Мы переместились на скалистый выступ справа. Вид сверху позволял скрытно обозревать бойню, развернувшуюся неподалёку от входа в подземелье.

Орк не стал размениваться по мелочам. Он вылетел из густого кустарника подобно массивному снаряду, выпущенному из осадного орудия. Первый гном даже не успел призвать сциллу, когда его голова просто исчезла, превратившись в облако кровавой взвеси.

Тело погибшего ещё только начало оседать на камни, когда отступник совершил стремительный рывок ко второму Хранителю. Тот успел выставить щит, но Плеть просто проигнорировал магическую преграду. Орк ударил плечом, сминая барьер вместе с грудной клеткой гнома. Раздался хруст, и Хранитель отлетел в сторону и несколько метров пропахал землю, кувыркаясь изломанной, безжизненной куклой.

Два трупа за какие-то неполные четыре секунды.

Но оставшиеся восемь гномов оправдали своё звание Высших. Паника длилась лишь мгновение. Четвёрка Хранителей синхронно вскинула руки. Их сциллы резко замерли и перед ними появилась полусфера сразу из десятка мерцающих щитов. Магический купол накрыл выживших, отсекая их от яростных выпадов отступника.

Орк обрушил серию ударов на купол.

Каждое попадание щупалец высекало снопы искр, а по поверхности барьера расходились глубокие трещины, которые гномы-защитники тут же затягивали, активируя всё новые щиты. Пока им удавалось сдерживать колоссальный напор Плети.

— Может, не надо? — почти что проскулил Арах.

Полуухий выглядел так, будто готов прямо сейчас рухнуть на колени и молить нашего наставника о благоразумии. В его глазах, отражающих далёкие вспышки магических разрядов, плескался первобытный ужас.

— Это очень плохая идея, — поддержал я второго ученика.

— Да что вы говорите? — шаман склонил голову набок, словно впервые меня увидел. — А вам, идиотам, не приходило в голову, что сбежать у нас не получится, нэк?

Он ткнул пальцем в сторону сражения, развернувшегося дальше по склону.

— Сколько уже дней мы всё бежим и бежим? Даже когда сами толком не понимаем где находимся и куда идём, треклятый орк раз за разом нас настигает. Не знаю как, но он нас постоянно находит. Снова и снова. Потому пора устранить эту угрозу. В другой раз рядом может не оказаться десяти Высших, и тогда Плеть всю свою силу и злобу обрушит уже на наши грешные головы.

— Другого раза может и не быть, — угрюмо буркнул я.

Нет, так-то шаман прав, но и я ведь тоже прав. Тут ведь как получается — вообще никакой уверенности, что гномы смогут измотать орка. Про равный бой я уж молчу. Если им не по силам было разобраться с заражённым мехом, то и одолевшего его отступника они не осилят очень вряд ли.

Потому у меня возникли вполне себе резонные сомнения, смогут ли они вообще ослабить орка, чтобы мы, как того желал старик, после добили обескровленного и ослабленного противника.

— Принуждать не стану. Чай, вы не дети, нэк, чтобы я с вами нянчился и сопли утирал, — Зуг’Гал демонстративно отвернулся.

Он уставился на всполохи рунной магии, которые то тут, то там разрезали ночную тьму, подсвечивая небольшую поляну. Для него разговор был окончен. Старик не желал тратить время на уговоры.

— Раз не желаете слушать учителя — воля ваша. Можете уходить прямо сейчас и делайте что хотите.

Мы с Арахом переглянулись. Затем оба уставились на огни города. Очень далёкого города.

В этот момент пришло горькое понимание: дед прав. Мы не успеем. Не добежим. Плеть настигнет нас на равнине, где не будет ни укрытий, ни случайных союзников. Там нам придётся принимать бой на условиях орка.

И если моих спутников ждала просто смерть, то на меня у новоявленной Плети имелись планы. Скорее всего совсем скоро я стану завидовать мёртвым.

Такое меня никак не устраивало.

Судя по обречённому вздоху, Полуухий тоже понял, что вырваться не удастся и принял неизбежность схватки.

Я молча перехватил рукоять меча и решительно направился в сторону раздающихся криков. Арах, понурив голову, поплёлся следом.

— Идиоты, нэк! — внезапно рявкнул учитель, когда мы миновали его.

Он раздражённо мотнул головой.

— Теперь-то вы чем недовольны? — я остановился, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— А вы куда собрались?

— Орка убивать, — ответил я, сбитый с толку, совсем не понимая чем вновь вызвано недовольство гоблина.

Зуг’Гал картинно закатил глаза и цыкнул.

— Решение в целом похвальное, Менос. Меня даже где-то гордость берёт, что воспитал не законченных трусов. Но «быть храбрым» не означает, что можно совсем перестать думать головой.

— Да что опять не так?

— Гномы уже узнали от нас всё, что хотели, — произнёс наставник, делая шаг к нам. — Хранители — фанатики. Если мы сейчас просто выскочим и поможем им одолеть орка, они не скажут «спасибо». Вместо благодарности они избавятся от нас. Нужно объяснять, почему они так поступят?

— Нет, — ответили мы с Арахом в унисон.

И снова старик говорил про очевиднейшие вещи. Даже злость на самого себя появилась за то, что сам не сообразил.

Хранители уже получили информацию. Теперь сделка руны «Надзор Палача» только тяготила их лидера. Как только угроза в лице орка исчезнет, им останется лишь одно — вернуть «заложенные» рунные гнёзда. А самый простой способ разорвать такой контракт — это смерть второй стороны. Жизнь трёх гоблинов в обмен на возвращение полной боевой мощи лидера Хранителей? Для гномов выбор был очевиден.

— Значит ждём.

Зуг’Гал оскалился.

— Мы вступим в дело только тогда, когда на ногах останутся лишь калеки.

В это время несколько гномов начали контратаку. Их сциллы обладали куда большим количеством орбит и вращались с такой скоростью, что превратились в сплошные светящиеся диски.

В сторону орка полетели рунные конструкты. Один гном вскинул молот, и из земли под ногами отступника вырвались каменные шипы. Другой обрушил сверху столб сжатого пламени. Третий запустил веер призрачных лезвий, которые закладывали в воздухе сложные виражи, пытаясь нащупать бреши в защите орка.

Бой выровнялся.

Плеть даже был вынужден отступить на несколько шагов, крутясь в вихре собственных щупалец.

Тогда отступник подхватил с земли оружие мёртвого гнома.

Топор в его руках двигался так быстро, что казался сплошной стеной из стали. Он сбивал лезвия, разрубал магические столбы пламени и крошил каменные выросты. Отступник двигался неестественно быстро, не зная усталости. Его мышцы были напитаны некротической энергией скверны.

Прошло ещё несколько минут. Хранители действовали как единый механизм. Защитники принимали на себя удары, атакующие засыпали врага градом заклинаний. Казалось, численное преимущество и дисциплина гномов возьмут верх.

Но постепенно ситуация начала меняться.

Мало помалу орк начал теснить их.

Его движения стали ещё стремительнее. Плеть будто адаптировался к ритму гномов. Он перестал просто отбиваться. Отступник пошёл напролом, принимая часть магических разрядов на своё мутировавшее тело. Его кожа лопалась, обнажая переплетение чернеющих мышц, но он не замедлялся.

Щиты Хранителей начали тускнеть.

Один из гномов-защитников не выдержал нагрузки, и его сцилла рассыпалась искрами, а сам он рухнул на колени, обливаясь кровью из носа.

В общем барьере образовалась брешь.

Предводитель Хранителей понял, что момент критический. Он вышел вперёд, давая другим момент перегруппироваться.

Гном начал плести сложную магическую цепь, подготавливая параллельную одновременную активацию сразу нескольких высокоранговых рун. Он намеревался нанести решающий удар. Его руки засветились ослепительно белым светом.

И тут напомнил о себе тот самый «залог», на который гном согласился ради сделки с гоблином.

Лидер Хранителей не успел свыкнуться со своей новой реальностью и в горячке боя попросту забыл, что часть его сил более недоступна.

Клянусь, в одном из секундных сполохов магии, что продолжали лететь в орка, я увидел его расширившиеся зрачки. В глазах читалось непринятие и накатывающая паника.

Хранитель потратил столько времени на подготовку, но теперь попросту не мог завершить формирование из-за заблокированных слотов шестой орбиты.

Вместо сокрушительного удара гном выдал лишь слабый разряд, который орк просто отмахнул рукой.

Отступник не упустил появившийся шанс. Он совершил длинный прыжок, проламываясь в полёте сквозь ослабленный барьер.

Предводитель Хранителей попытался вскинуть молот, чтобы защититься, но скорость орка была запредельной. Зазубренный топор вошёл гному в плечо, прорубая доспех, кость и мясо до самой середины груди.

Старший Хранитель застыл неподвижно. Отступник рванул топор на себя, буквально разрывая противника надвое.

Остатки отряда гномов впали в ступор. Лидер был мёртв, их сильнейший меч и щит пал.

— Учитель! — внутри меня всё бурлило. — Если сейчас не вмешаемся, то гномов всех порубят.

— Пора, — кивнул Зуг’Гал.

В бой мы вступили одновременно.

Только каждый по-своему.

Если я рванул прямиком к орку, намереваясь ворваться в самую гущу резни, то гоблины остались у меня за спиной, лишь немного ближе подойдя к краю выступа.

Учитель вскинул руку с уже активированной боевой руной, и первый водяной серп, пролетев мимо меня, с противным свистом разрезал ночной воздух.

Арах тоже не зевал. Он перезаряжал арбалет и посылал один за другим болты в отступника с такой скоростью, словно только и занимался этим не меньше половины своей жизни.

Я же, используя усиление «тенью», превратил самого себя в стремительный снаряд.

Плеть, занятый гномами, чьи щиты уже едва мерцали, теперь отвлёкся ещё и на гоблинов, вынужденный дополнительно прикрываться от их атак. И это давало мне шанс.

В считанные мгновения я преодолел разделявшую нас с орком дистанцию и пронёсся мимо него метеором, вкладывая в удар всю набранную скорость. Меч описал дугу… и рассек пустоту.

ВЖУУУХХ!

Второй, затем третий выпад, но снова лишь свист стали по пустоте. Чрезмерная осторожность сковывала движения, превращая стремительность в суету.

Я едва не потерял равновесие, пролетая мимо, и чудом удержался на ногах.

Но с каждым новым рывком страх отступал. Его вытеснял разгорающийся внутри меня азарт. Я вошёл в раж и начал атаковать более прицельно, рискуя поплатиться за малейшую ошибку.

Но даже понимание этого нисколько меня не останавливало.

Вместе с пульсацией в висках я будто многократное «УБЕЙ! УБЕЙ! УБЕЙ!»

Теневой Монарх пробудился и теперь требовал крови. Его шепот усиливал меня и ослаблял одновременно. Не зная страха, я уже дважды пошёл на размен ударами и лишь чудом не лишился головы.

«Тень» больше не просто ускоряла меня, казалось, что именно она вела клинок.

— Менос, пожри тебя бездна! — орал Арах, выпуская болт за болтом. Большинство из них пролетали мимо, но пара всё же вонзилась в спину орка, заставив его дёрнуться.

Именно в этот момент я понял, что сомнения убьют меня раньше, чем эта тварь. Если продолжу сражаться одновременно сразу на два фронта, против Плети и против Монарха, то ничем хорошим это не закончится.

Я ослабил поводок, позволяя теневой сущности прийти в неописуемый восторг. Казалось, что её многоголосый визг внутри моей головы услышат даже гномы под горой.

Шестая атака стала переломной.

Орк раскрылся для удара по очередному Хранителю, и я использовал этот момент.

Я разогнался так, что мир вокруг превратился в размытое пятно.

ВЖУУУХХ!

Меч прочертил в воздухе дымную дугу, и сразу два толстых, покрытых слизью щупальца отделились от туловища Плети. Упав на землю они забились в агонии, брызгая чёрной кровью.

Орк замер на мгновение, а затем выдал такой оглушительный рёв, что у меня заложило уши. Казалось, что даже камни под ногами задрожали.

Боль привела его в бешенство. Наплевав на гномов и даже на Зуг’Гала с Арахом, тварь развернулась ко мне.

Искажённое лицо орка, залитое кровью и какой-то гнилостной слизью, смотрело на меня.

Хранители, что ещё дышали, представляли собой жалкое зрелище. Истощённые, с дрожащими руками, они едва держались на ногах, но даже так продолжали попытки атаковать.

Впрочем от былой мощи гномьего отряда не осталось и следа.

Оставшиеся Хранители дышали, как загнанные звери. Их сциллы, ещё недавно вращавшиеся ослепительными дисками, теперь едва мерцали.

У одного из гномов тряслись руки. У другого из носа текла кровь, смешиваясь с потом. Они пытались атаковать, но то уже были жалкие потуги. Высшие Хранители, элита своего народа, превратились в обессиленных стариков, которых держало на ногах только чудо и, возможно, глупая гордость. Ещё минута и они рухнули бы сами, без помощи орка.

Орк действовал молниеносно. Одно из уцелевших щупалец метнулось в сторону, обвило шею ближайшего гнома и рвануло его на себя. Отступник выставил бедолагу перед собой, используя его как живой щит. На мгновение воцарилась тишина — гномы замерли, боясь задеть своего.

Но Зуг’Галу было плевать.

Два водяных серпа скрестились в воздухе. Они четвертовали несчастного Хранителя в мгновение ока. Орк даже не успел прикрыться как следует, когда тело Высшего гнома развалилось на четыре части, окатив его дождём из кишок и крови. Отступник на мгновение опешил, а затем с рычанием запустил в Зуг’Гала окровавленный обрубок.

Сразу после этого Плеть внезапно рванул в сторону леса, покидая поляну, но достигнув первых деревьев резко сменил направление и, прикрываясь стволами, пошёл на сближение со мной.

Треск стоял страшный. Теперь все дальнобойные атаки, летевшие в орка, на себя принимали сосны и ели.

В этот момент я понял, что скрываться больше нет смысла и призвал свою сциллу.

Даже увидев это, орк не замешкался, а наоборот ускорился. Теперь уже он атаковал меня, используя мою тактику скоростного броска.

Не дожидаясь, когда станет слишком поздно, я ударил мечом наотмашь. Плеть довольно оскалился. Ещё бы, ведь испугавшийся человек впал в панику и удар слишком рано. Лезвие прочертило дугу, когда их ещё разделяло не менее полутора десятка шагов.

— Открыться! — рявкнул обрадованный орк.

Однако именно это сыграло с ним злую шутку.

Спустя всего один удар сердца новый яростный вопль огласил склон.

Отступник сходу навалился всем весом на «пепельный след», оставленный моим клинком. Орк, ослеплённый яростью, просто не заметил его. Тонкий полупрозрачный шлейф, висящий в воздухе, сработал как раскалённая струна.

Ещё пара щупалец шлепнулась на камни. Плеть успел подставить их в последний миг, спасая собственную голову.

Орк отшатнулся, и я увидел в его глазах нечто новое — понимание того, что меня больше нельзя воспринимать лёгкой добычей.

Вдох. Выдох.

Новый замах.

Не давая ему передышки, бросаюсь в атаку.

Стихия «тени» буквально рвала мои мышцы, ускоряя каждое движение до предела. Орк, чувствуя гибель, совершил невероятный прыжок назад, разрывая дистанцию. Но стоило его ногам коснуться земли, как раздался громкий скрежет и хруст.

Разбрасывая в стороны камни, из-под земли вырвался ледяной шип, впившийся в правый бок твари.

Учитель наконец подловил момент.

Однако даже отсюда я увидел, что старик стоял, опираясь на Араха. Дальнобойные руны почти вычерпали его резерв.

Гномы, осознав, что бой практически окончен, попытались уползти в темноту. Полуухий не дал им шанса. Каждый из беглецов получил болт в спину.

Орк рыкнул и ребром ладони перерубил шип. Он медленно обвёл нас взглядом, сплюнул под ноги кровь и приготовился к новому броску.

Я по прежнему атаковал и отбивался, используя «пепельный след».

Орк понял, что если ничего не изменить, то потихоньку мы дожмём и совсем скоро ему наступит конец.

Неведомо как, но он ускорился. Удары, которые я блокировал мечом стали намного быстрее. Единственное, что спасало — они стали ощутимо слабее. Плеть предпочёл скорость в ущерб силе.

Баланс вновь начал смещаться, ведь большинство атак учителя теперь летело мимо, потому что не поспевали.

Предстояла последняя сшибка, которая всё решит.

Плеть оттолкнулся от земли, выбрасывая из-под ступней каменную крошку, и рванул на меня.

Расстояние между нами стремительно сокращалось.

Пятьдесят шагов.

Тридцать.

Двадцать.

Время для меня замедлилось — бурная, стремительная река превратилась в тягучую, густую патоку.

Боковым зрением я заметил как обессиленный старик опустился на колени. Но за мгновение до этого там что-то сверкнуло — его последняя атака устремилась на перехват орка.

Десять шагов.

Зуг’Гал мастерски всё просчитал. Ледяной шип, толщиной с руку, ударит точно в то место, где окажется орк. Лезвие моего клинка описало уже половину дуги, когда Плеть вдруг качнул корпусом и, не сбавляя хода, проскочил мимо меня.

Наши со стариком атаки ушли в пустоту.

Отступник намеренно разминулся со мной. Он удирал, хотел спастись бегством.

— Не уйдёшь! — оскалился я, падая на колено от истощения.

Раздался сдвоенный волчий вой, и почти сразу ему ответил протяжный, надрывный вопль отступника.

Небо оставалось идеально чистым, поэтому в лунном свете моя тень выглядела неестественно длинной и чёткой. Именно из этого чёрного пятна на камнях бесшумно выпрыгнула пара сумеречных волков. Звери действовали слаженно и мгновенно вцепились в убегающего орка.

Самец, который был значительно крупнее, мощными челюстями перехватил предплечье противника. Самка в это же время мёртвой хваткой впилась в лодыжку, лишая отступника опоры.

Они повалили отступника на землю.

— Убей его!

— Скорее, нэк!

Но я и без советов гоблинов понимал, что этот момент — наш единственный шанс закончить всё здесь и сейчас.

Я вновь коснулся рунного глифа. За моей спиной с шелестом появились кожистые крылья, на мгновение перекрыв свет луны и удлиняя тень.

Волки удерживали Плеть на месте, позволяя хорошенько прицелиться. Не просто так до сих пор я не использовал никакие другие руны. Все сэкономленные магические резервы будут потрачены один единственный удар стихией «воздуха».

В момент, когда наши взгляды встретились, орк перестал сопротивляться. Он просто замер и смотрел на меня, не моргая.

Мои крылья раскрылись максимально широко и затем последовал резкий взмах вдоль земли, направленный в сторону орка.

— Сдохни! — выдохнул я.

Я взглядом проводил полупрозрачный воздушный серп, летящий к Плети, заваливаясь набок. Неожиданно проклятый шаман из Тлеющего Черепа хитро улыбнулся и подмигнул мне. Но сообразить я ничего не успел, сознание покинуло меня и провалился в темноту.

Очнулся я уже совсем в другом месте. Судя по тому что увидел, прошло не менее суток.

Горный пик по-прежнему возвышался над нами, и полная луна висела всё на том же месте, но огни городской стены стали заметно ближе. Мы определённо сократили расстояние до поселения минимум вполовину, пока я находился в забытьи.

— Где мы? — простонал я.

— Пока ещё в мире живых, нэк, — проворчал старик и протянул мне помятую флягу.

Только вдоволь напившись, я внимательно осмотрел стальной сосуд, без труда опознав гномью работу. Заодно в свете едва тлеющего костерка разглядел и свои исцарапанные в кровь руки. Кожа на костяшках была содрана, а вдоль предплечий тянулись длинные ссадины.

— Вы что, просто взяли меня за ноги и волокли сюда по земле?

— Не без этого, — как ни в чём не бывало кивнул старый гоблин. — Я выложился не меньше твоего, Менос. А Арах, при всём желании, такой путь со всеми вещами и с тобой на горбу не проделал бы.

Я не стал спрашивать, о каких вещах говорил старик, так как уже сам всё увидел. Перед уходом мои спутники основательно обобрали убитых гномов. К паре имеющихся у нас арбалетов добавился ещё один. Ещё рядом с углями лежали две секиры, мой меч и несколько туго набитых заплечных мешков.

Возмущаться или высказывать претензии Полуухому я не решился. Сам прекрасно понимал, что оставаться около входа в подземелье было самоубийством. Рано или поздно оттуда обязательно бы кто-то явился: либо подкрепление Хранителей, либо стража Чёрного замка. Что одни, что другие нас бы либо пленили, либо добили на месте.

— Да успокойся ты, — хмыкнул дед, довольный собой. — Нормально тебя несли. Пару раз всё-таки уронили, тут врать не стану. Ну так ночной лес такое себе место для прогулок, могло что и похуже случиться. Считай, легко отделался.

— Зато от орка избавились, — я попытался улыбнуться и сделал ещё один глоток воды. — Да и не думаю, что гномы нас продолжат искать. Там на поляне десяток мёртвых гномов и дохлая Плеть. Так что им будет чем заняться.

— Как бы не так, — прокряхтел старик.

— Думаете всё равно отправят кого-то в погоню?

— Нет, — он расшевелил палкой угли, и света стало немного больше. — О гномах нам беспокоиться больше не нужно. Думаю, в этих краях их ещё не скоро можно будет повстречать. Не удивлюсь, если они тот проход уже основательно заложили камнями. А вот Плеть… не сейчас, конечно, и не завтра, но рано или поздно мы с ним ещё столкнёмся.

— Не понял, — я даже приподнялся на локтях, чтобы рассмотреть лицо учителя.

— Что тут непонятного? — из темноты вышел Арах с охапкой хвороста. — Не убил ты орка.

— Да, Менос, — подтвердил наставник. — Сбежал шаман. В тот самый миг, когда ты потерял сознание и клюнул носом в землю, отступник нырнул в тень, нэк. Он намеренно позволил сумеречным волкам утянуть себя на «ту сторону», воспользовавшись моментом, пока проход в теневое измерение ещё не закрылся.

Оказалось, что моя самая мощная атака не достигла цели. Воздушный серп прошёлся точно по тому месту, где мгновением ранее находился орк. Удар оставил глубокую борозду в каменистой почве и расщепил надвое ствол росшей неподалёку сосны, но самого врага там уже не было.

— Погодите, — меня осенила догадка, — так это же получается, что гномы нам всех убитых Хранителей припишут. А значит и погоня не прекратится, только теперь уже отправят на поиски в разы больше народу.

— С чего вдруг? — гоблин нахмурился и удивлённо приподнял правую бровь.

— Так ведь Плеть свалил, — поспешил я пояснить. — На кого ещё им думать, как не на нас.

— Плеть то сбежал, но ты же своими руками ему несколько хвостов скверны срубил, нэк. Так что гномы не ошибутся и всё поймут. Да и мы перед уходом чуток поле боя поправили и наши следы замели.

— Это хорошо, хоть эти от нас отвяжутся, — выдохнул я с облегчением. — Так, а что теперь с орком?

— Ничего, — пожал плечами наставник. — Шанс был, но мы его упустили. Тут уж ничего не поделать, нравится то нам или нет. Может, если нам очень повезёт, волки его порвут и мы больше об этой твари никогда не услышим, но я в это не очень-то верю, нэк.

Признаюсь, я далеко не сразу сообразил, что куда больше чем само известие о том, что орк-отступник ушёл, меня напряг спокойный тон старика, с которым он об этом говорил.

Что-то в нём изменилось, но вот что именно я никак не мог взять в толк.

— Ладно, хватит попусту языками чесать, — он хлопнул в ладоши и потёр ими с предвкушением. — Давайте поедим и будем потихоньку укладываться. Нужно хорошенько отдохнуть, путь предстоит неблизкий, нэк.

Я смотрел на него и удивлялся его спокойствию.

— Что ты на меня так вылупился? — старик с подозрением прищурился, уставившись на меня.

— Ну… — протянул я, сомневаясь, стоит ли говорить правду.

— Давай уже, не тяни, Менос, говори. Не хочу, чтоб вы опять с Арахом начали перешёптываться. Ваше шушуканье сводит меня с ума.

— Просто… Просто вы… — я всё-таки решился и сказал прямо, как есть. — Вы разве не думаете преследовать орка?

— Преследовать отступника? — глаза гоблина округлились.

Я понял, что только что сказал несусветную глупость, которую за всё время нашего знакомства наставник ещё от меня не слышал.

— Тебя удивляет, что я, исчерпав существенную часть магического резерва, вместе с парой измученных учеников, один из которых едва успел открыть глаза после магического истощения, не планирую броситься в погоню за раненым орком-отступником в другое измерение?

— Нет, если так говорить, то, конечно, звучит не очень, — я решил не признавать свою неправоту и попытаться немного сгладить углы, иначе старик ещё очень долго будет припоминать мне это при каждом удобном случае. — Вы же не махнули рукой и всё-таки выслеживали химеру, даже зная, насколько она опасна. И отступились только когда…

Тут я запнулся, не зная, как лучше выразиться. Любое неверное слово грозило не на шутку разозлить старика. Гоблин раздражённо цыкнул и сам закончил вместо меня:

— Менос, ошибки не совершают только те, кто ничего не делает. Я не всегда признаю, что совершил промах, — он выдержал небольшую паузу, переводя взгляд с меня на Араха и обратно. — Но я всегда учусь на своих ошибках и делаю выводы, нэк.

— Но напасть на Плеть…

— Да, — перебил он меня. — Это не помешало мне напасть на Плеть. Но то решение я принял, исходя из того, что мы были отдохнувшими, и на нашей стороне было сразу десять Высших гномов, плюс какой-никакой эффект неожиданности.

Да, с этим трудно было поспорить. Я сам видел вблизи удивлённое выражение на морде орка, когда кинулся на него в первый раз. Тот явно не ожидал, что мы останемся и влезем в сражение вместо того, чтобы попытаться сбежать.

— Ты ещё слишком молод и многого не понимаешь, нэк, — продолжил старик, дождавшись, пока Арах подкинет веток в костёр и те немного прогорят, чтобы треск пламени стал тише. — Запомни, и ты тоже, Арах, нужно уметь вовремя остановиться. Как бы того ни хотелось, нужно учиться признавать неудачи. Иначе по глупости можно вывернуть ситуацию и сделать всё ещё хуже, чем было изначально. Я знаю, о чём ты думаешь, — старик посмотрел на меня. — Да, мы вымотаны, но ведь и орк тоже. А учитывая, что ты собственноручно его неплохо порубил, он находится в куда менее выгодной позиции.

— К тому же, даже если волки его и не прикончили, то всё равно прилично потрепали. Так, может, и правда стоит попробовать добить его? — неожиданно в разговор влез Арах.

Наставник замолчал и не меньше минуты молча смотрел на него, прежде чем заговорить:

— Арах, иногда меня поражает то, как ты умудряешься скакать из крайности в крайность. Иногда ты слишком труслив даже для гоблина, нэк. А иногда, там, где наоборот нужно прислушаться к своей трусости, ты слишком туп, чтобы это сделать. Первое…

Старик принялся загибать пальцы:

— Мы понятия не имеем, куда именно приведёт нас проход в теневое измерение, открытый Меносом. Или ты уже освоил стихию настолько, что можешь точно сказать, куда ведёт «дверь»? — обратился он ко мне.

— Нет, но разве проход не откроется на второй этаж башни, где было логово волков? Вы же сами говорили, что если волки решат уйти, то…

— Да, я помню, что говорил. И это правда. Если волки решат покинуть это место и сменить охотничьи угодья, то связь с тобой они потеряют. Но, Менос, речь ведь была о том, если звери уйдут действительно далеко от того места, где ты оставил лазейку в наш мир.

— Если честно, не совсем понимаю, что вы имеете в виду.

— Кто бы сомневался, — вздохнул старик. — Ты тоже ничего не понял? — он обернулся к Араху.

Гоблин вжал голову в плечи и понурившись кивнул.

— И что мне с вами делать? Как вас, балбесов, учить? Ума не приложу. Дайте подумать, как же так объяснить, чтобы даже бестолочи вроде вас всё поняли.

Некоторое время старый гоблин сидел, глядя на пламя костра. Он молчал и лишь беззвучно жевал губами. Пока он размышлял, Арах принялся свежевать принесённого из лесу зайца, не боясь, что пропустит что-то важное. Когда мясо, нанизанное на прутья, зашкворчало и на угли начали с шипением падать капли жира, старик наконец заговорил:

— Смотрите. Есть два мира, наш и теневой план, между которыми Менос может открывать проход. Но это не обычная дверь в привычном смысле, которая располагается в стене, разгораживающей наши миры, и всегда остаётся на одном и том же месте. Перейти в теневой план — это не то же самое, что открыть дверь и войти в здание сегодня, завтра или через несколько лун, точно зная, где находится вход и куда он ведёт. Нет, при переходе между мирами всё устроено иначе.

Мы закивали. Пока всё было понятно.

— Представьте лодку посреди реки, стоящую на якоре. Каждый день, каждый час её положение относительно якоря меняется. Во время штиля она уходит вниз по течению на всю длину верёвки. Во время урагана порывы ветра толкают её в обратную сторону. А иногда поднявшиеся волны прибивают её ближе к берегу. То есть, по сути, она вроде бы и остаётся на том же месте. Вы знаете, где её искать, и вам не приходится полдня бегать вдоль берега, чтобы её высмотреть. Но при этом она никогда не находится на своём прежнем месте, где вы её видели в последний раз. Якорь — это ты, Менос, если вдруг не понял. Верёвка — это проход между мирами. А лодка, точнее её положение, — это точка в теневом измерении, где ты окажешься. Проще говоря, существует лишь небольшая вероятность, что ты выйдешь вновь на втором этаже башни, там, где устроил пожар. Скорее всего, ты очутишься где-то неподалёку. Может, в паре сотен шагов, а может, и дальше. И вот тут возникает вопрос. Насколько ты уверен в том, что в данный момент проход не приведёт нас прямиком на дно ущелья, над которым расположена башня?

Дальше он загнул ещё один палец:

— И что станем делать, если в точке выхода окажется целая стая волков? Скажем, несколько десятков особей, нэк.

На это мы ничего не ответили. Учитель усмехнулся:

— Есть и третий вариант. Самый неприятный для нас. Мы совершенно ничего не знаем о Плети. Что, если за минувшие сутки он уже восстановился и полностью оправился от полученных ранений? Об этом кто-нибудь из вас подумал? Нет?

— Учитель, может лучше перекусим и сразу отправимся? — Арах протянул мне сочный кусок жареной зайчатины. — Ты же сможешь идти?

— Да, — кивнул я, принимая еду и тут же вцепился зубами в горячее мясо. — Шмогу.

— Меня радует, что вы полны сил и готовы продолжать, — ЗугГал не спешил приступать к трапезе, ожидая пока мясо немного остынет. — Но до наступления рассвета мы останемся на этом месте.

— Почему?

— Потому! — рявкнул шаман.

— Сюда же тоже по ночи добирались, нэк.

— Пха-а-а-а… — протяжно вздохнул мастер. — Вот же дурни, нэк. Поймите простую вещь, если у гномов имеется выход на поверхность, значит, они им пользуются. Кому-то нужно собирать лечебные травы, кто-то выходит на охоту за свежим мясом, а кто-то переправляет товары для торговли с городом. Но не суть, важнее другое. Какую бы деятельность они ни вели снаружи, территория вокруг входа обычно зачищается от любых опасных тварей в радиусе одного дневного перехода. Никто не позволит хищникам устраивать логово прямо у себя на пороге. Это элементарный вопрос безопасности любого поселения.

Арах попытался возразить. Пока он собирал хворост и выслеживал добычу, ему пришлось изрядно попетлять по зарослям, и за эти пару часов он успел обследовать приличный кусок леса. По его словам, в округе не было никаких следов, указывающих на присутствие крупных хищников.

Я в их спор не вмешивался. Молча отрывал зубами куски прожаренного мяса и жадно глотал его, тщательно прожевав. Периодически я делал глоток родниковой воды из трофейной фляги. Прохладное питьё и сытная еда понемногу восполняли мои силы.

Несмотря на все доводы молодого гоблина, старик оставался непреклонен.

— Мы даже через Лес Обречённых ночью шли! — не унимался Арах.

— Так у нас тогда иного выбора не оставалось, — хмыкнул на это учитель. — А сейчас зачем спешить и рисковать понапрасну? Тебе же только что всё разжевали, нэк. Орк хоть и не сгинул, но назад вернуться сможет не скоро. Даже когда он найдёт способ выбраться из теневого измерения, то рискует оказаться неведомо где, хорошо если всего в паре седмиц пути от этих гор. А у гномов теперь и без нас забот хватает.

Старик поворошил палкой прогорающие ветки, выбивая сноп искр.

— Конечно, я немного преувеличил, когда сказал, что они наглухо заложат выход на поверхность. Гномы не настолько трусливы, иначе они бы и от заброшенной части своего подземелья отгородились неприступной стеной. Но на пару дней хлопот им точно хватит. А после посылать за нами кого-то в погоню уже не будет смысла.

— Почему вы так уверены, что орк не вернётся именно в этот лес? — поинтересовался я, отставляя флягу. — Вы же сами говорили, лодка, якорь…

— Так то твои лодка, верёвка и якорь, нэк. Ты проход открыл, он им просто воспользовался как лазейкой. На этом его связь с нашей точкой мира оборвалась. Теперь он там сам по себе, и выход ему придётся искать самостоятельно.

— Волки ведь не лезут из твоей тени сами по себе, — Арах, видимо, решил исправиться в глазах учителя и показать, что тоже умеет размышлять логически. — Значит, и Плеть не сможет использовать твою связь с миром теней, чтобы выскочить у нас за спиной.

— Всё так, — покивал наставник и сразу же, нахмурив брови, погрозил мне пальцем. — Хорошо, что напомнили. Не вздумай в ближайшее время проход в мир теней открывать. Мало ли что у орка на уме. С этого станется, чтобы сидеть и поджидать пока снова «дверцу» не приоткроешь, нэк.

— Менос, — позвал меня Полуухий. — Менос! Почему твой меч светится?

Ножны были неплотно закрыты и из образовавшейся щели пробивалось пульсирующее свечение.

Я осторожно вытащил клинок из ножен.

Мерцала руническая вязь, как и тогда, когда я впервые взял этот клинок в руки. Однако совсем не понятно, по какому принципу загорались символы и что это означало.

В тот раз всё случилось в моих руках, сейчас же меч вообще никто не трогал.

— Учитель, — обратился я к старику. — Что это значит?

Зуг’Гал высморкался, шмыгнул носом и закинул в рот горсть невесть откуда взявшихся ягод.

— И что ты от меня хочешь услышать, Менос? Говорил ведь уже, что хоть я и Высший, нэк, но я шаман, а не рунный кузнец или ремесленник. С такими вопросами тебе прямая дорога к одному из них. А ещё лучше сразу обратиться к мастеру над артефактами. Этот наверняка в разы больше других расскажет о твоём новом оружии.

— Это понятно, — протянул я, пряча меч обратно в ножны. — Вот только когда это ещё будет.

— Как до города доберёмся, так и будет. Там кто-нибудь из этой братии обязательно найдётся.

— Слушай, — подал голос Полуухий, — а зачем ждать до города? Это же ещё сколько топать. Отойди чуть подальше и просто проверь возможности меча, нэк.

— О как, — крякнул наставник и уставился на меня.

— Раз ты такой умный, то сам и проверь, — предложил я.

Арах тут же отпрянул, замахав руками так активно, будто я протягивал ему не меч, а ядовитую змею.

— Нет, нет! — он затряс головой, едва не свалившись с поваленного ствола. — Твой меч, тебе и проверять.

— Чего так? — я усмехнулся.

Гоблин мне не ответил.

Впрочем ответ мне и без того был известен. Рискованно использовать артефакт, принцип действия которого тебе неизвестен. Можно запросто отправиться к праотцам.

— Хоть на это у вас мозгов хватает, — вставил слово учитель. — Скорее всего, меч обладает некой дистанционной атакой направленного действия. Но вовсе не факт, нэк.

Старик сузил глаза, рассматривая пульсацию света на лезвии.

— В таких игрушках магия может вести себя очень непредсказуемо. Может вдарить вообще по всем, кто рядом. Или, что ещё веселее, по самому хозяину, если тот не сможет удержать поток.

— Ага, — я убрал клинок обратно в ножны. — Это если он атакующее свойство приобрёл. Могло ведь случиться и такое, что неизвестный артефактор, создавший это оружие, наделил его совсем иными свойствами.

— Тоже верно, — вновь согласился со мной учитель. — Это может быть и магия поддержки. Как вариант — передача своей жизненной силы или подпитка магического резерва союзника за счёт собственного.

Он многозначительно посмотрел на мои дрожащие руки.

— Как раз самое то для тебя в нынешнем состоянии. Мигом снова уснёшь. Только на этот раз рискуешь уже никогда не проснуться.

Собственно потому я и не предпринимал самостоятельных попыток познать силу меча. Хотя было не только жутко интересно, но и усиление мне бы точно не помешало.

— Менос, меч рубит?

— Рубит.

— Вот и руби им, если понадобится. А сейчас не забивай голову тем, что не в твоей власти, нэк, — отрезал старик.

Надо же было так глупо подставиться. После проведённых среди гоблинов полутора циклов, тем более после пережитого только за последнюю седмицу я даже не думал, что в мире существует что-то, способное выбить у меня землю из-под ног.

Я лежал на спине и смотрел в потолок, покрытый разводами сырости с чёрным пятном плесени в центре. Чем дольше я в него всматривался тем сильнее мне казалось, что эта плесень живая.

Арах валялся на соседней кровати.

— Клянусь, позже я вернусь и сожгу эту дыру, нэк, — пробормотал он, яростно расчёсывая предплечье.

Старик завёл нас считай что в самое сердце трущоб. Номер способный вместить четверых обошёлся нам всего в один медяк. И неспроста, учитывая количество блох и клопов, живущих в каждой кровати, это нам должны были платить за постой в таком месте.

Потому я решил, что стоит хорошенько напиться, иначе из-за зудящих укусов и непрекращающегося нытья Араха не смогу уснуть и придётся страдать пока не вернётся наставник. Он-то наверняка не забудет прикупить нужных трав, чтобы богомерзкие кровососы если не передохли, то хотя бы не беспокоили нас до утра. Вот только дожидаясь его, можно запросто с ума сойти.

Потому было решено купить пива, кислый запах которого сквозь щели в полу проникал даже сюда на второй этаж. Уж не знаю из чего варят это пойло, но видать это необходимый минимум для выживания в этом месте.

Оставаться в номере у меня не было никаких сил.

— Схожу вниз, — сказал я, поднимаясь.

— Учитель же велел…

— Я за пивом.

— Тогда и мне возьми, нэк, — быстро смекнул гоблин. — И пожрать чего к пиву тоже не забудь.

Стоило мне спуститься на первый этаж таверны, в которой мы остановились и всё завертелось.

Длинный зал с закопченным потолком встретил меня пьяным гулом голосов немногочисленных посетителей. Похоже, некоторые из них за этими же столами и заночуют.

Я подошёл к стойке.

— Хозяин, мне две кварты тёмного эля.

Заведовал тут довольно крупный, небритый мужик в кожаном фартуке. Такой мог запросто собственноручно выставить проблемного клиента за дверь без лишних разговоров.

— Так мош-шет и нас-с угос-стишь? — справа от меня на стойку облокотилась змеелюдка.

В целом — красивая женщина. Это можно признать без всяких скидок на предубеждения. Тонкие черты лица, чуть раскосые глаза с угольными стрелками, уходящими к вискам, алые губы с парой удлинённых клыков, которые не портили впечатление, а странным образом дополняли его. Там, где кожа переходила в чешую, на висках, вдоль шеи и на запястьях, переход был почти незаметным, как тонкая работа ювелира.

— Не сегодня, — впрочем, я, несмотря что самый обычный человек, уже довольно немало пожил среди самых разных тварей, потому образ незнакомки, несмотря на притягательность, ровным счётом не произвёл на меня особого впечатления.

— Найя, впервые вижу, чтобы кто-то тебе отказал, — к змеелюдке подошла девушка. — Стареешь, подруга.

Эта была человеком. Невысокая, светловолосая, с той особой невинностью во взгляде, что вмиг располагает к себе.

— Нарываеш-шся? — змеелюдка наиграно оскалилась.

Хозяин ночлежки недовольно глянул на девушек, но вмешиваться не стал.

— Тёмного нет, — заявил он мне, вытирая руки о передник фартука.

— Давай что есть.

— А мы? — теперь уже вторая девушка заискивающе заглянула мне в глаза. Она невинно хлопала длинными ресницами и накручивала на пальчик локон золотистых волос. — Неужели и правда не составишь нам компанию? Мы не только красивее гоблинов, но и намного приятнее… во всех смыслах.

Значит за мной уже давно наблюдали. Или же хозяин в доле и дал наводку.

Она подмигнула. Я почти улыбнулся, но не ей, а ситуации в целом. Насколько же у них плохи дела, если обхаживают кого-то в клоповнике на краю трущоб. Видать стража неплохо гоняет их в приличных районах города, раз в поисках «клиентуры» забрели в эти дебри, где и за медяк могут запросто прирезать.

Да, благодаря гномам я выглядел вполне опрятно, но на зажиточного купца или аристократа всё же не тянул. Любой здравомыслящий человек с деньгами не стал бы снимать здесь комнату, а уж тем более — рисковать здоровьем, заказывая местную еду и пойло.

Тем не менее, девицы явно поставили перед собой цель раскрутить меня. И совсем не с целью насладиться изысками здешней кухни. Пить то, что они просили им заказать, они не собирались, алкоголь только мешает работе.

Выждав когда хмель немного ударит мне в голову, предложат втроем покувыркаться в постели. Разумеется, здесь им будет «слишком грязно» и «неуютно», потому последует предложение прогуляться в приличное заведение неподалёку, где и простыни чище, и вино не ровня здешней моче.

Только вот никуда мы в итоге не дойдём. Всё закончится в первом же глухом переулке. В лучшем случае с меня снимут всё, что имеет хоть какую-то ценность, и наградят парой тяжёлых затрещин на память. В худшем — городская стража на рассвете обнаружит в сточной канаве ещё один труп, который некому будет опознать.

Да, по меркам местной публики я выглядел куда как прилично. Даже если у меня не окажется денег, за мои доспехи и меч можно получить неплохую выручку. Так что для девиц и тех, кто наверняка ждал их сигнала за углом, игра определённо стоила свеч.

— Аххх, — протяжно вздохнула змеелюдка, считав мой взгляд, и прошипела. — Адалинда, похош-ше мальчик предпочитает обш-шество гряс-сных гоблинов.

Услышав это имя, меня словно молнией ударило. По телу пробежали мурашки, а в горле моментально пересохло, будто я разом пригоршню пыли проглотил.

— Налей им, — выдавил я из себя через силу, стараясь не показать творящегося внутри меня. Сейчас важнее всего было сохранить маску наивного простака, купившего на настолько дешевую подначку.

Трактирщик приподнял бровь. В его взгляде читалось немое «ты уверен, парень?», смешанное с усталым безразличием человека, который видел сотни подобных сцен и знает, чем они заканчиваются. Но, встретив мой кивок, он лишь хмыкнул и не спеша обернулся к бочонку.

— Нам малую пинту. Одну на двоих, — бросила Адалинда, лукаво сощурившись. — Мы же всего лишь слабые девушки, много не выпьем.

— Правда, правда, — эхом отозвалась Найя, и кончик её раздвоенного языка на мгновение мелькнул между алых губ.

Мужик с глухим стуком выставил перед ними кружку, увенчанную шапкой сероватой пены. Затем его взгляд переместился на меня. Он помнил про мой первый заказ, но понимал, что те две кварты, что предназначались меня и гоблина наверху, и теперь ждал уточнений. Было очевидно, что в ближайшее время возвращаться в номер я не планирую.

— А ты?

— Повтори, — я коротким жестом указал на пойло в руках змеелюдки.

Мы перебрались за дальний столик в самом углу зала.

Девушки кокетничали, перебивая друг друга, и ворковали о каких-то пустяках, стараясь казаться беззаботными. Однако их щебет пролетал мимо моих ушей.

Всё моё внимание было сосредоточено на Адалинде. Я не сводил с неё глаз. Она же, неверно истолковав этот пристальный взгляд, лишь победно улыбалась. Время от времени она медленно проводила кончиком языка по губам, явно довольная тем, что я выбрал её, а не более взрослую Найю.

На деле же я смотрел на неё и прокручивал в голове давно минувшие события.

Мы ведь уже встречались. Очень давно, в другой жизни, которую я почти уже и не вспоминал. Её лицо почти полностью выветрилось из памяти. Если бы не это редкое, чересчур изящное для здешних мест имя, я бы никогда её не узнал. И это было мне на руку, ведь она в свою очередь совершенно не помнила того невзрачного парня из своего прошлого. Узнай она меня, то вмиг бы сорвалась с места и исчезла в лабиринтах трущоб.

А мне теперь до смерти хотелось пообщаться с ней без лишних свидетелей.

— Слушай, давай не будем ходить вокруг да около, — прервала она затянувшееся молчание, в очередной раз облизывая губки. — Ты ведь уже не мальчик, как решила моя подруга. Ты мужчина, и ты всё прекрасно понимаешь. По тому, как ты меня пожираешь глазами, ясно, что ты тоже не прочь устроить себе праздник.

Видать решили, что пьянее я уже не стану, а значит пора. Свою кружку я уже осушил до дна, да и то пойло, что они мне так услужливо подсовывали, почти закончилось.

Меньше чем за минуту Адалинда деловито набросала мне несколько сценариев этой ночи. Варианты варьировались от «быстро и грязно» до «по-королевски, в приличном месте». Естественно, всё упиралось в толщину моего кошелька.

— Ну так что скажешь? — Адалинда облокотилась на стол, подаваясь вперёд.

Примечательно, что ожидая моего ответа замерли не только эта парочка, но и двое хмурых выпивох за соседним столиком, до этого увлечённо разглядывавших свои кружки.

Меня в любом случае собирались отработать по полной программе, но сообщникам за соседним столиком явно хотелось заранее прощупать почву и понять, какой куш можно сорвать с очередного заезжего простака.

— Давайте тогда в эти ваши купели… — я сделал паузу, потирая подбородок и делая вид, что мучительно вспоминаю название. — Вардиса, кажется? Если уж отдыхать, то не стоит экономить.

Я широко улыбнулся, изображая ту самую пьяную щедрость, на которую так легко клюют подобные хищницы. Девушки и без того никуда бы не делись, но я решил подсечь их окончательно, забросив наживку покрупнее.

— Такой подход мне по душе, — Адалинда расцвела в ответной улыбке. — Уж поверь, ты ни на миг не пожалеешь о потраченных монетах.

— Только не обиш-шайся, — напомнила о своём присутствии Найя. — Но деньги-то у тебя ес-сть? Купели Вардиса — мес-сто не из деш-шёвых, там за один вход просят больше, чем стоит весь этот гадюш-шник.

— Прямо сейчас при себе нет, — честно признался я. Старик выделил нам с Арахом всего шесть медных воронов. — Но это не проблема, я меч заложу в купели, а завтра выкуплю. Так что не волнуйтесь.

Девушки на мгновение переглянулись. В их глазах промелькнула тень сомнения.

— Мош-шет, всё же лучш-ше взять деньги из номера? — осторожно предложила змеелюдка.

— Действительно, — поддержала подругу Адалинда. — Зачем лишать себя оружия? В городе полно всякого отребья, особенно по ночам.

— Вы же видели, что я прибыл сюда не один, — я заговорщически подмигнул им. — Если я сейчас поднимусь в комнату за кошельком, этот чёртов гоблин вмиг весь настрой испоганит. Начнёт ныть, причитать, а то и вовсе увяжется следом. Оно нам надо?

— Понимаю, — Адалинда мгновенно изобразила на лице само смирение. — Но, наверное, тогда лучше выбрать местечко попроще. Найя права, купели — это очень дорого.

Они явно решили, что раз уж клиент готов расстаться с оружием, то нужно раскрутить его по самой верхней планке, но при этом не спугнуть сложностями.

— Насчёт этого даже не переживайте, — я положил ладонь на эфес и чуть приоткрыл ножны, ровно настолько, чтобы из щели брызнул тусклый голубоватый свет. Понизив голос до шёпота, я добавил. — Артефактный. Работа старых мастеров. Поверьте, его стоимости хватит на неделю самого безудержного отдыха, и ещё останется.

Актрисы из них были паршивые. Тот алчный, лихорадочный блеск, что разом вспыхнул в их глазах, не заметил бы разве что слепой или окончательно спившийся бедолага.

Прежде чем покинуть этот притон, мне нужно было во что бы то ни стало избавиться от лишних участников предстоящего действа. Те двое громил, что всё это время старательно изображали скучающих пьяниц, явно ждали сигнала, чтобы проследовать за нами и закончить дело в первом же тёмном переулке.

— Погоди, — я перехватил Адалинду за рукав платья и довольно резко усадил её обратно на лавку, когда она уже была готова встать из-за стола.

— В чём дело? — она округлила глаза, в которых на миг промелькнуло раздражение, смешанное с испугом. Она явно не ожидала чего-то подобного.

— Не нравятся мне вон те двое, — я мотнул подбородком в сторону мрачных типов за соседним столом. — Сидят, постоянно косятся на нас. И взгляды у них совсем не добрые.

Девушки синхронно, словно по команде, обернулись в сторону «пьяниц».

— Тебе прос-сто каш-шется, — Найя примирительно улыбнулась, выпятила грудь и медленно провела пальцем по шее, спускаясь к декольте. — Я ш-ше говорю, ты ещё совс-сем мальчиш-шка.

— Ты просто не привык находиться в компании по-настоящему эффектных девушек, — подхватила Адалинда, накрыв мою ладонь своей. — На нас в любом кабаке так смотрят мужчины. Это нормально.

— Вы красивые, это да, — я продолжал гнуть свою линию, изображая нарастающую паранойю. — Но эти двое поглядывают вовсе не на ваши прелести. Они всё больше как раз на меня смотрели.

— Так понятно же почему, — не растерялась девушка. — Завидуют тебе попросту. Они ни рожей, ни статью не вышли, чтобы красавицы вроде нас согревали им постель.

— Это вряд ли, — я и не думал уступать. — Слишком уж они на мой меч пялились. Свет, наверное, заметили, — для большего эффекта я расстроенно вздохнул и, цыкнув сквозь зубы, ударил кулаком себя по ноге. — Похвастался на свою голову.

— Неуш-што и правда ограбить удумали?

Найя прошипела это специально громко и с вызовом, чтобы до громил точно дошло: «Вы всё испортили, уходите». Те, надо отдать им должное, не стали пороть горячку. Выдержали небольшую паузу для приличия, не спеша допили своё пиво и, поднявшись, направились к выходу, даже не обернувшись в нашу сторону.

Девицы не стали меня подгонять. Видимо, решили дать мне остыть. Я тоже не стал затягивать.

Главное, что их подельники теперь не нападут со спины. А до того, что устроят засаду где-то впереди мне дела не было.

Я не собирался далеко уходить от ночлежки.

Через несколько минут мы тоже покинули зал и вышли на улицу.

Стоило нам свернуть в переулок и отойти от пятна, как я резко сократил дистанцию. Найя шла чуть впереди, покачивая бедрами и что-то мурлыча себе под нос.

Короткий боковой удар в челюсть оборвал её песню на полуслове. Змеелюдка даже не успела понять, что произошло. Её голова дёрнулась, ноги подкосились, и она мешком рухнула на землю, мгновенно провалившись в беспамятство.

Жалеть эту дрянь или сдерживаться я даже не думал. Попадись я в их ловушку, они бы меня не пожалели.

— Цыц! — прежде чем Адалинда успела вскрикнуть я прижал её к стене и приставил к горлу нож. — Издашь хоть звук — вскрою от уха до уха. Поняла?

Она замерла, широко распахнув глаза, в которых не осталось и следа от недавнего кокетства. Только животный, первобытный ужас. Она быстро, мелко закивала, чувствуя, как острое железо неприятно холодит её нежную кожу.

— Я спрашиваю — ты отвечаешь. Будешь паинькой — уйдёшь отсюда на своих двоих, — я чуть сильнее надавил ножом, чтобы она прочувствовала серьёзность момента. — Попытаешься морочить мне голову или тянуть время в ожидании дружков… будь уверена, ты умрёшь первой.

Адалинда снова закивала, судорожно сглотнув.

— Сколько у нас времени? — спросил я, понизив голос.

— Я не понимаю… о чём ты? — пролепетала она.

Голос её дрожал, а в глазах, ещё недавно полных фальшивого обожания, теперь плескалась неприкрытая паника.

— Когда те двое начнут искать вас? Ваши друзья из таверны. Когда они поймут, что прогулка затянулась?

— Они… они будут ждать, — выдохнула Адалинда, стараясь почти не шевелить губами.

— Сколько? — я чувствительно встряхнул её.

— Сколько понадобится. У купелей… они будут ждать там. Они не придут сюда, пока не решат, что ты… что всё готово.

Ясно, как я и думал, сообщники не рискнут возвращаться. Слишком велик шанс окончательно спугнуть «клиента». Они будут ждать пока девицы продолжат меня обрабатывать, чтобы исправить их промашку.

Я чуть ослабил хватку, но нож убирать не спешил.

— Знаешь, — произнёс я, — после всего, что мне довелось пережить, я был абсолютно уверен, что меня уже ничем не пронять. Но тут появилась ты…

— Мы… мы знакомы?

— А ты присмотрись получше.

Девушка тихо всхлипнула и попыталась мотнуть головой, но лишь обозначила лёгкое движение, боясь порезаться.

— Не вспомнила? Нет?

— П-прости… — всхлипнула она.

— Обидно немного. Но ничего, сейчас вспомнишь.

— Я правда тебя не помню. Может… может, ты случайно меня с кем-то спутал? Всякое же случается, — её голос дрожал.

Она смотрела на меня широко раскрытыми, полными непонимания и надежды глазами. Наверное, точно с таким же взглядом все Высшие смотрят на последний предсмертный вдох побеждённого ими чудовища. В этот момент их не заботит агония врага, они с азартом предвкушают добычу, гадая, выпадет ли сейчас из остывающей туши редчайшая руна высокой орбиты или же капризная фортуна в очередной раз им не улыбнётся.

— Нет, — произнёс я медленно, с наслаждением наблюдая, как рушатся последние надежды девушки на спасение. — Никакой ошибки тут нет. Каюсь, я и сам не сразу тебя признал — время и эта дешёвая косметика неплохо поработали над твоим лицом. Но после того, как услышал твоё имя… Адалинда…

Я сделал глубокий вдох, изо всех сил унимая бешеное желание просто вогнать лезвие ножа ей под подбородок, по самую рукоять.

— Вот тогда-то я всё и вспомнил, — закончил я.

Это была чистая правда. Её имя послужило спусковым механизмом, который на несколько секунд погрузил меня в череду болезненных воспоминаний.

— Прости… — из глаз Адалинды покатились слёзы, прокладывая влажные дорожки по напудренным щекам. — Что бы я тебе ни сделала… что бы тогда ни произошло… прости. Пожалуйста, пощади!

— Не реви, — я снова её встряхнул. — Сказал же, что не трону, если не станешь чудить. Твоя жизнь в обмен на информацию — честная, а главное, с учётом всех обстоятельств, это очень щедрая с моей стороны сделка.

— Я всё расскажу. Всё, что знаю, клянусь!

— Хорошо. Тогда начни с самого интересного, как именно ты выжила?

— Выжила? — она захлопала ресницами, изображая искреннее непонимание.

— Да. Каким таким чудом эльфы тебя пощадили?

— Ты… ты… — и вот в этот миг до неё, наконец, дошло.

Она меня узнала и, судя по перекошенному лицу, осознала что сегодняшний день, без всяких сомнений худший в её никчёмной жизни. И, скорее всего, он же окажется для неё последним.

— Я, — подтвердил я её догадку, криво улыбаясь ей прямо в лицо.

— Ты… из Зергшама… — выдохнула она, и в этом шёпоте было столько ужаса, словно она увидела ожившего мертвеца.

— Совсем жить надоело? — я едва заметно довернул нож, ровно настолько, чтобы не прирезать эту дрянь раньше времени и ощутимо надавил лезвием на гортань.

Девушка захрипела, не в силах сделать даже крошечный вдох. Глаза её начали наливаться кровью.

Адалинда была женщиной Сторна, который сперва пообещал нам с братом свободу, а после хладнокровно предал.

Эта девка была там, за стеной Зергшама, когда контрабандисты провели нас через вонючие канализационные тоннели во внутренние земли. Я запомнил как она улыбалась, наблюдая как нас заковывают в кандалы.

Но куда сильнее мне запомнилось как, прежде чем я успел проклясть её и выродков, предавших нас, эльфы пленили и их самих. О да, крики её любовника и зарёванное лицо этой суки в тот короткий миг подарили мне удовольствие.

Потому, наверное, я и не узнал её сразу при встрече. Для меня эта девица была уже давно мертва. Как и все остальные. Потому её облик оказался вычеркнут из памяти.

Но вот эта тварь стоит прямо передо мной. Я чувствую тепло её кожи, ощущаю мелкую дрожь, пробегающую по телу и вдыхаю приятный сладковато-пряный аромат духов.

В то, что она сумела сбежать я бы не поверил ни при каких обстоятельствах. Из лап остроухих ублюдков не сумели вырваться даже те из наших парней, что даже без сциллы, благодаря одной лишь ловкости и смекалке, имели все шансы освежевать орка в схватке один на один.

— Всё на что ты способна — это торговать собой. Вот только для эльфов ты не красивее обычной свиньи. Так что вряд ли тебе предоставился шанс раздвинуть перед одним из них ноги в обмен на свободу. Потому повторю свой вопрос. Почему тебя пощадили?

— Сторн… — выдавила она из себя. — Он договорился.

Я улыбнулся.

Спрашивать о сути договора не имело смысла. И без того становилось очевидно, что именно выродок предложил эльфам. Он обещал им новую поставку рабов.

Адалинда прочла в моём взгляде нечто неотвратимое, что все её мысли юлить мгновенно испарились. Она заговорила быстро, захлёбываясь словами, стараясь вывалить как можно больше информации, пока мой нож не закончил этот разговор.

— Мы больше никого… клянусь всеми забытыми богами, ни единой души! — её голос сорвался на хрип, когда я чуть сильнее вжал сталь в шею.

— И что же, выходит, вас просто так отпустили? Решили проявить милосердие к паре никчёмных контрабандистов? — я недобро прищурился. — Я, по-твоему, совсем дурак, который из ума выжил, Адалинда?

— Нет, Сторн наобещал им привести много новых рабов, но как только эльфы ушли…

— Эльфы не настолько глупы, чтобы просто поверить на слово человеку, — отрезал я с нарастающим раздражением.

— Остался чародей, — прошептала она, едва шевеля губами. — Альвэ в изумрудных одеждах. Он должен был проследить, чтобы мы не нарушили данное слово. Когда отряд остроухих ушёл и мы остались с ним наедине… Сторн рискнул. Он предложил ему новую сделку. Он обещал отвести эльфа к своему тайнику, где была спрятана одна редкая руна.

— Руна? — я непроизвольно ослабил хватку, удивлённо приподняв бровь.

— Да, руна… — она закивала.

— Если ты сейчас выдумываешь сказку, чтобы прожить ещё одну лишнюю минуту, я точно отрежу тебе твой паршивый язык.

— Я не вру! Клянусь кровью! — её глаза лихорадочно блестели.

— Откуда у мелкой сошки вроде Сторна могла взяться руна?

— Я не знаю, откуда он её взял! — почти выкрикнула она, тут же сжавшись. — Он никогда не говорил. Просто сказал, что у него имеется некая страховка на крайний случай. Видимо речь шла про руну.

Я молчал, глядя в её перепуганное лицо.

— Хорошо. Продолжай. Но если я поймаю тебя на лжи, ты будешь молить о смерти…

Девушка усмехнулась:

— Эльф сказал точно так же. Слово в слово. После того, как Сторн во всех красках описал ему внешний вид рунной сферы, остроухий чародей преобразился. Клянусь, его глаза стали похожи на два куска льда. Он поклялся перед взором Великого лесного духа, что если слова человека — правда, он дарует нам свободу и позволит уйти на все четыре стороны. Но если же мы надумали ему врать… — она замолчала на мгновение. — То будем молить о смерти, потому что сперва он сдерёт с нас кожу, затем…

— Угрозы эльфа мне безразличны, — прервал я Адалинду. — Говори, что было дальше. Как Сторн сумел его убить?

— Нет. Сторн не убил эльфа. Он действительно привёл нас к старому дубу у Чёрного ручья. Там, в корнях, был тайник. Альвэ забрал руну и… просто ушёл. Даже не обернулся. Правда, напоследок бросил, что нам лучше убраться так далеко, как только смогут унести ноги. Иначе, если он встретит нас снова, его клятва больше не будет иметь силы.

— Понятно.

— Сама не понимаю, почему он действительно сдержал слово, — пробормотала она, потирая шею. — Мог же просто прикончить нас и забрать руну.

— Не твоего ума дело.

Я не собирался объяснять ей, что таким образом эльф хотел повысить ценность руны для своей сциллы. Как любил повторять мой учитель Зуг’Гал, сцилла — это не просто инструмент, а нечто, обладающее своим сознанием. Она всё слышит нашими ушами и всё видит нашими глазами.

Если бы чародей просто убил их и забрал руну, сцилла сочла бы это мелкой кражей. Потому остроухий решил «заплатить» за новую руну предательством, чтобы сцилла не сочла, что та досталась ему слишком легко. Сцилла любит жертвы. Она насыщается не только энергией, но и смыслом поступков хозяина.

— Продолжай. Что было после того, как вы разошлись с остроухим?

Тут действительно было над чем подумать. Внутри меня боролись два чувства: холодная ярость от того, что Сторн всё ещё дышит, и странное, почти предвкушающее удовлетворение. Судьба давала мне шанс не просто узнать о его смерти, а лично закрыть этот счёт.

— Мы направились в Бурсум. Хоть это и ближайший город к Зергшаму, но до него почти полторы луны пешего хода.

— Бурсум… Бурсум… — пробормотал я, восстанавливая в памяти карту тех земель. — Город крыс и дешёвого эля. Но вы там не остались. Как же тебя занесло сюда, в ничейные земли?

Адалинда тяжело вздохнула, и в её взгляде мелькнула тень искренней досады. Ей явно было тошно вспоминать о произошедшем.

— До города мы так и не дошли. Встретили по пути знакомого перекупщика. Тот сообщил, что в Бурсум вернулся какой-то важный тип. Я не знаю имени, но из их разговора поняла одно, что Сторн задолжал этому человеку, и задолжал очень немало. Поэтому, когда перекупщик скрылся из вида, мы развернулись и пошли на юг, не доходя до городских ворот.

— Ну да, — я криво усмехнулся. — Туда, где спишут все прежние долги.

— Да. В ничейные земли, — подтвердила она, и в её голосе зазвучала горькая обида. — Но спустя три седмицы эти козлы меня просто бросили.

— Бросили? — я не смог сдержать улыбки, но тут же спохватился. — Козлы? Значит, Сторн был не один?

— Конечно, — кивнула она, не заметив перемены в моём настроении. — Арди был с нами с самого начала.

— Положим, я понимаю, зачем Сторн спасал свою подстилку, — честно признался я. — С твоим миловидным личиком доверчивых дурачков окучивать куда проще, чем его рожей. Но на кой-чёрт ему вытаскивать Арди?

— Он же брат Сторна. Родной брат.

— Брат?.. — я замер.

Внутри меня всё затрепетало.

— Ты знаешь, где эти двое сейчас? Где мне их найти?

— Да, они здесь, в Сольге. Поселились в старом квартале у кожевенных мастерских. Я могу тебя отвести к ним! Хоть даже прямо сейчас! Только убери нож, прошу тебя…

Я посмотрел на неё с благодарностью.

Видимо, боги действительно решили, что время расплаты пришло. Иначе сложно было бы объяснить такое невероятное, почти невозможное совпадение. Встретить её здесь, в этом гнилом месте — это настоящий подарок судьбы.

— Я ведь правда… я была там, да, — затараторила Адалинда, почувствовав мою заминку. — Смеялась, когда вас вязали… Дура я была, глупая, жизни ещё не знала! Признаю! Но на моих руках нет ничьей крови, понимаешь? Я никого не убивала. Я всего лишь…

Я приподнял бровь и хмыкнул, глядя на её слёзы, которые больше не вызывали во мне ничего, кроме брезгливости.

— Ну да, ну да. Просто была рядом, — произнёс я, убирая нож за пояс. — И сегодня вы, конечно же, мне вредить совсем не собирались.

Я отступил на пару шагов. Адалинда облегчённо выдохнула, на её лице начала расцветать слабая улыбка. Она уже поверила, что выкупила свою жизнь.

В этот момент я закрыл глаза на долю секунды и призвал сциллу.

— Ты… ты Высший? — в её голосе смешались восторг и новый, ещё более глубокий ужас. Это было последнее, что она успела спросить.

Вместо ответа я просто вскинул руку и костяная спица пробила ей голову. Глаза Адалинды мгновенно остекленели. Она не успела даже вскрикнуть. Девушка, как тряпичная кукла, бесшумно сползла по грязной стене на пол.

Развернувшись, направил руку на лежавшую неподалёку без сознания змеедеву. С моей ладони сорвался ещё один шип.

В иной ситуации я, возможно, оставил бы их в живых.

Но сейчас это было бы непозволительной глупостью.

Если Адалинда не соврала и братья действительно обосновались в этом городе у кожевенных мастерских, я найду их и без её сомнительной помощи — Сольг не такой уж огромный город. Соваться же к Сторну и Арди сразу, без разведки и тщательной подготовки, было бы верхом безрассудства.

Потому свидетели должны умереть. Иначе стоило этой дряни почуять свободу, и она тут же побежала бы к своим бывшим покровителям, чтобы за пару серебряных орлов продать информацию о появившемся призраке из прошлого, желающего отомстить.

Результатом встречи я остался доволен.

Одно плохо — от трупов избавиться не получилось.

Не зная местности, таскаться с телами в поисках канализационного люка было бы опрометчиво вдвойне. Потому я ограничился тем, что затащил обоих чуть глубже в проулок и присыпал мусором, которого там хватало.

Повезёт, если только утром кто-нибудь из местных сунется в этот угол. А сунутся обязательно, в том никаких сомнений. В трущобах проулки не пустуют, а значит тела гарантированно найдут.

Тогда же промелькнула крамольная мысль избавиться от улик, открыв проход в теневое измерение. Но я быстренько отмёл этот вариант, потому что только возможного появления озлобленной Плети мне здесь и не хватало. Не имея уверенности, что с «той стороны» придут сумеречные волки, пришлось оставить всё как есть.

Прежде чем уйти, осмотрелся. Как ни крути, а сработал я очень грязно.

А значит если стража не закроет глаза на пару мёртвых девок и начнёт расследование, то имелась немалая вероятность, что им удастся выйти на меня.

В таверну вернулся в не лучшем расположении духа.

Не из-за самих смертей — с этим у меня всё было в порядке, а из-за следов. Свидетелей хватало. Я не переживал из-за подельников, продолжавших меня ждать где-то возле купален, те вряд ли станут сотрудничать со стражниками. Но помимо них были ещё хозяин таверны и другие выпивохи в зале, которые видели, как я уходил вместе с девушками.

Впрочем, я заранее предполагал возможность подобного развития ситуации, потому и убил девушек именно таким образом. Вместо того, чтобы просто прирезать, немного разрядил свою руну «плоти», истратив два выстрела.

Даже дураку станет понятно, что убили их рунной магией. А какой из меня Высший? Стихия «тени» надёжно скрывает ртутный блеск моих зрачков. Следовательно и спроса с меня быть не может.

Тем не менее, общаться со стражей всё равно не хотелось. Шумиха была совершенно ни к чему. Да и старик мне это припоминать едва ли не до нового вторжения Легиона демонов будет. С него станется.

Но у богов были свои соображения на этот счёт.

Вернувшись в таверну, я купил пива и сушёной рыбы с икрой и поднялся в наш номер.

Только-только я начал наслаждаться долгожданной тишиной, потягивая на удивление оказавшееся не таким плохим пиво, как в дверь требовательно забарабанили. На раздумья о том, кто это может быть, не оставалось времени. Поэтому я поспешил поскорее открыть, пока визитёры не сорвали дверь с петель.

Где-то в самой глубине души я, конечно, догадывался, что это явились именно по мою душу. Предчувствие, отточенное за многие луны жизни с гоблинами, редко подводило, хотя в мыслях всё ещё копошился неприятный червячок сомнений. Слишком уж быстро на меня вышли. Даже если кто-то из свидетелей донёс страже, такая оперативность выглядела почти сверхъестественной.

Открыв дверь, я увидел вращающуюся перед крысолюдом сциллу, напротив которой в воздухе застыли три каменных шипа, направленных прямо мне в лицо.

Не совершая резких движений, я примирительно поднял руки, позволяя двум другим стражникам, оказавшимся орком и человеком, надеть на моё правое запястье блокиратор, подавляющий сциллу. Одним блокиратором они не ограничились, добавив к нему вполне обычные, окованные железом колодки.

Опешивший поначалу Арах наконец вернул дар речи:

— По какому праву, нэк?

Крысолюд, не сводя с меня ледяного взгляда, лишь мельком смерил гоблина презрительным, полным брезгливости взглядом, словно увидел на полу грязное насекомое.

— Этот тип подозревается в двойном убийстве, — процедил он сквозь зубы.

И, не дожидаясь новых вопросов или возражений со стороны Полуухого, крысюк коротко кивнул своим мордоворотам. Те, не церемонясь, подхватили меня под локти и буквально выволокли из номера.

Оказалось, я всё-таки не учёл одну крайне важную деталь. Не столь критичную, чтобы рвать на голове волосы, но всё же очень весомую.

— Говорю же, — продолжал я общение со стражей, уже сидя на табурете в личном кабинете крысолюда. — Нечего мне больше добавить. Из таверны вышел с ними вместе, да, я и не отрицаю. Но потом…

Не менее получаса мне приходилось повторять одно и то же, настаивая, что на момент расставания обе девушки были целы и невредимы, и я не имею ни малейшего понятия кто лишил их жизни.

— Думаешь, я поверю, что ты вдруг передумал с ними «отдыхать», после чего вы просто распрощались и разошлись?

Я лишь пожал плечами.

— Сами же сказали, что их убил Высший. А мои глаза не бликуют и не светятся. Так что не важно поверите вы в остальное или нет.

— Я такого не говорил, — ощерился он.

— Как же, если…

— Я сказал, что их убили при помощи рунной магии. Да, ты не Высший, — он выставил перед собой ладонь, не давая мне ответить, — но зато у тебя есть артефактный меч.

Зуг’Гал, сгорбившись ещё сильнее обычного, мерно прохаживался вдоль ржавой решётки камеры. Шаг, ещё один, шарканье подошвы и тихий стук копыта по камню. И так по кругу, словно маятник в часах, отсчитывающих последние минуты чьей-то жизни.

Старик выглядел на удивление умиротворённым, но Менос точно знал, что в этой тишине, которую он так старательно создавал, зрела настоящая буря.

— Подойди ближе, — проскрежетал он, поманив парня пальцем. — Скажу кое-что по секрету, нэк.

— Нет, — Менос даже не шелохнулся. — Учитель, я знаю, что вы задумали.

Зуг’Гал на мгновение замер. Он вперил пронзительный взгляд в парня, который с невозмутимым выражением лица продолжал валяться на прогнившей соломенной подстилке. Некоторое время они просто молча смотрели друг на друга, не моргая, словно два хищника, решающих, начнётся ли драка или каждый пойдёт своим путём.

Затем старик внезапно улыбнулся.

Вот только вместо тёплой улыбки учителя Менос увидел оскал опытного палача.

Шаман нисколько не расстроился упрямством своего ученика. Он решил, что раз уж так всё сложилось, то пусть дурень порадуется своей мнимой стойкости, пока есть возможность. В глазах гоблина явно читалось, что наказание будет не просто суровым.

Гоблин скрипнул зубами, решив, что будет пороть дерзкого человека кнутом молний пока эта руна полностью не разрядится.

Уж на сей раз он усвоит урок и на всю жизнь запомнит, что учителя следует слушаться беспрекословно.

Заложив руки за спину, гоблин возобновил своё бесконечное хождение туда-сюда, меряя шагами узкий коридор.

— Ты чем вообще думал, нэк?

Зашуршала солома и парень наконец заставил себя подняться на ноги.

Отряхивая со штанов прилипший мусор, он подошёл к решётке.

— Давай, не молчи, выкладывай всё как на духу, что ты там натворил, — Зуг’Гал остановился прямо напротив решётки, сложив руки на груди.

— Вы же и так уже всё знаете. Если вы здесь, значит, мимо того крысолюда пройти не могли. А раз так, он наверняка уже успел в красках расписать вам свои теории.

— Мне нужна правда, нэк, а не домыслы, которыми кормит меня городская стража, — старик подался вперёд, и его глаза на мгновение блеснули холодным ртутным светом. — За что ты самок порешил? Тем более, что я просил вас вести себя, как можно тише, чтобы не привлекать лишнее внимание, пока всё не разузнаем.

— Я хотел всего лишь купить пиво, — парень понизил голос и покосился на массивную дверь в конце коридора, за которой бессменно находился один из стражников. — А там эти… они сами ко мне подошли…

— Менос! — глаза старика блеснули ртутью. — Переходи к сути!

Меньше чем за минуту парень рассказал о том, что произошло, поведав и о причинах. Он рассказал о Сторне, о предательстве и о той информации, которую удалось вытрясти из Адалинды перед смертью. Гоблин слушал молча, не переставая покачивать головой, давая понять, что просто не может поверить в услышанное.

— Что я могу сказать… — Зуг’Гал пожевал губами, задумчиво разглядывая узника. — Молодец.

Последнее слово было произнесено с таким ядом, что Менос невольно поморщился. Он бы предпочёл, чтобы старик разразился бранью или привычно пригрозил кнутом молний.

— Прошу вас, прошу, но вы никак не хотите начинать пользоваться головой, нэк.

— Учитель…

— Что «учитель»? Тебе что, кто-то пятки маслом намазал и поджёг? Нет? Так зачем было спешить? Почему было не дождаться моего возвращения и не обсудить всё спокойно?

— Они бы просто ушли, — Менос хмыкнул и упрямо вскинул подбородок. — Стали бы они непонятно чего дожидаться.

— Болван, — Зуг’Гал раздражённо цыкнул. — Ну и пусть бы себе шли! Эти девицы — не замухрышки с гнилыми зубами, а вполне приметные особы. Тот же владелец таверны за пару медяков не только карту бы тебе нарисовал, где их искать, но и, может, за руку бы отвёл к их порогу. Но нет, ты решил, как обычно, сделать всё по своему.

— Как бы то ни было, — парень демонстративно зевнул и потянулся. — Я получил нужную мне информацию. Так что всё закончилось хорошо.

— Ты в тюрьме заперт, — парировал старик.

— Выпустят, никуда они не денутся. У них на меня ничего нет, — Менос пожал плечами, уверенный в своей правоте. — Девок убил Высший, а я не он. Я обычный человек. Вот и весь разговор.

— Выпустят, как же, — скривился шаман. — Ещё и подерутся меж собой за право лично отворить твою камеру и принести нижайшие извинения за беспокойство, нэк.

— Наставник, вы чего?

— Того! — огрызнулся тот. — Будешь тут сидеть доколе их мастер над артефактами твой меч не осмотрит. Вот только нет его сейчас в городе. Отбыл по делам. А когда вернётся, то никому не ведомо. Может завтра, а может через пару лун. Вот смеху-то будет, согласись, коли так.

— Это… это действительно паршиво, — уже без тени улыбки произнёс Менос. Новость о застрявшем где-то артефакторе мгновенно остудила его боевой пыл.

— Паршиво… — с улыбкой повторил старик. — Это всего лишь «цветочки». Даже если седмицу другую тут заночуешь, так тому и быть, не обеднеешь, а мне так даже лучше — вреда от тебя меньше будет. Если ещё и Араха к тебе пристроить, так вообще красота. Но это всё пустой трёп… Так о чём я? Вспомнил. А вот настоящие «ягодки» начнутся, если окажется, что твой клинок может поглощать разные атакующие рунные эффекты. Посмотрю я тогда, как ты запоёшь.

— О таком я и не подумал, — совсем уж расстроился парень.

— Конечно, не подумал, дурья твоя голова, — прошипел старец. — Как и том, что если прикончить кого-то рунной магией, то пусть то будут даже чёртовы бродяги, но убийцу будут искать. Потому как никому не нужен неконтролируемый Высший, разгуливающий по городу. Так что будь уверен, даже если повезёт и мастер над артефактами анализом клинка не вынесет тебе смертный приговор, то даже после освобождения стража тебя в покое не оставит, нэк.

— Почему это?

— Потому что ты единственный свидетель, Менос, ты их единственная ниточка, способная привести к истинному лиходею. А так как ты и есть тот самый злодей, то есть никого они по твоим «честным» показаниям не отловят, то внимание городовых тебе обеспечено на очень и очень длительное время.

— Дела, — протянул Менос, почёсывая затылок.

Увидев, что ученик окончательно сник и замолчал, Зуг’Гал позволил себе едва заметную, предвкушающую улыбку. Ему доставляло почти физическое удовольствие наблюдать, как самоуверенность Меноса осыпается прахом под гнётом суровых перспектив.

Что греха таить, старик намеренно сгущал краски. Он мастерски раздувал искру страха в душе парня, превращая её в настоящий пожар, дабы тот на собственной шкуре прочувствовал всю глубину своей глупости. Иного способа вразумить этого человека шаман не видел. Менос начал переходить опасную черту.

Нет, Зуг’Гал вовсе не порицал саму суть убийства — напротив, готовность отринуть человеческое сожаление и хладнокровно оборвать чужую жизнь он считал полезным навыком, необходимым для выживания. Плохо было другое: парень начал полностью отдаваться во власть своему хищному нутру. Он становился рабом инстинкта, а не господином своей силы, и именно это сулило в будущем неприятности.

На деле же шаман понимал, что никто не станет удерживать Меноса в темнице дольше необходимого.

Стоит мастеру над артефактами вынести свой вердикт и подтвердить, что клинок чист, как парня в тот же час вышвырнут на улицу. Страже глубоко плевать на справедливость, им важен порядок. И уж тем более никто из городовых не станет обременять себя слежкой за ним.

По крайней мере чтобы всерьёз — не станут. Больно оно им надо на дурака этого время своё тратить. Максимум день-другой понаблюдают и на том успокоятся.

Хотя… в какой-то момент улыбка сошла с его лица — Зуг’Гал нехотя признался самому себе, что поспешил с выводами.

Ситуация может качнуться и в другую, куда более неприятную сторону. Он как-то упустил тот момент, что фракция зверолюдей, обосновавшаяся в городе, наверняка поднимет шум и дело примет скверный оборот. Всё же убитая была змеелюдкой. Да и следователь крысолюд. Скверно. Очень скверно.

Если они начнут давить на администрацию, стража на самом деле может взяться за Меноса плотнее. Пусть и не в качестве главного подозреваемого, но от того никому не легче.

Эта мысль искренне расстроила старика. Он вовсе не проникся к Меносу внезапной любовью и не стремился стать ему отцом — такие чувства были чужды старому гоблину.

Шаман всегда готов к размену, предпочтя более выгодный вариант. Так было в случае с Химерой. За полученную с неё руну он, не задумываясь, пустил бы под нож обоих своих учеников.

Но сейчас ситуация не предполагала старику никакого выбора. Теряя ученика, он взамен не приобретал ровным счётом абсолютно ничего. А в том, что Менос не откажется от мести и попрётся убивать братьев из кожевенного переулка и в итоге вновь подставится, гоблин ничуть не сомневался.

И это его ничуть не устраивало.

Впрочем, старый шаман точно знал, что нужно предпринять, чтобы этот мрачный прогноз не стал реальностью. У него в голове уже начал выстраиваться план.

Потому Зуг’Гал для вида пожурил ученика ещё несколько минут, щедро сдабривая нравоучения едкими замечаниями. Напоследок он велел Меносу хотя бы сидя в клетке не вляпаться в новую историю и, не оборачиваясь, покинул тюрьму.

Выйдя из здания тюрьмы, старик замер на крыльце, подставляя лицо прохладному воздуху.

Он некоторое время стоял неподвижно, из-под бровей разглядывая пёструю толпу прохожих. Город жил своей суетливой жизнью, не обращая внимания на старого гоблина. Наконец, его взгляд зацепился за то, что он искал.

С противоположной стороны дороги, едва переставляя ноги в стоптанных сандалиях, плёлся человеческий подросток. Мальчишка, худой и замурзанный, бережно поддерживал обессиленную женщину, закутанную в грязный, местами прожжённый плащ. То, с каким отчаянным упорством он её опекал, то, как напрягались его худые плечи под весом ноши, сразу дало шаману понять, что перед ним мать и сын.

Для замысленного гоблином дела эти двое подходили идеально.

Зуг’Гал давно пришёл к выводу, что люди — существа крайне странные. Они, подобно многим другим видам, сбиваются в огромные общины, строят города и плодят законы, но при этом внутри своего племени остаются разрозненными и чужими друг другу, как никто иной в этом мире.

Понятное дело, гоблинов тоже нельзя было назвать святошами или добряками, пекущимися о благе ближнего. Они вредили сородичам часто и с огромной охотой. Но лишь в том случае, если их интересы пересекались в одной точке. Если два зеленокожих претендуют на одну и ту же блестящую побрякушку — это уже повод для драки, а то и для убийства.

Но при этом ни один гоблин не пожалеет объедков или связки целебных кореньев для подыхающего от голода соплеменника, если у него самого всего в достатке. У людей же всё было иначе.

Прямо сейчас на глазах у Зуг’Гала опрятно одетый мужчина, чьё пузо едва удерживал дорогой кожаный ремень, яростно замахнулся рукой на ту самую женщину. Ему просто не понравилось, что какие-то оборванцы не успели вовремя отскочить с его пути, едва не испачкав своими лохмотьями его чистый камзол. Мужчина наверняка бы ударил её, если бы не подросток.

Парнишка ощерился и в его глазах заплясали огоньки, потому горожанин невольно отпрянул. Мальчишке было плевать на условности, на стражу и на разницу в их социальном положении. Старик не сомневался, что тронь этот боров его мать, и щенок вцепится ему в горло зубами, даже если это будет последнее, что он сделает в жизни.

— Молодой человек! — прокряхтел шаман, когда наконец нагнал эту печальную парочку, ловко лавируя между телегами.

Но парень даже не повернул головы. Он продолжал тащить женщину дальше.

Только спустя несколько секунд Зуг’Гал с досадой осознал свою ошибку. Тот, в кого с самого рождения только плюют и бросают камни, просто не в состоянии сообразить, что вежливое обращение «молодой человек» адресовано именно ему. Для этого мира и для других людей он был мусором, всего лишь тенью под ногами, а не «человеком».

Нарочно громко цокая копытом по выщербленной мостовой, шаман прибавил ходу и поравнялся с людьми, заглядывая подростку в лицо.

— Эй, ты! Я к тебе обращаюсь, нэк, — добавил он уже более привычным, грубоватым тоном.

Мальчишка лениво обернул голову, но стоило ему увидеть перед собой скалящегося гоблина, как вся его усталость мгновенно испарилась. Он вздрогнул и отшатнулся, втискивая женщину в нишу между двумя каменными домами.

— Ч-что… а ну пошёл прочь от нас! — выкрикнул он после секундного замешательства, лихорадочно выставляя вперёд худые, исцарапанные кулаки.

Зуг’Гал медленно склонил голову набок, прищурив один глаз. Давненько в этом мире никто не смел разговаривать с ним в подобном тоне, тем более какой-то человеческий заморыш, от которого за версту несло кислым потом и отчаянием. Внутри шамана на мгновение проснулось знакомое желание — просто протянуть руку и разорвать наглому юнцу глотку, но он вовремя подавил этот порыв. Слишком уж идеально этот щенок вписывался в его замысел, чтобы тратить его на минутную вспышку гнева.

— Одному дураку сегодня я уже говорил о том, что спешка зачастую приводит к бедам, — проскрежетал Зуг’Гал, не обращая внимания на угрожающую позу парня. — Потому дам тебе ещё один шанс, нэк. И на сей раз советую не торопиться с выводами.

Мальчишка набрал полную грудь воздуха, явно собираясь высказать мерзкому зеленокожему всё, что он думает о нём и его советах, но почти мгновенно сдулся. Прямо перед его носом возник мерцающий магический диск. Сцилла шамана вращалась с едва слышным гулом, выбрасывая во все стороны крошечные искры ртутного света. Вся спесь с подростка слетела в один миг, сменившись первобытным ужасом перед Высшим.

— Ч-что… что вам от нас нужно? — заикаясь, выдавил он, но, несмотря на дрожащие колени, так и не отошёл от матери ни на шаг.

— Вот это уже другое дело. А то сразу принялся хамить старику, нэк, — Зуг’Гал усмехнулся, и его сцилла исчезла так же внезапно, как и появилась.

— Что вы хотите? — повторил парень, облизывая пересохшие губы.

— Помочь хочу, — гоблин небрежно кивнул на женщину.

Разносчик еды, не глядя на меня, швырнул лепёшки прямо на солому и молча наполнил водой щербатый кувшин, оставленный у самой решётки.

— Бережнее с ним. Воду приношу только по утрам, — неожиданно обратился ко мне угрюмый, упитанный стражник, прежде чем развернуться к выходу.

— Спасибо, — поблагодарил я его, хотя само предупреждение звучало странно. Даже если бы меня мучила дикая жажда, выпить столько за день было нереально.

Страж тяжело вздохнул. Он явно заприметил моё замешательство и, воровато оглянувшись на дверь, снизошёл до краткого пояснения:

— Кувшин, парень. Он хрупкий. Очень.

Действительно. Не успела за стражником захлопнуться коридорная дверь, как я уже вертел в руках обломок горлышка. Всё вышло само собой. Я даже не давил особо, просто прикоснулся, проверяя слова упитанного конвоира, но сухая глина тут же пошла паутиной трещин. Короткий хруст — и вот результат.

Я снова бросил настороженный взгляд на закрытую дверь, прислушиваясь к удаляющимся шагам.

Что это было? Тонкий намёк на побег? Мне всерьёз предлагали выточить из этого мусора отмычку, чтобы вскрыть замок, или, того хуже, использовать черепок как заточку и броситься на вооружённую стражу? Оба варианта выглядели, мягко говоря, самоубийственно. К тому же, приложи старик к этому свою руку, он бы наверняка предупредил меня ещё вчера.

А кроме Зуг’Гала помогать мне в этом городе некому. Значит…

— Ничего это не значит, — пробурчал я под нос, тихо засмеявшись.

Я сжал кулак. Стоило приложить лишь мизерное усилие, и осколок в моей ладони разломился на несколько бесформенных кусков. Ещё одно движение и между пальцами осталась лишь сухая глиняная крошка. Я потёр ладони, и «оружие» окончательно превратилось в серую, пахнущую пылью труху.

Стоило признать, местные тюремщики своё дело знали.

Где-то дальше по коридору коротко лязгнул металл, затем послышалась приглушённая ругань и чей-то болезненный вскрик. Судя по звукам, местная стража не слишком церемонилась с постояльцами. Впрочем, меня пока не трогали.

Я перекусил, осторожно отпил воды и вновь завалился в облюбованный угол.

С визита учителя минули уже сутки.

За это время меня дважды кормили, если, конечно, эти скудные подачки можно было назвать едой. Никаких изысков, только мутная вода да пара пресных лепёшек из кукурузной муки, которые по вкусу и плотности больше напоминали отлетевшую подмётку со старого сапога. Но жаловаться не приходилось, главное, что голодом не морили.

Единственным доступным мне развлечением в этих четырёх стенах оставалось созерцание щербатого потолка, по которому по вечерам в скудном свете факела из коридора лениво ползали тени. Я раз за разом прокручивал в голове разговор со стариком, разбирая его на части, словно сломанный механизм.

Поразмыслить действительно было о чём.

Иногда за стеной слышались шаги — гулкая поступь подбитых металлом сапог или шарканье босых ног по камню. Доносились обрывки негромких голосов, чей-то натужный кашель или лязг отодвигаемого засова, но большую часть дня тюрьма была погружена в давящую, звенящую тишину.

Здесь даже само время будто текло иначе. Оно густело, становясь вязким, словно болотная жижа. Каждый час растягивался до бесконечности, и порой мне казалось, что кто-то невидимый нарочно крутит невидимый ворот, проверяя на прочность мои нервы.

Особой издёвкой выглядела планировка моего нынешнего жилища. Смежная камера, по какой-то нелепой прихоти тюремных строителей, была отделена от моей не глухой каменной кладкой, а точно такой же железной решёткой, что и вход со стороны коридора. Зачем это было сделано, чтобы надзирателям было удобнее следить за узниками или чтобы мы могли видеть мучения друг друга, я не знал. Но сейчас соседняя клетка пустовала.

Сквозь прутья я видел лишь такие же обрывки гнилой соломы и пустую миску в углу. Мне не с кем было перекинуться даже парой слов.

Зато когда очередная волна раздражения схлынула, я был вынужден признать, что во многом шаман оказался прав. Во многом, но далеко не во всём. Я готов был поставить свой последний медяк на то, что и сам Зуг’Гал не ожидал такой прыти от местной стражи. Вряд ли он мог предположить, что тот крысолюд окажется достаточно сообразительным, чтобы сразу приплести к делу мой клинок.

Именно поэтому я до сих пор считал, что мой план, если и не был верхом тактического гения, то уж точно не заслуживал того яда, который изливал наставник.

В сказки о том, что мой меч способен накапливать и копировать чужие рунные эффекты, я верил слабо. Это было слишком редкое и слишком невероятное свойство. Такое оружие не стали бы хранить в обычном платяном шкафу, в котором мы его нашли, в куче тряпья и какого-то артефактного мусора, не стоившего и ломаного гроша. Подобные вещи берегут как зеницу ока, а не бросают пылиться вместе с ветошью.

А ещё наставник в своём стремлении всё предусмотреть не учёл один крайне важный момент — Адалинда могла меня вспомнить. Память штука коварная и непредсказуемая, она могла пробудиться чуточку позже. И если бы это произошло, если бы она почуяла опасность и ускользнула, то найти её в Сольге стало бы практически невозможно.

— Не ошибается лишь тот, кто ничего не делает, — повторил я слова старика. — А я не ошибся.

Я не мог так рисковать.

Да! Кто бы что ни говорил, но для меня подобный риск неприемлем. Слишком уж долго я ждал шанса поквитаться.

Впрочем, мой скепсис никак не отменял суровой реальности. Мне придётся подзадержаться в этой камере. И ожидание местного мастера над артефактами могло растянуться на неопределённый срок, превращая каждый час в пытку бездействием.

Но даже глядя в потолок, я ни о чём не жалел.

В отличие от гномьих подземелий здесь у меня была пара небольших окошек, сквозь которые внутрь проникал солнечный свет. Хотя имелись и минусы. Сегодня с самого утра зарядил дождь и потому внутри камеры довольно быстро стало очень сыро. Но я лишь поплотнее запахнул воротник и зарылся в солому, которая выступала здесь в роли пола и сразу в качестве постели.

Самое забавное, что даже так местечко здесь всё равно куда более комфортное нежели то, где ночевали Арах со стариком.

Спустя три дня такого томительного ожидания я начал понимать, что одиночество в четырёх стенах утомляет куда сильнее, чем самый изнурительный переход через пустоши. Тишина постепенно становилась слишком громкой, а собственные мысли — слишком навязчивыми.

Мне срочно требовалось придумать, чем себя занять. Иначе рисковал постепенно свихнуться, как некоторые местные обитатели, чей безумный смех часто будил меня среди ночи.

Стало даже как-то стыдно, что потерял столько времени впустую. Перед глазами тут же возник образ шамана с гаденьким выражением лица, насмехающимся над моей глупостью.

Тогда я начал делать то, что всё время откладывал — тренироваться.

В бесконечной беготне последних месяцев я почти забыл, каково это — чувствовать своё тело вне контекста выживания. Нагружать себя сверх меры после тяжёлых переходов, изнуряющих сражений и неопределённости завтрашнего дня и не хотелось, и было попросту глупо. Но сейчас же всё совсем иначе. Как бы парадоксально это ни звучало, но, сидя в заточении, я впервые был в полной безопасности. Мастер Зуг’Гал и тот, при всём желании, не мог до меня дотянуться, чтобы выписать десяток профилактических ударов своим молниевым кнутом.

Раньше физические упражнения были роскошью, которую я не мог себе позволить. Да и когда этим было заниматься, если после каждого усиления себя стихией «тени» я жил с неутихающей болью.

Впрочем, и теперь перетруждать себя, выжимая из тела максимум, я не стал. Из-за скудной кормёжки приходилось довольно сильно ограничивать нагрузки. Иначе спешка обернулась бы истощением.

Однако куда больше времени, чем физическим упражнениям, я посвящал иному — совершенствованию навыков владения стихией «тени». Это больше походило не на тренировку, а на изнурительное сражение, что разворачивалось в абсолютной тишине.

Браслет-блокиратор с меня так и не сняли. Кусок металла по-прежнему холодил запястье, временами напоминая о себе едва заметным зудом, но на деле он мне почти не мешал. Сциллу призывать было без надобности.

Мои нынешние тренировки требовали иного подхода. Я снова работал полностью по старинке, обращаясь к внутренней силе, минуя рунное сердце вместе с заточённым внутри него Теневым Монархом.

Я не стал отрабатывать усиление тела с помощью стихии. С этим у меня уже давно не возникало проблем. Тут как раз не хватало той самой выносливости тела, ради увеличения которой я и затеял каждое утро и вечером перед сном делать по несколько сотен отжиманий и приседаний.

Каждый день после завтрака и упражнений я усаживался в дальнем углу камеры, подальше от решётки и любопытных глаз стражи. Прикрыв веки, я медленно погружался в тишину, слой за слоем отсекая внешние раздражители. Постепенно мир вокруг переставал существовать. Скрип дверей, жужжание мухи, треск факела в коридоре и шелест соломы подо мной отступали на задний план, полностью исчезая из восприятия.

Я отрабатывал наследие рунного осколка «теневое копьё».

В такие моменты я медленно вытягивал руку вперёд и погружал пальцы в собственную тень, распластавшуюся по камню под ногами.

Сколько бы я это не повторял, ощущения всё равно каждый раз казались непривычными и странными. Будто запускаешь ладонь в ледяную воду, которая ощущалась вязкой и липкой всё равно что пчелиный мёд. При этом «тень» сопротивлялась, она ускользала сквозь пальцы, стремясь вернуться к своей первозданной бесформенности и вновь растечься по поверхности пола.

Сегодня, как и во все прошлые дни, первая сотня попыток выжала меня почти досуха. Пот градом катился по лбу, заливая глаза и заставляя их гореть от невыносимой рези. Во рту пересохло настолько сильно, что язык, казалось, намертво прилип к нёбу, и каждый вдох отдавался хрипом в груди. Виски пульсировали в такт мучительному напряжению, но результат оставался жалким. Из-под моих пальцев выходило лишь нечто бесформенное, напоминающее скорее корявую дубину, чем хоть какое-то подобие оружия.

Но я не останавливался и продолжал пробовать снова и снова.

Иногда тень и вовсе расползалась дымной кляксой ещё до того, как я успевал закончить формирование.

Это бесило.

В теории всё выглядело куда проще, чем на деле. Я уже прекрасно понимал сам принцип, заложенный в основу этого искусства, но знание в голове никак не хотело вылиться в мастерство рук.

«Тень» не терпела грубого давления. Её невозможно было согнуть или сломать через силу, как металл или дерево. Стоило хоть немного потерять концентрацию, и заготовка тут же распадалась.

Но чем дальше, тем проще мне давалось это действо.

Постепенно движения становились увереннее. Я начинал чувствовать, где именно нужно добавить давления, а где, наоборот, ослабить контроль. Сгусток «тени» в моих руках учился принимать нужную форму.

Спустя три сотни повторов результат не стал качественнее, разве что самую малость. Тупорылая дубина теперь напоминала плохо заточенный кол. Зато сам процесс отнимал уже в разы меньше сил.

Развязка наступила на исходе четвёртого дня, аккурат спустя пару часов после того, как после вечернего обхода за разносчиком еды затворилась дверь. Наш этаж уже погрузился в полусонную дрёму, когда я вдруг ойкнул от внезапной боли и резко распахнул глаза.

Указательный палец левой руки оказался глубоко рассечён. Я даже не сразу разглядел саму рану, настолько тонким и чистым был разрез. Кровь тонкой струйкой змеилась к запястью и, медленно стекая по предплечью, капала на солому.

— Наконец-то… — сорвалось с моих губ. Я не смог сдержать улыбки.

Даже в дрожащем свете коридорных факелов я отчётливо увидел то, чего так старательно добивался все эти дни. Теневой сгусток в моей руке изменился. Мне удалось вывести почти безупречную, тонкую режущую кромку. Остриё получилось неровным, местами шероховатым, но по остроте ничуть не уступало лезвию хорошего боевого ножа.

Я поднёс поделку ближе к лицу и удовлетворённо хмыкнул. Тень больше не дрожала, не пыталась расплыться кляксой. Она застыла, покорная моей воле.

Расчистив от соломы небольшой пятачок гранита, я упёр остриё в камень и с силой провёл на себя. Раздался неприятный скрежет. Моя улыбка стала ещё шире, обнажая зубы в хищном оскале. В полу осталась неглубокая, но отчётливая борозда.

Тогда я принялся наносить колющие удары. Даже если кто и услышит глухие удары, то на узников было плевать, потому что им было плевать на меня.

А стража сюда не заявится до самого утра. Единственным исключением мог стать лишь шум борьбы, если бы здесь начали кого-то по-настоящему резать или убивать с истошными криками. Но в этом случае я просто отброшу «теневой слепок» в сторону и он быстро истает, не оставив после себя никаких следов.

Но никто не пришёл и не помешал мне испытать получившуюся заготовку.

Но самым важным было другое. Оно не растёклось чернильной лужей после столкновения с камнем и не затупилось. Качество формы напрямую повлияло на долговечность изделия. Этой заготовки хватило на без малого три десятка таких ударов, прежде чем она начала постепенно терять плотность.

Отличный, превосходный результат. И, что немаловажно, ни учитель, ни Арах не будут знать об этом моём умении.

Следующие трое суток превратились в монотонный, но по-своему захватывающий марафон. Я тратил каждый час бодрствования на то, чтобы довести навык филигранной заточки до полного, абсолютного автоматизма. Если раньше на один успешный результат, который не рассыпался бы в руках и имел хоть какое-то подобие лезвия, у меня уходило более полутора часов мучительной концентрации, то теперь я приловчился.

Пальцы наконец запомнили нужное давление. Теперь я тратил всего четверть часа, а то и меньше, чтобы вылепить из вязкой черноты почти идеальный обоюдоострый нож или наконечник для копья размером с ладонь.

Это было похоже на работу слепого мастера. Я больше не смотрел на «тень», а чувствовал её. Её плотность, её капризную текучесть и тот момент, когда она была готова застыть, превращаясь в смертоносный инструмент. Моя камера постепенно покрывалась сетью тонких отметин. Я проверял каждое изделие на прочность, вбивая его в гранитный пол.

Впрочем, меня радовал не столько физический результат, сколько само осознание качественного скачка. Я чувствовал, что я шагнул на совершенно иной уровень владения стихией «тени».

И теперь, закрепив этот успех, я жаждал приступить к новым, более сложным тренировкам. Моим следующим вызовом должны были стать «когти тени».

Я не помнил в деталях тот момент, когда они проявились впервые. Это произошло неосознанно, на чистом животном инстинкте выживания. Тогда в теневом измерении я сорвался с дерева, пытаясь уйти от пикирующего сверху летающего хищника.

Если бы не выпустил «тени» из кончиков пальцев, вцепившись ими в ствол массивной ветки, то не смог бы изменить траекторию падения и просто напоролся на острый сук, который гарантированно прошил бы меня насквозь.

Тогда «тень» спасла меня сама, откликнувшись на страх перед смертью. Теперь же я хотел подчинить эту силу своей воле. Тем более, что база для этого у меня уже имелась.

Первая попытка ожидаемо оказалась жалкой. Вместо когтей на руках вздулись бесформенные чернильные пузыри, которые через секунду с хлопком лопнули, обдав ладонь ледяным холодом. Вторая попытка и указательный палец обзавёлся кривым коротким и тупым шипом, в то время как остальные пальцы остались абсолютно чистыми.

Моё внимание постоянно соскальзывало. Стоило сосредоточиться на мизинце, как форма на большом пальце мгновенно расплывалась, превращаясь в бесформенную кляксу.

Единственное, чего я успел достигнуть до вечернего обхода — это осознать, что новая задача оказалась на порядок сложнее, чем лепка ножа. Но после мне пришлось резко прекратить всякие тренировки, кроме ставших частью привычного распорядка дня отжиманий и приседаний.

Очередной день, я уже даже сбился со счёта сколько их миновало, подходил к завершению. Разносчик еды привычно швырнул мне пару бессменных кукурузных лепёшек. Однако в этот раз обычный порядок вещей был нарушен. Следом за моей порцией разносчик забросил ещё две лепёшки в соседнюю камеру — ту самую, что все эти дни пустовала.

Прежде чем я успел поинтересоваться у того причиной подобной странности щёлкнул замок, с противным скрежетом отодвинулся массивный засов, и дверь соседней клетки распахнулась настежь.

Внутрь, пыхтя от натуги, пара дюжих орков-стражников буквально заволокла упирающегося пленника. Это был гном коренастый, широкоплечий, с перепутанной бородой, в которой застряли щепки и пыль. Житель подземья ни на миг не прекращал сопротивления, извиваясь в хватке серокожих верзил, словно пойманный в силки дикий зверь.

Орки рывком толкнули его вглубь камеры, намереваясь тут же выйти и захлопнуть дверь, пока новый «постоялец» не пришёл в себя. Но они явно недооценили гномью прыть.

Едва коснувшись ногами соломы, бородач ловко крутанулся на месте. Словно сжатая пружина, он резко извернулся и в коротком прыжке смачно впечатал свой лоб прямо в переносицу ближайшего стража.

Раздался сочный хруст ломающегося носа, за которым последовал сдавленный, полный ярости рык.

Орк отшатнулся, схватившись за лицо, из-под пальцев которого тут же брызнула тёмная кровь. Второй стражник, недолго думая, отреагировал без всяких церемоний. Его массивный кулак, размером с добрую пивную кружку, влетел гному точно в висок.

Удар был такой силы, что коротышку буквально отбросило в сторону. Он пролетел пару метров и врезался в каменную стену, сползая на пол.

Я невольно поморщился — после такого обычно не то что не поднимаются, а вообще не выживают. Но гном лишь глухо прокряхтел и выдал заковыристую ругань на своём родном языке.

К моему удивлению, он начал медленно подниматься. Бородач встал на ноги, потянулся, заставляя суставы спины громко прощёлкать, и с каким-то пугающим спокойствием хрустнул шеей. Сплюнув на пол кровь из разбитой губы, он медленно обернулся к застывшим в дверях верзилам.

— Подходите, — гном выставил перед собой сбитые в кровь кулаки. — Чего замерли? Можете сразу вдвоём, если очень страшно.

Тот орк, которому сломали нос, коротко рыкнул и уже потянулся к висевшей на поясе дубинке, желая проучить наглого пленника. Однако второй стражник схватил напарника за плечо и грубо вытолкал его из камеры, не желая продолжать драку.

Засов с лязгом встал на место. Ключ дважды повернулся в замке, и тяжёлые шаги стражей начали быстро удаляться вглубь коридора.

Правда, совсем уж безнаказанным выпад гнома не остался. Уже в дверях серокожий верзила не удержался от мелкой пакости. Он легонько пнул глиняный кувшин, стоявший у входа.

Посудина, наполненная водой до краёв, с сухим треском разлетелась на десятки осколков. Вода мгновенно растеклась, оставив после себя лишь тёмное пятно на камне да мокрые черепки. Теперь до самого утра, пока не придёт новая смена, житель подземелий обречён мучиться жаждой.

Гном проводил взглядом захлопнувшуюся дверь и лишь досадливо крякнул, глядя на то, что осталось от его питья.

— Ну и катитесь, выродки свинячьи, — пробурчал он под нос, вытирая рукавом кровь, продолжавшую сочиться из разбитого уха.

После чего шумно высморкался и принялся отряхивать свои грязные штаны. Закончив приводить себя в порядок, он обернулся ко мне.

— Здравствуй, Менос. Тебе «привет» из Чёрного замка.

— Мой господин, — на колено перед наместником Чёрного замка опустился запыхавшийся посыльный, чьи доспехи были покрыты слоем серой гранитной пыли.

Роланд лишь поморщился, недовольно разглядывая грязные следы на безупречно отполированном каменном полу. Небрежным взмахом руки он позволил слуге подняться:

— Докладывай.

— Следопыты прочесали лес в радиусе одного дневного перехода от входа в подземелье, — гном с трудом перевёл дыхание, стараясь не смотреть правителю в глаза. — Но следов Плети обнаружить не удалось.

— Хочешь сказать, что мы до сих пор не знаем, куда эта тварь отправилась после того, как перебила целый отряд Высших? — голос наместника опасно понизился.

— Всё так, господин, — посыльный коротко кивнул, ещё сильнее вжимая голову в плечи. — Но нам удалось отследить, откуда Плеть пришла. Заброшенная шахта примерно в трёх днях пути к северу…

— Плевать! — Роланд резко вскочил на ноги, с грохотом отодвинув кресло. — Мне абсолютно плевать, из какой выгребной ямы она вылезла! Сейчас важно понять, куда эта тварь держит путь. Не могла же Плеть просто испариться в воздухе!

— Она словно сквозь землю провалилась, — робко произнёс посыльный, растерянно разводя руками. — Будто её и не было никогда вовсе.

— Сквозь землю…

Правитель осёкся на полуслове. Его лицо исказилось, вена на лбу угрожающе вздулась, но вместо того, чтобы разразиться бранью и запустить в гонца тяжёлым кубком, правитель вдруг замолчал. Он застыл на месте, широко распахнув глаза, и принялся беззвучно хватать ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег во время шторма.

— Господин? — не только посыльный, но и закованные в сталь гвардейцы охраны обеспокоенно переглянулись, видя, как их предводитель стремительно бледнеет. Со стороны казалось, что гном задыхается.

— Тревога… — произнёс наместник еле слышно, и по его спине пробежала ледяная дрожь от страшной догадки.

— Что вы сказали, милорд?

— Тревога! — во всё горло заорал он, срывая голос на хрип и указывая пальцем в пол. — Опустить переборки! И внешние и внутренние. Перекрыть все входы и выходы! Немедленно! Выполнять, демоны вас пожри!

Снова повторять ему не пришлось. Посыльный вместе с командирами стражи вылетели из тронного зала, и спустя десять ударов сердца в глубине коридоров эхом отозвался тревожный рёв сигнальных рогов.

— Думаешь, Плеть пробралась внутрь периметра? — помимо четвёрки личных телохранителей, у самого трона остался лишь пожилой советник правителя, чьи пальцы нервно перебирали рунические амулеты на груди.

— Как ты сам только что слышал, тварь словно испарилась, но она ведь не могла на самом деле просто исчезнуть, — наместник опёрся ладонями о каменный стол, тяжело и прерывисто дыша. — И раз следопыты обшарили весь лес и абсолютно ничего не нашли, вывод остаётся только один.

— Тварь прошла там, где следы оставить невозможно, — советник Мошар мгновенно подхватил мысль своего старого друга и соратника. — Плеть ушла по камням… вглубь горы… к нам.

— Именно, — процедил Роланд.

— Теперь мы это знаем, значит и переживать не о чем, — Мошар разгладил седую бороду. — Замок — это не открытый лес. Рано или поздно отыщем тварь, загоним и уничтожим. Это наш дом, мы здесь хозяева.

— В том, что мы её упокоим, сомнений нет, — наместник опустился обратно в кресло. — Вопрос лишь в том, где, когда и сколько гномьей крови прольётся, прежде чем Плеть такой силы наконец издохнет.

— Возможно, всё не так плохо, как кажется на первый взгляд, — уклончиво произнёс советник, сделав шаг ближе к столу.

— Говори прямо, сейчас не время для загадок.

— Тебе ли не знать, какие Высшие Хранители фанатики, — Мошар понизил голос, покосившись на застывшую у дверей охрану. — С них станется. Я не удивлюсь, если они специально не стали добивать Плеть на поверхности. Пожертвовали собой ради очередной, понятной только их культу глупости.

— Хорошо бы, если так, — наместник горько усмехнулся и покачал головой. — Очень хорошо бы. Но, к сожалению, нет. Всё совсем иначе. То, как эти идиоты разворотили поляну перед входом, наглядно доказывает, что драка там была не шуточная. Земля выжжена, камни оплавлены. Не похоже это на смиренную жертвенность со стороны Хранителей. Они дрались за свои никчёмные жизни до последнего вздоха. Но проиграли.

— Похоже, ты прав, — советник слегка склонил голову, признавая правоту правителя. — Позволь тогда в этот час лиха хоть немного порадовать тебя доброй вестью.

— О чём ты? — правитель прищурился.

— Я не хотел говорить раньше времени, но теперь, когда ситуация изменилась…

— Старик, клянусь предками, иногда твоя медлительность сводит меня с ума, — произнёс он строго, впрочем, истинной злости в его голосе на сей раз не звучало.

— Мы отыскали беглецов. Как и предполагалось, они отсиживаются в Сольге. Впрочем, и здесь всё пошло не совсем так, как нам хотелось бы. Самого шамана выследить пока не удалось, оба гоблина словно в воду канули. А вот человек отыскался быстро. Что, в принципе, не удивительно. Старый зеленокожий лис вовсе не прост, к тому же, после того, что учудил его ученик, по-другому и быть не могло.

Наместник громко вздохнул, выражая всё своё нетерпение.

— Сделка, между прочим, отличная, — продолжил гном улыбаться. — И сразу говорю, кричать даже не думай. Мой… — тут он кисло скривился, — подопечный тебе этого не позволит. Этим ты сделаешь себе только хуже.

Причин не верить чёртову гному у меня не было.

Тусклый свет факелов выхватывал из полумрака грубые черты его лица: старые шрамы, неровно сросшийся нос и тяжёлый взгляд существа, привыкшего смотреть на чужую смерть без малейших колебаний. Такие, как он, не угрожают ради удовольствия. Они просто предупреждают о том, что произойдёт дальше.

Во-первых, у него были глаза опытного убийцы. Во-вторых, я объективно находился не в том положении, чтобы ему требовалось меня запугивать — мои дела и без того стремительно летели в бездну.

Потому поднимать шум я не собирался. Нет, подобная мысль молнией проскочила в моём сознании, но я мигом отбросил её как совершенно несостоятельную.

Если я начну орать, орк бросится на меня мгновенно. Сражение с молодым, пышущим силой серокожим гигантом — это не шуточная драка, где можно просто потянуть время и дождаться стражу. С таким противником нельзя играть или обойтись полумерами, это чревато быстрой и глупой гибелью.

На сей раз, чтобы выжить, мне придётся выложиться по полной, задействовав все резервы.

У меня есть стихия «тени» и теневой нож, так что даже такой сильный враг для меня не приговор. Эффект неожиданности тоже оставался на моей стороне. Проще говоря, если использую скрытые козыри, то сомневаться в том, что прикончу орка, не приходилось.

Но это не только не решало исходящую угрозу от подгорного посланника, но и создавало новые, куда более опасные проблемы.

Если убью орка, тогда коротышке станет известен мой секрет. Не сама его суть, но он точно сообразит, что внутри меня скрыто нечто, с чем он ещё никогда не сталкивался. Казалось бы, нужно всего лишь убить и гнома, собирался ведь изначально так сделать. Но увы… тихо его устранить уже не получится. Он не станет беспечно дожидаться пока вылеплю из тьмы новый нож и метну в него. Тот, что спрятан в моём рукаве сейчас вряд ли продержится достаточно долго.

Теперь уже я скривился и недовольно хмыкнул. Получалось, что стража только для меня бесполезна.

И даже если предположить, что гном станет молчать о произошедшем, то самой страже будет невдомёк, как вчерашний человеческий подросток сумел одолеть орка. Как ни посмотри, я подставлюсь настолько сильно, что крысолюд, даже получив заключение по клинку от мастера над артефактами, не выпустит меня из темницы.

— Дать тебе ещё минутку? — чернобородый вырвал меня из размышлений.

— Что?

— Спрашиваю, хватит ли тебе минуты, чтобы осознать и принять своё новое положение?

Отказываться я не стал. Хотя и понимал, что за отведённое время мало что изменится. Собственно, так и вышло. Ничего принципиально нового придумать мне не удалось, мысли лишь лениво ходили по кругу, упираясь в безысходность.

Ситуация напоминала ловушку с медленно сходящимися стенами. Куда бы я мысленно ни делал шаг, везде упирался либо в орка, либо в гнома, либо в собственную тайну, которую нельзя раскрывать ни при каких обстоятельствах.

— Долго ещё? — поторопил меня бородач, нетерпеливо побарабанив пальцами по своему пузу.

— Ладно, что за предложение? — выдавил я из себя, стараясь, чтобы голос звучат как можно более растерянно и жалко. Нужно отыгрывать и дальше спектакль.

— Твоя жизнь в обмен на информацию, — усмехнулся тот сквозь густую бороду. — Нам доподлинно известно, что почти все из перечисленных злодеяний совершил твой учитель. По крайней мере, убивал только он. Поэтому, если сдашь его, я сохраню твою жизнь.

— И я должен в это просто взять и поверить?

— Ты ведь не позволил второму гоблину убить ребёнка, — тон гнома внезапно изменился, став мягким, почти отеческим. — Хотя мог просто закрыть на это глаза, но не сделал этого. Ты спас девочку. И за это я, Валлак, благодарен тебе.

Он почтительно склонил голову, прижав ладонь к груди. Выглядело это до того благородно, что любой другой на моём месте наверняка растрогался бы и поверил ему.

— Поэтому я предлагаю тебе шанс начать всё с чистого листа, — продолжил подгорный житель. — Отрекись от богомерзких гоблинов, сдай их — и живи дальше, как человек.

Гном врал. Врал очень искусно, выстраивая интонации и подбирая правильные слова, но всё равно он оставался настолько далёк от подлинного мастерства лжи, отточенной гоблинами, что я едва не хмыкнул ему в лицо. Мои учителя возвели обман в абсолют, а этот бородач лишь пытался подражать им, прикрываясь высокими мотивами. Но я вовремя спохватился и прикусил язык.

— Хочешь сказать, что… — меня настолько внезапно осенила догадка, как именно я могу выкрутиться из этой ловушки, что я замолчал на полуслове, уставившись себе под ноги.

— Продолжай, ты ведь хотел что-то спросить, — приободрил гном, приняв моё замешательство за признак того, что я сломался и готов со всем согласиться.

— Да, я очень хочу начать жизнь сначала… — я шмыгнул носом и невзначай сделал пару мелких шагов поближе к разделяющей нас стальной решётке. — Без гоблинов, без этих… я никогда и не хотел быть вместе с ними, но они вынудили меня, они…

— Парень, не обессудь, но мне нужна не твоя слезливая история, а конкретная информация, — перебил он, хотя в его глазах блеснул довольный огонёк.

Я видел подобный взгляд уже множество раз. Люди, гномы, орки — не имело значения. Стоило жертве поверить, что именно она контролирует ситуацию, как осторожность начинала стремительно угасать. Именно в этот момент чаще всего и проливалась кровь.

— Да, я понял, — я сделал ещё один шаг и замер.

Три моих шага к решётке — и ровно столько же шагов назад сделал крепыш. Валлак неосознанно, на чистых рефлексах профессионального бойца, удерживал между нами безопасную дистанцию. И пока это происходило на уровне инстинктов, я решил отложить попытки приблизиться. Не хотелось лишний раз насторожить его и спугнуть.

В голове тем временем бешено вращались шестерёнки. Я не понимал, почему сразу не додумался до столь простого и элегантного решения. Мне ведь нужно убить вовсе не орка. Моей целью должен стать именно Валлак. Если наниматель окажется мёртв, то велик шанс, что пепельнокожий здоровяк просто не станет нападать на меня.

Казалось бы, подобная рокировка — это по сути то же самое, только слегка наоборот. Вместо гнома мой секрет с теневой стихией станет известен орку. Но разница была колоссальной. Я мгновенно придумал, как сделать так, чтобы орку никто не поверил.

Но сперва нужно убить подгорного жителя.

Главная проблема заключалась в том, что звериное чутьё Валлака мешало воплощению моего плана. Мне никак не удавалось к нему подобраться.

Желая показать, что хочу согласиться на предложение, но боюсь и очень нервничаю, я начал прохаживаться туда-сюда вдоль решётки и вновь сделал шаг ближе и вновь низкорослый воин сместился чуть дальше.

— Я понимаю твоё недоверие, — заговорил Валлак, истолковав мою суету по-своему. — Нет, серьёзно, будь я на твоём месте, тоже задумался бы, могу ли верить этому гному.

— Какие гарантии, что меня не убьют, если я всё расскажу? — я остановился, буравя его взглядом.

— По-твоему, Валлак лжец? — он возмущённо нахмурил густые брови, и в его голосе звякнула сталь.

— Валлак не единственный гном в этих землях, — уклонился я от прямого ответа, продолжая разыгрывать карту недоверчивого подростка. — Ваш правитель может не одобрить эту сделку, или…

— Человек, ты ничего не знаешь, — жёстко отрезал тот, окончательно теряя терпение. — Наш господин полностью вверил твою судьбу в мои руки. Именно мне решать, будешь ли ты жить дальше или умрёшь здесь, как ничтожный пособник гоблинов.

Сообразив, что он вспылил слишком преждевременно, Валлак тут же поспешил исправить допущенную оплошность.

— Ты правда не понимаешь, — уже более спокойно проговорил он. — Нашему правителю сейчас не до гоблинов. Напасть более страшная пришла в наш дом. Потому здесь и сейчас я говорю от имени своего господина. И моё решение — это решение самого господина, которое никто и никогда не посмеет оспорить и нарушить.

— Какая «напасть»? — тут же ухватился я за это слово.

— Плеть… — на лицо гнома легла тень отчаяния и злости. Он впервые за весь разговор показал искренние эмоции и не врал. — Сама смерть пробралась в наш дом. Одним богам ведомо сколько моих собратьев теперь погибнут. И это ещё одна причина почему я готов даровать тебе прощение. Тварь пришла по кровавому следу, что оставил твой учитель, тем же путём, которым вы прошли.

— Значит, ты говоришь про Плеть, убившую отряд Хранителей?

По тому, как мгновенно вытянулось и побледнело суровое лицо воина, становилось понятно, что я попал в самую суть. Как говорится, в яблочко.

Правда, в моей голове тут же зароились новые вопросы. Я искренне не понимал, с какого перепугу жители подземья решили, будто орк-отступник вдруг очутился здесь, в Чёрном замке. Это было физически невозможно, ведь шаман Золид сейчас совершенно точно находился в другом измерении. Но даже если предположить, что у него как-то хватило сил разорвать ткань пространства, выбраться из ловушки и вернуться обратно в наш мир, то Зуг’Гал клятвенно заверял, что сквозной проход выведет беглеца куда угодно, но явно не так близко к границам подземного королевства. Старик, конечно, бывало, частенько ошибался в бытовых мелочах, но никогда не допускал промашек в том, что касалось тонких материй мироздания, как, например, структуры межмировых порталов.

Впрочем, я почти сразу одёрнул себя и не стал забивать голову ещё и этой загадкой. Какая мне разница? Мне ровным счётом не было никакого дела до того, почему землекопам мерещится орк-Плеть и какие именно чудовища на самом деле сейчас грызут их там под землёй.

Главное, что здесь и сейчас Валлак заглотил наживку.

— Откуда… Откуда ты про это узнал? — спросил он.

И опять наш старик оказался прав. Хранители действовали самостоятельно и не отчитывались перед наместником замка. Поэтому ни сам наместник, ни его многочисленные подданные до сих пор не были в курсе, что их элитный отряд тоже преследовал нас по пятам и даже нагнал на поверхности. Но всё это были лишь детали, не имеющие сейчас значения.

Вместо прямого ответа я демонстративно направился к решётке. Я делал это намеренно открыто, не таясь, из-за чего в какой-то момент коротышка инстинктивно напрягся и снова начал отступать назад, выдерживая дистанцию. Но на сей раз я и не подумал останавливаться и подыгрывать его осторожности.

Продолжая подходить, я небрежным кивком указал на стоящего около входа орка.

— Ты доверяешь ему? — я понимающе улыбнулся, глядя Валлаку прямо в глаза. — Впрочем, мне без разницы. Если хочешь, я могу и при нём во всех подробностях про Хранителей рассказать. Мне скрывать нечего. И даже если в соседних камерах кто-то случайно услышит, то мне тоже абсолютно всё равно.

Мои слова подействовали как надо. Гном бросил быстрый взгляд на своего наёмника.

Ещё шаг, и я остановился прямо перед решёткой. Чтобы окончательно подтолкнуть сомневающегося бородача к нужному мне решению и развеять его последние сомнения, я медленно, без резких движений вынул руки из карманов и выставил их ладонями вверх перед собой.

Теневой нож в этот момент беззвучно провалился обратно в рукав. Лишившись моей подпитки и ментального контроля, он довольно скоро истаял и исчез. Жаль, конечно, но сейчас было куда важнее убедить гнома, что я безоружен и нисколько для него не опасен. Что я, зажатый в угол мальчишка, который просто пытается всеми силами выторговать свою жизнь.

Валлак колебался недолго. Внутренний голос явно подсказывал ему, что происходит что-то неправильное и сомнительное, но невероятная ценность информации перевесила все возможные риски.

Главная ошибка даже самых опытных охотников в том, что со временем они забывают о том, что внешность бывает очень обманчива. А глаза говорили ему, что перед ним испуганный подросток, а не загнанный в угол убийца. Перед ним находился самый обычный человек.

Бородач наконец приблизился ко мне.

Теперь нас разделяло всего несколько шагов.

Я крепко взялся руками за толстые прутья, прильнул лицом ещё немного ближе, словно в порыве откровения собирался протиснуться между ними, и, понизив голос до шёпота, начал говорить.

— Да чтоб тебя, парень! Бормочешь так, что даже я ни слова не могу разобрать, — раздражённо выругался гном.

Но я и не думал говорить громче. Напротив, я умышленно ещё сильнее понизил голос.

Валлак недовольно цыкнул и подался вперёд.

— Что? — встретившись со мной взглядом, гном сообразил, что что-то не так.

Моя улыбка напрочь выбивалась из образа перепуганного подростка. Наглый, торжествующий оскал заставил Валлака испуганно отшатнуться, но было уже слишком поздно. Спектакль окончился, и декорации рухнули.

Всё то время, пока я держался за стальные прутья, мои ладони медленно напитывала и усиливала стихия «тени». Сила тьмы концентрировалась в пальцах, превращая их в подобие стальных тисков. И теперь, когда я молниеносно выкинул руку вперёд и мёртвой хваткой вцепился в густую бороду Валлака, тот испуганно дёрнулся, но сдвинуться с места уже не смог. Я держал его намертво.

Я не хищник и не безумец, наслаждающийся страданиями своей жертвы, поэтому не стал играть с добычей.

Используя прочную стальную решётку как рычаг, я рывком, изо всех сил дёрнул Валлака на себя. Металл безжалостно содрал кожу с обеих сторон его головы до самого основания черепа, когда его башка протиснулась сквозь решётку.

Ещё один резкий рывок и шейные позвонки с хрустом сломались. Тело Валлака окончательно обмякло и повисло на решётке в нелепой позе.

Короткий выплеск стихии «тени» и гном, так и не успев ничего толком сообразить, погиб.

Насладиться победой мне не дали. Краем глаза я уловил стремительное движение, поэтому сразу же отскочил от мёртвого бородача подальше вглубь камеры. Я занял позицию в ближнем углу, так, чтобы орку, если он решит атаковать, пришлось бы нападать строго в лоб.

Тот сместился в центр камеры, но нападать не спешил.

Какое-то время мы молча буравили друг друга взглядами.

Наконец орк сделал шаг ближе к застрявшему в решётке телу Валлака. Он бесцеремонно ухватил покойника, приподнял его и прижал массивные пальцы к его шее, проверяя, бьётся ли сердце. Убедившись, что подгорный житель мёртв, он брезгливо вытер испачканную в чужой крови ладонь о свои кожаные штаны.

— Зачем убивать? — серокожий первым нарушил тишину.

Я не знал, что именно связывало этих двоих: банальный контракт за вознаграждение или же между ними имелись иные, куда более прочные узы. На рожон я лезть не стал и отвечать грубо не рискнул. Спровоцировать орка легче простого, уж я это точно знаю.

Прежней уверенности в том, что я легко одолею этого гиганта, у меня уже не было. Ведь орк только что своими глазами видел мою истинную силу, пусть и не понял её природы. Если он решит драться, то миндальничать точно не станет и нападёт, выкладываясь по полной.

Однако настоящей причиной моей осторожности было то, что орк прекрасно подходил на роль козла отпущения. Он как раз так удачно и вовремя испачкался в свежей крови, пока проверял его пульс. О таком подарке судьбы я не мог и мечтать.

Но чтобы мой план сработал и стража поверила в эту инсценировку, серокожий здоровяк должен был остаться в живых.

Вот только у орка имелись свои собственные мысли на этот счёт.

Связанные руки слегка затекли.

Я поёрзал на жёстком стуле, выставленном аккурат в центре небольшого зала. Рядом находился точно такой же, и оба они, словно мишени, располагались внутри очерченных на полу кругов диаметром всего в несколько шагов.

Моим соседом оказался недавний сокамерник — всё тот же угрюмый орк. В отличие от меня, этот сидел тише воды и даже не пытался осмотреться. Из-за его безмятежности складывалось впечатление, что ему вообще плевать на происходящее.

Внутри помещения явно хватало присутствующих, но разглядеть я мог только своего соседа. Остальные фигуры находились вокруг нас на самом периметре восприятия и тонули в плотном полумраке, выдавая себя лишь неразборчивым шёпотом и шорохом одежды.

Молчание затягивалось, и это начало меня раздражать.

— Может, и мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? — громко прокашлялся я, пытаясь привлечь к себе внимание. — Насколько могу судить, в «этом чём-то», что вы затеяли, чем бы оно ни было, мне отведена как минимум одна из ключевых ролей. Не хотелось бы отыгрывать её вслепую.

Так-то я прекрасно понимал, что это если и не полноценный суд, то некий его аналог. Само собой, иначе и быть не могло, учитывая, что стража застала меня сцепившегося с орком, при том, что в соседней камере и частично в нашей находился труп гнома.

Но хотелось внести немного ясности.

Складки полумрака шевельнулись, и размытый силуэт начал обретать знакомые очертания. Шелест когтей по каменному полу выдал визитёра раньше, чем его фигура полностью соткалась из тени.

Крысолюд Морвик остановился ровно на границе очерченного мелом круга, в котором я находился. В тусклом свете факелов его серая шерсть казалась грязной, а бусины глаз лихорадочно поблёскивали.

Истории свойственно повторяться.

Разве что на этот раз не орки главные злодеи. Потому как их тоже пытались сыграть втёмную. Но для меня это ровным счётом ничего не меняло.

Гномы решили, что человека можно так просто устранить, а заодно и получить с того неплохие дивиденды в виде задолжавших им орков. Что ж… пусть попробуют.

— Это орк с ним о чём-то заговорил. Слово за слово, и беседа переросла в спор. Точно такой же, как у этих минуту назад, — указываю рукой на представителей орков и гномов, — в общем, они сошлись у самой решётки и принялись орать друг на друга.

Я замолчал, наблюдая за реакцией фракций на мои слова.

— Чего ты ждёшь? Продолжай, говори, что было дальше, — не выдержал крысолюд.

— А дальше гном рассмеялся, — я выдержал небольшую паузу. — Сказал, мол, прав был его дед, и орки — это те же овцы, такое же безмозглое стадо. Вот только с овец хоть прок есть — шерсть да мясо, а с грязнокожих ублюдков… да-да, он именно так и выразился, грязнокожих ублюдков, — я спокойно выдержал полный ярости взгляд старшего орка. — Толку с них никакого. Разве что на ремни пустить или на портянки, да и то бестолку.

Гулард с рыком вскочил со стула и рванулся ко мне, но с размаху врезался в невидимый барьер, проходящий точно по начерченной на полу линии круга. В воздухе полыхнули искры.

— Человек врать! — взревел он от бессильной злобы, тяжело дыша.

Мне показалось, что на губах Морвика промелькнула едва заметная улыбка. Перед зверолюдом мгновенно соткалась сияющая сцилла, и в тот же миг с его когтистой лапы сорвался фиолетовый сгусток, формой напоминающий толстую гусеницу.

Магическая атака беспрепятственно пересекла границу барьера и впилась в грудь Гуларда. Рунная техника размером с половину ладони обладала чудовищной силой. После удара массивного серокожего подбросило на пару локтей вверх и буквально впечатало в купол барьера. Орк на мгновение завис в воздухе, словно пригвождённый к невидимой стене, а затем рухнул на пол.

Страж развеял сциллу и подошёл к орку.

— Ещё раз заговоришь без дозволения и я заткну тебе рот грязной тряпкой, — обратился он к пытавшемуся оклематься Гуларду сквозь магический барьер.

Я про себя усмехнулся и порадовался, что не обладаю столь же вспыльчивым нравом.

— Говорить дальше, человек, — выплюнул старший орк, недовольно морщась от того, что пауза затянулась. — Рассказывать остальной слово мёртвый гном.

— А не было больше слов. Этот взбесился, — я кивнул на притихшего соседа, — схватил гнома за бороду и так рванул на себя, что я думал, он его целиком сквозь прутья протащит. Вот, собственно, и всё.

Несмотря на только что придуманный выход из ситуации, я пока продолжал действовать в строгом соответствии со своим первоначальным планом.

Я руководствовался простой логикой, что сперва нужно позволить гномам «помочь» оркам очернить меня, спасая шкуру своего соплеменника. И вот тогда, когда они сами загонят себя в ловушку, у меня будут полностью развязаны руки. Фигурально выражаясь, разумеется.

— Очевидная ложь, — подал голос гном, на нагруднике которого красовался золотой лев.

— Согласен, — тут же поддакнул ему второй. — Сложно вообразить что-то более нелепое. Мы можем недолюбливать серокожих, но дураков среди нас нет — орки сильны и опасны. Ни один гном, будь он хоть трижды безумен, не станет намеренно провоцировать орка и добровольно подставляться под удар.

Стоит ли говорить, что оба орка, и представитель анклава, и доверенное лицо, согласно закивали в ответ. И неважно, что именно ими двигало, искренняя ли гордость за то, что их расу боятся даже утратившие разум гномы, или банальное желание любой ценой выгородить Гуларда.

— Неужели это ещё больший бред, чем всерьёз полагать, будто я в одиночку мог сотворить такое со здоровенным гномом?

Мне нужно было, чтобы обвинители наконец выложили свои козыри. Они ведь явно собирались как-то убедить представителей надзирающих фракций в моей вине. Чтобы ускорить процесс, я не стал размениваться на мелочи и разом озвучил целый ворох сомнений, откровенно высмеивая их версию.

— Ну хорошо, допустим, я воспользовался эффектом неожиданности. Я ведь не грозный орк, внешне опасности не представляю, вот бедолага Валлак и потерял бдительность, позволив схватить себя за бороду. Но что, по-вашему, произошло дальше? Он безропотно принял свою судьбу? Смиренно стоял и даже не пытался сопротивляться, пока я его убивал?

— Ты ученик гоблина-шамана, — с надменной усмешкой процедил гном. — А значит, обучен искусству составления ядов. Царапнул ногтем, и готово…

— Исключено, — жёстко перебил его крысолюд. — Даже если бы отравой был покрыт лишь кончик ногтя, руна «досмотра» немедленно обнаружила бы это на входе.

— Прошу меня извинить за неточность формулировки, почтенный Морвик, — гном картинно приложил руку к груди и почтительно склонил голову, хотя в его глазах читалось лишь презрение. — Я ни в коем случае не хотел усомниться в профессионализме городской стражи. Под «ядом» я имел в виду некий дурман. Особый состав, неопасный для жизни, на который защитные руны просто не среагируют. Но если после мимолётного контакта Валлак впал в кратковременное оцепенение, то преступник получил вполне достаточно времени для…

— Я понял вашу мысль, — крысолюд принял довод и вернулся к остальным стражам. — Признаю, подобный трюк теоретически возможен.

— Я ответил на твой вопрос, человек? — гном посмотрел на меня настолько свысока, будто я был назойливым насекомым у подножия горы, а он владыкой, восседающим на вершине её самого высокого пика.

— Невозможно, почтенный, — хмыкнул я. — Иначе ничего не сходится.

— И что же, по-твоему, не сходится?

— Скажите, это ведь правда, что у гномов настолько крепкие черепа, что вы способны пробить головой каменную кладку в половину ладони толщиной и даже не поморщиться? — вопросом на вопрос ответил я. — Вот в этом-то всё и дело. Валлак никак не мог находиться в оцепенении. Чтобы всё вышло так, как вы описываете, ему пришлось бы усердно помогать мне себя убивать! Откуда, по-вашему, у простого человека возьмутся силы, чтобы втиснуть массивную голову гнома между железных прутьев, да так, что прочнейшая кость черепа пошла трещинами?

Тут гномам крыть стало нечем, но им на выручку неожиданно пришли вынужденные союзники. Второй серокожий, до этого момента хранивший молчание, наконец взял слово.

Он оказался не то чтобы оригинален и сразу ухватился за моё ученичество. Орк принялся настаивать на том, что шаманы могут одними травами творить чудеса, даруя даже слабакам краткосрочную, но поистине чудовищную прибавку к физической силе. И опять же стража не заметит пару колосков и соцветий зашитых в подкладку куртки.

Переведя взгляд на Морвика, я с досадой понял, что тот, как и в случае с «ядом-дурманом», готов подтвердить и это. Специально или нет, но крысолюд уверенно склонял чашу весов не в мою пользу. В глазах надзирающих фракций он ловко превращал откровенно абсурдное обвинение во вполне рабочую, подкреплённую фактами версию.

Ещё немного и намеренная манипуляция гномов попросту перестанет быть манипуляцией.

Этого я, разумеется, допускать не собирался. Но и спешить тоже не планировал. Потому указал на ещё один момент, ставящий под сомнение выстроенную ими версию.

— Хочу напомнить присутствующим, что не я был с ног до головы перепачкан в гномьей крови, — я посмотрел на обвинителей. — Или это вы тоже спишете на шаманские уловки? Странно выходит, не находите? Валлака, по вашим словам, убил я, но кровь мертвеца почему-то оказалась на руках Гуларда.

— Это действительно так, — сухо подтвердил крысолюд, сверкнув бусинами глаз. — Таковы показания дежурных стражников, которые первыми прибыли к камерам после убийства.

— Если ухватиться и тащить за самый край бороды, то вполне можно остаться чистым от крови, — гном впервые сделал верное предположение.

— Допустим, но кровь всё же на руках орка.

— Уверен, этому тоже есть разумное объяснение.

Вслед за гномом все перевели взгляд на Гуларда. Тот же в свою очередь посмотрел на Морвика и лишь получив его дозволение заговорил.

— Гном не враг. Я хотеть помогать. Проверять жизнь.

Стоит отдать ему должное. Громила сумел взять себя в руки и встроить свой ответ в общее русло.

— Кто бы сомневался, — вырвалось у меня.

— Гномы не нравиться, — пробасил представитель анклава серокожих. — Но мы не желать ссориться. Сольг общий дом.

— Я бы тоже помог раненому орку, — влез один из гномов. — Несмотря на все свои недостатки, серокожие не принимают подачек, это выше достоинства истинного воина. Они всегда платят по счетам.

Бородач выразительно посмотрел на главу противоборствующего анклава. Орк тяжело вздохнул и едва заметно кивнул, давая понять, что услышал гнома и признаёт за своим племенем новый негласный долг.

А вот теперь пора и мне начинать действовать.

— Мне много где довелось побывать, но такое… — я выдержал небольшую паузу, делая вид, будто мучительно подбираю подходящее слово, — сплочённое братство вижу впервые. Просто привык, знаете ли, к суровым реалиям жизни. К тому, что даже вчерашние союзники, с которыми ты вместе проливал кровь, сегодня могут запросто вонзить тебе нож в спину. А здесь… какая трогательная картина! Казалось бы, если не непримиримые враги, то уж точно извечные соперники, но так легко готовы прийти друг другу на помощь.

Я с усмешкой обвёл взглядом судейские трибуны, задержав внимание на лицах гномов.

— Сольг без всяких сомнений прекрасный город, лучший из всех известных мне… мог бы быть, будь весь этот дешёвый фарс правдой. А так это всё…

— Полагаю, мы услышали всё, что необходимо и можно приступать к голосованию, — гном со львом на нагруднике прервал меня на полуслове.

— Соглашаться! — кивнули оба орка.

— Не возражаю, — напомнил о своём присутствии человек в камзоле.

В этот миг от увиденного у меня перехватило дыхание.

Внезапно те, кто до этого момента оставался в тени и молча наблюдал за моими судьями, поднялись со своих мест и направились к выходу. Похоже, они сочли, что увидели уже достаточно, и дальнейшее действо потеряло для них всякий интерес.

— Стойте! — отчаянно крикнул я им в спины.

За дерзость мне тут же прилетело от крысолюда. Он ударил не так сильно, как до этого по орку, но мне и этого хватило, чтобы согнуться пополам на каменном полу, судорожно пытаясь выплюнуть собственные лёгкие.

— Они должны… — сквозь жгучую боль прорычал я, невзирая на новый, глухой удар надзирателя. — Я должен им сказать…

В голове набатом стучала одна-единственная мысль, что если позволю им уйти прямо сейчас, для меня всё будет кончено.

— Отребье! — от моего упорства крысолюд окончательно пришёл в ярость. — Если сейчас же не заткнёшься и ещё раз нарушишь правила, я сам войду внутрь барьера и…

— Морвик, вы срываетесь на человека, но это ваша личная промашка.

Они всё-таки не ушли. Таинственные силуэты замерли у тёмного провала в стене. От общей группы отделилась одна тень и неспешно направилась к нам.

— Я что-то не слышал, чтобы вы объяснили арестованному правила, — подошёл чуть ближе один из надзирающих. — И если применение силы к подсудимому орку ещё можно оправдать, всё же он пытался напасть, то вот с самим человеком ситуация выглядит очень неоднозначно.

— Мне никто… ничего… не объяснял, — превозмогая боль, я приподнялся и сел на колени, поджав под себя ноги.

— Вот видите, Морвик, — я не видел лица говорившего, но у меня не возникало сомнений в том, что сейчас он довольно улыбался. — Вынужден зафиксировать нарушение и с вашей стороны.

Крысолюд недовольно скривился, но промолчал.

— Здесь и сейчас мы осуществляем надзор над теми, кто творит правосудие, — тень повернулась ко мне. — И говорить с нами дозволено лишь официальным представителям анклавов. Они могут, с нашего позволения, передать слова своих подопечных. Но раз уж благодаря тебе мы смогли выявить недоработки стражи, так и быть. Я даю такое дозволение Гвидо из людского анклава.

По тому, как колыхнулся силуэт надзирателя, я понял, что он уставился на человека в камзоле. Я тоже перевёл на него тяжёлый взгляд. Тот зябко поёжился под перекрёстным вниманием, раздражённо цыкнул и негромко произнёс:

— Мне нечего передать уважаемому надзору.

Вот же сволочь. Свернуть бы ему шею прямо сейчас.

— Значит, на этом всё, — незнакомец разочарованно хлопнул в ладоши и развернулся, намереваясь вернуться к своим.

— А если… — говорить всё ещё было тяжело, крысолюд бил магией очень умело, и грудь до сих пор горела огнём. — Если у меня здесь нет ни доверенного лица, ни представителя анклава? То что же… мне вовсе нельзя говорить? Я должен молча принять всё, что эти по своему желанию нафантазируют и назовут правосудием?

— А знаешь, — он остановился, — у меня сегодня хорошее настроение, поэтому я закрою глаза на повторное нарушение и даже снизойду до ответа.

— Ну ещё бы, — едва слышно хмыкнул за спиной Морвик.

— Наши правила, возможно, не идеальны, — продолжил надзиратель, покровительственно разведя руками. — Но от этого они не перестают быть законами Сольга, которые каждый обязан неукоснительно соблюдать. Что мы, собственно, и делаем. Ты кричишь, что судьи к тебе несправедливы. Но так ли это на самом деле с точки зрения закона?

— А разве нет? — процедил я сквозь зубы.

— Ты уже в курсе, что тебе запрещено открывать рот, но снова перебиваешь… — в голосе тени впервые прорезались ледяные нотки. — Если ещё раз попытаешься заговорить со мной напрямую, ты очень сильно об этом пожалеешь. Представитель твоего анклава отказался от слова. А значит, тебе остаётся только молчать и слушать.

Чёртов буквоед распинался добрые четверть часа. Из его высокопарной лекции я не прояснил для себя ровным счётом ничего, кроме одной паршивой истины, что пока судьи не совершают явных нарушений и формально соблюдают протоколы, надзирающие фракции пальцем не пошевелят.

— Уважаемый Морвик, — я медленно повернулся к крысолюду, стараясь не делать резких движений. — Кому я могу официально сообщить о вопиющем нарушении протокола текущего судебного заседания?

— Мне, — вместо надзирателя ответила тень и наконец решительно шагнула на свет.

Передо мной предстал двухметровый драконид. Его массивное тело было сплошь покрыто матовыми угольными чешуйками, и он разительно отличался от привычных ящеролюдов. Но самым пугающим в его облике была даже не челюсть, способная раскрываться на четыре части и увеличиваться в размерах почти вдвое, а глаза с безжизненными горизонтальными зрачками, точно у демонов из нижнего мира.

— Но учти, человек, — драконид лениво выставил перед собой массивную лапу, словно любуясь ею, и неспешно поиграл пальцами, демонстрируя внушительные обсидиановые когти. — Если это глупая уловка и ты попытаешься скормить мне очередную ложь. Или, что ещё хуже, это окажется банальной попыткой обойти запрет на разговор со мной, тогда в качестве наказания я лично и не торопясь нарежу твою правую руку по самый локоть. Ломтиками, толщиной аккурат с мизинец. Правила протокола позволяют мне подобное воспитательное внушение.

Мне грозила смерть, но угроза драконида почему-то пугала куда сильнее. Настолько жутким вблизи казалось это существо.

Я сделал глубокий вдох и начал говорить:

— Здесь нет моего доверенного лица. Это понятно, у меня нет никого в этом городе, а учителя стражники отыскать не смогли. Но разве мне не должны были предоставить представителя моего анклава?

Драконид плотоядно улыбнулся, и его страшная, разделенная на четыре лепестка челюсть разошлась в стороны.

Ещё один удар сердца, и моя правая рука уже намертво зажата в его чешуйчатой лапе. Я даже не успел заметить движение, которым он меня схватил, настолько этот монстр оказался чудовищно быстрым. Когти слегка вдавились в кожу, предвещая неминуемую боль.

— Представитель анклава в зале присутствует, — драконид, даже не глядя в сторону трибун, небрежно кивнул на Гвидо, пока сам деловито примерялся когтем, как удобнее отрезать мне первую фалангу пальца. — Просто он отказался говорить за тебя и от твоего имени. А это, как ни посмотри, совершенно разные вещи.

Я посмотрел на его коготь, поднял глаза в его безжизненные зрачки и с улыбкой спросил:

— Хотите поспорим?

— Пари? — тонкие горизонтальные зрачки драконида на миг расширились, почти полностью перечеркнув золотистые глазницы. — И что же ты предлагаешь, человек?

— Если я окажусь прав, то вы закроете свои… — договорить я не смог. Моя кисть затрещала, настолько сильно этот монстр сжал свою лапу. От неожиданной вспышки боли в глазах потемнело.

— Ты же не собираешься просить меня, Адаль Асим Кадха, пойти на уступки и нарушить закон, на страже которого я стою уже многие и многие годы? — вкрадчиво поинтересовался он, при этом явно наслаждаясь причинённой мне болью.

— Н-нет… — выдавил я сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как по лбу катится холодный пот. — Ес-сли окажусь п-прав… вы просто б-будете должны мне небольшое одолжение.

Боль исчезла столь же внезапно, как и появилась.

— Небольшую услугу? Это приемлемо, — сухо обронил он. — Но если ты проиграешь, то добровольно пойдёшь на ритуал Мирид Даирис. Без сопротивления и жалоб.

— Я не отказываюсь от условий, — я постарался, чтобы мой голос звучал как можно тверже, хотя внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия. — Но всё же… что это за ритуал? В чём его суть?

Драконид снисходительно усмехнулся, обнажив ряд острых, как бритвы, зубов.

— Сейчас твоя жизнь почти ничего не стоит. Ты одной ногой уже практически стоишь в могиле. Поэтому в уплату долга я заберу то единственное, что ещё представляет хоть какую-то ценность — твою душу. Она послужит идеальным топливом для моей руны.

На последнем слове зрачки Адаль Асим Кадха вспыхнули зловещим ртутным отблеском, в котором мне почудилось отражение вечного кошмара, на который обречён утративший свою душу.

Нужно ли говорить, что вся моя былая уверенность увяла и обратилась в прах?

Она исчезла мгновенно, будто хрупкий цветок, вырванный ураганом из благодатной тени сада и брошенный умирать на раскалённый песок бескрайней пустыни. Одно дело рисковать головой, и совсем другое — потерять саму суть своего существования, а вместе с ней и всякую надежду на спокойное посмертие.

Но выбора у меня, по правде говоря, не оставалось. Умирать здесь и сейчас, так нелепо и глупо, из-за интриг горстки напыщенных проходимцев? Нет, это совершенно не входило в мои планы. Уж точно не после всего того безумия, которое мне довелось пережить и преодолеть ранее.

— Так тому и быть, — я твёрдо встретил его жуткий взгляд и кивнул.

Только тогда драконид окончательно разжал когти и отпустил мою порядком онемевшую руку.

— Слово сказано, обратно пути нет. Теперь же говори, человек.

— В этих стенах неоднократно упоминалось о том, что я ученик гоблина-шамана, — напомнил я. — Учусь у гоблина, в травах разбираюсь как гоблин и даже в ядах смыслю, как…

— Как гоблин, — перебил и закончил вместо меня драконид. — Все это уже поняли.

— Так вот, — я облизал пересохшие губы. — Один из сотников Ковенанта однажды даже назвал меня гоблином, — я скинул под ноги куртку и принялся стягивать рубаху. — Может и не по крови, но у меня есть право так называться, — я повернулся, выставляя перед драконидом плечо.

— Хм… как неожиданно, — несмотря на превосходное зрение, тот всё же слегка подался вперёд, приблизив свою морду к татуировке на плече.

— Я один из клана гоблинов Гнилой рыбы. И я не вижу здесь представителя моего анклава.

— Абсурд, — хмыкнул крысолюд.

— Да? — обернулся к нему Адаль Асим Кадха.

— Ещё бы, — Морвик подошёл ближе и с вызовом уставился на драконида, едва ли не доставая до его груди. — Это абсолютно разные расы. Человек не может быть гоблином. О чём вообще тут говорить? Дурак просто тянет время!

— Именно так, — тут же недовольно загомонили гномы.

Вместо ответа чешуйчатый надзиратель медленно, с едва слышным шорохом шейных пластин, повернул голову ко мне.

— У тебя есть что возразить на это, человек?

Я невольно улыбнулся, чувствуя, как страх отступает перед азартом схватки.

— Разумеется, почтенный Адаль Асим Кадха.

Подняв руку, я коснулся пальцами татуировки.

— Это не прихоть и не глупое баловство. Этот знак появился на моём теле не потому, что мне просто захотелось назваться гоблином.

Я сделал паузу и медленно обвёл взглядом притихших собравшихся.

— Его нанесли шаман и старейшины клана Гнилой Рыбы. Нанесли по всем канонам, после того как я делом доказал своё право и был принят в их ряды. Это не просто клеймо. Это знак принадлежности к племени гоблинов. Знак безоговорочного признания.

Морвик презрительно фыркнул, его длинные усы нервно дёрнулись, а лапы судорожно сжались в кулаки.

— И что с того⁈ — брызжа слюной, выкрикнул крысолюд. — Родословную не смыть никакими чернилами! Ты родился человеком, человеком и умрёшь!

— Решать, кого считать частью своего племени и своего клана, имеют право лишь сами гоблины. Это их суверенная воля. Уж точно не представителю другой расы оспаривать их решения.

Крысолюд разве что не покраснел от злости. Хотя, как знать, под густой шерстью этого всё равно было не разглядеть, выдавали его лишь бешено затрясшиеся усы да сузившиеся до щелочек бусины глаз.

— Вы же понимаете, что я прав? — я повернулся к застывшему дракониду.

— Не важно, что считаю я, — бесстрастно отозвался Адаль Асим Кадха. Взгляд его ртутных глаз скользнул по мне, а затем по Морвику. — Здесь и сейчас я лишь надзор. Исполнитель чужой воли. Все решения, правильные они или нет, должны и будут приниматься не мной.

Понимая, что загнанный в угол крысолюд может на эмоциях совершить роковую для нас обоих ошибку, я решил зайти с козырей и напомнить ему о реальных, вполне осязаемых последствиях. Благо, память вовремя подкинула нужный исторический пример.

— Вспомните про «детей ночи», почтенный Морвик, — попросил я. — Человеческих рабов, которых тёмные альвы с рождения воспитывают как слуг и считают исключительно своей собственностью. Кем бы они ни были по крови, закон защищает их как имущество господ. Вы действительно хотите после моей смерти лично объяснять шаману Гнилой Рыбы, почему с его законным учеником обошлись подобным образом и вверили чужаку? — я кивнул на представителя людского анклава.

Морвик дёрнулся, но промолчал. Я же продолжал давить, чеканя каждое слово:

— Уверен, вы прекрасно понимаете, во сколько мой старик оценит жизнь преемника и те полтора цикла, что он лично потратил на моё обучение. Кровь плюс время — цена будет колоссальной.

Хвала старым и новым богам, у Морвика всё же хватило ума сообразить, что в случае ошибки весь спрос будет с него одного. Несмотря на шумную поддержку гномов и орков, именно он, как представитель стражи, отвечал за порядок на совете. Ему и отвечать перед разъярённым шаманом.

— Особенно его порадует, что меня осудили в угоду оркам. Или вы не в курсе давней истории кровавых взаимоотношений между их расами?

— Признаю… — наконец выдавил он из себя сквозь плотно сжатые зубы. Взгляд, которым он меня наградил, ясно давал понять, что отныне и вовек мы с ним злейшие враги. — Человек Менос действительно лишён законного представителя своего анклава. А потому, если многоуважаемый Адаль Асим Кадха позволит… человек может говорить лично от своего имени.

— Ещё одно нарушение со стороны стражей зафиксировано, — с едва заметной улыбкой произнёс драконид. Металл в его голосе сменился одобрением, и он повернулся ко мне. — Дозволяю говорить со мной, гоблин Менос.

А мне только это и нужно было.

— Спасибо, — я слегка кивнул крысолюду, а дракониду отвесил уже полноценный, уважительный поклон. — Заранее приношу извинения, если мой рассказ покажется слегка сумбурным. Времени у нас в обрез, а поведать нужно слишком многое.

— Что же такое ты собираешься рассказать Надзору? Я заинтригован, — подал голос драконид.

— Правду, уважаемый Адаль Асим Кадха.

Старик учил меня врать. Но ещё он научил меня другому, что в определённых обстоятельствах голая истина становится во сто крат сокрушительнее любой, даже самой искусной лжи. Главное — безошибочно уловить тот самый миг, когда правила игры перестают работать, резко перевернуть доску и безжалостно смахнуть с неё все фигуры. И свои, и чужие.

Однако для того, чтобы этот трюк сработал, требовалось безукоризненно соблюсти два условия.

Первое — не позволить лжи накопить критическую массу. Бывают ситуации, когда обман наслаивается друг на друга столь плотными пластами, что крупицам правды сквозь них уже не пробиться. Она просто остаётся погребённой под массивным слоем чужого вранья.

Второе — ни в коем случае не опоздать. Если соперник сообразит перевернуть доску первым, все мои домашние заготовки превратятся в пыль. В глазах Надзора я предстану лишь жалким глупцом, имеющим бледный вид, который судорожно пытается оправдаться. А оправдывающимся веры нет.

— Пожалуй, стоит начать с извинений за ту вынужденную ложь, которую вам уже довелось от меня услышать, — я поочерёдно поклонился представителям всех фракций. Всем, кроме гномов. — Вернее, то была не совсем ложь, а скорее вынужденные недомолвки. И тем не менее.

Вот тут-то до бородачей начало доходить. Если и не весь масштаб моей задумки, то её общая, крайне опасная для них суть.

Тот гном, чей доспех украшал чеканный лик льва, резко вскочил с места, срываясь на яростный крик. Он брызгал слюной, орал, что так дела не делаются, и что происходящее это грубейшее и вообще немыслимое нарушение всех правил. Поразительно, но в своём гневе он даже не стушевался под обжигающим взглядом драконида.

Признаюсь, на мгновение мне стало ещё более неуютно. Я всерьёз опасался, что поддавшиеся панике бородачи попросту сорвут моё выступление, заглушив криками.

Но чешуйчатый не подвёл.

Отвернувшись от крикуна, драконид вежливо обратился к крысолюду:

— Уважаемый, скажите, собирается ли стража обеспечивать порядок на этом судебном разбирательстве? Или мы можем официально зафиксировать ещё одно правонарушение?

Для Морвика, который к этому моменту уже схлопотал два выговора, это стало последней каплей. Не раздумывая ни секунды, он призвал сциллу и наотмашь всадил разошедшемуся гному рунную «гусеницу» прямо в грудь.

Колодец подземелья огласил оглушительный лязг и скрежет металла. Коротышку буквально откинуло назад и с размаху впечатало аккурат в то самое каменное кресло, с которого он так опрометчиво вскочил.

Сложно было сдержать торжествующую улыбку, но я переборол себя и сохранил бесстрастное выражение лица.

— Дело в том, — звучно произнёс я, глядя прямо на судей, — что гномы под своей горой тайно ставили эксперименты над Плетью. И чтобы сохранить это в секрете, они попытались меня устранить. Вовсе не случайно Валлак оказался в соседней камере, а в мою подселили орка, которого этот самый гном нанял для грязной работы.

— Это звучит как… — драконид неопределённо повёл массивным подбородком, словно пережёвывая услышанное.

— Откровенная чушь! — истошно выкрикнул пришедший в себя гном. Впрочем, покидать своё каменное кресло он теперь предусмотрительно не стал.

— Человек настолько жалок, что выдумывает эти бредни в попытке спасти свою шкуру! — яростно поддержал его товарищ.

— Вынужден согласиться, — неохотно поддакнул крысолюд, потирая лапы. — Как минимум, здесь есть нестыковка. Если ты говоришь правду, то почему в итоге убитым оказался Валлак, а не ты?

— Тут всё как раз очень просто, — я спокойно поднял с пола свою куртку и неторопливо отряхнул её от пыли. — Прямо при Гуларде я заговорил о Хранителях. Это те самые гномы, что несут прямую ответственность за эксперименты, из-за которых огромные территории подземелий теперь заброшены и отданы на откуп различным тварям и порождениям Плети.

Я сделал короткую паузу, позволяя судьям осознать масштаб катастрофы, и добавил:

— Это знание вмиг изменило статус орка. Из верного наёмника он мгновенно превратился в ещё одного крайне опасного и нежелательного свидетеля. Собственно, именно по этой причине они и сцепились прямо сквозь решётку. И гном в этой схватке проиграл.

Правда это, конечно, хорошо. Но чуть приглаженная и искусно огранённая правда в разы лучше. Для меня.

— Не убивать! — замотал огромной головой Гулард.

— Человек считать все глупый. Хотеть обманывать, — недовольно проворчал представитель ковенанта серокожих, скрестив на груди мощные руки.

— Вовсе нет, — я повернулся к трибуне орков. — Вы просто пообещайте, что в обмен на честное признание простите Гуларду его проступок. Разумеется, какое-то символическое наказание за свои грехи он всё же получит. Но за то, что его показания помогут раскрыть преступный заговор гномов, его должны помиловать. Прямо сейчас он банально боится. Он понимает, что если сознается без ваших гарантий и станет изгоем, то бородачи избавятся от слишком много знающего орка в эту же ночь.

Зуг’Гал бы сейчас много чего язвительного высказал в мой адрес. Гоблин ни за что не одобрил бы такую отчаянную ставку на орка. Он ведь, несмотря на весь свой жизненный опыт, до сих пор считает их непроходимо тупыми, хоть они уже не единожды умудрялись удивить его своей звериной хитростью.

Впрочем, я — это не мой старик. И мне оставалось лишь уповать на то, что Гуларду хватит ума сообразить, что прямо сейчас я дарю ему последний шанс выйти из этой передряги живым.

И орк не подвёл. На секунду в зале повисла тишина. Гулард уставился на своих высокопоставленных соплеменников настолько отчаянным и красноречивым взглядом, что старейшина серокожих не выдержал.

Старик нехотя, со скрипом сжал кулаки и глухо прорычал, указав массивным пальцем на подсудимого:

— Не изгой. Слово.

— Слово! — язвительно передразнил гном старейшину серокожих, искоса сплюнув на каменные плиты. — Какая трогательная сцена. Нас обвиняют чёрт знает в чём, основываясь на сказках, а значит, у нас есть законное право защищаться!

Он медленно поднялся с кресла. Прежде чем сойти с помоста к центру зала, бородач дождался кивка Морвика.

Весь последующий спич гнома свёлся к одной простой, но чертовски опасной мысли. Он яростно напирал на абсолютную смехотворность обвинений в целом и на полное ничтожество озвучивших их персон в частности. По его словам, ни безродному человеку, ни тупоголовому орку не могло быть веры априори.

— Посмотрите на них! — гремел на весь зал гном, указывая на нас рукой. — Да они сейчас родными братьями друг друга назовут и в любви поклянутся, лишь бы спасти свои шкуры! Они наплетут вам любые бредни про Плеть, про заговоры, да хоть про падение неба, лишь бы их поганые головы не насадили на пики, как совершенно справедливо обещал достопочтенный Морвик.

— Мы услышали вашу позицию, — крысолюд небрежным жестом велел гному вернуться на своё место. — Теперь послушаем, что скажет подсудимый.

Орк шумно вздохнул, когда на нём скрестились все взгляды присутствующих в зале.

— Гном нанимать. Я обещать убивать человек, — глухо выдавил из себя Гулард.

— Ничтожество! — не выдержал старейшина орков, и его кулак с грохотом опустился на судейский стол. — Ложиться под гном! Позор!

— Как я и говорил, — торжествующе хлопнул в ладоши гном, даже не пытаясь скрыть превосходства. — Они теперь выгораживают друг друга. Но это пустые слова пары преступников, не более.

— Не лечь! Не продаться! — взревел от обиды Гулард, подавшись вперёд. — Гном обещать возвращать доспех Муат’Та!

— Муат’Та? — резко переспросил старший орк.

Выражение его серокожей морды мгновенно изменилось. Былая ярость сменилась крайним замешательством, старейшина явно оказался сбит с толку услышанным именем.

— Да! — неистово закивал Гулард. — Гном показывать наруч. Обещать доспех. Весь доспех!

— Теперь вы видите? — снова вмешались гномы. — Это всё глупые выдумки. В детских сказках и то больше правды.

Из вспыхнувшего следом яростного спора я узнал, кто же такая эта Муат’Та. Оказалось, она была легендарной орчанкой-воительницей, чьё воинское мастерство в своё время признал сам Даран Бха Абил — величайший гномий кузнец. Он совершил немыслимое для своего народа и выковал специально для серокожей воительницы полные доспехи по секретному старинному рецепту его древнего рода.

Та приняла бесценный дар и честно откликнулась на зов, когда Гора покарала гномов, забравшихся слишком глубоко в её запретные недра.

— Зло, что вырвалось тогда наружу, забрало многих доблестных проходчиков, — скорбным голосом вещал тем временем гном, искусно играя на публику. — Муат’Та тоже не вернулась из того рокового похода. Её великие доспехи утеряны в глубинах. Это каждому известно. Тому были десятки свидетелей! И если вы действительно чтите память своей героини, то не позволите этим отбросам, — он с брезгливо с презрением кивнул на нас с орком, — марать её славное имя своим трусливым враньём!

— Видеть наруч свой глаза! Настоящий! — Гулард хрипел от бессильной ярости и, казалось, был готов прямо сейчас вцепиться гному в глотку, наплевав на стражу.

Вот теперь я просто не смог сдержаться. Тихий смешок сорвался с моих губ.

— Что тебя рассмешило, гоблин-человек? — заговорил драконид, до этого момента безучастно наблюдавший за перепалкой.

Я поднял голову, встречаясь с ним взглядом, и уверенно произнёс:

— Я только что всё понял. Вообще всё!

Дверь в конце коридора отворилась со знакомым, раздражающим скрежетом, который эхом разнёсся по этажу.

Я даже не повернул головы, продолжая неподвижно сидеть в углу своей камеры.

Но в этот раз шаги, последовавшие за этим, заставили меня насторожиться. Размеренный стук подкованных железом сапог перемежался с характерным, едва слышным шарканьем и отчётливым цоканьем копыта по граниту.

Старик пришёл. А вместе с ним и Полуухий.

Я прервал медитацию и медленно поднял глаза, сквозь частокол железных прутьев разглядывая приближающихся гоблинов. Зуг’Гал, как обычно, шёл сгорбившись, натянув глубокий капюшон своего поношенного балахона почти до самого носа. Но не наставник привлёк моё внимание. Чуть позади него, едва ли не приплясывая от нетерпения, плёлся Арах.

И по тому, насколько счастливым и сияющим выглядел Полуухий, я мгновенно понял — мои дела плохи. Из рук вон плохо.

Казалось бы, ещё совсем недавно там, на дне каменного колодца, я совершил невозможное. Я сумел перевернуть ситуацию с ног на голову, и буквально обернул всё против гномов, оборвав их попытку избавиться от меня и заодно загнать орков в долги.

Мне казалось, что я победил, но сейчас глядя на рожу второго ученика, вся моя уверенность вмиг испарилась.

Полуухий лыбился так, словно прямо сейчас в его когтистых лапах находилась легендарная руна девятой орбиты, способная сокрушать города. Но само собой, этого не могло случиться. Ни сейчас, ни когда-нибудь после. А значит, его чрезмерно, просто до умопомрачения радовало что-то иное. И это «что-то» могло быть связано только со мной.

На ум приходила лишь одна, самая очевидная и пугающая новость. Меня казнят.

Учитывая, что этот гоблин каждой частичкой своей мелочной, тёмной душонки ненавидел меня, завидовал и втайне желал мне скорой и мучительной смерти, его ликование было абсолютно оправданным. Похоже, я всё-таки отбегался.

Неужели гномы даже в патовой для себя ситуации смогли выкрутиться? Но как?

Собственно, а что меня так удивило?

Гномы — ребята далеко не бедные, за ними стоят богатейшие рудники и кузнечные цеха. Подгорные мастера могут, если прижмёт, выкатить такую колоссальную гору золота и редких камней в качестве отступных, что перед её блеском не устоит никто. Даже правдоруб драконид Адаль Асим Кадха, несмотря на всю свою грозную принципиальность, согласится закрыть глаза и позволит нарушить закон.

Старик остановился напротив решётки, сложив руки на груди. Я обречённо вздохнул, заставил себя подняться на ноги и подошёл ближе.

— Меня казнят, да? — глухо спросил я у старика, прямо взглянув в черноту под капюшоном.

— Что⁈ — опешил Зуг’Гал, и его челюсть даже слегка отвисла от неожиданности.

На секунду в коридоре воцарилась тишина.

Я молча кивком указал на Полуухого.

— По всей видимости сбылась его заветная мечта. Он вновь станет вашим единственным учеником.

Шаман перевёл взгляд на стоявшего рядом второго ученика. Взглянув на улыбающегося Араха, старик цыкнул. Его рука взметнулась и он влепил Полуухому звучный подзатыльник.

Удар вышел смачным — Арах аж присел, ухватившись за макушку обеими руками, а его улыбка вмиг превратилась в плаксивую гримасу.

— Хватит скалиться, дурень, нэк! — рявкнул на него Зуг’Гал, после чего снова повернулся ко мне и раздражённо фыркнул. — Казнят его, ишь, чего удумал!

— Так ведь с суда уже два прошло, а меня так и держат взаперти, — пожаловался я. — А тут ещё и этот зубоскалит.

— Согласен, — кивнул старик. — Для тебя всё выглядит несколько неоднозначно, что не может не наталкивать на самые мрачные мысли. Но поводов для беспокойства нет. После того, что ты там устроил, весь город стоит на ушах.

— Сильно пошатнулись позиции гномов?

— Пошатнулись, нэк? — шаман откинул капюшон и уставился на меня янтарными глазами. — Менос, ты фактически доказал, что для сокрытия истинных причин потери части своих подземных владений, гномы убивали отряды проходчиков, посылаемые Сольгом им в помощь. Пошатнулись… пффф… к сегодняшнему утру гномий анклав уже прекратил своё существование.

— Ничего себе, — удивился я.

Усмехнулся учитель.

— Не выкрутились гномы. Даже их хвалёное золото в этот раз не помогло, да и не могло помочь.

Оказалось, своими подозрениями я лишь подлил масло в давно уже затухший костёр. Но упоминание доспеха серокожей воительницы послужило той самой искрой, что вновь разожгла его пламя с новой силой.

Мало-помалу перебранка между мною и гномами всё нарастала, и в неё постепенно втянулись представители вообще всех фракций. Даже крысолюд Морвик отступил от обязанностей стража и припомнил, что два больших отряда его сородичей тоже не вернулись из подземелий.

— Ты задал очень правильный и единственно верный вопрос, ученик. Как так получилось, что никто кроме гномов не видел тот самый «ужас», вырвавшийся из недр? Почему представители других рас всегда «героически» погибали, сталкиваясь с ним, а те кто благополучно возвращались на поверхность никого и ничего кроме огромного разнообразия обычных тварей не встречали?

— Повезло, что мне поверили.

— Дело вовсе не в везении, — отмахнулся наставник. — Ты на самом деле проделал хорошую работу, когда не запаниковал и позволил напыщенным гномам практически признать тебя виновным в убийстве подосланного бородача. Это добавило веса твоим обвинениям. То, как упорно они желали тебе смерти, в итоге сыграло против них самих, нэк.

Несмотря на слова Зуг’Гала без доли везения всё-таки не обошлось.

Гулард смог весьма подробно описать наруч, которым его соблазнил Валлак. Старейшины рода пришли к однозначному выводу, что-то не могла быть подделка. Слишком уж правильно и подробно описывал орк всё.

Гном со львом на доспехе пытался протестовать, мол любой дурак может прочесть пару трактатов и после говорить про описанные там артефактное оружие и броню так, будто держал их в руках лично.

Вот только где рядовой орк, вроде Гуларда и где чтение. Этот орк в лучшем случае умел по буквам разобрать вывеску над дешёвым кабаком. Потому его путаный, но пугающе точный рассказ о чеканке и скрытых пазах на рунном наруче не оставил у старейшин сомнений, что гномы Дар-Дар’Ула действительно завладели доспехом героини их народа.

— Но если эти бородатые твари не откупились, то почему меня всё ещё держат взаперти?

— Из-за твоего меча, само собой, нэк.

— Но один из охранников вчера обмолвился, что мастер над артефактами вернулся и проверил клинок. И меч не обладает…

— Да, твой новый меч не способен поглощать или копировать рунные атаки, — прервал меня старый гоблин.

— Тогда почему? — я окончательно запутался.

— Затем, что я сам попросил.

— Не понял. Попросили что?

Выяснилось, что мой «любимый» учитель настоял на детальном изучении клинка.

— Если ты, балбес, не в курсе, то суть владения оружием заключается в познании всех его возможностей. Но никак не наоборот. Толку нам с того знания, что меч не может копировать рунные эффекты?

Поэтому старик категорически отказался принимать заключение мастера над артефактами. Мол, нужен максимальный анализ всех возможностей, иначе как быть уверенными, что это на самом деле не орудие убийства.

— Скажи спасибо, — влез Полуухий. — Я тут поузнавал, цены на полную оценку артефактов начинаются с двадцати золотых фениксов, нэк.

Не сказать, что меня обрадовала эта новость. Мне уже порядком надоело заточение. Но при этом я и не расстроился. Всё-таки да, толку с артефактного меча почти никакого, пока не узнаю его истинные возможности. А платить два десятка фениксов, даже если бы они у меня были, было чертовски жаль. А так всё сделают за счёт городской казны.

— Что ж помедитирую в тишине, — я развернулся и вернулся в свой угол, где уселся на солому. — Вы только одно скажите, учитель, гномы так понимаю нам больше не страшны. А что насчёт орков из Тлеющего черепа? Удалось что-то выяснить?

Не хотелось чтобы мне вновь подселили соседа, который будет желать мне смерти.

— Отчего же, кое-что узнал.

— Что именно?

— Потом расскажу, нэк, — он махнул на прощание рукой, накинул капюшон и направился к выходу. — Просто знай, что тебе не о чём волноваться.

Я снова прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, когда за учителем с тяжёлым стуком скрипнула дверь, отсекая этаж от внешнего мира и возвращая ему в привычную тишину, состоящую из едва различимого бормотания, стонов и кашля других арестантов.

Следовало выжать максимальную пользу из сложившихся обстоятельств, раз уж мне по воле наставника придётся торчать здесь и дальше. Зуг’Гал, сам того не ведая, сделал мне королевский подарок.

Двое суток до этого из-за нервов я провёл в пустом ожидании, но теперь, когда расклад стал предельно ясен, а до полудня оставалось ещё достаточно времени, продолжать тратить драгоценные часы на глупое созерцание потолка я больше не собирался.

Мне нужно успеть проработать контроль стихии «тени» и совершить ещё один качественный скачок.

На текущем этапе я уже неплохо освоил само создание теневых клинков. Я научился выводить безупречную, бритвенно-острую режущую кромку и покорные моей воле формы, которые больше не рассыпались дымными кляксами от малейшего прикосновения к граниту. Но то получалось в результате работы обеих рук одновременно, требующей полной и изнуряющей концентрации.

Сейчас же передо мной стоял совершенно иной, куда более сложный вызов. Я учился лепить «тень», используя только одну руку.

Необходимость в этом навыке возникла не на пустом месте — её мне продиктовала суровая тюремная реальность.

Когда нас с Гулардом вернули в камеры после суда, порядок вещей немного изменился. Нас, слава богам, заперли в разные клетки, орк занял именно ту, смежную, где раньше сидел покойный Валлак. Стоило охранникам уйти с этажа, как я привычно устроился в углу и попытался слепить очередной нож из вязкой черноты. Но едва я завёл обе руки за спину, чтобы скрыть плетение от случайных глаз, Гулард моментально напрягся.

Пепельнокожий гигант замер в центре своей клетки, его ноздри хищно раздулись, а под серой кожей буграми вздулись мощные мышцы. Нас разделяла прочная железная решётка, но этот орк слишком хорошо помнил, с какой неестественной лёгкостью я всего пару дней назад оборвал жизнь гнома прямо у него на глазах. Гулард видел мою истинную силу, пусть и не понимал её природы. Поэтому он отреагировал весьма нервно, едва заметил мои двусмысленные манипуляции.

Громила утробно зарычал и сделал короткий шаг к прутьям, готовый к любому подвоху с моей стороны.

И ведь он оказался чертовски прав. Любой на его месте, заметив, что кто-то прячет обе руки за спиной, заподозрил бы неладное. Тем более, в замкнутом пространстве тюрьмы.

Гулард рефлекторно ждал нападения, и его излишнее внимание ломало мне весь процесс.

Орка тем же вечером куда-то перевели и я вновь остался предоставлен самому себе. Но вопросы остались. Как быть в будущем? Как незаметно подготовить оружие, если враг не сводит с тебя глаз?

Ответ лежал на поверхности. Мне нужно было во что бы то ни стало освоить лепку одной рукой. Сидя вполоборота к решётке, я мог расслабленно опустить левую кисть в тень на полу, пока правая оставалась бы на виду.

В идеале следовало научиться работать одинаково быстро и качественно обеими руками по отдельности. Мало ли как дальше сложится жизнь. Кандалы, ранение или даже потеря одной руки не должны ставить крест на моём выживании.

Подобный навык, доведённый до абсолютного автоматизма, всегда пригодится и не раз спасёт мне шею.

Я сосредоточился. Убедившись, что никто не помешает, прикрыл веки и медленно опустил ладонь вдоль бедра.

«Тень» встретила меня привычным ледяным сопротивлением. Без поддержки второй руки она казалась ещё более текучей и капризной.

Несколько часов кропотливой работы ушло только на то, чтобы суметь зачерпнуть и успешно отщипнуть часть «материала». Но дальше легче не стало.

Стоило мне попытаться силой пальцев придать форме очертания рукояти, как верхняя часть заготовки мгновенно расползалась бесформенной чернильной лужей. Внутренняя энергия, едва лишившись привычного замкнутого контура между двумя ладонями, моментально упрямо ускользала сквозь пальцы.

По лбу покатились мелкие бисеринки пота, виски пульсировали от чудовищного напряжения, но я упрямо, до зубного скрежета, давил своей волей на стихию.

Первые полсотни, если не больше, попыток не принесли ничего, кроме онемения в кисти и жгучей рези в глазах. Сгусток тьмы раз за разом опадал бесформенной кляксой, так и не превратившись во что-то стоящее.

Несмотря на провалы, я не останавливался.

У меня имелся сильнейший стимул продолжать и начинать снова и снова.

Охота на братьев у кожевенных мастерских приближалась с каждым ударом сердца, и к её началу я собирался стать на порядок сильнее и опаснее.

К моменту своего освобождения я, к сожалению, особого успеха на этой ниве так и не достиг. Нет, если говорить на чистоту, саму механику процесса я одолел. Пальцы привыкли, и я вполне уверенно освоил лепку «тени» каждой рукой по отдельности. Но вот время, которое требовалось мне теперь на создание даже самого примитивного, короткого лезвия…

Столько времени у меня появится разве что в том случае, если я снова окажусь в тюремных застенках под замком, предоставленный самому себе минимум на полчаса. В реальной же жизни, во время напряжённого разговора и уж тем более в стремительном бою, никто не подарит мне столько времени.

Пока что я буду вынужден обходиться сразу двумя руками, без вариантов. Для одиночного плетения требовалось слишком много контроля.

На выходе из темницы мне без лишних церемоний вернули доспехи и оружие. Стражник, чей заспанный вид наглядно говорил о затянувшейся ночной смене, сунул мне в руку мой меч, добавил скупое пожелание проваливать отсюда поскорее и в довершение протянул исписанный с двух сторон плотный лист бумаги.

Уже оказавшись на улице и жадно вдохнув прохладный, отчего-то пахнущий утренней гарью воздух Сольга, я первым делом развернул этот свиток. Мне до смерти хотелось изучить то самое исследование, которое провёл вернувшийся в город мастер над артефактами.

В первых нескольких абзацах содержалось дотошное, чисто профессиональное описание клинка — его балансировки, состава стали и характера рунической вязи. Сразу после вводной части шло однозначное заключение о полной неспособности данного артефакта поглощать, накапливать или каким-либо иным образом копировать чужие рунные эффекты и свойства. А потому, опираясь на неопровержимые факты, эксперт официально постановил, что данный меч не является и не мог являться орудием убийства тех двух несчастных девиц в трущобах.

Бумага служила моим полным оправданием, но меня интересовало другое. Я быстро пробежал глазами по строчкам, торопливо перепрыгивая некоторые абзацы.

— Долго ещё стоять здесь собираешься?

Неожиданный оклик Полуухого отвлёк меня от самого интересного — описания истинной силы моего клинка. Глаза уже зацепились за абзац, где артефактор начал рассуждать о подлинной природе голубоватого свечения рун.

— Пошли уже, нэк, — раздражённо махнул рукой Арах, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу у ворот тюрьмы. — Учитель ждёт не дождётся. У него и так из-за тебя настроение паршивое.

Я аккуратно свернул исписанный лист и надёжно спрятал его во внутренний карман куртки.

— Я вообще-то в тюрьме сидел, — пришлось резонно заметить, что не являюсь причиной скверного настроения старика. — Между прочим, именно с лёгкой руки учителя и задержался там на пару лишних дней.

Арах ничего не ответил, лишь пожал плечами и двинул вниз по улице. Хоть я и не виноват, но лучше не заставлять старика Зуг’Гала ждать.

С него станется разрядить об меня свой кнут молний просто чтобы сорвать на ком-то злость.

— Слушай, — я поравнялся с Арахом. — Прекращай скалиться. У тебя сейчас морда порвётся. Ты чего такой довольный?

— Слушай, — хмыкнул я, — у тебя сейчас морда порвётся. Ты чего такой довольный?

Его широкая улыбка стала ещё шире, обнажив ряд мелких, острых зубов. Он заложил руки за голову, и в янтарных глазах, обычно полных вороватого страха, сейчас читалось непривычное умиротворение.

— Менос, ты не поверишь, нэк, — тихо протянул гоблин, задрав нос к серому небу. — Я просто впервые за очень, очень долгое время чувствую себя в безопасности. Прямо дышать легче стало, понимаешь?

Он замолчал, и на его лице промелькнула тень задумчивости.

— Последний раз я так спокойно спал только в родной деревне, — глухо продолжил Арах. — А потом… ну ты и сам знаешь. Этот проклятый поход Ковенанта, Великая Чистка пограничья. Клянусь бездной, Менос, я до сих пор по ночам просыпаюсь от криков. Я ведь даже точно сказать не могу, кто меня пугал больше — безумные твари, заражённые скверной, или наши собственные союзники. Вечно голодные орки и свирепые тролли, которые смотрели на нас, гоблинов, как на дорожную грязь или запас мяса на ножках. А потом эти гномы со своими тайнами. Но теперь всё иначе, нэк.

Гоблин повернулся ко мне и легонько ткнул меня кулаком в плечо:

— И всё благодаря тебе, нэк! Ты хоть понимаешь, что ты устроил? В Сольге ведь практически не осталось гномов!

Я даже споткнулся и едва не упал после услышанного. Полуухий благодарил меня. Сам. Добровольно.

Ничего себе. Только подумать, насколько же сильным был страх в котором он жил всё это время.

Я неопределённо повёл плечом. В целом масштаб последствий моего выступления на суде я уже представлял со слов Зуг’Гала, но Арах, судя по всему, успел разузнать кучу сочных подробностей за последние пару дней.

— Их анклав, конечно, не уничтожили в буквальном смысле слова, нэк, — тараторил Полуухий, увлечённо размахивая руками. — Дома и кузни целы, но Совет их очень сильно проредил. Насколько я слышал, остаться внутри Сольга дозволили лишь одному из десяти! Представляешь? Всего —то десятая часть бородачей! Остальных подгорных согнали в кучу, лишили всех городских привилегий и с треском спровадили за стены города. Иди, мол, куда хочешь, или под своей горой сиди.

Гоблин заговорщически подмигнул мне и захихикал, явно наслаждаясь унижением и страданием гномов.

— Но самое весёлое, Менос, что и те немногие, кому разрешили остаться, не смогли на этом выдохнуть. Для них теперь настали чёрные дни. Покидая пределы своего анклава, любой гном отныне обязан подойти к дежурным стражам и получить разрешительный документ — специальную бляху одного из трёх цветов. Собственно, этот цвет и определяет, в какое конкретно время бородачу дозволяется находиться внутри жилых кварталов города вне своего сектора. Одним можно ходить только утром, другим — в полдень, третьим — до заката.

Арах резко посерьёзнел:

— И Совет шутить не настроен. Тех, кого патрули ловят на улице вообще без документа или просто в неразрешённое по цвету время, казнят на месте без всякого суда. Вообще без разговоров. Собственно, такой прецедент уже случился вчера ночью. Какая-то парочка бородатых упрямцев решила, что новый закон к ним не относится. Теперь их головы, насаженные на копья прямо около выхода из анклава, служат суровым и очень доходчивым напоминанием остальным. Время игр закончилось. Хозяева Чёрного замка своими экспериментами с Плетью и убийствами проходчиков фактически уничтожили любые добрососедские отношения с Сольгом. Город им этого не простит.

Я внимательно слушал Полуухого, прикидывая в уме этот новый, шаткий баланс сил. По сути, город жил на пороховой бочке, и фитиль к ней поджёг именно я.

— А как думаешь, — негромко спросил я, обходя глубокую лужу с радужной масляной плёнкой, — потянут ли они настолько крутое противостояние? Как бы здесь вообще войны не случилось. Если Чёрный замок двинет свои осадные машины, от этих стен мало что останется.

Мы повидали немало различных боевых механизмов, пока бродили по заброшенным залам подземелья. В том, что гномы умеют воевать, сомневаться не приходилось.

— Я тоже сперва об этом подумал и чуток трухнул, — признался Арах, убирая руки в карманы. — Но учитель сказал, что гномы напасть теперь не решатся. Слишком много факторов против них. Во-первых, — Полуухий демонстративно загнул мизинец, — Чёрный замок, скорее всего, силой-то сможет захватить город, но лишь ценой колоссальных, просто многочисленных жертв. Старик говорит, что Сольг сумеет пустить им кровь, нэк. Во-вторых, не забывай, что это Ничейные земли. Хрупкий статус-кво. Даже после разграбления бородачам всё равно придётся покинуть разрушенный город и уйти обратно под скалы.

Гоблин воровато оглянулся на проезжавшую мимо телегу со стражниками и продолжил чуть тише:

— Иначе остальные расы, те же Срединные Королевства или даже Вечная Стража, сочтут это явным и неприкрытым нарушением древнего договора и попыткой подмять весь регион под себя. Собственно, подгорные мастера далеко не настолько глупы, чтобы своими руками провоцировать соседей на масштабный ввод сюда регулярных войск. Тем более в их текущей, весьма деликатной ситуации. Пришлые армии ведь не просто порядок наведут, они наверняка захотят разобраться в причинах, ну а после того, как всё узнают, то уж точно не откажутся от того чтобы заглянуть лично вглубь горы и посмотреть, что за богомерзкие эксперименты с Плетью там проводились.

— Согласен, — взвесив все за и против, кивнул я. — Не самые радужные перспективы для гномов вырисовываются. Фактически они сами загнали себя в тупик.

— Именно, нэк! — подхватил гоблин, воодушевлённый моей поддержкой. — Им сейчас только чужих легионов на пороге не хватало. А учитывая, что гномы под горой в значительной мере зависят от поставок продовольствия с поверхности, так и вовсе ситуация для них складывается аховая. Без привозного зерна и солонины они там через пару лун начнут жрать собственные кожаные фартуки. Нет, им, конечно, тоже есть чем надавить в ответ. Та же железная руда и уникальные сплавы нужны Сольгу ничуть не меньше, чем бородачам хлеб. Оружейные и кузнечные цеха без их поставок просто встанут. Да и сам городской Совет кровно не заинтересован в прибытии сюда любого внешнего «подкрепления». Большие лорды ведь, когда придут, то первым же делом сместят и лишат власти местных владык, нэк.

— Так что обе стороны будут кривиться, плеваться, но терпеть и как-то договариваться, — констатировал я.

— Старик говорит, что в Ничейных землях по-другому не выживают. Жадность всегда побеждает гордость.

Всё, о чём поведал Полуухий, нам было только на руку. Я полностью разделял оптимизм зеленокожего коротышки. Мне и самому до чёртиков надоело постоянно от кого-то убегать, прятаться по заброшенным шахтам и затхлым лесам, ожидая удара из каждой тени.

Наконец, мы обрели восхитительное чувство свободы. Почти что обрели…

Одна деталь всё ещё не давала мне покоя. Гномы — это лишь половина беды. Оставалась вторая сила, которая шла за нами по пятам от самого лагеря.

— А что с Тлеющим черепом? — негромко напомнил я, прерывая восторженный монолог Араха. — Что слышно про орков?

Гоблин остановился и комично развёл руками в стороны:

— Ничего.

Я нахмурился, не понимая шутит ли тот.

— В смысле — как это «ничего»?

Орки ведь не могли просто так забыть про нас. Если сюда и не дошли ещё новости, то это лишь вопрос времени.

— А вот так, нэк, — Арах продолжил довольно улыбаться. — Наш учитель времени зря не терял, пока ты на соломе бока отлёживал. Он встретил в квартале Вечных Костров, своего старого знакомого и через него разузнал обо всём.

Мы свернули в грязный переулок, и Арах понизил голос:

— Менос, выяснилось, что о нашем исчезновении из лагеря вообще никто и не вспомнил. Единственной достойной обсуждения новостью среди анклава стал внезапный и масштабный исход из остатков лагеря Ковенанта крупной группы орков из Тлеющего черепа. Представляешь, большую часть боеспособных рубак увёл лично вождь и верховный шаман племени. Собрались за одну ночь, снялись с места и ушли. Куда именно и зачем они направились — никому не известно. С того самого момента о них в пограничье больше никто ничего не слышал. Будто сквозь землю провалились.

Похоже, на сей раз нам в высшей степени подыграла пресловутая орочья гордыня. Спесивые серокожие просто не смогли открыто заявить, что пустились в погоню за убийцами наследника. Им было банально стыдно признавать настолько нелепую и позорную смерть Драала от рук человека без рунного сердца. Для великого племени это был бы не смываемый поколениями позор. Вот вождь и решил провернуть всё втихую, забрав верных воинов и не став поднимать шумиху на весь лагерь.

А в итоге они встретили в лесу свою погибель. Выжил лишь шаман, но и тот больше не являлся орком и частью племени.

Так что, скорее всего, наше с этим кланом противостояние окончено, ведь свидетелей не осталось. А у остальных орков из Тлеющих теперь иных хлопот хватает.

Что ж теперь всё стало предельно понятно. Вот почему старик, не рискующий ко мне наведаться, всё же соизволил появиться после суда.

— Ну вот, — подытожил Арах, толкая плечом хлипкую деревянную калитку. — Так что для этого города мы — просто три новых бродяги. Разве что… — гоблин нервно сглотнул и улыбка впервые за всё время сошла с его лица, — разве что столкнёмся с сотником Тьяа Ан. Тролль наверняка потребует ответить почему нарушили его приказ и покинули лагерь, нэк.

Я промолчал, но рука непроизвольно легла на рукоять меча. Тихо сидеть я не собирался. Очень скоро мне предстояло кое-кого убить.

— Ты же помнишь, о чём я тебя просил, нэк? — проскрипел голос старика Зуг’Гала в унисон с несмазанными петлями двери, которую как раз открыл Арах. — Менос, тебя спрашиваю.

Мы перешагнули порог и оказались в просторном, но предельно непритязательном помещении, от которого веяло суровой простотой. Каменные стены, грубо обтёсанные и сохранившие следы давних сколов, дышали подвальной прохладой. Единственным источником света были узкие окна, сейчас наглухо закрытые массивными деревянными ставнями, из-за чего внутри царил плотный полумрак.

Убранство комнаты не отличалось изысками. У стен сиротливо примостились три простые деревянные кровати, застеленные потемневшим от времени сукном. Ровно в центре стоял небольшой, наспех сколоченный обеденный стол, окружённый парой кривоногих табуретов. Вот, собственно, и всё нехитрое имущество, составлявшее обстановку этого жилища.

Я даже как-то растерялся от такого напора, а потому так и застыл в проходе, не зная, что ответить гоблину.

Учитель насмешливо хмыкнул и выразительно перевёл взгляд на мой пояс.

Опустив глаза, я только сейчас заметил, что по-прежнему судорожно сжимаю рукоять меча, так сильно, что даже костяшки побелели.

— Не влезай в неприятности, — уже мягче, но всё так же ворчливо продолжил старик. — Они и без твоего участия тебя найдут, так что начинай уже наконец думать головой. Ты ведь умеешь, я знаю. Иначе тебя уже казнили бы за убийство того гнома.

— Так видите же, что уже начал, — я попытался разрядить обстановку и натянуто улыбнулся. — Всё хорошо, учитель.

Мёртвых девок на меня в итоге не повесили ведь. Да и орк Гулард не стал упрямствовать и покорно принял отведённую ему роль убийцы гнома. Так что я со всех сторон оказался чист перед законом.

— Ты мне тут не зубоскаль, паршивец! — гоблин отчего-то мгновенно завёлся, а его жёлтые глаза сердито сузились. — «Хорошо» у него всё…

Он неожиданно резко развернулся к Араху:

— А у тебя тоже всё «хорошо»?

— Н-нет, мастер, — испуганно забормотал тот и так закрутил головой, что его уцелевшее ухо забавно захлопало по воздуху.

Секунд десять длилась их молчаливая игра в гляделки, прежде чем Полуухий наконец сдался. Он испуганно проблеял что-то невнятное про то, что совершенно забыл купить на рынке пыльцу трилистника, и торопливо выскочил на улицу, хлопнув дверью.

— Получил награду от Совета? — поинтересовался старик, едва мы остались одни.

— Да, — не стал я врать.

Мне действительно прямо на выходе из темницы некий невзрачный тип, из-за безразмерного, глухого балахона я даже расу его определить не смог, буквально всучил в руки увесистый кошель с четырьмя десятками золотых фениксов.

«За помощь городу», — буркнул он тогда, после чего, даже не подумав попрощаться, просто развернулся и скрылся в толпе.

— Вы с Арахом, даром что не родные братья и вообще разных рас, а всё равно одного поля ягоды, нэк. — Зуг’Гал насмешливо покачал головой. — Ты вот сейчас про эти монеты вспомнил, и улыбка сразу натянулась от уха до уха. Прямо как у того второго дурака.

— Ну так деньги ведь, — я пожал плечами. — Не сказать, конечно, что богатство немалое, но и уж точно не какая-то мелочь, чтобы нос воротить.

— Совсем не мелочь, — согласился старик и коротким кивком пригласил меня занять один из табуретов около стола.

Сам гоблин неторопливо прошёл к расположенной в углу небольшой печи.

Он снял с огня наш бессменный, покрытый копотью котелок и, аккуратно зачерпнув дымящееся содержимое, до краёв наполнил две глиняные чаши. Шаркая подошвами по полу, надо же, додумался обмотать копыто куском грубой кожи, он подошёл к столу и сел напротив меня.

— Держи, Менос, — наставник пододвинул ко мне чашу, от которой поднимался густой пар.

Я принял чашу и принюхался. Без особого труда по знакомому терпкому аромату сразу различил мяту, шипастый трекор и едкую муравьиную кислоту. Всё стало ясно без лишних слов, раз в ход пошёл этот рецепт, наставник настроился на долгий и весьма серьёзный разговор.

— Так вот, касательно денег, Менос, — он аккуратно подул на обжигающую жидкость, остужая настой. — С одной стороны, деньги и правда немалые, но с другой… Проще говоря, всё зависит от смотрящего. Что для тебя, что для меня это весьма солидная сумма, но для города…

— Для Сольга сорок фениксов — это ничто, — перебил я.

— Верно, — коротко обронил старик.

Сказал и замолчал.

Я тоже не торопился нарушать тишину, уважая привычки наставника. Подумал, что он сейчас отопьёт пару глотков из чаши, соберётся с мыслями и продолжит, но нет. Даже после того, как старик опустил чашу на стол, он по-прежнему упорно продолжал молчать, пристально глядя на меня из-под бровей.

Молчание явно затягивалось.

— Вы хотите, чтобы я сам… — не выдержал я.

— Да, Менос, — в его голосе прорезались строгие учительские нотки. — Даю тебе отличный шанс доказать, что ты всё же чему-то у меня научился. Чему-то по-настоящему полезному, нэк. Поэтому шевели мозгами. Подумай и скажи, какой единственный верный вывод из всего этого можно сделать?

Вывод?

Признаться, я на мгновение совершенно растерялся и никак не мог поймать нить его рассуждений. Я искренне не понимал, к чему старый шаман вообще завёл этот туманный разговор о монетах и щедрости Совета, а потому и выдать с ходу какие-то толковые выводы просто не мог.

— Дать подсказку? — он ехидно ухмыльнулся, и в глубине его жёлтых глаз блеснули лукавые искорки.

— Да, — кивнул я, понимая, что сам из этого тупика не выберусь.

— Так и быть, возьму за это сущую мелочь — всего тридцать фениксов, нэк.

— Десять! — тут же возмутился я, едва не подскочив на табурете.

Так-то деньги у нас всё равно были, считай, общие, но мне куда приятнее, когда они общие, но мои.

— Можешь, конечно, не платить, — шмыгнул он носом. — Но потом не плачься что потерял вообще деньги.

— Вы же это просто выдумали, да?

Старик в ответ лишь презрительно фыркнул, и мы принялись отчаянно торговаться. В конце концов сошлись на двадцати монетах.

— Обязан ли город тебя благодарить? — задал наконец шаман свой наводящий вопрос.

— Ну… — я замялся.

Тут я крепко задумался. С одной стороны — вроде как да, обязан. Я ведь приложил руку к тому, чтобы раскрыть истинную личину гномов и их преступления.

Но с другой — я всего лишь спасал свою собственную жизнь и руководствовался сугубо шкурными интересами, а вовсе не заботой о благе горожан.

— Не обязан, — твёрдо ответил я, взвесив все «за» и «против».

— И снова верно, — Зуг’Гал удовлетворённо прищурился и подался вперёд, оперевшись локтями о стол. — Так почему же тогда они это сделали? И пока думаешь, давай, доставай бумагу, почитаю что там умеет твой новый клинок, нэк.

Арах, вводя меня в текущий курс дел по пути в наше новое прибежище, мимоходом обмолвился, что для города мы всего лишь троица новоприбывших бродяг.

Бродяг!

То есть какие-то деньги у нас, конечно, имелись, но, говоря по существу, это были лишь жалкие слёзы. А за трофейное гномье снаряжение, учитывая близость Чёрного замка и наличие их собственного анклава прямо внутри городских стен, перекупщики предложили бы сущие гроши. Пришлось бы отдавать ценный товар за бесценок, сильно ниже реальной стоимости.

Так вот, суть в том, что если добавить к нашей откровенной нищете ещё и неизбежные проблемы с подгорным народом, становилось предельно ясно, что в Сольге мы надолго не задержимся. Оно и не удивительно после всего случившегося.

— Совету нужно, чтобы мы по какой-то причине остались в городе, — произнёс я, возвращаясь из своих мыслей к сидящему напротив шаману.

— Молодец! — старик несколько раз хлопнул в ладоши, и на его зелёной морде расплылась довольная ухмылка. — Если бы тебя ещё не приходилось постоянно носом тыкать в очевидное, то всё было бы совсем безупречно, нэк. Но и так вышло довольно неплохо. Ты подметил главное и смог сделать правильный вывод.

— Благодарю, наставник, — спокойно кивнул я, делая глоток из своей чаши.

— Ещё чем-то порадуешь своего старика? — жёлтые глаза Зуг’Гала хитро сузились, впиваясь в меня пронзительным взглядом.

Я снова задумался. Не слишком долго — общая картина в голове уже сложилась, но некоторые критические детали всё ещё требовали более тщательной и глубокой оценки. Логика подсказывала, что у здешних правителей не случается внезапных порывов благодарности и их щедрость продиктована иными причинами.

— Нас собираются использовать как разменную монету в большой игре? — озвучил я очередную догадку.

— Есть такая вероятность, — охотно согласился шаман, мерно покачивая головой. — И я бы даже сказал, Менос, что такова вероятность весьма и весьма высока. С умыслом или без оного, но та парочка гномов, что так яростно пыталась осудить тебя на смерть во время суда, в итоге выложила Совету абсолютно всё без утайки. Уж поверь мне, у города имеются специалисты, умеющие быстро развязывать языки даже таким упрямцам, как бородачи, нэк. Так что Сольгу теперь доподлинно известно обо всём, что с нами произошло внутри горы. Смекаешь, к чему я клоню?

— Вы же говорите не только про побег из камеры и гору трупов? — уточнил я, хотя уже догадывался, что тот ответит.

— Добавь сюда, замечу, отнюдь не беспочвенные подозрения в уничтожении отряда, с которым мы так удачно разобрались с помощью химеры, и для города наша ценность резко возрастает. Вот только эта самая «ценность» лично нам с тобой не сулит вообще ничего хорошего, нэк.

— Думаете, за нами теперь станут следить?

— Разумеется, нэк, — фыркнул гоблин, словно я сморозил глупость. — Без вариантов, Менос. Просто так взять и выдать нас гномам у них не получится. Никто в Совете подобного даже предлагать не станет, чтобы не подставиться перед другими фракциями и не потерять лицо. Но!

Старик назидательно поднял тонкий указательный палец к потолку.

— Стоит тебе только влипнуть в очередные неприятности и дать ищейкам Совета хотя бы крохотный повод, они тут же им воспользуются, чтобы изящно использовать в своих интересах.

— Намекаете, чтобы я отложил свою месть Сторну и его брату? — внутри меня шевельнулась злость.

— Тцц… — раздражённо цыкнул и покачал головой старик, недовольно сморщив нос. — Менос, стоит тебе только начать злиться, как ты моментально тупеешь, нэк. Из тебя словно все мозги выветриваются.

— А как ещё мне, по-вашему, реагировать?

— Я не говорю, что ты должен полностью отказаться от мести, — терпеливо, словно несмышлёному ребёнку, принялся разъяснять шаман. — Я лишь напоминаю, что теперь каждое твоё действие на улицах этого города может, нет, гарантированно будет иметь куда более значительные и долгоиграющие последствия, нэк. Тебе нельзя подставляться и терять бдительность.

— Тогда что мне делать? — вздохнул я, чувствуя, как глухое раздражение уступает место усталости. — Скажите уже прямо, без ваших шаманских загадок.

— Не плоди трупы, Менос. Ты в первый же день в этом городе умудрился организовать сразу два. И хотя на суде тебя официально признали непричастным к их гибели, это вовсе не значит, что смерть тех несчастных самок в переулке Совет больше никак не связывает с твоим именем. Надеюсь, сейчас я выразился достаточно «прямо» и никаких дополнительных уточнений тебе не требуется?

— А как мне тогда с ними поступить⁈ — в сердцах воскликнул я, теряя контроль. — Найти братьев, пожурить и просто погрозить пальцем, чтобы они больше так не делали⁈ Вот только это не вернёт моего брата к жизни!

Резко взмахнув рукой, я случайно задел стоявшую на краю чашку и опрокинул её.

Старик даже бровью не повёл на мою вспышку. Он лишь хладнокровно переставил свою собственную посуду чуть в сторону, освобождая место под растекающееся по доскам тёмное пятно от пролитого мной травяного настоя.

— Делай что хочешь, нэк, — Зуг’Гал медленно поднялся на ноги и с сухим стуком рассерженно задвинул табурет глубоко под стол. — Это твоё дело и твоя кровь. Но чтобы после твоих прогулок городские стражники больше не находили в канавах свежие трупы. Как именно ты будешь от них избавляться и куда прятать… мне абсолютно плевать.

— Я вас услышал, учитель.

Старик, как и всегда, в своём репертуаре, делает вид, что заботится обо мне, но на деле он печётся только о своих интересах.

— Куда пошёл? — донеслось мне в спину.

— Я вам ещё зачем-то нужен? — как можно более равнодушно осведомился я, снова обернувшись к гоблину.

— Очень хороший вопрос, Менос. Уж поверь, чем дальше, тем чаще я задаю его самому себе. Нужен ли мне такой ученик, нэк? И буду с тобой откровенен, всё чаще чаша весов склоняется к тому чтобы ответить «нет». Но пока что…

Наставник повторным, уже более резким жестом велел мне вернуться и сесть обратно за стол.

Я совершенно не горел желанием продолжать этот разговор, но, немного помедлив, всё-таки подчинился и опустился на табурет. Хотя внутри бушевала настоящая буря и безумно хотелось наконец-то высказать старому гоблину всё, что накопилось в душе за эти долгие полтора цикла, но я сдержал этот порыв.

Я слишком хорошо понимал, что во многом ушлый шаман прав. Прав хотя бы даже в оценке этой слепой, распирающей меня сейчас злости, которая мешала трезво смотреть на вещи.

Рассориться, наговорить друг другу гадостей, хлопнуть дверью и разойтись в разные стороны — проще простого, дело одной минуты. Но что мне делать потом?

Да, за время проведённое в Ковенанте я стал несомненно сильнее. Мне удалось совершить качественный скачок и освоить совершенно новый, недоступный мне ранее уровень контроля стихии «тени». У гоблинов я научился действовать тоньше и опаснее.

Однако, если отбросить уязвлённую гордость и взглянуть на суровую реальность объективно, этого всё ещё было ничтожно мало. Мой текущий навык вовсе не тот уровень мастерства, с которым можно без оглядки на знания Зуг’Гала отправиться в самостоятельное плавание. Без его подсказок, покровительства и защиты я рисковал быстро сложить голову в первом же серьёзном столкновении с настоящими Высшими.

— Это правильно, что решил промолчать, нэк.

От прозорливого гоблина не укрылось даже это. Что ещё раз подтверждает, что мне пока рано уходить.

— Так что вы хотели? — я поставил локти на столешницу, сплёл пальцы в замок и подпёр ими подбородок.

— Обсудить это, — он швырнул на стол тот самый лист бумаги, который я ему передал всего несколько минут назад и о котором уже благополучно забыл. — Что собираешься делать?

Чёрт!

Я ведь так и не ознакомился с главным содержимым.

Зуг’Гал лишь ехидно хохотнул, когда я лихорадочно схватил листок, развернул его обратно и принялся жадно вчитываться в текст, оставленный городским мастером над артефактами.

Там, сразу за строками о непричастности к убийству девиц, начиналось то, ради чего старик заставил меня сидеть в камере лишние дни. Подробное описание подлинной природы моего меча. То, что скрывали руны, пульсирующие тусклым голубоватым светом.

Я перевёл взгляд со свитка на клинок, мирно покоящийся в ножнах. Из узкой щели устья по-прежнему пробивалось едва заметное, призрачное свечение. Теперь оно уже не казалось мне признаком благословения старых мастеров. Скорее, это походило на голодный прищур паразита, затаившегося в ожидании плотного обеда. Каждый рунический знак на лезвии, как выяснилось, был не элементом атакующего плетения, а крошечным, но весьма ненасытным ртом.

Мастер над артефактами, изучивший мой клинок пришёл к выводу, что тот питается силой своего хозяина.

— Жизненной силой, нэк! — тут же поправил меня старый гоблин. — Не магическим резервом, не эфиром из рунного сердца и даже не твоей «тенью».

Суть скрытого свойства, которое городской мастер над артефактами расписал на целую страницу, оказалась пугающе простой и одновременно изощрённой. Клинок был создан для бескомпромиссного боя с превосходящим силой противником. Он непрерывно анализировал плотность чужой магии во время столкновения. И если лезвие натыкалось на глухую защиту — будь то рунный щит Высшего гнома или костяная броня порождения скверны, которую я не мог пробить собственными силами, тогда артефакт начинал действовать. Он попросту открывал скрытый шлюз и начинал качать жизненную силу из моего тела, мгновенно преобразуя её в чистую магическую энергию.

С одной стороны, вроде бы и хорошо. Самый настоящий козырь против любого бронированного ублюдка, способный превратить обычный выпад в фатальный для врага удар. Но с другой… этот эффект не регулировался.

Вообще никак.

Меч не собирался спрашивать у меня разрешения, не выдавал предупреждений и не имел предохранителей. Он действовал как слепой исполнитель. Есть преграда и нужно её уничтожить, а цена не имеет значения. А значит, в любой момент схватки этот кусок стали мог потянуть лишнее, выпив меня досуха в самый неподходящий миг.

Убить то он меня не убьёт, но…

— Что толку, если ты пробьёшься сквозь чужую защиту и тут же упадёшь перед врагом на колени без сил, нэк? — снова высказался учитель. — Ну, расколешь ты гному его рунный барьер. А дальше-то что? Бородач просто добьёт тебя, как младенца, даже не прибегая к магии. Для него это будет не бой, а казнь калеки.

Можно, конечно, было пойти иным путём. Артефактор указал в свитке, что клинок поддаётся предварительной зарядке. Собственно, то самое голубое мерцание рунической вязи как раз и отображало накопленный уровень энергии, полученный им во время недавней резни у подземелья. Меч «наелся» заёмной силы, пока я пластал орка. Вот только внутреннее вместилище этих рунных знаков, по заверению мастера, было ничтожно мало.

Это всё равно что искренне надеяться, что для многодневного перехода через выжженную солнцепеком пустыню тебе с лихвой хватит воды, набранной в крошечный напёрсток. Столкнись я с кем-то уровня лидера Хранителей один на один, этот внутренний запас испарился бы за первые секунды плотного обмена ударами. А дальше лезвие без промедления запустило бы лапу в мой собственный резерв.

— Так что игрушка тебе досталась с подвохом, Менос, — Зуг’Гал криво оскалился, явно довольный тем, как быстро с меня слетела спесь. — Красивая, острая, но жрёт своего хозяина с огромным аппетитом, нэк.

— И как мне её контролировать? — я поднял голову от листка, чувствуя, как к горлу подступает горький привкус разочарования. — Должен же быть способ заблокировать этот отток. Прежний владелец ведь как-то им пользовался?

— Прежний владелец, судя по всему, был гномом и скорее всего Высшим, возможно даже с упором на стихию «плоти» или просто обладал рунным сердцем исполинского объёма, — хмыкнул гоблин, возвращаясь к своей чаше. — Для такого перелив пары капель жизненной силы ради сокрушительного удара — пустяк, лёгкое головокружение. А для тебя, обычного человека без нормального источника внутри — это почти что смертный приговор. Ты для этого меча не господин, а…

Я аккуратно положил листок на стол и провёл пальцами по шершавой коже ножен.

Мой новый уровень контроля «тени», которым я так гордился ещё полчаса назад, никак не защищал от физического истощения.

— Не хмурься, нэк, — Зуг’Гал неожиданно прервал мои мрачные размышления, с глухим стуком опустив пустую чашу на столешницу. — Шаман Тлеющего Черепа тоже думал, что Плеть сделает его непобедимым, а в итоге, чтобы спастись от тех, на кого охотился, нырнул в изнанку мира с обрубками вместо хвостов скверны.

Гоблин медленно поднялся, и в его жёлтых глазах снова вспыхнули те самые прозорливые искорки, которые всегда появлялись, когда у старого пройдохи имелось решение.

— Предмет дарит силу хозяину не самим фактом твоего обладания им, а тем, как именно он им распорядится. Понимаешь, нет?

— Кажется, да. В запасах жизненной силы мне с гномами не тягаться. Клинок мне попросту не подходит. Но это не делает его менее дорогим артефактом.

— Главное не продешевить при продаже, нэк. Потому бумагу с заключением мастера над артефактами не потеряй.

— Думаю предложить оркам купить меч.

— В целом не лишено смысла. По «живучести» они если и не превосходят гномов, то уж точно им не уступают. Клинок должен их заинтересовать, нэк.

— Тоже так считаю.

— К тому же, — старик хитро прищурился, и на его губах заиграла плотоядная ухмылка, — после того, что рассказал Гулард про доспехи их героини, серокожие не откажутся в отместку завладеть гномьим наследием. А твой клинок идеально для этого подходит. Для них это будет не просто покупка, а знак того, что духи предков ведут их к отмщению.

— И они будут за это очень благодарны, — я невольно улыбнулся, оценив, как изящно Зуг’Гал перевёл мою спонтанную идею в плоскость чистой гоблинской выгоды. Меч, который ещё минуту назад казался бесполезным для меня паразитом, вдруг превратился в идеальный инструмент для выкачивания золота.

— Только не вздумай соваться к ним сам, — шаман снова уселся на табурет и требовательно постучал длинным когтем по столу.

Я аккуратно сложил свиток мастера и спрятал его за пазуху:

— Предлагаете действовать через вашего знакомого в Квартале Костров?

— Всё верно, — удовлетворённо крякнул гоблин. — Мой приятель пустит правильный слух среди рубак. Пусть орки сами начнут искать с нами встречи. Когда покупатель бегает за продавцом, цена растёт сама собой, нэк.

— Вы ведь сейчас говорите не про золото, наставник? — я прищурился, пытаясь на ходу разгадать очередной слой замысла старика. — Надеетесь, что у нас получится обменять этот артефакт на другой? На что-то более подходящее мне?

— Само собой, не про золото, — хмыкнул тот. — Но и на обмен можешь не надеяться. Зато в уплату за клинок мы сможем получить кое-что куда более весомое и ценное — искреннюю благодарность и, что важнее всего, чувство долга серокожих перед нами. Пойми, среди тех, кто рано или поздно начнёт договариваться и налаживать дружеские отношения с гномами орков точно не будет. Уж точно не после того, что вскрылось, нэк. Но это не значит, что серокожие просто так вступятся за нас, когда некто из Совета решит нас использовать.

— А так их анклав нас поддержит в случае необходимости.

— Верно. Будешь? — шаман кивнул и выложил на стол передо мной несколько сушёных личинок каменных ос.

— Спасибо, я не голоден, — отказался я от угощения.

— Зря, — старик сгрёб их обратно и сразу закинул себе в рот. — Перед сушкой их седмицу вымачивали в ромашковом настое. Объедение, нэк. И нервы успокаивает, — добавил он, хрустя сушёными тельцами насекомых с таким видом, будто это был изысканный деликатес, поданный к королевскому столу. — Тебе бы сейчас как раз не помешало.

— Я и так спокоен, учитель.

— Останавливать тебя не стану, но ты бы поучился скрывать свою жажду убийства, Менос. Желаю хорошей охоты, ученик.

Немного подумав, я всё же решил оставить меч в комнате. Драться я ни с кем сегодня, по крайней мере, прямо сейчас, не собирался. Сложиться всё, конечно, могло по-всякому, но лишний раз привлекать к себе ненужное внимание очень не хотелось.

Одно дело, когда по улицам Сольга одиноко блуждает очередной пришлый, и совсем иначе выглядит тот, на чьём поясе открыто висит добротный, дорогой клинок с гномьей вязью. Такие вещи притягивали чужие взгляды даже быстрее, чем открытый кошелёк с золотом.

Правда, дойдя до самого прохода, я снова замер. После секундного замешательства чертыхнулся про себя, развернулся и вернулся к столу, у которого оставил оружие.

— Решил всё-таки взять, нэк?

— Да, — я закрепил ножны на перевязи. — Подумалось, что в Ничейных землях в целом и в этом проклятом городе в частности, несмотря на всё их хвалёное мирное сосуществование фракций, полное отсутствие оружия обеспечит мне куда больше внимания, нежели его наличие.

Чего доброго, найдутся идиоты, решившие что безоружный человек это лёгкая добыча. А мне только разборок с местным отребьем не хватало.

— Неужели боги всё-таки услышали мои молитвы, и в голове тупицы начали понемногу появляться зачатки разума? — старик пафосно вскинул худые руки к потолку, изображая глубочайшее изумление. — Менос, если ты в ближайшие сутки умудришься не влипнуть ни в какую историю, я, так и быть, официально назначу тебя своим самым любимым учеником.

— Учитель, а вот этого, пожалуйста, делать не надо, — криво усмехнулся я, поправляя рукоять меча под рукой. — Арах только-только перестал грезить моим убийством во сне и начал сносно со мной разговаривать. Не стоит будить в нём прежнюю ревность.

Гоблин на мои слова лишь заливисто рассмеялся, явно довольный тем, что я наконец-то начал просчитывать возможные последствия.

Я вышел из помещения на улицу, аккуратно прикрыв за собой хлипкую дверь. Отойдя чуть в сторону, чтобы не маячить на виду, уселся на щербатое бревно около крыльца заброшенной соседней лачуги.

Нужно было набраться терпения и дождаться Полуухого.

Пусть шаман и похвалил меня в своей излюбленной манере — больше издеваясь и насмехаясь, нежели искренне, но даже эта скупая ухмылка наставника накладывала определённый отпечаток. Теперь мне было бы по-настоящему стыдно пойти и по глупости сразу же опростоволоситься.

Поэтому я решил не пороть горячку. Месть — блюдо холодное.

Разумнее всего было привлечь к этому делу Араха. Молодой гоблин уже наверняка успел познать изнанку местных трущоб, а один золотой феникс послужит для него просто идеальным мотиватором. Да и поработать наконец-то вместе, спина к спине, было бы совсем нелишним.

Ведь, если взглянуть на нас со стороны трезвым взглядом, мы до сих пор вели себя как законченные идиоты. Я не знал доподлинно, какой именно была жизнь Араха до моего появления в Ковенанте, но вряд ли она протекала сильно легче и слаще, чем сейчас.

Нас обоих не щадила судьба, так почему бы не объединить усилия, учитывая, что смертельная опасность подстерегала на каждом шагу?

Но нет. Вместо того чтобы стать опорой друг для друга, мы выбрали глупый и изматывающий путь противостояния.

Хотя, надо признать, в этом соперничестве немалую роль сыграл и наш старик. Ушлый шаман ведь искренне уверен, что злость и уязвлённое самолюбие помогают ученикам расти, преодолевать пределы и становиться сильнее. Обида на соперника, по его мнению, закаляла дух лучше любых медитаций.

Именно поэтому Зуг’Гал никогда, даже ради видимого порядка, не пытался нас примирить. Напротив, он при каждом удобном случае с видимым удовольствием подливал масла в огонь нашего противоборства, стравливая нас, как бойцовых псов, и наблюдая, кто из этого круга выйдет победителем.

Единственное, что было категорически запрещено — убивать! Мы могли даже серьёзно покалечить друг друга, в этом не было ничего страшного. Шаман при необходимости с лёгкостью мог залечить практически любые увечья и переломы. Не факт, конечно, что он действительно станет это делать сразу, скорее заставит мучиться в назидание, но излечить нас ему было вполне под силу.

— Ты чего здесь? — подкравшийся незаметно Арах пнул носком ботинка мою ногу.

— Дело есть, — я сунул руку в карман, нащупал монету и точным щелчком запустил её в Араха.

Гоблин с лёгкостью поймал её на лету.

— Какое ещё… — он разжал кулак, и когда рассмотрел блеснувшее золото, его глаза расширились от искреннего удивления. — … дело?

— Поможешь мне отомстить.

Он ещё раз недоверчиво взглянул на лежавшую в ладони монету, затем перевёл недоверчивый взгляд на меня и тяжело вздохнул. По зелёной физиономии гоблина было несложно догадаться, о чём именно он сейчас думал. Ему до безумия хотелось согласиться и оставить золото себе, но страх перед гневом наставника перевешивал любую жажду наживы.

— Старик, если что, в курсе, — поспешил успокоить я подельника. — Он не просто разрешил, а даже лично пожелал мне удачной охоты.

— Тогда я в деле, нэк, — моментально повеселел Арах, и монета исчезла в его кармане. — Что конкретно от меня требуется?

— Нужно сработать чисто и тихо, чтобы после не осталось никаких следов.

— Менос, ты сейчас сказал много слов, но так и не ответил на мой вопрос, — Полуухий раздражённо повёл искалеченным ухом. — Какой у тебя план?

— Выслеживаем, пытаем, убиваем, избавляемся от тел.

— Ты это сейчас серьёзно? — гоблин скептически выгнул бровь и скрестил руки на груди. — Это не план, Менос. Это просто…

— Вот и помоги всё правильно спланировать, — огрызнулся я.

Так-то я и сам понимал, что сказанное мной это лишь простой перечень хотелок, но пока что ни разу не план действий.

— Ладно, остынь, нэк, — примирительно хмыкнул Арах. — Ты уже вычислил где именно живут браться?

— Нет! Когда бы я успел? Из тюрьмы сразу сюда.

— Тогда предлагаю именно с разведки и начать. В процессе заодно и детали обсудим. Мне только нужно покупки домой забросить.

Полуухий кивком указал на небольшой, туго перевязанный бечёвкой свёрток, который всё это время держал зажатым под мышкой. Из складок грубой рогожи отчётливо несло сушёными травами и дешёвым салом.

— Давай. Жду здесь.

Гоблин скользнул внутрь дома и вернулся буквально через минуту, уже на ходу проверяя, легко ли ходят в ножнах его собственные кривые кинжалы.

— Они могут тебя узнать, нэк? — негромко спросил он, когда мы наконец покинули наш глухой тупик и влились в бурлящий поток оживлённой городской улицы.

— Не знаю, — я безразлично пожал плечами, оценивая расстояние до лавок ремесленников. — Вряд ли, конечно. Столько времени прошло…

На всякий случай, чтобы не рисковать, я тут же накинул на голову глубокий капюшон и натянул его чуть ближе к носу, полностью скрывая лицо.

— Могу приготовить одно снадобье, нэк, — тем временем продолжал Арах, и на его морде проступила предвкушающая, чисто гоблинская ухмылка. — Всего один глоток — и полная потеря контроля над телом. При этом они будут оставаться в сознании и в полной мере всё чувствовать. Я устрою им настоящий ад, они будут мечтать о смерти.

— Нет, Арах! Они оба только мои. Понял? Ты приготовишь своё зелье и подстрахуешь меня магией, чтобы эти ублюдки не померли раньше времени, пока я им этого лично не позволю.

Полуухий бросил на меня оценивающий взгляд.

— Как скажешь, Менос, — проворчал он, пряча руки в карманы. — Твоё золото — твоя и забава, нэк. Моё дело маленькое, обездвижить и проследить, чтобы их дрянные сердца не остановились на середине разговора. Это я могу. Надо будет только снова на базар заскочить и прикупить пару ягод.

— Без проблем. На обратном пути наведаемся на рынок.

Мы свернули в Кожевенный переулок, когда солнце ещё даже не доползло до зенита, лениво пробиваясь сквозь пелену городского смога и заливая нависшие над головой крыши блёклым светом. Здесь пахло совсем иначе, нежели в Квартале Костров. Удушливый смрад дубильных чанов, вымокшей сыромятной кожи и едкой химии, которой ремесленники травили шерсть, першил горло и заставлял глаза слезиться. Под ногами хлюпала жирная жижа, в которой плавали обрезки шкур и мусор.

Первым делом мы решили просто хорошенько осмотреться и как следует изучить местность. Ни о каких расспросах не шло и речи. Расспрашивать местных лавочников, подмастерьев или даже вечно пьяных грузчиков мы пока что не рисковали, и я искренне надеялся, что нам удастся обойтись вовсе без этого. Лишние свидетели, способные связать двух чужаков с грядущим исчезновением Сторна и его брата, нам были абсолютно ни к чему.

Если кто-то из Совета начнёт копать, у ищеек не должно быть даже зацепки.

Потому периодически мы с Арахом расходились и наблюдали друг за другом со стороны, чтобы проверить не ведётся ли уже за нами слежка.

Пока что без этого — хвоста за нами не было.

Мы лениво прохаживались взад-вперёд вдоль длинных, закопчённых фасадов кожевенных мастерских. Арах деловито крутил головой, то и дело оценивая высоту заборов и крепость дверных запоров.

Я же из-под капюшона внимательно вглядывался в каждое проходящее мимо лицо, в каждый силуэт, застывший у дверей многочисленных лавок.

Время шло, полдень давно миновал, уступая место душным предвечерним часам. Но даже спустя четыре часа изматывающего ожидания никого, хотя бы отдалённо похожего на братьев, я так и не заметил. Кожевенники постепенно закрывали свои заведения, запирали ставни на засовы, а в переулке оставались лишь редкие патрули да пропойцы.

Впрочем, это вовсе не означало, что этих ублюдков здесь нет и девка меня образом обманула. Была, конечно, и такая вероятность, ведь верить нельзя никому. Но всё моё чутьё, подсказывало, что она не рискнула бы мне врать в тот момент, когда моя рука сжимала её горло. Слишком силён был её страх.

Потому, скорее всего, братья прямо сейчас либо крепко отсыпаются после очередной попойки в одном из этих невзрачных деревянных домов с заколоченными окнами, либо шляются где-то на другом конце города в поисках дешёвого заработка или сомнительных развлечений.

На этом, когда ноги уже начали подкашиваться от усталости, мы с Арахом решили возвращаться в наше убежище с тем, чтобы завтра с самого утра, едва взойдёт солнце, вновь попытать счастья и подловить их на выходе из логова.

Однако на следующий день ровным счётом ничего не изменилось.

Мы явились в переулок практически с первыми лучами рассвета и оставались там до самого вечера, пока ремесленники снова не закончили с работой и не потянулись по кабакам.

Мы методично бродили по Кожевенному переулку, заглядывали во все прилегающие к нему подворотни, крутились у складов и сырьевых рядов, но всё так же безрезультатно. Братья словно сквозь землю провалились. Нужные лица упорно не желали появляться на улицах.

На сей раз, уныло возвращаясь домой под аккомпанемент мерзкого серого дождя, я уже не был так твёрдо уверен, что Сторн с братом действительно жили именно здесь и вообще когда-либо посещали этот проклятый город.

Внутри крепло глухое раздражение.

Топтаться на месте и тратить время впустую я больше не мог.

Именно поэтому я принял решение сменить тактику и обратиться за информацией к местному нищему, который все эти два дня неотлучно сидел на одном и том же углу, собирая редкие медные монеты, и постоянно попадался нам на глаза.

На поверку попрошайка оказался молодым парнем. По сути, ещё совсем ребёнком, но не стоило обольщаться его юностью. Я вырос в месте, где такой «ребёнок» одним ловким движением заправского мясника вскроет тебя от пупка до глотки, даже не моргнув.

— Храни вас боги, старые, уже уснувшие, и новые, только народившиеся, — забормотал парень, едва услышав глухой звон брошенного в его щербатую чашку медяка.

— Нам нужны твои глаза, — я присел перед ним на корточки и неожиданно наткнулся на улыбку.

Бедняк по какой-то причине глядел мне прямо в глаза, без капли привычного для его сословия страха, и нагло, понимающе улыбался. Капюшон больше не защищал меня, и этот отщепец замотанный в грязное тряпьё словно видел меня насквозь.

Прежде чем я успел что-либо спросить, парень со свистом выдохнул, поднял перед собой правую руку и демонстративно показал мне три пальца.

— Простая подсказка будет стоить один медный ворон, — он коснулся грязным ногтем безымянного пальца. — На нужные вам двери я укажу за серебряный орёл, — его палец перескочил на средний. — А если захотите узнать обо всём, что видели мои глаза за эти дни… — его указательный палец левой руки медленно, с каким-то особым удовольствием дотронулся до указательного пальца правой, — тогда придётся выложить целый золотой феникс.

— Подвинься, нэк.

Арах бесцеремонно оттеснил меня плечом в сторону.

Гоблин мёртвой хваткой схватил бедняка за грудки, рванул на себя и подтянул вплотную, одновременно оскалившись тому прямо в лицо острыми зубами. Парень даже поморщился и на короткий миг прикрыл глаза, ощутив несвежее дыхание зеленокожего.

Жёстко перехватив нищего за подбородок и заставив запрокинуть голову, Арах плотоядно облизнулся:

— Карие глаза. Они самые вкусные, нэк.

— Цена только что выросла в два раза, — ровным и абсолютно спокойным голосом заявил нищий и снова улыбнулся этой своей странной, раздражающей улыбкой.

— Я не представляю, в какой помойной дыре ты родился и вырос, если до сих пор не веришь, что гоблин действительно может сожрать твои поганые глаза! — начал не на шутку расходиться Арах.

Полуухий выхватил из ножен свой кинжал. Металл зловеще блеснул. Гоблин прижал острие лезвия к нижнему веку парня, едва не касаясь самого зрачка.

Вот тогда нищий наконец перестал улыбаться. Его наглая маска мгновенно сползла, лицо побледнело, а по спине пробежала крупная дрожь. Но даже под угрозой потери глаза он не закричал и не попытался вырваться. Вместо этого он сглотнул вставший в горле ком и заговорил, прерывающимся от страха, но отчётливым, заученным до последнего слога голосом:

— Когда обратятся к тебе, предложи им три варианта, с разной ценой. Если эти два идиоты решат торговаться там, где этого делать не нужно, и из-за жадности начнут усложнять, подними цену вдвое. Так сказал Великий.

Попрошайка явно говорил о нашем старике, хотя и назвал того Великим, а не шаманом или по имени. Но из-за самой формулировки, в её издевательском наставлении не возникало вообще никаких сомнений в том, кого только что процитировал оборванец.

— Отпусти его, — велел я Полуухому, а сам выудил из кармана пару золотых фениксов и вложил их в ладонь мальца.

— Ты мне заплатил всего один, нэк! — гоблин буквально зашипел от злости и обиды, но хватку всё-таки ослабил и парня отпустил.

— Выкладывай, — проигнорировал я глухое нытьё Араха, снова обращаясь к попрошайке.

— Лучше не здесь, — спокойно ответил тот, убирая золото в потайной карман и поднимаясь на ноги. Он отряхнул грязные колени и едва заметным кивком указал в сторону шумного выхода к рыночной площади.

— Ну пошли.

Примерно спустя час мы с Арахом уже подходили к нашему жилищу.

— До сих пор не верится, что учитель велел какому-то человеческому голодранцу содрать с нас несколько золотых монет, нэк, — Арах то и дело пинал подворачивающиеся под ноги камни, не в силах смириться с потерей такой суммы.

— Тем не менее это так, — хмыкнул я, вовремя хватая его за плечо и уступая дорогу тяжело гружённой телеге. — Дороговато, конечно…

— Дороговато, Менос⁈ Да мы за эти деньги могли…

— Ладно, чертовски дорого, — вынужденно признал я, прерывая его поток возмущения. — Но оно того стоило.

И это на самом деле было так. Обида на старика быстро уступила место холодному расчёту.

Мальчишка выдал нам столько ценнейшей информации, о которой мы и помыслить не могли.

Теперь мы досконально знали, в каком именно доме живут братья, в какие часы они уходят на заработки и когда возвращаются обратно. Мы знали, с кем они общаются, какие девки к ним ходят и кто из местных барыг к ним периодически захаживает.

Помимо этого, малец подробно поведал и об остальных жителях близлежащих домов, детально расписав, кто чем дышит.

Теперь мы могли до малейших деталей спланировать свой ночной визит к братьям и, что самое главное, безошибочно подобрать идеальный день — когда по соседству в ночь останется только худо слышащая чета немощных стариков.

— Да, но всё равно…

— Прекращай уже, — один за другим я перекинул Полуухому пару золотых. Я ведь не учитель, мне нельзя его так обижать, ставя по заработку ниже какого-то оборванца. По крайней мере, если действительно хочу наладить отношения.

Спрятав монеты, тот вмиг успокоился.

— Менос, мне понадобится всего пару часов, чтобы сварить зелье. Так что можем и сегодня ночью всё провернуть.

— Нет, лучше завтра наведаемся в гости. Я как раз придумал кое-что очень интересное, но понадобится время, чтобы нам с тобой обсудить все детали. И не вздыхай так, Арах, поверь, тебе это очень понравится.

Я не был с Арахом до конца откровенен. Нет, я его нисколько не обманул, просто не назвал настоящей причины, по которой мне нужно было выиграть немного времени.

Готовиться к вылазке, по сути, нам и не требовалось. Спасибо ушлому учителю и беспризорнику, которого тот так вовремя нанял. Благодаря этой парочке мы теперь знали всё и вся о каждом клочке земли в самом тупике Кожевенного переулка, где обосновались наши цели.

Сам переулок в этой своей части был узок настолько, что с одного тротуара можно было рассмотреть, даже не напрягая глаз, пыль на подоконниках противоположной стороны. Дома стояли вплотную, буквально лицом к лицу, сжимая пространство в душную и тёмную щель.

Почти вся эта часть тупика давно потеряла статус жилой. Четыре здания — два на входе в эту кишку и два в самом её конце — переоборудовали под ремесленные мастерские и склады. Днём оттуда несло олифой, столярным клеем, калёным железом и едкой металлической стружкой.

Ночью же там пахло только злыми псами.

Местные сторожа отрабатывали свои гроши не особо рьяно. Они до захода солнца выходили на крыльцо выкурить самокрутку, загоняли лающих собак обратно в дом и больше до утра наружу не высовывались. Им было глубоко плевать на то, что происходит за пределами их территории.

Охранявшие добро цепные псы к такому порядку тоже привыкли. Чужие шаги и крики в переулке для них давно не являлись поводом для лая, если никто не лез в окна и не ломился в запертые двери.

Ещё несколько добротных каменных домов, зажатых между складами, и вовсе под конец каждой седмицы пустели на пару дней. Их зажиточные хозяева на выходные куда-то уезжали и массивные ставни закрывались на глухие внутренние засовы. Поговаривают, внутри имелись магические ловушки, так что хотя и обходились вообще без живых сторожей, но дураков лезть внутрь не было. Точнее были, но быстро перевелись, да упокоятся их души.

Из всех жилых точек в этом глухом углу оставалось лишь два здания, расположенных строго друг напротив друга, откуда кто-то теоретически мог бы заметить наше присутствие.

В первом логове обитали сами братья. А во втором, прямо через дорогу, жила единственная оставшаяся в округе пара — престарелые супруги. Ему перевалило под семьдесят, ей под шестьдесят пять. Старик был глух как пень, старуха почти ничего не видела без своих толстых стёкол, а по ночам они оба спали настолько крепко, будто наутро уже и не собирались просыпаться.

Так что и думать тут особо было не о чем. План сложился сам собой.

Мы должны напасть либо этой ночью, либо следующей. Иначе идеальный момент будет упущен и нам придётся ждать новой возможности ещё целую седмицу.

Время же мне требовалось для того, чтобы не спеша, в спокойной обстановке вновь пережить в памяти охоту, устроенную эльфами. Я хотел это сделать, чтобы не сорваться, увидев лица братьев. Эти твари не заслуживали быстрой смерти.

Поэтому мне было необходимо вновь окунуться в пережитый ужас до встречи с ними. Мне нужно было выжечь в себе любые остатки ярости, хотя бы на ближайшее время.

— Оставь его, нэк, — неожиданно вступился за меня учитель, прервав затянувшийся спор.

То ли Зуг’Гал действительно уловил моё внутреннее состояние, то ли просто до смерти устал от назойливого Араха, который уже битый час ходил за мной тенью и требовал внятных объяснений, почему мы идём на дело завтра, а не прямо сегодня.

— Лучше своим делом займись, болван, — шаман раздражённо звякнул какими-то склянками на полке.

— Так я уже почти всё, — буркнул молодой гоблин, недовольно косясь на бурлящий в углу котелок. — Все ингредиенты добавлены. Дальше зелье само доварится, нэк.

— Знаешь, сколько раз такие самоуверенные выскочки, как ты, забывали снять своё варево с огня вовремя? — старик обернулся к нему, угрожающе прищурив левый глаз.

— Я не забуду, — упрямо выпятил челюсть Арах, хотя шаг от очага всё же сделал.

— Вот и не забудь, а от Меноса отстань. У него своя забота, у тебя — своя.

— Как скажете, учитель.

Старик подошёл ко мне уже перед сном. Сделал он это так тихо и незаметно для Араха, что тот даже ухом не повёл, продолжая возиться у остывающего очага.

Шаман аккуратно разжал мои пальцы и сунул мне в руку небольшую, налившуюся соком ягоду ядовито-зелёного цвета. Кожица её была натянута так сильно, что казалось, будто ещё немного и она лопнет, взорвавшись изнутри липкой мякотью.

— Плод духовного древа, нэк, — коротко и едва слышно пояснил учитель. — Поможет тебе во сне привести всё в порядок и сохранить ясность ума, наблюдая за всем словно со стороны.

Я перевёл взгляд с загадочного плода на Зуг’Гала. На языке у меня вертелся лишь один-единственный вопрос «как он догадался?». Откуда старый гоблин узнал, что именно происходит в моей голове и какой кошмар я собираюсь добровольно пробудить в своей памяти этой ночью?

— Знаю, о чём ты подумал, — отчего-то горько усмехнулся он.

Его рука непроизвольно поднялась и коснулась старого шрама на груди, чуть выше сердца, словно тот прямо сейчас внезапно начал гореть живым огнём.

— Мне довелось пройти через нечто похожее, — опережая мой готовый сорваться с губ вопрос, шаман резко выставил передо мной ладонь, призывая к молчанию. — Однажды, когда станешь достаточно сильным и решишь, что я тебе больше не нужен, я расскажу тебе об этом. И это станет моим последним, прощальным даром, который поможет в твоей мести истинным виновникам. Ну а пока что разберись с мелкими пешками, чтобы эта глава твоего прошлого больше не тревожила твой разум.

Он развернулся и бесшумно вернулся к своей кровати, оставив меня наедине с пульсирующей зелёной ягодой.

Я тут же отложил в сторону сухой корень мирноцвета, который изначально собирался использовать, чтобы гарантированно провалиться в глубокий, контролируемый сон. Если уж сам старик поделился такой редкой ягодой, то её действие всяко будет сильнее и чище, а значит не придётся весь завтрашний день расплачиваться и страдать от жуткой головной боли.

— Как спалось? — первым делом после пробуждения поинтересовался у меня Арах, едва я открыл глаза.

— Как обычно, — я неторопливо поднялся с постели и потянулся, разминая затёкшие за ночь мышцы. — Нормально.

— То-то ты так кричал, нэк, — гоблин хмыкнул и покачал головой. — Будто тебя живьём режут.

Я промолчал.

Несмотря на то, что благодаря дару шамана я полностью осознавал каждый миг своего ночного видения, понимал, что нахожусь внутри собственного воспоминания, открывшегося мне в виде сна, я всё равно оказался психологически не готов вновь пройти через этот ад. В какой-то момент я просто не выдержал, поддался удушающим эмоциям и закричал. Глупо, будто прежний «Я» или мой брат из прошлого могли меня услышать сквозь толщу лет, будто я всё ещё мог что-то исправить и изменить то, что изменить уже невозможно.

— Кошмар приснился, — буркнул я, натягивая и шнуруя ботинки, и явно давая понять, что не желаю развивать эту тему.

— Как скажешь, — Арах не поверил, но перестал донимать и занялся своими делами.

Сегодня мы уже никуда не выходили, восстанавливая силы и отдыхая перед предстоящей ночной работой. Разве что старик ненадолго покидал лачугу по своим делам, но по возвращении ни словом не обмолвился, куда именно ходил. Упомянул лишь вскользь, что пересёкся со своим старым знакомым и окончательно договорился по поводу продажи моего клинка.

Едва разговор зашёл о золоте, как в памяти тут же всплыл вчерашний нищий попрошайка. Арах, который всё это время продолжал мысленно пересчитывать убытки, не сдержался и всё-таки спросил, почему наставник велел парню содрать с нас плату именно в золоте. Всё-таки тот был всего лишь уличным ничтожеством, которому для счастья и обычной меди хватило бы за глаза.

— За золото ведь всё равно не купить его преданность, — уверенно закончил свою мысль гоблин.

— Полную его преданность я получил в обмен на жизнь его матери, — сухо отрезал Зуг’Гал, даже не повернув головы к ученику. — А золото — это лишь заслуженный бонус, который ему вчера перепал. Из-за вашей собственной жадности и глупости, между прочим. Я уже просто не представляю, как вас обоих уму-разуму научить, нэк. Вот и приходится вколачивать уроки через кошельки, пускай и себе в убыток.

В дальнейшем разговоре я участия не принимал, молча проверяя снаряжение. В отличие от Полуухого, тонкий замысел старика мне стал понятен. Мы действительно были виноваты сами, прояви мы чуть больше терпения и гибкости при первой встрече с малым, не пришлось бы платить тройную цену за его покладистость.

Да и глупо было недооценивать реальную заслугу этого паренька. Информацию он выдал безупречную. Без его подсказок нам бы потребовалась ещё как минимум седмица, а то и две, чтобы досконально изучить обстановку и не лезть к братьям напролом, рискуя поднять на уши всю округу.

В назначенный час мы были на месте.

Солнце уже полностью скрылось за крышами домов, когда из тёмного чрева тупика показался силуэт давешнего пацана. Мы не стали окликать его или выходить навстречу, просто молча проследили из укрытия за его неторопливыми шагами.

На выходе из переулка малый на долю секунды замедлил ход, бросил в нашу сторону короткий взгляд и спокойно прошёл мимо. Это был условный знак. Малец подтвердил, что ничего необычного сегодня в тупике не произошло, чужаков нет, а наши цели, наоборот, на месте.

Значит задуманное нами оставалось в силе, и сама надвигающаяся ночь теперь благоволила нашей охоте.

Но до полуночи оставалось ещё слишком много времени, которое нужно было как-то убить. Мы с Арахом решили затеряться в разношёрстной толпе, ошивающейся неподалёку от базарной площади.

Там царил привычный хаос: звенели кружки, работяги разных рас шумно упивались дешёвым элем, периодически выплёскивая друг на друга накопленную злость.

В отличие от местных, мы к выпивке даже не прикоснулись. Ограничились лишь тем, что купили себе лёгкий перекус у уличного торговца, продолжая наблюдать за тем кто входит и выходит из нужного нам переулка.

Наконец даже эта часть города начала засыпать.

Ко времени, когда Полуухий достал из-за пазухи связку подготовленных отмычек и присел около массивной дубовой двери, свет во всём доме братьев горел лишь в одном-единственном окне на верхнем этаже. Нам повезло, их немногочисленные приятели и собутыльники разошлись по домам около получаса назад.

В переулке больше не оставалось свидетелей.

Около минуты слышалось лишь тихое сопение Полуухого, пока наконец не раздался едва слышный щелчок — замок поддался.

Переступив порог, мы окунулись в кромешную темноту чужого жилища. Проникновение прошло безупречно, но стоило нам начать медленно подниматься на второй этаж, как изрядно прогнившая деревянная лестница начала издавать скрипы, казалось, даже от самого нашего дыхания. Каждый шаг давался с трудом. Приходилось переносить вес тела, замирая на узких ступенях.

Оказавшись прямо у заветной двери, из-под которой пробивалась тонкая полоса жёлтого света, я замер и прислушался. Сквозь толстую древесину доносилось неразборчивое бормотание и грузные шаги. Оба брата находились внутри, прямо за дверью, совершенно не подозревая о гостях.

Короткий кивок Араху, и в то же мгновение я зачерпнул стихию «тени». Она послушно отозвалась, скользнув от груди к рукам и ногам, даруя им противоестественную лёгкость.

Гоблин резко распахнул дверь, и я вихрем ворвался в проход.

Старые половицы лишь жалобно скрипнули от моего яростного рывка. Скорость была такой, что Арди, младший из братьев, даже не успел повернуться. Я сходу, на лету врезался в него плечом, впечатывая его тушу в стену так, что из его лёгких со свистом вылетел весь воздух. Ещё один удар сердца, короткий замах, и мой кулак, усиленный «тенью», вошёл точно в живот Сторна.

Оба брата кулями повалились на пол. Они корчились у моих ног, задыхаясь, судорожно кашляя и тщетно пытаясь выдавить из себя хотя бы единый членораздельный звук. Эффект неожиданности сработал.

Правда, триумф длился недолго.

Едва братья затихли, я сам, пошатываясь, тяжело опустился в стоявшее у стены кресло. Сердце бешено колотилось, а в мышцах разлилась свинцовая тяжесть. Перестарался. Из-за клокочущей внутри жажды мести я знатно переборщил с силой и выплеснул из источника гораздо больше стихии, чем требовалось для обычного броска. Повезло, что расплата пришла не мгновенно. Сейчас обе ноги от щиколоток до бёдер свело такой сильной судорогой, что я на несколько мгновений застыл, стиснув зубы от жгучей боли и не в силах даже пошевелить пальцами.

— Ты в порядке, нэк? — Арах обеспокоенно зыркнул на меня, заметив, как я застыл в кресле.

— Да, — процедил я сквозь плотно сжатые зубы, изо всех сил стараясь не выдать жгучую боль в сведённых судорогой ногах, и коротко кивнул на распластанных по полу братьев. — Ими лучше займись. Пока в себя не пришли.

Гоблин спорить не стал. Полуухий прекрасно понимал, что каждая секунда сейчас на счету.

Он скользнул вперёд, на ходу выуживая из подсумка заготовленные склянки с дурманящим варевом.

Арах присел сперва около хрипящего Сторна, бесцеремонно схватил его за подбородок, заставив запрокинуть голову, и быстро влил тому в глотку содержимое первого небольшого флакона. Парень судорожно сглотнул, даже не успев сообразить, что его опоили.

Затем сразу же настал черёд Арди. Тот всё видел и даже было дёрнулся в слабой попытке отползти, но Арах навалился сверху и без труда заставил осушить вторую дозу.

Вот и всё.

На ближайшие пять-шесть часов эта парочка была обречена на участь безвольных овощей. Снадобье действовало безотказно. Теперь они не смогут ни закричать, ни позвать на помощь, ни даже просто пошевелить пальцем.

Гоблин, тихо ворча под нос, принялся одного за другим перетаскивать обмякшие тела пленников вниз, в подвальные помещения. Я же тем временем погасил масляную лампу, погрузив комнату во мрак, и подошёл к окну. Всего пары минут пристального наблюдения за спящим переулком хватило, чтобы окончательно убедиться, что штурм прошёл чисто.

Никто ничего не видел и не слышал, а значит, можно было не опасаться, что в самый ответственный момент нам кто-то помешает.

Спустившись вслед за Арахом, мы заперли подвальную дверь и организовали нормальное освещение, зажёгши несколько настенных факелов.

Братьев усадили прямо на земляной пол, привалив спинами к каменной кладке стены, рядышком друг с другом. Чтобы они смогли как можно лучше, во всех деталях рассмотреть моё лицо, я взял со стола старую лампадку с тускло мерцающей свечой и присел на корточки всего в одном шаге перед ними.

Какое-то время в затхлой тишине подвала ничего не происходило. В замутнённых зельем глазах пленников поначалу виднелся лишь животный, неосознанный страх вперемешку с полным непониманием происходящего. Они смотрели на меня как на случайного ночного грабителя.

Но затем Сторн меня узнал.

Вспышка осознания была мгновенной. Его и без того увеличившиеся от дурмана зрачки расширились ещё сильнее, превратившись в два бездонных чёрных провала. Это безмолвное оцепенение говорило обо всём куда красноречивее и громче, чем если бы он вдруг вернул себе дар речи и смог вслух назвать моё имя.

— Итак, ты понял, кто я, — тихо произнёс я, вглядываясь в его бледнеющее лицо. — А раз так, то ты должен прекрасно догадываться, почему именно сегодня я нанёс вам этот визит.

— Менос, всё готово, как ты и просил, — Арах подошёл со спины и аккуратно положил на пол около моих ног небольшую плотную тряпицу. Откинув в сторону один край, он продемонстрировал лежавший под ней короткий, со специфически изогнутым лезвием нож для свежевания дичи. — Наточил так, что если ночной мотылёк попытается сесть на лезвие, то разрежется надвое под собственным весом, нэк. Инструмент что надо.

— Спасибо, — отозвался я, не отрывая взгляда от пленников.

Гоблин вслух назвал моё имя. Арди вздрогнул, его взгляд судорожно метнулся от меня к ножу и обратно. Теперь оба брата знали, кто пришёл в их дом.

— Ладно, тогда я не буду тебе мешать, — Арах понимающе хмыкнул и собрался было отойти в глубь подвала. — Я побуду там, у лестницы, присмотрю за ходом. Позовёшь, если понадоблюсь, нэк.

— Постой. Не уходи, — остановил я его движением руки.

— Что такое? — гоблин удивлённо обернулся.

— У меня для тебя кое-что есть.

Полуухий озадаченно замолчал, выжидающе уставившись на меня своими жёлтыми глазами.

— Небольшой подарок в знак нашей совместной охоты. Купил вчера, когда были на рынке.

Я полез за пазуху и достал оттуда аккуратную коробочку.

Гоблин с любопытством принял подношение и принялся вертеть, осматривая со всех сторон. Поддев ногтем крышку, он приоткрыл её и с явным недоумением принюхался к содержимому.

— Я не встречал раньше такой травы, нэк. Пахнет странно… Что это?

— Это трава с моей родины, — ответил я. — Вулканический альзумир.

Услышав это название, обычный человеческий страх перед пытками и смертью, что до этого плескался в глазах Арди и Сторна, в одно мгновение сменился первобытным, леденящим душу ужасом.

— Что это с ними, нэк? — Арах озадаченно перевёл взгляд с деревянной коробочки на съёжившихся у стены парней.

Гоблин тоже заметил эту опустошающую обречённость, заставившую братьев буквально врасти в каменную кладку. Их зрачки метались, а посиневшие губы беззвучно дрожали, словно они пытались молиться богам, в которых никогда не верили.

Я же лишь слегка улыбнулся, не спеша отвечать на вопрос товарища. Мне хотелось подольше наслаждаться этим моментом, смакуя каждый его миг, впитывая их страдания.

Моя месть только созревала, но её аромат уже был великолепен.

Арди заплакал первым.

Без звука — снадобье Араха лишило его даже этой жалкой возможности. Слёзы просто покатились из широко раскрытых глаз, застывая на грязных щеках. Его грудь ходила ходуном, но из пересохшего горла не вырывалось ни всхлипа, ни стона. Лишь беззвучная, судорожная агония.

Сторн же смотрел на меня.

Вулканический альзумир по своей сути — абсолютно бесполезная трава. Ею невозможно ничего вылечить, из её жёстких сизых листьев не заваришь даже паршивого чая. Сорняк как есть, растущий на бесплодных скалах.

Но в Зергшаме, уж не знаю, почему так повелось с незапамятных времён, охотники выказывали своё почтение богам весьма специфическим образом. Они отрезали куски от раненого, но ещё живого зверя, а затем поедали это мясо вместе с горстью альзумира.

Трава имела вяжущий сок, который хоть немного перебивал неприятный человеку вкус сырой плоти и крови.

И братья прекрасно знали про эту традицию.

Да, я решил отплатить Сторну той же самой монетой. Пусть этот ублюдок на собственной шкуре, от начала и до конца прочувствует весь тот ад, что довелось пережить мне. Пусть сидит, обездвиженный снадобьем Араха, и собственными глазами смотрит, как голодный монстр заживо, кусок за куском, поедает его младшего брата.

— Какая интересная трава, нэк, — кровожадно хмыкнул Арах, с явным удовольствием наблюдая, как Арди и Сторна трясутся от страха.

Внезапно моё сердце пропустило удар.

В грудь словно вогнали раскалённое добела лезвие, заставив воздух застрять в лёгких. Одновременно с этой вспышкой боли по мозгам ударил оглушительный рёв, от которого зазвенело в ушах:

«СОЖРИ!!!»

Этот чудовищный чужой голос заполнил всё моё существо, вымывая сознание и заменяя его слепой, безумной жаждой чужой плоти.

— Ты куда, нэк? — удивлённо крикнул вслед Арах, когда я резко, опрокинув пустой ящик, вскочил на ноги и опрометью бросился прочь из подвала к лестнице.

Я его почти не слышал.

Взлетев по шатким ступеням наверх, я ворвался в комнату, рванул к столу и, не раздумывая, схватил стоявшее рядом ведро с колодезной водой. Вцепившись в края, я одним махом вылил её себе на голову.

Холодные струи обрушились на затылок, мгновенно пропитав одежду и заставив из глотки вырваться судорожный хрип. Ледяной шок помог.

Оглушительный рёв в голове начал стремительно затихать, превращаясь в далёкое, недовольное рычание, а перед глазами наконец прояснилось. Но дрожь в руках всё ещё не спешила уходить.

Проклятый Теневой Монарх, сидевший до этого так тихо и смирно в глубинах моей души, сумел-таки подловить меня в момент наивысшего эмоционального пика.

Моя собственная изощрённая жестокость, подпитанная воспоминаниями о пережитом ужасе, стала для него идеальной лазейкой. Он едва не перехватил контроль над моим телом, умело усилив мои эмоции своим вечным, ненасытным голодом.

Я опёрся о край стола, глядя на стекающие по ладоням капли. Похоже, только что прошёл по самой грани, едва не превратившись в того самого монстра, которому собирался скормить своих врагов.

— Ты как, нэк? — внезапно раздавшийся голос Араха за самой моей спиной заставил меня вздрогнуть.

Я даже не услышал, как он поднялся по лестнице вслед за мной. Гоблин стоял в проходе и, нахмурившись, озадаченно осматривал мою промокшую до нитки одежду и лужи, растёкшиеся на полу.

Ну да, это мне в темноте комнаты сейчас толком ничего не было видно, но с его-то жёлтыми глазами он никаких проблем не испытывал. Полуухий прекрасно видел всё в малейших деталях, и мою дрожь, и капли, стекающие с волос, и даже побелевшие костяшки пальцев, которыми я судорожно вцепился за край стола.

— Накрыло, нэк? — в его голосе проскользнуло несвойственное ему сочувствие.

— Ага, — выдавил я сквозь зубы, не став вдаваться в подробности и уточнять.

— На, вот, держи, — гоблин сочувственно вздохнул и протянул мне на ладони небольшой, тёмный и шершавый шарик. Выглядел он, мягко говоря, не аппетитно, больше всего эта сомнительная пилюля походила на те комки, что усердно толкают перед собой навозные жуки. — Пожуй хорошенько, сразу поможет успокоиться и дурные мысли из башки выветрит, нэк.

— Спасибо.

Поднеся руку к лицу, я сделал вид, что закинул пилюлю в рот, но в действительности комочек незаметно скользнул ниже и провалился прямо в рукав куртки.

Я не прочь снять это выматывающее напряжение, но побоялся, что «лекарство» может слегка затуманить мой разум или ослабить волю. Сейчас, когда Теневой Монарх почувствовал слабину и пытался вырваться из своего заточения, я счёл это крайне рискованным.

— Слушай, ты возвращайся в подвал, а я спущусь через пару минут.

— Ладно, — гоблин понимающе кивнул и развернулся к выходу, но, сделав всего один шаг, замер на пороге, когда я окликнул его.

— Приятного аппетита, Арах.

— Что? — Полуухий резко обернулся, и на меня уставилась его вытянувшаяся от крайнего изумления морда.

Гоблины безмерно жестоки, но даже для него моё напутствие прозвучало дико и неожиданно.

— Младший брат, Арди, тот, который в жилете, — я говорил медленно, отчётливо выговаривая каждое слово, чтобы у него не осталось сомнений в моей серьёзности. — Начни с ноги. И, пожалуйста, не спеши.

Арах сглотнул и его зрачки блеснули ртутью.

— Менос, я… — гоблин запнулся, не зная, как реагировать.

— Приятного аппетита, Арах, — с нажимом повторил я. — Я спущусь чуть позже.

Полуухий больше не произнёс ни слова.

Он лишь кровожадно оскалился, обнажив острые желтоватые клыки, и бесшумной тенью скользнул обратно к лестнице. Из темноты снизу донеслось лишь его предвкушающее хихиканье.

Эта глава моего прошлого должна быть выжжена до основания.

Сам я спустился вниз только спустя добрых четверть часа. Не знаю, почему я так тянул и не спешил возвращаться в душный подвал.

Возможно, подсознательно всё ещё опасался собственной реакции на то, что увижу внизу. Точнее, боялся не за себя, а за своего прожорливого сожителя, который только и ждал момента, когда представится новый шанс для побега.

Но, скорее всего, я просто малодушно оттягивал этот момент, окончательно и горько осознав простую истину, что никакая, даже самая изощрённая месть не вернёт мне погибшего брата. Впрочем, это осознание не принесло с собой ни капли жалости к ублюдкам внизу. Я ни секунды не терзался сомнениями, правильно ли я с ними поступил и заслужили ли они такую участь.

Заслужили.

Каждое мгновение своей боли.

Но в одном принципиальном моменте я всё же фатально ошибся. Я жестоко недооценил то, насколько чудовищна истинная природа тёмных рас.

Когда Арах услышал мои шаги на лестнице и медленно обернулся, нехотя оторвавшись от Арди, я невольно замер на месте, а правая рука сама собой дёрнулась к рукояти клинка.

В полумраке подвала его мерцающие жёлтые глаза казались неестественно яркими. Вся его морда, по самые уши перепачканная в свежей крови, исказилась в хищном оскале, что у меня внутри всё похолодело.

Этот жуткий вид мгновенно напомнил мне, кем на самом деле являются гоблины, когда с них слетает напускная цивилизованность. Это были рождённые во тьме безжалостные твари.

Острый нож для свежевания дичи, который так усердно точил Полуухий, так и остался нетронутым лежать на серой тряпице. Гоблин не стал его использовать. Он действовал иначе, орудуя собственными клыками, и вгрызался в кровоточащую ногу Арди, с чавканьем вырывая куски мяса.

От увиденного зрелища даже я, повидавший немало ужасов, содрогнулся.

Но по-настоящему страшным было другое. В этот миг я понял, что страшнее обычного гоблина может быть только гоблин, выросший под крылом могучего шамана. Арах рвал живую плоть, причиняя своей жертве немыслимые, адские муки, но при этом каким-то противоестественным образом обходил крупные сосуды и артерии. Он действовал с точностью опытного лекаря, не давая бедолаге даже призрачного шанса быстро истечь кровью и милосердно провалиться в спасительное беспамятство.

Арди был обречён чувствовать всё.

— Ты с-сам разреш-шил, — подобно троллю прошипел одурманенный кровью Арах, заметив, что я вскользь коснулся гарды меча.

Слушая сбивчивые объяснения ученика, Зуг’Гал лишь сердито сопел, но до поры до времени не перебивал.

Старый шаман всякого ожидал от своих балбесов, но то, что они вычудили на этот раз, выходило за любые мыслимые рамки. Мысли в его голове ворочались мрачные. Он пока никак не мог решить, как же правильнее и доходчивее для них поступить с этими недотёпами.

Хотя нет, в одном старик был уверен абсолютно. Он непременно накажет эту парочку. Вопрос стоял лишь в форме экзекуции. Сейчас Зуг’Гал ждал, пока Арах закончит свой красочный, полный нелепых оправданий рассказ о… у шамана, несмотря на весь его богатый жизненный опыт, в уме не укладывалось, как назвать устроенное этими двумя. Даже матёрый, видавший виды гоблин терялся, подбирая слова. Одно оставалось неоспоримым — кара должна быть и непременно будет крайне суровой.

Пожалуй, даже жестокой.

Иначе нельзя.

Такими темпами не сегодня, так завтра на пороге их нового убежища объявится разъярённая толпа местных горожан, вооружённая вилами, факелами и непреклонным желанием устроить самосуд.

Это же надо было додуматься — освежевать одного из братьев, а после как ни в чём не бывало тащиться через половину города с сочащимся свёртком человеческого мяса под мышкой! Похоже, сами боги пребывали в глубоком шоке от подобной наглости, раз милостиво отвели взгляды бдительных стражников от двух подозрительных личностей, куда-то целеустремлённо спешащих тёмными улицами в столь ранний час.

Ещё бы он не злился. Он заранее позаботился о разведке и даже немного помог с планом, скорректировав сомнительные моменты, но эти двое… они даже так едва не умудрились влипнуть в неприятности.

— Мы же для вас старались, нэк… — жалобно простонал Арах, шмыгнув носом.

— И что, я теперь должен сказать вам спасибо? — ледяным тоном осведомился Зуг’Гал.

— Учитель…

— Вы по отдельности — два круглых идиота. Я-то, наивный, надеялся, что хотя бы вместе вы станете друг друга сдерживать и ограничивать! Но вышло только хуже, в сто крат хуже, — шаман разочарованно покачал головой. — Неужели вашим тупым головам невдомёк, что в такую рань по улицам простые обыватели не шастают? Стража в эти часы задерживает и проверяет вообще каждого, кто попадётся им на глаза.

И если Менос, растерянно моргая, пока ещё не очень соображал, почему их старик так неистово злится, то до Араха начало доходить. С каждой секундой молодой гоблин всё сильнее втягивал голову в плечи, готовясь к неотвратимому удару судьбы.

— Учитель, я…

— Да, Арах, виноват во всём именно ты! — внезапно гаркнул старик, отчего даже посуда на полках жалобно звякнула. — Менос — человек! Сколь сильно он бы ни походил на гоблина своей хитростью, изворотливостью или жестокостью, он всё равно остаётся человеком. Со всеми пороками и недостатками своей никчёмной расы, о которых ты сам так любишь ему напоминать. А потому это исключительно твоя вина, что ты, ни капли не подумав своей пустой тыквой, притащил свежую человечину в этот дом, нэк!

Шаман зловеще навис над сидевшими учениками, чеканя каждое слово:

— Если бы вам навстречу вышел крысолюд, драконид или даже самый тупоголовый орк? Да они бы за два десятка шагов учуяли человеческую кровь! Потому как перед рассветом ночная прохлада прибивает пыль, а остальные запахи спящего города становятся слабее и тоньше.

— Я не знал… — совсем понурив голову, тихо произнёс Менос.

— Поэтому я и спрашиваю с Араха, а не с тебя, — отрезал Зуг’Гал, и в его глазах блеснул недобрый огонёк.

— Но ведь далеко не все расы способны так чётко различать запахи… — предпринял отчаянную попытку выкрутиться Арах, робко косясь на учителя.

— Не все! — хищно оскалился старик.

В то же мгновение воздух перед ним подёрнулся маревом, и прямо из пустоты соткалась сцилла. Секунда, и в руке шамана с яростным треском материализовался кнут, сотканный из живых, бьющих синевой молний. Разряды с шипением лизали пол, заставляя парней в страхе вжиматься в стены.

— Допустим, не все! — продолжил Зуг’Гал, чеканя слова под аккомпанемент грозового треска. — Но даже если бы вас, дураков, остановил патруль, состоящий из таких же людей, как Менос, или, к примеру, из гномов… если бы их большую часть не изгнали из Сольга, а остатки не заперли в анклаве, будь они прокляты, нэк, то даже если предположить, что они ничего бы не учуяли, вам бы это всё равно мало помогло!

Старик шагнул вперёд, и молниевый кнут в его руке изогнулся.

— В такую рань все лавки ещё закрыты, потому свежее мясо взять попросту негде! Любой мало-мальски сообразительный стражник резонно решит, что вы его только что откуда-то спёрли. И знаете, что будет дальше? Вас поволокут для проверки в управу. А уж там среди десятка других ищеек точно найдётся тот, кто с первого же вдоха унюхает вашу «свежину»!

— Вот же дерьмо! — не выдержал Менос. — Арах! Да как ты…

Шаман демонстративно отвернулся от учеников и, нарочно громко вздохнув, сложил руки за спиной. Воздух в комнате, пропитанный грозовой свежестью от кнута и сладковатым запахом свежей крови, казалось, можно было резать ножом.

Арах, который до этого момента общался с Меносом как с давним другом, на этот раз яростно огрызнулся. Разумеется, молодой гоблин прекрасно понимал, что вся вина от начала и до конца лежит исключительно на нём. Человек попросту не мог знать подобных тонкостей о других расах. Нет, он наверняка знал о них, но был не в силах придать этому должного значения.

Ведь одно дело просто знать, что у другой расы лучше зрение или обоняние, и совсем другое — самому обладать возможностью видеть в ночи словно днём или нюхом, способным учуять каплю крови на расстоянии добрых трёх десятков шагов.

— Решено, нэк, — глухо произнёс шаман и вновь повернулся лицом к притихшим ученикам. — Каждый из вас получит ровно по сотне ударов плетью.

— Но это вообще была идея Меноса, нэк! — трусливо попытался спихнуть всю вину на напарника гоблин. Этим он нисколько никого не удивил.

Менос лишь яростно сверкнул глазами, едва сдерживаясь, чтобы не съездить Полуухому по зубам, но высказался куда более сдержанно:

— Это уже слишком, учитель. Мы же помрём.

— Я ещё не закончил, — могильным голосом оборвал его Зуг’Гал, и по спинам обоих парней мгновенно пробежал ощутимый ледяной холодок. — Естественно, я не хочу вашей кончины. А потому, чтобы вы ненароком не подохли, я использую исцеляющую магию. Но учтите, её применение обойдётся вам ещё в дополнительные пятьдесят ударов.

— Да это же означает только одно — ещё больше мучений перед неизбежной смертью! — не согласился Менос и с вызовом уставился на гоблина.

Старик в ответ лишь расплылся в своей садистской улыбке заправского палача.

— Именно. Поэтому после повторной волны я вылечу вас снова, нэк. И во второй раз цена моей милости будет чуть ниже — всего два десятка ударов кнутом.

— Наставник, пощадите! Я не виноват, это всё Менос! — тут же жалобно принялся канючить Арах.

Не выдержав, гоблин неуклюже соскользнул с табурета и рухнул на колени прямо перед шаманом, протягивая к нему дрожащие ладони.

— Он ведь и словом не обмолвился, что задумал подобное, когда накануне мы вместе с вами обсуждали план! А потом, уже там, на месте, он вдруг внезапно велел мне жрать ногу того человека, нэк! А после… после уже было так много крови, что…

— И за свои фантазии он непременно получит свой заслуженный минимум в сотню ударов, — ответил Зуг’Гал, глядя на валяющегося в ногах ученика. — Но ты-то, Арах… Неужели всерьёз полагаешь, будто у тебя получится списать собственную непроходимую глупость на банальное опьянение от вкуса свежей крови и плоти?

— Учиииитель… — протяжно взвыл тот вместо ответа.

— Каждый. Получит. По заслугам.

— Мне проще прямо сейчас сквозь «тень» прыгнуть к волкам и Плети.

— Никто тебя не неволит, нэк. Давай, Менос, прыгай. Хотя, лучше не торопись, пусть это станет осознанным решением, а не результатом спешки.

Изощрённые психологические пытки доставляли старому шаману ничуть не меньшее удовольствие, чем жестокое истязание плоти. Именно по этой причине первым он решил наказать именно Араха. Старик хотел, чтобы Менос, со стороны наблюдая за мучениями напарника, прочувствовал и осознал, что в скором времени ждёт его самого.

Уже спустя первые пятьдесят ударов молодой гоблин полностью перестал плакать и скулить. Оставшуюся половину экзекуции он перенёс в абсолютном безмолвии, лишь дважды громко и надрывно всхлипнув. На большее у бедолаги попросту не хватило сил.

Мастер методично, удар за ударом, превращал спину собственного ученика в сплошное кровавое месиво. И это при том, что кнут был магическим. Бушующие разряды молний частично сдерживали обильное кровотечение разорванной в лоскуты плоти, с шипением прижигая края свежих ран.

По комнате пополз запах палёной кожи. И старик с удовольствием краем глаза приметил, как Менос поёжился.

— Фух… — наконец выдохнул Зуг’Гал, аккуратно промокнув широким рукавом балахона покрытый бисеринками пота лоб.

Он не спеша прошёл к столу, взял увесистый глиняный кувшин и одним махом, жадно ополовинил его. Старик изрядно устал — шутка ли, за столь короткий промежуток времени нанести целую сотню точных ударов, вкладывая в каждый из них не только физическую силу, но и частицу магии.

Немного утолив жажду, шаман вернулся к неподвижно лежащему на кровати гоблину. Зуг’Гал привычным движением руки остановил движение стремительно вращающихся рунных орбит сциллы и осторожно коснулся кончиком когтя мерцающего глифа.

Левая ладонь старика тут же окуталась мягким, направленным зелёным свечением.

Следующие десять минут он молча водил ладонью над собственноручно изуродованной спиной ученика. Магия исцеления действовала болезненно, но эффективно. Рваные края кожи стягивались, а сожжённые мышцы неохотно восстанавливались.

Сперва Арах перестал лихорадочно трястись, затем его дыхание выровнялось, а после он и вовсе со стоном сел на постели. Грудь гоблина вздымалась так часто, будто он только что вынырнул с чудовищной глубины, где едва не задохнулся.

— Отдохни пока и переведи дух, а я как раз займусь вторым виновником, — кнут молний в руках шамана снова отозвался треском. — Ну что, Менос, готов? Или всё же к волкам в теневое измерение решил прыгнуть, нэк?

— Ни то, ни другое, — вдруг твёрдо, без тени прежнего страха заявил парень.

— Очень любопытно, — Зуг’Гал склонил голову набок, уставившись на человека своими жёлтыми глазами. — Будь так добр и поясни, что именно это значит?

— Я хочу заплатить золотом за свою глупость.

— Нет, нет, нет! — яростно замотал головой Арах, едва не подпрыгивая на кровати, несмотря на всё ещё ноющую спину. — Так нельзя, нэк! Это нечестно!

Зуг’Гал на мгновение задумался, глядя то на ушлого человека, то на едва не плачущего от жгучей обиды молодого гоблина. Наконец, заставив кнут молний утихнуть, он глухо спросил:

— И сколько же ты готов заплатить?

— Всё, что у меня есть, — не задумываясь, ответил Менос.

Он решительно шагнул к столу и выложил двадцать два золотых феникса вместе с увесистой горстью серебряных орлов. Большую часть этого богатства Менос получил в качестве награды от Совета города, ну а остальное, судя по всему, без зазрения совести взял с трупов убитых братьев.

Шаман мысленно усмехнулся, а ведь его ученик-человек, хоть и дурак, но с каждым днём становится всё смышлёнее и хитрее. Менос даже не пытался торговаться и не похоже, что пытался утаить хотя бы монетку. Он сразу выложил всё подчистую, тем самым не просто выказывая глубокое почтение наставнику, но и наглядно демонстрируя, что действительно осознал свою ошибку и готов платить за неё самую высокую цену.

А золото старик всё-таки любил.

— Пойдёшь в таверну и купишь нам хорошей выпивки, — вынес вердикт шаман.

Он ловким движением сгрёб со стола сверкающую кучу прямиком в свой кошель, после чего небрежно швырнул Меносу три серебряные монеты.

Парень поймал серебро, с облегчением выдохнул и поспешил немедленно покинуть их новое жилище, пока старик пребывал в редком благодушном настроении и не передумал.

После того как за человеком закрылась дверь, учитель не спешил заводить разговор со вторым учеником. Он некоторое время молча размышлял, как же ему стоит поступить дальше.

С одной стороны, требовалось закончить начатое и одарить Араха причитающимися ему ещё пятьюдесятью ударами кнута. Но с другой — молодой гоблин уже получил своё наказание, и даже с лихвой. Спасибо Меносу, тот своей изворотливостью знатно щёлкнул Араха по носу и преподнёс ему отличный урок.

А потому сейчас, пожалуй, настал идеальный момент, чтобы вытянуть из измученного и перепуганного до смерти гоблина одну крайне важную деталь об их ночной прогулке.

Ведь сколько бы Зуг’Гал ни прокручивал в голове подозрительный момент из сбивчивого рассказа учеников, он никак не мог себя успокоить. Старого шамана очень обеспокоило, что Менос в какой-то момент вдруг сбежал из подвала и опрокинул на себя целое ведро ледяной воды.

В этом крылась неправильность. И шаман был намерен понять причину внутреннего беспокойства. Точнее, он очень надеялся развеять усиливающиеся подозрения.

Впрочем, это не помешало старику ловко подвести к тому, чтобы гоблин тоже отдал ему все свои деньги, коих набралось аж девять фениксов, и это только золото, не считая серебро. Пусть думает, что откупился от дальнейшей порки даже немного дешевле нежели человек.

Было ли мне обидно? На удивление — нет!

Странно, но я ни капли не расстроился из-за потерянных сбережений.

Возможно, причиной тому была скорая продажа моего меча. Как ни крути, а за подлинный артефакт монет отсыпят немало. Тем более, раз уж старик взялся через своего таинственного знакомого подогреть интерес к клинку со стороны орков, то итоговая цена обещала быть куда более приятной.

А возможно, всё дело в том, что я, наконец-то, начал по-настоящему осознавать одну простую истину: деньги — далеко не главное. Нет, разумеется, я знал о ней уже очень и очень давно, но знать — ещё не значит понимать. Настоящее понимание приходит только тогда, когда на кону оказывается твоя собственная шкура.

Ну и, конечно, меня не могло не радовать, что этот придурок Полуухий всё-таки сполна получил за свою катастрофическую тупость. Я и сам приложил к этому руку, предложив ему подготовить «гостинец» для учителя, но именно этот кретин упустил из виду столь важный нюанс о запахах.

Нюанс, из-за которого мы оба запросто могли вновь оказаться за решёткой. Учитывая нашу недавнюю историю с разоблачением гномов, за подобную глупость Совет Сольга прямо в камере одарил бы нас золотом в качестве награды. Вот только золото это на тот свет с собой не заберёшь.

Правду говорят, что не так страшен умный враг, как союзник-идиот.

Повезло, что в этот раз всё обошлось. В следующий точно не повезёт… ни со стражами, ни с нашим стариком.

В таверну за выпивкой я умышленно не спешил.

А зачем?

Пусть наставник сперва сполна выльет остатки своего праведного гнева на многострадальную спину Араха, а там уже и я подтянусь, когда старик окончательно остынет. В конце концов, глупо соваться обратно раньше времени. Попасть под горячую руку шамана сразу после того, как добровольно отдал ему всё до последней монеты — вот это было бы по-настоящему обидно.

Поэтому первым делом я отправился в сторону рыночной площади. Утреннее солнце уже начинало припекать, обещая жаркий денёк, так что мысль выпить кружку-другую ледяного эля казалась мне весьма достойной. После пережитого стресса, да в такую духоту — в самый раз, чтобы перевести дух и окончательно расслабиться.

Я лениво побрёл по просыпающимся улицам Сольга, слушая, как город постепенно наполняется привычным шумом, криками торговцев и грохотом телег. Час на рынке пролетит незаметно, а уже потом можно будет и в обратный путь потихоньку собираться. К тому времени дома всё точно уляжется.

Впрочем, добравшись до рынка я здраво рассудил, что возвращаться домой пьяным сейчас будет фатальной ошибкой — Зуг’Гал за такое точно добавил бы мне ударов сверху, никакое золото не спасло бы. Даже если бы оно у меня было.

А потому я чуть скорректировал планы и выпил всего одну кружку. Тем более, что местный эль оказался на удивление крепким, так что я сознательно растянул единственную порцию выпивки на целый час, мелкими глотками смакуя прохладу и наблюдая за рыночной суетой.

В итоге хмель выветривался быстрее, чем я пьянел.

Когда наконец допил, купил здесь же вино и не спеша двинулся в обратный путь.

Зайдя внутрь дома, я сразу прошёл к столу и поставил на него два запотевших глиняных кухля, в каждом из которых плескалось по три меры доброго вина.

— Ты вообще собирался мне об этом сказать, нэк?

— О чём? — я удивлённо обернулся на голос учителя.

— Про Монарха.

Только я было открыл рот, подбирая слова для ответа, как скрипнула дверь и в комнату ввалился Арах.

— Я купил, мастер, — выдохнул молодой гоблин и с характерным лязгом вскинул перед собой пару массивных железных кандалов. А переведя взгляд на меня, он вмиг опустил глаза в пол.

— Учитель.

— Что ещё?

— Хотел спросить по поводу денег.

— Арах, ты совсем уже спятил, нэк? Деньги я тебе не верну, — отрезал старый шаман, даже не повернув головы.

— Я не о том, мастер.

— Тогда прекрати мямлить и говори прямо, я мысли читать не умею, — рыкнул гоблин сердито.

— Как думаете… Менос мог и за меня заплатить?

Старик замер. Он медленно отложил в сторону мешочки с целебными травами и пристально посмотрел на ученика.

— Трудно сказать наверняка, но, думаю, если бы ты не начал в привычной манере ныть и спихивать на него вину за свою промашку, то вполне возможно.

— Спасибо, — поблагодарил Арах и скривился.

— Пей! — голос мастера прозвучал безапелляционно, а протянутая глиняная чаша едва не ткнулась мне прямо в нос.

— Может, не надо? — я сокрушённо покосился на мутное, неприятно пахнущее варево, от которого исходил едва заметный зеленоватый парок.

— Что значит «не надо»? — наставник опасно прищурился, и в его глазах блеснуло хорошо знакомое мне нетерпение.

— Может, я всё-таки ещё немного подкоплю силы? — попытался я воззвать к его благоразумию, сделав шаг назад. — Попрактикуюсь в контроле стихии, закреплю основы, обуздаю внутренние потоки и уже потом…

— Нет! — отрезал старик, даже не дослушав.

— Но учитель, я же сдержал Монарха! Сам загнал его обратно в ментальную клетку, когда он попытался перехватить контроль над телом. Я полностью осознал свою ошибку и больше ни за что не допущу подобного.

— Осознание ошибки — это всегда хорошо, Менос, — тон мастера слегка смягчился, но взгляд остался непреклонным. — Но зверь уже нашёл лазейку в твоей душе, почуял вкус свободы и больше просто так не отступит. Теперь он может вырваться наружу в любой момент, хочешь ты того или нет. Одна твоя воля не способна сдержать подобную тварь, потому я не имею права так рисковать, нэк.

— То есть это вы тут рискуете⁈ — у меня даже дыхание перехватило. Хватило же наглости заявить такое.

— Разумеется, нэк! — искренне возмутился старик, снова сунув чашу мне в лицо. — А с кого, по-твоему, спросит разгневанный город, если после твоей кончины Монарх вырвется на волю и разнесёт здесь несколько жилых кварталов? Я твой наставник и именно я привёл тебя в Сольг. Учитывая возможные масштабы разрушений, гоблинский анклав тут же отречётся от меня. А уж кое-кто из Совета, имеющий на наш счёт далеко идущие и весьма скверные планы, только порадуется такому исходу.

— Клянусь, я смогу удержать его под контролем, — твёрдо произнёс я.

Не то чтобы я откровенно кривил душой, но доля лукавства в моих словах всё же присутствовала.

Не отрицаю, Арах сумел меня удивить во время нашей стычки. Да что там удивить — он произвёл на меня по-настоящему сильное впечатление. Учитывая, что моя собственная сила в некотором роде являлась заёмной силой самого Теневого Монарха, то гоблин действительно смог бы оказать существенную поддержку в предстоящем сражении. Если сумеет обнаружить уязвимые узлы Монарха.

Вот только… это ведь по-прежнему Арах. Это гоблин, чья природа соткана из хитрости и обострённого инстинкта самосохранения. Что, если в самый решающий момент он попросту струсит и сбежит, оставив меня один на один с разъярённым чудовищем?

Именно из-за этих грызущих сомнений, чем ближе становились сумерки, тем сильнее становилось моё желание отсрочить неизбежную схватку с Монархом.

— Дайте мне хотя бы седмицу, мастер, — взмолился я, жалобно бряцнув тяжёлыми цепями кандалов. — Арах, конечно, хорош, я не спорю. Но без совместных тренировок и слаживания мы в реальном бою скорее будем путаться под ногами друг у друга и мешать, чем помогать.

Старик вдруг тепло улыбнулся. Так добрый, умудрённый дед улыбается родному, глупому, но любимому внуку.

— Менос, мальчик мой, я не желаю ни одному из вас смерти, — мягко произнёс он. — Но Монарх это не тот противник, против которого можно заранее отработать тактические связки или заучить хитрые комбинации, нэк. Нет, вам обоим придётся импровизировать и действовать исключительно по ситуации, на самом грани ваших возможностей.

— Учитель, но…

— Не будь на самом деле риск внезапного прорыва настолько велик, я бы с радостью дал вам несколько дней на передышку и подготовку, — наставник мгновенно растерял всю свою мягкость. — Но у нас просто нет этого времени. Так что хватит пустой болтовни и бессмысленных пререканий. Пей уже.

— Мастер, прошу…

— Выбирай, Менос, — перебил меня старик, и в его голосе прорезались опасные нотки. — Либо ты засыпаешь по-хорошему, самостоятельно выпив этот отвар, либо я уложу тебя спать ударом своего копыта, нэк.

Перспектива получить копытом по лбу вообще не радовала. Старик слов на ветер не бросает. Мне оставалось лишь обречённо, как можно громче вздохнуть, смириться со своей участью и послушно осушить чашу с горькой, обжигающей горло настойкой из сонных трав.

После этого я провалился в забытье всего за несколько минут.

И вновь вокруг меня сомкнулась непроглядная, почти осязаемая тьма. Я обнаружил себя стоящим посреди этого бесконечного ничто, опять почему-то абсолютно босым и в одних только холщовых штанах. Под ногами тихо хлюпала ледяная вода. Опустив взгляд, я рассмотрел каменные плиты, покрытые странным резным орнаментом, который с трудом получалось разглядеть впотьмах.

Всё выглядело в точности так же, как и в предыдущий раз. За одним только пугающим исключением — теперь до меня то и дело доносилось раскатистое, вибрирующее эхо далёких, мощных ударов.

Тварь безустанно и методично пыталась пробиться сквозь барьер, а я, находясь в сознании, этого даже не замечал.

В груди укололо неприятное чувство. Похоже, старик всё-таки не такая уж эгоистичная сволочь и был абсолютно прав в своём предположении.

Времени действительно осталось в обрез.

Стоило мне сделать первый шаг в том направлении, откуда доносился шум, как тьма впереди неохотно расступилась. По обе стороны от меня один за другим начали вспыхивать, появившиеся из ниоткуда, факелы. Они мгновенно образовали узкую, шириной всего в десять шагов дорожку, уходящую куда-то глубоко вглубь темноты.

Немного потоптавшись на месте и собираясь уже отправиться в путь, я краем глаза заметил какое-то движение. Наконец-то рядом появился Арах.

Гоблин плотно прижал уши и затравленно озирался по сторонам, то и дело нервно крутя головой. Ему было явно не по себе внутри моего разума.

Да и ритмичные, содрогающие пространство удары Монарха лишь подогревали его первобытный страх. Однако нужно отдать зеленокожему должное, он довольно быстро взял себя в руки и сам поинтересовался, можем ли мы уже приступать.

— Нам туда, — я указал рукой на подсвеченный факелами путь.

— Ага, — кивнул гоблин и поплёлся сразу за мной, стараясь не отставать ни на шаг.

Пока шли даже не разговаривали. Только когда вдали показались очертания исполинских Врат и сам барьер я всё-таки задал беспокоящий меня вопрос:

— Уже жалеешь, что решился на это, Арах?

— Да, — не стал юлить гоблин. — Но я не сбегу, нэк.

— Хочется верить.

— Не сбегу! — упрямо, даже с какой-то яростью повторил он, зыркнув на меня. — Сцилла этого не простит, нэк.

Я даже слегка замедлил шаг, чтобы внимательнее взглянуть Полуухому прямо в глаза. В темноте его зрачки расширились, но взгляд оставался предельно сосредоточенным и серьёзным. Было очевидно, что он не пытается шутить или набивать себе цену.

— Учитель так сказал, — хмуро принялся пояснять гоблин, заметив моё недоверие. — Риск всегда ведёт к росту…

— Или к смерти, — мрачно улыбнулся я аккурат под аккомпанемент очередного раскатистого эха после удара Монарха о барьер.

— Или к смерти, — криво усмехнулся Арах. — Но побег для меня теперь в любом случае сродни смерти.

— Это почему ещё? — я искренне удивился.

— Наставник так сказал. Но уже после того, как я тоже выпил отвар, нэк.

Вот оно как. Очень занятно.

Оказалось, что под привычной уже фразой «сцилла всё видит нашими глазами и всё слышит нашими ушами» — то есть знает абсолютно всё, что знаем и чувствуем мы сами, — подразумевалось нечто куда более глубокое и даже жуткое, чем могло показаться на первый взгляд.

Со слов наставника выходило, что недавняя бравада Араха касательно его нового навыка и пылкого желания выступить плечом к плечу со мной против Теневого Монарха была услышана и зафиксирована его собственной сциллой.

Его рунное сердце приняло это как внутренний обет, как истинное намерение.

— Нет ничего хуже, чем когда ты врёшь самому себе, вот как он сказал, — сокрушённо вздохнул Полуухий, потирая шею. — И теперь, если в решающий момент я струшу и сбегу, бросив тебя здесь одного, моя сцилла наверняка воспримет это как попытку обмануть её суть. Ну и последствия будут такими, что… мне действительно проще подохнуть прямо тут, нэк.

— Невероятно, — единственное, что нашлось мне сказать в этот момент.

Я ошарашенно покачал головой, пытаясь переварить услышанное. Это ж сколько ещё всяких подводных камней, скрытых правил и нюансов в развитии сциллы существует, о которых я даже не догадываюсь.

Зато теперь мне до конца стало понятно, почему шаман столько раз дотошно переспрашивал у Полуухого, уверен ли тот в своих силах и не передумал ли.

Я-то наивно полагал, что наставник делает это больше для меня — ну, чтобы наглядно продемонстрировать, насколько серьёзно и решительно настроен гоблин, приободрить меня перед боем.

А оказалось, что хитрый старик просто загонял Араха в ловушку собственных слов.

— Старик умеет мотивировать, — уныло произнёс Арах, истолковав моё молчание по-своему.

Понятное дело, что если сильно прижмёт, то Арах думать забудет о сцилле и тут же постарается сбежать в реальный мир. Но теперь это случится не из-за банального страха, а только в случае угрозы гибели.

Ущелье Бимар.

Предгорье на границе Ничейных Земель.

Временный лагерь Ковенанта (силы задействованные в Великой чистке)

— Господин, мы получаем множество разрозненных и весьма противоречивых докладов со стороны передовых рубежей, — воин в чёрных матовых доспехах, покрытых серой дорожной пылью, низко склонился перед сотником Тьяа Ан. Он нервно сжимал рукоять своего палаша, выдавая внутреннее волнение. — Но все они сходятся в одном…

Тролль со зловещей неторопливостью развернулся к вошедшему в его просторный шатёр посыльному. Тьяа Ан молчал, но его длинные клыки хищно блеснули в неровном свете пламени масляных светильников.

Вести были откровенно паршивые, и сотник понимал это без лишних слов.

Как бы сильно трусы и паникёры ни преувеличивали масштаб катастрофы, как бы ни искажали истину в попытках оправдать собственное бегство, общая картина грядущего поражения чётко просматривалась сквозь хаос постоянных докладов.

По всему выходило, что их лучшие ударные отряды, находившиеся на самом острие атаки, и весь левый фланг армии оказались практически полностью уничтожены. Окончательно этот горький вывод подтверждал один абсурдный факт: отступлением обескровленных подразделений командовал сейчас не благородный тысячник и даже не один из опытных сотников, а некий безвестный десятник по имени Ирг.

Уже через час этот самый десятник, доставленный конным конвоем, предстал перед последним сотником.

Тьяа Ан заложил руки за спину и смерил тяжёлым взглядом вошедшего орка. Перед ним стоял ещё довольно молодой воин. Судя по скромному размеру клыков и общей стати, этот боец прожил на свете не более двадцати зим — сущий юнец по меркам серокожих. Вот только по количеству шрамов, покрывавших его тело, этот парень превосходил даже самых закоренелых, прошедших через сотни мясорубок ветеранов. Далеко не всякий старый рубака, доживший до почтенных лет, мог похвастаться таким чудовищным количеством глубоких рубцов.

В любой другой ситуации злые языки в лагере наверняка принялись бы глумиться и пенять на слабость или неумелость Ирга — мол, раз в свои юные годы он умудрился получить столько ран, значит, попросту не умеет держать щит и уклоняться от ударов. Вот только большинство своих страшных ранений он получил в последние несколько дней непрекращающейся резни. Чужая и своя кровь настолько глубоко въелась в его кожу и доспехи, что теперь её попросту невозможно было отмыть даже водой.

Орк казался багровым, будто вынырнул из колодца смерти.

— Говори. Тьяа Ан тебя слуш-шает, — велел тролль, усаживаясь в походное кресло и подпирая подбородок кулаком.

— Да, повелитель, — орк с лязгом ударил закованным в латную перчатку кулаком в помятую нагрудную пластину и покорно склонил бритую голову.

Ирг заговорил, и по мере того, как хриплый голос десятника заполнил пространство шатра, сотник ловил себя на мысли, что решительно не верит собственным ушам. Военный опыт Тьяа Ана противился каждому услышанному слову.

Он никогда ранее, за всю свою долгую жизнь, даже не слышал о том, что безмозглые и ведомые лишь слепым голодом Плети способны устраивать засады.

Нет, разумеется, отдельные сильные индивиды или командиры, глубоко заражённые Скверной, порой использовали различные уловки и обманные манёвры, ведомые остатками прежнего разума. Но сейчас из уст Ирга звучали совершенно иные, куда более пугающие вещи.

Речь шла о безупречно спланированной, хладнокровной и невероятно масштабной западне, истинный размах которой попросту поражал воображение и ломал все привычные догмы о войне со скверной.

Плеть изменилась. Она начала думать.

Такие детали ужасали даже жуткого тролля. Потому что именно ему предстояло собрать остатки разрозненных войск и дать тварям отпор.

— Я никогда не бояться смерть, — Ирг без тени страха посмотрел в голубые глаза тролля. — Но я решить уходить. Уводить ещё живой воины.

Тьяа Ан не перебивал.

В тишине шатра было слышно лишь, как потрескивает масло в светильниках. Ирг сглотнул вязкую слюну, и его взгляд на миг стал стеклянным, устремлённым куда-то сквозь стену, туда, где за низинами ущелья Бимар навсегда остался левый фланг Ковенанта.

По словам десятника их авангард заманили в ловушку. Порождения Плети искусно имитировали панику и беспорядочное отступление, увлекая за собой разгорячённых воинов всё глубже в лес.

Тысячник Миор, командующий передовым валом, окрылённый мнимой победой, вскинул топор и отдал роковой приказ догнать и уничтожить каждую тварь, заражённую скверной.

Армия Ковенанта с рёвом хлынула в низину. И в этот самый момент Плеть захлопнула капкан.

Твари вырастали прямо из-под земли, заполонив склоны и отрезая пути к отходу. Из скрытых под слоем гнилой листвы глубоких нор, которые наступающие отряды просто проскочили вслепую, вынырнули новые Плети. Воздух мгновенно заполнился оглушительным щёлканьем. Это торжествующе плясали тысячи «хвостов скверны».

Будто этого было мало, сверху, с крон деревьев, на головы воинов градом посыпались прыгуны — бугрящиеся мышцами туши.

Длинные щупальца завертелись в воздухе, со свистом рассекая доспехи вместе с костями. Боевые порядки слишком растянулись, чтобы успеть вовремя перестроиться и сгруппироваться для обороны.

Вот так запросто Ухищрения Плети превратили Ковенант в истекающее кровью стадо.

Катастрофа развивалась с быстротой степного пожара.

Плети действовали пугающе слаженно, словно единый, ведомый чьей-то волей организм. Мутировавшие волки и кабаны не просто бросались на сталь, они сознательно жертвовали собой, принимая удары топоров, чтобы дать возможность идущим позади беспрепятственно смять обороняющихся.

Один из сотников, тролль с выжженным клеймом на лбу, до последнего пытался удержать кольцо обороны. Но когтистая лапа поднявшегося после гибели заражённого великана-варрота одним коротким взмахом снесла ему половину черепа. Обезглавленное тело сделало ещё два шага и рухнуло в грязь.

Один за другим все высшие военачальники пали. Твари намеренно выбивали именно их в первую очередь.

Тысячник, командующий объединёнными силами, бился в самом центре этого ада, пока два жгута скверны со свистом не обвили его запястья. Огромный заражённый вепрь протаранил великана, впечатав его в ствол исполинского дуба. Тяжёлый рунный топор военачальника с глухим звоном выпал из онемевших пальцев, погрузившись в кровавое месиво, а спустя мгновение его предсмертный рык захлебнулся — десятки склизких щупалец полезли под забрало, выедая живую плоть.

Даже сильнейшие Высшие имеют предел. Они подчиняются тем же законам мироздания, потому исчерпав свои магические резервы и получив смертельные ранения, тоже гибнут, уходя в небытие.

После гибели высших офицеров паника окончательно сожрала остатки дисциплины. А трусливые гоблины всё только усугубили. Их лучники, бросая луки, с визгом пытались сбежать или карабкались на деревья.

Ковенант убивал сам себя.

— Я собирать кто держать щит, — тихо закончил Ирг, опуская голову. — Пробивать дорога назад. Плеть не просто убивать. Он забирать трупы. Плеть… сытый. Он идти сюда.

Десятник замолчал. В шатре снова воцарилась тишина.

Тьяа Ан медленно поднялся со своего кресла. Картинка в его голове наконец сложилась.

Это была не случайная стычка и не глупость погибшего тысячника. Это был спланированный стратегический разгром. Левого фланга больше не существовало. Передовые рубежи стёрты.

И теперь вся эта мыслящая, голодная лавина Скверны двигалась прямиком на его временный лагерь. Полноценный отпор давать было некем.

— Тьяа Ан видит мудрос-сть в твоём реш-шении. Дес-сятник Ирг, ты дос-стойный с-сын Ковенанта! — прошипел тролль, давая понять, что аудиенция окончена.

Орк кивнул, развернулся и направился к выходу из шатра. Однако уже у самого выхода, откинув в сторону тяжёлый кожаный полог, десятник замер на месте, перехваченный окликом сотника.

Тьяа Ан принял решение.

— Я становиться рука великий сотник? — переспросил Ирг, выслушав тролля.

В его голосе звучало искреннее удивление.

— Верно, — подтвердил тот, мотнув своими длинными бивнями. — Ты пойдёшь впереди Тьяа Ан.

Орк ушёл и тролль остался один на один со своими мыслями. Опытный военачальник прекрасно понимал, что у него нет ни единого шанса остановить разумную лавину Плети теми жалкими силами, что оставались в его распоряжении. Горстка изнурённых и деморализованных бойцов во временном лагере годилась лишь на убой. Но и бежать, спасая собственную шкуру, сотник не мог — воинская честь и верность Ковенанту держали его крепче любых цепей.

Однако выход из капкана всё же существовал, пусть и весьма циничный.

Всего в четырёх днях перехода от ущелья Бимар начинались бескрайние Ничейные Земли. Там ютились вольные города, в каждом из которых обосновались огромные анклавы тёмных рас. Конечно, эта публика в основном состояла из отребья: беглые преступники, дезертиры, изгнанники и отщепенцы, когда-то с позором выдворенные из родных племён. Но Тьяа Ан знал психологию этих ничтожеств. Стоит объявить, что Ковенант готов простить былые грехи в обмен на верную службу под знамёнами сотника, как сотни опытных, истосковавшихся по дому и настоящей резне рубак хлынут в его отряды.

А даже если он ошибся, хладнокровно рассудил тролль, и эти крысы струсят и откажутся умирать за Ковенант, а самого Тьяа Ан и его воинов попросят покинуть земли города, даже в таком случае он оставался в выигрыше. Тогда он не станет спорить и просить, а просто уведёт своих выживших солдат дальше, вглубь материка. А наступающая по его пятам армия голодной Плети наткнётся на эти самые города и станет исключительно чужой проблемой.

Вольников в ничейных землях много, у них выстроены высокие каменные стены, вот пусть и отрабатывают своё право на жизнь и сдерживают заразу. К тому же совсем рядом от их маршрута находилось крупное поселение гномов. Вряд ли те решат отсиживаться под землёй пока скверна хозяйничает на поверхности.

Так или иначе, Тьяа Ан принял решение.

Чего бы это ни стоило, он не допустит, чтобы Скверна беспрепятственно прорвалась через рубежи и покатилась опустошающим валом по цветущим землям Ковенанта. Ей придётся увязнуть и утонуть в крови… его собственной или изгоев, это уже не столь важно.

— Великий честь для я, — орк с лязгом доспехов рухнул на одно колено и, не поднимая головы, продолжил: — Но я не знать никто в Ничей земля. Чужак не стать слушать.

— Эрвин! — сотник громко хлопнул в ладоши.

Едва звук затих, как орк ощутил лёгкое, едва заметное дуновение ветерка за спиной. Мимо него беззвучной, юркой тенью проскользнул молодой гоблин. Зеленокожий стремительно подбежал к креслу тролля и пал ниц, буквально впечатав лоб в настил у ног сотника.

— Хозяин, я прибыл, нэк! — пискляво отозвался коротышка.

— Тьяа Ан хоч-чет, чтобы ты отправилс-ся в Ничейные земли с дес-сятником, — тролль не сводил своего пугающего взгляда с орка, — и помог ему с-собрать для меня новое воинс-ство.

— Как прикажете, господин.

— Поспеш-шите! Время играет против нас-с.

В верности Эрвина сотник не сомневался ни единого мгновения. Этот гоблин служил ему верой и правдой почти с самого своего рождения. Тьяа Ан нашёл зелёного мальца на пепелище разорённой деревни. Вопреки природной трусливой сути своего племени, испуганный сирота не сбежал в леса. Напротив, он несколько седмиц упрямо плёлся по пятам за карательным отрядом троллей, выслеживавшим одну крайне опасную тварь.

А после того, как сметливый «лягушонок» вовремя разглядел засаду и предупредил их о надвигающейся угрозе, Тьяа Ан сжалился и позволил ему остаться. С тех пор гоблин сделался для сотника кем-то вроде доверенного лица в деликатных делах — там, где требовалось говорить хитро и мудрёно.

Тролль знал, что Эрвин сделает всё как надо. Посланников впустят в вольные города и выслушают, ведь этот мелкий проныра мог заговаривать зубы даже мертвому. Юркий гоблин станет голосом Тьяа Ана, в то время как хмурый Ирг превратится в его карающую руку.

Расчёт сотника был прост. Мало кто среди гордых и жестоких представителей тёмных рас согласился бы воспринимать презренного гоблина как равного, а уж тем более — подчиняться его приказам. Вот тогда-то молодой орк и напомнит спесивым глупцам старую истину о том, что «голос» великого сотника, будь он передан хоть через ничтожную улитку, следует слушать с трепетом. Потому что вместе с волей господина этот вестник приносит и скорую смерть для непокорных.

Ирг, который всего пару дней назад ради восстановления дисциплины в разбитых, обезумевших от страха порядках лично зарубил четверых трусливых десятников, сеявших панику, подходил на роль палача как никто другой.

Своей жестокой решимостью парень доказал право стоять подле Тьяа Ана и быть его верным соратником в этой и грядущих войнах.

* * *

Зуг’Гал налил себе простого, крепко заваренного чаю из котелка. Обхватив глиняную кружку натружеными пальцами, он осторожно уселся на табурет, который заранее примостил в узком проходе между кроватями уснувших парней. В полумраке комнаты отчётливо слышалось лишь их мерное дыхание.

Посмотрев на измученное лицо Араха, старый шаман ощутил, как где-то глубоко в груди шевельнулся едва заметный, непривычный укол совести. Ему стало немного не по себе от того, с какой лёгкостью он использовал искренний порыв ученика стать сильнее и лучше в собственных, сугубо корыстных целях.

Впрочем, этот укол Зуг’Гал почувствовал вовсе не потому, что на старости лет вдруг размяк душой или изменился.

Нет, просто сама судьба сейчас словно изощрённо насмехалась над ним.

Столько времени старик из кожи вон лез, никак не способный добиться от этих двоих хоть капли зрелости, мечтая, чтобы они наконец повзрослели и перестали быть обузой. И вот, когда долгожданное взросление наконец наступило, шаману пришлось делать выбор.

Разумеется, он без колебаний выбрал Меноса.

Именно человек обладал той сокрушительной первородной силой и колоссальным потенциалом, которые в будущем могли помочь воплотить заветную мечту старика в жизнь. И пускай сам Зуг’Гал за последнее время тоже стал на порядок сильнее, ухитрившись обзавестись редчайшей руной, блокирующей магию, он не позволил себе зазнаться.

Старик оставался реалистом — в его глазах Менос по-прежнему был наилучшим орудием для того, чтобы отомстить высокомерным остроухим ублюдкам.

Ну а если парень вдруг не оправдает высоких ожиданий или взбунтуется — что ж, у шамана имелся и запасной план. В крайнем случае человек, подобно химере, послужит отличным живым инкубатором для взращивания новой, совершенно необычной руны, которая со временем пополнит личную сциллу Зуг’Гала.

Старый шаман никогда и ничего не делал и тем более не терял без выгоды для себя.

Именно поэтому ему пришлось обмануть Араха.

Старик хорошенько запугал парня, нарисовав ему жуткую картину полного и безвозвратного отречения родной сциллы, если тот посмеет нарушить данное слово и бросит Меноса. Благо врать и плести интриги шаман с годами стал намного искуснее. Да и некая доля истины в его пугающих словах всё-таки имелась. Потому ложь и сработала безупречно. Его ученик купился на уловку, даже не заподозрив, что стал пешкой в чужой игре.

«Менос должен выжить и стать сильнее, чего бы это ни стоило, — хладнокровно подытожил старик, делая очередной глоток остывающего чая. — И если ради этого Араху в итоге придётся умереть… значит, такова цена. Жизнь одного ученика — ничтожная плата. Пешка обязана жертвовать собой ради короны».

Из размышлений старика вырвал внезапный грохот. Кто-то до одури громко затарабанил в хлипкую деревянную дверь.

Старый шаман мгновенно вскочил на ноги, едва не опрокинув табурет, и резко развернулся лицом ко входу.

— Открывать! Сейчас! — раздался с улицы гортанный рык, в котором безошибочно угадывалась орочья речь.

Шаман не ждал гостей в столь поздний час. Тем более кого-то из племени серокожих.

Казалось, что сами Чертоги разума содрогались от гнетущего безумия.

Зловещий хруст и хлюпающие звуки, доносившиеся из глубины темницы Теневого Монарха, заставили нас с Арахом застыть на месте. Первой пугающей мыслью была догадка, что первородного монстра прямо там, во тьме, пожирает кто-то ещё более жуткий. Но истина оказалась куда прозаичнее и страшнее.

Никто Монарха не убивал и уж тем более не думал им обедать.

Тварь просто сообразила, что в узком проломе каменных Врат ей не достать ни меня, ни вертящегося рядом гоблина. Без ликвидации насущной помехи она не могла беспрепятственно и быстро расширять проход, чтобы выбраться наружу. И тогда чудовище нашло иной «выход».

Монарх буквально разорвал своё собственное тело пополам.

После пары минут леденящих душу звуков раздираемой плоти, из пробитой каменной створки в воду вывалилось два одинаковых существа.

Это были почти точные, с лёгкой асимметрией и жутким нарушением пропорций копии Теневого Монарха, разве что значительно меньше своего оригинала. К подобному разделению сил мы оказались совершенно не готовы.

Впрочем, они всё же больше отличались друг от друга, чем показалось в первые секунды. Тот монстр, что был крупнее и выше своего собрата на целую голову, сразу же перевёл пылающий яростью взгляд на меня и бросился в атаку. Вторая тварь, издав утробный рык, устремилась к Араху, который от увиденного ужаса окончательно впал в ступор, замерев на месте столбом.

Медлить было нельзя. Мне пришлось использовать руны, чтобы спасти собственную шкуру и одновременно выручить Полуухого.

В следующее мгновение за моей спиной с шелестом шумно распахнулись огромные крылья. Не теряя ни доли секунды, я резко схлопнул их перед собой. Воздушный импульс с огромной силой швырнул моё тело назад и в сторону.

Это произошло как нельзя вовремя. В то самое место, где я стоял мгновением ранее, с оглушительным треском вонзились антрацитово-чёрные когти обеих лап чудовища. Сквозь фонтан поднятых брызг я успел заметить, как монументальная каменная плита пола прогнулась, пошла глубокими трещинами и задрала острые края.

Одновременно с этим маневром я активировал руну стихии «плоти». Повинуясь мысленному приказу, рунная магия мгновенно сформировала и выпустила несколько острых костяных шипов наперерез второму Монарху, который уже заносил лапу над беззащитным гоблином.

Снаряды вонзились твари точно в спину. Монстр недовольно взвизгнул и на мгновение замешкался.

Полученное попадание подарило Араху те самые несколько драгоценных мгновений, которые были ему необходимы, чтобы прийти в себя. Гоблин вырвался из оцепенения, выставил перед собой обе открытые ладони и активировал свою рунную технику.

Чертоги разума озарила кратковременная, но невероятно мощная вспышка насыщенного зелёного света. Получилось до того ярко, что даже я на миг полностью ослеп, вынужденно зажмурившись. Теневому порождению, привыкшему к вековому мраку, пришлось вообще несладко. Пострадавшая тварь с яростным воем отшатнулась от Араха, словно от прокажённого, отчаянно мотая головой.

Эта вспышка неожиданно спутала карты и моему противнику, поставив его перед сложным выбором. Крупный Монарх замер на месте. Он дезориентированно вертел башкой из стороны в сторону, не понимая, на кого из нас двоих теперь стоит броситься в первую очередь, на прыткого человека с крыльями или на излучающего раздражающий свет зеленокожего коротышку.

Впрочем, ослеплённый Арахом монстр пришёл в себя довольно быстро. Он снова попёр на гоблина, но на сей раз уже действовал куда более осмотрительно и не ломился напрямик, а принялся кружить вокруг тяжело дышащего Полуухого, плавно и неумолимо сокращая безопасную дистанцию.

Что именно происходило на стороне товарища дальше, я разглядеть не успел. Мне внезапно стало абсолютно не до чужих проблем.

Мой противник наконец принял решение и резко ускорился.

Теневой силуэт смазался в пространстве. Чудовище принялось с такой бешеной скоростью орудовать лапами с когтями длиною с хорошую ладонь, что в воздухе раздался непрерывный шелестяще-свистящий звук. Казалось, Монарх буквально нарезает окружающий нас воздух тонкими пластами.

Начался мой танец со смертью.

Я крутился волчком, задействуя крылья на пределе возможностей — то резко взмывал над самой водой, то закладывал крутые виражи в стороны, уходя от свистящих ударов в считанных дюймах. Когти то и дело пороли пустоту там, где ещё мгновение назад находилась моя голова. При всём этом безумном темпе я сознательно старался не уходить слишком далеко от центра Чертогов. Нужно было удерживать позицию так, чтобы при малейшей возможности извернуться, помочь Араху и нанести внезапный колющий удар во второго Монарха.

К сожалению, улучить подходящий момент никак не получалось.

Мой собственный враг наседал с утроенной яростью, заставляя меня тратить все силы на уклонение. Ловя крупицы равновесия на скользких плитах, я выискивал бреши в его бешеной атаке и контратаковал, стараясь как можно больнее ужалить тварь короткими выпадами теневых клинков. Но Монарх лишь глухо рычал, игнорируя мелкие порезы, и продолжал своё методичное наступление.

На периферии зрения то и дело мелькали частые зелёные вспышки, сопровождаемые яростными, на грани истерики, воплями Араха. Гоблин исступлённо требовал у наседавшей на него твари поскорее отправиться в пекло и наконец-то сдохнуть. Но в какой-то момент его очередной воинственный выкрик резко захлебнулся.

Звук сменился протяжным, полным боли воем.

Я мазнул быстрым взглядом в сторону и похолодел. Одна рука гоблина безвольно повисла вдоль тела, стремительно чернея от крови, которая обильно стекала из разодранного плеча.

Думать и взвешивать риски больше не было времени.

Наступал тот самый критический, переломный момент всей битвы. Если прямо сейчас ничего не предпринять — мы оба останемся в этих Чертогах навсегда, послужив кормом для чудовища. Экономить скудеющие силы больше не имело никакого смысла.

Я резко затормозил, гася инерцию движения ногами по щиколотку в ледяной воде, и замер на месте прямо перед мордой несущегося на меня монстра. Спина отозвалась натянутой струной, когда я вновь раскрыл крылья максимально широко. Только на этот раз за спиной они расправились вовсе не для того, чтобы в резком порыве короткого полёта увильнуть от очередного смертоносного выпада Монарха.

Пришло время пойти ва-банк и попытаться поставить жирную точку в этом противостоянии всего одним мощным ударом. Я планировал применить свою сильнейшую и самую разрушительную технику — воздушное лезвие.

А чтобы теневая сущность гарантированно не пережила эту атаку, я буквально выплеснул из внутреннего резерва всю накопленную в «дырявой чаше» стихию «тени». Вместо привычного пути к ногам и рукам, моя воля перенаправила эти теневые жгуты прямиком к расправленным крыльям.

Рваная кожа перепонок окрасилась в цвет непроглядной ночи. Монарх, почуяв неладное, попытался ускориться и ещё быстрее прыгнуть вперед, но было уже поздно.

Я резко сомкнул крылья перед собой.

БДуууууууууЖЖЖЖ!

Казалось всё вокруг меня раскололось.

По ушам больно ударил звук мощнейшего взрыва. Высвобожденная ударная волна вперемешку с концентрированной теневой энергией оказалась настолько колоссальной, что меня моментально, будто тряпичную куклу, отбросило назад.

Я пролетел несколько метров и рухнул навзничь. Так что результат своей безумной атаки мне пришлось наблюдать уже лёжа на спине, жадно ловя ртом воздух.

Впрочем, я бы в любом случае оказался на полу в таком положении, даже если бы догадался заранее укрепить ноги стихией тени. Руна, дополнительно усиленная «тенью», «выпила» мой внутренний резерв практически до самого дна, оставив после себя лишь звенящую пустоту в груди и дикую слабость во всём теле.

Но и получившийся результат стоил каждой потраченной капли энергии.

Мой противник, большой Монарх, оказался идеально разрублен по вертикали ровно надвое. Две массивные угольно-чёрные части его некогда грозного тела теперь безвольно лежали в воде по разные стороны от глубокой, дымящейся борозды, образовавшейся в пробитых каменных плитах. Тварь ещё не умерла окончательно, её разрозненные половины судорожно бились в предсмертных конвульсиях, окрашивая хлюпающую воду вокруг себя растекающейся чернотой.

Части разрубленного Монарха медленно растворялись жирными разводами. Мой враг был повержен, но у Араха ситуация оставалась полностью противоположной.

Гоблин с хрипом опустился на колени.

Его сгорбленная спина и плечи мелко дрожали, а сам он, закинув голову, обречённо уставился куда-то вверх, в непроглядную бесконечность Чертогов моего разума. Окровавленные, испачканные в тёмной жиже ладони Полуухого больше не излучали мягкого зелёного сияния — магия руны исцеления иссякла, оставив его один на один с чудовищем.

Однако тварь, вопреки худшим опасениям, не спешила наносить финальный удар.

Вместо того чтобы добить обессиленного гоблина, уменьшенная копия Монарха замерла прямо перед ним. Изломанный, асимметричный силуэт существа внезапно застыл, и чудовище медленно развернуло ко мне свою уродливую морду, уставившись на меня своими жуткими, горящими потусторонней злобой буркалами.

В этот момент я заметил странность.

Монстра заметно пошатывало из стороны в сторону. Он едва удерживал равновесие на каменных плитах, а его теневая плоть шла мелкой рябью, будто Арах перед тем, как выбиться из сил, всё-таки сумел изрядно его потрепать. Но почему тогда он проиграл?

И тут меня осенило.

Догадка яркой вспышкой прорезала пустоту в моей голове.

Монарх разделил своё физическое тело надвое, чтобы обойти барьер, но его сущность и разум остались едиными для обеих частей! И теперь, когда я сокрушительным ударом воздушного лезвия уничтожил его большую, главенствующую половину, монстр необратимо ослаб. Тварь осознала, что проиграла. Она поняла, что не сможет победить меня в финальной схватке. Да, я сейчас беспомощно лежал на спине, выжатый досуха, но он после гибели своего «близнеца» потерял львиную долю ментальной энергии и просел по силе едва ли не сильнее меня.

Вот только Араху это внезапное открытие уже мало чем могло помочь.

Оставшийся Монарх, словно повинуясь предсмертной обречённости, резко выкинул вперёд когтистую лапу. Его длинные чёрные пальцы намертво обхватили тонкую шею гоблина. Тварь одним рывком подняла безвольное тело Полуухого высоко перед собой, отрывая его ноги от мокрого пола.

Мне оставалось лишь с бессильной злостью наблюдать за скорой расправой.

Физически не было никаких сил, чтобы броситься вперёд и спасти его. Внутренний источник пульсировал тупой болью, резерв стихии «тени» восполнялся, но делал это слишком медленно, буквально по крохотной капле в секунду.

Кое-как, преодолевая дикое головокружение и дрожь во всём теле, я сумел лишь опереться руками о плиты и подняться на ноги. Колени подкашивались. Я стоял посреди этого тёмного озера и покачивался от истощения в точности так же, как и зависший напротив раненый Монарх. Нас разделяло слишком большое расстояние, которое мне сейчас было не преодолеть.

По покрытым кровоподтёками щекам Полуухого градом катились крупные слёзы. Но, к моему удивлению, он не ныл. В его поведении не осталось и следа от того прежнего, трусливого и капризного гоблина, каким я знал его с самого первого дня нашей встречи.

Он не кричал и не умолял меня броситься на помощь, понимая, что я пуст. И он не просил теневую сущность о пощаде, зная, что порождение бездны не ведает жалости.

Арах просто беззвучно содрогался в железной хватке чудовища и тихо, едва слышно всхлипывал, задыхаясь, но решив встретить свою смерть достойно, как подобает Высшему.

Злоба внутри меня лишь нарастала, затапливая всё естество. Она жгла изнутри сильнее, чем опустошённый источник.

Полуухий остался верен своему обещанию. Он не сбежал. Мог, ведь инстинкт самосохранения гоблинов был самым сильным, но он не сделал этого. Не отступил даже тогда, когда воочию увидел разделение монстра и понял, что ему ни в жизнь не совладать в одиночку даже с уменьшенной частью Теневого Монарха. Этот мелкий, хитрый проныра, которого я столько времени считал подлым слабаком, принял бой. Он бился до последнего, тратя драгоценные капли силы на вспышки света и свои безумные «волны», и именно этим упорством лишил себя последней возможности безопасно разорвать ментальную связь, чтобы покинуть Чертоги моего разума и просто проснуться в реальном мире.

— Отправляйся в пекло, нэк! — гоблин попытался извернуться и плюнул в морду Монарха.

Я злился на раненое чудовище, злился на старого упыря Зуг’Галла, который загнал своего ученика в эту изощрённую ловушку, но сильнее всего я злился на самого себя. За то, что стоял сейчас, шатаясь от слабости, и не мог ему ничем помочь. Бессилие душило хуже, чем когтистая лапа Монарха, сжимающая горло гоблина.

Стук повторился.

Орк снаружи всё никак не унимался, продолжая с остервенением лупить кулаком по двери.

— Не мешать! — гаркнул на кого-то серокожий.

— Да хватит уже, нэк! — раздался в ответ тонкий, раздражённый голосок.

Шаман бесшумно, словно бесплотный дух, подошёл ко входу и замер у самой стены, чутко прислушиваясь к каждому шороху за порогом. Снаружи, помимо буйного орка, явно находился и кто-то из гоблинов. И это полностью сбивало старика с толку.

За то короткое время, что ему понадобилось, чтобы тихо отставить свой чай и дойти до двери, Зуг’Гал успел прокрутить в голове с десяток возможных вариантов. Он перебирал самые мрачные сценарии: от городской стражи, если его непутёвые ученики всё-таки облажались и наследили, когда разбирались с братьями в подвале, до какого-нибудь безумного покупателя на артефактный клинок Меноса, которому по какой-то причине настолько невтерпёж, что он решил припереться за товаром посреди ночи. Но наличие соплеменника-гоблина напрочь ломало логику любого из этих предположений.

— Почтенный Зуг’Гал, откройте, пожалуйста, — вновь заговорил гоблин сквозь щели рассыхающейся двери. — Мы посланники великого сотника Тьяа Ан.

Старик беззлобно, но ощутимо скрипнул зубами. Только этого ему сейчас и не хватало. Как же проблемы любят сыпаться на его несчастную голову в самый неподходящий момент.

— Простите, что беспокоим вас ночью, нэк, но дело действительно не терпит отлагательств, — повторил вкрадчивый голос с той стороны.

— Я сам открывать! — снова яростно рыкнул орк, и по двери пришёлся новый удар.

— Не прекратишь пялиться, клыки повырываю! — рыкнул Зуг’Гал, и в его голосе прорезалась сталь.

Старый шаман впервые столкнулся со столь наглым, вызывающим разглядыванием его неродной ноги. Он уже давно привык, что все без исключения открывают рты от изумления и разглядывают его копыто. Но обычно это делали тайком, пряча глаза и опасаясь гнева старого мастера.

А чтобы вот так открыто, внаглую, буравить взглядом его увечье, да ещё и скривить при этом такую кислую и брезгливую мину — это переходило все границы. Зуг’Гал даже сам на миг опустил взгляд на свою ногу, дабы убедиться, что та всё ещё на месте и не обратилась в какую-нибудь ядовитую змею.

Орк, на удивление, послушно отвернулся, но старику это не добавило спокойствия.

— Переходи к сути, малец! — посмотрел старик гоблина, полностью игнорируя недовольное сопение серокожего.

Присутствие этой странной парочки в столь поздний час его очень сильно нервировало. Зуг’Гал не показывал виду, но внутри него росло беспокойство. Ему вдруг подумалось, что причина их визита могла быть напрямую связана с поспешным исходом самого шамана и его учеников из лагеря Ковенанта. То, что до вольного Сольга до сих пор не добрались никакие дурные вести про их внезапное бегство, вовсе не означало, что ублюдки из клана Тлеющего черепа не донесли о случившемся самому сотнику Тьяа Ан.

Если всё именно так и если Ковенант пришёл по его душу, то…

«Нет!» — мысленно одёрнул себя Зуг’Гал, обрубая панические мысли на корню.

Тогда к ним точно не послали бы этих двух смертников. Каким бы циничным ни был великий сотник, он должен прекрасно понимать, что для пленения или ликвидации шамана со сциллой о шести орбитах и парой обученных учеников нужен кто-то в разы сильнее, чем один тупоголовый рубака и языкастый гоблин.

Так-то молодой орк, судя по бугрящимся мышцам и шрамам, был весьма силён. Да, в обычном бою он мог бы стать серьёзной угрозой, но куда ему против рунной магии высших порядков?

Даже если его перед отправкой с ног до головы увешали защитными артефактами, это ему не сильно поможет. Артефакт — вещь, несомненно, хорошая, но против высокоранговой сциллы, напитанной отчаянным желанием хозяина выжить, ни одной побрякушке не выстоять.

А что касается Эрвина — того при желании вообще можно было одним ударом кулака пришибить. Самый обычный, что ни на есть, гоблин с тщедушным тельцем и полным отсутствием хоть какого-то намёка на наличие даже спящего рунного сердца. Обычный вестник, умеющий лишь складно чесать языком.

— Слушаю тебя, нэк, — старик скрестил руки на груди, ожидая, что скажет этот мелкий проныра.

— Будить! — орк кивнул на кровати, где лежали парни.

— Ирг прав, я думаю, что будет лучше разбудить ваших учеников, чтобы они тоже выслушали меня. Тогда позже не придётся повторять всё по новой.

— Это лишнее, — сухо отмахнулся шаман. — Пусть спят, они очень устали и к тому же приболели, нэк.

Эрвин недоверчиво прищурился и шумно шмыгнул носом. Зуг’Гал сразу понял — молодой гоблин принюхивался. Впрочем, оно и не удивительно. На дурака этот вестник точно не похож, а потому наверняка догадался, что Менос и Арах не просто видят сны.

Стоило лишь глянуть на их абсолютно неподвижные, словно деревянные тела. Если бы не едва уловимое дыхание, парней легко можно было принять за мертвецов. Да и Менос, закованный в кандалы наводил на всякие странные мысли. Старик, разумеется, сразу же приглушил свет лампы, чтобы детали не так сильно бросались в глаза, но зрение гоблина куда острее чем у орка и полумрак ему нипочём.

Ну да не суть.

Скрывать очевидное шаман не собирался, но и пускаться в пространные объяснения о Чертогах разума и Теневом Монархе перед чужаками не станет.

— Как скажете, — учтиво склонил голову Эрвин, решив не лезть в чужие дела, и наконец приступил к рассказу.

Опасения Зуг’Гала, к его облегчению, оказались напрасны. Никто их ни в чём не обвинял, дезертирами не клеймил и разыскивать не планировал. Но первоначальное облегчение старика слишком быстро сменилось иной тревогой.

Оказалось, что многотысячные, казавшиеся несокрушимыми силы Ковенанта, задействованные в Великой чистке, были наголову разбиты. О том, чтобы когда-нибудь ранее случалось нечто подобное во время священных походов против Скверны, старый гоблин за всю свою долгую жизнь никогда не слышал.

Слушая сжатый пересказ кровавой бойни, в которую угодило войско тёмных, Зуг’Гал лишь периодически качал головой и шумно цокал языком. Он без стеснения сетовал на жуткую, непростительную беспечность со стороны высших командиров и откровенно слабую подготовку молодых воинов.

— Почтенный Зуг’Гал, я ни в коем случае не хочу умалять ваш богатый опыт многочисленных походов и ставить под сомнение вашу оценку случившейся катастрофы, — осторожно, сглаживая углы, перебил его Эрвин.

Он сделал это потому заметил, что стоящий рядом Ирг от нахлынувшей злости в ответ на едкую критику старика до треска сжал древко своей секиры.

— Однако, рискну предположить, вы согласитесь с тем, что никто даже из величайших стратегов прошлых эпох не мог ожидать появления поражённого скверной Громового дракона, нэк.

— Там был поднятый Плетью Громовой дракон? — переспросил старик, впервые за всю беседу не сумев сдержать истинного удивления.

В его глазах промелькнула тень искреннего почтения перед мощью этого древнего создания, пусть даже и обращённого против их мира и всего живого.

— Именно так, мастер, — кивнул Эрвин, довольный произведённым эффектом. — Но беспокоиться причин нет. Уважаемый тысячник при поддержке магии сотников всё же сумел уничтожить новое порождение, скверной поднятое из мёртвых на службу владыке демонов Солр’Гину.

— Но на это чудовище ушли все их магические резервы и тогда уже обычные твари Плети просто задавили войско своим числом, — мгновенно догадался шаман.

— Вы весьма прозорливы.

— Продолжай. Достаточно лести, нэк.

Когда Эрвин дошёл до момента, где Ирг собственноручно зарубил нескольких других десятников, чтобы пресечь панику, навести подобие дисциплины и организовать прорыв к своим, шаман немного иначе взглянул на пепельнокожего громилу. Он не проникся к нему внезапным уважением, ведь, по сути, с толстолобыми орками только на языке силы и нужно говорить. Поступок этого юнца его нисколько не удивил и не впечатлил, на войне и не такое повидаешь. Но Зуг’Гал сделал для себя важную внутреннюю пометку, заметно повысив уровень опасности, исходящий от орка. Теперь становилось очевидно, что этот индивид не задумываясь прольёт чужую кровь, если решит, что это пойдёт во благо общему делу или приказу господина. И сильно вряд ли Эрвин в критический момент сумеет его образумить.

— Нас отправили в Сольг собрать воинов, чтобы частично восполнить потери, — ровным тоном продолжил Эрвин. — Сотник Тьяа Ан готов простить былые грехи многим изгнанникам в обмен на верную службу под его знамёнами.

— Ну так и набирайте, — развёл руками старый гоблин, криво ухмыльнувшись. — Причём здесь я и мои ученики, нэк? Вольный город полон всякого отребья.

Ирг презрительно фыркнул. Он сделал шаг вперёд, вновь достал свой массивный костяной жетон с клеймом сотника и требовательно протянул его прямо к лицу старика.

— Я уже видел эти ваши побрякушки. И что с того, нэк? — Зуг’Гал даже не повёл бровью, упрямо скрестив руки на груди. — Спрошу ещё раз, что конкретно привело вас двоих в моё жилище среди ночи?

Последние пару слов старый шаман особенно выделил, давая понять, что его терпение начинает иссякать.

Эрвин недовольно зыркнул на напарника и жестом велел орку не вмешиваться.

— Насколько я понимаю, до прибытия самого сотника Тьяа Ана в Ничейные земли остаётся ещё как минимум несколько дней, — спокойно закончил свою мысль шаман, проницательно глядя на собеседника.

— Ситуация внезапно изменилась, нэк, — тонко улыбнулся в ответ молодой гоблин, но в этой улыбке не было и капли искреннего веселья.

Как выяснилось из его дальнейших слов, посланники сотника времени даром не теряли и без особого труда сумели набрать в вольном городе чуть больше полутысячи бойцов из числа местных изгнанников и отщепенцев. Однако, когда они использовали свой последний камень связи, чтобы доложить об успехе, пришёл новый приказ.

Многотысячная армия голодной Плети, которая все эти дни упрямо преследовала отступающие остатки сил Ковенанта, вдруг резко остановилась в предгорьях. Сперва сотник Тьяа Ан даже обрадовался этой внезапной передышке, давшей его изнурённому арьергарду возможность зализать раны после череды бесконечных схваток. Но вскоре лазутчики донесли, что порождения Скверны начали буквально окапываться в низинах, выстраивая укрепления и ведя себя подобно самому настоящему войску.

Более того, новоорганизованный лагерь монстров покинул небольшой отряд Плетей, состоящий всего из четырёх особей. Разведчики Ковенанта уверяли, что со стороны это выглядело так, словно группа высокоранговых офицеров отбыла вглубь материка с каким-то особым поручением.

Вот за этой четвёркой мыслящих тварей и нужно было срочно отправиться в погоню. Благо так удачно совпало, что они ушли по восточному тракту, а потому если прямо сейчас выдвинуться из Сольга через гиблые солончаки на севере, можно было не только нагнать отряд Скверны, но и опередить его на пару-тройку дней, чтобы устроить засаду и гарантированно перехватить у перевала Спящих источников.

— Как вы сами понимаете, мастер, — Эрвин осторожно пригубил предложенный шаманом чай, — требуется особый отряд, чтобы перехватить эту четвёрку Плетей, нэк. Обычные рубаки сами не справятся. Нужны сильные и опытные Высшие.

Разумеется, старый шаман это прекрасно понимал. Но его самого вообще не радовала перспектива тащиться чёрт пойми куда и гоняться по болотам за какими-то странными офицерами Скверны. Ему сполна хватило и тех кошмаров, что они с Меносом и Арахом совсем недавно повидали в проклятых гномьих подземельях.

Тем более что…

Глаза старика вдруг округлились от внезапного осознания. Ему ведь сейчас даже придумывать ничего не нужно, не придётся высасывать из пальца отговорку для отказа!

«Не иначе как от этих двоих дуростью заразился, раз стал так туго соображать», — мысленно обругал себя Зуг’Гал, мельком бросив короткий взгляд на неподвижно спящих учеников.

— Могу только пожелать вам удачи в поисках, малец, — ухмыльнулся шаман. — Если в Сольге вы и найдёте сильных рунников, то их точно не купить дешёвым обещанием простить былые грехи.

Высших из родных племён редко когда изгоняют, да и сами они по своей воле не часто уходят. Даже далеко не самому выдающемуся практику со сциллой первой орбиты дома очень многое прощалось. До изгнания дело доходило лишь в самых крайних, исключительных случаях — например, если Высший окончательно скатывался до беспричинных убийств соплеменников и становился совсем неконтролируемым.

— Мы потому к вам и пришли, мастер. Вы нам в этом деле как раз и поможете, нэк, — вкрадчиво произнёс Эрвин.

— Я? — Зуг’Гал изобразил искреннее удивление. — Как именно? А главное, с чего вдруг мне этим заниматься?

Последний вопрос и тон шамана явно ошарашили языкастого посланника. Эрвин несколько минут сидел неподвижно и, не моргая, смотрел на спокойно улыбающегося старика, после чего растерянно повернул голову в сторону своего напарника и увидел точно такое же глупое и озадаченное выражение на морде Ирга.

— Но… это ведь в том числе и в ваших собственных интересах, чтобы в отряде было как можно больше сильных Высших! — наконец выдавил из себя Эрвин.

— В чём конкретно здесь заключается мой интерес? — продолжал с наслаждением отыгрывать святую наивность Зуг’Гал, забавляясь растерянностью гостей.

— Ну… больше шансов выжить в грядущей резне или меньше шансов умереть — кому уж с какой стороны больше нравится смотреть на эту ситуацию, — вернул ему натянутую улыбку молодой гоблин.

— Учитывая, что я лично никуда не собираюсь, мои шансы, хоть выжить, хоть не умереть, полностью меня устраивают, нэк, — припечатал старик.

— Вы не можете отказываться! Вы участник Великой чистки и обязаны подчиняться воле своего командира… — начал было шумно возмущаться Эрвин и даже поднялся со своего места.

— Эрвин, ты же вроде как из личной свиты самого Тьяа Ана, верно? — бесцеремонно перебил его старый шаман. — Так что ты по долгу службы должен быть прекрасно в курсе, что абсолютно все гоблины, в том числе воины из моего родного племени Гнилой рыбы, были отпущены домой вместе с ранеными других рас. Это случилось сразу после боя против Роя и его Королевы. Припоминаешь?

— Но вы ещё не дошли до дома!

— Это не отменяет того факта, что мой поход под знамёнами Ковенанта окончился там в степях. Когда великий сотник лично принял решение увести сильнейших воинов вперёд, распустив по домам тех, кто остался. Сотники сказали своё слово, нэк.

— Разве гоблины не должны были сопровождать раненых? — с ехидцей поинтересовался Эрвин, прищурив глаза. — А вы здесь, пьёте чай в вольном городе. Получается, мастер Зуг’Гал, вы не выполнили приказ.

— Поосторожнее с такими громкими обвинениями, малыш, — глаза старого шамана недобро сверкнули жидкой ртутью, а голос опустился до леденящего шёпота. — Я ведь за подобную наглость могу не только уши пооборвать. У меня вон прямо за спиной двое раненых на кроватях лежат.

— Вы же сами минуту назад сказали, что они просто устали! — попытался подловить его Эрвин.

— И приболели, нэк, — парировал Зуг’Гал. — Последствия тяжёлых ранений.

— Не выглядеть ранен! — высказался Ирг. — Тело нет рана!

В ту же секунду воздух исказился, и прямо перед грудью старика материализовалась пульсирующая сцилла. В мертвенно-зелёных отблесках её рунного света зубастая улыбка шамана получилась настолько жуткой, что орк даже непроизвольно дёрнулся, инстинктивно желая разорвать дистанцию.

— Слушай сюда, пепельнокожий, — ласково прошипел Зуг’Гал, поглаживая когтем один из глифов. — Я могу прямо сейчас сделать так, что все твои мозги вытекут серой жижей через ноздри. Хотя, признаться, там и вытекать-то особо нечему. Но суть в том, что никаких видимых ран на твоём трупе тоже не будет. Доказать?

— Не нужно убивать пос-сланников Тьяа Ан, — зазвучал в наступившей тишине голос самого сотника.

Старый шаман развоплотил сциллу и перевёл взгляд на притихшего Эрвина. Молодой гоблин, сохранив на лице всё ту же натянутую улыбку, молча потянулся к карману и выложил на стол перед собой небольшой, обточенный со всех сторон чёрный камешек, испещрённый мерцающими синими прожилками. Камень связи пульсировал в такт далёкому голосу тролля.

«Этот гоблин хорош!» — мелькнуло в голове у старика, и внутри у него противно ёкнуло от осознания собственной оплошности.

Эрвин нагло соврал в самом начале, уверяя, будто уже истратил свой последний кристалл связи. Мелкий пройдоха с самого начала предусмотрел, что старый рунник ответит им отказом, прикрываясь старыми приказами.

Зуг’Гал никак не ожидал, что ночная беседа в конечном счёте обернётся пусть и не личным, но всё-таки прямым присутствием грозного сотника. Хитрый малец Эрвин ловко заманил его в ловушку, заставив выложить карты перед невидимым командиром.

Старик мысленно вздохнул.

— Рад слышать вас, Великий Тьяа Ан, — почтительно поприветствовал сотника Зуг’Гал.

— С-старик, ты с-сопровождаешь раненых. А значит, до с-сих пор выполняеш-шь наш-ш пос-следний приказ, — безжалостно отчеканил из чёрного камня голос тролля.

А раз последний приказ сотника не был исполнен до конца, то старый гоблин не мог считаться освободившимся и всё ещё оставался под командованием Тьяа Ан.

— У тебя с-сутки, чтобы прис-строить раненых учеников и с-собрать отряд Высш-ших, — безжалостно продолжал транслировать по удалённой связи свою волю сотник. — На рас-свете второго дня вы отправитес-сь за разумной Плетью.

Он не дожидался ответа. С последним словом тролля связь просто оборвалась.

Эрвин протянул руку, забрал со стола чёрный камешек и спрятал его обратно в карман. Судя по внешнему виду того хватит на ещё один короткий сеанс связи.

На его тщедушном лице молодого гоблина вновь расплылась та самая приторная улыбка, которая теперь раздражала Зуг’Галла до зубовного скрежета.

После моей убийственной атаки воздушным лезвием меня довольно сильно отшвырнуло в сторону. Сейчас нас со вторым, уцелевшим Монархом разделяло никак не меньше пяти десятков шагов. Солидное расстояние в принципе, а когда после колоссального истощения способен делать лишь по маленькому, изнурительному шажочку за раз, так оно и вовсе кажется абсолютно непреодолимым.

Судя по тому, что тварь не издавала торжествующих воплей и не спешила броситься на ослабленного и едва стоящего меня, моя первоначальная оценка оказалась полностью верной. Уцелевший остаток теневой сущности покачивался из стороны в сторону не случайно, а именно из-за утраты огромной, возможно даже главенствующей части своих сил.

Шаг за шагом, превозмогая дикую слабость и находясь под пристальным взглядом чудовища, я упрямо направился к поверженной копии Монарха.

Живая тварь медленно развернулась, реагируя на моё движение. Видимо, от злости или страха она при этом ещё сильнее сжала когтистую лапу на горле Араха. Гоблин не сдержался. Его лицо посинело, но он, кое-как извернувшись, вместе с кровавым плевком из последних сил прохрипел, чтобы эта падаль сдохла.

Вряд ли Монарх расценил эти слова как оскорбление или реальную угрозу от полностью обессиленного врага, но всё равно в ответ широко распахнул уродливую пасть и оглушительно взревел прямо Полуухому в лицо. Рёв был такой чудовищной силы, что длинные уши гоблина буквально трепетали от мощного порыва воздуха.

Я замер, понимая, что это, скорее всего, последний миг жизни Араха. Медленно вращающаяся передо мной сцилла по-прежнему тускло серела абсолютно недоступными для активации рунными глифами. Магического резерва ни на что катастрофически не хватало. Сейчас моё тело поддерживала только высвобожденная напрямую стихия «тени». Без неё я бы даже сдвинуться с места не мог, просто рухнув лицом в ледяную воду.

Однако вместо того, чтобы прямо сейчас откусить гоблину голову, Монарх вдруг резко повернул свою морду в мою сторону и повторил яростный рёв. А после, тяжело переставляя лапы, быстро как только мог поковылял назад к Вратам.

Передвигался он немногим шустрее меня. Монстр сильно заваливался на один бок, и со стороны это выглядело так, будто ему переломали все конечности, а кости затем неправильно и криво срослись.

Я даже толком понять ничего не успел, а хромающая тварь уже уволокла ещё живого, хрипящего Араха сквозь пролом на ту сторону барьера. Прошло ещё несколько мгновений, и дыра в каменной створке начала стремительно закрываться.

Монарх сам лихорадочно латал свой проход. Он словно заколачивал её досками, только вместо древесины чудовище размашистыми движениями наносило широкие чёрные полосы. Несколько быстрых мазковых движений крест-накрест, и первородная «тень» застыла подобием плотной, монолитной решётки, намертво перекрывая лаз.

Неожиданный и крайне хитрый ход.

Судя по всему, тварь осознала своё поражение и решила спокойно отожраться и восстановить остатки сил, находясь в относительной безопасности за барьером. Былую колоссальную мощь монстра она себе уже точно не вернёт, насчёт этого я не переживал. Рунное сердце Араха было абсолютно несовместимо со стихией «тени», а значит, ни о каком полноценном поглощении или слиянии сути речи быть не могло. Монарх максимум чуть-чуть окрепнет за счёт пожирания гоблинской плоти.

Казалось бы, можно было не спешить и временно оставить его в покое. В ближайшие пару лун ни о какой новой попытке вырваться из заточения и пробить барьер можно было не переживать. Отдохну, улучшу контроль над стихией и тогда уже вернусь и прикончу оставшегося Монарха.

Полуухому я, к моему огромному сожалению, сейчас ничем помочь не мог — пробиться сквозь свежую решётку Монарха в таком состоянии для меня было нереально.

Но прежде чем покинуть Чертоги разума, я должен был сделать кое-что важное.

Наконец я доковылял до разрубленного мной тела главенствующей копии монстра. На всякий случай, сомневаясь в окончательной гибели врага, я проткнул только что слепленным копьём её располовиненную голову. После коротким усилием воли разделил своё орудие надвое и с силой вогнал каждую укороченную часть глубоко в глазницы твари, там и оставив для полной верности.

Правда, уже мгновением позже я запоздало сообразил, что все эти предосторожности, скорее всего, напрасны. И не потому, что разрубленный Монарх не восстанет, а потому, что мои теневые колья должны были быстро исчезнуть и растаять без следа сразу после того, как я уберу от них свои руки.

Однако, когда я уже начал лепить новое оружие взамен утраченного, я с огромным удивлением заметил, что ни один из обломков сломанного копья в глазницах не исчезает. Более того, присев на корточки, чтобы рассмотреть их поближе в тусклом свете факелов, я увидел, что по чёрному древку стремится едва заметная тёмная дымка. Орудия будто целенаправленно выкачивали необходимый для их существования ресурс «тени» прямиком из мёртвой плоти твари.

Впрочем, так ведь даже лучше.

На меня всё равно никто больше не спешил нападать, зато я совершенно случайно сумел узнать крайне важную деталь о своей собственной способности. Нужно будет в будущем обязательно проверить, сможет ли моё теневое оружие точно так же питаться иной, отличной от «тени» стихией.

Ведь если это действительно так, то навык становится в разы полезнее. Но при этом, из-за незнания всех свойств, я мог запросто опростоволоситься тогда в тюрьме. Вот смеху-то было бы, прикончи я гнома, как и планировал изначально, точным броском теневого клинка. Мой расчёт ведь целиком строился на том, что орудие убийства бесследно исчезнет через минуту-другую.

А что если бы этого не произошло из-за подпитки от плоти жертвы? Правильно — моя голова, насаженная на ржавую городскую пику, уже через день приветствовала бы каждого входящего в ворота Сольга выклеванными вороньём глазницами.

— Смерть — это всегда некий урок. Важно лишь вовремя понять его истинную суть. И чтобы смерть была не твоя, тоже важно, — тихо пробормотал я под нос, невольно цитируя старого учителя.

Чёрт. Неужели я сам постепенно становлюсь таким же бесчувственным циником, как и старик Зуг’Гал? Арах погиб, а я стою и радуюсь тому, что вскрылась возможно критическая уязвимость моей собственной магии…

Закрыв глаза, я собирался нащупать нить осознанного сновидения, чтобы разорвать ментальную связь и наконец проснуться.

Но не успел я сделать и вдоха, как рухнул на колени, едва успев подставить руки, опершись ладонями в плиты. Чертоги разума содрогнулись от немыслимого по своей силе толчка. Звук пошёл откуда-то снизу, словно сам фундамент моего сознания раскололся надвое.

Около минуты потребовалось мне только на то, чтобы просто перевести дыхание и попытаться подняться. Всё это время подземные толчки повторялись один за другим без остановки. Они шли непрекращающимся постепенно затухающим каскадом, но затем всё повторялось по новой, с ещё большей силой. Мне раз за разом приходилось приседать к самому полу, чтобы удержать шаткий баланс и не рухнуть.

Обернувшись назад, я с открытым от изумления ртом уставился на Врата.

Часть установленных вдоль дорожки факелов не выдержала безумной тряски. Они с шипением повалились со своих мест прямо в тёмное озеро, мгновенно погаснув. Вокруг стало заметно темнее, но именно из-за этого нахлынувшего полумрака новые всполохи ядовито-зелёного света на той стороне барьера казались теперь ещё более яркими и слепящими.

Было похоже, словно прямо за закрытыми створками Врат бушует настоящая буря с бесконечными, бьющими во все стороны зелёными молниями. Воздух в Чертогах вибрировал так, что у меня заложило уши.

Я надрывно закашлялся под впечатлением от масштабов происходящего хаоса. Хотя нет, стоп… не от впечатления. Утерев подбородок и рот дрожащей рукой, я с удивлением увидел на ладони густой кровавый развод.

Наклонив голову, я посмотрел на собственное отражение в воде. Тёмная гладь непрерывно шла мелкой рябью из-за продолжающихся содроганий пространства, но даже сквозь эти искажения было отчётливо видно, что у меня шла кровь. Отовсюду. Тёмные струйки быстро бежали из носа, уголков глаз и ушей.

Чертоги трещали по швам.

Страшная догадка заставила мою спину мгновенно похолодеть.

Превозмогая дикую боль в висках, я вновь мысленным усилием призвал свою сциллу и буквально обомлел от увиденного.

Само ядро сциллы изменилось.

Оно, как и прежде, представляло собой полупрозрачную сферу размером с кулак. Вот только раньше внутри метались густые сгустки чёрного дыма, яростно ударяясь о стенки, будто в постоянной попытке пробиться наружу. Теперь же этих теневых сгустков стало заметно меньше, и они, объятые паникой, словно трусливо удирали от пробивающихся из глубин ядра зелёных вспышек света.

Арах не только до сих пор не умер. Он ещё и решил дать твари свой последний, безумный бой. Видать, стоя одной ногой за гранью, умирающий гоблин полностью отринул страх и сумел превзойти свой предел. Немыслимым образом он переломил ход сражения в свою пользу.

Вот только такими темпами он не только Монарха окончательно прикончит, но и меня вместе с ним в могилу отправит.

Собственно, прямо сейчас на моих глазах происходило именно то, почему учитель Зуг’Гал изначально не мог сам войти в моё сознание и разобраться с теневой сущностью. Мощная сцилла шамана выжгла бы мне мозги, и Полуухий сейчас шёл точно по тому же пути.

Этот мелкий гад медленно и методично выжигал остатки Монарха, а вместе с ним уничтожал и мой собственный разум. Ведь я тоже есть Тень, моя собственная сила и рунная суть основана на этой стихии.

Излучающая свет целебная магия Араха была для моего рунного сердца чистейшим ядом.

Каждая новая волна и яростные всполохи его зелёной магии с силой отражались от внутренней поверхности ядра моей сциллы. Сфера жалобно звенела, и на её полупрозрачных стенках одна за другой начали расползаться глубокие, сочащиеся кровью трещины.

Если я прямо сейчас не остановлю этого героического идиота, просыпаться в реальном мире будет уже некому.

Уж не знаю, кто именно из них двоих в итоге постарался, Монарх ли, который терял последние остатки сил, или сам Полуухий в своих действиях, но свежая заплатка, намертво перекрывавшая проход внутрь барьера, разрушилась.

Теневая решётка осыпалась чёрными хлопьями.

Путь во внутреннюю темницу был открыт. Понимая, что счёт идёт на секунды, а трещины на ядре моей сциллы продолжают множиться, я подхватил копьё и, не раздумывая больше ни мгновения, рванул на ту сторону, прямо внутрь бурлящего зелёным пламенем пролома.

За проломом бушевал настоящий ад.

Гоблин словно сам светился изнутри. В его глазах больше не было привычного золотистого цвета янтаря и ртутных бликов, они превратились в два потока света.

Похоже, стоя на самом краю бездны, Арах буквально перешагнул через себя и совершил невероятный качественный скачок. Сцилла, зависшая перед ним в воздухе, теперь отчётливо светилась двумя орбитами. Он не просто завершил формирование первой, но и за этот крошечный отрезок времени ухитрился пройти добрую половину цикла развития второй орбиты, мигом обогнав меня!

А ещё…

Я слышал о подобном от наставника, но никогда не думал, что некто вроде трусливого Полуухого способен на такое. Сцилла высоко оценила несгибаемую волю гоблина в схватке с превосходящим врагом и одарила своего носителя величайшей наградой — новой, только что народившейся руной второй орбиты. Собственно, черпая из неё эту необузданную мощь, Полуухий и устроил здесь локальный теневой геноцид, выжигая внутренности моего рунного сердца.

Ни на долгие раздумья, ни на запоздалые сожаления времени больше не оставалось. Ядро моей собственной сциллы продолжало покрываться сетью трещин.

Я покрепче сжал пальцы на древке теневого копья, отвёл руку за спину и прицелился точно в грудь гоблина.

— Арах! — выкрикнул я, давая гоблину последний шанс. Хотя я не верил, что в состоянии столь мощного духовного транса он вообще способен соображать и понимать, что вокруг происходит.

От моего голоса тот на мгновение замер.

Он отвлёкся от погони за дымящимся страшными ожогами Монархом, и медленно повернул голову в мою сторону. Я смотрел в эти два бездонных, выжигающих тьму колодца света и мысленно прощался с ним, понимая, что иного выбора у меня просто нет.

— Менос… — неожиданно, едва слышно сорвалось с его губ.

Гоблин каким-то чудом узнал меня. И в этот же миг безумный свет в его глазах резко погас, вернув зрачкам привычный вид. Сам Арах пошатнулся, его колени подогнулись, и он безвольно осел на пол.

Похоже, парень выжал себя до последней капли и всё это время держался исключительно на чистой воле и злости. Но стоило ему увидеть меня, как его подсознательный режим «целебного берсерка» мгновенно отключился.

Вместе с этим на меня снизошло внезапное облегчение. Я словно выбежал из пожара и нырнул в холодную озёрную воду.

Впрочем не только на меня.

— Что с Меносом, нэк? — старый шаман тряс за плечи только что очнувшегося гоблина. — Отвечай! Что там произошло?

— Он в порядке, учитель… — вяло пробормотал Арах, едва ворочая языком.

Его веки казались свинцовыми.

— По-твоему, это «в порядке»⁈ — взревел старик и развернул голову ученика в сторону.

Арах на секунду зажмурился, потёр глаза ладонью и, смачно зевнув, уставился на соседнюю кровать.

На ней лежал Менос. Парень был бледен как мертвец, его грудная клетка ходила ходуном. Каждые несколько секунд человек судорожно кашлял, и тогда из его рта вырывался целый фонтан крови. Её было настолько много, что простыни, одежда и пол вокруг уже превратились в огромную чёрную лужу. Казалось, будто кто-то специально, ради жуткой потехи, вылил на человека несколько вёдер свежей крови.

— Так что там случилось? — рявкнул Зуг’Гал.

— Я… я не помню, — неожиданно выдал Арах, растерянно моргая заплывшими глазами. Гоблин перевёл взгляд на свои подёргивающиеся пальцы, затем на залитого кровью человека. — Но почему-то абсолютно уверен, что Менос должен быть в порядке, нэк.

Старик с досадой махнул рукой на ученика. Бестолку у него было что-либо сейчас выпытывать. Судя по всему, его и самого нехило припечатало в той ментальной мясорубке, раз у парня даже память начисто отшибло. Или же… или же этот негодяй всё-таки струсил в самый последний момент и трусливо сбежал, а теперь просто искусно притворяется. Шаман с подозрением вновь покосился на Араха, но ничего не сказал.

Да и что тут скажешь?

— Учитель? — тихо донёсся ему в спину непонимающий голос гоблина. — Вы что собираетесь делать?

— Что-что… Тоже на огонёк загляну, нэк, — зло сплюнул старик, направляясь к очагу. — Так и так Менос уже почти покойник, как ни посмотри. Так что моё вмешательство теперь уже точно ничего не испортит.

Старый шаман всегда славился своей предусмотрительностью, а потому ещё одна, заранее заготовленная порция мутного отвара из сонных трав преспокойно дожидалась своего часа возле глиняного кувшина. Старик залпом влил в себя остывший напиток и сразу направился к своей постели.

Мгновение, и реальный мир для него перестал существовать. Вот он уже стоит внутри Чертогов разума Меноса.

Зуг’Гал с интересом обвёл пространство вокруг себя взглядом, оценивая, насколько масштабным и разрушительным получилось сражение учеников. Шутка ли, помимо вывалившихся фрагментов и зияющей дыры в левой створке Врат, правая створка оказалась дико перекошена. Монументальный камень даже немного оплавило и сорвало с петель, словно по нему ударили исполинским тараном.

— Опоздал, нэк, — недовольно проворчал старик.

Гробовая тишина, воцарившаяся в Чертогах, явно указывала на то, что финальное сражение уже окончилось.

Действуя без суеты, старик призвал свою сциллу и, глухо шлёпая копытом по воде, двинулся прямиком к искорёженному входу за барьер. Ему нужно было во что бы то ни стало немедленно разобраться с тварью пока Монарх хоть сколько-то измотан дракой и ещё не успел окончательно окрепнуть, прибрав к рукам человеческую тушку.

Перешагнув через обломки Врат, Зуг’Гал замер. Перед ним в полумраке, спиной к выходу, сидел силуэт. Существо жадно чавкало, вырывая куски мёртвой плоти из ставшей ненужной старой оболочки.

— Ненавижу! — процедил сквозь зубы шаман.

Если бы не спешка, старый гоблин убивал бы Монарха так медленно и изощрённо, как только позволяла его магия. Он заставил бы эту тварь выть от невыносимых мучений за сперва подаренную, а после отобранную надежду взрастить из Меноса идеальное орудие для мести эльфийским ублюдкам.

Шаман уже почти коснулся нужного рунного глифа, чтобы всего одним ударом со всем покончить, как вдруг силуэт замер и неторопливо обернулся.

— Учитель, вы чего? — удивлённо уставился тот на него, ещё сильнее размазывая по лицу кровищу. — Это же я, Менос!

— Тогда какого демона ты ешь мертвечину⁈ — только и смог выдавить опешивший старик. Только подойдя немного ближе, гоблин увидел, что именно это человек поедал монстра, а не наоборот, как ему сперва показалось. Просто выглядел Менос… ужасно, жутко и совсем не как человек.

— Выполняю свою часть сделки. И становлюсь сильнее.

— Какой сделки? С кем?

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.