода заведения в тот самый день, когда в них может быть наибольшее количество посетителей⁈ Зашёл в кофейню, посидел там, но больше, чем на полчаса растянуть такой визит не смог, в итоге плюнул на всё, и вернулся в номер, листать местные не интересные мне газеты и сочинять черновик рапорта.

Ну, а вечером — общение с жёнами. Маша пожаловалась, что Ромка вчера захандрил, отказывался идти спать, требовал предоставить ему папу. Еле-еле удалось уложить, точнее сказать — примурлыкать с помощью Мурыськи. Она хоть и волшебная рысь-фамильяр, но при этом ещё и большая кошка, которая умеет очень мощно и уютно мурчать. Но даже и так она — плохая замена отсутствующему родителю. Которому вряд ли удастся попасть домой раньше, чем через две недели.

Что-то тоска навалилась, хоть вой. Или уходи в запой, что совершенно контрпродуктивно. Так что пришлось заказать большой кусок торта с максимально возможным количеством крема, пусть это вульгарно и даже в чём-то пошло. Но при этом, как выяснилось пару лет назад, вполне эффективный способ поднять настроение, во всяком случае — для меня. Но обязательное условие в том, что должно быть много крема, жирного и масляного, иначе фокус не работает. Например, тот же медовик почти совершенно бесполезен в этом качестве. Правда, Машу от вида того, как я этот самый крем в виде розочек ложкой ем, буквально передёргивает, как кошку, которая неожиданно наступила в лужу, причём сразу как минимум двумя лапами. Так что приходится заниматься этим или у себя в «берлоге» или в отсутствие жены. С другой стороны, она умеет поднять настроение другим способом, даже более эффективным, который к тому же не угрожает повышением веса.

В понедельник утром я был на заводе, что никого не удивило: всё же при прогулке по городу я встречал много разных людей, кто-то мог и узнать, и рассказать. Более того, что не удивились — меня на проходной ждали и сразу провели в контору. Там предъявили те же бумаги, что и моему денщику. Из одних следовало, что за месяц изготовили четыре тысячи сто сорок мин, из них две тысячи семьдесят восемь — из обычного чугуна. Количество «билось» и перекрёстными ссылками, включая расход материала, но там погрешности на угар и прочие потери такие, что точность плюс-минус пару десятков корпусов. Второй комплект документов представлял сменные отчёты о выполненной работе, из которых следовало, что за четыре дня разоружено, разобрано и утилизировано две тысячи семьдесят восемь мин, а в субботу вечером на переплавку сданы ровно такое же количество комплектов корпусных деталей.

Всё красиво, всё ровно и, казалось бы, ничто не мешает подписать документы и бежать на поезд до Ярославля. Но и дед, и жизнь успели меня приучить, что бумага — бумагой, но обязательно надо пощупать. Потому я изучил всё внимательно, но подписывать пока ничего не стал.

— Это всё хорошо, господа, но хочу проверить всё лично.

— Что именно? Часть чугунных корпусов уже отправлены в переплавку…

— Нет, это мне не интересно. Я хочу и должен убедиться, что на складе не осталось чугунных корпусов.

— Проверить весь склад⁈

— Да. Там, как я понимаю, осталось не слишком много.

— Из-за остановки отгрузки — около пяти тысяч штук! Все в ящиках! Если каждый ящик снимать, вскрывать…

— Это не нужно. Я вполне способен отличить сортность чугуна дистанционно, на расстоянии до пятнадцати метров. И деревянный ящик мне не помешает.

— Тогда это будет намного быстрее…

На складе на меня смотрели, как на артиста, что вышел на сцену. Особенно когда указал, в каком ящике лежит мина со скрытым браком — внутренней трещиной в трубке хвостовика. Сняли, проверили: местный маг металла, а таковые, пусть и слабенькие, имелись на каждом уважающем себя металлообрабатывающем заводе, взялся за указанную деталь и через пару минут подтвердил мой «диагноз».

Уже не зря сходили, но вот под конец, когда зашли в ту часть склада, где лежали мины предыдущего месяца — я обнаружил две чугунные! Ой, какая суета поднялась! Особенно когда я спросил, где гарантия что в более ранних партиях брак не ушёл в войска?

Через полчаса суеты, в ходе которой товарищ главного управляющего похудел, наверное, килограмма на три, что вышли холодным потом, выяснили: в августовской продукции выявилась недостача, вызванная ошибкой в расчётах, и туда быстренько перебросили два десятка мин сентябрьских, планируя возместить это в течение месяца. И среди них попались две «упрощённых».

— Бардак, господа, в документообороте.

— Небольшой, ваше сиятельство!

— Который чуть не обернулся трагедией. Но скажу сразу — это ваше внутреннее дело, в которое я не собираюсь лезть в принципе. Но склады проверю все.

— Да-да, конечно, ваше сиятельство!

— Я здесь по службе, так что в первую очередь — гвардии инженер-полковник, а потом уже всё остальное.

— Как скажете, ваше высокоблагородие, как скажете.

Но больше «сюрпризов» не нашлось, ко всеобщему облегчению. Так что я, вернувшись в контору, подписал бумаги о том, что производство соответствует требованиям, качество — удовлетворительное, допущенный брак устранён производителем за свой счёт и приняты меры по недопущению повторения. И эти самые организационные меры на самом деле приняли: каждую партию отливок отныне будет проверять, выборочно, разумеется, маг металла на состав сплава, и по результатам проверки будет составляться акт, скрепляемый тремя подписями. И все трое знают, что если что — то именно они и отправятся на каторгу, полным составом, так что будут бдить. А если следующий цех возьмёт в работу отливки без этого акта, то сядет уже его руководство.

Наведя шок и трепет — двинулся прямо на вокзал, несмотря на все задержки на поезд до Ярославля я ещё успевал, не получалось только пообедать, уж в который раз.

В поезде снова не было вагона первого класса, так что я, плюнув на всё, взял купе второго класса на нас двоих с денщиком, что вполне допускалось всеми правилами приличий. И как же мучительно долго ехал этот поезд! Во-первых, железная дорога порой петляла, почти как речка Уша, что протекает неподалёку от моего имения. Неужели проще оказалось проложить дорогу вот так, и так же потом ездить, чем сделать насыпь⁈ Во-вторых, из-за этого, а может не только, состав двигался намного медленнее, чем хотелось бы. В-третьих, долгие стоянки в городах, особенно в Нерехте. Но это даже хорошо: такую деталь в расписание внесли специально, чтобы поезд не прибывал на конечную станцию в три часа ночи — уж лучше поспать в купе, пока состав стоит на запасном пути, чем бегать среди ночи по незнакомому городу.

На фоне этого крюк для заезда в Ковров с последующим возвращением километров на десять обратно, вообще не смотрелся задержкой, хоть в этом городе и стояли двадцать пять минут.

Но как результат: расстояние до Ярославля примерно такое же, как до Нижнего Новгорода, не считая массы мелких изгибов, а ехали… Отправление из Владимира в двенадцать часов дня, из Нерехты — в семь утра, прибытие на конечную — в девять утра двадцать девятого октября.

В гостинице я внимательно посмотрел на кровать, но терять ещё один день не хотелось категорически, так что решил считать себя почти выспавшимся и отправляться на очередной завод. На сей раз — «Ярославский казённый моторный завод». Название наводило на мысль, что в городе есть ещё один моторный, не казённый, но я уже научился не воспринимать названия всерьёз.

Нет, ну в самом деле! Не считая «Московского патронного» ни один завод вообще не имеет в названии никакого указания на то, что может производить оружие или его части, или боеприпасы. Ну, зато снимается вопрос, как смогли совместить литьё довольно крупных, если брать в рассмотрение двуногу самоходного миномёта, деталей и сборку батальонных миномётов: на моторном заводе обязательно должны быть и своя литейка, и сборочное производство с опытными мастеровыми. Осталось только посмотреть, кто, что и как делает на самом деле.

Пока обустраивался в гостинице и боролся со своими слабостями, а потом готовился к выходу — на улице произошли некоторые изменения. Словно намёком на то, что пора бы уже и домой выпал снег. Понимаю, что он, скорее всего, растает, но всё равно — снег. А ведь недавно ещё лето было…

С другой стороны, Ярославль вон, насколько севернее и Владимира, и Москвы, и уж тем более — Дубового Лога, а ведь и у нас порой в начале ноября уже снег ложится, и не такой, что к вечеру исчезнет, а всерьёз. Кстати, я со всеми этими разъездами упустил один важный момент: приказ о переходе на зимнюю форму одежды уже вышел или ещё нет? И если вышел — то как мне выкручиваться, где зимний мундир брать, вместе с зимней же шинелью? Про полушубок, который входит в походную зимнюю форму, я и вовсе не заикаюсь. Хотя, стоп, приказ издаёт командующий гарнизоном, то есть — в каждой местности отдельно, и где-то в октябре. А мне по какому гарнизону приказы смотреть? По столичному, наверное? Никогда об этом не задумывался, надевал зимнюю шинель, на окружающих глядя.

Не хочу об этом думать! И всерьёз эти вопросы воспринимать. Хочу как можно быстрее закончить со всем этим цирком и отправиться домой!

Но зимнюю форму из дому выпишу, на адрес моей квартиры в Зимнем дворце. На всякий случай.

На заводе меня опять попытались для начала загрузить бумагами в надежде, что я дальше и не пойду, и вновь пришлось требовать ознакомления с производством и продукцией, что называется, вживую. Правда, в случае с опорами-двуногами для самоходных миномётов пришлось ограничиться одними бумагами: их когда-то отлили четыре штуки «с запасом», три отдали заказчику, а одну, в которой случились небольшие поверхностные раковины, отправили в переплавку.

А новые отливки не делали, поскольку заказа не было. Разве что оснастку технологическую осмотрел, включая шаблоны, по которым формы литейные изготавливают, проверил геометрию, и всё на этом.

С батальонными «сотками» оказалось всё интереснее. Посмотрел и на изготовление опоры, и состав металла проверил, и как именно их обрабатывают после отливки. Ну, и сборку миномёта посмотрел, как из деталей, приехавших с разных заводов, собирают готовое изделие. Всё было ровно и аккуратно, даже дурацких инициатив практически не было. Так только, пару идей по части покраски изделия и мысль, нет — мыслища сделать заглушку, которая бы при транспортировке помещалась между опорной плитой и брезентовым чехлом, закрывая шипы-грунтозацепы на нижней части этой самой плиты. Даже не для того, чтобы защитить от травмирования номера расчётов, а, внимание, «с целью повышения срока службы защитного чехла». И плевать, что стоимость этой самой заглушки, из-за сложной формы и проистекающих из этого проблем с изготовлением, на порядок выше, чем цена спасаемого чехла, а плановый срок службы — примерно такой же.

«Зарубил» идею, разумеется, как и «роскошную» идею покрывать все наружные поверхности «серебрянкой» — тоже для повышения срока службы за счёт защиты от коррозии. Надо сказать, принимающая сторона отнеслась к пресечению инициативы настолько индифферентно, что я почти уверился: эти идеи для того и выдвигались, чтобы быть отвергнутыми, но оставить след в бумагах, мол, предлагали улучшение, работали над задачей.

Немного поругался по поводу фактического отсутствия входного контроля — проверяют, по сути, только наличие документов о приёмке, предпочитая «верить джентльменам на слово», как это называет дед.

— Господа, я понимаю, что поставщики обязаны сами проверить и удостоверить качество. Но ведь комплектующие к вам на склад не посредством волшебного портала попадают? Их везут, перегружают из вагона в вагон или с одного вида транспорта на другой. Причём перевозчики не знают, не могут и не должны знать, что именно они везут, так что могут ударить, уронить в воду или оставить под дождём, сверху что-нибудь поставить…

По тому, как переглянулись собеседники понял, что они и сами всё это знают, но — лень что-то делать. А самое главное — не хотят определять того, кто этим всем должен будет заняться.

Но главный шок ждал меня впереди. Оказалось, что приёмку проводят только внешним осмотром и измерениями! Проверяют комплектность, усилия на маховиках, наименьший и наибольший углы возвышения при помощи уровня, отвеса и транспортира — и всё на этом!

— Господа, но как⁈ Как же так⁈ Как можно делать вывод о пригодности оружия, не совершив ни одного выстрела из него⁈

— Но у нас нечем, негде и некому стрелять!

— Насчёт «нечем» — нужно просто заказать определённое количество боеприпасов в комплекте поставки, как те же прицелы, например. С указанием, что это расходные материалы для проведения испытаний. Насчёт «негде» и «некому»… Господа, а как вы вообще получили контракт на изготовление оружия, не имея заводского полигона⁈

— Есть у нас полигон, но…

— Но что?

— Он для испытаний стрелкового оружия, мы когда-то изготавливали кавалерийские карабины…

— Когда-то⁈ Господа, почему из вас нужно всё клещами вытаскивать⁈ Всё равно ведь вытащу, просто буду злой и уставший!

— У нас числится наличие полигона. Но там — стрельбище, огороженный участок луга длиной двести саженей и шириной пятьдесят, когда его разбивали, на метры ещё не перешли. И последние лет двадцать он… В заброшенном состоянии. Валы оплыли, трава выросла…

— Бардак.

«Спроси, есть ли не слишком далеко от города на Волге острова необитаемые? Знаешь, бывают такие песчаные намывы, на которых ничего не растёт и которые никому не интересны?»

«Зачем⁈ Они же маленькие, на них полигон не поместится».

«Мишень поместится. С некоторой уверенностью, что там не окажется случайно забредшая корова или ещё какие зеваки. А стрелять с берега, с заранее определённого расстояния и по заранее рассчитанным установкам углов для обычного и усиленного заряда. Да хоть бы и с их бывшего стрельбища, если расстояние позволит».

Переадресовал вопрос заводчанам, те вспомнили штук пять островков, начали даже спорить, какой лучше, но я это прервал:

— Господа, это вы можете сделать сами. Пригласите к себе в командировку опытный расчёт, они пристреляются к выбранному островку, после чего разметят испытательную площадку и составят карточки стрельбы: куда ставить миномёт, как ориентировать, какие углы задавать и так далее. Программу испытаний вам составят в ГАУ: сколько выстрелов, как оценивать точность и кучность и так далее. И я в рапорте отражу необходимость организационной помощи заводу со стороны заказчика.

— Но это же дорого! И расчёт обученный держать — не мастеровые же будут палить, в самом-то деле. И охраняемый склад с боеприпасами организовать. И прочие расходы…

— Островок обязательно выкупить придётся, — вмешался ещё один из работников заводоуправления. — Иначе обязательно найдётся ухарь, который поставит там сарайчик из жердей, а потом будет заваливать суд исками к заводу, со сказками о том, какие ценные снасти там у него хранились, какая лодка лежала и как мы его лишили источника заработка и существования.

— Да-да, как три года назад, когда военные лёд на реке взрывали, чтоб затора не допустить. И как потом побежали такие «умники» рассказывать, сколько у них там сетей якобы стояло в майнах. Их послушать, так на всей Волге, от истоков и минимум до Казани такого количества нет.

— Господа, это всё так, но, извините, тащить орудие со скрытым браком куда-нибудь в предгорья Памира, а оттуда обратно к вам для ремонта — ещё дороже. И не всегда цена будет в рублях.

О том, что не проверенные выстрелом орудия просто-напросто не будут приниматься я открытым текстом говорить не стал, тут явно хватило и намёков. Но готовую продукцию осмотреть захотел обязательно.

В начале, когда шёл между рядами уложенных на лафеты и укрытых чехлами миномётов, не расчехляя их, а только порой касаясь металла, на меня смотрели с лёгким недоумением. Пока не остановился около одного из орудий:

— Здесь люфт в маховике вертикальной наводки, градусов десять. Похоже, шпонка взята не по размеру.

Распаковали, проверили, извинились, но продолжали смотреть странно. Снова пришлось объяснять про свою стихию и уровень, не вдаваясь в лишние подробности. Ещё один скрытый дефект нашёл — трещину во внешнем кольце ступичного подшипника в одном из лафетов. Ну, а уже под конец, по классике жанра, четыре миномёта заставили меня остановиться.

— Снимите чехлы со стволов, а этих четырёх.

Подождал, пока выполнят, осмотрел механизм, предотвращающий двойное заряжание, точнее, то, что стояло вместо него.

— Кто это сделал⁈

— Это мастеровые наши, заметили, что крышечки от дождя болтаются, брякают постоянно, и прилегают не плотно. Вот, придумали, как подогнать получше, и съёмными сделали. А чтоб не потеряли — вот, на цепочке!

— Это не крышечки от дождя. Немедленно убрать это творчество душевнобольных и вернуть на место предохранительный механизм. И почему эту, с позволения сказать — доработку мне в конторе не показали⁈

— Так ведь мелочь же! Да и не успели оформить…

— Это не мелочь, это диверсия. И хочется верить, что сделанная на самом деле по дурости, а не по злому умыслу.

Чтобы предотвратить саботаж в духе «проверяющему надо было до чего-то докопаться — он к крышечкам приколупался; уедет — будем дальше делать, как считаем нужным» пришлось объяснить буквально «на пальцах» и на примере нормально сделанного орудия что такое «двойное заряжание», чем оно опасно и как часто случается. Вроде бы подействовало.

— И на будущее. Сначала — оформление идеи и её одобрение, и только после этого — реализация. Ни в коем случае не наоборот. Чтобы не было, как в Ижоре, где для вашего производства стволы делают. Там докатились до того, что в погоне за дешевизной стали полный брак гнать, неисправимый, и у них там сейчас завод не работает, зато работает СИБ. Если ни у кого нет желания видеть в своих стенах этих господ при исполнении…

Распрощавшись с заводчанами и убедившись, что меня в этом городе больше ничего не держит, поехал на вокзал, покупать билеты в Питер. И там получил неожиданный удар. Оказалось, что железнодорожное сообщение между Ярославлем и Череповцом… Ну, в принципе — есть, но именно что «в принципе». Там из экономии проложили дорогу с малой нагрузочной способностью, лёгкими рельсами и по более редкой шпальной решётке. И использовали как грузовую ветку, дублирующую водный путь для срочных грузов или в межсезонье. Пассажирское сообщение планируется открыть года через два, если всё будет идти по плану, а те буклеты, на которые я ориентировался — это такая новаторская реклама, мол, посмотрите, как в скором будущем будет удобно.

Бардак, да. Но это ещё ничего: ветку Ярославль-Вологда планируют к постройке уже лет сорок, все понимают её востребованность и даже трижды начинали строительство. Но все три раза оно заканчивалось скандалом с пропавшими деньгами и беглыми подрядчиками, всего построили пять вёрст, позже признанных негодными и разобранных, причём часть путей растащили местные жители под лозунгом «в хозяйстве пригодится». Потом долго никто не брался за этот проект, поскольку не желал прослыть аферистом, пока не началось казённое строительство. Но военные геодезисты забраковали всё, сделанное до них, и начали провешивать маршрут заново, с нуля, так что когда будет железная дорога до Вологды — никто сказать не может.

В итоге мне предложили три варианта, как добраться до столицы.

Первый — по реке до Череповца, а оттуда — поездом до Питера, но сразу предупредили: поезд будет останавливаться на каждом третьем столбе и ехать очень долго. Второе предупреждение, что навигация уже закрывается и есть небольшой, но вполне возможный шанс застрять по дороге. Хорошо ещё, если на полпути в Рыбинске, какая-никакая, а цивилизация. Хуже, если где-нибудь в Шексне[1]. Но даже если всё пройдёт гладко, этот путь съест неделю.

Второй — то Вологды на почтовой карете. Да-да, такой вот способ из прошлого века. Те же три дня дороги, что и по реке, но без вероятности попасть в ситуацию «дальше никто не плывёт». И на том же поезде через Череповец — в Питер. Та же неделя.

Ну, и третий, самый быстрый и самый человеческий — ночным поездом до Твери, триста двадцать вёрст он преодолеет, не торопясь, за двенадцать часов, в девять вечера отправление — в девять утра прибытие. Ну, а там сесть на проходящий Москва-Питер.

Пришлось отложить в дальний ящик свои туристические планы по осмотру северных — с моей точки зрения — районов Империи и ехать в Тверь. Нет, конечно, если бы дело было летом, и я путешествовал с семьёй, то, возможно, выбрал бы речной круиз. Вполне себе романтика, если судно приличное. Но сейчас — нет уж, вы меня на эту холодную воду не заманите! Завтра утром доберусь до этого старинного города, а там, если повезёт, вечером тридцать первого буду уже в Столице. И появляется шанс числа так пятого ноября попасть, наконец, домой — если не придётся сидеть и ждать окончания расследования на Ижорском заводе с последующей повторной проверкой.

А ещё ведь поездка в войска! И если по вопросу качества можно было бы отбрехаться тем, что оно обеспечивается при заводской сборке, которую я проверил, то вот всё остальное… Зачем я ляпнул про сбор отзывов и пожеланий по опыту применения? А ещё — статистики отказов? Нет, можно тоже запросить по почте, но всё вместе слипается в такой комок, что, боюсь, ехать придётся, пусть и выборочно. Но давайте хотя бы весны дождёмся, когда потеплеет⁈

В честь окончания разъездного этапа проверки, на которую сам напросился, но которая не оказалась бесполезной, я решил устроить полупраздничный ужин. «Полу» потому, что полностью праздничный будет только дома. Но как-то отметить промежуточный финиш хотелось, потому закатился в лучший ресторан города, и денщика с собой взял. Правда, не за один с собой стол, такого перформанса никто бы не понял, включая самого Перфильева. Так что я отправился в банкетный зал, он же — для благородных, а Василий — в общий, куда ему оказался открыт входи благодаря гвардейской форме, армейского унтера в ресторан никто не пустил бы. А тут ещё и не просто гвардия, а одна из только-только появившихся механизированных частей, такой экзотики город ещё не видел и не факт, что скоро увидит вновь. Да боевые награды. Так что желающие набиться в компанию будет более чем достаточно, поэтому подчинённый получил строгий наказ не накидаться до отъезда, а если будут настаивать на попытках споить — слать всех ко мне для разъяснений.

Дал указание распорядителю зала счёт гвардии фейерверкера нести мне и проследить, чтобы не было излишеств по части спиртного, в том числе — со стороны возможных угощающих. Нет, так-то тёзка тестя в склонности к пьянству никогда замечен не был, но бывают такие любители уговаривать, которые тем сильнее распаляются, чем решительнее им отказываешь. Даже не любители, а настоящие профессионалы по спаиванию окружающих, и водится этот зверь едва ли не во всех заведениях, где в принципе можно выпить что-то крепче кефира или кваса. Вот от них и страховался, как мог.

Что сказать про сам вечер и про ресторан? Они старались. И даже неплохо получалось, беда в том, что я их волжского судака сравнивал со своим шипастым, под пряным ягодным соусом, да и остальное — тот же стейк из оленины до подаваемого в «Княжьем тереме» недотягивал, на мой вкус. Или мне так только казалось? Не даром же говорят, что на вкус и цвет товарищей нет? Это не считая всех дедовых переделок этой поговорки. В любом случае — лучше, чем перебиваться чаем с печеньем в поезде. Главное, что всё прошло без ненужных осложнений и проблем и уже без четверти девять я сидел в своём купе, твёрдо вознамерившись в ближайшие часы как следует выспаться. И зачарованные беруши, которые купил на вокзале, мне в помощь!

[1] Рыбинского водохранилища в мире РОС нет. Или пока нет.

Беруши подкинули неожиданный сюрприз. Началось с того, что я проснулся от голосов рядом, думал даже, кто-то в купе вломился. Но — нет, однако голоса слышны, и отчётливо, причём, а фоне полной тишины вокруг. Проснувшись по-настоящему, понял, что это переговариваются обходчики, проходя вдоль состава. Вспомнил про затычки в ушах, вынул их. Тут же вернулись все обычные для поездки по железной дороге шумы, все эти поскрипывания и побрякивания, а вот обходчиков слышать перестал. Вставил пробки обратно. Посторонние звуки как отрезало, зато донеслись, пусть и еле слышно, удаляющиеся голоса местных работников, а также, громко и отчётливо — разговор проводника с кем-то, кто предлагал какие-то припасы на продажу.

Что за притча⁈ Вынул беруши — голос проводника пропал, но вернулись шумы. Пёс его знает, что не так с этими затычками, но решил, что пользоваться ими не буду, уж лучше фоновый шум, к которому приспосабливаешься и привыкаешь, чем внезапные голоса среди полной тишины.

Утром проводник, расставляя на столике заказанный чай и выпечку к нему, заметил беруши и усмехнулся, глядя на них.

— Любезный, ты что-то явно знаешь про эти устройства?

— Если вы, ваше сиятельство, их в Ярославле покупали, на вокзале?..

— Да, там.

— Тогда знаю, как не знать. Их на ярославском заводе, где баржи собирают и пароходы чинят, мастеровым выдают, а кое-кто их тырит и на вокзале проезжим продаёт. На них зачарование интересное.

— Да уж, очень даже.

— Просто в некоторых цехах, особенно на клёпке, шум такой, что не докричаться до работников. Вот и придумали такие затычки, что всякий стук и грохот отсекают, а голос человеческий, наоборот, усиливают. Так что можно указания голосом давать, не надрывая горло. А вот в поездке или дома от них толку немного на самом деле. Потому и продают на вокзале, что покупатели вряд ли вернутся с претензиями.

— Вот же пёсьи дети!

Я хотел было выкинуть эту не самую дешёвую покупку, а потом спохватился: это же для моих миномётчиков просто находка! И не только для моих. И от грохота выстрелов глохнуть не будут, и команды чётко слышать. Но надо сперва посоветоваться с тем же Нюськиным: мало ли, для чего ещё слух в бою нужен. Может, у них какие-то сигналы свистком подают, например. Ну, и выстрел на слух контролировать. Хотя… На самоходке отдача так по полу под ногами проходит, что ни с чем не спутаешь, а в батальонном недаром механизм стоит, который двойное заряжание предотвращает. Он же и сигнализатор: если «крышечка от дождя» открылась — значит, выстрел был. Но, повторюсь, пусть решают профессионалы.

В Твери пришлось просидеть почти до трёх часов дня, причём узнать о наличии билетов и купить парочку смогли только после того, как поезд миновал предыдущую станцию: вот оно, использование проходящих поездов во всей своей красе. Дед уверяет, что в его мире эту проблему успешно решили с внедрением глобальной информационной сети и подключением к ней билетных касс, но до этого ещё по самым оптимистичным прогнозам больше полувека, причём заметно больше.

Поздним вечером последнего дня октября добрался до своей квартиры во Дворце и, не став даже чайник заказывать, завалился спать. Вот, казалось бы, ничего не делал со вчерашнего дня, только сидел в купе и ехал. Иногда лежал, иногда ходил по коридору, например, на обед в вагон-ресторан. А устал так, словно сам лично этот вагон толкал, пусть не от Твери, по от столичных предместий — точно. Эффект почти такой же, как после похода с жёнами по магазинам. С чем это связано — понятия не имею, но факт: ничего не делая устаёшь порой почему-то очень сильно.

Первого ноября я первым делом сразу после завтрака отправился в Канцелярию, сдавать промежуточные рапорта, которые не было смысла отсылать по почте, поскольку приехали бы одновременно со мной. И по пути позвонил Семёну Аркадьевичу, уточнить сроки сдачи и форму рапорта итогового. Нет, понятно, что по итогам расследования в Ижоре звонить надо следователю Почкину, Игорю Ивановичу, но и с Прокречетовым всё равно посоветоваться надо. В том числе из политических соображений.

— Доброе утро, Юрий Викентьевич! Вы уже вернулись?

«А то ты не знаешь!» — подумал я, но вслух сказал иное:

— Не «уже», а «только сейчас», как на мой взгляд.

— С учётом того, что по первоначальному плану должно было уйти не меньше двух месяцев, а в итоге не потрачено даже одного — то это «уже».

— Ладно, оставим этот спор. Как говорится, длительность «одной минуточки» сильно зависит от того, по какую сторону двери в туалет вы находитесь.

— Не поспоришь! Хоть и не везде это сравнение, при всей его образности и наглядности, можно использовать.

— Я хочу посоветоваться с вами насчёт формы и содержания итогового рапорта. Имеет ли смысл повторно ехать на вагонный-и-так-далее завод, и не знаете ли вы, чисто случайно, на какой стадии расследование по Ижорскому заводу?

— Вагонный завод — это где самоходные установки должны собирать? Да, туда ехать пока смысла никакого, они не раньше, чем через две недели производство возобновят. Да и взбодрили вы их изрядно, про то, что на «Ижорском механическом» произошло вся столица с округой гудят. Весь, как это теперь всё чаще называют, столичный регион!

— Дай-то боги, чтоб они на самом деле взбодрились, а не затаились. И чтоб этого заряда бодрости хотя бы до весны хватило. А по Ижоре что?

— Там следствие ещё идёт. Вроде всем всё ясно, но оформление дела и всех сопутствующих документов… К закрытию и передаче в суд готовиться надо не раньше Нового года. Хотя могут и попытаться сдать в конце декабря, если в отчётности за этот год не будет хватать результатов.

— И завод всё это время стоять будет⁈

— Зачем же? Назначили временного управляющего со временным же инженером, всё работает, даже лучше прежнего. И стволы бракованные исправили, и новые делать начали!

— Значит, туда нужно съездить…

— Полноте вам, Юрий Викентьевич! Уж там-то точно «заряда бодрости» не на один год хватит!

— Так-то оно так, но мне же в рапорте нужно отразить, что именно сделано, фамилии временных управляющих, прочие подробности, которые достоверно узнать можно только на месте.

— Не скрою, ваша ответственность мне даже и нравится. Тогда можно сегодня и съездить, на второй утренний поезд вполне успеваете. И там, вроде бы, следователь хотел у вас что-то уточнить, какие-то технические детали…

На поезд успевал даже с запасом, так что успел зайти в армейский магазин, купил зимнюю шинель и зимнюю утеплённую фуражку, благо здесь, в столице, обмундирование нужного цвета и кроя нашлось. Пока в небольшой каморке, выгороженной из торгового зала, переносили знаки различия со «старой», летней шинели на зимнюю я не только фуражку подобрал, но и журнал «Военный вестник» за октябрь полистать успел. Затем отправил денщика, что тоже переоделся согласно сезону, с летней формой на квартиру, а сам поехал на вокзал. И даже вроде как настроение улучшилось, и погода уже не казалась настолько противной… Одно плохо: за семь минут до отправления поезда особого выбора мест уже не было, пришлось подсаживаться четвёртым в купе. Да, здесь в купе второго класса продавали по четыре сидячих билета, мотивируя тем, что ехать недалеко, а желающих много. Но никто не жаловался, и я не стал.

Опять же: какое-никакое развлечение в дороге: пытался угадать место службы и должность соседей по купе. Все трое были в чёрной морской форме, но на этом сходство заканчивалось, начинались различия. Двое, судя по петлицам, из береговой службы флота, третий — из Гвардейского флотского экипажа, то есть — пока тоже сухопутный моряк. В звании… Хм… У них же не только названия чинов свои, но и знаки различия не как у всех нормальных людей — на погонах, а в виде шевронов на рукавах! Полоски узкие, широкие, прямые, угловые, с ромбиками над ими или со звёздочками, с кантиком и без кантика… Человеки-ребусы! Потом, когда спутники сняли шинели, оказалось — на кителях у них и погоны тоже присутствуют! Гвардеец, если на армейский лад погоны читать, штабс-капитан, это, если не ошибаюсь, лейтенант флота. Вполне может командовать миноносцем, но не видно в нём именно командирской жилки, значит — чей-то заместитель на каком-то большом корабле. Руки чистые и без грубых мозолей, стало быть — не по инженерно-технической части, а дальше и гадать бесполезно, слишком плохо я представляю себе внутрикорабельную кухню. О, вот разве что с кухни он быть не может, слишком худой и не похоже, что язвенник.

Второй — артиллерист, но береговой, с ним всё ясно: с береговой батареи прапор… то есть, простите, мичман. С той самой, которая за Ижорой или с одной из островных — не скажу, хоть на погонах цифровой шифр и есть, но он что-то говорит только тем, кто знает нумерацию береговых батарей.

А вот третий — майор… Или капитан третьего ранга? Нет, вроде как для наземного персонала у них идёт «майор береговой службы». Вот же, водоплавающие, всё у них по-своему. лишь бы не так, как у всех! О! Будет «гидромайор», главное — вслух не ляпнуть. Так вот, этот обладатель эмблем транспортной службы изо всех самый интересный. Каким-таким транспортом он заведует, в какой области подвизается? На полчаса хватило строить предположения и варианты, хорошая гимнастика для ума получилась!

В Ижору этот «второй утренний» прибыл незадолго до обеденного времени. Я, будучи уже опытным командированным, понимал: если сейчас пойду на завод — меня там, конечно, примут. Я бы сказал, особенно меня и особенно на этом заводе, м-да. Но при этом я опять, уж в который раз, останусь без обеда и оставлю без него новое заводское начальство, а то и мастеровых за компанию. И зачем такие «страдания и жертвы» на пустом месте⁈

Так что сходил, посмотрел на местный порт и отправление парома, куда меня чуть было не внесли на руках опаздывающие с моего же поезда. На море посмотрел, а то который уже раз в столице, а моря, ради удержания выхода к которому её построили когда-то, так толком и не видел. Честно сказать — мрачновато, как на мой вкус. В самой столице погода менялась чуть ли не ежечасно, выпадающий снег смывался ледяным дождём, намёрзшую корку льда присыпало свежим снежком, потом всё это опять таяло… А здесь, в паре десятков вёрст от Зимнего, снег лежал уже прочно. Разве что далеко не везде был белым, и я не только про копоть… И, похоже, дело не в одних лишь собаках, м-да.

Но если абстрагироваться от этих частностей, то получается такая картинка: серые камни, разных оттенков, на них — условно белый снег, за ними — тёмно-серое море, словно свинец с патиной, без малейшего проблеска того, что называют «цвет морской волны». И сверху — небо в тучах, где-то чуть светлее моря, где-то чуть темнее, а на горизонте они сливаются так, что если бы не едва видимый вдали остров, то линию этого самого горизонта найти, пожалуй, не удалось бы.

Потратив четверть часа на то, чтобы «полюбоваться» этой депрессивной картиной и подумать, как такая картинка влияет на статистику алкоголизма в регионе под песенку деда «В Питере — пить», отправился в рекомендованную мне наиболее приличную таверну. Нет, над входом было написано, что это ресторан, но если в порту — то пусть будет таверна, мне так кажется более интересным и логичным.

В ресторане оказалось довольно многолюдно, хоть и далеко не аншлаг. Я так понимаю, большая часть прибывших с острова уехала обратным рейсом того поезда, что меня привёз, но немало нашлось и тех, кто решил перед продолжением поездки зайти, погреться и перекусить. Тем не менее, столики свободные были, мне нашли, как я и просил, в сторонке, где и устроился со свежей газетой. Для начала мне предложили согреться глинтвейном, но от этой привлекательной идеи пришлось отказаться. Пусть «градусов» там всего-ничего, но запах останется надолго, и смущать людей на заводе перегаром посреди дня?.. Нет уж, увольте. Так что попросил горячего сладкого чаю без рома, что пришлось подчеркнуть особо. Обедал не торопясь, время было, чтобы немножко расслабиться, так что были и холодные закуски, и первое, и горячее, и десерт с кофе. Вот под горячее мне всё же принесли рюмку спиртного. Не успел я возмутиться, как половой принялся уговаривать:

— Ваше сиятельство, рекомендация нашего шефа! Это не просто выпивка — настойка на изнаночной пряной ягоде, от поставщика Двора Его Императорского Величества! Идеально подходит к тушёной дичи, придаёт особый оттенок вкуса! Просто поверьте — под эту настойку и без неё, это будут два совершенно разных блюда, и второе гораздо хуже! Я понимаю, что до заката ещё далеко, но это не для выпивки, а исключительно на правах компонента блюда. Соуса, если вам угодно.

— «Пряная голубика», серьёзно? — Я искренне удивился, увидев здесь свою продукцию. — И не лень было везти из Минской губернии⁈

— О, я вижу, вы, ваше сиятельство, знаете!.. Ах, да, конечно! — половой мазнул глазом по моему «флигельскому» шнуру и всё понял неправильно, но переубеждать я его не стал. Как и отказываться от настойки — её там, и правда, полчарки[1] всего, проверю рекомендацию шефа. И, надеюсь, запах специй и кофе перебьёт запах спирта.

После обеда с сюрпризом, кстати — под настойку жаркое и впрямь заиграло новыми красками, надо будет учесть этот опыт на следующем приёме у меня дома, да и домашним рассказать — поймал извозчика и поехал на казённый механический, пребывая в редком для меня в последнее время благодушии. Которое и на проходной не пропало, хоть меня внутрь и не пустили. Нет, узнали, даже слишком хорошо, но без сопровождающего, как было сказано, не положено. Этот самый сопровождающий — тот же отставник, что провожал меня к воротам в прошлый раз, пришёл минуты через три, но в управлении меня уже ждала вся администрация, разве что не выстроившись «во фрунт». Тут и новый управляющий (временный), и такой же временный новый главный инженер, и старый технолог, которого прежнее руководство отставило за несговорчивость, а новое за то же самое качество вернуло, и новый начальник цеха… Видимо, прежнего позиция «всё вижу, но никуда не лезу» не спасла в данном случае. И выздоровевший представитель ГАУ — тоже, как и я, инженер-полковник, но не гвардии.

Не вспоминая отсутствующих, отчитались о состоянии дел:

— Ваше высокоблагородие, годные стволы, по распоряжению из Министерства, отгрузили в Ярославль три дня назад. Брак устранили, продукция на складе, ждёт вашего одобрения. Последнюю партию, где брак неустранимый, использовали для изготовления учебных пособий.

— Да, творчески развили вашу, ваше сиятельство, идею насчёт макетов. Здесь недалеко артиллерийская школа, где готовят расчёты для миномётов, мы с ними договорились и заменили на учебных орудиях стволы на эти недоразумения, только резьбу под предохранители нарезали. Благо, все посадочные размеры совпадают, заменить один ствол на другой недолго.

— Очень в школе эта идея понравилась. Пусть мины у них и учебные, но в сочетании с макетом, где спускового механизма в принципе нет, им гораздо спокойнее. И им, и солдатам, и можно весь цикл отработать, вплоть до заряжания.

— А как потом учебную мину вытряхивают?

— Вместо головного взрывателя рым-болт[2] вкручивают, от него — тросик, за который и вытаскивают. Заодно и показывают, как предотвращается двойное заряжание, и что крышка выстрелу не мешает.

— Молодцы, хорошо придумали — как даже из явного брака пользу извлечь. Вот это — хорошая инициатива здорового человека. — Я спохватился, что дедова присказка окажется непонятной, и уточнил: — Психически здорового, имею в виду. Ну, что же, давайте теперь посмотрим, что и как вы исправили…

[1] То есть — около 64 мл.

[2] Если кто не знает — специальный болт, в котором вместо головки кольцо или крюк для присоединения такелажной оснастки.

Сразу бросились в глаза мелкие изменения. Не то, чтобы я так хорошо помнил, как оно было раньше и сразу увидел отличия. Но то тут свежая краска, то там светлое или, наоборот, тёмное пятно. Понятное дело — новое начальство тут же начинает ремонт в кабинете или перестановки в конторе. Эти пока состоят в ранге «временных», так что кабинетами заниматься не стали, но вот обойтись без переделок вообще оказались не в силах. Не факт, что эти изменения на самом деле к лучшему, нередко бывает так, что через пару-тройку месяцев или через полгодика всё потихоньку, явочным порядком, откатывается к прежнему состоянию, как удобнее. Но — вот совсем не моё дело, абсолютно! Увидели только с дедом вместе, что начальственные рефлексы в обоих известных мирах одинаковы.

Заглянул в цеха, посмотреть, как запускают новую партию будущих стволов, после чего отправился на склад — смотреть, что и как они исправили. Так-так, что это у нас тут? А здесь? А на остальных?

— Господин… ээээ… — я только сейчас понял, что мне представили присутствующих по должности, но не по имени! — Господин инженер, подойдите пожалуйста.

Подошёл, выглядит недовольным, но вроде бы не чем-то конкретным, а так, в целом.

— Да, ваше высокоблагородие? — по званию обращается, подчёркивает чисто служебные отношения, или ещё какая причина? В прочем, всё равно.

— Вот здесь зона с неравномерной термообработкой. Прослабление металла.

— Все параметры в пределах нормы.

И морда каменная, мол, что ты от меня хочешь?

— На нижней границе.

— Параметр выдержан? Норма от ста пятнадцати[1], здесь сто семнадцать.

— Почти сто семнадцать.

— Значит, всё нормально. Дефекта нет.

— Зато остальной металл почти перегрет.

В ответ только пожатие плечами и уже надоевшее:

— Параметры в пределах нормы.

— Лукавить не надо. Норма не «от ста пятнадцати». Норма сто двадцать плюс-минус пять. У вас вот здесь вот — сто двадцать четыре.

— В норматив укладывается.

Не хочет человек идти на контакт.

— Мне, как автору конструкции и держателю подлинников, прямо сейчас внести требование по равномерности термообработки, или вы, господин инженер, перестанете вставать в странную позу, и мы начинаем нормальный разговор.

— О чём вы желаете поговорить, ваше высокоблагородие?

— О технологии термообработки, принятой на вашем предприятии. Поскольку один и тот же дефект…

— Дефект — это отклонение от заданных параметров. Здесь всё в допусках.

Как же он задолбать успел, а⁈

— Ситуация, близкая к дефекту. Вы, чтобы вытянуть характеристики вот здесь — чуть не загнали в брак всё остальное.

— На всём изделии параметры…

— Надоело, честное слово! Вы чего добиваетесь, чтобы я прямо сейчас дополнил требование к прочностным характеристикам после термообработки «допускается неравномерность не более трёх единиц на метр» и забраковал всю партию?

— Нет…

— Так в чём причина недогрева?

— Подставка там, что же ещё?

— Погодите! Должна быть коническая форсунка, фиксирующая дульную часть за счёт частичного погружения в неё, и подпружиненный двузубый упор в казённой части, входящий вот в эти пазы. И передающий вращательный момент на ствол, для равномерности прогрева.

— Оснастка была уничтожена прежним руководством. — Это уже временный управляющий вмешался. — Описания были, но пока нашли чертежи в макулатуре… Сейчас заканчивается изготовление первого комплекта, эту партию уже будем греть, как положено.

— Ну, и стоило Ваньку валять⁈ Кстати, что мешало на подставке сделать пропилы, продольные и поперечные? Чтобы контакт был не по площади, а в нескольких точках? И подвод тепла через пропилы…

Управляющий только руками развёл, а инженер отвёл глаза. Видимо, сам понимает убогость временной конструкции, оттого и переживает, потому и злится. Во всяком случае, хочется надеяться, что так оно и есть, как мы с дедом предполагаем. Я же вздохнул и за несколько минут привёл в порядок лежавший на столе ствол.

— Давайте остальные, поправлю. Поскольку норма — нормой, а неравномерность прочностных характеристик — отдельный разговор.

После повторного исправления бывшего брака вернулись в контору. Там я заполнил все нужные бумаги, узнав, наконец-то, полные имена временных руководителей завода и прочие их регалии. Заметив, как представитель ГАУ недоуменно косится на мой летний мундир, пояснил:

— Я, господин полковник, уже месяц в разъездах, нигде больше двух дней не задерживаясь. Шинель-то можно и готовую купить, а вот мундир правильно построить — недели две нужно. Я уж лучше до дома дотерплю — надеюсь, сильных морозов не будет в ближайшие дни, а надолго меня не задержат.

— Вы бы, ваше сиятельство, всё же побереглись. Балтийский ветер — он коварен, и под шинельку залезет легко и быстро.

— А что делать? — я развёл руками. Не говорить же про тёплое бельё, фланелевые портянки и прочие интимные подробности⁈ Да он и сам всё понимает, как минимум не хуже меня, но тоже не позволит себе переходить к столь интимным деталям.

Второго ноября я весь день писал, зачёркивал, правил, добавлял, переписывал, сверялся с рабочими записями и снова писал, аж руку свело не то судорогой, не то ещё чем таким, от чего кисть стала похожей на куриную лапу и не хотела разгибаться до конца. Зато проделал за день, с раннего утра и до поздней ночи, правда, кусок работы, который изначально рассчитывал сделать дня за два-три. Но очень уж домой хочется!

А наутро снова почувствовал себя дураком — третий раз по одной и той же причине. Потому как третьего ноября — снова воскресенье! Дворцовые службы работают, конечно, но вот в канцелярии только регистрировали срочные входящие, на случай, как мне пояснили, особых ситуаций, требующих немедленного реагирования. Но вот отдать черновик на перепечатывание было некому: просто запертая дверь машинописного бюро и ни одной живой души во всём крыле. И вот стоило вчера так упираться⁈ А самое главное — что мешало вчера посмотреть в календарь, а⁈ Прав дед, когда порою именует меня «Джулио Балбесини», а то и более заковыристыми прозвищами, наподобие «лабидуда задунайская», что бы это ни значило.

Очередной выходной, в который делать нечего, или спать или пить. Но я не стал заниматься ни тем, ни другим. Вместо этого ещё раз вычитал черновик рапорта, нашёл там шесть ошибок, две грамматических и четыре пунктуационные, позорище. Ну, и поменял кое-что, решил, что так будет нагляднее. А затем, пообедав, ушёл в библиотеку. Это не Летний дворец в Царском Селе, где я давно уже облюбовал одноимённую комнату, но и тут в отведённом для флигель-адъютантов крыле нашлась таковая, дорогу к которой подсказал слуга.

Никакую книгу брать не стал: не успею прочитать за полдня, а где потом искать? Не задерживаться же в Питере только для того, чтобы дочитать роман? Это даже звучит глупо. Но вот периодику, в том числе и журналы «по специальности», включая иностранные, почитал. И польза, и даже удовольствие.

Прочитал и явно рекламную статью одного из германских княжеств, Вестфалии, вроде как — про новейшие осадные мортиры калибра двадцать восемь сантиметров. Почему-то германцы калибр стрелкового оружия считали в миллиметрах, а артиллерийских орудий — в сантиметрах. Например, мою «Крону» именовали бы «3.5-см лёгкое полевое орудие», но — не именуют.

В том смысле, что ни в одном зарубежном издании начиная с июня месяца (я с запасом взял) не было ни одного упоминания ни о «Кроне», ни о миномётах. Об осаде Ширанда только одна статья нашлась, где утверждалось, что, дескать, «русские смогли тайно сосредоточить в городе минимум два артиллерийских полка, один из них калибром не менее шести дюймов, которые, несомненно, понесли тяжёлые потери». Это, как ни странно, написали шведы, я удивляюсь не тому, что они в принципе заинтересовались ситуацией, а что оказались единственными, кто хоть что-то написал, пусть и переврали всё с английского голоса нещадно. С другой стороны — не пишут, и не надо, спокойнее жить будет, нам. А если кто сунется — сюрприз будет.

Спросите, откуда я знаю шведский? А я и не знаю! Просто статьи в журнале публиковались на двух языках: левая колонка — на шведском, правая — на немецком[2].

— Позволите вопрос? Если не настроены на беседу, я пойму — библиотека место тихое.

Это ко мне так обратился не сразу замеченный мною военный: тоже с флигель-адъютантским шнуром, тоже в звании полковника, только — кавалерии. И более приличествующего такому званию возраста.

— Я не против беседы, господин полковник. Всё равно до завтра делать нечего.

— Полковник Летягин, Савелий Степанович.

— Инженер-полковник Рысюхин, Юрий Викентьевич. — Решил не упоминать ни гвардейский статус, ни титул. Собеседник всё это и сам видит, а мне от него титулование не нужно.

— Очень приятно. Вы, если я правильно понял, материалы по осаде Ширанда искали?

— Помимо прочего. И удивлён, что почти ничего нет, а по моему профилю, по новым артиллерийским системам — совсем ничего.

— Было кое-что в менее специализированных изданиях, как ни странно. Но тоже бред всякий, по большей части, так что вы не много потеряли, не ознакомившись.

— А что они писали, например, про судьбу своего бронекавалерийского эскадрона, который якобы эмирский? Того, обломки которого в Москве выставлены были?

— Не все упомянули даже, несмотря на столь наглядное доказательство, многие просто проигнорировали. А те, что писали… Из самого забавного — это проникновенный рассказ о том, как коварные русские заманили воинов эмира на участок со сложным рельефом местности…

— Воины эмира там если и были, то в отдалении. Простите, что перебил.

— Не стоит извиняться. Я тоже не поверил, тем более, что доклады получал, по своей линии службы.

— Да и что это за местные, которые знают территорию хуже, чем пришлые русские?

— Вот-вот, но подобные мелочи ни автора, ни читателей не тревожили. Так вот, заманили, значит, коварно. А потом русская туземная конница — я понятия не имею, кого они имели в виду — скрытно окружила храбрых бронекавалеристов и, не считаясь с потерями, сблизилась с броневиками и забросала их ручными бомбами и горящими факелами.

— Чем-чем⁈ Факелами⁈

— Ну, туземцы же! Скажите спасибо, что не копьями!

— Просто осознали, что даже их читателям понятно: копьём броню не пробьёшь.

— Ну, потом ещё трогательные моменты о том, как «храбрый стрелок Саид» с криком «За эмира!» взрывает броневик, чтобы он не достался русским варварам и прочее.

А я неожиданно прыснул — просто дед выдал особо сочный образ.

— Находите это настолько смешным⁈

— Не это, хотя откуда автор статьи мог бы узнать, кто и что там кричал? Просто попытался сопоставить конницу и скрытное перемещение. Так и представил себе кавалерийскую лошадь, что ползёт по-пластунски с седлом на спине. А рядом её всадник шепчет: «Не оттопыривай задницу, дура — подстрелят!»

Мы с полковником переглянулись и рассмеялись, благо, никого третьего, решившего в этот час посидеть в библиотеке не нашлось, и мы никому не помешали.

И дед тоже добавил веселья своими замечаниями.

«Миры разные, а нагличане одинаковые. И тут тоже бурятские конные водолазы объявились!»

«Какие конные водолазы⁈»

«Это из нашего мира, там очень долго контекст объяснять надо, но, если хочешь — сегодня вечером расскажу».

Но выражение я кавалеристу пересказал.

— Бурятские — понятно, но почему водолазы⁈

— Так пересечённая местность — это ручьи и реки. А как по реке подобраться скрытно лучше, чем под водой? Вот и получаются — водолазы. Бурятские, конные.

— Да уж, фантазия у вас! Но, поверьте — если бы я увидел лошадь в водолазном костюме — не уверен, что смог бы пережить такое впечатление!

Пошутили, посмеялись ещё минут десять, а потом полковник Летягин вдруг сделался грустным.

— А вообще сказать, эта самая «Крона» — страшная вещь. Особенно новый автоматический вариант. Вот уж точно — «лучи смерти»! Видел я на полигоне, очень зрелищно. Особенно в сумерках и бронебойным снарядом, который с зажигательным составом. А уж что она с живой плотью делает, что людской, что конской…

— Артиллерия тоже не щадит: и ударная волна, и осколки.

— Так-то да, но пушки — напасть знакомая, и как потери от неё уменьшить давно известно. А вот если и правда, как то слухи ходят, в каждом взводе будет такая вот пушчонка, а к ней ещё и картечница, она же пулемёт — то потери конницы в атаке слишком уж чудовищными обещают быть. Слишком!

— Да и миномёты тоже конницу под Ширандом разносили образцово.

— Что, тоже считаете, что отжил мой род войск своё?

— Ну, почему же? Драгуны те самые ещё с полвека продержатся.

— А, ездящая пехота! Это да.

— Лёгкая конница, опять же. Разведка, рейды по тылам противника, патрулирование и охрана своего тыла…

— Конвоирование пленных ещё забыли или постеснялись упомянуть. Да, иррегуляры и гусары тоже ещё какое-то время продержатся. А уланы и кирасиры? Ведь красивый же вид войск, согласитесь! Не жалко такую красоту списывать?

— Рыцарская конница, она же кованая рать, тоже и выглядела внушительно, и действовала сокрушительно. Но — ушла в историю, оставив в наследство по себе тех самых кирасиров, да ещё и уланов, чьи пики — потомки рыцарских копий. А ещё раньше боевые колесницы тоже — и красиво было, и страшно, но — вышли их употребления.

— Как раз колесницы сейчас второе рождение переживают — поступило предложение на них те самые пулемёты ставить.

— Вот только стрелять он сможет лишь назад. То есть, или выскочить перед строем, развернуться, отстрелять кассету — и дёру. Или приехать, коней выпрячь да закатить повозку в капонир. То есть, оружие или для лёгкой конницы или для тех же драгун.

— Если так посмотреть, то да. И броневики новомодные если в чём и превосходит, так в проходимости и цене.

— И бензин не нужен.

— Ах, оставьте! Бензин, масло не нужны, и колёса чуть не в любой мастерской сделать можно. Вот только боевым коням зерно нужно, шорник, кузнец, коновал, защищать их нужно от мороза, дождя и хищного зверя. Мне, как старому кавалеристу, это лучше всех прочих известно. Так что по сравнению с этим пару вёдер топлива и полведра масла к передовой доставить — полная ерунда!

— Кстати, господин полковник! Чуть не забыл ещё одно предназначение, ради которого как минимум один кирасирский полк точно будет сохранён.

— Для парадов, что ли?

— Не только. Почётный караул, торжественные выезды, и не только Государя, парады опять же. И ещё одна задача, для которой надо будет держать конюшню с конями самых разных пород, мастей и размеров. И к ним — кавалеристов, что сумеют изобразить хоть степную орду, хоть жандармерию франков, хоть турецких башибузуков.

— Изобразить⁈ Вы про шпионские страсти, что ли?

— Нет-нет! Я про… кино! Картины будут становиться всё длительнее и зрелищней, и скоро появится необходимость показать на экране конницу. А кто справится с работой лучше, чем профессиональные конники, причём — военные, приученные и к конному строю и к дисциплине, чем люди искусства редко страдают?

— Да уж, та ещё задачка. — Полковник поморщился. — В полушаге от того, чтобы в цирке кривляться.

— Не кривляться, а оставить на плёнке будущим поколениям образ славных предков — воителей прошлого.

— Слова, конечно, красивые, но сути фиглярства не отменяют! — отмахнулся полковник.

Ну, у каждого свои взгляды на жизнь имеются. Моя бабуля ещё хлеще бы высказалась. Так что предпочёл переключиться на нейтральные темы, которые как-то плавно перешли на идею продегустировать новую настойку. Две бутылки я прихватил с собой из дому в начале октября, одна из них путешествовала со мной в саквояже, а вторая лежала в сейфе в кабинете дворцовой квартиры.

Как-то додумались энтузиасты не только сделать настой на некоторых изнаночных травах, но и придумали особый способ его употребления. Сама по себе настойка была прозрачной с лёгким зеленоватым отливом, а если добавить в неё сахарный сироп, не слишком сладкий и не слишком много, то синела до того самого сине-зелёного цвета, который именовали «цвет морской волны». Чистая настойка, которую можно было пить и так, имела крепость тридцать пять «градусов», правильно разбавленная — двадцать пять. И мы с полковником Летягиным, разумеется, попробовали оба способа, под заказанный в мой номер ужин на двоих. Но — без излишеств: мне завтра надо было идти в канцелярию, а моему собеседнику — присутствовать на приёме у Государя Императора.

[1] Умышленно не оговаривается, какой именно параметр, и не пересчитываются единицы измерения, чтобы голову не дурить. Для большинства читателей что модуль вязкости, что предел текучести, что твёрдость по Шору…

[2] Как это может выглядеть можно посмотреть, например, в журнале «ВПК. Беларусь». Не реклама ни в коем случае, просто одно из изданий, в котором видел такую подачу материала.

Свершилось!

Утром четвёртого ноября я отдал финальный вариант своего рапорта перепечатывать набело, а вместе с ним и свои соображения об отсутствии необходимости срочной поездки по воинским частям. Упирал на то, что критических недостатков в производстве тех экземпляров, которые ушли в войска не выявлено, значит, и на вооружении стоят образцы, заведомо отвечающие всем требованиям. Сделал только оговорку про естественный износ и возможно появившиеся в ходе эксплуатации замечания и пожелания, но тут же указал, что износ проверять ещё рано, а всё остальное можно узнать установленным порядком из рапортов по команде.

Отдать печатный вариант обещали после обеда, так что вновь возник вопрос — чем заняться? Очень хотелось домой, это желание подстёгивал и рассказ Мурки о том, что Ромка вчера опять раскапризничался, требовал папу и даже при помощи своего фамильяра пытался пролезть в мою «берлогу», думая, что я там прячусь. Жене пришлось его проводить внутрь, показать, что папы и там нет, а потом долго утешать и успокаивать, не без помощи той же рыси. В итоге Ромка так и заснул, обнимая зверюгу за шею и зажав в кулачках её шерсть.

Хорошо хоть Катя этого всего не видела, а то она взяла моду копировать поведение и реакции старшего брата, мгла рассмеяться или расплакаться за компанию, даже не понимая, в чём дело. И порой её успокоить бывало труднее, чем Рому, поскольку тот плакал или дулся по причине, которую можно устранить или объяснить, а она — просто так, но с полной самоотдачей.

Правда, долго я в раздумьях не пребывал, более того — даже по лбу себя ладонью хлопнул, благо, никто не видел. Подарки и гостинцы домашним купить надо же! А у меня, если всё получится, как задумано — от силы половина дня и вечер, если уезжать завтрашним утренним поездом Питер-Минск-Варшава-Берлин. А то и просто половина дня, если успею на вечерний поезд Питер-Киев, через Псков, Витебск, Минск и Гомель. Так что быстро собрался, надев зимнюю шинель поверх летнего мундира, на который даже в коридорах дворца уже слуги косились, кликнул денщика и отправился по магазинам.

Пойманный извозчик знал все окрестные магазины, и самые модные, и самые большие, и самые дешёвые тоже — мне туда соваться статус не позволял, а вот денщику в самый раз будет, если есть кому гостинцы везти и сам ещё не озаботился. Лихач подвозил на адрес и ждал, когда в пролётке, а разок и внутри, где имелось подходящее местечко «для сугреву», денщик относил в экипаж покупки и караулил их и возчика, женщин, способных битый час мерить три одинаковые кофточки в расчёте получить какой-то особенный, отличающийся от предыдущих попыток, результат со мной не было, так что управился довольно быстро. Разве что пообедать пришлось в городе, боялся не успеть вернуться в Зимний до окончания обеденного интервала и остаться с одним только чаем.

Зато во дворце, оставив денщика переносить покупки в квартиру и рассчитываться с извозчиком, сразу отправился в машинописное бюро. Там пришлось подождать, но недолго, минут десять, зато получил сразу три экземпляра: первый — прошитый, опечатанный, уложенный в сафьяновую папку «Для доклада», второй — тоже сшитый и с сургучной печатью на узле шнура, а третий — просто листы по порядку в картонной укладке. Оттуда быстро переместился в канцелярию Свиты. Там первый экземпляр рапорта оприходовал в качестве входящего документа в Собственную Его Императорского Величества канцелярию, второй — отослал исходящим в Главное Артиллерийское Управление Военного министерства, поскольку они также выступали заказчиками инспекции, третий, контрольный — оставил себе, присовокупив к нему все квитанции от первых двух.

Потом сходил в приёмную канцелярии уже дворцовой, сдал отчёт о командировке со всеми приложенными корешками, квитанциями и прочей бумажной продукцией, благо, это всё собиралось и описывалось во время поездки сразу по горячим следам, как заставил делать дед. Поначалу я ещё упирался, мол, в конце всё оформлю, чтоб не переписывать по нескольку раз, но теперь был ему искренне благодарен, поскольку смотрел на все эти квитки и понимал, что не смог бы вспомнить откуда и зачем добрая треть из них! Короче говоря, отчёт о командировке у меня был давно готов, оставалось только поставить дату окончания инспекции (минувшая суббота), приложить последние корешки и сдать всю эту макулатуру.

Здесь, правда, пришлось задержаться пока местные обитатели высчитывали точную итоговую сумму командировочных расходов, а также положенных прогонных, суточных и прочего. Я хотел было отмахнуться, мол, в следующий приезд зайду за расчётом, но — увы. Неубиваемый аргумент «Положено!» парировать оказалось нечем. И, да, мне нужно было расписаться под итоговыми документами, и был установлен срок как на их подготовку, так и на визирование. Пришлось распрощаться с надеждой успеть на вечерний поезд, увы. Зато в кассу успел, пусть и незадолго до закрытия.

Там мне попеняли, что я нарушаю отчётность, не получая положенные мне средства, как флигель-адъютант. Немного удивился, поскольку жалование приходило на счёт в банке, но выяснилось, что прочие виды довольствия надо получать лично. Например, те же мундирные, взамен вещевого довольствия, от которого я отказался, или прогонные. А ещё наградные, за ордена, что тоже не входили в сумму денежного довольствия и не перечислялись в банк. И, к моему удивлению, персональную доплату «за важность исполняемых работ[1]», которую устанавливает Государь лично тем чиновникам и офицерам, кому сам считает нужным.

Эта доплата, как уже упоминал только что, устанавливается лично Императором, по его личному желанию сроком на год. Он же определяет и сумму для каждого, скажем так, «стипендиата» и потому сам факт получения такой выплаты, пусть даже и минимальной, считается разновидностью награды и явным признаком благоволения. Люди фактом получения таковой гордятся и хвастаются, а я даже и не знал о ней, как в принципе, так и о том, что она мне положена. Получал бы жалование, как все, в кассе — и об этом тоже знал бы.

Кассир заставил расписаться в жутком количестве ведомостей, словно издеваясь, причём оттиск родового перстня в данном случае не принимался, только собственноручная подпись. Однако мельком увиденная подпись поверхностно знакомого князя заставила принять это правило как данность. Вообще же процедура затянулась. Все выплаты устанавливались нормативами в годовом исчислении, но выдавались какие-то ежемесячно, другие — раз в квартал, или раз в год, а то и в два, плюс единовременные. Годовые суммы, кроме стипендии от Государя, округлостью похвастаться не могли, все они выводились по неким формулам с точностью до копейки, потом те копейки делились на число платежей и дробились совсем уж мелко. Кассир же каждую просроченную выплату отсчитывал отдельно, после чего подсовывал следующую ведомость, и снова отсыпал мелочь. Предложение сначала посчитать всё, а потом выдать разом — отверг всё тем же «не положено», от которого уже скулы сводит. И сдачу брать не хотел, словно в самом деле издевался. Я сперва начал складывать монеты в кошелёк, потом понял, что не войдут и стал сыпать в карманы мундира, но и этот вариант оказался неудачным: уже топорщатся неприличным образом, а ещё не всё получил. Хотел было психануть и начать ссыпать в саквояж, но дед подсказал хорошую идею. Я взял из свёртка с запасным бельём, который теперь всегда вожу с собой, пару чистых носков и стал ссыпать мелочь в них, в один — «серебро», в другой — «медь». Боялся, правда, что порвутся, но выпал случай носок с медью всё же разгрузить.

Среди череды того, что положено мне — включая проведённый отдельной ведомостью перерасчёт денег на приобретение прессы, в сумме три рубля двадцать девять копеек в годовом исчислении — попалась и ведомость, по которой должен уже я. Что-то там с перерасходом квартирных денег весной. Сумма оказалась дробной, два рубля восемьдесят семь копеек, и я, отсчитав рубль пятаками — очень уж они большие и тяжёлые, остаток выплатил монетами по одной и по три копейки. Трёхкопеечные монеты давно уже перестали чеканить из серебра, но название «алтын» они не потеряли. Вот ими и отсыпал задолженность. Правда, радость была недолгой, кассир почти всё это мне вскоре и вернул. Закончили мы взаиморасчёты через семь минут после официального времени закрытия кассы, но прервать процесс на полпути кассир или не имел права, или просто не захотел.

Как итог вечера — мои оборотные средства не просто восполнились, причём я рассчитывал только на частичное возмещение, помня о расходах на денщика, но и заметно приросли. Настолько заметно, что по меркам тех времён, когда я гимназию заканчивал, о такой сумме единовременно на руки мы и без обременения, мы с папой только мечтать могли. Скажем так: моя первая крупная сделка по продаже водки в армию принесла меньший доход, не говоря уж о прибыли от той махинации.

В общем, как посчитал по дороге в свою квартиру, всех выплат, что мне причитались за год в новом звании, в принципе могло хватить на жизнь. Я имею в виду не одиночное проживание, а содержание семьи, включая съём приличествующей рангу квартиры, пусть даже и в Минске, найм минимально необходимого исходя из тех же приличий количества прислуги и так далее. Без шика, с разумной экономией, но, по грубым прикидкам, вопрос где взять денег, если старший порвал новенькие ботинки проблемой не стал бы. То есть, примерно на том же уровне, как жили Мурлыкины на момент моего с ними знакомства, собственно говоря, при том, что там и тёща будущая доход имела, и Могилёв дешевле Минска.

Но это без учёта титула, снимать и содержать квартиру, приличествующую графу уже бы вряд ли получилось. А вот в своём доме в имении — уже вполне, но с учётом подсобного хозяйства и достаточно жёсткой экономии.

Из номера заказал себе билет на завтра, напрямую, минуя все канцелярии, с обязательством выкупить завтра, и только после этого позвонил домой, сказать, что возвращаюсь, пусть пока и не известно, надолго ли. Возгласы, радость, сбивчивые вопросы, ответы невпопад — всё, «как положено».

И вот, наконец, как уже говорил — свершилось: я в купе поезда, я еду домой. Пятого ноября. Ровно через месяц после первого визита на завод. Месяц, за который я узнал довольно много нового, в том числе и о себе. Например, о том, что я, оказывается, домашний кот и долго гулять «сам по себе» не то, что не люблю, а очень-очень не люблю.

Соседом по купе оказался коллежский советник, то есть, формально равный по чину чиновник министерства иностранных дел, который ехал в Берлин по делам службы. Мы с ним как-то очень быстро нашли общий язык в том смысле, что ограничили общение до минимального, при этом не испытывая ни скованности, ни неловкости. У обоих были документы, не предназначенные для посторонних глаз, которые требовали внимания, да и вне времени работы оба не испытывали потребности в приключениях. Так что разговоры ограничивались бытовыми вопросами вида «А не испить ли нам, ваше сиятельство, чаю» и «закажем обед в купе или прогуляемся в вагон-ресторан». Погоду ещё обсуждали, как водится, виды за окном, но всё это без особого накала, так, в фоновом режиме. И по мобилету общались оба, благо, там магия защищает и от случайного, и от намеренного подслушивания. Мне рассказали, что порою люди, находясь в одном помещении, разговаривают друг с другом по мобилету если хотят, чтобы разговор остался конфиденциальным, а поставить защищающий от прослушивания полог по каким-либо причинам не получается. Или не хотят привлекать внимание этими самыми куполами: кто догадается, что эти двое между собой беседуют, а не с кем-то вовне?

Перед моим выходом в Смолевичах дипломат даже комплимент мне сделал, назвав почти идеальным попутчиком и высказав опасение, что в Минске может подсесть кто-то более беспокойный. Я не удержался, спросил:

— А почему почти идеальный? Что было не так?

— Вы не курите…

— ⁈

— Вот видите — даже не понимаете. Совместный выход покурить, это, видите ли, своего рода ритуал и совсем отдельный вид взаимодействия. А мне приходилось выходить на перекур одному. Но нет худа без добра: курил я в эти два дня заметно реже, чем обычно.

Посмеялись и расстались не друзьями, конечно, но хорошими знакомыми, и визитками на всякий случай обменялись. Не представляю пока, зачем мне может понадобиться дипломат, но мало ли.

Да, ноябрь — это вам не май, простите за банальность. Всего-то шесть часов вечера, а темно, как ночью. А ещё мокрый снег сверху, слякоть под ногами, ветер в мор… в лицо. Да уж, как дед говорит — «бррь-сезон: октяБРЬ, нояБРЬ, декаБРЬ, янваБРЬ, февраБРЬ». Как хорошо, что мне по всему этому идти всего пятьдесят метров — от вагона до салона «Жабыча», такого уютного, практически родного!

Дома меня встречали прямо на подземном крыльце всей компанией: Маша, Ульяна с Катюшкой, Ромка с Мурыськой, даже Мявекула рядом крутилась. Только близнецы по причине малого возраста оставались в детской с нянькиными детьми.

Стоило мне только выйти из автомобиля, как Рома подбежал и молча вцепился в меня, обеими руками обняв за ногу. Пришлось брать на руки, иначе с такими кандалами идти было бы очень сложно. Сын же просто молча держался за одежду, уткнувшись в меня носом. С трудом удалось отцепить его для того, чтобы сходить в душ после дороги, но потом — всё, не слезал с рук и не слушал никаких увещеваний. И спать тоже устроился рядом. Даже после того, как уснул попытки отцепить ручку от моего пальца приводили к обратному эффекту: полусонный Ромка лез на меня, как медвежонок на корягу и засыпал уже так, верхом.

В итоге если у жён и были какие-то планы на эту ночь, то их пришлось отложить на потом, у меня же в спальне обосновалась довольно большая компания: Рома рядом, Мурыська возле кровати — она пыталась пристроиться мне под бок, но была изгнана, когда во сне начала бить лапами. Ну, и Мявекула — эта пристроилась поверх одела на расстоянии сантиметра на два дальше, чем я мог бы дотянуться, чтобы погладить и повернувшись ко мне хвостом. Так вот и спал всю ночь, в окружении детей и животных.

А уже с утра седьмого ноября пришлось окунуться в дела. И начал с долгоиграющего проекта — подарка Анне Петровне. Попросил показать проекты, которые успели создать для придания «генеральскому квадрику» более женственного, даже девчачьего, вида. Идею сделать камуфляжную раскраску в любимых цветах Великой Княгини — голубой, сиреневый и салатовый — отверг, как вырвиглазную и вообще пошлость какая-то получалась. Вот сделать корпус голубым с сиреневыми акцентами — колёсные ниши, стойки, крыша, оставив салатовый для внутренней отделки — уже представлялось более здравым вариантом.

По изменению контура идей было много, даже модельки сделали, с ладонь размером, шесть штук, но всё было не то, везде чего-то не хватало. Я взял самую лучшую модель, которая всем нравилась больше прочих, но тоже «немножко не то» и решил проверить пару дедовых идей. Слегка придавил капот — благо, он «фальш», то есть, под ним нет двигателя, оставив высокие гребни по бокам. Сделал из декоративной решётки и переднего бампера стилизованные губки. Увеличил фары в диаметре в два раза, подумал, и увеличил ещё чуть-чуть. Ещё подумал и сформировал над фарами-«глазками» козырьки, как реснички. Забавно получилось. Ещё немного подумал, и покрасил козырьки, решётку и бампер, которые традиционно делались хромированными, в сиреневый.

Не скажу, что получился шедевр дизайна и гениальное решение, но за неимением лучшей идеи решили так и делать. По крайней мере — забавно и оригинально. Поскольку все детали салона, кроме некоторых деталей отделки, так же, как силовой каркас, трансмиссия и прочее было уже изготовлено и частично собрано, то оставались только корпусные детали и увеличенные по сравнению с оригиналом окна. Большую часть деталей обшивки сделают мои маги металла, а вот со стёклами возиться придётся мне, как с броневыми, так и с оригинальными фарами. Дня на три работы, в общей сложности. Сделать, подарить и закрыть эту тему.

[1] В нашем мире таковая, когда существовала, называлась почему-то «арендой» и для чиновника VIII класса в среднем по состоянию на конец царствования Александра III могла составлять 500–700 рублей в год, но могла быть и 150, и больше 1000 — всё на усмотрение императора.

Разумеется, спокойно поработать над подарком для Великой Княгини мне никто не дал. Во-первых, отличился наш градоправитель из Смолевичей. И дело касалось, внезапно, моего городского дома. В чём именно проблема я так и не понял, выросший в настоящего управляющего магазином, бывший бабушкин подручный Лёнька Пантелеев, а теперь — Леонид Антонович был немало ошарашен личным вниманием главы города и внятно объяснить ничего не мог. Или, скорее, сам не понял, что чиновникам нужно, сообразил только, что меня хотят именно видеть, поскольку «нужно уладить формальности» и «не телефонный разговор». Понятно, что я не «бросил всё и побежал», но всё же пришлось сворачивать работу ехать — куда деваться? Одно только непонятно, почему сразу мне напрямую не позвонили? Дед считает, это из опасений, что я как-то пойму тему разговора и приезжать откажусь.

Наш градоначальник, обожающий обращение «мэр», на которое прав, по большому счёту, не имеет, принял меня небывало радушно. Но да, я в нынешнем своём статусе к нему на приём ещё ни разу не забредал, может, он теперь всегда такой будет? Жаль только, что переходить напрямую к делу мой собеседник никак не хотел, всё ходил вокруг да около, пытаясь намёками и иносказаниями навести меня на нужную ему мысль. Мне в такие игры играть совсем не хотелось, но вскоре понял: наш «мэр» скорее помрёт от старост прямо в ходе разговора, но напрямую ничего не скажет. Пришлось напрячь слух и сообразительность. Наконец, вроде бы понял суть претензии:

— Вы хотите сказать, что графу не пристало иметь в своём доме торговую лавку⁈

— Не сочтите, ваше сиятельство, за неуважение, но, в общем и целом, как-бы — да…

— Но, погодите! Я сам видел и в Минске, и в столице, в Москве так просто повально: дом князя такого-то — князя! — а на первом этаже модный магазин, или лавка, или вообще ресторация!

— Ах, это другое! Да, дом принадлежит графу, или князю. Но лавка — не его, это арендаторы или те, кто вовсе выкупил этаж в здании. И сам аристократ в этом доме жить не будет. За исключением, разве что, обстоятельств неодолимой силы.

— Вы хотите, чтобы я закрыл свой магазин в городе?

— Боги с вами! Ни в коем случае! Ваш магазин для города очень важен!

— Тогда что же? Переделать дом в контору моего фамильного предприятия? Но тогда возникает вопрос с городским домом, который мне нужно иметь.

Да, нужно. Причём не в том смысле, что «очень хочется», а необходимо, независимо от моего желания. Проще говоря — положено, как и со штатом слуг. Которых, кстати, в доме тоже надо держать комплект, вне зависимости от нужды в них.

— Опять же, привык я к тому дому, там, можно сказать, родился и вырос. Остаётся переносить лавку, а некуда, нет другого участка в городе.

— Ой, вот это уж точно не проблема, свободные участки есть и ведении города, и частные лица на продажу выставляют!

А на меня злость накатила. Не так, чтобы лютая и чёрная, но всё же… Ведь мы не развлечения ради магазин в дом встроили, и не потому, что лень было из дома на работу по улице ходить. Этот же вот «мэр» и не разрешил строиться отдельно! Причём причину совершенно идиотскую придумал: мол, лицензия не позволяет открывать корчму или трактир в пределах города. И сколько ни пытались до него донести мысль, что речь не идёт ни о том, ни о другом, а просто о лавке без столиков и торговли на разлив, он упорно делал вид, что не слышит и не понимает. Папа рассказывал, что дед ожидаемо решил, будто тот денег хочет. Предложил — не взял. Дед предложил больше, деньги тогда в семье были, иначе бы и не затевались с переездом в город — всё равно не взял. В итоге нам, в смысле, моей семье, второй участок, специально под лавку купленный, продавать пришлось себе в убыток. А ведь расположен-то как! На развилке, где улица, что идёт от перекрёстка пяти дорог к центру города, разделяется на две, одна — к пожарному депо и почте, вторая — к главной площади. А теперь, видите ли, «уж точно не проблема». Надо же!

Нет, можно предположить, что за это время законы изменились, или наш градоправитель приобрёл помимо веса (не только политического) ещё и опыт. Но на самом деле, за прошедшие двадцать пять лет ничего по большому счёту не изменилось. Кроме одной маленькой детали, совсем малюсенькой, всего на четыре буковки. Которые складываются в одно короткое слово — «граф». И то, что для моих деда и отца, местных шляхтичей Рысюхиных, было вроде бы невозможно — для Рысюхина же, но уже графа, вдруг стало ну вот вообще не проблемой!

С другой стороны, глядишь, и с участком под Осиповичами, что нужен для завершения Ульяниного проекта, всё пройдёт проще, чем я опасался, по той же причине. Собственно, это ещё при попытке арендовать участок с тогда ещё безымянным хутором, который теперь превратился в Викентьевку, понятно было, что титул сильно расширяет возможности.

— Но с частными лицами лучше не связываться, — продолжал вещать не заметивший моего «выпадения» из разговора Алексей Степанович, и его второй уровень в ментальной магии не помог. — Хороших участков сейчас в продаже нет, а город мог бы поспособствовать. Есть резервный участок, между пожарной частью и театром…

— Это там, где какие-то сараи стоят? Они разве не пожарным принадлежат?

— Нет-нет, это просто старые лабазы, которые никак руки не доходят снести. Место хорошее, там и дом можно построить…

— Жить между пожарным депо и городским театром⁈ Да ещё с детьми? За что же вы меня так не любите-то, а?

— Кхм, да уж… Место, пожалуй, для жилья действительно, слишком бойкое. А вот для магазина…

— Хорошо, я поручу своим подчинённым проработать вопрос.

«Повышай ставки».

«В смысле⁈»

«Похоже, этот магазин городской администрации нужен больше, чем тебе. Не знаю, в чём тут дело, но когда ты предложил в буквальном смысле прикрыть лавочку — он по-настоящему испугался».

«И что ты понимаешь под ставками? Участок бесплатно потребовать?»

«Можно, хоть и нагло. Вот скидку за то, что его ещё расчищать надо от мусора — можно. Но я имел в виду расширение формата. Не просто лавка — где ты, кстати, начал и пиво в розлив продавать, и закуски к нему, и даже столики поставил, тем самым втихаря лицензию нарушив. И, заметь — никаких санкций!»

«Во-первых, нарушил с твоей же подачи. А во-вторых, уже после того, как стал бароном. Может, в этом всё и дело. А в-третьих, что за расширение формата?»

«Ах, да. Ты, Юра, вечно заболтаешь. Расширение — в том смысле, чтобы торговать не только продукцией пивоварни и винокурен, а и продукцией с твоей изнанки, от салатов до мрамора. И не только в розницу, но и контракты заключать — в кабинетах, на втором этаже. А на первом — демонстрационный зал и розничная торговля».

Разговор с дедом со стороны выглядел, как короткая задумчивость.

— Поручу, да… Но участок сильно захламлён, опять же — снос старых строений, пусть они и ветхие, нужно согласовывать… А кто, кстати, их владелец?

— Выморочное имущество.

— И никакие внезапные наследники?..

— Уже много лет назад все исковые давности просрочены.

Ну да, правильно — я сколько себя помню, это были именно что старые сараи, которые непонятно как не разваливались. Видимо, кто-то поддерживал их в таком состоянии, чтобы казались более ветхими, чем есть на самом деле. И этот же кто-то регулярно красил забор, чтобы руины не сильно бросались в глаза.

— Вот только возиться ради одного лишь магазина…

— А что бы вы хотели? — насторожился «мэр».

— Торговое представительство. Не только спиртное и закуски, но и всё, что даёт моя Изнанка, от икры и рыбы до ценных сортов древесины и мрамора. Причём не только в розницу: думаю, на втором этаже разместить кабинеты с приказчиками, которые смогут составить договор на поставку.

— Думаю, такое расширение дела будет на пользу и городу тоже.

Переговоры дальше пошли в совсем другом русле, и минут через сорок завершились кое-какими промежуточными итогами, что станут отправной точкой для уже детальных переговоров наших, скажем так, уполномоченных представителей. Уже готовясь прощаться, словно между делом уточнил:

— Пока идёт оформление прав на участок, его расчистка и строительство — лавку оставляем на прежнем месте? Тем более, что ни я, ни моя семья сейчас в том доме не живём, там даже прислуги, считай, что и нет. Приходящая горничная только два раза в неделю проветривает и перетряхивает всё, чтобы затхлости нежилой не было.

— Да-да, конечно!

— Я, чтобы вопросов меньше было, и урны с прахом предков сегодня же вывезу. Ну, а потом на месте нынешней лавки и прилегающих помещений бальный зал сделаем. И парадный вход, как изначально планировалось, с улицы. Соответственно, и ограду приведём в соответствие с границами участка и правилами приличий…

Да, из-за необходимости совместить жильё и лавку пришлось не только гостиную на второй этаж запихивать, но и частью участка пожертвовать, открыв широкий проход для будущих покупателей непосредственно к зданию, а парадный въезд делать сбоку. Ага, из переулка, где у нормальных людей хозяйственные ворота для дров и прочих нужд — у нас он из другого переулка, который тоже за счёт участка выгородили. Короче говоря, лишних хлопот и забот моим родителям и деду с бабушкой отказ в разрешении отдельную лавку построить ой, как немало создал. Но вот на своей земле своими товарами торговать любой шляхтич имеет самое полное право, неотъемлемое. Так что дед насчёт нарушения лицензии, мягко говоря, не по делу высказался. Вот если поймают на перепродаже хоть чего-нибудь, хоть одной сигареты через приказчика (вроде как попросить закурить, а потом за сигарету рассчитаться, наслышан про такие провокации) — могут и устроить неприятности.

И тут наш градоправитель вдруг замялся, засмущался, разве что только ножкой не делал. Пришлось потратить ещё полчаса на хождение кругами и вытаскивание из него правды едва ли не клещами. Оказалось — правление подсуетилось, образовавшееся расширение улицы они провели по документам как новую площадь, и отчитались в своё время в губернию, мол, разбита и благоустроена новая городская площадь, одна улица и три переулка. Один из переулков — наш въезд на хозяйственный двор. И, оказывается, последние семнадцать лет адрес моего дома по внутренним документам управы не тот, про который я думал, а «Приречная площадь, 1», а у соседа напротив — соответственно, дом два. И он тоже о таком обстоятельстве не в курсе! Ещё бы — ведь таблички на домах не меняли. Видимо, чтобы бабуля скандал не устроила, в этой части она была не просто профессионалом, а великим мастером. А благоустройство площади — это, видимо, случившаяся тогда внезапная «бесплатная» покраска лавочки к очередному празднику и установка между нею и входом фонарного столба. Вопрос только, почему у почтового ведомства вопросов не возникло и как почтальон не проболтался. Или им тоже никто не сказал⁈ Понятия не имею, как это всё провели по документам, и знать не хочу.

— Ну, знаете ли! Раз уж власти города отобрали у нас часть участка — равную по площади часть руин возле пожарной части передаёте нам бесплатно!

Мэр поморщился, но вынужден был согласиться, потому как тут без вариантов. Я же, по подсказке деда, продолжил:

— Плюс пересчитываем налог на недвижимость исходя из фактической площади. И разницу за прошедшие годы вычитаем из цены нового участка, в виде скидки.

Тут он морщился и вздыхал втрое дольше, но тоже принял.

— И третье, уже с деньгами напрямую не связанное. Надо привести адресные таблички и все бумаги в соответствие. Заодно при изменении адреса и площадь участка под шумок поправим.

Вот тут согласие получил безо всяких вздохов и страдающих гримас. И только потом подумал, что придётся заново заказывать все визитки, где указывался городской адрес.

Потом, наконец, распрощался и поехал сперва в старый дом с новым адресом, забрать урны с прахом предков. Десять поколений жило до меня, но не все попали в родовую усыпальницу: кого-то, как бабушку, хоронили по традициям тех семей, откуда они родом, кто-то погиб на чужбине, кто-то завещал развеять свой прах где бы то ни было. Как тот же дед, который лёг пеплом на поля вокруг Дубового Лога. Так что всего-то двадцать восемь урн нужно перенести из подвала и установить в багажном отделении моего «Жабыча». Или целых двадцать восемь, как считать.

Ну, а потому уж направился домой, в имение, злой из-за без малого сорванного рабочего дня. По дороге предался размышлениям, стоит ли устраивать заявленную реконструкцию в городском доме? Опять же, Лёньку Патрикеева, который со своей женой сейчас живёт вместо съехавших на собственный адрес Архипа Сергеевича с супругой, куда-то надо будет выселять, наверное. Обустроить одну-две служебных квартиры в будущем торговом доме? Как вариант. Ну, или просто отправить искать себе жильё самостоятельно — парень он уже взрослый, заработок позволяет снимать квартиру в Смолевичах. Собственно, большего, чем предупреждение от меня и не требуется — не член семьи или рода, не вассал, просто наёмный работник, с формальной точки зрения. Но кроме формальной есть ещё и человеческая.

А что требуется формально — это, как уже упоминал, иметь тот самый городской дом. Все районные бароны, которых вновь стало четыре, имеют. Пусть у одного из них, Вересковича, это флигель на земле, принадлежащей Сосновичу — для вассала вариант приемлемый со всех точек зрения. Пусть у Грушницкого домик на грани приличий — всего три комнаты, гостиная, спальня и кабинет, не считая хозяйственных помещений и комнаты для прислуги, но есть. Без дворовых построек, практически без участка, но — дом. И мне от городской недвижимости избавиться можно будет, только если приобрету либо построю себе особняк в Минске. Именно особняк, квартира или половина дома в зачёт «неписанным правилам и традициям» не пойдут.

Приехав домой, снова переоделся в полевую форму и отправился в мастерскую, и даже бронестекло для правой передней двери сделал, но это отняло у меня вдвое больше сил и времени, чем должно было бы — никак не мог успокоиться, так комбинации градоначальника возмущали. Надо будет при случае обязательно поднять эту тему в разговоре с графом Сосновичем. А что? Его родственник чудит — ему, как главе рода, и разбираться. Только надо тщательно продумать момент, форму подачи и сам диалог, в нескольких вариантах. А пока — пойти, помедитировать, что ли, чтобы успокоиться?

Так, а что это у нас там в углу? О, ствол от ротного миномёта.

И тут до меня дошло — даже не как до утки, на шестые сутки, а как не знаю даже, с кем сравнивать — полтора месяца осознавал! Про орудия калибром шестьдесят миллиметров не было же ни слова сказано, про их производство! Тогда про какие четыре оружейные системы, принятые на вооружение, говорил Государь⁈ Я так решил, что три миномёта и «Крона», оказывается — нет. Но что тогда четвёртое⁈ Неужели так называемый штурмовой карабин, первый вариант переделки устаревших крепостных ружей во что-то полезное, за самостоятельную разработку засчитали⁈ С другой стороны, и глава СИБ, и почти родной Жандармерии были очень довольны этим снаряжением, князь Медведев даже обещал какую-нибудь награду для меня испросить за это. Но ничего так и не перепало, с другой стороны, я и не ждал ничего, так что обиженным себя не чувствую. Тем более, что работа примитивная получилась, награждать там, по сути, не за что.

Так, что-то ещё у нас было с ротными миномётами связанное, давно и качественно забытое… А! Мы же на Кавказ отправляли, некоему феноменальному артиллеристу, как там его фамилия? Так, надо узнать у господина Нюськина, чем там всё закончилось. Причём прямо сейчас, пока опять не забыл!

— Здравия желаю, Леопольд Гаврилович! Напомните, как там того поручика в Закавказье звали, которому мы в феврале ещё на пробу четыре ротных миномёта отправили? Что-то заковыристое, и, вроде как, с горохом связанное.

— Поручик Горбанзоев. Горбанза — другое название нута, который называют ещё турецким горохом.

— Отлично, вы про него помните. А какой результат от той нашей отправки?

— Простите, но я не в курсе дел. Сейчас свяжусь с офицером, который состоял в переписке с поручиком и немедленно доложу.

С одной стороны — понятное дело, я и сам забыл о таком факте. Боевая учёба моей гвардии и моя учёба в военно-инженерной академии съедали всё то, что могло бы считаться свободными временем и силами, потом отправка батареи — там им было ну совсем не до переписки, ни в пути, ни, тем более, на месте. А у меня ни адреса, ни имени, да и фамилию даже забыл. Затем — возвращение моих гвардейцев, их новый статус, ремонтные работы, мой новый титул, снова ремонт и модернизация, затем инспекция эта, чтоб её… Но человек-то, наверное, что-то писал, ждал какого-то ответа? И что-то, вероятно, получал — но вряд ли то, что хотел.

Закончив разговор, подумал-подумал, да и вернулся к работе с металлом. Она меня успокаивает, давно уже заметил. Что-то вроде медитации получается, приводит в порядок и дух, и то, что мой преподаватель по магическому развитию именовал «тонкое тело». С кристаллами такого эффекта почему-то нет, кстати. С другой стороны, я никогда и не пробовал возиться именно с природными кристаллами — огранку на них делать, например, или ещё что. Надо будет, кстати, попробовать, благо, разного рода кварцев и кварцитов из Самоцветной добывают более, чем достаточно. Во всяком случае, потребности ювелиров и артефакторов Минска закрываем полностью. И не только Минска, есть покупатели, которым время от времени отправляем пару кило то в Борисов, то в Смиловичи, то в Пуховичи. Про Смолевичи и Червень и говорить не стоит, тот же Пырейников несколько раз приезжал лично, чтобы выбрать именно те камешки, которые ему больше других подходят.

Мне бы с Твердью поработать, с камнем тем же, для закрепления прорыва в стихию, но — не сейчас. Мне надо успокоиться и отвлечься, а не напрягаться и нервничать.

Кстати, о Пырейниковых. После того, как старый глава рода справился с недовольством своего покровителя, рассчитавшись с какими-то долгами, дела у них пошли на лад. Трофим Ильич словно даже помолодел, но всё равно рутинными заказами не занимался, разделяя своё время на то, чтобы натаскивать старшую внучку на роль будущей главы рода, на обучение нанятых подмастерьев и на некие творческие изыскания. Исключения делал только для моих заказов и для графа Сосновича. Это, кстати, сильно поднимало его авторитет среди тех самых подмастерьев, мол, мастер только по графским заказам работает.

И, да — подмастерья уже во множественном числе. Трофим Ильич обкатал мою идею на первом кандидате, а потом нанял ещё четверых. Ну, и среди этих пяти нашёл женихов для средней и младшей дочек. Там настоящий конкурс был, за руку и сердце! Сам старик хотел бы выбирать по силе и направленности дара, но у внучек было и своё мнение, которое в этом случае обойти было бы не так уж и просто. А сейчас у младшей из них, у мелкой егозы сын, одногодок с моими близнецами. Ну, так и «мелкой» на днях двадцать три исполнилось. Когда успела вырасти⁈ И все три правнука, включая самого первого, при посещении Оракула в Минске показали наличие одарённости, к великому облегчению прадеда. И этот прадед считает себя в долгу передо мной за обе идеи, позволившие изменить ситуацию в семье.

Вообще, если так подумать, интересная ситуация складывается: соседи по Смолевичам знают обо мне гораздо больше, чем я о них. Тут и Пырейниковы, и Кабановичи, которых у меня в гвардии двое служат, и, главное, дочка тётки Ядвиги, она же — наша нянька. Даже не разглашая того, о чём говорить не велено или не принято, они могут обеспечить городское сообщество новостями и поводами для обсуждений на долгое время. Мне же их опрашивать для получения встречного потока информации и некогда, и не по чину. Запретить не запретят, но слухи пойдут, и урон репутации гарантирован. Зато никто не может помешать моей жене при совместной возне с детьми расспросить няньку о городских новостях. И не захочет — самоубийцы в наших краях зверь редкий. Поэтому я парадоксальным образом об изменениях в жизни моих соседей и одноклассников узнаю от жены, которая с большинством из них и знакома-то не была.

Иногда это даже удобно. Так, один из моих одноклассников, устроившись в небольшую гостиницу в Борисове и поднявшись в должности до одного из управляющих, проворовался и попался. Так его мамаша додумалась приехать ко мне в имение, просить, чтоб заступился за сыночку-корзиночку «по старой дружбе». При том, что мы и в гимназии особо не дружили, и после выпуска дважды на улице виделись, ограничиваясь кивком в знак приветствия. Благо, что я был в поездке, а жена смогла отвадить такую просительницу вообще без урона для репутации, хоть та и пыталась намекать, что Машин папа мог бы, дескать… Мне пришлось бы потом работать с общественным мнением, запуская свою версию событий, Мурке же оказалось достаточно обидеться за намёк на нечистоплотность родителя. И все Смолевичи были единодушны в вердикте: «Кто она ей, чтобы вообще принимать и выслушивать? И кто та этой, что вообще туда попёрлась?»

Пока размышлял обо всём этом закончил кузовную деталь. Точнее, бронеплиту хитро выгнутой формы. С другой стороны — сам такой контур выдумал, мне и мучиться с передним крылом, в котором высокий выступ для большой «глазастой» фары. Казалось бы — зачем бронировать объём, в котором нет почти ничего важного, если говорить о ящике перед кабиной? Почти ничего, поскольку рулевое управление вещь очень важная. Но этот самый псевдо-капот помимо прочего — защита салона при возможных столкновениях, ну, и вспомогательные механизмы тоже сберечь невредно будет. Ну, а обернувшись увидел, что меня ждёт посыльный, который благоразумно не стал влезать под руку.

— Ваше сиятельство, господин капитан просил узнать, когда сможете принять его для доклада.

— Если он свободен, то прямо сейчас. Пусть приходит в мой кабинет на первом этаже, я буду там минут через пятнадцать-двадцать.

— Разрешите исполнять?

— Да, иди.

Минут пять доехать от мастерской до полуподвала — я по такой погоде, как сейчас, пешком ходить никакого настроения нет, поэтому — на «Жабенвагене». Там умыться, переодеться из полевой формы в повседневную — ещё десять. Ну, и до кабинета дойти. Так примерно и получилось, я даже в четырнадцать минут уложился, но Нюськин уже ждал меня, правда, только-только пришёл. Субординация — я для него теперь не только наниматель, но и командир по, скажем так, официальной вертикали командования в гвардии уже имперской.

— Рассказывайте, что узнать успели?

— Горбанзоев, Аслан Амирович, поручик артиллерии. Получил нашу «посылку» ближе к концу марта — очень долго мурыжили уже на месте, сперва на уровне генерал-губернаторства, потом на уровне гарнизона и дальше по вертикали, никак не могли понять, кто, что, зачем и почему именно туда. Но поскольку это всё было оформлено как личное отправление, причём от флигель-адъютанта, то в итоге всё же дошло. Получатель особо и не старался ускорить процесс, и чтобы внимания лишнего не привлекать, и сезон в горах начинается сильно позже.

— С доставкой ясно, что с использованием?

— За месяц до первого выхода в горы успели собрать, освоить частичную разборку и сборку для перевозки во вьюках и пристрелять. Часть боекомплекта при этом потратили, конечно, но куда деваться?

— Напомните, мы им сколько мин отгрузили?

— В начале думали триста, но потом переиграли, отправили по сто мин на ствол, то есть — четыреста. На пристрелку потратили двадцать штук, больше — пожадничали. Потом несколько писем с описанием использования, без конкретики, нарушающей требования секретности. Ну, и замечания с пожеланиями, я поручил их отдельно выписать. Из самого важного — просьба проработать возможность уменьшения начальной скорости и минимальной дальности стрельбы и кожаные лямки для переноски собранного миномёта силами двух солдат.

— Ещё уменьшить⁈ У нас сейчас же дальности от семидесяти до тысячи восьмисот метров?

— Так точно. Просит минимальную дальность тридцать или хотя бы пятьдесят.

— А самих осколками не посечёт⁈

— Это по горизонтали тридцать-пятьдесят, а ещё по вертикали от пятидесяти до шестисот в любую сторону.

— Ах, да, горы же…

— Так точно. Ещё просит разработать дымовые мины, чтобы ставить дымовую завесу, а ещё для пристрелки, мол, хорошо будет.

— Логично. Думаю, и для других калибров это окажется полезно. Надо химиков озадачить, потому что просто взять и напихать туда тряпки, пропитанные мазутом — выглядит слишком тупо.

— В конце августа написал, что мины закончились. И, да — один миномёт они потеряли: лошадь вьючная сорвалась в пропасть, доставать не было возможности.

— Так он с августа ждёт боеприпасы? Ждёт ли, кстати, как общие впечатления?

— Ещё как ждёт, впечатления близкие к восторженным. Но сейчас уже горы в любом случае закрылись, наверное…

— Зимой жизнь в горах тоже продолжается. Ну, и лавину спустить управляемо тоже может пригодиться. Значит, так. Четыре сотни мин там не хватило, причём что-то мне подсказывает, что месяц от месяца расход рос, и если сейчас отгрузить столько же, то они закончатся уже в мае. Отгрузим сразу в пределах трёх тонн с упаковкой, это будет… двести ящиков по четырнадцать кило каждый, или тысяча мин. Новогодний подарок будет.

— Дорогой подарок…

— Да уж, не трояк на водку. Тем не менее, раз взялись, то надо продолжать, а на вооружении ротный миномёт пока не стоит, так что официальные поставки невозможно. Если так подумать, они там, в Закавказье, нам делают войсковые испытания, по сути. Считай — бесплатно, расходы только на боеприпасы. И отчёты по этим испытаниям. Кстати, надо попросить, чтобы оформили всё должным образом. И самим все рассказы из писем переписать, объединить, и будем анализировать. Все замечания и пожелания — отдельно. Сделаем четвёртый миномёт взамен утерянного с их учётом. Отгрузим его позже, а ближе к весне — отправим дымовые боеприпасы, если к тому времени разработаем.

— Дымовые снаряды в артиллерии есть, в крайнем случае можно тот состав взять…

— А почему в крайнем?

— Очень неравномерное качество задымления, даже при штатном срабатывании. Плюс к тому некоторые очень долго разгораются, другие, наоборот, раскалываются и прогорают за десяток секунд.

— Сделаю запрос по линии ГАУ. Может, есть какие-то подвижки с разработкой новых составов.

Этим совещанием рабочий день и закончил. Но вечер подкинул своих проблем. И, главное, на ровном месте, как дед выражается! Уже после ужина Ромка обратился к Мявекуле:

— Мява! Ты маленькая коша, а Мурь — большая кошь!

Я всего-то улыбнулся в ответ, но потом, наедине, Маша мне высказала наболевшее:

— Юра! Ты научил Рому этому дикому словечку — ты и отучай!

— Какому именно?

— «Кошь»! Он уверен теперь, что именно так и надо говорить, что это начальная форма слова «кошка».

— Нет, ну всё ведь логично получается! Смотри сама: печка — печь, дочка — дочь, мышка — мышь, кошка — кошь…

— А речка, по твоей логике, должна называться «речь»?

— По логике — да. Но филологи подсуетились, специально, чтобы всё запутать, как обычно. У них, такое ощущение, закон есть, что не должно быть ни одного правила, в котором не было бы хотя бы пять исключений. И все правила должны быть максимально запутанными!

— Ну-ну…

— Нет, вот ты сама же сказала, по той же логике, должно быть речка — речь. А то, что называем речью — наоборот, «река». Сама смотри, опять же: тот, о ком говорят — «рекомый». Опять же, зарекаться, нарекание… Нет, точно древние протофилологи нарочно поменяли местами смысл слов «река» и «речь», чтобы всех запутать и добавить исключений в правила!

Но перевести всё в шутку не удалось. Маша встряхнула головой:

— Так, хватит дурить мне в голову! Не знаю, как ты это сделаешь, но к тому моменту, как Юра пойдёт в школу он должен знать и понимать, что животное называется КОШКА! И не дай боги Лица и Изнанки, если это будет не так! Если ты готов опозориться на всю округу, то я — нет!

Пришлось пообещать, хоть я пока вообще не представляю, как за эту задачу браться. Но одно понятно — шутка зашла далековато, это пришлось признать.

На следующий день спокойно поработать вновь не дали. Буквально через час после начала работы раздался звонок на мобилет. Пришлось развеять не до конца оформленный гештальт и отвечать на вызов. Оказалось — минский артефактор.

— Добрый день, ваше сиятельство! У меня есть результат по вашему заказу, даже несколько вариантов. Можете приезжать, забирать образцы.

Я немного подумал.

— Знаете, а давайте лучше вы к нам? Приезд я оплачу, учитывая потерянное время. В Смолевичах вас встретит комфортабельный автомобиль, оттуда минут сорок езды до имения. Здесь сразу и испытаем на полигоне, с реальным оружием. Сразу всё будет видно, и по собираемости, и по работоспособности в условиях, близких к реальным.

— Оно, конечно, на практике испытать и сразу посмотреть, что и как лучше исправить в случае нареканий, неплохо бы… Но полигон… Поймите правильно — я уже не двадцатилетний прапорщик, и погода…

— Об этом не переживайте! Полигон расположен на Изнанке, там сейчас середина сентября и климат, близкий к средиземноморскому. Вчера днём было плюс девятнадцать. Полигон полностью оборудован, рядом, буквально в шаговой доступности, военный городок под куполом. Там и мастерские есть. И дары природы, опять же. Сейчас разгар сезона заготовки так называемой мясной ягоды, если попробуете хотя бы раз пирожки с нею, по рецепту пани Ядвиги, то, уверен, скажете, что одно это стоило поездки!

— Умеете вы уговаривать, ваше сиятельство… Но я раньше, чем послезавтра не смогу выбраться.

— Отлично! Как раз смогу спокойно закончить кое-какие работы и посвятить вам нужное количество времени. Укажите только, каким поездом вас встречать.

— Скорее всего, девятичасовым на Борисов, чтобы не терять зря время. Но я ещё уточню.

— Разумеется!

Надеюсь, больше мне никто не будет мешать доделать правое переднее крыло будущего автомобиля. Капот я утром уже изготовил, там форма только кажется простой, на самом деле же там и рёбра жёсткости, и петли, и тяги… Остальные корпусные детали, точнее — бронеплиты, намного проще, с ними без меня справятся, я только всё ещё считающийся секретным «девяносто пятый» сплав изготовлю, а уж сборка «слоёнки», вспенивание, подгонка и подрезка — всё это мои подчинённые уже умеют делать. Мне останется только бронированные стёкла изготовить, в том числе и в запас, но за сегодня и завтра, если больше никто не будет отвлекать надолго, должен управиться. А послезавтра, пока будем с минским гостем на Изнанку ездить, мои мастера закончат сборку подарка. Останется обкатать, испытать, потом отмыть, покрасить и можно готовить к отгрузке.

На удивление, всё именно так и получилось, в кои-то веки Мироздание не стало издеваться, показывая, сколькими способами может нарушить мои планы. Автомобиль даже до покраски выглядел одновременно и серьёзно, и забавно. Вытянутая «мордочка» с «губками» бампера и декоративной решётки, большие «глаза» фар с «ресничками» козырьков… Покрасим — будет вообще замечательно, уже и краску намешали «фирменную» с пигментом в виде солей металлов — фосфатов и манганатов в первую очередь. Плюс туда же — алюминиевая пыль для металлического блеска, специально подобранный полупрозрачный лак. Опытные выкраски смотрятся очень даже достойно.

Артефактор приехал в имение около одиннадцати утра, в салоне семейного фургона. После приветствий он не преминул уточнить, что за автомобиль и где такой можно заказать?

— Это уже довольно старый образец. Вторая моя попытка сделать семейный автомобиль, он же — дом на колёсах. Тут и мини-кухонька встроенная есть, и интерьер легко переделывается из такого вот купе-столовой в спальню или в кабинет. Надо будет, кстати, сделать новую версию, с учётом накопленного опыта.

— Жаль, я бы приобрёл такой…

— Вполне можем и договориться, в моём, скажем так, автомобильном ателье, есть достаточное количество квалифицированных рабочих, чтобы сделать реплику. Здесь, кстати, сзади есть грузовой отсек, потом покажу детально, если будет интерес. А пока… Желаете перекусить с дороги, или сначала на полигон, а потом уже нормально пообедаем?

— Давайте на полигон. Я не так давно завтракал, чтобы страдать от голода, а терять время зря не хочется.

В итоге сел в тот же салон, и мы поехали. Гостя удивила развитость Изнанки, в частности, то, что у меня здесь уже больше полудюжины постоянных поселений и развитая дорожная сеть. В той же Пристани поинтересовался:

— А та дорога, вдоль берега, куда ведёт?

— К мосту через реку в месте, где она вытекает из большого озера. Оттуда — к устью Самоцветной, где добываются полудрагоценные и поделочные камни, и дальше к будущим карьерам по добыче известняка и мрамора.

— А можно будет посмотреть на камешки?

— Да, разумеется. Артельщики их сдают, как правило, на вес, разве что жеоды оцениваются отдельно.

Ещё по дороге поговорили про кенгуранчиков, которые бродили вдоль дороги, уверил гостя, что зверюшки не только мирные, но и удивительно легко приручаются. Недаром на этом акцент сделал, поскольку на стрельбище тоже залезло несколько животных, которых гвардейцы буквально за уши вытаскивали с огневой позиции.

Мастер привёз три варианта магазинов к «Кроне», которую только здесь и увидел. Первый — в габаритах пятизарядного на пятьдесят два патрона, но маркировать его решили как пятидесятизарядный. Будет, если всё в порядке, основным вариантом и для пехоты, и для бронетехники. Второй вариант — в габаритах восьмизарядного, на двести восемьдесят патронов. И третий — промежуточный, на сто восемьдесят. Взял их на заметку как вариант для авиации или для флота, где орудия будут устанавливаться стационарно и есть много людей для перезарядки.

По результатам испытаний «полтинник» отработал с минимальными проблемами, которые мастер пообещал исправить буквально в течение недели. Плюс попросили приделать к нему пару ручек, как для переноски, так и для удобства заряжания. Потом был обед и отъезд артефактора домой, доводить конструкцию и готовить предложения по цене, разве что в добытых аметистах четверть часа покопался и даже выкупил полкило чем-то ему понравившихся.

Провожая гостя, подумал, что две задачи выходят на финишную прямую. Можно выдохнуть и немного расслабиться. Но только ненадолго, потом вдохнуть поглубже — и начать работать дальше, поскольку нерешённых задач куда как больше.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.