Внезапный переход от больничной койки в одноместной палате к шумному залу ресторана оказался неожиданным.

От громкой музыки заболели уши, а глаза пришлось зажмурить от яркого света люстры.

— Шурик, ты меня слушаешь? — донесся сквозь песню Бони М знакомый голос.

— Блин! Что вообще происходит? Где я? — с этой мыслью потер гудящую от музыки голову и огляделся.

Знакомый интерьер ресторана Северный ошеломил своим наличием, ведь буквально секунду назад я лежал на больничной койке и готовился к уходу в иной мир…

— Я умираю и это мои предсмертные видения? — на секунду подумалось мне.

От мыслей о смерти меня вновь отвлек голос старого друга, Вовки Милорадова.

— Эй, Пирогов, ты, где витаешь? — усмехнулся он.- Ты вообще понял, о чем я говорю?

— Не особо, — ответил я, с трудом ворочая языком. Тот совсем не хотел слушаться.

— Короче, я договорился с железнодорожниками, и они отдают моему кооперативу вокзальные туалеты в аренду. Год этого добивался!

Фраза приятеля послужила стартовым выстрелом, поднявшим лавину воспоминаний.

Я вспомнил, как сорок лет назад Милорадов уговаривал вместе с ним открыть торгово-закупочный кооператив. Тогда, взвесив все за и против, я отказался и лишь иногда выполнял какие либо его поручения за отдельную плату. Короче говоря, испугался бросить привычную работу, регулярный заработок, дававший если не большой, зато надежный кусок хлеба с маслом.

— Так я умер, или нет? — вновь подумал я и ущипнул себя за предплечье. Боль была реальной.

— Ха, так значит, истории о попаданцах сочинялись не просто так! Похоже, сегодня я такой попаданец, — понял я и ущипнул себя еще раз. Больно, зараза!

Дальнейшие размышления о неожиданном попадании прервал приятель.

— Слушай, за соседним столиком сидят две классные телки, давай снимем, раз уж пришли в кабак, — заговорщицки предложил Вован. Как-то он легко и быстро съехал с темы кооператива на съем девиц.

— А давай! — машинально согласился я, все еще не веря, что нахожусь в прошлом и, оглядываясь по сторонам, чтобы в этом удостовериться. — Только они молодые совсем, им восемнадцать хоть исполнилось?

— Не писай, — ухмыльнулся Вовка. — У меня глаз алмаз, все будет путем.

Он встал и, на ходу доставая бумажник, направился к двум симпатичным девушкам, сидящим неподалеку. Еще через пару минут он вернулся, девицы послушно следовали за ним в кильватере.

Когда они уселись за стол, Милорадов начал сыпать комплиментами, недоуменно поглядывая на меня, видимо, не понимая, чего это я молчу и не помогаю ему в охмурении подружек.

Между тем мой ступор не проходил. Налив шампанское девушкам, я набулькал себе с полстакана абсолюта и выпил одним глотком. Похоже, до этого момента это тело выпило уже прилично, потому, что очередные полстакана на мое состояние не повлияли. Хотя, нет, повлияли. Светловолосая девочка, сидевшая рядом со мной, вдруг показалась довольно симпатичной, и я, наконец, открыл рот, чтобы принять участие в разговоре.

Девочки вдвоем, просто посидеть, в ресторан не ходят, потому через полтора часа послушно поднялись с нами, и без тени сомнения на лице, отправились на квартиру к двум мужикам возрастом под сорок лет.

Ничего нового ночью я не узнал, неумелая девица лежала бревном, а моя большая голова была занята другими мыслями. Наверно поэтому, когда я утром проснулся от громких голосов на кухне, девушки в моей кровати уже не было.

Кое-как, поднявшись, прошел туда и увидел странную сцену. Вовка, в майке и трусах, держа в руке дымящийся чайник, наклонился над прикованной наручниками к батарее, девчонке.

— Шурец, представляешь! — обратился он ко мне. — Мало того, что эта дрянь с юных лет проститутка, так она еще и воровка, стащила серебряные ложки от сервиза, а когда я вытряс их из ее сумочки, начала угрожать, что напишет заявление, об изнасиловании. Вторая тоже что-то стащила, и сбежала еще раньше. Придется искать, если эта будущая уголовница сама нам все не расскажет.

Он повернулся к девушке и угрожающе произнес:

— Сейчас дорогая, начинаю лить тебе на голову кипяток из чайника, и буду смотреть, как твои волосы станут вылезать из обожженной кожи, после чего останешься лысой и страшной навсегда.

Девчонка сидела на полу у батареи и со страхом глядела на Вовку.

Тот подмигнул мне, наклонил чайник и капнул из носика водой ей на голову.

— Я все расскажу, все! Не надо кипятка! — завизжала та, пытаясь свободной рукой отмахнуться от горячих капель.

— Вот и молодец, — похвалил ее Вовка, убрал чайник, включил магнитофон, и тот начал записывать сбивчивое признание девицы, где они с подругой живут, чем занимаются, что еще унесла ее товарка, пока мы спали.

Выслушав не особо длинный рассказ активистки, комсомолки, учащейся культпросветучилища, мы облегченно вздохнули, лишь ознакомившись с ее возрастом в паспорте, после чего отпустили неудачливую воровку, и решили перекусить. Аппетит у нас после переживаний разыгрался капитальный, Вовка еще не забыл другой подобный случай, у меня же то событие давно вылетело из памяти. И приятель с удовольствием напомнил об этом еще раз.

Буквально месяц назад, один из наших общих знакомых, крепко выпив, снял девицу в кабаке, а утром с ужасом узнал от появившегося сотрудника милиции, что той всего тринадцать лет, хотя выглядела на все двадцать. Пришлось ему остаться почти нищим, отдав ментам последние деньги, да еще тысячу он занял у Милорадова. Уж не знаю, сколько доблестные милиционеры забашляли девчонке, может просто мороженое купили? История об этом умалчивает.

Нам в этом плане крупно повезло, нынешним девицам, оказалось, по девятнадцать лет.

Отпивая мелкими глотками горячий кофе, я все еще до конца не мог сжиться с мыслью, что нахожусь в прошлом, и мне предстоит прожить почти сорок лет заново.

Благоразумно не стал говорить приятелю, что стал значительно старше и мудрей.

На этой мысли хмыкнул, подумав, что ночной залет с девицами на мудрость совсем не тянет. Отнес эту глупость за счет шока от переноса сознания, да что говорить! Мне до сих пор кажется, что все это происходит не со мной.

В свое время мы подружились с Вовкой благодаря фантастике. И не один десяток лет пытались обогнать друг друга, собирая в свои библиотеки всю фантастическую литературу подряд, какую удалось достать, невзирая на ее художественную ценность.

На данный момент я был немного впереди. За следующие сорок лет я прочитал достаточно попаданческой литературы, наверно, поэтому быстро сориентировался в сегодняшней ситуации.

После чашки черного кофе и бутербродов с докторской колбасой распрощался с другом и отправился домой. В первое воскресенье сентября 1989 года мне не нужно ехать на работу.

Милорадов, тем временем, загорелся новой идеей после сегодняшней ночи, открыть подпольный бордель, поэтому, не отходя от кассы, уселся считать, сколько придется отстегивать ментам за крышу и сколько платить бандерше. И на посошок вместо рюмки успел мне крикнуть, что по его подсчетам бандитам придется платить значительно меньше чем ментам.

Вовка не в первый раз пытался втянуть меня в свой бизнес. Я же пока сопротивлялся, и продолжал кататься за тридцать километров в поселок со странным названием Матросы в психиатрическую больницу, где лечил с переменным успехом своих больных.

Однако, сегодня я совсем другой человек, знающий будущее на много лет вперед, поэтому последую его советам, и попробую начать новую жизнь. Но вряд ли соглашусь работать вместе с ним. В ближайшие пару лет Милорадов скорешится с питерскими бандитами, а мне с ними не по пути. Постараюсь обойтись милицейской крышей.

Когда пришел домой, мама уже активно варила обед.

Я, конечно, получил очередную порцию поучений. Она давно привыкла к моему холостяцкому образу жизни и к тому, что я могу не придти домой ночевать, но все равно беспокоилась. Будь тебе хоть девяносто лет, мама, если она еще жива, все равно беспокоится и переживает. Вообще, повстречаться с мамой после того, как ты ее похоронил много лет назад, очень странно, создает ощущение нереальности происходящего.

Однако ее ворчание, через пятнадцать минут уже казалось вполне привычным и ожидаемым. Как будто не прошло двадцати лет прожитых после ее смерти.

— Как-то быстро я освоился в прошлом, — подумалось мне. — Вот верь книгам о попаданцах, оказывается все проще, чем пишут.

А мама тем временем советовала перестать шляться по ресторанам с Милорадовым, и заняться поисками новой жены, раз уж первый брак не удался.

В этом она противоречила самой себе. Или действительно надеялась, что со второй женой будет жить намного лучше, чем с первой. Не будет, это я сейчас знал совершенно точно. Она вообще больше с моими женами не встретится, потому, как жены у меня больше не будет. Ну, это я сейчас так подумал.

Хотя, не стоит зарекаться, мне сейчас неплохо известно будущее страны, но мое будущее таким, как оно было, однозначно, уже никогда не будет, поэтому впереди полная терра инкогнита.

Успокоил Светлану Егоровну, пообещав, что с сегодняшнего дня начну регулярно ночевать дома. Мне, конечно, не поверили, но пшеничной кашей с молоком накормили. Давно такой каши не ел. Лет так двадцать пять.

После вчерашней гулянки чувствовал себя довольно неплохо. Наверно, потому, что Абсолют в кабаке пока еще был оригинальным, из Швеции. Вскоре его начнут привозить из Польши, где его разливают по подвалам, тогда голова точно будет болеть, как и от Амаретто, сделанного на техническом спирте. О Рояле ничего сказать не могу, потому, как никогда его не пробовал. На всякий случай слопал таблетку рифампицина, мало ли, где и с кем до меня контактировала моя сегодняшняя ночная бабочка. И подумал, что в ближайшие дни обязательно сдам анализы, благо, есть к кому обратиться.

Зайдя в свою комнату, подошел к огромному стеллажу и посмотрел на книги. Сотни томов фантастики занимали его большую часть. Медицинская литература стояла всего на двух полках. Проведя пальцем по переплетам, подумал:

— А ведь совсем забыл, сколько вас у меня набралось. Пройдет всего несколько лет и библиотеки будут никому не нужны. Пожалуй, отнесу все книги в букинистику, Милорадов все стонет, что не хватает оборотного капитала, так что мне стоит тоже об этом задуматься. Тут только одних англо-американских покетбуков на пару тысяч наберется. Десять лет собирал. Надо скорее все этим заняться, через несколько лет это добро ничего не будет стоить. Получится опять, как в той жизни.

Посмотрев на полку занятую кубками и грамотами за успехи в учебе и спорте, подумал, что их тоже пора убрать с глаз долой, все это было давно и неправда.

Вытащив наугад книжку Урсулы Ле Гуин, прилег на диван и начал читать о волшебнике Земноморья, в оригинале издательства Пингвин. Книжка была самой потрепанной в коллекции, когда-то ей не повезло попасть в зубы одного из щенков моих гончих. Долго читать не получилось. Я помнил каждую строчку этой книги, поэтому читать стало абсолютно не интересно, тем более что мысли витали далеко от ее содержания.

— Похоже, с памятью у меня проблем не будет, и это хорошо, — подумал я.

Плюнув на чтение, уселся за стол, заправил бумагу в печатную машинку Москва и быстро набрал заявление на увольнение.

— Опять свои рассказы дурацкие строчишь? — спросила мама, заглянув в комнату.

— Нет, заявление на увольнение, — ответил я.

— Сашка, ты не заболел, случайно? — ахнула мама. — Чем ты будешь заниматься?

— Пойду в кооператив к Милорадову, — сообщил я.

— Ты с ума сошел, разве можно в такую ненадежную организацию идти? Вас же всех посадят за спекуляцию! А тебя, дурака, в первую очередь.

— Поеду лучше порыбачу, когда еще выдастся такой момент, может, завтра снова проснусь в больничной койке, — подумал я, когда мама выговорилась и, взяв рыболовные снасти, спустился во двор. Мой серенький Москвич стоял на улице в полной боевой готовности. Я чуть не прослезился, поглаживая его бока, жив еще курилка!

Мотор завелся с полтыка, так что через сорок минут я уже собирал удочку на берегу с детства знакомой речки.

Последние двадцать лет не мог рыбачить из-за больной ноги, а только смотрел ролики, как ловят рыбу другие, поэтому сейчас на настоящей рыбалке словил кайф лучше, чем от спиртного.

Через полчаса в сумке у меня барахтались несколько приличных хариусов и единственная форель такого же размера.

Я запалил небольшой костерок и повесил на палку котелок.

Выпив пару кружек крепко заваренного чая, начал собираться домой. Но тут почти, как рояль, из прибрежных кустов выбрался батя.

— Папа, привет! — воскликнул я. — Неужели решил вспомнить молодость и с сеток переключиться на удочку.

— Привет, Сашкец, — устало ответил тот. — Решил форель половить, в сетки она у меня давно не попадала.

— И как успехи?

— Вот посмотри, — он горделиво снял рюкзак и, открыв его, показал содержимое, среди нескольких форелей на вид грамм по триста, лежала здоровая рыбина килограмма на четыре.

— Как же ты ее ухитрился вытащить? — удивился я. — Ты всю жизнь на леску 0.2 ловишь.

Отец засмеялся.

— Я ее и не вытаскивал, она от счастья сама на берег выпрыгнула. У тебя то, как успехи, поймал что-нибудь?

Он уселся рядом со мной и налил себе кружку чая кирпичного цвета.

Мы сидели у потрескивающего костра, болтали о том, о сем, периодически мне казалось, что ни в каком будущем я не побывал, и что это просто навязчивая галлюцинация, своего рода онейроид. Возможно, я заболел шизофренией?

От этой мысли вдруг стало смешно, я не сдержал усмешку. Если так думаю, значит, точно не болен.

— Чего смеешься? — спросил батя.

— Да, вот, решил сменить профессию с врача на кооператора, — доложил я ему. — Поэтому и смеюсь, десять лет работы кошке под хвост.

— Однако, — глубокомысленно произнес отец и почесал лысину. — Ну, ты парень умный, наверно, знаешь, что делать. Мой то поезд уже ушел, пенсия хорошая, персональная, на работу идти не надо. Сам то, как думаешь, получится у тебя, купи-продай? Не боишься позорить фамилию? Все же сам Пирогов у нас в предках затесался

Я засмеялся.

— Пап, да меня еще во время учебы из-за нашей фамилии достали, на первом-втором курсе шуточки сыпались каждый день. То, что Пирогов у нас в предках это были только дедовы фантазии. Никаких доказательств этому не имеется. А профессию менять самое время. Скоро все в стране начнется такой бардак, что только держись. В магазин без талонов уже сейчас не пойдешь, как после войны. Цены взлетят выше крыши.

Естественно, моим предсказаниям пожилой коммунист, вступивший в партию перед Сталинградской битвой, верить отказался. Закурив от расстройства сигарету, посидел еще немного, затем стал прощаться, от предложения подбросить его до дома отказался, сказав, что, как обычно приехал на мопеде. Так, что уехать есть на чем.

Как всегда пригласил заглядывать в гости к нему на огонек и ушел вверх по речке к припрятанному в кустах мопеду.

После ухода отца я посидел еще немного, радуясь теплому сентябрьскому дню, все родные живы, мне тридцать семь лет, еще много можно сделать, зная будущее.

В понедельник после приезда в больницу сразу отправился к главному врачу.

Тот удивленно уставился на меня.

— Александр Николаевич, что случилось?

— А случилось, Виктор Игоревич, мое заявление на увольнение.

— Вы, наверно, не с той ноги сегодня встали, Александр Николаевич, — усмехнулся главный врач. — Я тут подписывал табеля на зарплату, у вас за август получилось пятьсот двадцать рублей. Хотите сказать, что нашли место, где платят больше?

Настала моя очередь смеяться.

— Виктор Игоревич, вы знаете, сколько стоят ботинки в коммерческом магазине?

— И сколько? Просветите, пожалуйста.

— Хорошие американские ботинки на зиму стоят тысячу сто рублей, как раз две моих зарплаты за август.

Главный пожал плечами.

— Совсем не обязательно идти в коммерческий магазин, можно купить ботинки советского производства за шестьдесят рублей, или даже дешевле.

С другой стороны, вы, Александр Николаевич, взрослый человек, неплохой врач, мне вас не хочется отпускать, но, как говорится, насильно мил не будешь.Уговаривать мне вас лень, но две недели придется отработать, если за это время передумаете, отыграем все назад.

Две недели пролетели быстро. Передумывать я не стал.

Осень уже вступала в свои права капитально, на улице минусов еще не было, но было прохладно.

За эти две недели ничего толкового сделать не успел, лишь взяв за основу устав кооператива Милорадова, переделал его под свои желания. Хотя наметки бизнес плана на черновую набросать смог.

В заначке у меня лежало на сегодняшний день три с половиной тысячи рублей. По моим подсчетам, чтобы создать юридическое лицо хватит трети этой суммы. А вот на все остальное нужно намного больше. Возможно, придется продать машину. Жалко мне ее не было, но передвигаться на автобусе не вариант. Брать деньги у приятеля тоже не хотел. Он и так ходил обиженный тем, что я не стал работать вместе с ним.

В принципе, я был бы не против работать с Вовкой. Но уж очень он был рисковый мужик. Работал всегда на грани фола, из-за этого постоянно влипал во всяческие проблемы. А главное, никогда и никого не слушал, даже если советчики были правы на сто процентов. Результат мне был хорошо известен, через двадцать пять лет его посадят в тюрьму по сфабрикованному обвинению, уж слишком много он отдавил чувствительных мест у силовиков нашего города. Пятнадцать лет строгого режима за просто так, итог его авантюризма.

Отдав документы в горисполком в отдел, занимающийся кооперативной деятельностью, я начал подыскивать место для своей первой аптеки.

Вернее, уже предполагал, где она разместится, просто надо было найти выход на организацию, желающую сдать мне это помещение в аренду.

Вторым визитом на сегодня решил навестить одну девушку, вернее давно не девушку, Надю Сысойкину. Надька училась в школе на год младше меня. Однако у нее уже в восьмом классе были такие выразительные «глаза», что ни один нормально развитый пацан не мог пройти мимо них равнодушно. Каюсь, что тоже был одним из таких пацанов и периодически зажимал Надюху в раздевалке. Та ничего против не имела, только глупо хихикала и начинала тяжело дышать. После восьмого класса она поступила в медучилище и получила диплом фармацевта. Была она девочкой, как говорится в народе, слабой на передок, поэтому уже через несколько лет у нее имелось трое детей и ни одного мужа.

Сейчас Сысойкина работала в аптеке №1 нашего города и мечтала о подработке, об этом я узнал на днях, когда случайно зашел в эту аптеку за анальгином. Надя обрадовалась моему появлению и выложила мне массу новостей о наших соучениках. А в один прекрасный момент заявила, что с удовольствием бы ушла с опостылевшей работы, но не знает куда. Мимо такого заявления я никак не мог пройти равнодушно.И когда Надя пригласила меня в гости, пообещал что обязательно приду и не просто так, а с деловым предложением.

Вечером, я подъехал на машине к двухэтажному деревянному дому, где на втором этаже в угловой квартире жила Сысойкина. Подготовился к визиту капитально, не исключено, что возможен более плотный контакт.

Надька, несмотря на свои тридцать шесть лет и троих детей оставалась довольно привлекательной особой. Я вроде бы тоже был ничего. Высокая атлетическая фигура бывшего КМС по боксу и десантника многих женщин не оставляла равнодушными. Другое дело, что на сегодняшний день я уже был совсем другой внутри и их взгляды меня особо не волновали. В прошлой жизни, как раз очень даже волновали, поэтому и женился во второй раз, но ныне могу с уверенностью сказать всем особам женского пола;

— Не дождетесь!

Когда дверь в ответ на мой звонок распахнулась, в проеме стояла Надя в халатике и тапках на босу ногу, в руке у нее был бокал с вином.

— Ой, Саша! Привет! — расплылась она в улыбке. — Как здорово, что ты пришел! Проходи скорее. Я ведь сегодня отдыхаю. Жду тебя. Мама забрала детей к себе, сказала, отдохни хоть денек, вот я и расслабилась.

Словам женщины я не на шутку обрадовался, но постарался этого не показать. Сняв обувь, надел тапки стоявшие в прихожей, те подошли мне тютелька в тютельку. Ну а, что? Надя женщина свободная, кого хочет, того и приглашает. Недаром тапки сорок третьего размера лежат в прихожей.

На кухне горел свет, на узком столике стояла бутылка Монастырской Избы и нарезанные яблоки.

— Ой, Саша, погоди немного, я сейчас что-нибудь соберу на стол. Мужчину яблоками не накормишь, — засуетилась она.

— Давай помогу, — предложил я и начал доставать из пакета продукты, бутылку шампанского и водки.

— У тебя в торговле блат, есть? — поинтересовалась Надя, увидев палку финского сервелата, и буженину.

— Конечно, — подтвердил я. — Зря, что ли доктором работаю.

Доктором я уже неделю не работал, но знакомства пока еще остались. Нисколько не сомневаюсь, если дела пойдут успешно, этих знакомств значительно прибавится.

Посидели мы с Надей хорошо, вспомнили учебу, обсудили всех знакомых, после чего я озвучил цель визита. Сысойкина согласилась не задумываясь.

— Это будет, как магазин «Лидер» у Милорадова? Или, как «Фламинго» у Чернуги?– спросила она.

— Нет, пока это будет скромный аптечный киоск, — ответил я. — Первое время будешь получать раза в полтора больше чем в своей аптеке, ну а дальше посмотрим. Не понравится, всегда можешь уйти на прежнее место работы. Непрерывный стаж не потеряется, оформим все переводом.

Мы еще немного поболтали, а потом плавно переместились в спальню.

Утром вместе дружно позавтракали чаем и бутербродами с сервелатом, и я удалился.На вопрос о возможном следующем визите, сообщил, что перезвоню.

С Надей надо держать ухо востро, становиться папой для ее троих мальчиков не было никакого желания.

Сегодня мой путь лежал в Горплодовощторг, где главным бухгалтером лет пять работал мой одноклассник Колька Сергеев.

В бухгалтерию я прошел без проблем, мы же пока еще живем в Советском Союзе, милиционер на вахте присутствует только в Совете Министров и Обкоме партии.

Колька, как главбух, занимал отдельный кабинет и активно разбирался с бумагами, накиданными подчиненными.

— Сашка, привет, давно ты ко мне не забегал, наверно, яблок хороших захотелось? — спросил он.

— Привет, Коля, от яблок и винограда не откажусь, но поговорить хотел о другом.

Коля открыл дверь и крикнул в дверной проем:

— Верунчик! Не в службу, а в дружбу, сделай нам чайковского пару стаканчиков, пожалуйста.

Из проема донесся страдальческий вздох, но через десять минут Верунчик, изящная такая бабенция килограмм на сто, принесла нам на подносе чай и блюдце с нарезанными лимонами, посыпанными сахарным песком.

Колька с таинственной улыбкой закрыл дверь на ключ и вытащил из огромного сейфа початую бутылку коньяка Двин.

В ответ я развел руками.

— Увы, Коля, не могу, приехал на машине.

— Брось дурью маяться, — сообщил Сергеев. — Посидим, поговорим. Наш водитель тебя доставит потом, куда попросишь.

— Действительно, что я из себя трезвенника строю? — подумалось мне. — Опять из головы выскочило. Я же сейчас живу в тюрьме народов, где делают одни галоши, поэтому могу любого трезвого человека с правами посадить на водительское место и не париться.

Бутылку мы с ним уговорили, так, что ближе к концу рабочего дня, я с пакетом фруктов выбрался с территории Горплодовощторга. За рулем Москвича сидел довольный молодой парень лет двадцати пяти. А чего ему не быть довольным, с работы уехал на полтора часа раньше, а до дома ему придется идти от меня минут десять.

Разговор с Сергеевым под коньячок прошел плодотворно, он не только согласился подрабатывать у меня, но и надавал кучу полезных советов, как уйти от лишних налогов. Налоговая служба делала еще первые шаги, поэтому лазеек в законодательстве была масса.

Не успел я зайти домой, как зазвонил телефон. Мама к нему успела первой.

— Возьми трубку, твой дружок звонит, — сообщила она с недовольной физиономией.

— Опять в ресторан пойдете водку пьянствовать алкаши? — тихо спросила она, когда я взял трубку.

— Мама начинает надоедать, отвык я за долгие годы от такого звукового сопровождения, придется с этим что-то решать,- подумал я и поздоровался с Вовкой.

— Шурец, слушай тут такое дело на миллион! — донесся взволнованный голос Милорадова. — Короче, нужно смотаться в Эстонию в колхоз, отвезти туда доски, по бартеру обменять на тушенку и сдать ее в Пскове на склады Горпищеторга. Деньги они по безналу перечислят на кооператив. Всех делов на три дня, получишь штуку рублей.

— А почему не баксов? — пошутил я.

Милорадов немного помолчал, затем продолжил:

— Тебе все хиханьки, да хаханьки, а я не могу разорваться. Самому не уехать, а моих орлов в самостоятельный рейс отпускать нельзя. В общем, говори, согласен, или нет? Ты же сейчас свободный человек, давай, соглашайся.

— Тысяча рублей на дороге не валяется, а жить надо на что-то, — подумал я и согласился.

Первые числа октября оказались достаточно теплыми, поэтому в дорогу я отправился одетый практически по-летнему.

Витька Цымбал здоровый мужик ростом метра два, покуривал сидя на скамейке около своего Маза шестерки. Вообще-то Маз был Вовки Милорадова, но тот кроме велосипеда водить ничего не умел.

Последние напутствия Вовка давал уже стоя рядом с урчащей машиной. Показав на прощание кулак Витьке, вручил мне пакет с документами деньгами, доверенностью и печатью кооператива. Еще раз шепнул мне на ухо, чтобы Цымбалу не наливал, иначе домой вернемся через месяц, когда тот выйдет из запоя, после чего уселся в такси и поехал по своим делам, ну а мы отправились на пилораму в поселок Матросы, где у меня были неплохие завязки.

Загрузят нам полную машину, а по документам я оплачу лишь половину. Вторую часть денег мы поделим поровну со старшим смены. Естественно, Милорадов в курсе этой акции, слово откат, озвученное мной, ему очень понравилось, похоже, он возьмет его на вооружение.

Цымбал присматривался ко мне осторожно. Раньше у нас было короткое шапочное знакомство. Сейчас же он периодически кидал на меня взгляд и, наконец, спросил:

— Десантура?

— Она самая, — подтвердил я, вспомнив, что сегодня для тепла одел вместо майки тельняшку, от привычки, носить которую так и не избавился за шестнадцать лет с момента дембеля.

— На обратном пути в Псков поедем, молодость там сразу вспомнится, — улыбнулся водитель. — Там ведь служил?

Пока мы вспоминали армейскую службу, на Вовкины деньги нам быстро загрузили полный рефрижераторный прицеп досок сороковки, после чего начался наш путь в Эстонию.

Опыт таких путешествий у меня уже имелся, поэтому перед рейсом я не поленился осмотреть резину, после чего устроил скандал и потребовал заменить два колеса, напирая на то, что не собираюсь в Эстонии искать колеса, если придется их менять.

Если Витька вел машину, то мне делать было совершенно нечего, поэтому я забрался в койку и хорошо так прикемарил.

Проснулся оттого, что мы остановились.

Выбравшись из кабины, увидел, как Цымбал с ожесточением пинает колесо с почти полностью сожранной покрышкой, а из его рта вылетают, известные моему уху с детства, выражения.

— Прошляпил все-таки покрышку, - подумал я недовольно. — Ладно, пока еще две есть в запасе.

Денек был солнечный. Солнце, несмотря на октябрь, ощутимо пригревало, так что я вновь ушел в кабину досыпать, пока Витька будет менять колесо.

Дальше наше путешествие ничем не омрачалось, ближе к вечеру мы заехали в Эстонию. И сразу исчезли гаишники, стоявшие до этого в каждой деревне на въезде и выезде. В Эстонии мы их так и не увидели, что радовало не по-детски. По дороге остановились у какого-то сельского магазина купить чего-нибудь, пожевать. Я приготовился к тому, что продавцы начнут выделываться, однако такого не случилось. Нас вполне поняли, хотя мы говорили по-русски и продали все, что мы просили. Полюбовавшись на двух эстонцев пьющих за магазином водку из горла без закуски, поехали дальше.

Приехали мы в колхоз около десяти вечера. Поужинали супчиком из пакетика, запили чаем и легли спать.

Утром я разогнался, было, идти в контору, но сонный вид поселка меня остановил. Тут только вспомнил, что Эстония живет на час позже, чем мы.

Витя Цымбал в отличие от меня дрых, как сурок, проблемы шерифа его не волновали.

Дождавшись наступления рабочего дня, я, наконец, попал к председателю колхоза.

Толстый, грузный эстонец встретил меня без особых эмоций.

О нашем приезде он уже знал, но не преминул меня уколоть тем, что Милорадов обещал ему подогнать новенькую шестерку и свое обещание не выполняет. Я понятия не имел об этом обещании, так председателю и ответил. После беседы с ним, прошел в бухгалтерию, где провел почти два часа, пока мы согласовывали бартер. В один момент я даже сделал вид, что собрался уходить, но потом дал себя уговорить на согласованные с Милорадовым цифры.

Разгрузили нас быстро, грузили тушенку гораздо дольше. Я нетерпеливо поглядывал на время, похоже, нам снова придется ночевать или в Эстонии, или в Псковской области.

Выехали мы в пять вечера. Витя Цымбал вел фуру, весело насвистывая репертуар Аллы Пугачевой, я же сидел злой, думая, что за подобную работу надо было требовать с Милорадова больше.

Проехав Тарту, мы остановились на ночевку.

— Ночью в Россию соваться не будет, — заявил Витька.

— И правильно сделаем, — согласился я. — Пулемета у нас нет.

Цымбал хитро улыбнулся и я понял, что возможно пулемета у него нет, но что-то из огнестрела определенно имеется.

Переночевали мы спокойно, ужин был неплохой, еды мы набрали в колхозной столовой. И рано утром снова тронулись в путь.

— Надо бы заправиться, — сообщил Цымбал, когда мы выбрались на трассу в сторону Пскова. На заправке не было ни одной машины, а на колонке для дизельного топлива висел трафарет с надписью, «соляры нет, и не будет». И все же мы остановились.

Заправщица, симпатичная молодая деваха, когда я подошел, сходу крикнула из окна:

— Ну что вы все ходите! Человеческим языком написано, солярки нет!

— А у нас есть тушенка, — тихо сказал я, наклонившись к окошку, и выставив в него десять банок.

— Сколько вам надо? — также тихо спросила девушка.

— Пятьсот литров.

— Подъезжайте ко второй колонке.

Я махнул Витьке, тот сориентировался моментально и через минуту уже заправлял первый бак.

Когда мы отъезжали, за нами уже стояли две фуры и матюги водителей, которых заправщица посылала далеко и надолго, были нам слышны, несмотря на рев двигателя.

Третий день нашего сафари подходил к концу, а мы еще не сдали тушенку в Пскове. Когда мы приехали, нужного кладовщика на работе не оказалось. Всем все было по хрену, пока я не заявил, что тогда местный Горпищеторг останется без тушенки, а мы сдадим ее там, где нас уважают.

После этого все быстро завертелось. Машину влет разгрузили. Мы с завскладом составили передаточные акты, завизировали их, а пока, суть да дело, нам с Витькой снова придется выезжать в ночь.

— Что не хочется ночевать? — спросил я у него.

— Не знаю, что и делать, — ответил тот. — Пока ты тут с документами бегал я с водилами перетер обстановку на трассе. Мужики говорят, бандиты периодически беспределят, останавливают фуры. Груз забирают, деньги.

— Так мы пустые, денег на руках нет, — перебил я его. — Можно ехать спокойно.

— А кто это знает, мы сегодня полную фуру тушняка сгрузили, тысяч на двадцать минимум. Те, кто этим промышляет, могут подумать, что деньги у нас с собой. А денег не найдут, по голове настучат и фуру заберут.

— И что будем делать? — спросил я уже понимая о чем дальше пойдет речь.

— Ты, вообще сможешь выстрелить в человека? — испытующе спросил Цымбал.

— Смотря, какая ситуация,- глубокомысленно изрек я. — Для чего спрашиваешь? У тебя есть оружие?

Витька рассмеялся.

— Мне Милорадов на днях газовый пистолет подогнал, так им только мух пугать.

Смотри, что у меня имеется.

Подняв коврик, он сдвинул в сторону фальшпол под ним в небольшом углублении лежали два обреза, обмотанные тряпками.

— Ого! — воскликнул я. — Неплохой запас!

— А то, — улыбнулся Цымбал. — я ведь непросто так оружие показал, я тебя вспомнил, лет пятнадцать- двадцать назад ты у Стаса Кабанина занимался, а я у Вани Тимофеева. Просто мы на ринге не встречались, я тогда уже в тяжах был, а ты, помнится, в среднем весе работал, ничего так, резким был бойцом. Потом, правда, куда-то пропал с концами.

Я улыбнулся.

— Никуда не пропал, в армию загремел под фанфары, думал, попаду в спортроту все-таки КМС, не хухры-мухры, а мне на комиссии заявили, что у них таких КМСов выше крыши, поэтому туда еще не каждого мастера возьмут. Так, что попал в десант. Ну, а после армии, поступил в университет, на медфак, тут не до спорта стало. А прозвище Пирог из-за фамилии прилипло.

Я так понимаю, если показал оружие, значит, хочешь в ночь ехать?

Витька смущенно отвел взгляд в сторону.

— Нужно мне, кровь из носа, завтра к вечеру быть в Петрозаводске, если не хочешь рисковать, можешь остаться до завтра в Пскове, и уехать с утра в Ленинград на электричке. Могу деньжат подкинуть на билет и гостиницу.

— Нет уж, вместе уехали, вместе приедем, — заявил я.

Как ни странно до Ленинграда доехали мы без особых проблем. Через Пушкино и Колпино выбрались на трассу и покатили по Мурманскому шоссе.

Я уже думал, что все обойдется, как километре на сто тридцатом, из-за стоящей на обочине белой восьмерки выскочили, размахивая руками двое мужчин.

Цымбал, зло ощерившись, прибавил газу, мужики прыснули по сторонам, и мы пролетели мимо второй машины, незаметной на фоне кустов.

— Доставай обрез!- скомандовал Витька.

— Я нервно размотал тряпки, переломил стволы и обнаружил, что они уже заряжены патронами с жаканами.

Минут через пять с левой стороны появился свет фар, какая-то из машин нас догоняла.

Еще через минуту белая восьмерка обогнала фуру и начала притормаживать. Вместо того чтобы тормозить Цымбал прибавил скорость и чувствительно ударил восьмерку в задний бампер. Та пошла юзом, а затем улетела в кювет, что там с ней случилось, мы уже не увидели.

Вторая машина остановилась на месте аварии, а мы попилили дальше по трассе.

Некоторое время ехали молча.

Минут через десять Цимбал сказал:

— Легко отделались, правда, мне теперь работы прибавится, кабину рихтовать, Милорадов ведь с говном съест за свою машину. Зато живы, здоровы, и стрелять не пришлось.

У поворота на Новую Ладогу мы все же остановились, и вышли посмотреть, последствия удара.

Мда, все же Маз это вам не легковушка, небольшие вмятины и содранная в этих местах краска, больше ничего на нем заметно не было.

Цымбал облегченно вздохнул.

— Ладно, жить можно, за пару дней все сделаю, думал больше работы будет.

Ранним утром мы въехали в Петрозаводск. Господь услышал наши молитвы, поэтому гайцы на посту крепко спали, а на светофоре горел зеленый свет. Цымбал сразу приободрился и повеселел. И даже довез меня до дома, хотя ему это было совсем не по пути.

Дома первым делом я забрался в ванну и отмокал там минут сорок. За это время Милорадов успел перезвонить раз пять.

Толя Кадырханов, бывший строитель, решивший уйти на вольные хлеба и создавшийконтору под названием «Ассоциация малых предприятий Карелии» для ловли рыбки в мутной воде. Под чьей крышей он ее организовал, я так в той жизни и не узнал, предполагаю, что чекисты приняли в ней непосредственное участие.

Усевшись за стол, мы поздравили друг друга с праздником и, выпив по рюмке водки, принялись за салаты.

Разобравшись с закусками, в ожидании горячего, мы негромко переговаривались.

— Шурец, понимаешь, — приступил к объяснениям Милорадов, — Толик попал в неприятную историю. Не так давно его ассоциации предложили выкупить тираж ста тысяч экземпляров книги «Итальянская кухня» у типографии имени Анохина.

А после выкупа, контрагент, обещавший реализацию, подвел, исчез в неизвестном направлении. Короче обули Толю по полной программе.

На сегодня на складе лежит сто тысяч экземпляров книги, за которые отдано сто двадцать тысяч рублей имеется кредит в эту же сумму, который нужно отдавать банку в ближайшем будущем. Вот такие дела, — закончил Вовка свой рассказ.

— И для чего ты мне это рассказал? — спросил я, вспоминая эту эпопею в прошлой жизни.

Собеседники переглянулись.

— Тут такое дело, — вступил в разговор Кадырханов. — в Москве у нас есть человечек, обещающий устроить реализацию товара, но книги надо доставить в Москву. Милорадов для этого дает свою машину, и рекомендовал тебя старшим для этой поездки. Мол, водители не особо надежные, могут запить по дороге, да мало ли что еще.

— Понятно, — глубокомысленно заявил я и погрузился в воспоминания. В прошлой жизни я изрядно тупил, поэтому провел в Москве почти две недели и приехал только к Новому году. Сейчас, пожалуй, снова соглашусь на эту авантюру, только на других условиях.

— Ладно, скатаюсь, — небрежно заявил я, — Мои условия с каждой проданной книги мне пятьдесят копеек. Ну, естественно командировочные, все, как полагается.

— А кое-что у тебя не слипнется? — спросил Кадырханов. — Давай обсудим это по итогам поездки. Может вообще ничего не выгорит, есть ли смысл вообще обсуждать доходы?

Милорадов засмеялся.

— Правильно, Шурик, дожимай его, будет знать, как книгами торговать, ничего не соображая в этом деле.

Я тоже улыбнулся.

— Поздно Толя пить нарзан, когда почки отвалились. Тебе надо сейчас думать, как отдать кредит банку, чтобы ваша контора по миру не пошла. То есть сто двадцать тысяч с процентами. Все что сверху придется отдавать тем, кто купит у тебя эти книги, вернее, возьмет на реализацию. Мы, конечно, никому не расскажем, что купили книги по рублю штука, думаю, поставим цену рублей десять. За реализацию они возьмут не меньше пятидесяти процентов, так что от миллиона останется половина. Из нее мне заплатите все пятьдесят тысяч, это по-божески, и вполне вероятно, что еще окажетесь в плюсе тысяч на триста. Конечно, все это вилами на воде писано, скорее всего, будет меньше, но надеюсь, что не намного.

Надеюсь, после праздников мой кооператив, наконец, зарегистрируют, и как только печать будет готова, мы составим договор с твоей ассоциацией о посреднических услугах, как раз на пятьдесят тысяч рублей. Ну, и без командировочных тоже никуда. Понятия не имею, сколько придется в Москве торчать, гостиница, питание, на все деньги нужны. Кстати, Владимир Васильевич тебе ведь машину с водителями не за красивые глаза дает. Наверняка имеет свой профит.

Кадырханову мои слова не особо понравились, но, похоже, сам идеи он генерировать не мог, Это у Милорадова они рождались сотнями сами собой. Так, что пришлось ему соглашаться с моим предложением.

Хотя он оставил последнее слово за собой, если за ближайшие дней десять найдется более подходящий вариант, то наши устные договоренности силы не имеют. На что я с готовностью согласился.

Увы, найти вариант дешевле Толе Кадырханову не удалось, поэтому он вспомнил обо мне.

В кафе мы просидели больше часа, потом еще почти столько же гуляли по микрорайону. В нем собственно, ничего интересного не имелось, два десятка пятиэтажек, пара магазинов, и школа.

Домой пришли ближе к четырем часам. Пообедали, чем бог послал, и вчера приготовила Лиза. Правда, после съеденных двух порций пломбира у меня и трех порций у Есении аппетита, особо не наблюдалось.

Есения ушла к себе и вроде бы занялась домашним заданием. Ну, а я достал бумаги из дипломата и в очередной раз приступил к их изучению. Не обнаружив никаких подводных камней, сложил их обратно в дипломат. В боковом кармане дипломата неожиданно обнаружил маховик от водопроводного крана. Как он туда попал, вспомнить не получилось. Видимо это произошло до вселения моего сознания из будущего в меня из прошлого.

Взяв маховик в ладонь, пропустил пальцы в отверстия и удивился тому, как ловко тот устроился на руке.

Подумав, похвалил запасливого предшественника и переложил на всякий случай маховик в карман куртки. После чего включил телевизор и начал смотреть все подряд. Долго в одиночестве не просидел, вскоре в комнату зашла Есения, уселась рядом со мной на кровати и мы уже смотрели телевизор вдвоем, болтая о разной чепухе.

Ближе к семи часам я начал немного нервничать, хотя знал, что Лиза вряд ли появится раньше.

Действительно, она появилась в половину восьмого, я уже был на старте, так, что прощание вышло скомканным, я пообещал приехать к ним в гости в ближайшем будущем, меня пообещали ждать, после чего я отправился на улицу и быстрым шагом направился на главный проезд в поисках такси.

— Черт побери! — мысленно воскликнул, отойдя от окошка кассы. Билетов на мурманский поезд на сегодня уже не было.

На попытки договориться, кассирша не отреагировала, послала, короче говоря.

В раздумье я вышел на платформу и машинально пошел по ней, размышляя, что делать дальше.

И тут меня обогнал носильщик, спешивший со своей грузовой тележкой к прибывшему составу.

— Эй, мужик, погоди! — остановил я его.

Невысокий коренастый мужичок с лицом пропойцы уставился на меня.

— Чего хотел, паря? Давай быстрей говори, время деньги. — сообщил он, внимательно разглядывая меня.

— Отойдем в сторону, — предложил я. — Дело есть к тебе.

— Ну, пошли, — нехотя согласился тот и поволок свою тележку обратно в начало платформы.

— Когда мы отошли от основной массы проходящих пассажиров, я тихо спросил:

— Билет на мурманский поезд купить сможешь? В деньгах не обижу.

Носильщик ухмыльнулся и не задумываясь уточнил:

— Тебе купе, или плацкарт брать?

— Если будет, выбор бери купе, — ответил я.

— Стоить будет красненькую, — уточнил собеседник.

— Согласен, — ответил я и полез за деньгами. И только тут вспомнил, что деньги лежат у меня в поясном кошельке и там их немало.

Деваться было некуда, я расстегнул пуховик, открыл кошелек и передал нужную сумму носильщику.

— Добавил бы еще десятку, — потребовал тот. — Смотрю, у тебя денег куры не клюют.

— Билет принесешь, добавлю, — сообщил я.

Носильщик ушел, а я остался дожидаться его возвращения у пустой тележки.

Через двадцать минут он вернулся с билетом в купейный вагон. Десятку, предварительно положенную в карман, я ему отдал, после чего тот рысью помчался с телегой зарабатывать деньги.

Настроение у меня резко упало. Если бы поезд уже стоял у перрона, я бы быстро зашел в вагон, но до появления состава было еще почти два часа.

Кто его знает, возможно, уже сейчас носильщик сообщает, кому следует, что на вокзале ошивается одинокий мужчина с приличной суммой в кошельке.

Я зашел в зал ожидания с мыслью, что не сдвинусь с места, пока не объявят посадку.

Просидел недолго, наверно, от волнения, или оттого, что в спешке не зашел в туалет у Лизы, но мочевой пузырь пришел к жизни и начал ощутимо поддавливать.

Посмотрев на часы, я вздохнул и отправился в туалет.

Еще выходя из дверей зала ожидания, заметил, как два молодых парня, только что мирно разговаривающие с милиционером, дружно двинулись в мою сторону.

— Возможно это случайность, — успокаивал я себя. Но кисть правой руки уже нащупывала в кармане пуховика металлический маховик.

В туалете никого не было. Может, в кабинках кто-то и сидел, но у писсуаров не было не души.

Я быстро подошел в одному из них, но от волнения, не мог помочиться. В это время дверь туалета распахнулась, и оба преследователя направились ко мне.

Задернув молнию на джинсах, я повернулся к ним, все еще надеясь, что это случайность.

Однако наработанные когда-то рефлексы уже включились в работу, и когда один из парней подойдя ко мне, хотел что-то сказать, мой прямой удар правой уже летел ему в подбородок.

От удара он не отшатнулся, а, подогнув ноги, осел прямо передо мной, как мешок картошки.

— Ты что сучара творишь! — заорал второй и, выхватив из-под полы короткую дубинку, ринулся ко мне.

Удар левой пришелся ему в челюсть, парень, выронив дубинку, ударился головой о стену, выложенную белой кафельной плиткой и сполз на пол оставляя на ней кровавый след.

В туалет мне уже ни по маленькому, ни по большому не хотелось, хотелось побыстрей свалить из него куда-нибудь подальше.

Однако стоило подойти к дверям, как в них зашел милиционер, дежуривший в зале ожидания.

Окинув взглядом туалет, он начал судорожно лапать кобуру.

— Где двое, там и третий, — подумал я, когда мент от удара в подбородок улегся рядом со своими подельниками.

В это время дверь одной из кабинок открылась и оттуда вышел пожилой мужчина, кинув на меня боязливый взгляд, начал боком пробираться к выходу.

Мой ступор мгновенно прошел, подхватив дипломат, я тоже ринулся на выход.

Выбегая на платформу, уже просчитал, что надо быстро сматывать удочки, меня даже особо искать не придется, дождутся в вагоне поезда, ведь носильщик знает и вагон и место.

Стоявшая у платформы электричка начала медленно разгоняться. На вагоне я прочитал надпись Москва-Зеленоград.

— Надо уезжать на ней, — молнией мелькнула мысль.

И когда мимо проплыла открытая дверь, я быстро заскочил в нее, растолкав куривших парней.

Вовремя я это сделал, потому что дверь сразу закрылась за моей спиной.

Пройдя в вагон, обнаружил, что пассажиров в нем немного. Этому особо не удивился, потому, как время было позднее, к тому же суббота.

Усевшись на свободное деревянное сиденье, с облегчением вытянул ноги и слушал, как затихает сердцебиение в грудной клетке.

Но беспокойство все же не оставляло. Долго просидеть на одном месте не получилось. Минут через двадцать пришлось встать, и отправился на поиски туалета.

Тот, конечно, был еще закрыт, но не зря же у меня на связке с ключами от квартиры болтались еще два ключа, один от замков в психиатрической больницы, а второй поездной, купленный лет пятнадцать назад в отстойнике поездов в Рыбацком, пригороде Ленинграда.

Открыв туалет, первым делом сделал все срочные дела, затем вывернул наизнанку свой австрийский пуховик и теперь вместо чисто белого, у меня появился пуховик грязно-зеленого цвета.

Если меня и будут разыскивать, что маловероятно, то по ориентировке будут искать мужчину в белом пуховике.

Приведя себя в порядок, перешел в другой вагон, где пассажиров было еще меньше, чем в первом. То, что билета у меня не имелось, особо не волновало, скорее всего, контролеры-ревизоры уже сидят дома за ужином, или спят спокойным сном, ну а если и появится какой-нибудь ретивый деятель, заплачу штраф и все дела.

По мере того, как электричка приближалась к своей конечной цели — станции Крюково, пассажиров в вагоне становилось все меньше. Лишь неподалеку от меня все еще сидела пьяная компанию юнцов. Поэтому нисколько не удивился, когда девица, лет двадцати, расположившаяся на другой стороне прохода внезапно пересела ко мне.

Суть пересадки была понятна без слов.

Было бы глупо не воспользоваться ситуацией, поэтому я спросил у нее.

— Девушка, вы в Зеленоград едете?

— Да, а в чем дело? — довольно неприязненно переспросила она.

— Вы не волнуйтесь, — попытался её успокоить.- Может, подскажете, где можно поймать такси в вашем городке?

— Нет ничего сложного, как выйдете с платформы, обойдите здание станции, там обычно стоит несколько машин, — ответила девушка. После моих слов она перестала с подозрением коситься в мою сторону. Но беспокойство на ее лице не убавлялось из-за пьяных выкриков соседей.

Мне они и самому надоели, поэтому я предложил соседке перейти вместе со мной в другой вагон. Что мы и сделали.

Парни на нас даже не посмотрели. Но мне после недавних вокзальных приключений новых абсолютно не хотелось.

В следующем вагоне моя спутница сразу подсела к каким-то бабкам. Ну а я сел к окну и попытался задремать.

Видимо заснул, потому, проснулся от попыток двух бабуль меня разбудить.

Когда открыл глаза, они сообщили, что мы приехали на конечную станцию и пора выходить.

В теплом вагоне я пригрелся, поэтому резкий ветер со снегом заставил поежиться и надеть перчатки.

Как и советовала девушка, я отправился на поиски такси. К моему счастью на небольшой площадке стояли три машины. У одной из них шумела гоп-компания моих соседей по вагону.

Я подошел к свободной машине. Водитель молодой парень лет двадцати, вопросительно посмотрел на меня.

— Командир, как насчет поездки в Тверь? — спросил я.

— Один едешь? — первым делом спросил таксист.

— Один, — подтвердил я. — На вокзал мне надо. Желательно успеть к мурманскому поезду.

Парень задумался.

— В общем, туда будет стоить четвертак, обратно я пассажира точно не найду, так, что еще четвертак. Если подходит, садись, поедем.

— Подходит, — вздохнув, ответил я. После чего уселся рядом с водителем, положив, дипломат себе на колени.

Волга рыкнула стартером и мы тронулись в путь. Мои незапланированные приключения продолжаются.

К счастью, на этой поездке они закончились. За полтора часа по практически пустому шоссе мы спокойно доехали до Твери. Рассчитавшись с водителем, я поспешил на вокзал, где мне по превратности судьбы продали то же самое место, что было в первом билете.

На этот раз ожидание было недолгим, поезд подошел спустя полчаса после моего появления на вокзале.

В купе уже все спали, поэтому, тихо застелив постель, я забрался на верхнюю полку и мгновенно заснул.

Рано утром, проводница меня разбудила. Быстро собравшись, вышел в коридор, там уже стояли немногочисленные пассажиры выходящие в Петрозаводске.

Когда спустился на занесенный снегом перрон, почувствовал, что внутри, как будто расслабилась взведенная пружина, только сейчас до меня дошло, что до этого момента все время ожидал очередных неприятностей.

Облегченно вздохнув, я потопал домой пешком.

Учитывая, что сегодня воскресенье, звонить никому не стал. После завтрака снова улегся в койку и проспал до обеда.

Разбудил меня телефонный звонок. С минуту раздумывал, взять трубку, или нет, но все же решил поднять.

— Александр, добрый день, — раздался в трубке голос Бори Резникова, моего приятеля со студенческих времен. Мы с ним почти не общались с конца семидесятых годов, когда он ухитрился жениться на финке и эмигрировать в Финляндию. Там он устроился на работу преподавателем английского языка, организовал небольшой любительский рок-ансамбль, ну а когда устроил свою жизнь, со своей женой он развелся.

Виделись мы с ним после этого нечасто, обычно, когда он приезжал навестить родителей. С чего это он решил позвонить мне, было непонятно.

— Боря, привет, какими судьбами в Петрозаводске? — спросил я.

— Печальными, Саша, печальными. Отец умер неделю назад, вчера похоронили.

— Сочувствую, — сказал я. — Как мама перенесла его смерть, с ней все в порядке?

— Плохо, конечно, но она держится. Все давно к этому шло, — сказал Борька и продолжил:

— Я тебе, почему звоню. В последний раз, когда мы с тобой виделись, разговор шел о том, что я заберу родителей к себе, а ты сказал, что с удовольствием бы купил нашу квартиру, если бы были деньги.

Так вот, после сорокового дня, я маму увезу к себе в Хельсинки, сдавать квартиру не хочется, может быть, ты сможешь ее купить?

— Хм, интересное предложение, не думал, что ты обратишься с ко мне. А более денежных покупателей на горизонте не имеется?

— Если бы, — сообщил грустный голос Резникова. — Ты же знаешь, что мои однокурсники — педагоги, откуда у них деньги. А друзья родителей все пенсионеры, им лишние хлопоты вообще ни к чему.

Вчера с Андреем Тевосяном разговаривал, думал, может он захочет большую квартиру, но тот отказался, сказал, что у них уже есть более скромный вариант, и посоветовал обратиться к тебе. Мол, Пирогов начал кооперативную деятельность, значит, кое-какие доходы имеет.

После слов Бори мне захотелось посмеяться, но сейчас делать этого не стоило. Меня уже начали считать богатым человеком.

Поэтому, сказав собеседнику, что это не телефонный разговор, договорился, что подъеду к нему ближе к шести вечера, тогда и поговорим.

После звонка спать уже не хотелось. Поэтому я прошел на кухню и начал лазить по кастрюлям.

Налив большую тарелку щей из квашеной капусты, я с удовольствием их уничтожил. Пока ел, задумчиво размышлял, что если вдруг куплю квартиру, то таких щей там мне никто уже не сварит. Придется, или обедать в кафе и столовых, или жениться, третьего пути нет, вернее, есть, но самому варить обеды и ужины не хочется. Разбаловала меня мамочка. А гражданским браком сейчас еще жить неприлично, и очень проблематично.

Хотя определение — купил квартиру, пока не соответствует действительности, купить квартиру сейчас нельзя. Надо в ней прописаться, а за это выложить приличную сумму основному квартиросъемщику. Ну, и потом ждать, когда он соблаговолит съехать. Интересно, сколько там Борька хочет получить за трехкомнатную квартиру родителей? Если он будет считать по финским ценам, то я даже разговаривать не буду. Надо срочно навести справки, сколько примерно сейчас стоит такая операция. И лучше всего обратиться по этому поводу к Вовке Милорадову, тот знает все.

— Черт, возьми, ведь не хотел ему сегодня звонить, — подумал я, когда рука уже набирала его номер телефона.

Вот только лицезрение двух симпатичных дам одетых лишь в спортивные штаны и бюстгальтеры, слишком возбуждающе действовало на мою психику.

Поэтому, как только основные работы завершились, пришлось обратиться к женщинам, с просьбой одеться немного скромнее.

— Александр Николаевич, не волнуйтесь, мы вас нисколько не стесняемся, -заявила Сысойкина. — Вы же наш работодатель.

— Вижу, что не стесняетесь, — буркнул я. — Но лучше было бы одеться.

С Галей Писаревой близких отношений у меня не было, поэтому она без звука удалилась в крохотную бытовую комнату, где начала переодеваться.

Зато, глядя на Сысойкину, сразу вспомнил недавние слова Милорадова о том, что на работе любовниц заводить не стоит.

Надька, воспользовавшись уходом напарницы, опустила чашки бюстгальтера и загадочно улыбаясь, демонстрировала сейчас свою грудь нисколько не испорченную тремя беременностями.

— Сысойкина, ты, что не слышала? Я попросил вас одеться, — напомнил я ей.

Обиженно глянув на меня, та тоже ушла в бытовку.

После того, как мы расставили мебель, установили перегородку из оргстекла, в комнате сразу стало больше места, и появился аптечный запах, который из этой мебели одной генеральной уборкой не вытравить.

Появившиеся женщины уже в цивильной одежде, отвлекли меня от размышлений.

— Александр Николаевич, а когда мы приступим к работе? — спросили они хором и рассмеялись этому обстоятельству.

— Думаю, что случится это на следующей неделе, когда нам доставят лекарства по нашей заявке. Девочки, заявку я составлял, основываясь на вашем опыте. А дальше уже будет заказывать лекарства по складывающейся дефектуре.

Я замолчал на некоторое время, но, увидев в глазах своих сотрудниц невысказанный вопрос, поспешил добавить:

— Понимаю, вы уволились из аптекоуправления, и вам нужны деньги. Так, что перед Новым Годом могу выдать вам аванс в размере ста пятидесяти рублей.

Женщины с довольными лицами быстро спрятали купюры в свои кошельки.

А чего бы им не радоваться, в аптеке они получали полностью зарплату сто десять рублей в месяц.

В это время раздался настойчивый стук во входную дверь. Думая, что это пришел Милорадов, я пошел ее открывать.

Стоило ее приоткрыть, как, бесцеремонно отодвинув меня в сторону, в помещение зашли два крепыша в кожаных куртках.

— Чем обязан? — спросил я, глядя на них.

Парень, тот, что покрепче, сплюнул на пол и спросил:

— Ты что ли хозяин этой шараги?

— Это не шарага, а медицинское учреждение, аптека, молодой человек, и я бы вас попросил здесь не плевать. И разговаривать вежливей, — ответил я. После чего, повернувшись к своим дамам, попросил:

— Надя принеси сюда тряпку, пожалуйста, сейчас молодой человек вытрет свой плевок.

— Ты, совсем обезбашенный, не видишь, на кого наехал? — заорал парень и попытался меня ударить.

Взяв его руку на блок, я ударил его под ложечку. Крепыш согнулся и встретился лицом с моим коленом.

Брызнув кровью из носа, он рухнул на пол, недавно выдраенный моими девочками. От этого мое настроение упало еще больше. Пол то отмоется, а вот кровь с джинсов придется выводить.

Интересно, но дамы даже не вскрикнули, а с напряженным вниманием следили за происходящим.

Второй рэкетир хотел удрать и в дверях столкнулся лицом к лицу с заходящим Милорадовым. А тот не медлил и доли секунды. Удар у Вовки был поставлен лишь немногим слабее моего, поэтому парень мешком свалился рядом со своим напарником.

— Хе-хе, — ухмыльнулся Вовка. — Пирогов, что за дела, стоит тебя лишь на секунду оставить, а ты уже разборки устраиваешь.

— Ну, так вышло, — развел я руками, чувствуя себя дураком, можно было ведь все решить словами, мне же не двадцать лет. Вспылил, как молодой.

Милорадов убрав улыбку, серьезно обратился к моим фармацевтам.

— Девушки, вы на сегодня свободны, идите домой, а мы тут все порешаем.

Те не заставили себя ждать и моментально оделись и ушли, испуганно косясь на приходящих в себя парней.

Тот кого ударил Милорадов, держался за челюсть. Второй шмыгал расквашенным носом и злобно глядел на меня.

— Сынки, под кем ходите? — спросил Вовка у них.

В глаза первого внезапно зажглось понимание и, он испуганно прошептал другому.

— Толян, это же Милорадов, во, попали!

— Еще раз повторяю вопрос, под кем ходите? — Вовка повысил голос.

— Под Варловым, — буркнул парень с разбитым носом.

— Понятно,тогда с вас десять штук за беспокойство, Варлову я сам позвоню, понятно? А сюда дорогу забудьте.

— У нас с собой столько нет. — хором дружно сообщили незадачливые рэкетиры.

— Нет, так нет, завтра принесете одиннадцать штук, счетчик включен. — заключил Милорадов.

Когда парни, поддерживая друг друга, вышли на улицу, Вовка от души засмеялся.

Я с удивлением смотрел на него, не понимая, чего это он веселится.

— Давно хотел Варловских прищемить, а все повода не было, — пояснил он, увидев мое недоумевающее лицо.

— А ты не слишком большой штрафец им впаял? Это же обычные шестерки, откуда у них такие бабки? — спросил я, понемногу остывая после потасовки.

— А пусть¸ где хотят, там и берут, — заявил Милорадов. — Встречу Варлова, объясню ситуацию, так он на них еще долгов навесит.

— Так вы уже поделили поляну? — не удержался я от вопроса.

Вовка пожал плечами.

— Можно сказать и так. У меня есть свой круг знакомых и друзей, а до остальных мне дела нет. Ты просто до сегодняшнего дня не сталкивался с этой стороной жизни города, так, что знакомься.

Я улыбнулся.

— Значит, я вхожу в твой круг знакомых и друзей и являюсь табу, для всех посторонних крышевателей?

Милорадов в ответ процитировал строки Лермонтова.

'И Божья благодать сошла на Грузию — она цвела

С тех пор в тени своих садов, не опасаяся врагов.

Под гранью дружеских штыков'.

Я смотрел на приятеля, с которым меня связывала почти двадцатилетняя дружба, и не в первый раз удивлялся, как в нем сочеталась начитанность юноши, писавшего стихи и собиравшегося поступать в Литературный институт и через семнадцать лет жесткость, и решительность человека подминавшего под себя криминал.

— Хочешь сказать, я, Грузия, и буду процветать под твоей крышей? — спросил я.

— Ну не могу же я отправить в свободное плавание моего друга, с которым мы по молодости неоднократно попадали в различные передряги, — ответил Милорадов и засмеялся.

— Ты чего развеселился? — спросил я.

— А помнишь, как мы у кинотеатра «Искра» отмахивались от местных фраеров? Их тогда, по-моему, человек десять было.

Я тоже улыбнулся.

— Вовка, чем дальше мы от тех событий, тем у тебя богаче фантазия. Четверо их тогда было. И ты, как всегда, первый начал махаловку. Зато на следующий день оба пришли на лекции с фингалами.

Тут пришла моя очередь вспоминать.

— А помнишь, как я тебя удерживал, когда ты хотел вилку в задницу пехотному майору в кабаке воткнуть, когда тот сказал, что девушки выбрали не тех парней?

— Что-то припоминаю, — смущенно признался Милорадов. — Но мы тогда неплохо посидели, а девицы сами к студентам сели за столик, а не к сапогам.

Слушай, а мы ведь давно с тобой тот кабак не посещали, может, заглянем во Фрегат сегодня вечерком?

— Нет, сегодня никак, — категорически отказался я. — Дел выше крыши. Кстати, не забыл? Мне еще тебя вместе с машиной надо до дома доставить.

— Ну, нет, так нет, — вздохнул Милорадов. — Вези меня домой, извозчик.

По дороге все же пришлось остановиться около гастронома. Вовка зашел туда с черного хода и через десять минут вышел, пряча бутылку водки во внутренний карман пальто.

— Вот такие дела, — машинально подумал я. — Кому-то талоны на алкоголь дефицит, а для кого-то водка без талонов в свободном доступе в любое время.

— В одну харю будешь водку пьянствовать? — поинтересовался я.

— Обижаешь, начальник, — усмехнулся приятель. — Сейчас домой приеду, позвоню подруге, устроим разгрузочный вечер.

Закрыв машину, я отдал ключи Милорадову и направился к автобусной остановке. Уже издалека было заметно, что народа там собралось прилично. К такси стояла очередь поменьше, но тоже человек десять. Поэтому, когда к остановке подъехал Икарус четвертый номер, я предпочел уехать на нем, чем, неизвестно, сколько времени мерзнуть на ветру дожидаясь такси.

Сегодня до конца рабочего дня надо было попасть еще в пару мест. Этим я и занялся, выйдя из автобуса на центральной улице города.

Заснул буквально в пять секунд, а когда проснулся, понял, что лежу в кровати, стиснутый с обеих сторон чьими-то теплыми телами.

Посмотрев, понял, что между стеной и мной устроилась Есения, а с другой стороны спит Лиза.

Мы с Есенией накрыты покрывалом, а Лиза, как бедный родственник притулилась на краю кровати.

— Мда, вот так нас мужиков женщины и берут в плен, - подумал я. — Попробуй, освободись.

Кинув взгляд на часы, понял, что проспал почти полтора часа.

Лиза, видимо почувствовав, что я проснулся, тоже открыла глаза и смущенно сказала:

— Саша, я даже не заметила, когда Еська к тебе забралась, а когда увидела, то было жалко ее будить, поэтому я с вами прилегла и нечаянно заснула.

— Ну, раз проснулись, то встаем, пьем чай с пирожными, а потом идем гулять, — предложил я.

Все хорошее быстро заканчивается. Поэтому вечер второго января наступил незаметно.

Осталась позади праздничная новогодняя елка, встреча Нового года, шампанское и горячие объятья Лизы по ночам.

Сейчас мы стояли у вагона, держась за руки.

— Жду вас через три дня, как договаривались,- сказал я, обращаясь к Лизе и Есении.

— Конечно, дядя Саша, мы обязательно приедем! — воскликнула Есения. — Правда, мама?

— Правда, правда, — вдохнув, подтвердила та.

Я мысленно ей посочувствовал. Можно представить, сколько нервов ей стоило выбить три дня отгулов в первой декаде января. Конечно, это всего лишь 1990 год и никаких праздничных десяти дней здесь нет. Но все равно, без скандала обойтись не удалось.

Лиза без труда поняла, о чем я думаю.

— Не переживай, у меня неиспользованных отгулов за прошлый год выше крыши, так, что еще не на одну поездку хватит, — успокоила она меня.

— Ну, давайте прощаться, — сказал я и, поцеловав Лизу и, чмокнув в щечку Есению, прошел в вагон.

Мама с дочкой, оставшись на перроне, посмотрели друг на друга и дружно расплакались.

Усевшись у окна, я помахал им рукой. Некоторое время они шли за уходящим составом, затем остановились.

— Жена провожала? — спросил пожилой полковник, сидевший напротив.

— Ну да, жена и дочь, — ответил я, мысленно смеясь над своими недавними мыслями после попадания в свое прошлое, не думал, не гадал, а получается, как и в прошлой жизни, женюсь повторно, только на этот раз на женщине с ребенком. Здорово, что с Есенией отношения у нас сразу сложились, иначе, вряд ли у нас с Лизой что-то получилось.

От мыслей меня отвлекли два офицера, зашедшие в купе. Два нехилых подполковника, раскрасневшиеся с мороза, тащили в руках объемистые сумки, предательски позвякивающие при ходьбе.

— Ну, наконец! — облегченно выдохнул полковник. — Я уже начал бояться, что опоздаете.

— Как можно, Дмитрий Сергеевич, — воскликнул один из пришедших. — Просто решили в тамбуре перекурить, отдышаться, так сказать.

Они засуетились, снимая шинели, и папахи, искоса поглядывая на меня.

Раздевшись, офицеры принялись выставлять бутылки коньяка и закуску на столик.

Когда столик, по их мнению, был сервирован, они вопросительно уставились на меня.

— Александр, капитан медслужбы в запасе, — бодро отрапортовал я.

Военные в ответ тоже коротко представились.

Дмитрий Сергеевич, как старший по званию, кивнув на стол, спросил:

— Доктор, за Новый год выпьешь?

— Почему бы и не выпить с хорошими людьми улыбнулся я. — Только на этот раз спирта не налью, не в медсанбате я сейчас, уж извините.

— Офицеры дружно засмеялись.

— Наш человек! Присаживайся ближе, закусь бери не стесняйся, У нас целая ночь впереди.

Когда я вышел из вагона на заснеженный перрон Петрозаводского вокзала в половину пятого утра, вояки все еще сидели за столом. За прошедшие часы они успели обсудить бардак в верхах, бардак в армии и расстреляли суку Горбачева у Кремлевской стены вместе с министром обороны.

Как я понял, полкаши должны, по прибытию в часть, увольняться в запас, поэтому больше всего переживали за пенсию и куда они подадутся с северов на постоянное место жительства.

Моего ухода они практически не заметили. Гораздо больше их интересовал вопрос, когда откроется вагон-ресторан, ибо спиртное было на исходе.

Я же подхватил свой практически пустой чемодан и бодрым шагом направился в свое новое жилище. Благо идти до него, нужно было минут пятнадцать неспешным шагом.

Бывшая квартира Резниковых встретила меня гулкой тишиной и запахом свежей краски и обойного клея. Включив свет во всех комнатах, проверил, как поработали маляры — штукатурщицы.

Мда, конечно, это было совсем не то, что хотелось, но все же в квартире стало намного чище и светлей. Надеюсь, со временем сделаю в квартире капитальный ремонт, но пока об этом можно только мечтать.

Теперь, за три дня до приезда Лизы и Есении, нужно решить проблему с мебелью.

На кухне у Нинель Николаевны остался прежний болгарский гарнитур, видимо, Боря его не захотел увозить в Финляндию, зато вся прочая мебель уже уехала за границу, Рояль Борьке пришлось сдать в комиссионку, таможенники признали его народным достоянием, запрещенным к вывозу.

Больше ради шутки он предложил продать инструмент мне. Но я от такого предложения категорически отказался, ну, не умею играть на рояле, хоть ты тресни, разве, что могу на нервах сыграть.

А вот, где можно быстрей найти мебель я не имел понятия. Но отлично знал, кому этот вопрос можно задать.

В холодильнике обнаружил бутылку с остатками нерафинированного подсолнечного масла, а в бумажном пакете три яйца.

Съев яичницу, завалился спать, не раздеваясь, на матрас, кинутый на скрипучую раскладушку. Нужно было покемарить еще два-три часа. Бессонная ночь с алкоголем не способствует производительной работе.

Несмотря на неудобства, ухитрился проспать почти до девяти часов.

Проснулся оттого, что замерз, как цуцик. Хоть и накрылся своим пуховиком, но видимо тот свалился на пол, пока я спал. Изобразив хилую разминку, поставил чайник на газовую плиту.

Выпив чашку несладкого, зато горячего чая, направился в свою аптеку. Праздники закончились, начинаются серые будни.

В аптеке сегодня работала Сысойкина. Встретила она меня улыбкой. Мы поздравили друг друга с наступившим Новым годом, а затем я выслушал ее отчет за прошедшее время.

Все было в порядке, поэтому я слегка расслабился, Доходов особых за первые дни января не поступало, но это было ожидаемо.

Убедившись, что в моем присутствии больше никто не нуждается, я вышел на улицу к телефону автомату.

Как мне не хватало сейчас сотового телефона, кто бы только знал. Но, увы, еще несколько лет придется обходиться без него.

Слава богу, трубка в телефонной будке была цела, никто ее не успел оторвать. Из автомата позвонил Сергееву, выслушал его краткий отчет, затем позвонил маме, сообщил, что ее сын приехал в целости и сохранности, и даже привез подарки из Москвы.

После чего позвонил Милорадову.

И тот сразу же перехватил инициативу в разговоре.

— Шурец, ты вовремя позвонил. Бери ноги в руки и бегом ко мне в офис, есть срочный разговор.

Офисом Вовка называл пару комнат в подвале пятиэтажки. Когда-то это было бомбоубежище, потом склад всякого барахла для домоуправления. А сейчас в двух отремонтированных комнатах, располагался офис кооператива «Петрополис».

Естественно, стальная дверь была наглухо закрыта, и даже не шелохнулась, когда я попытался ее открыть.

Через пару минут после того, как я позвонил, дверь открыл Вовкин охранник.

Валеру Валиева я хорошо знал, когда-то мы вместе с ним занимались боксом в ДСО Спартак. А сейчас он уже второй год работал у Милорадова. Вовка взял его, как водителя. Но за это время тот слегка сменил амплуа, став помощником в делах босса.

Как-то незаметно за последние годы к Милорадову подтянулись бывшие и еще действующие боксеры. У Чернуги, второго бизнесмена города в окружении собирались бывшие борцы. Ну, а бывший офицер советской армии, Варлов, естественно подтягивал к себе демобилизованных десантников и афганцев.

— Быстро ты подошел, — вместо приветствия сообщил Валера.

— Просто был почти рядом, — пояснил я, здороваясь с ним за руку.

Пройдя в комнату, увидел знакомую картину, за письменным столом, уставленным закуской и парой бутылок водки, расположились три человека. Милорадов сидел в своем кресле, а напротив на табуретках восседали Толя Кадырханов и солидный, неизвестный мне пожилой мужчина.

— Привет честной компании, — поприветствовал я присутствующих.

— А вот и Пирогов нарисовался, — воскликнул Милорадов. — Присаживайся, бери рюмку.

— Ты же знаешь, я с утра не пью, — сообщил я и налил себе стакан Фанты.

— Ну, а мы выпьем, — ответил Вовка и налил полные рюмки Кадырханову и мужчине. — Кстати, знакомься, это Алексей Григорьевич Хромых, первый заместитель Павла Евстигнеевича Пещенко председателя исполкома нашего горсовета, пришел он к нам с интересным предложением. А это наш доктор, председатель кооператива «Немезида», Александр Николаевич Пирогов.

Хромых с интересом глянул на меня и поднял рюмку вместе с остальными.

Выпив, поставил рюмку на стол и заговорил.

— Вы знаете, Александр Николаевич, в ваше отсутствие мне много о вас рассказали.

— Надеюсь, ничего плохого? — улыбнулся я.

— Наоборот, слышал только положительные отзывы. Кстати, моя жена уже посетила вашу аптеку и была в полном восторге от ассортимента лекарств. Вот только тесновато у вас, когда больше трех-четырех покупателей уже создаются неудобства.

— Ну, это временное явление, — ответил я. — Думаю, что мы в будущем сможем арендовать более достойные помещения.

— Так для этого я здесь и появился, — загадочно улыбнулся Алексей Григорьевич. — Председатель исполкома заинтересован в деловых людях, занимающихся не только спекулятивным перекупом товаров, но и другими видами кооперативной деятельности.

Такие люди, как Анатолий Борисович Кадырханов и Владимир Васильевич Милорадов уже доказали своими делами, свою состоятельность, как управленцы, поэтому мы прислушиваемся к их рекомендациям.

— Григорьевич, хватит рассусоливать, — прервал Милорадов гладкую речь, чиновника. — Привык, понимаешь у себя в исполкоме народ окучивать. Мы народ простой, давай я повторю для Пирогова вкратце, что мы уже слышали, а потом продолжим обсуждение дальше.

Хромых недовольно поморщился.

— Как скажете, Владимир Васильевич, — сказал он и замолк.

— Короче, Шурец, товарищ Пещенко предлагает нам взять в аренду, или выкупить детский садик на улице Лизы Чайкиной. — сообщил Вовка. — Осенью прошлого года его закрыли из-за отсутствия детей. Никто рожать не хочет, перестройка, понимаешь. И сейчас садик висит на балансе города, принося одни убытки.

Предложение было сделано Анатолию Борисовичу, но тот честно признался, что в одиночку не потянет аренду. Поэтому предлагает нам присоединиться к нему для того, чтобы совместно арендовать это здание, а при возможности купить. Но все зависит от цены, которую нам выкатит горисполком. Вот этот момент мы сейчас и обсуждаем.

В общем, если ты с нами, то принимай активное участие в обсуждении этого вопроса.

Внутренне я чуть не задохнулся от радостного предчувствия удачи. Однако постарался это скрыть и нарочито скучающим голосом изрек:

— Предложение, конечно, заслуживающее внимания. Однако, хотелось бы для начала узнать в какие затраты это выльется для нас, как арендаторов, или покупателей этого строения.

Похоже, до моего вопроса сумма не называлась, потому, что и Кадырханов и Милорадов вопросительно смотрели на Хромых.

Тот, помедлив несколько секунд, назвал цену.

Мы, одновременно посмотрели друг на друга и рассмеялись. Получилось дружно, как будто не раз репетировали эту сцену.

Кадырханов, как самый старший из нас укоризненно произнес:

— Ну, Лёша, это несерьезно. Понимаю ваше стремление заработать, но так дела не делаются. Давай называй цифру ближе к реальной.

Вовка Милорадов с понимающей усмешкой снова разлил водку по рюмкам, не торопясь, сделал несколько бутербродов с толстыми ломтями колбасы и солеными огурцами и предложил выпить за удачные переговоры.

— Алексей, давай, колись, сколько от сделки хочет Пещенко? — спросил он, когда рюмки опустели. — Нечего строить из себя целяка, раз пришел на переговоры.

Тем не менее, сразу Хромых не раскололся. Еще час мы переливали из пустого в порожнее.

Понемногу, под влиянием алкоголя языки у всех развязывались.

В один прекрасный момент Алексей Григорьевич наехал на нас.

— Послушайте ребята, до меня никак не доходит. Вы ведь воспитаны Советской властью, выросли в нашей стране. Вот вы, к примеру, Анатолий Борисович, окончили факультет промышленного и гражданского строительства, сделали неплохую карьеру, дошли до заместителя начальника треста Жилкомстроя, вступили в партию.

И что? Теперь вы президент Ассоциации малых предприятий Карелии. Вам самому не смешно называть себя президентом. Какой вы на хер президент!

А вы, Владимир Васильевич, чего улыбаетесь? У вас высшее юридическое образование, вы могли бы работать юристом, адвокатом, а открыли кооператив, командуете, стыдно сказать, вокзальными туалетами, и семечки с Кубани возите.

Да и вы, Александр Николаевич, недалеко от них ушли. Работали врачом психиатром много лет, уважаемая профессия, чего вас всех в торговлю потянуло? О стране надо думать, а не о личном благосостоянии.

— Что-то вы, Алексей Григорьевич, не по делу раздухарились, — улыбнулся Милорадов. — Пожалуй, вам на сегодня пора закруглиться с алкоголем. Да и нам тоже. А то мы так никогда не договоримся.

— Да вы не поняли ребятки, я вас не оскорбляю, я понять хочу, — пустил слезу Хромых. — Меня обида за страну берет, вот скажите мне, куда мы катимся? Вы же моложе меня лет на двадцать, должные лучше соображать.

Милорадов с Кадырхановым посмотрели в мою сторону. Мол, ты психиатр, это твоя работа с алкашами и старыми коммунистами беседы вести. Давай, проводи ликбез по сложившейся ситуации.

— Алексей Григорьевич, — начал я осторожно. — Вам надо понять и принять, то, что жить по старому больше не получится. То, что творится сейчас, нехватка товаров, талоны на продукты, бардак во всех сферах жизни это только начало гигантских преобразований нашего общества, переход на совершенно другие принципы хозяйствования. Скоро мы будем жить совсем в другой стране. И те, кто в эту жизнь не впишутся, через несколько лет будут влачить довольно жалкое существование. Вам это, конечно, не грозит, вы выйдете на пенсию, и будете вести скромную жизнь пенсионера. А вот ваши дети и внуки на себе прочувствуют перемены новой жизни.

Поэтому, берите пример с вашего непосредственного руководителя, спокойно определившего процент отката, мы ведь видим, как вам неприятно обсуждать эту тему. Но ведь это вложение и вашу будущую жизнь, в жизнь ваших детей. Не уверен, что вашей пенсии хватит на ваши потребности.

Так, что убирайте в сторону ваши комплексы и начнем говорить, как серьезные люди, в конце концов, мы с вами делаем полезное для города дело. Вам не надо больше тратить деньги на содержание этого здания, к тому же вы получите деньги, которые можно будет использовать для блага населения.

Но, при этом не забудете о себе.

Вы можете думать, что все, что я сказал — софистика. Назвать меня демагогом. Но от этого ничего не изменится. На сегодняшний день нет альтернативы продаже этого здания. Ведь почему вы пришли к нам с этим вопросом? Да потому, что больше не к кому идти.

Допустим, вы решите устроить конкурс, или уж аукцион, давайте говорить прямо. Но вы же знаете, что настоящей цены никто не даст.

Настоящая цена этого здания на сегодня — та, что мы согласны заплатить.

Поэтому вам особо не в чем себя упрекать. Нас с вами поставили в такие условия, и мы делает, то, что можем.

— Тем более, я строил это здание и прекрасно знаю, сколько оно стоит, — буркнул Кадырханов.

В общем, после моего монолога Хромых слегка успокоился, и в дальнейшем у нас пошел предметный разговор. Мы обговорили цену здания, размер отката.

Когда основные вопросы были решены, Хромых начал прощаться и уже под посошок заявил:

— Я, парни, подумал и решил, что, действительно, пора завязывать с работой. Не встроиться мне в эту систему. В марте шестьдесят лет исполнится, и скажу я до свидания горисполкому. Поеду на дачу, клубникой заниматься. И что-то мне подсказывает, что поле под картошку надо увеличить.

Проводив пожилого чиновника, мы снова уселись за стол.

Я вопросительно посмотрел на своих визави и предложил:

— А теперь друзья ситные, рассказывайте, зачем я вам нужен в этой комбинации? Я только-только дело начал, у меня оборотного капитала ноль целых ноль десятых, А мне товар надо закупать, зарплату платить, налоги, арендную плату, наконец. Нищий я на этот момент.

Милорадов негромко засмеялся. Глянул на Кадырханова и заговорил:

— Видишь, человек не верит в добрые намерения, сделать его богатым и счастливым, ищет подвох в любом деле.

— И правильно делает, — не согласился с ним Кадырханов. — Поэтому надо ему объяснить с цифрами в руках, что у нас все получится.

Он положил на стол большую картонную папку и, открыв ее, пояснил:

— Это архитектурно-строительные чертежи здания детского сада.

Сейчас мы грубо прикинем, на какие площади и помещения можем рассчитывать.

— И все-таки, чего вы ждете от меня, мужики? Давайте рожайте, — прервал я слова Кадырханова.

— Да ничего сложного, — возмущенно воскликнул Милорадов. — Я же помню, как ты под пьяную лавочку мечтал, что хотел бы сделать кабинет психологической помощи, открыть стоматологию и лабораторию. Поэтому и уговорил Толяна взять тебя в компаньоны. С тебя только нужен кредит в банке тысяч сто. Мы со своей стороны вкладываем четыреста тысяч. По размеру вклада поделим площади. Усек?

— Усек, — ответил я и замолк. В голове крутились десятки вопросов, типа кто мне даст такой кредит? Как я его буду отдавать и прочее. Но, подумав, решил их пока не задавать. Надо выслушать Толю Кадырханова, а уж потом начну уточнять подробности.

Увы, почти час я слушал, как Милорадов и Кадырханов оживленно обсуждают, как они обустроят ресторан и сколько игровых столов будет у них в казино.

Мне Толя сунул в руки план нескольких помещений первого этажа в одном из блоков здания. Мол, здесь все то, на что ты можешь рассчитывать.

Прикинув площади, я решил, что для моих планов они вполне подходят.

Подождав еще немного, прервал сладостные планы своих товарищей.

— Господа, оторвитесь от обсуждения сукна для игровых столов, давайте поговорим более конкретно, как будем оформлять нашу покупку. Создаем ли мы для этого дочернее предприятие, или каждый кооператив будет отдельно выкупать свою часть здания? Владимир Васильевич, у нас единственный юрист, он уже, наверняка продумал дальнейшие шаги. Лично я считаю, что у здания должен быть единый владелец. Недаром говорят у семи нянек, дитя без глаза.

Но с другой стороны, нам надо оформить все таким образом, чтобы мы из-за этой собственности не стали врагами.

Вовка отреагировал ожидаемо.

— Блин! Шурец, ты как всегда в своем репертуаре. Ты что не понимаешь, надо брать, пока мяч на нашей стороне. Нельзя упустить это здание! — недовольным голосом воскликнул он.

— Понятно, что нельзя, — согласился я. — Вот только не случится ли так, что через год, другой мы переругаемся из-за каких-нибудь проблем. Не лучше было бы заранее обговорить все возможные неувязки и по возможности решить их все.

— Кадырханов задумчиво посмотрел на Милорадова.

— Действительно, Володя, надо бы над этим вопросом подумать. Саша здраво рассуждает.

Вовка нахмурился.

— Ладно, я сегодня после обеда зайду в коллегию, посоветуюсь с Розенгаузом.

Думаю, что решим все вопросы нашего перестраховщика.

Я улыбнулся.

— А чего сразу перестраховщик? Я же о нашем будущем бизнесе забочусь. Не то пройдет лет пять, начнем киллеров нанимать, чтобы от партнеров избавиться. В жизни все может случиться. Так, что давай Владимир Васильевич, думай, как нам вести совместный бизнес, чтобы остаться в живых.

После моих слов на некоторое время наступило неловкое молчание. Его прервал Кадырханов.

— А знаете парни, в этом что-то есть. Надо бы нам без шума и пыли подробно обсудить эту тему.

— Еще бы, это хорошо, что ты мыслишь в правильном направлении, — думал я. — В прошлой жизни тебя через пять, или шесть лет застрелит киллер в подъезде собственного дома. Может быть, на этот раз обойдется без стрельбы?

Вслух же я сообщил:

— Ладно, мужики, так понимаю, на сегодня у нас прения по поводу здания завершены, но у меня осталась задача, прикупить мебель в квартиру. Через два дня ко мне приедут гости из Москвы, а в квартире голяк, кроме раскладушки ничего нет. У кого какие есть соображения.

Милорадов ухмыльнулся.

— Сейчас мы этот вопрос решим.

Он поднял телефонную трубку и набрал нужный номер.

— Тамара Михайловна, Милорадов беспокоит. Во-первых, хочу поздравить с наступившим Новым Годом и пожелать вам всех благ, здоровья и удачи…

Он еще некоторое время непринужденно болтал с женщиной и по ходу разговора, рассказал о моих проблемах.

Положив трубку, он сдернул чистый листок с ежедневника и написал адрес.

— Держи и помню мою доброту. Ищи машину и езжай на склад Прионежского Райпо. Тебя там до трех часов будет ждать кладовщик. Она тебе покажет все, что есть в наличии. Ну, а дальше все будет зависеть от твоих возможностей.

С кладовщиком об оплате не разговаривай. Завтра съездим с тобой в Райпо, познакомлю тебя с Тамарой Михайловной. Женщина она неплохая, слабовата, правда, на молоденьких мальчиков лет до тридцати, такие, как мы у нее уже не котируются. Так, что будем с ней рассчитываться наличманом и услугами.

С тебя, к примеру, таблетки, с меня кое-что другое.

Интересоваться, что там, у Вовки другое, я не стал. И так понятно, что боксеры и милиционеры не просто так посещают офис Милорадова.

Машину я нашел сразу, как вышел во двор. Водитель медицинской «буханки», как раз открывал дверь своей машины.

Договориться с ним удалось без проблем и, через несколько минут мы уже катились в сторону складов Прионежского Райпо.

Кладовщица при моем появлении особой радости не проявила. Но послушно записала на бумажку мои пожелания и провела в обширный ангар, заполненный мебелью.

Признаться, у меня даже глаза разбежались от ее обилия. Придя в себя, я двинулся вслед за хозяйкой этих сокровищ, скрытых от глаз простых смертных.

Когда мы выбрали все, что я собирался купить, и вышли на улицу, дама пренебрежительно посмотрела на стоящую у входа «буханку».

— Александр Николаевич, вам, наверно, будет лучше воспользоваться нашей машиной и грузчиками, на вашей разве, что тумбочки сможете увезти. — предложила она.

Естественно, отказываться я не стал. Расплатившись, с водителем Уаза,вместе с кладовщицей отправился на поиски водителя бортовой машины и грузчиков.

Долги искать их не пришлось. Вся компания сидела в кочегарке и играла в карты.

Цену они заломили нехилую, но деваться было некуда, так, что через десять минут четверо мужиков с помощью лямок, салазок и добрых ласковых слов загрузили мебель в грузовой фургон.

С этими же словами они занесли мебель в квартиру, и, получив деньги, направились в ближайший гастроном.

На мои слова, что без талонов им водку не продадут, водитель презрительно ухмыльнулся и ответил:

— Нам продадут везде.

Проводив грузчиков, я с тяжелым вздохом посмотрел в заставленный мебелью коридор. Похоже, сегодня у меня будет много работы.

Естественно, провозился до позднего вечера. Однако квартира начала принимать обжитой вид.

По крайней мере, в спальне занял свое место румынский гарнитур, а в комнате, где раньше жил Борька, появилась симпатичная деревянная кровать для Есении.

Скинув пропотевшую рабочую робу, я отправился в ванну. А через полчаса, распаренный, как поросенок, после душа, приступил к ужину. Ужин, правда, был скромным. Серые, слипшиеся макароны и котлеты из кулинарии составляли его основу, чай и кусок белого хлеба, намазанный Рамой, его завершили. Сливочное масло давно продавалось только по талонам.

Поход за дефицитами отложу на послезавтра. Через два дня приедет Лиза с дочкой, не буду же я встречать их котлетами из хлеба, купленными в кулинарии по соседству и европейским маргарином под гордым названием Рама.

Поужинав, с удовольствием улегся на двуспальную кровать, раскинул руки, представляя, что через два дня буду спать на ней не один.

Долго так не пролежал и почти мгновенно заснул, умаявшись после дневных хлопот.

Следующие два дня прошли в суете и беготне. Я даже пожалел в один момент, что в сутках всего двадцать четыре часа.

Но так как всю работу нашел на свою голову сам, ругать было некого.

Когда зашел в офис к Милорадову, тот сразу сообщил, что собирается в ресторан и раз я появился, то он меня приглашает посидеть, пообедать, ну и принять по чуть-чуть.

Из-за моих проблем мы действительно посидели с ним недолго, и выпили всего ничего. Зато я узнал, что работа по оформлению покупки здания детского сада близится к завершению и через пару, тройку дней меня познакомят с ее итогами.

Я, между прочим, тоже без дела по этой теме не сидел и плотно пообщался со своим бухгалтером. Коля заверил, что кредит мы сможем получить, но без приличного отката разговор можно даже не начинать.

— Может, возьмем такси? — робко предложила Лиза. — Я ведь помню, ты живешь у телецентра. Туда идти пешком далековато.

Я улыбнулся.

— Не переживай, сегодня так далеко мы не пойдем.

После чего, подняв чемодан, зашагал к выходу на привокзальную площадь.

— Вот это да? — воскликнула Есения, когда мы зашли в мою новую квартиру.

— Здорово, здесь так много места!

— Саша, ты, когда успел переехать? Ну, ты и темнила! Даже слова мне не сказал, — упрекнула Лиза, с интересом разглядывая окружающую обстановку.

— Недавно, — коротко ответил я, принимая от Лизы пальто. Раздевшись, мы прошли дальше по коридору, под восхищенные возгласы Есении.

— Ну, Пирогов, ты даешь! — заключила Лиза после короткого осмотра квартиры. — Настоящим буржуем заделался. Кто, интересно, до тебя тут жил?

Наша беседа прервалась после восторженного вопля Есении.

— Мама, у меня в комнате настоящий видик! Представляешь!

Когда мы зашли в комнату, девочка уже перебирала видеокассеты, лежащие в тумбочке.

— А можно включить? — дрожащим голосом спросила она.

— Можно, конечно, — сказал я. — Но давай сначала, хоть чаю попьем, а потом можешь смотреть свои мультики.

— Нет, — строгим голосом заявила Лиза. — Еська, время полшестого утра. Сейчас мы поедим и ляжем спать. А днем будешь смотреть своих Томов и Джерри сколько хочешь.

Пока мама с дочкой спорили, я добрым словом вспоминал Милорадова.

Тот, узнав, что ко мне приезжает в гости наша бывшая однокурсница с дочкой, отдал мне небольшой видеомагнитофон фирмы Голдстар и кучу видеокассет.

— Тут кассеты с мультиками, для Лизкиной дочки — сообщил он. — А в отдельном пакете джентльменский набор порнушки, думаю, вам пригодится.

Мы с ним посмеялись и сошлись на том, что пока в дополнительной стимуляции для секса не нуждаемся, а что будет дальше, скрыто в тумане неизвестности.

Когда втроем уселись пить чай на кухне, Лиза задумчиво оглядывала болгарский гарнитур, оставшийся от прежних хозяев.

— Конечно, квартира у тебя отличная, — сообщила она. — Но нуждается в женской руке.

— А кто спорит? — улыбнулся я. — Приезжай, выходи за меня замуж и берись за дело. Ведь мужчины никогда не смогут выбрать правильные шторы и обои. Это всегда была прерогатива женщин.

— Правда, мама, выходи замуж за дядю Сашу, — поддержал меня Есения.

— И ты туда же, предательница, — улыбнувшись, шутливо упрекнула Лиза девочку. — Не так все просто, Еська. Давай мы с дядей Сашей сами решим этот вопрос.

— Ну и ладно решайте! — насупилась Есения. — А я пойду смотреть мультики, дядя Саша включите мне видик, пожалуйста.

Время уже близилось к шести утра, так, что видеомагнитофон девочке я включил. Только на всякий случай проверил кассеты, а то с Милорадова станется, «пошутить», на кассете с порнографией написать название мультфильмов.

— Когда вернулся на кухню, Лиза все еще сидела за столом с недопитой чашкой чая.

— Давай, свежего налью, — предложил я. — Этот уже остыл.

— Не люблю горячий, — машинально ответила Семенова.- Лучше расскажи, какие у тебя планы на эти три дня?

— Ну, во-первых, в честь вашего приезда у нас сегодня поход в ресторан, — сообщил я. — Посидим в компании бывших однокурсников, вспомним молодость.

— И кого ты из наших пригласил? — спросила собеседница, скорчив недовольную мину…

— Не переживай, не многих. Вовку Милорадова, и Андрея Тевосяна с женой.

— Милорадов? — Лиза наморщила лоб.

Я вздохнул.

— Ну, вспоминай, парень учился с нами на первых трех курсах. Единственный длинноволосый был среди парней, да еще блондин.

— ААа! Вспомнила, — воскликнула Лиза, — Он еще как-то на лекции по анатомии пьяный скатился по лестнице с верхнего ряда амфитеатра прямо под ноги преподавателю.

Я усмехнулся.

— Было дело. Между прочим, учился он на отлично все годы, только решил, что медицина не его. Сейчас мы вместе ведем кое-какие дела.

— Понятно, — задумчиво протянула Лиза, — Но с Тевосянами я не против повидаться, Изольду не видела лет шесть, есть о чем поговорить.

— Ну, вот и посидим, поговорим, — обрадовался я. — А Есению можно будет у бабушки оставить, или у моей мамы.

— Нет уж, — не согласилась Лиза. — Есению отвезем к моей маме. С твоей мамой пока встречаться не хочется.

— Ты что, ее боишься? — удивился я. — Ты же у нас хирург, прошла огонь воду и медные трубы, и боишься мать бывшего одногруппника.

— Не бывшего одногруппника, а отца ребенка, растущего у меня в животе, — уточнила Лиза.

Евгений Матвеевич Абрамов действительно являлся главбухом этой шарашкиной конторы. Он и начал разговор.

— Товарищи, сегодня мы собрались для уточнения долей каждой организации в будущем разделе площадей здания бывшего детского сада.

Мы уже определились с тем, что размер долей будет пропорционален вкладу в покупку здания.

Сейчас займемся этими подсчетами в подробностях.

Кадырханов снова разложил на столе чертежи здания, и они с Милорадовым начали увлеченно делить помещения. Я пока не принимал участия в обсуждении, мою голову сейчас занимала интересная мысль. Ведь в той, другой жизни, никакой покупки этого здания не случилось. Мои теперешние партнеры, арендовали помещения совсем в другом здании. Неужели эти изменения явились побочным эффектом моего вмешательства в прошлое?

— Эй, Санек, очнись! — привел меня к жизни голос Милорадова. — О чем задумался, считаешь, что мы тебя обделили?

— Все нормально, мужики, — буркнул я. — Чего обижаться? Все по справедливости. На данном этапе меня вполне устраивают выделенные помещения.

— Отлично, — Вовка плотоядно потер руки. — Тогда начнем составлять проект договора…

Я вежливо посмеялся вместе с ним. А затем продолжил говорить.

— Владимир Николаевич, у меня большие планы по развитию кооператива. Вернее, пока кооператива. Скорее всего, к концу года, будут изменения в законодательстве, и статус организации придется изменять.

— Скорее всего, закроют вас к чертовой бабушке, — не удержался Кулаев от замечания.

— Уверен, что подобного не случится, — парировал я. — Но дело не в этом. В моих планах, создать стоматологическую клинику, на первых порах небольшую, ну, а там посмотрим, стоит ли овчинка выделки.

А пришел я к вам, как главному стоматологу Карелии, уточнить, как Министерство здравоохранения отнесется к такой инициативе.

Собеседник задумался.

— Понимаешь, Александр Николаевич, с одной стороны я обеими руками за создание такого учреждения, когда утром видишь толпу народа берущего приступом окно регистратуры в попытках получить заветный номерок на прием, чувствуешь себя виноватым, хотя, прекрасно знаешь, что сделать ничего не можешь.

С другой стороны, если ты будешь платить своим медикам приличные зарплаты, они начнут уходить к тебе, в том числе из моей поликлиники.

Я вздохнул:

— Владимир Николаевич, у вас сейчас имеются какие либо приказы, инструкции, запрещающие работы зубных врачей в кооперативе с разрешенными медицинскими видами деятельности, вот это меня больше всего интересует.

Кулаев улыбнулся:

— Послушай, ты сам ответил на свой вопрос, если у тебя в уставе кооператива утверждены медицинские виды деятельности, ты вправе ими заниматься, до тех пор, пока не появятся нормы закона не предусматривающие такой возможности. У тебя в уставе присутствует стоматология?

Я молча кивнул.

Кулаев снова засмеялся.

— Удивительные дела творятся в нашем Минздраве тебе, не глядя, утвердили медицинские виды деятельности, а главного стоматолога даже не поставили в известность.

Так, что создавай свою клинику, но учти, что я лично приду оценить, что у тебя получится, ну и СЭС, конечно, тоже тебя не забудет.

— Хорошо, с этим все понятно, — сообщил я. — А теперь Владимир Николаевич давай поговорим о взаимовыгодных вопросах.

Надеюсь, что мы сможем договориться о безвозмездной передаче нам устаревшего, списанного оборудования.

— Конечно, сможем, — оживился главный врач. — Ты даже не представляешь, сколько полезных и нужных вещей отслужило свой срок и списано, или готовится к списанию. Сейчас, к сожалению, не готов конкретно с тобой разговаривать на эту тему. Дай мне пару дней, тогда у меня в руках будет подробный список оборудования.

На минуту Кулаев задумался.

— Погоди, сейчас я свяжусь с завхозом, у нее точно есть все данные на четвертый квартал прошлого года.

Он поднял трубку внутреннего телефона.

— Зинаида Михайловна, принесите мне, данные по последнему списанию медицинской техники и инструментария, пожалуйста.

Когда ко мне руки попала толстая хозяйственная тетрадь, я понял, что пещера Али-бабы открылась без волшебного слова.

Засели мы с Кулаевым надолго. Когда его секретарь, заглянув в кабинет, сообщила, что ее рабочий день окончен и она ушла домой, мы все еще разбирались со списками.

В какой-то момент, Владимир Николаевич поднялся и достал из шкафчика бутылку коньяка.

— Давай, за все хорошее, — предложил он.

— Давай, — согласился я, оценив размеры бутылки. В моей памяти еще не исчезла картина празднования дня медицинского работника лет десять назад в Финском театре, когда я висел на пьяном в хлам докторе, пытаясь отвлечь его от избиения какого хулигана.

А Кулаев таскал меня на плечах, не замечая моих почти девяноста килограмм, продолжая трясти за грудки задиристого юнца.

Тогда мне кто-то помог оттащить его от жертвы, которую тут же оприходовали милиционеры из ПМГ и, не стесняясь никого, прямо в буханке начали метелить наглого акселерата дубинками.

Сегодня алкоголя было меньше и хулиганов в округе не наблюдалось.

Когда мы закончили беседу, стоящая на письменном столе массивная литая пепельница с профилем Мефистофеля была полна окурков. А я надышался табачным дымом до головокружения.

— Саня, что касается бормашин, — вдруг вспомнил изрядно захмелевший Кулаев. — Дам я тебе один телефончик в Ленинграде. Там мой однокурсник, создает фирму, торгующую зубоврачебным оборудованием.

Сам видишь наши бормашины вчерашний день. Волгоградский завод их сотнями клепает, а они на хрен никому не нужны. Будущее за турбинами.

В общем, дерзай, салага.

Домой я шел в прекрасном настроении, Кулаев, несмотря на все его закидоны, согласился передать кооперативу списанное оборудование, естественно, за не особо большую мзду. Но главное дал нужный мне контакт.

У меня до этого была мысль действовать через Борю Резникова, чтобы связаться с какой-нибудь финской компанией, занимающейся стоматологическим оборудованием и расходниками. Но теперь я для начала попробую связаться с питерскими деятелями.

Зайдя в квартиру, я сразу направился к телефону и заказал разговор с Питером.

Настраивался на долгое ожидание, но едва успел переодеться, как раздался требовательный звонок. Меня соединили с абонентом.

— Вовка, ты, что ли решил позвонить? — окающий голос в трубке звучал неожиданно молодо.

— Нет, это не Вовка, это его коллега. Владимир Николаевич дал мне ваш номер телефона, для делового разговора.

— Немного поздновато для деловых бесед, — заметил собеседник.

— Для бизнеса нет слова поздно, — сообщил я. — Кулаев рассказывал мне, что вы начинаете импорт турбинных бормашин в СССР. А мне, как руководителю кооператива с разрешенной зубоврачебной помощью хотелось бы приобрести парочку современных японских, или американских изделий.

— Вы меня заинтересовали, — после паузы произнес голос. — Как к вам можно обращаться? Меня, кстати, зовут Михаил Ильич.

— А меня Александр Николаевич, — сообщил я. — Так, вы можете сказать что -либо конкретное по моему вопросу?

— Видите ли, Александр, я, безусловно, доверяю доктору Кулаеву, поэтому завтра позвоню ему прямо с утра. Если он подтвердит ваши слова, я перезвоню вам сам, договорились?

— Да, конечно, — подтвердил я и, попрощавшись, положил трубку. Собственно, что еще можно было ожидать от этой беседы, надеюсь, завтра этот вопрос будет решен.

Глянув на календарь, я понял, что до приезда Лизы на регистрацию, остается всего три дня.

Похоже, до ее появления в Ленинград мне не съездить. Тогда займусь аптекой. Надо поскорее включать ее в работу. Деньги сами собой не появятся. А через три месяца у меня первый платеж по предоставленной ссуде, двадцать две тысячи рублей.

Утром, когда я готовил завтрак, зазвенел телефон, по звонку стало сразу понятно, что это межгород.

И, действительно, звонил Михаил Ильич. Мысленно я засмеялся.

Оказывается, я нужен ему не меньше, чем он мне. Он поторопился позвонить Кулаеву еще вчера и теперь в десятом часу утра перезванивает мне.

— Александр Николаевич, наша фирма может продать вам две американки с запасными турбинами всего за сто двадцать тысяч рублей, — сообщил он елейным голосом,- Как вы смотрите на такое предложение?

— Михаил Ильич, на ваше предложение я смотрю положительно, но по ценам смогу определиться только после визуального осмотра вашего товара, — ответил я, не менее елейно. — Как мне кажется, вы их слегка завысили.

— Конечно, конечно, более подробно поговорим при встрече, кстати, когда вы сможете подъехать для этой процедуры?

Я глянул на календарь.

— Давайте встретимся на следующей неделе, двенадцатого числа, вас устраивает эта дата?

— Устраивает, — коротко ответил собеседник.

— Отлично, тогда диктуйте адрес.

Услышав адрес, Фурштатская улица, я облегченно вздохнул. Центр города я знал неплохо, поэтому найду нужный дом без лишних проблем.

Появившись на работе, зайдя в свой кабинет, уже принимавший деловой вид, вспомнил, что хотел поговорить с Милорадовым.

Поднявшись на второй этаж в большой зал, в котором планировалось открыть казино, стал свидетелем ссоры между Кадырхановым и Вовкой.

— Вовка, красный от злости орал:

— Толя, блин! Какого хрена ты тихой сапой отдал мне пистолет? Почему не предупредил, что отломал у него боек.

Я, как дурак, поставил его на продажу, а моим продавцам покупатель начал в нос тыкать отломанным бойком, обвинять, что торгуют барахлом. Короче, Кадырханов, за поломку и подставу гони мне двадцать штук!

— Милорадов, да ты охренел! — воскликнул последний. — Твой газовик пяти тысяч не стоит.

— А за моральный ущерб, кто будет платить? Ты, б… п… попросил на время, кого-то там попугать, я тебе по-человечески дал. А ты, как гнида последняя, отдал мне его сломанным, мол, сам разбирайся.

Я решил вступить в разговор.

— Володя, не торопись с обвинениями, может, Толя был не в курсе о поломке. Возможно, кто-то другой постарался, а ты его делаешь виноватым.

Анатолий Борисович, вспоминай, кому пистолет в руки давал?

У Кадырханова даже усы обвисли от такой непрухи. Он беспомощно глядел на нас. Внезапно в его глазах зажглось понимание. Похоже, он понял, кто его так подвел.

— В общем, Милорадов, новый пистолет я тебе куплю, — заявил он решительным голосом, — и компенсирую моральный ущерб, но конечно не в размере двадцать тысяч. Прости, что так получилось.

Милорадов слегка успокоился и с ехидцей спросил:

— Что дошло, наконец, кто тебе так поднасрал?

Кадырханов угрюмо буркнул:

— Сегодня этот поднасральщик на жопе сидеть не сможет.

Мы с Вовкой переглянулись и дружно засмеялись.

— Кто-то недавно утверждал, что жену и детишек держит в кулаке, — ехидно заметил Милорадов.

— Бывает всякое, — вздохнул Толя. — Неизвестно какие сюрпризы вам ваши будущие дети преподнесут.

С этими разборками, я даже забыл, о чем хотел поговорить с Вовкой, и спустился к себе на первый этаж.

А по дороге тоскливо думал, что сегодняшняя ссора — только первая ласточка. Что Милорадов, что Кадырханов были полны амбиций, и не стоило им заводить совместный бизнес. Но, кто им доктор? Только не я. Меня они даже слушать не будут. Поэтому на все предложения войти партнером в их совместные проекты, буду отвечать категорическим отказом.

У меня есть свои площади, свои кредитные платежи и долевой платеж на содержание здания, все остальные проблемы идут лесом.

А у меня сейчас должны подойти кандидаты для работы в аптеке.

Первой подошла Нелли Сергеевна Игнатьева, бывшая заведующая аптекой №2. Отработала в этой должности она почти двадцать лет.

На меня она до сих пор поглядывала с подозрением, хотя мы с ней уже разговаривали у нее дома.

Я провел ее в бытовую комнату аптеки и помог снять пальто.

Первым делом Нелли Сергеевна нацепила очки и внимательным взглядом осмотрела обстановку, шкаф для одежды, электрическую плитку, небольшой холодильник и электрический чайник на столе.

— Ну, для начала неплохо, Александр Николаевич, давайте посмотрим остальные помещения, — сообщила она.

Вместе с ней мы обошли торговый зал, заглянули в санузел, на склад. В складе она внимательно проверила коробки с лекарствами, просмотрела сроки годности.

— А здесь у вас, что планируется, — спросила она, когда мы зашли в небольшой кабинетик со стеллажом, шкафом и письменным столом.

— А это ваше рабочее место. Нелли Сергеевна, кабинет заведующей аптекой, — улыбнулся я. — В конце концов, я не провизор и даже не фармацевт, так что вам карты в руки. Вручаю в ваши руки руководство персоналом этой аптеки и аптечным киоском на проспекте Ленина.

Женщина нахмурилась.

— Александр Николаевич, там у вас работает некая Сысойкина, очень легкомысленная особа, если не сказать больше.

Я улыбнулся.

— Нелли Сергеевна, нам требуются хорошие продажники-фармацевты, специалисты, могущие дать покупателям нужный совет в нужное время. А что они делают в свободное от работы время нас не должно волновать. Вы согласны со мной?

Собеседница вздохнула.

— Хорошо, буду руководствоваться вашими словами.

— Вот и отлично! — воскликнул я. — Тогда пройдемте в мой кабинет, будем оформлять вас на работу. Надеюсь, трудовая книжка, диплом у вас с собой?

— Конечно, — буркнула женщина и направилась вслед за мной.

Усевшись в кабинете на стул, она начала копаться в своей сумке и одновременно сообщила:

— Знаете, Александр Николаевич, прежде чем идти устраиваться на работу, я навела справки о вас. Люди, чье мнение я уважаю, отозвались о вас в положительном ключе, поэтому я согласилась на эту авантюру. Надеюсь, работа в вашем кооперативе не испортит мою репутацию?

Я пожал плечами.

— Ну, сами подумайте, Нелли Сергеевна, чем вы можете испортить себе репутацию?

Вы наемный работник, получаете свою законную заработную плату, продаете легальные официнальные лекарственные средства. К ценообразованию вы никакого отношения иметь не будете, так что работайте спокойно, социалистических обязательств с вас никто брать не будет, план у нас будет только один продать как можно больше лекарств, чем больше продадим, тем больше заработаем.

Пока мы беседовали и я делал запись в трудовую книжку, заполнял форму Т2, подошли еще трое кандидаток.

Убрав документы в сейф, я изрек:

— Ну что же, Нелли Сергеевна, поздравляю вас с началом трудовой деятельности в нашем, пока небольшом коллективе, можете сразу приступать к работе, теперь вы решаете вопросы приема на работу и увольнения сотрудников, ведения документации и заявки лекарств согласно дефектуры.

Так, что сейчас беседуйте с подошедшими женщинами,фронт работ я вам обрисовал. Размер зарплат на первые два три месяца тоже, а меня ждет масса других вопросов.

Пожилая женщина, соскучившаяся по работе, с неожиданным энтузиазмом вышла из кабинета, строгим голосом пригласила следовать за собой будущих подчиненных. А вя с облегчением вздохнул.

Когда начинал этот разговор, вовсе не испытывал уверенности, что Игнатьева согласится на эту должность. Но сейчас понял, что сделал правильный выбор. Теперь у меня работал нужный человек на нужном месте, освободив мое время для других проблем.

Поэтому я уселся в свой потрепанный временем Москвич и поехал в стоматологическую поликлинику, Надо ковать железо пока горячо. Перепечатанный список списанного инструментария был готов. Завхоз поликлиники Зинаида Михайловна Горячева ожидала моего появления.

Вся мелочевка была сложено в оцинкованные жестяные ванны, стоявшие прямо на земле в хлипком сараюшке.

Собравшись с силами, я перекинул две ванны в багажник, а одну поставил на заднее сиденье. Поверять соответствие со списком не стал. Сто рублей переданные завхозу не стоили этого.

Но Зинаида Михайловна была рада и этим деньгам. Иначе все это добро было бы сдано в металлолом совершенно бесплатно.

Выгрузив ванны у себя, отправился на обед.

Увы, с тех пор, как я поселился в новой квартире, моя мамочка полностью расслабилась, и обеды не варила. Питалась она по новой методике творогом и другими молочными продуктами, мясо принципиально не покупала. Вернее, не доставала. Потому, что купить мясо было негде. Можно было только достать.

По городу ходили цыгане, работники мясокомбината, они воровали мясо, нарезая его тонкими пластами и обматывая вокруг себя, как обматывали себя знаменем, солдаты второй мировой войны, спасая его от врага в романах известных авторов.

Эта аналогия невольно пришла мне в голову, когда покупал мясо у одного такого цыгана, помогая ему размотать приличный пласт говядины.

Так что ходил я на обеды в столовую торгово-кулинарного техникума.

Она располагалась почти рядом с теперешним местом моей работы, работали там молоденькие девчонки, а цены были почти на треть ниже чем в обычной столовой, поэтому очередь желающих дешево поесть стояла там всегда.

Милорадов с Кадырхановым до такого общепита не опускались, они ездили в ресторан, где обедали антрекотом под рюмку водки.

Ну, а я вполне был доволен бифштексом с луком и яйцом и компотом на загладку всего за пятьдесят копеек. Лишь в четверг приходилось брать запеченную треску, или минтая за двадцать семь копеек порция.

Увы, к сожалению, такой благодати цен в столовой существовать осталось недолго.Через два года Егор Тимурович, поддержанный Борькой- алкашом, устроит для граждан страны апокалипсис повышения цен. А до этого события в январе девяносто первого года Валентин Павлов устроит денежную реформу, изъяв из карманов граждан миллиарды рублей. Но кто предупрежден — тот вооружен, поэтому я должен подойти к этому сроку в полной боевой готовности.

Именно такие мысли бродили в голове, пока я ложкой выбирал из опустевшего стакана компота остатки чернослива.

Закончив с обедом, не торопясь, направился в свой теперешний офис.

Не успел зайти в свой кабинет, как меня взяла в оборот Нелли Сергеевна.

В руках она держала длинный список своих хотелок.

Пришлось почти час разбираться с ее вопросами и требованиями.

После этого, изрядно утомленный непродуктивной беседой, я отправился искать Милорадова, Так, как, наконец, вспомнил, о чем хотел с ним поговорить.

Вовка в последние дни, отставив в сторону все свои проблемы, полностью погрузился в обустройство нового подразделения скромно именуемого «секс по телефону». И первым делом вышел на городскую телефонную станцию с просьбой выделить прямую линии, для этой работы.

Сколько денег ему пришлось отдать телефонистам, знает только он, но наверняка, много. Мы же с Кадырхановым воспользовались его трудами и получили по одному номеру практически бесплатно.

Поднявшись на второй этаж, я прошел через зал казино, в котором уже убрали внутренние, не несущие нагрузку, перегородки, Затем оттуда попал в помещение ресторана. Сейчас в его полу зияла приличная дыра, из которой торчали головы каменщиков, Кадырханов решил перебазировать кухню на второй этаж и теперь рабочие выкладывали кирпичную шахту лифта, для того, чтобы после разгрузки продуктов, можно без проблем поднимать их на кухню. Со всех сторон доносился стук молотков, визг отрезных машинок, в общем, работа кипела.

Резкий контраст с этим шумом составила тишина, в которую я окунулся, зайдя в довольно большой кабинет, выбранный Милорадовым для своих девочек, которые должны будут вести сексуальные беседы с телефонными абонентами, жаждущими пообщаться с сексуально раскованными женщинами.

Кабинет утопал в полутьме, тяжелыми бархатными шторами были отгорожены отдельные кабинки для каждой работницы, чтобы они не отвлекали друг друга от дела. Забегая вперед, скажу, что, когда секс по телефону заработал, по ночам девушки собирались в кабинке, где велась беседа и, хихикая, помогали советами разговаривающей.

А сейчас «девочки» в возрасте от восемнадцати лет до шестидесяти в количестве десяти человек,сидевшие на стульях в центре кабинета внимательно слушали симпатичную женщину, увлеченно выкладывающую им тайны мужской психологии. В далеком будущем такая дама гордо обозвала бы себя коучем и закрывала гештальты, рассказывая женской аудитории о том, как надо приручать мужчин.

Вообще с наймом этих дам, получилась целая история. Милорадов, вообще, мужик без комплексов, заявился в редакцию нашей местной газеты «Ленинская правда» и заказал небольшое объявление, о том, что кооператив Петрополис набирает молодых женщин для работы диспетчерами на телефоне.

После этого, к нему в офис ринулся достаточно большой поток девиц, желающих дежурить у телефона за приличные деньги.

Узнав конкретнее, чем им нужно будет заниматься, большинство женщин сразу уходили, не забыв сообщить Милорадову, что думают о его предложении, чаще в нецензурной форме.

И, тем не менее, понемногу собрался небольшой коллектив женщин, согласных часами болтать по телефону с озабоченными мужиками, рассказывая им свои эротические фантазии. Притом, большая часть женщин была замужем и они катастрофически боялись, что мужья узнают, чем конкретно занимаются их жены. А ведь им придется в основном работать по ночам. И, тем не менее, они были не против, заниматься такой работой. Но опыта в этом деле ни у кого из них не имелось, что было вполне понятно.

— Слушай, Шурец, — обратился как-то ко мне Милорадов. — Ты же у нас врач-психиатр, тебе и карты в руки. Проведи учебу с женщинами, расскажи, что и как им следует говорить, о чем рассказывать абонентам.

Услышав такое предложение, я лишь рассмеялся.

— Слушай Милорадов, я понятия не имею, чему их учить, радуйся, что я человек понимающий юмор, а то, мог бы и обидеться за такие странные намеки. Но совет дам, найди опытную проститутку-профессионалку, если у нас таких не найдешь, пригласи из Питера. Пусть она рассказывает твоим работницам, как надо вешать эротическую лапшу на уши извращенцам.

Милорадов последовал моему совету и связался со своими партнерами в Питере. Те отнеслись к его просьбе с пониманием, и буквально на следующий день из вагона поезда Ленинград-Петрозаводск вышла красивая дама в норковой шубе.

— Представляешь, эта бабетта всерьез протянула мне руку для поцелуя, — смеясь, рассказывал Вовка. — И представилась Линдой. Какая она там Линда! По паспорту она Мария Ивановна Гапонова, проживающая на Ржевке, самом занюханном районе Ленинграда! Но меня заверили, что дело свое она знает.

Тут Милорадов замолчал и уставился на меня, явно обдумывая какую-то ехидную пакость.

— Шурик, ты же сейчас живешь один, может, приютишь одинокую женщину на два-три дня, представляешь, чему сможет тебя научить профессионалка? — улыбаясь, спросил он.

Я, естественно, предложил Вове, самому пригласить питерскую путану к себе домой. Но в ответ услышал унылое признание:

— Не Сашка, не получится, с твоей подачи я завершаю холостяцкую жизнь, ныне у меня в квартире проживает будущая супруга — Танечка, кстати, очень ревнивая дама.

Мы посмеялись, и Вовка отправился устраивать Линду в гостинцу «Северная».

Все же мне, стало интересно, каким таким опытом поделится с Вовкиными работницами, прибывшая дива.

Поэтому я специально приехал и потратил немного времени, чтобы послушать начало ее лекции.

— Девочки, — начала свое вступление Линда. — Запомните на всю жизнь, все мужики — козлы. И кроме удовлетворения своих мудей ничем не обеспокоены. Поэтому чем больше вы восхищаетесь способностями их органов, тем дольше они будут вас слушать раскрыв рот. А время, как известно — деньги.

После этих слов я тихо удалился, уже примерно представляя, что она может еще сказать.

Милорадова я нашел в одном из запасников, где тот гладил по лицевой панели игровой автомат.

Услышав шаги, он отдернул руку, как мальчишка, которого поймали за дрочкой.

— Володя, ты, что в любви им признавался? Наверно, женщин так ласково не гладил по попе, как эти автоматы, — усмехнулся я.

— Чтобы ты понимал, — отмахнулся смущенный Милорадов. — Это же живые деньги! Мне обещали их так настроить, что каждый автомат будет выигрывать не больше раза в день, а у меня, их тут десять штук. Считай, через каждый час один из них будет срабатывать, чтобы народ проникся. Зато все остальные деньги останутся в казино. Да мы еще и в кабаке пару штук повесим, посмотрим, как дело пойдет.

Ты, собственно, зачем пришел? Говори, что надо и занимайся своими проблемами, у меня сегодня дел выше крыши.

— Номер установленного телефона хочу узнать. А то позвонить, кому угодно могу, а мне пока никто не дозвонился.

Вовка полез в карман пиджака, достал мятую бумажку с фирменным штемпелем.

— Держи ордер на оплату установки, в нем номер указан, и должок мне не забудь отдать.

— Да я и сейчас могу тебе отдать, какие проблемы, — согласился я и вытащил из кошелька три сотенные бумажки.

Пусть меня назовут плохим другом, редиской и прочими нехорошими определениями, но я не рассказал своим партнерам ни о сумме взятого кредита, ни о том, что ровно через год, все наличные деньги в виде сторублевок и пятидесятирублевок сгорят, синим пламенем Павловской реформы.

Поэтому сейчас я был не слишком стеснен в деньгах и мог без особых проблем разбираться с мелкими счетами и платить зарплату работникам.

Милорадов не глядя, сунул деньги в карман и предложил:

— Может, посидим в ресторане, поговорим. С Кадырхановым разговаривать скучновато.

Он, простой, как валенок, фантастику не читает, его любимая тема — сопромат, да старший пацаненок, который пистолет сломал. А мне его сопромат до фонаря.

Кстати, как у тебя с книгами дела обстоят? Хвастайся, что приобрел в последнее время?

— Милорадов, ты только что заявлял, что у тебя дел по горло и некогда болтать попусту, — рассмеялся я.

Мне не хотелось говорить с ним о книгах. То, что казалось важным и интересным в эти годы, мною давно забыто. С тех пор я прочитал сотни, тысячи книг, о которых хотелось бы поговорить, но на данный момент они еще не написаны.

Поэтому вежливо отказался от приглашения, сославшись на неотложные дела.

Милорадов настаивать не стал, мы на самом деле в последнее время закопались в работу по уши, и отправился проверять, как проходит лекция Линды, и конспектируют ли добросовестно ее слова слушательницы.

Я же отправился к себе и, зайдя в кабинет, позвонил по номеру, подсмотренному в записной книжке.

— Елена Леонидовна, добрый день, как жизнь молодая? — приветствовал я зубного врача, работающую сейчас в психиатрической больнице, из которой я уволился почти полгода назад.

— Жизнь молодая утекает сквозь пальцы, Александр Николаевич, — ответила женщина, безошибочно узнав меня по голосу. — Так понимаю, вы позвонили, чтобы поздравить меня с днем рождения?

Мысленно я чертыхнулся, о дне рождения Злобиной я понятия не имел.

— Нет, Елена, позвонил я с другой целью, а о дне рождения, простите, запамятовал. Но поздравляю и желаю всего наилучшего.

Собеседница, явно улыбалась, когда сказала:

— Да ладно вам сочинять, вы о нем и не помнили никогда. Так, что случилось? Вы никак хотите приехать в больницу, чтобы пломбу поставить?

— К счастью, пока в этом нет нужды, а вот предложение у меня к вам имеется, — ответил я.

— И что за предложение? Надеюсь, вы меня не замуж приглашаете?

Я рассмеялся.

— Думаю, Елена Леонидовна, вы вполне комфортно себя чувствуете в браке с Олегом Ивановичем, поэтому руку и сердце не предлагаю. А предложение мое тянет на двести рублей в месяц. Это, в общем, не телефонный разговор, может, мы сегодня встретимся, поговорим? Я могу подойти к остановке, где вы обычно выходите.

Женщина звонко рассмеялась.

— Доктор Пирогов, вы понимаете, о чем говорите? На глазах наших сотрудников вы будете встречать меня на остановке. Представляете, что завтра начнут говорить о нас в больнице? Может, мы встретимся в другом месте?

— Согласен, я тогда вас подожду в кафе Норд, оно почти рядом с остановкой.

— Договорились, — сказала Злобина и, попрощавшись, положила трубку.

Я тоже положил трубку и насмешливо хмыкнул. Кто из женщин, услышав о возможности заработать, откажется от разговора? Да почти никто.

Возвращался домой после разговора с Еленой в отличном настроении. Та, не раздумывая, согласилась на мое предложение, работать зубным врачом в моей клинике.

А пока мы договорись, что работать придется в вечернее время, после основной работы в больнице. Но я нисколько не сомневался, что после двух-трех месяцев работы, Злобина начнет работать у меня на полную ставку.

Ездить на работу за тридцать километров от города еще тот квест, и зарплата в сто двадцать рублей его не оправдывает.

Домой я попал ближе к шести часам. Оглядев бардак, царивший в квартире, печально вздохнул. Завтра приедет Лиза с дочкой, а у жениха никакого порядка, зарос пылью и грязью по уши.

Поэтому, перекусив продукцией ближайшей кулинарии, надел старые треники и приступил к уборке.

Справился за полтора часа и с чувством выполненного долга улегся смотреть телевизор.

Услышав телефонный звонок, понял, что задремал. Звонила Лиза, чем ближе приближалась дата нашей регистрации, тем больше она паниковала и доставал меня частыми звонками, спрашивая, не меняется ли что-нибудь в наших планах и не пора ли ей сдавать билеты и никуда не ехать.

Уже привычно успокоив ее и заверив, что все в порядке, и завтра приду их встречать, наконец, добрался до кровати, не забыв завести будильник. Завтра придется рано вставать.

Утром я по-быстрому перекусил и отправился на вокзал.

Поезд пришел по расписанию, самой первой из вагона спустилась Есения и звонко закричала:

— Папа Саша, мама просит зайти в вагон она с чемоданом справиться не может!

Выходящие пассажиры проводили меня ухмылками, когда я начал подниматься в вагон, толкаясь с выходящими людьми.

Когда добрался до нужного купе Лиза уже сидела там, в одиночестве, а на третьей полке громоздился жуткий мастодонт, иначе этот чемодан было не обозвать.

— С приездом, жена, — сказал я и попытался ее обнять.

Лиза ловко отстранилась.

— Милый, я еще не жена, лучше сними этот чемодан, у меня не получается.

— Вот такие дела, — насмешливо подумал я. — Еще не жена, а уже командует.

Но чемодан все же вытащил.

— Он, что кирпичами набит? — спросил я.

— Саша, ты странный человек! Я же женщина и завтра у нас бракосочетание, поэтому все, что лежит в этом чемодане — крайне необходимые вещи для этого события.

Я планировал дойти до дома пешком, но тяжелый чемодан спутал все карты. Поэтому пришлось становиться в длинную очередь ожидающих такси.

— А ведь мог поехать на машине, — ругал я сам себя, глядя на медленно двигающуюся очередь.

Но все же через полчаса ожидания и пяти минут поездки мы уже поднимались ко мне домой.

Есения сразу ринулась в свою комнату смотреть мультики, Лиза оккупировала ванную комнату, а я отправился готовить нормальный завтрак — омлет с докторской колбасой.

Когда мы уселись за стол, Лиза протянула мне лист бумаги.

— Саша, я обещала составить список, кого хочу видеть на нашей свадьбе, посмотри, пожалуйста.

Список оказался небольшим, всего восемь фамилий. Мой список был еще короче, в нем присутствовали родители, Милорадов и Сергеев. Отца, на всякий случай, пришлось попросить придти без жены, чтобы не получить проблем на свадьбе, Светлана Егоровна в ярости может сказать очень много хорошего.

Посмотрев внимательней, я увидел в списке Семеновой двух наших одногруппниц, с которыми она никогда особо не дружила.

— Лиза, а ты уверена, что Маркелова и Целищева придут? — осторожно спросил я.

— Придут, как миленькие, — уверенно заявила Лиза. — Я ведь им не написала, что моим мужем будешь ты. Будет им сюрприз.

После завтрака я собрался уходить, а Лиза открыла свой огромный чемодан и начала развешивать в гардеробе свои платья и кофты. Их оказалось не так много. Большую часть чемодана занимал фарфоровый сервиз, переложенный тряпками.

Его она отнесла на кухню, где собиралась намыть и расставить в шкафах.

— Хорошее у тебя приданое, — нейтрально заметил я, уже стоя на пороге.

Лиза шутливо замахнулась полотенцем, а я, сделав вид, что очень испугался, закрыл за собой дверь, услышал сквозь нее громкий голос Есении.

— Мама, не смей бить папу Сашу, если он нас бросит, что мы будем делать?

Улыбаясь непосредственности девочки, я вышел на улицу завел свой москвич и отправился на работу.

Когда вышел из машины, неподалеку стояли мои партнеры и что-то горячо обсуждали. Увидев меня, Вовка спросил:

— Ну, что, встретил свою ненаглядную?

— Встретил, — коротко ответил я.

— К какому времени завтра на регистрацию подходить? — снова поинтересовался он.

К одиннадцати часам, — сообщил.

— Погодите, мужики, — прервал наш разговор Кадырханов. — Сашка, ты что ли завтра женишься?

— Именно так, — подтвердил я.

— И меня не пригласил на свадьбу? — потрясенно спросил Толя.

— Придется пригласить, - подумал я и вслух заметил:

— Как это не пригласил, вот сейчас и приглашаю, завтра в шесть часов в ресторане Березка. Кстати, на регистрацию тоже можешь придти вместе с Милорадовым.

— А кто у тебя свидетель? — тут же поинтересовался он, похоже, собираясь напрашиваться на эту должность.

— Свидетель — мой одноклассник, Коля Сергеев, — ответил я. — И он же бухгалтер моего кооператива.

— Может, с утра отметим по чуть-чуть, — предложил Милорадов, — Мальчишник небольшой устроим.

— Нет уж, никаких мальчишников, — ответил я. — Сегодня у меня рабочий день, некогда водку пьянствовать.

— Ну, как хочешь, — пожал плечами Милорадов, — тогда мы с Толей сегодня вместо тебя отметим это событие.

Они пошли к своей стройке века, а я направился в свой офис, предполагая, что около него уже дожидается меня Нелли Сергеевна с огромным списком замечаний и дополнений к предыдущему варианту.

— Ну, ты же сам этого хотел, — думал я, открывая дверь аптеки.

В своих предположениях я не ошибся. Игнатьева взялась за дело со всей страстью пенсионерки, остававшейся без дела целых два года.

Поэтому в аптеке, выражаясь по народному, дым стоял коромыслом. Работницы отмывали оставшиеся после ремонта огрехи, раскладывали лекарства, и всем этим бардаком командовала Нелли Сергеевна, не стесняясь счастливого выражения на лице.

Увидев меня, она, поздоровавшись, сразу заявила:

— Александр Николаевич, я к вам сейчас с вопросами по поводу документации подойду, нужно оформить все журналы, по допускам, по ТБ, журналы учета дефектуры, журналы поступления….

— Постойте, Нелли Сергеевна, не перечисляйте, все равно я сразу не запомню, скажите, сколько их всего нужно будет заполнять.

Собеседница, смущенно потупилась.

— Александр Николаевич, к своему стыду признаюсь, за годы пребывания на пенсии я кое-что подзабыла. На сегодняшний день, пока вспомнила о четырнадцати журналах и двадцати восьми документах по приказу Минздрава. Но не переживайте, я завтра зайду в Аптекоуправление, и мне дадут список всех необходимых документов, думаю, их будет еще около пятидесяти.

— А без них никак нельзя работать? — спросил я.

— Александр Николаевич, не путайте ваш аптечный киоск с аптекой, первая же комиссия Минздрава, или СЭС запретит нам работать, если у нас будут отсутствовать нужные документы, — заявила Игнатьева.

Я тяжко вздохнул.

— Хорошо, Нелли Сергеевна, делайте все, что полагается, как по-вашему, через сколько дней мы сможем открыться?

— Думаю, что с понедельника двенадцатого февраля, мы откроемся, успокоила меня женщина.

Следующий день с раннего утра начался капризами Лизаветы. Внешне никаких признаков беременности у нее пока не наблюдалось, но с нервами явно что-то было не в порядке.

За завтраком она неожиданно вспылила и ушла в спальню. Поэтому заканчивали завтрак мы с Есенией вдвоем.

Когда зашел в спальню, Лиза лежала на кровати, уставившись в потолок.

— Понимаешь, Саша, — внезапно заговорила она, — Мне страшно, я уже привыкла жить одна, полагаться только на себя, и тут появляешься ты и берешь все заботы на себя, а не хочу растворяться в тебе, я хочу оставаться собой, самостоятельно определять свою жизнь.

— Тогда я не очень понимаю, зачем ты приехала? — негромко сказал я. — Объясни, если сможешь.

— Есения, — коротко ответила Лиза. — Ты ее околдовал, наверно, она мне не простит, если я не стану твоей женой.

— А ты сама то чего хочешь?

— Вместо ответа Лиза разрыдалась.

Через какое-то время она успокоилась и тихо произнесла:

— Я хочу быть с тобой и в тоже время боюсь ошибиться, вдруг у нас ничего не получится. Мы ведь уже обжигались однажды, не хочется повторять свои ошибки.

— Лиза, все было бы проще, если бы не наш ребенок, которого ты носишь. Но он, или она уже есть и этого не изменить, надо помнить об этом.

Женщина села в кровати судорожно прижалась ко мне.

— Саша, прости, я не хотела говорить всего этого, но не могу удержаться. Не обижайся, пожалуйста. Слова сами вылетают изо рта.

Я улыбнулся.

— Лиза, кому ты это говоришь? Психиатру с многолетним стажем. Не обижайся, но для меня ты сейчас, как открытая книга. Давай, немного поболтаем, а потом начнем готовиться к регистрации.

Естественно, белого платья, как и фаты у Лизы не было. Но наряжалась она долго.

Нам с Есенией она разрешила зайти, когда была полностью готова к выходу.

— Мама, ты такая красивая! — восхищенно заметила девочка, буквально сняв с моего языка эту фразу.

Ближе к назначенному времени у нас появился Сергеев, а за ним и Андрей Тевосян с Изольдой. Он же не мог отпустить Изольду свидетельницей одну на регистрацию, вдруг той понравится Колька Сергеев. На свадьбах всякие неожиданности могут произойти, то жених сбежит со свидетельницей, то наоборот. А уж сколько свидетелей со свидетельницами стали супругами один бог знает.

Так вшестером мы выдвинулись в сторону ЗАГСа. Около входа в него уже топтались мои родители и Клавдия Ивановна.

Есения бросилась к ней.

— Бабушка, здравствуй! Я так переживала, думала, придешь ты, или нет. Ты рада, что мама выходит замуж?

Бабушка ответила что-то невнятное, и погладила внучку по голове. Моя мама разглядывала девочку с интересом, но держалась на расстоянии. Зато отец — человек без комплексов сразу начал знакомиться с новыми родственниками.

Пока мы разговаривали, к ЗАГСу медленно подкатил длинный кадиллак белого цвета с брачными кольцами на крыше.

Его двери открылись и оттуда появились Милорадов с Кадырхановым. Они были изрядно подшофе и оттого веселы и разговорчивы.

— Шурец! — воскликнул Вовка. — Поздравляем тебя с началом супружеской жизни и дарим поездку на этом Кадиллаке по улицам нашего города.

Конечно, белый кадиллак был далеко не первой свежести, но для нашего провинциального города оказался сенсацией.

Эта машина появилась в городе не так давно. Владелец, отдавший за нее неизвестную сумму, решил зарабатывать деньги на свадебных кортежах. Однако сразу заявил такой ценник, что никто не хотел с ним связываться. Подумав, цену он снизил, но все равно далеко не каждая пара новобрачных решалась на такие траты.

Так, что мои партнеры преподнесли неплохой подарок на регистрацию брака.

После регистрации, прошедшей без осложнений мы прокатились по городу в поданной машине. В ней без проблем уместились мы с Лизой и все наши гости.

В ресторан я вроде бы собирался пригласить только родню и близких друзей, а набралось почти тридцать человек.

Свадьба прошла в дружественной обстановке, У меня были сомнения насчет родителей, но их посадили дальше друг от друга, Моя мама в легком подпитии могла припомнить отцу все его прошлые походы налево и новую жену, а нам этого не нужно.

Конверты, конечно, никто нам не дарил, не было еще такой моды. Зато Милорадов преподнес мне золотую цепь весом, наверно грамм двести, а Лизе часы с неизвестными камушками, и, похоже, не стекляшками. Чем временно вверг меня в тяжелую депрессию. Ведь через месяц у него самого намечалась свадьба, поэтому придется отдариваться не менее эффектно.

Кстати, на этот момент гостям уже было все равно, что кому подарили, им и так было весело. До них уже не доходило, что не стоит кричать «Горько» через каждые пятнадцать минут. Однако, благодаря тому, что люди собрались достаточно взрослые, других более серьезных проблем не случилось, что тоже радовало…

Ресторан работал до одиннадцати, поэтому к этому времени пришлось закрывать лавочку.

Моя мама и Клавдия Ивановна начали собирать в бездонные авоськи то, что гости оставили нетронутым на столе. За этим мероприятием с тоской следили две официантки, остававшиеся для обслуживания нашего заказа.

Чтобы убавить градус их разочарования пришлось стимулировать девушек денежно. Это несложное мероприятия мигом зажгло энтузиазм в их глазах. После этого они сами принялись помогать пожилым женщинам, заполнять авоськи.

Клавдия Ивановна взяла под крыло и Есению, потому, что сегодняшнюю ночь мы с Лизой планировали провести вдвоем.

Домой мы приехали ближе к двенадцати часам ночи и практически трезвые, Лиза по понятной причине, да и я на свадьбе тоже не расслаблялся, когда в гостях присутствует Милорадов, расслабляться не стоит. Это я выучил еще во время студенческой жизни. Конечно, кулаки пускать в ход он стал заметно реже, чем в юности. Но, кто его знает, что у пьяного на уме.

Я планировал еще немного посидеть, выпить по бокалу шампанского, но тут Лиза крикнула из спальни.

— Саша! Помоги справиться с молнией, ее, похоже, заело.

С молнией удалось справиться легко, но когда после этого платье с плеч Лизы упало на пол, я решил, что шампанское подождет.

Утром мы вставать не торопились, впереди было два выходных дня.

Лишь ближе к обеду я выбрался из кровати, чтобы разогреть вчерашние яства, собранные нашими мамами.

Шампанское, так и не выпитое вчера, тоже пришлось ко двору.

После обеда мы снова отправились в кровать и на некоторое время отключились от окружающей действительности. А затем просто заснули.

Проснувшись, сразу не вставали, а лежа начали строить планы на будущее.

Я старался умерить полет своей фантазии и не высказывать все, о чем думал, но даже то, что озвучил, вызывало у Лизы неприятие и даже протест. Ну не верила она в то апокалипсическое будущее, что уготовил нам алкаш Боря со своими приспешниками на ближайшие десять лет.

Но эта реакция была ожидаема. Я и сам бы так реагировал на такие новости, если бы не знал будущее.

Увы, мои доводы оказались бессильны, жена не согласилась бросать бесплатную медицину, и твердо заявила, что после декрета снова начнет работать оперирующим хирургом. К этой блажи супруги я отнесся спокойно, впереди Лизу ожидали три года декрета, за это время изменится очень многое, да, что я говорю? Изменится решительно все.

Из дома мы в субботу так и не выходили, никто нас не беспокоил так, как я категорически отказался от празднования второго дня, но подсознательно ожидал какой-нибудь неприятности в виде звонка по работе.

В воскресенье такого кайфа уже не получилось. Хоть мы и встали ближе к обеду, но после него пришлось идти к Клавдии Ивановне за Есенией,

Вернувшись домой, мы занялись сборами в дорогу. Лизе оставалось работать в Москве еще четыре месяца, после этого она должна будет выйти в декрет и окончательно приехать в Петрозаводск.

В этот раз проводы обошлись почти без слез. Наверно, потому, что я обещал приехать через неделю, чтобы решить вопрос с приватизацией квартиры, а Лиза за это время должна собрать необходимые документы.

Проводив своих женщин, я, не торопясь, зашагал домой. Эти три дня здорово вымотали, все же мне не двадцать лет, а целых тридцать восемь.

Лиза тоже устала, но на работу она должна выйти во вторник, так, что у нее есть немного времени придти в себя.

А на меня завтра снова навалится множество проблем, увеличивающихся в геометрической прогрессии, с каждым принятым работником. Пора думать о делегировании полномочий подчиненным, аптеку я в основном передал Игнатьевой, теперь надо найти человека, который сможет заняться стоматологией. Злобина с этим делом явно не справится, придется искать.

Ужинал я один в опустевшей квартире. В холодильнике оставалась на треть полная бутылка Столичной, неплохо пошедшая под недоеденный холодец и оливье.

— Все, свадебная еда закончилась, начинается новая жизнь. – с такой мыслью встал из-за стола и отправился в спальню.

Машинально открыл шкаф с одеждой жены. Из него донесся запах ее волос, смешанный с ароматом духов пани Валевская.

Вдохнул и мысленно вспомнил строчки стихов Тушновой

И так захочешь теплоты, не полюбившейся когда-то

Что переждать не сможешь ты трех человек у автомата.

Покосился на молчавший телефон и вновь подумал, как же не хватает сотового телефона. Сейчас я бы обязательно позвонил Лизе.

Но, увы, сотового телефона пока что у меня нет, а у Лизы нет даже домашнего. Так, что позвоню ей во вторник на работу.

С этой мыслью улегся в кровать в печальном одиночестве.

Завтра будет новый день.

— Это радует, — ответил я на полном серьезе. — Денежки счет любят.

Нелли Сергеевна согласно кивнула, ей, как пенсионерке такие слова грели

душу.

— Не подскажете, почему так много людей к открытию собралось? — спросил я.

Собеседница, улыбнулась.

— Все очень просто, Александр Николаевич, детский сад в свое время был построен для нового района. А теперь район слегка состарился, детей стало меньше, пенсионеров больше, а другой аптеки поблизости нет.

— Понятно, — сказал я, и, сняв пуховик, отправился в торговый зал аптеки.

Суета в зале приятно удивила, у обоих окон стояли небольшие очереди.

Касс в аптеке еще не было, как не было и чеков. С одной стороны, это было здорово, а с другой, осложняло жизнь фармацевтам, им надо было сразу заполнять журнал дефектуры.

Но с этим мне должен был помочь Коля Сергеев, чего-чего, а кассовых аппаратов у него на работе накопилось в избытке.

Полюбовавшись, как денежки из рук покупателей уходят в руки продавцов, я отправился проконтролировать, как двигается ремонт в будущей стоматологической клинике. Ее помещения, занимали больше половины, выделенных мне по договору помещений.

Сегодня там дела шли заметно бодрее, чем до выходных. Две женщины, работавшие до этого в помещениях аптеки, оценив оплату, бодро взялись за новую работу.

Не найдя к чему придраться, я ушел в свой кабинет. Заказав разговор с Ленинградом,занялся бумажной работой.

Именно в этот момент ко мне зашел Милорадов.

Поздоровавшись, он сказал:

— Вижу, тебя можно поздравить с открытием еще одной аптеки.

— Давай, поздравляй! — улыбнулся я.

Вместо поздравлений Вовка спросил:

— Еще не прикидывал, сможешь кредит отбивать с доходов?

— Думаю, что смогу, — ответил я. — Но через неделю-другую отвечу точней.

В это время зазвонил телефон.

— Ленинград на проводе, — сообщила телефонистка.

— Добрый день Александр Николаевич, — донесся до меня из поднятой трубки голос собеседника.

— И вам здравствовать Михаил Ильич, — ответил я.

В итоге мы любезно пообщались и договорились, что я появляюсь у него через два дня. На этой доброжелательной ноте разговор завершился…

— Значит, ты завтра уедешь в Ленинград? — спросил Милорадов, явно что-то обдумывая.

— Ага, уеду, хочу бормашины приобрести, пока деньги еще не успел все выгрести.

— А когда возвращаться собираешься?

— Трудно сказать, — замялся я, — Из Ленинграда хотел еще в Москву заглянуть.

Милорадов засмеялся.

— Жену проверить едешь?

— Ну и это тоже, но в основном по делам, — буркнул я.

— Да, ладно, не злись, — примирительно заявил Вовка. — Тут такое дело, я сам собирался в Питер, но, раз ты туда едешь, может, и по моим делам там кое-что сделаешь?

— Ну, давай, выкладывай, что опять надо продать? — вздохнул я.

— На это раз не продать, а купить, — улыбнулся Милорадов. — Пришла для меня приличная поставка жевательной резинки из Финляндии, надо ее со склада забрать и расплатится с поставщиком. Там делов на два часа, не больше. Так, что, возьмешься? Буду должен.

— Знает, паразит, что не могу я ему отказать, и пользуется моментом, — подумал я и согласился.

— Отлично, — воскликнул Вовка. — Тогда предлагаю следующий вариант, с меня машина с водителем и двое сопровождающих, так, на всякий случай, крепкие ребята, да что я говорю, ты их прекрасно знаешь.

Получишь мой груз, свои покупки грузишь, если их купишь, конечно. Парни везут товар в Петрозаводск, ну, а ты на поезде катишь в Москву, к женушке под бочок. Ферштейн?

— Ферштейн, то ферштейн, — буркнул я. — Только с твоими то жвачками ничего не случится.А у меня импортная медицинская техника, с ней надо бережно обращаться. Я планировал ее сам увезти, а не доверять кому-то.

Милорадов пренебрежительно махнул рукой.

— Пирогов, не надо ля-ля, привезем твои бормашины в полной сохранности. Старшим Валиев поедет, ты же знаешь, какой он аккуратист.

— А что хоть за машина? — спросил я.

— Рафик мне подогнали по сходной цене, — сообщил Вовка. — Староват, конечно, однако на станции техобслуживания его подшаманили немного. Заверили, что еще тысяч пятьдесят пройдет без шума и пыли.

— Ладно, поеду на твоей машине. — согласился я. — Надеюсь, у нее задний мост не отвалится, как у твоей фуры недавно в Сясьстрое?

— Не сыпь мне соль на рану, — мне в ответ, фальшивя, пропел Милорадов. — Не говори навзрыд.

Мы с ним посмеялись, после чего занялись своими делами.

Вечером следующего дня в компании моих бывших товарищей по спорту я ехал в Ленинград.

Первые часа два увлеченно вспоминали молодость, тренировки, спорили об итогах давно прошедших соревнований. Но понемногу все это наскучило, Тем более темнота за окнами действовала усыпляющее, поэтому, мы потихоньку засопели в своих креслах.

Медтехник, Василий Иванович, солидный пятидесятилетний мужчина, взятый мной в качестве консультанта, в наших разговорах участия не принимал. Хлебнув из фляжки какого-то алкоголя, он заснул намного раньше нас.

Ближе к часу ночи мы заехали в Лодейное Поле.

Голос Валиева пробудил нас к жизни…

— Мужики, я сейчас залью бензин до полного бака, чтобы в Ленинграде не дергаться. А вы пока можете отлить.

Никто из нашей четверки не шевельнулся. Около часа назад мы уже останавливались для этого дела, так, что нужды в этом мероприятии пока не испытывали.

На заправке кроме нас никого не было. Глядя в окно, я наблюдал, как Валера стучал в окошко, чтобы разбудить заправщицу.

Мои соседи Паша Рыжков и Зиадетдин Хабибулаев снова начали засыпать. А Василий Иванович еще и не просыпался.

Чуть погодя к заправке подкатила темная девятка, в темноте сложно было понять какого она цвета.

Из нее выбрались двое парней. Задняя дверь тоже открылась, оттуда донесся женский смех.

Валиев, между тем, заполнил бак и начал заливать бензин в канистру.

Парни переглянулись и направились к нему.

— Эй, фраерок, я смотрю, у тебя лишняя канистра имеется, не хочешь поделиться? — спросил один из них.

Я толкнул в бок Рыжкова.

— Паша, иди, разберись с козлами.

Двухметровый гигант ста сорока килограмм весом открыл глаза и озадаченно закрутил головой.

— Санек, что случилось, кого мочить?

— На Валеру наехали, хотят канистру с бензином забрать.

Валера хоть и был талантливым боксером, в свое время ставшим чемпионом Карелии в легком весе, увы, габаритами не блистал. Наверно поэтому местные дебилы почувствовали себя героями перед дамами и решили забрать бензин у водителя

Валера в ответ на наезд даже не повернул головы и продолжал свое дело.

Паша, кряхтя, как слон, выбрался из Рафика и подошел к двум придуркам.

— Пацаны, вы, что такие борзые? Давно пиз…ей не получали, — глубоким басом спросил он у них. Рядом с ним эти два вполне развитых парня казались мелкими подростками. Испугались они капитально.

— Да мы дяденька пошутили, пошутили! — в два голоса начали оправдываться они. — Мы сейчас уедем.

— Во-во, давайте, уё… йте быстрее, а то рассержусь, — рявкнул Паша, похоже, он только начал просыпаться.

Несостоявшиеся рэкетиры кинулись к машине, мигом заскочили в нее и дали по газам, выполнив на обледеневшей дороге милицейский разворот.

— Видал, как мелкие гаденыши развернулись, — засмеялся Паша, открыв дверь. — Чего только от страха не сделаешь.

Валера тем временем, закрыл канистру и поставил ее в салон к задней двери.

— Павел, ну зачем ты влез, — укоризненно сказал он приятелю, успевшему уже усесться в кресло. — Мне хотелось размяться, а спарринг-партнеры сдристнули из-за тебя.

— Рыжков неожиданно смутился.

— Ну, Валер, извини, я хотел, как лучше.

— Валера, — не ругайся с Пашкой, это я ему сказал напугать пацанов, — вмешался я в их разговор.

— Николаевич, не ты ли не так давно сам Варловских парней пи…ил? — обиженно буркнул Валиев. — Милорадов на днях нам рассказал, а мне теперь даже нельзя салаг поучить.

— Валера, не путай жопу с пальцем, — я уже начал злиться. — У нас дела, которые надо делать, если бы ты сейчас начал махаловку, вырубил этих двоих придурков, а заправщица вызвала милицию, то вместо поездки мы бы сидели в ментовке и писали объяснительные. Тебе же давно не двадцать лет, пора серьезным стать.

Василий Иванович, проснувшийся от нашей нервной беседы, присосался к фляжке, посмотрел по сторонам и снова заснул.

Выделившийся адреналин надо было куда-то потратить, в другое время я бы пошел колоть дрова, но сейчас взять их было негде, поэтому выгнал Валиева с водительского места и сам повел машину. Обледенелая трасса самое то место — сжигать адреналин.

Валера, правда, особо не возражал, а через двадцать минут уже спал. Хабибулаев и Рыжков не отставали от него.

До Ленинграда мы доехали без проблем. Правда, когда колеса загремели по металлическому мосту в Сясьстрое, я слегка задергался, вспомнив, что буквально неделю назад, у Милорадовской фуры на этом мосту выкатился задний мост, в результате чего на шоссе Ленинград — Мурманск прекратилось движение на четыре часа. С другой стороны, если бы это случилось не на узком мосту, вряд ли местное ДРСУ так быстро отреагировало на эту аварию. Вернее, оно бы никак не отреагировало — ваша машина, сами решайте свои проблемы.

Но сейчас мы проехали этот мост через реку Сясь без поломок.

— Ну, и где там твоя Фурштатская улица? — спросил Валиев, разбираясь в карте города, когда мы остановились в Рыбацком, чтобы разобраться, с чего начинать.

— Дай, мне посмотреть, — с этими словами я отобрал у него карту, провел пальцем по знакомым кварталам и только тогда понял, что сейчас это улица Петра Лаврова, кто это такой, я не имел понятия, но наверняка какой-нибудь революционер.

Худо, бедно, до нужного адреса мы добрались, безбожно нарушая все правила движения, хорошо, что ленинградские гаишники без проблем принимали денежные купюры, а не щелкали дырки в талоне предупреждений, иначе Валиев к концу дня точно остался бы без прав.

Фирма начинающего предпринимателя Михаила Ильича Рыбакова располагалась в на первом этаже, заходить в нее нужно было из подъезда.

Занимала она часть коммунальной квартиры. Две смежные комнаты были завалены коробками с медицинским оборудованием, а в маленькой комнатушке без окон сидел сам Рыбаков и его помощница.

Насколько я понял по обстановке, дела у у них шли ни шатко, ни валко.

Поэтому мой приезд их немало обрадовал.

Помощница, женщина лет сорока, предложила мне кофе, я не отказался. И она моментально его приготовила в небольшом ковшике на плитке.

Я никуда не торопился, нам обоих хотелось узнать больше друг о друге, так что наша беседа затянулась, пока Василий Иванович вооружившись своими инструментами, проверял обе американские бормашины.

Когда Рыбаков пожаловался, что с выходом за рубеж, у него не все в порядке, я кое-что вспомнил и спросил:

— Михаил Ильич, у вас имеются знакомства в университете, предпочтительнее в ректорате?

— Ну да, есть у меня одна знакомая дама, свела нас судьба когда-то, — туманно ответил собеседник.

— Так, вот хочу вам дать совет, имеется у меня информация, что помощник ректора по международным вопросам некто Путин Владимир Владимирович, в скором времени начнет работу помощником председателя Ленсовета.

Как мне кажется, вам стоит поискать с ним контакт и наладить отношения, скорее всего многие ваши проблемы с его помощью в ближайшие годы будут решаться намного быстрее.

— Ну, не знаю, Александр Николаевич, чем сможет помочь, этот товарищ на должности помощника? Что-то вы темните, признавайтесь, откуда у вас эта информация?

Я улыбнулся.

— Михаил Ильич, я уверен, что у этого человека неплохие карьерные перспективы в ближайшие пару лет. Но, я не настаиваю, это сугубо ваше личное дело выбирать себе знакомых и друзей.

— Что-то вы, Александр окончательно меня запутали, — признался пожилой стоматолог, решивший перед пенсией стать воротилой зубоврачебного бизнеса в Ленинграде.

Мне же стало ясно, что в ближайшие пару лет Рыбакова сожрут с потрохами новые конкуренты, не озабоченные моральными принципами. И даже знакомство с Путиным, если таковое случится, ничем ему не поможет.

Тем временем Василий Иванович завершил осмотр и вынес свое заключение:

— Александр Николаевич, машинки рабочие, нет сомнений. Сами турбины новые, в фабричной упаковке. Не вскрывались однозначно. Так, что можно брать. У нас в городе таких пока ни у кого нет. Разговоры, конечно, идут, но все решает финансирование.

Я, кстати, посмотрел, что у них имеется из расходников, это просто Клондайк какой-то. Вот список, берите все, на что хватит денег. В Петрозаводске днем с огнем ничего подобного не найдете.

Интересоваться, где Рыбаков нашел все это богатство, я не стал. Из нескольких обмолвок, я понял, что много лет он работал главным врачом стоматологической поликлиники. Естественно, за это годы к его рукам прилипло много всякой всячины. И сейчас он занимается банальной распродажей присвоенного богатства.

Я расплатился наличными деньгами, в обмен получил ордер с оплаченной суммой и с печатью организации.

Мои бойцы мигом занесли купленный товар в машину, где он занял совсем немного места.

Расстались мы с Рыбаковым на мажорной ноте, лучшего поставщика у меня пока еще не нарисовалось, поэтому контакт следовало беречь.

Избавившись от весьма солидной суммы, я облегченно вздохнул. Двести пятьдесят тысяч в дипломате достаточный куш для бандитов, или ментов. Сейчас же у меня остались только деньги Милорадова в размере сорок тысяч рублей, но за них я переживал еще больше чем за свои.

Адрес поставщика жевательной резинки, был почти рядом, поэтому мы доехали туда за десять минут.

Когда я зашел в подъезд, там привычно для Ленинграда пахло мочой и кошками.

Игнорируя лифт, я поднялся на третий этаж и с удивлением увидел мощную стальную дверь с номером нужной квартиры. Рядом с обычными дверями на лестничной площадке, эта дверь казалась выходцем из мира будущего.

После звонка мужской голос спросил, кто я такой и с какой целью появился.

После моего ответа, дверь открылась, и меня буквально просканировали взглядом два крепких накачанных цыгана.

Осмотрев лестничную клетку, они дали мне пройти и сразу закрыли дверь.

Когда я снял верхнюю одежду и шагнул из коридора в прихожую, то попал в цыганский рай.

На полах лежали роскошные ковры, на стенах висели индийские красочные картины. На всю огромную квартиру разносился запах хорошего кофе.

Парни отконвоировали меня в дальний кабинет, по дороге в одной из комнат с открытой дверью я заметил двух полураздетых цыганок, лежащих на полу и куривших кальян.

— Какие-то продвинутые цыгане, — мельком подумал я.

В кабинете меня встретила цыганка лет сорока с умными, проницательными глазами.

— Присаживайтесь Александр Николаевич, — предложила она. — Признаться, мы ожидали вас раньше. Владимир Васильевич с утра уже звонил, интересовался, как у нас дела.

Я улыбнулся.

— Узнаю Милорадова, он всегда торопится. Кстати, насчет сроков он меня не предупреждал.

— Ничего страшного,- заверила цыганка. — Будем знакомы, меня зовут Галина Ивановна Череповецкая, надеюсь, наша встреча принесет нам удачу.

Вы кофе будете?

— С удовольствием, — признался я. — Уже по запаху чувствую, что кофе не растворимый.

Галина Ивановна дернула шелковый шнурок у стены, и вскоре охранник принес нам поднос с двумя чашечками кофе и сладкими сухариками.

— Вы интересный человек, Александр Николаевич, в вашем возрасте, рискованно бросить надежную, уважаемую профессию врача и уйти в бизнес.

Не жалеете, что ушли из медицины? — спросила она.

Мысленно я рассмеялся, Не зная будущего трудно представить, что через пару лет надежной и уважаемой профессии наступит крандец. Когда задержки заработной платы достигнут полугода, врачи побегут в челноки, на рынки, в общем куда угодно туда, где платят деньги.

— Нет, не жалею, — ответил я честно. — Мне интересно заняться новой для меня работой, тем более что с медициной, как таковой, не расстаюсь, а просто перевожу ее на коммерческие рельсы.

Мы еще немного поболтали с главой непонятной структуры. После чего Галина Ивановна сообщила, что за товаром надо будет поехать на склад, на проспект Обуховской обороны.

Когда я вышел на улицу, около нашего Рафика уже стояли две семерки. Из одной выбрался толстый усатый цыган и сказал:

— Начальник, езжайте за нами, только смотрите, мы на светофорах не стоим, так, что не отставайте.

— Нет проблем, — заметил я. — Только при одном условии, с ГАИ вы сами все решаете.

— Не бойся, родной, — сверкнул золотыми зубами цыган. — Разрулим все в пять минут.

Валиев от такого предложения пришел в восторг.

— Николаевич, да я всю жизнь мечтал так прокатиться. Тем более, бандиты обещают прикрыть.

И мы поехали, наш кортеж летел по Ленинграду, нарушая все, что только можно нарушать. Сигналили нам со всех сторон. Но бог был на нашей стороне и к складу мы прибыли без поломок, аварий и задержаний.

Склад был самым обычным одноэтажным зданием, когда мы подъехали, одна из нескольких дверей была уже открыта.

Два грузчика начали выносить картонные коробки и складывать на пандусе.

Пока я смотрел на эти коробки, Валиев вооружился ножом и начал методично вскрывать их одну за другой. Сопровождающие нас цыгане молча наблюдали за ним. В коробках оказались прозрачные пластиковые банки с жевательными резинками.

Валерка вскрыл несколько банок и начал методично считать их содержимое.

Лишь после этого принялся убирать коробки в салон.

После того, как груз загрузили, я расплатился с золотозубым цыганом и в ответ получил расписку на тетрадном листе с неразборчивой печатью

— Хорошо, хоть такую бумажонку дали, — подумал я, — от цыган документов вообще можно было не ждать. Тем более сертификаты на жвачку, якобы были уже у Милорадова на руках.

Цыган, кстати, время от времени поглядывал на мою золотую цепь и, наконец, спросил:

— Слушай, чавалэ, продай цепочку, всю жизнь мечтал о такой, заплачу, сколько скажешь.

Я отрицательно покачал головой.

— Не продам, дорогой, подарки не продают.

Собеседник печально вздохнул и больше разговор на эту тему не заводил.

Об удобствах езды говорить уже не пришлось. Я, как старший, уселся в кабине, рядом с Валиевым, а остальные трое кое-как примостились среди коробок.

— Ну, ты дал шороху! — заметил я, когда мы тронулись в путь. — Посчитал бы банки, они ведь в фабричной упаковке, а жвачки можно было и не считать.

— Николаевич, разве ты Милорадова не знаешь? Если он недосчитается хотя бы пары жвачек, вони будет на всю Европу, — усмехнулся Валера. — Тем более, когда дело имеешь с цыганами, надо все время быть на стреме. Забьют голову всякой чушью так, что вообще перестанешь соображать. Сам все отдашь, что в карманах лежит.

В ответ на эти слова я на некоторое время ушел в размышления. Что-то раньше за Вовкой я такого плюшкинизма не замечал. С другой стороны, считать цыган надежными партнерами не стоит. Им обмануть, как два пальца об асфальт.

Меня подбросили до ближайшей станции метро, я пожелал мужикам удачного рейса и направился к входу в метрополитен. Тем временем Хабибулаев, пользуясь тем, что освободилось место в кабине, уже устраивался там рядом с Валиевым, мотивируя этот поступок тем, что они оба татары и всегда найдут тему для разговора, правда, на татарском языке они оба не говорили, зная только пару ругательств.А Паша Рыжков и Василий Иванович пусть говорят о своем, о карельском.

Через двадцать минут я уже поднимался на эскалаторе в Московский вокзал.

Все в нем было привычно и с детства знакомо.

Купил билет на ближайший рейс до Москвы и отправился в ресторан. Уже смеркалось, а у меня в желудке за день побывали две чашки кофе и сладкие сухарики.

До поезда оставалось еще два часа, так, что нужно растянуть поздний обед, или ранний ужин, на это время.

Стараться для этого не пришлось, официант двигался, как ленивая черепаха, а стимулировать его рублем не было желания. В итоге, я закончил ужинать, когда объявили посадку на мой рейс.

Ночью я спокойно выспался так, как в купе кроме меня никого не было. На такси быстро добрался до дома.

Лиза была на работе, поэтому дверь квартиры я открыл своим ключом. Ничего в ней за время, прошедшее с моего последнего визита не изменилось.

Хотя, вроде бы стало меньше пахнуть табаком. Значит, моя жена держит свое добровольное обещание — бросает курить.

Все документы на квартиру лежали в комнате на столе в обычной картонной папке с завязками. Сверху на ней лежала записка.

«Саша, суп на плите, варила сегодня с утра, в холодильнике макароны по-флотски. Есения придет в два часа, пообедайте вместе с ней. Хорошо? Я сегодня приду поздно, так, что ужинать будете тем, что сами приготовите. Целую, Лиза».

Улыбнувшись, я поставил чайник на газовую плиту и начал изучать бумаги. Главным документом в них был договор с домоуправлением об обслуживании квартиры после приватизации, в котором распределялись права и обязанности сторон.

Кроме договора мое внимание привлекло платежное поручение на девять тысяч семьсот рублей.

Именно столько надо было заплатить за приватизацию квартиры, хотя проще было бы назвать эту процедуру –покупкой.

Меня опять уколола игла зависти, или жадности, не знаю, как назвать. Ведь всего лишь через полтора года приватизация станет бесплатной, а я сейчас отдаю приличные деньги, считай на полмашины Жигулей.

Но я храбро задавил свою жадность и собрался пить чай с коржиками, купленными в вокзальном буфете.

До обеда оставалось еще много времени.

Есения вернулась из школы раньше, чем я ожидал, около часу дня. И сразу заявила:

— Папа, я с последнего урока сбежала, ты маме ничего не говори, пожалуйста. Я просто хотела с тобой быстрее встретиться.

— Нет, милая, так дело не пойдет, маме мы честно во всем признаемся, но я попрошу тебя сильно не ругать, думаю, ради моего приезда она тебя простит.

— Ну, и ладно, — фыркнула девочка. — Мама меня сильно не ругает. А вообще, у нас последний урок физры, половина девочек с него тоже ушла.

Наша физручка требует, чтобы мы ходили на занятия в трусах и майках, а мы не хотим, нас мальчишки дразнят.

— Да, это серьезная причина, — я сочувственно покачал головой. — Мальчишки, они такие, им дразниться, хлебом не корми.

— Не смейся, папочка, — обиженно ответила Есения.- Они, правда, глупые и приставучие.

— Да я согласен, согласен, глупые они все, — пришлось ответить мне, параллельно думая о том, с каким удовольствием девочка называет меня папой, никогда бы не поверил, что десятилетняя девчонка, в первый раз увидев незнакомого мужчину меньше полугода назад, так быстро начнет меня так называть. Была бы она совсем малышкой, этому можно было не удивляться.

И все равно, даже если понимаешь, что все это игра, слышать слово, папа, было приятно. К тому же в ее голосе звучала искренность, которую сложно подделать в таком возрасте.

Мы пообедали картофельным супом и макаронами с тушенкой. Повар из профессионального хирурга Елизаветы Пироговой был неважный, но суп, в принципе, можно было есть.

После обеда я планировал поход в домоуправление, чтобы уточнить порядок платежа и другие формальности.

Есения, естественно, одна не захотела остаться и отправилась на улицу вместе со мной.

— А после домоуправления мы зайдем в кафе-мороженое? — невинно хлопая глазками, спросила она.

— Да, дочка точно не в Лизу пошла, просто небо и земля, — подумал я, вспомнив серьезную семнадцатилетнюю заучку, какой моя жена была на первом курсе медфака.

— Зайдем, конечно, — подтвердил я. — Но для начала надо решить все дела в домоуправлении.

— Значит вы муж Елизаветы Аркадьевны Семеновой? — спросила довольно симпатичная, полная женщина лет сорока, директор ДЭЗа №22.

Она восседала в своем кресле с видом падишаха, принимающего своего самого ничтожного из слуг.

Расстегнув пуховик, я тоже уселся в кресло, хотя садиться мне никто не предлагал.

Глаза директорши мгновенно прикипели к моей шее, на которой красовалась тяжелая золотая цепь, подаренная Милорадовым.

Видимо дама была опытным коллекционером драгоценностей потому, что, судя по ее ошарашенному виду, она уже прикинула, сколько эта цепь может стоить.

— Да, муж, — согласился я с ее утверждением. — Вот только Елизавета Аркадьевна с восьмого февраля этого года, выйдя замуж, сменила фамилию на Пирогову.

— Понятно, — протянула собеседница, похоже, она для себя пришла к какому-то выводу, скорее всего — неправильному.

— Так понимаю, Александр Николаевич, вы пришли решить конфиденциально вопрос с пропиской, чтобы совместно участвовать в покупке квартиры жены, не так ли? — заговорщицки намекнула она.

Я равнодушно пожал плечами.

— Зачем мне московская прописка? Мне и в Карелии живется неплохо. А пришел, чтобы уточнить некоторые не вполне ясные для меня пункты в договоре, составленные вашим юристом. Посмотрите эти документы, нужные моменты я подчеркнул.

С этими словами я передал женщине папку с бумагами, достав ее из дипломата.

Та небрежно взяла ее и начала перелистывать. Неожиданно ее лицо потеряло брезгливое выражение, и она удивленно посмотрела на меня, увидев пачку денежных купюр.

— Александр Николаевич, ну что же вы сразу не сказали, что так заинтересованы в этой квартире. Кстати, могу вам предложить кофе, пока наш юрист исправит все неудобные для вас параграфы договора, вы вроде бы с дочкой пришли? Я заметила, такая хорошенькая девочка, приятно посмотреть.

Она пыталась сказать еще что-то, но я остановил ее излияния.

— Агния Львовна, давайте договоримся так, я обещал дочери поход в кафе мороженое. Мы вас покинем на часок, надеюсь, к этому времени договор будет готов.

— Конечно, Александр Николаевич, не сомневайтесь, нас консультирует очень опытный юрист, так, что будем ждать вашего возвращения.

— Что-то она слишком бурно отреагировала на взятку, неужели положил слишком много? — думал я, выходя из кабинета.

— Папа, посмотри, как я рисую! — воскликнула Есения. Она дожидалась меня в приемной у секретарши, та выделила ей несколько листов бумаги и карандаш, чтобы девочка не отвлекала ее от работы.

Взяв рисунок в руки, я понял, что Есения может стать неплохим художником, если, конечно, проявит желание и настойчивость в этом деле.

— Неплохо, — заметил я. — Даже не знал, что ты так рисуешь.

— А мне можно посмотреть? — заинтересовалась секретарь, молоденькая рыжая девушка с лицом, усыпанным веснушками.

Вместо ответа я протянул ей рисунок.

Девушка глянула на него и мгновенно покраснела.

Я улыбнулся.

Есения здорово нарисовала портрет секретарши. Он не был похож на тщательно вырисованные безликие портреты уличных художников, у девочки просто не было таких умений. Но это было нечто вроде скетча, где несколькими штрихами показывается суть человека. Такому тоже надо учиться, но у Есении это получалось инстинктивно. Я даже позавидовал этому таланту.

— Можно я оставлю этот рисунок себе? — спросила секретарь.

Я вопросительно посмотрел на Есению.

Та, великодушно махнула рукой.

— Берите, мне не жалко, я еще нарисую, если захочу.

Пока мы шли в кафе — мороженое, я расспрашивал девочку о ее хобби, и удивлялся, почему Лиза не замечала, что у нее дома растет талантливый художник.

Просидели мы в кафе гораздо дольше часа, и сидели бы еще, но я боялся, что у Агнии Львовны закончится терпение и она уйдет с работы, не дождавшись богатого взяткодателя.

Деньги за квартиру в этот день я не заплатил. Хотелось, чтобы их внесла сама Лиза, чтобы не было впоследствии каких либо вопросов со стороны тех, кто захочет «отжать» лакомый кусок.

По дороге домой мы зашли в гастроном, я помнил, что ужин придется готовить самим, поэтому решил прикупить продуктов.

Мяса, увы, сегодня не было, зато тощие синие курицы лежали навалом в витрине- холодильнике.

— Пожалуй, приготовлю плов из курицы, — подумал я и купил сразу две штуки синюх. Конечно, кроме перца никаких специй в магазине не оказалось, но я помнил, что у Лизы кое-что из пряностей имелось в запасе.

Придя, домой, сразу оккупировал кухню. Есения вроде бы собралась делать уроки, но уже через несколько минут снова отиралась около меня. Пришлось привлечь ее к участию в готовке, предложил почистить лук и резать морковь, а вот курицу ей все же не доверил

Казана у моей жены тоже не имелось. Зато в наличии была тяжелая чугунная сковородка с высокими краями.

Так, что когда Лиза пришла домой, у нас на сковороде под крышкой томился настоящий узбекский плов, ну пусть не совсем настоящий, но приготовленный, как положено, на хлопковом масле.

После ужина, я показал Лизе исправленный договор с ДЭЗом и сообщил, что завтра с утра пойдем оформлять покупку квартиры.

— А ты когда собираешься уезжать? — вместо вопросов по квартире первым делом нервно спросила жена. — Неужели завтра?

Я неловко улыбнулся.

— Лиза, пойми, я ведь работаю не один, от меня сейчас зависит благополучие многих людей. Поэтому уезжать надолго не могу. Нам осталось не так долго жить отдельно, февраль заканчивается, а в начале июня я вас уже жду в Петрозаводске.

Уеду я завтра, но на следующие выходные обязательно появлюсь.

— Саш, я все понимаю, на работе, у меня просто нет времени на размышления о нас, но вечерами, когда Еська уже спит, мне так тоскливо и одиноко, — прошептала Лиза. — Иногда думаю, лучше бы ты не появлялся в моей жизни и сама пугаюсь таких мыслей.

— Мда, да тут работы психотерапевту непочатый край, — подумал я и, обняв Лизу, начал говорить ей на ухо всякие благоглупости.

— Ага, вы уже обнимаетесь! — воскликнула Есения, заходя в комнату.

Лиза нахмурилась.

— Есения, сколько раз тебе говорила, когда мы с дядей Сашей вдвоем, перед тем, как зайти в комнату, надо постучаться.

— Мама, дядя Саша на тебе женился, поэтому он не дядя, а папа, — терпеливо объяснила дочь.

Я в беседу мамы с дочкой не вмешивался, третьим лишним быть не хотелось.

Все, конечно, закончилось примирением. Мы втроем мирно досидели до передачи Спокойной ночи малыши, после чего снова остались вдвоем.

Во второй половине следующего дня я уехал в Петрозаводск. С квартирой все прошло без проблем. Лиза, дожив до тридцати пяти лет, наивно считала, что такое быстрое оформление — ее заслуга. Я же только улыбался.

Взятка — народная российская игра, в нее играют везде, как говорится, от Москвы до самых до окраин. Так было сотни лет до нас и глупо считать, что когда-нибудь это закончится после нас.

Я немного дергался, направляясь вместе с Лизой в ДЭЗ. Ведь Агния Львовна прекрасно знала, что сегодня мы придем с крупной денежной суммой. Не получится ли так, что на нашем пути повстречаются некие грабители?

Однако опасения оказались напрасными, в бухгалтерии деньги у нас приняли и выдали приходный ордер и квитанцию. Я набрался нахальства и проследил, как бухгалтер заносит этот ордер в журнал регистрации приходных ордеров.

После этого, мы получили подписанный договор и отправились обратно уже в собственную квартиру жены.

Вернее направился я, Лиза побежала на работу, где ее наверно уже потеряли.

В этот раз, когда я уходил, Лиза была на работе, Есения в школе, поэтому мой отъезд обошелся без слез и соплей.

Петрозаводск встретил меня оттепелью. Шел мокрый снег с дождем, на улицах стояли лужи. Неприятно, но делать нечего, не сахарный, не растаю. Прямо из вокзала я отправился на работу.

— Как доехал мой груз? — Больше ни чем я сейчас думать не мог. Потрачены огромные деньги, если что-то с грузом случится, мне труба!

Когда зашел в свой офис первым делом увидел, что аптека работает без проблем, а, зайдя в свой кабинет обнаружил сложенные в углу коробки и ящики заветного груза.

Сняв верхнюю одежду, первым делом начал открывать коробки, проверяя все ли в наличии и, не повредили ли парни мои американские бормашины.

На первый взгляд все было в порядке, поэтому напряжение последних дней начало уходить.

Надев белый халат, я прошел в рабочее помещение аптеки, надо было выслушать Нелли Сергеевну о том, как кооператив жил в отсутствие своего руководителя.

Та встретила меня радостной улыбкой и начала оживленно рассказывать о успехах в торговле.

Кроме того, она рассказала мне об одном занимательном визите.

— Александр Николаевич, представляете, вчера ко мне подошел один молодой человек с интересным предложением.

Он сообщил, что представляет интересы одной московской организации, торгующей лекарствами, и предложил выплачивать мне определенный процент от суммы заказа в их фирме. Нет, вы понимаете? Каков наглец! Конечно, я отвергла его предложение с порога, Я никогда не брала взятки и не собираюсь продаваться за копейки.

Мысленно я улыбнулся.

Нелли Сергеевна честная советская женщина, она еще не понимает, что времена изменились и теперь требуется думать совсем по-другому, если ты хочешь оставаться в бизнесе.

Но, вслух я, конечно, сказал совсем иное.

— Нелли Сергеевна, вы правильно поступили, не надо нам связываться со всякими мутными схемами. Мы работаем с Аптекоуправлением, и я не собираюсь ничего менять. Кстати, этот молодой человек не оставлял свои координаты?

Собеседница подозрительно глянула на меня.

— А вам они зачем?

— Ну, как же? Нелли Сергеевна, вдруг этот товарищ явится ко мне, я же должен знать, кто это такой.

А ну да, действительно, — согласилась женщина и протянула мне небольшую визитку.

Причудливая надпись с завитушками на визитке гласила:

'Сергей Анатольевич Федоров полномочный представитель Ассоциации производителей лекарств Москвы.

— Он то мне и нужен, — подумал я. — Самое время выходить на других поставщиков. С Тевосяном следует дружить, но если появится возможность получать лекарства дешевле, глупо от неё отказываться.

К сожалению, номера телефонов на визитке были московские, так, что где искать этого товарища было непонятно. Что-либо еще уточнять у Игнатьевой не хотелось, и так она подозревает меня во всех смертных грехах.

На всякий случай я позвонил Кулаеву.

— Владимир Николаевич, приветствую, как протекает жизнь главного врача? — спросил я.

— Изрядно протекает, промокла уж совсем, — в тон мне, подражая известному стиху Козьмы Пруткова, ответил Кулаев. Поздоровавшись, сразу спросил:

— Как успехи в организации частной стоматологии?

— Неплохие успехи, — расплывчато ответил я. — Владимир Николаевич к вам, случайно, не подходил некий Федоров из Москвы с предложениями по поводу лекарственных препаратов.

Кулаев хмыкнул.

— Приходил, он и сейчас напротив меня сидит, рассказывает, какой процент мне отстегнули бы капусты, если я начну заказывать препараты в их фирме.

— Отлично, — воскликнул я. — Можете ему дать на минуту трубку?

— Нет проблем, — ответил собеседник.

Буквально через пару секунд в трубке зазвучал молодой голос.

— Добрый день, я вас внимательно слушаю.

Мы поговорили пару минут и договорились о встрече через два часа в небольшом кафе неподалеку от стоматологической поликлиники.

Время у меня еще было в запасе, поэтому я отправился с инспекцией в ремонтируемые кабинеты. Ну, что же дело шло, еще неделя и можно думать о расстановке оборудования и найме персонала.

В одном из кабинетов меня и застал Милорадов.

— Ну, что, Шурик, проверил свой груз, все ли в порядке?

— В порядке –буркнул я. — Спасибо за заботу.

— Что не так? — мгновенно отреагировал приятель.

— Да все так, — сообщил я. — Просто настроение не особо. Сам же знаешь, вроде бы надо двигаться вперед, а неприятности уже прячутся за углом.

Вовка похлопал меня по плечу.

— Санек, брось маяться дурью, я знаю лекарство от плохого настроения, давай поднимемся на второй этаж, посмотришь, какой кабак мы с Кадырхановым забацали.

Мы вышли в главный холл здания, именно в нем располагалась лестница, ведущая на второй этаж.

Лестница, застеленная бордовой ковровой дорожкой, выглядела аляповато, но я оставил свое мнение о ней при себе. И правильно сделал, зал ресторана был очень даже ничего.

— А ты знаешь, у вас неплохо получилось, — честно признался я. — Вполне современно.

— А то! — гордо ответил приятель. — Мы старались. В общем, у нас сегодня вечером открытие ресторана, неофициальное, только для своих. Правда, Кадырханов пригласил кое-кого из мэрии, ну и будущего мэра в том числе. Ты же в курсе, что они кореша со школы?

Представляешь, он еще звонил в епархию, попа пригласил для освящения кабака!

Я засмеялся.

— И епископ согласился отправить попа, очаг разврата и пьянства освящать?

Вовка наставительно ответил:

— Весь вопрос в цене, приедут, как миленькие, вернее, Толян их сам наготове привезет. Двоих, попа и дьяка.

А в зале действительно готовились к вечернему приему, три официантки, расставляли посуду. Из открытой двери кухни доносились разговоры поваров. Одна из официанток распахнула дверь шире, и оттуда соблазнительно запахло едой.

— Ну, тебя на фиг, Милорадов! — сказал я ему в сердцах. — Разбудил аппетит, а обедать еще рано, в общем, уезжаю по делам, а вечером обязательно буду. В какое время у вас начнется прием?

— Приходи к шести вечера, не ошибешься — ответил Вовка и тут же завопил на официантку

— Маша! Ну, кто так кладет столовые приборы? С вами же проводили занятия, если забыла, спроси, за спрос не бьют.

Девица лет восемнадцати умильно захлопала глазами.

— Владимир Васильевич, я нечаянно, у меня бабушка дома всегда вилку с этой стороны кладет.

— За нечаянно бьют отчаянно, — буркнул Милорадов и добавил:

— Нечего тут мне глазки строить, иди, работай, труженица.

Я хмыкнул, девочка не представляла, сколько таких умниц видел мой приятель за свои тридцать девять лет, поэтому ее попытки очаровать начальника пропали втуне.

Между тем, голод становился все ощутимей. Поэтому, когда я добрался до кафе, где у нас намечалась встреча, то сразу взял себе полный обед.

Когда за столик уселся модно прикинутый парень лет двадцати, я уже расправился с борщом и налег на гуляш.

— Что-нибудь будете брать? — спросил у него после того, как мы поздоровались.

— Кофе с пончиком, пожалуй, возьму, — сказал тот, всем видом показывая, как ему не по душе местная еда. Как будто в Москве в таких кафешках лучше готовят. Когда кофе моему собеседнику принесли, я уже доел гуляш и перешел к компоту. Теперь можно и поговорить.

— Ну что же Сергей Анатольевич обо мне вы все знаете, я недавний кооператор, открыты пока две аптеки, перспективы неплохие, а вот о вас я не знаю ничего, кроме названия. Надеюсь, вы просветите меня, who is who? — улыбаясь, спросил я.

— Очень жаль, что не знаете, Александр Николаевич, — с упреком ответил собеседник. — Вам, как владельцу аптечного бизнеса, нужно обязательно быть в курсе того, что в этой сфере деятельности происходит в нашей стране. Поэтому, я вкратце проинформирую вас о том, чем занимается наша ассоциация.

Когда прозвучала фамилия Брынцалов, я, наконец, понял, кого представляет Федоров.

Внимательно дослушал его речь до конца и только потом начал задавать вопросы.

В итоге мы решили на данном этапе составить декларативный протокол о намерениях.

Тем не менее, несмотря на декларативность, Сергей Анатольевич остался доволен и этим. Он увлеченно расписывал, как может быть выгоден этот контракт, видимо заранее подсчитывая бонусы от его заключения.

Я же отнесся к этому гораздо спокойней. Увы, на сегодняшний день, все приличные лекарства производятся за пределами Советского Союза. Наши руководители так стремились поддержать СЭВ, что вбухивали гигантские средства, чтобы поднять фармацевтику Польши, Венгрии, да и других стран содружества, забывая о своих людях. Поэтому придется налаживать связи с этими производителями, вот только две небольшие аптеки далеко не тот масштаб, чтобы со мной связывались напрямую Польфа и Гедеон Рихтер.

Когда знаешь будущее, легче планировать свои действия, ясно одно, надо развивать свой бизнес, увеличивать количество аптек, и если удастся просуществовать лет двадцать, успешно противостоять экспансии федеральных сетей, созданных московскими олигархами.

При этих мыслях по спине поползли мурашки, и я подумал:

— Размышляю о будущем, когда буквально завтра-послезавтра ко мне могут придти рэкетиры и попросят поделиться деньгами. А буквально через два-три года предприятия и фирмы начнут отжимать силовики. Чтобы этого не случилось, необходима мощная крыша. Никуда от этого не деться.

Милорадов, конечно, крыша неплохая, но только от обычных бандитов, против силовиков кишка у него тонка.

Но силовики пока не в теме. Они по старой памяти пока еще пытаются бороться с преступностью, а не возглавлять ее. Лишь через несколько лет до них дойдет, что пора зарабатывать деньги, пользуясь своим положением. Через несколько лет они начнут окучивать предприятия типа ликероводочного завода и других контор, сулящих быструю прибыль, легально отжимая собственность у одних хозяев и передавая другим.

В общем, мы договорились встретиться в Москве, через неделю. Поэтому я мог там совместить приятное с полезным — навестить жену и заняться делами.

До вечера оставалось еще достаточно времени, поэтому я отправился к своему бухгалтеру.

Как обычно, Сергеев сидел заваленный бумагами по уши. Увидев меня, он вымученно улыбнулся.

— Слушай, Саша, как ты смотришь, если я перейду к тебе на постоянную работу? — спросил он вместо приветствия.

— Что совсем невмоготу стало? — сочувственно спросил я.

— Не то, что невмоготу, — ответил приятель. — Но я четко вижу, что нашей овощной конторе в ближайшие годы наступит кайки лоппи. А когда перспектив не просматривается, на хрен нужна такая работа. Надо думать о будущем.

Я улыбнулся.

— А у нашего кооператива будущее имеется?

— Непременно! — сообщил Коля. — Я в свободное время литературу экономическую почитываю, как мне кажется, с кооперативом к концу года следует завязывать и переходить на другую форму собственности. Процессы в стране идут активно.

Пока оформить ИП, ну а дальше, чем черт не шутит, разрешат и акционерные предприятия. Можно будет зарегистрировать ЗАО или ООО.

На несколько секунд он замолчал, а потом признался

— Я в Горплодовощторге получаю, как главбух сто шестьдесят рублей в месяц, это разве деньги? А, занимаясь твоей бухгалтерией, получаю в три раза больше и прекрасно понимаю, что это не предел.

— Отлично, пациент дозрел, — подумал я, а вслух сказал:

— Ну, что же, рад, что ты решился, давай увольняйся, на всякий случай договорись о переводе, оформим тебя, чтобы не потерять районный коэффициент. Кстати, могу обрадовать, на днях мы приобретаем первый компьютер для бухгалтерии, ну а с программой уж сам разбирайся, тебе виднее, с чем работать.

— Это здорово, а здесь только завтраками кормят, мол, ты и на калькуляторе с работой справляешься — воскликнул собеседник. — Завтра же иду к директору, с заявлением, уверен, отпустят без проблем, на мое место желающих вагон и маленькая тележка…

После этого Коля кратко посвятил меня в наши денежные проблемы, первый транш выплаты ссуды должен был уйти в конце марта, и при устойчивой работе обеих аптек мы с этой выплатой должны справиться без особых проблем. Налоги пока не волновали совершенно, двойная бухгалтерия нам в помощь.

Вроде бы говорили мы недолго, а время уже близилось к пяти часам. Пора было собираться на торжество, посвященное открытию нового ресторана «Карелия»

— Пир во время чумы, — думал я, по приезду домой, выбираясь из джинсов и примеряя недавно купленный костюм ленинградской фабрики им Володарского. Неплохой, кстати, костюм, отдал за него целых пятьдесят девять рублей. Милорадов, услышав о покупке, попытался впарить мне еще импортные слаксы из своего магазина за цену двух таких костюмов. Однако я пока не привык к трате эдаких деньжищ, поэтому отказался от предложенной покупки.

Белая лавсановая рубашка, серый с отливом галстук дополнили мой гардероб. А вот полуботинки пришлось надеть итальянские, ну не поняли бы меня другие гости, приди я в ресторан в советской обуви.

В двадцатые годы двадцать первого века у ресторана, где происходило бы такое событие автомобилей стояло бы немерено. От Мерседесов, до ауди. Зато сейчас, расчищенная от снега, площадка была практически пуста. На ней сиротливо стояли две черных волги и пятерка. Из изредка подъезжавших такси выбирались одетые в пальто и норковые шапки, мужчины. Женщины тоже одевались в пальто, у большинства с песцовыми воротниками. Их шапки не отличались разнообразием, все тот же песец в одной цветовой гамме.

Одежда не удивляла, ведь одевались они в одном и том же распределителе. А по табелю о рангах, периферийный распределитель не отличался богатством выбора. Это вам не Москва.

Я тоже подъехал на такси. В принципе меня нисколько не напрягало появиться на своем старом драндулете. Но, тогда придется соблюдать сухой закон. А, оно мне надо?

У входа переминались с ноги на ногу два бойца гвардии Милорадова. Они внимательно разглядывали приглашения от гостей. Меня, конечно, пропустили без вопросов, поздоровавшись уважительно за руку.

Милорадов и Кадырханов стояли вдвоем в холле около лестницы и принимали поздравления с открытием нового заведения.

Надо сказать, Кадырханов выглядел импозантно. Вот умеет мужик себя подать! Высокий, где-то под метр девяносто, в черном костюме от Бриони, просто наш российский агент 007. Стоявший рядом с ним Вова Милорадов явно ему проигрывал. Блондинистый мужчина на полголовы ниже ростом, казался на фоне Кадырханова хлюпиком, хотя если бы дело дошло до драки, Толяну я бы даже шанса не дал.

Милорадов, где-то раздобыл смокинг и теперь казался пришельцем из зарубежья. Черная бабочка, усыпанная блестками, делала его похожим на дирижера. Хотя, собственно, он и был дирижером сегодняшнего вечера.

— Ага! — воскликнул он. — Вот и Пирогов появился, я уже думал ты не придешь. Кстати, почему ты без моего подарка, рассказывай, куда дел цепочку? И вообще, я надеялся, что ты в малиновом пиджаке появишься. Говорят, сейчас это модно.

Я устало спросил:

— Вова, ты случайно не помнишь, сколько мне лет? Может, посоветуешь еще в олимпийке придти в ресторан, как делают твои орлы?

— Да помню я все, — засмеялся Вовка. — Уж больно у тебя физиономия была серьезная, вот и решил пошутить.

В это время Кадырханов толкнул его в бок, намекая, что на подходе важные персоны.

И, действительно, в холл с улицы зашел министр внутренних дел КАССР Лев Михайлович Харченко, естественно, в сопровождении жены.

После того, как мои партнеры с ним поздоровались, и парочка прошествовала в гардероб, я ехидно спросил:

— Степанов Виктор Николаевич тоже появится?

— Нет, — вздохнул Милорадов, — Для председателя Верховного Совета мы пока слишком мелки.

Тем не менее, народ все прибывал в ресторан.

И, наконец, когда в очередной раз, когда двери распахнулись в них вошли двое в рясах. Дородный поп сразу определился к кому обращаться и гордо прошествовал к нам. За ним семенил мелкий дьяк с испитым лицом хронического алкоголика.

После недолгих переговоров к нам спустилась администратор зала и пригласила обоих церковнослужителей к приготовленному столику.

Мы встречали гостей уже втроем, периодически уходя в туалет, чтобы принять по песят капель.

Кадырханов, похоже немного перебрал с дозой, потому, что язык у него стал слегка заплетаться.

Но тут появился Павел Чернуга. Милорадов, увидев конкурента, резко оживился и взяв его под руку повел хвастаться своими достижениями.

Паша слушал Вовку спокойно, лишь иногда равнодушно поднимая брови. Короткая стрижка открывала свободный обзор на его переломанные уши, намекая знающим людям о его спортивном прошлом.

Конечно, ровно в шесть часов начать торжественную часть не удалось. Но ближе к семи часам все приглашенные гости нашли свои места и тамада, один ведущих артистов нашего театра, начал вечер с того, что пригласил попа Мефодия освятить ресторан.

Последний, махнув фужер водки, степенно заел его котлетой, после чего встал, взял свой веник из лыка и вышел ближе к сцене. Диакон с ведром освященной воды засеменил следом.

Батюшка Мефодий, дожевав котлету, для начала сказал короткую речь.

— Братья и сестры, сегодня мы освящаем сей приют. Должен сказать, что церковь отрицательно смотрит на освящение таких заведений, часто бывающих гнездом порока и разврата. Но владельцы этого заведения заверили нас, что будут всемерно поддерживать нищих и убогих людей, помогая им не просто подаянием, а планомерной помощью от своих доходов. Именно поэтому мы отошли от церковного устава и решили освятить этот ресторан.

После этих слов Мефодий начал говорить чин благословления нежилого помещения.

Закончив с ним, он взял веник и ведро, поданное ему диаконом и начал щедро орошать водой все вокруг.

Предполагая это, я постарался забиться подальше, но все равно святая вода достала меня и в дальнем углу зала.

— Не задымился –значит, не демон, — насмешливо подумал я, стряхивая капли с костюма.

Покончив с освящением, отец Мефодий и безымянный диакон устремились к своему столику, где уже незаметно появились две бутылки Столичной.

Ну, а тамада четко зная свое дело приступил к дальнейшей программе развлечения собравшихся гостей.

Через час, как это обычно бывает, все уже забыли, зачем, собственно, собрались. Общество разбилось на мелкие группки по три- четыре человека и начали обсуждать свои проблемы, весьма далекие от наших. Милорадов периодически переходил от от одной такой группы к другой, Кадырханов, похоже, скоро будет спать лицом в салате. Ну, а я беседовал с главным врачом психиатрической больницы, непонятно, как появившемся на этом празднике новой жизни.

— Виктор Игоревич, честно признаюсь, не ожидал вас увидеть в нашем ресторане, — сообщил я, заметив знакомое лицо.

— Александр Николаевич, — а вы имеете некое отношение к сегодняшнему открытию этого заведения? — осторожно поинтересовался собеседник.

— Имею, — признался я. — Владельцы ресторана мои партнеры.

— Понятно, — задумчиво протянул Зуев. — А вы чем изволите заниматься?

— Аптеками, Виктор Игоревич, аптеками. Вы, наверняка, видели вывеску аптеки «Немезида» на проспекте Ленина.

— Видел, — согласился собеседник. — Неужели это ваша собственность?

Я улыбнулся.

— Смотрю, вы, Виктор Игоревич, совсем не уделяете внимания экономическим подвижкам в нашей стране. Кооперативному движению уже несколько лет. Я сейчас председатель кооператива и аптечное учреждение является его подразделением, а не моей личной собственностью.

— Понятно, — оживился главный врач. — Вы знаете, Александр Николаевич, я ведь тоже последнее время подумываю о создании кооператива, вы не против, если я иногда буду у вас консультироваться по сложным вопросам?

— Обращайтесь, — коротко ответил я. — Если вопрос будет в пределах моей компетенции, проконсультирую без проблем.

Наш разговор завершился, а Зуев без труда нашел себе другого слушателя в лице заместителя министра здравоохранения.

Ко мне же подошел Милорадов.

— Не знаешь, куда смылся Валиев? — спросил он, не скрывая озабоченности.

— Что-то случилось? — спросил я.

— Да ничего такого, — махнул рукой Вовка. — Пора этим гаврикам, попу и дьякону, отчаливать, а то придется их тащить на руках.

Хочется, пока они на ногах стоят, отправить их в церковь, там кое-кто уже ждет денюжку.

Валеру мы нашли довольно быстро, однако отец Мефодий заупрямился и не хотел уходить, лишь собранная сумка с водкой и закуской решила вопрос. Они оба с дьяком, на ходу сдергивая рясы, направились на выход.

Валиев появился спустя полчаса и с юмором начал рассказывать, как отец Мефодий и дьяк начали ссориться из-за денег уже в машине, а когда вышли у церкви, то разодрались по-настоящему. Валера быстро уехал от греха, и лишь позже обнаружил, что поп оставил в машине сумку с водкой и рясу.

— Ладно, — отсмеявшись, заявил Милорадов. — Завтра с утра завезем им водки и закуски и рясы вернем, пусть похмелятся с утра священнослужители.

Насколько я увидел, прием удался. Гости остались довольны, эксцессов не произошло, ну а будущее покажет, будет ли толк от этого ресторана вообще.

Спорить с Милорадовым мне не хотелось, так, как прекрасно знал, что это бесполезно. Теперь Вовка все силы бросит на открытие казино, правда, у него появилась еще одна фишка в голове — открыть ломбард.

Домой я приехал около двенадцати ночи и сразу лег спать. Завтра меня ждет обычный трудовой день кооператора.

Следующая неделя выдалась на редкость спокойной. В основном это означало, что я занимался своими делами и никуда не уезжал. Закончился ремонт в кабинетах стоматологии, и медтехники начали устанавливать оборудование.

Особое внимание уделили бормашинам. Я тоже не утерпел и нервировал мужиков наладчиков своим присутствием.

Коля Сергеев не заставил себя долго ждать и вскоре появился с трудовой книжкой, в которой у него было всего три записи за двадцать один год работы.

Когда, я привел его в небольшой кабинет, там молодой парнишка как раз устанавливал компьютер и факс.

Колька неверящим взглядом уставился на эту технику.

— Сашка! Ну, ты даешь! Я ведь тебе тогда не особо поверил, думал, заливает приятель. Здорово, теперь мы на коне!

Я улыбнулся.

— Фирма веников не вяжет, пользуйся, надеюсь, ты знаешь, как с этим ящиком обращаться?

— Знаю, конечно, — обиженно ответил Сергеев и сразу поинтересовался, — А какой тут процессор стоит?

Я развел руками.

— Пока, к сожалению 286, но, посмотрим, как пойдут дела, может быть, к концу года найдем что-нибудь новее.

Но Кольке уже было не до моих объяснений, он уже ходил вокруг монитора, стоящего на столе, как кот вокруг блюдца с молоком.

Оставив его беседовать с компьютерщиком, я занялся другими проблемами. Близится открытие стоматологии, а у меня персонала практически нет, а ведь здесь пенсионерами не удастся обойтись.

Поэтому пришлось снова обращаться к Кулаеву, хотя не очень хотелось это делать.

Обращение помогло, к выходным два врача и две медсестры и санитарка у меня появились.

Врачи нервничали ужасно. Одна до этого работала в школе, вторая в психиатрической больнице. Получали они там копейки, поэтому единственно, чем могла их привлечь такая ненадежная структура, как кооператив, это зарплата. Молодые женщины, матери семейств, поддавшиеся на мои уговоры, согласились только из этих соображений.

Я прекрасно понимал, что стоматология оправдает все затраты, но доктора пока не были уверены в этом.

С медсестрами было гораздо проще, их на объявление появилось столько, что можно было выбирать. Те, собственно, ничем не рисковали, не понравится, сменят место работы и все дела. А работы для медсестер в городе хватало, не хватало приличных зарплат.

Когда я заканчивал беседу с одной из последних кандидаток ко мне зашел Милорадов.

— Хорошо тебе, — сказал он, как только за женщиной закрылась дверь — Никого учить не надо, берешь работников с медицинским образованием и в ус не дуешь. А нам с Кадырхановым приходится, персонал посылать в Питере учиться, для работы в казино.

Знал бы ты, какие с нас за это бабки трясут.

Я пожал плечами.

— Вова, каждому свое, когда брался за это дело, прекрасно понимал, что так будет. Кстати, как с рэкетом дела обстоят, насчет поборов с будущего казино никто не появлялся?

Милорадов посмурнел лицом.

— Все нормально, Шурец, все путем. С местным криминалом у нас паритет, они в наши дела не суются, ну, а мы в их, тем более. У нас легальный бизнес. Хотя, конечно, желающих пощипать кооператоров выше крыши. Начитаются Доценко и думают, что им все можно, каратисты херовы.

На днях опять какие-то молодые и ранние решили наехать, не понимая, на кого бочку катят.

— И чем дело закончилось? — без особого интереса спросил я.

— Все по классике, — засмеялся Милорадов. — Вывезли в лес, велели копать могилу. Обоссались все трое, но копали потихоньку, плакали, рыдали, обещали больше плохим не заниматься. Пришлось поверить, отпустили будущих сидельцев, по сусалам, правда, набили слегонца.

— Вот видишь, — сказал я наставительно. — Ваше казино, как маяк в ночи для всякой шелупони, то ли дело медицинский бизнес, никому до меня дела нет.

Милорадов засмеялся.

— До тебя никому дела нет, потому, что с тебя пока нечего взять, погоди, посмотрим, как через годик запоешь. Обложат со всех сторон; пожарники, СЭС, министерство твое, здравоохранения, прокуратура — это ведь тоже рэкет, только государственный, придется платить, никуда не денешься.

— Это верно, — с вздохом согласился я.

Ведь Милорадов даже не представлял, как через пару десятилетий вырастет масштаб этого рэкета. Я же пока предпочитал об этом не думать, ведь мое будущее в отличие от будущего страны, которое я неплохо помнил, было полностью неизвестно. Как там, в песне у Макаревича:

' новый поворот и мотор ревет,

что он нам несет?

Пропасть, или взлет, омут, или брод

И не разберешь, пока не повернешь'.

Разговор с главой Московской ассоциации мне не понравился, хотя медовуха была отличной. У меня в первой жизни такая никогда не получалась.

Лишь первые пару минут Владимир Алексеевич что-то выспрашивал, интересовался, а затем начал хвалить себя. Слушал я его без особого интереса, но приходилось делать участливое лицо и согласно кивать головой.

Видимо, делал это успешно, потому, что собеседник явно проникся ко мне симпатией.

Расстались мы с ним на хорошей ноте. Я увез с собой договор на поставки медикаментов, почти на сорок процентов дешевле, чем покупал у Тевосяна. Можно сказать, это был прорыв.

Домой я вернулся во второй половине дня, Есения еще не пришла из школы.

Лиза, как обычно, была на дежурстве, так, что мы пообедали вдвоем, а потом смотрели телевизор и коротали вечер с Есенией, пока не пришло время, уезжать на вокзал. Пришедшая соседка осталась с девочкой, и вместе с ней пожелала мне доброго пути.

На этот раз билет был куплен в обычный купейный вагон, но оставшиеся места в купе занимало многодетное семейство, так, что наслушался я воплей грудника и нанюхался его пеленок до одури.

Зато утром, когда выходил на перрон, в купе царила тишина, вся семейка спала, им еще ехать и ехать до Мурманска.

В марте работы меньше не стало. Стоматология требовала много внимания. Конечно, с Кулаевым иногда можно было хорошо посидеть, но как главный стоматолог он оставался жестким и требовательным.

О лицензировании медицинских учреждений лишь начинали говорить, но конкретно пока никаких нормативных актов не существовало, поэтому от Минздрава нужно было только формальное разрешение на медицинскую деятельность в свободной форме.

Однако Владимир Николаевич, собрал целую комиссию для проверки моего учреждения и сам ее возглавил.

Трясли они нас с утра и закончили только в три часа дня. Написали в акте кучу замечаний.

Когда я вслух зачитывал этот акт, в нужных местах глубокомысленно хмыкал и глядел на Кулаева. Тот стыдливо отводил глаза в сторону, ведь в его поликлинике можно было собрать подобных недостатков в десять раз больше.

В личной беседе он был откровенней.

— Саня, ты молоток, не ожидал от тебя такой прыти. Короче, исправляй недостатки, когда закончишь, подходи, напишем тебе разрешение.

Я облегченно вздохнул, помня, как тяжело пришлось в прошлой жизни. В 91–92 годах законодательство усложнили, появились нужные законы, были созданы лицензионные комиссии, и начали тиранить главных врачей и владельцев медицинского бизнеса со страшной силой. Кушать красную и черную икру хочется всем, в том числе и членам лицензирующих организаций, у них тоже дети подрастают. Так, что через два-три года заносить придется значительно больше, чем заношу сейчас. Главное, чтобы было, что заносить.

После ухода членов комиссии, я повернулся к Елене Злобиной, храбро державшейся рядом со мной во время комиссионного осмотра и отвечавшей на специфические вопросы Кулаева..

— Ну, что же, Лена, теперь командуешь здесь ты. Ты у нас человек ответственный, справишься.

Злобина с паникой посмотрела на меня.

— Александр Николаевич, вы же мне обещали, что я буду работать только зубным врачом, А сейчас хотите, чтобы я возглавила коллектив.

— Ну, а что тут такого, не боги горшки обжигают, тем более ты сегодня себя показала во всей красе, знающим, опытным специалистом, — невозмутимо ответил я. — Разве плохо будет получать за заведование доплату сто пятьдесят рублей?

Паника в глазах Елены Леонидовны моментально исчезла.

— Конечно, я согласна, Александр Николаевич, вы меня просто неправильно поняли.

— Ну, раз согласна, идем, покажу и расскажу, что ты будешь должна делать, помимо основной работы — лечения зубов, — предложил я, радуясь, что еще один руководитель подразделения в кооперативе появился.

Через несколько дней после этого знаменательного события я сидел в своем кабинете, записывая в ежедневник, что нужно сделать на следующей неделе, когда в дверь осторожно постучали.

После того, как я крикнул:

— Войдите!

Дверь открылась, и первое что я увидел в дверном проеме — большой сизый нос.

Затем над носом нарисовались грустные навыкате карие глаза, отображавшие всю вековую грусть еврейского народа.

Меня посетил еще один друг детства Сема Финкельштейн.

— Сема привет! Какими судьбами забрел ко мне? — поинтересовался я.

— Привет, Пирог, — печально вздохнул приятель детских лет. — Хотел поинтересоваться, не нужен ли тебе человечек на должность снабженца?

Я удивленно глянул на него.

— Сема, я думал у тебя все в шоколаде. Насколько помню, ты на Онегзаводе работал в отделе снабжения. Еще лет десять назад хвастался, что в качестве «толкача» объездил весь Союз. Неужели на заводе тоже появились проблемы?

— Еще какие, — мрачно буркнул Финкельштейн. — Благополучно движемся в сторону полного развала. Конечно, завод еще побарахтается два-три года, но я точно вижу — ему кранты. И первым делом отправят на улицу меня. Так, что нужно срочно менять ориентиры.

— И ты ориентиром выбрал мой кооператив? — утвердительно спросил я.

— Именно так, — заявил Семен. — Когда отец узнал, что ты открыл две аптеки и собираешься открыть стоматологию, он мне сказал:

— Сеня, мой мальчик, видишь, как твой дружок, хулиган и драчун, что жил в одном с нами подъезде, проявил инициативу, успешно занялся бизнесом и имеет свой законный цимес. Видишь, человек только жил рядом с нами, а как после этого развернулся. Неужели со своим опытом ты не сможешь открыть свое дело и переплюнуть этого гоя? Сейчас самое время ловить рибу в мутной воде.

— И ты решил открыть свое дело после слов отца?

— Нет, — Сеня печально шмыгнул носом. — Я могу что-то достать, купить, обменять, но быть хозяином мне не дано. Трусоват я немного. Не смогу защитить свою собственность от рэкета. Не всем же быть таким, как ты. Я отлично помню, как ты в детстве макуху качал во дворе, и сейчас свое никому не отдашь.

Слушай, Сашка, ну, возьми меня снабженцем, ты же знаешь, я не подведу. У меня опыта вагон и маленькая тележка.

Я недоверчиво спросил:

— И все же, Сема, ты так резко бросаешь работу, которой посвятил много лет. Неужели так хочется быстрых денег, что рискуешь вступить в ничем не выдающийся кооператив.

— Ничем я не рискую, — заявил собеседник. — Все просчитано до мелочей. И другого такого кооператива в городе пока еще не появилось.

Я задумчиво почесал затылок, буквально несколько минут назад размышлял, что скоро потону в бесконечных списках мелочевки, в которой нуждаются мои аптеки и стоматология, и тут появляется опытный человек, занимавшийся подобным всю свою жизнь.

Пожалуй, я его возьму, вот только надо определиться с функциональными обязанностями. Платить приличные бабки только за работу снабженца будет слишком жирно для него. А вот если он одновременно займется обязанностями завхоза, кладовщика моего уже достаточно большого хозяйства, это будет самое то.

— Завхозом пойдешь работать? — спросил я.

— Пойду, — без раздумья согласился Финкельштейн.

— Ну, тогда присаживайся рядом, начнем вводить тебя в курс дела, — предложил я.

Проходя через швейный цех, Коля здоровался с работницами, как старый знакомый. В кабинете директора за столом сидела полная дама лет пятидесяти. Увидев нас, она расплылась в приветливой улыбке.

— Николай Петрович, я рада, что вы решили посетить наше скромное ателье. Надеюсь, вы представите мне вашего спутника?

— Конечно, Нонна Дмитриевна, с удовольствием представляю вам Александра Николаевича Пирогова, главу кооператива Немезида, а по факту, владельца стоматологической клиники и двух аптек, кстати, он на сегодняшний день является моим работодателем.

Улыбка на лице женщины стала еще шире.

— Очень приятно познакомиться, Александр Николаевич, я уже слышала о ваших успехах в бизнесе, а лучшей рекомендацией является то, что с вами работает мой давний знакомый, Николай Петрович.

Мы обменялисьеще несколькими ничего не значащими комплиментами, а потом заговорили о деле.

— То есть, вы Александр Николаевич, ручаетесь, что если мы сдадим вам в аренду наши площади, вы не устроите на них коммерческий магазин или, не дай, Господь, рюмочную?

Поймите меня правильно, пожалуйста. Я всего лишь директор ателье, и заключение договоров аренды не входит в мою компетенцию. Непосредственным начальником Военторга является полковник Романов Игорь Валентинович. Он своеобразный человек, Ему, как пожилому человеку, коммунисту, не по нраву современные веяния. Но в тоже время, он требует от меня решить проблему пустующих помещений. Я точно знаю, что на договор с обычными кооператорами, купи-продай, он не пойдет. Что касается аптеки, это совсем другой разговор, думаю, что мне удастся его убедить, подписать с вами договор аренды.

Надеюсь, мои скромные заслуги не останутся незамеченными. — умильно улыбаясь спросила Нонна Дмитриевна.

— Даже не сомневайтесь, — ваш труд получит достойную оценку, — улыбнулся я. — А в договоре мы отдельным пунктом выделим тот факт, что помещения сдаются именно под аптеку.

— Александр Николаевич слов на ветер не бросает, — поддержал меня Сергеев.

Воодушевленная нашими словами, женщина подняла телефонную трубку и набрала короткий номер.

— Игорь Валентинович, здравствуйте, Это Горюнова на проводе. Звоню вам по поводу аренды, появились возможные арендаторы, хотелось бы встретиться и обговорить условия.

— Что я думаю?Думаю, что на этот раз арендатор солидный человек. У него открыты две кооперативные аптеки и зубная клиника. В наших помещениях он хочет открыть еще одну аптеку. Я, лично, обеими руками за этот вариант. Не хотелось бы, чтобы рядом с ателье открылся очередной коммерческий магазин, продающий всякую ерунду.

Хорошо, сейчас мы к вам подойдем.

Нонна Дмитриевна положила трубку на телефон и встала.

— Товарищи, пройдемте со мной.

По тесному коридору мы вышли из ателье, и попали в магазин Военторга, В магазине не было ни одного покупателя. Скучающие продавщицы за прилавком без особого интереса проводили нас глазами, до того момента, когда мы скрылись за обитой дерматином дверью без таблички.

Седой мужчина сидел за письменным столом, изображая морщинистым лицом усиленную работу мысли. Но я был достаточно опытен, чтобы не попасть на такую уловку. Романов просто валял дурака.

Мы поздоровались.

— Нонна Дмитриевна, молодые люди, присаживайтесь, — предложил полковник и внезапно спросил меня. — Служил?

Я встал и бодро отрапортовал:

— Так точно, в настоящее время капитан медслужбы в запасе, во время срочной службы старший сержант, парашютно-десантного полка, 76-я гвардейской десантно-штурмовой Черниговской Краснознаменной ордена Суворова десантной дивизии. Шестнадцать прыжков.

После такого рапорта Романов тыкать мне перестал и уже другим тоном поинтересовался:

— А вы, доктор, где работали, до того, как заняться коммерцией?

Услышав, о моем одиннадцатилетнем стаже психиатра, он проникся ко мне большим уважением и беседа у нас пошла спокойней.

Коммерсантом полковник оказался хватким, в отличие от Нонны Дмитриевны, сразу уточнил на листочке сумму отката.

Наша спутница зря вытягивала шею, этой переписки увидеть она не смогла.

Я с такой ценой не согласился и написал другую сумму. В итоге сошлись на трети от запрошенной. Несмотря на возраст, Игорь Валентинович еще мог реально смотреть на вещи, я же не хотел платить лишнего.

Разошлись мы довольные друг другом. Наверняка, Романов думал, что «продавил» меня, я же считал, что слегка сэкономил.

— А ты неплохо наловчился вести деловые переговоры, — одобрительно заметил Сергеев, когда мы ехали обратно в офис. — Мне понравилось. Видимо, сказалось длительное общение с людьми в психбольнице, особенно находящимися в деменции.

Я засмеялся.

— Колька, не смеши, нет никакой деменции у Романова, сумму отката он выкатил очень даже реальную. Это я сбил его запрос, дав понять, что больше пятидесяти штук переплачивать не собираюсь. Кстати, мы пока придержим намечающееся соглашение в тайне. Боюсь его сглазить.

Колька состроил обиженную физиономию.

— Мог бы и не предупреждать, я еще не рехнулся на всех углах рассказывать о наших делах.

Я же был почти в эйфории, поэтому его обиды пропустил мимо ушей. Не думал, не гадал и вдруг такой подарок судьбы. О таком помещении на главном проспекте города я даже не мечтал.

Добросив Сергеева до его машины, сразу отправился домой. Буду набивать на машинке текст договора. Хорошо, что это уже не первый такой договор, так, что до полуночи, наверно, сидеть не придется.

Но, завтра все равно надо будет обсудить договор с Милорадовым, как юрист он въедливый донельзя. Зато после его правок, никто ни к чему не придерётся. Вот только завидовать он будет мне по-черному, узнав об такой аренде. Но у него и так свободных площадей в бывшем детском саду выше крыши. Пусть их начинает пользовать.

С такими мыслями я вставил три листа бумаги вместе с копировкой в пишущую машинку и начал творить.

Утром, появившись на работе, убедился, что все работает нормально, и отправился на поиски Милорадова.

Нашел его в казино. Зал еще официально не открывали, рулетку только устанавливали, но столы для блэкджека уже работали в прогонном режиме. Две симпатичных девочки в белых блузках и мини-юбках, сдавали карты. У одного стола стоял Милорадов, а у другого Кадырханов.

Подойдя к приятелю, я тихо спросил:

— Ну, что уже обул свое казино на приличную сумму?

Вовка в ответ возмущенно зашипел.

— Не отвлекай, я американскую систему проверяю, смотрю, будет толк, или нет.

Для меня, происходящее на игорном столе казалось китайской грамотой. С тех пор, как в пятом классе проиграл в буру три рубля, карты в руки больше никогда в жизни не брал. Целый месяц тогда вместо того, чтобы выпить в школьном буфете стакан молока и съесть пончик, отдавал эти копейки, выданные родителями на перекус, своему однокласснику. Поэтому в картах так и остался полным профаном.

Неожиданно Милорадов раздраженно кинул карты на стол.

— Опять ни хрена не получилось. — Воскликнул он.

Девочка-дилер протянула ему несколько купюр.

— Владимир Васильевич, заберите деньги, мы же просто тренировались.

— Забери себе, на булавки, — буркнул Милорадов, после чего взял у нее из рук деньги, и картинно раскидал их на зеленом сукне.

— А я пятьсот рублей выиграл, — из-за соседнего стола радостно сообщил Кадырханов. — Притом без всяких американских систем. Проще надо быть, Милорадов.

— Ничего, все еще впереди, я эту стратегию все равно добью, — в ответ бодро заявил Вовка.

Повернувшись ко мне, негромко спросил:

— Ну, чего ты хотел от меня с утра пораньше?

— Надо договор посмотреть опытным глазом, — сообщил я.

— С кем договариваться собрался? — без особого интереса спросил приятель.

— С Министерством обороны, — улыбнулся я.

Милорадов пристально глянул на меня.

— Похоже, с Военторгом договорился? — спросил он.

— Ага, с ним, -подтвердил я.

Вовка тяжело вздохнул.

— Представляешь, а меня этот старпер Романов послал.

— Что, прямо так и послал?

— Да, нет, это я так, фигурально выражаюсь. Представляешь, когда я к нему приехал, он поинтересовался, не мой ли кооператив берет плату за туалеты на вокзале. А когда я подтвердил, что мой, этот кадр заявил, что помещения он мне не сдаст ни за какие коврижки.

— Ну, а ты что в ответ сказал? — спросил, подозревая, что Романов не так просто отказался от предложения Милорадова.

Вовка ухмыльнулся.

— А я в ответ заявил, что императору огромной Римской империи было не зазорно брать плату за туалеты, а мелкому российскому полкашу, ничего собой не представляющего, зазорно. Думал, его удар хватит, такая у него рожа красная была.

Но ничего, крепкий дед, оклемался. Так понимаю, ты не проговорился, что являешься моим деловым партнером, иначе он бы и тебя послал, бизнесмен недоделанный?

— Бог отвел, — пошутил я.

— Что-то ты, Шурец, часто бога стал вспоминать, я еще с осени это заметил, — прищурился Вовка. — Может, скоро креститься пойдешь?

— Пользуюсь всеми возможностями родного языка, Владимир Васильевич, — ядовито ответил я. — От тебя, кстати, научился. А крещение мне ни к чему, я атеист по жизни.

— Ну, ладно, пойдем, посмотрим твой договор, что ты там накарябал за ночь, — заключил Милорадов.

— Ты, однако, изрядно наблатыкался, — удивленно сообщил он, внимательно прочитав мое сочинение. — Хотя кое-что мы исправим.

— Володя, — укоризненно сказал я. — Общение с асоциальными личностями неблагоприятно сказывается на твоем словарном запасе. Что это за слово, наблатыкался? Срочно удаляй его из своего лексикона.

— С волками жить по-волчьи выть, — беспечно ответил Милорадов. — Что-то в последнее время урки совсем обнаглели, пора им небольшую чистку устроить.

— Кстати, у тебя нет знакомых, желающих сдать квартиру на пару недель, чистоту и порядок гарантируем. Оплата по верхнему тарифу.

— Верхний тариф это сколько? — спросил я.

— Ну, если хозяин назначит реальную цену, увеличим ее в два раза, — улыбнулся приятель и пояснил:

— Приедет бригада пять человек из Питера, скромные парни, вежливые, культурные. Ребенка не обидят.

— А взрослого? — не удержался я от вопроса.

— Смотря, какой взрослый, — сообщил Милорадов. — Кое-кому в городе надо кое-что объяснить.

— Понятно, — резюмировал я и больше вопросов не задавал.

Иметь бизнес в России в девяностых годах и остаться в стороне от разборок еще никому не удавалось. Сейчас все это только начинается, но скоро юмористы будут рассказывать истории о банкирчиках, которых отстреливают на завтрак, обед и ужин, а народ будет смеяться, потому, что ему очень не нравятся банкирчики.

Мне пока что удается оставаться в стороне от этих проблем, благодаря авторитету друга, но что будет дальше, никто не знает и я в том числе.

Зато Вовка сев на знакомую тему уже остановиться не мог.

— Представляешь, местные урки сидели тихо, занимались своими воровскими делами, а тут вдруг решили наехать. Типа, казино открываете, значит, будете платить, в общак отстегивать сколько попросим. И не хрен из себя крутых коммерсов строить и не таких обламывали.

— А предъяву они кому кинули тебе, или Кадырханову? — спросил я.

Вовка засмеялся.

— И этот человек учил меня культурному общению. А сам разговаривает, как отсидевший зэка. К Кадырханову они обратились, ко мне то обращаться с такими вопросами им ссыкотно. Знают, чем дело может кончиться.

— Ну, и что Кадырханов?

— Известно, что, начал на меня наезжать. Я, оказывается¸ виноват. Мол, это ты уговорил казино открывать. Занимались бы перепродажей мелкооптовой торговлей, ничего бы подобного не случилось. И сразу побежал в комитет, к друганам.

— И что друганы.

— Вовка хихикнул.

— А друганы его послали. Мол, обращайся в милицию, там помогут.

Я засмеялся, совет, действительно, был так себе. Понятное дело никто заниматься угрозами неизвестных личностей в милиции не будут.

Займутся только тогда, когда сгорит казино, или ресторан. В прошлой жизни Милорадов успешно прошел это десятилетие, названное одной старухой святыми девяностыми, отбившись от всех своих недругов.

А теперь мне суждено вместе с ним заново прожить эти годы.

— Но сегодня он выглядел вполне довольным жизнью, — сказал я. — Даже пятьсот рублей в блэкджек выиграл.

— А чего ему не быть довольным, — ухмыльнулся Милорадов. — Я ему сказал, что решу эту проблему в ближайшие дни, вот он и радуется жизни.

Неприятный холодок прошел по спине, когда я выдохнул и решительно сказал:

— Милорадов, если будет нужна моя помощь, говори, я не подведу.

Обычная смешливость ушла с лица приятеля.

— Саня, когда ты принял решение идти в бизнес, то прекрасно знал, что чистым здесь остаться невозможно. Рано, или поздно придется принимать решение нарушать закон, или нет. В принципе, мы и так его постоянно нарушаем, когда скрываем налоги. Но есть вещи гораздо более серьезные и чреватые длительными сроками заключения. Ты, к примеру, сможешь убить человека?

Я пожал плечами.

— Смотря кого. Если это преступник, на котором некуда клеймо ставить, угрожающий моим близким, то рука не дрогнет. Или если нападут на меня, другого выхода не будет при самообороне, тоже сомневаться не буду. Но киллера из меня не получится.

— Понятно, — улыбнулся Вовка. — Теперь узнаю своего друга с которым не раз отбивались спина к спине после танцев в ДК.

В общем, твой настрой я понял и помощь, при необходимости приму. Но сейчас тебе влезать в эти дела ни к чему. Ты солидный предприниматель, оставайся и дальше таким. Есть люди, которые займутся решением этих вопросов со знанием дела.

Я только обеспечиваю им жилье. Зачем они приехали в Петрозаводск понятия не имею. Решат свои вопросы и уедут обратно, все довольны, все смеются.

После этой очень информативной беседы Милорадов ушел заниматься своими делами, а я усевшись в свой Москвич, вчера раскритикованный Сергеевым, отправился в Военторг.

Как я и подозревал, у Романова сидел военный юрист, в звании капитана, хотя, судя по возрасту, мог быть и майором, или подполковником.

Он с кислым видом прочитал мой опус, правленый Милорадовым и сообщил.

— Александр Николаевич, мы коллегиально обсудим ваш вариант договора и внесем свои правки, займет это не меньше недели. Надеюсь, вы не против?

— Может, этот процесс можно ускорить? — поинтересовался я доставая из портфеля две бутылки коньяка, рюмки, лимон, кусок буженины и хлеб.

Юрий Иванович военный юрист, переглянулся с Романовым. Тот взял бутылку в руки начал читать этикетку.

— Юра, — обратился он к капитану. — Там в шкафчике у меня ножик лежит, достань, пожалуйста.

— Ого! — мысленно воскликнул я, увидев, что за ножик достал капитан. В шкафу лежал штык-нож от автомата Калашникова, насколько я помнил, им можно было перекусить проволоку, вскрыть банку тушенки, но резать им не получалось.

— Увидев мой изумленный взгляд, Романов буркнул:

— Не смотри так, этого ножа нет в природе.

Действительно, когда я взял штык-нож, чтобы нарезать буженину, то увидел, что номер на нем отсутствовал. А острейшее лезвие отлично настрогало буженину.

Через два часа, пьяный в хлам я вышел из помещения Военторга. В моем портфеле вместе коньяка и закуски лежала подписанный договор аренды ста квадратов площади под аптеку. В каком-то отношении с вояками гораздо проще решать вопросы, чем с гражданскими людьми.

Добравшись до ближайшей телефонной будки, я позвонил Сергееву.

— Коля, будь другом, забери меня от Военторга. Я на своей машине сегодня не ездок.

Вместо ответа Колька восторженно воскликнул:

— Пирогов, да ты пьян, как сапожник, что за дела? Неужели Романов тебя споил?

— Именно он, — сообщил я непослушными губами.

— В общем, я еду, — сообщил Сергеев, — ты там только не усни, а то ПМГ быстро в вытрезвитель заберет.

От телефонной будки я уже не отходил, боялся упасть.

Как меня вел Сергеев не помню, лишь о машине сказал, что пусть она стоит, там, где стоит. Рядом милицейская будка, вряд ли моего старичка москвичка уведут на глазах у милиционеров.

Проснулся дома в собственной кровати и не сразу понял, как в ней очутился. Но понемногу воспоминания о вчерашнем дне всплывали в памяти.

Наивный человек, захотел пить с вояками на равных. Когда я уходил, они продолжали квасить, опустошая уже свои запасы.

Прошел апрель, осталась позади свадьба Милорадова, прошедшая примерно так же, как и моя, когда женятся люди в возрасте под сорок лет. Хотя все-таки отличие было, у нас с Лизой это был второй брак. А Милорадов дожив до тридцати восьми лет, до этого момента являлся холостяком. У его невесты этот брак тоже был первый. В общем, два одиночества, наконец, нашли друг друга.

Время я не терял, после затянувшейся свадьбы напряг все силы, подключил всех кого смог.Поэтому к концу месяца у кооператива все-таки открылась третья аптека. И теперь в огромных окнах бывшего ателье Военторга можно было видеть шикарный торговый зал с выставленными на полках лекарствами.

Ну, а я купил себе новую машину.

Старый москвич продал соседу по подъезду за символическую сумму в полторы тысячи рублей. Зато подержанный Мерседес пятнадцати лет от роду был куплен за двадцать семь тысяч.

Милорадов увидев изрядно подержанный автомобиль, срочно захотел такой же. Ему с его питерскими партнерами это сделать было гораздо проще, чем мне. Так, что буквально через три дня он тоже катался примерно на такой же машине. Вскоре он купил себе права и гордо продемонстрировал их мне, показав все заполненные категории вплоть до автобуса, но, тем не менее, предпочитал сам машину не водить. Его бессменный охранник Валера Валиев стал его постоянным водителем. Черный Мерседес с затонированными наглухо стеклами, первое время привлекал внимание горожан, не привыкших к таким машинам на улице. Мой автомобиль такой сенсации не произвел. Потрепанный жизнью, на улице он внимания особо не привлекал, но мне после москвича, садясь в машину, казалось, что попадаю в рай.

Кстати, я заметил, что после свадьбы Вовка серьезно озаботился своей охраной, раньше он на ней не зацикливался.

Кадырханов тоже перестал ходить пешком по городу и предпочитал передвигаться на своей девятке, ее стекла, он тоже затонировал наглухо.

Казино у них открылось и пользовалось удивительных спросом. Никогда бы не подумал, что у нас в городе столько азартных людей, готовых подарить свои деньги казино.

Первый дни Милорадов безуспешно пытался затащить меня туда, чтобы сделать ставку в рулетке, или сыграть в блэкджек. Но после нескольких попыток, оставил это дело. Но сам частенько зависал в казино. Уверен, если бы не молодая жена, он бы вообще каждый вечер там проводил.

Под майские праздники, настроение у Вовки испортилось полностью, он ходил с озабоченным видом, и даже иногда ругался матом, что было очень большой редкостью.

Когда я спросил, чего он так нервничает, то приятель, не вдаваясь в подробности, заявил, что к нему приехали люди с Ленинграда, и он озабочен их расселением.

В майские праздники я уехал в Москву, чтобы провести несколько дней с женой. Аптеки работали по скользящему графику, Нелли Сергеевна держала руку на пульсе, поэтому я особо не переживал, что уезжаю на целых четыре дня.

На демонстрацию первого числа мы с Лизой не пошли, Она заявила, что все равно скоро в декрет, поэтому мщение администрации за пропуск демонстрации ей до лампочки.

Так, что с утра мы сидели дома смотрели телевизор, собираясь во второй половине дня прогуляться по окрестностям.

Намеченное мы выполнили, гуляли часа два, тем более, погода позволяла, было солнечно и довольно тепло.

Вечером после ужина, я включил телевизор посмотреть новости. Конечно, большую их часть составили репортажи с первомайских демонстраций.

Я вышел на пару минут на кухню, когда Лиза взволновано позвала меня обратно.

— Послушай, сейчас о происшествии в Петрозаводске будут рассказывать, — сказала она.

— Сегодня днем на Вытегорском шоссе в городе Петрозаводске выстрелом из гранатомета была взорвана автомашина Волга. Водитель и трое пассажиров погибли на месте. Идет следствие, — равнодушно сообщила диктор и перешла к другим криминальным новостям.

Я напряженно глядел на экран, ожидая, что покажут кадры с места трагедии. К сожалению, репортажа нам не показали.

— Ужас что творится, — с чувством высказалась Лиза. — Даже до нашего провинциального городка бандиты добрались, творят, что хотят. Прямо как в Чикаго живем.

— Ну, до Чикаго Петрозаводску еще далеко, — улыбнулся я. — Москва намного ближе к нему в этом плане.

— Это да, — согласилась Лиза. — Страшно ребенка в школу отпускать одну.

— Мама я не ребенок, — сразу возмутилась Есения, сидевшая рядом и тоже смотревшая новости. — Мы с девочками втроем ходим, в школу и никто к нам не пристает.

— Хорошо, хорошо, — согласилась Лиза. — Ты не ребенок, а вполне взрослый человек.

Есения не распознав иронию, довольно кивнула.

Мысленно я улыбнулся. Ну не хочет моя жена устраивать воспитательные перепалки, пока я дома.

А из головы у меня, между тем, не выходил взрыв в Петрозаводске. Фамилии погибших, естественно, не назывались, но почему-то казалось, что мой приятель имеет непосредственное отношение к этому событию.

С Лизой, конечно, я такими соображениями не делился, незачем волновать беременную женщину.

Из-за этой новости оставшиеся три дня, для меня прошли в поисках новостей из Карелии. Однако кроме сообщения по телевидению, в центральных газетах ничего об этом случае не вспоминалось. Звонить Милорадову на всякий случай я не спешил.

Но, в поезд садился с самыми плохими мыслями.

По приезду сразу с поезда отправился на работу и первым что там увидел — улыбающееся лицо приятеля.

По сравнению с его настроением несколько дней назад, это был день и ночь.

— Ты чего такой довольный, — спросил я.

— Ты даже не представляешь, что тут творилось, пока ты в Москве развлекался, — Вовка сразу перешел к интересующей меня теме. — Какие-то ухари грохнули вора в законе Тиму Мурманского и его подручных прямо в машине. Менты и прокуратура кипятком писаются.

— А при чем тут твое настроение? — притворился я совсем тупым.

— Пирогов, не валяй дурака, тебе не идет, — засмеялся Милорадов. — Все ты понимаешь. Меня эти кенты последнее время доставали по-черному. А теперь отправятся на кладбище. Там тихо спокойно и закусочка на бугорке.

Я немного помолчал и осторожно спросил:

— А к тебе вопросов у следствия не появится.

— Шурец, какие вопросы. Ты в Москве три дня отдыхал, а я в это время в Марциальных Водах печень лечил. Вода там прегадостная, надо сказать. Еле выдержал, хорошо вечером коньяком ее заполировывал.

О том, что машину с ворами взорвали, узнал только из утренних новостей первого числа.

— Понятно, — сказал я. — А как Кадырханов поживает?

— Хорошо Кадырханов поживает, — улыбнулся Милорадов. — Правда, на меня начал с опаской смотреть, и вопросы вроде твоих задавать.

А с ментами я уже все вопрос порешал, ко мне с их стороны никаких претензий не имеется. Хе-хе.

Я пристально глянул на него и сухо заметил:

— Виктор Леонидович, вы меня сегодня неприятно удивили, мы ведь не раз встречались с вами в суде, когда я присутствовал там, в качестве судмедэксперта. Тогда вы вели себя совсем не так, как сейчас, можно даже сказать, вежливо. И вроде бы мы понимали тогда друг друга. А сейчас ведете себя так, как будто увидели перед собой закоренелого преступника.

Неужели вы думаете, что ваши слова, если так можно назвать только что прозвучавшие вопли, произвели на меня хоть какое-то впечатление? Очень грубо и не профессионально.

Давайте отставим в сторону явное психологическое давление, глупые попытки подложить мне папку с якобы моим делом и приступим к допросу, или беседе, если ее можно так назвать.

Не нужно кричать, повышать голос. Задавайте вопросы по существу интересующей вас темы, я отвечу на них в пределах своих знаний и компетенций, а потом мы мирно расходимся, как полагается интеллигентным людям.

— Да пошел, ты…! — воскликнул покрасневший Петров и направился к выходу. У двери он остановился и приказал Парфенову:

— Опроси его и пусть валит на все четыре стороны.

— До свидания Виктор Леонидович, — успел я сказать ему, перед тем, как дверь закрылась.

После ухода прокурора города следователь Парфенов превратился в доброго хозяина, предложил выпить с ним кофейку. Во время распития напитка мы вели нейтральный разговор о том, о, сем.

Ну, а дальше все проходило, как и предполагалось. Говорил я чистую правду, поэтому следить за своим поведением, руками, ногами не было нужды. Тело демонстрировало полную открытость, хорошо заметную опытному следователю. Уже после нескольких вопросов он понял, что ловить тут нечего и допрос превратился в полную формальность.

Так, что ближе к десяти часам, внимательно прочитав и подписав протокол допроса, я вышел из здания прокуратуры. На улице было замечательно. Весенняя погодка, теплый ветерок и зеленая травка на газонах, сразу подняли настроение.

Усевшись в свой Мерседес, я отпил глоток Фанты, смочив пересохший рот, и поехал на работу. Не успел зайти в свой кабинет, как ко мне примчался Милорадов.

— Ну, давай, рассказывай, как прошло свидание со следователем?- нетерпеливо спросил он.

— Так, собственно, нечего рассказывать, — сообщил я. — Для начала Петров пытался раскрутить меня на чистосердечное признание, пришлось отбиваться. Ну, а потом на все вопросы следователя у меня было несколько вариантов ответа; не был, не имею, не знаю, в первый раз слышу.

Так, что все прошло, как по маслу.

Вовка засмеялся.

— Шурец, все прошло, как по маслу, потому, что прокуратура все-таки в какой-то мере соблюдает законы. Если бы тебя допрашивали в ментовке, так легко ты бы не отделался. Тебя даже бить бы не стали. Пластиковый пакет на голову и через десять минут ты бы подписывал признание, что убил своих родителей, детей и даже прикончил дедушку лопатой в особо извращенной форме. А потом, когда ты бы подписал признание в злодейском убийстве и ограблении, тебя бы еще по почкам отоварили за все хорошее. Так, что радуйся, что прокуратура взяла это дело на себя. Хотя с чистосердечным признанием прокурор насмешил. Давно известно чистосердечное признание смягчает вину и удлиняет срок.

— Спасибо, Вова, умеешь ты опустить человека с небес на землю, — буркнул я. — А мне-то казалось во время разговора со следователем, что я чуть ли не герой детектива.

— Да ладно, не обижайся, — Милорадов стал серьезней. — Судя по рассказу, для человека в первый раз побывавшего на допросе ты вел себя достойно. Многие, попав в такую ситуацию, сразу признаются во всем и сдают всех кого можно сдать, даже если их об этом не просят. Но ты сам понимаешь, что это не конец. Меня, к примеру, еще не раз вызовут на допрос, тебе, возможно, тоже нервишки попортят, хоть это маловероятно.

Тут Милорадов ядовито хихикнул.

— Кадырханова завтра тоже вызывают в прокуратуру. Ох, он и злится! На меня все маты сложил. Орет, что черт его дернул со мной заниматься бизнесом и, что кинет он и казино и ресторан, купит пилораму и начнет досками торговать.

Я тоже засмеялся.

— Как думаешь, он обещание выполнит?

— Нет, конечно, — убежденно ответил Вовка. — Здесь он кум королю и сват министру, каждый вечер в ресторане сидит в белой рубашке и бабочке, а на пилораме ему с алкашами каждый день нужно будет разборки устраивать и самому возить пилы на заточку. Это у него мечты такие, хотя, надо сказать, здравое зерно в них есть. Деловая древесина уходит без проблем, только откаты успевай раздавать всем от лесничества до министерства лесного хозяйства.

Я тоже подумываю пилораму прикупить, только не в Карелии, а в Архангельской области. Там лес намного дешевле.

В ответ я тяжело вздохнул:

— Милорадов, ты насчет двух зайцев поговорку слышал?

— Да, слышал сто раз, — усмехнулся тот. — Ты меня учить вздумал? Я в бизнесе с 1986 года кручусь, как белка в колесе. Пятый год пошел. Помнишь ведь, как я начинал? Поднялся на семечках с Кубани, всего два рейса на арендованной в автоколонне машине и появился первичный капитал, а теперь на этих семечках уже столько не заработать.

Мы бы, возможно, еще поболтали на свободную тему, но у обоих были свои проблемы, поэтому разговор увял сам собой.

Прошла неделя. Никто, конечно, мне информации по сельским аптекам так и не предоставил, ну, а мне, что, больше всех надо? Мне бы с городскими аптеками разобраться. Из своей первой жизни я четко помнил, что аптек в двадцатых годах двадцать первого века становилось все больше и больше. Крупные сетевые объединения активно выживали мелких частников. Но в ближайшие лет пятнадцать — двадцать, если не буду зевать, и активно расширять свою сеть, конкурентов у меня много не появится. Конечно, государственные аптеки тоже останутся, в ближайшие годы никто не позволит частным аптекам в нашей стране продавать наркотические препараты, прекурсоры для них, и другие лекарства приравненные к наркотикам. Да, собственно, я и сам этого не хочу. Зачем мне такие проблемы?

Мне своих хватает.

Такие мысли периодически возникали в голове, когда я шел на вокзал чтобы встретить женус дочкой.

Все, закончились мои воскресные поездки в Москву. Лиза вышла в декрет, и теперь мы заживем дружной семьей в моей квартире.

Естественно, пришлось подняться в вагон. Женщины приехали навсегда, поэтому вещей было много.

На перрон пришлось выходить неоднократно с чемоданами и сумками, оставляя вынесенное барахло под охраной Есении.

А ведь все это добро надо было перетащить в мою машину.

Увидев Мерседес, Есения издала восторженный вопль. А потом печально сказала:

— Плохо, что Машка и Верка не увидят эту машину.

На эти слова сразу отреагировала Лиза.

— Еська, что за выражения? Клички какие-то. Нельзя своих одноклассниц так называть.

— Как хочу, так и называю, — парировала дочь. — И вообще мне с этими задаваками больше не учиться.

— Мда, похоже, подростковый возраст на подходе, — мысленно констатировал я. — Пока еще цветочки, посмотрим, что будет дальше.

Лиза тем временем озабоченно смотрела на автомобиль.

— Знаешь, Саша, ты мне говорил, что купил иномарку, но я, видимо, неправильно приняла твои слова. Только сейчас увидев машину, начинаю понимать, что ты становишься богатым человеком,- сообщила она.

— Так это же здорово! — воскликнула Есения, не пропускавшая ни слова из нашего разговора. — Мама, теперь тебе не надо будет занимать деньги до получки у тети Тамары.

Жена смущенно опустила глаза, когда я внимательно посмотрел на нее.

В течение полугода мои попытки оставлять ей деньги на жизнь, встречались в штыки, Лиза отказывалась от них вплоть до скандала.

Подобные попытки сохранить самостоятельность мне были не очень понятны, вернее, совсем непонятны. Пару раз я попытался просто оставить деньги на столе, но в следующий приезд, жена вернула их мне, не потратив ни гроша.

— Есения, ты права,- заметил я. — Маме теперь не нужно занимать деньги до получки.

Лиза промолчала, но ее молчание было красноречивей слов.

Неловкий момент я нарушил, предложив всем садиться в машину.

Перетащив все вещи в квартиру, мы сели обедать. Готовил я вчера вечером, искренне надеясь, что в дальнейшем делать мне это придется намного реже, чем сейчас. За мной останется только снабжение продуктами. Это ведь у меня есть возможность затовариваться продуктами в ресторане Милорадова.

Внешне беременность не сильно отразилась на Лизе. Лишь слегка выдающийся живот выдавал ее с головой. Кстати, ее нервозность, сопровождавшая первую половину беременности, практически прошла. Не скажу, что жена была спокойна, как истукан, но по сравнению с январем, это было день и ночь.

Обед прошел, как говорится, в дружественной обстановке и в обсуждении планов на ближайшие дни. На более долгий срок мы не загадывали. Загадывать начнем после того, как на свет появится Николай Александрович Пирогов, а до этого еще два месяца.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.