— Боярич! Ну боярич же! — в дверь моей комнаты прекратили скрестись и перешли к тяжелой артиллерии — начали с назойливостью соседского перфоратора стучать кулачками. — Проспите все покатушки на свете! Боярич! Вставайте, а то снег растает!

Я со стоном перевернулся на спину и уставился в потолок. Внутренний семидесятилетний ведарь требовал запулить в дверь огненный шар малой мощности. Запулить, чтобы просто отпугнуть и немного подремать. Да и молодое, восемнадцатилетнее тело хотело еще хотя бы часик поваляться в тепле.

Эх, пришлось со вздохом открывать глаза и вылезать из нагретой постели. Ведь хрен отступится, засранка этакая! Упёртая, как стая ледяных гончих!

Но, положа руку на сердце, тут уж я сам виноват — нечего было вчера, на волне душевного подъема, обещать покатать своих помощников на ватрушках. Да ещё и Мизуки тоже напросилась.

Как выяснилось, молодая японская ниндзя никогда раньше с тюбингов лицом в сугроб не улетала. А всё почему? Потому что в Японии не практиковали подобные развлечения!

А я вчера вечером, когда у нас в гостях было семейство Сато, поддался моменту и ляпнул про прелесть летящего в лицо снега! Да! Рассказал про свистящий в ушах морозный ветер и горячий чай из термоса.

Мог бы, конечно, промолчать. Или притвориться спящим.

Мог бы! А сейчас минимум бы начал перелезать сейчас через мирно сопящую рядом Маланью и задержался бы на полпути, зацепившись за торчащую грудь… Или через Глафиру попытался перелезть…

— Боярич! Ну боярич! Если вы сейчас не выйдете, я начну петь! — словно услышала мои крамольные мысли Матрёшка.

Ядрёна медь! Ну что за несносная девчонка!

Прёт напролом, как танк Т-34! И хрен её разубедишь, что так с аристократами не делается. Угроза пением — это запрещенный Женевской конвенцией прием, потому что медведь не просто наступил Матрёне на ухо, он на нем «Калинку-малинку» станцевал!

Ладно, раз обещал, то надо слово своё пацанское… или боярское выполнять. Я аккуратно, чтобы не разбудить разметавшуюся по шелковым простыням девушку, выскользнул из-под одеяла. Накинул на себя шелковый халат с вышитыми журавлями (кстати, подарок от господина Сато на Новый год), завязал пояс и распахнул дверь.

На меня с неиссякаемым энтузиазмом уставились четыре человеческих глаза и уныло, с вселенской скорбью взглянули два зеленых.

Последние два принадлежали боевому коту Задире. Увидев пушистого диверсанта, я едва не заржал в голос, рискуя разбудить весь особняк. Егорка, видимо поддавшись на уговоры горничной, нарядил сурового уличного бойца в красный кафтанчик с золотыми позументами и шапочку с помпоном. Эту порнографию животному сшила Матрёшка в качестве новогоднего подарка. Судя по свежей, кровоточащей царапине на её левой руке и убийственному взгляду кота, прибавки к любви этот кутюр не принес. В глазах Задиры отчетливо читалось: «Убью. Ночью. Медленно. Расчленю и закопаю в лоток».

И Матрёшка, и Егорка были уже упакованы в зимнюю одежду, цвинькали дутыми штанами и только что не подпрыгивали на месте от нетерпения.

— Вы уже готовы? А бояричу завтрак приготовили? — грозно сдвинул я брови, изображая сурового человека.

— Да, батюшка Елисей Святославович, всё готово! В лучшем виде! — затараторила Матрёшка, хлопая ресницами. — Блины нажарены! Вон лежат там, горячие, с пылу с жару! Чай заварен травяной, мёд растоплен, сметанка деревенская! Только вас всё и ждёт. Мы бы не будили вас в такую рань, но вот если опоздаете к госпоже Сато, то она вас может сильно заругать. Мне вон Егорка вчера рассказал, что если у японцев какое-нибудь опоздание или какой другой косяк будет, то они мизинец на фиг отчерыжат ножом! Прямо вжик — и нету!

Я закатил глаза и покачал головой:

— Матрёшка, меньше слушай этого сказочника. Это такое только у бандитов японских практикуется! Якудзами себя называют. А у нормальных людей всё нормально, обходятся без ампутаций. Ладно. Ждите внизу! Умываюсь и скоро явлюсь к завтраку.

Закрыв дверь, я прислонился к ней лбом. Как бы мне не хотелось завалиться обратно в мягкую постель, но выходить надо. Всё-таки дал слово. А обещанного в нашем суровом мире три года не ждут — за невыполнение можно и уважение потерять.

К тому же, мне необходимо было встретиться с Мизуки наедине. Надо обсудить тот вызов, который ей нагло бросил в лицо Семён Престолов на новогодней вечеринке в Академии.

Вот никак эти ребята из шайки покойного Косматова не успокоятся. Всё лезут к нам и лезут, словно мухи к липкой ленте. Их пример бывшего вожака ничему не научил. А уж когда Мизуки открыто призналась, что это именно она убила Сергея в подвалах Балашихи, то Престолов буквально вскипел. Он вскинулся, побледнел как полотно, и брызгая слюной, прошипел на весь зал, что вызывает её на Ристалище Чести!

Я тогда попытался вмешаться. Хотел объяснить этому тощему идиоту, как именно умер Сергей. Как он героически сдерживал Курганного Мертвяка, как его плоть слилась с монстром, спасая наши жизни. Но Престолов только цыкнул, заявив, что я не должен лезть в чужую кровную месть, и что до меня, Ярославского, тоже скоро очередь дойдёт!

После этого он развернулся и бросился прочь из зала, как ошпаренный. Даже не дал ничего объяснить — тупо не желал слушать правду, предпочитая упиваться придуманной ненавистью.

А я ведь тогда наткнулся ещё и на насмешливый взгляд Глеба Долгополого. Этот княжич стоял в сторонке с бокалом шампанского и довольно скалился. Мне до одури хотелось показать ему в ответ средний палец (или сформировать его из огненной живицы прямо у него перед носом), но я сдержался.

Ладно, черт с ним. Рано или поздно, но мы схлестнемся с этим пафосным типом. Мой внутренний ведарь буквально кожей чувствовал — этот нарыв скоро прорвёт. А пока что Мизуки приняла вызов Семёна с пугающим ледяным спокойствием. Она согласилась. Бой был назначен на второй день после окончания каникул.

Так что отказывать девчонке в таком простом развлечении, как покатушки на снегу, перед возможной смертельной схваткой было бы в корне неправильно. Хоть я и был на все двести процентов уверен в своей боевой подруге-ниндзя, но какой-то липкий червячок тревоги внутри всё равно свербел. Он подкидывал гаденькую мысль, что она может не справиться.

Почему?

Да потому что я ни разу не видел Престолова в серьёзном, настоящем бою. С Косматовым мы бились, здоровяку Ковалькову наш Мишка Морозов показательно навтыкал ледяных пилюль, а вот Престолов… Этот скользкий тип постоянно ускользал от открытых схваток, предпочитая гадить чужими руками. Так что его реальные возможности, уровень резерва и стихийная сила были для меня загадкой.

А я до зубного скрежета не люблю, когда враг непонятен для меня. Это меня напрягает. Неизвестная переменная в уравнении выживания — это всегда риск умереть в самый неожиданный момент.

За такими мыслями я быстро принял контрастный душ, натянул свитер грубой вязки, штаны и спустился в столовую. Сжевал завтрак — блины у Матрёшки и впрямь вышли знатные, таяли во рту — выпил кружку крепкого черного чая и вышел на крыльцо.

Денек сегодня выдался на загляденье погожим. Мороз ударил градусов под минус пятнадцать, снег искрился так, что больно было смотреть, а солнышко светило со всей дури. Прямо как у классика: «Мороз и солнце; день чудесный!» Вот только «другу прелестному» ни хрена не дали подремать в теплой постели с красивыми девушками, а вытащили за шкирку прямо в холодную реальность.

Ладно, если обещал, то надо держать слово!

На подъездной дорожке уже урчала прогретым двигателем моя сверкающая черным глянцем «Лада Стрела». К фаркопу мощного внедорожника был приторочен прицеп, на котором надежно покоился тяжелый утилитарный снегоход «Буран». Гордей, наш безопасник, распорядился загодя его проверить, заправить под завязку и почистить. Я ещё вчера позвонил распорядителю того экстрим-парка, куда мы собрались ехать, и он подтвердил нашу бронь.

Ну что же, всё готово для выезда. Три пузатые, яркие «ватрушки» уже лежали в просторном багажнике.

Чёрная «Лада» поглотила трёх пассажиров и плавно понесла нас по МКАДу в сторону элитного поселка, где располагался дом господина Сато.

Почему трёх пассажиров? Ну, я-то был водителем!

И да! Едва мы тронулись, я строгим тоном напомнил Матрёшке и Егорке ссориться в машине! Прямо так и поставил ультиматум: разбираться не буду, кто зачинщик ссоры, кто кого ущипнул или обозвал — остановлюсь и выкину обоих на обочину!

Они сразу притихли. Знали, что я не шучу. Мне в самый первый раз не поверили, когда мы ехали по столице, и в итоге добирались из Москвы на перекладных. Я тогда реально остановил машину посреди улицы и безжалостно выбросил двух спорящих «кожаных» на морозную улицу. «Шерстяного» Задиру выкидывать не стал, так как он, хотя и был предметом их яростного спора, но не являлся его активным участником.

Да-да-да, тогда Матрёшка в очередной раз попыталась «испоганить» личность сурового боевого кота, нацепив на него розовый бантик с колокольчиком. Егорка с пеной у рта попытался защитить достоинство кота и… В итоге оба оказались на тротуаре.

Почему выбросил обоих?

Ну не мог же я девчонку одну оставить посреди зимней Москвы! А так… И воспитательный процесс налицо (командная работа, всё-таки!), и Егорку стоило подучить ответственности. Чтобы он в следующий раз смог сдержать эмоции в руках и научился контролировать гнев в разговоре с женским полом. А то в Опасных землях за лишние крики быстро сожрут. Если уж бесит девка — просто сунул бы втихаря ей снежок за шиворот и всех делов…

Ладно, это дело прошлое. Сейчас они сидели сзади тише воды, ниже травы и мило, вполголоса беседовали. А Задира, избавившись от шапочки, громко и раскатисто урчал, когда Егорка чесал его за ухом прямо за спинкой моего водительского сиденья. Кот уже смирился с той нелепой одеждой, в которую его нарядили. Привык, стерпел ради мелкого хозяина.

Вскоре мы свернули с трассы, проехали КПП и плавно притормозили у ворот поместья Сато.

На улицу вышел сам господин Сато. Строгий японец в традиционном хаори. Мы с ним вежливо раскланялись. Причём я, памятуя об этикете, постарался наклониться чуть ниже, чем он, чтобы выказать своё искреннее уважение.

Пусть я в теле Елисея Ярославского и, формально, стою чуть выше по имперской иерархии, чем японский дипломат господин Сато, но мне лишние пять сантиметров в пояснице сдвинуть не лень, а ему, как главе рода, приятно будет. Я же прекрасно знаю, как в среде японцев следят за всякими тонкими устоями, традициями.

Мне господин Сато может очень понадобиться в будущем. Его связи в дипломатическом корпусе довольно-таки мощный козырь, так что не следует держать его на отдалении. Тем более, что его семья в некотором роде обязана мне и моей команде жизнью после резни в больнице и зачистки складов, а это уже немаловажный элемент доверия. Выказать уважение для меня ничего не стоит, а вот его этот поклон порадует и укрепит нашу негласную коалицию.

Мизуки выбежала из резных дверей буквально через секунду.

И я на миг замер, забыв выдохнуть. На ней была приталенная белая шубка, подчеркивающая осиную талию, обтягивающие темно-синие джинсы, обрисовывающие стройные ноги, а на ножках красовались меховые унтики. Волосы были заплетены в тугую, сложную косу.

Вот почему-то идут азиаткам сибирские меха! Идут и всё тут. Прямо глаз не оторвать. И почему они так мало их носят в повседневной жизни? Может, потому что затюканные и сдержанные японские парни просто не говорят им об этом?

— Мизуки-сан, вы прекрасны, как дикая, прекрасная воительница с бескрайнего востока, — с легкой улыбкой поклонился я, открывая перед ней пассажирскую дверь.

— Елисей-сан, васи слова приятны для девицьих усей, но в них слысна нотка иронии, — она поджала губки, хотя в темных глазах заплясали веселые смешинки.

— Ни в коем случае, — я постарался растянуть улыбку до самых ушей. — Я говорю только то, что искренне идет от самого сердца. А вот мой холодный мозг уже лихорадочно прикидывает — как вас на тюбингах по льду прокатить так, чтобы не уронить лицом в сугроб. Очень уж я заботливый, что ни говори…

— Есё и невероятно скромный, — тихо рассмеялась Мизуки.

— И очень-очень справедливый! — высунулась из приоткрытого заднего окна любопытная мордашка Матрёшки.

Вот же егоза! Никакого чувства такта.

Я рассмеялся и галантно помог Мизуки устроиться на переднем сиденье. Захлопнул дверцу и повернулся к господину Сато, который наблюдал за нами с легкой отеческой улыбкой.

— С вашей дочерью ничего плохого не случится, господин Сато, даю слово Ярославского, — серьезно сказал я.

На что дипломат ответил:

— Господин Ярославский, а не будет ли с моей стороны непозволительной наглостью попросить вас взять с собой еще и мою младшую дочь, Айко? Ей так скучно сидеть в четырех стенах.

Я искренне улыбнулся.

— Понимаю вас, господин Сато. С огромной радостью прокачу и Айко. Я сам хотел предложить взять её, но побоялся, что если заберу у вас сразу двух дочерей, то с моей стороны это покажется невероятной грубостью и вторжением в личное пространство семьи. Но подозреваю, что я не зря взял с собой три больших ватрушки в багажник. Так что места хватит всем. Накатаю девчонок вволю!

Как только я произнес эти слова, так сразу же из-за тяжелых дубовых дверей особняка вылетела одетая в розовый пуховичок Айко. Девочка с разбегу запрыгнула на заднее сиденье «Лады» с восторженным криком:

— Ай, какой классный, рызий котик!

И, ровно через секунду, из недр салона раздался звонкий девичий вскрик:

— Ай! Как зе больно он царапается!

Я же вздохнул, пробил себе фейспалм и повернулся к невозмутимому отцу семейства:

— Ну… абсолютно целой я вам её вернуть не обещаю, но только слегка поцарапанной — это точно. Один хвостатый рыжий боец не знает пощады.

Господин Сато на это с поистине самурайским спокойствием сложил руки на груди:

— Мы сами отвечаем за то, что происходит с нами в этой жизни, Елисей-сан. И если моя младшая дочь так настойчиво хочет познать боль от когтей зверя, то кто я такой, чтобы её в этом ограничивать? Жизнь и боль — вот лучшие учителя.

Я усмехнулся:

— Это точно. Но обычно, после первого раза близкого знакомства с Задирой, все быстро успокаиваются и понимают концепцию личных границ.

Господин Сато учтиво поклонился:

— Желаю вам безграничного терпения сегодня, Елисей-сан. И очень прошу вас… верните моих дочерей живыми.

Я еще раз пообещал выполнить это скромное пожелание, прыгнул за руль, и мы наконец-то выдвинулись в сторону Дзержинского карьера.

Обширное, засыпанное снегом поле и крутые склоны экстрим-парка неподалёку от Котельников предлагали богатый выбор: как банальные покатушки на обычных ватрушках с ледяных горок, так и экстремальные выезды на снегоходах по местности.

А что? Зря я, что ли, приволок с собой тяжелый батин «Буран»?

Мой план был гениален в своей простоте: пока один или одна будет сидеть позади меня на мягком сиденье снегохода, вцепившись мне в талию, остальные смогут с визгом кататься на привязях-тросах позади, подпрыгивая на ухабах.

Всё рассчитано до мелочей!

И экстрим, и безопасность, и девчонок впечатлю. Я предполагал, что хитроумный господин Сато подкинет мне ещё и мелкую Айко, поэтому загодя взял запасной тюбинг.

Ну уж, а то, что позади меня на снегоходе будет плотно прижиматься Мизуки, обхватив руками… я уж как-нибудь эту «пытку» мужественно потерплю! Внутренний ведарь одобрительно хмыкнул.

Однако, когда мы благополучно миновали шлагбаум парка и приехали на то самое козырное место на возвышенности, куда нам еще вчера указал координатор, то неожиданно обнаружили… сюрприз.

И сюрприз этот мне категорически не понравился.

На нашей площадке, с которой открывался лучший вид на спуск, уже вовсю хозяйничала тройка Романовых.

Ядрёна медь! Трое молодых особ императорского рода в виде Семёна Аркадьевича, Никиты Аркадьевича и Евгения Аркадьевича (тех самых, с которыми мы уже успели славно поцапаться в стриптиз-клубе «Аленький цветочек») успели поставить на нашем месте обогреваемую палатку!

Эти напыщенные индюки сейчас вальяжно прохаживались в дорогих лыжных костюмах и красовались перед четырьмя хихикающими девушками модельной внешности. А их слуги в это время суетливо раздували угли в кованом мангале, накрывали раскладной стол деликатесными закусками и подготавливали дорогие снегоходы к «покатушкам».

К нашей машине тут же, сверкая пятками, подбежал бледный распорядитель. Он сходу начал рассыпаться в извинениях:

— Ваша Милость, господин Ярославский! Простите великодушно, ради всех богов! — залепетал он, заглядывая мне в глаза. — Я… мы не виноваты! Господа Романовы приехали буквально полчаса назад, гораздо позже вашего заказа, но… поймите меня правильно! Я просто физически не смог им отказать! Они же имперская родня, они могут одним звонком закрыть весь наш парк навсегда! Я умоляю вас…

Я скрипнул зубами, понимая, что мужик реально ни при чем. Мда, можно его понять. Против императорской крови не попрешь. Я заглушил мотор, вышел из теплого салона и, не обращая внимания на лебезящего распорядителя, прямиком направился к стоящему у мангала Семёну.

Моя ярь внутри начала медленно, но верно закипать.

— Добрый день, Семён Аркадьевич! — отчеканил я.

Троица Романовых обернулась. Семён, лениво покручивая в руке шампур с мясом, прищурился.

— Конечно, ваша неоспоримая родовитость предполагает некоторые… скажем так, административные послабления перед остальными гражданами Империи. Однако, смею напомнить, что именно эта площадка была зарезервирована и оплачена для меня и моих гостей. Неужели обслуживающий персонал забыл вас об этом уведомить? Или у вас проблемы со слухом?

Семён небрежно передал шампур слуге, вытер руки салфеткой и смерил меня высокомерным взглядом с ног до головы.

— А-а, Ярославский. Выживший мальчик, — он криво, издевательски хмыкнул. — Что-то такое эти холопы там пролепетали про чужую бронь. Но ответь мне, провинциал: разве бронь — это преграда для увеселения особ императорской крови? Мы захотели встать здесь. Мы встали. А вы… вы можете приехать и покататься в любое другое время. Завтра, например. Или когда мы накатаемся и соизволим уехать!

В его надменных словах явно сквозило: «Каким бы ты ни был сильным бойцом и представителем богатого древнего рода, ты всё-таки жалкий нищеброд и пыль под ногами по сравнению с императорской фамилией!»

Его братья, Никита и Евгений, стоящие позади, противно заржали, поддерживая вожака. Девицы в мехах тоже захихикали, прикрывая рты варежками.

Я втянул носом морозный воздух. Внутри меня бушевал пожар. Спорить сейчас с ними, лезть в открытую драку из-за куска снега было бы верхом идиотизма и себе дороже. Нападение на Романовых — это прямой путь на эшафот.

Но отступать, поджав хвост? Вот уж чего категорически не следовало делать!

Однако… Всё-таки мы заняли это место раньше, мы действовали по закону, и тоже могли претендовать на право стоять у этого чертова мангала. А уж то, что особы, приближённые к трону, позволили по-хамски занять наше место… Это в первую очередь ИХ проблемы воспитания, и распорядитель должен был (если бы у него были яйца) предоставить им другую площадку для увеселений.

Однако, если я отступлю сейчас, развернусь и уеду — это будет означать демонстрацию слабости рода Ярославских! В мире аристократов такие вещи не прощаются. Завтра вся Академия будет шептаться, что «Гроза Голиафа» слился перед мажорами из-за снежной простыни.

Вот такая вот хреновая, тупиковая дилемма…

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Я не хотел уступать! Я искренне, до зубовного скрежета этого не хотел! Мой старый ведарь требовал прямо сейчас влить живицу в кулак, броситься в драку, сломать Семёну нос и разметать эту троицу напыщенных болванов по заледенелым закоулочкам парка!

Но… Я отвечал не только за себя. Я отвечал за тех, кого привёз с собой в машине. За Мизуки, за мелкую Айко, за Егорку и дуреху Матрёшку. И если я сейчас взбрыкну, применю силу к императорской крови, то жестокая имперская ответка может ударить по ним. По невинным. А этого мне хотелось бы допустить меньше всего. Я не имею права рисковать их жизнями из-за собственной гордыни.

Я стоял, чувствуя, как горят щеки от гнева, и уже собирался сквозь плотно стиснутые зубы выплюнуть: «Приятного отдыха, подавитесь своими шашлыками!», собрать своих и уехать…

Как вдруг из-за моей спины раздался звонкий, кристально-чистый голос.

— Господа Романовы!

Я резко обернулся. Мизуки походкой хищницы вышла вперед. Она встала рядом со мной, гордо вскинув подбородок. В её миндалевидных глазах не было ни капли страха перед имперскими гербами.

— А как вы смотрите на цестное соревнование за это место у мангала? — громко, чтобы слышали все прихлебатели, спросила японка. — Как вы смотрите на настоясие гонки на ватрусках? Я проеду в паре с господином Ярославским. Он будет рулить, а я позади поеду на тюбинге. И мы вызываем любых двоих из вас! Трасса номер один. Кто придёт вторым или свалится с тюбинга, тот проиграет. Победитель забирает место спора и готовит своей команде саслык! А проигравсий… проигравсий прилюдно признает своё поразение и убирается проць! Ну как, имперская кровь не боится скорости?

На поляне повисла мертвая тишина. Слышно было только, как в мангале трещат березовые угли. Семён Романов поперхнулся воздухом, его глаза расширились от неслыханной дерзости.

Я же мысленно вознес молитву всем богам. Мизуки, девочка моя, ты просто гений! Изящный выход из патовой ситуации, не нарушающий имперских законов, но бьющий прямо по их раздутому эго!

— Отличное предложение, Мизуки-тян. Ну что, господа Романовы? — я с издевкой посмотрел на растерянную троицу. — Принимаете вызов? Или гордость позволяет вам только у администрации места отжимать? Погнали на снег!

— Ага! С этой девушкой? — произнесла одна из красоток, которые были с Романовыми. — Да она же изучала учение ниндзя! Да у неё сотня примочек в одежде.

— Я не побоюсь остаться и без одезды, если вы так боитесь, сударыня, — с вежливой улыбкой произнесла Мизуки.

— А что? Я согласна! В бикини на ватрушках я ещё не каталась, — ответила девушка. — Это будет интересно!

Ядрёна медь! Я аж воздухом поперхнулся, услышав это заявление.

В бикини? В минус пятнадцать? На снежной трассе, где ветер хреначит так, что кожа краснеет через полсекунды?

— Я согласна, — ответила Мизуки.

— Да вы чего, госпожа Сато, там же снег и… холодно! — подала голос Матрёшка. — Я бы вот никогда в такую заморось не сунулась!

— Всё будет хоросо, Матрёна, — ответила боевая подруга.

Я перевёл взгляд на Мизуки. Японка стояла абсолютно невозмутимая, лишь в уголках тёмных глаз плясали дьявольские искорки.

А вот девица из свиты Романовых, ляпнувшая про бикини, осознала — на что именно она только что подписалась. Её напудренное личико слегка побледнело, но отступать было поздно — её кавалер, Семён Аркадьевич, тоже закусил удила.

Имперская гордость, мать её за ногу! Признать поражение от «замкадыша» и его «узкоглазой подружки» до начала состязания для Романова было сродни публичной порке.

— Отлично! — процедил Семён. — Ловлю на слове! Гонка на снегоходах с тюбингом позади. Трасса номер один. Экипировка — минимальная, чтобы никто не спрятал под курткой артефакты левитации или щиты. Посмотрим, как вы запоёте, когда отморозите свои… таланты.

— Семён… может, не надо? Холодно же… — пискнула его спутница, кутаясь в соболиную шубу.

— Надо, Кристина, надо! — отрезал Романов, сбрасывая куртку на руки подоспевшему лакею. — Императорская фамилия никогда не отступает перед вызовом!

Я лишь философски вздохнул. Ну что за детский сад, трусы на лямках? Хотя, если подумать, перспектива прокатиться с ветерком в компании полуголой Мизуки имела свои неоспоримые плюсы. Мой внутренний старик-ведарь только крякнул и покрутил пальцем у виска, а вот молодое восемнадцатилетнее тело радостно вбросило в кровь порцию адреналина.

Безумству храбрых поём мы песню… Надо иногда совершать безумные поступки в молодости, чтобы в старости было что внукам рассказывать, сидя в кресле у горящего камина…

— Ну, раз вы настаиваете, кто я такой, чтобы спорить с вами? — я развел руками.

Матрёшка позади меня издала звук, похожий на сдувающийся шарик, и закрыла лицо варежками, оставив щелочку между пальцами. Айка загадочно улыбалась, глядя на сестрёнку. Егорка восхищенно присвистнул, а кот Задира просто сел на снег и уставился на нас как на дебилов. По его морде было видно, что он предпочёл бы всему этому морозцу, солнцу и сверкающему снегу тёплый плед и миску со сметаной.

Но мы не коты, коты не мы!

Мизуки двигалась с завораживающей грацией. Белая шубка полетела на сиденье моей машины, следом отправился теплый свитер и джинсы. И да… под всем этим великолепием на ней оказалось белое кружевное бельё. Точеная фигура, ни грамма лишнего жира, идеальные изгибы и упругие мышцы, скрытые под гладкой кожей. А также ни капли смущения или стыда.

По толпе зевак, которые уже начали стекаться к нашему сектору, почуяв бесплатное шоу, пронесся мужской вздох. Семён Романов на секунду даже забыл, что он тут главный злодей, и откровенно завис.

«Спокойно, Елисей», — приказал я себе. — «Не стоит отвлекаться на лицезрение тела, нужно сосредоточиться на поездке. А ведь хороша, красотка! А если вспомнить тот день в стриптиз-клубе… Хорош! Сосредоточься!»

Я закрыл глаза на долю секунды, нашел внутри себя то самое золотистое ядро живицы и пустил её по внешним меридианам. Кольчуга Души не помешает, когда готовится захватывающая поездка с возможными подлянками.

Кристина, девица Романова, раздевалась со слезами на глазах. Её бельё со стразами смотрелось на морозе нелепо, а сама она покрылась гусиной кожей, где пупырышки были размером с горошину.

Распорядитель парка, бледный как смерть, попытался всё обратить в шутку:

— Господа, можно же обойтись и без подобного смертоубийства! Посмеялись и будет. Девушки вон, замерзнуть могут. А зачем нам мороженные девушки? Нам мороженные девушки ни к чему!

— Какую трассу нам выделите, господин распорядитель? — спросил я.

— Т-трасса номер один, господа, — заикаясь, объявил он. — Самый крутой спуск, три трамплина, затяжной вираж «Мертвая петля». Может, всё-таки не надо?

— Надо, Федя, надо, — вырвалось у меня.

— Я не Федя. Родион Васильевич я, — захлопал глазами распорядитель.

— Не пускайте посторонних на трассу, Родион Васильевич, — ответил я. — И всем будет счастье!

— Будет исполнено, господин Ярославский.

За время пока мы разговаривали, ловкие слуги успели приготовить снегоходы и привязать к ним ватрушки. Я буду рулить своим снегоходом, а Романов своим. Полуобнажённые красотки будут ехать позади.

Дикость? Может быть! А также молодость и задор!

— Готовы глотать снег, неудачники? — крикнул Романов.

— Оставьте дыхание для визга, Семён Аркадьевич! — парировал я.

Девушки уселись в тюбинги. Снегоходы заурчали. Мы были готовы к гонке.

Толпа зрителей выстроилась вдоль стартовой черты. Распорядитель поднял флажок. Я улыбнулся. Вся эта дурость почему-то показалась невероятно веселой.

Распорядитель, бледный как полотно, дрожащей рукой всё ещё держал флажок. Похоже, что мысленно он уже успел распрощаться со своей должностью.

— Три! Два!! Один!!! — проскандировали подоспевшие зеваки.

Взмах!

Я выжал гашетку газа до упора. Мой «Буран» рявкнул так, что с ближайших елей осыпался снег, и с пробуксовкой рванул вперёд. Семён на своём пижонском снегоходе сорвался с места на долю секунды быстрее.

Нас обдало ледяной крошкой. Ветер, и без того неласковый, на скорости превратился в летающую наждачную бумагу. Я-то сидел в куртке, да ещё и прикрытый ветровым стеклом, а вот девчонкам позади нас предстояло настоящее испытание.

Я бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Мизуки в своём белом кружевном белье сидела в «ватрушке», и выглядела так, будто прилегла на шезлонг где-нибудь на Мальдивах. Ни дрожи и ни грамма сомнений. Её тело едва заметно светилось — девчонка грамотно пустила живицу, создавая вокруг себя тепловой кокон.

А вот Кристине, летящей в тюбинге за Романовым, повезло меньше. Она посинела, как магазинная курица в Советском союзе, и проорала что-то нечленораздельное. Но, надо отдать должное её стервозному характеру, сдаваться она не собиралась!

Снегоходы урча рвались вперёд, снег летел на девчонок. Ветер радостно завывал, влившись в нашу забаву.

Мы влетели в первый затяжной поворот. Семён прошёл по внутреннему радиусу, и попытался оттеснить меня в глубокий снег.

— Жри снег, провинциал! — донесся до меня его издевательский вопль.

— Ага, щас! Только шнурки поглажу! — выкрикнул я в ответ.

Семён убрал руку с руля и резко взмахнул. Снег впереди меня взорвался, и прямо по курсу из мерзлой земли выросла здоровенная глыба грязного льда пополам с грунтом.

Землевик, значит? Ну-ну!

Я не стал тормозить. Старый ведарь внутри меня только кровожадно ухмыльнулся. Я сконцентрировал жар в правой руке и, не сбавляя хода, швырнул прямо в эту глыбу плотный, ревущий огненный шар.

Бабах!

Земляная стенка разлетелась кусками грязной шрапнели, превратившись в облако пара и грязи. Мы проскочили сквозь эту завесу, даже не сбросив скорость.

— Лососни тунца! — гаркнул я, вспомнив одно из выражений своего прошлого мира.

— Посмотрим, кто ещё лососнёт! — противник выжал газ до отказа.

Тем временем позади нас разворачивалась своя локальная война. Я краем глаза наблюдал за происходящим позади.

Посиневшая Кристина, визжа от холода и ярости, сформировала в руках несколько острых ледяных сосулек и швырнула их в Мизуки. Снаряды со свистом рассекли морозный воздух.

Но наша японка даже позу не поменяла!

Она просто чуть отклонилась назад, пропуская первую сосульку над головой, а вторую небрежно отбила ребром ладони, окутанной плотным слоем живицы. Ледышка разлетелась в пыль. В ответ Мизуки, мило улыбнувшись, послала в Кристину плотную воздушную волну, которая ударила прямо в «ватрушку».

Тюбинг Романовской пассии подпрыгнул на ухабе и перевернулся, встав обратно на плоскую часть. Девица взвизгнула, чудом удержавшись внутри. Правда, хлебнула приличную порцию снега раскрытым ртом.

— Стерва узкоглазая! — истерично заорала Кристина, выплевывая снег.

Трасса вильнула. Впереди показался первый трамплин. Семён, понимая, что просто так меня не скинуть, решил сыграть по-крупному.

Его снегоход взмыл в воздух, а сам Романов ударил кулаком по воздуху вниз. Прямо на месте моего приземления земля разверзлась, образовалась глубокая, ощетинившаяся корнями траншея. Если я туда впилюсь, то хана и мне, и снегоходу. Достанется ещё и Мизуки.

«Хрен тебе, а не авария!» — рыкнул я про себя.

Я влил живицу прямо в гусеницы и лыжи «Бурана». Машину окутало золотистое пламя. Рванул руль на себя, выжимая из движка всё, на что он был способен! Нос снегохода задрался и мы прыгнули вверх!

Мой снегоход превратился в огненный метеор. Мы перелетели траншею, буквально проплавив в воздухе дугу из раскаленного пара, и с грохотом приземлились бок о бок с Романовым.

— Не дождешься, Романов! — крикнул я, оттесняя его к краю трассы.

— Я тебя урою! — взревел он, и между нашими снегоходами выросла земляная стена.

Я тут же вдарил по ней «Огненным клинком», сгенерировав его с выхваченного ножа. Пламя как будто слизнуло преграду, обдало Семёна снопом горячей грязи. Тот закашлялся, вильнул рулём в сторону и немного затормозил, теряя драгоценные доли секунды.

Девушки позади продолжали биться. Мизуки швыряла воздушные вихри, а Кристина пыталась ледяными снарядами сбить девушку с тюбинга.

Сосульки летели одна за другой. Казалось, что у Кристины появился автомат с неограниченными зарядами. Мизуки плясала на тюбинге, уклоняясь от пробивающих её воздушный щит снарядов. При этом она сама швыряла воздушные бумеранги в ответ.

Надо отдать должное Кристине — девчонка хоть и посинела от холода, но отбивала держащимся на правой руке щитом все воздушные снаряды.

Мы вышли на финишную прямую. До конца трассы оставалось метров двести. Скорость перевалила за сотню. Ветер выл так, что закладывало уши.

И тут сзади раздался победный, торжествующий визг Кристины:

— Сдохни! Получай! Ура-а-а-а! Я сбила её! Сёма, я её сбила!!!

Я резко бросил взгляд в зеркало. Сердце на долю секунды пропустило удар.

Из тюбинга, болтающегося на тросе позади меня, и впрямь вылетела фигурка в белом бикини. Она кубарем покатилась по снегу, поднимая белый фонтан, и безжизненно замерла на обочине. Кристина, тяжело дыша и трясясь от холода, победно потрясала кулаком — видимо, вложила весь свой резерв в какой-то мощный таран.

Романов радостно загоготал, прибавляя газ:

— Всё, Ярославский! Твоя девка за бортом! Ты проиграл!

Но что-то тут было не так! Не могла Мизуки вот так вот просто взять, да и вывалиться из тюбинга!

Я присмотрелся в зеркало. Фигурка, лежащая на обочине, вдруг странно дернулась, а затем… с тихим хлопком «Пуф!» взорвалась облачком белого дыма.

Когда дым рассеялся, на снегу лежал здоровенный, березовый чурбан. И на этот чурбан был аккуратно повязан белый кружевной платочек.

Каварими-но дзюцу. Замена тела!

Ядрёна медь, классика ниндзюцу в подмосковных сугробах! И где только бревно успела прихватить⁈

— Елисей-сан, подназмите! — раздался весёлый, звонкий голосок прямо у меня над ухом.

Я скосил глаза. Мизуки, целая и невредимая, сидела… на багажнике моего снегохода, прямо за моей спиной! Она обхватила меня за талию ледяными ножками, и её мокрая от снега кожа обжигала даже сквозь куртку.

В какой-то момент, поняв, что Кристина готовит мощный удар, она просто заменила себя иллюзорным бревном, а сама по тросу метнулась ко мне на машину!

И ведь двигалась так быстро, что никто даже заметить не смог! В очередной раз поразился её скорости!

— Ты просто космос, Мизуки-тян! — заржал я, чувствуя, как адреналин бежит по крови. — Держись крепче!

До финиша оставалось пятьдесят метров. Романов шел вровень со мной, его лицо исказила гримаса ярости, когда он увидел Мизуки у меня за спиной.

— Это жульничество! — завопил он.

— Это ниндзюцу, детка! — крикнул я в ответ.

Мизуки в этот момент сделала сальто назад и приземлилась на тюбинг, встав на ноги так, как будто находилась на доске серфинга. Подняла руку вверх, сделала знак, что всё нормально. Дальнейший путь проделала стоя, демонстрируя презрение ко всем законам физики.

Я выжал из движка все соки. Добавил в машину живицу, ускоряя ход. Снегоход взревел раненным кабаном. Из глушителя вырвался столб белого пламени, и это придало нам реактивное ускорение.

Мы рванули вперёд, оставляя Романова глотать снежную пыль пополам с выхлопными газами. Мизуки ещё успела послать воздушный поцелуй.

Ещё немного, ещё чуть-чуть…

Финишная черта, начерченная красным баллончиком на снегу, промелькнула под нашими лыжами. Я резко ударил по тормозам, заложил крутой вираж. Снег брызнул веером, осыпая стоящих неподалёку зевак.

Мы остановились. Романов пролетел финиш, отстав ровно на метр. Его снегоход заглох, а Кристина в тюбинге сзади лязгала зубами так громко, что казалось, у неё сейчас челюсть отвалится. Она была синяя, как слива, и уже не радовалась своей «победе».

Толпа взорвалась аплодисментами и свистом.

Я заглушил мотор, победно вскинул руку и обернулся к Мизуки. Она грациозно соскочила с тюбинга, её кожа слегка парила на морозе, но на губах играла лукавая улыбка. Я тут же накинул на её плечи куртку.

— Ну что, Семён Аркадьевич! — крикнул я, подходя к тяжело дышащему Романову. — Кажется, кто-то сегодня остался без козырного места! И кто-то обещал нам шашлыки? Считаю, что проигравшая сторона просто обязана обслужить победителей по высшему разряду!

Семён с ненавистью сбросил шлем. Швырнул его на снег и добавил пенделя, когда он подскочил. Шлем усвистал куда-то за ограждение, да так там и остался, обиженный и оскорблённый. А вот Семён… Его лицо было красным и перекошенным от унижения. Он посмотрел на меня, на невозмутимую полуголую японку, потом на дрожащую, синюю Кристину.

— Вы смухлевали! — выкрикнул он.

— Всё было в рамках правил — Мизуки не упала с тюбинга. Она временно перебралась на снегоход, чтобы чуточку погреться. Об этом же никто не договаривался? А что не запрещено, то, значит, разрешено, — улыбнулся я в ответ. — Если бы также поступила госпожа Кристина, то ей никто бы и слова не сказал!

Семён собрался что-то ещё проговорить, но заметил, что на нас наставлены телефоны. В принципе, телефоны были наставлены на девушек, но и нас захватывали тоже. А вот выдать истерику на ту толпу, которая жаждет скандалов… Это какой же удар будет нанесён по императорской фамилии?

Семён сумел справиться с собой и сдержался.

— Подавитесь вы своими шашлыками, провинциалы, — процедил он сквозь зубы. — Кристина, в машину! Живо! Все за мной!

Он развернулся и зашагал прочь, даже не взглянув на оставленные шампуры. Остальные двинулись следом. Братья Семёна пытались глазами передать, что подобное нам никогда не спустят на тормозах. Я же улыбался и невинно махал им ресницами в ответ.

— Если что, то мы всегда будем рады дать реванш! — крикнул я ему вслед, после чего повернулся к Мизуки. — Ты была великолепна. А теперь быстро в тепло, пока не превратилась в сосульку!

Она куталась в куртку и тихонько рассмеялась:

— Это было… освезаюсе, Елисей-сан. Мне нравятся васи русские покатуски! Я бы повторила. Как-нибудь…

— Я бы тоже не прочь повторить, — подмигнул я. — А теперь, мы можем насладиться заслуженной наградой!

Мизуки улыбнулась, и мы направились к нашей законной, отвоеванной в честном бою палатке, где нас уже с восторгом встречали Матрёшка, Егорка, Айка и презрительно фыркающий Задира. Впрочем, кот уже успел под шумок стырить пару кусков шашлыка и теперь желал воздать должное искусству императорских поваров.

Князь Фрол Терентьевич Долгополов вздрогнул, когда в его кабинете раздался сигнал вызова.

Этот звук, похожий на предсмертный хрип замерзающего человека, нельзя было спутать ни с чем. И зачем он только такой звук поставил на вызов Госпожи? Или это сделала Лучезара, когда добралась до компьютера?

Князь замер посреди комнаты. В руке он сжимал бокал с дорогим коньяком, но алкоголь уже не приносил прежнего облегчения. За последние месяцы он постарел лет на десять. Под глазами залегли темные мешки, аристократическая выправка почти испарилась, уступив место сутулости.

Да, он ждал этого сигнала. Ждал каждую секунду, прислушиваясь к шорохам в собственном особняке. Ждал и… до одури опасался.

Опасался гнева той, которая могла одним движением пальца стереть его с лица Земли, или же превратить в кусок промерзшего мяса. Что тоже не устраивало Долгополого!

Слишком, ну слишком всё плохо получилось с этими проклятыми Ярославскими! Они оказались как будто заговоренными! Их ничто не могло взять!

Ни нападение на завод, ни удары в спину от наемников, ни подложенные артефакты-приманки, ни даже дети самой белокурой Госпожи!

Белый оборотень… сгинул от выстрела мальчишки. Голиаф, этот непобедимый алхимический монстр, в которого было вложено столько сил и средств — убит тем же самым мальчишкой на потеху публике. А Лучезара…

Фрол Терентьевич скрипнул зубами. Он своими глазами видел, как на новогодней вечеринке в Академии Яромир Ярославский стоял рядом со своими бывшими врагами Рязанцевыми. Они смеялись, пили шампанское, хлопали друг друга по плечам. Глеб снял на камеру для показа отцу. И это было настоящее видео.

Это значило только одно: морок спал. Дочь Госпожи потерпела сокрушительное поражение. И судя по сводкам от его кротов в ИСБ, на том самом заснеженном пустыре нашли тела двух замороженных оперативников. Но никаких следов Лучезары. Её просто стерли в порошок. Сказали, что рассыпалась льдинками…

Ярославские снова вышли сухими из воды!

И вот теперь Госпожа вызывала своего верного слугу. Вряд ли этот вызов будет приятным.

Дрожащей рукой князь поставил бокал на стол. Коньяк плеснулся через край, оставив на полированном дереве янтарную кляксу, но Фролу Терентьевичу на это было наплевать.

Князь открыл крышку ноутбука, нажал кнопку вызова и, как только экран осветился тусклым светом, поспешно склонился в подобострастном поклоне.

Женщина с экрана смотрела на него. Как-то по-доброму, почти что ласково. На её прекрасном лице играла легкая полуулыбка, а серебристые волосы мягко спадали по плечам.

Князь взглянул на неё и снова склонился в поклоне.

Ведь именно этот ласковый, почти материнский взгляд заставил князя покрыться ледяной испариной. Он знал: такой взгляд не сулил ничего хорошего. Уж лучше бы она орала, брызгала слюной или метала проклятия. А вот эта экранная мягкость могла быть хуже смерти.

— Рад приветствовать Госпожу, — проговорил Фрол Терентьевич, стараясь унять предательскую дрожь в голосе. — Счастлив лицезреть вас в полном здравии, а также…

— Хватит распыляться, Долгополый, — нежно, словно прерывая лепет неразумного дитяти, проговорила Госпожа. — Оставим политес для твоих светских приемов. Ответь мне лучше на один простой вопрос. Почему Ярославские до сих пор живы?

Слова упали в тишину кабинета с тем же стуком, с каким лезвие топора втыкается в деревянную плаху.

Князь сглотнул застрявший в горле ком. Паника подзатопила его разум. Все оправдания, которые он репетировал бессонными ночами, вдруг показались жалкими и бессмысленными. Ей не нужны были оправдания. Она требовала только результата. А результата как раз и не было. Были только трупы её приспешников и детей.

И тут нервы, натянутые стрессом до предела, не выдержали. Тонкая нить аристократической выдержки в какой-то миг лопнула.

— Я хотел бы задать тот же вопрос и вам! — внезапно сорвалось с губ Долгополого.

Слова вылетели прежде, чем он успел прикусить язык.

Он ляпнул и тут же осознал весь чудовищный масштаб своей ошибки, испуганно вытаращил глаза. Сердце ухнуло куда-то в район желудка и там замерло, накрывшись печенью.

Госпожа улыбнулась в ответ. Ещё ласковее. Ещё шире обнажились белоснежные зубы, которые даже через экран казались острее бритвы.

Пробирающий до самых костей холодок прошелся по спине князя.

— Виноват! Как есть виноват! Невероятно виноват!

И ведь надо было не сдержаться! Слишком уж в последнее время навалилось всего: крах на заводе, потеря Мезинцева, смерть Голиафа, ещё и Лучезара… Слишком много нервов уходит на попытки удержать свою империю на плаву, и вот прорвалось то самое накопившееся напряжение…

Но разве можно было такое спрашивать у Госпожи⁈ Разве можно было бросать ей упрек в том, что её собственные дети оказались недостаточно сильны, чтобы убить двух жалких мальчишек⁈

Это могло закончиться весьма и весьма плачевно. В лучшем случае его могут найти разорванного на куски прямо здесь, в кабинете. В худшем — его душу заберут за Рубеж, где он будет столетиями молить о смерти, бегая в теле Курганного Мертвяка. Или кого похуже — тварей Опасных земель было превеликое множество.

— Прошу прощения, Госпожа! — в панике забормотал Долгополый. Он рухнул на колени, больше не заботясь о сохранении лица. Гордость была забыта. Выжить! Сейчас надо было только выжить. — Я не знаю, что на меня нашло! Это нервное напряжение сказывается… недосып, стресс! Надо бы на магний подналечь, пилюли попить, врачи советовали… Ваш верный раб коленопреклоненно просит прощения за свою непозволительную дерзость!

Он уперся лбом в холодный паркет, судорожно глотая воздух.

— Что-то я не слышу истинного смирения в твоём голосе, «мой верный раб», — произнесла Госпожа. Улыбка медленно сползла с её губ, уступив место презрительному равнодушию. — Похоже, что сытая жизнь в столице размягчила твои мозги. Ты забыл про то, что я для тебя сделала… Забыл, кто поднял твой род из грязи и дал ту власть, которой ты сейчас так неумело распоряжаешься.

— Нет-нет, что вы, я всё помню, Госпожа! Ни на мгновение не забывал! — Долгополый поднял залитое потом лицо. Его тело колотило крупной дрожью. — Я не позволяю себе ни на минуту забыть, что вы для меня сделали! Моя верность непоколебима! И…

— Что же, — властно прервала его нервные излияния женщина. Её глаза вспыхнули синим светом. — Раз память подводит смертных, всё-таки придётся напомнить о твоем месте.

Князь замер, перестав дышать.

— Прими моего сынка на постой, — процедила она. — Он всё тебе напомнит. Я лично его об этом попрошу.

Глаза Долгополого расширились от абсолютного, парализующего ужаса.

Принять её сына? На постой⁈

Он прекрасно знал, КАКИМИ бывают её «сыновья». Если Голиаф был всего лишь жалкой алхимической подделкой, если Лучезара была демоном во плоти, способным замораживать кровь одним взглядом… то кто же придет к нему теперь? Какое чудовище из самых темных глубин Опасных земель переступит порог его дома?

И оно будет жить здесь? Рядом с ним? Рядом с его женой и Глебом?

— Что? Госпожа, умоляю, но как же… — просипел Фрол Терентьевич, чувствуя, как седеют остатки волос на его голове.

В его доме постоянно бывают гости. Тут же слуги, охрана. Как он спрячет монстра⁈

— Он скажет тебе, что нужно делать дальше, — невозмутимо продолжила Госпожа, игнорируя жалкое скуление. — Он направит твои действия в правильное русло. И, заодно, наглядно напомнит, что не стоит со мной разговаривать в таком тоне! Подготовь для него лучшие покои. И постарайся не разочаровать его. Он бывает очень… не сдержан в еде.

— Госпожа, я прошу вас о милости! Умоляю! — князь протянул трясущиеся руки к экрану. Его лицо исказила гримаса неподдельного отчаяния. — Я виноват, но…

В этот момент Долгополый слегка разогнулся, пытаясь заглянуть в её холодные глаза… и увидел, что разговаривает с пустым, погасшим экраном.

Связь прервалась. Госпожа «покинула чат».

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием князя. По столешнице всё также неторопливо растекалась лужица коньяка. Его запах напоминал о клопах в малиннике.

Фрол Терентьевич так и остался стоять на коленях, тупо глядя на свое отражение в черном экране.

Ух, а императорские повара всё-таки знают толк в маринадах!

Мясо таяло во рту, оставляло пряное послевкусие с легким ароматом дымка. В палатке, которую мы экспроприировали у зарвавшихся Романовых, царил настоящий праздник живота.

Внутри было тепло от портативных обогревателей, а на раскладном столе из мореного дуба красовались такие деликатесы, что мой внутренний ведарь, который в прошлой не раз питался сухарями да вяленой медвежатиной, сейчас просто плакал от счастья.

Задира, наш пушистый товарищ, успел оккупировать лучшее место у мангала. Он вонзил клыки в приличный кусок мраморной говядины и утробно рычал на всякого, кто пытался приблизиться к его добыче. Даже Егорка благоразумно решил не трогать кота в момент его гастрономического экстаза.

— А всё-таки здорово мы их умыли, Елисей-сан! — счастливо жмурясь, произнесла Мизуки.

Она уже оделась в теплый свитер и джинсы, и теперь с аппетитом уплетала шашлык. На её щеках играл здоровый румянец. Айко сидела рядом и смотрела на старшую сестру, как на настоящее божество. Ну да, такое провернуть, это не просто пописать сходить

Матрёшка поначалу сидела ни жива, ни мертва. Она на полном серьёзе опасалась, что сейчас нагрянет императорская гвардия, а нас всех сошлют в Сибирь убирать снег зубочистками. Но потом расслабилась и навалилась на поджаренные кусочки мяса.

Что ни говори, а вкусная еда — лучшее успокоительное для нервной системы! Правда, со мной не согласятся фанаты диет и похудения, но я и не прошу их со мной соглашаться. Ведь шашлык не для таких людей!

— Елисей Святославович, — с набитым ртом пробормотала Матрёшка. — А нас за это… того… точно не посодют? Всё-таки это же сами Романовы были!

— Не посодют, Матрёна, — я усмехнулся и налил горячего чая из термоса. — Во-первых, это был честный спор. Мы установили правила, а они согласились на условия. Мы никого не принуждали. А во-вторых, для таких, как они, признаться в том, что их публично уделали на снежной трассе два адепта-первокурсника — это позор похуже проигранного мангала. Будут молчать в тряпочку, уверяю тебя. Странно, что не потребовали удалить всё видео с телефонов…

Я сделал глоток обжигающего чая и внимательно посмотрел на Мизуки. Праздник праздником, но мы приехали сюда не только для того, чтобы морозить носы и отжимать чужие шашлыки. Я мотнул головой в сторону выхода из палатки. Она кивнула в ответ. Мы вышли на улицу и остановились неподалёку от почти потухшего мангала.

— Мизуки, — я понизил голос, чтобы мелкие не грели уши. — Давай поговорим о деле. О том, из-за чего мы, собственно, и выбрались сегодня проветрить мозги. О Семёне Престолове.

Японка отложила вилку. Её глаза тут же потеряли всю смешливость, превратились в два темных омута. Она кивнула:

— Я готова, Елисей-сан. Скоро Ристалисе Цести. И я… я не сомневаюсь в своей победе. Этот Престолов… он трус. Он прятался за спиной Косматова, прятался за спиной Ковалькова. У него нет духа воина.

— Трус — это самое опасное существо. Оно опасно ещё тогда, когда загнано в угол, — покачал я головой, серьезно глядя на девушку. — Трус никогда не бьет в открытую. И уж тем более, трус никогда не бросает публичный вызов тому, кто заведомо сильнее его, если у него в рукаве не припрятана козырная карта.

Я отставил кружку и подался вперед:

— Смотри, что мы имеем. Косматов был неплох в живице и использовал запрещенный экзоскелет. Ковальков надеялся на грубую силу и свои деревяшки. А Престолов? Что мы знаем о его магии? Ни-че-го. Он всегда стоял в тени. И тот факт, что он так уверенно вызвал тебя на дуэль после того, как ты призналась в убийстве Сергея… Это воняет подставой за километр, Мизуки. Вряд ли он дерзнул бы сделать это, не взвесив все «за» и «против».

Она слегка нахмурилась, обдумывая мои слова.

— Ты думаесь, он использует запресенную весь? Как Косматов?

— Я уверен в этом на двести процентов! — я ударил кулаком по ладони. — И скорее всего, это будет что-то грязное. Иллюзии, яд, ослепляющие порошки, звуковые глушилки. Что-то, что выведет тебя из равновесия и лишит преимущества в скорости. На Ристалище запрещено убивать, но покалечить там могут. Особенно если подстроить всё как «несчастный случай» от неконтролируемого выброса живицы.

Мизуки улыбнулась. Её пальцы непроизвольно дернулись, словно нащупывая невидимую рукоять клинка.

— Я обуцалась в клане ниндзя, Елисей-сан, — прошептала она. — Нас уцили сразаться слепыми, глухими, со связанными руками и под воздействием паралитицеских ядов. Если Престолов думает, цто сможет удивить меня грязными трюками… Он сильно разоцаруется. А уз когда я нацну сразаться в том зе стиле, то…

— Я в тебе не сомневаюсь, — я тепло улыбнулся и подмигнул. — Просто будь готова ко всему. Не играй с ним. Не давай ему времени на подготовку техники. Выйди — и выключи ему свет в первую же секунду. Жестко. Показательно. Чтобы другим неповадно было даже косо смотреть в сторону нашей команды.

— Хай, — она коротко кивнула. — Будет сделано. А сейчас… Мозет есё по порции саслыка? Всё-таки мы его заслузыли!

— А давай! Шашлык сам себя не съест! — рассмеялся я, пропуская девушку вперед.

Остаток нашего импровизированного пикника прошел в теплой, почти семейной атмосфере. Задира, окончательно разомлевший от обилия отборного мяса, развалился у самых ног Егорки и позволил Айко чесать себе пузико.

Это вообще невероятное событие! Я такого от Задиры никогда не видел. Запомнил на будущее, что глубина доброты кота напрямую зависит от количества съеденной еды.

Матрёшка, забыв про свои обиды и страх, уплетала запеченные овощи и даже пыталась строить глазки проходящим мимо охранникам экстрим-парка. Я же пил горячий чай, смотрел на эту идиллическую картину и чувствовал, как внутри сжимается пружина предчувствия.

Покой нам только снится. Впереди было Ристалище Чести, учёба и участие в интригах и приём собственной базы. Да-да, вскоре она должна будет окончательно достроиться.

Зачем мне собственная база? Затем, что я рано или поздно, но должен буду уйти из-под огненного крыла феникса в свободное плавание. Наследником рода должен стать Яромир и к нему же перейдут все дела отца. Я же должен буду пробивать себе дорогу в жизни сам.

Ну как сам? Конечно же отец и брат будут помогать, однако, если я не хочу оставаться на вторых ролях, то должен сам позаботиться о том, чтобы фамилия Ярославских упоминалась вкупе с именем Елисей.

Финансовую подушку я намерен получить от Морозова-старшего, когда предложу ему сделку, от которой он не сможет отказаться. Он и так уж измучился, пока готовил то зелье, которое подсмотрел у меня. Все его попытки не увенчивались успехами, а я не торопился открывать последний ингредиент.

Мариновал отца друга, но… У меня на это были свои причины. Я сразу увидел, что Морозов-старший захотел меня кинуть и его бесконечные попытки были наградой за подобные действия. Ну что же, награда нашла своего героя. Больше чем уверен, что когда предложу ему свои условия, то он тут же на них согласится.

Иначе так и останется ни с чем… Жестоко? Ну, деньги не любят мягкости в делах. А вот хорошие отношения только укрепятся. Он поймёт, что имеет дело не с легкомысленным мальчишкой, а со здравомыслящим мужчиной.

Да, со здравомыслящим мужчиной, который хочет отдать рецепт из прошлой жизни…

Но прямо сейчас, в эту секунду, я позволил себе просто быть восемнадцатилетним парнем, который отлично провел время с друзьями.

Семён Престолов мерил шагами свою комнату. За окном сгущались холодные сумерки, а на душе скребли кошки, и хотелось выть. Вызов был брошен. Завтра ему предстоит выйти на песок Ристалища против той японки. Против девки, которая, как он теперь знал наверняка, хладнокровно прикончила Серёгу Косматова.

Семён совершенно не ожидал, что в его комнате раздастся звонок с компьютера. Резкая трель заставила его вздрогнуть. Из рук выпал стакан с водой.

С тех пор, как погиб Косматов, шантажист звонил лишь раз, и тогда он педантично, до мельчайших деталей описал все действия с черными таблетками-приманками для тварей Опасных земель. Они с туповатым Ковальковым сделали всё в точности, как было оговорено, подбросив маячки в кофры с доспехами.

Но Ярославский со своей командой всё равно сумел выжить! Как заколдованный, честное слово!

Впрочем, если быть честным с самим собой до конца, то относительно спокойное несение службы на Рубеже, с последующим гарантированным получением ранга Боец, было весьма неплохим подспорьем. Глеб хоть и был заносчивым придурком, но не так бесил, как Ярославский. Так что шантажист мог не только требовать, наступая кованым сапогом на горло, но даже отчасти помогал. Кнут и пряник в действии.

Сглотнув вставший в горле ком, Семён потянулся к компьютеру.

— Чего вам нужно? — резко бросил Престолов, когда нажал на кнопку приема вызова.

Экран мигнул серыми помехами. Фигура незнакомца, как всегда, скрывалась в глубокой тени. Лица не разглядеть, голос программно изменён до металлического.

Как-то Семён попытался записать разговор, а потом приблизить лицо в видеоредакторе, выкрутив яркость и контрастность. И тут он наткнулся на небольшую вуаль, которой мужчина заботливо завешивал свою хареографию. Продуманный… просто так не подкопаешься.

— Чего молчите? Язык проглотили?

— Не хами, мальчишка! — рыкнул незнакомец так, что Семён невольно вжался в спинку кресла. — Веди-ка себя полюбезнее, всё-таки с моей помощью ты смог получить ранг!

— Я и так бы его получил, — огрызнулся Семён, пытаясь сохранить остатки дворянской гордости. — Наших сил хватило бы на любую тварь Опасных земель. А так…

— А так вы с другом неделю проваляли дурака в теплой избушке и получили ранг! Не спорь со мной — я за вами наблюдал! — голос мужчины резко повысился, и в нём сквозанула истерическая нотка.

Семён устало вздохнул, потирая пульсирующие виски:

— Я могу повторить свой первый вопрос… Чего вам нужно?

— Какой-то ты слишком дерзкий стал, — укоризненно покачал невидимой головой мужчина. — Неужели забыл, что у меня есть?

— Я ничего не забыл, — глухо проговорил Престолов, прекрасно помня о компромате, который мог стереть репутацию его рода в пыль. — Просто мне на это как-то стало… плевать, что ли?

— Что-то я в твоём голосе слышу безысходность! — усмехнулся силуэт на экране. — А между тем я принёс хорошие новости! Ты можешь победить ту девку, которая убила Косматова!

Семён недоверчиво прищурился. Ну ничего себе! Как много народа знало о настоящей смерти друга, а он узнал только недавно.

— Вы и про это знаете? — хмыкнул он.

— Я много чего знаю, — самодовольно ответил незнакомец. — Чтобы победить её, тебе нужно будет провернуть тот же фокус, что ты в своё время провернул с Ярославским, когда Косматов в первый раз… кхм… победил Елисея.

Сердце Семёна пропустило удар, а ладони мгновенно вспотели. Если уж и про это знали, то… В голове сразу всплыл эпизод, когда троица побила Елисейку. Да, была использована подлянка, но она использовалась ради друга. А, значит, на благо их дружбы!

— Что? — нахмурился Семён. — Я ничего не проворачивал!

— Да? Тогда мой подарок будет тебе ни к чему, — холодно хмыкнул мужчина, и в его тоне прозвучала насмешка кукловода, дергающего за ниточки.

— Какой подарок? — сдавшись, сдавленно спросил Семён.

В этот момент раздался звонок мобильного телефона. Звонил незнакомый номер.

— Чего же не берёте трубку, господин Престолов? — издевательски спросил мужчина с экрана.

Семён взглянул на него, а потом принял вызов на телефоне.

— Здрасте, это курьер. Я стою возле ваших ворот и у меня посылка для господина Престолова. Можно я оставлю её на охране? — раздался из трубки бодрый молодой голос.

Мужчина на экране едва заметно кивнул, разрешая.

— Да, оставьте, я потом заберу, — проговорил Семён пересохшими губами и нажал на отбой.

После этого мужчина проговорил, и его голос снова обрел жесткость:

— Постарайтесь не увлекаться моим подарком. Просто покалечьте её, а не убивайте! Внимание дознавателей ИСБ нам сейчас ни к чему.

— Что в посылке? — быстро спросил Семён, но шантажист уже выключил связь. Экран погас, оставив Престолова в гнетущей тишине собственной комнаты.

На следующий день Академия Ратных Наук и Чародейства гудела, как растревоженный улей. Дуэли на Ристалище стали в последнее время слишком частым развлечением для скучающей аристократии. И если раньше дрались из-за косых взглядов или неаккуратно брошенного слова, то сегодня на песок Арены должна выплеснуться настоящая ненависть.

Трибуны были забиты под завязку. Я стоял у самого барьера, опершись локтями о холодный металл ограждения, а рядом со мной переминался с ноги на ногу Мишка Морозов.

— Слушай, Еля, — пробормотал он, теребя воротник своего камзола. — А если этот глист реально какую-нибудь гадость притащил? Ты посмотри на него! Он же дергается, как наркоман на отходняках. Может, мне бате позвонить, чтобы проверяющие его перед боем до трусов шмонали? Мало ли какой артефакт он под камзолом прячет.

— Расслабься, Мих, — хмыкнул я, не сводя глаз с центра арены. — Если Престолова шмонать, он там прямо от стыда помрет, когда свои яйчишки выкатит. Да и Мизуки не нуждается в нашей помощи. Пусть этот утырок использует свои фокусы. Чем грязнее он сыграет, тем позорнее будет его финальный полет мордой в песок.

На противоположной стороне арены, окруженный группкой сочувствующих адептов, стоял Семён Престолов. Он выглядел бледным, но его бегающие глаза лихорадочно блестели. Тощий адепт то и дело ощупывал карманы своего тренировочного камзола. Он дышал тяжело и прерывисто, словно ему уже не хватало воздуха.

А вот и наша звезда.

Мизуки вышла на песок арены спокойно, с идеальной осанкой. На ней был облегающий черный тренировочный костюм без единого герба и знака отличия. В руках — деревянный боккен, разрешенный правилами дуэли. Её лицо напоминало фарфоровую маску — ни эмоций, ни страха, ни даже легкого предстартового мандража.

Толпа на трибунах замерла. Интерес к поединку подпитывался пряным соусом мести за кровь.

Глашатай с микрофоном откашлялся, и его усиленный магией голос разнесся над ареной:

— Дамы и господа! Сегодня на Ристалище Чести мы станем свидетелями поединка между адептом Семёном Престоловым и адептом Мизуки Сато! Вызов брошен и принят! Оружие — тренировочные клинки! Использование боевой живицы разрешено! Напоминаю: бой идет до полной сдачи, потери сознания или вмешательства рефери! Смертельные исходы строго запрещены! Бойцы, приветствуйте друг друга!

Мизуки с достоинством поклонилась. Семён лишь дернул острым подбородком, кривя губы в злобной усмешке.

— Я порву тебя за Серёгу, узкоглазая дрянь, — прошипел он так громко, что мы у барьера вполне его расслышали. — Ты сегодня отсюда прямо на носилках в реанимацию уедешь. Гарантирую.

Мизуки даже не моргнула. Она просто встала в стойку, плавно подняв боккен на уровень глаз. Её дыхание замедлилось.

— Готовы? — рефери, крепкий мужик с сединой на висках, взмахнул красным флагом. — Бой!

Я подобрался, ожидая увидеть молниеносный, фирменный бросок японки, но события развернулись по совершенно иному, грязному сценарию.

Престолов не стал нападать. И защитную стойку он тоже не принял. Вместо этого он сунул руку глубоко за пазуху и резким, отчаянным движением швырнул что-то мелкое прямо под ноги Мизуки.

Раздался глухой звук.

ХЛОП!

Песок арены мгновенно покрылся непроницаемыми клубами дыма. Дым не рассеивался в воздухе, он повис плотным куполом, скрыл половину ринга и полностью поглотил Мизуки.

Но это было еще не всё. Спустя долю секунды из черного облака ударил пронзительный, сводящий с ума визг. Звук был такой высокой частоты, что многие зрители на трибунах рефлекторно схватились за уши.

У меня в мозгах произошёл щелчок! И тут возникла картинка: я сражаюсь с Косматовым, двое его подпевал в стороне и в этот момент под ногами появляется чёрный дым, а потом по барабанным перепонкам резанул этот визг!

Я тогда остановился и был отмудохан троицей! Избит до того состояния, в каком впервые появился в этом мире! Так вот кто виновник победы Косматова!

— Твою ж мать! Светошумовой артефакт с дезориентирующим эффектом! — грязно выругался рядом Мишка, болезненно морщась и зажимая уши ладонями. — «Сфера Кричащей Тьмы»! Боевая дрянь! Мизуки же сейчас там оглохнет и ослепнет! Елисей, рефери должен остановить бой! Он нарушил правила!

Но рефери стоял за барьером, нахмурившись, и не торопился останавливать бой. Формально артефакт не наносил прямого физического урона. Он лишь изменял «условия боя».

Грязная лазейка в своде правил Академии, которую этот червь решил использовать на полную катушку?

Я же, прикрыл глаза и обратился к внутреннему взору. Зрение в таком мареве бесполезно. А вот чуйка, аурическое зрение и чувствование потоков живицы — это то, что не обманет никакая магическая дымовуха.

«Посмотрим, как ты там пляшешь, утырок,» — мысленно усмехнулся я, «раскрывая» восприятие.

Сквозь чернильную мглу на арене, моим внутренним взором начали проступать контуры энергий.

Семён походил на пятно ядовито-зеленого цвета. Адреналин, страх и злоба заставляли его живицу кипеть и фонить. Я увидел, как он на мгновение вынырнул на самый край черного облака. На его лице красовалась уродливая маска-респиратор со светящимися красным светофильтрами. Специальные линзы позволяли видеть сквозь магический мрак?

Подготовился, гадёныш! Решил устроить охоту на слепого котенка. Ослепить, оглушить, а самому зайти со спины и безнаказанно забить девчонку!

В руках Престолова тускло мерцал короткий деревянный клинок. На клинке что-то зеленоватое. Кислота? Разъедающий паралитик?

Тощий адепт, стараясь ступать бесшумно, нырнул обратно в клубящуюся черную мглу, направляясь в самый центр, туда, где, по его расчетам, должна была корчиться от дезориентации японка.

Я скрестил руки на груди, не открывая глаз. На губах сама собой расплылась мстительная, холодная усмешка.

— Ох, Сёма, Сёма, — тихо, почти ласково пробормотал я. — Ты просто не представляешь, в какую беспросветную задницу ты сейчас сам, добровольно, залез по самое не балуй…

Я знал, на что способны мастера скрытного боя. Я сталкивался с подобными техниками в прошлой жизни. Темнота, дым, отсутствие визуальных ориентиров и дезориентирующий шум — для обычного бойца это кромешный ад и гарантия поражения. Но для тех, кто воспитывался в традициях Ига-рю… для них это не преграда. Это их родная стихия. Их дом. Можно сказать, что это их охотничьи угодья.

Семён думал, что лишил её зрения. Он не понимал, что тем самым он освободил её от необходимости смотреть.

Там, внутри черного купола, я чувствовал её ауру. Мизуки не была рваным, мечущимся пятном. Она была точкой. Маленькой синей точкой абсолютного покоя.

Толпа на трибунах затаила дыхание. Звенящая тишина нарушалась лишь мерзким визгом артефакта внутри дыма. Все напрягали глаза, пытаясь разглядеть сквозь тьму хоть один силуэт.

Секунда. Две. Три.

Семён, уверенный в своей безнаказанности, крался по песку. Его сердце колотилось, живица воняла на весь астральный план. Он крепче перехватил нож и занес его для удара, увидев в своих чудо-очках неподвижный силуэт девушки.

Она стояла к нему спиной. Идеальная мишень.

Он прыгнул, вкладывая в удар всю свою ненависть, и с размаху обрушил деревянное лезвие туда, где должны были находиться шейные позвонки Мизуки.

Я видел это внутренним взором. И я видел, что произошло в тот самый миг, когда дерево должно было коснуться плоти.

Ничего.

Тесак Семёна со свистом, рассек клубы плотного дыма и прошел сквозь пустоту.

Престолов, вложивший в удар всю массу тела, по инерции провалился вперед, едва не потеряв равновесие. Как⁈ Он же ясно видел её в инфракрасном спектре!

Он не знал, что Мизуки не стояла на месте. Почувствовав возмущение воздуха, она сделала то, чему её учили.

Используя технику уклонения, она нырнула вперёд. Слилась с песком арены в тот самый миг, когда Семён начал свой бросок.

Враг пролетел над ней, растерянный и охреневший.

Семён отчаянно попытался затормозить. Он начал судорожно разворачиваться, поднимая оружие для защиты, но было поздно.

Из песка вынырнула стройная нога.

Мизуки сработала как сжатая до предела пружина. Вся энергия её падения, усиленная потоком синей живицы, была вложена в жёсткий удар.

Её пятка с хирургической точностью встретилась с опорной ногой Престолова. Точно под коленную чашечку. Идеальный удар!

В тишине зала, перекрывая даже визг артефакта, раздался очень неприятный звук.

ХРЯСЬ!

Звук ломающейся кости и рвущихся связок эхом пролетел над песком.

Семён Престолов взвыл. Его правая нога под жутким углом подломилась. Он начал заваливаться набок, размахивая руками и выронив клинок.

Но на этом его мучения не закончились.

Мизуки не дала ему упасть. Текучим, не поддающимся законам физики движением она уже была на ногах. Размытой тенью, не издав ни единого звука, она оказалась за спиной орущего противника.

Она перехватила свой деревянный боккен двумя руками. И, пока Семён еще находился в состоянии свободного падения, с глухим, сочным стуком впечатала деревянный снаряд точно ему в основание затылка. Удар милосердия, отключающий центральную нервную систему.

Престолов обмяк в воздухе.

Но и этого японке показалось мало для публичного урока. Прежде чем тело Семёна коснулось песка, левая рука Мизуки метнулась вперед. Она вцепилась в воротник его камзола, останавливая падение. Рванула на себя, затем с силой толкнула вниз, и, добавив ускорения, жестко воткнула головой прямо в песок.

Бумм!

Светофильтры на его маске разлетелись вдребезги.

Чёрный дым, лишенный подпитки от потерявшего сознание хозяина, начал неохотно редеть и рассеиваться. Визг артефакта почти сразу стих.

Перед притихшими трибунами предстала живописная картина.

Семён Престолов валялся лицом в грязи. Его расколотая маска валялась рядом. Из разбитого носа и губ на желтый песок стекали красные ручейки. Его правая нога была вывернута под неестественным углом. Тощий адепт пребывал в глубоком нокауте.

А над ним возвышалась невозмутимая Мизуки Сато. На её черном костюме не было ни пылинки. Она стояла с прямой спиной, опустив деревянный меч так, что его острие упиралось точно в кадык поверженного врага.

Её дыхание было ровным, словно она только что закончила утреннюю гимнастику.

— Бой оконцен, — звонко голосом произнесла японка.

Пауза длилась секунду. А затем Императорская Арена взорвалась.

Трибуны ревели так, что завибрировал силовой купол. Адепты вскакивали с мест, свистели, колотили кулаками по барьерам. И стихийники, и боевики, забыв про разногласия, орали от восторга. Никто не любил подлецов. Никто не уважал тех, кто использовал грязные, запрещенные артефакты против девушек. И абсолютно все обожали красивое и заслуженное возмездие!

Мишка Морозов рядом со мной орал так, что едва не сорвал голос, перевешиваясь через барьер и потрясая кулаками.

— Мизуки! Богиня! Раскатала этого глиста в блин! Да-а-а! Так ему, крысе!

Я же стоял молча. Я медленно поднял взгляд на ложу Глеба.

Княжич Долгополый сидел белее снега. Его холеное лицо перекосило от бессильной ярости. Пальцы так вцепились в обитые бархатом подлокотники кресла, что ткань жалобно трещала.

Ни капли не сомневаюсь, что он приложил руку к натравливанию Престолова на нас. Иначе откуда могла появиться информация о смерти Косматова? Вряд ли боярин Косматов лично стал бы докладываться Престолову.

Ну и ладно! Очередной гениальный план по унижению нашей команды, очередная многоходовочка обернулась для него публичным позором.

Сидящая рядом с ним Любава выглядела потрясенной. Она переводила широко раскрытые глаза с окровавленного Престолова на невозмутимую Мизуки. Кажется, до неё начало доходить, с какими именно людьми связался её драгоценный Глебушка.

Встретившись взглядом с Долгополым, я не стал строить злобных гримас. Я сделал то, что должно было взбесить его сильнее любого оскорбления.

Я медленно, подчеркнуто небрежно приложил два пальца к виску и отсалютовал ему.

Рефери, наконец-то очнувшись от ступора, торопливо взмахнул красным флагом и заголосил в микрофон:

— Бой окончен! Чистая, безоговорочная победа адепта Мизуки Сато! Медиков на арену, живо!

Двое дежурных целителей с носилками уже бежали по песку к бессознательному Престолову. Мизуки плавно убрала боккен, повернулась к нам и направилась к выходу с ринга. Её походка была легкой, а на губах играла теплая улыбка.

После того как Мизуки изящно раскатала в блин Семёна Престолова на Ристалище Чести, настроение у моей команды взлетело до стратосферы. Мой внутренний старик-ведарь довольно жмурился, словно кот, обожравшийся фермерской сметаны.

Справедливость восторжествовала! Очередной враг был повержен, а значит, можно было ненадолго выдохнуть и заняться не менее важными делами.

После боя мы с Мизуки попросили пройти к Престолову. Он уже успел прийти в себя и сначала хотел было воспротивиться нашему приходу, но я настоял на свидании. Престолов лежал в лекарской комнате и ему оказывали необходимую помощь. По моей просьбе лекари вышли на пять минут, а мы за это время рассказали то, что было на самом деле с Косматовым. Престолов сначала нам не поверил, но потом… Потом он извинился перед Мизуки и поблагодарил за то, что она выполнила просьбу Косматова. На этом мы и разошлись.

Я не искал дружбы с ним, но правду Семён должен знать. И правду лучше всего принять из первых рук, чтобы никто не смог добавить лишнего!

Но, с решением одной задачи справились, можно было обратиться и к другим.

Например, проверить, как там поживает моя честно отжатая у семейства Мезинцевых недвижимость.

Я прыгнул в чёрную «Ладу Стрелу». Кожаные сиденья приняли моё тело, обняли, словно старые друзья. Движок рыкнул, когда отозвался на лёгкое нажатие педали газа. Вырулив с территории особняка Ярославских, я вскоре влился в поток столичного трафика.

Ехать до Балашихи было не так чтобы очень далеко, но утренние пробки вносили свои коррективы. Впрочем, мне спешить было некуда. Я включил музыку, откинулся на спинку кресла и принялся размышлять, пока неторопливо полз по асфальтовому полотну.

Многое изменилось меньше, чем за полгода. Я из «слабого звена» рода превратился в фигуру, с которой приходилось считаться. У меня прорезался дар, появились надежные друзья, сплоченная команда, готовая идти за мной хоть в пасть к Курганному Мертвяку. Но главное — у меня теперь была собственная база. Мой личный плацдарм. В мире, где балом правят древние боярские кланы, интриги и смертоносная магия, иметь своё укреплённое гнездо — это базовая потребность для выживания!

Когда высотки и неоновые вывески центра сменились индустриальными пейзажами промзон, я почувствовал, как внутри закипает приятное предвкушение. Я свернул на нужную дорогу, и вскоре оказался на месте.

Территория бывших складов Мезинцева встретила меня иной картиной, нежели в тот день, когда мы штурмовали этот объект.

Ядрёна медь! От былой разрухи и следа не осталось.

Вместо хлипких ворот теперь возвышались створки из легированной стали, способные выдержать прямое попадание из гранатомета. Бетонный забор стал на два метра выше, а поверх него вилась сложная сеть колючки и артефакторных датчиков, тускло поблескивающих в пасмурном свете дня. По углам периметра выросли смотровые вышки, на которых дежурили крепкие парни в броне с гербом Ярославских.

Я притормозил у КПП. Бронированное стекло будки отъехало в сторону, и на меня уставился хмурый боец. Узнав меня, он мгновенно подобрался, козырнул и нажал кнопку. Створки ворот с тихим гудением сервоприводов расползлись в стороны.

Въехав на территорию, я припарковал «Ладу» возле главного здания. Едва заглушил мотор и выбрался на морозный воздух, как навстречу поспешил Иван Михалович — начальник стройки, которого отец прислал руководить стройкой.

Михалыч был мужиком колоритным. Шире шкафа-гардероба, с окладистой седой бородой и ручищами, напоминающими совковые лопаты. В прошлом он был военным инженером, прошел несколько горячих точек на Рубеже, строил форты для защиты от тварей Опасных земель. Побывал не в одном сражении, и лично убедился в крепости своих построек.

Короче, человек-кремень. Сверху его укрывала массивная фуфайка, а на голове красовалась строительная каска, которая смотрелась макушке детской панамкой.

— Ваша Милость! Здравия желаю! — пробасил он, подходя ко мне и протягивая свою ручищу.

Хватка у него была такая, что запросто мог бы гвозди сгибать в ладони, но я постарался даже не скривиться. Вроде бы вышло.

— Приветствую, Михалыч. Ну что, как продвигаются дела на объекте? — спросил я, оглядывая кипящую вокруг стройку.

Территория напоминала растревоженный муравейник. Сновали грузовики, гудели бетономешалки, рабочие варили арматуру, возводили новые перекрытия. Запах бетона, сварки и машинного масла впитывался в одежду моментально.

— Всё по графику, Елисей Святославович. Даже с небольшим опережением, — ухмыльнулся бригадир. — Люди работают в три смены. Бюджет, который выделил Святослав Васильевич, позволяет не экономить. Пройдемте, покажу всё в натуре. Лучше один раз увидеть, чем сто раз по телефону услышать.

Мы неспешно двинулись по расчищенной дорожке. Михалыч начал вводить меня в курс дела.

— Наружный периметр мы закончили еще позавчера. Укрепили фундамент, армировали стены. Теперь эту ограду стая Иглохвостов с разбегу не пробьет! Система видеонаблюдения перекрывает все слепые зоны, ни одна мышь не проскочит.

— А что с магической защитой? — поинтересовался я, глядя на мерцающие огоньки на стенах.

— О, тут всё по высшему разряду, — кивнул Михалыч. — Пригласили лучших мастеров из гильдии. Они установили комбинированный купол. Физика, менталка, защита от нежити. Если кто-то попытается сунуться сюда под «отведением глаз» или в невидимости, купол мгновенно среагирует и поджарит визитера.

— А птицы?

— Ну, если только больше орла! А кто у нас больше орлов? Только твари с Опасных земель, да незванные гости, а они нам тут ни к чему.

Мы обошли центральное здание, которое раньше было ангаром. Теперь оно обросло пристройками и стало напоминать тренировочный комплекс.

— Здесь у нас будут казармы для личного состава, оружейная и тренировочные залы, — продолжил Михалыч, открывая передо мной дверь.

Внутри было тепло и просторно. Рабочие как раз заканчивали укладку амортизирующего покрытия на пол в огромном зале. Ага, тут будут спарринговаться. Дальше по коридору располагались душевые, зона отдыха и медицинский блок.

— Оружейную мы заглубили на минус первый этаж. Там стены из титанового сплава, климат-контроль и биометрические замки. Никакая взрывчатка сразу не возьмет, — с гордостью отрапортовал бригадир.

— Отлично. Мне нравится твой подход, Михалыч, — искренне похвалил я, осматривая просторные помещения. Я уже мысленно расставил здесь тренажеры, макивары и стойки с холодным оружием. — А что с тем подвалом? Тем самым, где Мезинцев выращивал свою мерзость?

Лицо Михалыча мгновенно посуровело. Он стянул каску и почесал затылок.

— С подвалом пришлось повозиться, Ваша Милость. Как вы и приказывали, мы его сначала выжгли дотла термобарическими зарядами, чтобы ни одна спора Опасных земель не выжила. А потом залили всё к едрене фене бетоном. Семь метров сплошного монолита. Теперь там ровная площадка, на которой мы строим ангар для тяжелой техники. Больше оттуда ничего и никогда не вылезет. Я вам гарантирую.

— Слава богам, — выдохнул я. Одной головной болью меньше. — Слушай, Михалыч, а где те четверо «добровольцев», которых вам Гордей привез? Те самые ресторанные забияки.

Бригадир широко осклабился. В его глазах мелькнул огонек старого прапорщика, дорвавшегося до воспитания нерадивых новобранцев.

— А, эти-то… «элита уличного спецназа», — хмыкнул он. — Трудятся, Ваша Милость. В поте лица трудятся. Гордей Иванович передал ваши инструкции — обеспечить их максимальным количеством общественно-полезного труда. Мы их определили на нулевой цикл. Копают траншеи под резервный силовой кабель.

— Сами копают? Ручками? — я поднял бровь.

— Так точно. Лопата, кирка, лом. Экскаватор мы туда специально не пустили, чтобы парни смогли в полной мере прочувствовать всю тяжесть своего некультурного поведения, — рассмеялся Михалыч. — Пойдемте, глянете на этих стахановцев.

Мы обогнули здание и вышли на задний двор. Там, в глубокой траншее, по колено в снегу, копошились четыре фигуры. Они были облачены в одинаковые оранжевые робы. На фоне серого снега и бетонных плит они смотрелись весьма живописно.

Рядом, прислонившись к столбу, стояли двое наших бойцов СБ с автоматами наперевес. Они лениво лузгали семечки, внимательно наблюдая за процессом перевоспитания.

Я подошел к краю траншеи и заглянул вниз.

Ядрёна медь, как же они изменились за эти дни! От былого пафоса, золотых цепей и шелковых рубашек не осталось и следа. Лица перемазаны грязью, руки в мозолях, спины согнуты. Тот самый амбал-заводила, который в ресторане грозился порвать нас на британский флаг, сейчас ожесточенно долбил ломом мерзлую землю и тихо матерился сквозь зубы. Остальные орудовали лопатами, тяжело и надсадно дыша.

Я засунул руки в карманы куртки и поприветствовал ударников капиталистического труда:

— Бог в помощь, господа хорошие! Как настроение? Как здоровье? Инструмент нормальный?

Четверо подняли головы. Они прекрасно видели, кто стоит перед ними. Тот, по чьей милости они сейчас принимали грязевые ванны.

А вот нечего было выёживаться не по делу! Если напились, так надо вести себя нормально!

Главарь оперся на лом, тяжело дыша. Его лицо, и так не очень-то красивое, исказила злобная гримаса.

— Ты… Ярославский… — прохрипел он и сплюнул. — Мы свой срок отпашем. Но ты не думай, что мы это забудем. Мы же можем потом и спросить…

Я рассмеялся и звук смеха эхом разнесся по стройке.

— Радуйтесь, что вы вообще живы остались, клоуны! Если бы я не вмешался тогда, то мои люди закопали бы вас там же, на заднем дворе. Или отправили бы за Рубеж. Так что копайте усерднее. Труд, как говорится, облагораживает. А если будете борзеть, Михалыч вам норму удвоит. А пайку урежет.

Я отвернулся, не обращая внимания на их злобное сопение. Охранники ухмыльнулись, а Михалыч одобрительно кивнул.

— Строго, но справедливо, Ваше Сиятельство. Они у меня до конца месяца еще и все туалеты на территории вылижут, — пообещал бригадир.

Мы пошли дальше. Осмотрели обустроенные склады, гаражи для техники и даже небольшое стрельбище. Да мне даже выделили место под лабораторию, а это немаловажно!

С каждым шагом моя душа радовалась всё больше. База получалась идеальной. Это был настоящий форт, который мог выдержать осаду боевого отряда.

Здесь я смогу обучать свою команду. Здесь я смогу проводить алхимические опыты, не боясь, что меня прервут некстати. Здесь я буду полновластным хозяином.

— Ты отлично справляешься, Михалыч, — сказал я, когда мы вернулись к моей машине. Я достал из внутреннего кармана пухлый конверт и протянул его бригадиру. — Это тебе личная премия от меня. За скорость и качество. Раздай ребятам бонусы, пусть знают, что род Ярославских ценит хорошую работу.

Михалыч принял конверт, бородатое лицо треснуло в широкой улыбке.

— Благодарю покорно, Ваше Сиятельство! Не извольте беспокоиться, всё достроим в лучшем виде. Через пару недель сможете въезжать вместе со своим отрядом.

Я пожал ему руку, сел в машину и завел двигатель.

Машина плавно выкатилась за ворота базы. Настроение было приподнятым. Неужели всё понемногу начало получаться и состыковываться?

В полусотне километров от Москвы, в загородном поместье царила напряжённая атмосфера.

Князь Фрол Терентьевич Долгополый, глава одного из самых могущественных родов Империи, сейчас был похож на загнанную крысу.

Он приехал в резиденцию поздно ночью, сразу после разговора с Госпожой. Сбежал сюда в надежде хоть на время укрыться за магическими щитами и толстыми стенами. Нужно было осмыслить происходящее и попытаться найти выход из той ситуации, в которую его снова затаскивали.

Поместье было мрачным. Дубовые панели, гобелены, рыцарские доспехи по углам — всё это убранство казалось декорациями к фильму ужасов. Прислуга ходила на цыпочках, стараясь не попадаться на глаза суровому хозяину.

Фрол Терентьевич сидел в своем кабинете, уставившись невидящим взглядом в пляшущие языки пламени в камине. В его руке грелся бокал с виски. Алкоголь не помогал. Страх был сильнее.

«Прими моего сынка на постой… Он скажет тебе, что нужно делать дальше…» — эти слова Госпожи эхом отдавались в мозгах.

Какого еще сынка⁈ Что за монстра она ему пришлет? Если её дочь Лучезара способна парализовать человека и заморозить бойцов элиты, то на что способен её сын?

Князь судорожно глотнул виски. Закашлялся.

Он понимал, что заигрался. Он думал, что использует силы Опасных земель как инструмент для устранения конкурентов, для возвышения своего рода над Ярославскими. Думал, что он — кукловод. А оказалось, что он всего лишь жалкая марионетка, которую дергают за ниточки, а когда она станет не нужна — просто эти ниточки обрежут.

В дверь неуверенно постучали.

Долгополый вздрогнул, едва не выронив бокал.

— Кто⁈ — рявкнул он.

Дверь приоткрылась, и в кабинет робко вошел маленький мальчик лет десяти. Это был сын кухарки, которого иногда привлекали к мелким поручениям по дому. Невысокий мальчишка держал в руках серебряный поднос с чашкой кофе.

— Ваше… Ваша Светлость, — проговорил он, заикаясь. — Матушка велела передать… вы просили кофе…

Долгополый нахмурился. Он действительно просил кофе полчаса назад, надеясь, что кофеин прочистит мозги. Но с какого перепуга прислали этого заморыша? Где взрослые лакеи? Где дворецкий?

— Неси сюда, — процедил князь, растирая виски. — И скажи матери, чтобы в следующий раз не присылала детей. У нас тут не детский сад!

Мальчик кивнул и направился к письменному столу. Он был так напуган мрачным видом князя, что не мог справиться с дрожью. Ложечка жалобно позвякивала на блюдце.

Когда Прошка подошел к столу и собрался поставить поднос, его нога зацепилась за край персидского ковра. Мальчишка охнул, потерял равновесие и…

Чашка слетела с блюдца. Черный кофе плеснул широкой кляксой на ковер ручной работы.

— Ах ты ж криворукий выродок! — взорвался Фрол Терентьевич.

Его нервы не выдержали. Вся беспомощность перед Госпожой выплеснулись на несчастного пацана.

Князь вскочил с кресла, глаза налились дурной кровью. Вокруг фигуры начал сгущаться багровый ореол яри. Воздух в кабинете мгновенно стал сухим. Мальчишка сжался в комок, закрыл голову руками, ожидая неминуемого удара или заклинания, которое раскатает его по полу.

— Ты хоть понимаешь, сколько стоит этот ковер, ничтожество⁈ — взревел Долгополый, надвигаясь на ребенка. — Понимаешь, что твоя мать за всю никчемную жизнь не расплатится за то, что ты сейчас испортил⁈ Я вас обоих за Рубеж отправлю! Я вас…

Княжеская рука взлетела выше плеч. Сейчас он как никогда хотел причинить боль. Хотел сорвать на ком-то злость.

Но тут…

Мальчик внезапно перестал трястись. Он опустил руки и выпрямился. Его плечи развернулись, а голова поднялась. Мальчик улыбнулся, а Фрол Терентьевич замер с поднятой рукой. Ярь вокруг него задрожала и начала рассасываться.

Лицо Прошки… оно как-то неуловимо изменилось. Черты остались всё теми же, с веснушками на носу, но вот выражение… Выражение лица стало холодным и до одури взрослым. И ещё глаза…

Князь сглотнул. Глаза мальчишки, секунду назад бывшие карими, теперь стали черными. Без белков, без зрачков. Только холодный мрак в обрамлении ресниц.

Мальчик посмотрел на взбешенного князя и у того мурашки побежали по коже. На губах появилась усмешка.

— Знаешь, Фрол… — голос ребенка зазвучал иначе. Губы не шевелились, но голос был! И он звучал прямо в черепной коробке князя. — Твой отец орал на тебя в таком же тоне. Слово в слово. Когда ты был примерно моего возраста.

Долгополый отшатнулся. Его рука сама собой опустилась.

— Ч-что? — просипел он, не веря своим ушам.

Мальчик сделал шаг вперед и показал на кофейную лужу.

— И самое забавное, Фрол, — продолжил голос в голове, — что пятно тогда выглядело точно так же, как тогда. Посмотри внимательно. Как будто ворона шлёпнулась на ковёр и оставила грязный след. Помнишь? Вижу, что помнишь! Ты трясся перед папашей, как обоссавшийся щенок. Ты боялся его до судорог, до поросячьего визга!

Князь Фрол Терентьевич перестал дышать. Перед внутренним взором вспыхнула картина из далекого детства. Огромный и жестокий отец, разбитая чашка, ковер, крики…

И тот самый страх, который он пронес через всю жизнь. Страх, который он поклялся самому себе больше никогда не испытывать, снова проявился. Этот страх так резанул по нервам, что заставил глотать воздух.

Но откуда… Откуда пацан мог это знать⁈ Это была самая потаенная тайна князя!

Мальчишка склонил голову набок, разглядывая аристократа. Его черные глаза словно всасывали в себя свет из комнаты.

— Не нужно так дрожать, Фрол Терентьевич, — мальчик улыбнулся, и детская улыбка добавила седых волос князю. — Матушка прислала меня, как и обещала. Я твой новый гость. Твой новый жилец. И мы с тобой, Фрол, проведем вместе много… очень много времени. Надеюсь, что нам будет интересно!

Ребенок подошел вплотную к онемевшему князю, похлопал его по лацкану дорогого пиджака.

— Я научу тебя, как быть хорошим хозяином, — прошептал монстр в теле ребенка. — А если будешь плохо себя вести… я напомню такие вещи, по сравнению с которыми крики папаши покажутся тебе колыбельной.

Князь Долгополый сел в кресло. Его губы дрожали.

Тьма Опасных земель вот так вот просто вошла в его дом. И, судя по улыбке ребёнка, она собиралась остаться здесь надолго.

Эти наёмники не выходили у меня из головы. Дерзкие, крепкие, ничего не боящиеся. Отморозки, одним словом. Даже когда находились под прицелом моих ребят на заднем дворе ресторана, скрученные по рукам и ногам земляной магией Густомысла, и то не страшились ворчать и угрожать.

И сейчас тоже пробурчали. И ведь не красовались, не брали на понт — они как будто реально собрались мне мстить. Конечно, я положил бы их раньше, чем они только дёрнулись причинить мне или кому-то из близких хоть малейший вред, но…

В силе духа им точно не откажешь. И сломать их будет ох как непросто.

В прошлой жизни мне приходилось обучать отряды ведарей. Ко мне поступал молодняк, а я лепил из них охотников. И в той, прошлой жизни мне удавалось передать молодому поколению все знания и навыки для борьбы с оборотнями. Удавалось вбивать в их горячие головы простую истину: дисциплина и работа в команде — это то, что отличает живого охотника от мертвого куска мяса.

Да-а-а, воспитательный процесс я знал не понаслышке. И если попытаться привлечь этих увальней на свою сторону, перековать их злость в преданность, то можно начинать постепенно набирать свою личную гвардию.

Эти ребята жёсткие, самоуверенные и отчаянные. А кто ещё нужен для того человека, который собирается многого добиться в этой жизни? Да и к тому же — если не выйдет ничего, то их не особенно-то и жалко… Век наёмников обычно недолог и заканчивается в грязи и крови, среди врагов, а не в постели, в окружении любящих родственников.

И да, мне кажется, что пришло время набирать своё войско.

Конечно, можно было спустить рукава и просто забить на всё здоровый болт — предприятия отца и потом брата могли прокормить меня до конца жизни. Пей элитный алкоголь, катайся на дорогих машинах, меняй девиц как перчатки.

Однако, в быстрой реке ряска не водится, а вот болотце быстро зарастает! Я же свихнусь от такой жизни!

К тому же, подобная сытая жизнь может оказаться до обидного недолгой, так как Опасные земли всё больше активизируются. Что там говорить, если на относительно спокойном Рубеже появились твари высшего порядка вроде тех Хладовеев?

И ведь им ещё повезло наткнуться на нас, а не на ту же Шумилову или Долгополого! Те вряд ли смогли бы справиться.

К тому же, войско нужно и для того, чтобы враги не подступали со спины. Чтобы не было той хрени, которую нам с Мишкой прицепили к доспехам! Вряд ли подобные штуки прицепили друзья… Но, с этим я ещё разберусь. Как разберусь с женщиной, которая любит перламутровый маникюр. Так просто заказывать себя я не позволю никому. И не смотря ни на что, я всё-таки отыщу её!

Надо держать лицо и показывать, что меня не стоит держать во врагах.

Так что да, если я планирую отодвинуть Опасные земли подальше, то без финансовой, а также собственной военной поддержки вряд ли получится обойтись. Ну, если с финансовой стороны у меня уже есть намётки в виде запатентованного «золотого зелья» в соавторстве с Морозовым-старшим, то вот военную поддержку надо было начинать собирать уже вчера.

Ко времени выпуска из Академии я планирую основать свой род и начать вести дела отдельно от отцовского дома. Не совсем от него отвернуться — семья есть семья, — но стать самому родоначальником и возвести свой род на один уровень с отцовским. Или с тем человеком, в теле сына которого я нахожусь

Может быть, даже придётся взять вторую фамилию и привосокупить её к первой. Стать каким-нибудь Ярославским-Волжским. Или ещё кем другим, чтобы подчеркнуть принадлежность к роду Ярославских, но и также выделиться!

А как в Империи появлялись двойные фамилии? Если у знатного рода не оставалось наследников-мужчин, а только дочери, муж одной из дочерей мог взять двойную фамилию. Это делалось с разрешения императора, чтобы великая и древняя фамилия не исчезла.

Вторая часть фамилии часто добавлялась в качестве награды за выдающиеся победы или государственные заслуги. Она могла указывать на место, где человек прославился, например: Суворов-Рымникский или Орлов-Чесменский.

Крупные землевладельцы могли присоединять к своей исторической фамилии вторую часть, чтобы подчеркнуть права на огромные наследственные владения и объединить их. В общем, варианты были различные, чтобы основать свой род и отличаться от Ярославского.

Однако, новоявленный род сразу же захотят подмять под себя более знатные стервятники с длинной историей. И вот тут как раз пригодится военная поддержка, чтобы иные бояре понимали — с кем имеют дело.

Иначе вряд ли получится показать себя. Увы, в жестоком мире и правила жестоки.

Кстати, о жестокости и дисциплине. Этих наёмников вряд ли получится сломать просто так, маханием лопатой на морозе. Их нужно пробить через чувство благодарности. А это означает, что надо привязать к себе, защитив от более глобальной опасности, чем простая отработка на стройке.

Я как думаю? Если эта четвёрка полезла быковать на прилично одетых людей в ресторане, то, по закону жанра, они могли задеть и ещё кого-нибудь. А через того, гипотетического «кого-нибудь», можно блестяще разыграть карту мщения. И уже не только наказать наёмников, но и спасти их!

Поэтому, дома я вызвал к себе Гордея.

Начальник элитников рода Ярославских появился через десять минут, стряхивая снег с широких плеч. Я усадил его за стол и рассказал о плане.

План был прост и элегантен: нужно найти тех, кого эти наёмники когда-то крепко обидели. Наверняка за ними тянется шлейф из неоплаченных долгов и сломанных носов. Те, обиженные, должны собрать людей, заявиться сюда и потребовать выдачи наёмников на свой справедливый суд.

А я должен буду появиться в самый критический момент, как витязь в львиной шкуре, и отбить их. Грубо говоря, спасти их бошки от расправы. Через эту благодарность я попытаюсь привлечь наёмников на свою сторону и буду дальше работать над формированием военной поддержки. А эти самые наёмники (если мне удастся их сломать, конечно) лягут в основу моего личного войска.

Я закончил говорить и отпил чая, ожидая реакции.

На этом моменте я поймал хмурый взгляд Гордея. Он смотрел на меня из-под насупленных бровей, чуть поджав губы, а на его широких щеках чётко выделялись ходящие ходуном желваки.

В этот момент меня словно током ударило. Ядрёна медь! Я понял — какую чудовищную ошибку едва не совершил!

Я сижу тут, распинаюсь перед начальником службы безопасности моего отца о том, как буду собирать свою собственную армию. И при этом даже не предложил ему в этой армии место!

Ведь сперва я должен был попросить Гордея пойти под своё начало, а уже потом о каких-то уличных наёмниках рассуждать. Возможно, он бы и не согласился — всё-таки он предан отцу до мозга костей, — но предложить-то я был обязан! Это элементарное уважение к воину.

И я попытался экстренно разрулить ситуацию:

— Гордей Иванович, мне нужен фундамент. Нужна основа. А если ты возьмёшь над ними старшинство, если согласишься тренировать их, то как раз и станешь той самой основой, о которой я говорю. И я буду чётко знать, что воины будут умирать за меня, но никогда не предадут, потому что их отбирал и готовил именно ты.

Гордей поставил кружку с чаем на стол. Он буравил меня немигающим взглядом.

— Елисей Святославович, вы предлагаете мне покинуть Святослава Васильевича и перейти на вашу сторону? — прямо спросил Гордей.

Я подался вперед, положив руки на стол.

— На четыре года, Гордей. Вернее, уже на три с половиной, пока учусь в Академии. За этот срок я планирую основать свой род, получить герб и официально отпочковаться от отцовского древа. По истечении этого срока, когда мы встанем на ноги, я могу положить тебе пожизненную пенсию, и отпустить на все четыре стороны. Или же ты останешься моим генералом и встанешь во главе войска. Выбор будет за тобой.

Гордей смотрел на меня, и в его взгляде читалось: «А если у тебя не получится, пацан? Если ты сломаешь шею в этих играх престолов, то что будет со мной?».

Однако он моргнул, и это выражение сомнения тут же пропало, сменившись привычной маской бывалого служаки. Гордей тяжело вздохнул и только сказал:

— Мне нужно поговорить со Святославом Васильевичем и… если он отпустит, то подобрать достойную замену на своё место. Я не могу просто так оставить охрану вашего отца.

Я улыбнулся, встал и протянул ему руку. Гордей помедлил долю секунды, а затем крепко пожал её в ответ.

Я понял его слова так, что он пойдет к отцу, попросит отпустить его для приглядывания за «молодым и дерзким сынишкой». Чтобы в случае чего вовремя поднять меня с земли, утереть сопельки и доложить бате о моих промахах. У меня появится этакий контролирующий орган под видом верного вассала.

Вот только Гордей не знал ещё одного маленького, но очень важного нюанса. Служение лично мне предполагало дачу клятвы. Ведарской клятвы. А уж после произнесения этой клятвы на крови, завязанной на потоки живицы и древние руны, он будет служить мне верой и правдой до истечения срока.

И не будет передавать отцу лишнюю, конфиденциальную информацию. Просто физически не сможет — древняя магия не даст ему открыть рот, сковав голосовые связки при малейшей попытке предательства интересов сюзерена. Так же будет с попыткой написать или другими формами общения.

Ну, а насчёт наёмников он пообещал всё сделать. Сказал, что у этих отморозков врагов в подворотнях Москвы больше, чем блох на бродячей собаке. И результат пообещал через два дня.

Ну что же, эти два дня я вполне могу и подождать.

Два дня пролетели в суете Академии, спаррингах с Мишкой Морозовым и Мизуки. Она ещё раз поблагодарила меня за подаренный вовремя эликсир, который помог в сражении с Престоловым. Я подмигнул в ответ и сказал, что сочтёмся.

Отношения с Любавой по-прежнему были ледяными — мы делали вид, что друг друга не существует. Яромир зависал с Рязанцевыми. Пары продолжались. Академическая рутина шла полным ходом.

Зато на третий день, когда я после обеда прибыл проинспектировать ход работ на своей базе в Балашихе, всё пошло точно по написанному нами сценарию.

Я сидел в административном корпусе, попивал кофе и просматривал сметы от Михалыча, когда над территорией взвыла сирена тревоги.

Я тут же подскочил к окну.

Возле ворот моей базы с визгом тормозов остановились три наглухо тонированных черных внедорожника без номеров. Двери распахнулись, и наружу высыпало человек пятнадцать суровых, вооруженных битами, цепями и короткими тесаками мужчин. Видок у них был тот еще — классические представители криминального дна столицы, перемешанные с наёмниками низших рангов.

По счастливой случайности я оказался рядом… Точнее, именно так это должно было выглядеть для моих «штрафников».

Охрана базы на КПП, предупрежденная Гордеем, сработала профессионально. Они не стали открывать огонь на поражение, а лишь вышли за ворота, преградили путь и потребовали объяснить причину визита.

Я накинул куртку, проверил, как ходит в ножнах боевой нож, и неспешным шагом тоже вышел на улицу. Краем глаза заметил, как мальчишка возраста Егорки остановился в стороне и вложил палец в рот. Не задеть бы пацанёнка в случае чего.

Тем временем конфликт у ворот стремительно набирал обороты.

— Слышь, ты! — орал предводитель незваных гостей, плечистый мужик с уродливым шрамом через всё лицо. Он постукивал бейсбольной битой по открытой ладони. Многозначительно постукивал. — Мы знаем, что эти четыре ублюдка прячутся у вас на стройке! Они в прошлом году в «Медном котле» наших пацанов порезали и товар отжали! Выдайте их нам по-хорошему, и мы тихо-мирно уйдем. Не выдадите — мы тут всё на хрен разнесем, никакие аристократы вас не спасут!

К этому времени Михалыч, следуя инструкциям, уже вывел оранжевую четверку штрафников и поставил их метрах в двадцати от ворот. Наемники, измазанные в глине, встали чуть отдалении. Увидев толпу у ворот, они мгновенно подобрались. Усталость как рукой сняло. Главарь этой четверки, тот самый амбал, что когда-то просил у меня закурить в ресторане, сплюнул под ноги и сжал пудовые кулаки.

— Опачки. А вот и старые знакомые пожаловали, — процедил он сквозь зубы. — Ну чё, пацаны, походу, придется нам тут костьми лечь. Эти черти нас живыми не выпустят. Оружия нет, живицы кот наплакал. Так что всё, хана припёрлась…

Его товарищи угрюмо кивнули, переминаясь с ноги на ногу. Они понимали, что шансов против пятнадцати вооруженных рыл у них нет. И если я не захочу вмешиваться, то их запросто заберут.

Вот только я захочу вмешаться!

Я подошел к воротам, аккуратно отодвинул охранника, и встал лицом к лицу с главарем нападавших.

— Что за шум, а драки нет? — поинтересовался я, засунув руки в карманы куртки. — Вы кто такие будете, господа хорошие, и по какому праву орете под моими воротами?

Шрамированный смерил меня презрительным взглядом:

— А ты кто такой, щегол?

— Во-первых, не ты, а вы! Во-вторых, не щегол, а феникс. Именно такая птица изображена на гербе Ярославских, с представителем рода которых вы имеете счастье общаться. Правда, если будете продолжать говорить в том же тоне, то это самое счастье продлится не очень долго!

— Слышь, иди к мамке под юбку спрячься, представитель! Мы пришли за своими должниками. Вон за теми кусками говна в оранжевом! — он ткнул битой в сторону моих штрафников. — Выдайте их нам, и мы разойдемся краями.

Я обернулся, посмотрел на измазанных наемников. Те стояли напряженные, ожидая, что аристократ сейчас с радостью отдаст их на растерзание, чтобы не марать руки криминалом.

Ну да, ну да, отдам и пойду на хер… Я повернулся обратно к шрамированному. И улыбнулся.

— Видишь ли, в чем проблема, уважаемый… — я сделал шаг вперед выпустил немного яри. — Эти люди сейчас работают на меня. Они копают траншеи. А на территории рода Ярославских действует одно простое правило…

Я выдержал театральную паузу и продолжил:

— Сейчас это мои люди. И наказывать их могу только я. А вы… вы сейчас развернетесь на сто восемьдесят градусов, сядете в свои корыта и уедете. Иначе я сделаю так, что ваши родные смогут опознать вас только по зубным картам.

Толпа бандитов на секунду опешила от такой наглости. А потом взорвалась хриплым гоготом.

— Ты посмотри на этого борзого щенка! — заржал шрамированный, перехватывая биту поудобнее. — Ну всё, аристократ, ты сам напросился! Валите охрану, пацаны, забираем наших!

Они рванулись вперед.

Мои охранники уже вскинули автоматы, но я поднял руку, останавливая их.

— Не стрелять. Я сам разомнусь.

То, что произошло дальше, заняло не больше минуты. Но для четверки штрафников, наблюдавших за этим, эта минута стала откровением.

Я не стал вытаскивать клинок. Я просто шагнул навстречу нападающим, активируя «Скольжение». Мир на секунду смазался.

Шрамированный замахнулся битой, целясь мне в голову. Я поднырнул под удар, перехватил запястье и, пропустил крошечную толику огненной живицы через пальцы. Сжал. Мужик истошно завопил, когда кожа задымилась, и попытался вывернуться. Ага, хрен там! В воздухе запахло палёным. Я крутанул его руку, заставил выронить биту, и ударом ноги в солнечное сплетение отправил в нокаут.

— Да ты чо творишь, сука!

Двое других бросились на меня с тесаками.

Я ушел влево, пропустил лезвие в миллиметре от груди. Перехватил руку противника, использовал его же инерцию и швырнул на второго нападающего.

Удачненько так запустил! Они с грохотом столкнулись лбами и рухнули на бетон.

Четвертый попытался ударить меня сзади магией и выпустил воздушное лезвие. Я даже не стал оборачиваться. Кольчуга Души вспыхнула золотистым светом, принимая удар. Я резко развернулся, сформировал в ладони огненный шар и метнул под ноги бойцу. Взрыв взметнул снег и гравий, ослепил нападающего, а мой удар с разворота ногой в челюсть поставил жирную точку в его криминальной карьере.

Вряд ли лекари смогут поставить выбитую челюсть на место. Но он сам напросился!

Остальные бандиты увидели как за тридцать секунд их лучшие бойцы превратились в кули с костями и резко затормозили. Их воинский раж растаял, как снежинка на ладони.

— Ну что? — я отряхнул ладони и подпустил ещё больше яри. — Кто еще хочет забрать моих людей? Подходи по одному, скидкой на похоронные услуги обеспечу.

Бандиты переглянулись. Никто не горел желанием проверять прочность Кольчуги Души или получить огненным шаром в лицо. Они поклонились в ответ, подхватили бессознательных товарищей, побросали в машины и с пробуксовкой рванули прочь.

Наблюдающий за этим всем мальчишка как-то странно ухмыльнулся и вприпрыжку помчался прочь. На бегу он бил кулачками воздух, как будто пародировал мой бой.

Я постоял пару секунд, успокаивая дыхание и развеивая ярь. Затем развернулся и посмотрел на четверку наемников.

Они стояли, разинув рты. В их глазах родилось что-то очень похожее на зарождающееся уважение. Одно дело слышать слухи о том, как кто-то там кого-то победил на Арене, и совсем другое видеть своими глазами, как аристократ, который мог бы просто отдать их, выходит один против толпы, чтобы защитить «копателей траншей».

По сути, это была не моя война, но я в неё вписался. А это для них что-то да значило!

Амбал-главарь сглотнул. Он подошел ко мне, остановился в двух шагах. Стянул с головы шапку и поклонился. Остальные последовали его примеру.

— Ваша Милость… — его голос сейчас звучал почтительно. — Мы… мы это… благодарочку вам выписать хотим. Вы ведь не обязаны были за нас впрягаться. Могли отдать нас этим уродам.

— Я уже сказал, — ровно произнес я. — На моей земле никто не смеет трогать моих людей. Пока вы работаете здесь, то находитесь под моей защитой. Но и спрашивать с вас буду тоже я.

Амбал переглянулся со своими ребятами. Те синхронно кивнули.

— Знаете, Ваша Милость… — амбал помял шапку в руках. — Мы парни простые. Звезд с неба не хватаем. Мы привыкли, что нас только как мясо используют. Заплатят копейки, а потом в расход пускают. Но вы… В общем, если вам нужны будут верные люди… Люди, которые пойдут за вас в любой замес и спину прикроют. Вы только скажите. Мы это… мы согласны.

Мой внутренний ведарь ухмыльнулся. План сработал. Волки признали альфу. Семя благодарности было посеяно в благодатную почву.

— Я запомню ваши слова. Подумаю, — я чуть склонил голову. — А пока… возвращайтесь к работе. Кабель ведь сам себя вряд ли проложит.

Наемники ещё раз поклонились, потом развернулись и поспешили обратно.

Я постоял еще немного, вздохнул. Первый шаг к созданию собственной гвардии был сделан. Мой личный клан начал обретать плоть и кровь. И пусть пока это всего лишь четыре наемника, но лиха беда начало.

В качестве воспитательного момента первый шаг был сделан. Они ощутили ко мне благодарность и тут же надо было закрепить его уважением. А то на одной благодарности далеко не уедешь — люди быстро забывают, что для них сделали добро. Значит, надо закрепить немного злом. А уже на основе этого взять клятву с одним интересным элементом. А уж если помрут наёмники от этого интересного элемента, то… Значит не получилось, не срослось… Будем решать с набором иначе.

И теперь мне предстояло провернуть другое дело. Я достал телефон и набрал номер Гордея.

— Гордей, — сказал я, когда безопасник ответил. — Приезжай на базу. Спектакль окончен, клоуны уехали. Если ты согласен… Да? Ну что же, чудесно. Тогда жду тебя на стройке, тут и с теми четырьмя проведём мастер-класс по приёмке в будущий род.

Я сбросил вызов и направился в административное здание. Настало время раскрывать карты перед начальником службы безопасности. А также пришло время связывать его клятвой, которая слегка изменит расстановку сил в роду Ярославских. И да, надо сначала клятву из прошлой жизни проверить на наёмниках, а то вдруг ещё копыта отбросят, не выдержав усилий? Гордея мне было бы жалко…

Пока ждал Гордея, то решил прогуляться с Михалычем. Ещё раз глянуть на то, что творится для создания моей отправной точки.

— Почти закончили ангар для техники. Ребята расстарались на совесть — как для себя делали! — почти что с гордостью проговорил Михалыч, показывая на здоровенный дом.

Сколько туда машин влезет? Двадцать? Тридцать? В общем, много. Для начала будет нормально.

— Отличная работа, — искренне похвалил я, шагая рядом с ним. — А что по жилым и тренировочным блокам?

— Всё готово. Казармы на пятьдесят штыков, душевые, столовая. А тренировочный зал… О, Ваше Сиятельство, это песня! Маты стелили по японской технологии, стойки под оружие привезли из мореного дуба. Климат-контроль такой, что хоть в трусах тренируйся. Пойдемте, сами ещё раз поглядите.

Мы вошли в спортивный блок. И я действительно впечатлился. За пару дней сделали от души. Прямо было видно, что старались. Просторное помещение было залито холодным светом ламп. Идеально ровное покрытие, зеркальные стены, макивары, силовые тренажеры и даже экранированная зона для отработки ударов живицей. Всё почти по высшему разряду. Почти, потому что не хватало зоны для работы в боевых доспехах, но там и площадь нужна больше и экраны мощнее.

— Шикарно, Михалыч. Выписывай своим парням премию. А теперь скажи мне… как поживает моя личная «штрафная рота»? — я хитро прищурился. — Не шалят? Ведут себя нормально?

Бригадир хохотнул.

— А, те самые четверо клоунов? Трудятся не на страх, а на совесть. Сначала всё права качали, кричали, что они элитные наемники, а потом, когда я им пайку урезал, стали шелковыми. А что вы так заинтересовались?

— Да дело у меня к ним есть, — ответил я. — Пойдём, прогуляемся…

Мы вышли на задний двор. Там всё также копошились четыре фигуры в оранжевых жилетах. После своей защиты и предложения главаря, они думали, что я подниму их по карьерной лестнице, а я направил обратно в траншею. Это тоже был своего рода воспитательный момент.

— Ну что, как курорт, господа профессионалы? — весело поинтересовался я, останавливаясь у края траншеи. — Лопата мозоли не натерла?

— Отстань, гаспадин Ярославский, — хрипло выплюнул главарь. — Мы свой месяц отработаем. А потом…

— А потом вы пойдете искать новую работу, где вас снова кинут, или, что вероятнее, прирежут в какой-нибудь подворотне, — перебил я его. — Я подумал над вашими словами. Вылезайте из ямы. Все четверо.

Охранники насторожились, перехватили автоматы поудобнее, но я жестом велел им опустить стволы.

Наемники неуверенно переглянулись. Они положили инструменты в сторону и один за другим выкарабкались на снег.

— Михалыч, свободен. Дальше я сам, — бросил я бригадиру. Тот кивнул и тактично удалился.

Я окинул взглядом эту помятую четверку. Ледовик, землевик, мастер клинка и их амбал-главарь. Да, они облажались, когда напали на студентов. Да, они позволили эмоциям взять верх. Но мой глаза видели главное: их тела были отличными боевыми машинами. У них были рефлексы, выносливость и та самая уличная злоба, которую не воспитаешь ни на одном татами в элитных заведениях. Мне нужны были именно такие псы. Псы, которым нечего терять.

— Значит так, бойцы, — я сунул руки в карманы куртки и начал прохаживаться перед ними. — Вы сейчас гниете в этой канаве, потому что оказались тупее, чем о себе думали. Но я вижу, что вы умеете держать удар. И спайка у вас работает как надо.

Главарь нахмурился, смахнув грязной рукой пот со лба.

— К чему ты клонишь, гаспадин Ярославский?

Опять это «гаспадин». Как будто бы с издёвкой, но в то же время подобие вежливости.

— Я клоню к тому, что лопата — это не ваш профиль. Вы предложили мне свои услуги, а я предлагаю вам сделку, — я остановился прямо напротив него. — Вы прямо сейчас идете со мной в тренировочный зал. Все четверо против меня одного. Без оружия, только живица и рукопашка. Если вы хотя бы раз сможете уложить меня на лопатки, то вы свободны. Я отсыплю каждому по тысяче рублей сверху, и вы свалите на все четыре стороны.

В глазах наемников вспыхнул недоверчивый огонь. Четыре тысячи? Свобода? За то, чтобы отмудохать одного восемнадцатилетнего сопляка, пусть и с боярским гербом?

— А если мы проиграем? — прищурился землевик. — Мы же видели, как вы тех дебилов завалили!

— Если вы проиграете… — я постарался недобро оскалиться. — Вы поступаете в мою личную гвардию. Будете получать такие деньги, которые вам вряд ли где смогут заплатить. Что вас будет ждать? Веселая жизнь, лучшая экипировка, медицинская страховка и обязательная пенсия, если, конечно, доживете. Но подчиняться будете мне. И подчиняться беспрекословно.

Они переглянулись. В их взглядах читалось явное сомнение. Четверо опытных, битых жизнью уличных бойцов против одного мальчишки? Да они раскатают меня в тонкий блин за три секунды! То, что в ресторане их вырубили мои «тепличные» друзья, они явно списывали на элемент неожиданности и собственное алкогольное опьянение. Сейчас-то они злые и трезвые.

— Мы согласны, — рыкнул главарь и хрустнул массивными кулаками. — Только потом не плачь, Ваша Милость, если мы пару рёбер сломаем.

— Вот и хорошо, — я развернулся и пошел к зданию. — Жду вас на татами.

Через десять минут мы стояли в центре сверкающего нового зала. Я снял куртку, оставшись в черной водолазке. Босиком ступил на упругий материал татами. Мое тело было расслаблено, но внутренний очаг живицы уже начал медленно разгораться, запульсировал в такт сердцебиению.

Четверка наемников скинула оранжевые жилеты и встала полукругом. Они действовали грамотно, как бы перекрывая мне пути к отступлению. В их глазах больше не было усталости, только жажда крови.

— Ну, погнали, — спокойно сказал я.

Они не стали терять ни доли секунды. Никаких поклонов и дворянских расшаркиваний.

Землевик с ревом ударил ногой в пол. Несмотря на то, что мы были в здании, его магия пробилась по фундаменту. Татами подо мной внезапно пошло волнами, пытаясь сбить с ног, а из пола вырвались два каменных шипа, метя в колени.

Одновременно с этим ледовик выбросил вперед руки, формируя в воздухе шквал ледяных игл, которые со свистом устремились мне в лицо. А главарь и мастер клинка (сейчас с пустыми руками, но от этого не менее опасный) рванули с флангов, беря меня в жесткие клещи.

Работали слаженно. Красиво.

Но они не учли одного. Того самого фактора, который помогал выживать в тайге, когда на меня перла стая оборотней. Они не учли мою скорость и реакцию.

«Скольжение!»

Время замедлилось, превратилось в кисель. Я не стал отпрыгивать назад, как сделал бы любой нормальный человек, а нырнул вперед, прямо в гущу их атаки.

Каменные шипы пронзили воздух за моей спиной. Ледяные иглы пролетели над головой, безобидно разлетевшись на осколки на дальней стене.

Я материализовался прямо перед опешившим ледовиком. Его расширенные от ужаса глаза — последнее, что он увидел, прежде чем мой кулак врезался ему в солнечное сплетение.

Удар был такой силы, что маг льда сложился пополам, издав звук сдувающейся шины. Он отлетел на добрых пять метров, пробороздив спиной новенькие маты. Минус один.

— Сука! Сбоку! — заорал главарь.

Он попытался нанести мне сокрушительный удар в висок пудовым кулаком, вокруг которого клубилась серая аура физического усиления. Ого, он и так умеет?

Я мягко ушел под бьющую руку, пропуская её над собой, и одновременно с этим вломил по ногам. Главарь по инерции полетел вперед. Но я не дал ему упасть. Перехватил руку, развернулся на пятке, используя его же инерцию, и с силой перебросил амбала через бедро.

Он рухнул на татами с таким грохотом, что здание содрогнулось. Воздух со свистом вырвался из его легких.

Оставшиеся двое, землевик и рукопашник, поняли, что дело пахнет керосином. Рукопашник попытался зайти мне за спину, намереваясь провести удушающий приём. Землевик же, поняв, что на близкой дистанции меня не взять, попытался издали заключить мои ноги в каменные кандалы.

Ядрёна медь, а парни-то не сдаются!

«Рывок!»

Я разорвал дистанцию, оказавшись у рукопашника сбоку. Тот успел среагировать, выставил жесткий блок. Красава! Но моя цель была другой. Я показал удар в голову, а сам резко пробил ему лоу-кик в опорную ногу. Хруста не было, парень успел напрячь мышцы, но его защита поломалась. Рука дрогнула и в ту же секунду я нанес удар сложенными в клюв пальцами в нервный узел под его подмышкой.

Рукопашник взвыл, его рука плетью обвисла вдоль тела. Завершающий удар ребром ладони по шее отправил в нокаут. Минус три.

Остался один землевик. Он стоял посреди зала, тяжело дыша, и переводил взгляд с поверженных товарищей на меня. На всё про всё ушло меньше двадцати секунд.

Я стоял, даже не сбив дыхания. Моя Кольчуга Души слабо мерцала золотистым светом.

— Ну что? — я ласково улыбнулся, шагая к нему. — Будешь дальше клумбы сажать, или признаем поражение?

Землевик сглотнул. Он посмотрел на главаря, который только-только начал приходить в себя.

— Мы… мы сдаемся, Ваша Милость, — хрипло выдавил маг земли, поднимая руки вверх. — Ты не человек… ты демон какой-то.

Я рассмеялся, отключая живицу. Тепло внутри плавно угасло.

— Я не демон. Я просто очень требовательный работодатель, — я подошел к валяющемуся главарю и протянул ему руку. — Вставай, командир. Бой окончен. Как хоть тебя зовут-то?

Амбал зыркнул на мою ладонь, но всё же ухватился. Я рывком поставил его на ноги. Он пошатнулся, держась за ушибленные ребра.

— Степан Борозда, — проговорил он.

— А по паспорту?

— Можно и без паспорта. Степаном Бороздой зовут уже много лет. Так что это погоняло вместо паспорта.

Остальные тоже начали потихоньку приходить в себя, кряхтя и морщась.

Они выстроились передо мной. В их глазах больше не было наглости и спеси. Только уважение к силе, которую они не смогли победить. В мире наемников сила — единственный аргумент, который имеет вес.

— Как и договаривались, Ваше Сиятельство, — глухо произнес Степан, растирая грудь. — Мы проиграли. Теперь наши жизни принадлежат вам. Приказывайте.

— Отлично, — я хлопнул в ладоши. — Как я уже сказал: вас ждёт весёлая жизнь, большие деньги, лучшая снаряга и защита боярского рода. Вы перестанете быть грязными бродягами и станете элитой. Но есть одно маленькое условие.

Наемники напряглись.

— Я должен быть уверен в вашей преданности. Предательство в моем подразделении карается смертью. Поэтому, чтобы закрепить наш контракт, вы принесете мне клятву на крови.

Главарь недоверчиво хмыкнул, а ледовик даже криво усмехнулся.

— Клятва на крови? — переспросил амбал. — Как в дешёвых романах про мафию? Ваша Милость, мы, конечно, проиграли, но мы же серьезные люди. К чему этот балаган? Мы дали слово, мы его сдержим.

Они реально приняли мою просьбу за юношескую блажь. За романтику заигравшегося в полководцы мажора.

— Я очень рад, что вас это веселит, — я широко улыбнулся. — Подождите здесь. Я сейчас принесу документы.

Я развернулся и быстро сбегал к своей спортивной сумке, которую оставил у входа. Достал оттуда плотные листы бумаги, на которых витиеватым почерком был написан текст клятвы верности роду Ярославских. Обычный юридический контракт, который подписывали вассалы в моём мире для вечного служения своему господину.

Прокатит ли он здесь? Не могу знать, но попытаться стоило. Если не получится, то… Что же, тогда буду придумывать что-то другое.

А вместе с бумагами я достал четыре серебряные булавки. Наёмники хмыкнули. Они во мне увидели придурка, повёрнутого на исторических романах? Ну-ну…

Эти четверо не знали самого главного. Они не знали, что кончики булавок были обработан особым составом. Это был один из сложных эликсиров Подчинения, и я нигде не нашёл, чтобы он практиковался в этом мире.

Этот эликсир, попадая в кровь, начинал действовать на ментальном уровне. Оно незаметно перестраивало нейронные связи, внедряя в подсознание непоколебимую преданность тому, чьё заклинание активировало состав. То есть — мне.

Человек после эликсира сохранял свой разум, свои навыки, свой характер, но сама мысль о предательстве или неподчинении становилась для него физически невозможной. А если попытается, то тело разобьёт паралич, а через некоторое время наступит смерть.

Жестоко? Да. Аморально? Возможно.

Но в войне с Опасными землями и интригующими боярскими кланами мне нужны были цепные псы, которые не смогут мне горло, если им предложат кусок мяса побольше.

Я вернулся к четвёрке наемников. Положил бумаги на небольшой столик у края татами.

— Текст стандартный, — небрежно бросил я. — Ознакомьтесь. Если согласны, то каждый из вас прочитает текст, а после уколет палец этой булавкой и оставит кровавый отпечаток внизу документа. После этого вы станете моими слугами и верными помощниками!

Наемники подошли к столу. Главарь бегло пробежался глазами по тексту. Обычные слова о верности, служении и неразглашении тайн. Ничего сверхъестественного. Он переглянулся со своими бойцами, те лишь равнодушно пожали плечами. Какая разница, как подписывать контракт? Хоть кровью, хоть мочой, лишь бы платили исправно.

— Ну, раз традиция, так традиция, — хмыкнул амбал и зачитал текст.

После этого я спросил его:

— Я согласен принять твою жизнь ради славы Рода. И я принимаю у тебя всё: каждую каплю крови, каждый миг жизни, твою гордость и твою честь. Отныне ты — кровь от крови нашего Рода. Все года славных побед станут и твоими годами. Клянёшься ли ты быть достойным мёртвых и не опозорить ещё не рождённых? Клянёшься ли служить во славу Рода?

— Я клянусь! — проговорил Степан.

— Да будет так! — кивнул я. — Коли и прикладывай. Раздели со мной всю славу и все горести!

Он взял со стола серебряную булавку. Не раздумывая ни секунды, резко уколол подушечку большого пальца. Выступила крупная капля крови.

В ту же долю секунды я прошептал три заветных слова. Только бы получилось, только бы…

Главарь прижал палец к бумаге.

Я внимательно следил за ним. Процесс пошел.

Сначала Степан нахмурился и посуровел. Его глаза расфокусировались, словно он попытался вспомнить что-то важное. Потом он слегка помотал головой. Зрачки расширились настолько, что поглотили радужку, а затем снова сузились. Взгляд, который еще минуту назад был полон недовольства, в корне поменялся.

Степан посмотрел на меня. В нем появилось уважение верного пса, смотрящего на всемогущего хозяина.

— Мой господин, — голос амбала дрогнул, когда он поклонился. — Я готов служить вам до последней капли крови. Моя жизнь принадлежит вам. Во славу Рода!

Ну вот, теперь уже не «гаспадин», а господин. Значит, проняло и всё прошло нормально.

Остальная троица удивленно уставилась на своего вожака. Они явно не ожидали от него участия в театральщине. Но стадный инстинкт и желание поскорее закончить с этим фарсом взяли свое.

Я задал следующему фразу. Получил такой же ответ.

Ледовик взял булавку, быстро уколол палец, оставил отпечаток.

Мгновение… и его лицо разгладилось, а в глазах вспыхнул тот же огонёк преданности.

Затем землевик. И последним принял клятву верности рукопашник.

Они выстроились передо мной. Четыре суровых мужика, которые еще полчаса назад были готовы перегрызть мне глотку, сейчас стояли навытяжку, пожирая меня преданными взглядами. Они принадлежали мне. Телом, душой и каждой каплей своей крови.

Никто не скончался, не парализовался. Всё прошло нормально. Ну что же… Начало создания моей личной армии было положено.

— Вольно, бойцы, — я позволил себе легкую улыбку. — Приведите себя в порядок, отмойтесь, получите у интенданта новую форму и оружие из арсенала. Вечером проведем брифинг по боевому слаживанию. Теперь вы — основа гвардии Елисея Ярославского. И мы заставим этот мир считаться с нами.

— Слушаемся, Ваша Милость! — гаркнули они в один голос, с такой искренней радостью, будто я только что каждому подарил по острову в океане.

Я свернул бумаги, сунул их в сумку и, закинув её на плечо, направился к выходу из тренировочного зала. Настроение было просто великолепным.

Толкнув дверь, я вышел в коридор и чуть не врезался в Гордея.

Командир отряда безопасности стоял у стены, скрестив руки на широкой груди. Он, видимо, всё это время находился неподалеку, готовый ворваться внутрь при малейшем признаке того, что ситуация вышла из-под контроля.

Увидев меня, Гордей выпрямился. Его взгляд метнулся за мою спину, туда, где в открытые двери зала было видно, как четверо бывших наемников, тихо переговариваясь с явным благоговением в голосах, направляются к душевым. Они больше не походили на сброд. Они выглядели как слаженная, дисциплинированная команда.

Безопасник перевел взгляд на меня.

Гордей был тертым калачом. Он прошел Опасные земли, он видел сотни предательств и подстав. Он знал, что такую кардинальную перемену в поведении отпетых уличных псов невозможно вызвать одной лишь победой в спарринге. Силу уважают, да, но не боготворят с первых же секунд.

Он понял. Он не знал, как именно я это сделал, но волкодав почуял ту власть, которая сейчас исходила от меня. Власть, способная ломать чужие воли и подчинять себе разумы.

Гордей молчал несколько секунд. В его суровых глазах промелькнула сложная смесь чувств: удивление, легкая опаска и глубокое уважение.

Он медленно опустил руки. Затем, сделав шаг назад, склонил голову в почтительном поклоне. Настоящем поклоне вассала своему сюзерену.

— Елисей Святославович, — голос Гордея прозвучал хрипло, но твердо. — Я видел, как вы сражались на Рубеже. Я видел, как вы решаете проблемы. И теперь я вижу, какую армию вы готовы собрать. Мой разговор с вашим отцом закончился в вашу пользу. Я готов служить вам оговоренный срок, а если потребуется — то и до самого конца.

— Если готов, то прямо сейчас принеси клятву и встань во главе четвёрки, которая будет слушаться тебя точно также, как меня!

Гордей поклонился в ответ. Что же, у меня и на него была запасена бумага и булавка с эликсиром. Если у наёмников всё прошло без фатального исхода, то и у Гордея должно пройти. А уж он-то покрепче будет.

Прошла положенная процедура, зрачки снова захватили роговицу и вернулись на положенное место. Гордей снова склонился в поклоне и потом выпрямился:

— Во славу Рода, Ваша Милость!

Я посмотрел на преданного командира. Моя улыбка стала чуть шире:

— Во славу Рода, Гордей. Поверь, нам предстоит очень много работы. И скучать мы точно не будем. Пойдём, я познакомлю тебя с генералами под твоим началом. И если есть замечания по базе, то говори без стеснения! Я хочу, чтобы наша база стала самым безопасным местом в Империи!

В бизнес-центре «Кормакс», что комфортно расположился на окраине Москвы, жизнь текла своим чередом. Офисные угодья главы центра Михаила Валерьяновича Костромарова занимали весь верхний этаж высотки.

Костромаров был человеком серьезным. Бизнесмен, теневой делец, поставщик наемников, решала. В преступном мире его знали под именем Мишка Костёр. Отчасти так называли из-за фамилии, а отчасти из-за любви наблюдать за сожжением своих врагов в крематории. Причём зачастую в гробах на горелках оказывались вполне себе живые люди.

Но, для большинства людей он был именно бизнесменом. И с ним не брезговали сотрудничать даже аристократы высшего звена. Офис соответствовал статусу владельца: тонированные панорамные окна, дорогой минимализм в интерьере, кожа, стекло и сталь.

В просторной приемной, за стойкой из белого мрамора, сидела Анжела — девушка-хостес с ногами от ушей и такой шикарной фигурой, ради которой мужчины обычно совершают глупости. Она орудовала пилкой для ногтей и иногда бросала взгляды в пустующий коридор.

В конце коридора в кресле за столом покачивался Степан. Суровый, квадратный охранник, которого в своё время с треском выперли из отряда полиции особого назначения за нехватку гуманизма и излишнюю, даже для их стандартов, жестокость при задержаниях. Степан был похож на бульдога, которому забыли дать команду «вольно».

Двери лифта бесшумно разъехались. И именно к Степану подошёл сперва маленький мальчик. На вид ему было не больше десяти лет. Обычный пацаненок: взъерошенные волосы, курточка не по размеру, слегка бледное лицо. Степан было сделал стойку и собрался развернуть мелкого засранца, но… Мальчик что-то начал говорить, и охранник сник.

Глаза Степана сначала опустились с лица мальчика на собственные колени. Потом мускулистые плечи обвисли, а затем и голова опустилась на сложенные руки.

Мальчик едва заметно улыбнулся и деловито прошел мимо Анжелы. Его шаги по дорогому ковролину были беззвучными, как у тени.

Ребёнок подошел к гостевой зоне и спокойно уселся на широкий кожаный диван. Он закинул ногу на ногу и, потянувшись к круглому стеклянному столику, стянул глянцевый журнал.

Анжела моргнула, оторвавшись от пилочки. Она посмотрела на ребенка, потом перевела взгляд на лифт, ожидая увидеть запыхавшихся родителей. Но лифт был пуст. Двери закрылись.

Мальчик тем временем перевернул страницу журнала, увлеченно разглядывая картинки с дорогими яхтами, и принялся болтать ногами. А потом, тоненьким детским голоском начал напевать:

— На далёком севере… Эскимосы бегали. Эскимосы бегали. За моржой.

Анжела нахмурилась. Песенка была совершенно нелепой для этого места. Тут встречались бояре, дворяне, люди из высших кругов, а какой-то мальчик сидел и напевал дурацкую песенку.

Кто это? Почему он здесь? С кем он пришёл? Девушка встала из-за своей стойки, поправляя обтягивающую юбку.

— Эскимос моржу поймал, — продолжал беззаботно выводить мальчишка, переворачивая очередную страницу. — И вонзил ей в грудь кинжал. И вонзил ей в грудь кинжал… Глыбако. Или не в грудь, а в шею?

Хостес поежилась. От последних строчек почему-то повеяло могильным холодом, несмотря на хорошую систему отопления в офисе. Она перевела взгляд на пост охраны, ожидая, что Степан сейчас гаркнет на сорванца и вышвырнет его за дверь.

Но Степан молчал.

Анжела присмотрелась к посту охраны и почувствовала, как по спине побежали неприятные мурашки. Здоровенный экс-мент сидел, уронив голову на скрещенные руки. Его широкие плечи мелко содрогались.

Он плакал. Беззвучно, как плачут люди, кто крайне редко это делает.

Анжела никогда в жизни не видела, чтобы Степан проявлял хоть какие-то эмоции, кроме агрессии к напарникам или вежливости по отношению к посетителям. А тут целая истерика.

Что с ним случилось? И почему этот странный ребенок сидит здесь, словно у себя дома?

Девушка поцокала каблуками пока шла к дивану.

— Эй, мальчик, — она постаралась придать голосу максимально ласковые интонации. — А что ты здесь делаешь?

Мальчик опустил журнал. Его глаза, удивительно темные, почти чёрные, уставились на девушку.

— Тётя, ты что, глупая? — совершенно серьезно ответил ребенок. — Я тут журнал читаю и песенку пою. Чего неясно-то?

Анжела опешила от такой наглости.

— А ты… ты с кем-то пришёл? Где твои мама или папа?

— Нет, я сам по себе, — мальчик пожал плечами и отбросил журнал на стеклянную столешницу. — Мне нужно встретиться с вашим самым главным начальником! Самым важным и толстым!

Он смешно надул щеки, пытаясь изобразить необъятного человека, и развел руки в стороны.

— Но наш начальник не толстый, — механически поправила девушка, окончательно сбитая с толку.

— Да? — мальчик искренне удивился, его брови поползли вверх. — А я думал, что все начальники толстые. В книжках их так рисуют.

Он легко спрыгнул с дивана и подошел к Анжеле почти вплотную. Девушка инстинктивно сделала полшага назад. От ребенка странно пахло. Не конфетами или детским шампунем, нет. От него пахло свежевскопанной землей.

— Знаешь, а ты красивая! А вот я умею гадать по ладошке, — вдруг лучезарно улыбнулся мальчик. — Хочешь, тебе погадаю?

Анжела нервно сглотнула.

— Погадаешь? А ты… ты уже нашему охраннику гадал? — она покосилась на всё еще содрогающегося Степана.

— Ну да, — мальчик вздохнул, сунув руки в карманы куртки. — Правда, я сказал ему не про будущее, а про прошлое. И он почему-то заревел. Я не хотел, честное слово, но он заплакал, когда я ему рассказал про утёнка.

— Какого утёнка? — не поняла Анжела. Абсурдность ситуации ломала ей мозг.

— Того самого, которому он свернул шею, когда ему было пять лет, — голос ребенка стал неприятным, скрипучим. — Желтый пушистый комочек. Он тогда сжал руки слишком сильно. И этот утёнок… он никогда не простит Степану этой нелепой смерти. И те люди, которых он потом калечил в камерах, его тоже не простят. Поэтому ему стало очень грустно. И неприятно.

Девушка почувствовала, как волоски на затылке встали дыбом. Откуда мальчик мог знать такие подробности?

Мальчик протянул руку, и прежде чем Анжела успела отдернуть свою, его мягкие пальцы обхватили её запястье. Он перевернул её ладонь вверх.

— Давай посмотрим, что у тебя тут, тётя, — проворковал он. Его темные глаза сузились, как будто и в самом деле изучали линии на коже. — Ох, как интересно. Тебя ведь в детстве сильно обидели, да? Мама с папой очень любили пить горькую воду. И когда деньги закончились, они просто продали тебя другим людям. Тем, которые тебя и воспитали. Заставили быть красивой, чтобы потом продавать подороже. Грустная линия жизни. Очень грустная.

Анжела побледнела так, что эта бледность стала заметна через слой тоналки. Её губы задрожали. Это была её сокровенная тайна, о которой не знал никто в этом городе. Никто, кроме Костомарова, который вывез из далёкого городка и пристроил красивую девушку на роль секретаря с оказанием сексуальных услуг шефу.

— Зато она у тебя короткая и скоро оборвётся, — мальчик поднял на неё взгляд и улыбнулся. — Ты вскорости умрешь от попадания скрепки. Прямо вот сюда.

Он быстро поднял другую руку и дотронулся пальцем до её шее, чуть ниже уха, прямо над пульсирующей сонной артерией.

Анжела испуганно вскрикнула, отдернула руку и отскочила от непонятного мальчика, словно от ядовитой змеи. Её сердце подпрыгнуло и начало колотиться где-то в горле.

Мальчик заливисто рассмеялся.

— Шучу я, шучу! — он замахал руками. — И вовсе не от скрепки ты примешь смерть. Но совсем скоро. А теперь…

Его смех оборвался. Глаза потемнели до невозможности, даже белки пропали.

— Позвони своему начальнику, пусть меня встретит. Или сама проводи меня к нему — поживёшь подольше. Ну, где он тут у вас обитает?

Анжела, не в силах оторвать взгляд от непонятного и поэтому жутковатого ребенка, попятилась к стойке ресепшена. Её руки тряслись, когда нащупала интерком. Словно зачарованная она нажала кнопку вызова.

— Михаил Валерьянович… — её голос дрогнул. — Тут… тут к вам пришел мальчик…

— Какой еще мальчик, Анжела⁈ — раздался из динамика недовольный басок Костромарова. — Ты там в дуб впилилась? Гони его в шею, я занят!

Когда секретарша услышала этот недовольный голос, то вспомнила, как слышала похожие голоса раньше. Как они сердились, кричали, угрожали. Как приносили с собой боль. Эмоции накрыли с головой. Анжела закрыла лицо руками и громко разрыдалась.

— Что за цирк⁈ — рявкнул Костромаров.

Дубовая дверь распахнулась с такой силой, что ударилась об ограничитель. На пороге появился Михаил Валерьянович — крепкий мужчина в дорогом костюме, с жестким взглядом и сединой на висках.

Он выскочил в приемную, готовый разносить всех на атомы.

— Анжела, какого хрена ты тут разводишь сырость⁈ Что происхо…

Он осекся. В приемной за своей стойкой находилась рыдающая навзрыд секретарша и сидел, уткнувшись в стол, Степан. Никакого мальчика нигде не было. Костромаров окинул взглядом просторное помещение. Пусто.

— Идиоты, — прошипел он. — Степан, мать твою, ты что, спишь на посту⁈ Совсем распустились? Чёрт бы вас всех побрал!

Степан никак не среагировал. Массивные плечи продолжали сотрясаться. Анжела тоже никак не могла успокоиться.

— Да что с вами твориться? Психи, мать вашу! Поувольняю всех к едрене фене!

Бизнесмен круто развернулся и вернулся в свой кабинет, с треском захлопнул за собой тяжелую дверь.

Костромаров прошел к своему столу и замер.

В его кресле руководителя сидел тот самый мальчик. Ребенок, болтая ногами в воздухе, с любопытством крутил в руках дорогую модель испанского галеона, которая всегда стояла на столе в качестве украшения.

— Осторожнее, мачту не сломай, — чисто на автомате, опешив от наглости, выдавил Костромаров. А затем до него дошло. — Ты как сюда попал, щенок⁈ Как ты вообще прошел мимо охраны⁈

Мальчик аккуратно поставил кораблик на стол, сложил руки на животе и посмотрел на мужчину.

— Как зашёл? Так в двери! У вас тут не заперто, Михаил Валерьянович, — спокойно ответил ребенок. — А охрана ваша сейчас немного занята. Вспоминает детство.

Костромаров сузил глаза. Он был человеком, привыкшим к угрозам, к конкурентам, к крови. Но этот пацан, сидящий в его кресле, вызывал странное, иррациональное чувство опасности.

— Чего тебе надо? Кто тебя прислал? Конкуренты? — Костромаров шагнул к столу и навис над ребенком.

— Меня никто не присылал. Я пришел сам, — мальчик чуть склонил голову набок. — Я пришел, потому что видел интересное кино. Я видел, как четырех ваших очень суровых дяденек… избил один молодой дядя. Причем избил легко. Помните таких? Они ещё приехали за другими дядями в Балашиху.

Михаил Валерьянович дернулся. Четыре человека в самом деле оказались покалеченными на выезде. И ведь сигнал о скрывающемся Борозде с компаньонами получен из надёжного источника. А потом… Его людей избили и чуть не расстреляли.

И вот теперь какой-то сопляк сидит в его кресле и говорит об этом так, словно пересказывает сюжет весёлого мультика.

— Ты… откуда ты знаешь про Борозду? Кто тот пацан? — процедил Костромаров, чувствуя, как рука сама тянется к скрытой под столешницей кнопке вызова СБ.

— Этот юноша — Елисей Ярославский, — мальчик улыбнулся, показав ровные зубки. — И он забрал ваших людей себе. Но я пришел, чтобы сказать, что могу помочь вам в этом вопросе. Мы можем наказать выскочку.

Костромаров смотрел на пацана секунд пять. А затем напряжение прорвалось. Он откинул голову и рассмеялся. Громко, хрипло, искренне веселясь.

— Помочь⁈ Ты? Мне⁈ — он утер выступившую слезу, облокотившись о стол. — Ой, не могу… Слушай, пацан. Тебе надо срочно отправляться к мамочке, пить теплое молочко и падать в люльку. А не сидеть в кресле человека, который решает взрослые дела. Выметайся отсюда, пока я не вызвал своих ребят!

Мальчик не перестал улыбаться. Его улыбка стала чуть шире, но глаза при этом потемнели.

— К мамочке? — эхом отозвался он. — Мамочка занята. И вряд ли вы захотели бы познакомиться с ней лично. А что касается взрослых дел… Вы считаете себя человеком, решающим вопросы, Михаил Валерьянович?

— К чему ты это спрашиваешь?

Мальчик поднял руку и указал пальчиком на дверь:

— А вы выгляните в коридор. Посмотрите, как решаются дела у настоящих серьёзных… кхм… людей.

Тон ребенка был таким, что смех Костромарова оборвался. Мужчина, повинуясь приказу в голосе мальчика, развернулся и на деревянных ногах подошел к дверям.

Он положил руку на тяжелую бронзовую ручку. Потянул на себя.

Дубовая дверь приоткрылась.

И в этот самый момент, в тишине приемной, раздался грохот выстрела.

БАМ!

Костромаров распахнул дверь настежь.

Охранник Степан, тот самый бездушный садист, которого ничто не могло пронять, стоял у своей стойки. В его руке дымился табельный крупнокалиберный пистолет. Сам Степан, словно в замедленной съемке, откинулся назад и начал сползать вниз. Из отверстия в его виске выплеснулась кровь, щедро заляпав стену и глянцевый мрамор пола абстрактным узором.

Но это было не всё.

Истошный вскрик заставил Костромарова повернуть голову налево.

Анжела, стоявшая у своей стойки, в ужасе отшатнулась прочь. Её руки взметнулись к лицу, закрывая его ладонями, чтобы не видеть этой картины.

На столешнице ресепшена лежал канцелярский нож. Девушка, отшатываясь, случайно зацепила его пуговицей пиджака и… Когда она взметнула руки вверх, то потянула за собой и зацепившийся нож. Лезвие ножа в ту же секунду проткнуло нежную кожу на шее девушки. Оно с ювелирной точностью вонзилось прямо в сонную артерию.

— А-а-кх… — Анжела захрипела.

Её глаза распахнулись в шоке. Ладони оторвались от лица и схватились за шею. Сквозь изящные пальцы с зеленоватым маникюром ударил алый фонтан крови.

Она пошатнулась, смахнула на пол стопку бумаг, и рухнула на колени, пачкая светлый ковролин.

— Нет! Твою мать, нет! — заорал Костромаров, выходя из ступора.

Он бросился к девушке. Упал рядом с ней на колени, попытался оторвать её руки от раны, чтобы зажать фонтанирующую артерию своими ладонями. Горячая, липкая кровь мгновенно пропитала его итальянский костюм, залила манжеты.

— Держись! Держись, дура, я сейчас вызову скорую! — в панике бормотал он, но кровь не останавливалась.

Она хлестала сквозь его пальцы, унося жизнь девушки с каждым ударом слабеющего сердца.

Спустя десять секунд глаза Анжелы остекленели, обратившись к потолку. Её тело обмякло в руках Костромарова.

Он стоял на коленях в луже крови, тяжело дыша. Два трупа за пять секунд. Охренеть! Это какой-то сюрреалистичный кошмар.

И тут из-за его спины, из темноты кабинета, раздался детский голосок:

— А ведь я её предупреждал, что линия жизни короткая… И песенку спел…

Костромаров повернул голову.

Мальчик стоял в дверном проеме, засунув руки в карманы курточки. На круглом лице не было ни тени испуга или сострадания. Он смотрел на кровавую баню в приемной с почти научным интересом, словно наблюдал за муравейником, в который плеснули кипятком.

Так мог смотреть палач на результаты своей работы. Просто работа, ничего более. Всего лишь отобранные жизни, которые ничего не значат.

Его чёрные глаза встретились со взглядом стоящего на коленях и перемазанного кровью «решалы». В эту секунду Мишка Костёр понял, что мальчик может вот также легко отнять и его жизнь. И от понимания этого стало холодно внизу живота.

— Так что, Михаил Валерьянович, — мальчик вежливо улыбнулся, и в этой улыбке Костромаров увидел оскал смерти. — Вернёмся к нашим делам? Как я уже говорил… У меня к вам есть предложение, от которого вам теперь будет очень, ну очень трудно отказаться.

На следующий день после принятия клятвы Крови от пятерых человек я проснулся с совершенно новым, доселе незнакомым мне в этом мире чувством. До этого я мог полагаться исключительно на себя, свой клинок да пару горьких настоек. А сейчас ощущал на периферии сознания пять незримых нитей.

Эти самые нити пульсировали где-то на границе восприятия. В прошлой жизни я так брал учеников, отвечал за них и мог почувствовать каждого. В нужный момент мог сконцентрировать внимание на любой из нити и получить информацию о состоянии ученика. О его переживаниях, желаниях, о его жизни или смерти. Потом, после обучения, я обрезал эти нити и отпускал учеников в свободное плавание, но до той поры следил за ними

Я не мог читать мысли, клятва так не работала, но я чётко чувствовал их эмоциональный фон. Вот как сейчас чувствовал спокойную уверенность Гордея и лёгкие колебания вчерашних уличных бойцов. Эликсир Подчинения, помноженный на магию крови и древнее заклятье, въелся в их нейронные связи намертво. Теперь это были мои люди. Моя личная, пусть пока и крошечная, армия.

За завтраком, лениво ковыряя вилкой сырники, которые Матрёшка полила медовым сиропом, я получил долгожданное сообщение от Кирилла Матвеевича. Меня приглашал в поместье Морозовых декан факультета Дознания.

Ну что же, рано или поздно, но я должен был это приглашение получить! А это значит, что клиент дозрел, и сейчас я должен озаботиться обеспечением своей финансовой стороны.

Морозов-старший не дурак, далеко не дурак. Старый лис из Тайного Дознания наверняка по косточкам разобрал и проанализировал нашу битву на Рубеже с Хладовеями. И он мог понять, что я снова использовал свой заветный эликсир. Тот самый, который ему никак не удаётся воспроизвести!

Да и не только я, но ещё и Мизуки. К тому же он сто процентов с пристрастием порасспросил Мишку, а сыну особо и скрывать нечего. Он хоть и участвовал в отражении атаки плечом к плечу с нами, но я ему не давал пилюлю с эликсиром. Принимали её только мы с японкой.

Не то чтобы я не доверял Мишке — парень он мировой, надежный как три скалы. Но у меня в тот момент маловато осталось препарата, и потребовалось применить эликсир максимально экономно.

Мишка, конечно, хороший боец, но Мизуки всё-таки на порядок лучше, быстрее и смертоноснее его. И это она наглядно доказала, когда хладнокровно сражалась с Престоловым на Ристалище Чести.

Пусть сражалась и под последней порцией эликсира… Да, я был вынужден отдать последнюю порцию именно ей. Не мог же я девчонку отпустить без страховки и защиты на бой с человеком, который не хотел нас даже слушать?

И вот теперь я отчетливо понял, что Кирилл Матвеевич смог меня вычислить. Аналитики его лабораторий, должно быть, сутками не спали, сопоставляя тайминги наших боев и показания датчиков. Ну что же, пришла пора озвучивать новые правила игры и новые условия контракта.

И теперь это будут вовсе не жалкие пятьдесят на пятьдесят, которые он пытался мне всучить в первый раз, а минимум шестьдесят на сорок в мою пользу. Но предложу я семьдесят на тридцать, чтобы оттолкнуться от верхнего предела.

Почему я не выдавал своего главного секрета раньше? Почему так долго мариновал могущественного главу рода?

Всё просто. Чтобы он прочувствовал, каждой клеточкой своего разума осознал, что деньги для меня не так важны. Для меня важнее уважение и признание, а деньги — это уже сопутствующий элемент.

Я не собирался быть мальчиком на побегушках у корпорации Морозовых. А если сейчас он сам меня пригласил, то явно готов это самое уважение выказать в полном объеме. Нет, я мог бы, конечно, встать в позу и сослаться на болезнь, попросить, чтобы он сам приехал, но… Наглеть-то тоже не нужно! Надо видеть берега!

Для наглядной демонстрации работы зелья я решил взять с собой Степана Борозду. Да, того самого здоровяка, главаря наемников.

А что? Отличный вариант! Заодно пусть посмотрит сам Степан — чего он сможет добиться в этом мире, если будет служить мне верой и правдой. Ну, и проверим как раз его верность в стрессовой ситуации.

Перед тем как подписать НАСТОЯЩИЙ договор, который устроит нас с Морозовым в полной мере, я продемонстрирую получаемые от зелья умения и навыки именно на Борозде. А перед этим скажу Степану, что буду использовать его как подопытную крысу в лаборатории могущественного клана. И если он не дрогнет, если в его глазах не промелькнет и тени сомнения, то сделаю Борозду вторым после Гордея в иерархии моей личной гвардии. А уж если дрогнет, то… Что ж, тогда я могу лишиться одного из тех, кто дал клятву. Клятва Крови так просто не отпустит, она выжжет предателя изнутри.

Так что сейчас я собирался одним выстрелом убить сразу семерых зайцев. Подписать, сказать, предупредить, показать, посмотреть, убедиться, пожать руки.

Черный бронированный внедорожник плавно катил по улицам Москвы. Степан сидел рядом со мной, облаченный в новенький, с иголочки, костюм без опознавательных знаков. Ну да, герб я ещё не получил, а герба Ярославских Борозда не заслуживал. В конце концов, не отец был его господином, а я!

Борозда был напряжен, массивные кулаки чуть подёргивались на коленях, но в присутствии меня он старался держать спину прямо. Не хотел показывать слабость. Высший свет ему был пока в новинку, он более привык к общению с простолюдинами. Ну да ничего, если сегодня пройдёт всё гладко, то с аристократами ему придётся встречаться гораздо больше, чем в прошлой жизни.

Мы прибыли в поселок Морозовых. Нас без лишних проволочек пропустили на подворье Кирилла Матвеевича. Кованые ворота бесшумно сомкнулись за джипом. Мы проехали посты охраны, вооруженные патрули и полускрытые турели, которые провожали нашу машину красными глазками.

Я скосил глаза на Степана. Здоровяк с опаской оглядывался по сторонам, изучая оборону чужого рода. Его кадык нервно дернулся пару раз.

— Не ссы, я рядом! — уверенно произнес я, хлопнув по широкому плечу.

— Да я и не очкую, Ваша Милость, — хрипло отозвался Борозда, сглотнув. — Чисто в таких местах… ну, сами понимаете. Не покидает хреновое ощущение, что можно зайти, а обратно выбраться уже не получится. Уж больно тут всё… основательно. Захлопнут периметр, и поминай как звали.

— Такое ощущение возникает во всех домах высшего света, привыкай, — усмехнулся я, глядя в окно на идеальные газоны. — За роскошными фасадами всегда прячутся острые клинки. Тебе придется к этому привыкнуть, если собираешься быть в моей команде на ведущих ролях. И… послушай меня внимательно. Сегодня тебе нужно довериться мне, Степан. Довериться так, как никогда в жизни никому не доверял. От того, что произойдет в ближайший час, зависит твоя дальнейшая роль в моей жизни: станешь ты одним из близких мне людей, генералом моей гвардии, которые достойны полного, безоговорочного доверия, или же останешься рядовым пехотинцем на побегушках. Всё это будет зависеть только от тебя.

Степан мгновенно подобрался. Его взгляд изменился. От неуверенности перешёл к решимости. И ещё там просквозила преданность, которую гарантировала Клятва Крови.

— Я полностью и целиком предан вам, Елисей Святославович! — с жаром откликнулся Степан, ударив кулаком в область сердца. — Прикажете шагнуть в огонь — шагну, не раздумывая!

— Вот это мы сегодня и проверим! — кивнул я, когда машина мягко затормозила у парадного крыльца, взял приготовленный портфель и скомандовал. — Выгружаемся!

Мы вышли на морозный воздух. Нас поджидал дворецкий, который без лишних слов проводил нас по коридорам прямиком к Кириллу Матвеевичу в кабинет. Мишки сегодня не было — он умчался кататься на лыжах, так что встреча с его отцом пройдёт без лишних вопросов.

Кабинет главы факультета Дознания свое роскошью подействовал на Степана подавляюще. Темное дерево, кожа, ряды старинных фолиантов в шкафах. Однако, он поджал губы и не отступил, следуя за мной.

Декан сидел за массивным столом и щёлкал компьютерной мышкой, что-то просматривая на мониторе. Когда мы вошли, он поднял голову и уставился на нас с лёгкой улыбкой.

Я чуть поклонился:

— Добрый день, Кирилл Матвеевич! Рады видеть вас в добром здравии! Батюшка тоже передаёт вам поклон и горячий привет!

Поклон Степана за моей спиной был куда более глубоким, как и положено простолюдину перед лицом могущественного боярина.

Морозов-старший оценивающе скользнул по нам взглядом, чуть дольше секунды задержался на Борозде, потом кивнул в ответ и показал на кожаные кресла у стола:

— Привет-привет, Елисей! Присаживайтесь. Батюшке тоже привет горячий и сотню рукопожатий! Давненько мы с ним не виделись, надо бы это исправить в ближайшее время. Рад, что вы пожаловали в мою скромную обитель.

— И пожаловали с очень приятным предложением, — тепло улыбнулся я в ответ, опускаясь в кресло. — Но пока мы с вами будем общаться и обсуждать некоторые финансовые нюансы, можно ли моего спутника проверить на ваши приборных стендах? Снять, так сказать, спортивные и магические показатели? Мой спутник с официально подтверждённым рангом «Отрок», но смею вас заверить, он может весьма неплохо драться и обладает неплохими навыками в боевых искусствах. Можно ли зафиксировать его базовые показатели прямо сейчас?

Морозов замер. Его рука с мышкой остановилась. Он посмотрел на меня взглядом опытного шахматиста, который мгновенно просчитывает на десять ходов вперед. В его серых глазах мелькнула искра понимания.

В самом деле, не стоило ходить вокруг да около. Разводить всяческие политесы и упражняться в подбирании слов.

— Мне кажется, что вы пришли с очень и очень приятным предложением, Елисей Святославович! — губы декана изогнулись в хитрой усмешке. — Что же…

Он нажал кнопку интеркома на столе и вызвал секретаря. Когда щуплый, бледный мужчина-помощник неслышно зашёл в кабинет, Морозов властно распорядился:

— Аристарх Власьевич, проводите этого мужчину к моим лаборантам в нижний сектор. И пусть с него снимут абсолютно все физические и аурические показатели. Прогоните по полной программе тестирования. Выясните его ранг, силу, скорость, реакцию ну и так далее!

— Будет сделано, господин, — секретарь низко поклонился в ответ, а потом показал Степану следовать за ним.

Степан бросил на меня короткий взгляд. Я только закрыл глаза. Здоровяк выпятил грудь и зашагал вслед за секретарем.

Как только дверь за ними закрылась Морозов откинулся на спинку кресла.

— Не изволите ли чаю, Елисей Святославович? — любезно спросил он, переплетя пальцы на животе. — Или же сделать кофе? Моя кухарка великолепно готовит с корицей. Бодрит необычайно.

— Благодарю покорно, Кирилл Матвеевич, но что-то мне подсказывает, что мы можем провести это время гораздо более продуктивно, чем за распитием кофе, — с этими словами я вытащил из кожаного портфеля распечатанный договор и аккуратно положил его на стол перед хозяином кабинета. — Как вы смотрите на то, чтобы прочитать вот эти вот бумаги? И, желательно, подписать после прочтения…

Морозов скосил глаза на титульный лист, но даже не притронулся.

— Это же наш с вами старый договор? — с наигранным удивлением спросил он. — Но зачем я снова буду читать его? Мы же вроде всё обсудили.

Вот же старый пройдоха! Я внутри усмехнулся. Морозов уже прекрасно успел понять, что именно я собираюсь сделать. И сейчас собрался валять Ваньку, показывая, что ничего не понимает, и горит желанием оставить всё как есть, то есть в пропорции пятьдесят на пятьдесят.

— Я взял на себя дерзость слегка изменить сумму наших с вами процентов с прибыли, — я сразу взял быка за рога, не давая ему пространства для маневра. — Не стоит разводить лишний политес, тем более, что кроме нас об этой беседе никто и никогда не узнает. Я покажу вам сегодня, чего реально стоит мой эликсир в действии, а вы…

— А я уже понял, что вы его опробовали на своей подруге Сато, — мягко закончил за меня Морозов, всё также не снимая маску добродушного дядюшки. Вот только о его взгляд можно было порезаться. — Именно поэтому я вас и позвал тогда в гости, чтобы сдать анализы. Да, не стоит ходить вокруг да около! Скажу, как есть — без вас, Елисей, у меня ничего не выходит! Мои химики бьются головой о стену, животные дохнут от выгорания клеток. И я… И я скорее всего буду рад начислить вам пять процентов сверху. Пятьдесят пять на сорок пять в вашу пользу. Угадал? Или я слишком плохо думаю о вашей юношеской скромности, и вы хотели гораздо меньше? Вы же мне почти как родной! С Мишей вон дружите. Так что же я — второму сыну не пожалую дополнительную долю?

Ох, красиво стелет! Вот же хитрый лис! Всё-то он уже понял. И продолжает играть в дурачка, намеренно не открывая договор. А ведь там чёрным по-русски, большими буквами написано, что я хочу шестьдесят на сорок. И это будет как раз нормально. В пределах «берегов»!

Но он не открывает документ, а пляшет от старого знакомства и даже напоминает про «родственные связи» и сына. Интересно, он будет давить на то, что помог мне поступить в Академию?

— Я тоже к вам пришёл, как к родному, поэтому и буду просить, как родного посмотреть на цифры и поставить свою подпись, — я мило улыбнулся в ответ и пододвинул договор еще ближе. — Там написано, что мы с вами заключаем договор в процентном соотношении семьдесят на тридцать.

Морозов ещё раз попытался прожечь во мне дыру своим фирменным дознавательским взглядом, но безуспешно. Моё лицо оставалось безмятежным, как у статуи Будды.

— Семьдесят процентов⁈ Елисей! Однако, это очень много! — возмутился Кирилл Матвеевич, хлопнув ладонью по столу. — А ведь у меня колоссальные затраты! У меня лаборатория, дорогостоящее оборудование, сотня яйцеголовых ученых на окладе, логистика, закупки редких ингредиентов! В конце концов, я обеспечиваю политическую крышу этому проекту!

— Да, всё так, — невозмутимо парировал я, смахнув несуществующую пылинку с колена. — Затраты есть. Но у меня есть рабочий эликсир. А его создание не подчиняется законам вашей химии. И я привёз с собой наглядное пособие, которое сейчас потеет на ваших тренажерах! На Степане вы сможете ещё раз увидеть действие эликсира, которое создадите сами… После подписания договора.

— Однако, я буду рисковать своим личным авторитетом и репутацией рода, если ничего не выгорит! А если начнутся побочки?

— Однако, вы получите огромные барыши с этого нововведения. А когда оно пойдет в армию Империи, то ваш авторитет увеличится в десятки раз! Вы станете главным поставщиком стимуляторов для Рубежа!

— Но… Елисей! — Морозов всплеснул руками, включая последний аргумент. — Я же вас с самого детства знаю! Я же вас на руках носил, когда вы были несмышленым малышом! И, смею напомнить, именно я помог вам поступить в Академию на престижный факультет!

Ага! Всё-таки сказал! Всё-таки напомнил, старый манипулятор, не удержался! Внутри я расхохотался в голос.

— Всё совершенно верно, Кирилл Матвеевич, я безмерно вам за это благодарен! Именно поэтому я предлагаю вам такой, казалось бы, повышенный процент. Подумайте сами: в конце концов, я могу обратиться напрямую к отцу с предложением вложиться в строительство собственной лаборатории и открыть производство под гербом Ярославских. У нас хватит на это и денег, и влияния. А что насчёт Академии и ваших старых заслуг… Ваш сын Михаил вернулся живым с Рубежа во многом благодаря именно этому эликсиру. Если бы не он, Хладовеи разорвали бы Мишу на куски. Так что мы квиты? Или же у вас есть какие-то иные, более весомые предложения?

Я замолчал, не мигая глядя на Морозова. Декан Тайного Дознания лихорадочно взвешивал все «за» и «против». Он понимал, что я не блефую. Уйду к отцу — и он потеряет монополию на препарат, способный перевернуть ход войны с Опасными землями.

И тогда он перевернул страницу договора. Я видел, как он хотел выпустить вздох облегчения, увидев другие цифры, но сдержался. Что же, я тоже немного умею торговать и знаю, что на рынке всегда два дурака: один хочет дороже продать, а другой дешевле купить.

— Эликсир точно будет работать без клеточного выгорания? — хмуро взглянул на меня Кирилл Матвеевич.

О! Вот это уже деловой разговор! Вот это уже то, что я называю конструктивной беседой двух прагматиков!

— Давайте сделаем так, — я подался вперед. — Вы прямо сейчас подписываете договор и оставляете его у себя в кабинете. Оставьте даже в сейфе под семью замками. Затем мы спускаемся вниз, и мы можем вместе приготовить одну дозу эликсира. Я добавлю свой… финальный штрих. За это время с моего человека, Степана, снимут все базовые показания. Потом вы лично дадите ему эликсир, и сможете понаблюдать за действием в реальном времени. Кстати, у вас в поместье сейчас найдётся пара-тройка скучающих бойцов ранга «Дружинник»?

— Даже так? Дружинники против Отрока? Настолько уверен в своём зелье? — густые брови Морозова взлетели вверх. — Хм, ну, Ярославский, ты меня озадачил. Выставлять кусок необученного мяса против элиты… Что же, я подписываю.

Он решительно придвинул к себе документ, вытащил из внутреннего кармана золотое перо и размашисто поставил подпись на всех экземплярах.

— Но учти, Елисей. Если снова пойдёт что-нибудь не так… Если твой человек сдохнет на арене от разрыва сердца или превратится в пускающий слюни овощ…

— Всё пойдёт так, как надо, Кирилл Матвеевич! На этот раз всё будет идеально! — с широкой улыбкой ответил я.

Морозов-старший в лаборатории лично отмерил и смешал все ингредиенты уже НАШЕГО зелья. Его руки двигались с точностью хирурга. Ну вот прямо одно удовольствие наблюдать за действиями профессионала.

— Разбавленный фоллистатин, — комментировал он, вливая зеленоватую жидкость в пузатую реторту. — Пептиды для гормона роста… Взвесь ферромагнетиков. Всё по вашей… кхм, формуле, Елисей Святославович. Хотя мои химики до сих пор не могут понять, как эти компоненты могут удерживаться в стабильном состоянии. Как они не распадаются и вообще — как не рвануло ещё?

Я пожал плечами, наблюдая за процессом. В прошлой, ведарской жизни нам не нужны были электронные весы, которые выдавали точность до миллиграмма. Мы измеряли всё на глаз, на щепотку, ориентировались на цвет и запах. И всегда прокатывало. Но в этом мире приходилось играть по местным правилам.

Когда зеленоватая жидкость в реторте закипела, и начала выбрасывать на поверхность лопающиеся пузыри, я кашлянул.

— Кирилл Матвеевич, а теперь я попрошу вас отвернуться. Буквально на минуту, — я послал ему самую невинную улыбку, на которую был способен, даже глазками похлопал. — Исключительно из соображений коммерческой тайны. Позвольте добавить секретный ингредиент, без которого это варево так и останется дорогим ядом для уничтожения лабораторных крыс.

Глава факультета Дознания фыркнул. Его брови мохнатой сойкой сошлись на переносице. Но договор есть договор, ничего не попишешь. Он вздохнул и махнул рукой лаборанту за стеклом операторской, чтобы тот вырубил запись. А сам отвернулся к стене, сцепив руки за спиной.

— Надеюсь, ваш секретный ингредиент не нарушит законы термодинамики, — буркнул он.

— Обижаете, — хмыкнул я в ответ.

В ту же секунду я прикрыл глаза и тихо прошептал древнюю формулу ведарей. Ту самую формулу, которая служила катализатором. Слова были напитаны силой и верой, которые связали бесчувственную науку и тонкую магию в единый узел. Именно они не давали телу носителя сжечь самого себя в топке запредельного метаболизма. Я принёс их из своего мира, и они оказались пригодными здесь.

Жидкость в реторте моментально отреагировала на мои слова. Варево колыхнулось, стало прозрачным, а затем налилось золотистым свечением. Оно перестало булькать и теперь лениво перекатывалось по стенкам стекла, словно жидкий свет, пойманный в ловушку.

Ядрёна медь, заклятье сработало как всегда на отлично!

Внутренний старик довольно крякнул. Всё-таки мастерство не пропьешь, даже если старик и перебрался в молодое тело.

— Готово, Кирилл Матвеевич, — я аккуратно перелил субстанцию в приготовленную пробирку и закупорил пробкой. Стекло тут же стало теплым на ощупь. — Можете поворачиваться. Ваш билет в светлое будущее приготовлен.

Морозов повернулся. Его взгляд впился в пробирку. Он даже подался вперед, но забрать чудо в стеклянных оковах из моих рук не решился.

— Цвет поменялся… Структура полностью стабилизировалась, — пробормотал он, глядя на золотистые отблески. — Невероятно. Ладно, Елисей, поверю. Вижу, что вы сделали свой эликсир. Но, меня интересует практика. Пойдемте вниз. Посмотрим, как ваш… секретный ингредиент покажет себя на живом человеке. Скажу честно, что на людях мы ещё не испытывали. Даже на смертниках!

Почему-то в этот момент я ему не поверил. Мы покинули стерильный блок и спустились на лифте на самую глубину поместья Морозовых.

Подземная арена реально впечатляла. Целый вырубленный в скальной породе бункер. Стены покрывали толстые бронеплиты, на которых изображены руны подавления магических всплесков. Просторная площадка засыпана специальным песком, впитывающим кровь. По периметру негромко гудели генераторы силовых щитов — защита зрителей от случайных, шальных атак. С потолка били прожекторы, которые превращали арену в бестеневое пространство.

Красота, да и только!

В центре этого великолепия переминался с ноги на ногу мой подопытный. Степан Борозда.

Бывший наёмник, а ныне мой верный гвардеец, выглядел внушительно. Широченные плечи, бугры литых мышц, покрытые старыми шрамами. Он пританцовывал на арене по пояс голым. Разминался. На его груди, спине и висках были прикреплены десятки датчиков-присосок. Тонкие провода тянулись к небольшому блоку телеметрии, который висел на поясе и передавал данные на пульты лаборантов за бронестеклом операторской.

Степан нервничал. Его взгляд метался по сторонам, он то и дело сжимал и разжимал огромные кулаки. Еще бы! Ранг у него Отрок. Сильный, битый жизнью, но Отрок. А напротив него…

Напротив Степана, метрах в пятнадцати, разминались три шкафоподобных мужика в тренировочных штанах. Бойцы Морозова. Элита его службы безопасности. С подтверждённым рангом Дружинник.

Разница в ранге и силе ощущалась даже на расстоянии. Их яри пробивали пространство, заставляли воздух вокруг них слегка дымиться от переизбытка живицы.

Один из них, лысый детина с татуировкой скорпиона на плече, хрустнул шеей и презрительно оскалился в сторону Степана. Второй, худощавый и жилистый, словно сплетенный из стальных тросов, лениво перебрасывал из руки в руку короткую ледяную сосульку.

Третий просто стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на моего бойца как на досадную помеху на пути в столовую. Хм, настолько самоуверен?

— Вы уверены в своём бойце, Елисей Святославович? — спросил Морозов, когда мы подошли к защитному барьеру. — Мои ребята не будут бить вполсилы. Им уже выдали приказ — работать жестко, в полную силу. Ваш человек даже с зельем не сможет выстоять против троих Дружинников. Если он умрет, вся телеметрия пойдет насмарку, и договор, смею напомнить, будет аннулирован.

— Я уверен в своем зелье, Кирилл Матвеевич. Точно также, как я всегда уверен в своих людях и своих друзьях, — сказал я и двинулся вперёд.

Про друзей сказал не напрасно. Имеющий уши, да услышит. Я прямым текстом сказал, что уверен в сыне Морозова. А услышать такое немаловажно для отца. Сделал ему небольшой презент перед зрелищем.

Я подошел к самому краю барьера и махнул Степану. Здоровяк тут же подбежал ко мне. На его лбу блестели крупные капли пота.

— Ваша Милость… — прохрипел он, косясь на троицу Дружинников. — Не знаю, что вы задумали, но… Если будет махач, то они меня порвут как Тузик грелку. Вы же сами видите их ярь. Там мощи столько, что из меня всё дерьмо выбьют.

— Степан, — я чуть добавил громкости в голос. — Ты клялся мне в верности? Клялся идти за мной в огонь и воду?

— Клялся, господин. Моя жизнь принадлежит только вам, — склонил он голову.

— Тогда слушай меня внимательно. Я не собираюсь бросать тебя на убой. Сейчас ты выпьешь это, — я подал сигнал Морозову, тот подошёл и протянул ему пробирку. — Это зелье сделает тебя быстрее, сильнее и жестче, чем ты когда-либо мог себе представить. Но оно действует недолго. Минут пять, от силы десять. Твоя задача размазать этих засранцев по песку. Только постарайся не убить, можно слегка покалечить. Покажи им, чего стоит гвардия Елисея Ярославского.

Степан посмотрел на золотистую жидкость. Сглотнул. Взглянул на меня ещё раз. Вот сейчас и решится вопрос — верит он мне или нет?

Степан принял пробирку, зубами выдернул пробку и махом, словно стопку водки, закинул в себя эликсир.

Я сделал шаг назад. Морозов рядом со мной затаил дыхание. В операторской за бронестеклом лаборанты приникли к мониторам.

Первые две секунды ничего не происходило. Степан просто стоял, зажмурившись, словно ожидая, что сейчас у него из ушей пойдет дым.

А потом зелье начало работать.

Я видел это много раз в прошлой жизни, но каждый раз зрелище пробирало до мурашек. Степан распахнул глаза. Зрачки расширились, полностью поглотили радужку, а затем сузились до крошечных точек. Мышцы на его теле вздулись ещё больше, рельефно проступили под кожей. По выступившим венам, от шеи к рукам, пробежали золотистые искорки.

Ферромагнетики вступили в реакцию с его живицей, перестраивая клеточную структуру. Они уплотняли мышечные волокна, превращали обычную человеческую плоть в биологический монолит.

Степан слегка рыкнул. Он опустил взгляд на руки, сжал и разжал кулаки.

— Какая… какая мощь… — прохрипел он. — Господин… я как будто заново родился!

— Показатели! Что там по телеметрии⁈ — крикнул Морозов в микрофон громкой связи, не в силах скрыть волнения.

Из динамиков раздался офигевший голос старшего лаборанта:

— К-кирилл Матвеевич… Это невозможно! Уровень адреналина превышен на триста процентов! Плотность мышечных волокон выросла больше, чем в четыре раза! Резонанс живицы бьет рекорды… Но… пульс! Пульс ровный! Давление в пределах верхней нормы! Нет клеточного выгорания! Я повторяю, деградация тела не зафиксирована! Препарат абсолютно стабилен!

Морозов-старший выдохнул, и его пальцы вцепились в перила ограждения. Он повернул ко мне слегка офигевшее лицо. Я лишь небрежно подмигнул ему.

Ядрёна медь, а ты сомневался, старый лис! Ярославский сказал — Ярославский сделал. А теперь надо сделать приглашающий жест, чтобы Морозов сам дал команду начала боя.

Кирилл Матвеевич кивнул, потом резко хлопнул в ладоши и крикнул:

— Сходитесь!

Троица Дружинников, видимо, решив, что спецэффекты Степана всего лишь дешевые понты, пошла в атаку. Они начали работать классическим веером. Лысый со скорпионом ринулся в центр, занёс пудовый кулак, окутанный багровой дымкой кинетического усиления. Худощавый маг льда зашел слева, на ходу формируя три ледяных копья. Третий боец, стихийник земли, ударил ногой по песку, пуская в сторону Степана волну, призванную сбить с ног.

В обычных условиях Отрок Степан был бы мертв или искалечен уже на второй секунде.

Но сейчас перед ними стоял не Отрок. Перед ними стоял заряженный джаггернаут!

Сейсмическая волна дошла до Степана первой. Песок вздыбился, но Борозда даже не шелохнулся. Ферромагнетики в ногах намертво зафиксировали стойку. Он остался стоять, даже когда волна прокатилась дальше.

Ледяные копья со свистом разорвали воздух, метя в грудь и шею. Степан легко ушёл с линии атаки.

«Скольжение», — мысленно отметил я, наблюдая за действиями своего бойца.

Конечно, это было не то ведарское скольжение, которым владел я, но на адреналине и эликсире Степан двигался очень быстро для своей массы. Он отскочил и качнул корпусом вправо. Одно копье пролетело мимо, второе он отбил предплечьем. Лед вдребезги разбился о его голую кожу, не оставив даже царапины!

А затем он встретил Лысого.

Дружинник вложил в удар всю массу, рассчитывая пробить грудную клетку выскочки. Кулак с багровой аурой врезался в солнечное сплетение Степана.

Раздался звук, похожий на удар бейсбольной битой по покрышке грузовика.

Лысый победно осклабился… а в следующее мгновение его глаза полезли на лоб от невыносимой боли. Его усиленный магией удар наткнулся на мышечный корсет, который в момент соприкосновения стал тверже алмаза. Мы с Морозовым отчетливо услышали хруст ломающихся костяшек на руке Дружинника.

Степан презрительно ухмыльнулся, глядя на корчащегося от боли противника.

— Моя очередь, фраер, — прорычал Борозда.

Его огромная лапа метнулась вперед с неуловимой скоростью. Он схватил Лысого за горло, оторвал от земли, словно тот был набитым соломой чучелом, и с размаху впечатал его в песчаный пол арены.

БАМ!

Песок брызнул во все стороны. Лысый Дружинник дернулся и обмяк, потеряв сознание от болевого шока и контузии. И ведь это на нём была Кольчуга Души!

Минус один. Прошло ровно четыре секунды.

В лаборатории повисла гробовая тишина. Морозов рядом со мной перестал дышать.

Оставшиеся двое Дружинников резко затормозили, осознав, что привычная тактика здесь не сработает.

— Отойди! Я его заморожу! — крикнул маг льда, отпрыгивая назад и сводя ладони вместе.

Воздух вокруг него заледенел, на песке проявился белый налет инея. Он готовил площадную атаку, собираясь превратить Степана в глыбу льда.

Землевик тем временем попытался сковать ноги Борозды каменными колодками, вылезающими из-под песка.

Камень с лязгом сомкнулся на лодыжках Степана. Но тот лишь раздраженно дернул ногой. С громким треском, словно это был сухой гипсокартон, каменные оковы разлетелись на куски.

Степан не стал ждать, пока маг льда закончит свое заклинание. Он прыгнул с такой силой, что на месте отталкивания образовалась воронка. Мой воин пролетел десять метров по воздуху, как выпущенный из пращи камень.

Ледовик бросил предыдущее заклинание и успел возвести перед собой здоровенный щит.

Степан не стал тормозить или обходить преграду. Он со всего маха ударил кулаком и пробил ледяную стену насквозь. Заодно досталось и ледовику. Кулак ударил его в грудину. Осколки льда брызнули в разные стороны, сверкая бриллиантами под светом прожекторов. Дружинник отлетел к защитному барьеру, врезался в него и медленно сполз на пол, тихо постанывая и держась за ребра.

Остался один землевик. Поняв, что дело пахнет не совсем приятно, он начал отступать. Одновременно выстраивал перед собой земляные преграды. Даже големов призвал на помощь!

Но Степан уже вошел в боевой раж. Теперь его было не остановить! Эликсир бурлил в крови, требуя победы. Он шел сквозь эти преграды, разнося их пудовыми кулаками. Удар, и каменная стена осыпается пылью. Еще удар, и земляной голем разлетается кусками грязи.

Он загнал последнего Дружинника в угол. Землевик, понимая, что его магия бесполезна против этой мощи, попытался перейти в рукопашную. Он выкинул прямой в челюсть Степана.

Борозда даже не стал блокировать. Он просто принял удар на скулу. Его голова едва дернулась. Он медленно, издевательски стер тонкую струйку крови с губы и улыбнулся.

— Слабовато бьешь, элита, — пробасил Степан.

А затем он провел короткую, жесткую двоечку. Хук в печень, и землевик охнул, теряя дыхание, а после согнулся пополам. И тут его настиг завершающий апперкот.

Дружинник оторвался от земли, пролетел пару метров назад и рухнул на песок, раскинув руки. Полный нокаут.

Бой был окончен. Прошло ровно полторы минуты.

Степан стоял в центре разгромленной арены. Его грудь тяжело вздымалась, золотистые всполохи под кожей начали медленно угасать, по мере того как эликсир вырабатывал свой ресурс. Он обвел взглядом лежащих вокруг него поверженных элитных бойцов, а затем повернулся ко мне и почтительно склонил голову.

Я поаплодировал. Эхо разнеслось по бункеру.

— Браво, Степан. Отличная работа. Можешь идти в душ, скоро мы поедем обратно, — я перевел взгляд на Морозова-старшего.

Кирилл Матвеевич стоял, вцепившись побелевшими пальцами в ограждение. Его лицо было бледным, но в глазах горел фанатичный огонь алхимика, который только что своими глазами увидел философский камень. Он переводил взгляд с неподвижных тел своих лучших Дружинников на целого Степана, а затем на мониторы в операторской, где зеленым цветом горели ровные графики жизненных показателей.

— Это… это революция, Елисей, — прошептал Морозов, и его голос дрогнул от сдерживаемого волнения. — Никакого выгорания. Нереальный контроль над физической составляющей. Трое Дружинников за полторы минуты… Один Отрок. Я… я поражен.

— Я рад, что вам понравилось представление, Кирилл Матвеевич, — я опустил руки и повернулся к нему. — Как видите, мой «секретный ингредиент» работает безупречно. Никаких побочных эффектов, никакой перегрузки сердечной мышцы.

Я выдержал паузу, позволяя ему до конца осознать масштаб того, что он сейчас увидел. А затем добавил, слегка понизив голос:

— И я надеюсь, вы теперь понимаете, почему я считаю свою долю в шестьдесят процентов оправданной и скромной, но также не подлежащей никакому пересмотру. Хорошее оружие всегда ценится дорого, Кирилл Матвеевич. А возможность выживания в Опасных землях вообще бесценна.

— Вы выиграли, Елисей Святославович. Ваша взяла! Новый договор вступает в силу с этой самой минуты.

— Да? Тогда вот слова, которые нужно произносить после приготовления эликсира, — я протянул бумажку с записью заветного заклинания. — Во избежание похищения рецепта, рекомендую произносить их самому и в полном одиночестве. Перед этим лучше всего убедиться в полном отсутствии подслушивающих устройств и тех, у кого очень хороший слух.

Кирилл Матвеевич взял записку, прочитал, пошевелил губами, словно запоминая, а после протянул широкую ладонь и улыбнулся:

— Я счастлив вести с вами дела, партнер.

Шах и мат, как говорится. Финансовый фундамент моей будущей империи только что был заложен. Как только имперцы распробуют эликсир, так сразу же польются заказы на приготовление. И заказы эти будут колоссальными!

— И я рад, Кирилл Матвеевич. Я думаю, гвардия на Рубеже будет просто в восторге от наших новых «витаминов».

В этот момент зазвонил телефон. Я нахмурился, когда увидел домашний номер. Чего там могло случиться, что мне звонят не с личных номеров, а с домашнего?

— Прошу прощения, Кирилл Матвеевич, я должен ответить, — сказал я.

— Конечно-конечно, отвечайте, — кивнул он в ответ.

Я смахнул значок трубки вправо и приложил к уху.

— Елисей Святославович, это я, Егорка! Тут… Тут Матрёшку покалечили!

— Елисей Святославович, это я, Егорка! Тут… Тут Матрёшку покалечили!

Слова мальчишки влупили по ушам не хуже раската грома. В трубке раздавались всхлипы, какой-то шум на заднем плане и приглушенные команды Гордея. Я почувствовал, как внутри что-то дёрнулось.

— Насколько сильно покалечили? — спросил я.

— Ну-у-у, я не знаю. Поцарапана вроде, побита и рука ещё…

— Скоро буду! — я смахнул на сброс вызова.

Ядрёна медь! Только этого не хватало.

— Кирилл Матвеевич, прошу прощения, но мне нужно срочно ехать, — сказал я Морозову. — Дома возникли неприятности.

— Может, нужна помощь? — спросил Морозов. — Всё, что в моих силах…

— Благодарю вас за беспокойство, но думаю, что справимся сами. Наш договор в силе, бумаги я могу забрать сейчас?

Декан Тайного Дознания только кивнул в ответ. В его глазах промелькнуло сочувствие. В мире боярских родов слуги являются частью Дома. А бить по Дому в открытую означало объявление войны владельцу.

И кто же осмелился напасть на слугу Ярославских?

Вскоре он передал мне мой экземпляр договора и сказал, чтобы я держал его в курсе происходящего. И если понадобится помощь рода Морозовых, то я всегда могу за ней обратиться.

Я от души поблагодарил за подобные слова. В самом деле они многого стоят! Ведь это не просто любезность, а слова самого родоначальника!

Вскоре я вылетел из лаборатории, на ходу махнув лаборантам. Степан Борозда как раз выходил из душа и вытирал мокрую шевелюру полотенцем. Вид у него был благостный — эликсир начал отпускать, погружая организм в приятную негу расслабленности. Вскоре ему захочется спать. Организм потребует восстановления в полной мере.

— Ваша Милость? — Степан замер, увидев моё лицо. — Что случилось?

— Одевайся. Мы едем домой, — отрезал я.

Мы долетели до ворот поместья Ярославских за рекордные двадцать минут. Мой водитель вёл «Тигра» так, словно за нами гнались твари Опасных земель. Степан, как я и предсказывал, «поплыл» почти сразу.

Действие моего эликсира имело одну побочку: после запредельного выброса сил наступал сон. Организм просто вырубался, чтобы восстановить сожженные ресурсы. Борозда храпел на заднем сиденье так, что стекла вибрировали, а я сидел на переднем, сжимая кулаки и глядя на проносящиеся мимо огни вечерней Москвы.

В моей прошлой жизни нападение на подопечных я никому не спускал. Бывало, что приходилось ломать кости особо непонятливым и дерзким. Ведь старшие всегда в ответе за тех, кого учат.

Здесь, в шкуре боярского сына, мне приходилось играть по местным правилам, но это не значило, что я стал добрее. Наоборот, молодая кровь Ярославского, смешанная с опытом старого охотника, выдавала порой гремучую смесь.

Едва машина затормозила у крыльца, я выскочил наружу. Гордей стоял у лестницы, копаясь в планшете. Егорка сидел на нижней ступеньке, прижимая к себе Задиру. Кот, чувствуя общее напряжение, не ворчал, а лишь тревожно поводил ушами.

— Где она? — спросил я Гордея.

— В комнате прислуги, Елисей Святославович. Василий Пантелеевич уже возле неё.

Я взлетел на второй этаж. Небольшая комната Матрёшки была светлой и обычно пахла лавандой и свежим бельем, но сейчас здесь повис дух лекарственных настоек.

Матрёна лежала на кровати под одеялом. На лбу красовалась белая повязка, сквозь которую проступило бурое пятно. Левая щека распухла, глаз подбит, на скуле ссадина, губа разбита. Ещё и рука на перевязи.

Вот же ядрёна медь!

И кто же покусился на девчонку-то? У кого хватило жестокости на такое?

Она выглядела такой маленькой и беззащитной в своей постели, что у меня на миг перехватило дыхание. Моя егоза. Моя назойливая, верная, вечно ноющая невпопад горничная.

Рядом на стуле сидел Василий Пантелеич. Старый лекарь сосредоточенно протирал скальпель спиртом, хотя, судя по всему, хирургия уже не требовалась.

— Как она, док? — я подошел вплотную, стараясь не шуметь.

— Жить будет, — проворчал Пантелеич, поправляя очки. — Но помяли девку знатно. Множественные ушибы мягких тканей, сотрясение легкой степени. И, судя по всему, трещина в нижнем ребре. Думал, что на руке перелом, но всё обошлось, только синяки и ушибы.

Я присел на край кровати. Матрёшка приоткрыла правый глаз — левый заплыл и превратился в узкую щелочку. Увидев меня, она попыталась улыбнуться, но тут же поморщилась от боли.

— Барин… — прошелестела она. — Сметану… не донесла. Простите… разбилась банка-то. Прямо в снег вылилась…

— К черту сметану, Матрён, — я осторожно взял её за руку. Рука была холодной и мелко подрагивала. — Рассказывай. Кто это сделал?

— Не видела я, Елисей Святославович, — она вздохнула, и этот вздох отозвался свистом в груди. — Пошла в магазин, что на углу нашего квартала. Вечер уже был, фонари горят. Только свернула в переулок, как сзади — хлоп! Повалили в сугроб, ткнули лицом в снег. И начали пинать. Молча, барин. Страшно так… Ни слова не сказали. А потом, когда я уже почти сознание потеряла, услышала, как машина взревела. Очухалась, а рядом никого. Только люди сбежались, помогли подняться. Проводили…

— Машина какая? — подал голос Гордей из дверного проема.

— Черная… — Матрёшка закрыла глаза. — Без номеров. Ребята, что подбежали, сказали, что трое их было. Прыгнули в салон и были таковы.

— Василий Пантелеич, — я повернулся к лекарю. — Сделайте всё, что нужно. Лучшие мази, лучшие восстанавливающие эликсиры. Счёт не имеет значения. Она должна встать на ноги как можно скорее.

— Не учите ученого, боярич, — хмыкнул старик. — Уже вкачал ей стабилизатор. До свадьбы заживет.

— Да? — Матрёшка вдруг слабо хихикнула, не открывая глаз. — А если я завтра замуж соберусь?

— Тогда и до развода ранки не затянутся с твоим-то характером, — парировал Пантелеич. — Ладно, тебе покой нужен. Лежи давай, отдыхай. Елисей Святославович, вам тоже лучше оставить пока Матрёну в покое.

Я поднялся, жестом приглашая Гордея выйти. Мы вышли в коридор.

— Сделай мне записи с камер, — проговори я. — Все, что есть. Периметр, угловые дома, выезды из квартала.

— Уже в работе, Ваша Милость, — Гордей только что не козырнул. — Через десять минут всё будет у вас на мониторе.

— Жду в комнате.

Вскоре я сидел перед экраном, вглядываясь в зернистое изображение. Система безопасности Ярославских была предметом гордости отца, и не зря. Камеры стояли в кварталах Ярославских повсюду.

Вот она, Матрёшка. Идет вприпрыжку, размахивая пустой сумкой. Веселая, беззаботная. Сворачивает в проулок, заходит в магазин, выходит. И тут же выныривает черный седан. Глухая тонировка, номеров и вправду нет. Вместо них пустые рамки. Из дверей выскочили трое в темных куртках и надвинутых на глаза шапках.

Всё заняло сорок секунд. Напали, сбили с ног, пинали по ребрам и спине. В основном били только по телу. А как же голова? Откуда рана? Вскользь прилетело?

Потом прыгнули в машину и умчались вдаль.

Машина приехала с севера, со стороны промзоны, а ушла на юг и растворилась в вечернем потоке на МКАДе.

Я откинулся на спинку кресла, потирая переносицу.

Это ни хрена не ограбление. Из сумки Матрёшки даже кошелек не вытащили. Это было… предупреждение! Классика жанра. В моей «прошлой» России, в лихие девяностые, так делали рэкетиры. Когда хозяин точки упирался и не хотел платить за крышу, они не жгли ларек сразу. Они находили кого-то из близких: жену, сестру, родственницу. А после наглядно объясняли, что правила жизни изменились. И если «коммерс не въезжал в предъяву» с первого раза, то тогда в один прекрасный день мог вовсе не проснуться.

Блин, вот Матрёшку и использовали в качестве подобного предупреждения. Точно ударили, суки! Прямо в сердечко укололи.

Матрёшка опекала меня с первого дня моего появления в этом теле. Она была со мной, когда я валялся в бессознательном состоянии после удара Косматова. Она бегала вокруг меня, когда я восстанавливался. Все в особняке и за его пределами знали: эта девчонка — мой «хвостик».

Значит, били по мне. Но кто?

Романовы? Слишком мелко для императорской крови, они бы ударили иначе. А это похоже больше как раз на беспредел. На тех, кто действует втихаря или пытается взять на страх. На гвардейцев не полезли, взяли в качестве жертвы девчонку. Нет, надо всё-таки научить её защищаться. Пусть вместе с Егоркой тренируется.

— Гордей, — я вызвал безопасника. — Степан проснулся?

— Должен был, Ваша Милость. И так уже битый час харю плющит.

— Веди его сюда. И вели заварить самый крепкий кофе, какой только найдется на кухне. Чтобы глаза из орбит вылезли.

Через пять минут в кабинет ввалился Борозда. Выглядел он так, словно его только что достали из-под завала: волосы дыбом, лицо помятое, в руках — огромная кружка, от которой валил пар.

— Садись, Степа, — я указал на стул рядом. — Смотри кино.

Я запустил видео с камер, увеличил масштаб, когда нападавшие запрыгивали в машину. В одном кадре, на долю секунды, один из них обернулся. Шапка чуть сползла, и свет фонаря выхватил худощавое лицо с острыми скулами.

Степан поперхнулся кофе. Он закашлялся, поставил кружку на стол и ткнул пальцем в экран.

— Назад… Ваша Милость, чуть назад мотаните! Вот здесь! Укрупните морду этого хмыря!

Я выполнил просьбу. Лицо на экране застыло в пиксельной маске. Я попытался улучшить изображение, но расстояние было безжалостно.

— Сиплый, — прошептал Степан, и его кулаки сжались. — Это же Васька Сиплый. Шестерка из банды Миши Костра.

— Миша Костёр? — я прищурился. — А кто это? Слушай, а это не начальник тех засранцев, которые за вами в Балашиху приезжали?

— Он самый, — Борозда сплюнул на пол, тут же виновато глянул на меня и растер подошвой. — Редкостная мразь. Мы с пацанами… ну, когда еще вольными были… перешли ему дорогу. Перехватили один жирный заказ. Костёр тогда обещал каждому из нас кишки на заборе развесить. Видать, прознал, что мы теперь под вашим крылом окопались, и решил вот так напомнить о себе.

Я хрустнул пальцами. Вот оно как…

— Значит, Миша Костёр решил, что может безнаказанно пинать моих людей на моей земле? — я подошел к окну. — Решил, что Ярославские — это удобная мишень для его бандитских понтов?

Я повернулся к Степану.

— Степан, ты говорил, что готов служить мне до гроба.

— Готов, господин! — Борозда вскочил, мгновенно растеряв остатки сонливости.

— Елисей Святославович, — Гордей нахмурился, поняв, что я задумал. — Может, стоит официально? Подать жалобу в полицию? Нападение на слугу боярского рода это серьёзно.

Я посмотрел на него так, что безопасник невольно отвел взгляд. Он сам нашёл врагов наёмников, которые стали потом моими слугами, так что в некотором роде ответственен за нападение на Матрёшку. Конечно, я не собираюсь его в этом упрекать, но перечить мне он не может!

— Нет, Гордей. Полиция тут вряд ли нам поможет. Мы будем действовать также, как и эти ребята. Пусть знают, что за кровь всегда платили кровью. Васька Сиплый… Что же… я покажу ему и его близким, как нападать на слуг рода Ярославских.

— Но…

— Хорошо, Гордей! — я прервал бывшего начальника СБ. — Так и быть. Степан… Кстати, а ты знаешь, где этих ребят можно найти?

— Ну, они почти всегда тусуются по вечерам в бильярдной на Измайловской.

Я усмехнулся:

— Что же, давненько не держал в руках я кия.

— Елисей Святославович, вы же не собираетесь… — проговорил Степан.

— Собираюсь сыграть партеечку, что в этом плохого?

— Плохо то, как вы это говорите, — пробурчал Гордей.

— Значит, Измайловская, — я задумчиво побарабанил пальцами по краю дубового стола. — Старый добрый восток столицы. Бильярдная, говоришь?

— Да, Ваша Милость, — хрипло подтвердил он. — Клуб называется «Двенадцать шаров». Местечко, забитое за Мишей. Костёр там типа в авторитете, его шестерки там постоянно ошиваются. Сиплый точно там будет. Он бильярд любит больше, чем родную мамку. Гордится, гад, своим «верным глазом».

Я встал, поправил манжеты. Внутри меня, под слоями воспитания боярского сына, утробно рыкнул старый ведарь. В моей прошлой жизни охотника на оборотней было одно правило: если тварь зашла на твою территорию и тронула людей — она должна сдохнуть. И желательно сдохнуть так, чтобы остальные её сородичи ещё неделю срались при упоминании твоего имени.

Матрёшка. Девчонка, которая выхаживала меня, когда я был овощем. Девчонка, которая поёт свои дурацкие песни и печёт лучшие в мире пироги. Они пинали её ногами в снегу. Трое здоровых лбов и одну безоружную девчонку!

Я повернулся к Гордею.

— Гордей Иванович, ты как насчет того, чтобы вспомнить молодость и заглянуть в сомнительное заведение?

Начальник моей личной гвардии вымучено улыбнулся. Его кулаки, размером с хорошую дыню, сжались с характерным хрустом.

— С огромным удовольствием, Ваша Милость. Давненько я не бывал на Измайловской. Говорят, там воздух особенно… располагает к воспитательной работе.

— Вот и славно. Машину подадим к черному ходу. Оружие не светить, но быть в полной готовности. Едем вдвоем. Лишний шум нам ни к чему, а вдвоем мы этот гадюшник размотаем, если потребуется.

Ночная Москва пролетала за окнами бронированного «Тигра» смазанными неоновыми полосами. Мы прошли по выделенке, игнорируя камеры и знаки. Гордей уверенно крутил руль, я же сидел на пассажирском сиденье, проверяя, как боевой нож выходит из ножен. Тихий шорох стали успокаивал.

— Елисей Святославович, — подал голос Гордей, не отрывая взгляда от дороги. — А если там сам Костёр будет? Это серьезный человек в определенных кругах. За ним стоят не только наемники, но и кое-кто из дворянства средней руки. Те, кому не зазорно пачкать руки в теневых схемах.

— Тем лучше, Гордей. Одним махом решим две проблемы. Если Костёр решил, что Ярославские — это мягкая булочка, которую можно куснуть за завтраком, то я ему устрою несварение желудка.

Измайлово встретило нас типичной для спальных районов серостью и запахом подмерзшей пыли. «Двенадцать шаров» обнаружились быстро. Вывеска мигала тусклым светом. У входа курили двое — классические «быки» в кожаных куртках, с лицами, не отягощёнными интеллектом.

Мы вышли из машины. Я накинул капюшон. Гордей расправил плечи, становясь в два раза шире.

— Господа, закрыто сегодня, — бросил один из охранников, сплевывая под ноги. — Частный вечер, тут важные люди отдыхают.

Гордей даже не замедлил шаг. Он подошел к наглецу и положил руку ему на плечо.

— Важные люди — это мы, — тихо, почти ласково произнес Гордей. — А вы сейчас сделаете вид, что ослепли и оглохли. Или я вам помогу сменить профессию на «безногого попрошайку».

Второй охранник дернулся было к карману, но я оказался быстрее. Рывок сработал идеально. Я материализовался рядом с ним, и кончик моего пальца коснулся точки на его шее. Короткий тычок — и парень обмяк, сползая по стенке. Первый даже не успел вякнуть, как Гордей аккуратно впечатал затылком в кирпичную кладку.

Чисто. Без шума и пыли.

Мы спустились вниз. Внутри бильярдной было накурено так, что хоть топор вешай. Классика мужского клуба, круче только место отдыха в гараже. А так… Несколько столов с зеленым сукном, приглушенный свет ламп-абажуров, негромкий стук шаров и ленивый треп.

В дальнем конце зала, у стола, собралась компания. Человек шесть. А в центре находился тот самый Сиплый, которого мы видели по камере. Худощавый, жилистый, с неприятной ухмылочкой. Он как раз прицеливался, готовясь загнать «свояка» в лузу.

Я снял капюшон и пошел через зал. Гордей следовал в двух шагах позади. Я врубил ярь и передавал в пространство такую мощную волну угрозы, что игроки за соседними столами вжимали головы в плечи и откладывали кии.

— Хороший удар, — громко сказал я, останавливаясь в паре метров от Сиплого. — Но стойка у тебя, парень, дерьмовая. Центр тяжести завален, локоть гуляет. Скажи, ты когда девчонку в сугробе пинал, то такая же хреновая стойка была?

Сиплый замер. Вся компания за столом обернулась. Нас было всего двое, так что они заметно расслабились. Рановато…

— Ты кто еще такой, фраер? — Сиплый выпрямился, небрежно опираясь на кий. — Жить надоело или адрес перепутал?

— Я тот, кто пришел спросить за Матрёшку. Помнишь такую? Маленькая, в розовом пуховике. Сметану несла. Не донесла…

Лицо Сиплого на мгновение дрогнуло. В глазах мелькнуло узнавание, а за ним — страх. Но рядом были дружки, и он решил поиграть в крутого.

— А-а-а, так ты за той подстилкой боярской пришел? — он издевательски заржал, оглядываясь на своих. — Слышь, пацаны, рыцарь приперся! На белом коне прискакал! Ну и что ты нам сделаешь, щегол? Нас тут шестеро, а вас всего двое.

— Нас вполне достаточно, чтобы размотать тебя и твоих дружков, — спокойно ответил я. — Гордей, сделай погромче музыку, чтобы веселее было.

Гордей повернулся к стойке бара и выкрутил регулятор на музыкальном центре. Взвыли гитарные рифы рока. Остальные игроки в зале, почуяв запах жареного, поспешили забиться в дальние углы.

— Ну всё, пацаны, валите их! — взвизгнул Сиплый, отбрасывая кий и выхватывая из-за пояса нож.

Двое здоровяков из его компании рванули на Гордея. Это была ошибка. Гордей даже не стал использовать живицу. Первый получил сокрушительный удар в челюсть и пролетел через соседний бильярдный стол, ломая борта и разбрасывая шары. Второго Гордей перехватил за руку, развернул и с хрустом впечатал хлебалом в стену.

Я занялся остальными.

Трое парней бросились на меня. Один попытался ударить пепельницей, двое других решили задавить массой.

«Скольжение».

Я просочился между ними, как песок сквозь пальцы. Удар локтем попал в кадык первому, тот захрипел, хватаясь за горло. Пепельница покатилась по полу. Подсечка прошла второму, и парень с грохотом повалился вслед за пепельницей. Третий успел выхватить кастет, но я перехватил его кулак и резко дернул вверх. Ещё и добавил под локоть.

Хрусть!

Плечевой сустав вышел из чашечки. Парень закричал, упал на колени. Коленом в лоб я выключил звук.

Сиплый остался один. Сбежать не получится — все пути-выходы перерезаны. Он попятился к стене, выставив перед собой нож. Весь его гонор испарился. Да, дружок, это тебе не беззащитную девчонку пинать! Теперь перед тобой хищник, который пришел за добычей!

— Стой… стой! Ты не понимаешь! Нам Костёр приказал! Мы чисто исполнители! — заскулил он, водя лезвием из стороны в сторону.

— Исполняли, значит? — я подобрал кий со стола. — А когда вы её пинали, вы тоже просто «исполняли»? А ведь ей было больно, Сиплый. Очень больно.

Я выбил нож из его руки. Сиплый вскрикнул, баюкая отбитую кисть.

— Ты обещал переломать им руки и ноги, Елисей Святославович, — напомнил Гордей, подходя сзади и вытирая разбитые костяшки платком.

— А я всегда держу свои обещания, — кивнул я. — Пока я займусь этим, не мог бы подсобить с остальными?

— С превеликим удовольствием, — ответил Гордей и направился в сторону остальных.

Я взял Сиплого за шиворот и швырнул на бильярдный стол. Тот попытался вырваться, но я прижал его к сукну, надавив коленом.

— Это за правую руку Матрёны, — сказал я и резко ударил по конечности.

Треск кости прозвучал как выстрел. Сиплый закричал так, что на потолке задрожали лампы.

— Это за левую.

Ещё один хруст. Вопли стали невыносимыми.

— А теперь ноги. Чтобы ты больше не мог подкрадываться к девчонкам со спины.

Я сработал методично и хладнокровно. Мой внутренний ведарь был удовлетворен. Вряд ли это был садизм. На мой взгляд это была высшая форма справедливости в этом мире. Око за око. Зуб за зуб. Рука за руку.

Когда я закончил, Сиплый был далеко не таким грозным, как в начале беседы. Его дружки валялись вокруг в не менее плачевном состоянии. Гордей постарался на славу — у каждого из них теперь была как минимум одна лишняя степень свободы в конечностях.

Я бросил обломанный кий на пол и повернулся к выходу. По пути взглянул на других посетителей:

— Господа, вызовите им «Скорую», пожалуйста. Пусть лекари попрактикуются в сборке пазлов.

Мы вышли из подвала. Ночной воздух Измайлово показался мне удивительно свежим. Гнев утих, оставив после себя холодную пустоту и чувство выполненного долга.

— Ваша Милость, — подал голос Гордей, когда мы садились в машину. — Костёр этого не простит. Он завтра же узнает, кто разгромил его любимую бильярдную.

— Я на это и рассчитываю, Гордей, — я завел двигатель. — Пусть знает. Пусть все они знают! Ярославские не будут терпеть обиды. И если Миша Костёр захочет занять место в моем списке… что ж, я с удовольствием вычеркну его имя.

Бронированный внедорожник премиум-класса шелестел шипованной резиной по заснеженному шоссе, унося пассажиров прочь от суеты утренней Москвы. В салоне, отделанном натуральным деревом и светлой кожей, звукоизоляция отсекала шумы внешнего мира.

Михаил Валерьянович Костомаров, в определенных, не самых светлых кругах столицы известный как Миша Костёр, сидел на заднем сиденье и пытался сосредоточиться на раздумьях.

Он знал о случившемся в бильярдной «Двенадцать шаров». Ему доложили об этом еще ночью. Знал, и это знание очень сильно напрягало.

Его люди далеко не обычная уличная шпана. Сиплый с корешами были тертыми бойцами, не раз доказавшими свою эффективность. А тут… Два человека вломились в заведение и размазали шестерых бойцов по сукну бильярдных столов. Причем победили так легко, как будто Сиплый с братвой были не закаленными в криминальных войнах быками, а какими-то зелеными щеглами, которые только-только начали бриться.

И самое паршивое заключалось в том, что всё произошло в точности так, как сказал этот пугающий мальчишка. Тот самый, который сейчас сидел на соседнем сиденье.

Костомаров скосил глаза.

Мальчик болтал ногами в новеньких кроссовках, увлеченно лизал эскимо и не отрываясь смотрел на планшете какой-то боевик. На экране мелькали дерущиеся люди, но звук был выведен на беспроводные наушники. Ребенок выглядел настолько невинно и обыденно, что это вызывало у матерого бандита острый когнитивный диссонанс.

Вчера этот самый «ребенок» спокойно сидел в кресле, когда охранник выстрелил себе в голову, а за стойкой умирала Анжела, и улыбался. Улыбался так, что Миша Костёр, лично отправлявший людей в печи крематория, едва не наложил кирпичей в дорогие итальянские брюки.

— Как хоть зовут тебя? — неожиданно даже для себя самого спросил Костомаров.

Мальчишка на секунду оторвался от экрана планшета, лизнул мороженое и безмятежно улыбнулся.

— Чернобаем мама кличет! — звонко отозвался он, болтая ногами. — А тебе зачем? Паспорт проверять будешь, дядя Миша?

Костомаров тяжело сглотнул.

— Да как-то «мальчик» и «мальчик», а ты вона как… Чернобай… Необычное имечко для городских.

— Какое есть. Мама у меня фантазёрка, — мальчик пожал узкими плечиками и снова уставился в экран. — А у тебя все бойцы такие слабые?

— Чего? — Костомаров нахмурил густые брови, почувствовав укол уязвленной гордости.

— Да вот, смотри, — Чернобай сунул недоеденное мороженое в подстаканник, смахнул пальцем по картинке и протянул планшет криминальному авторитету. — Зацени киношку.

Михаил взял планшет. Это была запись с камер наблюдения его же собственной бильярдной.

Он уставился в экран. Его ноздри раздувались при виде боя. Двое мужчин — один молодой, поджарый, второй широкоплечий здоровяк легко расправлялись с его людьми.

Молодой двигался стремительно, как нападающая змея. Удары, подсечки, перехваты. Он ломал бойцов, как шоколад в руке. Вот Сиплый летит на стол, вот неестественным углом изгибается рука… Костомарову показалось, что он даже через видео без звука слышит этот хруст ломающихся костей.

— И заметь, дядя Миша, — с детской непосредственностью прокомментировал мальчик, заглядывая в экран. — Там и там один и тот же человек работал. Что в Балашихе твоих клоунов отпинали, что здесь. Он же с ними играет, как с котятами.

Костомаров так сжал рамку планшета, что пластик жалобно скрипнул. Лицо бандита начало напоминать помидор.

— Закопать его надо! — рыкнул Михаил. — Живьем в бетон закатать!

— Именно! — Чернобай радостно захлопал в ладоши, словно они обсуждали поход в цирк. — Именно что его надо закопать, а не девочек маленьких бить по подворотням! Девочек вообще бить нельзя, дядя Миша. Это некрасиво. Ведь так, дядя Миша?

Костомаров резко повернул голову к ребенку.

— Чего⁈ — возмутился он. — Так ты же сам вчера сказал, чтобы пацаны её слегка помяли! Сам наводку дал на эту служанку! А теперь на меня валишь?

— Ничего я не валю, дядя Миша, — улыбнулся мальчик, забирая планшет из рук бандита. — Отдай, а то поломаешь ещё, а я мультики не досмотрел. Всё так и должно было произойти. Первые твои люди в Балашихе проверили Ярославского на готовность защищать своих. Вторые люди, которые помяли девчонку, обнажили больное место Елисея Святославовича. А мы сейчас посмотрели на его реакцию.

Мальчик снова взял мороженое и слизнул потёкшую каплю.

— У любой науки всегда должна быть своя цена, — философски добавил он. — За предоставленную возможность собрать эти важные данные, я тебя познакомлю сегодня с князем Долгополовым. Тебе же нужна серьёзная «крыша» в высшем свете? А теперь у вас общая цель — уничтожить Ярославского, не правда ли?

Михаил Костомаров откинулся на спинку сиденья и потер лицо ладонями.

Всю свою сознательную жизнь он строил империю на страхе, шантаже и крови. Он сжигал людей в печах, ломал чужие судьбы, отбирал бизнес. Он считал себя хищником в пищевой цепи Москвы. А теперь…

Теперь он сидит в собственной машине и чувствует себя пешкой, которую двигает по шахматной доске какой-то мелкий инфернальный ублюдок.

— Жил себе, нормально вёл бизнес, — покачал головой Костомаров, глядя в окно на проносящиеся мимо сугробы. — А теперь… Во что я ввязываюсь? Боярский род, высшая магия, мои люди поломаны. Твою ж мать…

— Дядя Миша, не бойся, — голос мальчика вдруг потерял всю свою детскую звонкость. Он стал глухим, потусторонним и словно заполнил собой всё пространство салона.

Глаза Чернобая потемнели, зрачки расширились, поглотили радужку и превратились в два бездонных колодца. Мальчик протянул бледную ручку и положил её на тыльную сторону ладони Костомарова.

Прикосновение было ледяным. Как прикосновение покойника. Что это — от мороженого так рука заледенела?

— Всё будет хорошо, — прошептал ребенок. — А вовсе не так, как у тебя было в первый раз с девочкой…

Костомаров хотел было отдернуть руку, возмутиться, но в этот момент мир вокруг него моргнул.

Гул автомобильных шин и мягкая музыка из магнитолы исчезли. Аромат автопарфюма заменил запах прелой соломы, пыли, коровьего навоза и дешевого цветочного мыла.

Салон бронированного джипа растворился.

Михаил задохнулся от внезапной духоты. Деревянные стропила крыши нависали над ним, сквозь щели в рассохшихся досках пробивались тонкие лучи вечернего солнца. В голове мелькнуло, что это поветь — второй этаж деревенского сеновала.

Снизу, из хлева, доносилось мерное мычание и возня двух телят, пережевывающих жвачку.

Михаил вдруг понял, что он вовсе не криминальный авторитет. Его руки были худыми, а тело подростково-угловатым. Ему снова восемнадцать лет!

Он лежал сверху на крупной девке. На Оксане. На местной потаскушке, славившейся своим любвеобилием. От неё разило пивным перегаром и сигаретной отрыжкой.

Молодой Миша задыхался от волнения. Его сердце колотилось где-то в горле. Он так так мечтал оказаться с ней наедине. Ведь почти все друзья уже перебывали на Оксане и такое понарассказывали, но сейчас… сейчас всё шло не так, как представлялось.

То ли от дикого мандража, то ли от того, что место было неподходящим, но тело предало Михаила и отказалось подчиняться.

Он пыхтел, краснел, дергался, пытаясь изобразить страсть, но «павший воин» упорно отказывался поднимать голову. Это было полное фиаско.

Оксана зевнула, обдав его ароматом пива.

— Нуу-у, долго ты ещё там ковыряться будешь? — протянула она с откровенной скукой. — Мне ещё поросям надо дать. Всё равно толку с гулькин хер, а скоро солнце сядет.

— Каким поросям? — пропыхтел молодой Миша, покрываясь липким потом. Он попытался снова прижаться к ней, судорожно поглаживал по бедрам. — Оксан, да подожди ты, дай мне минуту… Я сейчас… Ты не можешь мне помочь, а?

— Я не могу⁈ — девка фыркнула так громко, что телята внизу затихли.

Она оттолкнула его в сторону и села на сене, поправляя задранный сарафан. В круглых глазах плескалось презрение.

— Да у других парней штаны дымятся, когда я только подол поднимаю! А у тебя… тьфу! Болтается, как у деда столетнего! А уж гонору-то было!

Оксана запрокинула голову и рассмеялась.

От визгливого хохота её крупные груди затряслись, как тесто в опаре во время землетрясения.

И этот смех, эти издевательски трясущиеся титьки, этот взгляд… всё это ударило по неокрепшей психике Михаила. Стыд трансформировался в неконтролируемую ярость. Предохранители в мозгу сгорели напрочь.

— Ну, сука! — истерично выкрикнул он. — Не можешь нормально завести, да ещё и ржёшь, кобыла!

Его рука метнулась сама собой. Хлесткая пощечина остановила смех Оксаны.

Голова девушки мотнулась в сторону. Она ошалело уставилась на него. На её пухлых губах выступила капелька крови. Секунду она молчала, а потом её лицо исказила гримаса злобы.

— Совсем охренел, козёл хиломудый⁈ — провизжала она, отпихивая Михаила от себя обеими ногами.

Он отлетел в сено, больно ударился спиной о бревно.

Оксана вскочила на ноги, подхватила сброшенную кофту и потянулась к краю повети, откуда вниз вела деревянная лестница. Её широкая задница мелькнула перед налитыми кровью глазами Михаила.

— Ну держись, импотент! — орала она, перекрывая мычание взбудораженных телят. — Я сейчас всем пацанам скажу, что твой торчок на полшестого показывает! Ты у меня отсюда с позором сбежишь, недомерок!

Паника охватила Михаила. Если она расскажет… Если пацаны узнают… Жизни в деревне ему больше не будет. Засмеют, затравят, опустят на самое дно.

Он дернулся вперед, попытался её остановить. Схватил за пухлую руку.

— Оксан, стой! Молчи, дура!

Но девка с силой выдернула руку, ухватилась за верхнюю перекладину деревянной лестницы и начала спускаться.

В этот момент взбешённый Михаил, не соображая, что творит, с размаху пнул её прямо в филейную часть.

— Ну и вали, толстуха хренова! — заорал он.

Удар пришелся точно в копчик.

Оксана взмахнула руками, пытаясь уцепиться за воздух. Её ноги соскользнули с верхней ступеньки.

С пронзительным криком девушка полетела вниз, во мрак хлева.

Молодой Михаил замер на краю повети.

Внизу раздался хруст пробиваемой плоти.

Михаил, вцепившись побелевшими пальцами в края повети, заглянул вниз. И тут же отшатнулся, зажимая рот рукой, чтобы не вытошнить.

Девушка упала грудью на старые, забытые кем-то у стены железные вилы, стоявшие зубьями вверх. Острые зубцы насквозь пробили её грудную клетку и вышли из спины. Кровь толчками выплескивалась изо рта, заливая ситцевый сарафан. Она пыталась что-то сказать, но из горла вырывался булькающий свист. Оксана накренилась и рухнула навзничь

Михаил в ужасе попятился от края.

Именно в этот момент мир снова взорвался вспышкой.

Запах навоза и сена исчез. Его легкие с жадностью втянули прохладный воздух автомобильного салона.

Костомаров резко открыл глаза. Он сидел на мягком кожаном сиденье джипа, вцепившись руками в подлокотники так, что едва не содрал обивку. Дыхание со свистом вырывалось из груди, сердце колотилось о ребра, как сумасшедшее.

Он почувствовал, как по лбу, обжигая кожу, скользят липкие капли. Костомаров дрожащей рукой вытер лицо и тупо уставился на свою ладонь.

Она была красной. Густая, темная кровь Оксаны покрывала его пальцы, затекая под ногти.

Авторитет сдавленно вскрикнул и начал судорожно вытирать руку о дорогие брюки. Он моргнул раз, другой. Сердце пропустило удар.

Ладонь была абсолютно чистой. Никакой крови. Только блестящий от холодного пота кожный покров. Галлюцинация? Морок?

— Ты никак задремал, дядя Миша? — раздался сбоку участливый голосок.

Костомаров с ужасом повернул голову.

Чернобай сидел всё в той же позе. Он невинно хлопал длинными ресницами и слизывал подтаявшую каплю мороженого с губы. На его лице читалась детская безмятежность.

— Отдохнуть бы тебе надо, дядя Миша. Видишь, какие сны плохие снятся, когда много нервничаешь, — проворковал мальчик, и в его черных глазах на секунду вспыхнуло адское пламя. — Хочешь, попрошу у дяди князя баньку затопить, когда приедем? Попаришься, грязь смоешь…

Михаил заёрзал кресле, стараясь отодвинуться от этого существа как можно дальше. Его горло пересохло. Так вот почему покончили с собой охранник и секретарша…

Теперь он точно знал: тот, кто сидит рядом с ним — не человек. Это демон, способный вытащить из потаенных глубин подсознания самые страшные грехи.

— Н-не надо, — просипел Михаил. Он откашлялся и постарался придать голосу хотя бы подобие твердости. — И без баньки обойдусь. Я… я готов к сотрудничеству.

Чернобай довольно улыбнулся и снова уткнулся в планшет:

— Вот и славно, дядя Миша. Я так маме и скажу, что ты оказался очень понятливым мальчиком.

Бронированный внедорожник плавно затормозил перед массивными коваными воротами загородной резиденции князей Долгополых. Небольшая проверка и их запустили внутрь. Михаил Костомаров всё ещё чувствовал мелкую, противную дрожь в коленях. Фантомный запах навоза, старого сена и свежей крови никак не желал выветриваться из носа.

Чернобай деловито спрятал планшет в рюкзачок, вытер липкие от мороженого пальцы об куртку и первым выскочил на хрустящий снег.

— Ну, чего застыл, дядя Миша? — обернулся ребенок. — Пошли в гости. Нас уже ждут.

Охрана поместья расступилась перед десятилетним пацаном так, словно перед ними шел сам Император. Никто не задал ни единого вопроса, никто не провел сканером. Костомаров, нахмурившись, пошел следом, стараясь держаться на почтительном расстоянии от этого мелкого утырка.

Князь Долгополый сидел за своим массивным столом из карельской березы. И выглядел он так, словно его пропустили через центрифугу, а потом выжали. Лицо землистого оттенка, подрагивающие руки, потухший взгляд.

— А вот и мы! — радостно возвестил Чернобай, по-хозяйски забираясь с ногами на кожаный диван. — Дядя Фрол, а мы к вам с дядей Мишей по делу. Но сначала — чаепитие! Я страсть как люблю печеньки. Особенно те, с шоколадной крошкой. Прикажете подать? Ну пожалуйста-а-а!

Князь судорожно сглотнул. Его кадык дернулся. Он бросил на Костомарова взгляд, в котором не было ни капли былого аристократического пренебрежения. Только странная солидарность двух людей, оказавшихся в одной камере с маньяком.

— Д-да… разумеется, — прохрипел Фрол Терентьевич и нажал кнопку селектора. Палец его чуть дёрнулся. — Серафим, принеси чай. И… печенье. С шоколадной крошкой, лучшее, что есть.

Через пять минут в кабинете разыгралась умилительная сцена чаепития.

За рабочим столом, уставленным тончайшим фарфором, сидели трое. Мальчишка с громким хрустом откусывал песочное печенье, ронял крошки на ковер стоимостью с новенький спорткар, и запивал его ароматным чаем. Он болтал ногами и жмурился от удовольствия.

Костомаров тоже держал чашку, стараясь, чтобы она не звенела о блюдце. Он исподтишка разглядывал Долгополого. Князь вообще не притронулся к чаю. Он сидел напряженный как струна, то и дело с опаской поглядывая на жующую физиономию Чернобая.

«Интересно, — подумал про себя Костомаров, чувствуя, как по спине снова пробегает холодок. — Если этот мелкий демон чуть не сломал меня, бывалого урку, показав мне смерть деревенской девки на вилах… То какие же жуткие, грязные тайны прошлого он вытащил из черепа этого высокородного болвана? Что такого он ему показал, раз всесильный князь сейчас сидит и боится лишний раз пёрнуть?»

У Костомарова даже на секунду проснулось злорадство, но оно тут же утонуло в липком страхе за собственную шкуру.

— Очень вкусно! — резюмировал Чернобай, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Ну, а теперь к делам. Дядя Миша, ты же хотел спросить, чем можешь быть полезен? Спрашивай. Дядя Фрол тебе всё объяснит. Мама сказала, что вы должны работать вместе.

Мальчик откинулся на спинку дивана, сложил ручки на животе и уставился на князя немигающим взглядом.

Долгополый прокашлялся.

— Михаил Валерьянович… — начал князь, избегая смотреть на Костомарова. — Ситуация изменилась. Прямые силовые акции против рода Ярославских показали свою… неэффективность. Мальчишка Елисей оказался не по зубам ни наемникам, ни… специальным проектам. Мой сын Глеб пытался действовать через студенческую среду, но это тоже не принесло плодов. Нам нужна небольшая война в низах.

— Я слушаю, Ваше Сиятельство, — ответил Костомаров. — Мои люди готовы. Но мы не маги и не аристократы. Против гвардии Ярославских в открытом бою мы долго не простоим.

— Открытого боя не будет, — отрезал Долгополый. — Мне нужны ваши связи на самом дне. В тех районах, куда не заглядывает имперская стража. В ближайшие дни к вам поступят партии… кое-каких вещей. Эти вещи созданы… кхм… созданы за Рубежом.

Костомаров напрягся. Игры с Опасными землями? Это сразу электрический стул без суда и следствия! Впрочем, откуда ещё мог появиться этот мелкий стервец?

— Ваша задача, — продолжал князь, гипнотизируя взглядом кружку с чаем, — распространить это среди мелких банд, уличной шпаны и наркоманов. Пусть они появятся на территориях, подконтрольных Ярославским. И пусть они используют то, что вы им передадите.

— А что это?

— Средства, которые спровоцируют вспышки неконтролируемой ярости, мутации, и кое-что другое… Мы должны заставить Службу Безопасности Ярославских метаться по всему городу, затыкать дыры. Мы посеем хаос в их тылу, заставим их терять деньги, репутацию и людей. А когда они будут измотаны…

— … тогда в игру вступлю я, — хихикнул Чернобай, беря с тарелочки очередное печенье. — И я настучу по попам Ярославских. Ну как, дядя Миша? Справишься?

Костомаров посмотрел в бездонные глаза ребенка, вспомнил ржавые вилы в полумраке хлева и обреченно кивнул:

— Справлюсь. Сделаем всё в лучшем виде.

Большую часть прошлой жизни я прожил в постоянном ожидании удара в спину. И поэтому отчётливо понимал одну простую, как черенок от лопаты, истину: такие люди, как Миша Костёр, хрен просто так успокоятся.

Мы с Гордеем знатно пощипали его самолюбие, раскатав шестерых отморозков в бильярдной. Подорвали его авторитет ещё и наездом в Балашихе. А вот как раз авторитет в криминальном мире штука хрупкая. Если не ответишь на оплеуху, завтра тебя самого сожрут твои же шестёрки.

А значит, Костомаров будет мстить. И вряд ли будет бить в лоб. Скорее, он выползет из-под ковра в самый неожиданный момент, как ядовитая сколопендра.

Поэтому мы решили сработать на упреждение. Я не хотел сидеть в глухой обороне и ждать, пока под тачку засунут очередную мину. Мы должны перейти в наступление.

— Есть один человечек, Ваша Милость, — пробасил Степан, когда мы обсуждали план действий в моём кабинете. — Серёжа Свищ. Вор-рецидивист старой закалки. У него легальное прикрытие — охранное агентство «Цербер», а по факту — крышевание, выбивание долгов и прочие не богоугодные занятия. У них с Костром давние тёрки. Делят сферы влияния в восточных районах. Костомаров ему кислород перекрывает, пару раз даже до стрельбы доходило. Если кто и может помочь против Костра, так это Свищ.

— Враг моего врага — мой временный друг, — философски заметил я, потирая подбородок. — Договаривайся о встрече, Стёпа. Поедем, пообщаемся с этим любителем чужого добра.

Встречу забили на нейтральной территории — в небольшом ресторане на окраине города, который славился тем, что там можно было поговорить без лишних ушей.

Конечно, можно было дождаться возвращения отца или попросить о помощи Яромира, но если я хотел откалываться от основного рода и основывать свой, то мне надо доказывать самостоятельность. Надо показывать, что я и сам могу решать проблемы.

Когда мы с Гордеем и Степаном вошли в отдельный кабинет, Серёжа Свищ сидел за накрытым столом. Это был сухощавый, жилистый мужик лет пятидесяти, с лицом, похожим на печёное яблоко, и глазами дохлой скумбрии. Из одежды дорогой, но безвкусно скроенный костюм, а на пальцах блестят массивные золотые гайки. Ну прямо-таки «новый русский» из девяностых. За его спиной маячили двое угрюмых «шкафов» с многозначительными буграми под пиджаками в области подмышек.

Свищ лениво ковырялся вилкой в салате и, увидев меня, даже не подумал встать.

— Стёпа, — скрипучим, прокуренным голосом протянул он, не отрывая взгляда от тарелки. — Ты чё, совсем рамсы попутал? Кого ты ко мне притаранил? Я с тобой добазаривался перетереть, а ты мне какого-то щенка приволок. Детский сад на выезде?

Ну да, классика жанра. Оценка по одёжке.

Я не стал дожидаться, пока Степан начнёт оправдываться. Мягко отодвинул стул и сел напротив криминального авторитета, положив руки на стол.

— Знаете, Сергей, — я чуть склонил голову, поглядел в его мёртвые глаза и чуть выпустил ярь. — Ошибаться в оценке собеседника — это роскошь, которую люди вашего ремесла вряд ли могут себе позволить. Потому что подобные ошибки легко могут привести к преждевременным похоронам.

Свищ перестал жевать. Его быки за спиной напряглись, да и Гордей расстегнул пуговицу пиджака.

— Борзый какой, — процедил Свищ и откинулся на спинку стула. — Ты хоть понимаешь, пацан, где ты находишься и с кем базаришь?

— Он понимает, Серый, — вмешался Степан. — И тебе бы посоветовал фильтровать базар. Это Елисей Святославович Ярославский. И если ты думаешь, что это просто мажор, то ты сильно отстал от жизни. Посмотри в сети запись Суда Чести с Мезинцевым. Глянь, что он с Голиафом сделал.

Свищ нахмурился и посмотрел на одного из своих «быков». Тот сурово кивнул. Тогда Свищ ухмыльнулся. Взгляд, которым он теперь на меня смотрел, разительно отличался от первоначального. Спесь улетучилась, уступила место настороженности.

Играет? И зачем? Чтобы вывести меня на похвальбу? Чтобы прощупать? Да по любому он уже успел пробить с кем встречается, и кто будет его собеседник. Зачем же всё это представление?

Или прощупывает — не от Костра ли я?

— Что же, сильно, — наконец сказал он. — Прошу прощения за щенка, Елисей Святославович. Чем обязан такому визиту?

— Мы хотим помножить на ноль Мишу Костра, — даже как-то обыденно сказал я, словно речь шла о покупке килограмма картошки. — Он перешёл мне дорогу и позволил себе обидеть слуг. Я знаю также, что он портит жизнь и вам. Думаю, что мы сможем устроить так, чтобы Костомаров со своей бандой не смог больше доставлять нам неудобство.

— Костёр хитрый. У него связи, у него бабки, у него прикормленные менты. Его просто так не сковырнёшь.

— Поэтому мы здесь, — я подался вперёд. — Мне от вас не нужны бойцы. У меня своих хватает. Мне нужна информация. Качественная информация. Всё, что у вас есть на него. Его теневые схемы, слабые места в бизнесе. Но главное — расписание его передвижений, тайные лежбища, количество и расположение охраны, слепые зоны камер там, где он отдыхает. Всё до мельчайших деталей.

Свищ задумчиво пожевал губу, постукивая золотым перстнем по столу.

— Лады, не буду выкаблучиваться. И в самом деле знаю, что у тебя с ним тёрки. И буду рад помощи даже от пацана, если этот пацан — ты! Если его свалишь… — медленно проговорил он, — то это облегчит наше с тобой существование, и я буду бескрайне благодарен. А пока… Я дам тебе всё, что просишь. Мои люди рароют носом землю, но найдут графики его перемещений. Дай мне пару суток.

— Договорились, — я поднялся, кивнул. — Жду инфу, Сергей. Но помни: мы с вами в одну лодку не садились. У нас просто совпали интересы. Сделаете всё чётко — получите территорию Костра. Попытаетесь сыграть в двойную игру — я перестану вас уважать.

— Ух, какой ты грозный, Ярославский, — хмыкнул в ответ Свищ.

— Всего доброго.

Мы развернулись и вышли. Я кожей чувствовал, как Свищ смотрит мне в спину. Предаст или не предаст? Жадность и жажда власти перевесят любые другие соображения. Костёр для него был костью в горле, а я предложил бесплатные услуги хирурга по её удалению.

Вернувшись в поместье Ярославских, я скинул куртку в холле и направился в сторону своих покоев, предвкушая час тишины и медитации. Но, как говорится, покой нам только снится.

Едва я завернул в коридор второго этажа, как мимо меня, пробуксовывая на паркете шерстяными лапами, пронесся рыжий метеор. Задира? Боевой кот пролетел с такой скоростью, словно за ним гналась свора тех самых Ледяных Гончих.

А следом, размахивая полотенцем и издавая боевой клич команчей, неслась Матрёшка.

— Ах ты, ирод пушистый! Стой, кому говорю! Я тебе сейчас хвост на уши намотаю! — вопила горничная, красная как рак.

Она вылетела из-за угла, не успела затормозить и со всего маху впечаталась прямо в меня. Я лишь слегка напряг пресс, чтобы не сдвинуться с места, а девчонка отскочила, как мячик.

Увидев меня, Матрёшка взвизгнула уже по-другому, судорожно поправила сбившийся передник и, подхватив подол, метнулась к своей комнате со скоростью гиперзвуковой ракеты.

Дверь за ней захлопнулась с пушечным грохотом. А через пару секунд оттуда полился заунывный, полный вселенской скорби монолог:

— Ой, какая же я бе-е-едная, несча-а-астная! В этом доме только животинам почёт, а честной девушке и слова сказать нельзя! Всё, уйду я от вас! Никто меня не лю-ю-юбит, никто не уважа-а-ает! Пойду я на болото, наемся жабонят! И пущай меня там лешие пощекочут, раз я никому тут не нужна-а-а!

Я стоял посреди коридора и откровенно ржал.

Ядрёна медь! Ну что за притвора, а? Всё зажило как на собаке — после того, как её попинали наёмники, прошло всего ничего, а на ней уже ни синяка, ни царапины (спасибо эликсирам Пантелеича).

Вон, носится как в одно место ужаленная, а всё туда же! Пожалеечку выпрашивает! Актриса, блин, больших и малых театров!

Я покачал головой. Вот же притвора! Собрался пойти и постучать в дверь, чтобы прекращала этот балаган, как в кармане завибрировал телефон. На экране высветился номер Мишки Морозова.

— Да, Мих, привет! Что стряслось? — ответил я, всё ещё улыбаясь.

— Еля, здорово! Слушай, тут такое дело… — голос Морозова прозвучал бодро, а это не могло не настораживать. — Ты как насчёт того, чтобы косточки прогреть? Я тут баньку снял. Классное место за городом! Кругом сосновый лес, топится дровами, большая парная, купель с ледяной водой. Нам всем необходимо токсины вывести и чакры вычистить!

Я почесал затылок. Во как! Баня, конечно, дело хорошее. Мой внутренний старик застонал от одной только мысли о горячем паре и дубовом венике. Но дела…

— Мих, да я как-то зашиваюсь. Информацию жду важную, да и поучиться бы не мешало…

— Отставить отмазки! — перебил друг. — Во-первых, все наши будут. И Густя с Владой, и Мизуки обещала подтянуться. Ну ты чего отмазы лепишь? Мы же команда, Еля! А тут прямо тимбилдинг в неформальной обстановке! Во-вторых, ты сам говорил, что телу нужна не только прокачка, но и восстановление. Короче, возражения не принимаются. Через час жду тебя на точке, геолокацию скидываю!

Он отключился прежде, чем я успел возразить. Я посмотрел на погасший экран. Банька… С друзьями. С девчонками. А почему бы, собственно, и да? Жизнь не должна состоять только из крови, заговоров и тренировок.

Ох, как же я люблю баню! Настоящую, русскую, с крепким духом распаренной древесины и терпким ароматом дубовых листьев! Аж мурашки по спине пробежали! Я крикнул Гордея и сказал, что хочу съездить в баню. Он пожал плечами и пошёл заводить машину. Пообедал я уже по пути.

Банный комплекс оказался шикарным. Спрятанный в сосновом бору, он представлял из себя огромный терем из кедрового бруса. Внутри пахло смолой, медом и душистыми травами: чабрецом, мелиссой, мятой.

Когда я зашел в предбанник, оборудованный лавками и огромным столом с самоваром, ребята уже были там. Мишка суетился, расставлял кружки для травяного чая.

Густомысл, замотанный в белую простыню, сейчас походил на добродушного римского сенатора. Лекари оказались на высоте и буквально за пару недель поставили товарища на ноги.

А вот когда из раздевалки вышли девчонки… мой внутренний ведарь уважительно крякнул и попросил дать ему порулить зрением.

В этом мире, совместные походы в баню среди молодежи давно не были чем-то из ряда вон выходящим. Впрочем, как и в моём. Раздельные парные — удел стариков. Мы же адепты, у нас нет предрассудков, когда дело касается здоровья и релакса. Хотя, все были в купальниках и плавках. Предрассудки предрассудками, но честь всё-таки надо блюсти!

Влада, наша «серая мышка», без своих громоздких очков и мешковатой формы, оказалась обладательницей весьма аппетитных форм. Цельный темно-синий купальник подчеркивал её талию и высокую грудь. Густомысл, увидев свою невесту, густо покраснел и попытался завернуться в простыню еще плотнее.

Но настоящим ударом по мужской психике стало появление Мизуки.

Японка выбрала раздельный черный купальник. На её подтянутом теле он смотрелся так, что у меня на секунду пересохло во рту. Каждый изгиб дышал изяществом. А вот кожа покрылась легкими мурашками от прохлады предбанника.

Мизуки перехватила мой взгляд, хитро улыбнулась и ничуть не смутилась. Она тоже помнила свой танец в стриптиз-клубе.

— Ну цто, Елисей-сан, показете, цто такое настоясая русская баня? — промурлыкала она, подвязывая волосы на затылке перед тем, как надеть шапочку.

— О, поверь мне, Мизуки-тян, ты запомнишь это на всю жизнь, — хмыкнул я, сбрасывая халат и надевая рукавицы. — Так, друзья! Позволите мне побыть сегодня вашим банщиком? Вот и отлично! Тогда слушай мою команду! Всем надеть шапочки, чтобы мозги не сварились и уши в трубочку не свернулись! Пошли греть кости!

Мы ввалились в парную.

Жар ударил в лицо жгучей волной. Внутри всё было обшито светлой липой. А это хорошо, сосновая вагонка всегда выделяла смолу и годилась только для предбанника, а вот в самой парной лучше использовать липу, кедр или ольху. В углу возвышалась печь с выложенными за сеткой камнями. Термометр на стене уверенно полз к отметке в девяносто градусов.

— Ух, хорошо! — Мишка со стоном повалился на верхний полок. — Прямо чувствую, как из меня вся дурь выходит.

Девчонки устроились на нижнем ярусе, подстелив простынки. Влада слегка раскраснелась, а Мизуки сидела с прямой спиной, закрыв глаза, словно медитируя.

Я подошел к печи. Взял деревянный ковш. Зачерпнул воды и капнул несколько капель настойки из эвкалипта и мяты.

— Ну, держитесь, аристократы. Сейчас мы добавим парку!

Я плеснул на раскаленные камни.

ПШШШШ!

Вода мгновенно испарилась, превратившись в облако. Ароматный пар подскочил к потолку и пуховым одеялом начал опускаться на нас. Запахло свежестью ментола.

— Ой-ёй! — пискнула Влада, пригибая голову к коленям. — Как горячо!

— Дышим носом, не паникуем, — наставительно произнес я, забираясь на полок с двумя распаренными дубовыми вениками. Листья были мягкими, шелковистыми, они источали дубильный аромат. — Кто первый на экзекуцию?

— Давай меня, Еля, — пропыхтел Мишка, переворачиваясь на живот. — Только без фанатизма, я тебе не Косматов!

Я усмехнулся. Взял веники в обе руки. Взмахнул ими под потолком, захватывая горячий пар, и опустил на спину друга.

Сначала легко, словно поглаживая, нагнетал жар к телу. Листья шуршали по влажной коже. Мишка блаженно постанывал. Затем темп ускорился.

Шлеп! Шлеп! Шлеп!

Веники заплясали по его спине, плечам, ногам. Кровь прилила к коже, отчего та покраснела.

Через пять минут Морозов взмолился о пощаде и скатился на нижнюю полку, красный как рак, но безумно довольный. Он сразу же прильнул к бутылке с водой. Густомысла я отпарил еще быстрее — всё-таки надо было пощадить недавно вставшего в строй.

— Так, дамы. Ваша очередь, — я повернулся к девушкам. Пот заливал глаза. — Кто смелая?

Влада замотала головой:

— Нет-нет, я лучше посижу, посмотрю. Мне и так жарко!

А вот Мизуки грациозно поднялась и легла на верхний полок. Чёрный купальник резко контрастировал с её светло-желтоватой, покрытой капельками пота кожей. Линия позвоночника, ямочки на пояснице… Я сглотнул, заставив себя смотреть на неё исключительно как банщик на клиента.

— Я готова, Елисей-сан. Бейте.

— Ну, держись, ниндзя!

Я снова зачерпнул пар из-под потолка. Опустил веники на её спину.

В отличие от парней, которых я парил жестко, здесь я действовал мягче. Листья дуба, нежно касались её кожи, словно горячие ладони. Я проводил вениками от шеи к пояснице, прижимал их к мышцам, отдавая тепло.

Мизуки даже не пискнула. Только её дыхание стало глубже, а пальцы впились в деревянные рейки полка. Кожа японки на глазах розовела, поры раскрывались, выпуская усталость. Я прошелся по её икрам, по плечам. Запах распаренного дуба смешался с естественным ароматом её тела — чем-то чистым, почти цветочным.

Когда я в очередной раз прижал горячий веник к её пояснице, она тихо, протяжно выдохнула:

— Ками-сама… это… это невероятно. Как будто вся усталость вытекает нарузу…

— То ли еще будет, — хмыкнул я, чувствуя, как у самого от жара начинает кружиться голова. — Всё, всем на выход! Пора остужать пыл!

Мы выскочили из парной. Контраст температур ударил по разгоряченным телам. В соседнем помещении, выложенном голубой мозаикой, располагалась купель, до краев наполненная ледяной, почти обжигающей холодом водой. На поверхности даже плавали мелкие кусочки льда.

— Кто первый? — крикнул Мишка, и, не дожидаясь ответа, рыбкой сиганул в купель.

Раздался громкий всплеск и тут же сдавленный писк. Морозов вынырнул, выпучил глаза, хватая ртом воздух и судорожно загребая к бортику.

— Ядрёна вошь! — заорал он. — Сводит! Всё сводит!

— Слабак! — заржал я и шагнул к краю.

Я прыгнул солдатиком. Ледяной шок моментально шарахнул по телу. Тысячи крошечных иголочек впились в кожу. Сердце на долю секунды остановилось, а затем забилось с сумасшедшей скоростью, разгоняя кровь.

Я нырнул с головой.

О-о-о… Это было подобно перерождению. Вся усталость, все тревоги, тяжесть тренировок и интриг — всё это смыло ледяной водой. Я вынырнул, отфыркиваясь, и почувствовал себя так, словно только что заново появился на свет. Кожа горела огнем, каждая клеточка тела кричала о том, что она жива.

Следом за мной, зажмурившись, в купель плюхнулся Густомысл. Влада так и не решилась, ограничившись прохладным душем.

А затем подошла Мизуки.

Она встала на край купели. От её разгоряченного тела валил пар. Она посмотрела на плавающий лёд, глубоко вдохнула и… просто шагнула вниз. Никаких криков, никаких визгов. Она ушла под воду с головой, вынырнула, убрала мокрые волосы с лица. Её глаза сияли.

— Ты как, Мизуки-тян? — спросил я, опираясь о бортик.

Она посмотрела на меня, и в её взгляде я увидел искренний, неподдельный восторг.

— Елисей-сан… это… это луцсе любой медитации. Моя дуса словно заново родилась.

Мы выбрались из купели. Кожа горела приятным, колючим жаром. Накинув толстые махровые халаты, мы повалились на диваны в предбаннике.

Потом сделали ещё несколько заходов. Мизуки и Мишка вытерпели почти до последнего захода. В последний раз я уже сам зашёл, добавил воды на каменку и напарился от души. После снова в купель и уже можно было выходить.

Мишка разливал по кружкам горячий чай с чабрецом и медом. Тихая музыка, аромат трав, приятная ломота в мышцах. Мы сидели впятером — команда, с доблестью прошедшая Испытание, и просто наслаждались моментом покоя.

Играла негромкая приятная музыка. Густомысл обнимал за плечи раскрасневшуюся Владу. Что-то приворковывал на ухо. Мишка прихлёбывал чай и блаженно улыбался. Я сидел, прикрыв глаза, и чувствовал, как Мизуки чуть привалилась к моему плечу. Она тоже кайфовала. Интересно, для неё это означало «познать дзен»?

Да-а-а-а. Иногда нужно чуточку затормозить извечный бег и немного расслабиться.

И пусть завтра меня ждут интриги Костра, неизвестные угрозы или козни Опасных земель. Сегодня мне хочется побыть уставшим, но чертовски довольным парнем, который отлично попарился в бане с друзьями. И пусть весь мир подождет.

Утро следующего дня порадовало меня легким морозцем и лазоревым небом. Вышагивая по дорожкам территории Академии Ратных Наук и Чародейства, я чувствовал себя на удивление бодрым.

Жить хотелось и радоваться!

Вчерашняя банька, ледяная купель и душевная компания сделали свое дело: мышцы больше не гудели натянутыми тросами. Да и сам себя ощущал словно отдохнувший после славной охоты хищник.

Моя «Лада Стрела» осталась дожидаться на парковке, а впереди замаячил очередной учебный день. И, зная специфику нашего заведения, скучным он вряд ли будет. Я успел выучить, что в стенах этой кузницы аристократических кадров расслабляться нельзя ни на секунду.

Первой парой в расписании значился «Огнестрельный бой».

Мы всем курсом спустились на нижние уровни Академии, в бездонное чрево подземного тира. Здесь всегда пахло по-особенному: щекочущий ноздри аромат сгоревшего пороха смешивался с запахом оружейной смазки и бетонной крошки.

Этот запах был мне знаком до фантомной боли. Запах охоты.

Мирослава Кузьминична Малютина уже ждала нас внизу. Наша «железная леди» сегодня выглядела очень строгой: подтянутая, суровая, с револьвером в кобуре. Голубые глаза сканировали каждого входящего адепта так, как будто выискивали мельчайшие признаки неуверенности.

— Строиться! — её голос пресек все студенческие смешки. Мы выстроились в шеренгу. — Сегодня, господа будущие защитники Империи, мы переходим к теме, которая в Опасных землях может спасти вас лучше, чем родовые щиты. Сегодня мы будем учиться стрелять в темноте.

По строю прокатился нервный шепоток.

— Тишина! — Мирослава Кузьминична подняла руку. — Вы привыкли полагаться на зрение. Вы привыкли видеть, куда летит огненный шар, куда бьет молния и куда смотрит ствол вашего оружия. Но Опасные земли никогда не будут играть с вами по правилам. Там бывают такие туманы, в которых не разглядеть собственных пальцев. Там водятся твари, чья магия способна выжечь зрительные нервы или накинуть накинуть непроницаемого мрака. И что вы будете делать тогда? Хныкать и звать мамочку?

Она остановилась прямо напротив Глеба Долгополого, который даже сейчас умудрялся стоять с надменным выражением лица. Посмотрела на него, а тот взглянул в ответ. Игра в «гляделки» всё-таки закончилась победой Мирославы Кузьминичны.

— Все мы можем так или иначе лишиться зрения. Конечно, никому этого не хочется, но случаи бывают разными. В этом случае вы должны стать единым целым со своим оружием и пространством вокруг вас, — продолжила преподавательница, возвращаясь к центру зала. — И тут вступает первое правило слепого боя: «Наведение по слуху». Вы обязаны использовать бинауральный слух на все сто процентов. Ваша голова должна работать как радар. Направляйте ствол не туда, где вы «думаете», что находится враг, а туда, откуда исходит шум. Хруст ветки, чавканье грязи, дыхание твари.

Я мысленно одобрительно кивнул. База. Золотая база выживания. Сколько упырей я укокошил в непроглядной тьме сибирской тайги, ориентируясь только на звук их когтей по мокрым веткам!

— Второе правило: «Интуитивный хват», — Мирослава Кузьминична плавным движением выхватила револьвер. Со стороны казалось, что оружие само прыгнуло ей в ладонь. — Вы не сможете прицелиться мушкой. Вы не сможете свериться с целиком. Вы должны полагаться исключительно на мышечную память вашего корпуса и внимание! Оружие выносится строго по центральной линии вашего взгляда. Куда повернута ваша голова и нос — туда и смотрит дуло. Ваша рука должна стать лафетом для вашей пушки.

Она сделала паузу, давая нам переварить информацию, а затем добавила:

— Третье. Если вы работаете с огнестрелом, а не с живицей, запомните: всегда, повторяю, всегда закрывайте один глаз в момент выстрела в темноте!

— А это еще зачем? — не выдержал кто-то из парней с задних рядов. — Мы же и так в темноте! Какая разница, один глаз закрыт или два открыты?

Кураторша посмотрела на адепта так, словно он только что предложил ей сплясать канкан.

— А затем, адепт Волобуев, что дульная вспышка ослепит вас сильнее любого прожектора! — ответила она. — Если вы оставите оба глаза открытыми, вспышка выстрела выжжет слои родопсина в сетчатке, и следующие пять-десять секунд вы будете слепы. Закрыв один глаз, вы сохраните его адаптированным к темноте. Выстрелили, открыли глаз — и вы снова контролируете обстановку. В бою это может спасти вам жизнь.

Я ухмыльнулся. Да, старая добрая фишка с повязкой на глазу пирата работала и в век высоких магических технологий. Как она работала? Спускаясь с ярко освещенной солнцем палубы в темный трюм, пират сдвигал повязку на другой глаз. Глаз под повязкой уже находился в темноте и был готов видеть в полумраке, что экономило драгоценные минуты и давало тактическое преимущество в бою. Физиологию человека не обманешь!

— И последнее, — Мирослава Кузьминична подошла к ящикам с амуницией. — В темноте настоятельно рекомендуется использовать трассирующие пули. Особенно если вы работаете с автоматическим оружием. Вы не видите мушку, но вы прекрасно видите струю светящихся снарядов. Используйте их как указку. Дали короткую очередь, увидели, куда ложатся трассеры, — и моментально скорректировали направление огня. Это называется стрельба по трассе.

Она развернулась к огневым рубежам. В дальнем конце тира, метрах в пятидесяти от нас, неподвижно стояли ростовые мишени-манекены.

— А теперь — демонстрация. Внимание на рубеж! Сейчас мишени начнут двигаться!

Она встала на огневую позицию, широко расставив ноги и чуть согнув колени. В правой руке — тяжелый револьвер, левая поддерживает кисть снизу. Идеальная стойка.

— Оператор! — сказала она в микрофон на воротнике. — Полное затемнение! Включить движение!

В следующую секунду свет в тире погас. Вырубился начисто. Мы оказались в таком мраке, где не было видно даже собственной вытянутой руки. Где-то вдали едва слышно зажужжали сервоприводы — мишени пришли в движение.

В тишине раздался легкий шорох переставляемых механизмов. Прошла секунда, вторая, третья…

БАХ! БАХ! БАХ! БАХ!

Четыре выстрела слились в ударивший по барабанным перепонкам грохот. Дульные вспышки на долю секунды выхватывали из темноты точеный профиль Мирославы Кузьминичны, её сомкнутые губы и один плотно зажмуренный глаз. Запахло порохом.

— Свет! — скомандовала она, когда эхо последнего выстрела еще металось под бетонными сводами.

Вспыхнули галогенные лампы, заставив нас дружно заморгать.

Когда зрение сфокусировалось, оператор нажал кнопку, и мишени на подвесных рельсах с жужжанием подъехали к барьеру.

Аудитория синхронно выдохнула. На четырех ростовых мишенях, которые двигались в случайном порядке в кромешной тьме, зияло по одному пулевому отверстию. И каждая, мать её, пуля сидела ровно в центре «десятки» — точно в зоне, имитирующей переносицу гипотетического противника.

— Вот это баба… — прошептал стоящий рядом со мной Мишка Морозов, круглыми глазами глядя на пробоины. Понял, что прошептал слишком громко и поспешил извиниться. — Прошу покорнейше простить, я хотел сказать — вот это мастерство!

Мирослава Кузьминична невозмутимо подула на ствол револьвера, крутанула в руке по-ковбойски и лихо отправила его в кобуру. На её лице не дрогнул ни один мускул.

— Как видите, это возможно, — произнесла она. — И если вы хотите получить зачет по моей дисциплине, вы обязаны этому научиться. А теперь, господа адепты, прошу на огневые позиции. Посмотрим, как вы справитесь с этим элементарным заданием. Для начала проведём стрельбу по неподвижным мишенями.

Начались стрельбы.

Адепты вставали на рубеж. Судя по лицам, все хотели после стрельбы также лихо крутануть револьвер на пальце и убрать в кобуру.

Остальные в это время прятались за бронестеклом. Оператор гасил свет, следовал приказ на стрельбу, и во тьме начиналась канонада. Большинство шмаляли наугад, забыв про все инструкции об «интуитивном хвате». Когда зажигался свет, то результаты были красноречивее слов.

Кто-то умудрился расстрелять потолок, кто-то всадил весь магазин в пол. А один адепт с перепугу вообще пустил пулю в бронестекло, за что тут же получил от преподавательницы такой разнос, что покраснел до корней волос.

Дым коромыслом, мелькание света, визг рикошетов. Красота и вагон стыда! Мой внутренний старик только вздыхал, глядя на этот детский сад.

Но были и те, кто не ударил в грязь лицом. Постепенно на рубеже выделилась группа лидеров.

Я вышел на позицию, взвесил в руке «Глок». Темнота меня не пугала. Я просто прикрыл глаза, слился с ритмом дыхания. После вскинул пистолет, выровнял корпус, зажмурил левый глаз и плавно спустил курок четыре раза.

Когда включился свет, мои пули кучно сидели в «десятках». Ничего сверхъестественного для того, кто четверть века палил по нечисти на звук хрустящей ветки.

Так же хладнокровно отстрелялась Мизуки. Девочка-ниндзя работала с оружием так же эффективно, как с катаной. В темноте она словно растворялась, а её пули находили цель с невероятной точностью.

Глеб Долгополый тоже показал класс. У княжича была отличная подготовка — стрелял он уверенно, хоть и с излишним пафосом в стойке. Явно красовался перед девчонками.

Неожиданно порадовали Любава Шумилова и Варвара Камышинская. Девчонки, несмотря на свой гламурный вид, вцепились в рукояти пистолетов мертвой хваткой и выдали весьма кучный результат.

Ну и, конечно, мой друг Мишка Морозов. Он брал не столько интуицией, сколько железной логикой и основательностью. Встал как вкопанный, вычислил ориентиры мишеней и отработал как по нотам.

В итоге, после получаса попыток и десятков сожженных патронов, Мирослава Кузьминична подвела черту.

— Стоп! Оружие на стол! — скомандовала она. — Плохо, господа. Очень плохо. Девяносто процентов из вас в реальном бою ночью застрелили бы собственных товарищей, а потом и сами умерли бы от страха.

Она прошлась вдоль строя, и её взгляд остановился на нашей шестерке, которая стояла чуть поодаль от расстроенной основной массы.

— Из всего потока удовлетворительный результат показали только шесть человек, — она ткнула стеком в нашу сторону. — Адепты Ярославский, Долгополый, Морозов, Сато, Шумилова и Камышинская. Эти шестеро выбили максимальное количество очков.

Толпа неудачников за нашими спинами завистливо зашушукалась. Мы же, шестеро «счастливчиков», переглянулись.

И тут Глеб Долгополый, решив, что это его звездный час, решил вставить свои пять копеек. Он опустил пистолет, вальяжно поправил манжеты безупречного камзола, и, повернувшись к Любаве, выдал с придыханием заправского ловеласа:

— Признаться честно, Мирослава Кузьминична, я мог бы отстреляться и еще лучше. Но, увы, красота Любавы Прокопьевны ослепила меня даже сильнее, чем дульные вспышки. Мой разум был… отвлечен столь прекрасным соседством.

Оскар. Срочно выдайте этому парню позолоченного мужика за лучшую роль любовника в жанре «сельская мелодрама»!

Любава, которая стояла рядом, прямо-таки расцвела, как майская роза. Её щечки порозовели, она кокетливо потупила васильковые глазки и, обмахнувшись длинными ресницами, проворковала:

— Ох, Глеб Фролович, как вы любезны! Право слово, вы меня смущаете. Но ваши слова, несомненно, вознесли вас на самую вершину нашей великолепной шестерки. Вы истинный джентльмен.

Мой внутренний ведарь, не выдержав этого сахарного сиропа, смачно сплюнул. Ядрёна медь, ну что за цирк на выезде? Мы тут учимся выживать в Опасных землях или репетируем сценку для театрального кружка?

И тут мне в голову пришла мысль немного позабавиться. Это представление затеяно неспроста, недаром же Любава стрельнула в меня глазками. Ну что же, тогда примем участие в этом веселье!

— Ага, конечно, — протянул я, скрестив руки на груди. — Вот если бы любезностью и комплиментами еще можно было тварей Опасных земель победить… Представляю картину: летит на тебя Курганный Мертвяк, а ты ему такой: «О, ваше чудовищное безобразие, ваши кишки сегодня так невероятно чудесно гармонируют с багровым небом!» И он такой от смущения раз! Засмущался, застыдился и рассыпался в прах! Страшное оружие, Глеб Фролович! Невероятно смертоносное.

Мишка Морозов, не выдержал и заржал в голос:

— Точняк, Еля! В самом деле, посмотрел бы я, как наш благородный княжич перед Хладовеями бисер мечет! «Уважаемый Хладовей, ваш ледяной шип, пробивающий мне селезенку, так ослепительно переливается в свете луны!»

Толпа адептов грохнула от смеха. Девчонки захихикали, парни одобрительно загудели.

Лицо Глеба мгновенно пошло красными пятнами. Его аристократическая бледность уступила место бордовому румянцу. Он резко развернулся ко мне, сжимая кулаки так, что костяшки аж побелели.

— Любезность, Ярославский, это антоним неучтивости и хамства! — выплюнул он, сверля меня ненавидящим взглядом. — И если вы со своим дружком-переростком хотели продемонстрировать это, то вам это удалось в полной мере!

Воздух между нами мгновенно наэлектризовался. Я почувствовал, как вокруг Долгополого сгустилась ярь. Я ответил тем же. Не отступать же в самом деле!

Воздух между нами чуточку исказился.

Варвара Камышинская пискнула и подалась назад. Мизуки, напротив, подобралась, её рука скользнула к бедру. За револьвером? Хм…

Еще секунда, и подземный тир превратился бы в арену. Начистили бы друг другу аристократические рожи…

— Так! Стоп-стоп-стоп, господа! — раздался голос Мирославы Кузьминичны.

Она шагнула в центр.

— Я чувствую, что намечается агрессия, — с мягкостью в голосе произнесла кураторша. — И чтобы не доводить этот конфликт до дуэли, я предлагаю направить ваш тестостерон в адекватное русло.

— Какое русло, Мирослава Кузьминична? — спросил я, не отводя взгляда от Глеба.

— Вы шестеро отстрелялись лучше всех! Отлично. Но кто из вас лучший? Давайте, устроим соревнование? И тогда мы узнаем, чьи рефлексы и интуиция действительно достойны высшего балла, а чьи лишь результат везения.

Она сделала паузу, обведя нас взглядом.

— Но, чтобы вам, стало еще интереснее, я буду привносить… небольшие условия в стрельбу в каждом раунде. Тот, кто наберет меньше всего баллов на текущем этапе — немедленно выбывает. И так до тех пор, пока в конце не останется только один. Истинный чемпион. Ну что, господа аристократы, вы согласны на мои условия? Или кто-то предпочитает сдаться прямо сейчас, сославшись на «мигрень»?

Я восхитился умением этой женщины манипулировать людьми. Вот это психологическая чуйка! Вот это навык гасить конфликт в зародыше, переводя деструктивную энергию в соревновательный азарт!

Естественно, никто не собирался отказываться. Отступить сейчас означало публично признать себя трусом и слабаком на глазах у всего курса.

— Я согласен! — с вызовом бросил Глеб, сверкнув глазами в мою сторону.

— Мы в игре, Мирослава Кузьминична, — я спокойно пожал плечами, переглянувшись с Мишкой и Мизуки.

Любава и Варвара тоже кивнули в ответ.

— Вот и чудненько, — кураторша удовлетворенно хлопнула в ладоши. — А теперь слушайте правила. Всех остальных адептов, кто не участвует в турнире, я попрошу немедленно покинуть огневой рубеж и перейти за бронестекло! Живо! Вам здесь делать нечего, кроме как пули лбами ловить.

Толпа менее удачливых адептов поспешно ретировалась за надежную преграду из толстенного плексигласа. Мы остались вшестером на широкой бетонной полосе тира.

— Безопасность превыше всего, — жестко скомандовала Мирослава Кузьминична, указывая на стеллажи в углу. — Всем немедленно активировать личные Кольчуги Души! А сверху — надеть штурмовые бронежилеты и каски из арсенала. Условия будут меняться, рикошеты неизбежны. Я не хочу потом отписываться перед вашими родителями за простреленные уши или дырки в легких.

Мы без споров подчинились. Спустя пару минут наша гламурная шестерка напоминала отряд имперского спецназа. Еевларовые бронежилеты с керамическими пластинами сковывали движения, кевларовые шлемы давили на голову, сужали угол обзора. Под всем этим великолепием у каждого из нас находился магический щит — Кольчуга Души.

— Отлично. Выглядите как настоящие бойцы, — саркастично оценила нас преподавательница. — Раунд первый. Разминка. Условия те же, что и в базовом тесте. Полная темнота, статичная позиция, четыре выстрела по мишеням. Первым будет господин Ярославский.

Я проверил магазин «Глока», загнал патрон в патронник. Дыхание ровное. Сердце бьется в ритме вальса. Вышел на позицию и кивнул. Я готов!

— Свет! — рявкнула Малютина.

Тьма обрушилась мгновенно, облепила со всех сторон.

Вдох. Выдох. Слух на максимум. Я слышал, как слева от меня сбилось дыхание у Варвары Камышинской. Справа, со стороны Мишки, раздался легкий шорох переступающих по бетону ботинок.

Вжик… вжик…

Мишени!

Я поднял ствол. Закрыл левый глаз, как учили. Тело сработало, вынося оружие на нужную траекторию.

БАХ! БАХ! БАХ! БАХ!

Череда четырех выстрелов слилась в один звук. Вспышки разорвали темноту на куски, как Тузик грелку. Запахло каленым железом. Пистолет в руках дернулся, посылая пули в мишени.

— Свет!

Лампы вспыхнули. Я опустил дымящийся ствол. Мирослава Кузьминична нажала кнопку на пульте, подгоняя мишени.

Адепты за бронестеклом прильнули к окнам, вытягивая шеи.

Кураторша быстро прошлась вдоль мишеней, считывая результаты. Мои мишени красовались четырьмя пробоинами почти в центре. Для меня это не было чем-то сверхъестественным. Можно даже сказать, что легкотня!

Мизуки отстрелялась тоже идеально. Глеб допустил небольшое отклонение, но все в зачетной зоне. Любава и Мишка тоже справились вполне себе прилично.

А вот последняя участница…

Мирослава Кузьминична остановилась напротив Варвары Камышинской. Девушка стояла бледная, сжимая пистолет двумя руками. Из-под тяжелой каски выбились пряди русых волос.

— Адепт Камышинская, — голос кураторши мог заморозить воду без морозилки. — Два попадания в «молоко», одно в «семерку», одно в «восьмерку». Суммарный балл у вас наименьший в группе. Для вас испытание закончено. Оружие положите на стол, снимите броню и присоединяйтесь к зрителям.

Варвара закусила губу, чтобы не расплакаться от досады. Толпа за бронестеклом разразилась сочувственными, а местами и злорадными аплодисментами. Кто-то улюлюкал.

Снимая тяжелый бронежилет, Варвара подошла к Любаве и Глебу.

— Удачи вам, Глеб Фролович, Любава, — тихо произнесла она. — Покажите им.

Проходя мимо нашего фланга, она остановилась, смерила Мишку Морозова полным презрения взглядом, и гордо вскинула подбородок.

Мишка, который в этот момент проверял магазин своего пистолета, сделал вид, что его внезапно, до глубины души заинтересовал один из патронов. Он даже начал насвистывать какой-то легкомысленный мотивчик.

Я хмыкнул, пихнув друга локтем в бок. Подмигнул, когда он поднял голову. В ответ Мишка только покачал головой, мол, бабы — что с них взять?

— Раунд второй! — не давая нам расслабиться, объявила Малютина. — Теперь усложняем задачу. Свет будет выключен. Но мишени начнут менять скорость и направление. Они будут ускоряться или замедляться. Вам нужно услышать мишень, и рассчитать траекторию её движения. Готовы? Адепт Ярославский, приглашаю вас на рубеж!

Это было уже интересно. Стрелять по предсказуемой цели можно. А вот попасть в объект, который дергается эпилептиком, да еще и в полной темноте… Вот это уже задачка со звездочкой.

Снова мрак. Снова жужжание. Но на этот раз звук стал звучать неритмично.

Вжиииик-стоп-вжииииииик-вжик!

Я сконцентрировался. Вспомнил, как прыгают Снежные Потрошители. Они тоже очень быстро меняли направление атаки. Я мысленно нарисовал сетку координат в пустоте перед собой. Слух улавливал изменения тональности моторчиков.

Ага, вот эта ускорилась… взяла вправо… сейчас затормозит…

БАХ!

Выстрел.

БАХ! БАХ! БАХ!

— Свет!

Мишени поехали ко мне. Я не смог удержаться от кивка, когда все четыре пули легли кучно, хоть и не в самое «яблочко», но гарантированно со смертельным исходом для противника. А это уже неплохо.

У Глеба, Мизуки и Любавы результаты были почти сопоставимы с моими.

А вот мишень Морозова представляла собой поистине печальное зрелище. Две пули вообще не попали в мишени, а сквозанули в пулеулавливатель. Третья зацепила самый край, и лишь одна чудом хряпнула в девятку.

Мирослава Кузьминична постучала по пробитому краю мишени.

— Адепт Морозов. Вы стреляли туда, где мишень была, а вовсе не туда, где она должны быть. Математика баллистики вас подвела. Вы выбываете вслед за Камышинской. Сдайте оружие.

Мишка вздохнул, поставил пистолет на предохранитель и положил его на столик.

— Ну да, ну да, не стрелок я, — проговорил он, стягивая каску. — Мое дело — морозить, а не высчитывать косинусы в потемках.

Он подошел ко мне и подмигнул:

— Давай, Еля. Сделай красиво. Я в тебя верю!

Адепты за бронестеклом встретили Мишку смешками и аплодисментами. Он без смущения отвесил шутовской поклон и уселся на скамейку рядом с Варварой, которая тут же демонстративно отсела от него на край лавки.

Нас осталось четверо. Напряжение в воздухе нарастало.

— Раунд третий! Динамика! — скомандовала наша неутомимая преподавательница. — Подобная стрельба на самом деле это та роскошь, которую вам вряд ли подарят в реальном бою. Сейчас вы будете стрелять в движении.

Она указала на разметку на полу рубежа…

— Условия: полная темнота. Мишени двигаются хаотично. Ваша задача проста и в то же время сложна: выстрел и перекат вправо на соседнюю позицию. Новый выстрел и опять перекат вправо. Ещё один выстрел — перекат. И последний раз спустите курок. Четыре выстрела, три переката. Также важно не терять ориентацию в пространстве после кувырков. И помните, что я буду следить за вами через прибор ночного видения. Тот, кто собьется с ритма или нарушит технику переката, тот вылетает автоматически, даже если попадет в десятку!

О, а вот это ещё более интересно!

— Адепт Ярославский, на позицию! — рявкнула Малютина.

На её глазах красовался прибор ночного видения, мерцающий зелеными линзами.

Ну что же, началось! Тьма снова опустилась на стрельбище.

Раздалось жужжание мишеней.

Вдох и…

БАХ!

Короткий импульс в ноги, группировка. Перекувырнулся вправо. Жесткий кевлар скрежетнул по полу. Я почувствовал пространство спиной, вестибулярный аппарат сработал как идеальный гироскоп.

Остановка. Фиксация цели на слух.

БАХ!

Новый перекат. Грохот выстрелов дезориентирует, сбивает с толку, но я фильтрую шумы, выхватывая нужное жужжание моторчика мишени.

БАХ!

Последний перекат.

БАХ!

— Свет! — голос Мирославы Кузьминичны прорезал наступившую тишину.

Я поднялся с колена, отряхивая пыль с бронежилета. Дыхание было ровным.

Мишени подъехали. Моя — четыре аккуратные дырочки в зоне груди и головы. Сработано на довольно-таки неплохом уровне.

Мизуки тоже отработала великолепно. Она двигалась в темноте так же бесшумно, как глава деревни ниндзя.

Глеб Долгополый чуть хуже. Стрельба в такой ситуации была нехилым испытанием. Но он справился. Его пули легли неплохо.

А вот Любава Шумилова…

Девушка стояла, прислонившись к бетонной перегородке, и потирала ушибленное плечо. Волосы выбились из-под шлема, на миловидном личике застыло выражение досады.

Мирослава Кузьминична сняла ПНВ и подошла к мишеням.

— Адепт Долгополый — удовлетворительно. Адепты Ярославский и Сато — отлично, хорошая техника перемещения, — констатировала она, а затем остановилась перед мишенью Шумиловой.

— Адепт Шумилова. Три попадания в цель. А четвертый выстрел… вы произвели в потолок во время второго переката, потеряв пространственную ориентацию. К тому же, ваша техника ухода с линии огня больше напоминала падение мешка с картошкой, чем тактический кувырок. Итог закономерен: по сумме баллов вы отстали от адепта Долгополого ровно на одно очко. Вы выбываете.

Любава поджала губы, её васильковые глаза вспыхнули от обиды, но она нашла в себе силы не закатить истерику. Она молча положила пистолет на стол, сняла тяжелую каску, тряхнув русыми волосами, и с достоинством, как истинная королева, прошествовала к бронестеклу.

Толпа взорвалась овациями. Адепты свистели и хлопали — девчонка продержалась до третьего раунда, обойдя крепких парней. Это заслуживало уважения.

Нас осталось трое. Я, Мизуки и Глеб Долгополый.

Я бросил взгляд на Глеба. Княжич был бледен, его глаза поблёскивали. Он явно не ожидал, что дойдет почти до финала, и эго не позволяло проиграть «выскочке» и «узкоглазой».

— Раунд четвертый! — Мирослава Кузьминична улыбнулась. — Новый тест! Полная темнота. Мишени движутся хаотично. Вы станете выполнять перекаты после каждого выстрела. НО! Теперь мишени будут падать и подниматься в случайные промежутки времени, имитируя увороты противника. Вам нужно не только уловить звук движения, но и определить, в какой фазе находится цель: стоит она или лежит!

Это был уже высший пилотаж. Стрельба по непредсказуемой цели в полной темноте. Было и такое. Было… Оборотни любили так делать — прыгать, припадать к земле, прятаться за стволами. Эти вёрткие твари почему-то не любили получать пулю в лоб.

— Готовы? Позиции! Свет!

Мрак.

Жужжание сервоприводов смешалось с металлическими щелчками — это мишени падали и поднимались на шарнирах. Щелк! Вжиииик! Щелк-щелк! Вжииик!

Вдох. Очистить разум. Только слух. Только интуиция.

Щелк! Поднялась.

БАХ! Перекат.

Вжиииик… Щелк! Упала! Я рефлекторно беру ниже, целясь в звук удара о направляющую.

БАХ! Перекат.

Теперь грохот в тире стоял неимоверный.

Щелк! Вжик!

БАХ! Перекат.

БАХ!

— Свет!

Я поднялся, чувствуя, как по спине скользнула струйка пота под бронежилетом. Ух, а вот это было реально сложно.

Мирослава Кузьминична подошла к результатам:

— Адепт Ярославский. Четыре попадания. Одно из них попало точно в центр «лежачей» мишени. Ну что же… Великолепная работа со звуком.

Следом шел Долгополый. Мирослава Кузьминична озвучила результат:

— Адепт Долгополый. Три попадания. Одно молоко. Неплохо для таких условий.

Потом настала очередь Мизуки. Когда та отстрелялась, то преподавательница посмотрела на последний картонный силуэт.

— Адепт Сато… Три попадания. И одно… царапина по самому краю плеча мишени. Вы поторопились на третьем выстреле, не дождались полной фиксации цели после подъема. Вы промахнулись буквально на пару миллиметров.

Мизуки опустила пистолет. На её лице не дрогнул ни один мускул. Она коротко поклонилась кураторше, затем повернулась к нам.

— Это был цудный бой, господа, — негромко произнесла она. — Буду болеть за вас в финале.

Японка сняла экипировку и направилась за стекло.

Мишка Морозов, стоявший у самого стекла, зааплодировал первым.

— Мизуки-тян, ты просто космос! Третье место в такой мясорубке — это мощно! — заорал он, показывая оттопыренные большие пальцы.

Мизуки сдержанно улыбнулась ему в ответ.

На огневом рубеже остались двое. Я и Глеб Долгополый. Наследники двух враждующих, конкурирующих родов. Выскочка с проснувшимся даром — на его взгляд, и напыщенный княжич с непомерным эго — уже на взгляд мой.

Классика жанра.

За бронестеклом адепты перестали перешептываться, прилипнув носами к прозрачной преграде.

— Пятый раунд, господа финалисты. Гранд-финал, — проворковала Мирослава Кузьминична, и от её тона у меня по спине пробежал легкий холодок. — Перекаты, прятки и темнота — это всё прекрасно. Но сейчас мы проверим вашу истинную интуицию. Ваш внутренний компас. Вашу связь с пространством.

Она достала из кармана разгрузки две черные повязки из плотной ткани.

— Испытание «Слепая рулетка». Вы встаете на позицию. Вы внимательно, в течение десяти секунд, запоминаете расположение всех мишеней в секторе. Расстояние, углы, высоту. Затем я надеваю вам на глаза эту повязку. Вы станете абсолютно слепы! После этого, — кураторша коварно прищурилась, — я лично, своими руками, раскручу вас на месте вокруг вашей оси ровно десять раз. Быстро и жестко. Чтобы ваш вестибулярный аппарат отключился, а чувство направления стерлось в ноль. Как только я остановлю вас, вы должны мгновенно, не снимая повязки, произвести четыре выстрела по тем целям, которые вы запомнили. Ориентируясь исключительно на свою мышечную память, чуйку и шестое чувство. Вопросы есть?

Ядрёна медь! Раскрутить десять раз с закрытыми глазами и заставить стрелять боевыми⁈ Да после такой карусели нормальный человек не то что в мишень, а и в собственную ногу с трудом попадет!

Глеб сглотнул. Кадык на его горле нервно дернулся. Но отступать на глазах у Любавы, он явно не собирался.

— Вопросов нет, — хрипло выдавил княжич.

— Я всегда за здоровый кипиш, — усмехнулся я, поудобнее перехватывая рукоять «Глока».

— Отлично. Адепт Долгополый, вы начинаете первым. Ярославский, отойдите за бронестекло. Во избежание, так сказать, дружественного огня по дурости.

Я без возражений попятился к операторской будке, встав за надежную преграду из плексигласа. Мало ли куда этого завёрнутого центрифугой аристократа занесет с заряженным стволом. Береженого Ярило бережет.

Глеб встал на рубеж. Он напряженно вглядывался в четыре мишени, расставленные в его секторе на разных дистанциях и под разными углами. Пытался зафиксировать картинку в мозгу. Десять секунд истекли.

Мирослава Кузьминична подошла к нему сзади и жестко, профессионально затянула черную повязку на его глазах.

— Оружие к бою. Руки по швам. Приготовиться, — скомандовала она.

А затем она взяла его за плечи тяжелого бронежилета и начала раскручивать. Раз. Два. Три. Она крутила его быстро, безжалостно, меняя темп. Пять. Шесть. Семь! Пауза. Потом ещё три раза и…

Она резко затормозила его, зафиксировав за плечи, и тут же отпрыгнула в сторону, за бетонную колонну.

— Стреляйте! — рявкнула кураторша.

Глеб, слегка пошатываясь после дикой карусели, судорожно вскинул пистолет. Было видно, что он дезориентирован. Он попытался вспомнить, где находились цели, восстановить пространственную картину мира.

БАХ! БАХ!

Два выстрела ушли куда-то в сторону пулеулавливателя, выбив фонтанчики песка из защитного вала.

Он довернул корпус, пытаясь скорректировать направление на чистой интуиции.

БАХ! БАХ!

Он сорвал повязку с глаз, пытаясь сфокусировать зрение. Его лицо покрылось испариной.

Мирослава Кузьминична подошла к мишеням.

— Адепт Долгополый… — она покачала головой. — Два промаха. Абсолютное «молоко». Но… два попадания есть. Одно в «четверку», одно в «тройку» на крайней правой мишени. Вы зацепили край картона. Уничтожить врагов в таком состоянии у вас вряд ли бы получилось, но попытка засчитана.

За стеклом раздались жидкие хлопки. Глеб скривился, злобно сплюнул и, не глядя ни на кого, зашагал к зрителям. Он понимал, что результат позорный. Но попробуй сам покрутись!

А вот и попробую!

— Адепт Ярославский! Ваш выход на бис! — позвала меня Малютина.

Я вышел из-за стекла, подошел к огневому рубежу. Встал. Окинул взглядом четыре мишени. Запомнил расстояние, углы, примерную высоту каждой картонки относительно уровня моих глаз. Мозг выстроил трехмерную сетку координат.

— Готов, — кивнул я.

Чёрная ткань повязки легла мне на глаза, отрезала от зрячего мира. Темнота стала уже привычной.

— Начали! — Мирослава Кузьминична положила руки мне на плечи.

И карусель запустилась. Раз. Два. Три. Мой вестибулярный аппарат послушно фиксировал вращение. Четыре. Пять. Шесть. Я считал обороты и мысленно удерживал привязку к нулевой точке — к направлению на мишени.

Семь! Восемь! Девять! Десять!

Она резко, с силой остановила меня. Мои ботинки скрипнули по бетону.

— Стреляйте! — прозвучала команда.

Я стоял в темноте повязки. По логике вещей, после десяти полных оборотов я должен стоять лицом к мишеням. Как и Глеб. Я должен вскинуть руку прямо перед собой и стрелять. Но!!!

Но мой внутренний ведарь, моя интуиция, буквально заорали мне в один голос прямо в подкорку. Мои ноги, мое тело, моё чувство пространства… всё вопило о том, что тут происходит что-то не так!

Я проанализировал положение стоп, натяжение мышц голени после торможения. Сквозняк из вентиляции до вращения дул мне в левую щеку.

И я понял! Ох, какая же коварная преподавательница!

Мирослава Кузьминична на десятом обороте не остановила меня лицом к мишеням. Она ювелирно, пользуясь моим головокружением, довернула меня ровно на сто восемьдесят градусов!

Я стоял СПИНОЙ к огневому рубежу! Если я сейчас выстрелю прямо перед собой, как того ожидала логика, я всажу четыре пули в бетонную стену. Или, что еще хуже, в бронестекло, за которым стоят зрители.

Доли секунды на принятие решения… Ну, если вы хотите шоу, то будет вам шоу!

Я не стал оборачиваться. Это было бы долго. Да и это было бы скучно.

Я вскинул правую руку с пистолетом перед собой, словно прицелился в пустоту. За стеклом кто-то охнул. Это оханье подтвердило мою догадку.

А затем я запрокинул руку далеко назад, через правое плечо, изогнулся в пояснице, словно акробат. Ствол смотрел за мою спину. Туда, где находились мишени.

БАХ! БАХ! БАХ!

Три выстрела слились в один.

Но оставалась четвертая мишень. Та, что зависла в самом низу, у пола. Из такой позы я вряд ли бы смог её достать. Угол был чересчур острым.

И чего же тут раздумывать?

Толчок ногами!

Я сделал сальто назад.

И уже в высшей точке полета, перевернутый вниз головой, я смог поймать нужный угол для выстрела.

БАХ!

Четвертый выстрел грохнул в воздухе и… Хопа!!!

Ступни шлёпнулись на бетонный пол. Я замер в полуприседе, опустил пистолет.

Сорвал повязку с глаз.

Мирослава Кузьминична стояла у бетонной колонны. Глаза расширены, рот слегка приоткрыт. Она смотрела на меня так, словно я только что на её глазах воскресил мертвого и заставил станцевать чечетку.

А за бронестеклом творилось нечто невообразимое. Адепты застыли, прилипли к стеклу. У Мишки Морозова челюсть висела где-то на уровне груди. Глеб Долгополый выглядел так, будто его только что пыльным мешком по голове шарахнули.

Преподавательница отмерла. Она подошла к пульту и нажала кнопку. Мишени с жужжанием подъехали к нам.

Все четыре мишени были пробиты.

Да, это не были точные попадания в «яблочко». Одна пуля пробила «восьмерку» в плече, другая легла в «семерку» на уровне живота, третья снесла картонную шею. А четвертый выстрел, сделанный в сальто, аккуратно продрал центр нижней мишени в районе «девятки».

Но ни одного промаха. Ни разу в «молоко». Все четыре выстрела легли в зачетные зоны. И это было куда круче, чем жалкие две дырки Долгополого в краешках картона.

Мирослава Кузьминична обернулась ко мне.

— Адепт Ярославский… — выдохнула она. — Я попыталась вас обмануть. Я развернула вас спиной к целям, надеясь показать, что интуиция без контроля мертва. А вы… каким-то образом вы поняли это. И не просто поняли… Великолепное сальто. Аплодирую вам! Браво!

Она хлопнула в ладоши. Один раз. Второй. Третий.

И этот звук послужил детонатором для восторженного взрыва.

Толпа за бронестеклом взорвалась криками. Они взвыли от восторга! Адепты орали, колотили кулаками по стеклу, свистели и прыгали. Это был мой триумф. Моя победа!

Я стоял посреди тира. Пот заливал глаза, но губы растянулись в ухмылке. Мой внутренний старик-ведарь пританцовывал джигу-дрыгу.

— Я же говорил вам, Мирослава Кузьминична, — сказал я. — что полон сюрпризов.

Я чуть поклонился, развернулся и, под рев толпы адептов, направился к выходу. Глеб Долгополый сверлил мне спину взглядом, но мне было плевать. Я выиграл это соревнование!

И пусть теперь вся Академия знает: с Ярославским шутки плохи. Ядрёна медь, мы еще повоюем!

В загородной резиденции князей Долгополых тишина стояла почти везде, кроме одного места. В кабинете Фрола Терентьевича свет специально не зажигали, чтобы не выдавать себя. Только сияние мониторов выхватывало из темноты два лица, склонившихся над столом, словно заговорщики над картой захваченного города.

Сам князь выглядел паршиво. Лицо посерело, под глазами залегли черные мешки, а холеные руки мелко подрагивали. Он пододвинул к собеседнику небольшую шкатулку. Пододвинул так, словно боялся неожиданной детонации и взрыва.

Собеседником оказался Михаил Валерьянович Костомаров, в определенных кругах известный как Миша Костёр. Человек из криминальной среды чувствовал себя здесь совсем не в своей тарелке. Аристократический пафос всегда давил ему на мозги, однако, не это его напрягало — в кабинете присутствовал еще кое-кто.

Из темного угла на них смотрели два абсолютно черных глаза. Мальчик по имени Чернобай сидел в глубоком кресле, болтал ногами, и рассматривал большое яблоко. Потом впился зубами в румяный бок. Хруст яблока прозвучал как выстрел. Двое взрослых не смогли удержаться от вздрагивания. Перевели друг на друга взгляды.

— Здесь пятьдесят штук, — голос Долгополого чуть дрогнул, когда он щелкнул замком шкатулки.

На тёмно-синем бархате ровными рядами лежали медальоны. Обычные чёрные диски, без каких-либо украшений или рун. Как будто специально отобрали гладкую гальку одного размера. Однако, от этих «камешков» тянуло таким холодом, что у Костра заныли зубы, как будто глотнул ледяной воды.

— Ваша задача проста, Миша, — князь вздохнул и проговорил. — Раздайте их самым отбитым псам. Тем, кто не боится ни черта, ни бога. Скажите, что это древние артефакты усиления. Что с ними они станут как Ратоборцы, только без долгого пути развития и тренировок.

Костёр кончиками пальцев коснулся одного медальона. Кожу обожгло холодом, а в голове прошелестел чей-то шепот:

«Ты всесилен, ты можешь всё, никто тебе не указ…»

Он тут же отдёрнул пальцы. Вот жеж зараза какая!

— И что, реально станут? — прохрипел он, сглатывая комок в горле.

— О, они станут кое-чем гораздо большим, дядя Миша, — раздался из угла звонкий голос Чернобая. Мальчик улыбнулся, и в полумраке блеснули белые зубы. — Они получат мощь Опасных земель. Направь их в кварталы Ярославских. Пусть зайдут тихо. А когда небо расцветет багровым всполохом, тогда и начнется настоящий праздник.

— А для кого это станет праздником?

— Для нас, дядя Миша, для нас, — мальчик на этот раз не стал улыбаться. — Ну, и для тебя, конечно, тоже.

— А если наёмники не захотят идти к Ярославским?

— Так ты мне дай с каждым пару минут пообщаться, и они вприпрыжку побегут! Не бойся, всё будет в лучшем виде, дядя Миша! И если я всё правильно просчитал, то этим ходом мы убьём двух зайцев. Каких? А вот послезавтра увидишь!

Кварталы Ярославских спали мирным сном. Охрана на КПП лениво перемигивалась фонариками. Диверсанты просачивались в кварталы мелкими группами, по двое-трое человек в каждой групп. Со стороны они могли показаться обычными загулявшими ребятами, которые неторопливо брели из бара.

Впрочем, некоторых людей охранники остановили, развернули и попросили приходить завтра. Наёмники остались в стороне, ждать своего часа.

Сорок человек от Миши Костра были сливками московского дна, наемниками и грабителями продолжали свой ход по кварталам Ярославских. Что их вело? Исключительно жажда легкой наживы. У каждого под курткой на груди висел черный диск-медальон, пульсирующий в такт сердцебиению.

Группы шли уверенно. Медальоны давали странное, опьяняющее чувство: страх исчез, зрение обострилось, позволяя видеть в темноте каждую трещинку на асфальте, а живица внутри начала густеть.

И голос в голове вселял уверенность! Всё будет так, как они захотят! Никто им не указ! Никто не сможет справиться с несущими медальоны!

Елисей Святославович Ярославский в это время находился в своей комнате. Сон ведаря — штука тонкая, он никогда не спит до конца. Всегда краешком сознания находится в реальности. И сейчас реальность изменилась. Ведарь почуял опасность…

Елисей резко сел на кровати, чувствуя, как внутри него золотистое ядро живицы завибрировало, растекаясь по меридианам. Боевой нож на прикроватной тумбочке издал едва слышный, вибрирующий звон, словно клинок жаждал крови.

Две служанки продолжили дрыхнуть на кровати, как ни в чём не бывало. Они не чувствовали того, что разбудило молодого господина. А нарастающее чувство опасности становилось с каждой секундой сильнее.

— Это что же за херня, ядрёна медь? — прошептал Елисей, запрыгнув в штаны и перехватив нож. Он кинулся к окну как раз вовремя.

В ту же секунду ночное небо над кварталом разорвал свистящий звук. Красная ракета взмыла в зенит. Она зависла в воздухе, разлетелась в разные стороны и приняла форму оскаленной волчьей морды. Огромная эмблема озарила дома кварталов багровым светом.

И в этот миг начался ад.

Наемники, поднявшие головы на красный свет, одновременно схватились за грудь. Медальоны вспыхнули ярким пламенем, обжигая плоть, и устремляясь сквозь ребра к самому сердцу. Ночную тишину разорвал жуткий вой, а следом громкий хруст — это ломались и заново срастались человеческие кости, перестраиваясь под новую анатомию.

Одежда лопалась с треском рвущейся парусины. Кожа наёмников серела, покрывалась жесткой щетиной и ороговевшими пластинами. Ногти удлинялись, превращаясь в длинные черные когти, способные вскрыть бронепластину как консервную банку. Челюсти вытягивались, зубы крошились и выпадали, уступая место рядам острых клыков.

Через десять секунд на улицах не осталось людей. Там стояли твари. Гротескные подобия Хладовеев и Потрошителей, ведомые лишь одной командой, звучащей в головах: «Никого не щадить!»

Первый удар пришелся по жилым домам слуг. Твари выбивали двери ударами плеч, запрыгивали в окна, разбрызгивая осколки стекла. Воздух взорвался криками ужаса. Полусонные люди выскакивали на улицу в нижнем белье, попадая прямо в объятия к монстрам.

Елисей вылетел в коридор, на ходу активируя Кольчугу Души.

— Яромир! Тревога! — заорал он, чувствуя, как особняк содрогается от ударов внизу.

Навстречу ему из своей комнаты вылетел Яромир. Брат был по пояс голым, в руках он сжимал два массивных пистолета, а его глаза горели.

— Видел ракету, Еля! Что это за хрень⁈ — рявкнул старший брат, досылая патроны в патронники.

— Такая же фигня была в Балашихе, у клана Ночных Хищников!– Елисей на бегу перемахнул через перила лестницы, спрыгивая в холл.

Во дворе уже кипела схватка. Двое гвардейцев Ярославских, припав на колено, отстреливались от твари, похожей на гигантского безволосого волка с шестью лапами. Монстр двигался зигзагами, уклонялся от пуль.

— Назад! Этот мой! — выкрикнул Елисей, запрыгивая на верхушку забора.

Он использовал «Рывок». Пространство схлопнулось, и Елисей возник точно над монстром. Боевой нож в руке вспыхнул и разрезал ночной мрак.

— Огненный Клинок!

Елисей рубанул по воздуху. Дуга плазмы со свистом рассекла воздух и вошла точно в загривок твари. Монстр не успел даже взвизгнуть, его башка развалилась на две дымящиеся половинки, заливая асфальт темно-зелёной жижей.

— Красава! — Яромир возник рядом. — Уходим на улицу, там основная жара!

— Ваша Милость, не лезьте в пекло! — раздался голос Гордея.

— Ага, щас! — послышалось в ответ.

Они перескочили через ворота и оказались в эпицентре боя. Квартал Ярославских превратился в поле боя из учебника по тактике выживания в городских условиях. Горели машины, между ними метались тени людей и монстров. Гвардейцы рода успели мобилизоваться. Раздавался громкий стрекот автоматов — бойцы работали двойками, прикрывали друг друга щитами.

Но твари были повсюду. С крыш, хлопая крыльями, пикировали уродцы, похожие на гарпий с человеческими лицами. Они выхватывали людей прямо из толпы, уносили вверх, или рвали когтями на лету.

— Воздух! — гаркнул Яромир. Он перекинул пистолеты одному из гвардейцев и вскинул руки к небу. — Сфера Огненного Града!

Над головой Яромира загорелся огромный огненный пузырь, от которого по асфальту зазмеились трещины. Секунда, другая, и он лопнул, выстреливая вверх сотнями раскалённых игл. Две гарпии, заходившие на вираж, вспыхнули живыми факелами и с истошными воплями рухнули вниз, пытаясь затушить горящую плоть.

То, что они увидели дальше, не лезло ни в какие ворота. По мере того как жизнь покидала изуродованные тела монстров, происходила обратная трансформация. Когти втягивались в пальцы, жесткая шерсть опадала клочьями, морды с хрустом перестраивались, снова становясь человеческими лицами. На асфальте, в лужах черной и красной крови, лежали обычные мужчины. По виду типичная уголовная шваль, наемники низкого пошиба, которых можно найти в любой привокзальной пивнушке.

Елисей тоже не стоял на месте. Его ведарский опыт подсказывал: в такой свалке залогом жизни является маневрирование и скорость. Он увидел, как трое игольчатых монстров прижали к стене группу перепуганных женщин из обслуги. Гвардейцы не успевали приблизиться, их сковали боем на другом фланге.

— «Скольжение»! — прошептал Елисей.

Он пронесся мимо горящего грузовика, размазался в пространстве. Первый монстр уже занес лапу, усеянную костяными шипами. Елисей в этот момент оказался рядом с ним, провернулся на пятке и вогнал нож точно под нижнюю челюсть. Этот удар пробил череп до самого мозга. Белое пламя следом выжгло тварь изнутри.

Не останавливаясь, Елисей ушел кувырком от прыжка второго чудовища. Прямо из кувырка он выбросил левую руку вперед.

— На, подавись, утырок! — в ладони сформировался гудящий шар огня и рванул со скоростью пушечного ядра.

Снаряд врезался монстру в грудь, в то самое место, где под кожей пульсировал черный медальон. Взрыв был такой силы, что тварь отлетела на десять метров, пробив кирпичную кладку забора.

Третий монстр, увидев смерть собратьев, на мгновение замер, оценивая угрозу. Этого мгновения молодому господину хватило с лихвой. Елисей метнул нож. Оружие, вращаясь огненным колесом, пробило грудную клетку твари. Перекат, Скольжение и нож вернулся в руку хозяина.

— Все в укрытие! Бегом в подвалы! — скомандовал Елисей женщинам, не оборачиваясь.

Грохот боя нарастал. К центру квартала, лязгая гусеницами, подтягивались тяжелые броневики «Тигр». На их крышах заработали автоматические турели, поливая монстров свинцовым дождем. Но твари Опасных земель оказались невероятно живучи.

Один из мутантов, огромная гора мышц, покрытая костяными пластинами, легко выдержал очередь из крупнокалиберного пулемета. Пули отрикошетили от его брони, высекая искры. Он с ревом, от которого закладывало уши, бросился на броневик и двумя ударами плеча перевернул многотонную махину.

— Это мой шкаф! — крикнул Яромир.

Он рванул навстречу гиганту. Его тело окуталось багровым маревом — Яромир вливал живицу в мышцы, разгонял физическую мощь до предела. Монстр замахнулся, его кулачище обрушился на Ярика. Тот принял удар на перекрещенные руки, укрепленные Кольчугой Души. Раздался громкий хлопок. Яромира вдавило в асфальт по щиколотку, но он не поддался.

— Моя очередь, гнида! — прорычал он.

Яромир перехватил монстра за лапу и… пустил по противнику волну огня. Температура вокруг них подскочила до тысячи градусов. Пламя Яромира охватило чудовище целиком. Монстр взвыл, костяная броня начала плавиться, стекая на землю раскаленным шлаком. Яромир ударил лбом в морду твари, заставив её отшатнуться, а затем, выпустил струю огня прямо из ладоней в упор и расплавил грудную клетку врага.

Елисей в это время зачищал переулок. На него выскочили сразу четверо. Мелкие, юркие, с длинными конечностями и клыкастыми мордами. Огненный Клинок выпустить не получилось — живица была на пределе. Что же делать?

«Интуитивный хват!» — всплыли в голове уроки Малютиной.

Елисей выхватил пистолет. В темноте, среди дыма и слепящих вспышек, он закрыл один глаз, сохраняя ориентацию.

Бах! Бах! Бах!

Пули нашли сочленения в телах мутантов. Первый упал с раздробленным коленом, второй лишился лапы. Елисей двигался как в танце — шаг, выстрел, разворот, короткий выпад ножом. Один из мутантов успел полоснуть его когтями по плечу, Кольчуга Души жалобно хрустнула, но выдержала. Елисей в ответ вогнал клинок твари в ухо, провернул два раза лезвие.

— Елисей! Сверху, берегись! — раздался надсадный крик Гордея.

Над кварталом кружили еще три крылатые бестии. Они заходили на бреющий полет, готовясь ударить по позициям гвардейцев. Елисей убрал пистолет — здесь нужно было что-то посолиднее. Он сконцентрировался, чувствуя, как живица бурлит в венах, откликаясь на зов боевого ножа.

— Огненные Лезвия!

Он сделал широкий взмах рукой, словно бросил невидимый диск. С кончика ножа сорвалась дуга ослепительного пламени. Она прочертила небо, увеличиваясь в размерах и гудя как реактивный двигатель. Первая бестия была рассечена пополам прямо в воздухе. Вторая попыталась уйти виражом, но Елисей послал второе лезвие, на этот раз вертикальное. Тварь лишилась крыла и камнем рухнула на крышу гаража. Третью гарпию снял Яромир, выпустив из рук поток огня.

Бойня продолжалась около получаса. Гвардейцы Ярославских, оправившись от первого шока, действовали единым механизмом. Монстров зажимали по углам, расстреливали и выжигали. Бойцы соединялись в команды, зачищали целые улицы и защищали гражданских.

Постепенно вопли тварей стали затихать, сменялись треском пожаров и командами офицеров. Последний крупный мутант, пытавшийся прорваться к главным воротам, был разорван на куски огнем трех «Тигров».

Над кварталом дым поднимался к небу, где эмблема в форме волка начала тускнеть, рассыпаясь искрами.

Елисей стоял посреди улицы, тяжело дыша. Его тело был залито липкой жижей, кровью монстров. Он вытер лоб тыльной стороной ладони, размазывая копоть. Рядом остановился Яромир. Брат выглядел уставшим, его руки мелко дрожали от магического перенапряжения, а кожа на лице была красной от жара.

— Всё? — хрипло спросил он, отстегивая пустой магазин.

— Похоже на то, — Елисей огляделся.

Повсюду валялись трупы людей. Кто-то стонал, кто-то вопил от боли.

К ним подбежал Гордей. Слуга Елисея был ранен в плечо, повязка быстро пропитывалась красным, но он продолжал руководить зачисткой.

— Ваша Милость! Мы взяли периметр под контроль. Медики работают на полную. Потери среди гражданских… — он запнулся, желваки на лице заходили ходуном. — Есть жертвы. Много раненых. Твари застали людей врасплох.

Елисей сжал челюсти так, что зубы скрипнули. Внутренний охотник требовал немедленного возмездия.

— Обыскать мертвецов, — приказал он тоном, от которого Гордей невольно вытянулся в струнку. — Всех. Ищите что-нибудь. Живо! Впрочем…

Елисей подошел к одному из трупов, тому самому гиганту, которого сжег Яромир. Он присел на корточки и рывком разорвал остатки куртки на груди мертвеца. Там, прямо над сердцем, в обугленную плоть был вплавлен черный диск. Медальон треснул, но по его поверхности всё еще пробегали багровые искорки.

— Вот она, причина «праздника», — процедил Елисей, поддевая медальон кончиком ножа.

Артефакт рассыпался пылью, стоило только лезвию коснуться его поверхности.

— Обыскали, Елисей Святославович, — доложил Гордей. — У всех одно и то же. Черные бляхи на груди. Большинство разбиты или треснули. Живых… живых не осталось ни одного.

Яромир подошел ближе, взглянул на трупы, которые еще недавно были чудовищами.

— Это же самоубийство, — прошептал он и вытер пот со лба. — Похоже, что им дали билет в один конец. Я слышал про такое, но чтобы вот так вот…

— Ты прав, Ярик. Им дали возможность стать тараном, — Елисей выпрямился, убрал нож. — Кто-то очень хотел проверить нашу оборону на вшивость. Соберите все обломки медальонов, какие найдете. Думаю, что каждый осколок важен для дознавателей. Гордей, утроить патрули, всех мёртвых опознать! Если они решились на такое рядом с Москвой… совсем сбрендили, суки.

Елисей пошел по улице прочь. Понятно, что настоящая битва еще даже не начиналась. Это была всего лишь разведка боем. Возможно, дальше будет только хуже. И нужно действовать на упреждение, чтобы подобное не повторялось

— Мы их найдем, — тихо сказал Елисей. — Найдем и выжжем гнездо этих ублюдков до основания. Кровь за кровь, уроды! Кровь за кровь…

Я находился на крыльце особняка. Смотрел как люди из команды зачистки ИСБ грузят в фургоны то, что еще недавно было наёмниками, а теперь превратилось в груды переломанных костей пополам с мясом. Пожарные тушили костры машин.

Степан Борозда, вызванный из Балашихи, стоял рядом. Здоровяк выглядел так, будто его самого пощипали монстры — лицо серое, глаза красные от недосыпа. Он внимательно наблюдал за упаковкой трупов, прежде чем их закидывали в фургоны.

— Ну что, Стёпа? Узнаешь «героев»? — спросил я.

Борозда сплюнул под ноги, потом виновато взглянул на меня и растёр плевок. Я сделал вид, что ничего не случилось.

— Узнаю, Ваша Милость. Шестерки это. Самый низкий слой наёмников. Большинство прошли через рекрут Миши Костра и участвовали в разных наездах. Эти отморозки за пятьсот рублей родную мать в ломбард сдадут, а за тысячу — на Рубеж на пятках попрыгают.

— Миша Костёр, значит, — я задумчиво потер подбородок. — В принципе, я так и думал. Упорный парень. Сначала Матрёшку помял, теперь вот решил весь наш квартал в филиал Опасных земель превратить. Видимо, в бильярдном клубе я недостаточно доходчиво объяснил, что Ярославских трогать не стоит.

— Костёр — урод редкий, — пробасил Степан. — Но он трус. Сам в пекло не полезет. Раз он решился на такое… значит, ему либо очень много забашляли, либо прижали так, что деваться некуда. Такие медальоны, как у этих жмуриков, на черном рынке не купишь. По ходу, эти хреновины из-за Рубежа. Я слышал о таких — они меняют структуру тела и напрочь отшибают мозги. Но в то же время делают сильнее. Впрочем, сила без мозгов только на разруху и идёт.

Я кивнул. М-да-а-а, эта херня пахла керосином. Использование оружия Опасных земель в черте Москвы — это не междоусобные терки бояр, а целая государственная измена. А о подобной измене должны знать соответствующие органы.

Именно поэтому, через десять минут после моего звонка к воротам подкатил кортеж Имперской Службы Безопасности. Полковник Завьялов тогда вылез из машины с таким видом, будто я лично насрал ему в утреннюю кашу.

Оперативники оцепили места убийств, изъяли обломки черных медальонов и упаковали тела. Яромир же увёл полковника, чтобы предоставить ему видео с места событий.

— Степан, возможно, твои услуги ещё понадобятся. Не уезжай пока никуда, — проговорил я.

Тот поклонился в ответ и направился помогать гвардейцам Ярославских. Я же прошёл в особняк.

Завьялов долго смотрел записи с камер, жевал губами и, наконец, соизволил обратить на нас внимание. Мы с братом сидели в гостиной и пробовали успокоить нервы зелёным чаем. Получалось не очень.

— Ярославские, — процедил Завьялов. — Вы опять в центре внимания. У вас что, магнит для неприятностей в фамильном гербе спрятан?

— Да какие же это неприятности? Это целая беда! Наши люди тут являются жертвами, господин майор, — я развел руками. — На наш дом напали монстры. Мы только защищались.

— Защищались? — Завьялов ядовито усмехнулся в ответ. — Так это не вы сотворили бойню с применением боевой живицы? Устроили тут… Скажите спасибо, что я не выписываю вам ордер на арест за уничтожение такого количества народа!

— И что нам оставалось делать? — встрял Яромир. Брат уже успел переодеться, но его ярь всё еще фонила, заставляя воздух вокруг мелко вибрировать. — Мы ответственны за своих людей и должны защищать их всеми силами! И сейчас мы не собираемся сидеть и ждать, пока этот клоун снова запустит своих камикадзе! Мы требуем права на ответный удар! Боярская честь не позволяет сглатывать такие обиды!

Завьялов медленно повернулся к Яромиру. В его глазах не было ни капли сочувствия к убитым монстрами.

— Слушайте меня внимательно, господин Ярославский. И вы, Елисей Святославович. С этой минуты делом занимается ИСБ. Любая самодеятельность с вашей стороны будет расценена как препятствование следствию. Вам надлежит усилить пропускные пункты, усилить охрану, сидеть тихо и не отсвечивать. Понятно? Или мне эти слова повторить в камере предварительного заключения?

Яромир дернулся, его кулаки сжались, но я вовремя положил руку ему на плечо.

— Мы поняли вас, майор. Закон есть закон. Будем сидеть тише воды, ниже травы. Да здравствует слово Императора!

Завьялов подозрительно прищурился. Он вряд ли поверил моим словам, но кивнул и зашагал к своей машине.

Когда джип ИСБ скрылся за воротами, Яромир взорвался:

— Тише воды⁈ Еля, ты серьезно⁈ Этот Костёр наших людей положил! Он Матрёшку чуть не убил! А мы будем ждать, пока эти бумажные крысы из управления соизволят провести расследование⁈ Да я его прямо сейчас из-под земли достану и на атомы расковыряю!

— Остынь, Ярик, — я посмотрел на брата. — Завьялов прав в одном: традиции придется менять. Старые методы — идти с войском на штурм — сейчас не прокатят. Нас тут же повяжут. Нам нужно действовать, как хирурги. Быстро, точно и, желательно, без свидетелей.

В этот момент ожил видеофон в холле. На экране появилось лицо отца. Святослав Васильевич выглядел озабоченным, но его взгляд был тверже гранита. Он уже знал о нападении.

— Елисей, Яромир, — прозвучал голос отца. — Я почти закончил дела на Урале. Вылетаю к вам ближайшим бортом. Гордей доложил ситуацию. Скажите, ИСБ запретило вмешательство?

— Так точно, отец, — ответил я. — Полковник Завьялов сказал сидеть на попе ровно.

Отец поджал губы. Я увидел, как в его глазах промелькнула знакомая искра. Такую я видел, когда он готовился к отражению атаки на завод. Это была одна из тех искорок, которые предвещали огненный шторм.

— Боярская честь не позволит нам всё так оставить! И я не смогу закрыть глаза на происходящее, когда к отмщению взывает кровь наших слуг, — медленно произнес он. — Но и подставлять Род под гнев Императора я не позволю. Елисей… Яромир… Не смейте в это дело лезть, сыновья мои! Иначе я очень разочаруюсь в ваших действиях, если окажусь перед лицом императора и буду вынужден отвечать за вас! Думайте головой, а не только сердцем!

Экран погас.

Мы с братом переглянулись. «Тонкий намек на толстые обстоятельства» был считан мгновенно. Отец фактически дал добро на самосуд, но при условии, что мы не попадемся.

Я посмотрел на улицу, где Степан Борозда продолжал раздавать указания гвардейцам. Хм… Если он и его друзья перешли дорогу Костру, значит, они знают его повадки. Они знают, как этот крысёныш думает. И ещё… У меня уже должна появиться информация от противника Костра — Серёжи Свища.

— Ярик, — я повернулся к брату. — Нам нужно устроить шоу. Большое, шумное и очень тупое перед главным входом в офис Костромарова. Такое, чтобы вся охрана, все камеры и все топтуны ИСБ смотрели только туда. Чтобы на нас не обращали внимания.

— И кто будет звездой шоу? — Яромир заинтересованно прищурился.

— Степан и его банда. Они «случайно» засветят лица, будут орать, качать права и требовать Костра на разговор. Костомаров — параноик, он тут же стянет всю охрану к входу.

— А мы в это время?

— А мы в это время зайдем сверху. С крыши!

— Чего? — похлопал глазами Яромир и улыбнулся. — У нас неожиданно вырастут крылья?

— Не совсем у нас, но крылья можно организовать. Нужно только сделать звоночек одному немаловажному человечку…

— Меня пугает, когда ты начинаешь употреблять уменьшительно-ласкательные суффиксы, — хмыкнул брат.

— Думаю, что не только тебя эти суффиксы испугают, — подмигнул я в ответ и достал телефон.

Могу сказать, что разговор был весьма напряжённым. Но продуктивным!

И вот наступило десять вечера. Небо над Москвой затянуло мрачными тучами, что весьма играло нам на руку. Мороз крепчал, выжимал влагу из воздуха и превращал её в колючую пыль.

Бизнес-центр «Кормакс» возвышался тридцатиэтажной громадой из стекла и бетона. На верхнем этаже еле заметно горел в окнах свет. По информации Свища именно там и располагалась берлога Костра. У меня на руках оказались все чертежи, ходы, переходы и ещё кое-кто в помощь.

Так что мы летели как мотыльки на отблески костра. Кстати, а почему окна горели?

Миша Костёр предпочитал работать по ночам, чувствуя себя в безопасности под охраной своей маленькой армии? Или трусил выходить на улицу, предпочитая оставаться на защищённой территории?

Скоро мы это узнаем! Пока что разведка донесла, что он находится именно там. И вовсе не ожидает увидеть незваных гостей!

Наш вертолет, гражданский борт без опознавательных знаков, был выделен Серёжей Свищом, когда я озвучил наш план. И этот вертолёт быстро шел на бреющем полете. Мы находились уже в километре от цели.

Я убрал бинокль и проверил крепления доспеха от Оболенских. Черный металл привычно отозвался на прикосновения. Рядом сидел Яромир, сосредоточенно проверяя магазин пистолета. Он был непривычно молчалив. Сам он нацепил родовую броню.

А напротив нас устроился Саня Копыто.

Этого щуплого мужичка с соломенными волосами и хитро бегающими глазами выделил Свищ. Как он сказал: «Никто лучше Сани не знает ту хату! Он может провести по таким местам, куда тараканы не заглядывали!»

Саня был в легком бронике. От доспеха отказался, сказал, что тот только стесняет движения. Так же Свищ сообщил, что лучшего «форточника» мне не найти. Он может пролезть там, где застрянет даже дым.

— Внимание, группа, — раздался в наушниках голос пилота. — Подходим к точке сброса. Ветер боковой, порывистый. Высота восемьсот метров. До цели — пятьсот метров.

Я посмотрел на Копыто. Он проверил свой параплан — компактную систему типа «крыло», предназначенную для десантирования на трудные участки.

— Готовы? — спросил я.

— Всегда готов, — Яромир натянул шлем.

Визор мигнул алой волной.

— Всегда готов, начальник, — хмыкнул Копыто.

Пилот подал знак. Боковая дверь вертолета сдвинулась, и в салон ворвался ревущий ветер. Температура мгновенно упала, заставляя кровь запульсировать быстрее, согревая тело. Я вспомнил, как тогда разогревалась Мизуки, когда гоняли на снегоходах. Тоже накинул подобный полог.

— Три-два-один… — я вздохнул и отдал приказ в рацию. — Зайцы, приём!

— Приём, Птицы!

— Работаем!

— Принял! — последовал ответ. — Отбой!

Я глянул вниз. Москва расстилалась под нами морем огней, но там, где стоял «Кормакс», было темное пятно. Спустя несколько секунд внизу начался цирк с конями.

Степан Борозда должен начать претворять в жизнь свою часть плана. У главного входа сейчас создавалась шумиха: Степан на джипе протаранил шлагбаум и теперь орал на всю улицу, требуя подать Костромарова пред ясные очи. Охрана просто обязана в это время встать в стойку и обратить всё своё внимание на происходящее.

— Пошли! — скомандовал я.

Яромир шагнул в пустоту первым. За ним скользнул Копыто. Я выпрыгнул третьим.

Свободное падение — это всегда удар по нервам. Даже если ты десантник с огромным опытом, твой вестибулярный аппарат всё равно тоненько ноет: «Чувак, мы сейчас разобьемся!»

Свист ветра в ушах превратился в дикий вой. Морозный воздух бил в визор шлема, пытаясь прорваться внутрь.

Я выждал ровно две секунды, чувствуя, как адреналин впрыскивается в кровь чистым огнем. Пора!

Резко дернул за кольцо.

РЫВОК! Лёгкие невольно выдохнули воздух…

Подвесная система с силой дернула за плечи. Фух! Есть! Тёмно-синий купол параплана раскрылся над головой с негромким хлопком. Тряска прекратилась. Теперь я летел на крыльях ветра.

Впереди, чуть ниже, маячили два маркера. Яромир и Копыто. Мы шли один за другим, разрезали морозный воздух телами.

«Кормакс» стремительно приближался. Огромная крыша, уставленная блоками кондиционеров и антеннами, казалась крошечной площадкой на скале в этом океане тьмы.

Маневрировать стропами в перчатках доспеха было сомнительным удовольствием, но сервоприводы помогали, усиливали движения пальцев. Я чувствовал напор воздуха, чувствовал, как порывы ветра пытались сбить с курса.

— Группа, внимание. Вижу цель, — проговорил я в микрофон. — Заходим по спирали. Гасим скорость у самой поверхности. Сброс подвески. Перекат.

— Принято! — отозвались Яромир и Копыто.

Крыша центра понеслась навстречу. Я видел, как Копыто первым коснулся бетона, сделал короткий перекат и тут же вскочил, освобождаясь от купола. Ткань параплана отползла на десяток метров и опала безвольной тряпкой.

Следом приземлился Яромир с таким грохотом, что его, казалось, должен был услышать весь этаж. Доспехи амортизировали удар, так что вряд ли он получил существенные повреждения.

Моя очередь.

Я натянул стропы, заставляя «крыло» задрать нос перед самым касанием. Скорость упала. Ботинки коснулись заснеженного бетона. Толчок, еще один… я устоял.

Меня дёрнуло раз, другой.

Щелчок замков, и я свободен. Параплан тут же подхватило ветром и швырнуло в сторону одного из ящиков кондиционера.

Мы замерли, припав к бетону. Тишина. Только гул вентиляции и вой сирен снизу.

— Крыша чиста, — доложил Копыто, сканируя пространство через вытащенный планшет. — Камеры на этом периметре отключены. У нас есть десять минут до первой проверки.

Яромир в это время водил мушкой пистолета по плоскости крыши. А кто его знает? Вдруг Костомаров решит в такой мороз охранников ещё и на крышу вывести? Мы же не знали размеров его паранойи!

— Отлично, — я выпрямился, выхватывая боевой нож. — Копыто, что там со входом? Ясно. Идём! Ярик, держи тыл. Пора навестить Мишу Костра и узнать, как у него дела с совестью? Не мешает ли спать?

Мужичок скользнул к надстройке лифтовой шахты. Его пальцы быстро пробежались по панели технического входа. Вытащенный провод подсоединился к разъёму в планшете, пальцы защёлкали по экрану, и вскоре заиндевелые дверцы разъехались в стороны.

Игра началась. И что-то мне подсказывало, что Костомарову этот вечер запомнится надолго. Если, конечно, он вообще доживет до утра!

Шахта лифта зияла черным провалом. Копыто первым нырнул в узкий лаз, я пошел следом. Последним, прикрывая тыл, зашел Яромир.

Внутри шахты пахло застоявшимся воздухом, разогретым металлом и той специфической пылью, которая скапливается в небоскребах годами. Мы спускались по техническим скобам, вмонтированным в бетон. Под нами была бездна в тридцать этажей. Где-то внизу мерно гудели тросы, а в самой шахте стоял вибрирующий гул, от которого зубы начинали ныть, как от бормашинки.

На моем визоре интерфейс рисовал сетку и лёгкие лучи визуального наблюдения камер. Копыто при помощи планшета сотворил чудо: он взломал локальную сеть «Кормакса» и теперь подсвечивал нам слепые зоны камер.

— Елисей, — раздался голос Копыта в ухе, — камера на тридцатом этаже зациклена. У нас есть сорок секунд, чтобы выйти из шахты и пересечь коридор до северного крыла. Потом пойдет автоматический опрос системы, и картинка может моргнуть.

Мы вышли на тридцатом через технический люк.

Коридор встретил нас запахом освежителя «Морской бриз». Мягкий ковролин поглощал звуки шагов.

— Влево! Влипните в стену! — скомандовал Копыто.

Как же вовремя!

Впереди показалось неожиданное препятствие. Двое слуг в ливреях несли подносы с пустыми тарелками. Они шли неторопливо, обсуждали футбольный матч.

Мы замерли в нише, сныкались за декоративной панелью. Слуги прошли в полуметре от нас. Я видел, как подрагивает лед в стакане на подносе. Они даже не подозревали, что в тени притаились три машины для убийства, готовые в любой миг оборвать их жизни.

— Камеры в секторе B-4 отключены, — прошептал Копыто. — Двигайтесь.

Мы проскочили открытый участок, прижимаясь к стенам. Визор подсвечивал красным сектора обзора тех камер, которые Копыто не смог взломать полностью — их приходилось обходить, выжидая момент поворота объектива. Это чем-то походило на весёлый танец: шаг, замереть, рывок в тень, снова замереть. На танцующих утят быть похожими хотят…

Один раз прошлись след в след за идущим охранником, который брёл в сторону туалета. Если бы мужик обернулся, то «кондрашка» от вида нависающего над ним визора хватила бы капитальная.

— Впереди пост, — прошептал Копыто, когда замер у очередного поворота коридора. — Двое. Вооружены.

Я выглянул из-за угла. Двое охранников в костюмах переговаривались у большой двери. На их лицах читалась скука. Они явно не ожидали гостей сверху.

— Мои, — коротко бросил я.

Скольжение.

Момент и я оказался рядом с ними. Охранники даже не успели понять, что произошло. Первый открыл рот, чтобы что-то крикнуть, но мой кулак въехал точно в челюсть. Кольчуга Души звякнула, поглощая часть удара, но инерция была такова, что парня впечатало в стену. Он сполз на пол, уже не подавая признаков жизни.

Второй успел дернуть руку к кобуре, но Копыто, возникший как будто из ниоткуда, перехватил его запястье. Дёрнул вниз. Я нанёс точный удар ребром ладони по шее. И второй охранник отправился в страну снов вслед за напарником.

— Чисто, — констатировал мужичок, оттаскивая тела в нишу за пальмой.

Я подошел к двери. Она была заперта на электронный замок с биометрией.

— Александр, ваш выход! — сделал я приглашающий жест.

— Покорнейше благодарю, — кивнул тот в ответ и прислонил планшет к замку.

Всего несколько секунд на взлом, и потом замок приветливо пискнул. Вот и вся хвалёная электроника! А разговоров-то было…

Мы вошли в кабинет Костомарова.

Огромное помещение было залито мягким светом. Панорамное окно с видом на ночную Москву заменяло одну стену. Справа возвышался письменный стол, за которым в глубоком кресле сидел мужчина. Я сразу узнал его, так как не одну фотографию видел ранее.

Михаил Валерьянович Костомаров. Миша Костёр.

Он не спал. Он смотрел на мониторы, где была видна потасовка у главного входа. Услышав звук открываемой двери, он повернул голову и уставился на нас.

На его лице не было страха. Только безмерная усталость и какое-то обреченное понимание. Он посмотрел на нас, а затем его взгляд переместился на угол кабинета.

— А ведь я предупреждал тебя, дядя Миша, — раздался из тени детский голосок. — Говорил же, что Ярославские — ребята шустрые. Вон как прилетели. Как ангелы… только без крыльев и очень злые. А я же говорил, что этим ударом мы убьём двух… кхм, зайцев! Кстати, одни из них уже попали в нашу ловушку, осталось дело за вторыми…

Я замер, повернув голову. Рука с ножом непроизвольно напряглась. Позывные «Зайцы» были нами использованы для команды. Так назывались те, кто должен был навести шухер внизу, а после рвануть со всех ног прочь.

В кресле у затемнённой стены сидел мальчик. Он увлеченно грыз яблоко, и его глаза перепрыгивали с фигуры на фигуру.

— Елисей Святославович, Яромир Святославович, — мальчик кивнул, не переставая жевать. — Рад видеть вас в добром здравии. А вы, я смотрю, любите эффектные появления. Возникли из ниоткуда! Прямо как в кино!

— Кто ты такой, малец? — прорычал Яромир, зажигая пламя на левой руке. — И что ты тут делаешь?

Мальчик спрыгнул с кресла. Он подошел к столу Костомарова, небрежно бросил огрызок яблока в хрустальную пепельницу, а затем вытер руки о штаны. Совсем как Егорка, после блинов Матрёшки.

— Я? Я просто гость. И посредник, — мальчик радостно улыбнулся, потом сделал несколько шагов к нам и протянул ладошку. — У меня к вам предложение — сдайтесь и вас ожидает быстрая и лёгкая смерть! Ну что, договор?

Он перевел взгляд на замершего Костомарова:

— Дядя Миша, не волнуйтесь, они нам ничего не сделают.

— Да ты охренел, пацан? — неожиданно дёрнулся Копыто. — Пошёл на хрен отсюда!

Саня хотел отбить в сторону протянутую ладонь, но стоило ему только коснуться этой ладошки, как тут же замер. Потом преклонил колено, как будто собрался попросить мальчика посвятить его в рыцари.

— А вот и третий убитый заяц!

Мальчик протянул руку и ласково коснулся лба Копыта.

Тот даже не дёрнулся. Я видел, как его глаза закатились, кожа посерела, а вены на лице почернели в один миг. Он вроде бы даже начал увеличиваться в размерах.

А мальчик тем временем повернулся к нам и снова улыбнулся:

— Убей тех, кто пришёл с тобой! Убей и никто не узнает о нашей маленькой тайне!

Ошалеть! Тот человек, который вёл нас к Костомарову, начал обращаться!

То есть он на самом деле начал увеличиваться в объёмах. Его тело ломалось изнутри, плечи расширялись, лицо удлинялось, превращаясь в морду. Кости хрустели с мерзким треском, суставы выворачивались под неестественными углами, а кожа натягивалась до такой прозрачности, что казалось будто её вот-вот разорвёт изнутри.

— Что ты с ним сделал? — крикнул Яромир, выхватывая пистолет и целясь в мальчишку.

— Ой, да подумаешь! Ерунда какя! Всего лишь показал его истинное лицо! — расхохотался пацан, и в этом смехе было столько безумной радости, что по спине пробежали мурашки. — Дядя Миша, дёргаем! Кто последний — тот дурак!

С этими словами он прыгнул на кресло Костомарова и в этот же момент кресло вспыхнуло. А через миг завесилось такими клубами дыма, что скрыло мужчину с мальчиком в один миг.

Дым был невероятно вонючим, он нёс в себе едкий запах серы и горелой плоти. Я метнулся к креслу, размахивая руками, чтобы разогнать эту вонючую завесу, но когда пелена чуть рассеялась, то там никого не оказалось. Вообще никого.

Даже кресла не было!

Только потемневший от копоти паркет и лёгкое потрескивание в воздухе.

Я ударил в пол ногой и услышал, как под подошвой прогудела пустота! Смылись, заразы этакие! Прямо у нас под носом, как сквозь землю провалились!

Точнее, сквозь пол, если быть точным. Теперь ясно, что в этом кабинете есть потайной ход, но открыть его прямо сейчас нет ни времени, ни возможности, потому что позади раздался низкий, гортанный рык.

А Копыто, наш бывший провожатый, зарычал и выпрямился в полный рост. Он уже не был человеком — его тело перестроилось окончательно. Из спины полезли длинные ледяные иглы, кожа стала серо-голубой и полупрозрачной, как замороженное стекло. Глаза ввалились и засветились мертвенным синим светом. Он превратился в Хладовея!

В того самого монстра, с которым я уже сталкивался раньше. Худой и полупрозрачный, с гладкой головой, на которой не было ни волос, ни ушей — только две щели вместо глаз и щель длиннее вместо пасти. Иглы на спине зазвенели, как сосульки на ветру. Но если в прошлый раз у подобных тварей вместо рук были длинные лезвия, то сейчас красовались здоровенные ручищи с когтями, способными вспороть сталь как бумагу.

Что же это за мальчишка такой, раз парой прикосновений обернул здорового мужика в чудовище высшего ранга?

А ведь сопляк сделал это играючи, будто щёлкнул пальцами. И как назло у меня с собой не оказалось никакого эликсира! Только мы с Яромиром против огромного монстра, который по любому не настроен на мирные переговоры.

Иглы на спине Хладовея завибрировали, начали издавать тот самый звон скрещивающихся сосулек, который я уже слышал в ранее. Глазки-щели следили за нами, за каждым движением, сканировали, как будто просчитывали траектории. Этот утырок вряд ли был тупым животным — он анализировал, сука, он ждал удобного момента.

— Как с этой хренью бороться? — спросил Яромир, сжимая пистолет так, что побелели костяшки.

— Прошлый раз я пробил ему черепушку и запустил внутрь Огненный Клинок, — ответил я, краем глаза оценивая расстояние до монстра. — Правда, прошлый раз были другие условия. У меня была тройная поддержка, и мы находились в открытом пространстве.

— Так давай повторим то же самое сейчас! — хмыкнул Яромир и, не мешкая, от бедра выстрелил из пистолета.

Грохот выстрела ударил по барабанным перепонкам, эхо заметалось по кабинету, отразилось от высоких потолков. Бывший Саня Копыто только дёрнулся и оскалился, когда пуля отскочила от его груди с противным визгом и запрыгала по дорогому паркету, оставляя на лакированной поверхности царапины. Никакого видимого вреда выстрел ему не принёс, даже выемку не оставил.

— Охренеть, — только и сказал Яромир, глядя на пистолет с таким видом, будто тот неожиданно стал детской игрушкой.

— В сторону! — гаркнул я, когда Хладовей резко сделал поклон, и иглы на его спине взметнулись в нашу сторону.

К чести Яромира, он сразу же метнулся прочь. В то место, где он только что находился, вонзилось не меньше десятка игл. Они вошли в паркет почти на середину, оставляя вокруг себя иней и ледяные трещины.

Очень хреновые иглы! От попадания таких Густомысла еле вытащили с того света, помню, как он потом отлёживался в больнице.

Да, теперь шутки точно закончились. И этот крендель нас в самом деле хочет угандошить! Эх, что мы скажем Свищу по поводу его форточника? А скажем ли мы ему вообще что-нибудь? Сможем ли выбраться из кабинета, если эта тварь заблокирует выход?

— А что за херня творится? — раздался голос из коридора.

В кабинет шагнул один из очухавшихся охранников. Видимо, наш грохот привлёк его внимание, и он решил проверить на больную голову, что за бардак устроили в кабинете начальника. И тут увидел Хладовея в центре помещения, кошмарное полупрозрачное тело, мерцающие иглы… Было отчего глазам полезть на лоб.

Парень точно не был готов к встрече с тварью Опасных земель!

— Назад, идиот! Назад! — рявкнул я, но вряд ли был услышан.

Он зашарил по поясу, пытаясь расстегнуть кобуру. Его пальцы слушались плохо — то ли от страха, то ли от холода, который распространял монстр.

Монстр оказался проворнее. Он метнулся к охраннику с невероятной скоростью и соединил лапищи в громком хлопке. Увы, оказавшаяся между «ладошками» голова охранника оказалась выдерживать такое давление и лопнула, словно наполненный вишнёвым вареньем воздушный шарик.

Красно-серые брызги пополам с ошмётками брызнули в разные стороны. Попали на стены, на потолок, на паркет. Тело безголового мужчины ещё мгновение постояло, судорожно дёрнулось, а затем рухнуло на пол, заливая ковёр тёмной жидкостью.

— Ну ни хрена себе! — вырвалось у Яромира.

Хладовей повернул к нему гладкую голову и оскалился. Как будто насмехался, тварь! На его спине снова задрожали иглы, издавая ледяной звон. Сейчас метнёт, и если попадёт, то Яромиру конец…

Я швырнул в монстра Огненный Клинок и тут же прыгнул в сторону. Отвлёк…

Даже услышал, как мимо пролетели иглы, рассекая воздух с противным свистом. Одна из них задела плечо, и я почувствовал, как холод лизнул кожу, но Кольчуга под доспехом выдержала и погасила возможный урон. Зато я оказался ближе к этому утырку, сократил дистанцию до десяти шагов.

— Бей огнём и перемещайся! Целься в левый глаз! — гаркнул я Яромиру. — Это его слабое место!

Братишка оказался понятливым. Он швырнул сферу огня, почти такого же размера, как я, и тут же дёрнул в сторону, уходя от ответного залпа. За его спиной в стене возникли глубокие трещины от пробоев, куски штукатурки посыпались на пол.

Блин, ну и силища же у этой твари! Если бы мы не уворачивались, нас бы просто размазало по стенам.

Я попытался подобраться ещё ближе, чтобы нанести решающий удар, но в меня полетела здоровенная сосулька — размером с доброе полено. Пришлось срочно выставлять магический щит, чтобы не оказаться в роли бабочки на картонке энтомолога!

Щит от удара разлетелся вдребезги, рассыпаясь тысячами искр. Вновь помогла Кольчуга, погасив остатки удара, но я всё равно отлетел на пару метров. Прочертил ногами по вздыбившемуся щепками паркету и с трудом удержал равновесие.

— Ты кого щемишь, херотень безухая? — рявкнул братишка, отводя внимание на себя.

Яромир ещё раз бросил огненный шаром и выстрели из пистолета, на этот раз целясь в голову. Хладовей покачнулся от огненного удара, а вот выстрел… Я сначала подумал, что Яромир промахнулся, потому что пуля ушла куда-то в сторону, но потом понял его задумку.

Он выстрелил в панорамное стекло за спиной монстра! И это стекло пошло трещинами! Тонкие паутинки разбежались по поверхности, и холодный ветер снаружи начал просачиваться в кабинет.

Ещё один огненный шар! Хладовей отступил на шаг. Так вот в чём была идея братишки!

Яромир задумал выбросить Хладовея наружу!

А падение с тридцатого этажа какую хочешь тварь угандошит. Даже если тварюга бронированная, то гравитация всё равно расхреначит в лепёшку. Я тоже метнул Огненный Клинок, а следом добавил огненную сферу, целясь в грудь монстра. Переместился на шаг влево и уклонился от очередной порции игл.

Яромир, видя, что план работает, добавил Огненное Дыхание — мощный шквал пламени, который отбросил монстра на пару шагов назад. Как оказалось, не только Хладовей мог метать иглы — наши снаряды действовали не хуже, и каждый удар заставлял его отступать всё ближе и ближе к треснувшему стеклу.

Ещё раз, и ещё! На, сука! На!

Мы били одновременно, не давая ему опомниться, заставляли пятиться. Он огрызался иглами, метал сосульки, но… Пятился!

У нас началось подобие смертельной игры в снежки — мы метали огненные заряды и тут же прыгали в разные стороны, чтобы он не мог прицелиться. Хладовей отшатывался всё дальше и дальше, его спина уже почти касалась стекла, а он всё пытался зацепить нас ответными сосульками.

Да хрен ты нас зацепишь, чувырла ледяная!

В один миг я крикнул: «Давай!» — и мы одновременно запустили два мощных шара в грудь монстра. Огненные снаряды врезались в него с такой силой, что он пошатнулся, накренился назад, и стекло за его спиной не выдержало — рассыпалось с оглушительным звоном.

Хладовей упал следом за осколками, взмахнув лапищами и пытаясь уцепиться за воздух. Воздух не стал ему помогать в деле поддержки и туша рухнула вниз. Через пару секунд раздался звон, хруст металла и следом гортанное рычание.

Мы замерли, глядя в чёрный проём. Неужели не получилось?

Я тут же метнулся к краю пропасти. Ветер попытался отбросить назад, но кто же на него обратит внимание, когда тут такое?

И тут же отпрянул назад, когда вверх взлетели ледяные иглы!

— Вот же урод! — вырвалось у меня.

Секунды хватило чтобы увидеть, что этот преобразившийся монстр превратил свои руки в лезвия и пронзил ими стену здания. Всего на несколько метров ниже, но он удержался!

Следом раздался удар, скрежет металла и всё тот же гортанный рык. Он что — забирался по стене обратно?

Я подхватил большой осколок стекла, выставил его как зеркало над краем пропасти, и он в тот же миг разбился на мелкие кусочки. Выстрел ледяных игл был точен. Однако, я успел увидеть, что Хладовей и в самом деле начал подниматься по стене.

Обернулся и взглянул на брата, застывшего рядом:

— Как только окажусь на уровне окна — дай мне руку!

— Че-чего? — охренел он от услышанного.

Впрочем, у него будет пара секунд на осознание и принятие. Я же Рывком ушёл за грань окна. В долю секунды очутился рядом с монстром и его задранной башкой. Приземлился точно на его плечи, отчего острые лезвия рук просели на добрых десять сантиметров вниз.

Время как будто замедлилось. Зато затрепетавшие иглы на спине медленно, но неуклонно потянулись в мою сторону. Ещё секунда и…

В глазах мелькнула вспышка и я увидел серебряную сеть на теле монстра. Она походила на кровеносную систему, но это была вовсе не она. Скорее, это была сеть меридианов, сквозь которую проносилась живица. И она соединялась в большой пульсирующий комок в центре головы Хладовея!

Это было всего лишь миг, но мне хватило, чтобы ударить в морду клинком. Хладовей убрал лицо вниз, а я… Я не донёс клинок до прозрачной головы, а вывернул его лезвием вверх, а сам усиленным кулаком шарахнул что было мочи по пульсирующему комку!

В тот же миг этот странный комок потух, а почти уже вонзившиеся в меня иглы опали. У меня получилось вырубить живицу этому монстру!

Но радоваться рано, так как без живицы он вряд ли долго провисит на лезвиях. Поэтому необходимо действовать быстро!

От неожиданности Хладовей поднял вверх лысую башку, и я не стал терять времени.

В этот же момент я направил Огненный Клинок в левую глазницу. Клинок вошёл точно в щель, пробил ледяную оболочку и взорвался внутри черепа. Хладовей издал пронзительный, похожий на вой сирены крик, его тело дёрнулось в конвульсиях, и он начал отклоняться назад.

Лезвия понемногу выходили из стены. Улетать вниз вместе с ним не хотелось, поэтому я что есть силы оттолкнулся и прыгнул вверх!

От моего толчка лезвия Хладовея вырвались из стены окончательно, и он полетел туда, где мигали разноцветные огоньки полицейских машин. Я же взмыл вверх и почти коснулся протянутой руки Яромира.

Почти…

Пальцы соскользнули с перчатки брата, и я устремился вниз.

Всего несколько секунд полёта, в течении которых брат удалялся ввысь. Всего несколько секунд, а сколько за это время было передумано… И уже тогда, когда я вознамерился уже попрощаться с жизнью, по груди хлестнул огненный всполох. Меня резко дёрнуло вверх!

Я невольно задрал голову. Брат держал огненную цепь, которая опоясала моё тело и хлестнула крюком в звено. Цепь горела. Жар от неё шёл невероятный, но главное, что она держала!

— Забирайся! Я долго не удержу! — прокричал Яромир.

Руки сами собой схватились за раскалённые звенья. Ноги упёрлись в стену центра, заворчали сервоприводы, и я быстро-быстро начал забираться наверх.

Когда моя ладонь вцепилась в край разбитого окна, Яромир перехватил за предплечье и одним рывком втащил внутрь. Мы оба рухнули на паркет, щедро усыпанный битым стеклом и сдобренный кровью от охранника.

— Ты… ты ещё безумнее, чем я! — выдохнул братишка. — Я думал, ты уже труп!

— Сам ты труп, — хрипло отозвался я, поднимаясь на четвереньки. — А что это за цепь? Погаси, а то пол сожжёшь.

Яромир щёлкнул пальцами, и огненная петля, до сих пор опоясывающая мою грудь, рассыпалась золотистыми искрами. Я едва успел вздохнуть с облегчением, как снизу раздались разноголосые крики:

— Они там! На тридцатом! Живыми взять!

— Второй отряд, блокируйте выходы!

— Костомаров приказал — чтобы все лежали у его ног!

Я рванул брата за плечо:

— На крышу! Быстро! Я вызываю «птичку»!

— Давай, если что, то я подстрахую! Должен же и я погеройствовать! — откликнулся братишка.

Я на бегу принялся вызывать вертолёт. Без него так просто не пробиться!

Мы выскочили из кабинета и рванули по коридору к пожарной лестнице, ведущей на технический этаж, а оттуда на крышу. За спиной уже грохотали шаги — кто-то из охранников успел выскочить в холл и заметил нас. Сразу же застрекотали автоматные очереди, пули зацокали по кафельной плитке, выбивая крошку у самых пяток.

— Ложись! — гаркнул я, и мы нырнули за бетонную колонну.

Яромир выхватил пистолет и, не целясь, сунул руку за угол, выпустив всю обойму в сторону преследователей. Кто-то взвыл от боли, кто-то выругался матом, а мы, не теряя ни секунды, сорвались с места и влетели в железную дверь, которая вела на лестницу. Я с размаху захлопнул её и провернул здоровенную щеколду. Яромир ещё добавил жара, расплавляя металл.

Дверь содрогнулась от удара автоматного приклада, но выдержала.

— Вперёд! — скомандовал я.

Мы пролетели через ступени. На выходе на крышу ещё одна дверь. Тут же вдарил в неё плечом. Замок жалобно хрустнул, и нас окатило холодным воздухом.

Мы подскочили к краю крыши.

Москва лежала внизу, вся в огнях, как новогодняя ёлка. Внизу мигали сине-красные огоньки полицейских машин, но нам было не до них.

Из-за соседнего небоскрёба вынырнул чёрный силуэт вертолёта. Он шёл низко-низко, почти касаясь антенн, его винт взбивал воздух и добавлял прохлады в общую морозную картину.

— Яромир, смотри! — крикнул я, показывая рукой.

Вертолёт снизил скорость. Трос хлестнул по бетонному парапету, и нам оставалось только ухватиться. Вот сейчас, вот сейчас… Яромир прыгнул и ухватился.

Дверь на крышу с грохотом вылетела с петель. Оттуда показались первые фигуры в чёрном — люди в костюмах и с автоматами. Кто-то крикнул: «Стоять!»

Ага, сейчас только шнурки поглажу!

Я кинулся с крыши следом за Яромиром. Вновь оказался в свободном падении. На этот раз у меня получилось схватиться!

Трос дёрнул в сторону. Секунда полёта, и нас рвануло вверх с такой силой, что хрустнули позвонки. Я заорал от неожиданности, но руки выдержали.

Позади раздались выстрелы, пара пуль чиркнула по доспехам.

— Мазилы!!! — задорно проорал Яромир.

Вертолёт уходил ввысь, унося нас над ночной столицей. Внизу расплывались огни проспектов, машины казались игрушечными, а людей даже не видно.

— У-у-у-х! — заорал братишка, и его крик растворился в шуме лопастей. — Вот это я понимаю, такси!

Я попытался отдышаться и подтянуться повыше, чтобы перехватить трос удобнее. Холодный ветер хлестал по лицу, забивал глаза, но мы летели, были живы и это главное. Точки огней, ленты шоссе, купола храмов — всё проплывало где-то внизу, как в калейдоскопе.

Вдруг рация ожила и вместо привычного хрипа раздался звонкий голос пацана:

— Дядя Елисей, дядя Яромир, вы крутые! — в голосе слышалось восхищение. — Вот только ваши слуги теперь у нас! Дядя Стёпа Борозда на вас за это обиделся! До встречи!

Рация коротко пискнула и замолкла.

Вот тебе и ядрёна медь…

Вплоть до того самого мгновения, как мы пересекли порог, мы хранили молчание.

Пилот опустил вертолёт на заснеженный пятачок, едва мы миновали городскую черту. Он громко прокричал:

— Дальше не поведу! Получен приказ: немедленно возвращаться на базу!

Мы не спорили. Яромир коротко кивнул в ответ. Лопасти застрекотали и подняли машину в воздух. Мы остались недалеко от дороги, провожая взглядом уносящуюся в ночное небо стальную стрекозу. Гордей вскоре примчался на машине и забрал нас из точки высадки.

Пока мы добрались до дому, успели ввести его в курс дела. Слуги налетели стаей встревоженных птиц: их руки замелькали, освобождая наши плечи от многослойной брони, расстёгивая пряжки, стаскивая пропотевшие поддоспешники. Мы стояли, словно истуканы, позволяя этой заботливой суете снять с нас доспехи.

Доспех Яромира обычно сияющий пафосными огненными всполохами, сейчас был покрыт серым налётом копоти и какой-то липкой дряни. На моём плече зияла рваная дыра — след от ледяной иглы Хладовея. Если бы не усиленные пластины, мне бы руку оторвало к чертям собачьим.

Или это дар Голиафа так помог? Вроде бы игла должна была попасть точно в руку?

— Нас развели как последних лохов, Еля, — глухо проговорил Яромир, не поднимая головы. — Как сопливых первокурсников на первой практике.

Я промолчал, потому что крыть было нечем. Мы действительно вляпались в ловушку, запудрив себе глаза надеждой на лёгкую победу. Старый ведарь внутри меня просто выл от негодования. Сколько раз я твердил себе: если враг кажется слабым, то жди подвоха. Если враг бежит и оглядывается, то жди засады. А тут… обосрались, что говорить…

Нас просчитали!

Слуги наконец-то закончили возиться с замками моего доспеха. Пластины с тихим шипением отсоединились, и я наконец-то смог вдохнуть полной грудью. Воздух в особняке показался сладким, почти приторным после того смрада, что стоял в офисе «Кормакса».

— Вставай, Ярик, — я подошёл к брату и протянул руку. — Нечего нюни распускать. Живы и то хлеб. А со всем остальным разберёмся!

Брат ухватился за мою ладонь, поднялся, пошатнулся. Его живица была выжжена почти полностью. Трюк с огненной цепью стоил ему много живицы. Мне даже пришлось поддерживать его в полёте, чтобы он случайно не сорвался.

— Что со Степаном? — спросил он, глядя мне в глаза.

Я отвёл взгляд. Голос пацана до сих пор звенел в голове: «Дядя Стёпа Борозда на вас за это обиделся!».

— Не знаю, — честно ответил я. — Но если этот мелкий утырок превратил Копыто в Хладовея одним касанием… то боюсь, у Степана сейчас большие проблемы. И не только у него.

Мы прошли в малую гостиную. Матрёшка с повязкой на голове суетилась у стола. Увидев нас, она только охнула и прижала пальцы к губам.

— Батюшки… Елисей Святославович, Яромир Святославович… Да что ж это… Живые!

— Тише, Матрёна, — я устало опустился на стул. — Тащи чего-нибудь покрепче чая. И пожрать. Организм требует калорий, иначе я прямо здесь в спячку впаду.

Девчонка кивнула и пулей метнулась на кухню. Егорка сидел в углу на стуле, прижимая к себе Задиру. Кот смотрел на нас с Яромиром выпученными глазищами. Его хвост нервно мотался из стороны в сторону.

Яромир рухнул напротив меня, уронил кулаки на скатерть.

— Давай попробуем анализировать, — сказал он, и в его голосе прорезались холодные нотки. — Тот пацан… Ты видел его глаза?

— Видел, — кивнул я. — Какой-то он очень странный. И глаза как у Лучезары. Вот только как ему удалось провернуть всё с Копытом? Медальон? Да вряд ли. Это что-то… другое. Проводник?

— Он коснулся Копыта, и тот обернулся мгновенно, — Яромир забарабанил пальцами по столу. — В нашем квартале наёмники превращались после Знака в небе. Багровая Морда, все дела. А тут никакого Знака. Просто прикосновение. Это может значить, что источник силы находится в пацане? Он чо, мобильный портал?

Я прикрыл глаза, прокручивая сцену в кабинете.

— И Костомаров. Ты видел, как он на него смотрел? Как на хозяина. Миша Костёр дрожал перед десятилетним пацаном! Не, с ним явно что-то не то!

В столовую вошёл Гордей. Как раз проверил всё снаружи.

— Докладывай, — бросил я, когда Матрёшка поставила передо мной тарелку с дымящимся мясом и кружку густого бульона.

— В квартале закончили зачистку, — Гордей сел на край лавки. — ИСБшники забрали все останки. Пытаются опознать тех, кто не до конца размазан.

Он замолчал, глядя на то, как я глотаю бульон.

— По поводу вашего рейда… — Гордей понизил голос. — Машину Степана нашли в двух кварталах от «Кормакса». Крови вроде не обнаружено, но всё перевернуто и выдрано. Самого Степана и его парней нигде нет. Телефоны отключены. Трекеры, которые вы поставили… — он запнулся.

— Что с трекерами? — я перестал жевать.

— Они показывают, что ребята всё ещё в здании бизнес-центра. Но сигнал слабый и… странный. Он пульсирует. Они то появляются, то исчезают.

Я выругался сквозь зубы. Прерывается? Значит, они где-то в помещении с глушилками.

— Нас просчитали, Гордей, — я отставил кружку. — В «Кормаксе» нас ждали.

— Но почему сейчас? — Яромир поднял голову. — Мы жили, решали вопросы. А тут прямо атака за атакой. Сначала завод, потом мина, теперь это…

— Потому что Рубеж с нашей стороны слабеет, — ответил я, вспоминая слова Смельцова. — «Госпожа видит всё». Кто-то на той стороне решил, что пора переходить в наступление. И начать решили с самых сильных родов. А что может быть лучше старого доброго террора? Обезглавить роды, посеять хаос, стравить нас друг с другом. Яромир, вспомни Лучезару. Она же почти заставила вас с Рязанцевыми перегрызть друг другу глотки.

Яромир поморщился, вспоминая беловолосую стерву.

— И ведь почти получилось. Если бы не Егорка…

Мальчишка в углу вскинул голову, услышав своё имя. Его глаза блеснули.

— Гордей, сколько у нас осталось верных людей, способных держать оружие, и которых мы можем взять с собой? — спросил я.

— Пять человек из личной гвардии, — быстро ответил безопасник. — Остальные нужны для охраны.

— Маловато, — констатировал я. — Против армии Костра — это капля в море. Нам нужны союзники.

— Морозовы? — предложил Яромир.

— Морозовы? Да, это хорошо. Кирилл Матвеевич заинтересован в зелье, и он не даст мне сдохнуть раньше времени. Если ещё ИСБ… Но нет, Завьялов нам сейчас только руки свяжет. Он потребует официального расследования, протоколов, согласований. А у Степана времени с гулькин… нос. Надо бы выдёргивать пацанов, пока с ними чего не сотворили.

— Я с тобой! — сказал Яромир.

— Ты можешь отправиться к Морозовым, объяснить, что и как. После этого нужно попросить эликсир и людей. Не спрашивай меня про детали — Кирилл Матвеевич всё знает! Не мотай головой! Ты можешь сделать очень многое там. А как будут люди, так скоординируемся и снова двинем на «Кормакс». Опять мотаешь головой? Ну чем ты мне поможешь почти без живицы? Не спорь! Я вижу, как у тебя мало осталось!

— Видишь? — поднял брови Яромир.

А я и в самом деле на миг увидел, что у него едва теплилась золотая основа внутри, по сетке меридианов еле-еле расползались желтоватые нити. Всего лишь мимолётное виденье, но я это увидел.

— Да, брат, вижу, — кивнул я. — Если ты сейчас можешь помочь, то только дать прикурить сигарету. Без обид, но сам можешь попробовать создать огненный шар.

Яромир хмыкнул, поднял руку, напрягся и… у него получилось вызвать огонёк только на большой палец. Впрочем, этот мерцающий отблеск тут же потух.

Я встал из-за стола. Усталость никуда не делась, но она отошла на второй план, забитая ледяной решимостью.

— Значит так. Яромир, ты мчишься к Морозовым и убалтываешь их встать на нашу сторону.

— А ты? — брат вскинул бровь.

— А я поеду к Свищу. Что-то мне не очень понравилось то, что слишком легко проникли! И что так всё вышло… тоже не понравилось. Я не верю в совпадения! И хочу задать пару вопросов этому нашему «союзнику».

— Один поедете, Ваша Милость? — Гордей напрягся.

— С тобой, — я посмотрел на безопасника. — Бери «Тигр», грузи ребят, какие есть под рукой.

— Матрёна, засунь эти пирожки… в буфет. Не до них сейчас, — отрезал я, когда горничная попыталась всучить мне пакет с «дорожным перекусом».

Девчонка шмыгнула носом и отступила. В её глазах плескался такой страх, что мне на секунду стало неловко. Но только на секунду. Старый охотник внутри меня уже вовсю точил клыки. Когда твоих людей превращают в ледяные кегли, а тебя самого пытаются сбросить с тридцатого этажа, аппетит как-то сам собой пропадает.

— Гордей, заводи, — бросил я командиру охраны. — Парни, грузимся!

«Тигр» прогревал движок во дворе, выплевывал сизые клубы дыма. Пятеро гвардейцев засели внутри, проверяя магазины штурмовых винтовок. Я запрыгнул на переднее сиденье, захлопнул бронированную дверь. Металл лязгнул в ответ.

— Куда рулим, Елисей Святославович? — спросил Гордей, выруливая за ворота.

— В «Цербер». К нашему «союзничку» Свищу. Пора узнать, почему его хваленый «лучший форточник» Копыто обернулся Хладовеем быстрее, чем я успел сказать «ядрёна медь»?

Яромир остался на крыльце. Я видел в зеркало заднего вида одинокую фигуру. Его тоскливый взгляд чуть резанул по сердцу. Но так было надо.

Яромир понимал, что в бою он будет балластом. А для Ярославского это хуже, чем пуля в колено. Но сделать пока ничего не мог… Ему требовалось восстановление!

Москва за окном выглядела как праздничная ёлка, которую забыли выключить после затяжной пьянки. Огни, реклама, редкие машины. Люди спали, не подозревая, что по этажам некоторых бизнес-центров разгуливают твари, способные превратить человека в кучу ледяного крошева одним касанием.

— Елисей Святославович, — подал голос Гордей, не отрывая глаз от дороги. — А ведь Копыто… он же был обычным человеком. Я его просканировал, когда вы в вертолет садились. Никаких признаков Опасных земель

— В том-то и фокус, Гордей, — я потер переносицу. — Вроде бы обычный. Но… Мне не понравился тот пацан и его слова… Он как будто вскрывает в людях скрытую гниль и вытаскивает её наружу, переводя в физическую форму. Копыто, видать, давно уже «подгнил» изнутри, раз так легко перекинулся.

— Значит, Свищ мог и не знать?

— Или знал и специально подсунул нам «закладку». Вот это мы сейчас и выясним. Если Серёжа Свищ решил поиграть в двойного агента, то его «Цербер» сегодня превратится в «Обоссаного Тузика».

Охранное агентство «Цербер» располагалось в бывшем здании таксопарка на окраине промзоны. Высокий забор с колючкой, прожекторы, бетонные блоки у въезда. Логово криминального авторитета, который хочет казаться легальным бизнесменом.

«Тигр» подскочил к самому порогу.

— Выходим! — скомандовал я. — Готовьтесь работать!

Двери распахнулись. Гвардейцы высыпали наружу, мгновенно занимая позиции. Я шел в центре. Божественный Танто грел бедро. Живица внутри, хоть и была потрепана после боя в «Кормаксе», начала восстанавливаться благодаря дару Голиафа.

Я чувствовал, как по венам пробегает жидкое золото, и оно требовало действия.

Навстречу нам из главного входа выкатились шестеро «быков» Свища. Кожанки, хмурые рожи, руки в карманах.

— Э, вы чё, берега попутали⁈ — рявкнул один из них, самый плечистый. — Тут частная территория! Валите отсюда, пока…

Он не договорил. Я выпустил ярь. Не всю, но достаточно, чтобы придавить их к земле. Воздух вокруг меня покрылся страхом и ужасом. «Быки» синхронно икнули и попятились. У того, что орал, челюсть так и осталась висеть.

— Свища мне сюда. Живо, — процедил я. — Иначе я снесу это здание вместе с вами.

— Я… я сейчас… — пролепетал плечистый и пулей метнулся внутрь.

Через минуту на крыльцо вышел сам Серёжа Свищ. Выглядел он… неважно. Костюм помят, галстук съехал, а в руке сжимал стакан с чем-то янтарно-жёлтым. Увидев меня, он не стал быковать. Он опустился на верхнюю ступеньку лестницы и прикрыл глаза.

— Пришел-таки, — хрипло проговорил он. — Я знал, что придешь. Ждал тебя.

— Ты знаешь, где Копыто, Серёжа? — я подошел к нему вплотную, нависая сверху. — Твой «лучший человек» чуть не отправил нас с братом на тот свет. И знаешь, что самое интересное? Он теперь очень некрасиво выглядит, Серёжа.

Свищ поднял голову.

— Нет больше Копыта, Елисей Святославович, — он залпом допил содержимое стакана и поморщился. — И четверых моих людей тоже нет…

— О чем ты?

Свищ кивнул в сторону ангара, где обычно стояли машины агентства.

— Зайди. Посмотри. Только… Кольчугу накинь. Там до сих пор фонит.

Я сделал знак Гордею оставаться на месте, а сам двинулся к ангару. Гвардейцы прикрывали меня, водя стволами по окнам.

Внутри ангара было темно и холодно. Но стоило мне активировать магическое зрение, как я едва не блеванул прямо на бетон.

Там, среди разобранных движков и луж масла, лежали тела. Четверо бойцов Свища. Точнее, то, что от них осталось. Они были буквально выпиты. Кожа обтянула кости, глаза превратились в сухие изюминки. А в центре этого кладбища стоял… Копыто.

Как он здесь оказался⁈ Мы же видели, как его туша летела вниз с тридцатого этажа!

Через секунду до меня дошло, что это вовсе не Копыто. Это была ледяная статуя, которая сейчас медленно таяла. А на стене ангара, прямо над телами, красовалась свежая надпись, сделанная солидолом:

«ЗАЙЦЫ — КОРМ ДЛЯ ВОЛКОВ!!!»

Я вышел из ангара. Свищ всё так же сидел на ступеньках.

— Это случилось полчаса назад, — тихо сказал он. — Я сидел в кабинете, услышал крики. Когда прибежали ребята, то все техники уже были мертвы. А Саня… он просто стоял там. Посмотрел на меня этими своими черными дырками вместо глаз и сказал: «Хозяин передает привет. Скоро увидитесь». А потом заледенел. Хотели его разбить на хрен, но… С нами связался лётчик и я понял, что ты вскоре явишься. Приказал его оставить, чтобы показать тебе.

Я присел рядом с ним на корточки.

— Кто этот «Хозяин», Свищ? Костомаров?

— Нет, — Свищ горько усмехнулся. — Костёр сам теперь шестерка. За ним стоит… — он запнулся, оглянулся по сторонам. — Елисей, по ходу мы залезли в такое дерьмо, из которого не выплывают.

Я вспомнил Степана. Вспомнил его ребят.

— Где они держат Борозду? Треккеры показывают, что они в здании, но то пропадают, то снова появляются.

— Под «Кормаксом» есть старые коммуникации. Бетонные бункеры на случай атомной войны. Костомаров их переоборудовал под свои нужды. Вот может и пробивается сигнал?

— Значит, у нас есть адрес.

— Вы туда одни не пройдете, — Свищ поднялся, его голос окреп. — Там теперь вряд ли просто охрана. Да вы все поляжете на входе.

— Посмотрим, — я повернулся к Гордею. — Гордей, сообщи брату о нашем состоянии. Пусть умоляет Морозовых о помощи. Пусть обещает десять процентов — Морозов поймёт, о чем идёт речь.

— Думаете, они пойдут? — усомнился Гордей.

— Пойдут. Потому что… Потому что они наши друзья!

Я посмотрел на Свища.

— А вы, Серёжа, если хотите дожить до рассвета, собирайте своих оставшихся псов. Мы едем обратно в «Кормакс». На этот раз не полезем через крышу. Пойдем через парадный вход. С музыкой и огоньком. Вряд ли нас сегодня будут ждать после того, что случилось. И да! Нам нужны мобильные доспехи. Не отводите глаза. Вам воздастся по заслугам! Не обижу, слово Ярославского!

Свищ молча кивнул.

— Будет тебе музыка, Ярославский. И огонька добавим. Пацаны! — рявкнул он в сторону входа. — Стволы к бою! Надо один костёрчик на угольки раскидать!

Мы загрузились в «Тигр». Гордей висел на телефоне, общаясь с Яромиром. Я же откинулся на сиденье и вытащил Божественный Танто. Клинок засиял золотистым светом, разгоняя мрак салона.

«Ну что, старый друг, — подумал я, поглаживая рукоять. — Похоже, сегодня нам придется вспомнить, за что нас боялись в другом мире. Пора показать этим ублюдкам, что такое гнев ведаря».

В кармане ожил смартфон. Пришло сообщение от Яромира:

«Еля, я у Морозовых. Кирилл Матвеевич поднимает свой спецназ. Мишка уже надевает доспех и рвется в бой. Эликсир готов. Мы выдвигаемся к „Кормаксу“. Держись, братуха. Мы идем».

Я улыбнулся. Ну вот, бригада в сборе.

— Гордей, гони, — скомандовал я. — Не хочется опоздать к началу танцев.

Наш «Тигр» шел во главе колонны. Двигался ледоколом и разрезал ночную хмарь светом дальних фар. В салоне стоял гул, по большей части от напряжения, которое можно было потрогать руками.

Я сидел, прислонившись затылком к стенке машины, и слушал в наушнике голос Кирилла Матвеевича Морозова. Старый лис из Тайного Дознания сейчас напоминал прожженного полевого генерала. Он взял руководство штурмом на себя, и, надо признать, делал это с пугающей эффективностью.

— Елисей, слушай вводную, — чеканил Морозов. — «Кормакс» сейчас является крепостью. Костомаров не дурак, он понимает, что после его художеств с медальонами за ним придут. Мои люди уже блокируют все подъезды-выезды. Канализацию, технические тоннели, верхние подходы… Мы всё берём под контроль, чтобы ни одна падла не выскочила. Мышеловка захлопнулась.

Я спросил, как именно он планирует вскрывать эту консервную банку. Кирилл Матвеевич хмыкнул, и я прямо представил его хищный оскал.

— Помнишь «Тактику малых групп»? Тему про «Динамичный штурм»? Вот по ней и пойдем. Никаких вежливых постукиваний в дверь и различных раскланиваний. Мы устроим такой концерт, что у выживших до конца жизни ушки будут болеть.

Я мысленно восстановил параграфы из учебника. Динамичный штурм проводится по следующей схеме:

Атакующее подразделение и поддерживающая его бронетехника открывают огонь по всем огневым точкам и даже просто окнам подлежащего захвату здания. Задача этого обстрела нанести как можно больший урон противнику, деморализовать его, сломить волю к сопротивлению. Особую роль в этом обстреле играют снайперы, которые под шумок иных огневых средств имеют возможность спокойно делать свою работу.

Подразделение делится на две группы. Группой «Альфа» являются штурмовики, те, кто пойдет в мясорубку. Группа «Бета» обеспечивает огневое прикрытие. Связь между ними должна быть идеальной. Как только «Альфа» делает рывок к пролому, «Бета» переносит огонь выше на этаж. Если кто-то из прикрытия зазевается и всадит очередь в спину своим — это трибунал!

— Проникать будем через свежие дырки в стенах, — продолжал Морозов. — На парадном входе у Миши Костра наверняка натыкано мин и ловушек на любой вкус. Придётся не сладко, об этом предупреждаю сразу! Основная толпа идёт через опасное место, а мы пойдём другим путём.

Я слушал его и чувствовал, как внутри просыпается ведарь. Старый охотник одобрял подобную задумку. Морозов сказал, что пойдёт с личным телохранителем (размяться), а нам с Мишкой и Яромиром велел сидеть в поддержке.

Ага, сейчас. Разбежался.

— Кирилл Матвеевич, при всём уважении, — перебил я его. — Мои люди сейчас в плену. Степан и его парни попали в этот замес из-за меня. Я не стану полировать задницей сиденье, пока их там, возможно, на куски кромсают. Я тоже пойду!

В эфире повисла пауза. Я слышал, как Морозов-старший сопит, собираясь выдать мне гневную тираду о субординации. Но тут вклинился голос Яромира:

— Господин Морозов… то есть, Кирилл Матвеевич, не тратьте время. Елисейка всё равно полезет в пекло. Вы его не знаете? Он же упёртый как стадо баранов. Лучше пусть бьётся рядом с вами, под присмотром, чем в одиночку натворит дел.

Морозов хмыкнул:

— Ладно, черт с вами, Ярославские. Будешь в моей тройке. Я, мой личный телохранитель Григорий и ты, Елисей. Будешь замыкающим. Но если хоть на шаг отступишь от приказа… Понял?

— Понял, — ответил я, чувствуя, как адреналин начинает покалывать кончики пальцев.

Кирилл Матвеевич еще немного поворчал насчет того, что штурмовать приходится ночью:

— В темноте «Кормакс» как лабиринт минотавра. Одно неверное движение, и можно оказаться в ловушке.

Но я возразил:

— Сейчас идеальный момент. После того, как мы сорвались с крыши, Костомаров и его люди пребывают в эйфории или в шоке. Они думают, что мы зализываем раны. Они еще не успели перегруппироваться, не успели расставить засады на каждом этаже. Сейчас они допрашивают Степана, пытаются выведать про мою базу. Время — наш главный союзник.

— Приезжайте, ждём! Отбой!

Я кивнул и посмотрел на тех воинов, которые ехали со мной. На их экипировку. Остался доволен увиденным.

Штурмовая группа экипируется только легким вооружением: автомат с подствольным гранатометом, одноразовые огнеметы типа «Шмель», ручные гранаты, нож, малая саперная лопатка. Следует особо обратить внимание на количество ручных гранат. Их должно быть как минимум десять штук.

Еще в наставлении защитникам Сталинграда говорилось: «Солдат, прежде чем шагнуть за угол, зайти в комнату или спуститься в подвал, брось туда гранату. Следующее помещение — следующая граната». Кроме большого количества гранат штурмовикам так же выдается увеличенный боекомплект, так как в ходе захвата бойцы не должны останавливаться, снижать ритм наступления и напор в ожидании, когда им поднесут боеприпасы.

Мы встретились на точке сбора в квартале от бизнес-центра. Группа Морозова состояла из суровых мужиков в мобильных доспехах. По рожам было видно, что не раз ходили в различные заварушки.

Рядом с ними топтались люди Свища. Серёжа Свищ пригнал своих «псов», и, надо сказать, выглядели они тоже внушительно. Тоже в броне, обвешанные стволами, злые и голодные до крови.

Свищ хотел было остаться с Яромиром и Мишкой в группе координации и поддержки, но потом передумал. Он подмигнул мне:

— Если уж ты лезешь на рожон, то неужто я буду отсиживаться в сторонке? Я тоже хочу побазарить с Костром. У меня с ним старые тёрки!

— Ну что же, давай, — пожал я плечами. — А можешь пойти с ребятами в лоб. После такого прорыва они за тобой хоть в огонь, хоть в воду! Я даже могу пообещать, что оставим немного Костра тебе.

— Посмотрим, кто ещё кому оставит, — буркнул Свищ.

Морозов-старший принял доклады от командиров. Периметр чист, гражданских нет, все выходы перекрыты.

— Ну что же, — Кирилл Матвеевич надел шлем, и его голос через вокодер приобрел металлический оттенок. — Давно я не брал крепостей. Пора бы вспомнить былое. Пора тряхнуть стариной, а то что-то засиделся я в кресле, размяк.

Он повернулся к нам с Григорием. Григорий, гора мышц в темно-синем доспехе, в его руках штурмовая винтовка выглядела игрушкой. Настоящая машина для уничтожения врагов.

— Буду счастлив принять бой вместе с вами, Елисей Святославович, — бросил Морозов.

Он открыл пластиковый контейнер с делениями и быстро выделил нам по небольшой капсуле. Я поднял бровь, глядя на желтоватые капсулки внутри пластика.

— Это из твоего состава, — коротко пояснил он. — Так что за своё можешь не переживать! И не пережевывать!

Я кивнул Мишке и Яромиру, которые стояли неподалеку. Мы почти одновременно закинули капсулы.

Ядрёна медь! Эхма! Холодок в желудке сменился на жар. Зрение обострилось до такой степени, что я видел каждую снежинку в свете фонарей! Смог разобрать из-за гула моторов далекий собачий лай. Живица в основе запульсировала, наполнила мышцы невероятной силой.

Морозов проверил затвор пистолета.

— Полная готовность. Три… два… один… БОЙ!

По всем правилам городской застройки штурм должен начаться с короткой дистанции. Тридцать метров было неписаной границей городских боев. Мы рванули вперед, когда пулемёты открыли огонь по стенам центра.

Так грохнуло, что показалось, будто мир раскололся надвое. Пули начали жадно вгрызаться в фасад «Кормакса». Стекла звенящим дождем ухнули вниз, засверкали осколками в свете фонарей.

Группа прикрытия работала на совесть: по окнам ударили гранатометы, расцветили здание огненными цветами.

Начался ад в отдельном взятом участке Москвы! Началась мужская работа!

Основная толпа штурмовиков рванула через основной вход, наводя там отвлекающий шухер. А наша тройка: Морозов, Григорий и я, понеслась к черному входу по широкой дуге.

Мы промчались мимо горящих мусорных баков. Григорий прошел первым. Он с разгона выбил стальную дверь ногой. Дверь влетела внутрь вместе с петлями. Григорий замер на пороге на долю секунды — просканировал проем на предмет растяжек.

Чисто!

За спиной слышались взрывы, стрёкот выстрелов, летящие магические снаряды. Но это за спиной, а тут…

Григорий вошел внутрь, штурмовая винтовка направлена вперед, ствол ходит вверх-вниз, контролируя сектор. Морозов шел следом, держа пистолет над правым плечом телохранителя. Я страховал позади, контролируя тыл и лестничные пролеты.

Внутри «Кормакса» было весело. Аварийное освещение мигало, заливало коридоры тревожным красным светом.

Григорий начал подниматься по лестнице. Он двигался плавно, как тень, проверяя каждый шаг. Поднявшись на первый этаж, он тут же, не глядя, швырнул гранату в приоткрытую правую дверь и отошел на ступеньку ниже.

БА-БАХ!

Взрыв выметнул в коридор кучу пыли, осколков офисной мебели и кусков гипсокартона. Сквозь звон в ушах я услышал вскрик, переходящий в надсадный стон.

Мы ворвались в помещение. Я остался на входе, прикрывая спины. Комната была разворочена. Посреди битого стекла и перевернутых столов на полу корчился мужчина. Его левая нога была оторвана по колено, он судорожно пытался дотянуться до обрубка, оставляя на линолеуме широкие кровавые мазки.

Как будто собрался присобачить её обратно…

Григорий подошел к нему, наступил тяжелым кованым ботинком на культю, придавил к полу. Мужчина взвыл, но телохранитель даже не поморщился. Он ткнул дулом винтовки в горло раненого.

— Где Костёр⁈ Костёр где, сука⁈ — прорычал Григорий.

Мужчина сначала заорал, попытался вырваться, но Морозов-старший коротко пнул его в бок. Сейчас не до сантиментов.

— Отвечай, мразь, — произнес декан. — Иначе я прикажу ему отстрелить вторую ногу. Ты будешь умирать долго. Очень долго.

Раненый затих, пуская кровавые пузыри. В его глазах плескался первобытный ужас.

— Он… он внизу… — простонал он. — В своих подвалах… бункер там…

— Как туда попасть? — рявкнул Морозов.

Мужчина попытался было сцепить зубы, изображая верность хозяину, но Григорий чуть надавил ботинком на рану. Новый крик боли разорвал тишину.

— Через третий этаж! — захлебываясь слезами и кровью, выкрикнул наемник. — Там лифт… с надписью «Не работает»… это вход в бункер! А-а-а-а! Не надо! Я же всё ска…

Выстрел Григория оборвал его мучения. В городских зачистках нет места для пленных, которые не могут ходить.

— Идём дальше, — бросил телохранитель.

Мы двинулись следом за ним. Глядя на то, как Григорий и Морозов работают в паре, я невольно вспомнил свою прошлую жизнь. Зачистки в Чечне, когда с напарником Барракудой выбивали «бородатых» оборотней из горных аулов. Барракуда ходил точно так же — по науке, по правилам, написанным кровью поколений охотников. Он прошел все кампании, выжил в сотнях стычек, а сгинул на случайной засаде уже в мирное время.

Никто не застрахован от случайностей, но может большую часть их предусмотреть!

Сейчас Григорий и Кирилл Матвеевич вели себя как идеальный механизм. Неустанный контроль всей территории. Влево, вправо, верх, низ. Все секторы под контролем. Каждое помещение очищается гранатой. Иногда стреляли по мебели, если за ней можно было укрыться от осколков. Ни одна муха не пролетела мимо нас.

Хотя, трое бойцов, которые выскочили сверху, мухами не были. Они стали кормом для червей.

Выстрелы изнутри здания раздавались повсеместно. Штурм шел полным ходом. Снаружи доносились глухие удары — это ребята поддержки продолжали обрабатывать фасад, не давая защитникам высунуться.

Мы пробивались выше. На лестничной площадке второго этажа на нас выскочил один из бойцов Костомарова — молодой парень с безумными глазами и автоматом наперевес. Он явно не ожидал увидеть здесь кого-то.

Мой выстрел положил конец его бегу прежде, чем он успел вскинуть ствол. Пуля с живицей пробила его Кольчугу Души как гнилую доску. Тело отлетело назад, сшибая перила.

На третий этаж мы прорвались без особых проблем. Коридоры здесь были завалены обломками, стены посечены осколками от внешнего обстрела. Нужный лифт отыскался в дальнем конце холла. Надпись «Не работает» на дверцах смотрелась почти издевательски.

В этот момент из бокового коридора выскочил Серёжа Свищ со своими парнями. Они были все в копоти, броня исцарапана. Гордей и Морозов тут же наставили на них стволы, Свищ с ребятами едва не выстрелили в ответ — нервы у всех натянуты как струны.

Морозов-старший глухо буркнул через вокодер:

— Свои, Свищ. Остынь. Ты тоже знаешь про этот лифт?

Авторитет сплюнул на ковролин и кивнул.

— Про этот лифт все знают, кто хоть раз пытался достать Костра из его норы. Только вот ключи от него были только у него самого и у этого мелкого ублюдка. Позволите вас сопровождать? Мои пацаны хотят лично поприветствовать Мишу.

— А давайте, — хмыкнул Морозов, когда Григорий приложил к панели управления лифтом какой-то хитрый артефакт-дешифратор. — Вместе веселее. Только не путайтесь под ногами.

Панель пискнула, оранжевый индикатор сменился на зеленый. Дверцы лифта разъехались в стороны, открывая нутро просторной кабины.

Мы вошли внутрь. Свищ, двое его бойцов, Морозов, Григорий и я. Кабина была тесноватой для стольких людей. А ещё и доспехи…

Лифт дернулся и начал двигаться вниз.

Я чувствовал, как внутри всё сжимается от предвкушения хорошего боя. Живица в меридианах запела и как будто зарезонировала с ножом на бедре. Зелье разогнало рефлексы до предела. Я видел, как оседает пыль на плече Григория. Видел, как пульсирует живица в меридианах Мишиного отца.

Мы падали в самое логово врага. Туда, где за толстым бетоном затаился Миша Костёр и непонятный мальчик с черными глазами.

— Приготовиться, — негромко произнес Кирилл Матвеевич. — На выходе работаем веером. Григорий — центр, Свищ берёшь левый фланг, Ярославский — правый. Не ждите команд. Бейте по всему, что движется.

Лифт начал замедляться. Мягкий толчок, и кабина замерла.

Дверцы начали открываться.

Я выхватил нож, чувствуя, как лезвие наливается теплом. За порогом лифта нас ждал мрак.

— Пошли, ядрёна медь! — прошептал я и первым шагнул в темноту.

Подвалы под «Кормаксом» оказались настоящим бункером. Мрачные стены как будто поглощали свет наших фонарей, дальше десятка метров не видно ни хрена!

Едва мы прошли десять метров, как по нам начали стрелять.

Никаких криков и никаких предупреждений. Из темноты коридора полоснули автоматные очереди. Вместе с ними застрекотал пулемёт. Пули рикошетили от стен и впивались в щиты. Один из бойцов Свища опрокинулся навзничь

— Контакт! — рявкнул Григорий, падая на колено и открывая ответный огонь.

— Не стрелять! Я возьму! — крикнул я и активировал «Скольжение».

Мир превратился в размазанное полотно. Я перетекал от одной бетонной опоры к другой, сокращал дистанцию. Кольчуга Души принимала на себя редкие попадания.

Впереди, за баррикадой из мешков с песком, засели четверо бойцов. Я видел их мерцающие яри сквозь дым и вспышки выстрелов.

Рывок. Пространство снова смазалось.

Я тихо возник за спиной пулеметчика. Нож описал короткую дугу. Лезвие с легкостью прошило насквозь шлем врага. Пулемет обиженно крякнул и захлебнулся.

Трое остальных попытались развернуться, но я уже был среди них.

Взмах ножом, и ослепительный полумесяц снёс головы двоим наемникам. Четвёртый попытался направить ствол, но подбитая снизу винтовка выстрелила точно в подбородок хозяина.

— Чисто! — доложил я, стряхивая кровь с ножа.

Морозов и Свищ со своими ребятами подтянулись следом. Мы двигались вглубь бункера, зачищая комнату за комнатой. Костомаров бросал на нас своих лучших бойцов, но под действием эликсира и ведомые яростью, мы были неостановимы.

Мы прорвались к толстой двери, которая могла бы сделать честь любому сейфу.

Толстенная дверь словно предупреждал: «Оставь надежду, всяк сюда входящий! А лучше сразу сам застрелись и не мучайся!»

Я приложил ладонь к холодному металлу. Доспех тут же отозвался мелкой вибрацией, а визор шлема вывел предупреждение о большой проблеме. Похоже, что помимо стали тут было ещё укреплено рунами. Без магии никак, да?

— Ядрёна медь, — проговорил я в микрофон. — Тут не дверь, а целая интерлюдия непроницаемости. Кирилл Матвеевич, в кармане случайно нет открывашки для таких консервных банок? Или вежливо постучимся и будем стучать, пока костяшки до плеч не сотрём?

Морозов-старший подошёл ближе, ступни лязгнули по бетону. Он осмотрел запорный механизм через сканер.

— Стучать бесполезно, Елисей. Тут нужно кое-что другое! Григорий, готовь «Разрыватель».

Телохранитель декана молча кивнул. Он достал из заплечного ранца устройство, похожее на гибрид пехотной мины. Прилепил его прямо к центру двери, закрутил держатели.

— Всем назад! — скомандовал Григорий.

Мы отошли за выступы бетонных колонн. Свищ со своими парнями пригнулся за мешками, выставил щиты. Я чувствовал, как внутри меня живица, бьется в меридианах, словно пойманная в клетку птица. Реакция обострена до предела: я слышал, как колотятся сердца у бойцов Свища.

— Три, два, один… — Григорий нажал кнопку на пульте.

Вместо ожидаемого грохота раздался вибрирующий гул. Руны на двери вспыхнули фиолетовым светом, затрещали, заискрили, а затем… погасли. Металл в центре двери начал бледнеть, покрываться инеем и рассыпаться мелкой крошкой. Последовал взрыв, и крошка брызнула во все стороны, взвизгивая на рикошетах.

«Разрыватель» работал по принципу дестабилизации межатомных связей через резонанс вибрации. Дорогая игрушка, но для взломщиков сейфов прямо-таки незаменимая. Раскачивала любой металл, делала его хрупким, а потом ломала с той же лёгкостью, с какой человеческая нога могла сломать утренний лёд на октябрьских лужах.

Через десять секунд в метре стали зияла рваная дыра в половину человеческого роста. Края ещё оплавлялись, когда мы начали поднимать головы.

— Пошли! — рявкнул Морозов.

Мы ворвались внутрь.

Ох и ни хрена себе!

Бункер Костомарова оказался настоящим операционным центром! Мониторы во всю стену, серверные стойки, мигающие сотнями огней. А также очень неприятные люди с оружием в руках!

Охрана была готова к встрече. Нас приветствовали шквальным огнем.

— Контакт! — Григорий вскинул руку, разворачивая перед нами массивный силовой щит.

Пули срикошетили от мерцающей пленки, зацокали по стенам. Я не стал ждать.

Скольжение!

Мир снова размылся мутными разводами. Я просочился сквозь дыру в двери, ушел в перекат под столом и вынырнул с левого фланга. Двое наемников в экзокостюмах палили из автоматов, пытаясь подавить Григория и тех, кто с ними. Рядом со мной мужчина сотворил огненное копьё и уже собрался метнуть в сторону нападавших.

— Сюрприз, уроды!

Божественный Танто вспыхнул яростным белым пламенем. Я сделал широкий взмах. «Огненный Клинок» сорвался с лезвия, прочертил воздух ослепительной дугой и врезался в огневика. Удар был хорош! Ошметки плоти разлетелись по комнате.

Кто там следующий? Перекат и в ту же секунду по моему прежнему месту дислоцирования ударили пули. Снова «Огненный Клинок» нашёл свою жертву и снова последовал перекат. На миг даже вспомнилось недавнее занятие Огнестрельным боем, где приходилось стрелять в полной темноте и тут же перекатываться. На этот раз всё было куда сложнее — ведь тут «мишени» стреляли в ответ!

Сзади Морозов-старший работал как заведённый. Скупые выстрелы из пистолета находили щели в защите врагов. Напитанные живицей они раз за разом выбивали противников из строя. Свищ со своими «псами» ворвался следом, и устроил в бункере настоящий беспредел. Пули засвистели в направлении обеих сторон.

— Елисей! Справа! — раздался голос Свища в наушнике.

Я крутанулся на пятке. Из боковой двери выскочил здоровяк, по виду форменный мутант. Кожа серая, глаза налиты кровью, а в руках дрожит ручной пулемет. Он нажал на спуск, и очередь прошлась по стенам, выбивая крошку.

Я прыгнул. В воздухе перехватил нож обратным хватом.

— На, подавись!

Вонзил клинок точно в сочленение шлема и нагрудника. Живица вскипела, пламя рванулось внутрь доспеха мутанта. Тот издал хрип и рухнул, только белесый дымок показался из щелей брони.

Мы зачистили зал за пару минут. Вокруг валялись тела, искрило разбитое оборудование. С нашей стороны тоже не обошлось без потерь, раненых вытаскивали наружу.

— Где он? — Свищ сорвал шлем и сплюнул. Его лицо было перемазано копотью. — Где этот Костёр? А ну, подать его сюда, я ему лично глаз на жопу натяну!

— Скорее всего там, — кивнул Кирилл Матвеевич на дверь в дальнем конце зала. — Григорий, проверь всё на наличие ловушек.

— Будет исполнено, Ваша Милость! — отозвался тот.

Телохранитель постепенно приблизился к двери. Осмотрел всё через визор. В дыму были видны лазерные указатели — он отключил красные глазки. Разрезал несколько проводков возле входа, потом повернулся и чуть поклонился.

— Двигаем! — скомандовал Морозов.

За дверью оказался огромный зал, отделанный полированным гранитом. В центре — массивный стол, заваленный картами, бумагами. А с краю валялись несколько чёрных дисков, не больше монеты.

Те самые медальоны, ядрёна медь!

В дальнем конце зала, у камина, в котором горело синее пламя, стоял он. Михаил Валерьянович Костомаров. Миша Костёр.

Он был один. Ни охраны, ни того мальчишки с черными глазами. Костёр стоял, расставив ноги, и неторопливо потягивал из массивного кубка. Увидев нас, он даже не почесался. Только уголок губ чуть дернулся в презрительной ухмылке.

— Пришли-таки, — голос Костра прозвучал на удивление спокойно. — Свищ, ты всё-таки решился лизнуть боярский сапог? Думал, в тебе больше гордости осталось.

Серёжа Свищ остановился в пяти метрах от него, не опуская ствол.

— Гордость, Миша, — это когда ты за базар отвечаешь, — процедил Свищ. — Ты перешёл черту. Ты притащил в город дрянь из-за Рубежа. Ты подставил пацанов, которые тебе поверили. За такое в наше время сходу валят!

Костёр рассмеялся и поставил кубок на каминную полку.

— Твой город? — он сделал шаг вперед. — Этот город принадлежит сильным, Серёжа. А ты… ты просто старый пес, у которого выпали клыки. Хочешь разборок? Хочешь сам решить наши старые тёрки? Давай. Без боярских пушек и без этих… — он кивнул на наши доспехи, — консервных банок. Раз на раз. Как в старые добрые времена, когда мы были молодые. Или как петух будешь прятаться за боярскими спинами?

— Это мой бой. Не лезьте! — Свищ обернулся к нам.

Я видел, как дрожит дуло его автомата. Это была его личная вендетта. Если мы сейчас вмешаемся, то можем лишить его чести на глазах подчинённых, а для людей подобного круга это хуже смерти.

Кирилл Матвеевич Морозов положил руку на плечо Григория, давая знак не вмешиваться. Я тоже опустил нож.

— Пять минут, Серёжа, — тихо сказал я. — У тебя есть пять минут, пока мы не зачистим здесь всё до основания.

Свищ кивнул. Он отбросил автомат в сторону, скинул быстро доспех и остался в одной черной майке и трениках. Мышцы на его руках, иссеченные старыми шрамами, пару раз напряглись.

Они сошлись в центре зала. Два хищника, два вожака, деливших окраины Москвы десятилетиями.

Первым ударил Костёр. Несмотря на свою рыхлость, он двигался на удивление быстро. Его кулак, окутанный багровым маревом, врезался в блок Свища. Раздался глухой удар, по залу прокатилась волна жара. Новый удар и новый блок.

Свищ двигался рвано, использовал воздушные потоки для ускорения. Его ладонь, сложенная лодочкой, со свистом рассекла воздух, целясь Костру в кадык. Тот успел пригнуться, и воздушное лезвие лишь срезало прядь волос с его головы, а после с грохотом вскрыло гранитную облицовку колонны позади.

— Быстр, зараза, — прохрипел Костёр, вытирая пот. — Но моему огню насрать на ветер! Огонь от ветерка только ярче разгорается!

Он взревел, и из его ладоней вырвались два сплошных потока пламени. Синее пламя заполнило центр зала. Свищ исчез в этом огненном аду.

— Свищ! — крикнул один из его бойцов, порываясь прыгнуть вперед, но Григорий жестко перехватил его за плечо.

— Стоять! Смотри!

Из самого центра пожара вырвался закрученный дымный вихрь. Свищ создал вакуумную воронку, отсекая кислород и гася внутри пламя Костра. Через секунду он вылетел из дыма, как снаряд из пушки.

Удар ногами в грудь Костромарова был такой силы, что «решалу» отбросило к столу. Медальоны со звоном рассыпались по полу. Свищ не дал ему опомниться. Он налетел сверху, вбивая кулаки в лицо и корпус врага с быстротой сумасшедшего дятла.

— Это за Сиплого! — удар в челюсть.

— Это за склады! — удар под дых.

— А это за то, что ты, гнида, продался Опасным землям! — Свищ провел отличный апперкот, от которого голова Костра мотнулась назад, и он рухнул на стол, разбив спиной столешницу.

Костомаров лежал на обломках, захлебываясь кровью и хрипом. Его лицо превратилось в сине-багровое месиво. Он попытался подняться, но руки соскальзывали с полированного дерева, залитого кровью.

Его рука, судорожно шарившая по полу, наткнулась на один из черных медальонов. Пальцы Костра сомкнулись на холодном диске.

Свищ стоял над ним, тяжело дыша. Его грудь ходила ходуном. Он победил в честном бою раз на раз.

— Всё, Мишаня. Финита ля комедия, — Свищ потянулся за своим пистолетом, лежавшим на полу. — Пора в печку. Ты же любил смотреть, как другие горят?

Я почувствовал облегчение. Но… мой внутренний ведарь вдруг взвыл от предчувствия беды.

— Свищ, назад! — заорал я, срываясь с места. — Уходи от него!

Но было поздно.

Лежащий на обломках Костёр издал звук, который не мог принадлежать человеку. Словно кто-то начал сминать огромную жестяную банку.

— Вы… вы думали… это так просто? — прохрипел он, и из его рта вместе со словами просочилась чёрная жижа. — Мальчишка… он сказал… что я стану богом…

Медальон в его руке мелькнул фиолетовым светом.

— Назад! Всем назад! — скомандовал Морозов-старший.

То, что произошло дальше, заставило даже меня содрогнуться от омерзения.

Тело Костромарова начало деформироваться с пугающей скоростью. Его кости ломались с таким звуком, будто в комнате работала камнедробилка. Мышцы вздувались, рвали кожу, которая на глазах приобретала цвет мокрого асфальта.

Свищ попытался ударить его воздушным молотом, но невидимый щит, возникший вокруг Костра, поглотил энергию удара.

— А-а-а-а-гхрррр! — взревел мутант.

Его спина выгнулась дугой, одежда лопнула, разлетелась клочьями. Из позвоночника, прорывая плоть, начали один за другим проявляться костяные шипы, покрытые чёрной слизью. Руки удлинились, ногти превратились в острые когти.

Но самое страшное случилось с лицом. Нижняя челюсть Костра раздвоилась, вытянулась, превращаясь в жуткие жвалы, как у насекомого. Глаза выкатились из орбит и налились алым светом.

Перед нами больше не было Миши Костра. Перед нами стояло порождение Опасных земель. Тварь, которую в бестиариях называли «Пожиратель Костей».

Свищ, оказавшийся ближе всех, не успел даже вскрикнуть. Мутант взмахнул лапой, и Сержа отбросило к стене как тряпичную куклу. Он врезался в гранит, оставив на нем сеть трещин, и сполз вниз, не подавая признаков жизни.

— Огонь! — рявкнул Кирилл Матвеевич.

Григорий и бойцы Свища открыли шквальный огонь. Пули штурмовых винтовок со звоном рикошетили от костяной брони монстра. Тварь даже не поморщилась. Она лишь издала ультразвуковой визг, от которого у нас под шлемами едва не лопнули перепонки.

Пожиратель Костей прыгнул вперёд.

Его массивная туша преодолела расстояние в десять метров всего за долю секунды. Григорий едва успел выставить щит, но монстр с лёту проломил его своей массой. Телохранитель Морозова отлетел в сторону, сбивая собой стойку с оружием.

— Уводите людей! — крикнул я, перехватывая боевой нож. — Я отвлеку эту гниду-переростка!

Живица в моих венах закипела. Эликсир работал на полную катушку. Я буду потом спать пару суток, но это потом, если останусь в живых!

Скольжение!

Я размазался в пространстве, уходя из-под удара когтистой лапы, которая в щепки разнесла каминную полку. Камень разлетелся шрапнелью.

Я оказался за спиной у монстра. Боевой нож полыхнул белым пламенем и тут же нанес рубящий удар по сухожилиям твари. Сталь, напитанная живицей, с хрустом вошла в плоть. Мутант взвыл, его левая нога подкосилась. Но регенерация у этой дряни была бешеная — рана начала затягиваться на глазах.

Тварь крутанулась на месте, пытаясь достать меня шипастым хвостом, который вырос у нее из крестца. Я подпрыгнул, пропуская костяную плеть под собой.

В этот момент в бой вступил Морозов-старший. Декан факультета Тайного Дознания показал, почему его род считается одним из сильнейших морозовиков.

— Ледяная Тюрьма! — выкрикнул он и вскинул руки.

Из гранитного пола около Пожирателя Костей вырвались колонны льда. Они смыкались над головой монстра, заключали его в кокон. Температура в зале упала настолько, что на визорах шлемов выступил иней.

Монстр забился внутри появившейся клетки, пытаясь вырваться наружу. Лед трещал, разлетался осколками, но Морозов продолжал накачивать заклинание живицей.

— Елисей! Сейчас! — прохрипел он в рацию. — Бей в основание черепа! Там у него слабое место!

Сказано-сделано!

Я взмыл в воздух, оттолкнулся от разбитой ледяной колонны. Мир замер. Я видел каждую чешуйку на загривке монстра, видел, как пульсирует вена под броней. Туда надо бить! Туда!

Мой нож устремился точно в цель. Но в этот момент тварь сделала то, чего я никак не ожидал. Она… взорвалась изнутри.

Нет, не буквально. Тварь выпустила импульс невероятной силы. Волна тьмы ударила в разные стороны, вдребезги разнеся ледяную тюрьму и отбросив Кирилла Матвеевича к дверям. Всего на миг из груди твари вырвалось тёмное облако, которое разрушило ледяную клетку.

Меня, ещё находившегося в прыжке, сдуло этим ударом, как пушинку одуванчика. Я врезался в потолок, приложился плечом, и рухнул вниз, прямо на обломки стола. Ещё в воздухе успел сгруппироваться, но…

Кольчуга Души жалобно пискнула и погасла, не вынеся таких издевательств. Система доспеха выдала критическую ошибку.

Я лежал на спине, пытаясь вдохнуть. Воздух казался густым, как старый мёд, и еле-еле протискивался в лёгкие. Пожиратель Костей надвигался на меня, его жвалы щелкали в предвкушении победы.

— Слышь, сюда иди, сука! — раздался крик Свища.

Он вскинул подобранный пистолет и открыл огонь.

Пули впивались в морду монстра, заставляли его трясти головой. Свищ смог отвлечь монстра! Это дало мне пару спасительных секунд. Воздух удалось-таки протолкнуть в первый раз. Дальше пошло легче.

Я перекатился, нащупал на полу боевой нож. Тёплая рукоять согрела ладонь.

Пока монстр отвлекается на Свища… Рывок!

Остатки живицы потратил на ускорение. Пролетел в один миг разделяющие метры и на полной скорости вогнал клинок прямо в центр груди. Туда, где когда-то билось сердце Миши Костра.

Клинок ухнул как в пустоту. Погрузился между костяными пластинами на всю длину.

— Сдохни, мразь, — просипел я и провернул клинок.

Монстр взревел и ударил лапой. Меня откинуло прочь, ударило о стену. Тут же рядом оказался Морозов с телохранителем. Ощетинились оружием. Монстр зыркнул на меня, на Морозова с Григорием и двинулся на Свища. Похоже, что разверстая рана в груди его не очень-то беспокоила.

Свищ оскалился. Взглянул на своих ребят, на Морозова с Григорием, на меня. По его руке пробежали золотистые всполохи, мелькнули в стволе пистолета и…

Последний выстрел! Та самая техника, в которую вкладывают всю жизнь, все силы и всю энергию. После такой техники люди умирают… И Свищ решил использовать его против монстра!

Свищ нажал на спусковой крючок…

Грянул такой гром, что заложило уши! Золотистый всполох вырвался из пистолетного дула и пронёсся по воздуху

Грохот выстрела прокатился по залу, отразился от гранитных стен и завис в воздухе звенящим эхом. Пуля, напитанная золотистой энергией последнего вздоха, вошла точно в левую глазницу монстра. На долю секунды мне показалось, что ничего не произошло. Тварь даже не шелохнулась.

Но ведь Последний выстрел должен был разметать её черепушку! И как же так? Почему? Что это за грёбаный монстр?

— Я нассал в твои угли, Костерок! — просипел Свищ.

Спустя секунду голова монстра начала разрушаться.

Это было похоже на замедленную съёмку. Черепная коробка Пожирателя Костей с хрустом треснула по шву, словно щёлкнули переспелый арбуз. Из трещины вырвался золотистый свет — тот самый, что Серёжа вложил в свой последний выстрел. Костяные пластины посыпались вниз, рассыпаясь в пыль ещё в воздухе. Жвалы, только что щёлкавшие в предвкушении нашей смерти, безвольно обвисли и отвалились, будто гнилые сучки.

Монстр пошатнулся. Он качнулся вперёд, назад, и с грохотом рухнул на колени. По граниту пола поползли трещины. В развороченной груди всё ещё торчал мой нож, а из пробитой черепушки выползала чёрная слизь.

Я не верил своим глазам. Неужели всё?

Тело твари начало сжиматься. Шипы втягивались в позвоночник с мерзким хлюпаньем. Когти отломались и обнажили человеческие ногти. Броня трескалась и сползала пластами, под которыми проступала человеческая кожа, бледная, в кровоподтёках.

Через полминуты на полу лежал Михаил Валерьянович Костомаров. Вернее, то, что от него осталось. Полголовы отсутствовало напрочь. Оставшаяся часть лица застыла в гримасе удивления, словно даже после смерти он не мог поверить в произошедшее.

В его разжавшейся ладони лежал чёрный медальон. Тот самый, что превратил его в чудовище. Диск был расколот пополам, и из трещины сочился еле заметный фиолетовый дымок, который тут же растворялся в воздухе.

Но мне было плевать на медальон.

— Свищ!

Я подскочил к нему, опустился на колени. Рядом со мной плюхнулись его бойцы. Все смотрели на своего главаря. Пожалуй, своим выстрелом он спас нас от монстра. Кто знает, что ещё бы натворил этот мудак, прежде чем его разобрали бы на составляющие.

Серёжа лежал, привалившись спиной к разбитой колонне. Его лицо было белее мела, но на губах играла слабая улыбка. Глаза только покраснели от напряжения.

— Отличный был бой, — прохрипел он.

— Отличный, — согласился я, сжимая зубы, чтобы голос не дрожал. — Лучший!

Я видел, что с ним происходит. Серёжа отдал всё, что у него было. Живица в его венах превратилась в кислоту и выжгла его изнутри. Даже если бы у меня была ампула с эликсиром… Да что там, даже если бы я влил в него пару литров эликсира — это бы не помогло. Я видел, как гаснет его основа. Живицы в нём больше не осталось…

Свищ умирал.

— Знаешь, Елисейка… — он закашлялся, и на губах выступила кровь. — Я всегда мечтал сдохнуть именно так. В бою. Чтобы не в постели, не от старости, не от пьянки. Чтобы адреналин хлестал, чтобы кровь в ушах стучала… И вот. Мечты сбываются.

— Зря ты, Сергей, — прошептал я. — Не надо было…

— Надо, — перебил он. Голос его становился всё тише. — Я, малой, в этой жизни столько говна сотворил, что мне основательное место забили. Но я ни о чём не жалею. Ни о чём. Понимаешь? Так повернулась жизнь. Я не выбирал, где родиться… не выбирал, в какое время. Я просто делал то, что должен был делать, чтобы выжить… и чтобы мои пацаны выжили. Если бы мне дали прожить жизнь заново… — он усмехнулся, и кровь запузырилась в уголках рта. — Я бы вряд ли поступил иначе.

Здоровенный детина всхлипнул. Другой отвернулся, пряча глаза. Свищ перевёл на них взгляд и слабо погрозил пальцем.

— Не ныть! Вы «псы», а не шавки подзаборные! Запомнили?

— Запомнили, командир, — прохрипел здоровяк.

— Вот и славно. — Свищ снова посмотрел на меня. Его глаза начали стекленеть, но взгляд всё ещё оставался цепким. — Елисей… Ты великий воин. Я таких, как ты… за всю жизнь раз-два и обчёлся. И ты ещё только начал свой путь. Тебя ждут великие дела. Я вижу, как ты за своих слуг жопу рвёшь. Это правильно. Это по-людски.

Он вздохнул, и я услышал, как в груди что-то пробулькало. Каждое слово давалось с трудом.

— Если что… прими моих пацанов. Они крутые ребята… и верные. Если придут к тебе, то не прогоняй. Может, с тобой они людьми станут.

— Я позабочусь о них, — пообещал я.

— Слышите, парни? — Свищ покосился на бойцов. — Это парень конкретный. И ему фарт прёт. Если возьмёт к себе, то будьте верными до конца. Уяснили?

— Уяснили, — хором ответили «псы».

Свищ перевёл взгляд на Морозова-старшего. Кирилл Матвеевич поклонился, выказывая уважение умирающему. Свищ кивнул в ответ.

— Прощайте все… — выдохнул он. — Для меня честью было сражаться рядом с вами. Реально. Живите… дальше. И это… Елисей…

Он широко улыбнулся, и в этот момент я увидел Серёжку. Мальчишку, который в детстве играл в футбол, мечтал о великих делах и верил, что сможет изменить мир.

— Если там, наверху, есть Арена… то я застолблю местечко. Встретимся ещё. И тогда уж я тебе наваляю по полной программе.

— Договорились, — ответил я, пожимая его ладонь.

Свищ выдохнул. Его рука обмякла. Взгляд остановился, как будто он в раздумьях уставился на трещину в потолке. На губах застыла широкая улыбка.

Где-то сверху ещё раздавались выстрелы, взрывы, а тут… В левом углу искрило разбитое оборудование и капала вода из пробитой трубы. Бойцы Свища понурились, когда я закрыл глаза их главарю.

Григорий закончил осмотр дверного проема в дальней стене и повернулся к нам. Его лицо не предвещало ничего хорошего.

— Ваша Милость, тут биометрический замок, — доложил он, указывая на панель, вмонтированную в стену. — Считыватель сетчатки глаза. Причём настроен может быть на конкретного человека. Угадайте на кого?

— На Костромарова, ядрёна медь, — процедил я.

— Именно так. И судя по тому, что мы видели на предыдущих дверях, тут тоже могут быть ловушки. Если попробуем взломать «Разрывателем», то можем обрушить зал и погибнуть в завалах.

Морозов-старший подошёл к двери, осмотрел панель. Пальцы пробежались по металлу.

— Григорий прав. Здесь защита посерьёзнее, чем на входе. Костомаров не хотел, чтобы кто-то попал внутрь без его ведома. — Декан повернулся ко мне. — Елисей, у тебя есть идеи?

— Только одна, — ответил я. — Но она вряд ли вам понравится.

Я посмотрел на тело Костромарова, лежащее в луже собственной крови. Полголовы отсутствовало, но правая часть лица сохранилась. И правый глаз всё ещё был на месте.

— Вот же чёрт, — тихо произнёс один из бойцов Свища. — Вы серьёзно?

— А ты видишь другой способ? — я обернулся к нему. — Костёр мёртв, и по-хорошему он нам уже не откроет. Остаётся только это.

Кирилл Матвеевич поморщился, но кивнул.

— Ты прав. Григорий, сделай.

— Будет исполнено, — телохранитель вздохнул и достал нож.

Он подошёл к трупу Костромарова, присел на корточки. Мы все отвернулись. Даже видавшие виды бойцы Свища побледнели. Кирпич вообще отошёл в угол и уставился в стену.

Звук был мерзкий. Влажный, чавкающий, от которого у меня самого свело желудок. Я слышал, как Григорий что-то прошипел сквозь зубы.

— Готово, Ваша Милость.

Я обернулся. Григорий стоял у стены, держа в руке окровавленный глазной шарик. Он аккуратно поднёс его к считывателю. Красный луч пробежался по мёртвой сетчатке, панель пискнула и загорелась зелёным.

За дверью что-то зажужжало, лязгнуло, и створки начали медленно разъезжаться в стороны. Из проёма пахнуло холодным воздухом.

Нижний уровень бункера был залит синим светом. Здесь смердело спиртом и хлоркой. В центре зала стояли несколько прозрачных капсул, наполненных зеленоватой жидкостью.

В одной из них я увидел его.

Степан Борозда висел в жидкости, опутанный десятками трубок. Он был жив, но его живица донельзя истощена.

— Стёпа… — прошептал я, подходя к капсуле.

— Елисей Святославович, осторожнее! — крикнул Гордей. — Тут датчики!

Но мне было плевать. Я ударил рукоятью ножа по стеклу. Оно треснуло, жидкость хлынула на пол.

Я подхватил Степана, когда он начал падать. На ощупь он был ледяным.

Борозда открыл глаза. Они были нормальными. Человеческими.

— Господин… — прохрипел он. — Они… они хотели… сделать меня…

— Тише, Стёпа. Всё кончено. Мы тебя вытащим.

— Нет… — он схватил меня за руку. Его хватка была слабой. — Там… за стеной… ещё капсулы. Там… ребята…

Мы бросились к остальным капсулам. В остальных трех резервуарах находились тела его парней. Все четверо Слуг, которые бросились по велению господина для отвода глаз и попались.

Мои Слуги! И самое главное, что они были живы!

У меня внутри потеплело. Столько раз в прошлой жизни терял людей, друзей, учеников, что сейчас… Прямо чуть не на слезу пробило! Пришлось задышать поглубже и поморгать почаще.

Что-то я сентиментальным стал, ядрёна медь! А ведь этого нельзя допускать! Я должен был скалой, стальным стержнем своего будущего рода!

Я ещё раз обвёл взглядом нижний уровень. Четыре капсулы, четыре моих Слуги. Все живы — измотанные, истощённые, но живые. Сердце малость отпустило.

— Григорий, помоги с эвакуацией, — бросил я, подхватывая Степана под плечо. — Их надо немедленно доставить в больницу.

— Уже распорядился, Елисей Святославович, — отозвался телохранитель Морозова. — Медики ждут наверху.

Гордей и остальные парни из отряда помогли вытащить ребят из капсул. Степан пытался идти сам, но ноги его не держали — слишком долго он провёл в этой зеленоватой жиже. Я практически тащил его на себе.

— Господин… — прохрипел он, цепляясь за мой наплечник. — Я… я не подвёл?

— Нет, Стёпа. Ты всё сделал правильно.

— А Костёр?

— Мёртв.

Борозда слабо улыбнулся и потерял сознание. Ничего страшного — я чувствовал его живицу, слабую, но стабильную. Выкарабкается. Должен выкарабкаться. На выходе люди Свища перехватили у меня Степана. Я не сопротивлялся.

Мы поднимались по лестнице наверх. Позади оставался разгромленный бункер, лужи крови, тела наёмников. Впереди нас ждал холодный ночной воздух и свет прожекторов.

Когда мы выбрались на поверхность, я увидел, что вокруг здания уже выстроилось оцепление. Морозовы развернули целый мобильный штаб: три броневика, десяток бойцов в броне, машины медиков. Дым от пожарища поднимался в небо, подсвеченный оранжевыми всполохами.

Кирилл Матвеевич уже стоял у головного броневика и раздавал указания. Увидев нас, он кивнул медикам, и те тут же подбежали с носилками.

— Осторожнее с ними, — предупредил я. — Полное истощение живицы. Им нужен покой и…

— Разберёмся, Ваша Милость! — оборвал меня старший медик, худой мужчина в очках. — Не первый раз.

Я передал Степана санитарам и выпрямился. Поясница ныла, раны саднили, а живица в меридианах едва теплилась. Жутко хотелось спать — отходняк от приёма эликсира наступал. Но спать нельзя. Пока нельзя.

Ко мне подошли здоровяк и ещё один «бандюган». За их спинами толпились остатки бригады Свища — человек десять, не больше. Все потрёпанные, в крови, но живые.

— Господин Елисей, — начал здоровяк, и его голос дрогнул. — Мы… Мы это… Хотели бы Свища похоронить.

Пацаны переглянулись. Второй почесал затылок, потом шагнул вперёд:

— Мы с командиром десять лет бок о бок. Он сказал, что вы — человек правильный. Значит, войдёте в положение.

— Вопросов нет. Свищ был воином до конца и ему надлежит принять заслуженный покой. Если с нашей стороны потребуется какая-нибудь помощь или содействие…

— Не-е, мы сами. Нам бы это… Со Свищом попрощаться, а уже послезавтра мы к вам подскочим, Ваша Милость. Ну, как бы насчёт службы… — замялся здоровяк.

Понятно, что им не хочется оставаться так… Если их главарь умер, то надо будет искать новую банду. А после того, что случилось у Костра, к ним будут относиться не очень хорошо. Всё-таки они не уберегли своего «начальника», значит, могут не уберечь и будущего «работодателя». Да и потом… Нужно будет начинать всё с нуля, а как будет на новом месте непонятно.

В Японии их назвали бы «ронинами». А у нас как назовут? Фрилансерами? Вольными стрелками?

Ладно, послезавтра разберёмся. Мне всё одно надо набирать слуг, так что эти придутся как нельзя кстати.

— Я буду ждать вас на своей базе в три часа дня, — проговорил я. — Но пусть придут только те, кто этого хочет. Кто сомневается или поглядывает на сторону может не приходить — только время зря потеряют!

Они поклонились и ушли. Я проводил их взглядом и почувствовал, как на плечо легла рука Морозова-старшего.

— Хорошее решение, Елисей. Свищ бы тобой гордился.

— Я не ради его гордости это сделал, Кирилл Матвеевич. Я ему пообещал.

— Тем более. Боярское слово должно быть твёрже стали, — усмехнулся Морозов. — О, а вот и сын подошёл. Отлично сработали, Миша! Прикрытие было выше всяких похвал. Вижу, что не зря вас в Академии натаскивают.

Подошедшие Михаил и Яромир чуть поклонились. Яромир взглянул на меня, вскинул брови. Я улыбнулся и кивнул в ответ. Брат выдохнул и сделал жест, как будто смахнул пот со лба.

— А что у вас там было? — спросил Мишка.

— Сейчас мы должны убраться отсюда, — проговорил Кирилл Матвеевич и широко зевнул. — Все вопросы потом. Забираем убитых и раненых и уходим. Я не уверен, что смогу правильно и верно ответить на вопросы императорских дознавателей, если они сейчас нагрянут сюда.

— Я бы тоже не отказался поспать пару-тройку часов, — зевнул я в ответ. — Да всем бы нам отдых не помешал.

Кирилл Матвеевич зевнул ещё раз, уже не сдерживаясь.

— Григорий, сворачиваемся. Раненых в больницу, убитых в морг, трофеи в сейф. И чтобы через десять минут здесь ни одного нашего бойца не осталось. Императорские дознаватели весьма дотошные ребята, а мне завтра хотелось бы лекции читать, а не в допросной париться. И то, если проснусь…

— Будет исполнено, Ваша Милость! — Григорий кивнул и принялся раздавать указания бойцам.

Я смотрел, как санитары погрузили моих Слуг в медицинский броневик. Степан уже пришёл в себя и даже попытался возражать, но медик в очках так на него рявкнул, что Борозда тут же заткнулся и дал уложить себя на носилки. Правильно, пусть отдыхает. Судя по всему, силы ему и остальным в будущем ой как понадобятся.

— Елисей, наконец-то ты взял меня на заварушку, — ухмыльнулся Михаил. — Стрельба, драки, войнушка… Ладно-ладно, не зевай, обо всём потрепемся завтра… Или послезавтра. Рад, что ты остался жив!

— Да что со мной станется, — отмахнулся я. — Мне вот только поспать и буду свеж, как огрурчик… Оргрурчик… Ааа-аах, ладно завтра проговорю правильно. Пока!

До особняка Ярославских мы добрались за час. Бронированный автомобиль мягко катил по ночным улицам Москвы, и я несколько раз ловил себя на том, что начинаю клевать носом. Отходняк от эликсира накатывал волнами — то отпустит, то снова накроет свинцовой усталостью. Яромир сидел рядом и тоже то погружался в дрёму, то выныривал.

Когда машина остановилась у ворот поместья, я увидел, что в окнах горит свет. Несмотря на поздний час, нас ждали. Волновались…

— Вы только посмотрите на них! — на крыльцо выпрыгнула Матрёшка. — Четвёртый час ночи на дворе, а вы где-то всё воюете! Я себе места не нахожу! И что это за вид? Вы на себя в зеркало-то посмотрите! Грязные, побитые, все в крови! Чьей крови-то хоть? Вашей или чужой?

— В основном чужой, — усмехнулся я, выбираясь из машины.

— Ох, горюшко моё! — всплеснула руками Матрёшка. — Ну-ка быстро в дом! Постель готова, ужин на столе. И не вздумайте мне за стол садиться в таком виде — сначала бы вам помыться! Яромир Святославович, это и вас касается! И не смотрите на меня так, всё равно дыру не прожжёте!

— Матрёшка, ты наша спасительница! — простонал Яромир, поднимаясь на крыльцо. — Ужин на столе? Я готов расцеловать тебя прямо сейчас.

— Ещё чего! Вот ещё глупости какие! — фыркнула Матрёшка и умчалась в дом.

Ну егоза! Но мы с братом переглянулись и улыбнулись — заряд энергии от неё получен. Хватит на то, чтобы умыться, прожевать что попало и рухнуть в сонное царство.

Балашихинская база после ударной стройки Михалыча выглядела на все сто. Бетон, сталь и рунная вязь на каждом углу. Воздух здесь пах не только свежим раствором и мазутом, но и привкусом охранных контуров. Хороший запах. Правильный. Запах безопасного местечка, которое я выгрызал зубами у этого мира.

В этом месте я мог хотя бы немного почувствовать себя более-менее нормально. Нет, в поместье Ярославских тоже было относительно безопасно, но тут… Тут я подстраивал всё под себя! И как раз тут я должен принять новых Слуг.

Два дня назад мы похоронили Свища. Дождь со снегом хлестал по лицам, небо висело низко, серое и равнодушное, как глаза ИСБшника. Да-да, без ИСБ тут конечно же не обошлось. И нам всем пришлось выкладывать то, что произошло.

Серёга ушёл красиво, как настоящий воин, забрав с собой в пекло заклятого врага. Красавчик, что можно сказать. Не каждый способен пожертвовать собой ради других. Уж это я знаю по себе. Только у меня почему-то получилось выжить, даже дар прорезался, а вот у него…

На кладбище было немноголюдно — только его «псы», я, Гордей и двое парней из моей гвардии.

Мы не толкали долгих речей. Да и что говорить, если мы друг друга толком не знали? Его ребята были мастерами подраться, но никак не чесать языком. Мы попрощались как могли, постояли, послушали, как комья мерзлой земли стучат по крышке гроба.

Свищ был бандитом, это факт. Но для меня он был честным бандитом, если такое определение вообще применимо в этом новом мире. Он сдержал слово. А я привык платить по счетам.

Сегодня, ровно в три часа дня, как и договаривались, ко мне на базу прибыли гости.

Я подпрыгивал в центре тренировочного зала. Огромное пространство было залито светом светодиодных панелей. Под ногами пружинило покрытие татами, пахло резиной. Я был в одном термобелье, босой, размятый. Боевой нож лежал на скамейке в паре метров. Напротив, в такой же одежде, замер Гордей. Он только что получил нехилую плюху и теперь высматривал брешь в моей обороне.

Степан Борозда, немного оклемавшийся после «зеленой ванны» Костромарова, стоял у входа, скрестив руки на груди. Кобура с пистолетом покоилась на бедре. Показывал, что готов защищать меня до последней капли крови! Ну не гнать же его отлёживаться — обидится ещё…

Двери зала разъехались.

В зале вошли пять человек. Остатки бригады Свища. Те, кто не разбежался по щелям после смерти вожака и не побежал лизать пятки новым хозяевам теневого мира. Они выглядели… помято, что ли. Потертая одежда, хмурые лица, глаза людей, которые привыкли спать вполуха, положив руку на рукоять пистолета. Сейчас это были «ронины» московских окраин.

Впереди шел Кирпич, тот самый здоровяк, который тихо пустил слезу на похоронах. За ним двигались четверо парней помоложе, но с таким же волчьими взглядами. Я предупредил охрану, что если ко мне явятся люди, то пропустить их без промедления.

Они остановились в пяти метрах от меня. Поклонились по-солдатски скупо, обозначая уважение к силе.

— Елисей Святославович, — глухо начал Кирпич. — Мы это… пришли. Как и обещали.

Я помахал руками, разминая плечи. Ух, как же всё-таки быть молодым и здоровым! Я чувствовал себя великолепно. Тело звенело, как натянутая струна.

— Пришли, значит, — я обвел их взглядом. Ну что же, что пришли, то молодцы, но нужно сразу показать — кто в доме хозяин. — И чего хотите? Денег? Крыши? Или просто надеетесь, что имя Ярославских спасет ваши задницы от мести недобитков Костра?

Кирпич нахмурился, желваки на его лице заходили ходуном:

— Мы не попрошайничать пришли. Свищ перед смертью сказал, что вы — человек слова. И что с вами фартит. Нам не нужна «крыша», господин Ярославский. Нам нужен вожак. Свищ мертв, его бригада развалилась. А мы… Мы готовы умирать за правое дело. Примите нас в свои слуги, господин Ярославский.

Я усмехнулся, медленно прохаживаясь перед ними.

— Взять к себе? Вы хоть понимаете, что это значит? Я не собираюсь быть криминальным «авторитетом». Я не стану решать ваши терки за рынки и бильярдные. У меня совсем иной путь. И если вы пойдете ко мне, то вы станете моими Слугами. Моей боевой гвардией. Вы станете подчиняться моим приказам без вопросов и сомнений. И если я прикажу вам прыгнуть в портал Опасных земель с одной вилкой в руках, то вы должны задать только один вопрос — как далеко прыгать? Дисциплина у меня идёт на первом месте!

Парни переглянулись. В их глазах мелькнуло сомнение, приправленное обидой. Ну да, вольные наемники не привыкли к такой жесткой постановке вопроса. Они-то думали, что их сейчас встретят, обнимут, за стол усадят?

Степан Борозда хмыкнул и потёр скулу. Он помнил своё посвящение в Слуги.

— Мы не всегда были со Свищом. Мы и повоевать на Рубеже успели, Ваша Милость, — подал голос один из парней, жилистый и с татуировкой змеи на шее. — Мы знаем, что такое дисциплина.

— Хм… Знать и исполнять — это по сути разные вещи, — отрезал я. — Скажу сразу, что мне не нужны слюнтяи, размазни и те, кто способен предать. Если среди вас есть такие, то двери пока ещё остаются открыты!

Они переглянулись, а потом Кирпич произнёс:

— Среди нас нет таких!

— Да? Ладно, на намерения я вас проверил. Давайте проверим, чего стоят ваши кулаки. На словах-то все герои, а вот как в бою… Гордей, отдохни пока. Потом с тобой продолжим.

— Как скажете, Ваша Милость, — чуть поклонился Гордей и направился в сторону Степана. Проходя мимо пришедших, он проговорил. — Берегите зубы, ребята.

Я встал в центр круга, поманил их пальцем.

— Все пятеро. Против меня одного. Без живицы, на чистой физухе и рефлексах. Если вырубите меня за три минуты, либо уложите на лопатки, то пропишу пожизненную пенсию и отпущу на все четыре стороны. Но если я вас раскатаю… тогда условия буду диктовать я. Погнали?

Кирпич коротко кивнул. Хмель и печаль по командиру улетучились, сменившись боевым азартом. Они начали расходиться веером. Попытаются взять меня в коробочку? Ха! Классика!

— Гордей, засеки время! — крикнул я.

— Время пошло! — поднял он руку с часами.

— Змей, заходи справа! Лис, бери левый фланг! Остальные заходят со спины! — скомандовал Кирпич.

Ну что же, пока всё верно. Посмотрим, что будет дальше.

Я ждал, расслабив руки. Пора! Первым рванул Кирпич. Здоровяк попытался смять меня массой и нанёс размашистый удар в голову. Ну прямо деревенское кунг-фу!

Может эти ребята и хороши на улице, но они не знают, что такое бой с человеком, который чувствует вибрации воздуха и слышит биение их сердец.

«Скольжение».

Я перетек в сторону, пропустил кулак в сантиметре от уха. Одновременно нанес короткий удар кулаком под ребра. Не для перелома, а чтобы просто сбить дыхание. Кирпич хрюкнул и пошатнулся.

В ту же секунду двое других прыгнули с флангов. Один метил в ноги, второй пытался зайти за спину.

«Рывок».

Я оказался за спиной у того, что хотел подбить мои лодыжки. Легкий толчок в затылок для скорости, и парень полетел носом в татами, сшибая своего напарника.

— Медленно! Очень медленно! — крикнул я. — Вы что, вчера из детского сада выпустились? Веселее работайте!

Они разозлились. Это было видно по выпущенной яри. Да только и я не лыком шит! Пятерка начала работать слаженно. Змей (парень с татуировкой) выдал серию быстрых джебов, пытаясь отвлечь мое внимание, пока остальные готовили захват. Все джебы налетели на мягкую блокировку, а после моё колено влетело в солнечное сплетение.

Змей отлетел, согнувшись пополам. А вот остальные сомкнули захват. Ну что же, так даже лучше — не придётся бегать за каждым.

Удары посыпались со всех сторон, а я начал танцевать между ними. Я показывал им разницу между «драться» и «убивать». Мои движения были экономными, точными, и безо всякой театральщины. Это для фильмов прикольно подпрыгнуть и в прыжке зарядить пяткой в челюсть. Тут же всё было гораздо короче и быстрее. Удар, блок, шаг в сторону.

Наклон, уворот, контратака. Сдавленный мат и шлепки на татами. Всё-таки они мешали друг другу…

Я бил по суставам, по нервным узлам, по основе живицы, заставлял их конечности неметь. Трое легли на татами, не в силах пошевелиться.

Кирпич снова попытался достать меня. Он взревел и бросился в клинч, надеясь стиснуть и выдавить ручищами из меня всю начинку. Я не стал уворачиваться. Поддался, а потом расслабил мышцы и выскользнул из захвата, как сосиска из оболочки.

— Да жёваный крот! — взревел разъярённый здоровяк и снова взмахнул рукой

Кирпич вложил в этот удар всю свою немалую массу. Его кулак, размером с добрую дыню, должен был врезаться мне в грудь.

Я не дал ему времени осознать, что произошло. Перехватил его запястье, чуть довернул корпус и, используя его же инерцию, приложил здоровяка хлебалом об пол. Мягко так, по-отечески. Татами лишь глухо чпокнуло, по-дружески принимая тушу.

Трое остальных валялись рядом.

Змей прыгнул вперёд, но после подсечки устроился у правой руки Кирпича. Ошалело помотал головой.

— Три минуты еще не прошли, — негромко заметил я, вытирая несуществующую пыль с плеча. — Кто следующий? Или сразу признаем, что ваша тактика «навалимся гурьбой и закидаем шапками» со мной не работает?

Лежащие посмотрели на Кирпича, который пытался подняться, кривя губы. Посмотрели на меня. Я улыбнулся в ответ. Я ведь не пытался их покалечить, а только играл с ними. А как иначе? Только через принятие силы господина слуги смогут подчиниться в полной мере. Вот и пришлось слегка накостылять…

— Хватит, — Кирпич поднялся на четвереньки, а потом сел, тяжело дыша. — Ваша взяла, господин Ярославский. Мы… мы поняли. Вы не обычный мажорчик. Вы из породы хищников.

— Вставайте, — проговорил я негромко.

Мужчины зашевелились. Попытались подняться, виновато поглядывая друг на друга.

Я обвел их взглядом. Пятеро мужиков, каждый из которых прошел через горнило Рубежа, сейчас выглядели нашкодившими школьниками в кабинете директора. Чего же они так телятся?

— Всем встать! — рявкнул я, подключая живицу.

Они вскочили, как ошпаренные. Даже Кирпич тоже кое-как поднялся. Гордей в углу одобрительно хмыкнул, Степан Борозда тоже кивнул.

Я прошёлся перед пятёркой новоявленных адептов на служение:

— Теперь слушайте внимательно, повторять я не буду. Свищ при жизни был вашим главарём. Но теперь его не стало. Сказал бы, что царствие ему небесное, но вряд ли он попадёт туда. Если вы хотите ко мне, то советую запомнить, что я не Свищ. Меня зовут Елисей Ярославский. И мои правила куда как жестче.

Я сделал паузу, вглядываясь в их лица. Не дрогнут ли? Не опустят ли взгляды? Но нет, смотрели открыто, не отводили глаз.

— Мне не нужны наемники, которые работают за деньги. Мне нужны Слуги. Люди, которые не предадут, даже если им предложат все золото мира. И для вхождения в круг моих Слуг вам необходимо принести Клятву Крови.

Змей дернулся:

— Клятва Крови? Это же… это же навсегда, Ваша Милость.

— Так точно, — я улыбнулся. — Навсегда. До самой смерти. Вашей или моей. Эта клятва свяжет ваши души с моей волей. Вы сохраните разум, навыки, личность. Но вы никогда не сможете поднять на меня руку. Вы никогда не сможете предать мои интересы. Сама мысль об этом причинит вам невыносимую боль. А если попытаетесь всё-таки это сделать… — я коснулся лезвия ножа, — то умрете.

Я замолчал, давая им время осознать масштаб «предложения». Люди Свища снова переглянулись между собой. Похоже, что у меня получилось надавить на больное.

— Сейчас у вас есть последний шанс, — проговорил я почти торжественно. — Последний шанс развернуться и уйти. Я не стану вас преследовать. Но и вы забудьте дорогу на эту базу. Идите, ищите новых хозяев, играйте в свои бандитские игры. Но если вы останетесь… если вы согласитесь на Клятву… пути назад уже не будет. Вы станете частью моего Рода. Моими клинками!

Я подошел к столу, на котором уже лежали заранее подготовленные листы плотной бумаги с текстом договора. Рядом стояли пять серебряных булавок, кончики которых я лично обработал «золотым зельем» с добавлением катализатора Подчинения.

— Подумайте, — повторил я. — Подумайте о последствиях. Я потребую от вас беспрекословного подчинения. Я не приемлю сомнений. В моем отряде нет места демократии. Есть только моя воля и ваше исполнение.

Они молчали. Минуту. Две. Борозда положил руку на рукоять пистолета. Так, на всякий случай.

— Мы согласны, — первым шагнул вперед Кирпич. — Свищ верил вам, а мы верим Свищу. Наша жизнь и так ничего не стоит без стаи. Берите её, господин Ярославский. Я согласен!

— Я согласен, — выдохнул Змей.

— И я…

— Согласен.

Четверо ответили утвердительно. Их голоса звучали решительно, хоть и с налетом фатализма. Но когда очередь дошла до последнего… жилистого парня по кличке Лис, то я почувствовал это… Какая-то едва уловимая вибрация в воздухе. Всего лишь чуть-чуть, но я уловил небольшое изменение тембра.

— Я… я тоже согласен, господин, — произнес Лис.

Его голос был ровным, лицо спокойным. Но мелькнул оттенок фальши. Маленькое зернышко сомнения. А может, и не только сомнения. Кто знает, что в самом деле у него на уме? Может, сейчас он колеблется, а потом и побежит со всех ног, когда придётся повоевать?

В моей прошлой жизни такие «колеблющиеся» всегда становились причиной гибели всего отряда. Оборотни обожали находить таких слабаков, играть на их страхах, сомнениях, и превращали в предателей.

А может это предатель изначально? И он был внедрён в банду Свища в качестве соглядатая?

А что, всё может быть!

Я вздохнул.

Ядрёна медь, ну почему всегда находится один умник, который считает себя хитрее всех? Неужели он думал, что я не почувствую его обман?

Что же, если он всё-таки произнесёт слова Клятвы Крови, то его ждёт очень большой сюрприз. Однако, если он в самом деле соглядатай, то его можно будет использовать против того, кто его прислал. В любом случае, я останусь в выигрыше!

— Хорошо, — сказал я, отходя к столу. — Подходите по одному. Сначала произносите текст Клятвы. Громко, внятно, чтобы предки слышали.

Кирпич подошел первым. Он взял булавку, зачитал слова верности и резко уколол палец. Крупная капля крови упала на бумагу. Расползлась алой кляксой.

Я активировал заклинание. Зрачки здоровяка расширились, по телу прошла волна дрожи, и он склонился в глубоком поклоне.

— Во славу Рода, Мой Господин!

— Во славу Рода! — ответил я. — Да будет так!

Второй, третий, четвертый…

Нити в моем сознании начали множиться. Я чувствовал их преданность, их готовность служить. Ряды моей армии пополнялись!

Настала очередь Лиса.

Он подошел к столу, стараясь не смотреть мне в глаза. Взял бумагу. Его руки не дрожали. Хм, профессионал, что говорить. Сломать такого и переманить на свою сторону будет для меня интересным опытом.

— Я, Алексей Потапов, по кличке Лис, — начал он читать, — добровольно отдаю свою жизнь и свою честь под начало Елисея Святославовича Ярославского…

Он читал всё правильно. Интонации тоже были верными. Голос больше не дрожал и не выказывал смущения. Лис дочитал до конца и потянулся к серебряной булавке. Его пальцы коснулись металла.

Я смотрел. Неужели он до конца не верит, что я использую магию? Если со Свищом прокатывало, то со мной такое не прокатит! У Ярославских всё серьёзнее, братишка. Тут людей защищают, а не просто грабежами занимаются!

Может, сказать ему, что если сейчас он произнесёт последние слова и поставит подпись кровью, то назад дороги не будет? Или не говорить? Сделать его примером для всех тех, кто сомневается и кто подумывает о предательстве?

Показать всем — что будет, если человек откажется сотрудничать!

Да, лучше всё-таки промолчать. Позже я выловлю Лиса и поговорю с ним один на один. Выясню всю подноготную и узнаю, что он из себя представляет. А пока…

— Во славу Рода, Мой Господин! — выкрикнул Лис.

— Во славу Рода, — улыбнулся я и закончил. — Да будет так!

В кабинете князя Фрола Терентьевича Долгополого было сумрачно. За окнами резиденции выла метель, бросая пригоршни колючего снега в бронированные стекла, но внутри было тихо. Слишком тихо. Даже автоматика климат-контроля старалась не шуметь, чтобы не привлекать внимания того, кто устроился в хозяйском кресле.

Мальчик, которого все в этом доме теперь знали под именем Чернобай, залез на кожаное сиденье с ногами. Его кеды, перемазанные в какой-то подозрительно-бурой жиже, успели заляпать дорогую обивку, но никто на это не обращал внимания.

Ребенок потягивал чай из огромной кружки с гербом рода Долгополых и дёргал пальцем по экрану смартфона. Он выглядел как обычный десятилетний пацан, если бы не глаза — абсолютно черные, без белков и зрачков, в которых отражались далекие галактики.

Чернобай иногда поглядывал на огромную панель монитора. Там в режиме реального времени отображались сводки с Рубежа. Судя по этим сводкам, Опасные земли активизировались по всем фронтам. Доблестные защитники Империи пока сдерживали натиск, но по новостям было видно, что им приходилось не сладко.

Мальчик улыбнулся и тихо, под нос, замурлыкал дурацкую песенку:

— На далёком севере… Эскимосы бегали… Эскимосы бегали… За моржой… Эскимос поймал моржу… И вонзил в неё ножу… И вонзил в неё ножу… Глыбако-о-о…

Фрол Терентьевич сидел в кресле возле камина. Князь, всегда безупречно выбритый и подтянутый, сейчас выглядел как грузчик после тяжелой смены. Он не сводил глаз с пляшущих языков пламени, изредка отпивал из стакана янтарную жидкость. Стакан в его руке мелко дрожал, и лед в нем позвякивал, отбивая рваный ритм.

Голос Чернобая прозвучал по-детски тонко, но от этого Долгополому стало ещё страшнее. Как в фильме ужасов, где на фоне мрачной музыки пели детские голоса. Лёд начал позвякивать отчётливее.

В дверь деликатно постучали. Князь вздрогнул, едва не пролив коньяк.

— Войдите! — рявкнул он, пытаясь вернуть голосу былую властность.

Глаза мальчишки в миг превратились из бездонно-чёрных в обычные карие очи.

Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянула Алевтина Сергеевна. Княгиня Долгополая, всегда такая надменная и холодная, сейчас выглядела весьма и весьма озадаченной. Её взгляд невольно метнулся к рабочему креслу, на котором развалился мальчишка. Брови взметнулись вверх — муж даже ей никогда не позволял садиться на своё рабочее место!

— Фролушка, — пропела она, стараясь не смотреть на мальчика, хотя любопытство так и распирало её. — Я… я просто хотела спросить, не нужно ли вам чего принести? Может, закуски? Или свежего кофе? Пироги испеклись.

На самом деле ей до смерти хотелось рассмотреть мальчика, которого муж притащил в дом. Слухи среди прислуги ходили один краше другого: от «нагулял на стороне с простолюдинкой» до «тайный проект алхимиков».

Князь зыркнул на жену так, что та невольно отступила на шаг.

— Ничего не нужно, Алевтина, — отрезал он ледяным тоном. — Оставь нас. И прикажи слугам, чтобы в кабинет никто не совался, пока я сам не позову.

Княгиня открыла было рот, чтобы возразить, но Фрол Терентьевич просто поднял бровь. Этот жест сработал безотказно. Алевтину Сергеевну буквально сдуло из проема, и дверь тут же закрылась.

Чернобай разразился звонким смехом.

— Ой, не могу! Дядя Фрол, ну ты и грозный! — он отставил кружку и вытер губы. — А ведь она думает, что я твой внебрачный сын. Всё думает — где же ты смог меня нагулять? В Мытищах или, может, во время дипломатической поездки за Урал? Она уже, небось, все ваши счета в уме пересчитывает, прикидывая раздел наследства.

— С чего ты это взял? — буркнул князь, не поворачивая головы.

— А с того, что слышал, как она три минуты назад по телефону своей подружке, Камышинской, жаловалась. Мол, «притащил в дом выродка, глазюки такие, буровящие, видать, мать была ведьмой», — мальчишка хихикнул и снова потянулся за кружкой. — Ты же знаешь, дядя Фрол, что стены для меня не помеха. Я слышу, как в этом доме бьются сердца. И поверь, некоторые из них сейчас бьются очень нервно. Твоё, например.

Долгополый повернулся к ребенку. Хмыкнул и скривился.

— Скажи мне… — князь замялся, подбирая слова. — У тебя есть другой вид? Ну, настоящий? Или ты всегда таким вот… пацаном ходишь? Другие же… изменяются. Я видел записи из кварталов Ярославского.

Чернобай взглянул на князя, и на его губах расплылась улыбка, которую уместнее было бы назвать оскалом.

— Если я приму свой настоящий вид, дядя Фрол, — проговорил он, и голос его отозвался в голове князя многоголосым хором, — то боюсь, что ты запачкаешь свою дорогую одежду. А вонять будет долго, и никакие твои ароматизаторы не справятся. Хочешь проверить?

Князь побледнел и поспешно уткнулся в свой стакан.

— Не хочу. Сиди уж так… Чернобай.

В этот момент на мониторе, который до этого показывал сводки новостей, вспыхнул сигнал вызова. Красная руническая вязь закрутилась спиралью, и по кабинету разнесся звук, похожий на звон разбитого хрусталя.

— О! — мальчишка подпрыгнул на месте, радостно захлопал в ладоши. — Так, тихо, дядя Фрол! С матушкой разговаривать буду! Сиди смирно и делай вид, что ты очень важный князь, а не перепуганный кролик.

Чернобай нажал на клавишу приема вызова. Экран мигнул, и на нем появилось изображение, от которого даже у князя перехватило дыхание.

Белокурая женщина, прекрасная и холодная, как статуя древних мастеров, стояла на фоне выжженного леса. На ней было белое платье, которое сейчас казалось розоватым в свете багрового неба Опасных земель. Она небрежным жестом вытерла рукой щеку, и на её алебастровой коже остался красный мазок. Свежая кровь?

— Матушка! — Чернобай склонил голову в шутливом поклоне. — Ты никак на охоте? Кого сегодня гоняли? Мирных или несчастных патрульных, что забрели не в тот квадрат?

Женщина на экране посмотрела на сына. Её взгляд был лишен каких-либо человеческих эмоций. Она словно смотрела сквозь него, сквозь кабинет князя.

— Что с Ярославскими? — спросила она, игнорируя вопрос.

Голос её был ровным, лишенным интонаций, но от него по спине князя пробежали мурашки.

— О, с ними всё просто замечательно! — Чернобай заерзал на кресле, явно наслаждаясь ролью докладчика. — Я тут устроил небольшое шоу, матушка. Изучаю объект в естественной среде обитания. Юный Елисей решил поиграть в большого босса. Представляешь, он захотел устроить проверку для своих новоявленных друзей. Для четырёх наёмников, которые ему нагрубили. А он решил их к себе пристроить, представляешь? Но захотел устроить проверку, чтобы те прикипели к нему душой и телом. И задумал устроить небольшое представление. И тут как раз в дело вступает твой любимый сын. Я скинул информацию по этому поводу кое-кому нужному. Господину Костомарову по кличке Костёр…

— Покороче, — буркнула женщина.

Мальчик хихикнул, припоминая детали.

— Покороче так покороче. Как раз так получилось, что у бандюгана Костра был старый зуб на этих наемников, которых Елисей к себе пристроил. Ну, Миша и прислал своих подопечных, думал, что покуражится и заставит их отрабатывать. Увы и ах! Елисейка их так отделал, что любо-дорого посмотреть! Я стоял неподалёку и наблюдал. Хорошо дерется, матушка. Очень хорошо. У него движения… как будто не одну сотню схваток провёл.

— И это всё? — Госпожа чуть прищурилась.

Красный след на щеке начал медленно подсыхать, багровея.

— Ну что ты, это только самое начало! — Чернобай в азарте даже подался вперед, к камере. — Елисей Святославович на самом деле идеалист. Его слабостью являются его люди и друзья. Он за них пасть порвет любому. Я решил попробовать надавить на этот рычаг. Люди Костра немного… помяли его служанку. Молодую девчонку по имени Матрёшка. После этой операции я понял его слабое место!

Князь Долгополый за камином невольно сглотнул. Он вспомнил отчеты о разгроме бильярдной.

— И как он отреагировал? — спросила женщина.

— О-о-о, он взбесился! — Чернобай завращал глазами и замахал руками, заулыбался. — В процессе он помял ещё нескольких людей Костомарова, разнес к чертям «Двенадцать шаров». Но это пошло нам только на пользу! Ярославские разозлили Костра до такой степени, что тот перестал соображать.

— Каким же образом это нам помогло? — холод в голосе Госпожи стал почти осязаемым.

— Злой Костомаров, под моим чутким руководством, послал своих людей с твоими «игрушками», матушка! С медальонами Опасных земель. Прямо в кварталы Ярославских! Я хотел устроить там маленькое пекло и посмотреть, как наш герой будет выкручиваться. Там я их всех и обернул. Сорок мутантов неподалёку от поместья! Какое было зрелище! Ох, матушка, Елисей в тот момент был просто великолепен! И вместе с тем невероятно безрассуден. Вместо того чтобы сидеть в укрепленном бункере и командовать гвардией, он кинулся в самую гущу! Безумец, правда? И это с его рангом Боец!

— И что? — Госпожа наклонила голову, и прядь белоснежных волос скользнула по её плечу. — Его удалось ранить? Убить?

Чернобай на мгновение замолк, и его лицо стало серьезным:

— Увы, но нет. Он оказался невероятно искусен. Елисей двигался как тень, бил точно и смертельно. К тому же, он как-то умудряется так мотивировать своих людей, что те дрались как черти, не щадя своих животов. Но самое интересное случилось потом! Елисей пришёл к логичному выводу, что виноват во всём Костёр. И он вместе с братом решился на самоубийственную атаку! Они штурмовали бизнес-центр «Кормакс»!

— Да? И вы смогли его уничтожить там? — в голосе женщины прорезалось что-то, похожее на интерес.

— И снова увы! Матушка, я сам в шоке! — мальчик всплеснул руками. — Я решил лично вмешаться. Взял одного из его людей, этого Копыто, и прямо на глазах у Елисея обернул его в Хладовея. Тварь Высшего ранга! Да, ослаб до невозможности, но ради дела никаких сил не жаль! Я думал что всё — приплыл наш боярич. Даже ты знаешь, как опасны Хладовеи в закрытом пространстве. Игла Хладовея должна была прошить ему руку, я видел траекторию, она шла идеально! Но… этого не произошло!

Женщина на экране резко выпрямилась. Её глаза вспыхнули недобрым светом.

— То есть как — не произошло? Игла Хладовея пробивает даже доспехи Витязя!

— А вот так! — Чернобай развел руками. — Она просто… не вошла в плоть. Словно наткнулась на алмазную стену. А потом случилось вообще невероятное. Елисей Ярославский… он как будто выключил основу живицы у монстра! Одним ударом, матушка! Хладовей просто онемел, потерял магическую поддержку и шлёпнулся вниз с тридцатого этажа, разбившись в ледяную крошку.

— Подожди-подожди! — Госпожа подняла брови. Её лицо, до этого напоминавшее маску, скривилось в удивлённой гримасе. — Отключил основу? Не прошила руку? Ты хочешь сказать…

Она замолчала, обдумывая услышанное.

— Он как будто обрёл непроницаемость Голиафа, — медленно проговорил Чернобай, глядя на свою матушку. — И одновременно — тот самый удар по основе, которым владела наша Лучезара. Он впитал их силы, матушка! Что он взял от нашего самого младшего, белого оборотня? Даже не спрашивай. Скорее всего, это было то самое экстремальное прорезывание Дара на фоне поглощения чужой живицы. Ведь как я узнал, до смерти нашего младшенького у Елисея не было дара. Он был бездарным, а сейчас… А сейчас факт остается фактом: Ярославский мутирует. И мутирует в сторону тёмных сил, но остается при этом человеком.

Госпожа долго молчала.

— Огонь поглощает любую предложенную пищу, становясь сильнее, — задумчиво произнесла она. — Но моё пламя горит только для тебя, любимая…

— Что, матушка? Ты о чём? — Чернобай недоуменно вскинул брови.

— Да так, вспомнила прошлое, — Госпожа отмахнулась, и её лицо снова стало холодным. — Значит, тебе не удалось убить Ярославского? Ты провалил задание?

Мальчик не испугался прямого взгляда, а хитро улыбнулся.

— Матушка, не всё так быстро. Ты же сама учила меня, что хорошая охота требует терпения. Я не упустил жертву, а изучаю её. И поверь, я почти всю нужную информацию собрал. Я видел его в ярости, видел в бою, видел, как он защищает своих. Я знаю ритм его боя, знаю его скорость. Если что, то я уже почти приготовил план по его окончательному устранению. Такой план, от которого не спасет никакая регенерация.

— А мне кажется, что ты балуешься, сынишка! — Госпожа покачала головой, и в её голосе прорезалась нотка усталости. — Ты заигрался в человеческого детеныша. Эти их печеньки и мультики размягчают твою суть. Смотри, как бы Ярославский не поймал тебя на этом.

Она перевела взгляд куда-то в сторону от камеры:

— Где князь?

— Я тут, Госпожа! — Фрол Терентьевич мгновенно подскочил с кресла и согнулся в глубоком поклоне, едва не выронив стакан. — Слушаю вас!

— Долгополый, — голос женщины на экране стал жестким, как удар бича. — Окажи моему сыну полное и безоговорочное содействие. Всё, что он потребует: ресурсы, люди, информация… Всё должно быть предоставлено немедленно. И пригляди за ним, чтобы он не отлынивал от работы, увлекшись детскими забавами. Если Ярославский выживет в следующий раз, то отвечать будешь и ты. Ты меня понял?

— Как скажете, Госпожа. Слушаю и повинуюсь! — Долгополый согнулся еще ниже, чувствуя, как по хребту стекает ледяной пот.

Когда он наконец рискнул разогнуться, то экран уже погас. Темная поверхность стекла отражала лишь его собственное перекошенное от страха лицо и маленького мальчика, который как ни в чем не бывало продолжал отхлёбывать чай и болтать ногами.

— Ну что, дядя Фрол? — Чернобай спрыгнул с кресла и потянулся, сладко зевнув. — Слышал матушку? Работы у нас непочатый край. Так что давай, наливай себе еще своего пойла и садись за компьютер. Нам нужно составить список… интересных мест, где Елисей Ярославский любит бывать. И желательно, чтобы там было поменьше свидетелей из ИСБ.

Князь Долгополый молча подошел к столу. Взглянул на мальчика:

— А почему ты не сказал маме, что Ярославский перешёл дорогу Романову? Это же такой козырь…

— Ну а зачем я буду это говорить, дядя Фрол? — ухмыльнулся мальчик. — Господин Романов понадобится нам для работы с родом Ярославских. А ради одного Елисея… Это всё равно, что стрелять из пушки по воробьям. Тут нужно действовать точечно, не привлекая внимания санитаров… И так уже наследили в том бизнес-центре.

— А зачем ты взял в заложники его людей? — поднял бровь Долгополый.

— Проголодался немного, — зевнул мальчик и взглянул на князя вновь почерневшими глазами. — Что там твоя жёнушка говорила про пироги?

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.