Встреча с Джозефом разочаровала. Не ожидал такой несдержанности и всепоглощающей самоуверенности.

Было даже как-то смешно. Не думал, что поход на открытие автосалона в Корсе может заменить юмористическое шоу.

Оставшиеся дни перед поездкой в Фавору я провёл, как белка в колесе. Требовалось оставить план работы для Матео, Беллы, Рафаэля.

Кроме прочего встал вопрос о безопасности. Поездка обещала быть недолгой, но оставлять виллу и наработки без внимания я не стал.

Мария осталась в Корсе, со мной отправился только Хавьер. Даниэлю удалось договориться с первым охранником о дополнительных сменах, а Марко я забрал на виллу, чтобы он обеспечивал охрану Виды в отсутствии Хавьера.

И всё равно, даже с полным осознанием того, что сделал все самое важное, в душе поселились кошки.

Я впервые так надолго покидал дом во второй своей жизни.

В аэропорт я выехал с неохотой. Но быстро подавил ощущение пустоты.

В Фаворе меня ожидал отцовский день рождения.

Мероприятие требовало личного присутствия за семейным столом.

К торжеству удачно ложилась и местная студия, что собрала ресторану в Корсе сайт с грамотной рекомендацией допов к заказу, так что в одну поездку уложились сразу оба дела.

В любом случае, где еще искать квалифицированные кадры, как не в Фаворе?

Личного борта мне, понятное дело, не полагалось, и в столицу я летел обычным рейсом, зажатый между иллюминатором и широким плечом Хавьера. Тот занял место у прохода, сложил руки на груди и уснул еще до взлета. Спать там, где придётся, у бывшего военного в крови.

Салон пах тёплым пластиком и потом других пассажиров. Двигатели набрали мощь, мягко вдавили меня в спинку, земля качнулась и поползла прочь. Корса съёжилась до россыпи белых кубиков у синей кромки, а вскоре её и вовсе затянуло облаками.

Полет длился два часа. Я успел прокрутить предстоящие дела. Например, прикинуть, как подобраться к студии, не задевая родню. Когда борт тряхнуло на снижении и в ушах противно заложило.

Под крылом уже лежала Фавора.

Город я разглядывал жадно, прилипнув к стеклу. После сонной приморской Корсы всё дышало размахом. Кварталы лезли вверх каменными иглами, от них разбегались проспекты, поблескивала под мостами река. На холмах к северу зелень глотала россыпь крыш, там, надо думать, и оседала публика подороже. Сверху всё это смотрелось невероятно, и я поймал себя на том, что рад поездке.

Колёса коснулись полосы, борт пробежал, гася ход, и подкатил к зданию аэропорта. Хавьер открыл глаза, едва смолкли двигатели, потянулся и снял с полки наши сумки.

В зале прилета нас, конечно, никто не встречал. Я поискал в шумной толпе с табличками свою фамилию, но не нашёл и, признаться, этого и ожидал. Машину с водителем семья заказать не позаботилась. Дело понятное, младшего сына, сосланного на побережье, в родном гнезде держат где-то между садовником и мебелью, гонять ради него лимузин никто не подумал. Досады я не испытал, скорее наоборот.

— Возьмём такси, — бросил я Хавьеру и пошел к выходу.

Тот пристроился за плечом, не выпуская сумок. У дверей томилась очередь желтых автомобилей, мы загрузились в ближайшую, и водитель, смуглый малый с золотым зубом, живо полюбопытствовал, куда сеньорам угодно. Я назвал адрес. Малый присвистнул, оглядел пассажиров в зеркальце и пообещал домчать с ветерком, как только проскочим утренний затор.

С ветерком, как оказалось, не задалось.

Через пару кварталов поток встал намертво. Машины липли друг к другу, водители висели на клаксонах, впереди надрывался свисток регулировщика. В приоткрытое окно вместе с горячим выхлопом заплывал запах горящих покрышек. Я опустил окно до упора и высунулся наружу, как мальчишка.

Я ждал выцветших фасадов и провинциальной дрёмы, разве что покрупнее, а получил живой, плотный город. Узкие улочки без предупреждения распахивались в просторные площади с фонтанами, над черепицей торчали острые шпили и тёмное каменное кружево соборов. И тут же, кварталом дальше, к этой готической старине вплотную лезли стеклянные башни делового центра, ловя гранями полуденный свет. Балконы тонули в цветах, на углах ютились кофейни, выплёскивая столики прямо на тротуары. От рынка, мелькнувшего за поворотом, тянуло чем-то южным, крикливым и тёплым.

Удивляться мне особо нечему, я полжизни провёл в настоящих мегаполисах. И всё же Фавора своё взяла. В ней чувствовался напор, какого начисто лишена сонная Корса, гул, по которому я успел соскучиться. Здесь крутятся живые деньги и решаются взрослые дела, а не вялая возня заводика на отшибе. Я разглядывал спешащих прохожих, витрины, толпы у светофоров и прикидывал, сколькие из них однажды заведут себе страничку в «Виде».

Затор наконец рассосался, мы выбрались на набережную и покатили вдоль реки, мимо парапетов и платанов. Понемногу дорога пошла в гору. Деловой центр остался внизу, теснота расступилась, шум стих. По сторонам встали высокие ограды, кованые решётки, стриженые изгороди, из-за которых выглядывали черепичные кровли усадеб. Воздух сделался чище и прохладнее, потянуло хвоей и чем-то цветочным.

Богатые холмы утопали в зелени, усадьбы лепились к склонам уступами, и каждая глядела на раскинувшийся под ней простор. В прошлой жизни похожие склоны я видел над одним дорогим побережьем, Малибу, где цену дому назначали не колличество комнат, а вид из окна. Здесь вместо океана внизу разливалась столица.

Дом дэ Фуэго отыскался почти на самой вершине. Такси прокатило вдоль длинной кремовой стены и встало у ворот с кованым фамильным вензелем. За оградой, в глубине ухоженного сада, белел трёхэтажный особняк, знакомый мне только по снимкам из «личного дела».

Виктор вырос за этими стенами. Для меня же они так и оставались чужими.

Я расплатился, накинув сверху за терпение, выбрался на тротуар и потянулся, разминая затёкшую после поездки спину. Хавьер выгрузил сумки, встал рядом и окинул дом цепким взглядом.

Створки оказались заперты. Я вдавил кнопку переговорного устройства на столбе и приготовился ждать, пока в фамильном гнезде соизволят отворить блудному сыну.

Ждать пришлось недолго. В динамике щелкнуло, и ворота с ленивым гулом поползли в стороны. По дорожке уже спешила мать.

Элеонору я видел прежде лишь раз, в Корсе, куда она примчалась ощупывать меня на предмет ран после взрыва. В родных стенах она держалась по-хозяйски.

— Виктор, милый, ну наконец-то! — Она поймала меня за плечи, оглядела с ног до головы и мазнула губами по обеим щекам. Пахнуло пудрой и тяжёлыми люксовыми духами. — Мы ждали тебя еще до полудня.

Радость её неподдельна, и меня это до сих пор сбивает с толку. На сколько я понимал, прежнего Виктора в доме считали досадной обузой, а теперь эта женщина глядела на меня так, будто и впрямь соскучилась.

— Дела задержали, — коротко повинился я. — А где остальные?

— Мужчины с самого утра в клубе. — Она махнула рукой куда-то за холмы. — Гоняют мячи по траве, пьют свой огненный виски, дымят сигарами и перемывают косточки женщинам, воображая, что мы про это не знаем.

В уголках её глаз проскользнула усмешка. Снобизм снобизмом, а с чувством юмора у матери всё было в порядке.

— Так что не засиживайся дома, — она легонько подтолкнула меня к крыльцу. — Переоденься и поезжай к ним, возьмешь моего водителя. Отец будет рад, что ты вырвался.

Насчёт его радости я бы поспорил, но озвучивать эту мысль не стал.

В доме стояла прохлада и та особая тишина дорогого жилья, где даже у воздуха есть ценник. Горничная проводила меня на второй этаж, в дальнее крыло, и оставила одного.

В комнате пахло свежим бельем и нагретым на солнце деревом. Я раздвинул плотные шторы, впустил свет и присвистнул. Парень, чьё тело мне досталось, жил на широкую ногу. Платяной шкаф во всю стену был набит под завязку, костюмы, рубашки, обувь, всё с громкими ярлыками. Сам я к тряпью был равнодушен, но одежда есть одежда, и пылиться ей здесь незачем. На обратном пути надо набить чемодан и увезти лучшее в Корсу, корпорату положено держать марку, а спускать на это свои деньги я не намерен.

Я сбросил дорожную одежду, вытянул поло и лёгкие светлые брюки. В углу, за рядами начищенной обуви, отыскался кожаный чехол с клюшками, явно недешевый. Я закинул лямку на плечо и вышел в коридор.

На лестнице нос к носу столкнулся с девушкой.

Узнал я её мгновенно по семейной фотографии в Корсе.

Бланка, сестра, на фотографиях ещё с длинными волосами, теперь же стриженная под каре, а в остальном ничуть не изменилась. Жгучая брюнетка, тонкая, с резкими валентийскими чертами. Порода Тайрона проступает в ней без всякого сомнения. Удалась семья на славу, все как на подбор, один я выбился из ряда рыхлым недоразумением, да Джозеф, явно набравший пяток килограмм после принятия нового поста.

Скорее всего для солидности.

— Бланка, — я замедлил шаг и улыбнулся. — А каре тебе к лицу, честное слово. Хорошеешь день ото дня.

Я наклонился и чмокнул её в лоб. Сестра застыла и захлопала ресницами, будто я заговорил на незнакомом наречии. Братец её лаской, надо думать, не баловал. Я подмигнул растерянной девушке и двинулся к лестнице, спиной ловя удивлённый взгляд.

Внизу у крыльца поджидал черный автомобиль, надраенный до зеркального блеска, и с водителем.

Я сунул ему чехол и забрался в салон. Внутри держался приятный холодок кондиционера. Машина мягко тронулась и покатила за ворота, под гору.

Гольф подвернулся как нельзя кстати. В прошлой жизни я отыграл на зелёных полях не одну сотню партий и был если не профессионалом, то рядом с ними уж точно. Водил по газонам директоров, банкиров, чиновников, поил их в клубных барах и обыгрывал шутя. На поле о человеке узнаёшь больше, чем за месяц переговоров за столом, азарт и досада вытаскивают наружу то, что в кабинете прячут за галстуком. Клюшку я держал крепко и бил чисто, на зависть иным завсегдатаям, что просаживали на личных тренеров годовые зарплаты.

Размяться и проветрить голову после перелета я был совсем не прочь. Одно удручает, компания нынче подобралась так себе. Родня, которую я знаю по письмам да снимкам, и отец, чей характер мне ещё предстоит узнать вживую.

Машина шла плавно, за окном мелькали стриженые газоны и кипарисы, а я перебирал в уме, как держаться с роднёй, чтобы не выбиться из роли и не насторожить главу семьи раньше времени. Минут через двадцать впереди показалось низкое белое здание клуба, утонувшее в зелени.

Автомобиль встал у ворот клуба, дальше не пустили, я вытащил из багажника чехол с клюшками и направился к будке охраны. Фавора не балует, даже если ты младший дэ Фуэго. Внутри скучал работник в форменной рубашке, при виде меня встрепенулся и попросил документы.

— Дэ Фуэго, — я протянул паспорт.

Он пробежал глазами по странице, сверился с журналом и сразу подобрел.

— Ваши на двенадцатой лунке, сеньор. — Он махнул в сторону зелёного простора за оградой. — Кар у входа, ключ в зажигании, доброй вам игры.

С поля пахло скошенной травой и влажной прохладой от поливалок. Я бросил чехол на сиденье электрокара, продавил педаль и покатил по дорожке мимо подстриженных до идеала гринов. Жужжал моторчик, под колесами шуршал гравий, где-то впереди звонко щелкнуло по мячу. Поле тянулось без единой проплешины, давая понять, что сюда кого попало не пускают.

Семейство я нагнал на пологом склоне, у самого флажка. Компания собралась пёстрая, и я старался ехать к ним не спеша, успевая разглядеть каждого.

Остановившись рядом с их каром, принялся со всеми здороваться.

Главу семьи я узнал сразу, хоть знал его лишь по фотографиям. Высокий, поджарый, сухой, но налитый какой-то внутренней силой, какой я не ждал от человека его лет. Тайрон дэ Фуэго стоял, заложив руки за спину, и щурился вдаль из-под седых бровей.

Рядом замер крепкий, гладко выбритый сеньор с резкими чертами и хищной собранностью. Подтянутый и настороженный. Это был Габриэль дэ Леон, отец Карлы и хозяин автоконцерна, чьи проекты я уже мысленно примеривал к «Виде». Его лицо я успел увидеть в одном из финансовых журналов, когда изучал его семью.

Рядом с Тайроном топтался кругленький молодой человек в тесноватом для его живота поло, Хулио, мой средний брат. Женатый, раскормленный заботливой супругой до одышки, он поглядывал на мир чуть свысока и ловил каждое слово старшего, чтобы тут же услужливо согласиться.

Сам наследник, Джозеф, держался в центре, с бокалом в руке.

И, наконец, сам дядя Эмануэль, толстенький, оплывший, с рыхлой, будто несвежей кожей и блестящей лысиной, пожал мне руку мягкой потной ладонью и улыбался по-родственному тепло. Вот только я не купился.

Руку я пожал крепко и ответил тем же радушием. Занятный выходил расклад. Передо мной стоял человек, что доил мой завод через подставную контору, убрал лишнего директора и засылал на виллу то воров, то бандитов. А я тряс ему ладонь и старательно изображал недалекого племянника, каким он меня и привык считать. Пусть и дальше держит меня за пятое колесо.

Я поздоровался со всеми, отшучиваясь и стараясь не выбиваться из роли.

Чуть позже узнал, что играли тут не из простого азарта. Накануне торжества гонять мяч ради счёта всем было скучно, и партию подогревали ставками. Не деньгами, зачем? Денег каждого хватало сполна. А вот услуги…

Я прислушался повнимательнее.

Услуга, обещанная при свидетелях, в этом кругу весит не меньше долговой расписки, а должник с такой публикой вещь полезная. Возможность подцепить кого-нибудь на крючок мне определённо пришлась по душе.

— Объясню для отставшего, — снисходительно качнул в мою сторону Джозеф. — Проигравший исполняет, что поставил на кон. Просто и со вкусом. У нас как раз свежая партия. С меня, по обыкновению, полоса в «Периодике». — Он сделал глоток. — Реклама на первой странице, даром. Могу себе позволить, дом не обеднеет.

— А я выставляю ужин, — произнес дядя, поглаживая живот. — У меня, напомню, лучший ресторан в столице. Места там бронируют за полгода, а победитель сядет хоть завтра.

— И от меня полоса, — тут же встрял Хулио. — Тоже в газете.

— Братец у нас сейчас по части искусства и культуры, — с лёгкой усмешкой обронил Джозеф, словно разыгрывал слоты на аукционе. — Так что разживётесь хвалебной рецензией на выставку.

Тайрон едва заметно поморщился, дёрнул углом рта и тут же разгладил лицо, но гримасу я поймать успел.

Сыновья хвалились газетой так, словно сами её придумали и подняли, а на деле лишь распоряжались тем, что отвалил им отец. Две пиявки, присосавшиеся к семейному делу, и старик видел это не хуже моего.

— А я, пожалуй, расщедрюсь. — Габриэль повёл плечом. — Машина из новой премиальной линейки. Такая есть только у единиц. Эксклюзив!

Седан дэ Леонов я уже разглядывал в Корсе и хвалить не торопился, но премиальная линейка, чем чёрт не шутит, могла оказаться и поинтереснее. Куш в любом случае достойный.

Меня в общем веселье, понятно, не упустили.

— Ты бы тоже мог приносить пользу, работай ты с нами. — Старший брат засмеялся, довольный собой. — Но ума не приложу, куда пристроить твои таланты.

Подтекст читался без труда. Для них я никто, потому что не кормлюсь, как они, из семейной миски. Вся компания выжидающе уставилась на меня, предвкушая, как младший дэ Фуэго стушуется и промямлит что-нибудь жалкое.

Меня же забавляло их ожидание. Я мог выложить на стол очень крупную рыбу. Собственная сеть, завод, который снова приносит прибыль, аппарат, какого этот мир ещё не нюхал. Только козыри открывают не за приятельской игрой, а когда снимают банк.

— И что же поставит на кон младший дэ Фуэго? Лишняя статья о моих машинках не повредит… — Габриэль приподнял бровь.

Ответить я не успел. Тайрон хлопнул в ладоши, обрывая болтовню.

— Довольно языками молоть. — Голос отца прозвучал ровно, но перечить имениннику никто не стал. — Солнце высоко, лунки сами себя не пройдут. Габриэль, начинай игру.

Мужчина выбрал клюшку, примирился для удара, и партия пошла.

Первыми к мячу встали отец и Габриэль. Тайрон ударил коротко и точно, мяч лёг на фервей ровно.

Бил он по-дилетантски, на поле выбирался в редкие свободные часы и культа из игры не делал.

Габриэль играл иначе. Замах выверенный, стойка отработана, и следующий удар выходил у него чуть точнее предыдущего. Он не ловил случайные окна в расписании, а отводил тренировкам положенные часы и не пропускал. Разница видна сразу, и она же всё и решает.

Отец держался достойно, местами даже красиво, но отстал на два удара и партию отдал. Клюшку в чехол он убрал первым.

Дальше вышли мы с Джозефом. Брат разминал руку напоказ, поводил ею, давая понять, что настроен серьёзно. Я бил без показухи.

Силой я его не перебивал, зато не лез в геройские удары через бункеры и клал мяч туда, откуда его легко закатить. На таком уровне выигрывает не размах, а холодная голова, и с этим у меня всегда выходило неплохо.

Джозеф мазал, сперва сдержанно, потом всё агрессивнее. На предпоследней лунке его мяч встал у самого края, качнулся и не упал.

— Руку потянул на замахе, — он растер предплечье и махнул клюшкой, будто отгонял муху. — Иначе бы загнал. Несерьёзная партия, чего уж тут.

Отец смотрел на меня с интересом, какого я за ним прежде не замечал.

— Чисто бьёшь, — обронил Тайрон. — Уверенно. Не замечал за тобой такого. — Он чуть прищурился. — Корса и правда меняет людей.

Джозефа перекосило, словно он раскусил лимон. Похвала младшему пришлась ему совсем не по вкусу.

— На игры время в Корсе у тебя, смотрю, находится, — процедил он. — Шары гонять всяко проще.

— А может и тебя туда отправить? — ровно произнёс отец, не поворачивая головы. — Раз в Корсе так хорошо учат бить.

Джозеф осёкся и смолк. Он привык, что отец прибирает за ним и при чужих держит сторону наследника, а тут старик при дэ Леоне выбрал младшего. По лицу брата скользнула растерянность, которую он торопливо утопил в бокале.

Третьими на поле выкатились дядя с Хулио, и зрелище вышло унылое.

Эмануэль бил лениво, экономя силы, точно каждый замах стоил ему денег. Хулио пыхтел и багровел, тесное поло на животе ходило ходуном, мяч у него то зарывался в песок, то нырял в кусты. До грина оба добирались втрое дольше нормального, и лунка растянулась на десяток лишних ударов.

Победил дядя, хотя гордиться там было решительно нечем. Хулио развёл руками и тут же поспешил согласиться, что сыграл скверно, лишь бы старший брат не подумал чего лишнего.

Солнце стояло высоко, рубашка липла к спине, от разогретого поля тянуло запахом травы. Габриэль потирал ладони, ему явно нравилось, как складывается день.

— Хороший денек, — он оглядел поле. — Чую, соберу сегодня целый букет приятных выигрышей.

По уговору победитель первой пары выходил против остальных. Сначала он выбрал дядю. На него ушло от силы полчаса. Эмануэль играл по-прежнему скупо и проиграл без борьбы, отдав свой ужин в столичном ресторане.

Потом настал мой черёд, и я с самого утра знал, как поведу эту партию.

Проиграть в гольф можно красиво и незаметно, в этом его удобство. Достаточно один раз смазать короткий удар, чуть придержать руку, и мяч проходит мимо лунки. Я вёл всю игру, шёл впереди Габриэля удар в удар, а у самой лунки, когда оставалось закатить мяч с пары метров, мягко повёл клюшкой и пустил его краем. Шар обогнул лунку и встал у кромки.

План родился на ходу.

Партию я отдал.

Габриэль выиграл, вот только радости на лице у него не прибавилось. Он постоял над лункой, хмурясь, будто его обвесили на рынке. Игра зацепила его, а оборвалась обиднее, чем ему хотелось. На это я и рассчитывал. Азартного человека ничто так не злит, как победа, доставшаяся даром.

— Две статьи в «Периодике», да ещё ужин в приличном ресторане, — Габриэль загибал пальцы, смакуя. — Будет что почитать за десертом.

— Одна статья, — вклинился Джозеф. — Виктор в семейном деле не участвует. Значит, и распоряжаться его плодами не ему.

Дэ Леон нахмурился и перевел взгляд на Тайрона, тот тоже остался недоволен, желваки на скулах напряглись.

— Сын, — голос отца похолодел. — Виктор часть семьи. Мы заплатим названную цену, и спорить тут не о чем.

— Не нужно, — я повернулся к Габриэлю. — Слышал, вы открыли новый салон в Корсе. У меня есть своя ставка, все не выпадало случая её предложить. Выбор за вами. Либо одна статья от дома дэ Фуэго в «Периодике», либо я сам сделаю вам рекламу для салона.

Габриэль усмехнулся и хохотнул.

— Это не выбор, а кот в мешке. — Он качнул головой. — Если думаешь отделаться колонкой в корсовском филиале «Периодики», то зря. Так просто не соскочишь.

— Нет, рекламы в газете не будет, — я выдержал паузу. — У меня есть выходы на местные СМИ, к семейному делу никакого отношения не имеющие.

Слова я адресовал Габриэлю, а смотрел при этом на брата, и удовольствие от этого получил отдельное.

— А что, — Габриэль пожал плечами и протянул руку. — На следующих выходных я всё равно обыграю кого-нибудь из дэ Фуэго и отыграюсь. А сегодня, так и быть, рискну.

— Идём отдохнём, дружище, — Тайрон поманил его к карам. — У меня с собой отменные сигары, «Padrón». Кубинские, землистые и пряные, а какие сладкие на самом исходе…

Все потянулись к карам, но я бросил Габриэлю в спину.

— Не желаете повторить? — с места я не сдвинулся. — Ещё одна партия. Вы и я.

Магнат остановился и развернулся, разом подобравшись, как гончая на свежем следу.

— Что ставишь? — подался он вперед.

— Статью. Отец дал мне это право. Реклама в «Периодике».

— Идёт. Получу-таки свои две статьи! — он уже шагал обратно, а слуга выставил новый мяч и отошёл.

Он занял позицию, а я поймал взгляд отца и пристроился рядом с ним и братом.

— Дома нас ждёт серьёзный разговор, — Джозеф процедил это, передразнивая отцовскую интонацию.

Тайрон, напротив, кипел. Глаза поблескивали, но лицо он сохранял спокойным.

— Что ты задумал? — тихо проговорил он. — Проиграешь ему второй раз, опозоришься вдвое сильнее.

— Значит, надо выиграть, — усмехнулся я.

Игра вышла нервной.

Дэ Леон бил зло, выжимал из каждого замаха всё, что мог, и я понял, что вполсилы тут не обойдётся. Пришлось играть всерьез. Победу я вырвал на последней лунке, и далась она тяжелее, чем хотелось бы.

Закончить можно было ходов на пять раньше и разнести его в труху, да только смысла в этом я не видел. Мне нужен был не растоптанный соперник, а довольный партнер, который запомнит игру и захочет повторения.

Лицо Габриэлю я сохранил намеренно.

Он удовлетворенно выдохнул и стиснул мне плечо.

— Хорошая игра, — ладонь он не убирал дольше, чем требует простая вежливость. — Давно так не выкладывался.

Мы вдвоём двинулись назад. Тайрон встретил нас уже с довольным лицом, а Джозеф же, напротив, потемнел.

— Поздравляю, — отец хлопнул меня по плечу, и вышло это у него почти тепло.

Мы пошли к зданию клуба.

— Сигары нравятся? — покосился на меня Тайрон.

Где-то за спиной отмер Джозеф и заторопился следом.

Назад я ехал отдельно, благоухая в салоне, как большая говорящая сигара. Несколько часов в клубе просмолили меня насквозь. Больше всего досталось одежде.

Из полезного за день я перекинулся парой слов с Габриэлем, пока мы шли к парковке, когда навстречу выползали два чёрных седана.

— Куда доставить машину? — он остановился.

Машину. В партии я гнался не за этим и честно говоря позабыл о призе. Авто шло приятным довеском. Один и тот же приз из новой линейки Габриэль ставил на кон в каждой игре, и теперь он стал моим.

— Гордись, — он похлопал в ладоши. — Ограниченная серия. Такие расходятся по высшим правительственным чинам да паре влиятельных семей, в открытую продажу не попадают. Отец твой, между нами, давно на неё облизывался. Грозился отыграть, да всё спускал мне статью за статьёй. Пять штук я с него уже снял.

— За ней приедет мой человек, — я кивнул. — Дайте адрес, куда подъехать.

Он назвал улицу, и я записал.

Дома первым делом разыскал Хавьера и протянул ему листок.

— Завтра с утра забери оттуда седан, — распорядился я. — Пригонишь, натрёшь до блеска, чтобы каждый болт сверкал. К торжеству отца она должна стоять во дворе. Сделаю ему подарок.

Хавьер глянул на листок, коротко кивнул и спрятал бумажку в карман. Объяснять ему дважды не пришлось.

После этого я отправился в душ. Горячая вода смыла с кожи запах табака и поля, разогнала скопившуюся за день тяжесть. Я переоделся и пошёл искать ужин, голодный, но, впервые за день довольный собой.

На этаже было четыре комнаты. Проходя мимо соседней, я услышал резкий звук пощёчины.

Он прозвучал так отчётливо, что я невольно замедлил шаг. Дверь была приоткрыта и я услышал нечто большее.

— Что ты себе позволяешь? — прошипел разъярённый женский голос. — Ещё и в моём доме!

Кого-то ставят на место, подумалось мне.

Я не успел пройти мимо, как за дверью послышались быстрые шаги. Половицы коротко скрипнули, дверь распахнулась, и передо мной появилась Бланка.

Сестра выглядела так, словно вот-вот заплачет. Глаза блестели, губы были плотно сжаты, но подбородок всё равно дрожал. Одна половина лица уже наливалась красным. Сомнений не оставалось: пощёчина, которую я слышал, предназначалась именно ей.

Ситуация настолько выбила меня из колеи, что я замер, не сводя глаз с её щеки. Красное пятно расползалось медленно, мерзко, будто кто-то на моих глазах ставил на Бланке клеймо.

В дверном проёме за её спиной вырос высокий мужчина тридцати с небольшим лет.

Массивное телосложение, квадратная челюсть, вьющиеся волосы, как у большинства валентийцев. На нём был костюм-двойка, дорогой, сшитый явно по фигуре, но сейчас помятый так, словно хозяин успел и посидеть, и походить кругами, и потерять над собой контроль. Верхние пуговицы рубашки были расстёгнуты, открывая ходящую ходуном от тяжелого дыхания грудь.

Он сурово свёл брови и осмотрел нас.

Я буквально слышал, как в его голове со скрипом запускается мыслительный процесс. Мужчина оценивал меня, Бланку, открытую дверь, коридор, возможных свидетелей и, кажется, пытался найти выход из положения, в которое сам же себя и загнал.

— Бланка, вернись. Немедленно, — приказал он. — Мы ещё не закончили.

Сестра вздрогнула от его голоса, выходя из ступора.

Впрочем, как и я.

Я нахмурился. Мне никогда не нравились люди, которые плохо относятся к тем, кто слабее. Особенно к женщинам.

— Что здесь происходит? — сухо спросил я, не надеясь на правдивый ответ.

Бланка явно не знала, что делать дальше. Она бросила короткий взгляд на мужчину, потом на меня, будто выбирала, чьего гнева бояться сильнее.

— Всё в порядке, Вик, я сама… — пролепетала она.

Её жених, а это, по всему видимому, был именно он, ещё пару секунд оставался растерянным. Но растерянность быстро проходила, уступая место привычному гневу.

— Проваливай, это тебя не касается, — бросил он мне, а затем приглашающе приоткрыл дверь и впился взглядом в Бланку. — Бланка.

Он не попросил. Даже не позвал. Просто обозначил место, куда, по его мнению, она должна была вернуться.

Я сделал шаг вперёд и встал между ними.

Мужик… Да какой он к чёрту мужик, попытался оттеснить меня плечом.

— Я же сказал, вали…!

Удар вышел инстинктивным.

Стоило его пальцам коснуться моего плеча, как я резко выбросил правую руку вперёд. Костяшки врезались в лицо. Нос поддался с неприятным хрустом, брызнула кровь. Он сделал шаг назад, ударился спиной о косяк и на мгновение потерял весь свой важный вид.

Гнев, что пружиной копился во мне, нашёл выход.

Бланка вскрикнула и отпрянула. В замешательстве она смотрела сначала на меня, затем на жениха.

— Сука… — прогнусавил тип, держась за нос.

Кровь потекла по его пальцам, капнула на белую рубашку. Он не спешил бросаться с кулаками. Недоумевал. Моргал. Собирал сознание в кучку, как молодой баран, слишком сильно приложившийся о дерево.

— Ещё раз позволишь себе подобное по отношению к моей сестре, я сломаю тебе обе руки, — пообещал я.

Старался говорить ровно, но голос всё равно стал ниже. Не от страха. От поднявшейся изнутри чёрной злобы, которую приходилось сдержать, чтобы она не сорваться окончательно.

Взяв испуганную Бланку за плечи, я повёл её прочь.

— Пошли. Нам обоим надо найти лёд, иначе будут синяки.

Кухонному боксёру хватило ума не устраивать сцену. Несколько секунд за спиной стояла тишина, потом дверь с силой захлопнулась.

Кухню я нашёл не сразу. В этом доме вообще было слишком много коридоров, поворотов, одинаковых дверей и портретов людей, которые смотрели так, будто уже знали обо мне всё самое худшее. Бланка шла рядом молча. Она не плакала, только прижимала ладонь к щеке и смотрела под ноги.

Мы наконец добрались до кухни, внутри суетились повара. Кто-то резал зелень, кто-то проверял жаровню, кто-то перекладывал на блюдо маленькие закуски, от которых пахло маслом, специями и запечённым мясом.

Я остановился на пороге.

— Оставьте нас.

Повар в белом переднике хотел что-то возразить, но, взглянул на мою окровавленную руку и передумал. Бланка опустила голову и встала у меня за спиной. Ещё не хватало, чтобы её увидели в таком виде. Люди быстро засуетились и один за другим покинули кухню. Последней вышла полная кухарка.

Когда за ней закрылась дверь, я достал из холодильного шкафа пакет со льдом, сдёрнул с вешалки чистое полотенце и высыпал в него немного.

— На, приложи, — протянул я конструкцию Бланке. — И рассказывай, что у вас случилось.

Бланка взяла лёд обеими руками. Пальцы у неё мелко дрожали.

— Такое нужно узнавать перед тем, как бить представителя семьи дэ Перес, — невесело усмехнулась она, прижимая кулёк к щеке.

— Мне плевать, какая у него фамилия. Так нельзя поступать. Это неправильно. Ты моя сестра. Мне всё равно, что ты сделала.

И я даже не кривил душой.

Да, я почти не знал Бланку дэ Фуэго. Мы не росли вместе, не делили детские тайны, не дрались из-за игрушек и не прикрывали друг друга перед родителями. Но сейчас передо мной стояла женщина с красным следом чужой ладони на лице.

И этого оказалось достаточно.

— Уго мой муж… — она поправилась. — Будущий…

Я иронично посмотрел на неё, и Бланка стушевалась.

— Мы повздорили, пустяк.

— Если ты это называешь пустяком, будь по-твоему, — равнодушно пожал плечами я.

Лезть под шкуру не собирался. Я и так уже сделал достаточно. Нажил себе лишнего врага в доме, где и без того едва понимал правила игры. Адреналин потихоньку отступал, оставляя после себя тупую боль в кисти.

Но в одном я был уверен точно — повторись подобное, поступил бы так же.

— Спасибо, — тихо произнесла Бланка.

Я развёл руками.

Всегда рад поколотить очередного задиру.

Бланка слабо улыбнулась, но улыбка быстро погасла. Невысокая брюнетка, миниатюрная, с правильными чертами лица и завораживающими омутами тёмных глаз, усиленно о чём-то думала. Она будто взвешивала каждое слово, каждый возможный шаг, каждое последствие моего удара.

Потом её лицо постепенно разгладилось. Она приходила в себя. Тряхнув головой, спустя полминуты Бланка словно надела маску. На губах появилась фальшивая, выученная улыбка.

Так, видимо, в этом доме и выживали.

— Пообещай мне, что не расскажешь отцу.

— Уверена?

— Да. Это семейное. Не хочу, чтобы он знал. Уго не такой, он просто…

Она не нашла, что сказать.

И это «просто» повисло между нами куда тяжелее любых объяснений.

— В общем, спасибо. Правда. Я пойду.

Бланка поставила лёд на стол, поправила волосы так, чтобы они частично закрывали покрасневшую щёку, и вышла, прикрыв за собой дверь.

Я остался один.

Смыл кровь с руки, взял оставленный кулёк со льдом и приложил к занывшей кисти. Боль была неприятной, но терпимой. Костяшки распухали. На коже уже проступала краснота.

— И что с этой семейкой не так? — риторически спросил я у пустоты.

Пустота ожидаемо не ответила.

Зато дверь кухни снова открылась.

Вошла Элеонора.

— Вот ты где! — она улыбнулась, подошла ближе и, заметив лёд в моей руке, тут же забеспокоилась. — Что случилось?

— Гольф, — соврал я. — Потянул мышцу.

Элеонора нахмурилась и посмотрела на мою руку так, забеспокоилась.

— Я прикажу лекарю осмотреть тебя. Доктор Антонио просто кудесник!

— Спасибо, — искренне поблагодарил её я.

После сегодняшнего мне и правда не помешал бы кто-нибудь, способный лечить не только ушибы, но и последствия знакомства с этой семьёй.

— Я искала тебя, чтобы сказать, что приехала Катрин. Она скоро спустится. Просила тебя заглянуть в спальню, чтобы согласовать выбор костюма. Ужин через час! Не опаздывай… Хотя, судя по тому, что все повара куда-то исчезли, ужин и сам опоздает…

Она в недоумении посмотрела вокруг. На пустые столы, брошенную доску, недорезанную зелень и одинокий нож, оставленный возле блюда.

— Хорошо, я зайду к ней.

Элеонора кивнула и упорхнула искать поваров, на ходу уже что-то бормоча себе под нос.

Надеюсь, они не проболтаются об увиденном.

Впереди предстоял ужин, а пока следовало найти Катрин.

Ещё один день — и я свободен. Вернусь к своей понятной и тёплой Корсе, займусь Видой, нормальными делами и людьми.

Снова поднявшись к себе, я вошёл в спальню.

Катрин там не было. Только раскрытый шкаф, несколько костюмов, разложенных на кровати.

Я сел в кресло у окна и приложил лёд к руке. Кисть ныла всё сильнее. В голове снова и снова всплывала красная щека Бланки, лицо Уго, его приказной тон и то, как быстро сестра попросила никому не рассказывать.

Девушка появилась из ванной спустя двадцать минут.

Свет заходящего над Фаворой солнца пробивался через окно и ложился на комнату мягкими золотыми полосами. Он отражался в бисеринках влаги на её теле, скользил по плечам, ключицам и мокрым прядям волос, делая Катрин почти нереальной на фоне всего того семейного безумия, в которое я успел вляпаться за последние полчаса.

Катрин подошла и сделала то, чего я совсем не ожидал — забралась ко мне на колени.

Не буду притворяться, что был недоволен.

Она устроилась, откинулась назад, и я уже успел придумать пару умных фраз в духе «часа перед ужином будет мало», когда завибрировал её телефон.

Девушка встал и взяла огромный мобильник, бросила взгляд на экран, и в ту же секунду всё её тело изменилось. Плечи выпрямились, подбородок поднялся, лицо стало профессиональным. Она сняла трубку и начала говорить.

— Слушаю. — Короткая пауза. — Когда именно? — Она поднялась, прошла к шкафу, приоткрыла дверцу и одной рукой принялась перебирать платья, пока второй держала телефон у уха. — Нет, это неприемлемо, скажите Рамиресу, что дедлайн был ещё во вторник. Да. Пусть готовит отчёт к утру, иначе я разберусь с этим лично, и он не обрадуется.

Я смотрел, как она вытащила красное платье, приложила к себе у зеркала, повесила обратно, достала другое, снова приложила. Когда собирался на гольф, даже не заметил всех этих вещей. Видимо слуги перенесли гардероб из её комнаты.

— Нет, это другое. Там другой договор. Найдите его в архиве, третья папка, раздел «Б», — она подкинула мне взглядом что-то вроде извинения и кивнула на шкаф, мол, можешь переодеваться. — Я не могу сейчас это проверить. Именно поэтому у вас есть доступ. Так, подождите.

Я открыл свой шкаф и удивился количеству костюмов.

Она убрала трубку от уха, зажала ладонью и бросила мне будничным тоном:

— Тёмно-синий тебе подойдёт.

Потом снова поднесла телефон к уху и продолжила отдавать распоряжения, будто меня в комнате не существовало.

Залюбовался девушкой в белье, стоящей перед зеркалом.

Телефоны в этом мире ещё то дерьмо. Громоздкие, слышимость отвратительная, технологические гусеницы, которые мне надо превратить в бабочек. Но уже портят личную жизнь!

Дьявольские устройства, которые когда-нибудь сделают меня очень богатым.

В дверь постучали.

Я оглянулся. Катрин не реагировала — она снова прижала трубку к плечу и перебирала что-то на туалетном столике. Я встал, одёрнул рубашку и вышел в коридор, притворив дверь за собой.

За дверью стоял пожилой мужчина небольшого роста, с аккуратной седой бородкой, в тёмном жилете поверх белой рубашки. Лицо у него было морщинистым и добродушным. И взгляд такой, хитрый и изучающий.

— Мне сказали, что молодой сеньор нуждается в осмотре. Рад видеть видеть вас, Виктор. Вы похудели? Вам это к лицу.

— Прошу, — кивнул он в сторону коридора.

Мы прошли до конца, к лестнице. Там был небольшой эркер — два кресла у окна, вид на сад, тихо. Хорошее место, если нужно поговорить, да и не услышит никто.

Я сел. Доктор устроился напротив, не спеша, с достоинством.

— Руку, будьте любезны.

Я протянул. Он взял её обеими руками — аккуратно, сухими тёплыми пальцами — и я ожидал чего угодно, только не этого. Саднящая боль, которая поселилась в костяшках, просто… пропала. Не утихла, не притупилась — исчезла. Ладони старика начали светиться мягко, ровно, без всякого театрального эффекта, как если бы это было самым обыкновенным делом.

Царапины на коже затягивались на глазах.

Я смотрел молча.

— Лечил я тут одному сеньору нос, — проворчал Антонио с такой интонацией, будто рассказывал скучную историю, которую слышал уже несколько раз. — Не далее, как десять минут назад. Он сказал, что стукнулся о дерево.

В глазах у доктора прыгали чёртики.

— Нет, — добавил он, опередив вопрос. — Я ни в коем случае не стану делиться своими догадками с вашей матушкой. Хотя мне следует сказать, что она вырастила дубину.

Последнее он произнёс строго, почти без улыбки, что делало это вдвойне смешным.

— Начистить лицо одному из семейства дэ Пересов — это слишком безрассудно, молодой человек, — продолжил он, не меняя тона. — Будьте осторожны. Некоторые раны лечатся плохо. Например, пулевые отверстия.

Он отпустил мою руку. Рука была цела, без ссадин и ноющей боли в кисти.

— Благодарю вас, доктор, — сказал я.

— Всегда пожалуйста. — Он поднялся, одёрнул жилет и добавил с усмешкой. — Рад был помочь.

Мы разошлись. Старик заложил руки за спину и пошёл вниз, что-то насвистывая и качая головой.

Я надел тёмно-синий костюм. Катрин, как выяснилось, знала, что говорит. Она вышла в красном, волосы убраны, телефон наконец убран в сумочку. Выглядела девушка безупречно.

В столовую мы спустились вместе.

Семья была в сборе.

Элеонора во главе, прямая спина, жемчуг, взгляд, которым она одновременно оценивает каждого за столом. Тайрон рядом с ней, закрытый, тяжёлый, уверенный, как хороший сейф.

Они дополняли друг друга. Небольшая женщина, правильно стареющая, красивая и блистательная. Не молодой мужчина с сединой в висках и умными глазами.

Эмануэль был один — один, что само по себе красноречиво. Он как рак отшельник, задумчивый и нечитаемый. Уверен, весь его образ не более чем маска.

Джозеф и Карла. Карла заметила меня сразу и помахала рукой — легко, по-свойски. Джозеф проводил этот жест взглядом и немедленно опустошил бокал до дна.

За дальним концом стола — Хулио с женой Линдой. Линда была полной, живой, из тех женщин, которым полнота идёт — она выглядела здоровой и какой-то домашней в хорошем смысле. Она то и дело что-то клала мужу на тарелку и заглядывала ему в лицо.

Рядом с Хулио сидел Уго.

С целым лицом.

Костяшки у меня тут же зачесались. Зудит — значит заживает. Сделал вывод я.

Рядом с Уго — Бланка, которая вела себя раскованно и смеялась чаще, чем это было необходимо.

Я взял себе на заметку, узнать про семью дэ Пересов. Антонио не шутил. Старик прожил бок о бок с этой семьей много времени, судя по возрасту, ещё со времён отца Тайрона. Если он предупреждает — он знает о чём говорит.

Ужин с семьёй перестаёт быть ужином с семьёй, когда всё идёт гладко. Это закон. Нарушений я не наблюдал.

Джозеф говорил о делах — важно, размеренно, со вкусом человека, который любит слушать собственный голос.

— Это обычный спад, — вещал он. — Начало лета, мы каждый год сталкиваемся с отрицательной динамикой по продажам. Валентия спокойна как никогда, даже ни одного скандала. Думаю, следующий квартал будет прорывным, закроем годовой план.

Тайрон чуть поморщился.

Карла смотрела мимо Джозефа.

Уго, не вступая в разговор, сверлил меня взглядом.

— А чем занят твой младший брат, Джозеф? — спросил он вдруг, светски, приятельски, не отрывая взгляда от меня. — После тех событий я ничего не слышал…

На что он намекает? Ещё и так вульгарно, обсуждая меня при мне.

Джозефу новая тема понравилась, его глаза загорелись.

— После того как плавал голым в водоканале? — усмехнулся Джозеф.

В этой усмешке было злорадство, которое он даже не потрудился спрятать.

Я прислушался к себе. Ну, кто не плавал голым? Молод.

— Или после того как швырял песо в прохожих из окна гостиницы?

Всякое бывает.

— Да-да, — подхватил Уго с удовольствием. — Кажется, он ещё искупался в фонтане, бегал от полиции, а потом прыгнул с моста в канал и упал на лодку с туристами.

Виктор был глуп. Это не новость. Меня хотели поддеть — как-то слабо получилось. Из-за этого я в Корсе? Ну и слава богу. Как говорится — можем повторить.

— А ещё, помню, он как-то в ресторане заплатил официантке — и та носила ему еду в чём мать родила… — продолжил Джозеф, не замечая, как у Тайрона начали сужаться глаза. — Конкуренты потом неделю эту новость обсасывали. Эвенто тройную выручку сделали, их печатные станки дымились.

Терпению Тайрона пришёл конец. Он хлопнул ладонью по столу — не сильно, но весомо.

— Хватит. Это обоих касается. Нечего больше обсудить?

Уго скривился еле заметно. Джозеф, разочарованный отсутствием реакции с моей стороны, потянулся к бутылке.

Карла веселилась за всех, не скрывая жемчужной улыбки. Катрин, наоборот, покраснела. Вжилась в роль аристократки? Грязное бельё мозолит глаза? Не грусти, малышка. Хотя она явно решила грустить об этом на личной яхте, а не в тесном автобусе по дороге на работу.

У каждого свои приоритеты.

Повисла пауза. Все активно занялись едой. Каждый что-то нашёл у себя в тарелке, какое-то время было слышно только звук приборов.

— Мы хотим попросить прощения, — произнесла Катрин ровным голосом, чуть склонив голову. — Виктор осознал, что вёл себя неподобающе, но это в прошлом. Да, Виктор?

Я обомлел.

Под столом она коротко ударила меня кулаком по бедру.

Уго и Джозеф одновременно подобрались.

— Извинись, — прошипела мне в ухо Катрин.

— Прошу прощения, — кивнул я, обведя взглядом собравшихся. — За то, что не предупредил заранее. В следующий раз оповещу всех. Внесу вклад в семейное дело. Джозеф, готовь станки, мы будем первыми кто заработает на этой новости!

Карла расхохоталась — искренне, от души. Джозеф посмотрел на неё с неодобрением. Элеонора не поняла, как реагировать. Бланка едва заметно улыбнулась. И Тайрон, что удивило всех — тоже улыбнулся.

— Что ты несёшь? — выдохнула Катрин мне в ухо.

Я промолчал. Продолжать выяснять отношения за столом не было никакого желания.

Ужин прошёл великолепно. Я узнал, что у меня есть огромная семья… И каждый в ней не вполне равнодушен ко мне — даже когда я сижу молча и изолирован на курорте средней руки в качестве наказания.

Это любопытно.

Катрин буквально утащила меня в комнату, едва подали десерт. Дверь захлопнулась, она сразу же обернулась, и по тому, как набрала воздух, я понял, что список претензий составлен заранее.

— Впредь я и слышать не хочу ничего в подобном ключе. — она была зла. — Ты не представляешь, сколько ушло труда на то, чтобы выставить тебя в приличном свете. Я говорила Джозефу, говорила Тайрону, что ты изменился, что стал спокойнее, что всё осознал. А ты…

Она вдохнула. Выдохнула. Махнула рукой.

Я молчал.

Её вспышка понятна. Катрин слишком боится быть отвергнутой моей семьей и главную угрозу видит во мне. Цинично, но не более. Прошлый Виктор был неуправляем и действительно мог всё испортить. Я не такой. Но доказывать ничего не собираюсь.

Мне не интересна семья. Все что я увидел всего за один день, не впечатляет. Старший наследник жаден до внимания, а вместо головы у него задница. Бланка оправдывает жениха, который об неё разве что ноги не вытирает, пока. Уго… Уго не далеко ушёл от старшего наследника дэ Фуэго. Хулио ни рыба ни мясо, как и Эмануэль. Последний так вовсе действует за спиной у главы семейства.

Тайрон, надо думать, всё это видит. Он и Элеонора смогли перешагнуть через моё прошлое и жить дальше, в то время, как остальных я невероятно раздражаю самим фактом существования.

— Молчишь? Прекрасно! — Катрин снова завелась и всплеснула руками.

Всё-таки она была красивой девушкой. Сколько ей — двадцать пять? Блондинка с золотым отливом, строгая и безупречная, как фарфоровая статуэтка.

— Мне нечего сказать, — пожал я плечами, устраиваясь поудобнее в кресле. — А вот тебя послушал бы, но ничего достойного ты пока не сказала.

— Ничего достойного? Вот как!

Глаза у неё засверкали. Я моргнул.

Нет, в буквальном смысле. По-настоящему засверкали, радужка начала светиться золотым, тонко, но отчётливо.

Ах да. Она же маг.

— Ты должна была промолчать, но не промолчала, — сказал я спокойно. — А сейчас, вместо того чтобы отчитывать меня, тебе стоило бы извиниться.

Катрин сдвинула аккуратные брови к переносице, взгляд потяжелел, золото в радужке стало ярче.

— И почему же? — от голоса разило опасностью.

Я не испугался. Объяснил, как маленькой.

— Ты моя невеста?

— Так.

— Ты видела, как Уго задал вопрос, которого так ждал мой братец. Это была травля — публичная, в узком семейном кругу. Они хотели получить реакцию. Не важно какую. Злость, вину, испуг — что угодно, лишь бы было за что зацепиться. Я им этого не дал.

Катрин понемногу остывала. Мой ровный тон возвращал её к равновесию.

— Просить прощения в той ситуации, значит сделать именно то, чего хочет оппонент. Ты же заставила меня сама, прямо за столом. Посмела указывать, как мне поступить. Если бы я не разрядил обстановку шуткой, мы оба оказались бы в проигрышной позиции. При том, что мне в принципе нет никакого дела до игр двух идиотов.

— Посмела? — уцепилась она за слово.

— Именно. Посмела. — Я посмотрел ей в глаза и не отвёл взгляд. — Запомни раз и навсегда, что бы ни говорили о твоём мужчине, ты всегда на его стороне. Он может ошибаться, будет ошибаться, но он делает выбор, и ты его поддерживаешь. На ошибки можно указывать наедине, сколько угодно, но при людях мы единый фронт. Я ясно выражаюсь?

Я давил намеренно. Ставил на место. Урок пока не усваивался — она снова начинала злиться.

— Значит, я должна поддерживать своего мужчину, даже когда он идёт наперекор семье? — ядовито произнесла Катрин. — Даже когда сам себе копает могилу? Твоя карьера, твоё положение, твоё качество жизни, всё это зависит от семьи.

— Но не я. — Я чуть наклонил голову. — Я принадлежу себе. Вопрос в другом, за кого ты хочешь выйти замуж? За меня или за моё положение?

Катрин открыла рот.

И не нашла что сказать.

Ответ я знал и без неё. Но ей нужно было прийти к нему самой — иначе слова ничего не стоят. Я расставил точки и замолчал, давая ей время.

Сейчас она хочет всего, выжать максимум. Положение, приличная семья, работа, послушный муж в будущем.

Я встал, открыл окно и закурил. Задумался.

Семья дэ Фуэго. Они меня не напрягали. Более того, я был благодарен, что начал в этом мире не с нуля, а с приличной базы. Но вот с Катрин что-то нужно решать.

Разорвать помолвку? Дело недолгое. Но сейчас я этого не могу сделать. Тайрон явно заинтересуется мною после этого, либо начнёт больше лезть в жизнь, стараясь помирить, либо найдёт новую избранницу.

Катрин я знаю, при всех своих демонах она предсказуема. А вот кого подкинет колесо судьбы в следующий раз, непонятно.

Мой бизнес должен вырасти до приемлемых размеров, перед тем, как я выйду из тени. Сейчас я в удобном положении, пятое колесо в повозке. От меня ничего не требуют, только брак с Катрин. Но до него еще полгода, всякое может случиться.

Может девушка за это время станет отличной спутницей?

Поживём, увидим.

Хлопнула дверь. Катрин вышла.

А может быть и не сможет.

Я поискал пепельницу и затушил окурок. В душ и спать, завтра сложный день. Надо наведаться к программистам в первой половине, попытаться разузнать больше о фирме. В три собираются гости, затем мы празднуем. Если повезёт, я смогу улетать завтра же, поздним вечером.

Утро началось рано. Забежав на кухню, я увидел сидящего за столом Тайрона. Не в гостиной, а на кухне. Вокруг сновала прислуга, делающая заготовки, готовящая завтрак, а отец сидел с краю стола, попивая кофе и читая газету. Перед ним остывал омлет с томатами и беконом.

Посмотрев на меня поверх газеты, удивленно сказал.

— Давно стал ранней пташкой? Сколько себя помню не видел тебя раньше обеда.

— Время деньги, — как пионер ответил я и попросил мужчину-повара, что был ближе всех. — Кофе, сендвич, быстро и с собой.

— Куда-то торопишься? — с интересом спросил отец.

— Соскучился по Фаворе, посмотрю на город с утра, выберу тебе подарок и вернусь к обеду.

— Хм… — Многозначительно выдал Тайрон и продолжил читать. Но добавил. — Матери не слова, что видел меня здесь с беконом.

— Замётано, — кивнул я.

Получив еду, взял семейную машину и Хавьера в качестве водителя. Фавора не переставала радовать видами. Мы проехали по старому центру и насладились его красотами, тихой, размеренной жизнью, где люди никуда не спешат. Одни здесь отдыхают, а другие живут, торопиться не надо ни первым ни вторым.

Эмеральд-Тауэр я увидел издалека, прежде чем мы въехали в тень высоких корпоративных небоскрёбов. Складывалось ощущение, что попали из одного времени в другое.

Бизнес-квартал всё тянулся и тянулся, вселяя в меня уверенность. Если бы офис компании СофтХ находился где-то в центре, где за цену квадратного метра можно купить квартиру в провинции, шансов было бы куда меньше.

Но нет, они находились на окраине, там, где квартал корпоратов медленно переходил в самый обычный город. Найти их оказалось целым квестом. Мы с Хавьером блуждали по коридорам трехэтажного офисного здания полчаса, прежде чем нашли искомое.

Облупленный лифт принёс на третий этаж, а коридор привёл к табличке на двери, обещающей «комплексные цифровые решения от СофтХ».

Картина знакомая в любом мире. Молодая фирма снимает офис в центре, в деловом районе, чтобы прибавить веса на бумаге. Всё-таки как никак в двух шагах от Эмеральд-Тауэра, это как быть брокером и обитать на Уолл-Стрит, престижно.

Постучав, я не стал ждать ответа и вошёл. Телохранитель последовал за мной.

Небольшой офис, квадратов сорок, одну половину занимают пять рабочих мест, два из которых пустуют, а вторую кабинет с опущенными жалюзи.

Три парня, всем не больше двадцати пяти. Один в наушниках, сидит спиной. Один поднял голову, а третий лишь мазнул по мне взглядом.

— Здравствуйте, сеньор, меня зовут Паскаль, — подлетел тот, что первым обратил внимание. Парень быстро подошёл ко мне и протянул руку, я назвал своё имя, протянул было ладонь и Хавьеру, но тот не ответил. — Софтикс к вашим услугам. Я провожу вас к господину Алехандро, Виктор. Принести чаю? Кофе?

Меня проводили, мы прошли три метра и оказались у входа в кабинет. Хавьер остался у двери.

— Входите! — после стука Паскаля, раздался голос изнутри.

Я вошёл. В кабинете было уютно. За столом сидел сухого телосложения мужчина в мятом сером костюме. Он был занят чем-то за компьютером и не сразу отвлекся. Свет поступал из приоткрытого окна, щедро освещая кабинет и наполняя свежим воздухом.

Спустя пару секунд он оторвался, подслеповато прищурился, поправил очки и увидев меня, встал, чтобы пожать руку. Когда сел назад, указал длинной худой рукой на стул напротив.

Паскаль удалился.

Обстановка здесь была спартанская. На стене несколько постеров в рамках, первое место на Киберконе, Альтконе, премия Бизнес будущего и прочее, что бы это не значило. Мелкие награды недооцененной в данный момент сферы.

— Какой у вас вопрос, сеньор? — спросил Алехандро, откидываясь на спинку стула.

— Ресторан Доминос, Корса, вы сделали для них сайт, меня интересует нечто подобное.

— Пятьдесят тысяч песо, — без прелюдий выставил ценник глава фирмы.

— Но…

— Ваша цена?

— Постойте, — я поднял руку в останавливающем жесте, выставив ладонь в его сторону. — Работающие над сайтом люди еще здесь?

— Конечно, — он подозрительно взглянул на меня. — А зачем вам эта информация?

— Мне нужен похожий сайт, хочу быть уверен, что качество не упадёт, — соврал я.

— Сейчас посмотрю, — Алехандро почти десять минут искал сайт ресторана, затем открыл его, но не через интернет, а в качестве проекта на компьютере и повернул экран ко мне. — Этот?

— Да.

Он снова повернул экран к себе и изучил его.

— Да, все кто его делал в доступе. Мы повторим, не вопрос. Обсудим цену?

— Безусловно, — Алехандро подобрался, поставив локти на стол, но я его осадил. — Вот только маленькое уточнение. Рекомендации товаров, сезонные блюда, акции, скидки, все это сделали вы? Огромный блок внизу сайта и на предпоследнем шаге перед заказом.

— Конечно же, — кивнул Алехандро. — Но не беспокойтесь, мы не допустим ошибки снова. Это инициатива нашего новичка, мы не проработали её целиком и перегрузили сайт, понимаем. Людям в принципе в новинку что-то заказывать через интернет, а тут еще и… хм… это.

Он с брезгливостью посмотрел на экран, видимо разглядывая блок рекомендаций.

— Хорошо, когда сможете приступить? — спросил я.

Глаза Алехандро забегали.

— Через неделю, — выпалил он.

— Меня устраивает, мой человек пришлёт вам техническое задание.

— Оплата вперёд! — засуетился Алехандро.

— После результата, — не согласился я.

— Аванс? — чуть ли не взмолился Алехандро.

— Нет, — я был непреклонен.

— Идёт, — он пожал мне руку.

Я вышел, у входа в офис стоял Паскаль и Хавьер, оба делали вид, что не замечают друг друга.

— Паскаль, не проводите нас? Боюсь заблудиться.

— Да, конечно, — кивнул парень, дружелюбно улыбнулся и открыл дверь.

Мы спустились к самому выходу. Паскаль не бросил нас на полпути, а довёл до самого конца, едва ли не до машины. Это было мне на руку.

— Хавьер, суй его в тачку, — попросил я телохранителя.

Паскаль и пискнуть не успел, как был загружен на заднее сидение. Я сел следом, парнишка испуганно метнулся на другую сторону салона, как запертый в переноске кот.

— Кто сделал сайт для ресторана Доминос в Корсе? А конкретно, блок рекомендаций блюд, допов, если говорить проще.

Расчёт строился на банальной психологии. Алехандро упомянул инициативного новичка. Паскаль первый на меня среагировал, выполнил всю черновую работу секретарши и был любезнее всех.

Это инициатива, а она наказуема.

— Я сделал, простите, сеньор Алехандро говорил, что это ошибка… — горестно запричитал тот.

Я оскалился, довольный до одури. Паскаль сглотнул.

— В-в-в-ы меня убьёте?

— Хуже, я тебе заплачу, а потом тебе захочется еще.

Парень вжался в дверцу и смотрел на меня круглыми глазами, словно прикидывал, успеет ли выскочить на ходу.

Я фыркнул.

— Паскаль, выдохни.

— Тогда зачем всё это?

— Затем, что мне нужен ты. Точнее, твоя голова. Блок рекомендаций для Доминос придумал ты, а твой начальник называет его ошибкой. Я считаю иначе. Это лучший кусок всего сайта, и собрал его человек, который понимает, куда катится мир.

Паскаль моргнул и почему-то покраснел. Похоже, хвалили его нечасто.

— Сеньор Алехандро говорит, что людям такое рано…

— Сеньор Алехандро десять минут искал на собственном компьютере работу, которую сам же и сдавал, — перебил я. — Поэтому давай по существу. Я собираю команду под крупный проект. Мне нужен разработчик с инициативой. Оклад вдвое против нынешнего, премии за результат. Работа тяжёлая, зато настоящая, в СофтХ ты такой не дождёшься.

— Вы серьёзно? — голос у него сел.

— Более чем.

Дальше парня прорвало. Жалованье в СофтХ задерживали второй месяц, премии Алехандро срезал ещё зимой, а два пустых стола в офисе остались от ребят, которых сократили весной. Заказчики уходили к конторам покрупнее, и держался Паскаль за место лишь потому, что идти было некуда. Таких фирм в Фаворе десятки, и везде одна песня.

— Я согласен, — закончил он и тут же спохватился. — Только… возьмите ещё Рубена и Тео. Они в офисе сидели, вы их видели. Рубен девопс, Тео архитектор, я с ними два года плечом к плечу. Платят им гроши. Втроем мы соберем вам что угодно.

Я мысленно прикинул расклад.

Расходы растут быстрее, чем хотелось бы, но готовая связка из трёх человек стоит любых окладов. Поодиночке таких выискивать пришлось бы месяцами.

— Беру всех троих, — кивнул я. — Теперь условия. Работать будете в Корсе, по крайней мере на первых порах. И второе. О проекте ни слова. Ни родне, ни друзьям, ни девушкам. Подпишете бумаги, и за нарушение я буду спрашивать всерьёз.

Секретность и без того держится на честном слове. Чем больше людей знает про Виду, тем тоньше стены, но без рабочих рук сеть не вырастет. Приходится выбирать из двух зол.

— Корса так Корса, — легко согласился Паскаль. — Меня здесь ничто не держит, я комнату снимаю напополам с двоюродным братом. Ребята тоже не женаты.

Я достал бумажник и отсчитал купюры. Бумага сухо хрустела под пальцами. Внутри осталось всего ничего, считай, на бензин до дома. Не страшно, к концу недели придет выручка с завода, а она исключительно моя. Кто бы знал, что в новой жизни бывший генеральный директор будет так трепетно ждать зарплату.

Вырвав листок из ежедневника, я написал адрес и протянул его вместе с деньгами.

— Здесь вас встретят и разместят. Купи билеты на всех и вылетайте, как только рассчитаетесь с Алехандро. Чем раньше, тем лучше.

Паскаль принял деньги двумя руками и замер. По лицу было видно, что столько наличных разом он не держал давно, если держал вообще.

— А что если я пропаду? — тихо произнёс он. — Вы отдаёте незнакомому человеку несколько тысяч песо и даже расписки не просите.

— Тут ты подпираешь потолок, а со мной пробьешь его, — я смотрел ему прямо в глаза. — Если ты готов разменять несколько тысяч песо на свое будущее, значит я в тебе ошибся.

Пару секунд он сидел молча, потом сглотнул, аккуратно сложил купюры и убрал во внутренний карман, туда же отправился листок с адресом.

— Я вас не подведу.

— Знаю. Иди.

Паскаль выбрался из машины и зашагал к офису. У дверей он обернулся, будто проверял, не растаяли ли мы вместе с его удачей, и скрылся внутри.

Хавьер тронулся с места. Как говорил один усатый деятель из моего прошлого мира, кадры решают всё. До обеда оставалось время, и я велел ехать обратно через центр.

Эмеральд-Тауэр вырос справа, семьдесят семь этажей стекла и стали, и я передумал ехать домой. Где-то там, на сорок первом, сидит отцовская «Периодика», занимая целый этаж. Газету я до сих пор видел лишь в виде цифр в отчётах и стопки свежих номеров на столе у Тайрона. Стало интересно взглянуть на семейное дело изнутри, раз уж судьба сама подвезла к порогу.

— Планы меняются, — я тронул Хавьера за плечо. — К башне.

Телохранитель молча перестроился, и через пару минут машина нырнула в тень высотки.

В холле после уличного пекла стояла кондиционированная прохлада. Мрамор, бронза, приглушенный свет, у турникетов охрана в тёмной форме.

Я протянул паспорт. Книжица раскрылась на странице с тисненым быком, и охранник заметно подобрался.

У простого гражданина бык стальной, у зажиточного серебряный, а золотую печать выдают элите из корпоратов. Удобная система, весь твой вес в обществе читается с одного разворота, и никаких лишних вопросов.

— Прошу, сеньор дэ Фуэго, — турникет щелкнул, пропуская меня внутрь.

Хавьера я оставил внизу, таскать его по редакции смысла не видел. Скоростной лифт рванул вверх так, что заложило уши, табло над дверями торопливо отщёлкивало десятки.

На сорок первом двери разъехались, и меня встретила латунная вывеска «Периодики» во всю стену.

За стойкой ресепшена сидела молоденькая секретарша, ухоженная, в строгой блузке, вокруг неё висело облако цветочного парфюма. Увидев меня, девушка напряглась, улыбка вышла натянутой, как бельевая верёвка.

— Добрый день, сеньор… Виктор. Рады вас видеть.

Рука её уже лежала на проводном телефоне. Я ещё не успел отойти от стойки, а диск затрещал, накручивая чей-то номер. Докладывает. Интересно, кому именно и что велено докладывать при моём появлении.

Дальше начинался опен-спейс. Под ногами пружинил мягкий ковролин, глушащий шаги, в воздухе мешались запахи бумаги, свежей типографской краски. Стрекотали клавиатуры, перекликались телефонные звуки, над перегородками плыл ровный рабочий гул. Кабинеты начальства тоже были из стекла и стали, и сидели они там, такие важные, как рыбки в аквариуме, обложившись кипами бумаг. Кое-кто дымил сигарой, и дым слоился под потолком, расплющиваясь о прозрачные стены.

Я шёл не спеша. Кабинет главного редактора с именной табличкой, за ним юристы, менеджер по подбору персонала, пара кухонек, где булькали кулеры и гудели холодильники. Люди здоровались, кто кивком, кто вполголоса, но в лицах сквозила настороженность. Репутация прежнего Виктора бежала впереди меня, как дурной запах. Что же ты тут устраивал, дружок, что взрослые мужики провожают тебя взглядом до угла?

Долго гадать не пришлось. Из глубины этажа ко мне уже спешил Джозеф, а рядом семенила секретарша с ресепшена и виновато что-то ему втолковывала на ходу.

— Виктор! — зло выдохнул он, подходя.

Та тут же испарилась, проскользнув мимо в одном ей известном направлении, видимо, спешила назад на пост.

— Что ты здесь делаешь?

— Соскучился по семейному делу.

— Мне хватает тебя дома, на Корсе, еще и тут, ты везде, — кипел Джозеф.

— Я у тебя в голове, — серьезно глядя ему в глаза, проговорил я.

— Сейчас не до шуток, у тебя какое-то дело? — он тут же сам ответил на свой вопрос. — Хотя, какие у тебя дела. Пришел за статьей для дэ Леона? Будь я на месте отца, отправил бы тебя назад в Корсу за такие финты.

— Но ты не на его месте, — я склонил голову набок и зевнул. — Почему я тебя так раздражаю, братец? Не объяснишь?

— Нет, — коротко отрезал Джозеф.

— Жаль, — я покачал головой. — Думал мы решим все наши разногласия и подружимся.

— Правда думаешь, что такое возможно? — съязвил он.

— Нет, — честно признал я. — Ты слишком закомплексованный и эгоистичный придурок.

— Что ты сейчас сказал? — опешил Джозеф.

— Я где-то ошибся? — полюбопытствовал я. — Я не наследник, не угрожаю твоему положению, ничего не прошу, а ты реагируешь на меня так, словно я украл твоего игрушечного пони.

— Убирайся, Виктор, — юмора он не разделял. — Тебе здесь не рады.

— Я все еще часть семьи, — я нахально оглядел офис. — Я уйду тогда, когда удовлетворю свое любопытство. Давно здесь не был понимаешь ли. Не проведешь экскурсию по собственным владениям?

— Да ты совсем оборзел, щенок? — Джозеф остервенело крутил головой, словно желал выйти из сна, в котором застрял.

— Всетаки пони, — многозначительно кивнул я. — Хочешь, я куплю тебе такой же, но конечно же лучше?

— Я проведу экскурсию и ты свалишь? — он устало потёр глаза.

— Честное пионерское, — я поднял ладонь, будто давал клятву.

— Пионерское? Что это?

— Не что, а кто, — поправил я. — Не забивай голову, тебя бы все равно туда не приняли.

Джозеф бросил попытки понять младшего и повёл по этажу. Я шагал следом и слушал. Новостной отдел, рекламный, вёрстка, корректоры, распространение по провинциям и мелким городам, архив с подшивками за тридцать лет. Брат перечислял отделы и объяснял, чем каждый занимается, сыпал цифрами тиражей и сроками сдачи номера, ни разу не сбившись. Джозеф конечно мудак, но дело свое знает.

Круг замкнулся, и мы вернулись к ресепшену.

— Карла придет с минуты на минуту, тебе пора, — Джозеф взглянул на часы на руке.

— Ну, всё, как и договаривались, я ухожу, — упираться я не стал. — И спрячь эту малышку, — я кивнул в сторону секретарши за стойкой, — подальше.

— Это еще зачем?

— Карла обидится, — пояснил я. — У девушек острое обоняние.

— И к чему ты это?

— Джо, братец, — я по очереди указал пальцами на него, затем на девушку. — Либо ты начал пользоваться её цветочными ароматами, либо вот она пользуется твоими. В любом случае, разит от вас слишком уж одинаково, никакой девушке это не понравится. Голову Карлы посетят такие же мысли, какие посетили мою… А именно, о том, что ты зажимаешь…

— Не продолжай, — Джозеф принюхался к собственному рукаву. — И не пахнет от меня совсем никакими цветочными ароматами.

— Как скажешь, братец, как скажешь, — я развернулся и зашагал к лифту.

Время в редакции я провёл отлично.

В поместье я вернулся к обеду, как и обещал отцу. Подъездную аллею заставили фургонами поставщиков, у дальнего входа разгружали ящики с вином, и бутылки глухо постукивали друг о друга. Дом гудел. Из кухни тянуло запечённым мясом и карамелью, в зале двигали мебель и звенело стекло, садовники подравнивали и без того безупречные кусты. На террасе настраивали инструменты, скрипка коротко взвизгивала и умолкала на полузвуке.

До начала мероприятия оставалось немного, и я отправился одеваться.

Катрин я так и не увидел. Девушка обижалась со вчерашнего вечера и на глаза не показывалась, так что согласовывать наряд оказалось не с кем. Внутренне я этому даже обрадовался, свобода выбора дорогого стоит.

Из шкафа я вытащил красный костюм, яркий, из приятной ткани, похожей на шёлк, она холодила пальцы. Двойка свободного кроя, под низ простая белая футболка. Объёмный пиджак делал плечи шире, широкие штаны падали ровно, а мягкие лоферы пришлись точно по ноге. У туалетного столика, принадлежащего Виктору, я выбрал из шкатулки пару колец и браслет, полюбовался на себя в зеркало и прыснул немного одеколона. Цитрус с древесной горчинкой, прежний хозяин тела понимал в парфюме явно больше, чем в жизни.

На Земле за подобный выход меня съел бы совет директоров, а акционеры бы закусили. Но тут я не директор, а младший сын на празднике, и прятаться среди тёмных пиджаков я не собирался.

К началу зал наполнился. Гомон голосов, перестук каблуков по паркету, официанты скользили между гостями с подносами, шампанское искрило в высоких бокалах. Я прихватил один и двинулся вдоль зала.

Карлу с Джозефом нашёл у окна. Платок в нагрудном кармане брата до безобразия совпадал с её платьем, словно кусок выдрали. Джозеф окинул меня взглядом и не удержался.

— Это что за клоунада? — скривился он. — Ты одет как попугай.

Мне нравилось выводить Джозефа из себя и я не сдержался.

— Я одет как карта ляжет, ты одет как Карла скажет, — произнёс я нараспев, сохраняя серьезное выражение лица.

Карла залилась смехом, лёгким и совершенно не по светскому искренним. Я не сдержался и присоединился. Джозеф покривил губами, выдавил подобие усмешки и отвернулся к окну.

Отсалютовав паре бокалом, я оставил их вдвоём.

Тайрона поздравляли без крупных тостов. Никто не лез на стулья с речами, гости подходили лично, жали руку, перекидывались словом-другим и уступали место следующим. По-моему, отцу это нравилось не в пример сильнее парадной шумихи.

Гора подарков в углу у камина понемногу росла. Очередную коробку Тайрон принимал с улыбкой, благодарил и передавал прислуге, а та бережно пристраивала её на стол к остальным.

Мой подарок к камину не понесут. Он стоял во дворе, отполированный руками Хавьера, и ждал своего часа.

Хрустальный звон поплыл над залом. Элеонора стояла в центре и постукивала вилкой по фужеру, разговоры гасли один за другим, пока тишина не устоялась окончательно.

— Тридцать пять лет назад, я встретила этого великолепного мужчину, — начала она. — На весеннем балу. Кавалеры наперебой добивались моего внимания, и лишь он один за весь вечер не отвесил мне ни единого комплимента. Я была в бешенстве. А через неделю обнаружила, что в бешенстве думаю исключительно о нём. Пришлось выходить замуж. С днём рождения, любовь моя. Пятьдесят три тебе к лицу.

По залу пробежал смех, поднялись бокалы, нестройный хор поздравлений ударил со всех сторон. Тайрон поцеловал жене руку, и раут покатился дальше.

Отец так и стоял у камина, принимал поздравления и свёртки, болтал и потягивал виски, от его круга тянуло торфом, дубом и табаком. Компании вокруг него сменялись сами собой, одни лица отходили, им на смену органично возникали новые, и всё повторялось по кругу.

Я подошёл в числе последних и сразу понял, что не вовремя. Но отступать было поздно.

Перед именинником держался сухой старичок в ковбойской шляпе, по бокам от него стояли двое молодых мужчин, похожих друг на друга как две капли воды. Напротив них Тайрон и Джозеф. Подойдя ближе, я расслышал разговор.

— Тайрон, Тайрон, ты как всегда высокомерен, — вещал старик. — Но что за этим стоит? Ты так презираешь наши деньги, будто они чем-то отличаются… А знаешь, они и правда отличаются. На них меньше крови.

Скулы у отца отвердели, но старик ещё не закончил. Сообразив, что попал не в то время, я сделал вид, что просто прохожу мимо.

— Кстати о крови. Виктор, я правильно помню? — он перехватил меня на полушаге, обратившись, игнорировать не было возможности. — Не составите нам компанию?

— Все верно, — деваться было некуда, и я приблизился. — Виктор дэ Фуэго к вашим услугам.

— Армандо дэ Грас, мы уже встречались, но не были представлены, — назвался он. — А вы, если не ошибаюсь, младший сын именинника. Еще один будущий газетчик.

Тон у него был такой, что лицо Тайрона окаменело. Видимо, Армандо в очередной раз наступил на больную мозоль, отношения между ними явно были натянутыми. Да и мне самому подача не понравилась.

— Говорите так, будто это что-то не серьезное, — я решил немного обострить и позлить мужчину.

— Я занимаюсь инвестициями, молодой человек, для меня все кажется несерьезным. Мы всегда рядом, стоим у компаний в день рождения, и в день гибели.

Тайрон следил за диалогом молча. Может, боялся, что я ляпну лишнего и опозорю его при гостях. Армандо вёл беседу уверенно и с пренебрежением. Он почему-то ощущал себя королём положения, вот только почему? И меня подозвал, наверняка, исключительно из-за моих достижений в прошлом. Удобно говорить с противником, когда рядом его главная головная боль.

Хочет развлечения за чужой счет? Сейчас организуем.

— Значит инвестиции, — я качнул бокалом в сторону. — Слава деве спасительнице, что наша семья занимается газетой, не хотелось бы марать руки, это сложный бизнес.

— Что вы имеете в виду, молодой человек? — голос Армандо стал на пару актав ниже.

— Ровно то, что сказал, — я не стал торопиться с ответом, смакуя напиток. — Конкуренция в таком бизнесе колоссальная. Это грубая математика, в то время как газета, это четкий и выверенный механизм, который будет работать, пока существует человек. Инвесторы по моему мнению похожи на стервятников, всегда не прочь откусить что-то.

— Интересная позиция, — самодовольство слетело с его лица, и он кольнул в ответ. — Правду говорят, Тайрон, что устами младенца глаголет истина. Другими словами, Виктор, вы хотите сказать, что чище и благороднее? Знакомо, это постоянная тема наших бесед с вашим отцом, вижу, что вы достойный приемник.

— Элегантнее, — не согласился я, поправив Армандо. — Инвестиции это деньги, деньги инструмент, примитивный и рабочий. СМИ это тоже инструмент, позволяющий управлять мнением и умами. Нет смысла спорить, что эффективнее. Разные цели. Есть паства и есть поводыри.

— И кто же я по вашему мнению, паства или поводырь?

— Отвечу иначе. Если завтра Периодика объявит о том, что ваша фирма спекулирует на рынке ценных бумаг. Сколько миллионов песо покинут ваши фонды, чтобы переждать бурю? Или может миллиардов? Гипотетически.

— Периодика только этим и занята, — раздраженно влез один из близнецов. — Перерывает наше грязное белье, в надежде найти алмаз.

Я смотрел на Армандо, пропустив выпад его сына мимо ушей.

— Это станет ударом, если вы что-то найдете, — признал Армандо. — Гипотетически.

— А мы что-то найдем, — заверил я. — Это бизнес, всегда есть что-то, эдакое.

— И в чем вывод? — посерьезнел он.

— В том, что с нами лучше дружить, это выгодно, для вас. Вы же не сможете пошатнуть репутацию Периодики ни на дюйм. Вражда не интересна никому. Умные люди всегда найдут точки соприкосновения, не правда ли? Вы умный человек, сеньор Армандо?

Я давил. Старикашка был в моей власти, и я снова чувствовал себя прежним. Когда за спиной тень огромной корпорации, как в прошлой жизни, а перед тобой очередной зарвавшийся…

«Так, легче,» — осадил я себя.

Тайрон расслабился и даже улыбнулся. Ситуация его забавляла.

— Хотелось бы верить, — Армандо коротко кивнул. — Что ж, Виктор, это была занимательная беседа. Спасибо, но мне пора.

Он двинулся прочь, о чём-то крепко задумавшись. Тайрон позволил себе ухмылку, а после и вовсе захохотал. Сыновья Армандо обернулись на звук, сам он нет, так и шёл к выходу.

— Армандо надолго запомнит этот вечер, сын, — отсмеявшись, выдал Тайрон. — Я в восторге. Это лучший подарок на день рождение.

— Словоблудие, — буркнул Джозеф. — Он же смеялся над нами! Если бы ты позволил мне, я бы втоптал его в грязь…

— Тебе еще учится и учится, старший, — добродушно отозвался Тайрон. — Виктор сделал все правильно. Ни разу не ошибся, тебе бы следовало взять у него пару уроков. Даже странно такое произносить.

— О подарках, — Джозеф проглотил злость. — Я приготовил тебе нечто особенное. Лучшего подарка ты сегодня не получишь. Я заключил сделку с Асторией, компания выкупила целую страницу на год вперёд, будет освещать процесс строительства своих объектов по всей Валентии. Они наконец-то приняли наше предложение! Это победа! Два года переговоров! Я же сказал, что мы закроем в следующем квартале годовую выручку…

— Молодец, сын, — без энтузиазма откликнулся Тайрон. — Это отличный подарок.

— Моя очередь, — подал голос я, стоило довольному Джозефу пригубить из бокала, стрельнув в мою сторону глазами. — Пройдем?

— Хм, веди, — заинтригованный Тайрон отставил стакан.

Мы направились на улицу, и гости потянулись за главой дома, видимо, решив, что снаружи будет речь. Сумерки уже остудили воздух, со двора пахло свежестью и нагретым за день камнем, под подошвами захрустел гравий. Когда на крыльце особняка скопилась толпа, мы с отцом спустились. Во дворе, в свете фонарей, стояла машина под мягкой шелковой тканью, сверху красовался бант.

— Это то, что я думаю? — Тайрон потёр ладони и ускорил шаг.

Он подошёл к машине, обернулся к гостям и помедлил.

— Подарок от моего сына, Виктора, — объявил он, дождавшись тишины.

Ткань с шорохом сползла с глянцевых боков, открывая новенькую Премиату ЛЛХ. Кто-то ахнул, по двору вразнобой ударили аплодисменты. Отец сел за руль и повернул ключ, мотор отозвался низким сытым рыком.

— Ты как кость в горле! — Джозеф встал рядом со мной, наблюдая, как отец устраивается в салоне. — Мой подарок теперь смотрится не таким ярким.

— Не беспокойся, Джо, — я положил ему руку на плечо. — Скоро я вернусь в Корсу и твой мир снова станет прежним.

— Скорее бы…

— Повежливее, братец, — осклабился я. — Я могу и задержаться.

— Упаси дева спасительница, — у Джозефа даже нашлись силы пошутить.

— Не беспокойся, я же сказал, что не займу твоего места.

Джозеф ушёл, скинув мою руку с плеча.

— Для меня, это слишком низко, — пробормотал я едва слышно и сощурился. — А забавная вышла поездка.

Краем глаза я заметил, как ко мне направляется Габриэль в компании Карлы.

Лайк?

Габриэль и Карла неспешно подходят ко мне.

Габриэль выглядит как породистый пёс, доберман, высокий, подтянутый и с хищным выражением лица. Карла идет так, словно поднимается к трону в день собственного коронования.

— Виктор, — склоняет голову она, подойдя.

— Молодой человек, что вы сказали Армандо? Меня распирает от любопытства. Я видел, как он покинул мероприятия, после вашего с ним разговора, — в глазах Габриэля плещется неприкрытое любопытство. — Его разговоры с Тайроном это настоящее шоу, каждый раз. Фонд Армандо набрал немыслимое влияние, он просочился во все сферы, с ним сложно спорить.

— Я и не спорил, — пожал плечами я. — Он позволил себе лишнее, а я указал на явное противоречие.

— Какое же? — поднял бровь Габриэль.

— Нельзя кидаться в других камнями, если сидишь в замке из стекла, — ответил старой поговоркой я.

— Отлично сказано, — одобрительно улыбнулся Габриэль. — Моя дочь заскучала со мной, не составите ей компанию?

— Да, конечно, — кивнул я.

Габриэль слегка кивнул и оставил нас, направившись к Тайрону.

Отец обследовал машину, гости потихоньку собирались вокруг и одобрительно комментировали роскошный подарок младшего сына. Мне нравилось такое внимание.

— У тебя уникальная способность к общению, каждый раз ты катаешь людей на русских горках, сначала вверх, а затем вниз, — поделилась Карла, встав рядом. — Довёл Уго, Джозефа, даже Катрин, более того, поставил на место самого Армандо дэ Граса.

— Это не моя заслуга, не стоит умалять труда этих достойных людей, — со смешком ответил я.

— Провоцируют бедного несчастного Виктора дэ Фуэго, какие они подлецы, — наигранно сочувствующим тоном поддержала меня Карла.

— Верно, хоть кто-то меня понимает, — нарочито серьезно ответил я.

— О-оу, опасность справа, — сделала большие глаза Карла.

Я и сам уже заметил, как к нам целенаправленно шла Катрин. Девушка выглядела обворожительно. Затянутая в замшевое платье с открытой спиной, с убранными наверх волосами с заколкой, инкрустированной каким-то камнем. Её шею украшало ожерелье, подчеркивая длину и утончённость.

— Виктор, — она надула губки, оказавшись рядом и чувственно поцеловала меня в губы, обвив руки вокруг моей шеи. — Не стоит заставлять девушку бегать за тобой. Я почти час тебя искала! Карла, здравствуй.

Карла на это только закатила глаза, прочитав явный собственнический жест моей невесты.

— Здравствуй, Катрин, — ответила она. — С твоим приходом беседа стала менее пикантной, так что, я пойду к своему жениху.

— Пикантной? — глаза Катрин сузились. — И о чем вы здесь говорили?

— Втроём я еще не пробовала, звучит интересно, я бы сказала вульгарно, — скромно потупив глазки ответила Карла. — Мне нужно найти Джозефа, вернемся к этому вопросу, когда я буду готова.

Она удалилась, а Катрин строго посмотрела на меня.

— О чем она? — кошкой прошипела мне на ухо невеста, а её острые коготки впились мне в руку.

— А сама еще не поняла? — с иронией спросил я.

— Нет, ты уж будь добр, проясни этот момент.

— Она с тобой играет, такая уж Карла девушка, ей скучно, вот и шутит, — лениво ответил я.

— Шуточки значит, — Катрин искусственно улыбнулась. — Так о чем вы говорили?

— Сплетничали, Карла отдала должное моему таланту в заведении друзей, вот и всё, — честно ответил я.

— Что ты натворил? — тут же похолодела Катрин.

— Поспорил с Армандо дэ Грасом, самую малость, — снова ничего не скрывая ответил я.

— Господи, дай мне сил, — взмолилась Катрин. — И о чем был спор?

— Лень пересказывать.

— Будь так добр, — не унималась невеста. — Если рассказал Карле, расскажи и своей невесте. Мне надо знать, откуда ждать удара.

— Карле я ничего не рассказывал, она не спрашивала, — посмотрел в глаза Катрин я. — Полагаю, она и так знает, чего от меня ожидать.

— Вы такие хорошие друзья, я тронута, — поджала губы невеста. — Надо же, неделю знакомы, а уже знает тебя как облупленного.

Мы замолчали.

Катрин не поняла моего намёка. Разговор оказался пресным.

Я специально сравнил её с Карлой, дал понять, что не следует держать меня за глупого мальчишку, за которым нужен глаз да глаз. Не знаю чего я натворил в прошлом, что Катрин так переживает по поводу и без, но она явно медленно усваивает новый контекст.

Я уже не прежний Виктор. За мной не надо подчищать. Я способен думать собственной головой, а не тем, что намного ниже.

Винить в этом Катрин я не собирался. Один бог знает, чего ей стоило сохранять лицо при таком-то женихе, дам ей еще немного времени. Если она не изменит своего отношения, его изменю я.

Отец оторвался от машины нескоро. Он дважды обошёл её по кругу, посидел за рулём, пощелкал переключателями, поднял и опустил капот, а к публике вернулся помолодевшим лет на десять. Меня он высмотрел сразу и направился прямиком, на ходу отмахнувшись от чьего-то тоста.

— Премиата ЛЛХ, лимитированная линейка, — Тайрон выговорил название с расстановкой, как тост. — Три года я ходил вокруг неё кругами. Торговался, выпрашивал, ставил статьи на кон и проигрывал. Габриэль каждый раз отнекивался, говорил, не продаётся, исключительно выигрывается.

— Теперь пусть сам попробует её отыграть, — отозвался я.

— Пусть пробует. — Отец опустил ладонь мне на плечо и чуть сжал. — Порадовал, сын. Молодец.

Слово «молодец» в исполнении Тайрона стоит дорого. Судя по тому, как поперхнулся канапе стоявший неподалёку Хулио, на его памяти отец такими словами не разбрасывался вовсе. Я ответил коротким кивком, и Тайрон вернулся к обязанностям именинника, по дороге ещё раз покосившись на лакированный бок во дворе.

Дальше за меня взялась Катрин.

— Идём, представлю тебя нужным людям, — она подхватила меня под локоть и повела сквозь зал.

За полгода в столице девушка обзавелась кругом знакомств, которому позавидует иной дипломат. Банкир с супругой, вдова какого-то министра, заместитель главы торговой палаты, отпрыски фамилий, чьи названия я встречал в финансовых сводках. Катрин помнила всех поимённо, знала, у кого подрастает дочь, а у кого горит контракт на севере, и представляла меня дозированно, как редкое блюдо.

Я жал ладони, улыбался и отвечал скупо, чтобы не запомниться. Связи штука полезная, но светиться мне пока рано. Каждый из них однажды узнает имя Виктора дэ Фуэго, только случится это в момент, который выберу я сам.

Катрин раскусила меня быстро. После четвертого представления она наклонилась к моему уху.

— Тебе скучно, — укора в голосе не было, одна констатация. — Ладно, постой здесь, я поболтаю сама.

Она чмокнула меня в щёку и затерялась среди публики, а я остался у колонны разглядывать зал. Оркестр на террасе перешёл на что-то тягучее, официанты собирали опустевшую посуду, от свечей тянуло теплым воском, и сквозь распахнутые двери в зал заплывала ночная прохлада с горьковатым запахом сада.

Катрин я выцепил взглядом минут через десять. Она смеялась напротив очередного наследника очередной корпорации, молодого, одетого с иголочки и скалившего ряд ровных зубов в улыбке с обложки. Тот травил истории, наклонялся ближе, а потом и вовсе позволил себе лишнее, опустив руку ей на талию. Катрин аккуратно спихнула ладонь, не прерывая беседы, но улыбка её застыла. По лицу читалось, что общению она и сама уже не рада.

Но вмешиваться я не стал. Девушка командовала диверсионной звездой, с одним зубастым мальчиком она как-нибудь управится.

Я с ленцой отвернулся и едва не налетел на Карлу. Она держала пару коктейлей и протягивала один мне, со льдом и бумажным зонтиком.

— Вижу, твоя невеста не теряет времени даром, — иронично протянула она.

— Джозеф тоже, — я кивнул в сторону старшего наследника, воркующего у камина с какой-то дамой в изумрудном.

— Он налаживает связи, — Карла поморщилась, будто пробовала собственную ложь на вкус.

— Катрин тоже. Ох уж этот бизнес.

— Раз мы остались предоставлены сами себе, как насчёт попробовать все коктейли? — она повела рукой, и зонтик в её порции накренился, как мачта в шторм.

— А давай, — я принял угощение. — Трезвым выносить это уж очень сложно.

И мы пустились в дрейф вдоль столиков. Первый отдавал ромом и мятой, второй оказался кислым до судороги в скулах, что-то ядовито-зелёное со льдом и лаймом. Карла морщилась, я хохотал, бармен у дальнего стола делал вид, что не замечает, как мы методично опустошаем его ассортимент. Между делом она вполголоса комментировала окружающих, и комментарии её были злыми, точными и смешными. Про вдову министра я узнал больше, чем хотел бы.

Народ тем временем редел. Сначала по одному, по двое, незаметно, а когда зал опустел наполовину, прощание сделалось повальным, словно кто-то невидимый объявил отбой. К Тайрону выстроилась очередь из рукопожатий, у ворот заурчали моторы, и дом начал стихать.

Долгий день наконец кончился. Коктейли и правда сделали вечер красочнее.

— Нам пора, дорогая, — Джозеф вырос рядом и забрал у Карлы недопитый бокал.

Та как раз хихикала над моей последней шуткой и уходить не торопилась, но руку жениху всё же подала. У дверей она обернулась и подмигнула мне на прощание.

Оставшись один, я отыскал глазами Хавьера у дальней стены, поднял запястье и постучал пальцем по часам. Телохранитель кивнул и пошёл за сумками. Отдохнуть, это конечно хорошо, но пора и честь знать.

Дорогу до аэропорта я помню слабо. Фонари сливались в жёлтые ленты, прохладный салон укачивал, Хавьер о чём-то спрашивал, и я вроде бы даже отвечал. Потом были стойка регистрации, трап и кресло у иллюминатора, в котором меня выключило раньше, чем убрали трап.

Проснулся я от толчка шасси о полосу. За стеклом плыли редкие ночные огни, низкие здания и темная кромка моря, родная Корса встречала тишиной. Я выдохнул с облегчением и размял затекшую шею. Хавьер стащил с полки багаж, и мы двинулись к выходу.

Когда мы приехали на виллу, все уже спали. Я не хотел никого будить и сразу отправился к себе в спальню, где тут же провалился в сон.

Фавора, дом Фуэго.

Катрин злилась, и злость эта копилась второй день.

Этот дебил так ничего и не понял. Сперва отчитал её накануне торжества, как нерадивую первогодку, со своими «посмела» и «единым фронтом». Потом Карла с её шуточками, от которых внутри до сих пор закипало. И ни слова извинений, ни попытки объясниться, будто всё в порядке вещей.

Решение позлить жениха родилось само собой.

Фидель давно оказывал ей знаки внимания. Наследник одной из крупных корпораций, ухоженный до блеска, с улыбкой, отрепетированной перед зеркалом. Слушать его было скучно, зато смеяться его остротам оказалось легко, и Катрин смеялась чуть громче, чем те заслуживали, краем глаза держа Виктора, скучающего поодаль.

Жених выдержал ровно минуту, а после просто отвернулся.

А в следующую секунду рядом с ним, будто из воздуха, возникла Карла, и парочка укатилась к стойке с выпивкой, где принялась методично нажираться, перебирая бокалы один за другим.

Вот они, благополучные детки корпоратов во всей красе. А она было решила, что Виктор взялся за голову.

Фидель тем временем осмелел и опустил ладонь ей на талию. Катрин сняла её двумя пальцами, как снимают с платья чужой волос, и желание играть пропало окончательно. Доставучего поклонника она слила без жалости, сославшись на обязанности невесты дома.

Обязанности нашлись быстро. Элеонора подхватила её под руку и повела по залу, от вдовы министра к жене судьи, от жены судьи к двум сёстрам с севера. Разговоры крутились вокруг чьих-то дочерей на выданье, докторов и погоды в горах, и вечер потускнел на глазах.

В какой-то момент Катрин поймала себя на том, что завидует. У дальнего стола Виктор с Карлой пробовали какую-то зелёную отраву, морщились и прыскали со смеху, как школьники на задней парте. Капитан диверсионной звезды завидует двум надирающимся бездельникам, докатилась.

Когда гости потянулись к выходу, она ускользнула наверх первой.

Душ смыл с кожи чужие духи и табачный дым. Катрин перебрала привезённые вещи и остановилась на лучшем. Кружево, тонкие бретели, всё то, что выгодно подчеркивало её закалённое армией тело. Она погасила верхний свет, оставила ночник, устроилась в кресле у окна и приготовилась ждать.

Дом затихал этаж за этажом. Внизу хлопали дверцы машин, гудели моторы и таяли за воротами, затем смолкло и это. Шаги в коридоре всякий раз оказывались чужими. Часы на каминной полке отщёлкивали минуты с равнодушием метронома, и где-то между двумя и тремя ночи стало ясно, что ждать некого.

Виктор так и не вернулся.

Утром столовая пахла тёплой сдобой. Катрин сидела за столом с постным лицом и гоняла ложечкой сахар по дну чашки. Напротив, с лицом ничуть не свежее, сидел одинокий Джозеф.

— Где же Виктор? — ядовито поинтересовался он.

— А где Карла? — вопросом на вопрос отозвалась Катрин.

Джозеф уткнулся в чашку и больше тем не подбирал.

Катрин промокнула губы салфеткой, поднялась и отправилась собираться на работу с чувством победителя.

Вот только победителя ли, или всё-таки проигравшего?

Эстелла, завидев меня на пороге кухни, охнула и принялась накрывать на стол, причитая, что в столице меня совсем не кормили. Спорить я не стал.

За завтраком Мария коротко отчиталась. Завод отработал без происшествий, Даниэль закрыл план с опережением, Марко вернулся на проходную. Бумаги на подпись она сложила аккуратной стопкой и пообещала не мучить меня ими до обеда. Золото, а не помощница.

Дослушав, я спустился в мастерскую.

Матео сидел за компьютером в позе, по которой угадывалась бессонная ночь, но лицо у парня сияло.

— Восемь тысяч, сеньор! — выпалил он вместо приветствия и подвинулся, освобождая место у монитора. — Перевалили вчера вечером, я чуть со стула не упал.

Я сел рядом, принялся листать ленту, и та оказалась живее любых моих прогнозов. Фотографии рыбаков с утренним уловом, объявление о продаже мопеда, афиша воскресного матча, чьи-то котята в коробке, жалоба на ремонт моста через канал. Под жалобой висело полсотни комментариев, и спор там кипел нешуточный, с переходом на личности и призывами к мэрии. Новость о мосте за сутки разошлась по половине города, её передавали со страницы на страницу, как горячий пирожок.

Сообщества плодились сами собой. Болельщики местного футбольного клуба, школьная барахолка, кружок рыболовов, любители голубей и даже страница церковного хора. Почти вся публика из Корсы, все друг друга знают, и оттого каждая запись обрастала откликами быстрее, чем я смел рассчитывать. Люди выкупали фишку. Страница переставала быть визиткой и становилась местом, где живёт город.

Корса оказалась идеальной чашкой Петри. Городок невелик, новости здесь раньше расходились через рынок и парикмахерские, а теперь у сплетен появился собственный дом с круглосуточным режимом работы. На Земле я наблюдал этот эффект со стороны, из кабинета на верхнем этаже, а здесь выращиваю его собственными руками, и удовольствие от процесса ни с чем не сравнить.

— Лента отрабатывает отлично, — подытожил я и взъерошил Матео и без того лохматую макушку. — Иди спать, герой. Вечером прибывает пополнение, ты мне нужен свежим.

Возражать парень не стал, его хватило только на то, чтобы доковылять до дивана в углу мастерской.

Пополнение объявилось ближе к закату. У ворот просигналило такси, и во двор выгрузилось трио с чемоданами. Паскаль шагал первым, за ним держались двое из офиса СофтХ. Рубен, плотный и неразговорчивый, с короткой стрижкой и ручищами грузчика, и Тео, длинный, сутулый, в очках с толстенными линзами. Оба озирались на виллу так, словно их привезли не на работу, а в музей.

— Рассчитались с Алехандро в тот же день, — доложил Паскаль, пожимая мне руку. — Он, к слову, даже не удивился. Только буркнул, что столько платить не сможет, и удержал из расчёта за невыполненный объём.

— Вот и славно, — отозвался я. — Идемте, сначала ужин, дела завтра.

Эстелла превзошла себя. На террасе ждала тушёная курица с шафрановым рисом, томаты в масле с крупной солью, кувшин ледяного лимонада и горка лепёшек, от которых поднимался пар. Столичные гости навалились на еду так, что стало ясно без слов, на что у СофтХ уходили задержанные жалованья. Эстелла сияла и подкладывала добавку, не дожидаясь просьб, а под конец вынесла ещё и пирог с инжиром.

Мария тем временем разложила перед сытыми и подобревшими парнями бумаги. Договоры, соглашения о неразглашении, расписки за подъёмные. Объяснила, где поставить подпись, где инициалы, и забрала листы раньше, чем кто-то успел задуматься. Жильё она тоже приготовила заранее, сняла дом в десяти минутах ходьбы от виллы, с тремя спальнями и видом на черепичные крыши соседей.

Разошлись в тот вечер рано, дорога вымотала гостей не хуже работы.

Фавора

Вчерашнее празднование гремело в голове угасающим эхом. Тайрон сидел в своём кабинете, смотря в открытое окно на сад, что раскинулся бушующим зелёным океаном.

Лето вовсю хозяйничало в Фаворе, раскрашивая серый бетонный мешок во всевозможные цвета.

Ветер нёс запах цветов, свежескошенной травы, тепло разгорающегося дня и новые дела.

Но кроме праздника, он также прокручивал всё то, что рассказал ему лекарь буквально полчаса назад.

— Сеньор, — в кабинет с этими словами вошла немолодая женщина строгого вида, облачённая в отлично сидящий брючный костюм. — Ваш сын покинул Фавору поздним вечером вчерашнего дня.

— Улетел на Корсу?

— Да.

Секретарь удалилась, а Тайрон задумчиво забарабанил по столу пальцами.

Он надеялся, что пообщается с Виктором до его отбытия. Но тот исчез так же стремительно, как и появился.

Этот юноша оставлял одни вопросы, никаких ответов.

Тайрон вспомнил прошедший день.

Младший сын показал себя более чем прилично. Что само по себе удивительно. Но всё по порядку.

Тайрон заметил отношение Уго, пренебрежение и злость, что сквозили в каждом взгляде, брошенном на Виктора.

За столом Тайрон не стал поднимать острую тему, он решил действовать тоньше. Виктор не нуждался в помощи, он поставил на место всех, включая собственную невесту.

Амбиции Катрин виделись Тайрону смешными и умилительными, странно, что такими же их видел и Виктор.

Он был готов прийти на помощь младшему, но понял, что этого не требуется.

А вот с Уго.

Тайрон начал копать.

Он стал распутывать клубок.

Прислуга быстро проговорилась. Визит Виктора на кухню, Бланка, которая явно плакала. А затем он поговорил с Антонио. Старый прохиндей не стал долго отпираться.

— Ваша дочь здесь, — прозвучал голос секретаря из селектора на столе.

Тайрон подавил в себе гнев, бессилие, бесконечную ярость, что, казалось бы, была способна спалить его дотла.

Собравшись, он ответил.

— Пусть войдёт.

Через несколько секунд появилась и сама Бланка. Вошла в кабинет и села напротив рабочего стола главы семьи.

— О чём ты хотел поговорить? — с любопытством спросила она, смотря на отца.

Тайрон внимательно посмотрел в ответ.

— Расскажи мне, что произошло между Виктором и твоим женихом.

Бланка растерялась, она явно не ожидала подобного вопроса.

— Они повздорили, — ответила она с задержкой.

— По какому же поводу? — вкрадчиво спросил Тайрон, чётко отслеживая мимику дочери, которую он знал как свои пять пальцев.

— Па, ну, я не знаю, — начала ёрзать Бланка. — Мужчины…

— Интересно, ты же не думала, что мэтр Антуан не расскажет мне? — перестал ломать комедию Тайрон.

Повисла тишина.

— И ты не злишься? — съёжившись на стуле, осторожно спросила Бланка.

— Я в бешенстве, — с улыбкой ответил Тайрон, но улыбка эта была искусственной, словно улыбалась каменная статуя. — А это так важно?

Вот тут Бланку пробрало.

— Не знаю даже, что меня бесит больше: то, что мне приходится узнавать о таком у прислуги? Или то, что моя дочь не пришла первым делом ко мне? Или то, что она в принципе позволила так с собой обращаться? — распалялся Тайрон, наконец-то давая себе волю. — Не говоря о том, что Виктор унизил Уго, теперь он будет мстить! Ты понимаешь, что твой жених из огромного влиятельного рода?

Слова падали каменьями. Тайрон был в своём праве, он говорил и ронял их. Но Бланка устала, слишком устала нести этот груз.

— Да, а ты понимаешь? — подняла подбородок Бланка, неожиданно без всякого страха заглядывая в глаза отцу. — Понимаешь? Почему я не хотела, чтобы это всплыло наружу!

Из Тайрона будто бы выпустили воздух.

Он понимал. И это не умаляло его гнева. Но вместе с этим было здесь что-то иное, привкус бессилия на языке. Слова, которые вот-вот должны сорваться, но остаются во рту, погружаясь всё глубже и глубже.

— Ты моя дочь, а это значит, что, если тебе требуется помощь, я всегда приду к тебе на выручку… — тихо сказал он.

Бланка снова сжалась, словно маленькая девочка, слёзы потекли из её глаз полноводным ручьём. Она поднялась и рванула к отцу, забираясь на колени.

— Я не знаю, что делать… — призналась она. — Понимаю, как важна эта свадьба для нашей семьи, я хотела тебе рассказать, правда-правда, но не могла подвести, не могла…

— Тише, тише, девочка, — гладил её по спине отец. — Всё уже закончилось. Мы что-то обязательно придумаем.

Бланка рыдала и говорила, говорила.

Рассказывала всё то, что накопилось в душе.

Чувствовала, что становится легче, будто снова появляется желание жить. Словно кто-то перевернул песочные часы, и чем больше она говорила, тем больше отпускала свои страхи. Все её тревоги отступили. Самое страшное произошло, а об остальном она старалась не думать.

Это началось давно.

Бланка была красива, а ещё она была дочерью своего отца. Больше всего в жизни она хотела быть полезной для него, помочь мужчине, который так её любил. В мире корпораций она лишь разменная монета, ступень на лестнице могущества её семьи.

И она это понимала, как дочь своего времени, как дочь своего отца.

Уго был хорошей партией. Красив, галантен, безупречен.

Но за внешним лоском пряталось настоящее чудовище.

Сначала он был вежлив, обходителен, угодлив. Всё как в тех романах, которые она читала в подростковом возрасте. Но чем дольше она оставалась возле него, тем больше он позволял себе.

Он злился, она прощала.

Говорил, как себя вести.

Говорил, что ей следует надеть.

Говорил, какой ей стать для него.

Она понимала, что брак — это ответственность, понимала, что должна стать опорой, поэтому так долго терпела.

Думала, что всё изменится. Он увидит, что рядом с ним прекрасная девушка и он больше не один. Разделит с ней свою ярость, станет мягче, станет её мужем, а она его опорой.

Но чем больше она сминалась в его пальцах, как пластилин, тем больше он начинал ею пренебрегать.

Она думала, что женщина — это глина, из которой мужчина лепит удобный для себя сосуд. Что рано или поздно они притрутся, встанут на свои места, как два кусочка пазла, заживут в счастье и покое.

Но то, что получилось из Бланки по итогу, испугало её.

Он часто пропадал на совещаниях, возвращался выпившим, пропахшим чужим женским парфюмом.

Её слова лишь раздражали его. Он слышал шум. Будто она, Бланка, не человек, а лишь надоедливая муха.

Когда шум стал для него нестерпимым, он ударил.

Она замолчала.

Превратилась в тень себя прежней. Она познала страх. Сжималась каждый раз от громкого голоса на улице, от стреляющего выхлопа старых машин, от резкого хлопка двери.

Её грыз стыд, он подтачивал, собственная слабость разлагала. И никому вокруг не было до неё дела.

Ответственность давила, казалось, что она держит целое небо на своих хрупких плечах. Отцу было непросто, особенно когда вокруг стали появляться конкуренты. Слишком многим Периодика встала поперёк горла. Они окружили дэ Фуэго, как шакалы. Отец пропадал на заседаниях совета, Джозеф пахал как проклятый, Виктор ушёл в загул.

Но лишь она, Бланка, могла на что-то повлиять. Поддержка семьи дэ Перес могла решить значительную часть проблем. Изменить вес семьи на политической арене.

Она пыталась бороться. Говорила и говорила. Он злился, а Бланка всё чаще ехала к лекарю. Утром, в обед, вечером.

Секс становился всё грубее, удары всё тяжелее, а страх всё больше.

Всё изменилось, когда Виктор заметил её. Она больше не была бесплотной тенью, её увидели. Мир замер. Пожар в глазах младшего брата, её испуг, досадливо сморщившийся Уго.

Он ударил его! Дал сдачи.

И кто? Младший брат! Тот, чьи похождения заставляли отца платить корреспондентам, полиции, чиновникам. Тот, кто не заботился о репутации семьи и ничего для неё не делал.

Это было невероятно.

Бланка сожалела. Сожалела, что она трусливее Виктора.

Одна минута жизни, когда Бланка столкнулась со своими страхами лицом к лицу, запустила цепную реакцию и изменила всю жизнь.

— Виктор ударил его, Уго даже не успел ничего сделать, он пригрозил ему, и мы ушли… — Бланка вытерла слёзы, прижалась к плечу отца и замерла.

— Что он ему сказал? — как-то опустошённо спросил Тайрон.

— Ещё раз позволишь себе подобное по отношению к моей сестре, я сломаю тебе обе руки… — повторила слова брата Бланка.

— Интересно… — механически заметил Тайрон. — Но теперь всё кончено, милая, скажи Уго, что ты остаёшься дома. Я всё решу.

— Спасибо, — Бланка поцеловала отца в щёку и встала. — Увидимся за ужином.

— Да, за ужином, — задумчиво кивнул Тайрон.

Бланка ушла, а Тайрон достал виски и плеснул себе в стакан, наполнив его до краёв, а затем залпом выпил. Затем достал сигару, срезал часть, раскурил.

Виски огнём прошёлся по нутру, а сладковато-горький вкус табака послужил отличным контрастом.

В десять утра.

Тайрон мог многое простить, но не всё.

План уже сформировался, он требовал направления, требовал твёрдой руки, как меч воина.

Помолвка будет отменена, причем сразу же как он подстрахуется. Ему нужны были дэ Пересы, но не жизненно необходимы.

Всему есть цена и он её заплатит.

— Армандо, дорогой друг, как ты?

Жизнерадостный смуглый старик вошёл в кабинет, обнял инвестора и присел на софу у окна. Он был одет как типичный турист, точнее, хотел таковым казаться. С сеткой морщин у уголков глаз, улыбчивый, в футболке с надписью на английском, в джинсах и удобных кроссовках. Такого встретишь в толпе и не заметишь.

Насколько гость был незаметен в обычной толпе, настолько же выделялся в компании хозяина кабинета, да и во всем офисном здании.

— Всё в порядке, Диего, — владелец кабинета встал, налил выпить и подал бокал старому другу. — Что ты хотел обсудить?

— Как обычно, планы по захвату мира, — улыбнулся чрезвычайно белыми зубами Диего, отпил, скривился, поставил бокал на столик. — Ты же и сам знаешь.

— Значит, пришёл рассказать последние новости, — со смешком покачал головой Армандо. — Мне надо работать, а не обсуждать, что и у кого случилось.

— Новости крайне приятные, — закинул удочку Диего. — Тут ко мне приходил дэ Перес… Интересно?

Армандо откинулся в кресле и дружелюбно улыбнулся. Вот только улыбка его была похожа на акулий оскал.

— Говори, — благосклонно, но без какого-либо превосходства кинул он старому другу.

— Наследник дэ Пересов интересуется младшим дэ Фуэго. Хочет раскопать про него побольше.

— Они же почти родня, свадьба между их семьями в следующем месяце, — удивился Армандо. — Я не далее чем вчера был на дне рождения Тайрона, Уго также был там.

— Видимо, что-то случилось, — тонко улыбнулся Диего.

— Что-то, для чего потребовался частный детектив, — задумчиво произнёс Армандо. — И чего хотел Уго дэ Перес?

— Вчера он хотел найти компромат, что-то веское, для шантажа, — улыбнулся Диего, дозируя информацию и наслаждаясь нетерпением друга. — Сегодня он позвонил снова, теперь ставки поднялись. Он хочет уничтожить младшего дэ Фуэго.

— Вот как? — риторически спросил Армандо. — Это любопытно.

— Более чем, — согласился Диего.

— Компромат?

— Придётся откопать что-то действительно стоящее. Думаю, будет нетрудно, репутация у младшего дэ Фуэго не лучшая.

Армандо размышлял.

Диего знал, что старого друга интересуют новости, касающиеся Тайрона, поэтому и поспешил поделиться. Но он не закончил.

— А-у-у, дружище, это не всё… — пощёлкал пальцами Диего.

Но инвестор был глубоко в своих мыслях.

Сейчас Армандо думал со скоростью компьютера, просчитывал ходы и размышлял, как использовать полученные сведения к собственной выгоде.

Младший наследник дэ Фуэго произвёл хорошее впечатление на опытного инвестора.

Но бизнес есть бизнес.

Тайрон пытается упрочить положение. Ему нужна свежая кровь, ресурсы. Периодика сдаёт квартал от квартала, прибыль падает, а число конкурентов только растёт.

Как инвестор, Армандо видел и ещё одну проблему. Видел её и Тайрон.

Люди идут в интернет, уже появились местечковые новостные ресурсы, продающие рекламу и затрачивающие куда меньше средств на производство. Это демпинг, беспощадный демпинг в космических масштабах. Чтобы оставаться на плаву, нужно стать главным и единственным игроком на рынке. Тайрон это понимает и двигается в правильном направлении.

Дэ Пересы — коллеги, занимаются акциями, торговлей на бирже, инвестициями, всем понемногу. Как инвестор, Армандо одобрял такой подход. Диверсификация рисков в лучшем виде. Но кроме этого они владеют Семвиком, крупнейшей платформой в интернете, насчитывающей уже почти половину миллиона пользователей.

Крупный кусок.

Если в тандеме Перес — Фуэго что-то пошло не так, значит, случилось что-то серьёзное.

Армандо был уверен, что целью союза был Семвик. Слияние корпоративной машины Периодики с растущим и не особо понятным интернет ресурсом — это любопытный ход.

Если союз пошатнулся, значит, он может упасть.

— Каков шанс на то, что свадьбы не будет? — внезапно спросил друга Армандо.

— Я же говорил, это не всё, — кивнул Диего. — Ты правильно понял. Произошла какая-то лажа, так что помолвку в скором будущем отменят. Я более чем в этом уверен. Но если и нет, шила в мешке не утаишь. Когда всё закрутится, Тайрон поймёт, откуда дует ветер.

— Если уже не отменили, — вдруг выдвинул предположение Армандо. — Что-то произошло, это что-то разозлило Уго. Судя по всему, Виктор оскорбил парня. Нет, не оскорбил в прямом смысле. Я общался с младшим дэ Фуэго, он умён, чего не скажешь о наследнике дэ Пересов. Но не суть, Уго зол…

Что же случится?

Снова ушёл в свои мысли Армандо.

Тайрон потеряет возможность крепко встать на ноги, его настигнет кризис, а значит, для Армандо открывается гигантское окно возможностей.

Уго копает под Виктора, находит сильный козырь, использует его.

Репутация дэ Фуэго падает…

— Сюда, быстро! — прорычал в селектор Армандо и, подняв палец, заткнул друга.

— Пожалуйста, — скривился Диего, а когда вошёл секретарь, заказал: — Хочу вино, старое, как этот мир, и сладкое, как первый поцелуй.

Армандо начал быстро приказывать.

— Срочно актуализируй информацию по Периодике. Мне нужно всё в самом свежем виде. Дай задачу аналитикам. Надо понять, какой дефицит бюджета у Периодики, а также найди вероятных инвесторов. Кто протянет руку помощи в случае, если газета начнёт тонуть. И принеси этому немолодому человеку хорошего вина из моих запасов.

— Вот спасибо! — улыбнулся Диего.

— Понял, — кивнул секретарь.

Армандо, довольный, упал в кресло, крутанулся в нём вокруг собственной оси и положил руки на стол.

— Поделишься, что задумал? — с любопытством спросил друг.

— Тебя хотел послушать, ты же детектив, удиви меня, — благодушно сказал Армандо.

— Не спаси ты мне жизнь, я бы тебя послал, — скривился Диего. — Совсем в начальника заигрался, все за тебя делают.

— Не ворчи, а говори.

Диего склонил голову к плечу и начал.

— Ты решил воспользоваться инсайдерской информацией, полученной от своего друга, которого ты не слишком-то и ценишь, судя по тону, — сказал сыщик. — Хочешь подлить масла в огонь, сотворить контролируемый взрыв. Тайрон ищет деньги, чтобы конкурировать и расти, как и любая компания. Но он явно расходится бортами с дэ Пересами. Те, в свою очередь, точат зуб на сопляка из семейки дэ Фуэго. Когда скандал начнётся, Тайрон потеряет инвестора, а остальные на какое-то время от него отвернутся. Тут-то и приедет Армандо на белом коне.

— И если я всё правильно сделаю, они не смогут отказаться.

— Пустят лиса в курятник, — согласно кивнул Диего. — Хитёр, хитёр.

— Это сложная комбинация, может, ничего и не выгорит, но игра явно стоит свеч. От тебя требуется найти что-то сумасшедшее на младшего сына Тайрона, такое, от чего семейке будет сложно отмыться.

— Есть у меня уже нужная информация, — оскалился белыми зубами Диего.

Мастерская с утра была в полной боевой готовности. Тео ползал по полу, разматывая провода и сверяясь со схемой на коленях, Рубен вполголоса материл вентиляцию, что не желала тянуть лишнее тепло от серверов, а Паскаль осваивался в коде «Виды», то и дело окликая Матео с вопросами. Тот, не проспавший и пары часов, вертелся рядом и показывал, что и как написано в коде. Команда обживалась, и я не мешал, устроившись в углу с блокнотом.

Думал я про Габриэля.

Старший дэ Леон после дня рождения проникся ко мне любопытством и дал добро сделать его концерн в Корсе прибыльным. Чтож, у меня уже был отличный план рекламировать его Леон Моторс у меня, в «Виде». Хорошо, что мне это ничего не стоило.

Расчёт здесь был незамысловатый. Ролик про автомобили живёт на моих серверах, а не на чужом столбе. В дальнейшем, «Вида» получает первого крупного рекламодателя, а заодно и повод, по которому вся толпа, что годами пялится на Карлу с обложек, придёт глазеть на неё уже ко мне. Одним выстрелом две тушки. Но пока, конечно же, деньги за рекламу с Габрэля я не возьму. Как говорится, уговор дороже денег. Сделаю ему отличные продажи, верну долг, а потом, уж извини, для дальнейшего продвижения нужны деньги.

Оставался вопрос, что снимать. Изобретать велосипед я не собирался. В прошлой жизни через мои руки прошли сотни кампаний, и я давно усвоил, что работает, а что красиво смотрится на презентации и проваливается в прокате. Тонкие смыслы, многозначительные паузы, режиссёрское кино за бешеные деньги, всё это тешит самолюбие автора и не продает ничего.

А продаёт совсем другое.

Реклама должна орать и бить в лоб, цеплять за то, что у человека ниже пояса и выше совести. Красивая женщина, дорогая машина, обещание, что одно прилагается к другому. Пошло и предсказуемо, зато безотказно. Самые большие деньги в моём прошлом мире крутились именно здесь, а местный рынок к подобному ещё и не привык, значит, ударит вдвое сильнее.

Лицо у компании уже было, оставалось его заполучить. В лицо Карлу дэ Леон знает вся страна, готовая узнаваемость, и платить за неё не нужно.

Конечно, она не откажется от участия в рекламной компании своей же семьи. Таким грех не воспользоваться.

Я выудил из кармана кнопочный кирпич с неудобным, маленьким экраном и набрал номер. Этот мир так и не дорос до нормальной связи, зато на один звонок его всё-таки хватало.

Линия долго отзывалась гудками. Я уже занес палец, чтобы сбросить, когда в трубке щелкнуло.

— Виктор?

— Он самый. Ты в Корсе?

— Вернулась совсем недавно, — Карла отвечала с небольшой ленцой в голосе, будто я отрывал её от важного. — А ты, никак, заскучал?

— Допустим. Хочу заглянуть, есть разговор, если не возражаешь.

— Заинтриговал, — откуда-то с её стороны донесся короткий звон стекла. — Запоминай адрес.

Она продиктовала, я нацарапал на полях блокнота. Дом в новом квартале на холме, в десяти минутах от моего собственного.

— Буду через час.

Трубку я убрал и захлопнул блокнот. Хотелось начать съемку как можно быстрее, пока картинка стояла целиком перед глазами. Камеру и человека к ней долго искать не пришлось.

Беллу я застал в её студии. Девчонка склонилась над планшетом и доводила до ума очередной значок для приложения, прикусив от усердия губу.

— Белла, бросай рисовать, поедешь со мной. Технику прихвати, ты ведь снимать умеешь?

— Умею, — она вскочила и спрятала в ладонь невольную улыбку. — То есть, да, сеньор. И снимаю, и монтировать училась.

Матео навязался сам, едва услышал про выезд. Я поручил ему настройку света и роль второго актера. Зачем платить кому-то, если можно использовать своих подчиненных.

Хавьер поджидал у машины. Увидев нас с аппаратурой, он без лишних слов открыл багажник и кивнул.

Дорога заняла четверть часа. Серпантин вильнул вверх, и машина встала у белого дома за коваными воротами. С холма красная черепица соседних кварталов сбегала уступами к самой воде. Матео с Беллой я забрал с собой, Хавьеру велел ждать, поднялся к крыльцу и постучал.

Карла.

Положив трубку, Карла обнаружила, что стоит посреди гостиной без единой мысли в голове.

Звонок был коротким и пустяковым, обычное «заеду, поговорим», так отчего же сердце стукнуло невпопад, а ладони вдруг сделались чужими?

Карла дэ Леон не нервничала. Это другие нервничали при ней, мялись, теряли нить, заглядывали в рот. Она осаживала кого угодно одним движением брови, видела собеседника наперёд и уводила беседу туда, куда ей было нужно. А тут младший сын издателя, мальчишка, и в груди ни с того ни с сего поселилась тяжесть, к которой она не знала, как поступить. Такого раньше с ней не происходило, и ее это по своему будоражило и возбуждало.

Может, хочет куда-то свозить? Или опять придумал что-то странное? В прошлый раз его хваленое «местное средство» обернулось банкой сметаны и кислым запахом на весь дом. Вспоминать стыдно, а губы всё равно тянуло в улыбку.

Нет, бред. Никуда она не поедет, да и звал он в прошлый раз по делу, а не любезничать.

И всё же к шкафу Карла подошла основательно. Перебрала вешалки, отложила вечернее, слишком в лоб, отложила домашнее, слишком небрежно. Выбор пал на лёгкое платье, что садилось как влитое и подчеркивало все, чему полагалось, но при этом не кричало о стараниях. Пусть думает, что она так ходит по дому всегда. Пусть думает, что ей всё равно.

Из бара она достала вино, дорогое, из тех бутылок, что отец привозил из-за моря и держал для особых случаев. Откупоривать не стала, поставила на стол вместе с двумя бокалами и опустилась в кресло.

Время тянулось, день за окном догорал, по комнате полз сладковатый дух цветущего олеандра из сада, снизу глухо накатывал прибой. Она поймала себя на том, что вслушивается в каждую машину на улице, и обозлилась на собственную глупость.

Когда в дверь наконец постучали, она поднялась чересчур резво, одернула подол, выдохнула. У зеркала в прихожей задержалась, поправила причёску и сама не заметила, как расплылась в улыбке.

Она открыла дверь.

На пороге стоял Виктор, а за его спиной переминались двое. Тощий вихрастый подросток жался к перилам и старательно отводил взгляд, а худенькая девушка в простеньком платье прижимала к груди камеру и во все глаза разглядывала кованые ворота. Прислуга. Кажется, Матео и Изабелла.

Радость схлынула с лица сама собой, и Карла торопливо натянула обратно привычную скуку.

Два бокала так и остались стоять подле нетронутой бутылки.

По дороге наверх я обернулся к Матео и Белле, которые притихли на заднем сиденье.

— Сейчас я опять буду говорить странные вещи, не как с вами обычно. Карла дама непростая, к ней нужен подход, ну вы и сами знаете, видели, так что не обижайтесь и подыгрывайте. Что бы ни услышали от меня, кивайте и помалкивайте.

Матео фыркнул, ему было не впервой. Белла серьёзно кивнула и крепче прижала к коленям сумку с камерой.

К белым воротам подъехали через минуту. Карла встретила нас на пороге, скользнула взглядом по моим спутникам и молча пропустила внутрь.

В гостиной пахло свежими цветами. На столе стояла нетронутая бутылка вина и два бокала, но я сделал вид, что не заметил ни того, ни другого.

— Я отниму у тебя немного времени, — начал я. — Мне нужен салон твоего отца. Хочу снять там рекламу для его концерна.

Брови её дрогнули, по лицу стало видно, что просьба озадачила, с чего бы младшему дэ Фуэго лезть в чужой автобизнес. Но Габриэль, видимо, успел её предупредить, потому что спорить она не стала.

— Допустим, салон я тебе устрою, — она села напротив и закинула ногу на ногу. — И что же ты намерен снимать?

— Задумки кое-какие есть, — я качнул рукой. — Беда в другом. Под такую рекламу нужна модель, а хорошей модели у меня нет. Может, у тебя есть кто на примете?

Она открыла было рот, и я не дал ей договорить.

— Тебя и твои услуги я не потяну, — добавил я между делом. — Звезда с обложек стоит дорого, такой гонорар мне не по карману. Так что ищу кого попроще, лишь бы фактура была.

Карла задрала нос. Сама мысль, что её, чьи снимки висят по всей стране, кто-то счёл себе не по карману, царапнула её самолюбие.

— Вообще, я — лицо «Леон Моторс», так что использование других моделей в рекламе запрещено. Снимусь я, — бросила она, будто делала великое одолжение. — И не вздумай вообразить лишнего. Исключительно ради отца и фирмы, его делу реклама не повредит.

— Как скажешь, — покладисто согласился я.

Но именно на это я и рассчитывал. Уговаривать Карлу бесполезно, она из той породы, что всё решает сама и упирается под любым нажимом. Конечно, никакого запрета на использование других моделей не было. Я заранее прочитал все условия. Но Карла думала, что умнее.

Ей было достаточно намекнуть, что она тебе не по зубам, и самолюбие сделает работу за меня. Лицо бренда снимется в его же рекламе даром, да ещё и решит, что обвело меня вокруг пальца.

На съёмку отправились сразу, что бы не тянуть до темноты.

Автосалон дэ Леона занимал целый этаж стеклянного павильона в центре. Под софитами блестели новенькие Премиаты, в воздухе пахло кожей, лаком и резиной. Персонал по короткому звонку Карлы освободил зал и держался поодаль, кое-кто из продавцов украдкой косился в нашу сторону.

Белла оказалась толковой. Она быстро уловила, чего я хочу, обошла машину так и эдак, выискивая ракурс, а Матэо выставил свет, и таскал технику. Поначалу Карла кривила губы, мол, детский сад, но стоило включить камеру, и она преобразилась.

К концу Карла раскраснелась, а Матео не знал, куда девать глаза. Белла за камерой давила смех и пару раз всё-таки прыснула.

Закончили под вечер. У выхода Карла всё-таки не выдержала.

— И как, получилось?

— Узнаешь, когда будет готово, — я усмехнулся. — Сырьё не показываю. Вот Белла смонтирует, тогда и оценишь.

Ей явно хотелось спросить ещё, но гордость не позволила.

Обратно ехали налегке. Город скатывался под колёса, фонари вспыхивали вдоль улиц, рыжее солнце валилось за крыши.

На полпути телефон ожил, на экране высветилась Мария.

— Сеньор, хорошие новости, — голос помощницы звучал довольно. — Выручка с завода за прошлый месяц пришла, вся, до последнего песо. Я уже разнесла её по статьям, как договаривались.

— Наконец-то, — вырвалось у меня.

Деньги подоспели как нельзя кстати. После подарка отцу, подъёмных столичным ребятам и сотни мелких трат в карманах гулял ветер, а планов было ещё на три таких бюджета. Первым делом докуплю серверов, новой команде нужно железо, и чем скорее, тем лучше.

С деньгами завода руки у меня развязались. Серверы я заказал в первую очередь, с запасом, что бы новой команде хватило места, а Рафаэлю отписал готовить стойки. Но главную трату приберег напоследок, и была она поинтереснее серверов.

«Вида» росла, но восемь тысяч человек для целой страны капля в море. Чтобы выйти за пределы Корсы, нужна чужая аудитория, уже собранная и тёплая. Самая большая толпа в здешнем интернете толклась на Семвике, у моего прямого конкурента.

Вечером я подсел к Матео и велел открыть сайт. Парень скривился, чужой ресурс он недолюбливал из принципа, но главную страницу загрузил.

С экрана на меня вывалилась мешанина. Ленты, чужие лица, заголовки вперемешку, всё свалено как попало, без порядка и вкуса. А поперёк страницы, над всем этим хаосом, тянулась рекламная полоса. Какая-то лавка зазывала на распродажу цемента, буквы прыгали, ядовитые цвета резали глаз.

Под полосой нашлась неприметная ссылка, разместить объявление. Я ткнул в неё. Сайт без церемоний выкатил форму, укажи срок, впиши текст, приложи картинку, переведи деньги. Ни отдела продаж, ни долгих уговоров, бери и пользуйся.

А следом я увидел расценки, и меня разобрал смех.

Неделя на главной странице ресурса, куда заходит половина страны, стоила дешевле хорошего ужина, сущие гроши. В моём прежнем мире лоскут такого баннера грызли с боем и перекупали, а очередь на лучшие места занимали на есяцы вперёд.

Хозяева Семвика попросту не понимают, чем владеют. Для них это доска объявлений у магазина, а на деле золотая жила. Каждый день на них смотрит полмиллиона живых глаз, и всё это внимание они спускают за бесценок.

Зла на них я не держал. Сама мысль, что внимание это товар, а первый экран это лучшая земля в городе, тут пока никому в голову не пришла. Люди сколотили площадку и не научились ею пользоваться, оттого и пускают чужаков вроде меня хозяйничать у себя на витрине.

Тянуть я не стал. Выбрал неделю, для пробы хватит, и подтвердил перевод.

Текст набил сам, коротко и грубо. На баннере встанет одна строчка: заходи на «Виду», весь город уже там. Без изысков, зато мимо такого не проскочишь.

Картинку добавлю позже. Пока баннер ловит зевак на голую строку, а как Белла домонтирует наше с Карлой кино, потяну народ на «Виду» уже всерьёз.

Грела меня и отдельная мысль. После возвращения я навёл справки о дэ Пересах, как и собирался, и наткнулся на занятное. Семвик принадлежит им. Выходит, свою сеть я ращу прямо на витрине семьи, чьему наследнику не так давно обещал переломать руки. Лучшего и не придумаешь.

К утру полоса уже висела на главной странице «Семвика». Матео развернул ко мне монитор, счетчик «Виды» полз вверх заметно бодрее вчерашнего, новенькие шли с чужого огорода.

Вечерело, в мастерской пахло тёплым пластиком и пылью, за стеной вполголоса спорили о коде. Белла возникла на пороге, стиснув в руках ноутбук, и по её лицу было ясно, что работа готова.

— Вижу, что готово, — я отложил бумаги.

Она кивнула, поставила ноутбук передо мной и запустила ролик.

Минуту я смотрел не отрываясь. Получилось лучше, чем я смел надеяться, она вытащила со съёмки ровно то, что сидело у меня в голове, и собрала чисто и хлёстко, ничего лишнего. Я улыбнулся.

Белла, до того не дышавшая, наконец перевела дух.

— Идеально. Беги отдыхать, дальше я сам.

Когда она ушла, я залил его на «Виду» и поставил на самое видное место, в шапку главной страницы. Теперь его увидит каждый, кто откроет сайт, а с «Семвика» как раз подтягивались новые люди, посмотреть будет кому.

Карле я ничего из этого не показывал, пусть наткнётся сама, как любой другой. Так выйдет куда занятнее.

Карла.

Про «Виду» Карле обмолвилась одна из девочек в салоне. Весь город, сидит на новом сайте, и пустым тихим вечером, забравшись с ногами на диван, она от скуки туда и заглянула.

Сайт и правда затягивал. Лента живая, незнакомые лица, чьи-то обеды, котята, ругань про ремонт набережной. Ничем не примечательно, но палец сам тянул страницу вниз, и оторваться не выходило.

А потом в ленте развернулась реклама.

Сначала кадр выхватил салон автомобиля, две пары ног, мужские за рулём и женские на пассажирском. Свои ноги Карла узнает из тысячи.

Первая машина была чужая, не их марки, старая и дешевая, из тех, что доживают свой век по окраинам. Рука водителя потянулась к её ногам, и девушка отодвинулась.

Дальше вторая, тоже не их выпуска, но поновее и подороже. Ладонь скользнула к колену и легла на него, девушка не шелохнулась.

Третья, и вот теперь это была их новинка, ради которой всё и затевалось. Водитель потянулся между сиденьями за стаканчиком кофе, а её колени сами собой разошлись в стороны.

Экран погас, ролик кончился.

Карла так и застыла с ноутбуком на коленях. Щёки горели, и она не знала, куда себя деть.

Реклама вышла неприличной и до смешного простой по приёму, но била точно в цель. За пару лет на обложках Карла навидалась всякого, однако чтобы вот так, в лоб и с издевкой, продать машину через её ноги, не догадался ещё никто. И ведь работало. Ей самой хотелось посмотреть ещё раз.

Виктор не показал ей ни единого кадра. Знал, что она найдёт его сама, со стороны, как весь город, и наверняка заранее этим упивался. Карла не могла решить только одного, чего ей хочется сильнее, придушить его или похвалить.

Утро я начал по привычке, с небольшой пробежки и силовой тренировки. После быстрый душ и кофе на террасе с ежедневником. Эстелла уже хлопотала на кухне. Из приоткрытого окна мастерской долетало щелканье клавиш и ровный гул вентиляторов. Вилла была погружена в работу.

Ребята сработались быстрее, чем я предполагал. Столичное трио из СофтХ влилось без скрипа, Матео носился между ними счастливый, что наконец-то нашёл, с кем говорить на одном языке. Рафаель теперь перебрался на завод, но все еще заглядывал в гости, доложить о новых успехах или помочь с оборудованием. На Земле за такую связку я бы выложил годовой бюджет небольшой страны. Тут она досталась мне за оклады, от которых в столице бы поморщились.

Мария появилась на террасе с папкой под мышкой и кружкой в руке. Уселась напротив, заправила за ухо выбившуюся прядь и без предисловий принялась отчитываться. Завод отработал ночную смену чисто, договоры на серверы ушли поставщику, оплату Рафаэлю на новые стойки она провела с утра. Я слушал и кивал, придраться было не к чему.

— Раз с текучкой разобрались, перейдем к основным задачам, — я отставил чашку. — Нужно оформить патенты. На накопитель Рафаэля и оправу под кристалл. И отдельно подумай, как закрепить за нами ленту, что написал Паскаль, подбор записей под человека, и алгоритм рекомендаций.

Мария отложила кружку и накрутила локон на палец, что у неё всегда означало работу мысли.

— Накопитель оформлю, — протянула она. — А вот с лентой не получится. Патент это публикация. Подаем заявку, и через полгода любой прочтет, как у вас всё устроено, и соберёт похожее у себя на коленке.

Соображала она быстро.

— Потому и делим, — согласился я. — Железо патентуем, его всё равно разберут на болты, как только узнают, так пусть бумага будет на нас. Тогда ленту прячем, никаких заявок, только соглашение о неразглашении. Напомни ребятам ещё раз, чем грозит длинный язык.

— Поняла. К вечеру набросаю черновики, утром глянете. — Она кивнула и осталась сидеть, явно не закончив. Папку из-под локтя так и не выложила.

— Договаривай, — я смотрел ей в глаза. — По лицу вижу, что это не все новости.

Мария поджала губы, вытащила из папки сложенную газету и подвинула ко мне.

— С утренней почтой пришло. Вам не понравится.

Я развернул лист. «Мундо», бульварный конкурент «Периодики», расстарался на целую полосу. С зернистого снимка глядел прежний Виктор, мокрый до нитки, в обнимку с каменным херувимом городского фонтана. Заголовок сулил читателю откровения о золотой молодёжи.

Текст я пробежал по диагонали. Ночные купания, горсть монет, швырнутая в прохожих из окна гостиницы, голая официантка с подносом. Всё чистая правда, тело успело наследить от души, а лет ему тогда было семнадцать. Любой в здравом уме посмеется да забудет к обеду. Безобидно.

К обеду, впрочем, Мария принесла вторую газету, за ней третью. Листки множились, и веселья в них убавлялось.

Деловой еженедельник зашёл с другого боку. Под скорбным заголовком тянулась история Габино Альвареса, верного директора, что двадцать лет тащил завод на своих плечах, покуда не явился зарвавшийся наследник и не вышвырнул старика на улицу забавы ради. Не стерпев унижения, бедняга свёл счёты с жизнью.

Я невольно усмехнулся. Габино двадцать лет тащил не завод, а деньги из него, через подставную контору дядюшки Эмануэля. И кончил он не от стыда, а оттого, что превратился в лишнего свидетеля. Петлю мужику накинули вовсе не мои слова при расчёте. Вот только кто теперь это докажет, и кому нужна скучная правда, когда под рукой такая красивая статейка.

К вечеру всплыли пьяные драки. Какой-то журналист с упоением расписывал, как наследник дэ Фуэго лез за бутылкой по клубам, а растаскивать его из драк приходилось невесте. Боевой маг, краса и гордость армии, оттаскивала жениха за шиворот от чужих кулаков. По этой версии я выходил даже не мерзавцем, а трусом, что прячется за женской спиной.

А следом пришло то, от чего стало уже не до смеха.

Последнюю газету Мария положила передо мной молча, и по её лицу я понял, что эту она прочла раньше меня.

Год назад прежний Виктор сел пьяным за руль и вылетел на тротуар. Под колёса попала женщина, некая Верона Руис, продавщица из цветочной лавки, тридцати лет. Из-под обломков её достали живой, но из больницы она вышла уже в кресле. Ноги отказали навсегда.

Тогда дело замяли. Отступные, подписки о неразглашении, нужные люди в нужных кабинетах, протокол, в котором виноватым вышел мокрый асфальт. Имя дэ Фуэго в бумаги не попало. А теперь чьи-то заботливые руки вытащили историю обратно на свет, с фамилией, со снимком кресла, с прямой речью покалеченной женщины.

Остальное было пеной, мелкой грязью, что липнет и смывается. А это держало намертво. Тут была настоящая боль и живой человек, которому я, точнее не я, а доставшееся мне тело, поломал жизнь. Крыть нечем, оправдываться тоже.

Я разложил газеты веером и откинулся на спинку.

Картина выходила мерзкая, но любопытная. Не одна статья, а сразу полдюжины. И не всё кучей, а по капле, от безобидного к тяжелому, от утреннего фонтана к вечернему креслу. Стихийная грязь так не всплывает. Она вылезает разом и тонет за неделю. Эту же кто-то выпускал порциями, по расписанию, чтобы каждый раз подкидывать жару и не давать публике остыть.

Дело знакомое, в прошлой жизни я и сам заказывал кампании покрасивее этой, топил конкурентов и расчищал дорогу нужным людям. Все-таки почерк ремесла виден сразу. Кто-то собрал на меня досье, выстроил очерёдность вбросов и выкупил полосы в шести изданиях разом. На пьяного бездельника из захолустья столько сил и денег не кладут, расход не окупится.

Я перебирал в уме, кому перешёл дорогу, и упирался каждый раз не в себя.

Бить меня незачем. Я никто, сосланный на побережье младший сын, без титула, без места в деле, без веса. Зато за спиной у меня стоит человек, у которого вес имеется.

Целили не в меня. Через меня целили в отца.

От этой мысли сделалось почти спокойно. Чужая игра, крупная и расчётливая, и роль мне в ней отвели расходную. Кто стоит за стрелком, я пока не знал, но Уго дэ Перес с разбитым носом всплывал первым. Парень родовитый, злопамятный и недалекий, как раз такого удобно дергать за ниточки, оставаясь при этом в стороне.

— Мария, — я сгрёб газеты в стопку и придавил ладонью. — Найди мне всё на Верону Руис. Где живёт, на что живёт, кто платит за лекарей и кресло.

Матео подкараулил меня на пороге мастерской, едва я зашел в дом. Глаза у парня сияли, он молча ухватил меня за рукав, подвел к столу и развернул к себе монитор.

На счётчике горело тридцать две тысячи с хвостиком.

За неполную неделю вчетверо. Я смотрел на ползущие вверх цифры и ловил под рёбрами знакомый зуд, ради которого в прошлой жизни просиживал ночи напролет. В столице на меня всё ещё лили помои со страниц бульварных газет, а здесь, в провинции, под руками росло будущее. Контраст забавлял.

День клонился к закату, в распахнутое окно тянуло остывающим морем и жасмином из сада, а под столами тихо пощёлкивали серверные стойки. За перегородкой Рубен вполголоса ругался с проводкой, рядом стучали по клавишам в четыре руки.

— Остановитесь на минуту, — я хлопнул в ладоши.

Рубен вынырнул из-под стойки с отвёрткой в зубах, Тео стащил наушники, Паскаль оторвался от клавиатуры, а Белла подняла голову от планшета. Матео и без того топтался рядом, переминаясь с ноги на ногу.

— Тридцать две тысячи, — я кивнул на экран. — На прошлой неделе было восемь. Это сделали вы, а не я. Рассыпаться в благодарностях не умею, так что просто знайте, сработали на совесть. Ну и в качестве награды будут премии.

Рубен что-то одобрительно пробубнил. Паскаль расплылся в улыбке, для него, битого по столичным конторам, доброе слово да ещё с прибавкой к окладу было в новинку. Белла улыбнулась и кивнула.

— А раз так, ужин нынче за мой счёт, — добавил я. — Скажу Эстелле, пусть подаст что-то необычное.

Письмо с «Семвика» пришло на электронную почту на третий день после подключения рекламы.

Составлено было сухо Площадка благодарила за сотрудничество и извещала, что с окончанием бюджета снимает рекламу ресурса «Вида», поскольку усматривает в ней конфликт интересов.

Я перечитал дважды и закрыл письмо.

Злиться было не на что. Окажись я на месте дэ Пересов, перекрыл бы этот кран куда раньше, едва поняв, что из собственного кармана подкармливаю прямого соперника. Право своё они имеют полное, не подкопаешься. Дивился я другому, до чего же медленно они работали. Целых три дня чужой баннер уводил их публику на сторону, а они и ухом не повели. Чтож, огромная машина всегда медленно поворачивает.

Впрочем, горевать не о чем. Своё я уже получил, и получил с лихвой.

Потому что главное веселье творилось в стороне от баннеров.

Ролик с Карлой выстрелил.

Я ждал, что он наберёт пару тысяч просмотров и тихо осядет, окупив затею с Габриэлем. Куда там, уже к утру следующего дня цифры под ним сорвались в космос, а к вечеру я махнул рукой и бросил считать.

Забавнее всего было, где его разносили. Прямо по «Семвику». Люди кидали друг другу ссылку у конкурента под носом, с одной и той же припиской, гляньте, что творится на «Виде».

Я-то поначалу целил в малое, сбыть Габриэлю продажи его железа. А зацепил куда жирнее.

Публике впервые подсунули похабно смешную диковинку прямо в окне браузера, и она набросилась на неё, как ребятня на проезжающий фургончик с мороженым.

Клип крутили по десятку раз кряду. Смеялись, пихали локтями соседа, волокли к экрану родню. Внизу уже вовсю спорили, острили и в один голос требовали добавки. Народ, сам того не ведая истосковавшийся по чему-то провокационному, наконец-то её получил и оторваться уже не мог.

На Земле я застал, как пустяковая забава с домашними роликами выросла в махину, под которой разом затрещали и телевидение, и газеты. Тут поляна стояла нетронутой, и набрёл я на неё по чистой случайности, сунувшись снимать копеечную рекламу.

Грех было не воспользоваться.

Фавора.

На столе перед Тайроном дэ Фуэго грудой лежали чужие газеты, и в каждой упоминался младший сын.

В кабинете держался запах старой бумаги и табака, а за тройным стеклом беззвучно жила Фавора. Тайрон сидел неподвижно, сцепив пальцы.

Ярость кипела глубоко, и наружу не показывалась.

Еще утром он поднял старые связи. В газетном ремесле Тайрон знал всех, кого следовало знать, должников у него хватало, и к полудню нужный человек перезвонил.

— Я выяснил, что вы просили, — голос был тихий и осторожный. — Полосы щедро оплачены, через подставных, но след тянется к дому дэ Перес. К молодому Уго. Задергался он после того, как у вас в семье объявили о разрыве.

— Благодарю, — обронил Тайрон и опустил трубку.

Сомнений не осталось. Мальчишка, которому Виктор разбил нос, а после сам Тайрон вернул дочь домой вместе с расторгнутой помолвкой, не снёс двойного позора и ударил так, как только и умел, исподтишка, через кошелёк и связи папаши.

Вот только за грубой выходкой проступал расчёт потоньше, чем по плечу избалованному наследнику. Кто-то расставил удары по порядку, начал с пустяков и приберёг тяжёлое к развязке. Тайрон отложил догадку до поры, спешить с выводами он не привык.

Дальше всё покатилось само собой. Газетчики, годами точившие зуб на «Периодику», ухватились за подарок обеими руками. «Эвенто» первым раздуло шумиху и радости не скрывало, для них чужая беда оборачивалась лишним тиражом, а заодно и поклоном в сторону дэ Пересов, с кем ссориться нынче не желал никто. Конкуренты подыгрывали Уго охотно и почти задаром, всякий норовил лягнуть Тайрона побольнее, покуда тот оступился.

К обеду посыпались звонки иного характера. Вкладчики, партнёры, люди, что годами держали в «Периодике» и деньги, и доброе имя, заводили разговор издалека, вежливо, но за обходительностью сквозило одно и то же. Крепко ли стоит дом дэ Фуэго, и не пора ли пересмотреть прежние договорённости.

Этого Тайрон и боялся. Газета живёт на доверии, а доверие пугливо. Стоит публике зашептаться, что у самого взыскательного издателя страны сын опозорил фамилию и оставил калекой ни в чём не повинную женщину, и вчерашние союзники бочком тянутся к выходу.

К чести Тайрона, врасплох его не застали. Он давно прикинул, что разрыв с дэ Пересами выйдет недешево, и встретил первые удары собранным. Отвечал ровно, сыпал цифрами, гасил тревогу, и тянул время там, где не был уверен до конца.

Паниковать он не собирался. Спешить тоже было некуда. Тайрон решил выждать и поглядеть, как далеко зайдут охотники. Кто бьёт сгоряча, тот рано или поздно подставляет бок, а ждать он умел лучше многих.

Юридический отдел он поднял тем же утром. Велел разобрать каждую статью по косточкам и пометить, где газетчики переступили черту, где клевета, где залезли в чужую частную жизнь, где оплаченный заказ выдали за беспристрастную заметку. Бумаги множились, ложились в папку, и папке этой со временем предстояло превратиться в увесистую дубину.

Отдельно он пустил людей по следу самих дэ Пересов. Травля сына и семьи даром им не пройдёт. Если выйдет доказать, что наследник из одной лишь мести оплатил кампанию против корпоративного дома, это уже не светская грызня, а основание, с которым не стыдно идти и в суд, и к людям повыше. Удар Уго Тайрон намеревался вернуть с лихвой.

Оставалось последнее, самое скользкое.

Корень всей шумихи уходил на год назад, в ночь, когда пьяный Виктор покалечил женщину на тротуаре. Тогда дело удалось уладить. Заметал следы не сам Тайрон, а Эмануэль. Брат всегда улаживал подобное тихо и чисто, на то у него и сноровка. Кому, как не ему, теперь знать, насколько надёжно зарыты концы и откуда вдруг потянуло гнилью.

Тайрон вдавил клавишу селектора.

— Свяжитесь с моим братом, — велел он. — Передайте, что я жду его. Сегодня.

— Будет исполнено, сеньор, — отозвался ровный женский голос.

Он отпустил клавишу и выдвинул нижний ящик стола. Под папкой с действующими договорами лежала другая, потолще и без надписи. Тайрон достал её, взвесил на ладони и раскрыл.

Отчёты по «Косталь Инверсьонес». Столбики, что упрямо не сходились с заводскими, подрядчики, которых никто в глаза не видел, поставки, которых не было. С тех пор как заводик на Корсе ни с того ни с сего начал приносить прибыль, прежние убытки заиграли совсем иными красками.

Брат представлял его слепым и крепко в том ошибся.

Он закрыл папку, но убирать не стал, оставил перед собой, поверх вороха чужих газет.

Эмануэль улаживал аварию год назад. Эмануэль доил завод не один год.

Кажется, пришло время поговорить.

К ночи дом затих, и я засел в кабинете с газетами. Их набралось столько, что хватило бы растапливать камин неделю кряду.

Читать всё это было занятием для любителя себя помучить, но я читал. Хотел знать в лицо то, чем меня бьют.

За пару дней история обросла мясом и расползлась повсюду. Поминали меня уже не одни бульварные писаки, подтянулись и солидные издания, до того брезговавшие сплетнями. Где-то судили строго, где-то снисходительно, кто-то лепил карикатуру, кто-то прятал яд за обтекаемым слогом, но к одному сходились все. Младший дэ Фуэго мразь, каких поискать.

К мелочи я притерпелся. Тело набедокурило, спорить глупо, да и стара как мир песня про загулявшего маменькиного сынка, не нова даже в этом сонном краю.

Но одно не отпускало.

С полосы смотрела женщина в кресле-каталке. Верона Руис, продавщица цветов, которой пьяный наследник год назад переехал ноги и укатил в ночь, даже не притормозив.

Она рассказывала, как жила до и как существует после, как по утрам её перекладывают в кресло чужие руки. Ни разу не помянула мою фамилию в сердцах, а читатель сам дорисовывал негодяя. Чисто сделано.

В прошлой жизни я вытаскивал репутации и погрязнее. Топил соперников, отмывал проштрафившихся министров, гасил скандалы, от которых несло на весь город. Ремесло знакомое до зевоты. Но там, где есть живая жертва, да ещё в кресле, да ещё такая, что не брызжет слюной, а тихо доживает свой век, любой ответный выпад по газетам лишь подбросит им дров. Тронь её хоть словом, и сам обратишься в чудовище из её рассказа.

Откупиться, сунуть денег и тем заткнуть рот? Так это и есть признание вины. Покаяться через ту же прессу, голосом исправившегося наследника? Фальшь, в которую не поверит и младенец.

Я отложил газету и потёр переносицу.

Чудно всё складывалось. Виноват не я, ноги той женщине поломал прежний хозяин этого тела, пока я ещё сидел в своём кабинете. А расхлёбывать мне. И, что занятнее всего, бросить как есть рука не поднималась. Даже не из страха за репутацию, а как-то иначе. Сидит в кресле живой человек по вине того, чьё имя я ношу, и деться от этого некуда.

Газетную войну так не выиграть. Помочь могло одно, разобраться с самой женщиной, лицом к лицу, и по-человечески. Минуя и юристов, и газетные полосы.

С тем я и уснул, благо думать на свежую голову всегда выходит толковее.

Утром меня отыскала Мария. В руках она держала тонкую папку, а на лице плохо пряталось торжество.

— Накопала, — она опустилась напротив и раскрыла папку. — Верона Руис, тридцать один год. После аварии перебралась из центра на дальнюю окраину Фаворы, снимает комнату вместе с младшей сестрой. Сестра при ней и сиделка, и кормилица, тащит обеих на жалованье швеи.

— А деньги? — подал голос я. — Семья ведь откупилась.

— Откупилась, и щедро, разом и сразу, — Мария качнула головой. — Только всё растаяло. Операции, лечение, кресло, потом долги по новой. Сейчас перебивается с хлеба на воду.

Картина выходила паршивее некуда. Тело наследило, родня замяла, сунув денег, а дальше женщину бросили тащить в одиночку. Дёшево и сердито, в духе этой семейки.

— И вот ещё что любопытно, — Мария понизила голос и подалась ближе. — Несколько дней назад к ней захаживал один человек. Назвался журналистом, выспрашивал про аварию. Соседка его приметила, говорит, улыбчивый такой, одет вроде заезжего туриста, а зубы белые-белые, прямо фарфоровые.

— Адрес есть?

Мария кивнула и пододвинула ко мне сложенный листок.

Фавора, дом дэ Фуэго

Газеты Бланка нашла в малой гостиной, где их оставил кто-то из прислуги. Дом гудел третие сутки, и не понять, что стряслось, было сложно.

В доме пахло срезанными цветами, которые меняли в вазах каждое утро, заведенный порядок не сбивала даже семейная гроза.

Про Виктора писали гадко и помногу. Бланка проглядывала полосу за полосой, и каждая жалила больнее предыдущей.

В одной заметке речь зашла о Катрин. О том, как невеста младшего дэ Фуэго прибрала жениха к рукам. Как опоила вином мальчишку, едва тому минуло семнадцать, и наутро он очнулся почти женатым на холодной красавице с севера, что спала и видела себя в корпоративной семье.

Пальцы у Бланки похолодели. Эту историю в доме знали единицы и пересказывали разве что шепотом, за плотно прикрытой дверью. А она сама, дура, однажды выложила её Уго. Лежали поздним вечером, он был ласков, как умел быть ласков в свои редкие добрые дни, выспрашивал про родню, и она, разомлев от короткого затишья, выболтала всё. И про Катрин, и про то, как та окрутила брата.

Газета повторяла её давнюю болтовню почти слово в слово. Принести это газетчикам, кроме Уго, было некому.

И тут до неё дошло.

Не конкуренты, не дурная слава Виктора. Уго. Разбитый нос, отозванная свадьба, позор перед всей родней, он копил обиду и теперь сводил счёты, бил по брату всем, что успел повытягивать из неё за месяцы помолвки. И решил через него посильнее навредить семье.

От догадки замутило. Виктор заступился за неё, единственный во всём доме, расквасил наглецу лицо и пригрозил переломать руки, а в благодарность тонул теперь в грязи на виду у целой страны.

Сидеть сложа руки Бланка не могла. Она метнулась к телефону в коридоре, сорвала трубку и набрала дом брата в Корсе.

— Слушаю.

Голос брата прозвучал ровно и буднично, будто никакой травли и в помине не было.

— Вик, это я, Бланка, — заторопилась она. — Ты видел газеты?

— Видел, — без тени тревоги отозвался он. — Сложно не заметить, когда тебя полощут на каждом углу.

— Это Уго, — выпалила она. — Я поняла. Там, про Катрин, ту историю знала одна я. И я ему рассказала. Давно, сдуру. Он всё подстроил, из-за того, что ты за меня вступился, из-за расторгнутой свадьбы.

Слова посыпались из неё сплошным комом. Про то, каким жестоким умел быть Уго, про синяки, что она прятала под длинными рукавами, про вечный, въевшийся под кожу страх. Про то, что Виктор угодил под раздачу ни за что и расплачивается за её малодушие и её болтовню.

— Прости меня, — голос дрогнул и сел. — Это я во всём виновата. Ты меня защитил, а я тебя подставила.

— Выдохни, — мягко осадил её Виктор. — И перестань себя винить. Ты тут ни при чём. Виноват тот, кто бьёт женщину, а после прячется за чужие спины. Не ты.

Бланка стиснула трубку обеими руками.

— Он не остановится, — зашептала она. — Он злопамятный и упёртый, у него связи, деньги, целый род за спиной. Он разрушит твою жизнь, Вик.

— Для этого ему придётся постараться, — в его голосе прорезалась усмешка. — Выбирались и не из таких передряг. Не тревожься, сестрёнка, я разберусь.

Спокойствие его было таким непробиваемым, что Бланке и самой стало чуть легче дышать.

— И вот ещё что, — добавил Виктор так буднично, словно речь шла о сущем пустяке. — У тебя ведь есть номер мэтра Антуана? Лекаря. Продиктуй-ка.

Она продиктовала цифры, и Виктор повторил их следом, запоминая.

— Умница. Ни о чём не думай и держи нос выше. — Он помедлил. — И спасибо, что позвонила.

В трубке щёлкнуло, потянулись короткие гудки.

Бланка опустила трубку и постояла в пустом коридоре, прислушиваясь к стихающему стуку собственного сердца. Потом вернулась в гостиную, сгребла разбросанные газеты в охапку и понесла их к камину.

В Фавору мы с Хавьером прилетели первым же рейсом, ещё затемно. Семью о приезде я предупреждать не стал, лишних глаз в этом деле мне не требовалось. Тайрон звонил, но я пока игнорировал. Позже обсудим, когда я нанесу первый удар.

Гостиницу выбрал поскромнее, на отшибе, подальше от кварталов, где отца знала каждая собака. Номер достался тесный, с видом на глухую стену соседнего дома, пахло освежителем и сыростью от старого кондиционера. Меня это устраивало, отсыпаться я сюда не собирался.

Адрес, добытый Марией, привёл на дальнюю окраину, куда столичный лоск не добирался отродясь. Серая пятиэтажка горбилась среди таких же унылых соседок. Со двора, влажного после ночного дождя, тянуло мусорными баками, на провисших верёвках между балконами полоскалось бельё. В подъезде стоял кошачий дух, лампочка над лестницей мигала с перебоями и тихо потрескивала.

На третьем этаже я отыскал дверь, обитую драным дерматином, и постучал. Открыла худенькая девушка с усталым лицом и забытой в отвороте кофты иголкой. Младшая сестра, швея, о которой обмолвилась Мария.

Я назвался, и мое лицо она узнала сразу, газеты постарались, и в глазах у неё мелькнул испуг. Но прежде чем она успела захлопнуть дверь, из глубины комнаты прокатился звук колёс по полу.

— Кто там, Лус?

Кресло выкатилось в прихожую. Верона Руис оказалась моложе, чем рисовалась мне по снимкам, и злее.

— Ты, — выдохнула она, и лицо её перекосило. — Какого чёрта ты забыл в моём доме?

Дальше посыпалось такое, что девушка побледнела и кинулась её унимать. Голос срывался, руки тряслись на подлокотниках, но толкать кресло вперёд, тесня меня к выходу, ей это не мешало.

Я не перебивал. Стоял, слушал и кивал. Всё, что она бросала мне в лицо, было правдой от первого слова до последнего, спорить тут не с чем.

— Вы правы, — обронил я, когда она выдохлась. — По каждому слову правы. Я не спорить пришёл.

Верона осеклась: готовилась она, видно, к чему угодно, к оправданиям, к деньгам, к угрозам, только не к тому, что обидчик станет поддакивать.

— Я искалечил вам жизнь, — продолжил я, не давая ей опомниться. — Деньгами рот затыкать не стану, это свинство поверх свинства, его с вас уже хватит. Предлагаю иное. Я подниму вас на ноги.

— На ноги, — она горько дёрнула углом рта. — Меня лучшие доктора смотрели, руками разводили. Ноги мёртвые. Проваливай со своими сказками.

— Лекарь у меня не из тех, кого вы видели. Мета, и сильный.

Сестра ахнула и прижала ладонь ко рту. В глазах у неё вспыхнуло то, чего сама Верона себе давно не позволяла, надежда. Верона долго молчала. Желваки ходили на скулах, пальцы стиснули подлокотник до белизны.

— Если врёшь, — процедила она наконец. — Из-под земли достану.

— Не вру.

Антуана я набрал в тот же вечер. Старик явился наутро, с потёртым саквояжем и хитрой ухмылкой, будто пришёл не лечить, а распить чашечку кофе. Осмотр занял у него четверть часа, не больше. Он мял Вероне ноги сухими тёплыми пальцами, что-то бормотал под нос и качал головой.

— Намудрили, — проворчал он, разгибаясь. — Срослось всё как попало, нервы прихватило рубцами. Свежую такую беду я бы вам за вечер поправил, и горя бы никто не знал. А теперь всё ломать заново, чистить и наращивать. Дело долгое и болезненное. Три дня, и ни часом меньше, в лучшем случае.

— Сколько надо, столько и провозитесь.

— И вот ещё, молодой человек. — Антуан назидательно поднял палец. — Силёнок моих на такое не достанет. Нужен накопитель. Дешёвой стекляшкой не отделаетесь, придется потратиться.

Кристалл я раздобыл к ночи, заплатив втридорога перекупщику. Зелёный камень с кулак величиной тихо тлел изнутри, налитый магией под завязку. Антуан взвесил его на ладони, прицокнул языком и остался доволен.

Лечение он начал тем же вечером. Ладони старика налились ровным светом, Верона стиснула зубы, а когда под его пальцами хрустнуло, закричала в голос. Лус выскочила в коридор, не в силах смотреть. Я остался. Раз уж заварил кашу, досмотреть её до конца было моей обязанностью.

Пока старик колдовал, я думал совсем о другом.

Вся история не лезла ни в какие ворота. У семьи на жалованье сидел Антуан, лекарь редкой руки. Позови его тогда, год назад, прямо к больничной койке, и через неделю женщина бегала бы как ни в чём не бывало. Ни кресла, ни сломанной судьбы, ни единого повода для газетчиков. Обошлось бы это семье в сущие гроши, дорога да один накопитель.

А кто-то предпочёл откупиться. Сунул денег, собрал подписки, умыл руки. Деньги кончились, женщина осталась в кресле, а год спустя её, живую и злую, выкатили на первую полосу. Глупее не выдумаешь.

И чем дольше я вертел это в голове, тем меньше верил в простую скупость. Тот, кто заметал аварию, дураком не был, повадка чувствовалась осторожная, ушлая. А сработал как последний болван. Либо чего-то не учёл, либо чего-то добивался. Так или иначе, имя его мне не помешало бы узнать.

Телевидение в Валентии было хорошо развито, что играло на руку. Я выбрал шоу, которое смотрел каждый житель страны. В Фаворе гремела одна передача, куда стекалась вся столица перемывать косточки знаменитостям. Я связался с редакцией и набился в гости сам. Согласились с ходу, едва ли не потирая руки от радости.

Дальше закрутилось без моего участия. Шоу раструбило о госте на каждом углу, афиши сулили зрителю невиданное представление. Публика предвкушала, как опозоренного наследника четвертуют в прямом эфире, разорвут под софитами на лоскуты, и валом валила записываться в зал. Тема щекотала нервы, лучшей приманки не выдумать.

День эфира выдался ясным и душным, к полудню над Фаворой загустела жара.

К студии я выехал заранее. В прохладном салоне, под тихий шелест кондиционера, прокручивал в голове, как поведу разговор, какие слова придержу и в какой миг выложу козырь. План был прост, а простые планы и срабатывают вернее прочих.

Машина едва притёрлась к тротуару у входа, как её обложили со всех сторон. Репортёры налетели стаей, защёлкали вспышки, к стеклу полезли микрофоны на длинных удочках. Орали разом, перекрикивая друг друга, расспрашивали про аварию, про невесту, про несчастную из кресла, тыкались объективами чуть не в самое лицо.

Хавьер выбрался первым и пошёл напролом, раздвигая гудящую толпу плечом. Я держался в его тени и помалкивал. Отвечать этим гиенам я не собирался, всё, что нужно, прозвучит в эфире.

Двери студии сомкнулись за спиной, отрезав крики.

Девушка менеджер встретила меня с формальной улыбкой. Представилась, проводила в гримёрку и отдала на растерзание профессионалам своего дела.

Ничего существенного не потребовалось, они лишь нанесли тональную основу, чтобы кожа не блестела под направленным светом.

Та же девушка проводила меня в студию, где царила напряжённая атмосфера. Зрители шоу заняли места, молчаливо провожая меня взглядами.

Ведущий был подтянутым смуглым мужчиной с ярко белой улыбкой. Одет в классический костюм, как и я. Вёл себя раскованно и дружелюбно, но я не верил ни единому его слову или жесту. Это опытный лицедей, сожрёт и не подавится. Видел таких, знаю.

— Мартин Лоренцо, — протянул руку он.

— Виктор дэ Фуэго, — ответил на рукопожатие я.

— Располагайтесь где вам будет удобно, мы начнем с минуты на минуту.

Потекли минуты до старта шоу.

Но вот операторы пришли в движение, камеры приблизились, сфокусировались.

— Готовы? — с ободряющей улыбкой спросил Мартин.

— Всегда готов, — кивнул я.

Начался отчёт.

— Три, два, один, начали… — оповестил оператор.

Эфир пошёл и Мартин Лоренцо популярный ведущий начал говорить.

— Добро пожаловать на вечернее шоу, сеньоры и сеньориты! С вами как всегда ваш покорный слуга, Мартин Лоренцо, — бодро начал он, а затем его тон стал более проникновенным. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы узнать подробности бушующего конфликта. В последние дни Валентию постиг град сообщений о неблаговидном поведении представителя золотой семьи, младшего сына владельца Периодики. С каждым днем страсти только нарастают. Уже отметились десятки крупных изданий, порицающих поведение Виктора дэ Фуэго. Вышло полсотни статей, журналисты перерыли некогда закрытую для обывателей жизнь наследника и нашли немало вызывающих противоречивые эмоции случаев. Но не это откликнулось в сердцах жителей Валентии. Не показная роскошь, не вечеринки, сомнительное поведение или что-то в этом роде. Журналисты нашли случай, который благородное семейство тщетно пыталось скрыть… В прошлом году семнадцатилетний Виктор не справился с управлением и вылетел на тротуар на новеньком спортивном автомобиле. Жертвой той аварии стала Верона Руис, тридцатилетняя жительница Фаворы. Конфликт быстро замяли, но как и любая правда он выплыл наружу. По нашим сведениям женщине угрожали, сделали все, чтобы она не подала официального заявления. А сама жительница Фаворы оказалась прикована к инвалидной коляске. Читатели и зрители негодуют, ситуация стара как мир, золотой ребёнок ушёл от правосудия, сломав чужую жизнь… Так ли это? Узнаем у самого Виктора дэ Фуэго, ведь он не побоялся и пришёл в нашу студию, чтобы дать ответы на все вопросы.

Камера отъезжает от ведущего и показывает меня. Всё в лучших традициях жанра. Позади пейзаж с ночным городом, будто мы сидим у огромного окна. Два кресла, диванчик, стол за которым сидит сам Мартин Лоренцо.

— Рад приветствовать всех кто пришёл сегодня в студию, а также зрителей у телеэкранов, — нейтрально сказал я.

Зрители негодовали после приветствия Виктора, доносился свист, медленное нарастающее.

— У-у-у-у-у-у-у!

Тайрон скривился. А вот женщины распереживались. Бланка, Элеонора, Катрин, все они смотрели вечернее шоу.

— Это не хорошо, — покачала головой Элеонора. — И зачем он вообще пошёл в эту ловушку? Дорогой, ты что-то об этом знаешь?

— Нет, — раздражённо ответил Тайрон. — После дня рождения мы еще ни разу не созванивались. Он не берет трубку.

— Дорогая, а тебе есть что сказать? — впилась взглядом в лицо невесты дона.

— Нет, — качнула головой Катрин, виновато добавив. — Мы также не общались. Я была занята новым постом в газете, дел невпроворот.

— Конечно же никто не подстраховал моего мальчика! — всплеснула руками Элеонора.

Зрители постепенно начали утихать.

Виктор продолжил.

— Я здесь, чтобы рассказать всё со своей стороны. У вас накопились вопросы и я готов на них ответить, но прежде хотелось бы услышать обвинения.

— Мы не в зале суда, — пошутил Лоренцо, на что Виктор прикрыл глаза.

— Да? А мне так не показалось, — сказал он. — Граждане Валентии осуждают меня, но не знают всей правды, поговорим об этом?

Тайрон отметил, как младший себя ведёт. Он сидел нарочито расслабленным. Не с той ленной расхлябанностью, какую ненавидят в богачах. Но и не зажимался, не показывал, что виноват в чём-то.

Его лицо было спокойным, понимающим, мудрым, каким-то слегка грустным и возвышенным.

Тайрон мысленно аплодировал. Пока что Виктор показал себя как нужно.

— Пожалуй, начнём, — кивает ведущий. — Но прежде я хочу позвать в студию сеньориту Анну Гонсалес. Она выступает рупором, первой, кто придал случай огласке. Главный журналист издания Мундо! Приветствую, Анна.

— Мартин! — Анна прошла и пожала руку вставшему ведущему. — Рада тебя видеть, хоть и по такому неприятному поводу.

Зрители затихли.

Анна мазнула взглядом по Виктору и села максимально далеко от расслабленного парня, нарочито не поприветствовав его.

— Какая стерва! — заметила Бланка.

Виктор тем временем продолжил.

— Прошу, сеньорита, ваши вопросы, — благожелательно произнёс он.

Анна закинула ногу на ногу, поправила очки и поджала губы.

— Это вопросы жителей Валентии, а не мои, — стервозность полезла наружу с первых слов. — У нас всех один вопрос, как вы оцениваете свой поступок?

Зрители одобрительно гудят. Кто-то начал хлопать в ладоши. Анна благодарно посмотрела в их сторону.

То, что произошло дальше, заставило всех в доме дэ Фуэго замереть.

— Какой из? — с иронией спросил Виктор.

— Вам нужен конкретный пример? — презрительно хмыкает журналистка, обводя зрительский зал глазами.

— Хотелось бы конкретики, — серьезно ответил Виктор. — Я прочел все статьи с моим упоминанием, там обсуждается почти вся моя жизнь, так что вопрос правильный, не находите? О каком поступке идёт речь?

Журналистка слегка поджимает губы, зал осуждающе гудит.

— Столько наглости, — говорит она. — Но, хорошо. Я говорю о чудовищной аварии, которая случилась в прошлом году и чуть не унесла жизнь женщины. Она навсегда привязана к инвалидной коляске по моей информации. Жизнью это теперь сложно назвать.

Зал снова загудел, одобрительно. Все ждали правосудия, расплаты, хлеба и зрелищ.

— Давайте это обсудим, — кивает герой, он спокоен. — Вы сразу начали с главного, не любите ходить вокруг да около? Одобряю такой подход.

Зрители продолжали молчать, они ждали правды.

— Он себя закапывает! — Элеонора приложилась к бокалу с шардоне. — Если моего мальчика там казнят, я хочу чтобы ты уничтожил эту Гансалес. Зарвавшаяся сука! Да кто она вообще такая?

— Подожди, сейчас что-то будет, — поднял ладонь Тайрон, прикипев к экрану.

Диалог в студии вечернего шоу продолжался.

— За последний год в Валентии произошло девяносто семь тысяч аварий. За это же время вышло пятьдесят четыре эпизода вечернего шоу. Но ни в одном из них не упоминались подобные трагедии.

Виктор оперировал фактами с хирургической точностью и холодным рассудком. Крыть было нечем. Только играть на эмоциях.

— К чему вы ведете? — оскорбленно хмурится журналистка.

— Просто статистика, — говорит Виктор, разводит руками, обращается к залу. — Все вы знаете, что мир бизнеса отличается от обыкновенного. В нём правят деньги и репутация. Задавали себе вопрос, почему я сегодня здесь? Неким образом за неделю вышла почти сотня статей в самых разных изданиях, выставляющих мою жизнь на показ. Случайность? Судить вам.

Виктор делает глоток из кружки с чаем, театрально, затягивая паузу.

Зал молчит.

— Случайным образом охоту на ведьм возглавило издание конкурирующее с бизнесом моей семьи, Мундо. Конечно же, чистое совпадение, не более.

Зал начинает обсуждать это, шепотки летят нарастающей волной. Люди смотрят друг на друга, а Виктор дает время чтобы они переварили сказанное.

— Мы здесь не за тем, чтобы выслушивать теории заговоров, — презрительно бросает журналистка. — Вам больше нечего сказать?

— Я только начал, — позволяет себе первую улыбку Виктор. — Ввёл наших дорогих зрителей в историю, добавил контекста.

— Переходите ближе к теме, — попросила Анна, не преминув добавить. — Это там где вы рассказываете, почему история с аварией спущена на тормозах, а также про запуганную женщину, ищущую справедливости.

Журналистка возвращает всех к теме, она как акула, что чует кровь, настоящая хищница.

Но Виктор справляется с ней.

— Отлично сказано, можете сделать из него еще пару десятков статей. Уверен, продажи Мундо, взлетят еще больше.

Зал не знает, как реагировать. Жертва пошла в атаку, шаблон нарушен.

— Но я здесь не за тем, чтобы оправдываться, как бы вам этого не хотелось, — продолжает Виктор. — Я совершил чудовищную ошибку, сбил человека, нанёс травму. Никто не обвинит меня сильнее чем я сам виню себя. И никто не ответит на ваш вопрос лучше, чем это сделает сама Верона Руис, женщина, которую я сбил.

Журналистка набравшая было воздуха в рот сдувается, а ведущий представляет нового участника.

Свет загорается над входом в студию, откуда не так давно вышла Анна Гонсалес. Сейчас в студию въезжает инвалидная коляска с женщиной в платье, что робко улыбается, неловко ищет глазами камеру.

Из зала слышатся слова поддержки, Верона снова улыбается и кивает.

— Рада вас видеть, как вы, держитесь? — тут же говорит журналистка, сочувственно, подходит и пожимает руку Вероне.

— Все в порядке, — едва слышно отвечает женщина.

Вернувшись на место, Анна качает головой, с презрением смотря на оппонента.

Лоренцо с интересом наблюдает за развернувшейся баталией.

— Не думали ли вы, сеньор дэ Фуэго, что меня остановит присутствие этой бедной женщины? — Гонсалес начинает атаковать. — Боюсь, что правда куда важнее.

— Вы правы, — разводит руками Виктор, поднимается и подходит к прикованной к инвалидному креслу женщине.

Золотой ребёнок, гражданин золотого статуса встаёт перед калекой на одно колено, берёт её руку в свою.

— Простите меня, Верона.

— Я прощаю… — в глазах сеньориты Руис стоят слёзы.

Зал молчит, люди устали от неожиданных поворотов.

Виктор обводит всех глазами.

— Всю эту неделю я смотрел, как моё имя втаптывают в грязь. Сегодня я пришёл не за тем, чтобы просить у вас прощения за то, что случилось. Вы не можете меня судить. То что произошло может произойти со всеми.

Виктор поднялся с колена и полностью повернулся к притихшим зрителям.

— Всегда есть те, кому будет выгодно копаться в грязном белье. Но мне нечего скрывать, — Виктор чуть повернул голову, бросая за спину. — Хорошая попытка, Анна, надеюсь вам заплатили достаточно. Не буду спрашивать, сколько стоит ваша совесть. Вы хотели услышать ответ на вопрос, как я оцениваю свой поступок? Жаль, что мне приходится учить акулу пера формулировкам. Это не поступок, я попал в аварию не намеренно. Это событие, происшествие, трагедия, которая, как я надеюсь, осталась в прошлом.

Зал завороженно слушал юного корпората.

— Сегодня я хочу показать вам две стороны одной монеты, — Виктор снова говорил со зрителями, глядел в камеру, словно в душу. — Всё в прошлом, хоть я и буду винить себя до конца жизни, а с сеньоритой Вероной мы обязательно ещё станцуем на её свадьбе.

— Да как вы смеете! — вспыхнула Анна. — Думаете, что бедняжка простила вас? Мы это так не оставим, не правда ли, Верона! Обратимся в суд!

Анна распалялась, а Виктор уже шагнул в сторону женщины в инвалидном кресле, галантно подал ей руку.

Верона взяла ладонь Виктора и легко встала, следуя за ним.

Анна замолчала, резко.

Он сделал несколько шагов, Верона ответила, они приблизились, сделали еще два шага нога к ноге, а затем Виктор крутанул женщину вокруг оси, заставляя платье взметнуться, и поклонился вместе с ней в сторону зрительского зала.

— Вот и вторая сторона монеты, — подвёл итог Виктор.

Зал взорвался.

Люди спорили, что-то кричали, никак не утихая несколько минут. Виктор вернулся под руку с Вероной к диванчику. Лоренцо быстро сориентировался, встал за своим столом и хлопал в ладоши.

Его аплодисменты поддержал весь зал, все аплодировали. Виктору и Вероне пришлось еще раз встать, чтобы снова театрально поклониться.

— У вас еще будут вопросы, Мартин? Госпожа Гонсалес? — буднично поинтересовался гость.

— Да, как вы объясните смерть управляющего вашего завода? — пошла в атаку Анна, но уже без особой искры

— Габино? Никак.

— Но позвольте, — возмутилась Анна.

— Думаю, я уже достаточно вам позволил.

— Виктор, утолите же наше любопытство, — мягко попросил Мартин.

— Если вы настаиваете, — помялся Виктор, но ответил. — Я ничего не знаю о Габино с тех самых пор, как уволил его. Он воровал больше чем мог себе позволить. Из-за него три сотни человек чуть не лишились работы. Его судьба меня не интересовала. Я дал человеку второй шанс, не став раздувать скандала и не обратился в полицию. Что с ним случилось, я не знаю и знать не хочу. Я сделал для человека больше, чем он заслужил.

Анна не сдавалась.

— У вас есть доказательства?

— Есть, а у вас? — в той же манере продолжал я.

— Какие доказательства? — спросила журналистка.

— Моей причастности к смерти Габино, или же к тому, что я запугивал Верону? У вас хоть что-то есть кроме домыслов? Можете не отвечать, все мы знаем, какую цель преследует Мундо.

Зрители в зале расслабились, поэтому позволили себе смех. Ведь и правда, о чём идет речь, если у стороны обвинения нет ни единого факта.

— У нас есть доказательства, — кивнула Анна. — Но мы не в зале суда, как верно заметил Мартин.

— У-у-у-у… — это осудил слова Анны зал.

Мы поменялись местами, так что Анна чувствовала себя не комфортно.

— Как вы прокомментируете ваши выходки в пьяном виде? — сделала последний рывок она. — Вас засняли голым, вы часто портите чужое имущество, неадекватно себя ведёте. Это не достойно.

— Вы вроде бы журналист, а не полиция нравов, — усмехнулся Виктор. — Советую поблагодарить меня. Все бывали пьяны и веселы, я бывал чуть чаще, но, это в прошлом. Согласитесь, на моих похождениях вы неплохо заработали! Пожалуйста. Следующий вопрос…

Тайрон смеялся. Дальше он слушал в пол уха. Он хохотал. А женщины в гостиной смотрели на него как на сумасшедшего.

— Он их сделал! Как детей! — воскликнул Тайрон. — Вы видели лицо Мартина? Дева спасительница, я сейчас умру со смеху…

Он кое-как пришёл в себя.

— И это всё? Тучи развеялись? — спросила Бланка.

— Нет конечно, — покачал головой Тайрон. — Но Виктор сегодня дал достойный ответ.

Глава семейства пошёл в кабинет, ему необходимо было сделать несколько звонков. А дамы остались в гостиной, досматривая шоу.

Последние новости были отличными. Газеты выдали свежие номера уже через час после окончания шоу. Я читал один из первых выпусков, держа руку на пульсе.

'Эфир на вечернем шоу бьет рекорды по просмотрам! Скандал последней недели завершился.

Юный Виктор дэ Фуэго, сын Тайрона дэ Фуэго, владельца издательского дома Периодика, стал на какое-то время объектом ненависти всей страны.

В начале недели сразу ряд крупных изданий выпустил разного рода очерки, направленные на уничтожение репутации наследника Периодики.

Ажиотаж возрастал каждый день, пока на связь не вышел сам Виктор и не предложил ответить на все вопросы в студии вечернего шоу с Мартином Лоренцо.

Три долгих дня Валентия ожидала этого эфира. А в день Х, зрители припали к экранам телевизоров, чтобы насладиться тем, как опытные журналисты растерзают юного Виктора.

Но всё пошло иначе.

Наследник Периодики честно признался в случившемся, более того, он привёз с собой женщину, что пострадала в аварии с его участием….'

Я отложил газету.

Всё получилось.

Напряжение последних дней начало отпускать. Следовало заехать домой, чтобы поговорить с отцом.

Хавьер вёл машину по улицам Фаворы, а я наблюдал за знакомыми пейзажами. За тем, как город меняется на глазах, перетекая из одной временной эпохи в другую.

Он как слоёный торт, различался по достатку, где-то сладкий крем, а где-то сухой бисквит.

Авто въехал на территорию особняка дэ Фуэго и я вышел из машины.

На пороге меня уже ждал отец.

Последний мяч лёг на стриженую траву в шаге от лунки, и Эмануэль отставил клюшку. Над полем дрожал зной, а в стороне сонно посвистывала поливалка. Игра сегодня выдалась на редкость ладной.

Гольф Эмануэль не любил и тянул эту лямку не первый год через силу. Дело было не в самой игре, а в том, что в гольф играл Тайрон. И тренера Эмануэль взял себе не абы какого, а того, что годами ставил удар старшему. Всё, что было у Тайрона, виделось Эмануэлю лучше собственного, и хотелось не повторить, а присвоить.

Завистью он это не называл, слово для себя держал поприличнее. Он назвал это — соперничеством.

В туфлях у него были вложены подкладки, в полтора пальца толщиной. Рядом со старшим братом Эмануэль всегда чувствовал себя меньше, чем был, тот возвышался над ним на полголовы от природы. Эту досаду подкладки и скрывали. За семейным столом и на людях он привык смотреть брату хотя бы вровень, а не снизу вверх, и отказываться от лишней высоты не собирался нигде.

Тренер, жилистый и дочерна загорелый мужчина, собрал мячи в сетку и подошёл ближе. Помялся, словно собирался с духом.

— Сеньор Эмануэль, я давно хотел сказать. — Он кашлянул в кулак. — Эти подкладки, что вы носите в туфлях, сбивают вам всю стойку. Центр тяжести уходит вперёд, корпус заваливается, оттого и мяч виляет. Уберёте их, и сразу всё выправится.

Эмануэль посмотрел на него сверху вниз, рост позволял.

— Какие ещё подкладки? — качнул он головой. — Тебе мерещится. Нет на мне никаких подкладок и сроду не было.

Тренер открыл было рот, но осёкся под его взглядом.

— Хорошо, как скажете, сеньор. — Он выставил перед собой ладони.

Это Эмануэля устроило. Спорить с тем, кто платит жалованье, желающих не находилось. Правда хороша на своём месте, а место ей Эмануэль определял сам.

После гольфа он завернул в цветочную лавку у дороги. Внутри дохнуло прохладой, в вёдрах вдоль стен теснились букеты, пахло влажной зеленью и где-то мерно капала вода. Он повёл пальцем вдоль полок и выбрал дикие орхидеи, в бледную крапину. Цветок для Валентии редкий, его везли из-за моря, и цену заламывали несусветную.

К дому брата он подъехал затемно. В прихожей держался дух парфюмированной воды, а из глубины комнат веяло поздним ужином. Дом отца был тёплым и обжитым, а в его собственном, новом и куда более просторном, стыло, как в картинной галерее. Как бы не было там красиво, всегда осознаешь, что не дома.

— Хороший дом… — с небольшой грустью в голосе произнес Эммануэль.

Сесар, помощник Тайрона открыл дверь, пропуская хозяина.

— Могу я задать вам вопрос, сеньор? — спросил он.

— Ну спроси.

— Почему вы уехали отсюда, если вам нравится этот дом? Вы ведь жили тут не один год.

— Этот дом отец оставил Тайрону, — обронил Эмануэль и, помолчав, добавил. — Кому-то достаётся всё, Сесар, таково правило жизни.

Сесар не уловил, к чему сказаны эти слова, и Эмануэль это видел. Он усмехнулся.

Для Сесара новый особняк работодателя был пределом мечтаний, дальше которого тому и не заглянуть. А Эмануэль всегда хотел большего, и в этом крылась вся разница между ними. Одни рождаются так высоко, что таким, как Сесар, туда не подняться и за целую жизнь. Им остаётся робко топтаться у порога, и дверь перед ними не отворят никогда.

Орхидеи он отнес в гостиную и поставил на стол, за которым Тайрон с Элеонорой обычно завтракали по утрам.

Хозяйка дома заметила цветы моментально. Она вышла из кухни, где, по своему обыкновению, держала прислугу под присмотром, без её слова в доме не делалось и шагу.

Увидев букет, женщина расплылась в благодарной улыбке.

— Эмануэль, ты снова меня балуешь, — она распустила ленту, стягивающую волосы, тряхнула головой и устало потерла виски. — А вот Тайрон стал забывать, что я люблю именно дикие.

— Зато я помню, и этого достаточно, — Эмануэль развел руками.

— Посиди со мной, выпей чаю. Тайрон сейчас занят, говорит с Виктором. — Скрепляющую ленту она бросила на кресло у камина. — Заварю тебе кое-что особенное.

— С удовольствием, — Эмануэль опустился на стул у стола.

Элеонора ушла на кухню. Едва её шаги смолкли в коридоре, он поднялся, шагнул к креслу и взял ленту. Поднес к лицу, втянул носом запах, духи вперемешку с теплом её волос. Потом, воровато оглядевшись, сунул её в карман и сел обратно.

Тайрон дожидался меня у входа и, едва я поднялся к нему, опустил руку мне на плечо и одобрительно сжал.

— Идём в кабинет, герой. Задал ты им взбучку, — хмыкнул он и повёл меня за собой.

В кабинете он кивнул мне на кресло, а сам шагнул к бару. Звякнуло стекло, в два стакана он плеснул на палец янтарного виски, терпко пахнуло спиртом и дубовой бочкой. Один протянул мне, со вторым сел напротив.

— Ты меня очень порадовал, сын, — начал он. — Я знаю, что вышло у вас с Уго. Бланка мне всё рассказала. За всеми статьями стоит дом дэ Перес.

— Знаю, — кивнул я.

— Ты поступил правильно, — он чуть наклонил голову.

— Знаю, — повторил я.

Тайрон смотрел на меня долго и молчал, будто что-то про себя прикидывал.

— Может, вернёшься в семейное дело? Место для тебя найдётся.

Газета не то ремесло, в которое я кинусь сейчас, да и Джозеф в нём вырос, мне его не догнать. Я постарался ответить.

— Не сейчас, отец. Джозефу в этом деле я не ровня. Пользы с меня выйдет немного. Завод отлично помогает с навыками, может позже…

— И как прикажешь делать тебе подарки? Раньше это выходило куда проще, — он покачивал стакан в ладони.

— Подарок? Это уже занятно, — я подался вперёд. — Давай так. Выпиши мне воображаемый чек, а обналичу я его потом, когда понадобится.

— Разумно, — согласился он и философски спросил сам себя. — И что же с тобой произошло в Корсе? Чудный город, меняет людей.

Тут он стал серьезнее.

— С дэ Пересами я разберусь сам, а ты впредь будь осторожнее.

— Дэ Пересов оставь мне, — попросил я. — Я ещё не закончил.

— Громко сказано, — в глазах у него заплясали искры.

— А то обналичу чек, — пригрозил я в шутку.

— Э, нет, этого я не позволю, — он рассмеялся. — Но давай так, даю тебе неделю на твоё «закончить». Не управишься, возьмусь за них сам.

— Разумно. Неделя, ты обещал, — напомнил я.

Тайрон добродушно фыркнул и хлопнул ладонью по подлокотнику.

— Останешься на ужин? Мать сама стояла над поварами, так что отказываться не стоит.

Я медлил, до рейса оставалось всего ничего, а куковать потом в аэропорту до утра не тянуло.

— Передай мои извинения матушке, но у меня уже куплены билеты на самолет.

— Ты, никак, забыл, что у меня есть свой самолёт, — он не переставал улыбаться. — Она соскучилась. Решено! Скажу Октавио, пусть готовит борт.

— Благодарю, отец, ты сама щедрость, — подыграл я, и мы двинулись к столу.

В гостиной за чаем сидели мать и дядя Эмануэль. При виде брата добродушие сошло с отца, лицо стало каменным.

— Прости, с ужином не выйдет, — проговорил он, не сводя глаз с Эмануэля. — У меня ещё одно дело.

Дядю он позвал в кабинет одним кивком. Эмануэль поднялся, поправил пиджак и поплыл за отцом, гладкий и невозмутимый. Дядя из тех, кому я не стал бы поворачиваться спиной.

За стол мы сели с матерью вдвоём. Элеонора всё не могла остыть.

— Видел, как этот хлыщ Лоренцо на тебя наседал? А девица, Гонсалес, вцепилась, будто ты ей лично насолил, — она отложила вилку и её глаза блеснули не хуже стали. — Свора лицемеров, помнится Лоренцо рыдал, когда забеременела его ассистентка и решила дать пару интервью для Периодики. В следующий раз я лично спущу с него шкуру и оторву то место, которым он думает!

Я не перебивал. Выговориться матери было нужнее, чем услышать ответ, а имя дэ Фуэго она бережёт сильнее собственной жизни.

Чуть позже к ужину подтянулись Бланка с Катрин. Обе вернулись с шопинга, и были голодны.

Бланка села тихо, за весь вечер проронила едва пару слов, история с Уго пригнула её к земле. Катрин держалась поодаль, ела торопливо, мыслями где-то в своих делах. Со дня рождения она на меня дулась и мириться явно не спешила.

Видимо ждала каких-то первых шагов. Но шаги сегодня все учтены, их хватит ровно чтобы дойти до постели. Шоу выпило меня до немоты.

— Вообще, я думаю, что публика тоже проплачена, чтобы хлопать когда надо… — Элеонора продолжала сыпать оскорблениями на ведущего и журналистку. — И почему ты нам не сообщил о том, что идешь на это шоу, Виктор, дорогой? — Она собрала волосы, поднялась, прошла к креслу у стола, пошарила по сиденью, — странно, я думала, что положила ленту сюда… — Поджав губы, она велела служанке принести новую.

— Засиделась, дела не ждут, — бросила Катрин, ни на кого не взглянув, и вышла.

Разговор так и не склеился. Задерживаться смысла не было и мне. Я чмокнул мать в щёку, попрощался и спустя час уже поднимался с Хавьером по трапу.

Борт у отца был под стать хозяину. Дорогая кожа, дерево, хром, под полом ровно гудели движки, мягкий свет не резал глаз. Я вытянул ноги, принял от стюарда бокал и впервые за день выдохнул спокойно. Частные борта в прошлой жизни были мне не в новинку, а здешние рейсовые клетушки только и напоминали, чего я лишился.

На виллу мы вернулись далеко за полночь. Дом стоял тёмный и тихий, работа в мастерской давно стихла. Я добрался до кровати и провалился в сон, не успев толком раздеться.

Какой бы сложной не была неделя. Хавьер решил сделать её ещё сложнее.

Этот изверг поднял меня с самого утра и погнал на тренировку. Самое обидное во всём этом то, что я сам сгоряча дал ему такое право.

Тем не менее, утренняя тренировка прошла на отлично. Удивительный факт, но это работает всегда.

Сонное безразличие и желание отдохнуть исчезло. Через час я чувствовал, как организм просыпается.

Хавьер не давал мышцам расслабиться. Прошло больше месяца, нагрузки начали расти. Одновременно с этим телохранитель следил за тем, чтобы я ел достаточно пищи. Сначала, просто пищи. Затем он стал следить за белком. Начал менять упражнения, не давая телу привыкнуть к однообразию.

В конце каждой тренировки я чувствовал себя усталым, но невероятно довольным.

В глубине разума теплилось сожаление, что мир магии не отменяет соблюдение КБЖУ.

За едой я поговорил с Марией. Матео и Белла уже ушли в кабинет, Рафаэль, Рубен и Тео тоже, так что мы остались на кухне узким кругом взрослых.

Программистов я к взрослым по понятным причинам не причислял. Как и инженера.

А от Хавьера я откровений не ждал. Кажется, если он скажет больше десяти слов за день, мир перестанет быть прежним.

— Как дела с патентами? — уточнил я у Марии за завтраком.

— Всё готово, если появились новые разработки, я тут же запрошу новые… — отчиталась помощница.

— Отлично, — удовлетворенно кивнул я и принялся за овсянку. — Новости?

— Ситуация стабилизируется. Есть локальные упоминания в газетах, инерция, издатели не сразу приняли новую действительность. Но вы закрыли все вопросы на том шоу. Есть и хорошие новости? — задумчиво отрапортовала Мария.

— Ещё лучше этих? — удивился я. — Давай!

— Интерес к Периодики не упал, как ожидали отраслевые издания, более того, по косвенным наблюдениям он вырос.

— Как они это поняли? — заинтересовался я.

Мария как всегда обложилась кучей свежей прессы. Она порылась в кипе и выудила нужную.

— Отраслевые издатели опираются на множество факторов, вплоть до оценки на местах сбыта, ясное дело, что статистику по продажам им никто не откроет, но и так можно дать оценку, — пояснила Мария. — Пишут, что количество рекламы в свежем тираже не изменилось, а так же сама Периодика отчиталась о выпуске дополнительных копий на этой неделе. Всё это указывает на то, что буря миновала.

— А конкуренты? — тешил я своё любопытство.

— Они конечно же показали рост на фоне скандала. Но тема себя быстро исчерпала. Насколько я могу судить, ваше заявление по телевидению и шоу в целом понравились людям. Искренность всегда в цене, особенно… — она сбилась.

Но я закончил.

— Особенно, когда каются богатые мира сего, — кивнул я. — Приемлемо.

— Да, — осторожно согласилась Мария. — Это повышает уровень доверия.

— Не было бы счастье, да несчастье помогло, — подвёл итог я.

Понятно почему Тайрон был так доброжелателен. Он и правда мне слегка задолжал.

Даже не представляю скольких сил бы ему стоило выйти из положения самостоятельно. Я сэкономил кучу нервов. Смог дать достойный ответ, а Тайрон сохранил лицо.

— Слава Деве Спасительнице, что всё закончилось, — слушавшая наш разговор Эстелла осенила себя знаком. — Вы всё сделали правильно, сеньор.

— Мы выиграли битву, но не войну, — вздохнул я. — Дэ Перес еще попробуют атаковать.

Мария заинтересовалась.

— Мы ожидаем проблем? — уточнила девушка.

— Да, — честно признался я, прилежно соскребая остатки овсянки под неугасающим и строгим взором Хавьера.

— Как планируете поступить? — нахмурилась Мария. — Переждём? Можем подать иск, за клевету, они выложили свои козыри, больше крыть нечем.

— Нет, мы не станем защищаться, — хищно оскалился я. — Отец дал мне неделю, чтобы решить проблему с дэ Перес, так что я склонен заняться ею всерьёз.

— Всё что случилось до, серьезным вы не считаете? — спросила Мария, заглядывая мне в глаза, ища там признаки прогрессирующего безумия.

— Это был лишь первый ход, чтобы выиграть время, — отмахнулся я. — Они могут вполне на этом и закончить, но я нет. Репутация. Позволишь таким один раз выйти из схватки целыми, подумают о реванше. Нам нужна победа.

— Каким образом? — Мария запаниковала. — Боюсь, здесь ничего не поделать. Их бизнес модель устойчива, семья обладает сильным влиянием, не вижу вариантов.

— Увидишь, — пообещал я.

Встав из-за стола, я поблагодарил Эстеллу и отправился к своим цифровым пчёлкам.

Стоять за спиной и нависать не стал. Счетчик Виды крутился, без провисаний, даже когда убрали баннер с Семвика. Душу грела приятная цифра сорок пять.

Отлично.

Паскаль и Тео занимались лентой рекомендаций, а вот Рубена я попросил заняться оптимизацией личного приложения для будущей операционной системы.

По итогу оказалось, что и саму систему надо существенно дорабатывать, так что Рубен был поглощён этим занятием. Он осторожно размещал заказы лоскутным одеялом по биржам фриланса, а затем сшивал все фрагменты самолично.

Нам все еще не хватало рабочих рук. Но спешить я не стал. Все двигалось более чем хорошо. Когда Тео и Паскаль закончат с лентой, они займутся рекламным кабинетом Виды. Нам жизненно необходимы деньги.

Первый этап, удержать внимание пользователя внутри сети. Дать ему время сделать вход в Виду ритуалом. Контент, общение, поиск знакомых и незнакомых людей.

После этого будет запущен рекламный кабинет, позволяющий любому разбирающемуся в рекламе человеку построить собственную рекламную компанию. Это породит целую нишу таргетологов, людей, создающих контекстную рекламу.

Вида начнёт приносить реальные деньги. И я шёл к этому этапу, но не торопил события.

Можно размещать рекламу и сейчас. Как с Леон-Моторс. Но мне не хотелось уходить в крайности.

Система всегда сильнее отдельной личности или группы.

В правильно выстроенной структуре, ни один продавец не заработает больше чем зарабатывает создатель магазина. Я создаю магазин, создаю возможность, а это куда как стабильнее и ценнее чем разовые рекламные контракты.

Когда рекламный кабинет будет создан, я смогу реинвестировать средства на создание смартфона, продукта, который окончательно свяжет Виду с повседневной реальностью каждого в Валентии.

Вот к инженеру я и отправился, найдя Рафаэля у себя в мастерской.

Он больше не экспериментировал с кристаллами, а занимался сборкой первого прототипа. Все эти дни, пока я был занят, доставляли нужные детали. Видимо Рафаэль чувствовал, что мне нужна поддержка, поэтому работал за семерых, стараясь создать первый вариант смартфона к моему прибытию.

Ничего не получилось. Я бы удивился, если бы было иначе.

Но прогресс был.

— Доброе утро, сеньор, — жизнерадостно поприветствовал меня парень.

— Доброе, — ответил я и тут же передал. — Мария сказала, что соседи жаловались на твой мопед. Говорят, что он как боеголовка, носится туда сюда, дымит и периодически взрывается.

— Да, ракета… — мечтательно произнёс Рафаэль, а затем подобрался. — Вы запретите мне на нём ездить?

— К сожалению, да, — кивнул я. — Подбери что-то получше, либо улучши этот вариант. Выплатить зарплату пораньше?

— Было бы неплохо, — кивнул Рафаэль, а затем передумал. — Но не стоит. Я скоро накоплю на машину, а пока, буду добираться на такси.

— Думаю тут я тебе смогу помочь… Есть пара идей.

Вспомнил я, что являюсь рекламным партнером Леон-Моторс.

— Буду благодарен, — тут же заулыбался Рафаэль. — Посмотрите на устройство?

— Показывай!

Рафаэль указал на нечто уродливое. Отдалённо это можно было назвать смартфоном. Вульгарно голым смартфоном. Без пластика и на проводах жизнеобеспечения.

Но я не унывал.

— Я подключил экран, Рубен долго матерился, но сказал, что скоро подгонит операционную систему под него. Белла работает над цветопередачей, тут она не особо крутая.

Пожаловался инженер.

— Я уже подключил клавиатуру. Тео занимается методом печати, связывает его с мозгами. Ход с клавиатурой компьютера хорош, но кнопки выходят небольшими… — с сомнением сказал Рафаэль, поджал губы и продолжил, загибая пальцы. — Модуль связи я установил, динамики тоже, вибромотор, фонарик… Аккумулятор, ну, он есть. Проблема с платой, на заводе выпускают слишком громоздкие варианты, я с отцом отлил двенадцать пробных изделий и почти два дня тестировал раскладку модулей. Теперь у меня есть чертёж новой платы, но её надо изготовить. Я учёл возможности предприятия, обходимся ими. Корпус распечатан в нескольких вариантах, Белла помогла его отшлифовать и даже покрасила. Вот…

Рафаэль выдохнул, пальцы закончились.

Я взглянул на стенд, на котором стояли несколько вариантов такого знакомого дизайна BlackBerry. Классический чёрный, глянцевый. Чёрно-белый. Красно-золотой.

Чуть не прослезился от умиления. Выглядело более чем достойно!

— Камеру я установил, протестировал, — Рафаэль показал работу камеры на планшете.

Этот маньяк разобрал планшет с закрытой операционкой, подключил модуль камеры и сделал с сотню фотографий.

Выглядело это убого. Но чёрт побери работало! Хотелось бы лучше, аппаратную обработку, нормальную диафрагму, линзу, но это всё впереди.

— Мне нравится, когда запуск? — с замиранием спросил я.

— Через два дня, максимум, — оптимистично ответил Рафаэль. — Рубен доработает систему, а я соберу финальный вариант. Крепежи готовы, стекло для экрана, линза, сетка динамика, мелочи в общем, буду заниматься ими.

— Хорошие новости, попрошу Марию выписать тебе премию! — воодушевился я.

— Рад стараться, сеньор, вы… — он сбился. — Спасибо, что дали такую интересную работу.

— Тебе спасибо, — кивнул я и пожал ему руку.

На террасу вышел в отличном расположении духа. Услышал с кухни звонок, кто-то пришёл, ворота открылись и я увидел гостью.

Ко мне шла Карла дэ Леон, собственной персоной.

Тайрон притворил за собой дверь и опустился в кресло. За окном уже сверкая луна, а дальний квартал корпоратов подсвечивал небо неоном. Лампу хозяин кабинета зажигать не стал, сумерки его устраивали. В воздухе держался привычный дух типографской краски, въевшийся в эти стены за десятилетия.

Эмануэль устроился напротив, расстегнул пиджак.

— Зачем звал? — Он обвёл взглядом кабинет, будто прицениваясь к чужому добру.

Тайрон не повернулся. Он глядел в окно и постукивал пальцами по столешнице, словно в кабинете кроме него никого и не было.

Эмануэль слишком хорошо знал Тайрона. Такое молчание означало одно, тот что-то взвешивал и уже всё для себя решил.

Долго терпеть он не умел.

— Я спрашиваю, зачем позвал.

Из столовой долетал негромкий звон посуды, прислуга накрывала к ужину. Тайрон и ухом не повёл.

— Тайрон.

Брат не шелохнулся.

— Да что в конце концов стряслось? — не выдержал Эмануэль.

Тайрон кивнул на папку у края стола.

Эмануэль потянулся за ней, раскрыл. Листы перебирал неспешно, но с каждым из них лицо его менялось. Отчеты, выписки, договоры, на каждой странице казенным шрифтом значилось «Косталь Инверсьонес». Взгляд заскользил по колонкам цифр.

Тайрон ждал и не дождался ни слова.

— Почему, брат?

Эмануэль поднялся, прошёл к шкафу. Плеснул себе виски, Тайрону не предложил, и сел обратно. Из него словно выпустили воздух, плечи обмякли. И в то же время в лице проступило нечто спокойное, почти твердое.

— Что ты знаешь? — Он покачал стакан в ладони.

— Многое, — уклончиво отозвался Тайрон и продолжил. — Я бы понял, обкрадывай ты меня, набивай свое безразмерное брюхо. Это понять можно. Но не такое. Повторю вопрос. Почему?

— Что ж, раз маски сброшены, расскажу. — Эмануэль глядел брату прямо в глаза.

Брат был спокоен, и это пугало сильнее всего. Не оговорка и не пьяная вспышка. Написанное подтверждало то, что читалось на лице напротив. По спине Тайрона пополз холодок. Предательства он не ждал. После звонка Виктора он не находил себе места, поднял старые отчёты, перерыл договоры за несколько лет, сверял и сличал, и с каждым листом всё яснее видел, до чего был слеп.

— За всю жизнь я любил троих, — начал Эмануэль. — Двоих ты у меня отнял. Третьего я убил сам. Догадываешься, о ком речь?

— Об отце, — кивнул Тайрон. — О ком же ещё.

— Я любил его, — голос Эмануэля не дрогнул. — Но отец был где-то высоко, недостижимый. А мы с тобой рядом, бок о бок. И всё, что я строил, ты ломал.

Он подался вперёд.

— Вспомни ту девчонку из школы. Мне она нравилась, а смотрела на тебя, меня будто и не было рядом. Помнишь, чем всё кончилось? Ты увёл её из комнаты, пунцовую как роза, поиграл и бросил. А меня растоптал, даже не заметив.

— Детские обиды, — поморщился Тайрон, отмахнувшись от этой истории, как от назойливой мухи. — Я-то думал, ты выше.

— Выше компании, которую отец взвалил на тебя? — хмыкнул Эмануэль. — Пока ты прожигал вечера по столице, я окончил университет. Тебя отправили учиться за границу, а я работал. И когда был готов взять бразды, отец заявил, что стержень у меня жидковат. Вытащил тебя из пьяного угара и усадил во главе. А ты и рта не раскрыл. Вот тебе первый, кого ты у меня отнял. Наш отец. Наследника он всегда видел в тебе.

Эмануэль ненадолго умолк.

— А стоило мне снова к кому-то потянуться, ты опять вырос на горизонте. Блистательный, безупречный. И она ушла к тебе. Вот и вторая.

— Элеонора? — Тайрон опешил.

Слушать брата было тяжело, и Тайрон растерялся. Но презрение медленно перетекало в иное, в понимание.

Гадкий утёнок, каким его видели все вокруг, годами копил в себе самое дурное, что есть в человеке. А ведь Тайрон за него заступался. Бил мальчишек, дразнящих брата уткой за развалистую походку, за толстые очки, за поджатые губы и рыхлые бока. Таскал с собой по вечеринкам, знакомил с девицами, лепил из него подобие себя. А братом тот так и не стал.

— Элеонора, — обронил Эмануэль.

— А третий? — В груди у Тайрона что-то сжалось.

— Третий сейчас смотрит на меня. — Эмануэль выдержал паузу. — Тебя я убил сам.

Он сделал глоток и рассмеялся.

— Вот теперь ты меня заметишь. Даже если устоит твоя любимая «Периодика», я всё равно оставлю в тебе дыру. Покажу тебе твоё собственное лицо.

— Бред, — вскинулся Тайрон. — Какое лицо? Да, дело я брать не хотел, не мой это был выбор. Элеонора прекрасная жена, пусть брак и сложился сумбурно, через беременность. Ничего я у тебя не отнимал. Ты всё растерял сам, и тут я с отцом соглашусь.

Тайрон был растерян и испуган, оттого и бил словами жёстко, метил побольнее. Но Эмануэль не дрогнул. В глазах у него стоял лихорадочный блеск, он не вжимал голову в плечи и не шёл на попятную, как водилось за ним прежде. Как будто тайрон смотрел на абсолютно другого человека. Это не был тот вечно неуверенный в себе парень.

— Перенял у отца всё, поздравляю. — Эмануэль хлопнул в ладоши и откинулся на спинку, давясь смехом. — Твой первенец трясётся от твоего неодобрения, топит себя в работе и вине, а мы оба знаем, равным ты его не признаешь, сколько бы он ни гробил свое здоровье. Бланка любит тебя так, что терпела всё. Терпела болвана Уго, а ты и не замечал, что творится у тебя под носом. В отличие от прочих, ты любишь одного себя. Только Виктор мне был душе, вы с ним два сапога, обоим друг на друга плевать. Даже сейчас он делает то, что хочет, и это мне в нем нравится. Чудная у нас семья, согласись, брат. Вернется старик, придет в бешенство. Жаль, я этого не застану.

— Не застанешь, — с тенью злорадства проронил Тайрон. — Я тебя прикончу. Так просто не уйдёшь.

— Ну это мы еще посмотрим, — отмахнулся Эмануэль. — Хотя всему свой срок. Что же, вопросов не осталось?

Эмануэля распирало отчаянное, и бесшабашное веселье. Тайрон держал себя в кулаке. Внутри клокотало, но он понимал, брат разошелся, развязал язык, и упускать это нельзя.

— На что ты рассчитывал? — Тайрон перевёл дух. — Что дэ Грас меня свалит? Вы с ним одного поля ягоды. Глупая затея.

Гнев отступал, голову прояснило.

— Я хочу стереть тебя, а с тобой и «Периодику», до последнего упоминания этой газетенки. — Веселье с лица Эмануэля сошло. — И меня не остановишь. Всё уже сделано. Контроль над периферией ты упустил. Активы я скупил почти все, а что не дались, пустил под нож. Остался у тебя один издательский дом. А «Мундо» и «Эвенто» дышат в затылок. И самое смешное, могилу ты вырыл себе сам.

— Тогда я вырою три. — Тайрон стал отгибать пальцы. — Под «Эвенто», под «Мундо» и под тебя, братец. Чем они тебя купили? Деньгами? Слишком мелко. Любовью? Тоже мимо, сердца-то у тебя нет.

— Не уловил. — Эмануэль качнул головой, осёкся на миг, но продолжил. — «Мундо» это я. Моё детище. По величине в стране мы третьи. Решил, никуда не денусь? А ради чего мне было оставаться? Дверью я хлопнул знатно. На том и закончим, больше нас ничто не связывает.

— Здесь ты прав, — согласился Тайрон.

— А меня тебе не достать. Подставные конторы подчищены, ни одна ниточка ко мне не тянется. Запись на суд не понесешь, ни голос, ни картинку, да и не в твоих это правилах.

— С чего бы? — Тайрон сузил глаза.

— Времени у тебя на это не останется, — посулил Эмануэль и хохотнул. Потом добавил буднично. — Верить ты больше никому не сможешь. Слабый, одинокий, старый себялюбец. Периодика года на два избавит тебя от мыслей о деньгах, а после я не спеша полюбуюсь, как ты идёшь ко дну. «Мундо» станет первым издательством в Валентии, а имя твоё канет в Лету.

— Громкие слова, большие планы. Потянешь ли? — процедил Тайрон.

— Потяну, а как иначе. — На лице Эмануэля мелькнула кривая ухмылка. — Король умирает, и гроб ему подобает королевский. Так ведь, братишка?

Он поднялся, поправил пиджак. Тайрон встал следом, на скулах заходили желваки.

— Проваливай, — выдохнул он. — Документы об исключении из семьи тебе пришлют. А потом я возьмусь за «Мундо». Кое-чего ты не учёл.

— И чего же? — Эмануэль задержался в дверях.

— Отец не зря твердил про стержень. В тебе его отродясь не было.

Эмануэль усмехнулся и вышел.

Тайрон выждал с минуту и устало опустился назад.

Разговор прошёл, как он и ждал. Бумаги всё показали ещё до него, и хватило единственного камешка, звонка Виктора, чтобы сошла целая лавина.

Встреча была ему нужна. Он хотел посмотреть брату в лицо и не думал, что тот выложит столько. Видно, накипело за годы.

Поделать с Эмануэлем нечего. Убивать он его не станет, под суд не отдаст, фактов мало, да и дело это внутреннее, корпоративное. Денег брат себе не клал, он методично крушил бизнес семьи, и так, что не подкопаешься.

Только выдал Эмануэль немало. Значит, всё упирается в «Мундо», и это любопытнее всего.

Верхушка айсберга, Тайрон не сомневался. Зато теперь он знал, с кем имеет дело, и был готов к войне.

Он усмехнулся своим мыслям. Посмотрим, братец, чему ты выучился за эти годы.

Эмануэль вышел из кабинета брата и без лишних мыслей пошел в машину. В этом доме ему больше не рады. Да и не сказать, что и раньше кто-то принимал его с добродушием, разве что…

Элеонора стояла у подножия лестницы и руководила уборкой. Со стола убирали остатки ужина, горничные бесшумно сновали с подносами, в воздухе держался тёплый запах жаркого и оплывших свечей. Без неё в этом доме не двинется ни одна тарелка, вот она и следила, чтобы фамильный сервиз уносили бережно.

Эмануэль мельком глянул на сервировку, и понял, что за столом были четверо. Кто именно, догадаться было не сложно. Хозяйка дома уже успела всех проводить, и теперь с легкой ленцой в движениях, заканчивала уборку.

— Виктор уже уехал? — не глядя на неё, бросил Эмануэль, спускаясь с лестницы в гостинную.

— Да, минут за двадцать до тебя, — Элеонора махнула горничной, и та подхватила тяжёлый канделябр. — И не забудь счистить воск.

— Да, госпожа.

Эмануэль замер, уставившись в пустоту перед собой. Веки его опустились, грудь поднялась и опала в долгом выдохе, а губы разъехались в улыбке.

Деверь всегда был со странностями, но нынче превзошёл себя.

— У тебя всё в порядке?

— Теперь да. — Эмануэль разлепил веки и взглянул на неё.

Он скользнул взглядом по добротной мебели, сделаной на заказ еще отцом. По камину, у которого они с Тайроном сидели в детстве и играли в карты. Наконец Эмануэль остановился на диких орхидеях в высокой вазе, что сам привёз днём, и снова повернулся к Элеоноре.

— Хочешь, что бы я присылал тебе цветы почаще?

Элеонора улыбнулась и наклонила голову к плечу.

— Ты можешь приносить их сам, когда захочешь.

— Вряд ли. — Эмануэль коротко поклонился и направился к выходу.

Зачем ей знать все детали? Пусть и маловероятно, но Эмануэль хотел, чтобы Элеонора запомнила его тем, кто радует ее любимыми цветами.

Тяжелая створка затворилась за ним, впустив на миг ночную свежесть. Тут же из-за неё долетел его голос, тихий и быстрый, Эмануэль уже кому-то звонил.

— Нам надо встретиться…

Элеонора повела плечом и вернулась к столу.

Корса.

Солнце садилось в море, заливая красную черепицу закатным светом, и от воды потянуло долгожданной прохладой. С кухни долетал стук ножа и голос Эстеллы, выговаривавшей что-то кастрюлям. День выдыхался тихо и лениво, как и положено в Корсе.

Ворота Карла толкнула сама, не дожидаясь, пока откроют, и поднялась по дорожке к террасе так, будто это она была хозяйкой это виллы, а не я. Каблуки звонко простучали по плитке.

Невеста дорогого брата Джозефа, собственной персоной.

Она остановилась напротив, сдвинула шляпу на затылок и уставилась на меня в упор.

— И тебе хватает совести улыбаться? — Руки она уперла в бока. — Ты вообще видел, во что превратился ролик?

— Здравствуй, Карла, — спокойно ответил я, не ведясь на ее провокации.

— Не трудись. — Слушать она не стала. — Этот чертов ролик видели все! Ты видел, что там пишут? Мои ноги привлекают больше, чем сам автомобиль! Сегодня таксист узнал меня по щиколотке. По щиколотке, Виктор! Мать увидела и слегла с мигренью, а подруги названивают и хихикают в трубку. Это уже не реклама машин, это срам на весь юг.

— А на что ты рассчитывала, раздвигая ноги? — подметил я. — Мы же все обговаривали, и тебе все нравилось. Ты утверждала финальный вариант, как совладелец салона, разве нет?

Карла осеклась на полуслове.

— Что за выражения?

Смех всё-таки прорвался. У меня не было намерений ее обидеть. Но, мне показалось, что она не до конца понимает, что сорвала джек пот.

— Прости. Я лишь называю вещи как есть. Ты сама села в салон, одела те чулки и каблуки и раздвинула свои красивые коленки так, что половина Корсы записалась на тест-драйв. Думаешь, я не знаю статистику? А ты все три дубля утверждала лично. Ролик вышел таким, каким мы его и задумали.

Карла держала суровое лицо ещё пару секунд, потом не выдержала и прыснула. Злость слетела с неё разом, и смеялись мы уже вместе.

— Раз ты такой умный, отчего сам не сел под софиты? — смахнув набежавшую слезу, парировала она. — Прятаться за камерой каждый горазд. Да и лицо бы ты не засветил.

— Так фактуры нет, — отмахнулся я, хлопнув себя по дебрам. — На мне ни одного песо не заработаешь.

Карла фыркнула, опустилась в плетеное кресло у перил и заложила ногу на ногу.

— Я, вообще-то, с добрыми новостями. — Она устроилась поудобнее. — Салон в Корсе вымели подчистую за неделю. Предзаказов набрали вдвое против плана, лист ожидания тянется на три месяца вперёд. Отца таким довольным я давно не видела. Велел кланяться и прислал меня, звать тебя отметить.

Другого я и не ожидал. Реклама отработала именно так, как и закладывалось. Секс продает, правило старое как мир, вот только здесь его ещё не затаскали до дыр. А значит есть еще несколько действенных ходов.

— Не поверю, что у такой богатой девчонки нет телефона, — протянул я. — Хотя живой визит, не скрою, льстит.

Карла закатила глаза.

— Удиви меня, снова. — Она склонила голову набок, и платиновая прядь скользнула по щеке. — У тебя это славно выходит. Один вечер я ведь могу у тебя украсть?

Она ждала ответа.

Последние лучи золотили ей волосы. Она сегодня была хороша до неприличия, и сама это прекрасно знала.

Короткое легкое платье, ноги от ушей, сапожки на каблуке, широкополая шляпа. Дикий запад, не иначе, явилась грабить дилижанс. Каждый поворот головы выверен заранее, ни одного случайного движения. Будь я лет на тридцать моложе и попроще, давно потерял бы голову. Но за долгую жизнь я насмотрелся всякого и к нарядной оболочке остыл. Карла из тех, кто привык брать своё одним взглядом, и моё спокойствие злило её похлеще любого отказа.

А почему бы и нет. Расслабиться после всей этой возни в самый раз. Дела идут гладко, «Вида» растёт, прототип почти на выходе, а расквитаться с дэ Пересами я успею и завтра.

— Можешь, — кивнул я. — И что мне за это будет?

— Ты под руку выгуливаешь первую красавицу Валентии. Разве этого мало? — Ответа она ждать не стала. — Разумеется, мало, ты ведь не из впечатлительных. Но я знаю, чем тебя зацепить. Шепну отцу пару слов, и Леон-Моторс не свернёт рекламу с «Виды». Назовём это поддержкой малого бизнеса, ты ведь любишь такие словечки. Сеть твоя молодая, вложения сами себя не отобьют. Верно?

Я нарочно тянул, разглядывая горизонт, и украдкой следил, как она теряет терпение.

Карла возвела глаза к небу.

— Святая Дева Спасительница, — простонала она. — Я, Карла дэ Леон, уговариваю мужчину выйти со мной на прогулку. До чего я дожила.

— Уговорила, — сдался я, пряча усмешку.

— И куда же мы пойдём?

— Увидишь, — пообещал я.

Карла прищурилась, силясь меня прочесть, и впервые за вечер у неё ничего не вышло. Кажется, это задело её сильнее, чем сам ролик.

Вечером решили не ехать, встретились с Карлой следующим днём.

Задуманная прогулка переросла в моей голове в целое мероприятие, так что я решил не спешить.

Карла приехала к десяти, когда солнце уже начало прилично припекать. Я попросил её подождать, а сам отправился к Хавьеру.

— Охраны нам хватит! — проворчал я.

Хавьер смерил мою фигуру молчаливым взглядом, в котором читалось очень многое.

— Думаешь? — сузил глаза я.

Он тоже прищурился.

— Это неформальная встреча. Не хочу, чтобы ты мельтешил за спиной, — продолжал я.

Хавьер поднял бровь.

— Хорошо, уболтал, чертяка языкастый! — со вздохом констатировал я и мстительно добавил: — Но поедешь с ребятами Карлы.

Телохранитель закатил глаза — совсем как Карла, когда она чем-то недовольна.

Идея выгулять аристократку пришла неожиданно. Я ей ничем не обязан, а вот обязать в свою очередь Карлу выглядело отличным решением.

С Габриэлем мы и так найдём общий язык после того, как продажи в филиале Корсы существенно поднялись. Но в случае чего у меня всегда будет весомый аргумент.

Милый такой, метр семьдесят ростом и с отличной фигурой.

Фигурой?

Я задумался. А есть ли в моём решении что-то инстинктивное, кроме рационального желания наладить связи с могущественной семьёй? Времяпрепровождение с красивой девушкой не может не подкупать.

В конце концов я пришёл к мысли, что совмещаю приятное с полезным. Всё-таки я просто младший сын влиятельной семьи, а она принцесса. Единственная дочь.

В мире больших денег всё куда практичнее. Проще.

Карле скучно. Таких девушек я видел. Их психика страдает от предсказуемости, читай — пресности. А также от невозможности себя реализовать. Звучит глупо и, как многие фобии или расстройства, не имеет под собой основания.

У меня было собственное мнение.

Реализация — понятие куда более глубокое. Люди привыкают к тому, что быть реализованным равно много зарабатывать. Но всё сложнее. Деньги — это производная. Реализация в первую очередь подразумевает способность к выживанию. Ты зарабатываешь деньги, можешь купить себе еду и обеспечить крышу над головой.

У Карлы вопрос выживания никогда не стоял, а значит, и её реализация лежит в иной плоскости. Она требует вызова. Вызова соответствующего масштаба.

Трудная задача по ряду причин: патриархальное общество, вседозволенность, доступность ресурсов, а также опека со стороны отца.

Ей душно. Даже не представляю, насколько. Это клетка из золота. Отсюда и проистекает скука: мир медленно теряет краски.

Именно этого Карле и не хватает — борьбы за выживание.

Со мной ей проще. Это для неё невиданный аттракцион. Деталь, что выбивает из картины и рушит всю композицию.

На этом можно сыграть. Карла станет звеном между мной и отцом. Корпорация «Леон-Моторс» — отличный первый клиент. Надо упрочить наши отношения.

Задумавшись, я вышел во двор.

Карла стояла под солнцем, подняв лицо и подставляя его прохладному ветру. Будто довольная кошка. Лицо её изменилось, стоило ей увидеть, во что я одет.

— Пойдёшь в этом? — подняла бровь она.

Я осмотрел себя.

Шорты из льна, свободная рубашка, мягкий плетёный ремень и сандалии.

— Точно! — хлопнул я себя по лбу.

Вернувшись домой, я прихватил шляпу.

Карла закатила глаза.

Она была одета словно на модный показ, а я натянул на себя образ старого рыбака. Впрочем, мне было всё равно.

— Идём?

Я предложил ей свой локоть.

Карла вздохнула, но противиться не стала. Я галантно открыл дверь, сел за руль и поехал в город.

— Куда мы едем? — спросила любопытная девушка. — В ресторан?

— Ты голодна? — уточнил я.

— Да, — тряхнула светлыми волосами девушка и улыбнулась. — Встала рано, с утра ничего не ела, работала, требуется срочная поставка новых машин. Папа готовит крупную партию, с запасом, потому что количество предзаказов увеличивается день ото дня. Ролик просто свёл Корсу с ума, и не только Корсу, весь регион! Так мы в ресторан?

— Нет, мы едем не в ресторан, — ответил я.

Карла надулась. Видимо, приняла на свой счёт.

Я посмотрел в зеркало заднего вида. За нами неотступно следовал внедорожник с охранниками. Где-то там сидел Хавьер, который решил, что без него я не должен ступить и шагу.

Я был не против, но не хотел его нагружать. Отличная возможность взять выходной, которую Хавьер упустил. Сам виноват. Теперь у нас целых три охранника.

Карла продолжала расспрашивать меня, пытаясь угадать, куда мы едем.

— Это выставка? — предприняла очередную попытку она.

— Нет.

— Экскурсия?

— Ну, можно сказать и так, — подумав, ответил я.

Девушка приободрилась.

— Отлично. Это музей?

— Нет, — вздохнул я. — Это сюрприз, так что нет смысла гадать.

Карла поёжилась. Ей было неприятно. В её мире она знала всё, а значит, могла предсказывать результат. Здесь же она никак не могла сложить два и два.

Меня ситуация забавляла.

Мы остановились на тесной улице Корсы, и я вышел, попросив Карлу подождать. Подойдя к внедорожнику охраны, дождался Хавьера и попросил его сделать несколько покупок.

Хавьер молча кивнул и ушёл.

Это не заняло много времени, и уже через полчаса мы снова поехали.

Центр города промелькнул за окнами. Светлые фасады, вывески, летние террасы, прохожие в лёгкой одежде. Узкие улицы Корсы какое-то время сдавливали нас в себе, как каменный мешок, но вскоре дома стали ниже, расстояния между ними шире, а шум голосов и моторов начал растворяться.

Сапфировое море заняло горизонт справа, огромное, живое, ослепительное. Волны лениво перекатывались под солнцем, ветер трепал волосы Карлы и забирался в салон солёным, прохладным дыханием.

Девушка была растеряна. Она уже голову себе сломала, но никак не понимала, куда мы направляемся.

Меня это забавляло.

Мы проехали заполненные людьми пляжи. Пёстрые зонты, шумные компании, детский визг у кромки воды, запах соли и сладких напитков из прибрежных лавок. Дальше людей становилось всё меньше. Песок грубел, берег темнел от камней, а ухоженные спуски к морю сменились тропами, заросшими сухой травой.

Я заприметил выступающий деревянный пирс. Такие встречались каждые пять километров, но конкретно в этом месте давно никого не было. Пирс уходил в море на сотню метров, а справа и слева от него вода билась о скалистый берег. Природа образовала здесь небольшую бухту с микро-заливом.

Уже через пять минут мы оказались на безлюдном побережье Сапфирового моря.

— Приехали, — произнёс я, надел шляпу и вышел.

Карла последовала за мной.

— Что мы здесь делаем? — спросила она, скептически осматривая пустой берег.

Телохранители остались в машине. Вышел только Хавьер, достал из багажника покупки и пошёл к нам.

— Здесь мы будем ужинать, — коротко пояснил я.

— Ужинать? — животик Карлы заурчал. Девушка покраснела, натянув шляпу на глаза. — Ты купил еды? Пикник! Это интереснее, чем ресторан, согласна!

— Не совсем так, — остановил я её рассуждения. — Мы добудем себе еды.

Карла непонимающе хлопала глазами секунд десять, прежде чем поняла, что я не шучу.

Хавьер тем временем расставил небольшие раскладные стулья, столик, достал удочки и споро собрал их. Сделав своё дело, телохранитель ушёл.

Я проинспектировал запасы. Несколько связок пива, фрукты, наживка, крем, купальники, одноразовая посуда и многое другое из списка.

— Я снова сгорю! — запаниковала корпоратка.

На это в её сторону полетел солнцезащитный крем. Девушка попыталась его поймать, но не преуспела. Её сапожки на высоких каблуках ушли в песок, она потеряла равновесие и упала. Сумка — в одну сторону, Карла — в другую, а тюбик с кремом нырнул в белый песок в полушаге от неё.

Я не стал откровенно смеяться, лишь улыбнулся и подошёл, протягивая руку.

— Лучше сними их, — указал я на обувь. — Там есть пара купальников. Можешь переодеться в машине, а ходить будем босиком.

Ответом мне стало гневное сопение. Тем не менее Карла сцапала пластиковые пакеты с купальниками из кучи, а затем ушла к машине.

Я тем временем скинул рубашку и проверил пирс. Дерево выглядело крепким, под ногами едва скрипело. Состояние не идеальное, но жизни вроде ничего не угрожало.

Вода бликовала и переливалась, словно жидкий драгоценный камень, чистая и прозрачная. Под пирсом плавала рыба, ниже виднелись коралловые рифы.

Карла появилась через десять минут.

В купальнике девушка выглядела потрясающе. Я даже залюбовался, отчего она довольно подняла носик. Белая, словно фарфор, кожа, пепельный оттенок волос — почти платиновый, переливающийся на солнце.

По груди я лишь мазнул взглядом, дабы не нарушать своё душевное равновесие.

В этот раз тюбик полетел уже в мою сторону.

— В качестве наказания тебе придётся мазать меня кремом! — строго сказала она.

— Дева Спасительница, какая ты всё-таки жестокая, Карла дэ Леон, — иронично ответил я.

Она выдавила крем на ладонь и быстро нанесла его на руки и плечи. Затем требовательно протянула руку, немного капнула мне на ладонь и подставила спину.

Я аккуратно размазал крем и втёр его, пока девушка стояла спиной, держа волосы в руках. Мстительная натура. Ещё и слегка прогнула спинку.

Мазал не спеша, от плеч к лопаткам, по спине, сдерживаясь, чтобы не опуститься ниже. Дыхание девушки участилось. Она обмахнулась одной ладонью, другой продолжая держать густые волосы.

— Жарко! — хрипло произнесла она.

— Всё, — подвёл итог я. — Подожди, пока впитается.

Я собрал удочки и отправился на пирс. Карла пошла следом, не забыв надеть шляпу. Солнцезащитные очки у неё были — на юге это обязательный атрибут.

Одну удочку я вручил ей. Снасть с обычным поплавком.

— Наживи. Я помогу забросить, — скомандовал я.

— Это? Б-у-э-э-э… — скривилась Карла. — Фи-и-и, они шевелятся!

Она насаживала на крючок нечто похожее на пиявку. Я не уточнил у Хавьера, что на что ловится, решил попробовать сам.

В прошлом рыбалка меня отвлекала. Это медитативное и азартное времяпрепровождение. Пока одевался, спросил у Матео, что из даров моря здесь водится, так что был подкован… в теории.

На столе у нас часто присутствовали морские продукты. Эстелла любила покупать самое свежее на рынке и часто по утрам приходила уже с корзиной. Мария обожала устриц, ежей, креветок… Море здесь было больше похоже на океан. Матео сказал, что мы сможем собрать приличный урожай морских ежей, моллюсков, а если повезёт, добыть крабов.

Бухта напоминала небольшую подкову. Слева — скала, образующая арку. Места очень живописные. Морская гладь едва-едва колыхалась, ленивые небольшие волны лизали белый песок, поэтому алый росчерк поплавка будет видно хорошо. Было удивительно, что людей здесь почти нет. Это место, словно сошло с обложки журнала, обещающего незабываемый отдых у моря. Одновременно оно было диким и слегка запущенным.

Карла с омерзением насаживала наживку, а когда справилась, я ужаснулся. Так над этим горе-червём в жизни никто не издевался. Думаю, при должном желании можно запатентовать такой способ как орудие пыток.

Даже если учесть, что пытаемый просто будет смотреть на подобный ужас, он расскажет все что знал и не знал из жалости к живому организму.

— Отлично, — оптимистично подытожил я. — Теперь бросаем.

Я показал, как надо закидывать, а затем подошёл сзади, чтобы помочь.

Одну руку — на талию, второй слегка направил удочку, положив ладонь поверх руки Карлы. Её тонкие длинные пальцы были холодными, уверенно держали удочку, тело напряжено, как струна.

С четвёртой попытки у нас получилось. Думаю, она смущалась, поэтому и не вышло с первого раза. Вся неловкостью заключалась в том, что при каждом броске она наклонялась, толкая меня, а мне приходилось удерживать её за талию, прижимая, чтобы девушка не дай бог не упала.

— Следи за поплавком. Если вдруг утонет или начнёт дёргаться — тяни, крути катушку вот так…

Проинструктировав, я пошёл за стульями, принёс их и поставил позади нас. Карла грустно смотрела на обглоданную приманку. Пока я ходил, она, видимо, увидела поклёвку и достала крючок. Сейчас корпоратка смотрела на остатки наживки с видом обворованной домовладелицы.

— Поняла свою ошибку?

— Рыбы те ещё сволочи! — хмуро сказала она.

— Теперь замени наживку, — предложил я.

— Снова? — Карла умоляюще посмотрела на меня.

— Не-а, — покачал головой я. — Сама. Всё сама.

— Раньше я не представляла, насколько сложно быть рыбаком, — стенала Карла, пока занималась делом.

Я тихо засмеялся. Выглядела девушка уморительно: сосредоточенная, бросающая кровожадные взгляды сначала на червя-моллюска, затем на рыб, что безмятежно плавали под её носом.

Когда у неё получилось, мы повторили заброс.

Через несколько минут у нас снова случилась поклёвка.

— Подсекай!

— Подсекаю… Стоп… Что?

— Тяни, говорю!

— ТЯНУ!

Карла растерялась, но быстро собралась и вытащила первую рыбу.

Отливающая серебром небольшая рыбёшка барахталась на пирсе, отбивая хвостом морзянку. Наверное, просила своё рыбье божество спасти её от человеков. Карла смотрела на неё с нечитаемым выражением лица.

— Теперь надо достать крючок.

Карла зависла.

Я взял рыбу, надавил на жабры, она открыла рот буквой «О». Рядом стояла с таким же выражением сама Карла.

Я снова засмеялся. Когда начал доставать крючок, Карла едва не высвободила желудок. Повезло, что он и так был пустой.

— Э-э-э-э! — воскликнула девушка, когда я кинул рыбёшку назад в воду.

— Что? — удивился я.

— Я голодна, а ты выбросил мой улов в море! Мы ужинать будем? Или смотреть⁈ — гневно спросила корпоратка.

— Она же маленькая. Совсем нет мяса, на один зубок, — объяснил я.

— Маленькая… — со вздохом согласилась Карла. Её желудок снова заурчал. Корпоратка бросила плотоядный взгляд на воду. — Ну, давай поймаем ещё что-нибудь.

Мы закинули удочку, я усадил Карлу в кресло, а сам принялся за спиннинг.

Швырнул далеко, подразнил, начал крутить катушку.

Удар пришёлся у самого берега. Рыба схватила цветастую блесну и принялась отбирать у меня удочку. Я сделал шаг назад и начал постепенно выматывать хищницу.

Тут возникла небольшая проблема. Сачка не было. От края пирса до воды — добрых полтора метра, и план был нарушен. Так можно остаться без улова! Выругавшись, я пошёл вдоль пирса, вытягивая рыбу к берегу.

Карла бросила удочку и пошла следом, азартно подбадривая меня.

— У-у-у-у… Какая большая! Тяни! О да!

В итоге рыбу я вытянул. Вот только большой вопрос, кто кого больше измотал. Особь чем-то напоминала барракуду, размером сантиметров сорок и весом под полтора килограмма.

— Выглядит аппетитно, — глаза Карлы блеснули.

— Мы ещё не закончили, — усмехнулся я. — Кстати, это не твоя там удочка медленно погружается в воду?

— А? — заторможенно отреагировала Карла. — А! А-а-а-а-а!

Она подпрыгнула на месте и побежала по пирсу. Удочка уже уходила под воду, а Карла всё больше напоминала кошку. Она металась вдоль пирса, словно сердитая тигрица. Ветер доносил до меня ругательства, которые приличной девушке было нельзя даже знать.

Через секунду Карла сделала то, что я бы назвал глупостью. Но глупостью самоотверженной.

Она прыгнула в воду следом за удочкой.

Я бросил рыбу подальше от берега и побежал по пирсу, готовый прыгать следом.

Когда я подбежал к тому месту, где ещё расходились круги по воде, Карла вынырнула и победно подняла руку с зажатой удочкой.

— Плыви к берегу, дурёха! — вздохнул я.

Она что-то сказала, но не удержалась на плаву с одной рукой и наглоталась воды. Её речь стала булькающей.

— Русалка, блин… — проворчал я и пошёл рядом по пирсу, наблюдая, как девушка борется со стихией.

Стоит заметить, характер у неё есть.

Выбравшись на берег, усталая, она вытащила удочку. На другом конце сидела толстая воровка того же вида, что и прежняя, только слегка крупнее. Полторы мужские ладони, не больше.

Пока Карла отжимала волосы, я снял чертовку с крючка.

— Э, нет! — забеспокоилась девушка. — Только не в море. Эту я точно съем!

Я поймал еще две хищницы, прежде чем третья, более крупная, оборвала леску и утянула блесну на дно. Вздохнув, оценил улов и пошёл к берегу.

Карла с энтузиазмом посматривала на добычу, уже представляя, как мы будем её готовить.

Довольные и обласканные солнцем, мы собрали дрова для костра. Выброшенные на берег коряги и ветки, немного сухой травы. Собрав две небольших охапки, мы вернулись назад, где я выложил небольшое кострище, обрамляя его найденными камнями.

— Неси соль, специи, они в пластиковом пакете, — командовал я. — Что ты застыла?

— Ты изверг! — ткнула в меня пальцем девчонка, наблюдая, как я потрошу рыбу и промываю, поливая водой из бутылки.

— Напомнить тебе про бедного червя? — усмехнулся я.

— И ничего он не бедный, — Карла удалилась, ворча себе под нос.

Почистив рыбу, я обмазал её специями и поместил на решётку для запекания, ещё блестящую девственным металлом.

Часть тонких веток уже прогорела, оставляя быстро тлеющие угли, а более толстые поленья я распихал по сторонам, чтобы не сжечь продукт.

По пляжу разнёсся аромат жареной рыбы. Пара банок сама по себе оказалась в руках, я открыл одну и протянул Карле.

— Сто лет не пила пиво, — поморщилась она, но банку приняла.

Я пожал плечами.

Устроившись в раскладных креслах, мы наслаждались солнечным теплом и лениво переворачивали рыбу.

— Виктор дэ Фуэго, ты мерзавец, — обвинительно сказала Карла, окосев с одной банки, которую выпила почти залпом, так ей было жарко.

— Ложь, — быстро отреагировал я.

— Ложь, — вздохнула девчонка и растеклась в кресле, закинув ногу на ноги и снимая шляпу. — Меня ещё никто не приглашал на такое свидание.

Я не обратил внимания на оговорку про свидание. Карла была немного пьяна, вымотана борьбой с крошечной рыбой и голодна. Устраивать разбор терминов и указывать на нестыковки сейчас не время.

Карла взяла ещё одну банку.

— Почему? — спросил я.

— В Фаворе все совсем не так, — начала объяснять Карла. — Большинство наших ровесников заняты совершенно другой рыбалкой. Строят карьеры, сами клюют на цветные тряпки, как вот эти монстры на, как её… блесну! Вот! Там другой мир, не такой, как здесь.

Она сбилась, запуталась в ощущениях и не смогла чётко описать.

— Понимаю, — кивнул я. — Но ты не обязана участвовать в этой гонке. Тебе доступен весь мир, так возьми его.

— Без тебя? — она лукаво взглянула на меня из под приспущенных ресниц, за линзами очков.

— Что значит без меня?

— То и значит, что это был бы за день, если бы не ты? Корса самый скучный город в Валентии, я бывала здесь несколько раз. Но когда появляешься ты, всё меняется. Становится интере-е-е-е-снее!

Она прыснула от смеха, а затем снова коснулась губами бутылки, жадно утоляя влагу.

— Так, притормози, — приказал я. — Иначе обед ты проспишь.

Она сморщила носик.

— Кажется, рыба готова, — сообщила девушка, ткнув пластиковой вилкой в бок.

— Дай ей ещё немного времени, — остановил продиктованные голодом поползновения я.

— Ненавижу ждать, — надула губы Карла и сменила тему — Расскажешь, что планируешь делать дальше?

— Дальше?

— После того, как вернешься в Фавору. Ты ведь здесь не навсегда, рано или поздно придётся возвращаться.

— Зачем? — уточнил я.

— Ты здесь заперт по приказу отца, я читала все эти статьи. Есть за что. К тому же на тебя объявили охоту. Даже странно, что столько изданий разом отступили.

— Им не оставалось ничего другого, — сказал я. — Они проиграли.

— Проиграли одному человеку? Огромные машины, акулы бизнеса?

— Получается, что так, — улыбнулся я. — В репутационной войне размер не имеет значения. Решает потребитель. На этой неделе Виктор дэ Фуэго родился во второй раз. Люди мне поверили, а им нет. На этом всё. Если они продолжат давление, загонят себя в угол.

— Уже понял, кто всё это затеял? — удивительно трезво спросила Карла.

— Да, — подтвердил я.

— Дэ Перес? — легко догадалась Карла.

Выводы и правда напрашивался сам собой. Она не могла не заметить нашей неприязни на ужине в доме Тайрона. А также неожиданный разрыв помолвки.

— Все ниточки ведут к ним, — снова подтвердил я.

— Как ты намерен ответить? — мимоходом уточнила Карла.

Разговор всё больше меня запутывал. Сейчас она не выглядела выпившей. Говорила серьезно. У меня было ощущение, словно я прохожу какой-то хитрый тест.

Я молчал. Карла молчала.

Мне требовалось время, чтобы придумать ответ.

Но я решил ответить честно, не знаю почему.

— Попытаюсь сделать им так больно, как только смогу.

Карла удовлетворенно кивнула.

Странная она сегодня.

— Так что будешь делать, когда вернешься? — спросила она.

— Не знаю, — соврал я.

— В Фаворе ты начнешь заниматься далами семьи, делами Периодики. Будет не до развлечений и я потеряю прекрасного компаньона с которым не скучно.

Девушка загрустила.

— Издательством занимается Джозеф, ему это нравится в отличии от меня. Я не скоро вернусь. Мне по душе Корса.

— Мне тоже, — кивнула Карда.

— Готово, — сообщил я, снимая рыбу с огня.

Положив треть рыбины Карле в тарелку, а также отдельным трофеем поджарил ту рыбёшку за которой она нырнула. Взял порцию и себе. На некоторое время мы замолчали, занятые едой.

Через пятнадцать минут Карла откинулась в кресле, довольно улыбаясь.

— Не скажу, что это была самая вкусная рыба, которую я ела, но что-то в этом есть, — покивала сама себе она.

— Зато она твоя, ты её поймала, а не кто-то другой.

— Можешь ты вот такие простые вещи делать особенными, — покачала головой она. — Вроде и ничего необычного, а ощущения, как от самого дорогого курорта.

— Важна не цена, а компания, — высказался тостом я, поднял банку и мы стукнулись.

— Хочу в море! — требовательно сказала Карла и гибко поднялась.

Девушка пошла вперёд, а я отправился следом, любуясь прекрасным видом женской фигуры на фоне синего-синего моря.

Мы выбрали спуск без кораллов и вошли в воду. Приятная невесомость выгнала всякое напряжение из тела, а прохлада стерла дурные мысли.

Карла нырнула, её фигура, изломанная под слоем прозрачной воды, проплыла мимо, выныривая в паре шагов от меня.

— Дева Спасительница, как же хорошо, — не сказала, а простонала она, лежа на слабых волнах.

Я плавал и отдавался воде, наслаждаясь. Карла наворачивала вокруг меня круги, брызгалась, затем хохоча уплывала. Через несколько таких грязных атак, я и сам увлёкся процессом, плавал за девушкой и касался её стоп, заставляя её ноги работать как лопасти катамарана.

Эта детская игра нас так увлекла, что через час мы вымотались, словно олимпийские пловцы после тренировки. Карла исчезла под водой где-то слева. Через минуту я почувствовал, как её руки скользят по моему торсу.

Она всплыла передо мною, оттолкнулась от дна, схватила меня за плечи, надавила всем весом, желая окунуть в воду. Я не поддался, но чтобы удержать равновесие, обнял её за талию. Ноги Карлы обвились вокруг моего торса, она прижалась всем телом и беззаботно смеялась.

Я улыбнулся.

Прекратив смеяться, Карла посмотрела на меня хитрыми глазами.

Чтобы ситуация не вышла из под контроля, я перестал сопротивляться и мы быстро погрузились в воду.

Карла оттолкнулась от меня и поплыла наверх, я присоединился чуть позже. Из моря мы выходили покачиваясь, довольные временем, что провели в воде.

Перекусив оставшейся рыбой, попросил Хавьера собрать вещи. Обсохнув, мы двинулись к машине.

Дорога назад прошла в тишине. Карла надела платье поверх купальника и закинув ноги на панель, смотрела в окно. Её волосы высохли и слегка завились, летали по салону белым облаком, иногда касаясь кожи на моей шее и щеке. Платье задралось, демонстрируя атласные бёдра, которые вот уже неделю не давали покоя Корсе, мелькая на страницах Виды.

Обстановка была настолько умиротворённой, что я в какой-то момент даже почувствовал, что наконец-то этот мир меня принял.

Я еду по извилистой дороги в сотне метров от красивейшего моря, в приятной компании. Сделано уже более чем достаточно для старта. Вида работает, смартфон понемногу обрастает деталями, а враги… Враги будут всегда, но я постараюсь сделать так, чтобы они опасались со мной связываться.

Кожа слегка покраснела от солнца, а в волосах при каждом движении похрустывало. На вилле было прохладно и тихо. Из кухни пахло тушёными овощами и свежей выпечкой, Эстелла негромко напевала, перекрывая стук сковородок. Команда успела разбрестись по комнатам, в кабинете осталась гореть одна настольная лампа.

Хавьер кивнул мне и ушёл к себе, так ничего не сказав. Я не настаивал, пусть отдохнёт.

Я поднялся в кабинет, налил в стакан воды и сел перед экраном. Открыл сводку по «Виде».

На счётчике светилось пятьдесят пять тысяч.

Я улыбнулся и позволил себе короткую, честную радость. Сеть уже растёт сама, без рекламных вечеринок с кучей девушек древней професии.

Рекламу пора отставить. Ролик с Карлой поднял шум, люди шли поглазеть на длинные ноги, а оставались ради ленты, знакомых, чужих разговоров под рукой. Подталкивать сеть незачем. Человек идёт туда, где уже есть люди, и чем плотнее набито внутри, тем сильнее затягивает следующего. Правило нехитрое, я наблюдал его множество раз, и ни разу не ошибался.

«Семвик» давно замер. Полмиллиона имён в базе и ни единого повода заглянуть туда дважды. Унылая визитка, доска объявлений с замашками на величие. Дэ Перес сидят на своих пользователях и принимают неподвижность за прочность. Беда в том, что под этим покоем пусто, цифры у них не падают лишь потому, что не было альтернатив.

Я набираю ход, а они стоят на месте. Сегодня их пятьдесят пять, через месяц станет втрое больше, дальше счёт пойдёт ещё быстрее. Десятикратный разрыв совершенно не страшен. Я считаю иначе. Это вопрос времени, причем недолгого, когда «Вида» сравняется с «Семвиком», а после уйдёт далеко вперёд.

Сводку я закрыл, допил тёплую воду и пошёл смывать с себя соль и песок прошедшего дня.

Дни в Корсе слиплись в один долгий рабочий ком. С утра пробежка и кофе с ежедневником на террасе, дальше дела затягивали до темноты, а я и не сопротивлялся.

«Вида» прибавляла не одними людьми. Следом за ними росло то, ради чего народ и приходит в сеть, разговоры, склоки, картинки, объявления о купле-продаже, картинки с котиками. Сообществ набралось под тысячу, и каждый день всплывали новые, самые неожиданные. Рыбаки расхваливали хорошие места для улова, хозяйки менялись рецептами, мальчишки до хрипоты спорили о мета и классах, а кто-то сбил кружок любителей старых машин.

Я зашел к ребятам. В мастерской пахло спертым воздухом, форточку тут открывать не спешили. Со всех сторон сыпался щелкание клавиатур. На столе горой стояли банки и мятые обёртки, на этот угол Эстелла давно махнула рукой. Паскаль с Рубеном сидели бок о бок и трудились над лентой, Матео вертелся позади, заглядывая через плечо.

— Сеньор, мы почти у цели! — Паскаль обернулся, в глазах горело нетерпение. — Лента уже дышит, осталось пару деталей.

Я подтянул табурет и сел рядом.

— Показывай, на чём держится.

Паскаль затараторил, тыча пальцем в строчки кода, а Матэо переводил его трескотню на человеческий язык. Вся премудрость пока стояла на трёх вещах. Бралось то, в какие сообщества человек вошёл, что он отметил в профиле, когда заводил страницу, и на чём задержался, что лайкнул и где оставил комментарий. Лента складывала это в кучу и понимала, что подложить дальше.

Механика простая. Человек оставляет за собой след, а она идёт по нему и показывает похожее, что бы он не торопился уходить. Чем дольше сидит, тем больше получает предпочитаемого контента. У дэ Пересов гость сам роется в общей свалке и бросает на полпути, потому что листать нечего и никто за него не думает. В этом «думает за тебя» и зарыта вся разница. Алгоритм я держу под замком и патентовать не собираюсь, пусть конкуренты гадают, на чём оно вертится.

— Сбор данных со всей сети у тысяч пользователей та еще проблема, — подал голос Рубен, не поднимая головы. — К ночи техника греется так, что хоть яичницу жарь. Но тянет, чёрт с ними.

— Покажи на моем профиле, — попросил я.

Тот кивнул, обновил ленту в моём профиле. Строчки смешались, перетасовались и легли заново, сверху всплыли скучные новостные и финансовые группы и новости. Этим я, собственно, в сети и занимался.

— Скучный ты, сеньор, — хмыкнул из-за плеча Матео. — Машинке и зацепиться не за что.

Рафаэль явился на виллу к полудню, на день раньше уговора. Парень светился от радости, как сумасшедший.

Уселись мы на террасе. Рафаэль достал из сумки небольшую коробку, поддел крышку ногтем и выложил передо мной два телефона.

Слева был местный телефон, угловатый кусок серого пластика с узкой полоской сегментного дисплея, какие ставят на дешёвые калькуляторы. Я взвесил его в руке. Тяжёлый, рёбра впивались в ладонь, кнопки проседали с глухим щелканьем. Годами раньше я и сам таскал при себе похожий экземпляр, давно забыв, до чего грубо он сработан.

Справа дожидался своего часа итог наших трудов.

Корпус блестел теплым красно-золотым лаком. Скругленные бока, плотный ряд клавиш под небольшим, но сочным окошком. Я перехватил его, и он приятно угнездился в ладони, лёг под большой палец, куда и просился. От свежей краски и тёплого пластика веяло чем-то новеньким, заводским.

Красиво вышло, ничего не скажешь. В прошлой жизни такие штуки лежали в каждом втором кармане, а здесь подобного не держал ещё никто.

Я вдавил кнопку сбоку. Окошко мигнуло, налилось ровным светом, и выступил рабочий стол. Голый, в четыре блеклых значка. Часы, набор номера, список контактов да камера, вот и вся обстановка.

— Внутри пока сыро, — вздохнул Рафаэль и взъерошил себе волосы. — Картинка с камеры мутная, связь ловит через раз. Плату с отцом отлили по новому чертежу, влезла впритык, я уж боялся, не сядет. Зато живой, сеньор. Включается и пашет!

— Ты сделал его даже быстрее, чем хотели, — я отложил телефон. — С меня премия и выходной.

В ответ он только смущённо фыркнул и спорить не стал.

Железо мы добили, а нутро пустовало. Красивая скорлупа, а под ней гулко.

Матео, услышав про готовый образец, выскочил на террасу первым, следом подтянулись и его новые приятели. Аппарат пошёл по рукам. Тео щурился сквозь толстые линзы, выискивая огрехи сборки, Рубен молча повертел корпус и одобрительно кивнул, а Паскаль уже примерялся, как ляжет на этот экранчик его лента.

Кстати о ней. Накануне парни довели её до ума, и теперь она не только подсовывала людям записи, но и складывала всё, что про них узнала, в рекламный кабинет. Кто чем живет, что листает, на чём замирает дольше обычного. Рекламодатель за такое выложит кучу денег, в здешних краях в покупателя ещё никто не целился так близко. Паскалю оставалось довести связку до конца.

Дальше я раздал работу.

— Паскаль, ты на кабинете. Доводишь связку и следишь, что бы данные были без погрешностей.

Тот коротко кивнул.

— Рубен, Тео, Матео, на вас внутрянка. — Я качнул прототипом. — Велосипед не выдумывайте, ищите готовое, что можно переделать под себя. Сперва нужное под рукой, калькулятор, календарь, заметки. Потом то, на чём человек залипнет в очереди или в автобусе. Змейка, три в ряд, всякая ерунда, что бы скоротать время. Пусть простенькое, лишь бы затягивало.

Парнишка закивал.

Система пока зияла, это я понимал не хуже их. Но дыру мы заткнем за пару недель, накидаем приложений и отдадим парням гонять всё вдоль и поперёк, искать ошибки. Голая железка никому не нужна. Человека держит то, что внутри, ради этого телефон и достают из кармана по сто раз на дню.

А Матео тем временем сцапал образец и уже тыкал в пустой экранчик, прикидывая, куда ляжет первая иконка.

Позже я заперся в кабинете и вызвал Марию.

— Подними мне всё, что есть на дэ Пересов, — попросил я. — Кто чем владеет, на чём стоит, откуда у них капитал. До последнего песо.

Она только покорно кивнула.

— Дайте час, — и вышла.

В кабинете стало тихо. Я опустил жалюзи, и сквозь щели на пол легли узкие полосы заката. С моря задувало прохладой, под окном кричали чайки.

Мария вернулась через час, как и обещала. Стукнула в дверь, вошла с тонкой папкой под мышкой.

Помощница села напротив, закинула ногу на ногу и без долгих вступлений перешла к делу.

«Семвик» оказался у дэ Пересов не единственной игрушкой и далеко не главной. За спиной семьи стоит хедж-фонд с доходом куда больше шумной соцсети.

Под его управление стеклись пенсионные отчисления всей центральной Валентии, и этим чужим добром дэ Пересы распоряжаются.

Я листал страницы, и расклад вырисовывался любопытный. Деньги учителей, мелких чиновников, лавочников, всех, кто годами откладывал с жалованья на старость. Касса консервативна до зевоты, в авантюры не суется и покупает только то, что наверняка не прогорит.

На этом осторожность и кончается.

Почти весь пенсионный вал дэ Перес свалили в один-единственный автоконцерн, в «Денто-Моторс».

— Странно они распорядились, — обронила Мария. — Все деньги в одно место. Случись что с «Денто-Моторс»…

— Продолжай.

— … и по миру пойдут не дэ Пересы, а половина стариков центра. Хотя и хозяевам прилетит так, что мало не покажется.

Юрист в ней рассуждал верно.

Передо мной не бастион, а карточный домик в один этаж. Вся неуязвимость семьи держится на одной автомобильной конторе. Подкоси «Денто-Моторс», и деньги начнут таять, а за ними и громкое имя дэ Перес, тех, кто спустил пенсии тысяч жителей Валенсии. Любой удар по «Семвику» рядом с этим показался бы детской шалостью.

А рычаг и вовсе лежит под рукой. Габриэль дэ Леон с его «Леон-Моторс», прямой соперник «Денто-Моторс», после удачной рекламы готов прислушиваться ко мне. Карла сама свела меня ближе с отцом, и грех было бы такой подачей не воспользоваться.

План пока без подробностей, зато костяк уже проступил.

— Теперь добудь мне всё по «Денто-Моторс», — я постучал пальцем по странице. — Может договоры, или долги, кто у руля, сам автомобиль.

Хавьер с утра будто задался целью сделать из меня атлета мирового уровня.

Пробежку он сделал интервальную, то делая ускорения, то сбавляя темп до шага, и так всю дорогу вверх по серпантину. Легкий бриз с моря вообще никак не облегчал эти муки. К вершине рубаха липла к лопаткам, лёгкие саднило, а ноги ещё на середине склона превратились в бетон. Телохранитель держался рядом ровно, дышал носом и косился на меня без капли сочувствия.

Внизу, во дворе, послаблений не вышло. К каждому упражнению он навесил лишний подход, потом ещё один, а когда я сполз с турника и осел на нагретый камень, молча подал руку и поставил на ноги.

— Ты сегодня как с цепи сорвался, — выдавил я, разминая дрожащие кисти.

Хавьер пожал плечами и кивнул на брусья.

Объясняться он не любил. Да и торговаться с ним было бесполезно, дешевле сделать.

Наконец это истязание закончилось и мы вернулись в дом.

Под холодными струями тело понемногу отходило. Я смыл пот и соль, оперся ладонями о кафель и опустил голову, переводя дух. Вода барабанила по затылку, в ушах ещё стоял глухой гул.

Выпрямившись, я мазнул ладонью по запотевшему стеклу и оглядел себя.

Тело и впрямь менялось. Живот, что прежде нависал мягким валиком, почти сошёл, под ним проступала незнакомая жёсткость. Плечи раздались, разбухли после нагрузок. Я напряг предплечье, и под кожей перекатилось что-то новое, упругое.

А может, и мерещится. После такой гонки чего только не привидится, голодное брюхо да усталые глаза рады обмануться. Зато ремень я с утра застегнул на дырку дальше вчерашней, а светлые брюки из Фаворы повисли на бёдрах мешком, а эти двое врать не умеют.

Прежнее моё тело, разменявшее шестой десяток, на всякую нагрузку отзывалось одышкой да ломотой, а под конец и вовсе подвело с сердцем. Этому всего девятнадцать, оно лепится заново, знай подбрасывай работу да корми вовремя. Хавьер свирепствует не зря.

К завтраку я спустился размякший и очень голодный.

На кухне вовсю хозяйничала Эстелла. Пахло поджаренным луком, кофе и тёплой хлебной коркой, в сковороде потрескивало масло. Команда уже сидела в сборе, и завтрак шёл вперемешку с работой.

Матео размахивал вилкой с нанизанным куском омлета и наседал на Паскаля.

— Игру первой, тебе говорят. Калькулятор твой никто и открывать не станет, а змейку будут гонять в каждом автобусе.

— Сперва полезное, — Паскаль отодвинул тарелку и уперся. — Телефон берут не баловаться, а позвонить да посчитать. Заложим опору, потом и развлечения.

— Опору, — фыркнул Матео. — На опоре никто не залипнет. Цепляет то, от чего не оторвать.

Тео, не поднимая глаз от блокнота, вставил что-то про память и нехватку места, что, всё разом в коробку не запихнешь. Рубен поддержал его невнятным мычанием, не переставая жевать. Белла пристроилась с краю и быстрыми штрихами набрасывала иконки прямо на салфетке, косясь на спорщиков.

Я налил кофе, отрезал хлеба и слушал, не встревая. Спорили жарко, перебивали друг друга, чертили пальцами по столу невидимые экраны. Месяц назад тут ели в молчании, а нынче за столом бурлило, и не впустую. Команда отрабатывала так, словно я платил ей втрое больше. чем сейчас.

— Хватит грызться, — я отставил чашку. — Делаете и то, и другое. Сперва скучное, что бы была польза. А змейку, Матео, прибережёшь на сладкое, ею и заманим. Голодного в лавку ведёт не полка с крупой, а витрина с пирожными.

Матео расплылся, Паскаль хмыкнул, но перечить хозяину не стали.

Веселье оборвал телефон. Он затрясся на столешнице, пополз бочком к краю, и на узкой полоске дисплея высветился номер завода.

— Слушаю.

— Сеньор, — голос управляющего звучал глухо, будто он зажимал микрофон плечом. — Тут такое дело… не знаю, как сообщить.

— Говори как есть, — я отхлебнул кофе.

— «Орион» прислал бумагу, — Даниэль помолчал, подбирая слова. — Уведомление о расторжении. Со следующего квартала рвут. Сообщили что дальше работать не намерены. А это, сеньор, без малого треть наших объёмов.

Я катал по языку остывающий кофе и слушал.

Новость скверная, тут не поспоришь. Уход «Ориона» пробивал в выручке дыру, какую сразу не заткнуть. Прежний Виктор на моём месте побледнел бы, наследник вроде Джозефа полез бы орать. Я же был спокоен.

— Что ж, раз так, то и хорошо, — сказал я в трубку.

На той стороне сделалось тихо. Даниэль ждал чего угодно, только не этого.

— Хорошо, сеньор? — осторожно переспросил он. — Я, может, неясно объяснил. Мы теряем главного покупателя, цех встанет.

— Ясней некуда, — успокоил я. — Молодец, что позвонил сразу. Бумагу подпиши, людей не трогай, никого не увольнять. Я приеду, и решим, чем занять линию. Без дела она не останется.

— Как скажете, — управляющий выдохнул, сбитый с толку, но успокоенный. — Тогда жду.

Я опустил телефон на стол.

За столом так и молчали, поглядывая на меня.

— Чего застыли? — я пододвинул к себе тарелку. — Ешьте, остынет.

Возни впереди хватало, врать не стану. Но пугаться я не спешил. «Орион» отвалился не ко времени и слишком гладко, сухой бумажкой, без единого упрека по качеству, какое мы как раз и выправили. Не так уходят от поставщика, к которому нет претензий. Кто-то нашептал, надавил, пообещал условия повыгоднее, и долго гадать, чьи это руки, не придётся. А пустую линию я загружу и сам. Платы для здешних телефонов она лила годами, отольет и под мой, благо чертеж давно лежит у Рафаэля в столе.

Завтрак я свернул быстро, оставил команду спорить дальше, а сам поднялся в кабинет.

Здесь стояла тишина. Окно я держал приоткрытым, с моря тянуло утренней свежестью, к ней примешивался слабый дух нагретого дерева. Я опустился в кресло и набрал Марию.

Она поднялась через минуту, постучала и вошла с папкой под мышкой и толстой стопкой газет в руках.

— Садись, есть работа, — я кивнул на стул. — «Орион». Мне нужно про них всё, что можно нарыть со стороны. Кому отгружают, с кем подписали свежие бумаги, куда едут закупщики, кого взяли, кого выставили. Любое движение, какое оставляет след.

Мария коротко кивнула, уже прикидывая, с чего начать.

— Поняла, — протянула она. — Фирма большая, думаю, что-то да найду. Дайте пару дней.

— Не тяни.

— Хорошо, — она пристроила папку на колено, а стопку газет переложила мне на стол, поверх бумаг, и с хитрой улыбкой продолжила. — А вот это полистайте, пока я работаю. Вам понравится.

Дверь за ней закрылась, и я остался наедине с прессой.

Я придвинул стопку и развернул верхний лист.

«Комерцио», деловой еженедельник, а следом и «Эвенто» вышли с одним и тем же на первой полосе. Эмануэль дэ Фуэго официально покидает семью. Отныне он не дэ Фуэго, а Эмануэль Мундо. Кресло члена совета директоров «Периодики» он оставляет и встаёт во главе издательства «Мундо», нового игрока на рынке СМИ.

Я перечитал дважды, без всякого удовольствия. Дядюшку стоило закопать поглубже, что бы и холмика не осталось. Но Тайрон оставил брату и жизнь, и новое имя, и даже газету. Видно, под коркой прагматика всё же шевельнулось что-то человеческое.

Но они братья, а это что-то да значит. Не простое решение.

Я перевернул лист и нашёл второй разворот. Тайрон дал короткий ответ сразу по всему, по шумихе вокруг младшего сына, по разорванной помолвке и по уходу родного брата из семейного дела.

«Касательно Виктора, вы и сами видели, на что способны недоброжелатели и до чего грязно играют. Но мой сын прекрасно справился и показал их подлинное лицо. Разрыв помолвки с домом дэ Перес был односторонним, затеял его я. Подробностей не открою, скажу лишь, что вступать в союз с этой семьей мы сейчас не намерены. Внешнего давления от конкурентов нам хватает, лишних поводов для пересудов давать не хочу. Эмануэль, мой брат, изгнан мною из семьи и лишён родового статуса. „Мундо“ его собственное детище, и ни с „Периодикой“, ни с домом дэ Фуэго, ни тем более со мной оно не связано».

Браво, отец.

Старик уложил в абзац больше, чем иной расскажет в часовом интервью. Меня он выставил отдельной боевой единицей, мол, сын сам отбился и сам же исправился, без отцовской руки. Про дэ Пересов обронил ровно столько, что бы у читателя засело, почтенный дом отшатнулся от них неспроста, за теми водится нечто, с чем порядочной семье связываться не стоит. А по брату дал отмашку коротко и ясно. Эмануэль отныне сам по себе, голый, без зонта родового имени над макушкой. Кусайте, кому охота, заступаться не придёт никто.

Я отложил газеты и пододвинул ноутбук. Прессу оставлю отцу, у него своя война, у меня своя. Пора браться за дэ Перес всерьёз.

В открытых источниках на них нашлось негусто, семья лишнего шума не любила. Но и того, что Мария собрала накануне, хватало за глаза. Я заново листал её папку, медленно, вчитываясь в каждую цифру.

Картина выходила прежняя, только вчера я скользнул по ней вскользь, а теперь разбирал по косточкам. Фонд дэ Пересов большим капиталом сидел в одном автоконцерне, в «Денто-Моторс». Расчёт за этим стоял понятный. Машины здесь берут ровно, отрасль не лихорадит, дивиденды капают год за годом, и для денег, которые нельзя потерять, лучше якоря не сыскать.

Когда держишь всё в одно корзине, ты заложник. Свалить весь капитал в одно-единственное дело и звать это надежностью, не осторожность вовсе, а глупость. Глупость же я привык наказывать.

Я откинулся и крутанулся, раз, другой, гоняя мысль по кругу. Потом остановился и опустил ладони на прохладную столешницу.

На углу стола пылилась бесполезная вещица, не помню чей подарок. Три кубика из красного дерева, у каждого по гнезду под ручку. Я выдернул из них ручки, отложил в сторону и составил кубы один на другой, в короткую башенку.

Башня стояла передо мной, и я смотрел на неё, не замечая больше ни приглушённых голосов из мастерской, ни возни ветра в шторе, ни тёплой полосы света, что легла на бумаги.

— Большой, — я снял верхний кубик, повертел в пальцах и вернул на место.

Семья и впрямь немаленькая, с именем, с капиталом, с весом в обществе.

— Сильный, — я снял два верхних, подержал на ладони и снова надстроил башню.

Силы хватает, не отнять. 'Семвик", фонд, связи, наследник-болван, зато из родовитых.

— Уязвимый, — Я поддел основание и щелчком выбил его из-под башни. Верхние качнулись, потеряли опору и раскатились по столу, один сорвался на пол и глухо стукнул о паркет.

Денто-Моторс, предприятие семьи дэ Баргас.

Автомобили в этом мире так же бегали на двигателях внутреннего сгорания. Покупатели сравнивали лошадиные силы, ходовые характеристики, удобство и дизайн.

Ничего нового.

Дэ Баргас очень напоминали немцев, производили линейку премиальных авто, а также автомобилей на каждый день. Леон-Моторс в свою очередь еще не доросли до высшей лиги. Габриэль производил крепкие рабочие лошадки для внутреннего рынка Валентии. В то время, как Денто уже были представлены в нескольких странах за пределами альма-матер.

Концерн Габриэля уступал Денто, ненамного, но уступал. Но за счет премиальной линейки Денто опережал конкурента по выручке почти в два раза.

Но даже при учёте стабильности Денто и длинной истории бренда складывать все яйца в одну корзину идея плохая.

Этим же днём я позвонил Габриэлю. У меня сохранился его личный номер.

— Виктор, рад тебя слышать, ну, как вы там? Карла все уши прожужжала о тебе! — добродушно начал он, затем сделал паузу, я услышал росчерк зажигалки, а затем шипение табачного листа. — В основном правда ругается, девочка она у меня горячая, не принимай близко.

— Мне она ничего такого не говорила, — позволил себе смешок я.

— Надо же, — он хмыкнул. — Ты первый парень, который вызывает у неё столь противоречивые эмоции. Надо было вас раньше познакомить. Карла оживает на глазах, начала радоваться мелочам. Рассказала про рыбалку.

— Отлично посидели, — согласился я.

— Ты, наверняка, по делу? — перешёл ближе к теме Габриэль. — Говори, помогу чем смогу.

— У меня необычная просьба. Мне нужен хороший инженер из Леон-Моторс.

— И правда необычно, — задумчиво протянул Габриэль. — Я могу выделить человека, как скоро он нужен?

— Чем раньше тем лучше, пусть вылетает сразу, как только получится, — произнес я, скрывая своё облегчение. — Спасибо за помощь.

— Пустяки, — тон Габриэля был всё так же задумчив. — Могу поинтересоваться, что ты задумал?

— Не хочу говорить раньше времени, просто появилась одна идея. Если получится, я обязательно расскажу.

— Ну, хорошо, — согласился Габриэль. — Он будет у тебя через несколько часов, жди, а еще мне нужен адрес.

Я продиктовал адрес виллы на Корсе.

— Спасибо, — еще раз поблагодарил его я.

— Рад помочь, — ответил Габриэль и мы попрощались.

Следующим звонком я набрал отца.

— Здравствуй, отец, есть просьба, — быстро сказал я. — Насчет желания, все в силе?

— Да, одно желание-услуга у тебя есть, слово есть слово, — устало усмехнулся Тайрон. — Давай, слушаю.

— Мне нужно чтобы ты на следующей неделе вставил на главную страницу мою статью, я пришлю её позже. Она будет о компании Денто-Моторс.

— Что за статья? — заинтересовался Тайрон.

— Небольшая статья о характеристиках автомобиля, немного поругаю.

— Затеял свою игру? — хмыкнул Тайрон. — Хорошо, предупрежу главного редактора, он сдвинет график, насколько это возможно.

— Отлично, — потёр ладони я. — Спасибо.

Я положил трубку. Первые шаги сделаны. Открыв биржевые сводки, оценил планомерный рост компании в которую дэ Перес вложили капитал граждан Валентии.

Ну, сами напросились. После моего удара оправится будет не просто. Заденет многих. Некоторые из них куда-как крупнее этой семейки.

В кабинет вошла Мария. Она шла не глядя под ноги, читала что-то. В её руках была собрана подшивка со свежими листами, на которых лежала информация, графики, таблицы.

— Вот движение Телесур, за последний месяц, — сказала она, присев напротив. — Они получили отличное предложение от другого производителя. С виду ничего такого. Вот только компания принадлежит одному из членов семьи дэ Перес.

Я постучал пальцами по столу.

— Вы не удивлены, — устало покачала головой Мария. — Это новая атака на нас?

— Да, — подтвердил я. — Новая задача. Нужно срочно купить автомобиль. Концерн Денто, самая ходовая модель…

Я порылся в бумагах с отчетами по продажам, газетными вырезками.

— Сюита, кажется так она называется. Мне она нужна как можно скорее. После этого займись поиском всех судебных исков к компании Денто-Моторс. Нужно систематизировать данные.

— Вы собираетесь с ними судится? — нахмурилась Мария. — Коллективный иск?

— Да. Компания крупная, мне нужны все недовольные, люди, что пострадали пользуясь самой популярной моделью концерна.

— Можно спросить, зачем?

— Пока не знаю, но уверен, что информация не будет лишней, — задумчиво протянул я. — Всё, работаем.

Мария ушла, а я стал ждать.

Жаль, что придётся зацепить Денто-Моторс. У меня нет с ними конфликтов. Но иначе никак. Дэ Перес могут слишком сильно испортить мне жизнь. Оставлять такое нельзя.

К трём часам подъехал инженер, Артур Бланш.

Выглядел он так, словно его выкроили из старого добротного ремня. Худой, жёсткий, крупные руки с квадратными пальцами висели вдоль туловища, чуть согнутые, будто он всю жизнь носил что-то тяжёлое и теперь уже не мог их разогнуть до конца. Прямоугольные очки делали его лицо строгим, почти учительским. Умные глубоко посаженные глаза. Седой и флегматичный, как старый боевой пёс. В кармашке костюма набор писчих принадлежностей, в руках саквояж.

Эстелла накормила его, лишь после этого мы принялись за работу.

Мария привезла машину. Покупка вышла болезненная, счёт в банке снова похудел до неприличия. Но я был настроен оптимистично, в конце концов анорексия моей чековой книжки излечима. Просто нужно немного времени.

— Какая будет задача? — мы смотрели на авто, я и Артур.

— Разобрать этот аппарат до винтика и найти все доступные уязвимости, — поделился я. — Люди жалуются на подушки безопасности, тормозные колодки, это самые частые виновники смерти на дороге. Мне нужно понять, так ли это? Но если всплывёт что-то ещё, буду только рад.

— Задача понятна, — Артур взглянул на машину, достал сигарету. — Можно?

— Да.

— Как скоро нужен результат?

— Вчера.

— Понял, двое суток, это минимум. И мне понадобится гараж, инструмент, гораздо удобнее было бы работать в лаборатории. В Фаворе.

— Придётся делать все здесь, — отрезал я. — Времени мало, надеюсь, что вы справитесь. Все необходимое запрашивать у Марии.

Артур кивнул и стал ходить вокруг машины с диктофоном.

Я отправился в дом и начал работать над статьей, вплетая в неё те факты, что уже нашел. Статья должна выйти на славу. Репутация стоит дорого.

Это новая веха в истории наших с Габриэлем отношений. Его концерну пойдёт на пользу ослабление конкурента, так я расплачусь с ним за помощь с инженером и за ещё одну просьбу, что озвучу чуть позже.

Отец тоже включится в войну.

С такими союзниками у меня есть шансы, но для полного набора козырей, мне нужен джокер.

Артур и Мария увезли машину в арендованный бокс на окраине Корсы.

Не в мастерскую Леон-Моторс и не на какую-нибудь показную станцию, где каждый второй механик оказался бы чьим-то знакомым. Нет. Они нашли тихое место среди складов, старых гаражей и полузаброшенных ремонтных ангаров. Достаточно неприметное, чтобы туда не заглядывали случайные люди, и достаточно оборудованное, чтобы разобрать автомобиль почти до винтика.

В боксе был подъёмник, стойки, наборы ключей, диагностический стол, старый, но рабочий сканер, компрессор и несколько ящиков с инструментом. Не лаборатория, конечно, но для первого вскрытия хватало.

Задача у них была простая.

Разобрать последнюю модель «Денто-Моторс», найти все слабые места, все странные решения, все возможные уязвимости. Не обязательно катастрофические. Иногда хватит и мелочи. Плохо защищённого узла. Спорного технического решения. Детали, которая при определённых условиях могла стать проблемой.

А дальше эта проблема превращалась в пищу для размышлений.

А если правильно подать, то и в будущий конфликт. Уязвимости позволят понять с чем мы имеем дело. А судебные иски станут отличной основой. Дэ Перес ждёт много интересного. Денто-Моторс превратится из их благодетеля в их убийцу.

Мне оставалось только ждать результатов.

Поэтому я устроился в офисе, поставил рядом кофе и открыл ежедневник.

Как оказалось, скучать в ожидании мне не собирались давать.

Белла выглянула из-за монитора, робко попросив.

— Сеньор, включите третий телеканал, кажется там есть новости о вашей семье. Я сохранила передачу.

— Да? — я включил телевизор, висящий на стене.

После интервью Тайрона столица, а вслед за ней и вся Валентия получили новую порцию новостей.

Я пил уже остывший кофе и смотрел запись эфира. Скандал не успевал затухнуть. Его только подкармливали, осторожно подбрасывая сухие ветки в огонь.

На этот раз тему подхватило «Эвенто», а точнее новостной выпуск на их одноименном телеканале.

Забавно.

Издательство было конкурентом и «Периодики», и «Мундо», так что в обычной ситуации они с удовольствием утопили бы обоих. Но пройти мимо такого повода не могли. Семейный конфликт де Фуэго, раскол внутри старой медийной династии, уход Эмануэля и его новая должность — слишком жирная добыча, чтобы оставить её другим.

Да и сам Эмануэль, судя по всему, не собирался упускать шанс уколоть семью.

Ситуация отзывалась тугим комом в груди. Я уже понял, что происходит.

На экране он выглядел безупречно. Спокойный, собранный, с лёгкой усталостью на лице. Не человек, который пришёл бить брата в спину, нет. Скорее тот, кого вынудили говорить правду.

— Тайрон сильный управленец, — говорил Эмануэль, глядя на журналистку. — Но сила не всегда означает готовность к новому. Иногда человек слишком долго держится за старые методы и начинает принимать упрямство за принципиальность.

Я усмехнулся.

Хорошо бьёт. Без прямых оскорблений. Без грубости. Но каждый, кто слушал, должен был понять: Тайрон — человек прошлого.

— Поэтому вы ушли? — спросила журналистка.

Эмануэль сделал короткую паузу. Достаточно долгую, чтобы зритель успел решить: ему неприятно говорить о брате.

— Работать с Тайроном сложно, — ответил он. — Особенно когда любое обсуждение превращается не в поиск решения, а в приказ. В семье с этим ещё можно мириться. В бизнесе — уже нет.

Вот и деспотичный характер.

Не назвал. Не обвинил напрямую. Просто положил нужную мысль на стол и позволил всем остальным додумать её самостоятельно.

Журналистка, конечно, ухватилась.

— Как вы оцениваете будущее «Периодики»? После вашего ухода.

Эмануэль слегка опустил взгляд.

Наигранная неуверенность получилась почти идеальной. Не слишком явной, чтобы показаться фальшью, но достаточно заметной, чтобы сработать.

— Я не хотел бы звучать жестоко, — произнёс он. — «Периодика» — часть истории нашей семьи. Часть истории Валентии. Но… я не уверен, что у неё есть будущее в том виде, в каком его видит Тайрон.

Я остановил запись на секунду и покачал головой.

Красиво.

Не сказал, что газета обречена. Не сказал, что брат её погубит. Просто «не уверен». А дальше рынок, читатели, рекламодатели и вся столица сами сделают выводы. Иногда сомнение работает хуже прямого обвинения.

Я снова запустил видео.

Теперь Эмануэль говорил уже о «Мундо». И тон его изменился. Стал теплее, увереннее, живее.

— Сейчас я занимаю пост генерального директора издательства «Мундо», — сказал он. — И должен признаться, давно не чувствовал такого интереса к работе. Это новое издание во всех смыслах. Новая команда, новые подходы, новое отношение к читателю. Мы не пытаемся догнать время. Мы идём вместе с ним.

Реклама была почти неприкрытой.

Но подана так, что придраться сложно. Эмануэль не просто продвигал «Мундо». Он противопоставлял его «Периодике»: старое против нового, деспотичный брат против свободной команды, прошлое против будущего.

Журналистка выдержала паузу, а затем задала вопрос, ради которого, возможно, всё интервью и строилось:

— Но как же семейные связи? Всё-таки Тайрон ваш брат. А «Периодика» — семейное дело.

Эмануэль улыбнулся. Мягко. Печально. Почти виновато.

— Семья и бизнес — сложный процесс, — ответил он. — Иногда их нужно разделять. Я попробовал работать с братом. Как видите, ни к чему хорошему это не привело.

Он чуть развёл руками.

— Возможно, в какой-то более гармоничной семье такая модель и сработала бы. Но не в нашей.

Я выключил запись.

Несколько секунд просто смотрел на тёмный экран телевизора, в котором отражалось моё задумчивое лицо.

Эмануэль только что публично ударил по Тайрону, по «Периодике» и по собственной семье. Причём сделал это так аккуратно, что половина Валентии к вечеру будет ему сочувствовать.

А вторая половина — ждать, что ответит Тайрон.

Статья о «Денто-Моторс» уже была начата.

Черновик лежал у меня в отдельном файле, разбитый на блоки, подводки и возможные заголовки. Не хватало главного, данных Артура. Без них текст оставался сырым, без искры, а без неё не раздуешь пламени.

Но когда Артур разберёт «Сюиту» до последней гайки, у меня появится оружие.

Не просто статья. А материал, за который потом начнут цепляться остальные. Обозреватели, конкуренты, акционеры, недовольные клиенты, чиновники из профильных комиссий. Если в машине найдётся хоть что-то серьёзное, этого хватит, чтобы запустить цепную реакцию.

А потом кто-нибудь обязательно спросит вслух: что ещё скрывает «Денто-Моторс»?

Я откинулся в кресле и посмотрел на экран.

Запись новостного эфира вышла с утра, но я решил вернуться к ней позже. Слишком много всего происходило одновременно. Эмануэль, Тайрон, «Периодика», «Мундо», машина, Артур с Марией в боксе на окраине Корсы. Всё сплеталось в один узел, и оставалось только понять, за какую нить потянуть первой.

Я переместился к компьютеру и с интересом открыл биржевые сводки.

Ожидаемо.

Акции «Периодики» просели на два процента.

Не обвалились. Нет, рынок не был настолько впечатлительным. Но два процента после одного интервью — это уже неприятный звонок. Это нервная реакция. Кто-то начал сомневаться, кто-то решил зафиксировать прибыль, кто-то просто не захотел ждать, пока семейная драма превратится в корпоративный пожар.

Я невольно усмехнулся.

А ведь Эмануэль молодец.

Может, он и выглядел в эфире как обиженный младший брат, вынужденный говорить неприятную правду, но бил он точно. Очень точно. Сначала поставил под сомнение способность Тайрона меняться. Потом аккуратно прошёлся по его деспотичному характеру. Затем бросил фразу о будущем «Периодики» — не обвинение, всего лишь сомнение.

А сомнение на рынке иногда стоит дороже факта.

Факт можно оспорить. Против факта можно выпустить опровержение, экспертизу, документы, заявление совета директоров. С сомнением сложнее. Оно расползается само. Садится в головы. Заставляет людей перечитывать старые новости, вспоминать слухи, искать подтверждения там, где вчера они бы их даже не заметили.

Эмануэль это понимал.

Именно поэтому он не просто ударил по брату. Он сделал из собственного ухода рекламу «Мундо». Новое издательство, новые методы, новая команда, новое отношение к читателю. Всё звучало так, будто он сбежал не из семейного бизнеса, а из прошлого в будущее.

Красиво.

Тайрон находился в кабинете собственного особняка в Фаворе.

За высокими окнами медленно росли отбрасываемые плодовыми деревьями тени. Телефон обрывали вот уже два часа.

Сначала звонили партнёры. Потом акционеры. Потом старые знакомые, которые слишком хорошо умели прятать панику за вежливым интересом. После них подключились журналисты, представители рекламных агентств, несколько членов совета директоров и люди, которые обычно не звонили вовсе, предпочитая появляться только тогда, когда пахло кровью.

Секретарь знал, что отвечать.

Сеньор нет на месте.

Сеньор занят.

Сеньор свяжется позже.

Тайрон не отвечал никому.

Он сидел за столом, смотрел на биржевые сводки и молча наблюдал, как цифры превращаются в проблему.

Сначала просадка составила два процента.

Неприятно, но не критично. Два процента можно было объяснить общей нервозностью рынка, резонансом после серии скандалов, краткосрочной реакцией на семейный конфликт. Для пресс-службы это даже не стало бы серьёзным испытанием. Несколько спокойных комментариев, пара уверенных заявлений, и к утру ситуацию можно было бы удержать.

Но затем начались продажи. Слишком ровные, последовательные, похожие на движение, за которым стояла чья-то воля.

Тайрон медленно выпрямился в кресле.

Он смотрел на стакан заявок, на объёмы, на частоту сделок — и с каждой минутой ему всё меньше нравилось то, что он видел.

Компанию начинали шортить.

Не просто сбрасывали акции на эмоциях. Не просто фиксировали прибыль. Кто-то ставил на падение «Периодики». Кто-то уже решил, что интервью Эмануэля не финал скандала, а только начало.

И этот кто-то был готов вкладывать деньги в то, чтобы падение продолжилось.

Тайрон устало потёр глаза.

Эмануэль.

Уход. Одно интервью. Несколько аккуратных фраз. Наигранная неуверенность, жалкая улыбка, разговоры о сложностях семейного бизнеса и будущем, в которое Тайрон якобы не способен войти. Всё было подано так мягко, так осторожно, что со стороны могло показаться почти безобидным.

Но рынок услышал главное.

«Периодика» устарела.

Тайрон деспотичен.

Эмануэль ушёл не из-за предательства, а потому что спасался от тонущего корабля.

И теперь этот корабль начали раскачивать.

Он опустил руку и снова посмотрел на экран.

Пора было успокаивать инвесторов. Срочно. Пока первые продажи не превратились в цепную реакцию. Потому что если её запустить, удар Эмануэля будет стоить слишком дорого.

Сначала собьют цену акций.

Потом начнут давить через рекламодателей.

Затем возникнут вопросы у банков, партнёров, поставщиков, у всех, кто вчера ещё улыбался и уверял в долгосрочном сотрудничестве. Деньги станут дороже. Новые проекты придётся замораживать. Расширение — отложить. Любая попытка атаковать конкурентов обернётся нехваткой ресурсов.

Газету не уничтожат одним ударом.

Её просто лишат кислорода.

А потом сожрут.

Тайрон сцепил пальцы перед собой.

«Периодику» было не так легко подточить. Слишком старая структура, слишком прочные связи, слишком много людей обязаны были ей своим положением. Но именно поэтому происходящее выглядело опаснее.

Эмануэль сам на такое не способен.

Не потому, что был глуп. Нет. Младший брат умел говорить, умел нравиться публике, умел выбирать момент для удара. Но у него не было достаточных ресурсов, чтобы сразу после интервью запустить движение на бирже, раскачать информационное поле и подтолкнуть нужных людей к продаже.

Значит, за ним кто-то стоял.

«Мундо»?

Или те, кто прятался за «Мундо»?

Тайрон медленно откинулся на спинку кресла.

Это был не семейный скандал.

Это был заранее разработанный план.

И самое неприятное заключалось в том, что он работал.

Прямо сейчас.

После обеда на бирже началось вялое шевеление.

Сначала я даже не придал этому особого значения. Акции «Периодики» чуть просели утром — ожидаемая реакция после интервью Эмануэля. Потом на какое-то время график почти выровнялся, будто рынок переварил новость, почесал затылок и решил: да, неприятно, но не смертельно.

Я уже собирался закрыть вкладку, когда движение началось снова.

Слабое. Почти незаметное.

Несколько крупных продаж. Потом ещё. Затем объёмы поползли вверх, а вместе с ними вниз пошла цена.

Я какое-то время отмечал это про себя, пытаясь понять, случайность передо мной или начало чего-то большего. Но чем больше проходило времени, тем сильнее становилось движение. Осторожные продажи сменялись уверенными, демонстративными.

Кто-то давил.

Не похоже, что кто-то избавлялся от акций или паниковал после громкого интервью. Нет, это было похоже на пробу силы. На осторожный нажим пальцем в больное место.

Я перестал фиксировать каждую сделку и просто откинулся на спинку кресла.

Теперь оставалось ждать развязки.

Неужели Эмануэль действительно решил пойти в атаку?

Мог.

В нём хватало обиды, злости. И, что важнее, хватало ума не бросаться на брата с открытым забралом. Аккуратное сомнение в будущем семейной газеты, точечный удар. Потом разговоры о новом издательстве, о переменах, о свободе от старых методов.

А затем рынок сам начинает задавать вопросы.

Только вот рынок сам по себе так быстро не просыпается.

Я снова посмотрел на график.

Если это атака, то Эмануэль был лишь лицом. Тем, кого можно поставить перед камерой и дать ему сказать именно то, что нужно. Но за движением акций чувствовались деньги. Чужие руки. Чужой расчёт.

И это делало ситуацию куда интереснее.

Потому что если кто-то решил ударить по «Периодике» сейчас, значит, он либо очень хорошо подготовился, либо считал Тайрона достаточно слабым, чтобы рискнуть.

А Тайрон слабым не был.

Наблюдаем…

Позвонив Карле, я назначил встречу.

Встретились мы в центре Корсы, на этот раз в ресторане неподалёку от офиса продаж «Леон-Моторс», где Карла теперь работала почти каждый день.

Я сидел за столиком на террасе, с видом на Сапфировое море, и ждал классически опаздывающую девушку. Ветер тянул с воды солёную прохладу, трепал край скатерти и лениво шевелил тень от навеса. Внизу шумела набережная, за спиной звенели приборы, официанты скользили между столиками, а я курил и наблюдал, как по морю медленно ползут солнечные блики.

Неожиданно кто-то прикрыл мне глаза ладонями.

А в следующее мгновение меня накрыло облаком мягких щекочущих волос, одурительно пахнущих шампунем.

— Угадай кто, — произнёс знакомый голос.

— Совесть?

— Та дама, которую ты никогда не видел. Хорошая попытка, — иронично ответила девушка.

Она убрала ладони, обошла стол и села напротив. Я затушил сигарету в пепельнице.

— Отлично, — ответил я. — Я как раз не планировал с ней встречаться.

Девушка звонко рассмеялась.

— Выглядишь прекрасно, — отметил я.

Сегодня Карла была одета в невесомое летнее платье — из тех, что будто существуют только затем, чтобы ветер мог с ними играть. Но не затем, чтобы скрывать идеальное тело. Тонкая ткань ложилась мягким облаком, но стоило солнечным лучам пройти сквозь неё, как платье становилось почти прозрачным, намечая гибкую, волнующую разум фигуру внутри.

Ткань скользила по бёдрам, цеплялась за изгиб талии, на мгновение обрисовывала грудь и снова уходила в свободную, обманчиво невинную складку.

— О чём хотел поговорить?

— Сразу к делу? Уважаю.

— Если скажешь, что соскучился, я уйду, — ответила Карла. — Не люблю общаться с незнакомцами.

Я улыбнулся.

— Как насчёт того, чтобы сделать ещё один рекламный ролик?

Карла нахмурилась.

— Снова раздвигать ноги? Только если ты снимешься со мной.

— Нет, на этот раз без участия людей, — ответил я.

И коротко обрисовал ей план.

Карла с минуту молчала. Смотрела на меня так, будто пыталась понять, шучу я или всё-таки действительно предлагаю это сделать. А потом взорвалась неприличным смехом, заставив половину террасы заинтересованно обернуться в нашу сторону.

— И откуда у тебя такие идеи?

— Талант сойдёт за ответ?

— Да-а-а, скромность тебя тоже давно не навещала.

— Из всех знакомых мне девушек чаще всего я вижусь с тобой, — вздохнул я.

— А как же Катрин? — лукаво взглянула на меня чертовка.

— Она слишком далеко, — развёл руками я.

— А я близко, — хитро кивнула Карла, довольная собой.

Она поднялась, словно разговор уже закончился и решение было принято.

— Я вообще-то планировал пообедать, — сообщил я.

— Виктор, я слишком хорошо тебя знаю, — насмешливо ответила она. — У нас мало времени. Пора начинать работу. Но ты должен мне одно желание.

— Вообще-то я поднимаю продажи в вашей компании, — шутливо запротестовал я.

— Это не обсуждается.

Я поднялся из-за стола.

Карла легко сделала шаг вперёд, мазнула губами по моей щеке и коротко приобняла, словно прощаясь, но так, чтобы оставить после себя запах духов, шампуня и ещё чего-то тёплого.

— Сделаю всё до вечера, — сказала она.

— Договорились.

Я извиняюще посмотрел на официанта, положил на стол пару сотенных купюр и вышел с террасы.

Мне нравилось это чувство.

Снова эти ощущения, когда ты стоишь в центре событий. Когда достаточно одного звонка, одной фразы, одной правильно поданной идеи — и чужие механизмы начинают двигаться. Газеты пишут. Биржа шевелится. Люди нервничают. Союзники получают задачи. Противники ещё не понимают, что их уже подвели к краю.

Как в прошлой жизни.

Всё идёт по плану.

Всё идёт по кругу.

Мы с Марией вернулись на виллу почти одновременно.

Я только успел выйти из машины, когда она показалась у входа, усталая, собранная, с ежедневником и свежей газетой под мышкой.

— Видели последние новости? — тревожно спросила она.

— Ещё нет, — качнул головой я.

Я прошёл внутрь, взял пару бокалов и бутылку охлаждённого вина, а затем вышел на террасу, разместившись в тени. День медленно клонился к вечеру, солнце уже не било так зло.

Мария пришла следом.

Она приняла наполненный бокал, устало скинула туфли и забралась в кресло с ногами. Обычно помощница держалась идеально: спина ровная, голос спокойный, взгляд внимательный. Но сейчас даже она выглядела так, будто новости успели вымотать её сильнее, чем поездка по жаркой Корсе.

— «Комерцио» уже разносит новости, — начала она. — Пишут, что репутация «Периодики» в последние дни заметно пошатнулась. И кое-кто начал ловить рыбу в мутной воде.

— Это я читал, — кивнул я. — Даже графики смотрел. Давление началось.

Мы отпили вина.

Несколько секунд я просто наслаждался вкусом — холодным, сухим, с лёгкой фруктовой кислинкой.

Мария опустила бокал и посмотрела на меня поверх края стекла.

— «Комерцио» также отметил, что в сделках по «Периодике» засветились дэ Перес.

— Ожидаемо, — кивнул я.

Она нахмурилась.

— Ожидаемо?

— Мария, если в городе началась драка за старое медийное влияние, дэ Перес не могли остаться в стороне. Они обижены. Их репутация пострадала, разрыв помолвки, слухи о неблагонадежности.

— То есть они атакуют «Периодику»?

— Не обязательно лично. Может быть, через фонды. Может быть, через аффилированные структуры. Может быть, просто подыгрывают тем, кто начал движение.

Мария задумчиво покрутила бокал в пальцах.

— Объясните проще, — попросила Мария. — Я понимаю, что вокруг «Периодики» сейчас шум. Но как слухи связаны с биржей? Я не разбираюсь в акциях.

— Напрямую, — сказал я. — Рынок живёт не только фактами. Он живёт ожиданиями. Иногда даже больше ожиданиями, чем реальностью.

Мария нахмурилась.

— То есть?

— Допустим, есть «Периодика», — начал объяснять я. — Старое, уважаемое издательство. У него есть газета, рекламные контракты, подписчики, связи, влияние. Акции стоят дорого, потому что все считают: компания крепкая, завтра она тоже будет зарабатывать, а вместе с ней и акционеры.

— Логично.

— А теперь две недели подряд вокруг неё начинают сгущаться слухи. Сначала семейный конфликт с моим участием. Затем дэ Перес. Потом уход и интервью Эмануэля. Потом разговоры, что Тайрон слишком жёсткий, что управление устарело, что младший брат ушёл не просто так, что новое издательство «Мундо» современнее, быстрее, перспективнее. Потом появляются аналитики, которые осторожно спрашивают: а не теряет ли «Периодика» контроль?

Мария медленно кивнула.

— И инвесторы начинают нервничать.

— Именно. У инвестора простая логика: если компания завтра может стоить дешевле, зачем держать её акции сегодня? Часть людей продаёт просто от страха. Часть — чтобы зафиксировать прибыль. А часть начинает играть против компании.

— Шортить?

— Да, — кивнул я.

— Смотри. Простыми словами: фонд берёт акции «Периодики» взаймы. Не покупает, а именно занимает. Например, у крупного держателя или через брокера. Потом фонд сразу продаёт эти чужие акции по текущей цене.

— Продаёт то, что ему не принадлежит? — уточнила Мария.

— Формально он обязан потом вернуть такие же акции. Не эти конкретные бумажки, а такое же количество. Суть в другом. Допустим, фонд занял тысячу акций и продал их по сто монет за штуку. Получил сто тысяч. Потом он начинает ждать падения.

— А если акции падают?

— Тогда фонд покупает ту же тысячу акций уже не по сто, а по восемьдесят. Тратит восемьдесят тысяч, возвращает акции тому, у кого занимал, а двадцать тысяч разницы оставляет себе.

Мария прищурилась.

— То есть они зарабатывают на том, что компания дешевеет.

— Да. И чем сильнее дешевеет, тем больше зарабатывают.

— Подло.

— Рынку плевать на мораль, — спокойно ответил я. — Людей из бизнеса часто называют акулами, потому что они идут на запах крови. А Периодика сейчас ранена.

Я постучал пальцем по столику у кресла.

— Информационная атака создаёт фон. Слухи, конфликты, сомнения, интервью, намёки. Фонды видят, что настроение вокруг компании портится, и начинают шортить. Их продажи сами давят цену вниз. Другие инвесторы видят падение и пугаются ещё сильнее. Тоже продают. Цена падает глубже. Потом появляются новые статьи: «акции „Периодики“ просели», «рынок не верит Тайрону», «инвесторы сомневаются в будущем издательского дома».

Мария выдохнула.

— И это снова усиливает слухи.

— Вот именно. Получается круг. Слухи бьют по акциям. Падение акций подтверждает слухи. Подтверждённые слухи пугают новых инвесторов. Новые продажи роняют цену ещё ниже.

— Цепная реакция.

— Да. И если Тайрон быстро не успокоит инвесторов, не покажет сильные цифры или не даст рынку встречный сигнал, его начнут душить.

— Душить?

— Деньгами, — я усмехнулся без веселья. — Когда акции падают, компании становится сложнее привлекать капитал. Банки начинают осторожничать. Партнёры требуют гарантий. Рекламодатели думают, не пора ли перенести бюджеты к конкурентам. Сотрудники нервничают. Конкуренты переманивают людей. Каждый отдельный удар вроде бы не смертелен, но вместе они лишают компанию кислорода.

Мария посмотрела на график уже иначе.

— Значит, Эмануэль просто дал интервью, а фонды сделали остальное?

— Нет, — я покачал головой. — Просто так это не происходит. Одного интервью мало. Фонды не бросаются шортить старое издательство только потому, что младший брат обиделся на старшего. Значит, кто-то заранее подготовил почву. Две недели слухов. Правильные публикации. Нужные вопросы журналистов. Аккуратные намёки аналитиков. А потом Эмануэль выходит в эфир и даёт рынку последнюю причину нажать на спуск.

— Вы думаете, за ним кто-то стоит?

— Я думаю, что Эмануэль — лицо атаки, — сказал я. — А деньги, скорее всего, чужие.

Мария помолчала.

— И что будет дальше?

Я задумался.

— Если Тайрон слабее, чем кажется, «Периодику» продавят. Не сразу. Сначала ещё немного слухов, ещё немного падения, ещё пара «независимых» материалов. Потом инвесторы начнут требовать объяснений, совет директоров — действий, партнёры — гарантий. Тайрон будет вынужден защищаться вместо того, чтобы нападать.

— А если он сильный?

— Тогда он ударит в ответ.

— По Эмануэлю?

— Не обязательно. По тому, кто за ним стоит.

Я откинулся в кресле.

— Запомни, Мария. Шорт — это не простая ставка на падение. В такой ситуации это оружие. Если враг заранее испортил репутацию компании, рынок сам помогает ему добить цель. В данном случае, если атака и правда спланирована, кто-то выкупил или взял взаймы большое количество акций у инвесторов. Причем задолго до начала игры. Вопрос только в том, какой у этого неизвестного игрока потенциал.

Мария задумалась, сдула прядь волос, и неожиданно спросила.

— Вы поможете отцу?

— Да, — кивнул я. — Мне не выгодно такое резкое ослабление дома.

— Каким образом? — воодушевившись, уже веселее спросила Мария.

— Я уберу с доски Перес.

— Дэ Перес, — машинально поправила меня помощница.

— Когда я закончу, они станут просто Перес, — я потянулся. — Пора работать. Вечером у нас будет отличная съёмка новой рекламы Леон-Моторс.

Рекламу мы сняли вечером.

Карла успела подготовить всё необходимое: площадку, операторов, свет, машины, монтажёров и людей, которые умели работать быстро. Я приехал к началу и несколько минут просто наблюдал, как она командует процессом.

В такие моменты Карла раскрывалась с неожиданной стороны. Я знал её как капризную наследницу, девушку с обложки, соблазнительную проблему на каблуках.

Но сейчас передо мной стояла дочь человека, построившего автомобильную империю. Она руководила со сноровкой дирижёра. И если кто-то начинал тупить, достаточно было одного её взгляда.

К поздней ночи ролик уже смонтировали.

Утром он появился в «Виде». Снова на главной.

К этому моменту Видой уже пользовались шестьдесят пять тысяч пользователей. Регистрации происходили сначала в Корсе, затем тянулись цепью по побережью, а затем и начали вспыхивать по всему южному региону.

Я открыл запись, любуясь работой.

Первые кадры были нарезаны быстро, почти клипово. Солнце скользило по металлическим бортам, хромированные полосы ловили свет, камеры проносились вдоль кузовов, выхватывали резкие линии фар, гладкие капоты, тёмные стёкла и стерильно чистые салоны, от которых будто веяло прохладой.

На экране шли одна за другой новенькие Sierra C2. Они стояли в два ряда, поднятые на специальном прицепе, идеально вымытые, сияющие, выстроенные так, чтобы зритель успел оценить и масштаб поставки, и красоту самих машин. Камера ныряла между ними, задерживалась на решетках радиатора, показывала хромированные эмблемы «Леон-Моторс», львиные головы в тонких щитах.

Идеально.

А потом общий план открывал главное.

Весь этот прицеп тянул мощный грузовой трак «Денто-Моторс».

На его морде блестел фирменный бык, тяжелый, упрямый, с опущенными рогами. Камера специально задерживалась на логотипе чуть дольше, чем требовалось. Достаточно, чтобы зрители поняли, что видят.

Официальный трак «Денто-Моторс» вёз автомобили «Леон-Моторс».

Именно это должно было взорвать людям мозг.

Конкуренты доставляют машины конкурентов. Бык тащит львов. Дэ Перес, сами того не желая, помогают дому дэ Леон продавать новую модель.

Ролик длился всего тридцать секунд.

На последних кадрах трак уходил по прибрежной дороге, за ним блестели кузова Sierra C2, море вспыхивало на горизонте, а снизу появлялась надпись:

«Денто-Моторс тоже может приносить удовольствие».

После этого экран темнел.

В центре оставался только знак «Леон-Моторс» и короткая подпись:

«Sierra C2 — будущее уже здесь.»

Я досмотрел до конца и невольно улыбнулся.

Отличная реклама. Счетчик репостов уже перевалил за три тысячи, а это всего за семь часов после публикации.

К завтраку позвонил Габриэль.

— Видел ваш ролик, это великолепно, — одобрительно бросил он. — Мне уже пришла пара исков от Денто, юр-отдел утопит их, но вам следует согласовывать рекламу со мной, слишком это вышло неожиданно.

— Да, не подумал, — виновато ответил я. — Идея пришла внезапно, решил, что может сработать.

— Эксперименты… — протянул Габриэль задумчиво. — Держи меня в курсе, Виктор, и… Хорошая работа!

— Спасибо.

Поблагодарив мужчину, я положил трубку.

Разговор вышел недолгим, и настроение от него осталось ровное, рабочее.

Ролик отрабатывал даже лучше, чем я задумывал. Народ потешался над тем, как чужой тягач покорно везет на хребте львов дэ Леон, и гонял запись по кругу, не понимая главного. Машины тут были вторым планом. Я готовил почву.

«Сюита» ждала своего приговора. Артур разбирал машину неспешно, по винтику, и торопить его я не собирался. хотелось качественного анализа.

Я заехал в бокс под вечер, когда жара спадала, а от разогретого за день железа ещё тянуло сухим теплом… Где-то капала в подставленное ведро вода. На небольшом лотке стоял помятый красный термос Артура, а рядом кружка с почти остывшим кофе.

Машина стояла на подъёмнике ополовиненная. Передняя подвеска снята, тормозные узлы разложены по верстаку, на каждом мелом выведена цифра. Артур сидел на корточках у колёсной арки, подсвечивал фонариком в днище и черкал что-то в затертом блокноте огрызком карандаша.

— Рано пришли, — не оборачиваясь, обронил он, засунув карандаш за ухо. — Картинка складывается, но говорить рано.

— В сроки укладываемся?

— Дня два, как и обговаривали. — Он разогнулся, хрустнул коленями и обтер ладони ветошью. — Узлов много, а вам нужны доказательства чтобы потом ни один их инженер не отвертелся, верно?

Спорить я не стал, и кивнул. Артур был из тех, кто скрупулезно подходит к начатому делу. Он готов был разобрать машину по микронам, и меня это устраивало.

По возвращению домой, я нашел Марию на первом этаже за работой.

Она устроилась у окна с кипой распечаток, заколов волосы карандашом. Отчёта от Артура она ждала не меньше моего, а пока перебирала иски.

— Картина любопытная, сеньор, — она пошуршала бумагами. — Если отбросить детали, всё стекается к двум притензиям. Подушки безопасности и тормоза. Одно и то же из дела в дело, из города в город.

— Что с подушками?

— Либо не срабатывают при ударе, либо стреляют сами, ни с того ни с сего. — Она вытянула несколько листов и постучала по ним ногтем. — А вот тут самое занятное. Жаловались не только пострадавшие. Пара ремонтных мастерских и страховая ещё год назад писали в «Денто», что брак идет не разовый, а серией. Им ответили отписками. Спасибо за обращение, случай изучаем.

Значит, знали. Знали давно и не от случайных людей, а от своих, от ремонтников, что чинят эти машины, и от страховщиков, что платят по их авариям. Это меняло все дела целиком. Одно дело проглядеть, другое, когда тебя ткнули носом, а ты отвернулся.

— А решена она на сегодня? — я кивнул на бумаги. — Чинят они её в новых машинах или штампуют брак по-прежнему?

— Вот это и скажет Артур. — Мария только пожала плечами.

До вечера я изучал документы, пока цифры и буквы не стали сливаться в одно большое месиво, так что я решил перейти к другому вопросу. Надо проверить графики. Открыв ноутбук, погрузился в столбцы.

«Периодику» трепало второй день. Дэ Перес давили постепенно, без лишней суеты. Кто-то крупный набирал пакет, тут же сбрасывал, снимал прибыль на каждом скачке и снова входил. Цена дергалась и неуклонно сползала вниз, а в ленте ордеров от этого увеличивалась нервозность. Мелкие держатели, что всегда чуют беду последними, кидались продавать, лишь подгоняя бумагу ко дну.

Зато моя половина партии складывалась куда веселее.

Ролик про быка и львов гулял уже не в одной «Виде». Его растащили по чужим площадкам и каналам, и пресса налетела разом, едва запахло скандалом. Заголовки множились час от часу.

«Леон-Моторс потроллили конкурента». Дальше пошло серьёзнее, про небывалую дерзость на сонном рынке, про войну домов, что вышла из тени переговорных на первые полосы.

Юристы «Денто-Моторс» помогли мне сами. Вместо того чтобы смолчать и переждать, они пригрозили иском за порчу деловой репутации, и этим лишь раздули его пуще. Угроза судом всегда читается как признание, что задело за живое. Назавтра о конфликте писали и те, кто накануне не посмотрел бы в эту сторону.

Инвесторы видели это не хуже меня. Бренд, что неделю назад диктовал рынку свой тон, теперь оправдывался и отбивался, потеряв нить. А вслед за повесткой из рук утекает и доверие.

Механика тут несложная и стара как сами торги. Сперва слушок, оброненное вскользь слово. Потом дрогнувшая цена, где подтолкнутая чужой рукой, где просевшая сама собой. И вот уже всякий, кто давно сидел в акциях с опаской, видит в падении подтверждение своих страхов и бежит на выход.

Я откинулся в кресле. Колесо я раскрутил, и оно уже катилось, набирая ход. Радовало бы вовсе, если рядом так же не валилась «Периодика». Тайрону сейчас не просто. Его обложили со всех сторон, дэ Перес на бирже и Эмануэль в прессе, а я, его главный козырь, всё ещё вожусь с чужими тормозами на дальнем конце страны.

Артур закончил с машиной и сразу сообщил, как обещал. Позвонил, коротко бросил в трубку «приезжайте» и отключился.

В боксе было душно и пыльно, пахло проводкой и резиной, под потолком горела единственная лампа, собирая на свет мошкару. «Сюита» стояла полностью разобранной, только детали теперь лежали не вразброс, а собранные в кучки, и над каждой висела бумажка с пометками.

Артур ждал меня у верстака.

— Ну, как посмотрю, все готово? — я подошёл ближе.

— Не чинят, — обронил он без объяснений. — Ни подушки, ни тормоза. Всё как год назад, как и три. Эта машина из последней ревизии. Те же тормоза на дешевом сплаве, тот же датчик удара. Ничего не тронули.

— Совсем ничего? — удивляться было нечему, но вслух это звучало иначе.

Артур пожал плечами и качнул головой в сторону разложенного железа.

— А зачем им? Чтобы убрать дефект, надо перебрать всю цепочку. Новая оснастка, другой сплав и поставщик. Комплектующие нынче дорожают, переделка влетит в крупную сумму. На будущий год они могут заработать меньше прежнего. — Он подбирал слова попроще. — Вот и считают, что выгоднее задавить тех, кто попал в аварию. Или откупиться мелочью. Мёртвый не судится, а живому суют гроши и берут подписку.

Сказать на это было нечего.

В прошлой жизни я насмотрелся на такую арифметику. Наверху сидит человек с таблицей, в одной графе стоимость отзыва, в другой ожидаемые иски, и если вторая меньше первой, отзыва не будет. Жизни идут в той таблице отдельной строкой, со своим ценником. Просто здесь, в волшебном мире, эту таблицу пока никто не вытаскивал на свет.

Я забрал у Артура папку. Сухие листы, чертежи, замеры, сравнение партий, заключение в конце. Всё, как и просил.

— Спасибо, — я пожал ему руку. — Это дороже, чем ты думаешь.

Старик хмыкнул в ответ. Для него работа была закончена, а на похвалы он не падок.

Домой я вернулся за полночь, но спать не лёг. Разложил на столе отчёт Артура и выписки Марии, сел между ними и принялся сводить всё на чистый лист.

Складывалась общая картина, и выходила она скверной. Суть была не в бракованной детали, к таким историям публика привыкла и зевает, а в том, как большая уважаемая компания однажды вывела, что человек обходится дешевле ремонта конвейера. Подушки не спасают, тормоза отказывают, и за каждой из десятков разбитых машин стоит подписка о неразглашении и конверт пострадавшему. А в правлении праздник растущему доходу.

Заголовок придумался сам.

«Денто-Моторс или сколько стоит человеческая жизнь»

Воды я не лил. Выписал средние суммы, что концерн платил по закрытым делам. Вот во столько обошёлся отец двоих детей. Вот во столько вдова. Не я так решил, так посчитали в «Денто-Моторс», цифры их собственные. Пусть читатель сам прикинет, на сколько потянет его жизнь.

Заключение инженера я вынес отдельным блоком и назвал Артура независимым экспертом. Так весомее, и так спокойнее для старика. Упор сделал на одном, поломку не устранили даже в последней ревизии. Не год назад и не по недосмотру, а вот сейчас, в машинах, что стоят сегодня в салонах. И тут же, рядом, кривая выручки, которая всё ползёт вверх. Раз растёт, значит, наверху всё устраивает. Значит, выбор сделан в трезвом уме.

К рассвету текст был готов. Я перечитал его на свежую голову, вычеркнул пару слишком злых строк. Прикрепил папку Артура целиком, для въедливых, кто захочет проверить, и отправил всё главному редактору «Периодики».

Дальше дело было за полосой. Бракованную железку людям простят, не им её чинить. А вот цену, что им назначили за собственную жизнь, не простит никто.

Фавора.

Цифра на экране горела красным, минус семь процентов.

Тайрон смотрел на неё долго, будто пытался загипнотизировать. «Периодику» рушили вниз расчетливо, и он даже угадывал чужую руку, но поймать её всё не удавалось.

Джозеф развалился в кресле напротив, лениво вертел в руках кнопочный телефон, и на лице его лежала скука.

Не первый день Тайрон копал под дэ Пересов. Поднял старые связи, пустил в ход людей, что годами таскали ему чужие секреты, и всё впустую. Семья сидела без слабого места, куда можно было бы завести нож. Он ощущал эти места, но не находил брешь.

— Может, само уляжется, — обронил Джозеф, не поднимая глаз. — Подождём. Рынок штука нервная, сегодня вниз, завтра вверх.

Тайрон медленно обернулся к сыну.

— Ждать. — Он произнёс это так, что Джозеф наконец выпрямился. — Пока нас режут, ты предлагаешь сложить руки и любоваться, как покойник.

Джозеф равнодушно пожал плечами. Злость поднялась в Тайроне волной, и злился он не столько на сына, такого пустого и удобного, сколько на себя. На то, что не сдвинулся ни на шаг в поиске компроматов.

Телефон на столе ожил. Тайрон узнал номер главного редактора и снял трубку.

— Пришла, — голос звучал осторожно. — Та статья, о которой вы предупреждали. От вашего младшего сына.

— Читай.

Редактор замялся, потом стал пересказывать. Речь шла о «Денто-Моторс», о бракованных подушках и тормозах, что концерн не чинит годами, о средних выплатах семьям погибших, выставленных как цена человеческой жизни, о заключении некоего независимого инженера. И поверх всего прибыль, что год от года только выше, точно там, наверху, собой довольны.

— Материал острый, дон Тайрон, — редактор понизил голос. — Статья очень хорошая, только и риск немалый, дэ Баргас злопамятны, юристы у них зубастые. Ставить?

— Понял. Жди, я перезвоню.

Тайрон дал отбой и тут же снял снова. Пальцы начали набирать знакомый номер. Стоило одернуть мальчишку, напомнить, что газета не его игрушка, а бить по дэ Баргас без оглядки себе дороже.

Он почти нажал последнюю цифру, и тут Тайрон замер.

Взгляд упал на раскиданные отчёты по дэ Пересам, перерытые вдоль и поперёк. Сверху лежала свежая сводка их активов, и зацепился он за строку, на которую раньше смотрел и не наметил, за «Денто-Моторс».

Тайрон подтянул лист ближе. Он провёл по столбцу цифр сверху вниз, и цепочка выстроилась сама, но раньше, эту цепочку построил Виктор.

Если концерн качнётся, дэ Пересы качнутся следом, и могут рухнуть. Мальчишка метил не в автогиганта, а в дэ Пересов, и статья была не выходкой избалованного сынка, а первым камнем в куда более серьёзную постройку.

Тайрон откинулся на спинку и негромко рассмеялся. Впервые за долгое время в груди отпустило.

Он опустил трубку на рычаг.

— Посмотрю, что ты будешь делать дальше. — почти безмолвно произнес он.

Джозеф недоумённо поднял голову, но отец уже отвернулся к окну, за которым догорал вечер над кварталом корпоратов.

Утром я набрал Габриэля.

— Есть разговор не про рекламу, — начал я, едва он поднял трубку. — Хочу предложить вам заработать. И заодно откусить кусок от соседа.

— Слушаю. — В голосе прорезался интерес.

— «Денто-Моторс». На днях их бумага полетит вниз. Хочу сыграть на этом и зову вас в долю.

Он помолчал.

— Я строю машины, Виктор, и не влезаю туда, где не уверен.

— Тут много и не нужно, — я устроился в кресле поудобнее. — Берём у брокеров их акции в долг и тут же продаём, пока цена высока. Когда бумага просядет, выкупаем обратно, уже задёшево, и возвращаем брокеру. Разница оседает у нас. Чем глубже провал, тем толще навар.

— Навар? — Габриэль ухватился за главное. — Ты говоришь так, словно уже подглядел завтрашние сводки. Пойдут ли они вниз?

— Пойдут, — отозвался я без тени сомнения. — За это не тревожьтесь. Дайте пару недель, и «Денто-Моторс» осыплется так, что брокеры сами прибегут.

Габриэль снова затих, что-то взвешивая. Мне было слышно, как он постукивает пальцами по столешнице.

— Допустим. Сколько нужно завести?

— Двести миллионов песо хватит, — обронил я.

Он не ответил сразу. В долгой паузе слышалась работа ума. Габриэль дэ Леон не сколотил бы империю, если бы отказывался от крупных ставок. Я не торопил его. Материал уже лежал у редактора, а оттуда дорога только на первую полосу. Остальное было делом техники. Габриэлю оставалось лишь занять место прежде, чем рынок сообразит, что к чему.

— Дай мне немного подумать, — сказал он и положил трубку.

Габриэль набрал дочь сразу после разговора с Виктором.

Карла отозвалась не сразу. На том конце звучала музыка, чужой смех, перезвон бокалов, она была на каком-то приёме.

— Дело к тебе, — Габриэль решил перейти сразу к делу. — От Виктора пришло любопытное предложение. Он зовёт меня вложить двести миллионов в акции.

Карла промолчала. Шум на её стороне отступил, видно, она отошла туда, где потише.

— Если Виктор что-то задумал, — обронила она наконец, — я бы ему доверилась. Он не раз показывал, что знает, что делает. Ваше пари и рекламу.

Габриэль качнул головой. Дочь редко за кого ручалась, а за мужчин и подавно, она видела их насквозь и скучала от их предсказуемости. Эти слова стоили дороже любого совета финансиста.

Он простился и с минуту сидел молча, что-то взвешивая. Потом позвонил снова, уже Виктору.

— Хорошо. Я в деле, — без предисловий бросил он.

После Габриэля я связался с отцом.

— Перед тем как ставить статью, надо завести деньги в «Денто-Моторс», — начал я. — Двести миллионов, в короткую. Через брокеров.

— Сделаю, — отозвался Тайрон, и на том всё.

Я даже опешил на секунду. Ни вопроса зачем, ни заминки. Я готовился ему объяснять и чертить схемы, а он согласился прежде, чем я открыл рот.

Если отец не спрашивает, значит, либо доверяет, либо понял сам. И то и другое мне на руку.

Я нажал отбой и тут же снял снова. Оставался последний звонок. Для полного расклада мне не хватало джокера, а джокер у меня был на примете давно.

Армандо дэ Грас ответил на третьем гудке.

— Я как-то обмолвился, что мы не враги, — начал я без приветствия.

— О, молодой дэ Фуэго, — голос звучал сыто и лениво, — допустим.

— Тогда вот вам пища для ума. «Денто-Моторс» связались не с теми людьми.

— Не с теми, это ты так о себе? — Армандо коротко рассмеялся. — Высокомерно, юноша.

— Нет. Я о неверном выборе партнёра.

Соображал старик быстро, быстрее многих.

— Газета. Ты метишь в них прессой… — он осёкся, и в голосе прорезался охотничий азарт. — Это ты поднял всю шумиху?

— Я, — отпираться не стал.

— А потянешь?

— Увидим.

— И что ты предлагаешь? — он хватал на лету. — Шортить? Смешно. Такую махину тебе не повалить, кишка тонка.

— А я и не собираюсь её валить, — отозвался я. — Это никому не по зубам, я знаю. Но заработать, дело другое.

— Пирог огромный, — протянул Армандо уже с легким азартом.

— Чем больше пирог, тем крупнее крошки. Мне и крошек хватит. А вот вы можете отрезать кусок…

Я опустил трубку.

Дом семьи дэ Грас.

В трубке у Армандо раздались гудки. Он убрал её от уха и хмыкнул. Наглый сопляк оборвал разговор первым, не дождавшись ни ответа, ни прощания. Так вели себя либо те, кто не смыслит в приличиях, либо те, кто слишком уверен в своей правоте, чтобы их соблюдать.

Армандо откинулся в глубоком кресле и задумался. Думал он долго, не торопясь, прокручивая ход за ходом.

Мальчишка дэ Фуэго затеял красивую вещь. Газета бьёт по «Денто-Моторс», цена упадет, а кто стоит в шорт, тот снимет урожай. Само по себе это копейки, только забава богатого юнца. Но взгляд Армандо уходил куда дальше газеты и жалких крошек. Он знал то, чего не знала улица. Дэ Пересы держали в «Денто-моторс» почти весь свой капитал, и если концерн просядет всерьёз, под в убытке окажется не он один.

Риск был, и немалый. Юнец мог сорваться, издание могли засудить юристы, дэ Баргас умели огрызаться. Но если выгорит, выигрыш стоил риска десятикратно. Армандо научился чуять, когда за первой добычей прячется вторая.

Он потянулся к селектору и вызвал секретаря. Минуту спустя тот возник в дверях с раскрытой папкой.

— Заходим на «Денто-Моторс», миллиард песо, — проговорил Армандо ровно.

Секретарь не моргнул, лишь черкнул пару строк. К таким распоряжениям он давно привык.

Статья ударила как я и планировал.

«Периодика» вышла отменной, и город загудел. В кофейнях и курилках бизнес-квартала только об этом и болтали, не сошёл ли младший дэ Фуэго с ума. Сидеть по уши в войне за репутацию и тут же наживать врага размером с «Денто-Моторс» казалось чистым безумием. Никто не понимал, что безумием тут и не пахло.

Рекламный ролик в «Виде» продолжал крутиться, набирая тысячи просмотров, и бык, что волок на себе чужих львов, намертво врезался людям в память. А следом, на главную, легла и сама статья.

Вот тут и началось. Газету читают молча, а «Вида» отвечает в голос. Под статьёй хлынул поток комментариев, и слов никто не подбирал. Цену человеческой жизни, выставленную чёрным по белому, толпа не прощала. К вечеру «Денто-Моторс» поминали такими словами, что за дэ Баргас становилось почти неловко.

На второй день, сразу за обоими ударами, котировки дрогнули. Цены акций поползла вниз, сперва нехотя, потом всё быстрее.

И тогда разом подключились все. Габриэль, Армандо и отец. Где-то сбрасывали, обрушивая котировку, где-то подхватывали дешевеющую бумагу и тут же спускали опять, гоня её ниже и ниже. Невидимые руки толкали «Денто-Моторс» под гору, и каждый толчок убеждал рынок, что бумага и впрямь дешевеет.

Процесс пошёл, рынок сдвинулся. Теперь «Денто-Моторс» будет больно, а вот дэ Пересы уже обречены, просто еще не поняли.

Кабинет Катрин Алонсо располагался на одном из верхних этажей «Периодики» и за две недели изменился до неузнаваемости. Прежний хозяин держал здесь небольшой бар, мягкие кресла и пепельницу размером с тарелку. Теперь же вместо них у стены стоял голый стол, два стула для посетителей и шкаф с папками, разложенными по корешкам. Пахло можжевельником и типографской краской, что тянуло снизу, из цехов, вместе с ровным гулом печатных машин.

Такой порядок Катрин устраивал. Армия приучила её к простым вещам, которые стоят на своём месте и работают.

Назначение Катрин выбила себе сама. Тайрон когда-то пообещал ей отдел военной журналистики, и обещание наконец исполнилось. Репортажи с передовой, хроника пограничных стычек, материалы оттуда, куда штатского корреспондента не загонишь и под дулом пистолета. С командованием Катрин ладила легче, чем любой из выученных редакторов её свёкра, говорила с генералами на одном языке и цену знала каждому.

Хозяйство досталось запущенное. Дисциплина отсутствовала вовсе. Добрая часть людей числилась для галочки, остальные приходили к обеду и уходили к полднику. Штатские лезли под пули наравне с солдатами, не понимая, что геройство чаще всего лишь имя на могильном камне, и кто-то должен был вбить им это в головы.

По новому хозяйству она прошлась ураганом. За первую неделю подняла каждое личное дело, сверила бумаги с тем, что видела своими глазами, и взялась за чистку. Полетели те, кто являлся на работу с запахом вина, и те, кто месяцами не выдавал ни строчки. За ними отправились родственники родственников, пристроенные на оклад без обязанностей.

К концу второй недели от прежнего состава осталась едва ли половина, зато оставшиеся работали. За глаза Катрин уже звали генералом в юбке. А сказать в лицо, желающих не находилось.

Прозвище ей нравилось, хотя виду она не подавала.

Был у неё и другой метод, о котором в коридорах говорили шёпотом. В здании был тренажёрный зал с рингом в дальнем углу. Стоило до дойти до Катрин, что кто-то перемывает ей кости за спиной, как этот человек получил любезное приглашение на спарринг, так сказать, решить все полюбовно. Отказаться было нельзя. Гостя она встречала на ринге с милой улыбкой и выбивала из него всю дурь.

Первыми под раздачу попали двое из отдела рекламы, крупные мужчины, привыкшие, что габариты решают за них. Они посмеивались над приказами блондинки и держали приглашение за шутку. На ринг шли вразвалку, и не удосужились даже нормально размяться.

Смех кончился быстро. Обоих она уложила за несколько минут, со сломанными рёбрами. На пол они осели уже без всякого веселья.

Чинить их пришлось доктору Антонио. Старый лекарь дэ Фуэго прибыл и осмотрел пострадавших, поворчал что-то про молодёжь, которая не знает, на кого скалит зубы, затем поставил обоих на ноги. Урок мужчины усвоили навсегда. Ломать рёбра удовольствие сомнительное, а ходить потом с туго стянутой грудью и того хуже. После этого случая желающих обсудить начальницу в коридорах заметно поубавилось.

Помощницу Катрин подобрала себе сама. Эльвира была расторопная и памятливая, держалась при новой начальнице тише воды. С привычкой заглядывать в глаза и угадывать желание раньше, чем его выскажут. Подлиза, каких поискать.

Видела Катрин её насквозь, но подлиза при деле полезнее лентяя, а вреда от неё пока не было.

В то утро Эльвира принесла кофе и задержалась у стола дольше обычного. Чашка дымилась, по кабинету пополз горьковатый запах.

— Сеньора, вы слышали, что в редакции творится? — Эльвира понизила голос, хотя в кабинете они были вдвоём.

— Говори, — Катрин не подняла глаз от бумаг.

— У нас тут настоящая война. — Девушка придвинулась ближе. — «Периодика» сцепилась с дэ Пересами всерьёз. Газетчики только об этом и строчат.

Катрин отложила ручку. Фамилия дэ Перес её интересовала, хоть она этого и не показывала.

— И с чего вдруг война?

Эльвира тут же оживилась, а в глазах блеснул интерес. Её хлебом не корми, дай пересказать чужие сплетни.

— Так из-за сеньора Виктора всё и завертелось! — Помощница подалась вперёд. — Говорят, он за младшую сеньориту вступился, за госпожу Бланку. Дэ Пересы что-то против неё затеяли, а он встал грудью. А после ещё и в газетах их так приложил, что вся редакция гудит.

Катрин подперла подбородок двумя руками и едва заметно улыбнулась.

— Наши в редакции его теперь чуть на руках не готовы носить, — продолжала Эльвира, не давая вставить слова. — Главный редактор при его имени аж светится. В цехах его имя через слово, наборщики спорят, кто первым про него напишет.

Катрин слушала и молчала. Услышанное стоило того, чтобы обдумать все на досуге.

— Только странный он, сеньор Виктор, — Эльвира перешла почти на шёпот. — Сами знаете, что раньше он много пил, деньги швырял на ветер, будто считать не умел. Родня за ним долги закрывала, скандал за скандалом. Да тот же случай со сбитой девушкой. А сейчас будто подменили, — девушка замялась, — уже многие твердят, что он гений. Прятали его, мол, от всех. Секретное оружие «Периодики».

Катрин кивнула и отпустила Эльвиру. Дверь закрылась, в кабинете остался запах остывающего кофе смешанного с можжевельником и далёкий гул машин снизу.

Секретное оружие, надо же. Она усмехнулась краем губ.

Она знала Виктора совсем другим. Размазней, которого она нашла в подворотне, пьяного, и с обоссаными штанами. Мальчишкой, что отсиживался на побережье и не смел ей перечить. А теперь о нём говорил весь издательский дом, и говорил с уважением, которого от этой фамилии давно никто не слышал.

Что-то с её мужем было не так. Чувствовала Катрин это и прежде, нутром, как чуют чужого в темноте. Слухи лишь подтверждали догадку. И впервые за долгое время ей стало по-настоящему любопытно, что за человека семья сослала в Корсу.

Ручка снова легла на бумагу. С Виктором она разберётся позже. Сейчас её ждала вторая половина списка на увольнение, но дело не двигалось. За окном уже садилось солнце и начало заливать стол красноватым светом. Имена расплывались, мысли уходили в сторону, к семье, в которую её занесло.

Тайрона она ещё понимала. Холодный и расчетливый мужчина, без лишних сантиментов, такого Катрин уважала и в меру побаивалась. Старший, Джозеф, наоборот, никакого интереса не вызывал. Каким он был, таким и остался, наследник без единой шероховатости, гладкий и пустой. В редакции о нём вспоминали разве что в связи с очередной секретаршей, с которой ему приписывали роман. Больше выделить старшего было нечем.

Хулио вообще жил под боком у жены и брата, поддакивал и тому и другому.

Бланка же после расторгнутой помолвки ходила бледной тенью себя прежней.

А Виктор не лез ни в одну из этих клеток.

Прежде Катрин держала младшего в кулаке без труда. Пьяный мальчишка, которого она подобрала в подворотне и сделала своим мужем, по началу и пикнуть не смел. Им можно было играть. Стоило нахмуриться, и он замирал, стоило приласкать, и таял. Простая механика, понятная любому, кто прошёл учебку.

Теперь эта механика сломалась.

Виктор сидел в Корсе, и обижаться на него стало бессмысленно. Раньше хватало холодного тона за ужином или пары дней молчания, чтобы он забегал вокруг неё и выпрашивал прощение неизвестно за что. Катрин перепробовала всё. Дулась, играла оскорблённую супругу, надевала на людях маску учтивой жены и снимала наедине. Виктор не велся. Он будто не замечал обид, отвечал вежливо, и тут же возвращался к своим делам. Контроль утекал сквозь пальцы, и впервые она не знала, чем его удержать.

А отступать Катрин не собиралась. Слишком долгим вышел путь сюда, с холодного севера, из казармы, через грязь и кровь Мавритании, к платьям, что сидят как вторая кожа, к приёмам, где одним словом ломают чужие судьбы. Простолюдинка пробилась к корпоратам, и обратной дороги для неё не было. Репутация фамилии дэ Фуэго стала её крепостью, и сдавать её из-за одного несговорчивого жениха она не желала.

Беспокоило и другое. Там, вокруг Виктора, вертелась Карла дэ Леон, своевольная дочь автомобильного магната, привыкшая брать что захочет. Хоть Катрин их рядом не видела, но чутьё, что не раз спасало ей жизнь, твердило об опасности. Такие женщины по пустякам не размениваются.

Решение напрашивалось простое. Бросить всё и лететь в Корсу, сесть мужу на хвост, не отпускать ни на шаг. Вот только так она сама загнала бы себя в угол. Корса это ссылка, тихий курортный отстойник для выбывших из игры. Просидеть там с опальным наследником значило выпасть из обоймы и заживо сгнить у моря, пока в столице вершатся настоящие дела.

Да, в глазах Тайрона младший сын внезапно вырос. О нём говорил весь издательский дом, отец перестал кривиться при его имени. Но надолго ли? Катрин слишком хорошо помнила, как однажды Тайрон уже отправил Виктора к чёрту на рога, не моргнув. Раз отрезал, отрежет и снова.

Оставалось то, в чём она никогда не сомневалась. Тело, выточенное армией и природой, лицо, от которого мужчины глупеют. Это оружие осечек не давало. Секс у них с Виктором был неплох, грех жаловаться. Беда в одном, для этого нужны двое, и желательно в одной постели, а не на разных концах страны.

Сидеть сложа руки Катрин не умела. Пока ясного выхода не было, она вгрызлась в то, что под рукой. За две недели отдел военной журналистики перестал напоминать богадельню. Пьяниц с вечного перепоя она вымела первыми, следом трусов, готовых писать о войне, но не подходить к ней ближе пушечного выстрела. На освободившиеся места встали те, кого она отбирала сама. И самое главное, она позвала одну из своих старых подруг по службе.

Лесса Круз. Девушка смышлёная, и в её верности Катрин не сомневалась. Свой человек под боком всегда на вес золота. Беда в том, что пристроить её пока удалось только на ресепшн газеты. Катрин определила её туда ещё до того, как ей самой достался отдел военной корреспонденции, и с тех пор Лесса встречала посетителей у входа, скучала за стойкой и ждала своего часа.

Катрин вызвала её к себе, посадила напротив и без долгих предисловий выложила всё. Про Виктора, про Корсу, и про утерянный контроль.

В кабинете повис сладкий цветочный дух, забивший привычный можжевельник. Катрин повела носом.

— Всё цветами душишься, — обронила она. — Аромат приметный, на любителя.

Лесса повела плечом и улыбки не спрятала.

— Что скажешь, подруга? — Катрин отодвинула бумаги в сторону.

— Не понимаю, чего ты раздумываешь. — Лесса пожала плечами. — Всё это как-то странно. Где запал, капитан?

— Остался там, в чертовых джунглях амазонии, когда нас высадили и бросили там гнить, — огрызнулась Катрин. — Давай без прелюдий.

— Вариантов два. Ехать к нему тебе неохота, сидеть на юге тоже, местечко тут хорошее и за ним явно очередь. — Лесса обвела глазами кабинет.

Катрин подняла бровь.

— Надо залететь, — развела руками Лесса.

— Куда? — не поняла Катрин.

— Ну… — Лесса опустила глаза вниз, на живот.

— А! — протянула Катрин. — Думала об этом, даже тесты делаю.

Она выдвинула ящик и выложила на стол пачку тестов, все до единого с одной полоской.

— Не надо думать. Надо делать, — рубанула военная подруга.

— Я здесь, а он на юге. Даже если забеременею, что дальше? Этими рукозадыми я и из могилы управлять буду, да кому докажешь. Полечу следом за мужем, прямиком в ссылку.

— Эх, ссылка, тоже мне. Ласковое море, солнце… — размечталась Лесса.

— Твой предел мечтаний? — язвительно фыркнула Катрин.

— А что, мне нравится. — Лесса разглядывала свои ногти. — Муж, котика заведём, домик у моря, и всё. Жизнь удалась.

Катрин поморщилась от такой картины.

— Ещё советы будут или ты просто стул протереть зашла? — подделка она.

— Если из столицы трогаться не желаешь, значит, тащи его сюда, — не смутилась Лесса.

— Пробовала. Истерику мне закатил, а потом сбежал, стоило делам закончиться. От этой столицы он шарахается, как от прокаженной путаны.

— Что за выражения, капитан? — укоризненно покачала головой Лесса.

Катрин поджала губы и мысленно обругала себя.

— А что у вас вышло-то? — Лесса подалась ближе.

Катрин пересказала вечер на дне рождения свёкра, шаг за шагом. И чем дальше она говорила, тем сильнее хмурилась Лесса.

— Убивать людей у тебя выходит лучше, чем строить отношения, — подытожила Лесса, едва рассказ закончился.

— Поясни, младшая, — с наигранной командной строгостью протянула Катрин.

— Ты затупила…

— А ну, выражения выбирай, — осадила её Катрин.

— Я не в армии, а капитанские шевроны я тебе сама отдала, так что право имею. А что ты сюда высоко забралась, мне всё равно, сейчас встану, уйду, и сиди тут два плюс два складывай, — рассмеялась Лесса.

— Справедливо, — согласилась Катрин.

— Так вот. — Лесса сдвинула бровки. — Ты окопы попутала, подруга. Не туда воюешь. Зачем заставляла его извиняться? Он ещё ловко вывернулся, отшутился. А прижала бы по-настоящему?

— А если бы Тайрон снова на него обозлился? — имя тестя Катрин произнесла на пару тонов тише.

— И что, обозлился?

— Не-а.

— Ну и вот. — Лесса откинулась на спинку стула.

Катрин и сама почувствовала, что дала маху. Стоило разложить всё по полкам, и картинка собралась.

Лессу она уважала, девчонка хоть куда. Сколько раз они бегали вместе под пулями, как детишки под дождём. Всю службу шли иголкой за ниткой, всегда рядом.

А Виктор тоже хорош, не мог сам сказать, дубина.

— А в остальном что я сделала не так? — заинтересовалась Катрин.

— На том празднике ты к нему подвалила и опять давай требовать да требовать. Он тебя голой видел в сто раз реже, чем ты его пыталась выучить ходить по струнке. Как ты его клеить-то собиралась? — Лесса перешла на совсем простой тон, стрельнула глазами в сторону входа, но там никого не было. — Ты ему слово, он тебе два. Зайди с другого конца. Приехала ты на Корсу, трахнулась с ним, сама разрядилась. Отлично же вышло?

Катрин невольно кивнула.

— Ну вот. А потом сплошные проблемы, и приносишь их ты. Жизни учить его рано вздумала, да и не научишь с таким подходом. Чего перед праздником пропадала? Сразу к нему не пришла, наряды не согласовала?

— А должна? — разгорячилась Катрин. — Он постоянно чушь творит, а я тут за всех отдувайся.

— И вы ведь даже ещё не муж с женой, — приложила Лесса ладонь к лицу.

— Тайрон бы про него забыл, если бы я тут не сверкала. Вечерами таскалась к ним, улыбалась, отдел возглавила, впахиваю как лошадь.

— Не замоталась? — улыбнулась Лесса.

— Нет, — обиженно буркнула Катрин и глянула на Лессу исподлобья.

— А чем занят этот негодник? — не унималась Лесса.

— Не знаю, — скривилась Катрин. — Наверняка шлюх всяких трахает.

— Ну ты же не даешь, что ему ещё делать, — хмыкнула Лесса. — А вообще, ты сама говорила, отец ему сейчас благоволит. Думала почему?

— Ну, делает он там что-то, — признала Катрин.

— Не переводи меня пока. Спать с Джозефом не больно приятно, но информация всё покрывает сполна, — кивнула Лесса.

— Что ты узнала? — Катрин подалась вперёд.

— Виктор ведёт какую-то свою игру. Джозеф слишком слеп, думает, тот спит с Карлой, и оттого не замечает ничего вокруг.

— Ближе к делу, — строго бросила Катрин.

— Твой жених времени даром не теряет. Влез в войну с Пересами. Или его руками это сделал Тайрон. О статье ты слышала, а вокруг бывшего жениха Бланки теперь творится много странного.

— Да, — Катрин вяло отмахнулась. — Это проделки Тайрона. Виктор хоть и вырос в моих глазах, но вряд ли сам додумался бы до такого грамотного материала.

Лесса лишь пожала плечами.

— Хочешь остаться с ним, забеременей. Хочешь держать на поводке, привези в столицу, — подвела черту Лесса.

— Легко сказать.

— Придумай. — Лесса поднялась. — Ты планировала операции по всему миру, прояви фантазию. Тут всё ещё поле боя, малышка, просто мы сменили форму.

Лесса ушла, а Катрин осталась за столом, прикидывая, с какого края взяться за Виктора. Совет она услышала, дело оставалось за исполнением.

Джозефа дэ Фуэго одолевали мысли, и одна была неприятнее другой.

Вокруг компании творилась какая-то возня, в которую его не посвящали. Отец замкнулся и говорить с ним не желал, особенно после того, как отчитал за безделье. С того дня Тайрон цедил сыну от силы пару слов в день, да и те исключительно по работе.

Кабинет встречал его одним и тем же видом. Кипа неподписанных бумаг, недовольные лица подчиненных, да удручающие отчеты.

За окном вставал частокол офисных башен, стёкла ловили полуденное солнце, и весь этот размах будто насмехался над его хозяином.

Дел у Джозефа набиралось немного. Управленческая рутина, которую можно тянуть вполсилы, да сводки о «Периодике», которые он вычитывал в чужих газетах наравне с любым обывателем. О положении в семейном предприятии наследник узнавал из новостей, совсем как посторонний. Будто он и не дэ Фуэго вовсе, а так, мебель с приличной фамилией.

Еще и условие отца висело над ним и трепало нервы. Вернуть помолвку с Карлой дэ Леон. Тайрон высказался вполне конкретно, без этого брака сыну не на что рассчитывать. Загвоздка в том, что самой Карле Джозеф был неинтересен, и она этого не скрывала. К тому же уехала на юг, и теперь их разделяло полстраны.

Сидеть и ждать подачек наследник не привык. Помириться с невестой следовало во что бы то ни стало, осталось сообразить как. Джозеф навёл справки, чем Карла занята в Корсе.

Габриэль дэ Леон давно метил подмять под себя весь южный регион, а тот был совсем не прост. В Корсе стоял порт, через него шёл поток дешёвых иномарок, и публика охотно брала подержанные машины из-за границы. Хоть и старье, зато оно всё равно ходило лучше того, что сходило с отечественных линий. Перебить этот поток, развернуть юг на свою марку, дело хлопотное даже для дэ Леон.

Карле там приходилось несладко, рассудил Джозеф. Отец свалил на неё дела, а опереться не на кого. Может, она как раз и ждёт, что кто-то подставит плечо.

Чем дольше он крутил эту мысль, тем больше она ему нравилась. Лететь к Карле, раз уж всё равно прохлаждается без дела. Может, она и попросит подмоги, а он возьмёт и поможет. Габриэль же целый год обхаживал отца, шёл на любые уступки, и всё ради рекламного ресурса «Периодики». Так отчего бы наследнику не сыграть на том же поле.

Заодно не мешает напомнить Карле, чего стоит их союз для обеих семей. А там и отец сменит гнев на милость, когда увидит, что сын наконец взялся за ум.

Карла… При одном её имени по нему прокатывалось щемящее чувство желанной недоступности. Свадьба нужна была не только семье, но и ему самому. Карла отличный приз, а уж когда дойдёт до брачной ночи…

Чтобы сбить поднявшееся желание, Джозеф снял трубку и набрал ресепшн.

— Лесса, зайди ко мне.

Красавица-секретарша явилась быстро, и вместе с ней в кабинет вплыл цветочный запах ее духов. Она прикрыла за собой дверь, щелкнула замком и без лишних слов принялась раздеваться.

Вида начинала работать так, как я задумывал.

Метрики показывали, что люди первым делом заходят в соц-сеть. Сразу после пробуждения, до того, как получат свежую прессу. Раньше, чем кому-то в дверь постучит почтальон. Раньше чем пустой почтовый ящик обогатится свежими новостями.

Сообщества внутри Виды росли и крепли.

Новый алгоритм, разработанный Паскалем, собирал всё самое интересное на основе взаимодействия конкретного пользователя и приоритизировал показы.

Это была ловушка и она захлопнулась медленно, почти неощутимо.

Новый вирусный ролик с рекламой привлёк очередную волну интереса. Пользователи начали расти, снова волнообразно. За ночь счетчик прибавил порядка десяти тысяч регистраций и ловил ежечасно сотни новых профилей.

Кабинет для рекламы был почти готов и уже тестировался. Мы не стали придумывать велосипед и сделали рекламу Леон-Моторс.

Я набрал Карлу и мы встретились неподалёку от её офиса, чтобы попить кофе.

Сегодня девушка была одета в узкие джинсы, подчеркивающие бёдра и топ с тонкими, почти невидимыми бретельками, что впились в белую кожу.

Я залюбовался красоткой, уверенно прошагавшей по террасе ресторана.

— Влезаешь в долги, Вик, — весело улыбнулась она, чуть ли не падая напротив.

Мы заказали кофе и стали ждать заказа.

— Не называй меня так, — поморщился я.

— Это будет моим первым желанием, — коварно заявила она и рассмеялась. — Что на этот раз? Чую, что-то интересное.

Я смирился, слово было сказано, значит должно быть выполнено.

— Хорошо. По моей идее, хочу чтобы вы добавили какие-то дополнительные опции для рекламы Сиеры в Виде. Мне нужно за что-то зацепиться, чтобы мой партнер проверил работы рекламы в сети.

— Твой «загадочный партнер», — Карла обозначила кавычки пальцами. — Хорошо, я попробую это согласовать с отцом, есть предложения?

— Ты мне скажи, я не продаю автомобили, я продаю внимание, — ответил я.

— Может быть страховка? — нахмурила лоб девушка. — Но это надо включить страховые, я бы остановилась на чем-то физическом. Скидка на заправках? У отца есть связи с Никон-Оил.

— Не пойдёт, — покачал головой я. — Сигнализации?

— Можно, — кивнула девушка. — А лучше дополнительную резину, но кому она здесь нужна, на юге.

— Придержи идею по резине для севера. Сигнализация звучит круто.

— Мы будем терять деньги, выручка упадет, — вслух размышляла Карла. — Но это компенсирует поток продаж, особенно если предложение будет ограниченным из одного рекламного трафика, так отследим эффективность.

— Да, — довольный её ходом размышлений подтвердил я. — Это как скидка. Отличный стимул.

Принесли кофе и я с удовольствием опустошил чашку эспрессо. — Договорились, я поговорю с отцом. С тебя еще одно желание.

Карла задумчиво накрутила локон волос на пальчик.

— Ну уж нет, что дальше? Будешь называть меня Ви? — утрировал я.

— Уверяю, следующее желание не заденет твоего достоинства, — с улыбкой сказала она. — Например, еще одно свидание.

— Нет, — тут уже отказался я. — В прошлый раз я не стал на этом акцентировать внимания, но сегодня скажу. Ты невеста моего брата, я почти женат.

Карла склонила голову на бок и подняла бровь, выражение её лица стало скептичным.

— Договорились, пусть будет просто прогулка, — нашла компромисс она и протянула руку.

Я понимал, что это лишь слова. Но все равно согласился и слегка пожал руку.

— Проводишь меня до офиса?

Не проводить было бы не вежливо. Я встал и пропустил девушку перед собой. Оставил пару купюр на столе и пошёл следом. Когда мы вышли из ресторана, она положила руку мне на плечо.

Меня это напрягло. Но девушка была на каблуках и чёртовы правила приличия…

— На меня подписываются в Виде, я выставила много фотографий, — поделилась Карла. — Там даже оставляют комментарии, думала будут писать про машину, но они больше обсуждают… кхм… меня в общем. Уже две с половиной тысячи подписчиков.

— Ты становишься популярной, они могут наблюдать твою жизнь в онлайне, что делает самая красивая девушка в стране, что ест и что пьёт, как проводит свободное время. Ты можешь писать обо всём этом, думаю, им это понравится.

— Без фоток? — с сомнением в голосе спросила Карла.

— Фото надо публиковать, вместе с текстовыми постами, оно будет служить для привлечения внимания, а текст для иных целей.

— Каких же? Куча озабоченных мужиков мне не интересна… — фыркнула девушка, неспешно идя рядом.

— Это обычные мужчины, а ты красива, они пишут что думают, в реальности порою бывает и не такое. Они покупают одежду, технику, машины, если они начнут тебе доверять то купят то, что ты им посоветуешь.

Карла задумалась.

— А обязательно продавать что-то? — наконец спросила она.

— Совсем нет. Подписчики в Виде, это твоя популярность. Представь, что это газета, об одной тебе, ты знаешь точное число покупателей, тех кто следит за тобой. Это твои фанаты.

— Не думала с этой стороны. Интере-е-е-е-сно…

— Конечно, — иронично улыбнулся я.

Мы подошли к офису продаж. Откуда мы с Хавьером и уехали домой. После быстрого душа я пошел к себе.

В кабинете с утра не открывали окон, и воздух застыл, нагретый солнцем, пополам с запахом бумаги и пыли. Я распахнул створки. С террасы потянуло солью и нагретым камнем, ровный шум прибоя лёг фоном, дышать стало легче. Сел к экрану, и разбудил его щелчком.

Сводку по «Периодике» я открыл первой, и картина меня порадовала.

Ещё совсем недавно вокруг газеты копились слухи, кем-то заботливо подброшенные. То ли долги, то ли конфликт в семье, то ли бегство рекламодателей. Брокеры дергались, котировка ползла вниз короткими рывками. Работа была чужая, но почерк читался без подписи. Дэ Пересы давили на издательский дом, в расчёте, что под шумок мы кинемся спасать своё и забудем про их огород.

Теперь давление пропало. Кривая замерла, продавцы исчезли, газетная трескотня про беды «Периодики» оборвалась на полуслове. На рынке так не бывает само по себе. Кто-то приказал убрать руки.

Значит, проняло их всерьёз.

Я переключился на «Денто-Моторс», и здесь зрелище было куда веселее.

Накануне Тайрон, Габриэль и Армандо ударили разом, коротким наскоком, и сбили цену сразу на десять процентов. Акции подхватывали и тут же спускали ниже, гнали под гору, и каждый новый минус убеждал рынок, что падение настоящее. Десять процентов за один заход. Для такой махины это не царапина, а серьезное ранение.

Прикинул я и то, во что это встало дэ Пересам. Почти весь капитал семья держала в «Денто-Моторс», и фонд, которым она крутила свои и чужие деньги, за эти дни просел так, что годовой выручки как не бывало. Потерять прибыль целого года, это уже не убыток, это заявка на банкротство, написанная крупными буквами.

Воображение само дорисовало остальное. Где-то в столице сидят люди, что доверили дэ Пересам кошельки, и задают ровно один вопрос. Почему мы теряем деньги? Вопрос простой, ответа на него нет. А когда у фонда нет ответа, инвесторы голосуют ногами в сторону выхода, и голосуют быстро.

Что у них там творилось на самом деле, я не знал и знать не хотел. Меня устраивал итог. Дэ Пересы потеряли много, очень много. А я за те же дни не потерял ничего, зато сел в одну упряжку с Тайроном, Габриэлем и Армандо и проехал с ними бок о бок. Деньги приходят и уходят, а вес в глазах подобных людей дороже любого куша.

«Денто-Моторс» между тем уже скребли когтями по дну. Акции всё ещё шортили, азартно и жадно, но компания опомнилась. Дэ Баргас спешно подтягивали резервы, выкупали свои акции, латали дыры и тянули котировку обратно. Падение замедлилось, кое-где бумага отыграла назад. Зверь оказался живучим, рёбра ему помяли, но добивать его никто и не думал. С него уже сняли что хотели.

Телефон затрясся на столе, и на экране вылезло имя, Габриэль дэ Леон.

— Молодой человек, — голос звучал ровно и без намека на лень, что слышалась у Армандо. — Надеюсь, не оторвал от важного.

— Для вас всегда найду минуту, — отозвался я.

— Тогда к делу. Придётся тебе выбраться из своего тёплого края. Приезжай в столицу.

— Что-то стряслось?

— Стрясётся, если не приедешь, — в трубке он усмехнулся. — «Денто-Моторс» просят встречи. Хотят поглядеть в глаза тому, кто устроил им весёлую неделю, и получить ответы. Да и нам с тобой не повредит увидеться вживую.

Дэ Баргас желают ответов. На таких разговорах я в прошлой жизни всегда выходил с тем, что хотел.

— Раз надо, значит надо, — ответил я без раздумий. — Приеду. Тем более, если просите вы.

— Узнаю деловую хватку, — Габриэль остался доволен. — Подробности пришлю.

Он попрощался и дал отбой.

Поездка в столицу, это конечно, хорошо, но у меня еще есть дела в Корсе. Пока дэ Пересы зализывали раны, у меня поспевало кое-что поинтереснее биржевых игр.

Как я уже говорил, реклама в этом мире застряла где-то на уровне ярмарочного зазывалы. Убогий модуль в рамке, прибитый сбоку к редкой странице, да объявления в подшивках газет, которые листают от скуки. Платишь за то, что твою картинку увидит толпа, а кто в этой толпе твой покупатель, а кто случайный зевака, не знает никто. Деньги на ветер, причем не малые.

На Земле это звалось таргетом, здесь у явления и названия-то пока нет. Идея простая до зевоты. Берёшь объявление и крутишь его, но не всем подряд, а тем, кому оно нужно. Площадка знает про своих подписчиков всё, чем они живут и куда заглядывают, остаётся свести одно с другим. Реклама находит покупателя, покупатель находит товар, площадка собирает свою долю. В мире, где про такое не слышали, это не просто новинка, а печатный станок, только печатает он деньги.

Внизу работа кипела с самого утра. Стойки с серверами грелись, гнали тепло, а вентилятор под потолком надсадно тянул его к окну и не справлялся. Рубен, не оборачиваясь, вполголоса ругал эту вентиляцию.

Матео вжался в стул и гонял по экрану строчки кода, шевеля губами. Рядом устроилась Белла, кусала кончик карандаша и так и сяк вертела на бумаге набросок. Паскаль навис над плечом Матео, тыкал пальцем в экран и что-то горячо доказывал. Тео в углу сверялся со схемой, разложенной на коленях.

Рекламный кабинет был практически готов, и надо было его просто протестировать.

Под тест я пустил объявление про машины, всё равно за последнее время этой темой пропитался насквозь. Картинка, пара строк, под ними наша форма. Хочешь авто и подарок, оставь заявку, остальное приложится.

Мы загнали объявление в рекламный кабинет, выставили показы, и я нажал запуск.

Дальше пошла возня. Где-то форма не отправлялась, где-то счётчик показов врал, где-то картинка съезжала за край. Мы ловили огрехи по одному, правили, гоняли заново. Реклама закрутилась, объявление поползло в ленты, цифры показов медленно набегали.

Ждать от этого многого не стоило, и я не ждал. Из семидесяти пяти тысяч наших людей машину прямо сейчас хотел купить разве что один на тысячу. Авто не букет цветов, это трата, под которую долго собирают деньги. Заявок будет очень мало.

Но как первый тест затея хороша. Мне сейчас важны не заявки, а сам механизм. Доходит ли посетитель от картинки до формы, падает ли заявка куда нужно, не рвется ли цепочка на полпути. Деньги пойдут потом, когда я приведу сюда настоящих рекламодателей с настоящими кошельками. А желающих, после истории с «Денто-Моторс», искать долго не придётся.

Возился я до глубокой ночи, пока цифры на экране не поплыли перед глазами. Матео клевал носом над клавиатурой, и я разогнал всех спать.

Самому давно пора было в постель. Завтра предстоял разговор с представителями «Денто-Моторс», серьёзные господа на такие встречи лично не ходят. Перед сном я заглянул в ежедневник, прикинул, что брать с собой, и велел Марии собрать вещи к раннему утру. Поутру я вылетал в столицу, в Фавору.

Дом семьи де Перес.

В кабинете главы дома дэ Перес висела тяжёлая атмосфера.

Фернандо дэ Перес мерил шагами комнату от стены к стене, заложив руки за спину, и с каждым кругом лицо его наливалось кровью. Уго стоял у двери, грузный и неподвижный, и разглядывал носки своих идеально начищенных туфель.

— Ты понимаешь, что натворил? — Голос дэ Переса сорвался почти сразу. — Мы на краю пропасти. Фонд уходит из-под ног, вкладчики бегут от нас наперегонки. И теряем мы не просто деньги, сын! Мы теряем лицо.

Он шагнул к сыну и без замаха отвесил пощёчину. Уго качнулся, но устоял и снова уткнулся взглядом в пол. Молчание сына бесило сильнее любых оправданий.

— Деньги вернутся, имя нет. Доброе имя копят поколениями, а пускают по ветру за неделю. Всё из-за тебя! Ты понимаешь?

Дэ Перес перевёл дух и навис над сыном.

— Рассказывай, как было. Ты ведь не всё мне рассказал, я тебя насквозь вижу. Из-за измены поднялся такой шум? Не верю. А ну, правду, живо. И не дай, Святая дева Мария, ты мне соврешь!

Сын не шелохнулся, и старик распалялся всё больше.

— Тайрон молчит. Трубку не берёт, на письма не отвечает. О войне я узнаю в тот день, когда она уже идёт полным ходом. Меня, главу дома, ставят перед фактом, будто сопляка.

В эту битву Фернандо ввязался не от хорошей жизни. Отступить означало признать слабость, а слабости фамилия не прощала. Тайрон силен, спору нет, но не всесилен, и за плечами дэ Перес стояла своя история, свой вес, свое столетие на верхушке. Один на один он бы ещё потягался. Беда в том, что рядом встал не один Тайрон. За ним встали Габриэль дэ Леон и Армандо дэ Грас, а против троицы такого калибра не выстоять никому.

Уго наконец поднял глаза и ответил дрожащим голосом.

— Я ударил Бланку.

Дэ Перес замер. Несколько мгновений он смотрел на сына, словно не узнавая.

— Ты что, сука, сделал?

Ладонь хлестнула Уго по лицу, коротко и зло. Звук удара щелкнул по стенам. Голова мотнулась вбок, на скуле занялся багровый след, но наследник не издал ни звука. Он с детства понял, как правильно вести себя с отцом.

— Вон… — прошипел Фернандо.

Уго быстро развернулся и вышел молча, унося на щеке наливающийся отпечаток.

В дом дэ Фуэго старший Перес приехал тем же вечером, без предупреждения. У ворот его узнали, провели в холл, а дальше путь преградил слуга, вышколенный не пускать в хозяйские покои без разрешения.

— Доложи дэ Фуэго, что я прошу принять меня. Сейчас, — обронил он, не привыкший получать отказ.

Слуга поклонился и отправился наверх. Там, за дверью кабинета негромко доложил, что дэ Перес явился без предупреждения и ждет внизу. Тайрон не оторвался от бумаг, лишь уронил одно слово.

— Впусти.

В кабинете пахло старым деревом, воском и едва уловимо коньяком. Напольные часы в углу мерно отсчитывали секунды, толстый ковёр глотал шаги. Дэ Перес вошел и опустился в кресло напротив хозяина, не дожидаясь приглашения.

— Уго рассказал мне всё, — произнес он вместо приветствия. — Глупая вышла история. Пора заканчивать, Тайрон.

— Она не выглядела глупой, когда твой фонд кинулся на «Периодику», — Тайрон отодвинул бумаги и поднял взгляд, в голосе скользнула усмешка.

— У меня не было выбора, — Фернандо повёл плечом.

— У меня тем более, как ты понимаешь. Или Уго и здесь что-то от тебя утаил?

Что-то в лице старого дэ Переса дрогнуло. Следующий вопрос он задал тише.

— Как она?

— В порядке, — Тайрон выдержал паузу. — Но прощать такое я не намерен.

— Твоя взяла, — Фернандо опустил голову. — Ты победил.

— Я ещё и не начинал, — обронил хозяин дома, — Вся возня вокруг твоего фонда затеяна не мной.

— А кем же? — дэ Перес подался вперёд.

— Моим младшим. Виктором, — Тайрон чуть помедлил. — Он своими глазами видел, как твой сын ударил Бланку.

Дэ Перес промолчал. Имя, которое в свете держали за пустое место, прозвучало вдруг совсем иначе.

— Что ж, — он усмехнулся краем рта. — Я приехал покончить с этим. Прости, белого флага с собой не захватил. Или прикажешь идти на поклон к твоему сыну?

— Нет, Фернандо, — Тайрон качнул головой. — Но заплатить тебе придётся.

Дэ Перес устало прикрыл веки. Старик помянул Уго про себя последними словами.

— Что предлагаешь? — выдохнул он.

— Свадьба, — Тайрон произнес это спокойно, как что-то давно решенное. — Твоя дочь войдёт в нашу семью. Но не в основную ветвь, разумеется.

Дэ Перес взвесил услышанное. Лицо его потемнело, но возражать он не стал.

— Приемлемо.

— «Семвик» переходит ко мне целиком, — хозяин выдвинул второе условие, не меняя тона.

Брови дэ Переса сошлись. Он молчал долго, потом нехотя кивнул.

Тайрон смотрел на сломленного противника и подводил итог. Прямые потери дэ Переса он прикидывал миллиарда в два. Сверх того фонд недосчитался ещё пяти, капитал утёк сквозь пальцы. Война проиграна вчистую, и удар вышел такой, что дэ Пересы вылетят из первой сотни родов, а оттуда наверх дорога долгая.

И всё же добивать врага он не собирался. Породнившись, дэ Перес отстроится заново, а свадьба свяжет два дома кровью. Против родни не воюют, общий внук дороже старых обид. Прикончить старика до конца Тайрон и не сумел бы, по крайней мере в одиночку. Вся их связка, он сам, Габриэль и Армандо, держалась на одном человеке, на Викторе. А что творилось в голове у младшего сына, не знал никто, даже отец. Мальчишка переменился до неузнаваемости, и Тайрон, чего скрывать, был этому до странного рад.

Дэ Перес выпрямился, и по лицу читалось, что он принял всё, и свадьбу, и потерю платформы.

— Хорошо, — уронил он. — Будь по-твоему.

— И третье, — добавил Тайрон.

— Третье? — дэ Перес выгнул бровь.

— Уго ответит за проступок по справедливости. И слышать о нём ближайшие годы я не желаю, ни единого упоминания. Это не обсуждается.

Тут гость кивнул без промедления.

— Вот с этим спорить не стану, — проговорил он. — Урок мальчишка получит. Я уже за него заплатил.

Они встали и обменялись рукопожатием, коротким и деловым. Дверь за гостем затворилась, и Тайрон откинулся в кресле.

Фавора встретила дождём. Столицу накрыло густыми облаками. Мы нырнули в них и самолёт тряхнуло. По иллюминатору побежали дорожки влаги.

Мария положила свою руку на мою, девушка с трудом переносила полёты, нервничала, пугалась турбулентности.

— Не беспокойся, статистически, тебя убьёт не полет на самолете, а совсем другие вещи, — ободряюще улыбнулся ей я.

— Д-да? — девушка посмотрела на меня. — И что же это за вещи?

— Поездка до аэропорта гораздо опаснее самого полёта, — со смешком ответил я.

— Но в машине мне не так страшно, — бледная, Мария со смущением убрала свою руку.

— Ты чаще ездишь на автомобиле, чем летаешь на самолете, дело привычки, позитивное подкрепление. Риск погибнуть в автокатастрофе один к пяти тысячам, а вот в авиакатастрофе статистически один к миллиону, как минимум.

Мария слегка расслабилась, я продолжил.

— Мы тешим себя мыслью, что контролируем процесс, но это не так. Мало вещей в жизни поддаются контролю.

— Моя тётя никогда не летала, она умерла от рака, — грустно заметила Мария.

— Риск развития рака гораздо выше чем риск погибнуть вследствие полёта на самолёте, — кивнул я.

— Я это не контролирую, — пожаловалась Мария. — Просто боюсь, когда что-то идет не так.

— Потому, что ты уверена, что произойдет что-то плохое, точнее твой мозг уверен. Он прокручивает варианты падения, внештатной ситуации, чтобы приготовить тебя к худшему. Как сказал один мудрый человек: «Со мной случалось очень много страшных вещей, девять из десяти происходили лишь в моей голове».

— Хорошо сказано, — Мария расслабилась. — И правда, все именно так.

Я улыбнулся ей, самолёт пошёл на посадку

Мария снова сжалась, но в её голове уже начался процесс осмысления своего страха. Она снова расслабилась и даже улыбнулась, когда нас тряхнуло, как только самолёт коснулся полосы.

— Умница, — я взял её руку и чуть сжал. — Помни о том, что ты контролируешь страх, а не он тебя.

Хавьер рядом потянулся, иронично посмотрел на нас, а затем огляделся и начал доставать багаж.

В этот раз нас встретили, Тайрон отправил машину. Водитель ждал нас с табличкой «Виктор дэ Фуэго».

Мы сели в авто и поехали к отчему дому, где я обнял маму и поцеловал её в щёку.

— Пора бы тебе возвращаться, сынок, — мягко сказала она, качая головой. — Ты стал часто бывать в столице, может уже переедешь?

— Я подумаю об этом, с отцом я говорил, он предлагал мне вернуться к работе в Периодике, но я пока не уверен в своих силах, — отговорился пустыми словами я.

Приняв душ, надел свободный тёмно синий костюм. При разнице веса между прошлым Виктором и мною, почти все костюмы стали модными овер-сайз моделями.

Натягивать тройку я не решился и надел футболку под пиджак, вместо рубашки и жилетки.

Спустившись в столовую, нашёл своих спутников.

За столом сидели Катрин и Тайрон. Невеста улыбнулась мне, я даже замедлил шаг, что-то явно изменилось. Отец встал из-за стола и подошёл, искренне обняв.

— Рад тебя видеть, садись, — он вернулся на место. — Поедем на встречу сразу после обеда. Джозеф сейчас в Корсе, полетел навестить свою невесту, так что на переговоры мы отправимся втроем. Катрин надо набраться опыта, а это отличная возможность.

— Хорошо, — кивнул я. — Кто еще будет на переговорах?

— Денто собрали всех участников, Армандо и Габриэль также приедут на встречу, — рассказал Тайрон.

Подали обед, я с аппетитом принялся за еду. Когда прожевал кусочек вкуснейшей утки, спросил.

— Зачем они всё это затеяли?

— Денто? — риторически спросил отец. — Видимо хотят прояснить ситуацию, не более. Будут угрожать и бросаться обвинениями. Всё-таки потеряли они много.

Я кивнул.

— А зачем им Виктор? — спросила Катрин, присоединяясь к разговору.

— Это идея Габриэля, я разделяю подход, Виктор всё это затеял и ему будет полезно довести дело до конца, — Тайрон отсалютовал мне.

Катрин выглядела удивлённой. Видимо о моём участии она знала только из слухов и не думала, что информация найдёт подтверждение.

Тайрон только что прямым текстом подтвердил, что Виктор создатель плана.

Катрин была в смятении. Виктор? Малыш Вик? О котором даже прислуга до недавних пор говорила исключительно с презрением. Всё это не укладывалось в голове. Поэтому Катрин замолчала, слушая разговор сына с отцом.

— Я закончил конфликт с дэ Перес, — неожиданно сказал Тайрон.

Виктор поднял бровь, замер. Этот жест выглядел требовательным, властным.

Тайрон тоже замер, посмотрел на сына. Между ними возникло напряжение.

— А что ты хотел? — спросил он, а Катрин показалось, что она пропустила часть разговора, будто они общались телепатически. — Уничтожить их? Ты справился, но пора получать прибыль.

Лицо Виктора не изменилось.

— Я выставил требования и Фернандо принял их, полная капитуляция, брак с нашей фамилией, но не основная ветвь. Об Уго мы в ближайшие годы ничего не услышим. Так же они отдадут нам Семвик, в виде контрибуции.

Виктор задумался. Тайрон продолжил.

— Это отличный выход из ситуации, поверь, дэ Перес больше не проблема, — улыбнулся Тайрон. — Ты отлично постарался, но надо остановиться.

— Хорошо, — с неохотой кивнул Виктор и продолжил разделывать утку.

Катрин всё поняла. Как же она ошибалась. Глупо, очень глупо. Её обиды, мелкие манипуляции, требования, все это выглядело крайне неприлично.

Теперь многое встало на свои места.

Не каждый вступит в противостояние с не менее могущественной семьей. И далеко не каждый сможет выйти победителем. Виктор вышел.

Каким образом в список партнеров попал Армандо? С Габриэлем все более менее понятно. Виктор нашёл к нему подход через Карлу, а затем использовал его. Но вот Армандо, старый паук, что затесался в команду Виктора, это вопрос нуждающийся в ответе.

Тайрон немного помолчал, а затем сказал то, что просило выхода.

Катрин понимала о чем речь. Если Виктор спланировал всю операцию, она должна была завершиться на его условиях. Тайрон сделал все по своему и теперь чувствовал, что должен сыну.

— Возглавишь Семвик? — предложил он.

— Нет, — коротко ответил Виктор, но решил пояснить, чтобы ответ не выглядел категоричным. — Мне это не интересно. Я уже участвую в качестве инвестора в похожем проекте.

— Здесь ты получишь всё и сразу, Семвик лидер отрасли в стране.

— Поэтому он мне не интересен, чужие шишки не болят, — коротко пояснил Виктор.

Тайрон одобрительно хмыкнул.

А вот Катрин нахмурилась. Но в отличии от прошлого разговора за столом, не стала вмешиваться.

В её представлении, это был отличный шанс на возвращение, но Виктор не спешил им воспользоваться. С другой стороны, стоило наконец-то понять, что Виктор до Корсы и Виктор после, это два разных человека.

Этот Виктор другой, осторожный, опасный, умный. Одним словом — хищник. Если он поступил именно таким образом, наверняка, преследует какие-то свои цели.

Катрин стала наблюдать.

— Желание? — продолжал Тайрон, промакнув губы салфеткой.

Катрин видела, что Тайрону это нравится. Он привык к тому, что все вокруг его о чем-то просят. Привык к тому, что его слово последнее и от Его предложений нельзя отказаться. Он любил слабость в других, но не выносил слабости в своей семье.

Слышала она и про желание, которое было разыграно между мужчинами в приватной беседе. Тайрон как-то рассказывал на ужине, Джозеф тогда слишком уж много иронизировал на тему способности Виктора разобраться с дэ Перес.

Но Виктор здесь, а Джозефа здесь нет. Выводы каждый сделает сам. Катрин сделала правильный вывод, взяла пустой бокал Виктора и подлила в него вина. На мгновение поймала его задумчивый взгляд и её рука дрогнула.

— Два желания, — ответил Виктор, что было немыслимой наглостью, но отец пошел навстречу.

— Хорошо, одно за то, что вмешался в войну с дэ Перес, а второе как награда за отлично проделанную работу, — кивнул Тайрон.

— Договорились, — кивнул Виктор.

Они выехали к башне после обеда, встреча была назначена во второй половине дня.

По пути, Катрин пыталась вести себя как Элеонора. Вот у кого можно было поучиться. Но давалось это невероятно трудно. Быть тенью своего мужа, его напарницей, у Элеоноры это получалось на славу.

В переговорную они вошли вместе.

Катрин едва не поёжилась под взглядом десятка мужчин, пришедших от имени одного из ведущих автоконцернов Валентии.

И с ними Виктор задумал тягаться? Он безумец… Но он её безумец. Она успокоилась. Смотрела только на своего жениха и весь окружающий мир перестал для неё существовать. Только его фигура, взгляд без тени сомнений и полная уверенность.

Переговоры начались…

Закончив с обедом, мы выехали в Эмеральд-Тауэр.

Переговорная на одном из верхних этажей башни собрала сегодня много народу. Представители компании Денто-Моторс выглядели как близнецы. Все в серых, стального цвета костюмах, с белыми воротничками и стрижками стоимостью в пару тысяч песо.

Главным среди них был лоснящийся, ухоженный, сошедший с обложки мужчина чуть за тридцать. Он сиял жемчужной улыбкой, наблюдая за тем, как мы входим.

Напротив него сидела разношерстная компания.

Армандо в костюме с широкими плечами и в шляпе, что скрывала глаза. Словно гангстер из тридцатых.

Габриэль, одетый в идеально сидящую водолазку, что подчеркивала его спортивное телосложение. Его одежда больше подходила для игры в гольф, но никак не для важных переговоров.

Мы с Тайроном тоже не блистали гардеробом.

Я подвинул стул для Катрин, а затем сел сам.

Тайрон расположился справа от Катрин. Как итог, я сел в центре, оставалось только выключить свет и заключить меня в пятно света с надписью: «Главный виновник торжества».

Позади меня встала Мария с толстой папкой в руках.

— Все в сборе? — жизнерадостно спросили с той стороны стола и главный представился. — Энтони дэ Баргас.

— Габриэль дэ Леон, — кинул отец Карлы.

— Тайрон дэ Фуэго.

— Виктор дэ Фуэго, а это моя невеста, Катрин.

Фамилию говорить я не стал, она и не нужна. Кто такие Алонсо? По сути чуть меньше чем никто в мире корпоратов.

— Армандо дэ Грас, — представился старик в шляпе.

— Все действующие лица здесь, — кивнул Энтони, встал, поставил руки на стол и улыбка слетела с его лица. — Позвольте мне спросить, господа, какого чёрта здесь происходит?

Его тон стал строгим и требовательным.

Армандо сухо засмеялся.

— Вам не хватает терпения, молодой человек, а как же прелюдия? — спросил он у Энтони. — Что за поколение…

— Вы пришли читать мне нотации? — спросил Энтони, не теряя выдержки.

— Я не знаю, зачем я здесь, — чуть склонил голову Армандо и начал изучать свои безупречные ногти на руках. — Может расскажете, Энтони из семьи Баргас?

— Расскажу, — кивнул Энтони, сел на место. — Я, как генеральный директор Денто-Моторс хочу решить наши разногласия.

— Какие еще разногласия? — веселился Армандо.

— Те, из-за которых наша компания подверглась медвежьей атаке со стороны трёх семей сразу, — блеснув улыбкой, что не вязалась со сталью в глазах, почти нежно сказал Энтони. — Скажете это случайность? Это групповая атака против нашей семьи, я бы хотел узнать, что вас сподвигло на такой шаг?

— Выгода, — пожал плечами Армандо.

— Месть, — коротко ответил Тайрон.

— Ничего личного, просто бизнес, — развёл руками Габриэль.

— Так-так-так, — Энтони покачал головой, выставив вперёд указательным пальцы и спросил. — Складывается ощущение, что вы не вместе.

— Нет, — за всех ответил я, решив покончить с разговорами. — Говорите зачем мы здесь или эта встреча закончится.

— Вопрос остался без ответа, как трактовать ваше поведение? — спросил Энтони, немного обескураженный моей резкостью.

— У нас нет какой либо неприязни к вам или вашей компании, — твёрдо произнёс я. — Вы просто были удобной мишенью, не более.

— Удобной мишенью? — Энтони начал выходить из себя. — Это очень громкие слова, что остановит нас от ответного удара? Мы можем сыграть на рынке или опорочить ваши имена, а затем просто сказать, что вы были удобной мишенью.

— Верно, — кивнул я. — Вы всё это можете, так почему мы еще разговариваем?

Я спросил и сам же ответил на свой вопрос. Потому что на тебя, Энтони, напала целая стая. Ты решил прикрыть тылы, спросив напрямую, что за кошка между вами пробежала. Но тебе сказали, что это просто недоразумение, не более. И тут ты разозлился, ты же из семьи дэ Баргас, основателей, значит гордости у тебя больше чем мозгов.

— Вы объявляете нам войну? — спросил Энтони, немного успокоившись, его лицо заледенело.

Один из серых пиджаков что-то ему прошептал, другой прошептал первому, они что-то тихо обсуждали, а затем по цепочке передавали своему господину.

— Нет, — ответил Тайрон, решив наконец-то объяснить. — Мы никому не объявляли войну. Наш дом враждует с семьей дэ Перес. Управляя своим фондом, они вложили все деньги якорного инвестора в ваше предприятие, после чего вы стали, как выразился сын «удобной мишенью».

— Дэ Перес? Вся возня вокруг нашей компании исключительно из-за дэ Перес? Вы издеваетесь? — он расхохотался. — Я пришел чтобы узнать причину и узнал её, я разочарован.

Энтони встал, поправил галстук.

— Даже ваших совокупных усилий не хватит, чтобы выиграть. Дэ Баргас не та корпорация, с которой вам следовало связываться. Ваши компании утонут в исках, репутация будет стерта, а в день банкротства мы пришлём вам цветы. Эта глупость будет стоить больше чем вы себе представляете.

Армандо усмехнулся. Габриэль был серьезен, но не испуган. Тайрон с интересом смотрел на меня.

Компания юристов и генеральный директор Денто-Моторс пошли на выход.

— Давай, как мы репетировали, — шепнул я Марие.

Помощница прошла между моим креслом и креслом Катрин, после чего грохнула кипой документов о стол, заставляя людей дэ Баргас остановиться.

— Это, — я встал, указав пальцем на талмуд из однообразных бумажек. — Две тысячи двести пятьдесят три иска.

Энтони стоял у двери, его люди стояли рядом. Я продолжил.

— Коллективный иск на две тысячи двести пятьдесят три человека, каждый из которых за последние пять лет потерял близкого человека по вашей вине. Утопите в исках? — я направился к Энтони. — Уверены?

Желваки на лице генерального начали бугрится, так, словно под щёки загнали по грецкому ореху. Смуглая кожа пошла пятнами, он темнел и белел от гнева. Так с ним мало кто разговаривал.

— Мы здесь не для того, чтобы что-то объяснять вам, оправдываться и уж тем более просить прощения за содеянное, — участливо сказал я. — Мы здесь, чтобы заключить мир. И вам он нужен гораздо больше чем нам.

Энтони молчал, смотрел сквозь меня, на иски на столе.

Он понимал вес моего аргумента. Компания пренебрегла клиентом в погоне за выручкой. В моём времени это каралось очень и очень сильно. Здесь же край непуганных дебилов. Крупная семья, сорок седьмое место в списке богатейших семей Валентии, а всё туда же.

Я размял плечи и подошёл к окну в оглушительной тишине.

— Это бизнес, — сказал я, не оборачиваясь. — Вы сами выстрелили себе в ногу. Вы были наказаны. Так работает система сделавшая вас одними из богатейших людей Валентии. Если хотите справедливости, здесь вы её не получите.

Я повернул голову, смотря на то, как Энтони сомневается. Он не спешил уходить. Его окружили пиджаки и что-то шептали.

Усмехнувшись, я продолжил.

— Варианта здесь два. Разрушить ваш бизнес мы не сможем, все присутствующие здесь выиграли, а те кто проиграл… Их здесь нет. Но мы можем откинуть вас в развитии на годы, десятилетия. Ваша компания совершила ряд ошибок, в погоне за прибылью вы плюнули на переоборудование автомобилей, пошли на риск. Мы на этом заработали, предложили вам остаться при своих. Но вы желаете войны. Глупо.

Сделав паузу, я немного выждал, ожидая реакции, но не дождавшись, снова заговорил.

— Мы подсветили слабые места компании, для этого и существует конкуренция, чтобы все становились сильнее. Давайте я расскажу, что произойдет в каждом из двух вариантов, — я собрался с мыслями, благо меня никто не перебивал. — Предположим, что вы решили воевать. Концерн Денто-Моторс в течении недели получает коллективный иск, он обескровит вас. Кредиты в банках, дотации от государства, вы выстоите, но какой ценой? Затем очень долго будете готовить план мести и однажды ударите в ответ. Это недоразумение превратится в вендетту. При условии, что вы выстоите. Это не нужно никому.

— Второй вариант? — спросил один из пиджаков, останавливая Энтони.

— Во втором варианте мы просто расходимся бортами. Вы получаете время на то, чтобы залатать дыры. Живёте и развиваетесь дальше. Снимаете все иски с компании Леон-Моторс, отзываете юристов, что вгрызлись в Периодику. К вам даже вернуться инвесторы от дэ Перес, думаю, сеньор Армандо будет управлять пенсионным фондом Фаворы гораздо лучше, чем Фернандо.

— Нас устраивает, — кивнул Энтони. — Это всё, что вы хотите сказать? Или добавите что-то ещё, из благородства…

Иронично спросил он, подняв побородок.

Я подошёл к нему вплотную.

— Мне нечего добавить, молодой человек, — сказал и чуть не прикусил язык, снова пробивалась натура из прошлой жизни. — И вы зря недооцениваете наше благородство, вы выиграли время, а этого более чем достаточно. Сейчас вы бежите впереди паровоза, так бегите быстрее, Энтони, бегите быстрее.

Энтони тоже сделал шаг вперёд и тихо сказал, так, чтобы не услышал никто.

— Я запомню твои слова, юноша, — он отстранился и посмотрел мне в глаза.

Улыбаюсь в ответ. Иного я и не ожидал.

Представители Денто-Моторс покинули переговорную.

Габриэль похлопал.

— Отлично, браво Виктор, браво, — он хохотнул. — Отличная партия.

— Они этого не забудут, — проворчал Армандо. — И что ты там говорил о фонде дэ Перес?

— Думаете я поверю вам, старый лис? — я снова выпустил прежнего себя, переходя на дружеский тон. — Уверен чиновники уже обивают ваши пороги, ведь им нужно кому-то передать свой фонд.

Армандо посмотрел на меня. Несколько секунд. А затем рассмеялся.

— Ты далеко пойдешь, Виктор, если не споткнешься, — качая головой и утирая слёзы, сказал он.

Мы потянулись на выход.

Ситуация была урегулирована.

Мы и правда оказали услугу семье дэ Баргас. Они получили время. Разберутся с исками и выплатят штрафы. Но уже без давления со стороны. Они запомнят не только эту атаку, а так же и то, что мы остановили клинок у самого горла.

Продолжи мы давление, не факт, что выиграли бы.

Я увидел всю картину задолго до начала и специально держал иски, как последний аргумент.

Но все закончилось.

Дэ Перес потеряли якорного инвестора. Уступили Семвик за ноль денег, а так же прилюдно признали поражение. Новости о свадьбе племянника семьи дэ Фуэго и рода дэ Перес уже скоро будут украшать первые полосы, а также покажут всем, что с нами не стоит связываться.

Армандо заработал неприлично много денег. Габриэль укусил конкурента, получил рекламу, а так же нагрел руки на торговле. Один бог знает, сколько дэ Леон вложил на шорте.

Тайрон также заработал.

Если так подумать, я получил меньше всех. Только репутацию. Но я знал, что она понадобится мне в будущем. Теперь у меня есть доверие отца. Вместо пустых слов и сделок, я приношу ему головы врагов. Есть поддержка Армандо и хорошие отношения с Габриэлем. Это все стоит гораздо больше денег.

Мы распрощались. Колонна машин по очереди забирала одного корпората за другим.

— Я устраиваю завтра ужин, — сказал отец. — Не убегай в Корсу! Обещай мне…

— Обещаю… — кивнул я.

— А пока отдохните, — хлопнул меня по плечу Тайрон. — Катрин, я даю тебе минимум два дня отгула, видеть тебя на работе не хочу. Вы хорошо поработали, оба, устройте себе свидание. Мой самолет в твоём распоряжении сын…

Перед тем, как Тайрон уехал на своей новенькой машине, он еще раз подошел к нам, и объявил, что завтра вечером он хочет устроить небольшой прием, где будут только свои. Под словом «свои», он не уточнил, сел в машину и уехал.

Полтора дня, личный борт, наказ устроить Катрин свидание. От самого слова веяло пыльным водевилем, но спорить я не стал.

Радости я при этом не испытывал. Катрин не Карла. Дочь автомобильного магната я обхаживал с расчетом, что через неё открывалась дорога к Габриэлю и к биржевой игре, что подкосила дэ Перес. От Катрин толку выходило меньше. Маг класса D, будущая жена по бумагам и обуза, которую мне всучили в нагрузку к телу. Сочинять прогулку под луной, ужин со свечами и прочую романтическую ерунду я не хотел.

Когда мы приехали к дому, Катрин вышла первой из машины и начала кому-то звонить.

— Планы поменялись, давайте встретимся в другой раз. — Трубка что-то возразила, и она качнула головой. — Нет, всё хорошо. Просто сегодня не выйдет.

— Что отменяешь? — Я встал у нее за спиной.

Она накрыла динамик ладонью.

— Договорилась с однополчанами посидеть. Обычный бар, ничего особенного. Сегодня уже не до того.

— Почему не до того? — удивился я, найдя отличную возможность совместить приятное с полезным.

— Тайрон же сказал, что у нас свидание. — Уголки её губ дрогнули. — А бар на него не тянет.

Рисовать романтику мне не хотелось, а бар избавлял от хлопот. Вдобавок мне было интересно посмотреть на тех людей, с которыми Катрин делила окопы. Узнать человека проще всего по тем, кого он держит при себе.

— Не отменяй, — бросил я. — Поедем туда. Заодно познакомлюсь со всеми.

В трубке встревоженно крякнуло. Катрин отняла её от уха и уставилась на меня так, будто я предложил отужинать на дне колодца.

— Ты уверен?

— Более чем.

— Виктор. — Она понизила голос, хоть рядом и никого не было. — Это не приём у доны. Народ там прямой, дебатов не разводит. Скажут в лицо что думают и не поскупятся на слова.

— Переживу.

— Дело не в тебе. — Катрин поморщилась, подбирая слова. — Для них ты корпорат. Тепличный цветок, выращенный на всём готовом. Таких они на дух не выносят. А ты вдобавок муж, которого их капитан, по общему мнению, прибрала к рукам ради выгоды.

Звучало честно, у военных свой счёт к сытым фамилиям, что посылают их под пули и спят при этом крепко. Я лез в чужой монастырь со своими правилами, но, отступать не думал. В свете давно всё приелось, заученные улыбки и беседы ни о чём. Любопытно было поглядеть на изнанку, где говорят, что чувствуют, и не лукавят в глаза.

Становлюсь похожим на Карлу. Кстати, как она там? Поди изнывает от скуки и слушает скулёж Джозефа. Жаль его, но если его яички не опустятся, он так и будет для неё всего лишь очередным корпоратом.

— Тем интереснее, — подвел я черту.

Катрин вздохнула и вернула телефон к уху.

— Отбой, я буду, ждите.

Как оказалось, Хавьер тоже был приглашен на это маленькое мероприятие, так что услышав, куда едем, он впервые на моей памяти позволил себе усмешку, короткую и почти довольную. В баре его встречали свои, и это читалось без слов.

Заведение пряталось в квартале, куда Верхний город заглядывал разве что по ошибке. Узкая дверь, выгоревшая неоновая вывеска в виде козла с кружкой пива, а изнутри веяло табаком и пригоревшим луком. Под низким потолком висел сизый дым от сигарет, гудели голоса, у стойки сипел древний музыкальный автомат. Столы, исчерченные ножами и засаленные локтями до тусклого блеска. Пара добротных официанток ходили между рядами, разнося полные кружки.

Хавьер переступил порог как к себе домой.

Нас ждали в дальнем углу, за парой составленных столов. Народ обернулся разом, и по лицам прокатился довольный гул.

— Капитан! — крикнул кто-то из компании.

Катрин подхватили, стиснули в объятиях так, что она едва не оторвалась от пола. Блондинка, что на приемах глядела на людей сверху вниз, сейчас смеялась в голос и отвечала тем же. Её тут не боялись и не презирали, ее уважали.

Я отстал на шаг и смотрел. Холодную, цепкую акулу, к которой я привык, эти люди не знали. Им досталась другая Катрин, та, что водила их под огнём и которой отдавали в распоряжение свои жизни. В моём мире преданность покупают окладом и держат ровно до тех пор, пока платят. Здесь она доставалась кровью, и сыграть такую нельзя. Свою благоверную я, выходит, знал хуже, чем полагал.

Потом взгляды перешли на меня, и теплоты в них поубавилось. Меня разглядывали, как встречают незваного гостя. Костюм выдавал во мне чужака, а чужаков здесь не любили. Что любопытно, прочитали меня быстро, никаких масок этим людям не требовалось. После светских залов, где каждый второй носит чужое лицо, такое почти освежало.

Тут была и секретарша, которую я увидел в офисе «Периодики». От нее исходил такой же цветочный аромат, как и от Джозефа. Она первой нарушила заминку.

— Господин дэ Фуэго, неожиданно. — Военная подруга прошлась по мне взглядом от ботинок до макушки. — Меня зовут Лесса.

Она мне была смутно знакома. Через пару секунд, я вспомнил где видел её. Надо же, а Катрин стратег, расставляет своих людей, грамотно.

Здоровяк с перебитым носом и шеей шире моей головы пихнул ко мне стул ногой. На стол упал полный стакан какого-то неизвестного мутного напитка.

— Садись, корпорат. — Он недружелюбно улыбнулся, показав щербину. — За знакомство. Или у вас наверху пьют через трубочку?

По столу прокатились тихие смешки. Вот значит как. Решили, городской неженка скиснет с первого глотка и сбежит к своим бумагам.

Снял пиджак, повесил на спинку и сел. Перепить русского вздумали. Знали бы вы, кого я отпаивал и кто отпаивал меня в прошлой жизни, за столами покрупнее этого. Сами застолья тело помнило смутно, а вот привычку держать удар, похоже, унаследовало. В большом бизнесе под стакан крепкого алкоголя проходила не одна сделка, и кое-чему я там научился помимо цифр.

— Через трубочку скучно, — я качнул стаканом в его сторону. — За знакомство.

Алкоголь обжег горло и упал в живот раскаленным гвоздем. Дрянь редкостная, чего уж скрывать. Я выдохнул, поставил пустой стакан донышком кверху и сохранил невозмутимое лицо.

За столом притихли. Здоровяк двинул бровью, плеснул себе и опрокинул следом.

— Повторим, — предложил я и придвинул стакан.

Это подействовало лучше любой речи. Сбоку одобрительно загудели, кто-то помоложе, с выцветшей наколкой на запястье, уперся локтями в стол напротив. Лёд тронулся не оттого, что я подобрал верные речи. Их эти люди наслушались вдоволь. Своим тут считают не того, кто красиво говорит, а того, кто держит удар наравне со всеми.

Со своего края Лесса не сводила с нас насмешливых глаз, а когда шум поутих, подперла щеку кулаком.

— Ну а по делу, господин Виктор. Свадьбу когда играть надумали? — Она сощурилась. — Или так и будете по разным концам страны общаться, муж с женой?

— Как звезды сойдутся, — я разлил по новой. — С датой тянет твой капитан, не я.

— А детишек? — не отставала военная подруга. — Капитан у нас не молодеет. Часики тикают?

— У тебя, гляжу, тикают погромче, — я подвинул ей полный стакан. — Вот за твоих первых и выпьем.

Лесса фыркнула, но стакан приняла. Катрин опустилась рядом и метнула в подругу взгляд, обещающей ей отдельный разговор, однако уголок рта у неё всё равно дернулся.

Здоровяк разлил по третьей, и за столом стало чуть спокойнее. Хавьер сидел среди своих расслабленно, каким я его прежде не видел. Я опрокинул стакан и потянулся за следующим.

Здоровяка звали Гаспар. Молодого с наколкой звали Начо, пить он не умел, и быстро поплыл. Напротив устроился Пабло, жилистый, с седой щетиной и рубцом поперёк брови, и из всех, говорил меньше всех.

Меня уже не сторонились. Гаспар подвигал ко мне стакан за стаканом и косился, скоро ли я сдамся, но я не сдавался. Часа через полтора стол разошелся, кружек на столе скопилось столько, что официантки не успевали их уносить.

Разговор сам собой свернул на службу. Сначала рассказывали смешное. Начо припомнил, как проспал подъем, а старшина гонял его по плацу, пока сапоги не задымились. Смеялись, перебивали друг друга.

Потом Пабло поставил стакан, и голоса смолкли.

— А помните, как Рико накрыло? — Он смотрел в стол. — В Мавританскую компанию. Обочины они засеяли минами под завязку, шагу не ступить. Рико вперёд сунулся, нас прикрыть. Хоронить потом было нечего.

Все замолчали, Гаспар сгорбился над стаканом.

Лесса крутила стакан в пальцах и глаз не поднимала.

— Тимо там же остался, — обронила она. — Обещал, вернёмся, поженимся, дом у моря заведём…

Катрин молчала, лицо у неё застыло, пальцы на стакане побелели. Командир при своих слабину не покажет, но эта тема ее задевала глубже всего. Её людей ложили в землю, пока она вела их вперед, и эту ношу она носила в себе.

Утешать тут нечем. Любое слово прозвучало бы фальшью, а фальшь такие люди чуют за много миль вперед. Я знал другое.

Я разлил остатки по стаканам, поднял свой, но к чужим тянуться не стал. На Земле за тех, кого уже нет, пьют не чокаясь. Здесь обычай, похоже, тот же. Но на меня смотрели с неким ожиданием.

— За здоровье раненных, за свободу пленных, за красивых женщин и за всех военных! — я выпил, не коснувшись ни одного стакана.

Тост старый, как мир. Но сработал.

За мной поднялись и другие. Одобрительно загудели, выпили.

Гаспар поставил стакан и тяжело уронил ладонь мне на плечо.

— А ты, гляжу, не из простых, — проворчал он.

Катрин поймала мой взгляд и сразу опустила глаза. Что там было, я не разобрал.

Катрин смотрела на жениха поверх стаканов и не могла узнать. Везла она его сюда, готовясь к провалу. Корпоративный мальчик среди солдат, посмешище, не больше. А он пил вровень с Гаспаром, сносил его подколы и не кривился. Когда разговор свернул на Мавританию и мертвых, он не полез с пустыми утешениями, каких она наслушалась от штатских. Разлил, поднял стакан и выпил не чокаясь. Её люди это приняли, приняли и его.

Она помнила, каким нашла его. Пьяный в хлам сопляк в подворотне, обделавшийся, лет семнадцати. Она опоила его тогда до беспамятства и потащила в койку, лишь бы влезть в семью. Расчёт, ничего больше. От того сопляка не осталось и следа.

За столом переговоров сидел хищник, она своими глазами видела, как он ломал дэ Баргаса. В сексе с ним она забывала, ради чего всё это затевалось. А здесь, среди сослуживцев, он сходил за своего, и это давалось ему легче всего.

Три разных человека в одном, и который из них настоящий, она не знала, может, все сразу.

Она шла за место в семье, а вышло, что взяла мужчину, какого не ждала. Катрин опрокинула свой стакан и впервые за вечер не считала, долго ли ещё сидеть.

К полуночи дождь за окном разошёлся вовсю, лупил по стеклу косыми струями, выбивая только ему понятный ритм. Начо мутным взглядом проследил за стекающей водой и скривился.

— Ну и мрак. Давно такого ливня не было.

К этому времени я и сам крепко напился, и в голове шумело. Пьяный язык дернул сказать:

— На Корсе сейчас солнце.

— Жаль, мы не на твоей Корсе, — Лесса подпёрла щёку кулаком.

В голову закралась шальная мысль, которую на трезвую я бы не озвучил.

— Так в чем проблема? Отец отдал мне борт. Допьем и полетим…

За столом захохотали. Решили, корпорат спьяну шутит. Только я не шутил. Вытащил телефон и набрал Октавио.

— Готовь борт. Летим на Корсу, буду через час. Со мной компания.

Хохот прекратился, Гаспар уставился на меня, соображая сквозь хмель, всерьёз я или валяю дурака.

Катрин подалась ближе.

— Виктор, завтра вечером прием. Забыл?

— Не забыл. — Я улыбнулся ей. — Вернемся днем. Пол дня под солнцем ещё никому не повредили.

Спорить никто не стал. Допили, что стояло на столе, и нестройной компанией пошли под ливень. В лицо ударило сыростью. Гаспар прихватил под мышку недопитую бутылку, Начо горланил что-то строевое, и только Хавьер шел ровно, трезвее всех. Через час огни мокрого аэродрома ушли под крыло, и самолет лег на курс к Корсе.

Светская хроника

Наследник дома дэ Фуэго освежился в городском фонтане

Минувшей ночью покой курортной Корсы нарушила компания подвыпивших гостей из столицы. В центре событий, по словам очевидцев, оказался не кто иной, как Виктор дэ Фуэго, младший сын семьи дэ Фуэго. Не смущаясь поздних прохожих, молодой наследник прямо в одежде забрался в фонтан на центральной площади и, судя по всему, остался доволен купанием. Подобная выходка за ним уже не первая. Видимо, у молодого дэ Фуэго особая любовь к фонтанам.

Назад в Фавору мы вылетели уже днём. Корса проводила нас солнцем, а меня накрыло похмелье в лучшем виде. Голова раскалывалась, во рту пересохло, и ровный гул двигателей бил по вискам.

Катрин с Хавьером сидели свежие, будто и не пили вовсе. Мета умеют разгонять кровь и выводить любую дрянь из тела, алкоголь им нипочём. Я сидел, ворчал и тихо завидовал. Мой талант на такое не тянул, и похмелье я отрабатывал честно.

В дом Тайрона мы добрались к вечеру. Первым делом я залез под душ. Горячая вода согнала часть мути, и к вечеру я кое-как собрал себя обратно.

По обыкновению спокойный дом ожил. Тайрон не соврал насчёт небольшого приёма. Гостей съехалось немного, но публика подобралась весомая. Близкие друзья семьи, пара чиновников и несколько глав корпораций, все с женами. Пахло дорогим парфюмом и сигарами, под высоким потолком плыла негромкая струнная музыка, лакеи разносили шампанское.

Катрин шла рядом, снова застегнутая в броню светской дамы. Я кивал направо и налево, жал руки и думал, что вчерашний фонтан был куда веселее всего этого лоска.

Вскоре ко мне подошел грузный мужчина в годах, с гладким лицом и цепким взглядом. Улыбался он добродушно, но глаза смотрели иначе.

— Эстебан Молина, — представился он и протянул руку.

Имя я узнал. Это один из тех людей, перед кем в городе открываются любые двери.

— Ай-яй-яй, молодой человек. — Он покачал головой с напускным укором. — Наслышан о ваших похождениях. То в фонтанах купаетесь, то фонды топите. Зачем же выручку пенсионного фонда обвалили? Денто на вас в открытую кивает.

— Это всего лишь бизнес, — я пожал плечами. — А фонд надо отдавать в руки тем, кто умеет им распорядиться. Раз выручка просела, значит доверили не тем.

Дон Эстебан хмыкнул и одобрительно качнул головой.

— Верно мыслите, молодой человек.

Неожиданно раздался звон бокала и вилки. Тайрон, вышел в центр зала.

— Благодарю всех, кто смог приехать. Прошу прощения, что оповестил вас накануне. Прием сегодня по случаю помолвки. Скоро дома дэ Перес и дэ Фуэго породнятся!

Свету это подавали как союз двух фамилий. Что вырос он из проигранной войны, за бокалами вслух не говорили.

— За молодые семьи, — Дон Эстебан поднял бокал.

Я чокнулся, и шампанское ударило в нос холодными пузырьками.

Вскоре Эстебан откланялся, а Катрин отошла поздороваться с кем-то из гостей. Я хотел было перевести дух на балконе, но заметил, как к ней подошел молодой человек с бокалом, сынок кого-то из присутствующих корпоратов. Лицо гладкое, голос громкий, рассчитанный на публику.

— Сеньора Алонсо, если не путаю? — Он смерил Катрин сальным взглядом. — Или уже дэ Фуэго? Вы ведь с севера, из Арьедо. Надо же, как сегодня просто попасть в хорошую семью. Раньше слово «родословная» имело иное значение.

Я подошёл и встал рядом с Катрин.

— Родословная, значит. — парень обернулся, и улыбка с него сползла. — Я не всё расслышал, расскажешь?

— Вам? — затупил он.

— Видишь кого-то еще? — улыбнулся я, по плохому улыбнулся.

— Э-э-э, — завис парнишка.

Я положил ему руку на плечо.

— Знаешь моё имя?

— Конечно, Виктор дэ Фуэго, — кивнул парнишка, озираясь по сторонам, но никто не спешил ему на выручку.

— А кто она? — указываю на Катрин.

— Ваша невеста, — сник парень.

— Я солгал, я слышал всё, что ты сказал, — снова улыбнулся я. — А сейчас иди и передай весь наш разговор главе своей семьи.

Паренек раскрыл рот, но осёкся, до него наконец дошло, с кем он говорит. За соседними столами уже поглядывали. Он выдавил что-то про неудачную шутку и поспешил затеряться в толпе.

Бесил он не сам по себе. Попрекать кровью женщину, что лила свою на войне, пока он сосал материнское молоко, это уже слишком. Такое я спускать не привык.

Катрин ответила не сразу.

— Я бы и сама ему ответила. — Она глянула на меня искоса. — Но спасибо.

Раут отгремел за полночь. Спать я ушел вымотанный долгим днём. Дом к тому часу затих, а свет всюду погас.

Я уже задремал, когда дверь тихо приоткрылась. На пороге стояла Катрин. Один шелковый халат на голое тело, волосы распущены, без привычного гладкого каре. Чего не ждал, того не ждал. Днём она держалась со мной ровно, а тут пришла сама.

Слов не понадобилось. Она закрыла дверь, щелкнув замком, шагнула к кровати, и шелк соскользнул с её плеч, стек на пол с тихим шорохом. Кожа у неё была горячей, тело крепким, отточенным бесконечными тренировками.

Секс был грубым, без всяких нежностей. В темноте слышалось только её дыхание и тихий скрип кровати. Ни о расчёте, ни о том, балласт она или нет, я в тот момент не думал.

Под утро она поднялась, подобрала халат с пола и выскользнула в коридор. В комнате остался запах её кожи и смятые простыни.

Фавора удержала меня дольше, чем я рассчитывал.

Возвращаться в Корсу с пустыми руками я не собирался.

Утро я проводил с Марией. Мы засели в дальней комнате на втором этаже, отведённой под библиотеку, и принялись чертить схему. На столе разложили листы с тарифами, а рядом громоздилась подшивка прайсов от местных операторов, что Мария добыла за вечер.

Картина выходила знакомая. Как в нулевых.

Тогда телефон принадлежал не тому, кто его купил.

На коробке могло быть написано Nokia, Motorola, Samsung или Sony Ericsson, но настоящим хозяином часто был сотовый оператор. Он решал, каким будет меню. Какие кнопки появятся на экране. Какая музыка будет продаваться. Какой браузер откроется по умолчанию. Какие функции останутся включёнными, а какие аккуратно вырежут, будто их никогда и не было.

Производители вроде бы делали телефоны. Придумывали дизайн, ставили камеры, добавляли Bluetooth, Wi-Fi, почту, игры, нормальный интернет. Но потом приходили к оператору, потому что именно у оператора были магазины, клиенты и контракты. Именно оператор мог поставить телефон на витрину и сказать миллионам людей: вот, берите этот аппарат за десять тысяч, а потом два года платите нам по тарифу.

И производителям приходилось кланяться.

Оператор смотрел на новый телефон не как на чудо техники, а как на кормушку. Ему было не так важно, удобно ли человеку пользоваться устройством. Ему было важно, чтобы человек покупал рингтоны, отправлял SMS, открывал операторский портал, платил за картинки, игры, мелодии и каждый лишний мегабайт интернета.

Если телефон позволял свободно лазить по сети, это было опасно. Пользователь мог уйти в нормальный интернет. В Google, в почту, на сайты, мимо всех платных загончиков оператора. Если Bluetooth позволял спокойно передавать музыку и файлы, человек меньше покупал контент. Если приложения можно было ставить свободно, оператор терял свою витрину.

Поэтому телефоны калечили.

Где-то убирали функции. Где-то меняли прошивку. Где-то ставили уродливое меню с логотипом оператора. На корпус лепили чужой знак, будто производитель был не автором устройства, а подрядчиком. Внутри лежали предустановленные сервисы, которые никто не просил. Их нельзя было удалить, ими неудобно было пользоваться, но они стояли там, потому что за место на экране уже кто-то заплатил.

Один и тот же аппарат мог быть разным в разных сетях. В одной стране он был почти нормальным. В другой превращался в запертую коробку, где половина возможностей будто лежала за стеклом. Ты видел, что телефон умеет больше, но дотянуться до этого не мог.

Так работала власть операторов.

Они держали рынок за горло не потому, что делали лучшие телефоны. Они владели дорогой к покупателю. Большинство людей приходило не в магазин электроники выбирать гаджет мечты, а в салон связи продлевать контракт. Там им показывали несколько моделей, привязанных к тарифу, и объясняли, сколько это будет стоить в месяц.

Телефон становился приманкой. Красивой игрушкой на входе в длинный договор.

Производители это понимали. Им можно было возмущаться, можно было мечтать о свободе, но без оператора они рисковали остаться на складе с коробками. Поэтому они соглашались. Подстраивали интерфейс. Добавляли ненужные кнопки. Терпели чужие логотипы. Выпускали версии, которые сами, наверное, не очень любили.

А операторы в это время мечтали стать не просто связью. Они хотели быть всем сразу: магазином музыки, магазином игр, газетой, почтой, браузером, банком развлечений и входной дверью в мобильный мир. Они не хотели быть трубой, по которой течёт интернет. Они хотели быть хозяевами воды.

Но проблема была в том, что пользователь постепенно начинал хотеть другого.

Ему нужен был не портал оператора с кривыми новостями и платными мелодиями. Ему нужен был настоящий интернет. Нормальная почта. Удобная камера. Простые приложения. Карты. Музыка. Социальные сети. Возможность взять телефон в руки и почувствовать, что это его вещь, а не чужой терминал с арендованным экраном.

Потом появился iPhone, и он ударил не только по старым телефонам. Он ударил по самой идее, что оператор главный.

Apple пришла с другим подходом. Телефон должен был быть телефоном Apple. Интерфейс Apple. Браузер Apple. Магазин Apple. Обновления Apple. Оператор давал сеть, но уже не командовал внутри устройства, как хозяин квартиры.

Для операторов это было унизительно. Они привыкли, что производители приходят просить доступ к полке. А тут пришла компания и сказала: мы даём вам желанный аппарат, но вы не будете превращать его в свой рекламный киоск.

И люди выбрали аппарат.

С этого момента старая модель начала трещать. Когда появился магазин приложений, стало ещё хуже для операторов. Раньше они могли продавать игры и мелодии через свои порталы. Теперь человек сам заходил в App Store и скачивал что хотел. Разработчик больше не обязан был отдельно договариваться с каждым оператором, терпеть его правила и ждать милости. Он делал приложение для платформы, а не для телефонной будки с логотипом Verizon, Vodafone или ATT.

Потом пришёл Android и разнёс смартфоны по всему рынку. Да, операторы и производители ещё долго пихали в телефоны свои приложения, оболочки и мусор. Да, обновления задерживались. Да, старые привычки никуда не исчезли сразу. Но власть уже сместилась.

Оператор всё ещё был нужен. Без него телефон не звонил, не грузил страницы и не отправлял сообщения. Но он перестал быть главным героем.

Главными стали устройства, операционные системы, магазины приложений, сервисы, камеры, мессенджеры и привычки людей. Пользователь покупал уже не просто доступ к сети. Он покупал маленький личный мир, который лежал у него в кармане.

И в этом мире оператору оставили самое обидное место сбоку.

А ведь ещё недавно он решал, какие кнопки будут у тебя на телефоне.

Почему производители телефонов смогли сломать рынок? Потому что операторы это куча неорганизованных компаний. Они пошли навстречу производителям из страха потерять прибыль. Бойкотировать не было возможности. Вдруг, кто-то из конкурентов уже договорится эпл и пойдёт на встречу.

Жадность да и только.

В Валентии похожая ситуация. Операторы крутят производителями телефонов. Продают через свои точки, втюхивают тарифы, а сами создатели телефона отодвинуты в угол. Благо, операторов мобильного интернета очень много. Он здесь представлен, все возможности для роста есть. Те же ноутбуки, как апогей мобильности работают и без домашней сети. Как и планшеты. А вот потенциал телефонов никто еще не осознал. Сеть слабая, но скорости хватит, а я в свою очередь подтолкну сферу к росту.

К полудню план лежал на бумаге в чистовом виде.

На столе зазвонил телефон. Голос Даниэля в трубке звучал глухо.

— Сеньор. Дурные новости.

— Слушаю.

— Ещё двое отвалились. «Нова Электроника» и тот мелкий, что брал партиями. Бумаги пришли утром, никаких объяснений. Сухо, как с «Орионом».

Я перекатил трубку к другому уху и постучал пальцами по столешнице.

История повторялась почти слово в слово, и от этого делалось неуютно.

Дэ Перес проиграли, их фонд уплыл к Армандо, Уго отправлен в дальний угол. Кто давит на моих поставщиков теперь? Не Эмануэль, у того другая забота, отстраивать «Мундо» с нуля и кусаться зубами в одиночку. Дэ Баргас? Энтони сейчас занят тем, чтобы в кратчайшие сроки закончит переоборудование заводов. Значит, кто-то третий.

Этим я займусь позже. Сейчас на руках партия покрупнее.

— Подписывай бумаги, — проговорил я в трубку. — Ни одного клиента не задерживай. Хочет уйти, пусть уходит, скатертью дорога.

— Сеньор… какой скатертью… — Даниэль запнулся, а я опять одернул себя за непонятные для местных словечки. — Мы ж тогда встанем. Линия пустая.

— Линия пустой не будет. У меня новый заказчик, и он закроет нам мощности целиком, ещё и докупать придется.

В трубке стало тихо. Я слышал, как Даниэль выдыхает.

— Принял, сеньор.

— Держись. Скоро буду.

Я убрал трубку.

Кто-то методично давит на моих клиентов. Цепочку выстраивает с расчётом. Значит, и игрок крупный.

Мария ещё сидела за столом, обложенная бумагами, и грызла кончик карандаша.

— Назначь встречу на завтра. Топ-менеджер «Иберкома», самый старший, до кого ты дотянешься.

Мария подняла голову.

— «Иберком» не Корса, сеньор. Это самый крупный мобильный оператор в стране, к ним так с улицы не зайти.

— Придется воспользоваться Фамилией семьи, — ответил я. — Этого хватит.

Она кивнула, отложила карандаш и потянулась к телефону.

Утро второго дня встретило тишиной.

Дом ещё спал, а кто не спал, тот разъехался по работе. Тайрон в кабинете с шести, Хулио куда-то умчался по своим выставочным делам, Джозеф в Корсе у новой невесты. Катрин так же уехала в свой отдел, наводить порядок.

В столовой меня ждала только мать.

Элеонора сидела во главе стола в светлом халате, без украшений, и в этом виде казалась моложе на десяток лет. Лента в волосах сегодня была из бежевого шёлка. Пахло свежими сливками, корицей и чем-то цитрусовым с тарелки сбоку.

— Иди, садись. — Она махнула на стул напротив. — Я тебя дожидалась.

Я поцеловал её в макушку и опустился за стол. Горничная подала кофе, я отрезал ломоть тёплого хлеба и потянулся к маслу.

— Позавчера был чудесный вечер. — Мать прихлёбывала из чашки и поглядывала на меня поверх края. — Я давно так не радовалась, что проспала вчера весь день. Все только о тебе и спрашивали, представляешь? «А правда ли твой младший устроил тот скандал в эфире?», «А правда ли он спасает 'Периодику». Я кивала и улыбалась, а сердце пело.

— Мама…

— Дай матери похвастаться, — она прикрыла веки, будто я её перебил на полуслове. — Знал бы ты, сколько лет я слышала о тебе совсем не то. На каждом приёме приходилось делать вид, что у нас в семье всё хорошо, а кто-нибудь обязательно подходил и шептал что-нибудь неприятное. Я этих выучила в лицо.

Она поставила чашку на блюдце и взглянула на меня прямо.

— В этот раз никто не шептал. Дон Эстебан, ты его помнишь, отдельно отвёл меня в сторону и десять минут пел о тебе.

Я не выдержал и засмеялся.

— Льстишь, мама.

— Не льщу. Я тебя редко хвалю, потому что услышишь и обрадуешься раньше времени. — Она кивнула на тарелку. — Ешь как следует.

Хлеб был тёплый, корка похрустывала под ножом, и впервые за два дня я ел не торопясь. От окон тянуло утренней свежестью, по саду где-то скрипел гравий под граблями садовника, и этот сухой ровный звук заполнял паузы лучше любой беседы.

— У меня в городе дела, — обронил я, допивая кофе. — Хочу заехать по магазинам, гардероб пора освежить.

Элеонора чуть оживилась.

— Наконец-то. Хочешь, отдам тебя моему портному, он за пару дней сошьёт всё, что нужно…

— В другой раз, мама. Сегодня по готовому.

Она махнула рукой без обиды и потянулась за салфеткой.

— Тогда возьми Хуана. Отвезёт куда скажешь и будет ждать сколько надо.

— Спасибо, но не хочу предавать Хавьера.

На это она только легко засмеялась.

Я поднялся, поцеловал её во второй раз и вышел.

Мария уже ждала во дворе, в строгой блузке и с папкой документов. Хавьер тронулся плавно, и ворота за нами медленно поехали в стороны.

— Мне ещё что-нибудь надо знать, сеньор? — Мария положила папку на разделитель сидений.

— Пока нет, — ответил я, глядя на сад за окном. — На всякий случай назначь встречи и с двумя другими операторами, но после этой встречи. Если «Иберком» упрется, поедем к следующим.

— «Лусерно»? «Селта»?

— И тех, и других. Дальше по списку.

Она кивнула и начала черкать в ежедневнике.

Машина выкатилась с холмов, и Фавора понемногу затянула нас в себя.

Сперва шли усадебные кварталы, кованые ограды, стриженый кипарис, узкие тенистые улочки. Постепенно становилось теснее, серее, начали появляться дома попроще. Магистраль вытянула нас на эстакаду, и под нами расплылся город.

С высоты Фавора смотрелась двойной, словно два разных архитектора одновременно правили одну карту и не желали уступать.

Старая ткань, песчаные фасады, тёмная черепица, узкие соборы с тонкими шпилями, балконы, ловящие солнце. И поверх неё новые мазки. Над крышами поднимались стеклянные плиты делового центра, ловили утренний свет гранями, отбрасывали солнечный зайчик через всю эстакаду. Эмеральд-Тауэр торчала где-то в стороне и тянула за собой свиту башен поменьше, как командир строй.

Я опустил стекло.

В салон ворвался разогретый шум, гудки, оклики разносчиков, отдаленный звон трамвая, лязг строительной арматуры. По эстакаде шёл сплошной утренний поток. Чёрные седаны корпоратов вперемешку с жёлтыми такси и тёмно-зелёными автобусами. Кофейни на углах только открывались, выставив на тротуар хромированные столики, и каждая вторая фигура у стойки была в костюме и при телефоне у уха.

Под эстакадой блеснула река.

Платаны вдоль набережной шли ровной шеренгой, у парапета фотографировался кто-то в почтовой форме. За рекой поднялся блок ультрасовременных башен, тёмное стекло, бетонные рёбра, неоновые вывески с латинскими названиями, читать которые приходилось вслед за поворотом.

— Это всё разрослось при Тайроне, — Мария поймала мой взгляд. — За последние тридцать лет. Раньше Фавора заканчивалась у Старого собора, а тут были склады и порты.

— Похоже.

В прошлой жизни такие новые кварталы я видел в десятках городов, и каждый строитель свято верил, что изобретает велосипед. Стекло, бетон, светодиодные ленты по карнизам, кофейни на первых этажах, парковка под землёй. Шаблон один. Только мир этот ещё не выдрессирован рекламой так, как мой прежний, и баннеры по фасадам висят скучные.

Башня «Иберкома» выросла слева от окна. Хавьер притормозил у входа поскромнее, в полквартале от парадного, и кивнул.

— Прибыли, сеньор. Следующее здание.

— Хорошо. Жди.

Мы вышли. Тротуар встретил жаром, нагретым каменными плитами, и резкой тенью от навеса. Швейцар в фирменной форме распахнул стеклянную дверь, и нас обдало кондиционированной свежестью, пахнущей цветочным освежителем и нагретой электроникой.

Лобби «Иберкома» занимало два этажа.

Мраморный пол, светящаяся стойка по дуге, на стене вытянутый логотип, синяя лента, петляющая в спираль. У стойки стояли несколько менеджеров с приклеенными улыбками.

Девушка за стойкой сверилась с именем Марии в списке и подняла на нас глаза.

— Сеньор дэ Фуэго, прошу за мной. Сеньор Вильяр ожидает.

Лифт нёс нас на двадцать восьмой. На стенах висели плакаты с детьми у телефонов, бабушками с трубкой у уха и парой влюбленных на закате. Маркетинг здесь был ровно на том уровне, который я и предполагал.

Переговорная оказалась стеклянной с трёх сторон, с видом на реку и старый собор. Длинный стол из темного шпона, дюжина кресел. Кондиционер тянул прохладу прямо в лопатки. Помощница вышла, оставив дверь приоткрытой, и через минуту её сменил хозяин кабинета.

Маркос Вильяр оказался лощёным мужчиной около сорока, в светло-сером костюме без единой складки. Запонки золотые, часы тяжёлые. Рукопожатие отдал коротко и сухо.

— Сеньор дэ Фуэго. — Он сел, разглаживая полу пиджака. — Чем «Иберком» может быть полезен?

Я выложил перед ним папку.

— Сотрудничеством.

Он улыбнулся, дежурно и ровно.

— Прошу.

Говорил я коротко.

Завод, аппарат, готовая база абонентов, симки их производства, доля от тарифа. Условия я раскладывал по бумаге, тыкал пальцем в каждый пункт, объяснял, как стрелка движется по линии денег.

Всё просто, вы обеспечиваете индивидуальный тариф, я клиентов. Деньги делим, львиная часть оператору, а я скромно умоюсь двадцатью процентами. Через двадцать минут я понял, что теряю пациента и прикусил язык.

Сперва Маркос Вильяр слушал внимательно.

Кивал в нужных местах, держал лицо человека, готового вот-вот заключить крупную сделку. Потом я выронил слово «доля», и взгляд у него начал садиться. Сперва погасли глаза, потом улыбка стала меньше и натянулась тоньше. Он несколько раз глянул мимо меня, в стекло за моей спиной, и я понял, что мысленно он уже считает, сколько времени мне ещё отведено на трепотню.

— … на этом я закончу.

Маркос Вильяр придвинул бумаги к себе, но не открыл. Постучал пальцем по обложке, отодвинул обратно.

— Сеньор дэ Фуэго. — Тон вернул всю светскую обходительность. — Любопытно. Очень любопытно. Но, видите ли, схема… необычная.

— В чём конкретно необычна?

— Вы предлагаете нам делиться выручкой от тарифа с третьим лицом. У нас этого нет в практике, и наши акционеры подобное вряд ли одобрят.

Я смотрел и считал.

Хорошо знакомый взгляд. «Ты для меня слишком мелок. Я тебя не вижу.»

В голове Маркоса Вильяра я проходил младшим сыном из фамилии, чьё имя последние полгода полоскали в новостях, и за вычетом фамилии мне предложить ему нечего.

Что ж, это даже полезно.

— Дальше, — подбодрил я.

— Доводы у вас неоднозначные. — Он чуть склонил голову. — Мы не сотрудничаем в таком формате с новыми производителями. Тариф двести пятьдесят песо для массового сегмента дороговат. У нас принято работать в другом порядке, потребитель привык к стабильности. Возражений у наших юристов будет масса, и я бы не хотел морочить им голову, когда исход заранее ясен.

Он развёл руками. Жест был отрепетированный.

— Может быть, через пару лет, когда рынок созреет.

Мария рядом со мной едва заметно сжала зубы. Я под столом тронул её колено, и она расслабила челюсть.

— Понял. — Я кивнул, забрал бумаги обратно в папку. — Вопросов не имею.

Маркос Вильяр приподнялся, готовый нас провожать, но я не двинулся со стула.

— Есть другое предложение.

Он сел обратно. Улыбка чуть проступила сквозь скуку.

— Слушаю.

— Аренда. Я беру у вас номерную ёмкость на правах виртуального оператора, под собственный бренд. Платить готов вперёд. С вашей стороны минимум хлопот, выписать симки, отгрузить, дальше я сам.

Маркос Вильяр пошевелил пальцами на столе, и я увидел, как его лицо понемногу оживает.

— Это уже разговор. — Он сел поудобнее. — Сколько симок?

— Десять тысяч на старте. С опцией расширения до миллиона по тому же ценнику.

Он чуть поднял бровь. Цифра ему понравилась.

— Цена для новых клиентов у нас стандартная, — обронил он мягко. — Тридцать пять песо в месяц за обслуживание номера.

Я едва не улыбнулся.

В местных прайсах, что Мария по моей просьбе раскопала за два дня, вилка для виртуальщиков шла от двадцати до тридцати пяти. Тридцать пять стояли в верхней точке, для случаев, когда оператор хочет хорошенько обобрать новичка. Маркос Вильяр поставил мне сразу потолок не моргнув. Этим он будет хвастаться за обедом, как тонко уломал заносчивого корпоратика, не разобравшегося в местной экономике.

Спорить я не стал.

— Согласен.

Он прищурился, будто не расслышал.

— По тридцать пять?

— По тридцать пять.

Двадцать процентов сверху улетят даром, не спорю. Но эти лишние песо в кармане Маркоса гарантируют мне, что в его докладе наверху моё имя пройдёт строкой «выгодный мелкий клиент, прибыли больше обычного, рисков ноль». Никаких комитетов и юристов, никаких выкупленных эфирных времён на разбирательство. Идеальный шумовой фон, чтобы я в нём собрал то, что мне нужно.

— Симки, — продолжил я, — Их стоимость отдельным счётом.

— Двадцать песо за штуку, — уже довольно отозвался он. — Скидку даже не обещаю, у нас и так минимум.

В моих прежних расчётах симка стоила пятнадцать в производстве и пять накрутки. На десяти тысячах он положит в карман ещё пятьдесят тысяч на одних симках. Сладкая ему сегодня выпадает пятница.

— Хорошо.

Маркос Вильяр щёлкнул пальцами, и в дверях нарисовалась помощница с электронным планшетом. Бумаги составили быстро, чему я был только рад, юридическая возня тут шла медленно. Я подписал, не дрогнув. Мария проверила цифры за моим плечом, кивнула, я расписался ещё раз.

— Симки изготовим в течение недели. — Маркос привстал, протягивая руку. — Куда отгрузка?

— Корса. — Я положил перед ним визитку с заводским адресом. — Я там лично приму.

— Будет сделано.

Помощница уже несла счёт. Цифра внизу аккуратно стояла столбиком, я скользнул взглядом, кивнул и убрал бумагу во внутренний карман.

Маркос крепко пожал мне руку, по-приятельски, чего за десять минут до этого не было.

— Рад знакомству, сеньор дэ Фуэго. Будем сотрудничать.

— Будем, — улыбнулся я в ответ.

В лифте Мария наконец выдохнула.

— Вы переплатили, сеньор.

— Знаю.

— Тридцать пять, когда у «Селты» дают двадцать пять, а у «Лусерно» двадцать два.

— Знаю.

Она посмотрела на меня сбоку, и в её глазах нарисовался вопрос, на который я уже привык отвечать.

— Маркос Вильяр сегодня сядет за обед очень довольным, — ответил я. — И завтра, и через неделю. А когда у меня будет миллион абонентов на его сети, ему станет очень больно. Только он уже подписал, по тому же ценнику. Расширять придётся по тем же условиям. И тогда переплата сегодня выйдет ему в минус десять, двадцать миллионов в год. Я готов отдать сегодня лишний кусок, чтобы завтра он не смог торговаться.

Лифт остановился, двери раскрылись, и мраморный холл встретил нас прохладой.

— А почему он не выторговал лучше? — Мария понизила голос уже на тротуаре.

— Потому что считал, что обманывает, — я надел темные очки. — Никто так не торопится подписать, как тот, кто думает, что выиграл.

Машина уже ждала у входа.

Хавьер распахнул дверь, я опустился на сиденье, и мы тронулись обратно через эстакаду.

Дальше дорога была короткой и неоромантической.

К Тайрону я зашёл без предупреждения. Отец сидел в кабинете, при разложенных газетах, и с очками на носу. Я с порога коротко изложил.

— Мне нужны сто миллионов песо.

Тайрон отложил очки.

— Зачем тебе столько?

— Завод. Линия устарела, наплыв заказов после смены клиентов потребует модернизации. Иначе я не вытяну ту партию, которую сейчас взял.

Я не врал, просто выбирал ту часть правды, которая Тайрону нравилась. Завод, линия, заказчики, понятные ему слова. На объяснения, что я собрался впихнуть в карман сограждан собственный мобильный с зашитым тарифом, у меня сейчас не было ни времени, ни желания.

Тайрон откинулся на спинку и долго смотрел на меня.

— Сто миллионов.

— Да.

— Хорошо. — Он опустил руку. — Деньги есть, дэ Перес постарались. До вечера перевод будет на твоем счету.

— Сегодня.

Уголок его рта дёрнулся.

— Сегодня, так сегодня. Что-то ещё?

— Нет.

— Тогда иди работай.

Я кивнул и вышел.

В банке я просидел час. Деньги ушли на счёт «Иберкома» в тот же день, тёмно-зелёная квитанция легла мне в портфель.

На улице уже накрапывал короткий вечерний дождь. Я раскрыл портфель, сверился с квитанцией ещё раз, убедился, что цифры сошлись, и закрыл.

От ста миллионов на счёте у меня оставалась ровно половина.

Отец снова одолжил свой самолёт. Так он показывал своё расположение. Чем больше я приносил пользы, тем больше дверей открывалось впереди. После Фаворы я готов был лететь хоть в грузовом отсеке, лишь бы поскорее убраться из выпившего все силы города.

Салон самолёта встретил тишиной, мягкой кожей кресел и тем особым запахом дорогой техники, полированного дерева и прохлады, которую дают только хорошие кондиционеры. Здесь не было ни криков пассажиров, ни тяжёлого духа чужих тел, ни плача детей через ряд. Только глухой гул систем, янтарный свет над головой и стеклянный графин с водой в нише у дивана.

Я сел у иллюминатора и впервые за весь день позволил себе выдохнуть по-настоящему.

Хавьер устроился напротив, молча пристегнулся и привычно проверил взглядом салон, будто даже в небе ожидал подвоха. В этом было что-то почти трогательное. Мария была молчалива, она снова нервничала, но на этот раз куда меньше. Привыкает. Уже не озирается пугливой ланью по сторонам. Устала. Порою страх, ожидание неприятностей утомляет больше чем сами неприятности.

Самолёт мягко покатился по полосе. За окном дрожали огни Фаворы. Золотая сетка улиц, тёмная река и стеклянные башни, в которых до сих пор горели окна.

Когда нас вдавило в кресла, я поймал себя на странной мысли. Я возвращаюсь домой.

Не в родовой особняк на холме, не в спальню, где всё ещё пахнет чужими духами и дорогим мылом. В несуразную Корсу. На виллу у моря. В город с облезлыми фасадами, кривыми улочками, влажным воздухом и моими людьми. Туда, где в одной комнате сидят и спорят Белла с Матео, Рубен, Тео и Паскаль вечно клацают по клавиатуре, из каморки затворника Рафаэля тянет дымком.

Солнце уже клонилось к морю, когда мы пошли на снижение.

Сначала под крылом тянулись облака, рыхлые, подсвеченные снизу оранжевым, потом они разошлись, и внизу открылась Корса. Небольшая, растрёпанная, вытянутая вдоль берега, она лежала в вечернем свете так спокойно, что я невольно прилип к стеклу.

Красные крыши горели тёплой медью. Узкие улицы тонули в синеватой тени. В порту уже зажигались огни, яхты стояли вдоль косы, как дорогие игрушки, выставленные напоказ, а дальше темнели настоящие причалы, краны и грузовые площадки, где город зарабатывал себе на жизнь. Сапфировое море под вечер стало густым, почти чернильным.

Красиво.

По-настоящему красиво. В столице всё было искусственным, здесь — нет.

Самолёт качнуло, шасси вышли с глухим ударом, и я почувствовал ту короткую тяжесть в животе, которая бывает перед посадкой. Полоса стремительно рванула навстречу, колёса ударились о бетон, борт дрогнул и побежал вперёд, гася скорость.

— Рады вернуться? — неожиданно спросил Хавьер.

Я откинулся на спинку кресла и посмотрел на него.

— Ты даже не представляешь насколько.

Когда дверь открылась, внутрь сразу вошёл воздух Корсы — тёплый, солёный, влажный. После столичной прохлады он лизал лицо, будто преданный пёс, дождавшийся хозяина.

Я спустился по трапу и на секунду остановился, просто чтобы вдохнуть глубже. Здесь пахло природой, а не мокрым асфальтом и выхлопными газами.

Небо на западе догорало широкой полосой — от густого янтаря до багрового, а выше уже наливалось синим. На этом фоне самолёт казался слишком чужеродным. Не частью Корсы, а чем-то занесённым сюда на время.

На краю площадки нас ждала машина. Я сразу узнал внедорожник, и от этого стало ещё легче.

Нас встречал Марко. С последней нашей встречи много что изменилось. Парень привёл себя в порядок, короткая стрижка, гладко выбритый подбородок и по военному чёткая выправка.

— Добро пожаловать домой, — поприветствовал он нас, улыбнулся Марии и забрал багаж.

Мы сели в машину, и та мягко покатила прочь от аэродрома. За окнами проплывали низкие строения, ограды, редкие фонари, потом дорога пошла вдоль берега. Слева темнело море, тяжёлое, дышащее, с редкими отблесками на волнах.

Родной серпантин укачивал, словно колыбель.

К моему возвращению на вилле было всё ещё людно. Никто и не думал расходиться. В большом доме стоял рабочий гул, хлопали двери, были слышны разговоры, на кухне звякала посуда. Из столовой тянуло едой. Эстелла приготовила ужин, накрыла на троих, остальные уже поели.

В комнате, которую мы отвели под работу над Видой, горел свет. Я заглянул туда по пути и застал всех на местах. Рубен сидел, ссутулившись над ноутбуком, и что-то быстро печатал. Тео листал схемы и время от времени бросал короткие замечания, даже не поднимая головы. Паскаль, нахохлившись, спорил с системой так, будто она могла его услышать и устыдиться. На доске уже не оставалось свободного места. Стрелки, заметки, блоки, стрелки поверх стрелок. Лента рекомендаций почти идеальна.

Но оставались проблемы.

Связь с рекламным кабинетом.

Они пытались собрать всё так, чтобы система не просто показывала объявления, а понимала, кому, когда и что подсовывать. Чтобы деньги текли не мимо, а туда, где от них есть толк. Работа шла без остановки. Я видел это по лицам, по кружкам с остывшим кофе, по пеплу в блюдце, которое давно перестало быть блюдцем и стало пепельницей.

— Как успехи? — спросил я, задержавшись в дверях.

— Если честно, — буркнул Паскаль, не отрываясь от экрана, — ещё чуть-чуть, и я перееду в палату с мягкими стенами. Или начну говорить сам с собой.

— Ты уже начал, — сухо заметил Рубен.

— Представь картину, когда я говорю с собой, а затем и отвечаю, — Паскаль сделал злобное выражение лица и захохотал.

Тео усмехнулся, не глядя на них.

— Но двигаемся, — сказал он уже мне. — Лента работает. С рекламным кабинетом осталось добить связку. Не сегодня завтра дожмём.

— Добивайте, — кивнул я. — Только не умрите от переработки, вы мне живыми нужны. Это не спринт, а марафон.

Никто даже не улыбнулся как следует. Я задумался. Выгорания мне не нужны, надо дать парням выходной. С другой стороны, скоро они выдохнут, уж после первой зарплаты так точно. Сейчас пытаются произвести хорошее впечатление, а затем пообвыкнуться и поймут, что к чему.

Я быстро поужинал. Эстелла постаралась на совесть. Мясо было мягким, с тонкой корочкой, гарнир пах сливочным маслом, а соус вообще хотелось есть ложкой отдельно.

Я не задерживался. Голова уже была занята другим.

Рафаэля я нашёл в мастерской.

Он сидел за столом в окружении коробок, бумаг и деталей, будто сросся с этим хаосом. Под лампой блестели линзы очков, лицо выглядело усталым, но довольным.

— Вот, — сказал он вместо приветствия и протянул мне флешку. — Доработал список, перепроверил три раза, убрал лишнее, добавил то, что всплыло после последних расчётов.

Я взял флешку и повертел в пальцах.

— Отличная работа!

Рафаэль сдержанно кивнул. Он махнул рукой, будто отгонял благодарность.

С флешкой я поднялся в кабинет и сразу позвал Марию. Она пришла быстро, будто стояла где-то поблизости и ждала, когда я начну раздавать поручения. Я сел за компьютер, вставил флешку, открыл папку, скачал файл и только потом протянул носитель ей.

— Держи.

Она машинально взяла флешку, а я открыл файл и поманил девушку к себе.

На мониторе был смартфон. Сбоку — длинный список компонентов, напротив каждого позиции, маркировка, количество. Всё сухо, технично, но я смотрел на это почти с любовью.

Мария обошла стол и встала рядом. Опёрлась локтями о столешницу, подалась вперёд, чуть выгнувшись, чтобы лучше видеть экран. Блузка натянулась на спине и талии. Я скользнул взглядом по её фигуре, задержался на секунду дольше, чем стоило, и заставил себя снова смотреть в монитор.

Она этого не заметила. Только убрала волосы, упавшие на стол, за ухо и слушала каждое слово.

— Вот здесь компоненты для одного смартфона, — сказал я, указывая на список. — Всё, что нужно для сборки одной единицы.

— Поняла, — тихо ответила Мария.

— Закажи всё это на десять тысяч копий. И ещё сверху на тысячу. Запас, брак, потери — на всё сразу.

Она чуть повернула голову ко мне.

— Одиннадцать тысяч комплектов?

— Именно.

Мария прищурилась, быстро считая что-то в уме.

— Это будет очень крупный заказ.

— Поэтому выбей скидку, — сказал я. — Нормальную. Не символическую подачку, а скидку за объём. Если будут мяться, дави на опт.

Она кивнула, не отрывая взгляда от экрана.

— Сроки?

— Чем быстрее, тем лучше.

Я ткнул пальцем в нижнюю часть таблицы, потом откинулся в кресле.

— Всё надо завести на территорию завода.

Мария кивнула, записала что-то в ежедневник.

— Чтобы сборка началась там?

— Чтобы всё было в одном месте и под рукой, — ответил я. — И чтобы меньше лишних глаз видело, чем мы заняты.

Она снова перевела взгляд на монитор. В кабинете стало тихо. Только вентилятор в компьютере шуршал да с улицы доносились далёкие голоса — народ внизу всё ещё не расходился.

Мария выпрямилась не сразу. Провела взглядом по списку ещё раз, потом взяла со стола блокнот.

— Я займусь этим сегодня же.

— Займись.

Когда Мария вышла, я ещё какое-то время сидел перед экраном и смотрел на схему смартфона. План постепенно собирался в одно целое.

Сим-карты уже заказаны. Договор с «Иберкомом» подписан, и в ближайшее время они должны были выделить мне номерную базу и часть мощностей своей мобильной сети.

Проблема была в другом. Задач впереди ещё оставалось слишком много, и каждая тянула за собой следующую. Нужно переоборудовать завод, отрезать часть свободного пространства под новый цех и собрать там линию для сборки. Не полноценного монстра, конечно, но рабочую площадку, где можно будет начать с первых партий и не утонуть в хаосе. Нужно снимать рекламу, хотя бы пару роликов, чтобы люди вообще поняли, на что смотрят. Нужно заранее договариваться с магазинами техники, выбивать полки, точки продаж, внятные условия. И отдельно стоял Габриэль. С ним придётся связываться в любом случае. Его автосалоны могли стать хорошей витриной для смартфона.

Я провёл ладонью по лицу и откинулся в кресле. От усталости гудело в висках, но внутри уже не было прежней мутной тревоги.

— Но, сеньор, как же так? — шептал Даниэль. — Все только наладилось…

Здоровяк вот уже минуту убивался после моего последнего приказа. Я приказал остановить завод. Клиентов у нас не осталось. Несчастье помогло, как говорится в древней поговорке. Одна из причин по которой запуск смартфонов ускорился — это мощности завода. Они будут простаивать, мне требуется загрузить людей работой. Но не сразу.

Сейчас Даниэлю было поручено уведомить людей о небольшом отпуске. Чтобы не бросать людей на две недели без работы, я сделал отпуск оплачиваемым, но, всего на треть от заработной платы. Полную вольницу допускать я не намерен, но и бросать людей на произвол не хотелось.

— Это не увольнение, — сказал я Даниэлю. — Всего лишь отпуск для переоборудования завода. За это время ты должен сделать многое и чем быстрее справишься, тем лучше. Вот детальные планы по модернизации. Бери управляющий коллектив завода, старших мастеров, инженеров, они помогут. Сторонних специалистов не нанимай, если нужны будут рабочие руки, используй отпускников.

— Сделаю, — чуть повеселел управляющий. — А что мы будем делать после этого? Вы нашли новых заказчиков?

— Нет, — честно признался я. — Но завод продолжит работу, причём работы станет так много, что тебе придётся укомплектовать предприятие под завязку.

— Не знаю, что вы задумали, но я вам верю, — кивнул Даниэль. — Разрешите начать выполнять задачу?

— Разрешаю, — кивнул я и остановил Даниэля на выходе из кабинета, коротким. — Даниэль! Не падай духом, старина, скоро все изменится…

Здоровяк обернулся, посмотрел на меня долгим взглядом, после чего снова кивнул и пошёл сообщать дурные новости персоналу.

Я смотрел за его выступлением сквозь полуприкрытые жалюзи. Люди обступили Даниэля, а тот уверенно вещал им что-то, встав на ступенях, ведущих на второй этаж.

Лица у работяг были мрачные. А вот Даниэль наоборот, отлично справлялся. На лице уверенное и серьёзное выражение лица. Лёгкая улыбка, говорящая, что всё под контролем.

Когда он вернулся, от его уверенности не осталось ни следа.

— Они недовольны, — коротко бросил он и упал в кресло.

— Переживут, — жёстко ответил я. — А вот мы не переживём, если не наладим работу по новой. Заказчики материнских плат для телефонов, это прошлое, посмотри сюда, мы будем производить будущее.

Я открыл тубус и ударил по одному концу, выпуская наружу распечатанную схему на огромном листе бумаги. Лист мы с Даниэлем растянули на доске и закрепили магнитами.

— Святая Дева Спасительница, — пробормотал Даниэль. — Что это?

— Новая плата, — объяснил я. — Понимаешь теперь, зачем мне нужно переоборудовать завод?

— Ага… — по простецки согласился Даниэль, всё еще находясь под впечателением. — Это же иной уровень. Более сложная компоновка, количество деталей, все отличается. Это модуль экрана? Почему он такой большой?

Я нахмурился.

— После этого разговора тебе необходимо подписать договор о неразглашении, — сообщил я.

Совсем замотался, свечу тут чертежами, а прогнать заводчан через договор о неразглашении и не подумал. Тут же позвонил Марии и попросил заняться вопросом, нужны почти три сотни договоров.

— Кроме этого, мы будем собирать первые экземпляры на этом самом заводе, — вернувшись, продолжил я. — Перед тобой смартфон, умное устройство, которое обеспечит связь с интернетом из любой точки, куда доходит сигнал сотовой сети. Это революция, Даниэль, и ты стоишь у её истоков.

Вышло чуть пафосно, но управляющий итак был под огромным впечатлением.

— И мы будем это производить? — округлил глаза он. — Самостоятельно?

— На первом этапе да, — подтвердил я. — Рассчитай, сколько плат мы сможем производить в день.

— Не больше тысячи, — тут же отозвался Даниэль и поправился. — От пятисот до тысячи.

— Достаточно, — вздохнул я. — Так что приступай к работе. У тебя две недели, через две недели люди должны приступить к работе. Докупай оборудование, тестируй, а также готовь цех по сборке в свободном помещении.

Раздав ценные указания, я выехал с завода. Очередной пункт в плане можно было зачеркнуть, работа пошла. Деньги таяли, уходили, как вода в песок. А вот прибыли были где-то очень далеко впереди. Даже когда мы выпустим первые десять тысяч смартфонов и продадим их по высочайшей цене, все равно не заработаем много. Это больше инвестиция в будущее.

Здесь нет заводов по сборке, которые бы снизили гигантскую себестоимость. Нет квалифицированных рабочих. Контракты по покупке компонентов для смартфона слишком дорогостоящие.

До Foxconn местным заводам далеко. Боюсь, что настолько огромное производство тут и не появится, без моей помощи естественно. Просто нет спроса под такую базу. Не будет и Samsung. В этом проблема первопроходцев, в ближайшие пять лет можно надеяться только на себя.

Современная яблочная компания из моего мира отвечает только за программное обеспечение. Все остальное делается на заводах по всему миру.

Компания просто отправляет чертежи, оплачивает услуги, а затем получает готовый продукт. Практически под ключ. Корабли, самолеты, грузовики, едут по всему миру и развозят высокотехнологичный продукт по магазинам. Каждый из цепочки получает своё.

У меня есть только завод, который едва ли потянет первую плату. Может потянет вторую. Как только мы усложним следующее устройство, он перестанет справляться. Придется размещать заказ у сторонних производителей.

Но их попросту нет! Есть заводы похожие на мой собственный. Это поможет решить проблему масштаба. Когда заказов станет так много, что мы не справимся, я размещу производство на чужих мощностях.

Но после этого придётся развиваться. Находить партнеров и единомышленников, вкладывать гигантские деньги в создании высокотехнологичных заводов по сборке.

И все это под соусом огромной конкуренции и давления.

Первыми на меня набросятся производители других смартфонов, за ними владельцы софта, а затем и все остальные. Смартфон перевернет привычный мир почти каждой отрасли в мире. Понравится это не всем.

Вернувшись на виллу, принялся дорабатывать с Беллой дизайн корпуса, а также рекламный баннер для Виды.

Через две недели, каждый кто зайдёт в Виду, увидит в новостной ленте огромный баннер, призывающий купить Вифон.

Мудрить с названием не стал — Вифон, лаконично и броско.

Мария вернулась под вечер, усталая. Она разместила сотни докладов, до хрипоты сорвала голос на телефонных разговорах и привезла кипу банковских счетов, которые мне надо было подписать.

Эстелла с влажными глазами накормила усталую девушку, а я налил пару бокалов вина, разместившись на террасе. Мария пришла через полчаса, натянула пижамные штаны и маечку с носорогами, подтянула ноги под себя и с благодарностью приняла бокал.

— Будем, — поднял бокал я, звонко ударяя его о другой.

Мы выпили. Какое-то время Мария молчала, приходя в себя. Но затем кошачье любопытство победило, да и беседы на террасе были нашим устоявшимся ритуалом.

— Я не понимаю, почему вы не хотите рассказать отцу о том, что делаете, — тряхнула мокрыми волосами она. — Тайрон может помочь. Производство нового телефона, это огромный труд. Вы могли бы сделать его более технологичным с помощью семьи.

— Я взял деньги, — пожал плечами я. — Разве я отказываюсь от помощи?

— Вы всё поняли, — укоризненно взглянула на меня помощница.

— И ты все поняла, — ответил той же монетой я.

— Нет, честно говоря, — призналась Мария. — Может это потому, что мы из разных миров.

— Наши миры похожи больше чем ты можешь себе представить. Но давай порассуждаем.

Я долил вина в бокал.

— Вида, — начал я, глотнул, покатал напиток во рту и проглотил. — Кому выгодно существование сети?

— Кроме вас? — Мария задумалась. — Даже не знаю. Первое, что приходит в голову, издательский дом и… Семвик. С этой стороны поняла к чему вы клоните. Прямая конкуренция с семьей. Но смартфон, это нечто большее.

— На первом этапе это всего лишь еще один инструмент, что привяжет пользователя к сети, — покачал головой я. — Мы не скоро сможем производить устройство, которое начнет приносить огромные деньги. Более того, часть первых смартфонов уйдет и вовсе бесплатно, окупать их придется через собственный мобильный тариф и через рекламный кабинет.

— Я вас понимаю и не понимаю, — растерялась Мария. — Причем здесь семья? Вы можете объединиться и сделать гораздо больше.

— Наши миры похожи больше чем ты можешь себе представить, — с иронией повторил я. — Нельзя так просто взять и дать погибнуть тому, что ты строил всю свою жизнь. Более того, отец Тайрона строил Периодику и отец отца. Это семейный бизнес. Но увы, сейчас мы главные конкуренты за общественное внимание.

— Рано или поздно он узнает, кто стоит за Видой.

— Узнает, более того, Периодика умрет не за один год, даже не за десятилетие. Это долгий процесс. Скажу так, газета не умрет в том смысле, который принято подразумевать под этим словом. Просто она станет менее значимой. Упадут выручки, но сама газета будет существовать ещё очень и очень долгое время.

Мария задумалась.

— Может вы и правы. В любом случае, это грандиозное событий. Мне даже страшно, а вдруг ничего не получится. Всё так быстро развивается, вдруг Вифон никому не будет нужен?

Я лишь улыбнулся.

— Очень скоро человек не сможет представить себя без смартфона, поверь, мы лишь должны стать первыми.

— Значит будет кто-то еще? — Мария кивнула. — Логично.

— Боюсь первые аналоги появятся уже в течении этого года, мы просто заберем лавры первопроходцев.

— Почему так важно быть первым? — с искренним непониманием спросила Мария. — Ведь можно было подождать. Сделать Вифон более совершенным.

— Идеальный продукт, это мечта, — просто ответил я. — Готовый рабочий прототип, это факт. Создав его, мы уже получим фору. Первые данные, первая обратная связь, первые ошибки и статистика. Если со всем этим правильно поработать, ты всегда будешь первым.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.