«Время охотника (Е)» я активировал автоматически. Сеть ещё летела, церковники ещё бежали в мою сторону, а время уже замедлилось, и я рванул вперед одним длинным прыжком, уходя от сети. Та упала на мостовую, металл грузила звонко стукнулся о камень, а я уже бежал вперед, слыша, как за спиной шуршат кольчуги моих преследователей. Их лица скрывали тканевые маски, а на доспехах не было ни гербов, ни каких-либо знаков отличия. Не знай я от Жана об элитных бойцах Конрада, принял бы нападавших за наемников или охотников за головами.

Одна улица сменялась другой, а я все мчался по ночному Конфлюану. Ноги в кожаных сапогах звонко шлёпали по мокрым от моросящего дождя камням. За спиной тяжело бухали сапоги преследователей; оторваться от них не получалось. Епископские не догнали меня только потому, что пять секунд «Времени охотника (Е)» дали мне фору в несколько десятков метров.

Церковники были сильны, выносливы и даже навешенное на них железо не мешало им держать темп. Но за прошедшее время я уже изучил Конфлюан. Как минимум наш район. Я знал здесь каждый закоулок, каждую подворотню, каждый короткий проход через задние дворы. А церковники — нет. Для них это был просто очередной чужой городишко, куда они пришли с караваном только сегодня.

Я свернул за угол, перепрыгнул через низкий заборчик, пробежал через чей-то тёмный двор, где сонно заворчала собака, и выскочил на параллельную улицу. Один из преследователей поскользнулся на мокром булыжнике: я услышал яростное ругательство и громкий удар металла о камень. Второй что-то крикнул ему и рывком поднял товарища. Эта заминка немного увеличила расстояние между нами, но я уже понимал: мне не оторваться. Но у меня был план.

Я не просто так носился по улицам ночного города. Я бежал к караулке городской стражи у Западных ворот. Там ночью всегда дежурили баронские бойцы: минимум трое-четверо, иногда целый патруль. И эти ребята всегда были настороже, так как ворота выходили на реку. А оттуда, особенно ночью, могло приплыть разное.

Когда до поста осталось меньше квартала, я набрал в грудь воздуха и, не сбавляя хода, заорал:

— Нападение! Диверсанты из Сен-Валери! Хотят ворота отворить!

Стражники у караулки — четверо крепких парней в цветных туниках де Монфор поверх кольчуг — мгновенно подобрались. Я проскочил мимо них, чуть не сбив плечом одного, и на ходу ткнул пальцем назад:

— Там! В кольчугах!

Церковники вылетели из переулка следом — мокрые и злые. Стража встала у них на пути с арбалетами наперевес.

— Стоять! Именем барона! — рявкнул сержант, поднимая руку.

Церковники даже не замедлили бег. Они проигнорировали окрик и продолжили нестись вперёд. Это была их ошибка.

В Конфлюане можно бегать по улицам в доспехе и игнорировать стражу. И даже с мечом наголо можно бегать. Но только если на тебе туника в цветах барона. Или если на тебе ряса с большим белым кругом Владыки. А если это непонятные типы в полном боевом снаряжении, при оружии и без каких-либо знаков отличия, то разговор короткий.

Щелчок арбалета прозвучал словно музыка для моих ушей. К сожалению, криков боли не последовало: стражник то ли промахнулся, то ли специально стрелял в камень мостовой. Такое церковники уже игнорировать не могли: они прекрасно понимали, что следующий болт пустят в них.

— Церковная стража Владыки Эллиона!

— Покажи жетон… — что там ещё добавил стражник, я не услышал. Вряд ли что-то цензурное.

Я помчался дальше и свернул в очередной переулок, перейдя на шаг. Лёгкие горели, ноги болели от нагрузки, но на лице против воли растянулась хищная улыбка. Я всё ещё был на свободе, а значит, вечер складывался лучше, чем рассчитывал Конрад.

Первая мысль, которая пришла мне в голову, когда дыхание более-менее пришло в норму, была о моих людях. Не устроил ли Конрад засаду и на них? И не сидят ли они уже в том сыром подвале часовни, в камере рядом с пыточной?

Но если рассуждать здраво, церковники устроили засаду возле дома и «брали» меня ночью. А мои бойцы ушли ещё до заката и как минимум до конца улицы они прошли без приключений. У этой улицы много ответвлений и устраивать в каждом засаду — никаких людей не хватит. Скорее всего, ребята покинули город и ждут меня на другом берегу реки.

К сожалению, средств связи у нас не было. Как объяснил Лис, если есть «Кольцо Сопряжения» и третий уровень «Системных операций (F)», то в зоне покрытия Алтаря Владыки действовало что-то типа сотовой связи, где номером телефона был номер жетона инициированного. Но зона покрытия — это не более пяти-семи километров от самого Алтаря. Расстояние зависело от погоды и рельефа местности. От Конфлюана до ближайшего Алтаря расстояние раз в десять больше, так что никакой связи. По крайней мере, без дополнительного оборудования.

Несмотря на логичность анализа действий церковников, беспокойство всё равно меня не покидало, и я решил пойти в «Седой Ворон». Мы с Жаном оговаривали: если что-то пойдет не так, то будем держать связь через эту таверну. Да и о внезапных пропажах или ещё каких новостях можно узнать там же.

На небе висело Око Владыки, и его свет пробивался даже сквозь низкие дождевые облака. Я ускорил шаг, стараясь держаться в тени домов и подальше от редких факелов, освещавших дорогу. Таверна находилась недалеко, в четырех кварталах, дошел я быстро.

Толкнул тяжёлую дверь «Седого Ворона», и привычные запахи таверны обволокли меня. Несмотря на поздний час, внутри ещё было много народа: человек десять, не меньше. Трактирщик, как всегда, стоял за стойкой, протирая кружку грязной тряпкой. Увидев меня, он поморщился, но едва заметно кивнул: определенно, сразу вспомнил меня. Я молча положил на стойку 1 лорен и, проигнорировав указанный трактирщиком стол, сел за тот, что стоял у чёрного хода.

Увидев очередное нарушение правил, лицо трактирщика стало ещё более хмурым. Но возражать или присылать своего детину он не стал. Видимо, хорошо помнил, в какие неприятности вляпался в прошлый раз, когда попытался наехать на меня. Я уселся спиной к стене, так чтобы видеть весь зал и главную входную дверь. Скосил взгляд на чёрный ход: он был неплохо замаскирован, и знали про него немногие. Я про него узнал от Жана.

Не успел я устроиться на неудобной деревянной лавке, как дверь таверны отворилась. Внутрь проскользнул невысокий человек в тёмном плаще с глубоко надвинутым капюшоном, в тени которого лица было не разглядеть. Человек замер на пороге на несколько секунд, быстро обвёл взглядом зал и тут же выскользнул обратно на улицу.

«Наблюдательность (F) (5/5)» резко уколола сознание, словно указала пальцем на этого незнакомца. Я невольно напрягся, провожая взглядом закрывающуюся дверь. Сердце, только-только начавшее успокаиваться после погони, снова забилось чаще.

Секунды бежали, но понять причину активности навыка я так и не смог. Может, ложное срабатывание? Или это был карманник, присматривающий себе жертву, и навык предупредил меня? Я заставил себя выдохнуть и чуть расслабил плечи. Мне нужна трезвая голова, а не паника. И причин для излишней паранойи я пока не видел.

Минут через пятнадцать-двадцать к столу подошла подавальщица и молча поставила передо мной кружку с какой-то бурдой. Вместе с кружкой она положила на стол лист бумаги, свёрнутый вчетверо. Кинув взгляд по сторонам и убедившись, что за мной никто не наблюдает, я развернул послание и углубился в чтение.

«А. просил передать, что К. сегодня требовал в канцелярии официального разрешения на твое задержание и допрос. Запрос отклонили на основании недостаточных доказательств. А. считает, что К. может попробовать схватить тебя без всяких бумаг, а потом принесет извинения. Остальное все по плану. Ж.»

А — это Арно, К — Конрад, а Ж — Жан. После того случая со Шрамом я хорошо изучил почерк Жана, так что не сомневался в источнике сообщения. От сердца немного отлегло: раз всё по плану, значит мои благополучно покинули город. Визитарий устроит на меня засаду, но безуспешно, так что можно спокойно дождаться предрассветного часа, завершить свои дела и покинуть город.

Я даже позволил себе улыбнуться: Конраду отказали не столько из-за отсутствия доказательств — хотели бы, нашли, — сколько из-за той прибыли, которую я и моя команда принесла барону охотой на Пятирога. Налогов тогда с нас знатно взяли. И канцелярия барона искренне надеялась, что мы — надёжный источник доходов в будущем. Деньги — это, пожалуй, единственно, во что в этом мире одинаково истово верили и церковники и аристократы.

Впрочем, мог и Арно отдать приказ, чтобы запрос отклонили. Или даже сам барон решил в очередной раз напомнить, кто тут хозяин. Я был склонен считать, что имели место все три причины.

Я цедил бурду, откинувшись на стену трактира. Минуты текли спокойно. В зале гудели приглушённые голоса, а дождь за окном всё так же монотонно шуршал по крыше. От сердца окончательно отлегло. Всё шло по плану.

Дверь таверны скрипнула, и в зал вошли двое. Высокие, широкоплечие, в кольчугах без гербов и знаков. Тканевые маски полностью скрывали лица. Те самые церковники.

Один остался у двери, перекрыв главный выход. Второй сразу, безо всяких поисков, рванул прямо ко мне, словно заранее знал, где я сижу.

«Как они нашли?» — мысль ещё не успела оформиться, а тело уже действовало. Я резко вскочил, с грохотом опрокинут тяжёлый стол, и бросил кружку прямо в приближающегося церковника. Два широких шага, и плечо уже врезалось в дверь.

— Стоять! — рявкнули за спиной.

Дверь распахнулась с треском. Я вылетел в тёмный переулок и захлопнул дверь. Рядом с косяком стояло полено, специально оставлено для таких ситуаций. Одно движение и дверь подперта — теперь её изнутри не открыть. А я рванул прочь по извилистой улочке. В этот раз церковники меня потеряли практически сразу: пока они оббежали «Седого Ворона», я был уже далеко.

Снова перейдя на шаг, я прикидывал, как мне быть. Другой надежной таверны с чёрным ходом я не знал. Значит, пока буду кружить в известном мне районе. Но буквально через десять минут впереди послышался знакомый тяжёлый топот. А ещё через секунду из-за угла выскочили церковники. Тоже парой, но судя по комплекции — новые преследователи. Как⁈ Как, чёрт возьми, они меня снова нашли в этом лабиринте⁈

Я рванул в противоположную сторону. Опять началась гонка. Мне удалось уйти, протиснувшись между двумя домами, куда церковники в броне просто не входили.

Я выбирал путь по просматриваемым улицам, опасаясь новой встречи. Но она произошла. Только теперь я был готов: как только послышались тяжелые шаги, я юркнул в переулок и, подтянувшись, запрыгнул на крышу дома, после чего перебрался по черепице на соседнюю улицу.

Но долго так продолжаться не могло: церковников минимум десяток, и они меня или загонят в угол, откуда я не смогу ускользнуть, или возьмут измором — мои силы не бесконечные. Город превратился в одну большую каменную клетку. Выбраться из которой до рассвета было невозможно: ворота закрыты до утра. И где-то в этих тёмных каменных джунглях меня продолжали искать церковники.

Я вжался в стену дома, переводя дыхание и внимательно вслушиваясь в окружающие звуки. На улице тишина, значит, немного времени у меня есть. Нужно понять, как они меня находят? Магия? Какая-то метка? Или прицепили следящий артефакт? И тут я услышал тихий всплеск, как будто кто-то вступил в лужу. «Наблюдательность (F) (5/5)» опять уколола сознание, заставляя обратить внимание на этот звук. Я выглянул из своего укрытия. Через всю улицу проходила лужа, обойти которую невозможно. По луже расходились круги, словно в неё кинули камень. Но вокруг ни души, а до боковых проходов несколько десятков метров: человек, наступивший в лужу, не успел бы скрыться. Я должен его видеть!

Глаза начали внимательно всматриваться в каждую тень, в каждый подозрительный предмет. Я заметил какое-то странное марево в глубокой тени, но прежде, чем смог его рассмотреть, опять послышались тяжелые шаги. И я побежал.

В этот раз церковники не торопились, и удалось уйти легко. Складывалось впечатление, что они дали мне такую возможность. Я прикинул в голове план города и понял, что так и есть: меня загоняли к краю города, стремясь прижать к городской стене, чтобы ограничить свободу маневра.

Ноги несли меня по знакомым поворотам, пытаясь вывести из ловушки, а в голове крутилось одно и то же: странное марево в глубокой тени. Не туман, не игра света от Ока Владыки. Это было именно марево — лёгкое дрожание воздуха. Словно Хищник из одноименного фильма в своем доспехе с активированной невидимостью. Я сразу зацепился за эту мысль. Невидимка? Магия или артефакт, который делает человека почти неразличимым. Вот почему церковники находили меня снова и снова. Не магия поиска и не метка — за мной тащился невидимый хвост, который передавал координаты остальным.

Но «Наблюдательность (F) (5/5)», усиленная «Кольцом Сопряжения (F+)» позволила на пределе восприятия заметить этого «хищника». Бежать дальше — значит играть по правилам церковников и проиграть. Пора перехватить инициативу.

Я резко сменил направление, рванув в сторону квартала бедноты. Туда, где улицы уже не мощеные, а просто утоптанная грязь, где дома стоят криво, как пьяные, а стены складов давно прогнили. В эти места даже стража редко совалась: монет здесь не водилось, только воняло нищетой и отчаянием. Идеальное место, чтобы устроить засаду.

Сердце колотилось где-то в горле, но мозг работал чётко. Слишком уж точно меня находили среди тёмных извилистых улиц, да ещё и в дождь, который снижал видимость. Значит у «хищника» есть что-то ещё, что позволяет идти по моему следу. И я даже догадывался что: модификация «Улучшенное зрение (Е)» позволяла взять тепловизионное зрение. И «хищник» видел инфракрасный след, оставляемый жаром моего тела в холодном ночном воздухе. Мне не только нужно поймать невидимку, но и обмануть его зрение, чтобы он полез в ловушку.

Я нырнул в узкий проход между двумя покосившимися сараями и вылетел на задворки старого склада. Дверь склада была закрыта на замок, но в стене проломлена дыра примерно метровой высоты — сильно пригнувшись, человек мог пройти. Я протиснулся внутрь, стараясь не шуметь. В дальнем углу, у едва тлеющего огонька в жестяной банке, сидело трое бездомных. Оборванные, худые, с пустыми глазами. Бродяги. Один из них вскинул голову, но я уже приложил палец к губам. Они не стали орать. В квартале бедноты быстро учишься не лезть не в своё дело.

Люди и огонь — это хорошо. Они смешаются с моей тепловой сигнатурой и затруднят понимание ситуации для «хищника».

Земляной пол склада уже немного размяк от капель дождя. Я скинул плащ и расстелил его перед проломом: детектор невидимок готов.

Остался последний штрих. Бродяги молча наблюдали, как я подтянулся и влез на балку под самым потолком, перебрался по ней к пролому и замер, нависнув над входом. Руки вцепились в шершавое дерево, тело превратилось в тугую пружину. Я старался дышать как можно тише, сосредоточив всё внимание на плаще, валяющемся в грязи.

Ждать пришлось недолго.

Снаружи послышался тихий шорох. Не звук шагов, а небольшой «чавк» размокшей земли. Потом — пауза. Долгая, напряжённая. «Хищник» медлил. Чуял ловушку? Или проверял, туда ли ведёт его «Улучшенное зрение (Е)»? Наконец раздался осторожный, почти неслышный скрип: «хищник» полез в пролом.

Сначала я увидел след. Чёткий отпечаток сапога на моём плаще. Но не слишком глубокий, словно на ногу не перенесли весь вес. Присмотревшись, разобрал и край сапога торчащий словно из ниоткуда. Я перестал дышать и продолжил ждать.

Пять секунд. Десять. Пятнадцать. И в помещение входит едва заметное марево, на которое сразу же реагирует «Наблюдательность (F) (5/5)».

Я разжал пальцы и рухнул вниз.

Всё тело превратилось в живой таран. Ноги врезались точно между лопаток невидимки, весом и силой падения придавливая его к полу. Судя по хриплому выдоху, из «хищника» вышибло воздух. Я скатился в сторону, но вскочил первым. В неровном свете Ока я заметил, что кисти и нижняя часть сапог видны нормально и не превращаются в дымку. Невидимка как раз уперся руками в пол, пытаясь встать, и я каблуком сапога ударил сверху вниз по его правой кисти. Захрустели мелкие кости, «хищник» заорал, и я, ориентируясь на звук, ещё раз ударил ногой. Крик надломился и пропал. Я сделал шаг вперёд и на ощупь схватил плащ где-то в районе головы, потянул на себя — получилось сорвать капюшон.

Вдруг левая кисть невидимки исчезла. «Полез под плащ за оружием», — мгновенно догадался я и ударил кулаком в висок. Этого оказалось достаточно: «хищник» потерял сознание и обмяк.

Я нащупал полы плаща и попытался его распахнуть. Это удалось не сразу: пришлось приложить значительное усилие. В какой-то момент мне показалось, что я порву артефакт, но плащ все-таки поддался. Под щелчки, напоминающие размыкание магнитной защелки, плащ раскрылся. Первым делом я лишил невидимку оружия — добротного кинжала. А потом окончательно сорвал с него плащ и связал руки за спиной его же ремнем.

— Что ж, «хищник», давай познакомимся поближе, — тихо прошептал я.

Я прислушался, но тяжёлых шагов не услышал, значит, немного времени у меня имелось. Я внимательно осмотрел «хищника». Это был тот же человек, которого «Наблюдательность (F) (5/5)» определила как опасного в «Седом Вороне». И тот же опытный «топтун», что вел меня от часовни после беседы с визитарием. Невидимку очень хотелось убить, но нельзя. В «топтуна» вложено много ОР; убью его, и тогда меня точно объявят в розыск. Только не в международный, а во все-церковный. То, что происходит сейчас — это частная инициатива Конрада, и она закончится со смертью самого визитария. А труп невидимки — это уже дело другое. Церковное.

По той же причине нельзя было забирать артефакты. А очень хотелось, потому что один был лучше другого. Но с артефактами я хотя бы мог себя успокоить тем, что они привязаны, причем не к «хищнику», а к кому-то званием повыше. Так что методами пыточного биохакинга, практикуемого местными, примененными к невидимке, отвязать артефакты не получится.

А забирать там было что. Похоже, передо мной лежали артефакты, о которых говорил Жан: те, что его преосвященство лично выдал Конраду.

Изучение я начал с плаща.

Обнаружен артефакт «Плащ невидимости (Е+)». Подключение невозможно, артефакт привязан к другому владельцу. Требуется ключ привязки. Владелец: епископат Церкви Милости Владыки Элиона.

Даже снятый с «хищника», артефакт работал. И это только усилило соблазн его забрать. Ну не смогу я его выключить, и что? Предмет, дающий перманентную невидимость, пусть и не без огрехов — это очень сильно. Только вот специально добавленное в описание артефакта «владелец» явно намекало, что церковники пропажу такого предмета без внимания не оставят.

У плаща имелись рукава, но кисти они не закрывали, поэтому я видел руки «хищника». Длина не в пол, чтобы не мешала ходить; до земли не доставало сантиметров десять, и кончики сапогов оставались видимыми. Лицо плащ также скрывал частично — нижняя часть лица закрывалась специальной застежкой на капюшоне, а, верхняя часть оставалась открытой. В общем, артефакт, безусловно, прекрасный, но абсолютной невидимости, как в играх, не даёт.

Дальше шли сапоги «топтуна».

Обнаружен артефакт «Сапоги бесшумного шага (Е)». Подключение невозможно, артефакт привязан к другому владельцу. Требуется ключ привязки. Владелец: епископат Церкви Милости Владыки Элиона.

Насколько я понял, сапоги делали бесшумным именно шаг, но никак не влияли на шум, издаваемый камушками, водой и прочими предметами, с которыми нога взаимодействует. Артефакт неплохой, но до плаща не дотягивает. Что, впрочем, и отражено в ранге предмета.

На виске невидимки я заметил металлический диск размером с серебряную монету.

Обнаружен артефакт «Амулет ментальной связи (F)». Подключение невозможно, артефакт привязан к другому владельцу. Требуется ключ привязки. Требуется 3-й уровень модификации «Системные операции (F)». Владелец: епископат Церкви Милости Владыки Элиона.

Я ещё не разобрался, как этот артефакт работает, но уже захотел себе таких штук пять. На всю команду плюс про запас. Судя по рангу, амулеты связи должны быть не очень дорогими. Только где ж их взять?

На фоне таких вещей «Кольцо Сопряжения (Е)» выглядело как-то обыденно и не впечатляло. Артефакт стоимостью в 200 лоренов не впечатлял!

Кинжал у невидимки оказался из качественной стали и явно сделанный не в кузнице. Возможно, тоже часть какого-то монстра. Ну и завершало парад прекрасных вещей, которые нельзя забирать, что-то типа кирасы скрытого ношения. Тонкая и легкая. Сильный удар мечом или арбалетный болт не выдержит, зато против кинжала или кулака — отличная защита.

Я ещё раз осмотрел лежащие передо мной сотни лоренов, воплощенных в предметах. И вспомнил, что Ирвин мог отслеживать местоположение «Браслета подчинения (F)». Вероятно, и в эти артефакты встроена подобная функция. Подавив жадность, я встал и повернулся к бездомным.

— Вещи у него ценные. Даже очень. Но их будут искать, так что я ничего не возьму. Но вы можете попробовать сдать их скупщику до утра.

После подобрал свой втоптанный в грязь плащ и выскользнул в дыру, чтобы раствориться в лабиринте переулков. «Наблюдательность (F) (5/5)» молчала. Ни гулких ударов сапогами по утоптанной земле, ни лёгкого марева в тенях. Хвост отрублен. Но я всё равно нырял в подворотни при малейшем шорохе.

Квартал бедноты остался позади. Я пересёк весь Конфлюан наискосок от западной окраины к северной, где стоял дом визитария. Ноги гудели, плащ промок до нитки, но скорость я не сбавлял: времени осталось в обрез. Епископские гоняли меня почти всю ночь, судя по положению Ока, солнце встанет через час.

Не доходя до дома визитария, я затаился в одном из переулков. Отсюда отлично просматривалась узкая улочка и тяжёлая дубовая дверь дома Конрада. Ни факелов, ни стражи у входа. Только слабый свет масляного фонаря над крыльцом.

Я ждал и наблюдал. Сердце стучало ровно, но внутри сжимался тугой комок. После ночной беготни, после «хищника» и засад, всё проходило как-то слишком гладко. Ни неожиданных встреч, ни крадущихся теней. Будто церковники разом потеряли ко мне интерес. Или будто кто-то очень умный заманивал меня в ловушку.

Когда Око Владыки начало бледнеть, и небо на востоке окрасилось бледным серым светом, я решился. Плащ запахнул плотнее, капюшон надвинул почти до носа и пересёк улицу. Дверь была заперта, но щель под ней как нарочно оказалсь широкой. Я достал из-за пазухи письмо и одним движением сунул его под дверь. Бумага тихо шурхнула по камню и исчезла внутри.

Ни скрипа, ни шагов. Дверь не распахнулась, никто не выскочил следом. Я постоял секунду, прислушиваясь, потом развернулся и пошёл прочь. Всё прошло настолько чисто, что меня аж передёрнуло. Напряжение нарастало с каждым шагом. Где подвох? Где засада? Почему никто не дышит мне в затылок? Рука сама собой легла на рукоять меча. Я почти хотел, чтобы из-за угла выскочили церковники: тогда хотя бы опасность станет явной.

Но улица оставалась пустой.

Когда первые лучи солнца пробились сквозь разрывы туч и окрасили крыши Конфлюана в бледно-золотой, я уже стоял у Северных ворот. Стражники только-только отодвигали тяжёлые засовы, зевая и переругиваясь спросонья. Я встал в сторонке, делая вид, что всего лишь ранний путник. Никто не обратил на меня внимания. Ни вопросов, ни косых взглядов. Ворота со скрипом распахнулись, и я шагнул за них первым.

За спиной остался каменный мешок города, впереди лежала размытая дождём дорога и река на горизонте. Я шёл, не оглядываясь. И только когда Конфлюан скрылся за поворотом, позволил себе выдохнуть. Улыбка сама собой растянула губы.

— Ну что, Конрад, — тихо пробормотал я, — посмотрим, насколько тебе важен заброшенный храм. И насколько ты готов побегать.

Я шёл, не сбавляя шаг, но уже осторожнее, то и дело оборачиваясь и проверяя, не мелькнёт ли силуэт погони. Ничего. Только рассвет медленно полз по небу.

Через час я свернул с тракта в сторону реки. Место выбрал заранее: подальше от людских глаз. Здесь берег густо зарос ивняком и камышом, а сама река, хоть и неширокая, метров двенадцать от силы, выглядела тёмной и неприветливой.

Реку предстояло пересечь вплавь. Идти на причал и арендовать лодку было равнозначно признанию, что письмо визитарию подкинул я. Официально мой отряд ушел на охоту ещё вчера. И я с ними. Так что догнать своих нужно было скрытно.

Я быстро огляделся. Ни души. Скинул сапоги, затянул потуже ремень с мечом и баклером, чтобы ничего не болталось, и вытащил из-под куста заранее припрятанное сухое полено. Положил на него сапоги и вошёл в воду.

Холодная вода мгновенно обожгла. Плыть было тяжело. Железо тянуло на дно, да и намокшая одежда плавучести не добавляла. Я плыл, работая только ногами. Обеими руками я вцепился в полено — без него я бы точно утонул. А в голове крутилась единственная мысль: «Только бы не свело судорогой ногу…»

Когда ноги наконец коснулись илистого дна на противоположном берегу, я вывалился на траву, тяжело дыша и дрожа от холода. Полено выкатилось из рук и лениво поплыло дальше по течению. Я обул сапоги, чудом оставшиеся сухими, посмотрел на потемневший от воды плащ и не удержался — тихо засмеялся.

— Ну вот, — пробормотал я, отплёвываясь и выжимая капюшон, — хоть плащ отмыл. Теперь чистый, как совесть церковника.

Несмотря на дикую усталость, я заставил себя двигаться дальше. Углубился в лес и примерно через сотню метров вышел на небольшую поляну. Мои бойцы уже ждали там, как и договаривались. Я сразу же кинулся отогреваться к небольшому костру, скинув мокрую одежду.

— Живой, — тихо сказала Селена, и в её голосе прозвучало больше вопроса, чем утверждения.

Я кивнул, растягивая плащ над огнём.

— Живой. Письмо я подкинул, хотя и возникли некоторые трудности.

Лис протянул мне кружку горячего чая и кусок вяленого мяса. А я быстро пересказал свои ночные приключения.

— Вот это беспредел церковники творят! — возмутился Жан. В устах убийцы ночной гильдии и заместителя местного мафиози это звучало особенно иронично.

Я же, отогревшись и немного подсушив вещи, оделся.

— Лис, мне нужно поспать хоть немного.

— Мы и без тебя справимся с наблюдением. Разбудим, как только в этом будет смысл, — ответил охотник и забрался на высокое дерево, с которого следил за пристанью на другом берегу реки.

Я лег возле костра и заснул почти мгновенно. Последнее, что я запомнил, — Селена накинула на меня ещё и свой плащ.

Разбудил меня Жан часа через четыре. Он легонько тронул меня за плечо, и я сразу же проснулся, чувствуя себя почти полностью отдохнувшим.

— Клюнул, — сказал Жан, и это слово всё объяснило.

Я сел, стряхнув резким движение остатки сна, и вопросительно посмотрел на Жана. Тот махнул в сторону дерева, на котором всё это время находился Лис.

— С наблюдательного поста хорошо видно, — добавил помощник Арно.

Я полез на дерево и уже через минуту сидел рядом с Лисом в удобной развилке, откуда открывался отличный вид на реку и противоположный берег. Солнце стояло в зените, полностью рассеяв туман — идеальная погода для наблюдения.

На том берегу визитарий Конрад и ещё десять элитных церковников грузились в лодки. Действовали они вполне профессионально, без лишней спешки. Двое удерживали лодку у кромки воды, пока остальные занимали места с чёткой слаженностью, словно делали это не в первый и даже не в десятый раз. Конрад стоял чуть в стороне, молча наблюдая за процессом. Даже на таком расстоянии чувствовалась его спокойная уверенность. Ни нервных жестов, ни лишних движений.

Лодки отчалили одновременно и начали размеренную переправу. Вёсла входили в воду без брызг, течение подхватывало лодки, но церковники правили уверенно, не позволяя реке играть с собой.

Мы тоже начали собираться. Надели броню, маскировочные плащи, чехлы на шлемы. Лицо мазать сажей не пришлось: в последний момент Лис закупил что-то типа балаклав, тоже грязно-зеленого цвета.

Когда носы лодок уткнулись в наш берег, мы были готовы выдвигаться. Высаживались церковники так же организованно, как и грузились. И сразу же, без пауз и совещаний, двинулись по дороге, которую я указал в письме. Но шли медленно. Очень медленно. Каждый шаг как по минному полю. Внимательно осматривали землю перед собой, прощупывая каждый куст, каждую подозрительную кочку. Искали ловушки. Засаду. Откуда им было знать, что путь чист? Ведь наш план — заманить церковников как можно глубже в лес. И уже не выпустить их отсюда.

Епископские продолжали демонстрировать выучку и слаженность. Двое сразу ушли вперёд метров на десять — головной дозор, глаза и уши отряда. Ещё двое держались сзади на таком же расстоянии, прикрывая тыл. А по бокам от тропы, чуть в стороне от основного пути, двигались ещё двое: один слева, другой справа. Фланговое охранение. Остальные, включая самого Конрада, шли в центре этой грамотно выстроенной боевой формации. Шаг лёгкий, взгляды цепкие, щиты и копья в руках. У двоих, как и у визитария, ещё и арбалеты за спинами.

Они всё делали круто. По-настоящему круто. Словно в фильме о Delta Force — ну том, где операция спецназа закончилась успехом.

На беду епископских Лис знал этот лес как свои пять пальцев. А они — нет. Когда церковники двинулись дальше по тропе, Лис повёл наш отряд параллельно их движению. Мы шли в стороне, по слабо различимым звериным тропам. Лес работал на нас: он глушил звуки и прятал силуэты. Мы могли спокойно наблюдать за епископскими, оставаясь для них невидимыми.

Лис шёл первым, и я был уверен, что его глаза блестели тем самым азартом опытного охотника, который знает, что добыча идёт прямиком в капкан, но ещё не подозревает об этом.

— Видите тех двоих по бокам? — тихо пробормотал охотник, когда мы сделали короткую остановку за густым кустарником. — Это опытные егеря. Единственные в их отряде, кто по-настоящему обучен ходить по лесу. Остальные больше привыкли к городским улицам, каменным мостовым и открытым полям. А эти двое… они знают, как ступать, чтобы не хрустнула ни одна ветка. Не хуже меня знают. И могут доставить нам проблемы.

Значит, они первые кандидаты на устранение. Но предпринимать какие-то действия было рано.

Мы двинулись дальше. Лис вдруг резко присел и вскинул руку. Мы замерли. Один из епископских егерей остановился и повернул голову в нашу сторону. Секунд пять он стоял неподвижно, вслушиваясь. Я чувствовал, как пот стекает по позвоночнику. Наконец егерь качнул головой, словно отгоняя сомнение, и продолжил движение. Лис выдохнул одними губами:

— Чуть не засёк. Опытный хер. Хорошо, что у него шлем уши закрывает. Да и кольчуга шелестит при любом движении. А так услышал бы нас, и провалилась бы наша затея.

Тропа, по которой шли епископские, подходила к концу. Впереди был поворот, а ещё через десять метров тропа выходила на небольшую поляну, где и стояла заимка. Когда идущие в передовом дозоре увидели, что за поворотом почти сразу выход на открытое пространство, они сделали несколько шагов назад. Больше ни один из церковников не шагнул за поворот.

Епископские стояли и молчали. Мне было совершенно не понятно, что происходит, пока один из них не приподнял шлем, чтобы вытереть пот. Тогда я заметил, блеск металлического диска на его виске. «Амулет ментальной связи (F)», — узнал я. Наша задача только что усложнилась: мы находились достаточно близко, чтобы слышать разговоры церковников, но с этими амулетами у них не было необходимости говорить.

Впрочем, совещались епископские недолго. Не прошло и пяти минут, как двое егерей — те самые, о которых предупреждал Лис, — отделились от группы. Они скользнули в сторону и начали обходить поляну по кругу, держась в лесу и не выходя на открытое пространство. Движения их были плавными, бесшумными, настолько отточенными, что даже Лис одобрительно усмехнулся. Минуты шли, но егеря так и не вернулись. Ни шороха, ни испуганного крика птиц — лес проглотил их без следа.

Но вот визитарий чуть повернул голову, будто прислушиваясь к чему-то. Похоже, егеря докладывали через амулеты. И то, что они увидели, Конрадо устроило: основная масса епископских пришла в движение. Двое, прикрывшись щитами и обнажив мечи, выдвинулись вперёд. За ними, на небольшом расстоянии, пошёл сам визитарий Конрад с двумя бойцами. Конрад шёл уверенно, но я видел, как его взгляд цепко шарит по теням между деревьями. Остальные четверо развернулись спиной к заимке, щитами к лесу — и начали пятиться следом, прикрывая спину всему отряду.

— Стреляем только в незащищенные участки тела. Даже если болт может пробить кольчугу, нельзя оставлять следы. Используем только бронебойные наконечники — у них могут быть защитные модификации, — шепотом давал я последние указания. — Лис, твоя цель — визитарий. Стреляй в ногу, его нужно брать живым. Жан, твой — дальний сопровождающий визитария, целься в шею. Селена, на тебе ближний сопровождающий, тоже в шею.

Жан и Селена зарядили оружие, каждый выбрал подходящую ветку и положил на неё ложе арбалета, стабилизировав оружие. Лис стал за дерево и наложил стрелу на лук, пальцы его замерли на тетиве. Видимость отличная, ветра не было, цели стояли неподвижно, словно мишени в тире. Условия для выстрела настолько идеальные, что даже Селена со своим навыком «Арбалеты (F)» второго уровня, должны была поразить свою мишень без проблем.

Убедившись, что стрелки готовы, я выскользнул на тропу, из оружия взяв только копье. Дойдя до поворота, где тропа всё ещё не просматривалась с поляны, я присел и начал раскладывать «железный чеснок». По требованию Лиса мы вымазали его в грязи заранее — теперь шипы практически сливались с утоптанной землёй и опавшими листьями. Я присыпал их сверху тонким слоем прелой листвы и мелких веток. Почти неразличимо. Даже я, знавший, куда смотреть, едва замечал торчащие острия.

Мы застыли в ожидании и затаили дыхание.

Вот двое передовых церковников подошли к заимке. Один из них потянул за ручку, открывая дверь и активируя ловушку — к двери была привязана веревка, которая распахивала клетки с гнильцами. Стоило двери открыться до половины, из заимки с яростным шипением и клацаньем клыков выскочили монстры. Голодные, озверевшие твари рванули прямо на церковников, разевая пасти, усеянные крупными зубами.

Время пришло.

Три синхронных щелчка тетивы завершили наше ожидание. Стрела и два болта отправились в полёт.

Судя по крику, полному боли, и предсмертным хрипам, болты и стрела нашли свои цели.

Прошло несколько секунд и крики прекратились, а Лис наложил новую стрелу на тетиву. Но сделать выстрел ему не дали — стоило охотнику высунуться из-за дерева, как воздух разорвал резкий свист. Вражеский болт чиркнул по стволу дерева, выбив фонтан щепы, и ударил Лису в грудь. Раздался «дзинь» — болт попал в металлическую пластину брони и отскочил. Но Лис всё равно выронил стрелу и сделал шаг назад: даже замедленный деревом удар болта вышел сильным. Как бы охотнику ребра не сломало. Если бы ствол дерева не замедлил и не изменил траекторию полёта, то болт бы пробил защиту — снаряд был бронебойным.

— На землю! Ползком в глубь леса! — заорал я.

Стреляли егеря, засевшие на той стороне поляны. И стреляли чертовски точно: высунуться моим бойцам они уже не дадут. Как и безнаказанно расстрелять церковников.

Времени на раздумья и тактические изыски епископские мне не дали. Одновременно с выстрелом егеря четверка, которая прикрывала спину Конраду, рванула обратно на тропу. Церковники двигались как единый механизм: щиты сомкнуты, копья выставлены вперёд. Ни криков, ни команд вслух — только молчаливая слаженность. Задача епископских ясна: расправиться с моими стрелками, пока те не сменили позицию и не продолжили обстрел.

Церковники выскочили из-за поворота с такой скоростью, что я едва успел их заметить по блеску шлемов.

Двое идущих впереди с хрустом наступили на разложенный мной «чеснок». Железные шипы пробили кожу сапог и, без сомнения, пробили ступни насквозь.

Епископские после такого должны были рухнуть на землю, но они прошли инициацию и наверняка имели какой-то навык подавления боли: слишком уж хорошо держались. Их лица перекосило, но крика не последовало. Только короткий сбой в шаге, и оба, хромая, перестроились, пропустив вперёд замыкающих церковников.

По тому, как правый епископский слегка крутил головой, оценивая поле боя, я определил в нём командира. Левый двигался чуть резче, не так экономно: явно менее опытный, но тоже не новичок.

Попав в ловушку, церковники резко сбросили скорость. Теперь они двигались медленно, не отрывая ног от земли. Командир носком сапога откидывал в сторону шипы, молодой повторял за командиром, и так, шаг за шагом, расчищая себе путь, они продвигались вперёд. Епископские уже заметили меня. Я видел, как командир прищурил и снова расслабил глаза — он оценил меня и списал со счетов, считая своим основным противником «железный чеснок», а не одиночку на тропе с копьём и даже без щита.

Обходить тропу епископские не рискнули: вокруг бурелом, строй не удержишь, идти придется по одному. Да и ловушки вокруг тропы никто не отменял.

Церковники шли вперед медленно, но неумолимо, словно танки. Ещё несколько метров, и они насадят меня на свои копья, а мои бойцы всё никак не выйдут из зоны поражения егерей. Я напрягал слух, чтобы различить шаги или голоса своих за спиной, но за мной стояла только тишина.

Щиты епископских подняты, оставлена лишь тонкая полоска для глаз между шлемом и щитом. На выставленной руке с копьем — стальной наруч. Кольчуга до середины бедра. А ниже колена снова сталь поножа. Только два открытых места: глаза и участок ноги от колена до середины бедра. Защита настолько плотная, что даже «Древковое оружие (F)(⅖)» молчит: атаковать церковников не только бесполезно, но и опасно. Значит, нужно перехитрить противника.

Я не стал дожидаться, пока епископские полностью расчистят тропу. Когда до конца заминированного участка осталось около метра, я сделал шаг навстречу. Копьё в моих руках метнулось вперёд, целясь чуть выше колена левому. Но я не довёл укол до конца. Резко дёрнул древко вправо, пытаясь рубануть командира по ноге и при этом открываясь.

Церковники отреагировали мгновенно и слаженно. Командир опустил копьё, блокируя мой выпад. А молодой, подчиняясь вбитым навыкам, сделал шаг вперёд. Прямо на оставшийся «чеснок». Железный шип с хрустом пробил сапог и вонзился в ступню, но церковник даже не замедлился. Он чётко довёл свою атаку до конца.

Его щит ударил по моему копью, открывая меня ещё сильнее, а сам церковник сделал выпад копьём в мою руку — быстрый и точный.

Я успел чуть повернуть корпус, и вместо глубокого прокола получился порез. Сработала «Армированная кожа (Е)(⅖)», так что вместо серьёзного ранения я отделался царапиной, из которой сразу же выступила кровь.

Я сделал шаг назад и перевёл дыхание. Своего я добился. Уже третий противник ощутимо хромал и нормально сражаться не мог.

Церковники расчистили себе путь от «чеснока». Нас с врагом разделяла пара шагов. Противник ещё осторожничал, но через несколько секунд поймёт, что ловушек нет, и тогда придётся вступить с безнадежный бой. Отступать нельзя: несколько шагов назад, и епископские ударят по моим бойцам. Я стоял, сжимая древко, и чувствовал, как по виску стекает пот.

Дальше произошло два события одновременно. Я услышал шум справа и увидел лежащего на животе Жана, который целился в командира. А командир, осознав, что дорога свободна от «чеснока», совместно с молодым сделал длинный выпад в мою сторону. Оба перенесли вес на правую ногу, выставив её вперед. И насадили бы меня на копья, как бабочку на булавку, если бы не выстрел Жана.

Арбалетный болт впился в бедро командира, и тот провалился в своем выпаде: копье и щит пошли вниз. Я активировал «Время охотника (Е)(⅕)» и, целясь командиру в горло, проскользнул мимо вражеского копья, оставив его слева от себя. Маневр был опасный, но другой возможности избежать раны и атаковать самому могло не появиться, так что пришлось рисковать.

Острие моего оружия вонзилось в чужую плоть и пробило горло насквозь. Брызнула ярко-красная артериальная кровь. Не снимая ускорения, я выдернул копье и, прикрывшись падающим телом командира, шагнул вбок, вгоняя копьё в незащищённый участок правой ноги второго епископского. Церковник на вбитых рефлексах начал убирать конечность из-под удара и перенёс вес на левую, пробитую шипом, ступню. Потребовалось мгновение, прежде чем епископский справился с болью. Своё уклонение он так и не завершил. Острие моего копья вошло глубоко в бедро. Церковник вскрикнул, его нога подогнулась, своим весом он давил на лезвие, расширяя рану.

Когда мой противник упал, сзади раздалось ещё два щелчка — арбалет и лук. Селена и Лис. И ещё два церковника упали на землю, хватаясь за пробитые ноги и едва сдерживая крики боли.

Я быстро оглядел четверку. Осталось в живых трое. Они корчились на тропе, хотя и делали это молча. Кровь уже пропитала их штаны и сапоги. Теперь они ходить смогут с трудом, не то что сражаться. Добивать их не было смысла. По крайней мере, пока. Монстры все сделают за нас.

— Выдвигаемся на вторую позицию. Лис, веди, — тихо приказал я, помня о том, что раненые церковники могут меня услышать и передать мои слова по ментальной связи.

Я скользнул в сторону вслед за Лисом. Иногда в просветы между деревьев удавалось выхватить происходящее на поляне. А посмотреть было на что.

Визитарий сидел у стены заимки. Лицо бледное, но взгляд — стальной. Конрад взялся рукой за стрелу и выдернул её из бедра. Кровь пошла сильнее, но он даже не поморщился. Конрад наложил местный аналог турникета выше раны, и кровь перестала течь. Достал из специального подсумка флакон с алхимией и залпом выпил. тряхнул головой, будто прогоняя дурноту, и встал.

Рядом с выходом из заимки валялся гнилец. Мёртвый, разрубленный пополам. Второй монстр скалился на церковников, но закованным в железо людям сделать ничего не мог. Церковники прижимали его к стене заимки, но монстр изогнулся и проскочил между ними, умудрившись уйти из-под удара. Тварь метнулась в лес, но убегать не спешила. Спрятавшись за деревьями, монстр завыл, созывая других гнильцов. Тварь чуяла кровь и Искры инициированных.

Мы добрались до нашей новой позиции за большим валуном. Позиция давала отличный вид на поляну и церковников. Но открыть огонь мы не успели. Двое бойцов, разобравшись с гнильцами, встали рядом с визитарием и прикрыли его щитами. На бойцах ни царапины. Профессионалы, что тут скажешь.

— Жан? — только и спросил я.

— В открытый участок не попаду — слишком далеко. Могу всадить болт в голову, но это оставит след на шлеме, — трезво оценил свои возможности Жан.

Я лишь покачал головой: оставлять следы на экипировке нельзя. А монстров, стреляющих бронебойными арбалетными болтами, не существует. По крайней мере, в этом лесу.

Тем временем тройка церковников попятилась назад и быстро скрылась за заимкой. Конрад даже не попытался спасти раненых. Значит, уже списал их. Или понимал, что попытка спасения убьёт всех. Так хорошо начавшаяся операция постепенно разваливалась. Причём у обоих сторон конфликта.

— Нужно заняться егерями, — напомнил Лис. — Они представляют наибольшую опасность.

Немного подумав, я отложил копье — оно будет мешать двигаться в лесной чащобе, — проверил наличие меча и баклера и кивнул.

— Я с Лисом иду к егерям. Жан и Селена, возьмите поляну под прицел и не дайте церковникам отступить к реке.

Жан закончил перезаряжать арбалет и, улыбнувшись, поудобнее устроился за валуном. Селена заняла позицию с другой стороны камня.

Мы с Лисом начали обходить поляну по широкой дуге. Охотник шёл первым, выбирая путь, а я ступал точно в его следы, настороженно смотря по сторонам.

Не прошли мы и полсотни метров, как Лис вдруг замер и присел, я повторил за ним. Сквозь просвет между стволами я увидел движение у края поляны. Визитарий Конрад и двое его бойцов не просто отошли за заимку, как я думал ранее. Они спешили к дальней кромке леса, явно намереваясь соединиться с егерями, которые засели за деревьями. Щиты прикрывали церковников, взгляды цепко шарили по теням.

Лис прищурился, и в его глазах мелькнуло хищное понимание.

— Так вот где вы засели, — пробормотал он, а потом повёл меня дальше.

Пользуясь своим знанием местности, охотник вывел нас на едва заметную звериную тропку, петляющую между кустами и поваленными стволами. По ней мы и подкрались к позициям егерей. Настолько близко, что я уже различал силуэты в тенях. Один метрах в двадцати, а другой подальше, метрах в сорока.

Всё внимание егерей было сосредоточено на поляне: они прикрывали отход Конрада и оставшихся бойцов. По-хорошему, им нужно было распределить сектора наблюдения и следить в том числе. и за тылом, но церковников было всего двое, они физически не могли обозревать окружающие пространство на 360 градусов.

Лис остановился, жестом показав мне оставаться на месте. Сам он, наложив стрелу на тетиву и пригнувшись ещё ниже, скользнул вперёд, преодолевая последние десятки метров. Я затаил дыхание, положив ладонь на рукоять меча.

Охотник шёл медленно и бесшумно. Вот расстояние сократилось до пятнадцати метров. Вот до десяти. Вот Лис натягивает лук. Я ждал, что оружие скрипнет, издаст какой-то звук или что егерь почует опасность. Но оружие было превосходным, а Лис — профессионалом, который не оставил другому профессионалу ни единого шанса.

Стрела, пущенная в упор, вошла егерю в шею.

Раздался приглушенный хрип, церковник схватился за вышедший с другой стороны бронебойный наконечник и рухнул на землю.

Но, похоже, перед смертью успел доложить о нас по ментальной связи. И второй егерь среагировал мгновенно. Он резко развернулся в нашу сторону. На то, чтобы обнаружить Лиса и вскинуть арбалет, у него ушло меньше секунды. Но и Лис не стоял на месте: нырять за дерево мой товарищ начал одновременно с тем, как егерь стал вскидывать арбалет. И только это Лиса и спасло.

Воздух разорвал резкий свист, и болт врезался в ствол за тем местом, где полсекунды назад находилась голова охотника. Болт вошёл в древесину на половину своей длины. Лис завершил своё движение и прижался к дереву спиной.

Егерю понадобится не менее десяти секунд, чтобы перезарядить своё оружие. А до тех пор он не опасен. Я рванул к нему, но егерь не стал возиться с арбалетом, а побежал навстречу Конраду и оставшимся двум бойцам.

Когда все четверо церковников встретились, я услышал хлопок. Резкий, сухой, словно кто-то выстрелил из маленькой хлопушки. И там, где епископские вошли в чащу, стало расти облако дыма. Густое, белёсое, оно быстро расползалось между стволами, скрывая людей и превращая всё в сплошную пелену.

Соваться в эту дымовую завесу, да ещё и один против четверых, я не рискнул и вернулся к Лису.

— Лезть в дым — это верный способ нарваться на засаду, — подтвердил мои опасения охотник. — Но и отпускать церковников нельзя.

— Какой план?

— Нужно вернуться к остальным, понаблюдать за поляной, тогда скажу точно, — подумав, ответил Лис.

— Дай мне минуту, — кинул я и метнулся к мертвому егерю.

Взгляд сам собой зацепился за поблескивающий на виске церковника металлический диск. Может, удастся подслушать, о чём сейчас переговаривается Конрад с остальными?

Я осторожно снял «Амулет ментальной связи (F)», прижал холодный металл к своему виску. Ничего. Ни шороха, ни голосов в голове. Только сухое системное сообщение, которое я уже видел на плаще и сапогах:

Подключение невозможно. Артефакт привязан к другому владельцу. Требуется ключ привязки. Требуется 3-й уровень модификации «Системные операции (F)». Владелец: епископат Церкви Милости Владыки Элиона.

Конечно. Как же иначе. Я выругался про себя и вернул амулет на висок мёртвому егерю. Выдернул стрелу из его горла и вытер наконечник о его же плащ. И мы с Лисом скользнули обратно к Селене и Жану. Обратный путь по звериной тропе занял всего пару минут. Мы двигались осторожно, стараясь не выдать себя лишним шумом.

Жан и Селена по-прежнему сидели за валуном с арбалетами наготове, но поляна была пуста. Ни Конрада, ни его бойцов. Только трое раненых на тропе тихо хрипели и пытались ползти, оставляя за собой тёмные влажные полосы.

— На поляну никто не выходил, — отчитался Жан.

Я вопросительно посмотрел на охотника.

— Думаю, они уходят по северной тропе к логову Пятирога. А уже оттуда свернут к реке. Ломиться напрямую сквозь лес не станут: там бурелом и топь, и это опасно даже для них, — ответил Лис. — Нужно выждать минут 10–15 и идти следом. У них раненый, быстро идти не смогут.

— Тогда заметаем следы и выступаем, — принял я решение.

Мы вернулись на тропу. Я добил раненых церковников копьём точными уколами в незащищённый участок под подбородком. Раненые даже не пытались сопротивляться — боль и потеря крови сделали своё дело. Потом собрали все железные шипы, выдернули их из земли и из ступней епископских. Стрелы и болты тоже извлекли из тел. Гнильцы сделают остальное: разорвут тела, смешают следы, и никто уже не поймёт, чем именно были нанесены первые раны.

Нужно было выйти на поляну, на открытую местность и извлечь ещё два болта из шей убитых в самом начале церковников. Это было рискованно: если Лис ошибся и епископские просто затаились в лесу и ждут, пока мы выйдем? Но я взял щит и, прикрывшись им, пошел на поляну, здраво рассудив, что с моими модификациями и за щитом я пару выстрелов переживу. Заодно проверю, есть ли засада.

Я шел, а сердце бешено колотилось, ожидая выстрела. Но тишина стояла мёртвая — только шорох ветра в кронах да далёкий, приглушённый вой гнильца, подхваченный собратьями. Второй голос присоединился где-то справа, третий — левее, ближе к заимке. Стая собиралась быстро.

Выстрелов так и не последовало. Я дошёл до двух тел, присел на одно колено и, продолжая прятаться за щитом, выдернул болты. Они вышли чисто, с влажным чавканьем. Кровь из тел уже почти не текла — успела покинуть тела, пока мы разбирались с остальными. Я сунул болты в подсумок и быстро огляделся.

Хотелось обыскать трупы. Очень хотелось.

Тела лежали в полной экипировке, с подсумками, с амулетами на висках, с герметичными металлическими коробочками на поясах. Я не удержался и коснулся одной из них:

Обнаружен «Портативный контейнер для зелий (F)». Подключение невозможно. Артефакт привязан к владельцу. Требуется ключ привязки. Владелец: епископат Церкви Милости Владыки Элиона.

Именно из такого контейнера Конрад доставал алхимию, которую принимал после ранения. Думаю, внутри что-то явно круче «Зелья упорности (F-)». Скорее всего (Е) — ранговые препараты.

Жадность внутри меня встала на дыбы и заорала так, что уши заложило. Столько лоренов в одном месте. Столько полезного. Это не просто усилит мой отряд, а выведет его на совершенно другой уровень.

Но всё это богатство — церковное. Привязанное. С маячком, который, возможно, уже пищал где-то в епископате, сообщая о преждевременной кончине своих владельцев.

Я сжал зубы до хруста в челюсти.

— Нет времени, — тихо, почти про себя, сказал я. — И нельзя. Совсем нельзя.

Вернулся к своим. Гнильцы выли уже где-то близко с трупами, лежавшими на тропе: кровь и Искра инициированных притягивали монстров, сводили с ума, заставляя забыть о всякой осторожности.

Жан посмотрел на меня, а потом скосил взгляд на тела. В его взгляде горела та же жадность, что и в моём минуту назад. Но я отрицательно покачал головой. Лис заметил наш обмен взглядами и добавил:

— Ядра тоже вырезать нельзя. Они приманивают монстров гораздо сильнее, чем кровь и мясо. На ядра может и серьёзная тварь выйти, которая кольчуги разорвёт и такой хаос устроит, что любой следопыт увидит только одно: нападение монстров.

Гнильцы завыли совсем рядом: трое монстров перекликались, как волки. А потом самый крупный из них осмелел, выскочил на траву и вцепился в труп. Зубы безуспешно впились в сталь кольчуги, но монстр не отступал. Нужно уходить: когда соберётся крупная стая, это будет опасно даже для нас.

— Лис, в погоню, — сказал я.

Жан молча перезарядил арбалет и повесил его за спину. Селена последний раз посмотрела на тела, которые терзало уже двое тварей, сжала губы и отвернулась.

Лис шагнул вперед, выбирая едва заметную звериную тропу, ведущую на север. Мы двинулись следом — бесшумно и быстро. Что ж, «друг» визитарий, пора и тебе отведать собственного лекарства. Когда за тобой охотятся и нигде не скрыться от преследователей!

Мы прошли по едва заметной звериной тропе метров триста, не больше. Тропа вилась между стволами, то ныряя под поваленные деревья, то огибая густые заросли подлеска. На ещё влажной после дождя земле следы просматривались чётко. Каждый отпечаток был свежим и глубоким, будто церковники не бежали от смерти, а намеренно вели нас.

Гнильцы за спиной выли всё глуше. Стая дорвалась до добычи, и теперь мы могли не бояться, что какая-нибудь особо шустрая тварь увяжется за нами. По крайней мере, пока гнильцы не обглодают мёртвых церковников, нам беспокоиться не о чем.

Лис остановился и взмахом руки подозвал меня. Он не произнёс ни слова, но по тому, как напряглись его плечи, я сразу понял: хороших новостей не будет.

— Идут они почти строем, шаг размеренный, не бегут. Значит, не паникуют и не боятся, — прояснил Лис. — Впереди поворот, а за ним метров сто тропа идёт почти по прямой. Идеальное место для засады.

— А раз они не паникуют, то засада там гарантированно есть, — пробормотал я. — Обойти можем?

— Нет. Вокруг такой бурелом, что даже мне тяжело пройти. Да и монстры вроде ядовитых змей, встречаются — укусит такая, и всё, здравствуй Владыка, — развеял мои надежды Лис. — Тот участок тропы за поворотом Пятирог проложил. Поэтому она такая широкая и прямая.

Я не хотел лезть в засаду. Совсем не хотел. Сердце бешено колотилось где-то в горле, а в голове крутилась одна-единственная мысль: если хоть один из церковников выживет и доберётся до своих — это конец. Никаких «нападение гнильцов», никаких «случайностей в лесу». Церковь Милости Владыки Элиона узнает, что здесь поработали люди. И тогда за нами начнётся настоящая охота. Епископская. Так что другого варианта не было: визитарию и его людям нельзя дать уйти.

— Я первый, — тихо сказал я, снимая щит с плеча и пристраивая его перед собой. — Лис — за мной в десяти метрах, читаешь следы. Селена за ним, держишь под прицелом левый фланг. Жан — замыкающий, контролируешь правый фланг. Держитесь строго за мной и моим щитом.

Я внимательно окинул взглядом края тропы. Бурелом и подлесок выглядели плотными: быстро туда не пролезешь, но спрятаться заранее вполне реально. Немного помедлил и всё же добавил:

— Учтите, мой щит прикроет вас только спереди. Так что внимательно следите за флангами.

Мы построились и вышли из-за поворота.

Прямая, как стрела, тропа уходила вперёд. Широкая, расчищенная, словно специально для того, чтобы на ней было удобно устраивать засады.

Щит я держал высоко, почти у подбородка, оставляя только щель для обзора. Ноги ставил осторожно, опасаясь попасть в ловушку. В общем, шёл точно так же, как совсем недавно четвёрка церковников на тропе возле заимки. Там засаду устроил я, теперь же мне предстояло ощутить себя мишенью. Церковникам их ухищрения не помогли. А нам?..

Первые двадцать метров — спокойно.

Тридцать.

Сорок.

Тишина. Только ветер в кронах да далёкий, уже совсем слабый вой гнильцов за спиной. Церковники явно ждали. И ждали профессионально: ни шороха, ни блеска металла, ни малейшего намёка на движение. Или никакой засады тут нет? Но такие мысли не расслабляли, наоборот, заставляли напрячься ещё сильнее.

Мы уже прошли больше половины прямого участка, когда воздух разорвал резкий, знакомый до дрожи свист.

Арбалетный болт.

Я инстинктивно вжался за щит, ожидая удара. Думал: всё, сейчас прилетит в ногу или в плечо, а «Армированная кожа (Е)(⅖)» от болта не защитит. Но удара не последовало. Вместо этого позади раздался короткий, приглушённый вскрик. Я резко оглянулся через плечо.

Лис стоял на одном колене, лицо искажено болью. Бронебойный болт, пробив стальную пластину его брони, вошёл точно в правую ключицу. Оперение торчало наружу, древко ушло глубоко, почти до середины. Кровь уже начала пропитывать маскировочный плащ тёмным пятном.

Я подавил желание кинуться к охотнику: там достаточно людей, чтобы прикрыть его щитами. Сейчас важнее разобраться с засадой, пока нас всех не перестреляли. Я мысленно провёл прямую линию от засевшего в Лисе болта до густого подлеска впереди справа. Противника я не видел, но сомнений не было: епископские там.

— Жан, держи тропу! — рявкнул я. — Селена, Лиса за щит!

Я отбросил копьё и рванул к подлеску, держа щит перед собой как таран. Я бежал и ждал второго выстрела. Но его не было. Ни справа, ни слева, ни с конца тропы. Значит, стрелок либо один, либо остальные не видят меня и не успевают вмешаться. Если так, с одним противником я должен справиться.

Метров за десять до кустарника я наконец нашёл стрелка. Вернее, «Наблюдательность (F) (5/5)» услужливо направила моё внимание на противника. Им оказался егерь, который ушёл от нас с Лисом. Церковник стоял на одном колене за толстым стволом поваленного дерева, пальцы споро перезаряжали арбалет. Быстро, но без паники: явно системный навык не ниже третьего уровня.

Без раздумий я активировал «Время охотника (Е)(⅕)». Мир вокруг замедлился, и я стремительно понёсся вперёд. Егерь тем временем уже натянул тетиву и вставлял новый болт в желобок.

Я преодолел последние метры. Церковник закончил перезарядку и уже поднимал арбалет. Ещё полсекунды — и нажмёт на спуск.

Но этого времени у егеря не было.

Я перепрыгнул поваленный ствол. Щит ударил по вскинутому арбалету, отведя его в сторону. Егерь успел выжать спуск, но было поздно: болт ушёл куда-то в сторону. Моё тело и щит, продолжая лететь вперёд по инерции, ударились в церковника, и мы вместе рухнули на землю.

«Время охотника (Е)(⅕)» ещё действовало, у меня осталась последняя секунда. Правая рука метнулась к бедру, выхватывая кинжал. Я не стал поднимать руку, чтобы достать до корпуса или горла егеря. Наоборот, резко опустил кинжал ещё ниже, вспарывая егерю бедро в том месте, где кольчуга уже закончилась, а понож ещё не начался. Тёплая кровь хлынула из раны.

Церковник что-то прохрипел, но сдержал крик боли и, несмотря на рану, извернулся. Его локоть врезался мне в скулу. Удар вышел тяжёлым, в голове зазвенело, но «Усиленный скелет (Е)(⅕)» выдержал, и кость осталась целой. Егерь выхватил свой кинжал и ударил меня в район печени, но клинок уткнулся в стальную пластину доспеха. Я ответил апперкотом, врезав кулаком в челюсть. Егеря немного повело, и я добавил коленом в открытую рану на бедре.

Это его наконец проняло, и церковник вскрикнул, на мгновение потеряв концентрацию. Мой кинжал ударил в шею сбоку, войдя куда-то в голову. Противник сразу же затих.

А я откатился на спину и лежал, тяжело дыша. Егерь почти успел. Как и положено профессионалу, церковник рассчитал всё точно: если бы не активированное ускорение, я бы просто не успел до него добежать. Он бы выстрелил и ушёл в лес. А я валялся бы с болтом в теле. Возможно, мёртвый. Полсекунды. Всего полсекунды решили, кто отправится к Владыке, а кто продолжит охоту.

Я лежал, пытаясь привести дыхание в порядок и унять бешеный стук сердца. Адреналин медленно отступал, оставляя после себя лёгкую дрожь в мышцах и противную слабость в ногах. С трудом я перекатился на бок, опёрся на руку и поднялся на ноги. Скула ныла от удара локтём, но признаков сотрясения мозга не было.

Я оглядел лежку егеря. Место выбрано грамотно: за толстым поваленным стволом, с хорошим обзором на тропу. Щит и копьё церковника лежали чуть в стороне, как последнее средство для ближнего боя, но пользоваться ими егерь не собирался. Непосредственно возле лежки были аккуратно воткнуты несколько арбалетных болтов, чтобы в горячке боя не извлекать их из колчана, а сразу хватать готовые.

Но взгляд зацепился за другое. Под самым краем ствола блестело стекло.

Я шагнул ближе и наклонился. Из земли торчал флакон, вдавленный в землю почти по самое горлышко. Тёмно-красное стекло, чёрная пробка. Цвета инквизиции в представлении не нуждались. Такие вещи без причин на виду не оставляют: это был запас на самый крайний случай, чтобы выхватить и выпить одним движением, не возясь с подсумком. Я догадывался, что это за дрянь. Система подтвердила мои подозрения:

Обнаружено зелье «Кровь Героя (Е)».

Пульс снова подскочил. Инквизиторские зелья запрещены для всех, кроме орденских. И для церковников в том числе. Я быстро сунул флакон в свой подсумок, даже не став читать описание алхимии. Сейчас в первую очередь нужно помочь Лису. А о том, как разыграть эту карту и натравить инквизицию на церковников, можно подумать и потом.

Я поспешил обратно к своим бойцам.

Я осторожно выбирался из густого подлеска обратно на тропу. Сердце всё ещё бухало после схватки, но адреналин уже почти ушёл из крови. Не успел я выйти на тропу, как воздух разорвал сухой, резкий щелчок арбалетной тетивы. Болт просвистел в ладони от моего левого плеча и с глухим стуком вонзился в ствол молодого дерева за спиной.

Я мгновенно присел, прикрываясь щитом, и заорал:

— Свои! Это я, чёрт возьми!

Из-за большого поваленного бревна, за которым засели мои бойцы, раздался приглушённый мат Жана. Его голос дрожал от напряжения.

— Твою мать… Прости, командир. Движение в кустах — и рефлекс сработал. В последний момент узнал твой плащ и успел арбалет чуть вверх поднять.

Навык «Арбалеты (F)(5/5)» делал выстрелы Жана безупречными в любой суматохе. Мелькнувший силуэт в подлеске мог оказаться ещё одним церковником. Так что реакция Жана была правильной, тут я сам виноват, что не предупредил. Повезло, что наш снайпер узнал мой плащ и в последний момент дёрнул рукой. А то стал бы я жертвой френдли-файера со смертельным исходом.

Я выпрямился и поспешил к моим бойцам. Лис полулежал, прислонившись спиной к бревну. Лицо охотника блестело от пота, губы плотно сжаты, правая рука висела плетью. Селена уже успела извлечь болт и стянуть с охотника броню. Окровавленное древко арбалетного болта валялось рядом на земле. Теперь Селена чистила рану, работая скальпелем и тампоном.

Рана выглядела мерзко: рваные края, глубокий канал в области правой ключицы.

— Как он? — тихо спросил я, опускаясь рядом на одно колено.

— Стальная пластина в броне сделала своё дело: приняла основную силу удара, не дала бронебойному болту пройти насквозь, — начала объяснять девушка. — Если бы не она, снаряд прошил бы мышцы, задел подключичную артерию и, скорее всего, раздробил бы плечевой сустав. А так сильное повреждение мягких тканей, обильное кровотечение, сильная боль при любом движении рукой. Но крупные сосуды целы, кость не сломана. Рана серьёзная, но не смертельная.

Я молча полез в подсумок. Пальцы сразу нащупали флакон зелья «Среднего исцеления (Е)». Я вытащил его и без слов протянул Лису. Охотник перевёл взгляд с раны на флакон, потом на меня. Дышал Лис тяжело, но глаза оставались ясными.

— Вроде и само должно зажить… — прохрипел он. — Может, прибережём? Ещё пригодится.

Я не стал тратить время на споры. Левой рукой крепко взял охотника за подбородок, выдернул пробку зубами и почти насильно поднёс флакон к губам.

— Пей, — требовательно сказал я, вливая зелье ему в рот. — У нас ещё одно есть.

Лис скривился, но проглотил. Я заткнул пустой флакон пробкой и спрятал — когда разживёмся монетами, заполним его снова.

— Селена, сколько тебе нужно времени? — чуть жёстче, чем требовалось, спросил я. Пока мы тут штопаем Лиса, визитарий уходит.

— Минут за десять справлюсь, — ответила девушка. Я кивнул.

Селена работала молча, но в этот раз беспощадно и быстро. Скальпелем расширила входное отверстие. Лис тихо застонал, нашарил левой рукой какую-то ветку и закусил её зубами.

Селена сунула пальцы в рану, нащупывая обрывки ткани и мелкие осколки стальной пластины, и выковыряла их один за другим, бросая на землю. Потом смешала воду в фляге с порошком антисептика и влила в раневый канал струю воды, промывая его. Девушка ещё раз отвела в стороны края раны скальпелем, проверяя, чтобы там не осталось грязи или посторонних предметов.

Убедившись, что рана чистая, девушка взяла иглу с хирургической нитью.

— Из-за зелья исцеления, необходимо закрывать рану, — пояснила Селена. — Иначе может срастись неправильно.

Она аккуратно и быстро зашила края раны, стягивая их ровными стежками. Только после этого Селена плотно, но не наглухо, затампонировала рану чистой марлей и наложила давящую повязку, фиксируя руку Лиса к телу косынкой. Всё заняло примерно семь минут. Полевой хирург «зелёных беретов» во Вьетнаме сделал бы точно так же, разве что и не стал бы накладывать швы посреди леса. По крайней мере, если верить документальным фильмам.

Селена закончила, вытерла руки о плащ и собрала свои инструменты. Мы поднялись. Лис встал сам — медленно, с видимым усилием. Лицо его было серым, на лбу выступила испарина, но охотник не жаловался.

Мы двинулись по северной тропе дальше. Сначала Лис держал тот же темп, что и до ранения. Однако уже через пару сотен метров его дыхание стало хриплым, шаг — короче и тяжелее. Раненый начал заметно отставать, и всем остальным тоже пришлось замедлиться, чтобы не нарушить построение. Ещё через полсотни метров Лис остановился и выдохнул сквозь зубы:

— Всё, командир… Не могу держать темп. Так мы визитария не догоним. Я останусь здесь. Подожду вас.

Я резко обернулся. Предложение было откровенно хреновое. Лес вокруг полнился звуками: где-то вдалеке завыл неизвестный монстр, зашелестел подлесок, а за спиной мы оставили целую стаю гнильцов. Бросить Лиса одного, раненого и со слабостью от потери крови…

Сама мысль об этом уже казалась предательством.

— Ты с ума сошёл? — зло сказал я. — Здесь полно тварей. Гнильцы уже дожрали свежатину на поляне, скоро полезут дальше.

Лис криво усмехнулся, хотя улыбка вышла больше похожей на гримасу боли.

— Спрячусь. Найду хорошее место, залягу. Со мной всё будет в порядке — не первый день в лесу. Идите. Иначе потеряете визитария.

Я смотрел на охотника несколько долгих секунд. И не верил ни единому его слову.

— Нет, — резко произнесла Селена. — Оставлять Лиса одного нельзя. Для него сейчас и один гнилец опасен.

Жан ничего не сказал, только крепче сжал арбалет. По его лицу было видно: он согласен с Селеной. И со мной. И с Лисом тоже. В этом и была вся мерзость: правы были все. А решать предстояло мне.

Командирские решения только в книжках звучат красиво. А в реальной жизни они пахнут кровью, смертью и чужой болью, которую ты обязан положить на одну чашу весов, а на другую — выживание остальных.

Если мы продолжим идти так же медленно, Конрад уйдёт. И тогда умрём мы все. А если оставим Лиса может, охотник выживет. Жестокое решение. Самое гнилое из всех.

Я смотрел на Лиса несколько долгих секунд. Он не отвёл взгляда. Только чуть заметно качнул головой: не спорь.

— Командир, — тихо сказал Лис. — Идите. Это приказ, который ты сам себе не хочешь отдавать. Но должен. Так отдай.

Я сжал зубы до боли в челюсти.

— Ладно, — выдавил я наконец. — Мы разберёмся с визитарием и вернёмся за тобой.

— Вернётесь, — спокойно сказал Лис. — Вот и договорились.

Я подал ему копьё и щит, которые после перевязки нёс вместо него. Лис принял их левой рукой, опёрся на древко и медленно побрёл в чащу, внимательно высматривая место, где лучше спрятаться.

Я смотрел на Лиса, на его серое, блестящее от пота лицо, на прижатую к груди правую руку, и внутри всё сворачивалось в тугой, болезненный узел. Мы оставляли его — человека, который столько раз прикрывал нам спины. Командирское решение. Красивое название для оправдания предательсва.

Лис знал, что шансов у него немного, и всё равно шёл вперед, опираясь на древко копья, словно хотел показать: я в порядке, идите. Эта его кривая усмешка, выдавшая его боль, резанула меня сильнее, чем арбалетный болт. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди и остаться с другом. Но я уже отдал приказ.

Селена шагнула было за Лисом, но остановилась. Жан отвёл взгляд от охотника первым. Я — вторым. Мы двинулись дальше втроём. Быстрее, чем раньше. И каждый шаг казался подтверждением предательства. Но мы не имели права останавливаться.

Мы шли быстро, почти бегом, насколько позволяла лесная тропа. Я сжимал древко копья всё сильнее, а каждый шаг отдавался в груди тяжёлым стуком. Лис остался позади. Один. Раненый. И эта мысль жгла хуже любой раны.

Километра через полтора тропа начала подниматься, петляя между корнями и валунами. А потом следы свернули в сторону, к склону холма, где раньше было логово Пятирога. Мы убили эту тварь две недели назад, и логово должно было пустовать.

Влажная земля хранила чёткие, глубокие отпечатки ног церковников: три пары сапог, шаг размеренный, уверенный. Лис бы по следам сказал, чего ждать: водят ли нас за нос? Но Лиса с нами не было. Только тёмный вход, уходящий под холм, и время, которого становилось всё меньше. И без подсказки охотника мне оставалось только одно: идти вперед.

— Идём внутрь, — приказал я. — Я первый, вы — за мной. Пятирог — тварь большая, в логове должно быть достаточно места, чтобы стрелять из арбалета.

Я проверил, легко ли выходит из ножен короткий меч, и перехватил поудобнее копьё — входить в нору я собирался именно с ним. Бросить копьё и выдернуть меч, если зажмут — дело секунды, но в начале боя копьё даст мне дистанцию, позволит разить врагов на расстоянии.

Бойцы тоже проверили свои мечи, отложили копья и взвели арбалеты. Я же ещё раз посмотрел на вход и, отложив оружие, достал трофейное зелье.

Я сделал несколько шагов вглубь пещеры и остановился, чтобы скинуть свой большой треугольный щит: в погоне он будет только мешать. Копьё не стал подбирать по тем же причинам. Со мной остались баклер и короткий меч. На дважды раненого Конрада, даже под алхимией, этого должно хватить.

У логова Пятирога было два «запасных» выхода, но я точно видел, в какой из них ушёл визитарий. В широкий и короткий проход, длиной метров десять, не больше. У самого выхода я заметил небольшую лужицу крови — Конрад здесь останавливался. Но дальше красные капли заканчивались: похоже, визитарий перед выходом в лес наложил на рану жгут, чтобы остановить кровотечение и не привлекать запахом свежей крови монстров.

Лес встретил меня стеной зелени и влажным запахом хвои. Широкая тропа вилась между стволами и вела прямо к реке — Пятирог ходил по ней на водопой.

Ноги несли меня вперёд, «Кровь Героя (Е)» гнала кровь по жилам раскалённым потоком, а разум… разум рвался назад. Каждый шаг давался через силу. Словно невидимая цепь, прикованная к груди Селены, натягивалась всё сильнее и резала по живому. Перед глазами стояло её бледное лицо, слышался её хриплый стон. Я стиснул зубы и заставил себя бежать быстрее. Только вперёд. Цель — только Конрад.

Тропа пошла под уклон. Деревья расступились, и впереди блеснула река. Песчаный берег открылся внезапно. На нём, прямо у кромки воды, сидел визитарий.

Выглядел он паршиво. Левая рука висела плетью, повязка на бедре уже пропиталась тёмным. Но спину церковник держал прямо. Лицо каменное, без эмоций. У его ног его стоял небольшой металлический контейнер, тот самый ящик, который Ирвин хотел вырвать у церковников после драки в лагере барона под Сен-Бернаром. Тогда контейнер мгновенно объявили «церковной собственностью». Размером с ладонь, толщиной в четыре пальца, с металлическим блеском…

Конрад зачерпывал песок и методично набивал им контейнер. Видимо, визитарий собирался утопить ящик на дне реки.

Я выскочил на берег, и песок захрустел под сапогами. Конрад вскинул голову. На долю секунды в его холодных глазах мелькнуло что-то человеческое: усталость, расчёт, понимание, что время вышло. Он захлопнул крышку контейнера и, вскочив, резко развернулся к реке, замахиваясь.

Я сорвал с пояса баклер и, не останавливаясь, метнул его изо всех сил. «Кровь Героя (Е)» и «Время охотника (Е)(⅕)» слились в одно нечеловеческое ускорение. Баклер крутанулся в воздухе, как тяжёлая серебряная тарелка, и врезался Конраду точно в правое предплечье.

Визитарий дёрнулся. Контейнер вылетел из пальцев, описал короткую дугу и плюхнулся в воду всего в трёх метрах от берега. Тяжёлый всплеск — и сразу тишина. Набитый песком и чем-то более важным, ящик камнем пошёл на дно, исчезая в мутной глубине. Только круги пошли по воде

Конрад повернулся ко мне и здоровой рукой выхватил клинок. Короткий меч, как у меня.

— Теперь мы не в лагере барона. Никто нас не разнимет и не спасёт тебя. Готов умереть, искупленец? — говорил визитарий хрипло, но ровно. Даже в таком состоянии он сохранял ясность сознания и провоцировал меня, хотел заставить совершить ошибку.

Я извлек своё оружие, но кидаться в драку не спешил. Как бы не давило на меня желание вернуться к Селене, спешить нельзя. Мёртвый я уже никому не смогу помочь.

Я плавно ступал по мягкому песку, обходя визитария. Конрад так же плавно поворачивался вслед за мной, постоянно держа между нами своё оружие. Системный навык или просто опытный поединщик? Впрочем, скоро мы это выясним.

— Что в этом ящике, Конрад? — процедил я, не отводя взгляда от глаз противника. — Карта? Координаты заброшенного храма?

— Так ты даже не знаешь, за чем охотишься? — в усмешке Конрада было столько презрения, что захотелось стереть эту ухмылку с чисто выбритого лица визитария. — Ты тупая уличная шваль, Эллади.

— Может, и так. Но моё имя ты всё же запомнил, — постарался я поддеть Конрада в ответ, но вышло слабо. — А когда я закончу с тобой, мой «друг», я достану контейнер и получу ответы без твоей помощи.

Мы кружили по сходящейся спирали, всё приближаясь друг к другу. Расстояние сократилось до двух метров, наши клинки почти касались друг друга.

— Твои друзья умирают от ран, пока ты гонишься за призраком, — улыбка Конрада стала ещё шире. — Ты их бросил. Совесть не мучает, предатель?

Эта фраза попала в цель. На мгновение, на десятую долю секунды я замедлился. Но Конрад это считал и атаковал.

Он рванулся вперёд, словно раны на ноге и руке принадлежали не ему. Клинок визитария мелькнул короткой серебряной линией, целя мне в горло — идеальный укол в обход моей брони и шлема. Я едва успел отклониться. Конрад перевёл укол в рубящий удар сверху вниз, но было поздно — я чуть сместил корпус, и лезвие чиркнуло по стальной пластине моей брони, высекло искру, и визитарий поспешил разорвать дистанцию. Я не дал и сразу же нанёс ответный укол ему в правую руку, но визитарий поставил стальной наруч — опять звон металла, искры и ноль результата.

Я продолжил давить: ещё один укол, теперь в раненое бедро. Конрад крутанулся на здоровой ноге, уходя от удара, и тут же контратаковал снизу, целя в подмышку. Его движения были точнее и чище, чем мои. Системный навык, что был у Конрада, работал идеально, а «Кольцо Сопряжения (Е)» на пальце визитария позволяло навыку адаптироваться к ранениям носителя прямо на ходу. Но гораздо больше Системных навыков боя мою задачу осложнял тот факт, что Конрад мне нужен живой. Живой и говорящий.

Мы закружили по берегу. Каждый шаг поднимал песочную пыль. Клинки пели коротко и зло — в нашей схватке не было места для широких замахов. Только стремительные уколы, экономные удары и быстрые связки. Никакой зрелищности, только убийственная эффективность. Такое в кино не показывают.

Конрад превосходил меня в технике. Не каждый его выпад я рисковал принимать на блок, предпочитая отступить, разорвать дистанцию, благо место было. Но левая рука визитария висела, и он не мог её использовать как противовес при стремительной атаке. Не мог «опереться на воздух», как это поэтично называется в трактатах по фехтованию. А раненая нога, даже несмотря на все системные чудеса, начала подводить. Всё же у плоти есть предел.

Я поймал момент, когда Конрад перенёс вес на повреждённую ногу, и врезал ему по бедру не лезвием, а плоской частью клинка. Этого оказалось достаточно, чтобы Конрад пошатнулся, но развить успех он не дал. Визитарий зарычал сквозь зубы и ответил серией из трёх ударов. Так быстро, что я едва успел поставить блок, ещё блок, отход.

Но я ошибся. Первый удар был финтом, на который я повёлся, и в результате мой второй блок не успел за оружием противника. Сталь ударила об сталь только после того, как кончик меча визитария филигранно прошёл между пластинами моей брони и на несколько сантиметров углубился в плоть. Кровь сразу потекла горячей струйкой. В этот раз я не разрывал дистанцию, я спрыгивал с лезвия клинка, не давая Конраду проткнуть меня насквозь.

Мы снова закружили друг вокруг друга.

— Эллади, ты безродная шваль, которая даже фехтовать не умеет, — визитарий сплюнул в мою сторону, ни на мгновение не разрывая визуальный контакт. — Сдавайся, расскажи всё, что знаешь про «заброшенный храм» и «запрещёнку», и я оставлю тебе твою жалкую жизнь. И даже свободу.

Я сделал вид, что на мгновение замер, обдумывая слова визитария. Конрад сразу же бросился вперёд, стремясь завершить поединок. Он наплевал на защиту, явно чувствуя, что затяжной бой не выдержит. Или боялся, что подойдёт Жан и вдвоём мы его точно одолеем.

Меч визитария метнулся к моему лицу, заставив меня парировать его выпад. В ту же секунду Конрад ударил меня раненой рукой с зажатым в ней кинжалом, который успел выхватить с поразительной скоростью. Я сумел сместить руку и подставить наруч, но острие пробило сталь и вошло в предплечье на сантиметр, упершись в кость. Боль вспыхнула ярко, но «Кровь Героя (Е)» тут же притупила её до терпимого жжения.

Я схватил визитария за запястье раненой руки и рванул на себя, одновременно ударив локтем в скулу. Мы сцепились в тесном клинче. Два стальных шлема лязгнули друг о друга. Дыхание Конрада было тяжёлым, горячим, пропитанным болью и злостью.

Я крутанул корпус, используя инерцию противника, и бросил визитария вперёд, ударив ногой сверху в спину. Уже на земле Конрад попробовал извернуться, достать меня мечом, но я отпрыгнул и полоснул его по здоровой ноге, прямо под коленом. Визитарий закричал. Впервые за всё время. Не криком боли или ярости, а криком отчаяния: визитарий понял, что уже не встанет.

Конрад дёрнулся на песке, пытаясь отползти, и его здоровая рука судорожно метнулась к поясу. Пальцы нырнули в небольшой внутренний карман и выхватили что-то маленькое. Капсула. Тёмная, гладкая, размером с крупную горошину. Не раздумывая, визитарий закинул её в рот, словно боялся, что я успею выбить.

Я напрягся, ожидая очередной вспышки алхимии. Предполагал, что Конрад сейчас встанет, как ни в чём не бывало, и одним плевком отправит меня к Владыке. Я даже отступил на пару шагов. Но секунды шли, и ничего не происходило. Ни свечения, ни дрожи воздуха, ни внезапного прилива сил.

Конрад продолжал лежать: тяжёлое дыхание, капельки пота на висках. Визитарий смотрел на меня совсем пустыми глазами. Словно закинул себе в рот не спасение, а обычный кусок свинца.

Я не стал играть в благородство и нанёс ещё два удара по его кистям, ломая мелкие косточки: использовать оружие визитарий теперь не мог. И закинуться какой-то новой таблеткой тоже.

Очень хотелось забить его до смерти, но я подавил желание и скрутил визитария его же ремнём, а после оттащил на несколько метров, спрятав в кусты, чтобы с другого берега не увидели. У меня оставалось ещё одно дело: где-то в чёрной воде на дне лежал маленький, тяжёлый, набитый песком ящик. В нём находилось что-то настолько важное, что визитарий считал уничтожение этого важнее даже своей жизни. Конрад не стал скидывать кольчугу и переплывать реку. Нет. Он в первую очередь взялся топить контейнер.

Я стоял на берегу, восстанавливая дыхание, и смотрел на мутную воду. Круги от всплеска давно разошлись, но я точно запомнил место: три метра от кромки берега, чуть левее большой коряги.

«Кровь Героя (Е)» ещё гудела в жилах, но времени оставалось всё меньше. Рана на боку пульсировала, предплечье жгло от кинжала Конрада. Я стянул с себя всё железо и сапоги, оставшись в исподнем, и вошёл в реку. Холодная вода обожгла кожу, но это к лучшему — немного отрезвило.

Дно оказалось илистым, ноги вязли. Я нырнул в мутную воду и открыл глаза. Течение было слабым, но всё равно сносило. Руки шарили по дну, поднимая облака ила.

На третьей попытке пальцы наткнулись на гладкий металл. Я вырвал контейнер из ила, как зуб из челюсти дракона, и рванул наверх. Вынырнул, жадно хватая воздух, и поплыл к берегу.

До берега каких-то несколько метров, но тело вдруг стало чужим. Холодная вода вытянула из мышц остатки тепла, а рана в боку от каждого гребка отзывалась тупой, вязкой пульсацией. Алхимия держала меня на ногах, но уже не делала героем, как раньше. Теперь она больше походила на костыль, который вот-вот треснет под моим весом.

Уже на песке я проверил контейнер — крышка подогнана идеально и закреплена намертво. Отлично. Значит, не протек. Оделся, собрал всё оружие, поднял баклер и вернулся к Конраду. Визитарий лежал в кустах, с глазами полными злости.

Я взвалил визитария на спину. Конрад был тяжёлым, да и железа на нём навешано прилично. Рана в корпусе сразу дала о себе знать, но зелье выручило: боль быстро притупилась. Я пошёл обратно по тропе, тяжело ступая, чувствуя, как кровь визитария капает мне на плечо и смешивается с моей собственной. Каждый шаг отдавался болью в боку, но я шёл.

Через несколько десятков шагов меня начало мелко трясти. Не от страха. От холода, боли и усталости, которую алхимия больше не уже не заглушала до конца. В висках стучало, пальцы немели, дыхание срывалось всё чаще. Откат подбирался медленно, но уверенно, как хищник, который знает, что добыча далеко не уйдёт.

Лес снова сомкнулся вокруг. Где-то вдалеке завыл гнилец. Как там Лис? Надеюсь, монстры его не нашли. Если твари нападут на меня, то придётся защищать Конрада. Конрада — моего врага, а не Лиса — моего боевого товарища. Я тихо ругнулся и побрёл дальше. Конрад иногда постанывал, когда я неосторожно задевал его раны о ветки, но в основном молчал. Видимо, гордость не позволяла ему показать слабость перед «искупленцем». Пилюля тоже никакого видимого эффекта не оказала. Похоже, даже у церковной алхимии бывают осечки.

Я вошёл в пещеру и избавился от своей ноши, аккуратно положив визитария у стены. Кидать Конрада я не стал: не для того мы прошли через всё это, чтобы убить визитария одним неудачным броском и проявлением ненависти.

Оставив Конрада, я поспешил к Селене. Она сидела, прислонившись спиной к камню. Броня снята и сложена рядом, рубаха задрана до груди. Болт валялся в стороне. Рана промыта и плотно замотана бинтом. В руке Селена сжимала пустой пузырёк из-под зелья исцеления. Лицо белое, губы сжаты в тонкую линию, но глаза ясные.

Когда я подошёл, она подняла взгляд и слабо улыбнулась. Улыбка вышла кривая, болезненная, но настоящая.

— В целом… я в порядке, — хрипло выдохнула она. — Болт вытащила сама. Промыла. Перевязала. Зелье выпила. Кровь почти остановилась. Только… — она посмотрела на свои руки. Пальцы заметно дрожали. — Зашить не могу. Руки не слушаются. Проклятье…

Я опустился рядом на колени. Моя собственная рана на боку пульсировала так, будто туда залили расплавленный свинец. Предплечье жгло от кинжального укола. Но смотреть на неё было важнее.

— Хорошо, — кивнул я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Ты молодец. А Жан почему не зашил?

— Так она не подпустила. Кровь из раны льётся, а она за кинжал хватается и шипит, как змея: не трогай меня, — отстранённо прояснил Жан, сидя в отдалении и крутя в руках остатки своего арбалета. — Сумасшедшая баба.

Я перевёл взгляд на Селену.

— Я не хотела, чтобы меня касался другой мужчина, — тихо, опустив взгляд, прошептала она. — Да и у него опыта нет, зашьёт так, что грубый шрам на всю жизнь останется. Через пару часов мне станет легче и тогда я сама сделаю.

Я тактично промолчал. Не стал объяснять, что врач — существо бесполое. И что лучше грубый шрам на живом теле, чем отсутствие такового на истекающем кровью мёртвом. Вместо этого скинул с себя всё железо и верхнюю одежду.

Селена попыталась сесть ровнее, но застонала от боли.

— Твои раны… Эллади, дай я хоть посмотрю…

— Сиди, — оборвал я мягче, чем хотел. — Сам справлюсь. Говори мне, что делать.

Рана на боку мне не нравилась: глубокий порез, края разошлись, кровь ещё сочилась. Предплечье выглядело лучше, но тоже требовало внимания. Под командованием Селены я справился быстро: промыл, почистил, забинтовал. Селена настояла, что зашьёт она, но позже. Если зашить неправильно, то заживать будет дольше, чем если вообще не зашивать. Я согласился — нужно было всё успеть сделать, пока «Кровь Героя (Е)» ещё гудела в венах, пока не наступил откат от зелья.

Закончив перевязку, я ещё несколько секунд сидел, прислонившись спиной к холодной стене пещеры. Чувствовал, как алхимия уходит, оставляя после себя пустоту и усталость.

Я заставил себя подняться и на ватных ногах подошёл к Конраду. Тот с неким интересом наблюдал за происходящим, словно и не болели его раны и переломы.

— Я думал, вы уже обо мне забыли, — фраза вылетела из Конрада, словно смертельный укол копья.

— Конрад, давай ты расскажешь, что мне нужно знать, и я тебя просто убью, — я сразу перешёл к делу. — А если хочешь играть в героя, то я отдам тебя вот тому молодому человеку. У него ваша братия отца сожгла. Останешься с ним наедине на час-другой, а потом всё равно всё расскажешь.

— Я могу контролировать свою боль, — всё так же спокойно ответил Конрад.

Жан оторвал взгляд от арбалета и перевёл его на визитария.

— Есть методы обойти эту твою модификацию. И мне они известны, — голос помощника Арно был негромким, но полный ненависти и обещания.

— Ну раз вы тут такие подкованные, то мне, несчастному визитарию его преосвященства Тибо де Бельмона, ничего другого не остаётся, кроме как торговаться за свою жизнь, правда? — откровенная насмешка в голове Конрада прозвучала так, словно это мы у него в пыточной, а не он, связанный, в наших руках.

Я уже хотел подозвать Жана поближе, когда лицо визитария стало предельно серьёзным:

— Я, как полномочный представитель его преосвященства, предлагаю вам Полную Церковную Амнистию.

Мы все трое задержали дыхание. Потому что Конрад предлагал не простое отпущение грехов. Он предлагал Свободу.

Наша реакция не укрылась от Конрада. Но визитарий не стал презрительно усмехаться или ещё как-то пытаться унизить наёмников, которые увидели свой шанс. Нет, наоборот, продолжил спокойным серьёзным тоном:

— Полная Церковная Амнистия снимает с вас всю ответственность за любые совершённые преступления до её получения, — пользуясь нашим молчанием, вещал Конрад. — Кого бы вы ни убили, сколько бы нелегальных ОР ни поглотили, что бы вы ни совершили — всё будет прощено и забыто. Абсолютно всё. Даже то, что сами вы уже не сможете забыть.

Визитарий прокашлялся.

— Я собрал кое-какие данные о всех вас и хочу внятно указать, кто что из вас получит, если вы примете моё предложение. Начну, пожалуй, с молодого палача, — визитарий перевёл взгляд на Жана. — Амнистию получишь не только ты, но и твой отец. Да, это его не вернёт, но он снова станет Одоном де Белькур, а ты — Жаном де Белькур. Получишь дворянский титул шевалье. Землю твоего отца вернуть не выйдет, но ты, Жан де Белькур, станешь аристократом со всеми правами и одним из благородных.

Жан замер. Я видел, как в его глазах вспыхнула смесь яростного неверия и болезненной тоски. Отца он любил. И сейчас Жану предлагали не только возвращение титула, но и оправдание отца. Возвращение чести всему его роду.

На мгновение лицо Жана исказилось, будто внутри него что-то разрывалось пополам: одна часть жаждала броситься на визитария и вырвать ему глотку за всё, что церковь забрала, а другая — дрожала от искушения принять предложение, забыв про месть. Жан сглотнул. Тяжело, шумно, и отвёл взгляд, уставившись в стену пещеры.

— Селена, бывшая де Сен-Валери. Увы, но оправдать твоих родителей не получится — там замешана Инквизиция. Так же, как и сделать тебя баронессой. Но вернуть фамилию, сделать тебя снова частью семьи — это возможно. Так же, как и возможно вернуть твоё право на наследование баронства. Текущая баронесса незамужняя, детей у неё нет, и она в почтенном возрасте. И ты, Селена, станешь первой в очереди наследования. Немного подожди, и земли твоих предков снова станут твоими. Ты вновь сможешь блистать на балах и быть первой красавицей в высшем свете.

Селена замерла, словно её пронзили ещё одним болтом. Бледное лицо, покрытое испариной от боли и потери крови, на миг исказилось: губы дрогнули, а глаза расширились. Я видел, что девушка в смятении. Её плечи напряглись, а взгляд метнулся ко мне — всего на долю секунды, но я увидел, что он полон муки и немого вопроса. Селена, которая только что отказалась от помощи постороннего и вытащила болт из собственного тела, теперь стояла на краю пропасти, где ей предлагали вернуть всё: имя, кровь, место в мире. И эта пропасть манила её. Не шелком и золотом, как думал Конрад, а правом снова произносить собственную фамилию.

— Что же до тебя, Эллади… Судя по продемонстрированным навыкам, у тебя Искра (Е) ранга. Амнистия позволит тебе её легализовать. Более того, можешь приписать себе хоть несколько тысяч дополнительных ОР, а потом купить их на чёрном рынке — никто и слова не скажет. И ещё: Церковь может дать тебе новую личность. Новый церковный жетон, новый номер, новую запись в учётной книге.

Я стоял, прислонившись плечом к холодной стене пещеры, и смотрел на Конрада сверху, словно на змея, который только что предложил мне откусить от яблока. Предложение звучало как сон. Как самая смелая мечта. Но где-то глубоко внутри, под слоем усталости и боли, шевельнулось холодное, острое понимание: церковь никогда ничего не даёт просто так. Что говорить о визитарии, который только что пытался утопить секретный ящик. Я сжал кулаки, свежие бинты на предплечье натянулись. Я молча ждал, что Конрад скажет дальше. Потому что одно я знал точно: даже если это не ловушка, цена окажется выше, чем мы будем готовы заплатить.

— Я не вижу с вами ни Лиса, ни Бывалого. Если они ещё живы, то Амнистия распространится и на них. Их условия я обговорю с ними при встрече, — добавил Конрад после короткой паузы. — Взамен я попрошу немного. Во-первых, конечно же, сохранения моей жизни. Во-вторых, вы поведаете мне о заброшенном храме и зачем вы его ищете. И в-третьих, расскажете всё и про всех, кто замешан в торговле запрещёнкой.

Когда Конрад закончил говорить, в пещере повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина. Никто не шелохнулся. Конрад смотрел на нас с тем спокойным, почти отеческим терпением, которое пугало сильнее любой угрозы. Он не торопил. Он знал, что попал точно. В самое больное, в то, что каждый из нас жаждал больше всего.

Жан всё ещё смотрел в стену, челюсти сжаты так, что на скулах выступили желваки. Я видел, как в нём борются две правды: одна кричала «никогда», а вторая шептала «а вдруг». Пальцы Селены сжались в кулаки, она прикусила губу. На меня девушка больше не смотрела — взгляд ушёл в пол, но я успел заметить в нём отчаянную тоску по миру, из которого её вырвали. А я… я стоял и чувствовал, как внутри медленно, но верно разгорается холодный огонь сомнения. Новая личность. Полная легализация. А Метка Владыки… в баронстве де Монфор Алтарей нет, буду жить здесь. Или в соседнем — туда связь с Богом тоже не завезли.

И в этот момент я понял: Конрад специально дождался, пока рядом будет весь отряд. Он не стал делать мне предложение наедине возле реки, где я мог бы отказаться, не оглядываясь на остальных. Нет. Он выложил карты на стол при всех, зная, что услышав своё имя, каждый почувствует, как почва уходит из-под ног. Конрад хотел, чтобы мы видели друг на друга. Видели, как соблазн разъедает лица товарищей. Чтобы наш маленький отряд начал трещать по швам уже сейчас, в тишине этой пещеры. И самое паршивое, что своего визитарий добился: никто из нас до сих пор не сказал «нет».

Первой взяла себя в руки Селена. Лицо у неё было всё так же бледное, а голос слаб, но твёрд:

— То есть моих родителей Церковь оставит преступниками. И я должна буду от них отказаться, чтобы получить обратно свою фамилию?

Конрад лишь пожал плечами:

— Не отказаться, — спокойно возразил он. — Признать решение церковного суда окончательным. Это разные вещи. Мёртвым уже не помогут ни гордость, ни упрямство. А живым иногда помогает разум.

Руки Селены задрожали ещё сильнее, и было непонятно, от чего именно: от ранения или от гнева.

— Ты предлагаешь мне предать отца и мать, церковник? Я не сделала этого под угрозой костра. С чего ты решил, что сделаю теперь? Ради шёлковых платьев и золотых заколок⁈

Я видел, как пальцы Селены сомкнулись на рукояти кинжала. Если бы не ранение, жизнь визитария, вероятно, закончилась бы прямо здесь и сейчас.

— Мой отец сгорел по воле таких, как ты, — голос Жана не играл яркими эмоциями, как у Селены. Он был полон холодной ненависти, пробирающей до печёнок. — Ему тоже кое-что обещали. А потом оказалось, что вышестоящий церковный урод может отменить любое решение нижестоящего.

Жан сплюнул на камень, рядом с сапогом Конрада. Демонстративно мимо, будто даже плевка тот не заслуживал.

— Знаешь что, Конрад? — Жан сощурил глаза. — Я очень надеюсь, что ты ничего добровольно не скажешь. Молчи, сучёнок, как можно дольше. Главное — не обделайся, когда я за тебя возьмусь всерьёз.

Конрад выслушал угрозу Жана спокойно. Даже слишком спокойно для человека, который потерял всех людей, лежал на холодном камне со связанными руками, и смотрел в лицо тому, кто явно знал, как причинять боль правильно.

— Ненависть тебе идёт, Жан де Белькур, — сказал визитарий. — Но она плохо помогает думать.

Жан сделал шаг вперёд, и я поднял руку, останавливая его. Не потому, что мне стало жалко Конрада. Жалость к визитарию умерла где-то между болтом в груди Селены и попыткой утопить ящик. Но Конрад ещё мог говорить. А значит — ещё мог быть полезен.

— Конрад, твоя Амнистия никому тут не нужна. И никто в неё не верит, — спокойно произнёс я. — Так давай вернёмся в самое начало. Ты отвечаешь на мои вопросы, и Жан тебя не трогает.

Визитарий посмотрел на меня внимательно.

— Подумай, Эллади. Лучшего предложения у тебя, у вас всех, не будет никогда в жизни. И убив меня, вы сами станете покойниками. Не сегодня, может, даже не завтра, но рано или поздно Церковь вас найдёт.

Я присел перед Конрадом на корточки, чтобы наши глаза оказались почти на одном уровне.

— Допустим, я соглашусь, — мне пришлось поднять руку в останавливающем жесте, чтобы пресечь возгласы Жана и Селены. — У тебя бланки и печать епископа с собой? Какие гарантии, что мы получим обещанное?

Конрад чуть приподнял подбородок.

— Я дам полную визитарскую клятву Владыкой. С именами, условиями и вами в качестве свидетелей. Подтвержу, что вы добровольно передали Церкви сведения исключительной важности. Подтвержу, что действовали не как враги, а как осведомители. Этого будет достаточно, чтобы его преосвященство рассмотрел выдачу вам Амнистии.

— Рассмотрел, — повторил я.

Конрад промолчал.

— Ты, «друг», предлагаешь нам продать всех, кто ещё жив и кого уже нет, за бумагу, которую даже не можешь выдать. Предлагаешь Селене признать родителей преступниками. Жану — поверить тем, кто сжёг его отца. Лиса вписываешь в сделку как запасную ложку в дорожный набор. А мне обещаешь новую личность от Церкви, которая при первой возможности посадит меня на цепь и назовёт это милостью, не разбираясь, какое имя я ношу теперь, — я говорил спокойно, но во мне клокотала злость. — Где храм? Что в коробке, которую ты так стремился утопить?

Визитарий молчал. Я подождал ответа ещё немного, и поняв, что его не будет, поднялся. Ноги гудели, а бок ныл. Рана под повязкой тянула горячей болью. Я чувствовал, что действие алхимии подходило к концу: ещё немного, и начнётся откат. Времени у меня осталось не не так уж много, а человек, который мог ответить на мои вопросы, лежал передо мной и говорить не собирался.

Я посмотрел на Жана. Тот больше не улыбался. Лицо его стало сосредоточенным. Как у ремесленника перед сложной работой.

— Жан, — скомандовал я. — Начинай.

Конрад не дрогнул. Не побледнел. Не попытался отползти. Сначала посмотрел на Жана, потом на меня — и вдруг тихо рассмеялся. Не громко. Не безумно. Почти устало.

— Вот теперь вы похожи на настоящих людей, а не героев, — сказал он. — Без красивых слов. Без морали. Без обид на Церковь. Лишь нож, страх и желание получить своё.

— Говори, пока можешь, — кинул Жан, подойдя ближе.

— Могу, — согласился Конрад. — Только не буду.

Язык визитария едва заметно шевельнулся за щекой, и он, улыбнувшись, показал мне зажатую между зубами алхимическую горошину. Ту самую, что закинул в рот на берегу реки. С улыбкой Конрад раскусил и проглотил капсулу. Я запоздало понял, что это была не алхимия, а яд.

Жан сориентировался быстрее всех.

— Держи ему челюсть! — рявкнул помощник Арно и бросился вперёд.

Но Конрад глотнул содержимое и смотрел на меня со спокойным выражением, как будто ничего не произошло. Как будто даже сейчас всё шло по его плану. Словно это не мы поймали визитария, а он заманил нас в последнюю ловушку.

Конрад с трудом вдохнул. На лбу у него выступила испарина, но голос остался ясным. Тихим, срывающимся, но ясным.

— Вы называете его заброшенным, — прошептал Конрад. — Как дети, которые нашли дверь в склеп и решили, что это просто кладовка.

Он улыбнулся, а на губах уже выступила кровавая пена. В этой улыбке не было ни торжества, ни страха — только облегчение человека, успевшего сказать ровно столько, сколько он хотел.

— Не заброшенный храм, Эллади. Падший Храм.

Пальцы визитария заскребли по полу, тело напряглось, потом обмякло. Жан ещё несколько секунд удерживал Конрада за ворот, будто мог силой вытрясти из мёртвого человека продолжение фразы. Но Конрад больше не говорил.

Прошло секунд пять… Может, чуть меньше. Может, чуть больше. Я не знал точно. Но этого хватило, чтобы визитарий Конрад ушёл туда, куда за ним не мог последовать ни Жан со своими навыками, ни я со своей злостью, ни Селена со своим кинжалом.

Жан медленно разжал пальцы, отпуская ворот визитария, и выругался сквозь зубы. Но я уже не слушал его. Ноги понесли меня к ящику, который Конрад пытался утопить. Рука коснулась корпуса и Система выдала описание.

Обнаружен «Личный портативный контейнер (F)». Подключение невозможно. Артефакт привязан к владельцу. Требуется ключ привязки. Владелец: визитарий Конрад де Ла-Рош.

Вот и фамилию визитария узнал. Но интереснее было другое: владелец этого контейнера Конрад, а не епископат. Я не поленился, достал контейнер с алхимией из подсумка визитария. Такая же металлическая артефактная коробка, разве что меньшего размера. Владельцем контейнера с алхимией был епикопат. Что же такого опасного скрывает утопленный ящик, что его преосвященство побоялся объявить его своей собственностью? Или, что ещё хуже, не должен был знать о нём вовсе. До этого мы избегали брать что-то из церковных вещей, но Конрад ничего не сказал, значит, чтобы узнать про Падший Храм, контейнер придётся вскрыть. Иначе все было зря. Все раны и трупы.

— Привязано, — обратился я к Жану, протягивая контейнер. — Сможешь вскрыть?

Жан взял коробку и покрутил её в руках.

— Я не уверен, что хочу знать о его содержимом, — пробормотал Жан.

— А тебе и не обязательно. Вскрой и отдай мне, — устало ответил я, наблюдая, как в «статусе» пляшут цифры, показывающие, сколько осталось времени до окончания действия «Крови Героя (Е)» и момента, когда откат возьмётся за меня всерьёз. Выходило, что от двадцати до сорока минут — даже Система на могла дать точный прогноз по времени работы зелья.

— Вскрою, — немного подумав, сказал Жан. — Только для того, чтобы насолить этому визитарскому куску говна. Но делать это нужно в кузнице. Сам ящик из металла не простого, более прочного, чем сталь, но стенки тонкие. Зубилом можно вскрыть, отбив боковую стенку. Сам не делал, но пару раз видел, как делают другие.

Я отрицательно покачал головой.

— На другой берег реки мы ничего не потащим. Вскрыть нужно тут, достать содержимое и утопить контейнеры. У нас даже намёка не должно быть на визитарские вещи.

— А как же содержимое контейнера? — задала Селена резонный вопрос.

— Посмотрим, что внутри, тогда и решим, — неопределённо ответил я.

Мой план строился на том, что там будет карта или записи по местоположению заброшенного храма. Вернее, как сказал Конрад, Падшего Храма. Эти данные я могу просто запомнить, а бумаги — уничтожить.

— Так что, сделаешь? — перевёл я взгляд обратно на Жана.

— Твоим кинжалом из рога Пятирога могу попробовать. Но мне нужно потренироваться. Как я и говорил, прежде я только видел, как это делают. Вон тот контейнер, — Жан указал на коробку с алхимией, которую я всё ещё держал в руках, — подойдёт.

Я передал оба контейнера Жану.

— Хорошо, но займешься этим чуть позже. Меня скоро свалит откат от алхимии. И судя по ощущениям, он будет серьёзным. Пока я на ногах, нужно убрать трупы и подготовить логово, скорее всего мы проведём здесь время до утра.

— Давай я хоть обыщу визитария? — с надеждой спросил Жан. — Может, найду что-то интересное.

— Обыщи, — разрешил я, подходя к трупу одного из церковников. — Но ничего себе не брать.

Жан уже не слушал: он методично шарил по карманам Конрада, ощупывал каждый шов, и даже пробовал открутить рукоять его меча. Я же вынес оба трупа и их оружие из логова, оттащил в лес и, вернувшись в пещеру, стал засыпать «железным чесноком» выходы из логова. Колючек было немного, но хоть какая-то преграда для монстров. После всего случившегося эта работа казалась успокаивающей: бери, тащи, сыпь, проверяй. Простые действия. Никаких командирских решений, Амнистий, и Падших Храмов.

Помощник Арно ничего интересного не нашёл. Даже монет у Конрада с собой оказалось на удивление мало — всего 3 лорена, да и те медью. Брать их не стали и выбросили труп визитария к остальным церковникам.

Был большой соблазн сходить за Лисом, чтобы привести себя в порядок всем вместе тут, в логове. Но идти было некому: Селена ранена, а меня скоро накроет откатом. Одного отпустить Жана нельзя — сам Лис неоднократно говорил, что в одиночку по землям монстров ходить опасно. Значит, оставалось ждать утра, пока зелья исцеления не подлатают Селену и Лиса, а меня — «Улучшенная регенерация (Е+)(⅖)».

Как только я закончил и остановился передохнуть, голова начала кружиться. С каждым вдохом моё состояние ухудшалось: раны начинали болеть, ноги перестали держать, и я сполз по стенке пещеры, руки отказали. Мир рассыпался по краям, словно я вдруг стал близоруким.

Жан что-то говорил. Голос его доносился будто из-под воды: далёкий, приглушённый. Я видел, как Жан протянул руку, прося кинжал из рога Пятирога, и я, кажется, кивнул, хотя не был уверен, что сделал это на самом деле. Помощник Арно склонился над коробкой для алхимии, методично вгоняя лезвие в край стенки.

Селена тоже была рядом. Её бледные пальцы, испачканные моей кровью, двигались быстро и уверенно: она зашивала мне рану на боку. Лицо девушки то появлялось, то исчезало в тумане: губы сжаты в тонкую линию, глаза сосредоточены, но в них всё ещё угадывалась тоска, которую Конрад так ловко разжёг. Я хотел сказать что-то. Может, «спасибо», может, «не надо». Но язык не слушался.

А потом откат накрыл по-настоящему. Мир сузился до одной точки — моего сердца, которое стало биться редко и рывками, потеряв свой размеренный ритм. Тьма хлынула со всех сторон, окутывая меня и забирая с собой. Последним, что я успел услышать, был тонкий металлический скрежет. Ящик Пандоры наконец начал поддаваться.

Я открыл глаза. Утренний свет уже пробивался в логово сквозь все три выхода. Голова гудела, во рту стоял неприятный привкус. Тело казалось чужим: тяжёлым, деревянным. И только раны уже не жгли, а ныли, как старые ушибы. «Кровь Героя (Е)» оставила после себя пустоту и слабость, но откат, слава Владыке, не добил меня окончательно. Я сел, опёрся спиной о холодный камень и осторожно пошевелил руками. Несмотря на неприятные ощущения, руки слушались. Да и ноги тоже: встать удалось без особых проблем. Немного размявшись, я понял, что смогу даже пробежаться.

Селена наблюдала за моими действиями молча. На её лице отражалась смесь облегчения и профессионального интереса врача, который видел любопытного пациента. Девушка выглядела гораздо лучше, чем вчера: глаза ясные, движения уверенные. Зелье исцеления сделало своё дело. Рана не кровила и бинты оставались чистыми, дрожь в пальцах прошла.

— Живой, — сказала Селена и тепло улыбнулась. — Я думала, ты до вечера проваляешься.

— В целом, я в порядке, — хрипло отозвался я. — А ты как?

— Как видишь, намного лучше, — улыбка Селены стала шире.

Я кивнул и повернулся к Жану. Тот сидел чуть в стороне, у стены, где вчера возился с контейнерами. Перед ним лежали две коробки с аккуратно отогнутыми в сторону тонкими металлическими стенками. Я подошел к помощнику Арно, съедаемый любопытством.

— Вижу, вскрыл оба. Посмотрел, что внутри?

Жан взял обе коробки и, не отвечая, передал их мне.

— Вскрыл, — подтвердил Жан, в его голосе звучало удовлетворение. — Но не смотрел.

Я взял алхимический контейнер и вытряс его содержимое. Им оказался один знакомый мне чёрно-красный флакон с «Кровью Героя (Е)». Полный и запечатанный. Его я планировал или спрятать до лучших времён или передать Ирвину. Как только придумаю способ легализовать находку.

Увидев флакон в характерных цветах, Жан хмыкнул. Запрещёнкой, даже орденской, его не удивить. Селена смотрела на флакон иначе. Не как на добычу, а как на яд, который почему-то называли зельем.

— Я против таких вещей, — тихо сказала она. — Что бы там ни обещала Система, это не обычное усиление. Это долг, который тело потом выплачивает с процентами.

Селена перевела взгляд на меня и выразительно посмотрела. После моего вчерашнего состояния объяснять, что именно она имеет в виду, не требовалось. Я сам не планировал принимать эту штуку ещё раз. Кивнув девушке, я взял в руки второй контейнер. Что интересно, Жан не стал отворачиваться.

— Любопытно, что там, — прояснил он. — А после всего, что мы натворили, хуже вряд ли будет.

Я пожал плечами и вытряхнул из ящика песок. В образовавшейся песчаной куче нашёл монету и записную книжку. Одного взгляда на монету хватило, чтобы понять: именно за её владельцами охотится Инквизиция.

Биметаллическая монета с латунным центром и светлым никелистым внешним кольцом. На аверсе изображён горящий факел и надпись «Свобода, Равенство, Братство». На реверсе сверху надпись «Ни трона, ни алтаря», в центре крупным шрифтом «1 либр», внизу ещё одна надпись «Год 1 Республики». Бездушный металл давил на ладонь удивительно сильно. Но не весом, а смыслом. Будто я держал не монету, а приговор, отчеканенный для целой страны.

Качество чеканки и биметаллическое исполнение кардинально отличали монету от других, которые я встречал в этом мире. Явно не технологии средневековья. Девиз Великой французской революции на аверсе говорил, что дизайн этой монеты разрабатывали такие же попаданцы, как и я.

Странно, что на монете не изобразили гильотину. Именно она, а не аллегорические фигуры и торжественные лозунги, стала подлинным символом революции. Механизм, превращавший идеи свободы в отрубленные головы с раскрытыми в беззвучном крике предсмертной агонии ртами. Или тут обошлись какими-то магическими аналогами?

Край монета имела нечёткий, слегка оплавленный, будто по периметру монеты прошлись автогеном. Факел на аверсе казался не торжественным, а опасным. Словно ещё миг — и он подпалит всё вокруг.

Я поймал себя на том, что разглядываю монету слишком долго. Время уходило, но оторваться от этой штуки было трудно.

Кроме того, монета определялась Системой как артефакт. Стоило её взять в руки, как пришло системное сообщение:

Обнаружен артефакт «Монета Республики (F-)». Номинал «1 либр». Год выпуска «1» (114 год от прихода Владыки). Подключение не поддерживается.

Едва я успел прочитать сообщение, как голос Жана нарушил тишину.

— Спаси Владыка… — обречённо пробормотал он. — Нас не просто сожгут на костре. Мы исчезнем, словно нас никогда и не было. Инквизиция придет за нами.

Я кинул взгляд на Жана: он не паниковал, а принимал реальность. Ту, которая царила в его голове.

— Не болтай, и никто за тобой не придет, — подбодрил я Жана и вернулся к монете.

Я ещё раз посмотрел год выпуска. Он приходился как раз на время Войны Трех Святых. Очень интересно. Реакционные империалистические силы пытались в корне задушить молодую республику? Впрочем, об этом я мог подумать потом, а сейчас время поджимало. Я спрятал монету и зелья в подсумок и пролистал записную книжицу.

Никаких сюрпризов — просто записи Конрада. Даже на местном языке, без всякого шифра. Правда, половина пометок сделана церковными сокращениями, именами без пояснений и сухими ссылками на места, которых я не знал. Но главное я понял сразу: путь к Падшему Храму действительно существовал. Облегченно выдохнув, я закинул книжку в подсумок и повернулся к своим:

— Нужно забирать Лиса и уходить отсюда, пока какие-нибудь любопытные не стали интересоваться, куда пропал визитарий. Но сначала уберём следы.

Мы прошлись по логову Пятирога, собрали «чеснок», обрывки ткани, арбалетные болты. Когда закончили, пещера снова выглядела заброшенным логовом монстра.

Мы выбрались наружу. Утро казалось солнечным и спокойным. Но тела церковников, которые мы вчера оттащили в густой подлесок, быстро напомнили где мы находимся.

От трупов мало что осталось — монстры поработали на славу. Мясо выели дочиста, оставив только клочья одежды и переломанные кости. Даже кольчуги местами оказались разорваны, словно по ним прошлись клыки какой-то крупной твари. Вокруг множество следов лап, но самих тварей рядом не видно. Только вороньё уже кружило над деревьями, каркая лениво и нагло.

— Ночью здесь был настоящий пир, — пробормотал Жан. — Повезло, что к нам не полезли.

Я молча кивнул, и мы двинулись дальше по лесу, стараясь не шуметь. Лис устроил себе укрытие в небольшой ложбинке под корнями старого вывороченного бурей дуба. Огромный ствол лежал наклонно, корни торчали вверх, образуя пещерку. Лис умудрился замаскировать вход ветками, мхом и слоем листьев так, что даже я, зная примерно где искать, едва заметил.

На подходе к убежищу охотника я услышал вой гнильцов. Тварей было несколько: может три, может четыре. И выли они близко.

Мы замерли, схватившись за оружие. А из-под корней послышался слабый шорох. Затем показалась голова Лиса — растрёпанная, с грязью на лице. Охотник бесшумно выбрался наружу. Глаза красные от недосыпа, но взгляд — острый.

— Не шумите, — прошептал он, едва увидев нас. Голос хриплый, но твёрдый. — Твари всё ещё рядом.

— Живой, сукин сын, — с улыбкой сказал я.

— Живой, — оскалился Лис в ответ. — Еле-еле.

— Тогда веди, — сделал я приглашающий жест.

Лис собрал свои вещи и снова пошел впереди. Наш путь лежал обратно к логову Пятирога, а оттуда — уже к реке. Охотник вёл нас осторожно и заставлял соблюдать тишину. Ветер дул в нашу сторону, принося гнилостную вонь и вой: твари находились близко, но наш запах учуять не могли. А после ночного пира они, похоже, не собирались тратить силы на преследование добычи, если она сама не лезла им в пасть.

И только когда мы отошли на приличное расстояние, Лис рассказал свою историю.

— Я соорудил ловушку, скинул в неё все свои запасы мяса. У вас же остались припасы? — я, не сбавляя скорости, порылся в рюкзаке и протянул охотнику кусок вяленого мяса. Лис на ходу принялся его жевать. — Так вот, сделал я ловушку. Когда гнильцы пришли, один из них попался в неё, причем очень удачно — петля на голове затянулась и он, немного побрыкавшись, сдох. Его собратья сожрали моё мясо, а потом и своего товарища. Им этого хватило и они отошли в глубь леса, не стали меня искать.

Лис сосредоточенно жевал некоторое время.

— Я вас вчера ждал, но когда ближе к закату вы не пришли, подумал что уже всё, отбегались. Тогда и начал ловушку эту делать, — с усталостью в голосе добавил Лис. — Разумно сделали, что не пошли ночью.

Учитывая наше вчерашнее состояние после боя с визитарием и церковниками, остаться в логове и дождаться утра было единственным разумным решением. Поход в лес закончился бы не спасением Лиса, а ещё тремя кусками свежего мяса для гнильцов.

Я всё это понимал. Понимал тогда. Понимал сейчас. И всё равно, глядя на серое от усталости лицо Лиса и на его почти неподвижную правую руку, чувствовал себя так, будто бросил своего человека в лесу. Рациональные решения хороши всем, кроме одного: с ними потом приходится жить.

— Но если бы тот гнилец не сдох, — продолжил охотник уже тише, — утром вы бы нашли только сапоги.

В словах не было упрека или обиды. Лишь констатация факта.

— Знаю, — сказал я.

Лис покосился на меня, будто услышал в голосе то, что я не собирался показывать.

— Ты всё правильно сделал, — прохрипел он. — Иначе полегли бы все.

Такая вот людоедская арифметика выживания: один раненый охотник против трёх почти беспомощных людей в ночном лесу. Никаких «мы своих не бросаем» и прочих лозунгов из фильмов. Привыкну ли я к этому? И хочу ли я привыкать?

Я молча прибавил шаг. Где-то позади, в глубине леса, гнильцы снова подняли вой: ленивый, сытый, почти довольный. Монстры не гнались за нами. Они ждали, когда кто-нибудь из нас окажется достаточно слабым, чтобы стать их кормом.

Мы вышли к реке ближе к полудню. Всё тот же песчаный берег, на котором вчера я сражался с Конрадом. Переправляться на лодке было нельзя: официально мы охотились не в землях монстров, а недалеко от Конфлюана. Да и способа вызвать лодочника у нас не было.

— Жан, — сказал я, затирая веткой наши следы на песке. — Ты у нас единственный, кто не выглядит так, будто его уже три раза похоронили. Бери верёвку. Плыви на тот берег.

Мы размотали прочную веревку, длиной метров тридцать, и Жан, раздевшись, один её конец обвязал вокруг пояса, второй оставил у нас. Прыгнув в воду и тихо ругаясь на холод, он поплыл.

Достигнув противоположного берега, Жан обмотал веревку вокруг толстого дуба. Мы привязали свой конец к прочному ясеню. Я подергал верёвку, проверяя прочность и надежность крепления. Результат проверки меня удовлетворил, можно было приступать к переправе.

К сожалению, у нас не было ни карабинов, ни блоков, ни другого необходимого альпинистского снаряжения, чтобы построить полноценную подвесную переправу, как это делают школьники-туристы на Земле. Приходилось импровизировать. То есть снова создавать инженерное решение из говна, палок и осторожного оптимизма. Человечество вообще многим обязано этой троице.

Первой переправлялась Селена. Поясной ремень застегнула вокруг веревки и обхватила её ногами. Ещё один ремень пропустили подмышками, так же застегнув вокруг верёвки. Медленно перебирая руками, девушка заскользила по верёвке на тот берег.

За ней отправился Лис, потом я. А вот Жану пришлось вернуться на земли монстров, чтобы переправиться уже с нашим снаряжением. Он справился за три ходки, после чего отвязал верёвку от ясеня и опять пересек реку, но уже вплавь.

Отойдя примерно на километр от реки, мы остановились и развели костер. Необходимо было привести себя в порядок и убрать следы борьбы с людьми, замаскировав их под столкновение с монстрами.

Вынимали поврежденные болтами стальные пластины, зашивали дырки в ткани где можно было замаскировать повреждения, а где было нельзя — наоборот, делали больший разрыв, чтобы он походил на след от удара когтями.

Я работал методично, осматривая каждый предмет, но в голове всё крутились последние слова визитария. И сам факт того, что он сказал что-то важное, меня беспокоил.

— Кто-то из вас слышал название «Падший Храм»? — спросил я у отряда.

Ответом стали тишина и отрицательное покачивание головами. И это усугубило мои подозрения.

— Думаю, Конрад не по доброте душевной сказал нам это название, — продолжил я. — Больше похоже на отложенную месть. Станем спрашивать или наводить справки и нами заинтересуются. Скорее всего — Инквизиция. Очень уж название говорящее. Да и за владельцами либров именно Орден охотился.

— Да и так ясно, что об этом помалкивать надо, — устало поддакнул Жан. — Вернее молчать наглухо, вообще обо всём, что тут произошло за последние пару дней.

Мы закончили с заметанием следов, затушили костёр и двинулись дальше. Солнце уже клонилось к закату, когда впереди показались стены Конфлюана. Город выглядел таким же сонным и обыденным, как всегда: ворота приоткрыты, у них стража — пара скучающих парней. После леса скука выглядела как высшее достижение цивилизации.

Мы устало шли к воротам, стараясь выглядеть именно так, как и должны выглядеть охотники, вернувшиеся из леса после тяжёлого рейда: потрёпанные, но живые.

— Стойте, — лениво окликнул нас старший стражник, когда мы подошли ближе. Он шагнул вперёд и его взгляд скользнул по нам, задерживаясь на поврежденной броне и пятнах на одежде. Второй стражник сразу подобрался, перехватил копьё. — Кто такие? Откуда?

Я остановился, не делая резких движений. В подсумке у меня лежали две запрещёнки и та самая монета, которая сейчас казалась тяжелее, чем вся наша поклажа вместе взятая. Сердце застучало чуть чаще, но голос я удержал ровным.

— Охотники, — ответил я, доставая баронскую грамоту. — Вот документы на отряд.

Стражник взял в руки бумагу и начал её внимательно читать, а я продолжил:

— Ходили на север, в сторону Рошериля, хотели Лесного Терзателя взять, да не задалась охота — еле ноги унесли.

Стражник бросил на меня испытующий взгляд.

— И где ж вы эту тварь нашли?

— А это уже наш секрет, — с хитрой улыбкой ответил я. — Добыча ценная, мой следопыт его две недели выслеживал. Отдохнём, припасы пополним, да снова на монстра пойдём.

— Секрет? А как он людей убивать начнёт? — неодобрительно выдал стражник.

— Могу продать его место обитания, — парировал я. — Мы кучу времени потратили чтобы его найти. Кто-то должен оплатить наши расходы.

Стражник хмыкнул, возвращая мне баронскую грамоту. Но уходить в сторону он явно не собирался. Его прищуренный взгляд снова скользнул по нашей изнурённой компании.

— У нас серьёзное происшествие: визитарий пропал. А тут вы появляетесь, побитые, будто в тяжёлом бою побывали, — протянул он уже без лени в голосе. — Подозрительно это выглядит, охотнички.

Внутри у меня всё сжалось, но внешне я остался спокоен. Главное сейчас — не переиграть и не начать оправдываться раньше времени.

— А что, визитарий один в лес пошёл? — спросил я, поднимая бровь с искренним, как мне казалось, удивлением. — Мы его не видели.

— Нет, не один. С ним десяток церковников ушёл. Все как на подбор в хорошей броне, с прекрасной выучкой и толковым оружием.

Стражник замолчал и ещё раз внимательно оглядел нас четверых. Я буквально видел, как в его голове крутятся шестерёнки: маленький потрёпанный отряд, снаряжение неплохое, но не выше среднего. Таким и пяти минут не продержаться в открытом бою против десятка церковников.

— Ладно… Визитария вы бы точно не потянули, — буркнул стражник, почёсывая щёку. — Но раз ты командир отряда, вот тебе предписание: по прибытию немедленно явиться в замок к лейтенанту Ирвину.

Стражник открыл книгу и протянул её мне:

— Распишись в получении.

Прежде чем расписаться, я быстро пробежался по предписанию. Оно было обезличено: предписывалось всем командирам отрядов явиться к Ирвину. Я позволил себе небольшой вздох облегчения: значит инквизитор не персонально за мной посылал. Но всё равно встречаться ещё раз с Ирвином не хотелось. Есть люди, с которыми не хочется встречаться даже в хорошую погоду, при чистой совести и без запрещёнки в кармане. Ирвин уверенно возглавлял этот список.

Конечно, это было предписание, а не приказ. Приказать мне ни Ирвин, ни барон не могли. Но, как мне объяснили в канцелярии его милости, если такие «пожелания» игнорировать, то могут посчитать не лояльным барону и грамоту на отряд охотников не продлить. Значит, нужно идти.

Добравшись до дома ночной гильдии, я спрятал в тайник все компроментирующие предметы и, даже не помывшись, отправился в замок. Надеюсь, от меня разит достаточно мерзко, чтобы инквизитор не затягивал беседу.

В караулке меня заставили сдать меч и баклер — я опять вооружился «по-городскому» — и отвели в какую-то комнату, где сидело ещё три человека. Судя по суровым рожам, тоже командиры охотничьих отрядов. А судя по недовольству на рожах — сидели командиры здесь давно.

Мужчины взглянули на меня мельком и отвернулись: я слишком молодо выглядел, чтобы серьёзные дядьки вели беседу с таким, как я. Да ещё и вонял. Но и презрительных взглядов я не заметил: раз командир отряда, значит что-то из себя представляю.

Примерно через полчаса принесли еду, вполне сносную кашу, даже с мясом. И какой-то компот.

— Ну наконец-то! — с радостью воскликнул сидевший возле окна командир. — Я тут с обеда!

Ожидание продлилось ещё час, я даже успел немного вздремнуть, прежде чем зашли Ирвин и отец Амброзий. Лейтенант пропустил вперед церковника, сам остался возле двери, внимательно наблюдая за нами.

— Как вы уже, наверное, знаете, — начал Амброзий, — пропал визитарий Конрад. Мы организовываем его поиски и просим у вас помощи.

Командиры почти синхронно повернули головы в сторону Ирвина.

— Его милость в курсе и согласился помочь, — прояснил ситуацию лейтенант.

Охотники покивали головами, но вяло. Отказывать никто пока не стал, но записываться в рейд желающих не было.

— Конечно же, помощи мы у вас просим не бесплатно, — видя полное отсутствие энтузиазма, поспешил заверить церковник. — Платим 2 лорена каждому человеку, плюс одну десятую от стоимости всех найденных церковных артефактов и снаряжения. Дополнительно 10 лоренов за каждого живого церковного стража и 20 лоренов за живого визитария.

Командиры переглянулись, я увидел в их глазах простую арифметику: живой церковник, очевидно, дешевле, чем 10 % от стоимости его артефактов. Значит, живых никто не найдёт. Впрочем, в то, что хоть кто-то выжил, не верил и сам отец Амброзий. Иначе бы предложение сформулировал иначе. Эта операция церковникам, очевидно, нужна по двум причинам. Во-первых, написать отчёт о потерях. Во-вторых, спасти церковное добро. Барон же согласился помочь для того, чтобы чётко знать, сколько церковников погибло, и лишний раз указать епископу, что он готов помочь его преосвященству. И что не стоит шастать по его земле без баронской охраны. А то всякое случается.

В целом условия были неплохие, а также позволяли показать свою лояльность барону, поэтому все согласились. И я тоже. Правда, из своего отряда вписал только себя, сославшись на то, что люди устали и ранены после неудачной охоты.

— Выступаем завтра на рассвете. На поиски выделяется один день, — закончил отец Амброзий и вышел.

Ирвин уходить не торопился и нас не отпускал. Лейтенант выждал несколько минут, потом добавил уже от себя:

— Составите подробный отчет о том, что найдете и увидите. Сдадите его мне.

Окинув взглядом присутствующих и убедившись, что все поняли его приказ, Ирвин тоже удалился.

Я покинул замок ближе к полуночи и когда вернулся в дом ночной гильдии, уже все спали. Кроме Жана, который дожидался меня на первом этаже.

— За аренду платить нужно, — сонно пробормотал он.

Я положил на стол 5 лоренов — вряд ли мы задержимся в городе дольше — и тоже пошёл на боковую.

Поисковая операция началась с утра и не представляла из себя ничего интересного. На другой берег переправилось суммарно около тридцати человек, десять из которых были церковниками из охраны мыльного каравана, остальные — охотниками.

Я не лез вперёд и скорее изображал деятельность, чем действительно что-то искал. Но даже так «Наблюдательность (F)(5/5)» позволила мне найти амулет ментальной связи, правда, пробитый клыком монстра и оттого не рабочий. Сдал его церковникам, но они сразу предупредили, что раз артефакт неисправен, то и никакой платы за него не будет. Я только пожал плечами. Если бы мне платили за чужую жадность, я бы уже давно купил себе собственный замок.

К вечеру стало ясно, что природа замела следы лучше любого убийцы. Да и церковного добра собрали достаточно, чтобы состряпать убедительный отчёт: здесь нашли, там нашли, живых не обнаружили, поиски проведены. Все довольны. Кроме мёртвых, конечно.

Вернулись мы с последними лучами солнца, голодные и уставшие, но большинство охотников осталось довольно: их находки потянули на крупную сумму. Сами же епископские приуныли. Их товарищи погибли, и теперь придётся сопровождать мыльный караван одним десятком.

Я забрал свою плату и отправился к Ирвину с отчетом. Как оказалось, я не один такой умный: кто-то из командиров успел раньше меня, так что пришлось подождать, пока Ирвин освободится, и только после этого солдат проводил меня к лейтенанту.

— Садись, Эллади. Давно не виделись, — махнув на табурет, сказал инквизитор. — Чего не заходил раньше? Совсем забыл старика.

В ответ я улыбнулся. Искренности в моей улыбке было ровно столько же, сколько и в дружеском тоне инквизитора: строго меньше нуля.

— Да вот как-то причины не было, — отмахнулся я.

Ирвин мгновенно сделал стойку.

— А теперь появилась?

Я выложил на стол отчет о поисковых работах, но лейтенант лишь мазнул по нему взглядом и снова вопросительно посмотрел на меня. Я медленно, явно испытывая терпение инквизитора, выложил на бумагу пустой флакон красного стекла с черной пробкой. Тот самый, который был у егеря и из которого я выпил «Кровь Героя (Е)».

— Где нашел? — резко спросил Ирвин.

— Там же, где и сломанный «Амулет ментальной связи (F)». Недалеко от трупа церковника.

Инквизитор взял в руки флакон и на несколько секунд замер — явно общался с Системой. И, похоже, она выдавала ему больше сведений, чем мне. Вернее, Система ему что-то выдавала, потому что у меня на пустой флакон она не реагировала.

— Находка интересная, но бесполезная. У визитария есть официальное разрешение Ордена на эти зелья, — снова сфокусировав взгляд на мне, сказал Ирвин. — Но раз ты вспомнил о старике и принес эту пустышку мне, а не сдал церковникам, я за это заплачу.

Ирвин положил на стол 1 лорен. Выглядело как издевка. Деньги я брать не стал, вместо этого задал вопрос:

— А мне можно получить официальное разрешение Ордена на инквизиторские зелья?

Сами зелья я пить не собирался. А вот разрешение можно было применить не совсем по назначению. Например, «случайно» предъявив его вместе с грамотой отряда охотников. И тогда сразу станет понятно, что я не какой-то там Эллади, а Эллади-который-работает-с-Инквизицией. И вот со вторым Эллади лучше обходиться вежливо. Потому что хер его знает, насколько тесно этот Эллади сотрудничает с Орденом и насколько сильно верят его доносам.

— Нет, для тебя это не доступно. Но если примешь мое прошлое предложение и станешь полезен для Ордена, думаю, это можно устроить, — с хитрой улыбкой ответил Ирвин.

— Что ж, господин лейтенант, отчет я вам сдал, для Ордена я бесполезен, пойду готовиться к охоте на монстров, — сказал я, вставая. Серебряный лорен так и остался сиротливо лежать на столе.

— Принеси мне что-то полезное и я подумаю насчет зелий. Или может даже каких-то артефактов, — сухо произнёс Ирвин, словно делал мне одолжение.

— Каких артефактов? «Амулеты ментальной связи (F)», например? — сразу же спросил я.

— Могу и их организовать. Только для своей работы они требуют «Кольца Сопряжения». И дальность действия сильно зависит от местности, погоды и ранга кольца, — ответил Ирвин, задумавшись буквально на мгновение. — Могу и бумагу на неограниченную покупку зелий исцеления организовать. Но только если ты принесешь что-то действительно полезное.

— Я вас понял, господин лейтенант, — кивнул я и вышел.

Но дойти до караулки не успел. Во дворе стоял Арно и разговаривал с первым лейтенантом Бертраном.

— … с этим нужно что-то делать, — донёсся до меня голос ловчего, и я ускорил шаг, стремясь покинуть двор замка как можно скорее.

Но не судьба. Арно меня окликнул:

— Эллади, не торопись. Поговорить надо, — и повернувшись к Бертрану, добавил: — В общем, жду от тебя завтра план.

— Вас понял, господин Арно, — чётко отрапортовал лейтенант и направился в сторону казарм.

Я подошел к ловчему. Дядя барона некоторое время молчал, смотря в удаляющуюся спину Бертрана.

— Как дела у Ирвина? — невзначай спросил Арно.

— Отдал ему флакон от инквизиторской запрещенки, который нашел среди вещей людей визитария. Мне заплатили целый лорен, — сплюнул я.

Злость изображать практически не пришлось. Но недоволен я был не оплатой, а тем фактом, что натравить Орден на епископских не удалось. Складывалось такое ощущение, что Конрад даже из могилы ломает мои планы.

— Слышал, досталось вам на последней «охоте», — участливо произнес Арно. — На ремонт и лечение придётся сильно потратиться.

— Это так, господин Арно, — куда клонит ловчий, я догадывался, и мне это совсем не нравилось.

— Подзаработать не хочешь? Есть одно дело, — ну вот, как я и думал, Арно опять хочет меня втравить в какую-то жесть.

— Я и мои люди после последней «охоты» ещё не отошли. Да и с такими «монстрами» нам сейчас связываться нельзя, сами понимаете, — с притворным сожалением ответил я.

— Это задача от самого барона. Только для зарегистрированных отрядов охотников с грамотой, — Арно говорил спокойно, но в его глазах мелькнуло недовольство моей попыткой отказаться.

— И я настоятельно рекомендую тебе на неё согласиться, — с нажимом добавил ловчий. — Это дело даст тебе всем понятный повод покинуть Конфлюан.

Губы Арно растянулись в улыбке, полной превосходства, и я понял, у кого Жан перенял эту улыбку.

— А то ведь церковники всё никак не успокоятся. Может и найдут что-то, — с намёком закончил дядя барона.

Вот значит как. Очень хотелось врезать Арно. Но я прикрыл глаза и сосчитал до десяти. Не стал напоминать Арно, что если возьмут меня, то я молчать не стану. Намекнул бы, и тогда я бы не дошел до дома ночной гильдии: списали бы меня раньше. Мне нужно добраться до Падшего Храма, снять Метку. И после можно всех их с чистой совестью сдать Инквизиции. Или церковникам. Попробовав получить эту самую Полную Церковную Амнистию на весь отряд на устраивающих нас условиях.

— Так вышло, господин Арно, что прошлая «охота» принесла одни убытки. Боюсь, пока мой отряд не поправит своё финансовое положение, пользы от нас будет мало, — я решил провернуть свой любимый трюк: вместо прямого отказа задрать цену до небес. Но не вышло.

Арно не стал спорить, достал и кинул мне золотой соляр.

— Мне понравилось, как вы сработали в прошлый раз. Считай это моей благодарностью, — уже спокойнее произнёс дядя барона.

Золотой лежал в моей ладони и блестел в свете факелов, освещающих замковый двор. Я смотрел на него несколько секунд. Слишком большая сумма для обычной благодарности. Впрочем, это ей и не было. Арно заранее решил, сколько будет стоить моё согласие, чем нужно угрожать, на что давить и сколько заплатить. И, что хуже всего, рассчитал всё верно.

Я положил соляр в кошель и с тяжёлым вздохом поднял взгляд на Арно.

— Что за дело?

Арно улыбнулся чуть шире. Теперь я снова стал для него понятным: обычным наёмником, жадным до золота, а не каким-то мутным типом, пытающимся спрыгнуть и не подчиниться ему — боссу местной мафии.

— Через два дня мыльный караван выходит в сторону Храма. Идти будет через Рошериль. Вам необходимо следовать за караваном, — начал прояснять задачу ловчий. — Не охранять караван, именно следовать за ним. Если нападут, то проследить за нападавшими, найти где их лагерь.

Гарон, сидевший возле своего хозяина, внезапно вскинул голову и покрутил ей, осматривая окрестности. Пока волкодав работал детектором людей, Арно молчал. И только убедившись, что никого рядом нет, продолжил, понизив голос:

— В бой с напавшими на караван не ввязываться ни при каких условиях. Если все церковники опять погибнут, за это будет премия. Как найдёте лагерь, действуйте по обстоятельствам. Сможете сами всех вырезать — вырезайте, но обязательно возьмите пленного. Мне нужно знать, кто за всем этим стоит.

Вот и настоящая задача. Не караван. Не месть. Не забота о безопасности дорог. Имя. Арно хотел знать, кто достаточно смел или достаточно глуп, чтобы бить церковников на баронской земле. И если ради этого придётся ещё раз пустить епископских под нож, ловчий даже глазом не моргнёт.

— По оплате, — уже на нормальной громкости сказал Арно. — Лорен на человека за каждый день слежки плюс премии по результату, если он будет. С вами пойдет Жан, вы вроде неплохо сработались.

Я едва заметно поморщился. Жан. Конечно. Вместе с заданием Арно приставлял ко мне свои глаза, уши и, при необходимости, нож. А что кинжалом Жан пользуется минимум на третий уровень навыка, я уже успел убедиться.

— Как скажете, господин Арно, — ответил я.

Дядя барона и его волкодав ушли не прощаясь, а я, не задерживаясь, направился в дом ночной гильдии. В воздухе висела прохладная ночная сырость, Око Владыки освещало город. Задание Арно вряд ли будет простым, но я мог использовать его к своей выгоде. Причем не только финансовой: раз караван шёл в сторону храма настоятеля Этьена, то я мог, не вызывая вопросов, на обратном пути отправиться на поиски Падшего Храма.

Я толкнул скрипнувшую дверь и вошел внутрь дома. В общей комнате за столом сидели все трое: Селена с кружкой в руках, Лис с перевязанной рукой, и Жан с новым арбалетом. Судя по довольному лицу, Арно оплатой за дело визитария своего помощника не обидел.

— Долго ты, — с беспокойством сказала Селена.

— Сдал отчет, а потом встретил Арно, вот и задержался, — ответил я, садясь за стол и пересказывая разговор с ловчим.

— Значит через два дня выдвигаемся? — спросил Лис.

— Выдвигаемся. Но не все. Как вы себя чувствуете? — спросил я, обращаясь к Лису и Селене.

— Неплохо. Через два дня буду готов к новому заданию. Зелье исцеления работает хорошо, — сразу же выдал Лис.

Ясно, отпускать меня одного охотник не хочет. Я посмотрел на Селену.

— Думаю, Лис может пойти, — подтвердила наш врач. — Со мной тоже все будет в порядке, к выходу буду готова.

И Селена туда же. Вот только брать её с собой я не хотел. Мне хватило и одного раза, когда в неё попал болт. До того как-то везло: девушку не задевало, но везение может закончиться в любой момент. И не раной, которую зелье исцелит так, что даже шрама не останется. А смертью.

И что хуже всего, чувства к Селене влияют на мои решения. И это могло привести к гибели всего отряда. Я уже хотел сказать: «Ты остаёшься». Приказать, не слушая возражений. Но слова застряли. Потому что я внезапно понял: это будет не приказ командира. А продиктованное страхом желание человека, который злоупотребляет своим положением. Но и оставить всё, как есть я не мог. Не после того, что произошло в логове Пятирога. Не после того, как понял, что люблю её.

— Думаю, тебе придётся остаться в этот раз в городе, — максимально обтекаемо ответил я.

— Почему? — с удивлением спросила Селена.

— Позже поговорим, хорошо? — я старался говорить спокойно, но голос всё же немного дрогнул.

Селена это заметила. И не только она. Жан медленно перевёл взгляд с меня на Селену, потом обратно на арбалет. Лис закрыл глаза с видом человека, который не желает участвовать в выяснении отношений.

— Потом, значит, потом, — сказала Селена.

Голос её прозвучал ровно. Я посчитал это очень плохим признаком. И поспешил перевести разговор на рутину подготовки.

— Лис, завтра нужно отнести наше снаряжение в ремонт и пополнить припасы, — я протянул охотнику 6 лоренов. — Пластины в броне пусть заменят, а не ремонтируют — новые будут прочнее.

— Тогда я старые сдам, как часть оплаты? — уточнил Лис.

Я кивнул охотнику и повернулся к Жану.

— Ты теперь снова в моём полном распоряжении. Завтра с утра ты мне нужен здесь.

— Как прикажете, «сир» Эллади, — с усмешкой ответил Жан.

Я окинул взглядом помещение, чуть наклонился вперед и тихо добавил:

— Когда выполним задание Арно, Жан возвращается в Конфлюан. Возможно, с пленником. А я с Лисом иду в тот самый храм.

Тишина продлилась недолго.

— Меня всё устраивает. Арно мне платит только за мыльный караван, — ухмыльнувшись, произнёс Жан.

Лис посмотрел на меня спокойно, без удивления. Похоже, он понял куда дует ветер ещё когда я приказал брать визитария живьем.

А вот Селена… Она медленно поставила кружку на стол. Пальцы, сжимавшие ручку, чуть побелели. Девушка смотрела мне прямо в глаза без привычного тепла. Она промолчала и, сославшись на усталость, ушла наверх.

— Я, пожалуй, тоже пойду, — засобирался Жан. И, перехватив мой вопросительный взгляд, пояснил. — Я человек простой. Мне Арно сказал идти — я иду. А в семейные скандалы аристократов, бывших аристократов и людей, которые делают вид, что они не аристократы, я не вмешиваюсь.

Лис проводил помощника Арно хитрой улыбкой и, когда за ним закрылась дверь, охотник тоже поднялся.

— И я на боковую. Ты тут не засиживайся Поговорить с Селеной тебе всё равно придётся, — положив руку мне на плечо, порекомендовал Лис. — И если тебе интересно моё мнение, то я предпочел бы видеть Селену с нами.

Охотник оставил меня одного. Я ещё какое-то время оттягивал неизбежное: помылся, разложил вещи, проверил подсумки, даже разогрел себе ужин. Параллельно придумывал аргументы, чтобы убедить Селену остаться в городе. Аргументы подбирались хорошие. Жаль только, что я сам в них не верил.

Ближе к полуночи я понял, что тянуть дальше нельзя и пошёл наверх. К Селене.

Я толкнул дверь и вошёл в комнату. Селена сидела на краю кровати, явно ожидая меня: спина прямая, руки на коленях, взгляд без тени привычного тепла. Девушка молчала.

Она выглядела упрямой, и мне вдруг стало ясно, насколько по-разному мы видит одно и то же. Для неё я мужчина, который вытащит из любой передряги, прикроет, вовремя окажется рядом, решит любую проблему. А я с высоты своего полувекового опыта смотрел на жизнь и понимал, что вытащить получается не всегда. И ни упрямство, ни вера не помогут.

Я сел рядом с девушкой и начал разговор без всяких хождений вокруг да около.

— Я хочу, чтобы ты осталась в городе.

— А я хочу пойти с вами.

— Это не игра, здесь не место для… — я чуть не сказал «капризов», — «хочу».

— Я подвела отряд? — дыхание Селены стало частым, а взгляд осуждающим. — Не справилась?

— Нет. Но…

Договорить Селена мне не дала. Девушка перебила меня довольно резко.

— Тогда почему ты решаешь за меня? Ты не мой отец и не старший брат. Считаешь, что я не могу сама о себе подумать?

Я мысленно выматерился, не представляя, какие слова могут убедить Селену. Скатываться в подростковую разборку я не собирался. Но и неволить девушку тоже не хотел.

Селена встала, подошла к своей сумке, присела рядом и стала складывать перевязочные материалы. Аккуратно, один к одному. Так люди иногда делают, когда хотят не сорваться. Молчали мы долго.

— Эллади… Скажи правду, — наконец попросила она.

Селена произнесла моё имя ровно и отстранённо, будто говорила о каком-то чужом Эллади. А я ведь пытаюсь защитить её. Я отвернулся к окну. За мутным стеклом темнела улица: редкие огни и город, которому совершенно плевать, кто из нас вернётся с очередного задания.

— Правду? — зло бросил я. — Я видел, как тебя ранили. Видел, как ты дрожащими руками зашивала раны. Я не хочу просыпаться и проверять, дышишь ты или нет. Я не хочу думать, что каждый раз, когда беру тебя с собой, могу привести назад только твои вещи. Тебя устроит такая правда?

Селена вздрогнула. Почти незаметно, но вздрогнула.

Несколько секунд она молчала. Потом села напротив, на табурет у стены. Ровно на таком расстоянии, чтобы между нами поместилось всё, что мы не сказали.

— Спасибо, — произнесла она.

— Стало лучше?

— Нет. Но теперь ты хотя бы говоришь со мной.

— Я и до этого говорил.

— Нет. До этого ты искал предлог.

— Селена, я хочу, чтобы ты была в безопасности, — предпринял я ещё одну попытку донести свою мысль.

Она опустила взгляд на свои руки.

— У меня уже была безопасность. Замок. Стены, которые мой род держал десятки поколений. Земля, где каждый ручей, каждая дорога, каждая деревня были не просто владением, а памятью. Там рождались мои предки. Там их хоронили. Там моё имя было не строчкой в церковной книге, а долгом перед всеми, кто носил его до меня.

Она говорила негромко.

— Мне должны были передать всё это. Не как красивую жизнь. Не как возможность сидеть выше других. Как наследие. Как то, что моё по праву, как то, что я должна сохранить. Защитить. А потом передать дальше. Мужу, детям, роду, который не должен был закончиться на мне.

Я молчал. Потому что впервые услышал в её словах не тоску по потерянным родителям, а боль человека, у которого украли будущее. Не дом и не титул, а целую жизнь, заранее размеченную родовой линией, и в один день перечёркнутую чужой рукой.

— Всё это у меня забрали, — продолжила Селена. — Церковь. Судьи. Люди, которые решили, что могут переписать мой род, будто испорченную строку в отчёте.

Её пальцы сжались в кулаки.

— Но что они не смогли отнять, так это моё право решать, как мне жить, — Селена подняла на меня взгляд. — А теперь ты хочешь у меня забрать и его?

Я хотел возразить. Сказать, что фамилия не останавливает болты. Что наследие не лечит раны. Что мёртвые наследницы никому ничего не передают.

Но вспомнил, чего хочу я сам и за что борюсь. Я скрывался от церковников, врал в лицо инквизитору, убивал людей по заказу ночной гильдии. Только для одного — обрести свободу. Добиться права самому решать, что мне делать и куда идти. А теперь пытался объяснить Селене, почему её свобода должна подождать. Получалось почти как у Конрада: тот тоже предлагал спасение в обмен на отказ от себя.

Я прикрыл глаза. Можно было настоять, надавить, сыграть на её чувствах — и она бы согласилась. От этой мысли стало мерзко. Потому что я осознавал: стоит так поступить, в Селене что-то сломается. Между нами что-то сломается.

Я поднял голову и посмотрел Селене прямо в глаза. Пришла пора принимать верное решение.

— Я не стану отнимать твоё право на выбор. Но ты должна понимать, что на задании ты не моя спутница. Ты — моя подчинённая. И я могу отдать приказ, который может привести тебя к гибели.

Слова давались мне с трудом, я буквально заставлял себя их говорить. Но я не видел другого варианта. А ещё надеялся, что Селена испугается и всё же согласится остаться.

Но она не опустила взгляд. Не отступила. Приняла удар.

— Я не собираюсь спорить с приказами, — сказала наконец. — У меня отняли фамилию… Но я не бывшая Валери, Эллади. Я самая настоящая. Последняя — может быть. Сломанная местами — возможно. Вынужденная держать иглу вместо печати — да. Но настоящая. И я не буду прятаться за чужие спины и отсиживаться в безопасности.

Я кивнул, что-то говорить уже не было смысла. Мне оставалось признать её право на выбор. Даже право умереть. Чёртов мир! Чёртовы аристократы с их гордостью и независимостью! Я, наверное, никогда не смогу полностью понять местных. И принять правила их жизни. Но и изменить этот мир не в моих силах. Оставалось только смириться и попробовать сделать так, чтобы все выжили.

Селена сделала шаг ко мне и села рядом. Я не двинулся с места, но когда она обняла меня, руки сами легли ей на талию.

— Я очень ценю твою заботу, правда, — прошептала она на ухо. — Но там, в поле, тебя могут ранить. И кто тогда зашьёт твои раны? Я… я тоже не хочу тебя потерять, Эллади.

Я замер. Её отказ остаться в городе был вызван не только дворянской гордостью. Но и ещё желанием быть со мной. От этого стало одновременно тяжело и легко. Я обнял её крепче и притянул к себе. Мы уснули, так и не разомкнув объятий.

Когда утром я спустился вниз, Жан меня уже ждал. Они сидели с Лисом и о чём-то разговаривали. Охотник поднял на меня глаза с немым вопросом.

— Селена с нами идёт, — бросил я и, не желая продолжать тему, повернулся к Жану. — Мне нужно купить два зелья «Среднего Исцеления (E)».

— Пошли, отведу тебя к лавочнику Сильвену Дюпре, у него все есть, — сразу же встал и направился к двери Жан.

Имя я вспомнил сразу. Это было даже хорошо, что Жан сведёт меня с Дюпре лично: меньше будет вопросов. Идея торговли с искажёнными меня всё ещё не покидала. Хотя до неё и не дошли пока руки, но узнать подробнее у Дюпре, по каким ценам он продаёт и покупает различный нелегальный товар, было интересно.

Мы с Жаном покинули дом и направились к главным воротам. Вёл Жан, но я помнил расположение лавки Сильвена по описанию контрабандиста Алена. Улицы Конфлюана кипели жизнью: телеги грохотали по булыжнику, торговцы зазывали к своим прилавкам, а стража у ворот лениво переругивалась с проезжающими крестьянами.

Лавка оказалась там, где я и ожидал: в двух шагах от городской стены. Приземистое каменное здание с широкой вывеской «Оружие и доспехи Дюпре». Изнутри доносился звон металла и приглушённые голоса.

Мы толкнули тяжёлую дверь и вошли. Внутри пахло кожей, маслом и сталью. Лавка была небогатой: никаких мечей или кольчуг. Копья, щиты, топоры, кинжалы — вот и весь выбор. Отдельно лежали артефакты (F) ранга, среди которых я опознал металлические контейнеры двух типов: под алхимию и для личных вещей.

За прилавком возился лавочник, который выглядел именно так, как его и описывал Ален: коренастый мужчина лет сорока с густой бородой и цепким взглядом. Сейчас Сильвен обслуживал троих покупателей: молодого стражника, выбирающего новый кинжал, и двух наёмников, которые громко спорили о качестве щитов. Мы с Жаном отошли в сторону, делая вид, что рассматриваем товар.

Наконец последний покупатель расплатился и вышел, хлопнув дверью. Сильвен вытер руки о фартук и повернулся к нам, приподняв бровь. Жан шагнул ближе к прилавку, понизил голос до едва слышного шёпота и начал без предисловий:

— Это Эллади, — помощник Арно указал на меня, — надежный человек. С ним можно вести дела. Нужно два зелья «Среднего Исцеления (E)».

Лавочник кивнул и повернулся ко мне:

— Итого 40 лоренов.

Я выложил 2 золотых соляра и Сильвен их сразу смахнул со стола к себе в кошель. После повесил на входную дверь табличку «Обед» и запер дверь на массивный засов.

— Подожди здесь, сейчас принесу, — кинул Дюпре и скрылся в недрах своей лавки.

Вернулся он минут через пять и передал мне зелья. Переливать их в свои официальные флаконы прилюдно я не хотел: чем меньше людей знает про такую возможность, тем больше пройдёт времени, прежде чем она дойдёт до церковников и те станут бороться с обходом системы контроля.

— Знакомого твоего я знал, Алена «Лодочника», — обратился я к лавочнику. — Умер в «искуплении» Ален. Искажённые, — чуть помолчав, я добавил: — Я с ним знаком недолго был. Он говорил, к тебе с ядрами можно приходить. Какая цена скупки?

Дюпре посмотрел на Жана, а тот едва заметно кивнул. Только после этого лавочник ответил:

— Беру по 3 фена за один ОР. Могу продать оружие и простое снаряжение за ОР со скидкой. Только пока я не покупаю новую нелегальщину — епископские жизни не дают. Вроде как должны нового визитария прислать, посмотрим, кто он будет, тогда уже и скажу точнее, в каких объёмах готов брать ядра.

Я кивнул, и мы пошли обратно.

Два дня пролетели быстро, хотя отдыхом это назвать было трудно. Я сидел над записями Конрада до рези в глазах, выискивая не рассуждения о Падшем Храме, а полезные мелочи: где визитарий сверялся с дорогами и ручьями, почему трижды отметил один и тот же каменный гребень к северо-западу от тракта. Лис слушал зачитываемые мною отрывки, хмурился, а потом веткой чертил на земле свой вариант пути.

Постепенно из обрывков, догадок и охотничьего опыта сложилась более-менее понятная картина: начинать поиски нужно от большой сосны с раздвоенным стволом. Она находилась рядом с трактом в двух километрах западнее храма де Монфоров. И от этой сосны идти до самых скал, к расщелине между двумя острыми пиками. По мнению Лиса, если Конрад не ошибся с ориентирами, Падший Храм мы должны были найти быстро.

Из интересного: в записях упоминалось, что рядом с теми местами неоднократно замечали искажённых. В основном молодёжь. Конрад считал, что они тоже ищут Храм. Только зачем — не ясно.

Передышка закончилась, и настало время выдвигаться. Мыльный караван с раннего утра вышел через северные ворота.

Мы дождались, пока последние повозки скроются за поворотом дороги, а шум колёс и скрип упряжи окончательно растворится в утреннем воздухе. Только тогда я дал знак своим.

Мы пошли следом. Но не по дороге — это было бы слишком заметно. Вместо этого свернули в лес, что тянулся вдоль тракта. Деревья здесь стояли плотно, надежно скрывая нас от возможных наблюдателей как со стороны церковников, так и со стороны любителей грабить епископские караваны.

Первым шёл Лис. Каждые несколько минут он останавливался, прислушивался, оглядывал просветы между деревьями. Караван мы уже не видели, только изредка доносился далёкий лязг металла или ржание лошадей, когда ветер дул в нашу сторону.

Первый день прошел спокойно. К вечеру, когда солнце уже скатывалось за верхушки деревьев, мы осторожно подобрались ближе к каравану. Церковники встали на ночевку именно там, где я и ожидал: на специальной поляне рядом с трактом. Повозки сбились в круг, епископские выставили охрану, а костры запылали ровными оранжевыми пятнами в сгущающихся сумерках. Всё по уставу.

Мы отошли глубже в лес и сами стали готовиться к ночлегу. В небольшой яме развели костёр. Пламя еле теплилось, почти не давая дыма. Сварили похлёбку из сухарей и вяленого мяса, кинули жребий и распределили время дежурства. Мне досталась первая, а Жану — последняя, самая неприятная вахта.

Отсидев своё скучное дежурство, я завернулся в плащ, положил руку на рукоять меча и закрыл глаза. Рядом тихо дышала Селена, прижавшись плечом к моему боку. Первый день закончился. Впереди их было ещё много — и каждый мог стать последним. Но пока что лес молчал, караван стоял, а мы спокойно отдыхали. Хотя бы эту ночь.

Я проснулся резко, от толчка — Жан тряс меня за плечо. Его лицо в серых утренних сумерках выглядело обеспокоенным. Собачья вахта, самое глухое время перед рассветом, когда даже птицы не проснулись, ещё не подошла к концу, так что я не сразу понял, почему Жан меня будит раньше времени.

— Вставай, — прошептал он мне прямо в ухо. — Я слышал крик со стороны каравана.

Сон слетел мгновенно. Я сел, уже нащупывая рукоять меча, и огляделся. Лис и Селена тоже шевельнулись. Охотник открыл один глаз, а девушка сонно моргнула, но тут же потянулась за своим оружием.

— Подъём. Выдвигаемся к поляне, — приказал я.

Мы не бежали, а крались, пригибаясь под низкими ветвями, стараясь себя не выдать. И чем ближе подходили к стоянке каравана, тем отчётливее становился запах: удушливого дыма, горелого дерева и смерти. Ещё один крик разорвал тишину. Короткий и последний.

Не дойдя до края поляны, шагов за сто от опушки мы увидели огонь. Повозки, поставленные на ночь кругом, теперь пылали. Но это было не привычное пламя. Огонь горел тяжело, жирно, с маслянистым, почти белёсым в сердцевине пламенем. Густой чёрный дым поднимался столбом, неся тяжёлый, разъедающий запах горелого сала и щёлока.

Когда мы подошли ближе, в ярком, коптящем свете стало видно, как по бортам повозок и колёсам стекают пылающие ручьи расплавленного мыла. Оно продолжало гореть даже на земле, образуя дымящиеся лужицы. Дерево шипело и трещало, пропитываясь жидким жиром. Жар стоял нестерпимый. Казалось, поляна превратилась в огромную масляную лампу, где вместо фитилей горели повозки, люди и всё, что ещё недавно называлось прогрессом.

Движения не было. В отблесках этого жирного пламени мы увидели трупы. Тела лежали аккуратно, словно люди просто заснули и не проснулись.

— Убрали часовых, а остальных вырезали во сне, — констатировал Лис. — Туда сейчас соваться нельзя, нас сразу увидят на фоне огня. Да и сами можем подгореть. Нужно обойти поляну по кругу, может что-то интересное найдём. Огонь даёт достаточно света, я даже следы рассмотреть смогу.

— Веди, — согласился я с планом охотника.

Лис шёл, приглядываясь к каждому сломанному стеблю. Довольно быстро охотник остановился.

— Нашел. Пришли с востока, туда же и отошли. Следы, правда, какие-то странные, дёрганные местами, — я впервые видел Лиса в растерянности. — Преследовать будем?

— Сколько их? — спросил я.

Лис некоторое время вчитывался в следы.

— Сложно сказать. Человек восемь-десять.

— Они напали, когда было ещё довольно темно. Могут иметь ночное зрение или что-то подобное?

— В сумерках почти наверняка видят лучше нас, — подумав, ответил Лис. — Иначе не смогли бы так чисто часовых убрать.

— Значит, ждём рассвета, чтобы нивелировать их преимущество в зрении, и только тогда идём за ними.

— Хорошо, — ответил Лис и продолжил изучать следы. Они явно заинтересовали его своей непонятностью.

Когда стало совсем светло, мы двинулись дальше в лес. След был заметным, и охотник уверенно по нему вёл. Через пару сотен шагов Лис остановился.

— Я понял. Шестеро идут так, словно ранены. Но ни капли крови нет, поэтому и странно. А вот остальные, не то двое, не то четверо, идут уверенно.

Мы продолжили движение. Следы становились свежее. Потом они вдруг разошлись веером и… пропали. Словно люди растворились в воздухе.

Лис присел, провёл пальцами по земле.

— Круг замкнули, — тихо сказал он. — Нас сюда привели.

Я уже открыл рот, чтобы отдать приказ отходить, когда сверху раздался короткий, злой свист.

Стрела вонзилась в сосну в двух пальцах от моего лица, вырвав щепки.

Стрела просвистела так близко, что я почувствовал щекой её холодное дыхание. Инстинкт сработал раньше головы: я рванул вбок, щит поставил перед грудью, копьё перехватил ниже центра тяжести. Лис мгновенно нырнул за ближайшую сосну и спустил тетиву. Где-то в кроне раздался приглушённый вскрик, а затем тяжёлый звук падения тела.

— Ещё пятеро! — крикнул Лис, тут же накладывая новую стрелу. — Двое слева, трое прямо!

Они вывалились из-за деревьев почти одновременно, как стая, которой дали команду «фас».

Капюшоны низко надвинуты, лица закрыты чёрной тканью — только глаза блестят. Щиты разного размера и формы: малые, средние, круглые, даже треугольные — явно трофеи с разных караванов. У двоих в руках короткие одноручные мечи. Ещё у двоих — копья с широким листовидным наконечником. Пятый — с длинным кинжалом в левой руке и странным коротким обрубком меча в правой. Броня отсутствовала. Несмотря на сомнительную экипировку двигалась пятёрка синхронно, выверенно, как хорошо тренированные бойцы, а не разбойничья шайка.

Первый, с мечом, рванул прямо на меня, пытаясь сблизиться. Я шагнул назад и ткнул коротко, но точно. Наконечник моего копья чиркнул по краю щита и вошёл в плечо. Противник дёрнулся, замахнулся мечом, но клинок рассёк воздух — слишком далеко. Селена влетела атаковавшему меня сбоку: её копьё скользнуло под его щит и вошло под рёбра. Мужчина выгнулся, захрипел, рука с мечом опустилась, щит провис. На долю секунды движения нападавшего стали рваными, будто внутри что-то коротнуло. Он осел на колени и обмяк окончательно.

Лис стрелял быстро, почти не целясь. Стрела вошла в бедро одному из пятёрки; мужчина споткнулся, но тут же выпрямился, как марионетка, которую дёрнули за ниточки. На долю секунды его движения стали дёргаными Он выронил щит и схватился за древко стрелы, глаза заметались. А потом снова выровнялся, будто кто-то внутри него сказал: «Вставай и иди дальше».

Я активировал «Время охотника (Е)(⅕)» и рванул навстречу третьему, вложив весь вес в удар щитом по копью противника. Враг на мгновение потерял равновесие, но мне этого хватило: я сделал подшаг и прицельно ткнул копьём снизу, под подбородок. Хруст, бульканье — тело свалилось мешком.

Жан выстрелил четвёртому почти в упор. Болт вошёл в грудь, пробив тело насквозь. Противник пошатнулся, но не упал. Вместо этого сделал шаг вперёд. Он будто не замечал, что в нём торчит болт, хотя двигаться стал заметно медленнее. Жан выругался и бросил разряженный арбалет, выхватывая короткий меч.

— Они не чувствуют боли! — крикнула Селена. — Совсем!

Я поймал её взгляд. Мы оба поняли одно и то же: взять кого-то живым для допроса будет очень сложно.

Раненый в бедро так и не подобрал щит, против копья у него не было шансов, и я добил его. Хватило одного короткого удара в шею.

Последний нападавший — тот, что с кинжалом и обрубком меча, — вдруг замер. Целую секунду он неподвижно стоял, глядя на нас пустыми глазами. А потом резко развернулся и побежал вглубь леса, бросив оружие.

— Живым! — рявкнул я.

Лис наложил новую стрелу, прицелился и выстрелил в ногу убегающего. Беглец рухнул и сдавленно вскрикнул. Лис закинул лук за спину, устремился за подстреленным.

Другой раненый — тот, в которого попал Жан, — сделал ещё шаг вперёд и упал на колени. Кровь текла из его рта, но он пытался подняться. Жан шагнул к своему противнику и приставил меч к горлу.

— Не дёргайся, тварь.

Раненый посмотрел на Жана, и на миг в его взгляде появилось что-то осмысленное. Страх. Мольба. А потом снова пустота. Мужчина дёрнулся вперёд, прямо на клинок.

Жан не успел отвести руку, и сталь меча рассекла горло противника.

— Чёрт… — выругался Жан, добавив ещё пару крепких выражений.

Лис уже тащил пятого, с простреленной ногой идти сам он не мог. Пленный не сопротивлялся, только тихо скулил, глядя куда-то мимо нас.

— Убейте меня. Убейте меня, пока они не вернулись… — постоянно повторял он.

Лис подошёл, кинул пленного мне под ноги и вытер пот со лба рукавом.

— Что за дерьмо… — тихо сказал он, глядя на трупы.

Я бросил охотнику верёвку.

— Вяжи его крепче, — сказал я хрипло. — И кляп не забудь. Не хочу сюрпризов.

Лис поймал верёвку и присел на одно колено. Пленный лежал на боку, простреленная нога подогнута, кровь уже пропитала ткань штанов. Он дышал часто, прерывисто, но глаза были снова пустые, как у рыбы, выброшенной на берег.

Охотник начал заводить петлю на запястья, и в этот момент пленный взорвался движением.

Резкий рывок всем телом, словно внутри него резко потянули за сотню нитей. Правая рука метнулась к поясу Лиса, пальцы вцепились в рукоять кинжала быстрее, чем охотник успел понять, что происходит. Клинок выскользнул из ножен с коротким шорохом и взлетел дугой к горлу охотника.

Лис едва успел отклониться. Лезвие всё же чиркнуло по живому и вырвало клочок кожи с шеи. Охотник зашипел и ударил кулаком, попав пленному в скулу. Хруст, кровь брызнула из разбитой губы.

Пленный не издал ни звука. Только рванул снова, перекатился, пытаясь встать на здоровую ногу и одновременно ткнуть Лиса кинжалом снизу, в живот. Лис поймал нацеленное на него запястье, вывернул с хрустом. Кинжал выпал, звякнув о камень. Но даже сломанная рука не сбила с противника эту жуткую механическую решимость.

Одним длинным шагом я преодолел два метра и оказался рядом. Копьё в руках развернулось древком вперёд. Удар пришёлся точно в висок — глухой, как обухом по бревну. Голова пленного мотнулась в сторону, глаза закатились. Он осел, но пальцы всё ещё судорожно цеплялись за воздух, будто пытались дотянуться до чьего-то горла.

Селена шагнула сзади и ткнула копьём под лопатку — прямо в сердце. Тело дёрнулось один раз и затихло. Кровь потекла изо рта тонкой струйкой, смешавшись с той, что уже была на земле.

Наступила тишина. Такая, после которой хочется не победу праздновать, а замереть, как над могилой, и попробовать понять, во что именно ты только что вляпался.

Лис медленно разжал пальцы на запястье мертвеца и вытер кровь с шеи тыльной стороной ладони. Посмотрел на меня. В глазах смесь злости и усталого недоумения.

— Чёрт… — только и выдохнул он.

Я быстро оглядел остальные тела: ни вздоха, ни движения. Но всё равно подошёл к каждому и контрольным ударом копья пронзил сердце.

Жан сплюнул в сторону.

— Эта… рябь в движениях. Заметили? — спросил он. — Как будто кто-то даёт команду, а потом на миг отпускает. И человек успевает испугаться.

Лис подошёл к одному из трупов, присел на корточки и принялся внимательно его рассматривать. Наклонился ближе и принюхался.

— Настой «Берсерка», — подняв голову, произнёс охотник. — Только какой-то слабый. Запах не резкий, даже приятный, едва ощутимый. Но под «Берсерком» так точно и слаженно не двигаются.

— Может не только настой?.. — Селена достала кинжал и рассекла тканевую маску на одном из трупов.

Всё лицо нападавшего было покрыто чешуёй. Едва заметной, тонкой, но всё же именно чешуёй, а не кожей.

— Искажённые, — высказал я очевидное. — А как на них действует настой?

— Не знаю, — одновременно ответили Селена и Лис.

Я огляделся. Лес вокруг снова стал тихим, только где-то далеко каркнула ворона.

— Лис, осмотрись вокруг. Цель не преследовать. Неясно, что там ещё может нас поджидать. Жан, обыщи нападавших, может, что-то интересное найдёшь. Селена — караул. Я притащу шестого. Чтобы все лежали вместе.

Я пошёл туда, где Лис в самом начале снял первого, прятавшегося в кроне. Тело лежало уткнувшись лицом в мокрую хвою, стрела торчала из шеи прямо под подбородком. Кровь уже не текла — лишь тёмное пятно расползлось вокруг головы.

Я схватил труп за ворот рубахи и потащил, оставляя за собой широкий след. Тело шмякнулось рядом с остальными.

Жан уже методично обыскивал мертвецов. Его руки двигались быстро, привычно: откидывал капюшоны, вспарывал рубахи, выворачивал карманы, отстёгивал подсумки. Всё, что находил, бросал в кучу посреди поляны.

Короткий меч с потёртой рукоятью и весь в свежих зазубринах. Кинжал — дешёвый, с кривым лезвием. Кусок вяленого мяса, завёрнутый в промасленную тряпку. Огниво. Несколько медных монет — старые, потёртые. Пара сушёных грибов в мешочке. Обрывок верёвки. Фляга с водой, на удивление свежей.

Ничего. Совсем ничего, что могло бы указать на нанимателя, на место, откуда нападавшие пришли, или хотя бы на то, сколько их было изначально. Похоже, кто-то заранее позаботился, чтобы даже мертвецы держали язык за зубами.

— Обычный мусор, — буркнул Жан, вытирая руки о штаны. — Всё либо с каравана снято, либо куплено на ближайшем постоялом дворе.

Я присел на корточки рядом с ближайшим телом и кивнул Селене:

— Снимай маски с остальных. Давай на их лица посмотрим.

Она быстро резала ткань кинжалом. Одно за другим открывались лица. Чешуя. У всех. Тонкая, почти прозрачная на скулах и шее, чуть толще на висках и подбородке. У кого-то сильнее проступала на руках, у кого-то — только на шее и за ушами.

— Искажённые, — тихо повторила Селена, проводя пальцем по краю чешуи на скуле одного из них. — Все шестеро.

Жан как раз занимался последним. Расстегнул рубаху, перекатил тело на живот и отточенным движением снял одежду, проверяя на наличие спрятанного кошеля.

— А это что?.. — удивлённо произнёс Жан и замер.

На спине, чуть ниже правой лопатки, белела свежая повязка. Бинт чистый, недавно наложенный, края аккуратно подвернуты и закреплены двумя стежками грубой нити. Жан потянул за край — повязка отошла легко, почти без сопротивления.

Под ней оказалась рана.

Селена тут же оказалась рядом, опустилась на колени. Жан подвинулся, давая ей свет. Она наклонилась ближе, пальцами щупая края кожи.

Разрез был длинный, сантиметров восемь, идеально ровный.

— След от скальпеля, — выдохнула Селена. — Недели полторы назад, может, чуть больше. Уже почти зажило… швы сняты дней пять-шесть назад.

Она нахмурилась, наклонилась ещё ниже. Пальцы осторожно надавили по краям раны. Под кожей, прямо под разрезом, что-то бугрилось. Твёрдое, продолговатое, размером примерно с крупный палец, лежало под тонким слоем мышцы и кожи.

— Это похоже на зацепку. Селена, вырезай эту штуку, — сказал я. — Жан, пошли остальных осмотрим.

Жан молча кивнул и перешёл к следующему телу. Я присел рядом с другим. То же самое: аккуратный, уже побледневший рубец чуть ниже левой лопатки. След от скальпеля, ровный, как по линейке. Под кожей — тот же твёрдый продолговатый бугорок.

— У этого тоже, — коротко бросил Жан, быстро перебирая трупы. — И у этого. И у этого. У всех.

Селена извлекла и промыла вырезанный предмет водой из фляги, которую Жан нашёл среди их барахла, и теперь держала его на раскрытой ладони. Маленький металлический шип с тонкими, почти незаметными гранями. На одном конце — едва различимая гравировка, но без номера: кто-то старательно прошёлся напильником, стирая надписи.

В этот момент из-за деревьев вышел Лис. Охотник держал лук наготове; взгляд настороженный.

— Нашёл лёжку, — коротко доложил Лис, кивая куда-то вглубь леса. — Метрах в тридцати, с отличным обзором на всю поляну. Там прятался один человек. Двое, с нормальной походкой, забрали того из лёжки. Я дошёл до ручья, там след теряется. И ещё…

Лис подошёл чуть ближе.

— Я узнал след того, кто прятался в лёжке. След с квадратными гвоздиками.

— И ушел опять по ручью, как в прошлый раз… Тот же почерк, что и убийцы Шварца и Писаря. И этот же человек в прошлый раз натравил оборванцев под «Берсерком» на караван, — медленно протянул я. — Догнать, как и в прошлый раз, не сможем?

— Вряд ли, — раздражённо ответил Лис. Он явно был недоволен, что в лесу нашёлся кто-то хитрее него самого.

Я тихо выругался. Но в этот раз у нас хоть зацепка появилась. Да и Арно теперь будет настроен более решительно, чтобы найти этого урода. Я указал на артефакт в руках Селены.

— Есть идеи, что это за штука?

Жан шагнул ближе, прищурился.

— Это артефакт «Шип подчинения (F)», — сказал он тихо, но очень уверенно. — Точно такой же стоит у Гарона.

— Искажённых такими не подчинить, — тут же добавил Жан, покачав головой. — Пробовали неоднократно. И церковники, и аристократы. Этот артефакт даже не всякого монстра сломать может, а уж разумного — тем более.

То есть официально эта дрянь не работает. А неофициально — у нас под ногами уже шесть очень убедительных возражений.

Жан воровато оглянулся и, понизив голос, добавил:

— Ходили слухи, что Владыка искажённых преследует как раз из-за того, что подчинить их нельзя.

Я медленно выдохнул.

— Владыка не смог. А кто-то, как видишь, научился.

Слова повисли в воздухе. И сразу стало ясно, что мы влезли не просто в засаду, а в чужую большую тайну.

— Селена, вырезай артефакты со всех. Жан, помоги ей. Также проверьте тела на наличие других… — я собирался сказать «имплантов», но споткнулся — в местном языке просто не было такого слова, — других чужеродных включений.

Девушка кивнула и склонилась над следующим телом, скальпель блеснул в её руке. А Жан полностью раздел уже «прооперированного» искажённого и начал дотошно его осматривать.

Пока они работали, я взял извлечённый шип и отдал мысленный приказ на подключение. Ответ Системы появился мгновенно.

Обнаружен артефакт «Шип подчинения (F)». Подключение невозможно, артефакт привязан к другому владельцу. Требуется ключ привязки.

Это тупик: без ключа даже номер артефакта узнать нельзя. Если только владелец изначально не дал разрешение на отображение доп. данных типа номера, имени владельца и т. д. Тут ничего такого не было.

Селена с Жаном методично вспарывали спины мёртвых. Артефакты складывали на кусок чужой рубахи. А я, поборов брезгливость, касался каждого и пытался подключиться. Проверял просто на всякий случай, без надежды на успех. Ответ не менялся: привязка, нужен ключ.

Я бросил последний шип обратно на тряпку и поднялся.

— Везде привязка? — спросил Жан и, получив мой утвердительный кивок, продолжил: — Надо ядра вырезать. У искажённых они всегда есть.

Я планировал торговать с искажёнными, поэтому вырезать ядра было нельзя — за такое искажённые убивали без разговоров. Кроме того, я хотел забрать «Шипы подчинения (F)» себе и выменять на них у Ирвина нужные мне артефакты. Инквизитор хотел что-то действительно важное? Куда уж важнее.

— Нет, — отказался я. — Ядра мы вырезать не будем.

Жан понимающе ухмыльнулся.

— Как скажешь, я-то на долю не претендую, мне Арно платит. А что с этим хламом, — Жан указал на разномастное железо нападавших, — будем делать? Так-то тут лоренов на тридцать.

— И веса килограмм на тридцать тоже. Трупы похороним, этот хлам спрячем. Когда будем возвращаться в город, захватим с собой.

— А разве мы не прямо сейчас возвращаемся? — удивлённо спросил Жан. — Караван сгорел, нападавшие ушли, задание провалено. Что тут делать?

Я собрал «Шипы подчинения (F)» и, отмыв их от крови, спрятал в подсумок.

— Пойдем по следу. Да, он обрывается возле ручья. Мы пойдем на север. Потому что идти на юг нашему врагу смысла нет — там Конфлюан и в целом баронская власть крепче, — ответил я. — Кстати, давайте дадим ему имя. Скажем, Джон.

Если кто и удивился, то вслух этого не произнёс. Вообще, я хотел назвать его «Джон Доу», но потом понял, что местные не поймут. Да и так открыто показывать своё иномирское происхождение было глупо. А имя Джон здесь существовало и было распространено на территории восточных государств.

— Как раз потому, что идти на север логичнее всего, Джон и пойдет на юг, — возразил Лис.

— Есть у меня ещё кое-какие соображения, почему Джон в этот раз никуда не денется, — произнёс я. — Я чуть позже всё объясню, хорошо? А сейчас не будем терять время, давайте за работу. Нужно всё сделать быстро и поспешить за Джоном.

Через полчаса шесть тел исчезли в глубокой яме под корнями старой сосны. А их снаряжение завернули в тряпьё и спрятали отдельно, под мхом у приметного валуна. И Лис сразу же повел нас к ручью, а потом — вдоль его русла на северо-запад.

Я шёл за охотником, и одна мысль не давала мне покоя. И это был не вопрос о целесообразности использования управляемых искажённых для захвата мыльного каравана. Это как раз объяснить легко: полевые испытания новой технологии в боевых условиях. Моё же беспокойство укладывалось в одном вопросе, который я и задал Жану:

— А можно ли «Шип подчинения (F)» применить к человеку?

Вопрос застал Жана врасплох. Он резко повернул ко мне голову и некоторое время молчал.

— По словам церковников, сам Владыка говорил, что «Шип подчинения (F)» действует только на монстров. А на носителей Искры влиять не может. Что-то там про внутренние отличия Искры от монстрячьего ядра.

— Ну, на искажённых тоже не работало.

— Это другое. Искажённые — они же как монстры. И ядро у них монстрячье. А не работало, потому что у них есть воля к сопротивлению. Так-то и не на всякого монстра «Шип подчинения (F)» воздействует.

Жан улыбнулся, что-то вспомнив, и продолжил.

— Например, Арно нашёл своего волкодава ещё щенком. Кормил его, дрессировал. Гарон признал ловчего хозяином без всяких там артефактов. А потом, когда пёс вырос, Арно решил установить ему «Шип подчинения (F)». Но не для контроля, а для улучшения понимания. Видел, как ловчий мысленные команды отдаёт? А Гарон ему свои эмоции транслирует. Например, волкодав считает, что ты, Эллади, очень вкусно пахнешь. Забавно, правда?

«Ручной монстр местного мафиози испытывает ко мне гастрономический интерес. Очень смешно. Оборжаться можно», — пронеслось в голове. Но, боюсь, сарказма Жан мог и не понять.

— Действительно, забавно, — вежливо улыбнувшись, согласился я. — Так значит, кто-то нашёл метод сломать волю искажённых?

— Скорее всего. Да и то, видишь, контроль постоянно спадает. Так что выглядит всё это не очень.

«Это пока технологию не доработали», — добавил я про себя.

— Думаю, тут не только слом воли, — включилась в разговор Селена. — Не зря же от них настоем «Берсерка» пахнет. Наверное, как-то модифицировали настой, чтобы он действовал дольше, влиял на тело меньше, а на разум — больше. Убирал или подавлял волю.

Я кивнул: звучало логично. Только тела у всех разные, и алхимия действует на всех по-разному. На кого-то сильнее, на кого-то слабее. Поэтому даже у системных зелий время работы разное и длительность отката варьируется. Что уж говорить про всякие настои знахарок, у которых ещё и точность изготовления от партии к партии «плывёт».

— Возможно, настой хорош только для короткого промежутка времени. Его хватило, чтобы разобраться с караваном, а перед засадой на нас обновить не успели. Или решили, что и такого количества достаточно, но ошиблись. Вот и пробилось сознание искажённых сквозь контроль, — продолжила свои размышления Селена.

— Это хорошо, что пробилось, — добавил Лис, не отрывая взгляда от берегов ручья. — Иначе всех бы нас положили.

Слова Лиса неприятно резанули: мы действительно чудом остались в живых. Если бы воля искажённых не прорвалась сквозь контроль, нас бы уже не было. Вырезали бы, как остальных в караване. И первую стрелу поймал бы я своим горлом. Неприятно осознавать, что твоя победа зависит от производственного брака в чьей-то схеме массового убийства. По спине пробежал холодок. Дав себе пять минут порефлексировать, я заставил себя переключиться обратно на вырезанные артефакты. Паника, как и роскошь, была не по нашему бюджету.

— Жан, а какая цена у этих шипов?

— Если брать официально, в церкви, то 30 лоренов за штуку.

— Насколько я помню, Арно всегда знает, где находится Гарон. А на каком расстоянии действует эта способность?

— Где-то до километра, зависит от местности и погоды… — внезапно Жан повернулся ко мне, и в его глазах зажглось понимание. — Думаешь, Джон следит за нами?

— Я уверен в этом, — на этих словах даже Лис перестал внимательно осматривать берега ручья и кинул заинтересованный взгляд на меня. — У нас их добра на 180 лоренов. Но, что важнее, мы свидетели успешного применения «Шипа подчинения (F)» на искажённых.

— А раз засада провалилась, и мы, вместо того, чтобы уйти в Конфлюан, наоборот, забираемся всё дальше в лесные дебри, значит за нами кого-то пошлют, — тихо пробормотал Жан.

Несколько сотен шагов шли молча, только журчание ручья да шум ветра в кронах деревьев нарушало тишину.

— Скорее нападут ночью, — предположил Лис. — Мы не знаем, кто снимал часовых у каравана. Возможно, это были искажённые: они обычно в сумерках видят лучше человека. А может это и кто-то из оставшейся тройки был с модификациями.

Охотник остановился и указал на крупное дерево.

— Привал 15 минут, — бросил он и продолжил: — База у них вряд ли близко, так что подкрепление позвать не смогут. Даже если отправят гонца, как новые бойцы потом найдут, где мы находимся? Мы же движемся постоянно.

— Значит, ночью? Их осталось всего трое. Подготовим сюрприз? — с блеском в глазах спросил Жан.

— А как же, — с таким же азартом в глазах ответил Лис.

Я сел под дерево и расслабился.

— Почему раньше не сказал? — спросил Жан.

— Боялся, что за поляной кто-нибудь наблюдает. Может даже с модификацией на слух. Или с подзорной трубой и умеет читать по губам, — ответил я. — Да и хотелось, чтобы наше поведение выглядело естественно. В Лисе я уверен. Он даже узнав, в чём суть плана, продолжил внимательно осматривать берега ручья. А ты, Жан, нет.

Жан с улыбкой пожал плечами.

— А сейчас думаешь, не наблюдают?

— Мы отошли километров на пять, тут это организовать непросто. Так что только по артефактам следят.

— Командир, что дальше делаем? — спросил Лис.

— До обеда идём вдоль ручья. Если найдём следы — пойдём по ним. Если не найдём — возвращаемся вниз по течению.

— Значит ведём себя как обычная поисковая группа? Не наши выше по течению, решили вернуться и проверить другое направление? — переспросил Лис. — И если не выгорит, ждём ночью гостей?

Я подтвердил, Лис поднял наш отряд и мы пошли дальше.

Двигались мы ещё три часа. Но ни одного следа так и не нашли. Ни одной зацепки, которая могла бы указать, что здесь кто-то выбирался из воды. Джон снова растворился, будто его и не было. Ручей весело бежал между камнями, смывая чужие следы и ошибки.

— Ничего, — буркнул охотник, когда день перевалил за половину.

Я кивнул, мы устроили привал почти на час, поели и отдохнули, а потом двинулись вниз по ручью. Ближе к закату вернулись почти к тому месту, откуда и начали поиски: к поляне с засадой.

Место для лагеря Лис выбрал удобное для наших целей. С одной стороны от поляны была небольшая ложбина, впритык к которой, со стороны поляны, рос толстый клён. Сразу за ложбиной начинался густой подлесок и бурелом. Так что с той стороны никто подходить не будет — тихо это не сделать. Поэтому направление атаки Джона и его людей нам было примерно понятно.

Обустройство лагеря для ночевки мы закончили уже в сумерках и легли «спать». А через час, когда на небе выплыло Око Владыки, начали подготовку ловушки.

Лис и Жан аккуратно, почти не шевелясь, выползли из-под своих плащей. Я последовал за ними, предварительно сняв подсумок с «Шипами подчинения (F)» и оставив его под своим плащом, словно я никуда не уходил.

На мгновение задержал взгляд на тёмном кожаном мешочке с артефактами. Мысль забрать его с собой мелькнула и тут же показалась глупостью. Джон придёт за артефактами. Наверняка. Только сначала ему предстоит сунуть голову в нашу петлю. А когда петля затянется, будет уже всё равно, где лежат шипы — под плащом, у меня на поясе или у самого Владыки в кармане.

Селена сидела под деревом, изображая часового. Но её задача была не следить, а привлекать к себе внимание возможных наблюдателей. Иногда она резко вставала и ходила туда-сюда, иногда подходила к костру и подбрасывала туда ветку-другую или просто ворошила угли, чтобы пламя ярко вспыхнуло и на некоторое время лишило наблюдателей возможности видеть наши приготовления.

Мы же втроём начали собирать «спящих». В каждый плащ мы набили веток и сухих листьев, придав груде форму человеческого тела. Получилось грубо, но в полумраке вполне убедительно. Даже если у противника есть тепловизионное зрение, ему это не поможет — костёр был рядом и давал достаточно жара, чтобы ослепить и такой вид восприятия. Я очень надеялся, что местные убийцы не обзавелись чем-нибудь вроде «умения отличать храпящего идиота от кучи листвы». Хотя, зная этот мир, такое умение наверняка существовало. Но стоило слишком дорого и выдавалось лично епископом, причём только потомственным мерзавцам после третьего успешного предательства.

Часового замаскировали хитрее. Лис притащил из кустов кривую сухую ветку толщиной в руку. На ветку накинули плащ, подпоясали верёвкой, чтобы не болтался. Мне пришлось отдать свой шлем, который пристроили сверху на «манекен».

Но Лис на этом не остановился. Он ещё минут пять возился с муляжом часового, а потом подозвал меня жестом и показал тонкую бечёвку, уходящую от пояса манекена в траву.

— Зачем?

Лис потянул за свободный конец. «Часовой» чуть клюнул шлемом вперёд, будто сонный человек, который на мгновение начал заваливаться, но вовремя очнулся.

— Если стрела попадёт, человек дёрнется, — шепнул охотник. — А эта деревяшка нет. Значит, надо помочь.

Я посмотрел на манекен, потом на Лиса и одобрительно кивнул — внимание к мелочам всегда важно. На Земле это называлось профессионализмом. Здесь давало шанс увидеть следующее утро.

Дальше дали знак Селене, и она зашла за дерево, из-за которого мы аккуратно выдвинули нашу конструкцию, положив рядом копьё и щит, словно человек задремал. А сама девушка легла на землю и на животе отпозла от нашего лагеря, присоединившись к нам. Селена осталась без щита и копья, но у неё был арбалет.

Я осторожно выглянул из укрытия — небольшой ложбины метрах в десяти от лагеря. В лунном свете, с десяти шагов, фигура выглядела живой. Особенно если не присматриваться.

— Даже я бы купился, — шепнул Лис.

Костёр потрескивал. Плащи-обманки лежали неподвижно. Манекен-часовой замер под деревом, «сонно» наклонив «голову». Око Владыки равнодушно светило сквозь кроны, серебря всё вокруг. Теперь оставалось только ждать.

И ждали мы довольно долго. Даже успели вздремнуть часа четыре каждый: двое отдыхали, двое дежурили.

Один раз мы почти сорвались. Где-то справа хрустнула ветка. Я тут же разбудил Лиса и Селену, а Жан поднял арбалет. Я уже был готов дать знак, когда из кустов выкатился серый комок: то ли ёж, то ли местная его уродливая версия. Тварь понюхала воздух, фыркнула и исчезла под корнями. Никто не засмеялся.

Дальше ждать стало заметно тяжелее. Я вслушивался в звуки, пытаясь понять: этот шум издаёт обитатель леса или пришедшие по нашу душу люди? Я слушал, а в голове всё чаще всплывала неприятная мысль: вдруг мы устроили этот спектакль для ночного зверья, а Джон сейчас действительно где-то далеко? Уходит от нас, не останавливаясь.

Но я надеялся, что Джон будет действовать по шаблону, как и в случае с отходом по ручью, и нападёт перед рассветом, точно так, как на мыльный караван. Уже под утро, когда небо на востоке едва начало сереть, мои предположения оправдались.

Тихий, едва уловимый «пшык», словно кто-то выдохнул сквозь сжатые губы. Лис среагировал мгновенно и дёрнул за бечёвку. Манекен-часовой наклонился вперёд, будто живой человек. В районе горла у него что-то торчало: короткое, расширяющееся у хвостовика, но точно не стрела. Что именно разобрать в полумраке не получалось.

Два силуэта выскользнули из-за деревьев почти одновременно с разных сторон поляны. Капюшоны низко надвинуты, движения уверенные. В руках — короткие клинки с матовой поверхностью, практически не отражающие свет костра и Ока. Силуэты сразу двинулись к «спящим», явно намереваясь закончить дело одним ударом. Третьего, того, кто стрелял, видно не было — он оставался где-то в темноте, за пределами круга света.

Мы с Лисом замерли, как хищники перед прыжком. Жан взял на прицел дальнего нападающего, а Селена контролировала темноту за пределами светового пятна.

Жан выстрелил. Щелчок тетивы прозвучал неожиданно громко в ночной тишине и дальний нападающий на мгновение замер, а потом рухнул лицом вниз.

— Вперёд! — заорал я.

Скрываться не было никакого смысла: второй услышал выстрел и увидел падение своего подельника.

Мы с Лисом, выставив щиты, бросились на нападаюшего одновременно, стремясь сбить его с ног. Нападающий оказался скользким, как угорь: извернулся, ударил клинком по щиту, отпрыгнул. Я рванул за ним, отбрасывая большой треугольный щит, неудобный в этой схватке, и выхватывая меч, похоже, совсем бескровно взять «языка» не выйдет. Сталь ударила о сталь, нападающий начал отходить в лес, стараясь держать меня и Лиса на одной линии, мешая нам реализовать численное преимущество. Но отойти ему удалось метров на десять не больше — Жан выстрелил ещё раз. Несмотря на плохое освещение и постоянно движущуюся мишень, попадание получилось идеальным: болт вошёл точно в голень. Налётчик закричал и упал на одно колено. Пленный у нас был.

В этот миг из темноты за пределами круга света вынырнул третий. Двигался он быстро, уверенно и очень тихо. Мы обнаружили его с заметным опозданием. Он метнулся прямо к нашему «лагерю», к тому месту, где под плащом лежал мой подсумок. Быстрое, точное движение — рука нырнула под ткань, и вот уже кожаный мешочек с «Шипами подчинения (F)» оказался у него в пальцах. Всё заняло меньше секунды: противник точно знал куда смотреть и что брать.

В этот момент выстрелила Селена. Болт попал третьему в грудь, я услышал глухой «тонг» — звук удара металла о металл. Фигура качнулась, но не упала. Кираса. Чёртова кираса под тёмным плащом! Даже бронебойный болт её не пробил.

Третий не стал принимать бой. Он отступил в сторону леса, посмотрел на меня и поднял кинжал в шутливом приветствии. Ни спешки, ни злости, ни страха. Только издевательская вежливость человека, который считает, что у него всё под контролем. Лезвие кинжала было настолько чёрным, что казалось, клинок поглощает лунный свет. Я сразу же узнал материал лезвия и понял, что передо мной Джон.

Я сделал шаг к Джону, но он уже бежал в сторону леса. На спине у него, пристёгнутый широкими кожаными ремнями, висел странный артефакт длиной примерно в полметра. Длинная трубка с утолщением на конце. Снизу к ней был приделан более короткий и толстый цилиндр, а также ручка и ещё несколько каких-то деталей помельче. Рассмотреть подробнее в темноте не удалось. Как бы эта штука ни работала, для меня, человека с Земли XXI века, было ясно, что это какая-то стреляющая хрень. Скорее всего именно из неё Джон и стрелял в часового.

— В сторону! — заорал Жан, и я отпрыгнул влево на пару метров.

Ещё один щелчок тетивы — Жан выстрелил вслед уходящей тени. Но промахнулся, болт лишь звонко щёлкнул по стволу дерева где-то в темноте. Мы с Лисом метнулись было за Джоном, но раздался ещё один «пшык», затем «дзынь» — снаряд попал в металлическую платину доспеха Лиса и не поразил самого охотника. Но не смотря на это охотник, зацепившись за корень, упал.

Я бросился к Лису, но сам почувствовал головокружение, а потом тошноту. Похоже, отрава распылилась в воздухе. Я задержал дыхание, схватил Лиса и потащил его к нашим. Охотник не двигался, но пока дышал.

Я тащил и тащил, пока мы не скатились в ложбину.

— Каким-то ядом стреляет! — крикнул я.

Жан занял позицию на краю ложбины, приник к арбалету и внимательно осматривал округу. Второго предупреждения не понадобилось: Жан сразу же присел.

Здесь, в относительной безопасности, я позволил себе перевести дух. Селена мгновенно оказалась рядом с Лисом. Она быстро, но аккуратно проверила пульс на шее, приоткрыла веко, прислушалась к дыханию и несколько раз глубоко втянула носом воздух рядом с Лисом.

— По действию похоже на зелье «Беспробудного Сна (F)». Но это не оно. Подействовало слишком быстро и слишком сильно, — уверенно сказала Селена. — Разбудить Лиса не выйдет, сознание полностью отключено. Дыхание слишком медленное и поверхностное, возможна остановка, так что Лиса вообще трогать нельзя и нужно присматривать за ним. Если что сделать искусственное дыхание.

— Выживет? — только и спросил я.

— Если дыхание полностью не остановится, то да, — последовал неутешительный, но правдивый ответ.

Я опустился рядом с Лисом на одно колено. Бесполезное движение. Помочь я всё равно ничем не мог.

«Поздравляю, Эллади, — зло подумал я. — Ты хотел поймать Джона в ловушку. В итоге сидишь в яме, охраняешь раненого и боишься поднять голову. Отличный план. Просто великолепный».

Я присмотрелся к груди Лиса. Она всё ещё ритмично вздымалась. Всё ещё. Очень плохое слово, когда речь идёт о жизни друга.

Око Владыки всё так же равнодушно светило сквозь кроны, а где-то в глубине леса скрывался человек, который только что забрал нашу единственную улику, поставил Лиса на край гибели, и ушёл, не получив ни единой царапины.

И оставался вопрос, ушёл ли он? Или сидит и ждёт, пока кто-то из нас высунется, чтобы выстрелить своей отравой и таки добить нас.

Тихий, шуршащий звук раздался где-то на поляне. Будто кто-то медленно, но упорно полз по опавшим листьям. Я замер, вслушиваясь. Неужели Джон решил пойти на штурм? Сердце стукнуло раз, другой, а рука сама легла на рукоять меча.

Жан понял раньше меня.

— Раненый, — бросил он, уже поднимая арбалет. — Ползёт к Джону. Не уйдёт, сука.

Остановить Жана я не успел. Он сделал несколько вдохов-выдохов, а потом резко выпрямился с уже вскинутым арбалетом. Но не выстрелил, а начал шарить глазами по поляне: похоже, подельник Джона до того, как пополз, быстро сменил позицию.

Нашему снайперу понадобилось всего несколько секунд, чтобы отыскать раненого и навести оружие. Но Джон оказался быстрее.

Где-то на другой стороне поляны тренькнула тетива, раздался звук рассекаемого воздуха, не «пшык», и из темноты прилетела стрела. Обычная. Стрела чиркнула Жана по левой щеке, разрезав кожу от скулы до уха. Кровь брызнула сразу, тёплая и обильная, она заливала ему шею и воротник. От боли Жан дёрнулся, арбалет в руках качнулся в сторону, и выстрел ушёл в молоко.

Я рванул Жана за пояс вниз, в ложбину. Рана выглядела мерзко: глубокий рваный разрез, кровь ручьём. Но я сразу понял: не страшно. Лицевые раны всегда выглядят так, словно снесли полголовы, а на самом деле — глубокий порез, не более.

Главное, глаз и ухо целы, а больше там ничего важного и нет.

Жан зло застонал, зажимая лицо ладонью. Кровь просачивалась между пальцами, капая на землю.

— Твою ж мать… — выдавил он сквозь зубы. Голос дрожал не то от боли, не то от ярости. — Сам высунулся и даже попасть не смог. А этот ублюдок меня обычной стрелой срезал.

— Тихо, — жёстко сказал я. — И благодари Владыку, что он в глаз не попал.

Жан только зло выдохнул, не отнимая ладони от лица. В его глазах плескалась смесь боли и стыда. Селена уже шла к нам, на ходу доставая флягу с водой и аптечку. Лис всё так же лежал без сознания, грудь его едва заметно поднималась и опускалась. А я только что получил ответ на свой вопрос: Джон никуда не ушёл. И напомнил нам, кто здесь охотник.

— Нужно зашивать, — заключила Селена после осмотра раны. — Но для этого мне нужен нормальный свет.

Я кивнул и достал «Осветитель (F)» — Джон всё равно знает, что мы тут. Но даже так я настроил артефакт, чтобы он выдал узкий луч света, и направил его прямо на разрезанную щеку. Перед этим взвёл арбалет Жана и, с его молчаливого согласия, положил рядом с собой. Никогда не стрелял из арбалета, вряд ли попаду, но в сторону шума запустить болт сумею. Зачастую этого достаточно, чтобы противник лишний раз подумал, прежде чем высунуться.

Селена наложила несколько швов, обработала рану и сделала перевязку. Если мы выживем в этой переделке, то у Жана наверняка останется шрам. Каждый раз, когда Жан будет проводить по нему пальцем, будет вспоминать, как Джон даже не счёл нужным использовать своё пневмружьё. И легко наказал за самоуверенность.

С поляны донеслись звуки — подельник снова пополз. Жан схватил арбалет.

— Я понял, где раненый, теперь сниму быстро, — зло выплюнул помощник Арно.

— Сидеть! — прошипел я. — Джон только этого и ждёт. Вряд ли он промахнётся ещё раз.

Жан с гневом посмотрел на меня, но промолчал. Хороший знак.

Я прислонился спиной к земляному склону ложбины и слушал, как раненый ползёт по поляне. Медленно и упорно. Как будто понимает, что мы не можем его добить.

Вот так, значит. Джон нас зажал. Крепко зажал. Высунемся — получим стрелу. А если будем сидеть, как крысы в норе, он дождётся, пока у нас кончится вода и мы ослабеем от жажды. Или пока к нему не подойдёт подкрепление. И тогда добьёт нас. Без спешки. Без злости. Я перевёл взгляд на Жана. Глаза злые, но не безумные. Хорошо.

— Он больше не использует пневмружьё, — тихо сказал я. — Либо заряды кончились, либо эта хрень слишком дорогая, чтобы тратить на нас. Поэтому и перешёл на обычные стрелы.

— И что? — зло бросил Жан.

— Жан, слушай приказ, — говорил я тихо, но твёрдо. — Ты ползёшь за тот толстый клён, который у края ложбины. Сядешь за него, арбалет наготове.

Я протянул руку и забрал у Селены «Осветитель (F)».

— Я высунусь, прикрывшись щитом. Выставлю осветитель и дам максимально широкий и мощный луч в сторону противника. Постарайся рассмотреть врага и выстрелить. Если сразу не найдёшь, жди, пока Джон выстрелит в меня. Тогда уже стреляй в ответ.

Жан всё понял сразу и, подхватив арбалет, пополз к дереву. Я же взял треугольный щит Селены и, пригнувшись, пошёл к другому краю ложбины.

— Селена, если я упаду — не пытайся меня спасти сразу. Сначала Жан работает, потом уже ты.

Ответа я дожидаться не стал, только проверил, что Жан занял позицию. Я сделал глубокий вдох, пытаясь унять сердце: оно колотилось так, что, казалось, даже Джон услышит. «Ну что, поиграем в снайперскую дуэль?» — подумал я. И высунулся.

Яркий свет озарил поляну и ближайшие деревья. Но я не смотрел, что там происходит, поднял щит до самого лба, предоставив Джону возможность стрелять в него, а не в мои глаза. Но выстрела не последовало. Ни от противника, ни от Жана.

Я держал щит и ждал, отмечая, как быстро тратится заряд «Осветителя (F)». Рука начала затекать, и я понял, что Джона нужно спровоцировать. Я слегка дёрнулся вперёд, словно собирался выскочить из ложбины.

Стрела прилетела в тот же миг, вонзившись в щит и застряв в нём. А через секунду выстрелил и Жан. Но ни крика, ни даже шипения не последовало. Промахнулся. Только зашумели кусты, захрустели ветки. Я позволил себе немного опустить щит и выглянуть. Раненый уже скрылся за деревьями, а где-то там в глубине мелькала тень — Джон менял позицию. Дальше рисковать смысла не было, и я спрятался обратно в ложбину.

— Давай повторим, — прошептал Жан. — Теперь я точно попаду!

Я покачал головой:

— Заряда в «Осветителе (F)» мало осталось. Да и раненый уполз, Джону больше нет смысла по мне стрелять. Нужно дождаться рассвета, тогда можно попробовать пойти на штурм, прикрывшись щитами.

Жан немного поколебался, но всё же спорить не стал. Так мы и сидели в ложбине, прислушиваясь к звукам снаружи, готовые открыть огонь в любой момент. Примерно через час пришёл в сознание Лис. Чувствовал он себя не очень: проблемы с координацией, слабость, головокружение. Но время шло, и состояние охотника улучшалось.

А ещё через час небо начала светлеть. Я стал готовиться к атаке: проверил щит, доспех, меч, когда услышал звук. Не со стороны поляны, где затаился Джон, а с противоположной, со спины. Голоса приглушённые, но явно человеческие. Один окликнул, другой ответил коротко, третий выругался, споткнувшись. Перекликались. Не меньше десятка.

Нужно было срочно выяснить, кто это. Если подкрепление, идущее к Джону — нужно уходить, наплевав на опасность, иначе нас тут точно положат. Прикрывшись щитом, я выглянул из ложбины. Вдалеке, между деревьями шли люди. В баронских цветах. Зелёно-белые котты выделялись на фоне леса, словно их специально выбирали для того, чтобы быть заметными издалека. Десяток солдат его милости методично прочесывал лес. Шли они от церковного каравана, так что причину их появления было понять легко: сгоревший караван нашли, и барон прислал своих людей всё тут проверить.

Едва я успел рассмотреть солдат, как со стороны Джона раздался совсем другой шум. Резкий, торопливый. Будто кто-то ломанулся сквозь кусты, не разбирая дороги: треск веток, хруст сухих сучьев, приглушённое ругательство и топот ног. Джон спешно уходил. Впервые за ночь он не охотился, а отступал.

Жан тоже услышал звук и высунулся посмотреть, что происходит. Увидев баронских, он сделал шаг ко мне.

— Епископские и так нас замучили проверками. Представляешь, что будет, если мы расскажем про искажённых, которыми управляют с помощью «Шипов подчинения (F)»? — Жан говорил быстро, хотя и было видно, что из-за рассечённой щеки говорить ему больно.

— Это полностью развяжет руки епископу. Тут от церковников будет не протолкнуться. А может, ещё и Инквизиция нагрянет. И все станут копать ещё старательнее, чем прежде, — ответил я, уже понимая, куда клонит Жан.

— Нас возьмут в оборот по полной. Может, даже в пыточную засунут, если решат, что мы что-то утаили, — добавил Жан.

К сожалению, я понимал это не хуже Жана. А в чём-то даже лучше: в пыточной я уже бывал и методы церковников мне хорошо известны.

— А они решат… — медленно произнёс я, а потом поднял взгляд на Жану. — Предлагаешь всё скрыть?

— Именно. Просто искажённые под «Берсерком». С ними какие-то непонятные люди были, но ушли. Про «шипы», «пшыки» и всё такое — ни слова.

Я посмотрел на Селену и Лиса. Селена молча кивнула. Лис, всё ещё держась за голову, хрипло выдавил:

— Лучше так, чем в пыточную к епископу.

С планом все были согласны. Прикрываясь щитом, я выскочил на поляну и, подбежав к манекену часового, выдернул странную стрелу, которую в него выстрелил Джон. Рассматривать её времени не было, так что замотал в тряпку и закинул в рюкзак. Запрыгнул в ложбину и уже оттуда заорал в сторону баронских:

— Эй, аккуратно, тут стрелок! Вроде ушёл к ручью, но мало ли! Стреляет из лука прекрасно!

Солдаты сразу же замолкли и подняли щиты, их продвижение замедлилось. Потом двинулись в нашу сторону. Они остановились на поляне, направив копья на нас. Я видел, как глаза баронских бегают по ложбине, выхватывая нас всех: меня со щитом, Жана с перемотанной мордой, Селену, держащую арбалет, и Лиса, который сидел, держась рукой за голову. Со стороны мы выглядели не героями, а подозрительной кучей грязных, окровавленных людей, слишком хорошо вооружённых для случайных свидетелей.

— Оружие на землю! — рявкнул десятник — здоровенный мужик с седеющей щетиной и шрамом через губу. — Быстро! Руки в стороны, не дёргаться!

Я медленно опустил щит, но не бросил, а аккуратно прислонил к склону. Остальным сделал знак, оружие не опускать.

— Оружие, я сказал! — ещё громче рявкнул десятник.

— Нет, — жёстко ответил я. — Мы вольный отряд охотников и наше оружие останется у нас. Грамота у меня с собой, сейчас предъявлю.

Я сделал шаг вперёд, солдаты тут же обступили меня полукольцом, наконечники копий замерли в полуметре от груди. Железо смотрело на меня тупо и предупреждало честно: ещё шаг — и разговор закончится. Я, медленно, не делая резких движений, достал из рюкзака футляр с бумагой и протянул его десятнику.

Тот быстро пробежался по грамоте, задержался на печати, потом сложил грамоту обратно в футляр, но мне отдал.

— А тут что делаете? Прямо рядом с сожжённым караваном? Небось вы на церковников и напали, охотнички чёртовы, а теперь грамотой прикрыться хотите?

Я почувствовал, как внутри закипает злость, но голос удержал ровным.

— У нас задание от Арно де Монфора — искать тех, кто нападает на караваны. И здесь мы столкнулись с ублюдками, которые это сделали. Только они убежали, едва вас заметив. Если поспешим, то догоним.

— Задание? А бумага есть? — прищурился десятник, засовывая футляр с моей грамотой за свой ремень.

— Ты не веришь в слово господина Арно? — спросил я тихо, но с нажимом.

Десятник сплюнул мне под ноги.

— Слову ловчего я верю. А вот тебе, охотник, — нет. Так что встали. Пошли к моему командиру. Оружие своё несите сами, но руки держать на виду. И чтобы без глупостей, а то мигом продырявим.

Я пожал плечами.

— С господином Арно сам будет объясняться, почему разбойников потеряли, — сдерживая злость, сделал я шаг в требуемом направлении. — Грамоту отдай.

— Пока у меня побудет, — оскалился тот. — Покажу командиру. Может, поддельная. А ну, пошли.

Десятник дал приказ своим забрать труп нападавшего, которого мы сняли ночью. Уже было понятно, что трофеи с него нам не получить.

Нас повели через лес под конвоем. Вот так помощь власти обычно и выглядит: тебя спасают, направив в спину копьё, чтобы ты случайно не спасся неправильно. Дорога прошла без каких-то эксцессов. Под конец даже Лис смог нормально идти.

— Чувствую себя почти хорошо, — ответил охотник на мой немой вопрос.

Когда мы вышли на дорогу, я увидел ещё десяток пеших и десяток конных воинов. Последние были экипированы серьёзно: все в добротных кирасах, с длинными копьями у седла, с поднятыми забралами на шлемах. Лошади перебирали ногами, чуя напряжение. В общем, его милость согнал прилично людей на поиски. Когда только успел?

Но плохая новость была не в этом. Возглавлял всех этих людей лейтенант Бертран. Наши взгляды встретились, и после узнавания лицо лейтенанта исказила гримаса отвращения, смешанного с презрением. Я устало вздохнул — этот может и в кандалы заковать. И, судя по его лицу, сделал бы это с удовольствием.

— Давай я с Бертраном поговорю? — положив руку на моё плечо, предложил Жан. — Он знает, что я человек Арно. И неплохо ко мне относится.

Я кивнул, и Жан с десятником отправились к лейтенанту. Бертран, сидя в седле, молча выслушал обоих, а потом что-то сказал десятнику и таки спешился. Десятник подошёл ко мне, молча ткнул в руки футляр с грамотой и, забрав своих парней, всё так же молча ушёл. Мы же отошли к ближайшему большому дереву и сели в его тени.

А Жан с Бертраном говорили долго. Лейтенант даже достал карту и что-то на неё показывал Жану, а тот спорил с ним и тыкал в какие-то другие точки.

Пока Жан о чём-то договаривался с лейтенантом, я достал «стрелу» Джона и внимательно рассмотрел её при дневном свете. Это оказался инъекционный дротик длиной около 20 сантиметров. Что-то типа летающего шприца. В хвостовой части собственно шприц с жидкостью, поршень которого подпёрт пружиной. Игла с дырками по бокам, а не спереди, как у медицинского шприца — так игла лучше пробивает кожу и простые доспехи. На самой игле находится трубка, которая закрывает боковые дырки и таким образом, хоть пружина и давит на поршень, жидкость не выливается. Но при ударе трубка сдвигается, и жидкость выбрасывается из шприца. Если игла попала в тело, то яд будет введён внутримышечно. А если в броню — то распылится в воздухе и подействует через дыхание. Я никогда не видел дротиков, которыми усыпляют животных на Земле, но думаю, выглядят они очень похоже на этот.

Сам дротик предполагал многоразовое использование и в целом был очень высокотехнологичным оружием. Наверняка у Джона их мало, и он все дротики собирал не только из соображений секретности, но и для повторного применения.

Думаю, искажённых в плен захватывали также с помощью этой штуки. Выстрел из пневмружья — и на один-два часа искажённый вырубился. Связывай, транспортируй. Ну а потом пои «Берсерком», ломай волю, имплантируй «Шипы».

Наконец Бертран и Жан закончили спорить, пожали друг другу руки, и лейтенант достал из седельной сумки какой-то цилиндр длиной сантиметров 40 и диаметром сантиметра в 4 и отдал его Жану. Помощник Арно спрятал цилиндр непонятного назначения в рюкзак и направился к нам.

— Так, с Бертраном я договорился, — начал Жан. — И приказ у нас такой.

Дальше я слушать не стал. Из-за бессонной ночи и хождения по краю отреагировал излишне резко.

— Какой, к чёрту, приказ? Мы не солдаты его милости, лейтенанту не подчиняемся.

Жан выставил перед собой руки в примирительном жесте.

— Не горячись, Эллади, — успокаивающе произнёс он. — Вроде Джон твоих людей убил, и ты хочешь отомстить? А ещё хочешь выполнить задание Арно и получить вознаграждение.

Жан дождался моего кивка и продолжил.

— Так вот, Бертран готов во всём этом помочь. Совершенно бесплатно, должен заметить. Но да, придётся его приказ выполнить. Так что, примешь руку помощи и склонишь разок голову?..

Очень хотелось ответить резко. Что где один раз, там и ещё один. Но я отчётливо понимал, что никакого смысла в этой гордыне нет. Без помощи Бертрана Джона мы не поймаем. И как бы я ни хотел личной свободы, всё-таки иногда необходимо проявлять гибкость и адаптивность. Свобода хороша, пока не превращается в красивое слово, за которое гибнут твои люди.

— Так что от нас хочет лейтенант? — недовольно проворчал я.

Жан усмехнулся, морщась от боли в рассечённой щеке, и кивнул в сторону Бертрана, который уже снова забирался в седло.

— План простой. Баронские солдаты растянутся цепью и будут охватывать район с севера и с юга, двигаясь на восток и отрезая Джону возможность уйти в горы на севере или раствориться в обжитых районах на юге. А мы идём чётко по его следу.

Я посмотрел на Лиса.

— Схема рабочая. Если Джон опять будет уходить по ручью, то столкнётся с баронскими — их много, охват широкий. Плюс у Джона раненый боец, скорость замедлена. Скорее всего, Джон постарается выскочить из ловушки, вместо того чтобы путать следы.

— А что ему мешает никуда не бегать, а схорониться где-то в лесу?

Лис хитро прищурился.

— Так мы и помешаем, — охотник повернулся к Жану. — Я правильно понял суть плана?

Взгляд Жана вильнул в сторону, но через секунду он снова смотрел мне прямо в глаза.

— Верно. Наша задача — выследить Джона и его укрытие, если он там засядет. А потом дать сигнал, — Жан похлопал по рюкзаку, где лежал цилиндр. — И дальше уже всё сделают баронские.

— Артефакт? — спросил я, указав на рюкзак.

— Артефакт, — подтвердил Жан. — Как видишь, Эллади, мы не подчиняемся Бертрану. Это скорее… совместная охота. Но формально мы выполняем его приказ — это важно для отчёта.

Упоминание отчёта поставило всё на свои места. Поймать разбойников должен был кто-то из баронских, носящий цвета его милости, а не какие-то вольные охотники. Что ж, слава меня не интересовала, а вот месть и золото — очень даже. Только нужно было уточнить ещё один момент.

— Если по бумагам мы подчинённые Бертрана, то как быть с трофеями?

Взгляд Жана снова вильнул, и он чуть виноватым голосом ответил:

— У нас права на трофеи нет. Но Арно заплатит щедро, я в отчёте ловчему всё подробно изложу.

— Это называется безвозмездной помощью?.. — выразил я недовольство.

Впрочем, условия меня устраивали. Трофеи ещё нужно взять в бою, а это дело такое, непредсказуемое. Можно и самому трофеем стать. За прошлые задания Арно нельзя сказать, что платил щедро, но и не скупился. Так что если можно получить немного золота и голову Джона в придачу за преследование, а весь риск схватки оставить солдатам барона, то отказываться было глупо.

— Ладно, но тогда в схватку с Джоном и его людьми мы не ввязываемся, — произнёс я.

— Я так Бертрану и сказал: раз трофеев нет, то и воевать Эллади не станет. Бертран буркнул что-то про «охотничью наглость», но согласился, — поспешно ответил Жан.

И эта поспешность мне не понравилась.

— Я должен что-то ещё знать? — напрямую спросил я.

— Нет, — опустив глаза, ответил Жан. — Вспоминаю свой промах. Попал бы я тогда по Джону, и не бегали бы сейчас за ним.

Я улыбнулся и похлопал Жана по плечу.

— Ты отличный снайпер. Но условия для выстрела были такие, что даже сам Владыка не попал бы, — подбодрил я Жана. — Когда выступаем?

— Через полчаса. Бертран объяснит задачу десятникам, они построятся, и можно начинать.

Наконец всё было готово, и загонная охота началась. Баронские солдаты растянулись широкой цепью, а мы шли по следу.

На этот раз Джон не стал хитрить с ручьём. Следы вели почти прямо на восток. А ещё кроме чётких отпечатков сапог на влажной земле иногда попадались капли крови. Шаг у раненого был тяжёлый, неуверенный, будто ему помогали идти. Даже мне было ясно, что скорости передвижения это не добавляло.

— Дальше, километра через три-четыре, старая застава, — начал разговор Жан. — Ещё с Войны Трёх Святых осталась. Почти всё развалилось, но стены и подвалы целы. Еретики там крепко засели тогда, почти месяц держались.

— Думаешь, Джон хочет там спрятаться? — спросил я.

— Я бы на его месте так и поступил, — ответил Жан. — Застава пользуется дурной славой, её стараются обходить стороной. Церковь постоянно предупреждает держаться подальше от мест сражения с еретиками.

— И много тут таких мест?

— Достаточно. Я в районе Конфлюана их все знаю! Облазил руины и внутри, и снаружи, — похвастался Жан. — Вообще раньше тут богатые графские земли были. Куча людей, свой храм с Алтарём. Но граф перешёл на сторону еретиков, и война сожрала и богатство, и людей. А после войны земли переделили, и де Монфоры тут баронами стали.

— И за что земли им жаловали? В войне на стороне Церкви участвовали?

— Не только они. Тут все бароны в округе — потомки Героев Войны. И гордятся этим сильно, — пояснил Жан.

Я кивнул, и дальше пошли молча. Но мысль о том, что Джон решил спрятаться в таком очевидном месте, не давала мне покоя — дураком сжигатель караванов мне не показался. Словно в подтверждение моих слов, Лис остановился и долго рассматривал следы, потом сплюнул в сторону.

— Следы чёткие. И идут прямо, как по линейке, — объяснил он. — Будто специально, чтобы мы не потерялись.

— Думаешь, засада? — спросил я, чуть приподнимая щит.

— Почти уверен, — ответил Лис.

Я раздумывал несколько секунд, потом перевёл взгляд на Жана:

— Жан. Давай сигнал.

Помощник Арно немного нервно покачал головой.

— Не могу, — сказал он твёрдо. — У меня приказ. Дать сигнал только когда увижу Джона или его подельников своими глазами. Пока мы никого не видим. Только след.

Я почувствовал, как внутри медленно закипает раздражение.

— Жан, мы идём прямо в ловушку. Баронские далеко, мы — на острие. Нужно подать сигнал…

— У меня приказ, Эллади, — перебил он, и голос его стал жёстче. — Приказ милорда Арно.

— Милорда?.. — с удивлением спросила Селена.

Я бы не обратил внимания на эту оговорку, но для бывшей аристократки это был важный маркер, который резанул слух. Действительно, Жан никогда раньше так не называл Арно. Я знал только одну причину, почему сейчас Жан так поступил, — он дал вассальную клятву ловчему. Но Жан больше не де Белькур, такую клятву он дать не мог. Арно пообещал пожаловать Жану титул? Или уже это сделал?

— Я человек Арно, — продолжил меж тем Жан. — Ты знаешь это с самого начала. И я не собираюсь нарушать прямой приказ только потому, что тебе не нравится, как лежит след.

— Какой девиз у де Белькуров? — голос Селены был спокоен, словно она и не замечала напряжённость ситуации. А может, именно поэтому и старалась говорить невозмутимо, чтобы не нагнетать.

— Верны до конца, — ответил почти на автомате Жан, не отрывая взгляда от меня.

Жан замолчал, и сразу стало как-то тихо. Или теперь его правильно называть шевалье Жан де Белькур? Впрочем, независимо от имени, я видел, что Жан готов защищать приказ своего господина до последнего, как и велит девиз его семьи. Если попробую отнять сигнальный артефакт силой, Жана придётся убить. А артефакт, скорее всего, привязан к шевалье, и активировать его сможет только он.

Я смотрел на Жана и видел перед собой не напарника, а человека, который в любой момент может поставить интересы своего сюзерена выше нашей безопасности. И самое поганое: я это знал с самого начала. Просто до этого интересы Арно совпадали с нашими, и никаких проблем с Жаном не возникало. И я уже поверил, что так будет всегда.

Ситуация складывалась отвратительная. Впереди ждала засада, а сигнал мог подать только Жан. Развернуться и уйти мы тоже не могли. Формально мы уже приняли приказ Бертрана при свидетелях. И если сейчас бросим след или просто сядем здесь дожидаться баронских, то завтра я буду объяснять Арно, Бертрану и, возможно, самому барону, почему сорвал операцию. Хорошо если только грамоты лишат. Плохо — если решат, что я помог Джону уйти. За содействие преступнику могут и вздернуть на виселице.

Чёрт! Лёгкое золото и голова Джона как бонус! Я ещё несколько секунд матерился про себя, давая хоть какой-то выход эмоциям.

— Хорошо, Жан, — сказал я наконец очень спокойно. — Раз это так надо твоему милорду, ты идёшь первым. А когда увидишь Джона или его людей «своими глазами», тогда и дашь сигнал. Понял?

— А если не пойду?

Мои пальцы демонстративно сжали рукоять меча.

— Тогда прямо сейчас на тебя нападёт лесной монстр, и мы не сможем выполнить поставленную задачу и вернёмся к Бертрану, — продолжая смотреть в глаза де Белькуру, ответил я.

Лис медленно повернул лук на полпальца в сторону Жана. Не поднял. Просто дал понять, что услышал приказ своего командира. А Селена демонстративно сделала шаг за спину Жана.

Шевалье сжал челюсти так, что казалось, порвёт швы на щеке. На повязке проступила кровь.

— Понял, — всё же выдавил Жан и, развернувшись, пошёл вперёд.

— Вот и отлично, — произнёс я уже в удаляющуюся спину.

Мы продолжили путь. Жан шёл впереди метрах в двадцати, держа заряженный арбалет в руках и то и дело оглядываясь на нас. Селена так же держала в руках заряженный арбалет, готовая пустить его в дело, если Жан сделает слишком резкое движение. Лис продолжал читать следы и иногда что-то бубнил себе под нос, но наложенную на тетивы стрелу не убирал и шевалье из поля зрения не выпускал. По мере приближения к заставе обстановка накалялась всё сильнее. Ещё немного, и мы сами друг друга перебьём, никакой противник не понадобится.

Чем дальше мы шли на восток, тем каменистее становилась почва. Лес редел, и вскоре мы вышли на большую поляну, поросшую жёсткой травой и редким кустарником.

В её центре стояли руины старой заставы. На севере виднелась дорога, давно заросшая мелким кустарником и высокой травой, но ещё различимая. А следы… следы прямой стрелой вели к полуразрушенным стенам. Лис наклонился к земле, пару секунд смотрел на отпечатки, потом произнёс:

— Умный, гад. По следам выходит, что раненому совсем плохо стало. Вот поэтому они и идут строго прямо, а не петляют.

Я кивнул, и мы пошли к руинам. Мы находились на середине поляны, когда из-за пролома в стене вылетела стрела. Обычная, не из пневморужья, но меткая. Она ударила Жана в левое предплечье, пробила рукав куртки, чиркнула по мышце и застряла в плотной ткани. Жан дёрнулся, выругался сквозь зубы, но арбалет не выронил и даже не замедлил шага: рана болезненная, но не глубокая, кровь только слегка окрасила ткань. Жан даже не стал выдергивать древко, лишь перехватил оружие правой рукой поудобнее.

— Сука! — заорал он и устремляясь к заставе.

А сзади, из леса, откуда мы только что вышли, с треском вывалились пятеро. Одним из них был Джон. Хорошее снаряжение: кирасы, шлемы с забралами и бармицами, поножи, наручи. У четверых в руках тяжёлые сети с грузами. Было очевидно, что хотят взять живьём, чтобы допросить. Чтобы вытрясти из нас всё, что мы знаем и что кому рассказали. Джон бежал позади своих людей и за его спиной торчали пневморужьё и рукоять полуторного меча.

— В заставу, бегом! — заорал я своим.

— За ними! — приказал Джон своим людям.

Мы рванули за Жаном. Из-за стен заставы выстрелили ещё дважды. Одна стрела пролетела над моей головой, вторая воткнулась в землю у ног Лиса. Стреляли редко. Скорее всего, там один человек.

Жан ворвался первым, с разбега влетев в пролом стены. Я услышал только резкий щелчок арбалета и короткий, булькающий хрип. Когда мы — я, Селене и Лис — ввалились следом, на земляном полу уже дёргался тот самый раненый, что сбежал от нас ночью. Без доспеха, в одной окровавленной рубахе, с болтом в груди.

— Занимаем оборону! — выдохнул я, оглядывая тесное помещение с обвалившейся крышей. — Селена, Лис — окна и проломы!

Сам я встал в проход, подняв щит и выставив вперёд копьё. Я планировал, что мы их всех здесь и перестреляем, как в тире — щитов у преследователей не было. Я буду держать проход, а мои люди снимут врагов одного за другим. Селена и Лис выстрелили почти одновременно. Болт и стрела звонко ударили в кирасы преследователей, выбили искры, и ушли в рикошет. Пятеро в тяжёлой броне даже не замедлились, только матюгнулись и продолжили бежать в нашу сторону.

— Бесполезно! — заорал Жан, уже пятясь глубже в руины. — У них слишком прочный доспех! Заманиваем их внутрь, там бьём в незащищённые места! Я знаю отличную позицию! За мной!

Он рванул дальше по тёмному коридору, даже не оглянувшись. Я выругался, но оставаться у пролома было ещё хуже. Снаружи на нас пёрли пятеро в железе: они задавят нас массой. Здесь, в руинах, хотя бы оставалась надежда на узкий проход, темноту и удар в неприкрытое бронёй место.

Жану я не верил ни на грош. Но сейчас он бежал не от нас, а от той же железной лавины, что ломилась следом. И перед лицом общего врага мы были союзники, пусть и временные.

— За ним! — рявкнул я.

Мы рванули за Жаном. А за спиной уже лязгало железо — люди Джона вломились в заставу всей толпой. В тесном проходе звук разнесся эхом по коридорам: шаги, мат, скрежет металла, тяжёлое дыхание, приглушённое шлемами. Преследователи были слишком близко, чтобы останавливаться и выбирать дорогу.

Мы влетели в узкий коридор. Справа чернели провалы бывших комнат, слева тянулась глухая стена. Впереди мелькнула спина Жана — он бежал быстро, уверенно, будто заранее знал каждый камень под ногами.

Я хотел оценить обстановку, но сзади кто-то из людей Джона с разбега ударился плечом о стену, выругался и тут же продолжил погоню. Расстояние между нами сокращалось. Пришлось полностью довериться Жану и просто бежать.

Коридор круто повернул ещё раз и вывел нас к широкой полуразвалившейся двери. Створка была распахнута наружу. Я успел заметить только ржавые петли и тёмную щель между дверью и кладкой — разглядывать что-либо времени не было.

Селена и Лис проскочили первыми, потом я. Щитом задел косяк, едва не потерял равновесие, но удержался и ввалился в большое полутёмное помещение — бывший общий зал. Вдоль стены шло несколько окошек-бойниц, забранных решёткой. Мы добежали до дальней стены и обнаружили, что проход завален — часть стены обрушилась. Разобрать и пролезть можно, но не когда за тобой гонятся враги.

Мы рванули обратно к выходу, но не успели. Из-за поворота вылетели люди Джона и, не сбавляя хода, заскочили в зал. Железо на противнике бряцало так, что казалось, стены дрожат. Комната мгновенно стала ловушкой. Жана в зале я не обнаружил: завёл нас в ловушку и бросил, урод. Я мысленно выругался, оценивая наше положение.

— Занимаем угол у окна! — рявкнул я, пятясь и поднимая щит.

Противник двинулся нам навстречу, выстраиваясь в линию. Люди Джона не торопились, понимали, что нам деваться некуда.

Сам Джон стоял за своими людьми.

— Сдавайтесь. Так будет проще для всех, — без угрозы в голосе предложил Джон.

— Может, ещё и отпустить пообещаешь? — спросил я, пытаясь восстановить дыхание.

— Нет. Вы убили моего человека, сорвали мне всю операцию. Но если сдадитесь сами и всё расскажете, убью быстро. Если окажет сопротивление — буду пытать. Долго и вдумчиво, — из-за шлема голос Джона звучал глухо.

Нападать противник не торопился. Враги видели нацеленные в них лук и арбалет и понимали, что с такого малого расстояния кого-то ранят точно. Кирасы у них хорошие. Поножи, наручи и шлемы — тоже. Бармица — кольчужное полотно, прикрепленное к шлему и закрывающее шею и плечи — хоть плохая защита от стрел и уколов, но даже она могла не дать убить человека. И все же это был не полный латный доспех: открытых мест хватало. И самое уязвимое — это ноги. Только у Джона надеты стальные набедренники, у остальных там защита отсутствовала. С раненой ногой особо не побегаешь. Этих ранений Джон хотел избежать, потому и делал такое «выгодное» предложение.

Но продолжить беседу нам не дали. С оглушительным скрипом, от которого у меня заложило уши, полуразрушенная дверь в зал, мимо которой мы проскочили пока бежали, захлопнулась. Я вспомнил, что дверь не была прижата к стене и всё это время за ней мог стоять человек. Жан. Больше некому.

Джон рванул к двери, но не успел. Раздался противный скрежет: Жан задвинул старый, но всё ещё крепкий засов снаружи. Джон со всей силы ударил в подгнившие доски и даже выломал кусок, но дверь осталась закрытой. Разбить её можно, но это займёт минут десять, не меньше.

Послышался быстрый, удаляющийся топот сапог. Так вот какой приказ получил Жан на самом деле! Использую нас как приманку, задержать Джона и его банду до прихода баронских сил. Арно нас списал сразу после того, как мы убрали визитария: мы знали слишком много. Но как рачительный хозяин Арно не стал нас убивать сам. Нет, он решил это сделать чужими руками, да ещё и с пользой для себя.

Джон ещё несколько раз ударил кулаком в дверь, выбивая щепки, а потом повернулся к нам, явно решая: сначала прикончить нас, а потом уже разбираться с засовом или наоборот. И независимо от выбора Джона, я чётко понял: нас здесь всех перебьют. Но вот Джон… Для него сейчас главная забота — не мы, жалкая тройка охотников. Главная — те самые баронские, которых Жан сейчас ведёт прямо сюда. Вопрос в том, удастся ли договориться.

— Стойте! — крикнул я. — У вас есть проблема более серьёзная, чем мы. Баронские солдаты, которые идут сейчас сюда. Начнёте убивать нас, потеряете время, и вас всех схватят. Или убьют.

— Ложь тебе не поможет, — чуть подумав, ответил Джон. — Баронские далеко и не знают, о том, где мы находимся.

В этот момент на поляне раздался резкий металлический щелчок и яростное шипение. Сквозь бойницы было прекрасно видно, как над руинами с оглушительным хлопком взмыл вверх ослепительно-синий сгусток пламени, оставляя за собой густой хвост дыма. Высоко в небе загорелась рукотворная синяя звезда.

И Джон, и я несколько секунд неотрывно смотрели на рукотворную звезду. Вернее, для местных это была звезда и магия. А для меня — сигнальная ракета на парашюте. Ярко-синий огонь медленно спускался вниз и заливал поляну, руины и весь окружающий лес неестественным светом. Такая штука была видна на многие километры — идеальный маяк для баронских солдат.

Джон одним движением скинул пневморужьё со спины и направил на Селену. Слишком отработанное движение, чтобы оставалась надежда на промах.

— Не дергайтесь, или сразу подстрелю вашу бабу, а потом сомнём остальных, — сказал Джон мне, и я понял, что выбор слабой цели — подчёркнутая демонстрация нашей беспомощности. Потом Джон обратился к своим: — Парни, ломайте дверь. А ты, охотник, рассказывай, почему мне не прибить тебя напоследок.

Говорил Джон спокойно и уверенно, но чуть быстрее, чем раньше. Да и напряжение в голосе полностью скрыть ему не удалось. Значит, он осознавал глубину проблемы, и можно попробовать выйти живыми из этой переделки.

— Командует загонным отрядом лейтенант Бертран, — приходилось повышать голос, чтобы перекрикивать звук ломаемого дерева. — У него есть кавалерия, экипированная не хуже вас. А сюда ведёт хоть и заброшенная, но дорога. Так что баронские доберутся быстро. А если сунешься на нас, двое твоих людей получат серьёзные раны и от всадников уже не уйдут. Кого из своих бойцов ты хочешь бросить умирать?

Последний вопрос я задал не Джону, а его бойцам. Пусть представят себя не победителями, а мешками с мясом, которые перемалывает кавалерия.

Джон задумался, а я чуть внимательнее рассмотрел его чудо-оружие. Это было пневматическое ружьё — видел пару раз такие по Дискавери. Длинная трубка — ствол, утолщение на конце — глушитель. Цилиндр под стволом — баллон со сжатым воздухом. Рычаг в начале ствола — затвор. Над стволом — оптический прицел, правда, судя по размерам, малой кратности, наверное, ×2. Никаких признаков барабана или короба для дротиков, оружие явно однозарядное. И перезарядка должна занимать немало времени.

— Кому рассказали про искажённых? — спросил Джон.

— Мы — никому. А вот урод, что запер нас здесь, мог рассказать лейтенанту Бертрану, — ответил я. — Так что даже если вы нас всех убьёте, останется Жан. Он хоть и предал нас, но и вас ему покрывать никакого смысла.

— А вы, значит, про искажённых и нас рассказывать никому не будете? — с иронией спросил Джон.

— Баронские нас подставили. Послали на убой. Так что бесплатно, — я выделил голосом последнее слово, — я им ничего не скажу. А за слова без доказательств мне не заплатят.

— Звучит похоже на правду.

— Потому что это и есть правда, — зло бросил я.

Джон ещё несколько секунд молча пялился на меня сквозь прорези шлема. Из-за синего света эти прорези казались пустыми, как щели в заколоченном склепе. У него в голове явно крутились шестерёнки: он оценивал время и возможности. Потом медленно опустил пневморужьё стволом вниз, но не убрал за спину.

— Ладно, охотник, — процедил он. — Ты прав. Мне сейчас не до вас. Мы уходим. Вы сидите здесь ещё пятнадцать минут. Не высовываетесь, не орёте, не бежите следом. Потом можете делать что хотите. Договорились?

Я кивнул, но ни щита, ни копья не убрал.

— Договорились.

Врать в лицо вооружённому человеку оказалось проще, чем я ожидал. Джон, всё так же следя за мной и не отворачивая головы, проорал приказ своим бойцам:

— Не нужно всю дверь ломать, только дыру, чтобы пролезть.

За следующие десять минут люди Джона проломали по центру двери дыру около метра в диаметре. Согнувшись, можно было пролезть, хоть и не быстро. Бойцы начали по одному протискиваться в проход. Джон ушёл последним. Он не поворачивался к нам спиной. Пятился, держа пневморужьё наготове, пока не исчез за углом коридора. Я услышал, как сапоги его людей загрохотали по каменному полу в сторону, откуда мы пришли, — тяжёлый, гулкий топот людей в железе. В какой-то момент Лис вдруг чуть повернул голову, будто прислушался к чему-то в коридоре, но потом махнул рукой, мол, ничего важного.

Соблюдать договорённости с Джоном я не собирался. Они были даны под угрозой расправы, так что «никакого урона чести», как любят выражаться аристократы, да я и не дворянин. Но и бежать за Джоном — глупость. Вдруг он кого-то оставил прикрывать отход? К счастью, был ещё один выход из зала.

Как только шаги банды Джона совсем стихли, я повернулся к своим:

— Разбираем завал. Быстро. Я вижу там лестницу, ведущую наверх, нужно осмотреться.

За несколько минут мы расчистили узкий лаз. Первым полез Лис, за ним Селена, я последним, прикрывая спину. Каменная лестница, ведущая на второй этаж, хорошо сохранилась, сгнили только перила. Мы выбрались на остатки обзорной башни: крыши давно не было, но две стены и часть перекрытия держались. Отсюда открывался отличный вид на всю поляну, на заросшую дорогу и даже на кусок леса за заставой.

Синяя звезда уже догорала где-то за кронами, но свет ещё лежал на траве холодным сиянием. Где-то вдалеке слышался лязг и ржание — баронские скакали во весь опор. Звук катился через лес неровными волнами: то пропадал за деревьями, то вдруг становился ближе и громче.

Я выглянул из-за остатка стены башни и замер. На поляне, почти у самого края леса, во весь рост стоял Жан. Никакой маскировки, никакой осторожности — он стоял как на параде, вскинув арбалет. В синем, неестественном свете его силуэт выглядел не живым человеком, а гербом: упрямая фигура, поставленная посреди поляны назло здравому смыслу.

Я застал момент выстрела. Болт Жана попал в ногу одному из людей Джона. Человек споткнулся на бегу, упал и заматерился так, что услышал даже я. Но его не бросили: двое товарищей тут же подхватили раненого под руки и потащили дальше, несмотря на то, что это замедлило всех.

Я быстро пересчитал. Четверо. Только четверо. Джона среди них не было.

Я прищурился, обводя взглядом всю поляну, заросшую дорогу, кусты, проломы в стене заставы. Ни следа. Характерную фигуру с пневморужьём за спиной обнаружить не удалось. Ушёл секретным маршрутом, пока мы разбирали завал? Или решил спрятаться где-то в развалинах?

Жан тем временем перезарядил арбалет одним резким движением — я даже не думал, что он способен так быстро это сделать — и снова выстрелил. Болт с глухим стуком вошёл второму точно в бедро. Тот споткнулся, зарычал, но не упал. Его тоже не бросили: подхватил под руку другой боец. Четверка продолжила упорно двигаться к лесу, хотя уже и не бегом, а скорее быстрым шагом.

— Хорошо работает, сукин сын… — выдохнул я, глядя на Жана. — Чего ж нас не прикрыл?

Ответ был очевиден и от этого бесил ещё сильнее: потому что у де Белькура свой милорд, свой приказ и свой спектакль с последним актом на поляне. И, конечно же, изначальная дистанция между его арбалетом и бойцами Джона, что и позволила сделать два выстрела.

В третий раз перезарядиться Жан уже не успевал: противник приблизился. Я с тихим злорадством ожидал, что шевалье бросит свой арбалет и совсем не куртуазно даст стрекача в лес. А бойцы Джона таки достигнут спасительных деревьев, где конница уже не сможет их преследовать. А там, пока баронские спешатся, пока организуют преследование, может, и уйдут сжигатели церковных караванов.

Жан де Белькур действительно бросил своё оружие. В приближающегося врага. И, выхватив короткий меч, прыгнул противникам навстречу. Не по-рыцарски и даже не особенно умно. Но без колебаний и тени сомнений. Завязалась короткая стычка, в которой Жану светило только одно: смерть.

И в этот самый момент на поляну с оглушительным грохотом и ржанием влетела кавалерия. Казалось, на поляне стало тесно от зелёно-белых котт. Лошади рвались вперёд, как волна цунами, на гребне которой блестели копья и шлемы.

Всадники быстро нагнали бойцов Джона и ударили своими копьями. Таранный удар кавалерии. Железо встретилось с железом. Кирасы, шлемы, поножи, наручи — всё это оказалось бесполезной жестянкой против конной лавины. Первый всадник просто смёл одного из людей Джона, как кеглю, второй проткнул копьём ещё одного прямо на бегу. Третий и четвёртый добили тех, кто пытался увернуться. Всё кончилось за несколько секунд.

Жана я увидел у самой кромки схватки. Он лежал на боку, наполовину скрытый высокой травой и поднятой пылью. Меч всё ещё был зажат в руке, но шевалье больше не поднимался. Живой? Мёртвый? С такого расстояния я не разобрал. Да я и не собирался выяснять. Было ясно одно: сражался Жан до последнего, не дав банде Джона сбежать. Остался верен до конца, полностью оправдав свой девиз.

Селена рядом тихо выдохнула:

— Он… всё-таки выполнил приказ.

В голосе девушки я услышал уважение. Уважение к предателю. Меня аж передёрнуло. Я не ответил — были дела и поважнее, чем выяснять, кто достоин уважения, а кто нет. Только скрежетнул зубами и присел за остатком стены башни, чтобы зелёно-белые внизу не заметили случайного движения. Солнце уже клонилось к закату, а синяя звезда окончательно погасла, оставив после себя только тонкий дымный след в небе.

Кавалерия спешилась, раздавались команды, лязг железа, ржание. Скоро баронские начнут прочесывать всё вокруг. И развалины в первую очередь. Бертран не дурак, он прикажет обыскать каждый камень. И если нас найдут здесь, то могут и прирезать, раз Джон и его банда не справились. Может, конечно, такой приказ Арно и не отдавал, но проверять благородство ловчего мне не хотелось.

— Нужно уходить, пока нас не нашли, — тихо сказал я, не отрывая взгляда от поляны. — Лис, заметил что-то необычное?

Охотник хитро прищурился.

— Джон?

— Он самый. Где-то есть или тайный ход, или ухоронка. Нужно найти до того, как нас обнаружат.

— Найду, — бросил Лис уже пятясь к лестнице.

Мы последовали за ним. Вернулись в зал, оттуда пролезли в дыру в двери и пошли по коридору.

— Где-то здесь звук шагов изменился, я ещё тогда удивился, — прояснил Лис и начал поиски.

Мы потратили на них минут пятнадцать. Баронские пока в развалины не спешили: кавалерия, похоже, считала выше своего достоинства обыскивать развалины, а пехота ещё не подошла. Но вечно так продолжаться не могло.

Лис в очередной раз присел, провёл пальцами по камню стены, потом по полу. Поднял голову с довольным лицом и объявил:

— Здесь!

На первый взгляд обычная кладка, заваленная обломками. Но Лис показал на едва заметную полосу на полу — свежую царапину. А в самой стене, за грудой кирпича, камень был чуть темнее остальных. Не темнее даже, а чище, словно его недавно потревожили и смахнули вековую пыль. Если бы Лис не обратил внимания на звук шагов и не сообразил, где искать, заметить эту полоску было бы невозможно.

Охотник нажал плечом — ничего. Тогда сунул пальцы в щель, где раньше лежал обвалившийся свод, и что-то очень тихо и плавно щёлкнуло. Словно там спрятан не старый и ржавый механизм, а вполне себе новый, смазанный и обслуженный замок.

Мы с Лисом навалились на дверь вдвоём, но она поддалась буквально на сантиметр и остановилась намертво.

— Заблокировано с той стороны, не откроем. Придержи пока дверь, — сказал Лис и приблизил лицо прямо к небольшой щели между дверью и стеной. Я видел, как он сделал несколько глубоких вдохов.

— Чую запах реки. И дыма. Тяга очень слабая, — комментировал свои наблюдения охотник и, сделав ещё несколько вдохов, добавил: — Но воздух не застоялся.

— Раз есть циркуляция, значит, должно быть вентиляционное отверстие, — сразу же понял я.

— Не знаю, что значит слово «циркуляция», но вентиляция есть точно, — пробормотал охотник. — Река тут только одна — Валери на востоке. Значит, ход ведёт туда.

— Где может находиться вентиляция? — спросил я у Лиса.

— Я охотник, а не строитель, откуда мне знать? — немного ворчливо ответил Лис. — Но скорее всего где-то недалеко, в этих руинах.

— Тогда ищем в направлении реки?

— Да, это в ту сторону, — согласился охотник и указал направление на восток.

Мы втроём принялись обшаривать руины в поисках вентиляционного колодца.

Минут через пять со стороны дороги донёсся новый звук: трубили в рог. Вот и баронская пехота пожаловала. Скоро они будут здесь.

Мы нервно продолжали поиски, всё приближаясь к восточной стене заставы, но пока безрезультатно. А баронские уже подошли к заставе. Команды — резкие, отрывистые — разнеслись эхом по руинам. Десятник, судя по голосу, тот самый, что конвоировал нас к Бертрану, крикнул:

— Окружить руины и обыскать каждый угол!

В этот момент я понял, что времени не осталось. Если не найдём шахту в течение пары минут, то нужно самим выходить на встречу баронским. Я уже начал придумывать полуправду, которую собирался скормить десятнику, а потом и Бертрану, когда Лис в очередной раз резко вдохнул воздух и кинулся в сторону, дёрнув меня за рукав:

— Нашёл! — прошептал он.

У восточной внешней стены, которая была разрушена почти до основания и возвышалась не больше чем на метр, находилась шахта. Круглое отверстие, закрытое решёткой, диаметром всего в полметра.

— Броню долой, иначе не пролезем! — скомандовал я. — Лис, готовь верёвку!

Одновременно я вставил древко копья в прутья решётки и навалился всем весом. Секунд тридцать — и ржавый металл поддался. Решётка скрипнула так громко, что я едва не выругался вслух; казалось, этот звук услышали даже в баронстве Рошель.

— Лис первый. Руки подними вверх и хватайся за верёвку, иначе не пролезешь. Мы тебя спустим.

Охотник кивнул и полез в шахту. И… застрял. Но Лис не растерялся — он выдохнул весь воздух и ухнул вниз. Через мгновение послышался звук приземления.

— Тут не глубоко, пара метров, — послышался из отверстия его голос.

— Селена, вперёд.

Девушка нырнула в шахту и, уже наученная опытом Лиса, сразу же выдохнула, поэтому проскользнула внутрь без проблем.

— В сторону, я скидываю наше снаряжение! — крикнул я в вентиляционную дыру и начал забрасывать всё, что пролезло. Копья, броня, шлемы, мечи, кинжалы. А вот щиты не проходили — их пришлось бросить тут. Я потратил несколько драгоценных секунд, засовывая их под камни, чтобы не бросались в глаза. Туда же забросил выломанную решётку и, выдохнув, прыгнул вслед за товарищами. Вовремя — буквально через десяток секунд послышался топот сапог над головой. Я схватил свой доспех и заткнул им вентиляционное отверстие, чтобы дым не выходил наружу. Мало ли, может, у них там есть собаки.

— Тут никого нет, — послышался голос десятника над нами.

— Я видел движение! — оправдывался второй. — Может, за стеной спрятались?

— За стеной всё контролирует второй десяток, — ответил командир. — Раз уж здесь, сделаем круг по внутреннему двору, осмотрим всё.

Голоса начали отдаляться. Я позволил себе тихо выдохнуть. Мы просидели без движения ещё несколько минут, но всё было тихо — баронские продолжили поиски в другом месте.

Вокруг полная темнота, поэтому охотник коснулся меня рукой:

— Дай «Осветитель (F)», проверить нужно кое-что.

Я протянул артефакт Лису, и тот зажёг его на минимальной яркости, даже меньше чем у свечи. Крошечный огонёк выхватил из мрака мокрые стены, пыльный пол и наши собственные лица — бледные и напряжённые.

— Это тайный ход, — прошептал Лис. — Старый, ещё со времён войны, но в удивительно хорошем состоянии. За ним явно ухаживали. Похоже, не только Жан хорошо знаком с руинами.

Охотник наклонился и принялся внимательно рассматривать пол.

— Джон прошёл здесь, — наконец прошептал он. — Видишь в пыли следы сапог? Свежие, с характерной насечкой на подошве.

Я кивнул, разглядывая следы в пыли. Значит, у нас есть реальный шанс догнать Джона. Теперь он один, а нас трое. Должны справиться.

— Снаряжаемся и уходим, — приказал я, уже накидывая броню.

Когда все экипировались, я первым шагнул в темноту, слабо разгоняемую светом «Осветителя (F)». Можно бы дать луч и поярче, но я не хотел показывать Джону, что мы идём за ним. Селена шла за мной, Лис замыкал. Тайный ход был узким, не более метра в ширину, и низким, метра полтора в высоту. Приходилось идти пригнувшись и гуськом друг за другом.

Туннель уходил под лёгким уклоном, стены становились всё более сырыми. Дымом несло всё отчётливее.

Минут через пятнадцать впереди забрезжил тусклый сероватый свет. Я сразу же выключил артефакт, и мы пошли вперёд медленно и настороженно. Туннель переходил в большую подземную пещеру. Высокий потолок усеян сталактитами, пол относительно ровный, будто когда-то здесь держали лошадей или припасы.

В дальней стене зиял пролом, через который открывался красивый вид на реку Валери: внизу шумела вода, закатное солнце отражалось в водной глади и хорошо освещало пещеру. На противоположном берегу темнел лес. Лёгкий ветерок доносил запах сырости и свободы. Этому можно было бы порадоваться, если бы не несколько деталей.

Под стеной пещеры горел небольшой костёр, уничтожавший какие-то бумаги и артефакты. Рядом с огнём находилась свалка битого стекла и ещё непонятно чего. У другой стены стояли клетки, в которых лежали свежие трупы искажённых — кровь ещё текла из их ран. Огонь пожирал чужие секреты, и запах дыма смешивался с тяжёлым запахом грязных клеток, сырого камня и недавней смерти.

А между нами и свободой, прямо посреди пещеры, прислонившись спиной к большому плоскому валуну, сидел Джон.

Позицию Джон выбрал правильную: с его места были видны и тоннель, и выход к реке. Сжигатель караванов то ли отдыхал после трудов праведных — уничтожения улик и устранения свидетелей, — то ли ждал темноты, чтобы уйти в лес. Или, может, у него припрятана лодка и он планировал уплыть.

Но даже так Джон оставался в полном облачении, включая шлем, кирасу, набедренники, поножи и наручи. Не полный доспех, но не защищённых бронёй мест очень мало. Пневморужьё держал на коленях, полуторный меч лежал под его правой рукой. На бёдрах висели какие-то тёмные накладки — то ли часть брони, то ли декоративные элементы. В полумраке пещеры я не стал присматриваться: нужно было торопиться, пока Джон нас не заметил и не начал стрелять из пневморужья.

С Джоном нас разделяло метров пятнадцать, и он был идеальной целью. Но только на один выстрел.

— Селена, — прошептал я, стараясь не потревожить покой Джона. — Ружьё. Стреляй по нему. Выведи из строя.

Конечно, я хотел забрать ствол себе. Только как это сделать? Выскочить и выдернуть его из рук Джона не выйдет — пятнадцать метров это не три. Джон успеет среагировать и выстрелит.

Можно попробовать ранить Джона, но это уже на грани: целиться нужно в суставы. Бездоспешный низ живота сейчас недоступен — Джон сидел, согнув перед собой колени, и живот прикрывала броня поножей.

— Дальше врываемся в пещеру, я связываю его ближним боем, а вы оба стреляете в него. Начали!

Девушка протиснулась мимо меня и, сев на одно колено, подняла арбалет. Но Джон оказался быстрее: то ли ждал нас, то ли услышал шум, пока Селена выдвигалась вперёд. Сжигатель караванов вскинул пневморужьё и выстрелил. Я даже не успел испугаться и запоздало дёрнул Селену назад, лишь когда услышал «дзинь» и «п-ш-ш» выходящего яда. Джон не целился ни в кого из нас.

Он выстрелил в потолок над Селеной, и яд заполнил проход плотным облаком. Сквозняк толкал зелёную муть от пещеры в тоннель, ядовитое облако медленно поползло сначала на меня, потом дальше — к Лису.

Селена всё-таки успела выстрелить, но вместо пневморужья попала в наруч. Болт пробил сталь и застрял, войдя буквально на полсантиметра в правое предплечье противника. Джон выдернул болт с небольшой задержкой — всё же боль он почувствовал и ему пришлось потратить несколько мгновений, чтобы совладать с ней. Потом он встал и отложил пневморужьё. Движения были нарочито медленными, Джон ждал, пока подействует яд.

— Ну, дальше по-старинке, — произнёс он, беря в руки меч. И с издёвкой в голосе добавил: — Ничего перед смертью сказать не хочешь?

Это не выглядело монологом злодея из среднебюджетного боевика. Джон хотел, чтобы кто-то из нас ответил. Потому что для этого нужно вдохнуть. Отступать назад по тоннелю глупо: туда дрейфовало облако яда, и там мы не могли реализовать своё численное преимущество.

Я активировал «Время охотника (Е)(⅕)», рванул из тоннеля в пещеру, буквально выкинув Селену из ядовитого облака к свободному месту у стены. Сделал ещё два шага вперёд и ударил копьём в кирасу Джона.

Удар вышел смазанным. Всё-таки яд на меня немного подействовал, и голова закружилась, вызывая небольшую дезориентацию. Надеюсь, Селена и Лис надышаться ядом не успели, иначе я останусь один на один с бронированным танком.

Полуторный меч противника уже описывал широкую дугу. Я заблокировал клинок серединой древка копья, которое держал двумя руками. Щит остался в руинах. Древко приняло удар с глухим стуком и отдалось вибрацией в руках. На мгновение мне показалось, что Джон переломает моё оружие, но обошлось.

Из-за спины донёсся сдавленный кашель Лиса. Охотник пытался натянуть тетиву, но, судя по звуку, движения получались вялыми, неуверенными. Похоже, яда Лис хватанул прилично. Наверное, как раз делал вдох, когда дротик распылил отраву.

— Стреляй! — рявкнул я, бросаясь в сторону, чтобы не перегораживать охотнику сектор обстрела.

Тетива тренькнула. Стрела летела куда-то в шею, но Джон наклонил голову, и снаряд бессильно звякнул о сталь шлема, отрекошетил и ушёл куда-то в сторону. Лис зарычал от досады, схватился за виски и согнулся пополам. Его явно мутило, он едва стоял на ногах.

Джон рванул к Лису. Я опять уколол копьём, метя в незащищённый бронёй живот, но Джон подставил правую руку под укол, перехватив меч левой. Наконечник моего копья пробил броню, но, как и болт Селены ранее, не вошёл глубоко. Чёрт, да я ему руку должен был сломать таким ударом! Но Джон лишь отмахнулся правой рукой, уводя моё копьё в сторону и одновременно нанося рубящий удар мечом по Лису.

Меч Джона опускался на Лиса, только я видел, что оружие не достанет до охотника. Совсем немного, буквально сантиметров пять, но острие клинка не дотягивалось. Я это понимал, но Лис, всё ещё пытающийся перебороть яд, — нет. Охотник видел смертельную опасность и вскинул для своей защиты единственное, что у него было, — лук. И тогда удар Джона не прошёл впустую: оружие Лиса разлетелось пополам с жалобным треском. Лис потянулся было за коротким мечом, но получил удар сапогом в грудь и отлетел спиной к стене пещеры. Там и остался, пытаясь вдохнуть.

Но и Джон пропустил удар. Я на секунду активировал «Время охотника (Е)(⅕)» и уколол его в незащищённое правое плечо. Острие входило тяжело, неохотно — у врага явно была модификация «Армированная кожа (Е)», прокачанная на несколько уровней.

Селена всё это время пыталась взвести арбалет. Несмотря на системный навык, её руки не слушались: яд давал о себе знать.

Я держался между Джоном и Селеной, как живой щит, не давая противнику приблизиться к девушке. Копьё в моих руках делало резкие, быстрые уколы, опасные даже для бронированного врага. Я целился в уязвимые зоны. Селена под моим прикрытием взводила арбалет. Главное — дать ей время. Главное — не дать Джону прорваться.

Он хотел именно этого. Прорваться. Обойти меня, убить Селену, потом добить Лиса. Полуторный меч свистел в воздухе, и каждый раз, когда я блокировал удар древком копья, на дереве оставались глубокие засечки. Металл вгрызался в дерево с противным скрежетом, щепки летели в стороны. Ещё пара таких обменов, и копьё можно будет выбрасывать.

Мы сражались молча. Только звук ударов и скрежет железа. Я постоянно работал ногами, смещаясь вбок, не давая Джону ни секунды передышки. Укол — блок — шаг назад. Укол — блок — шаг в сторону.

— В сторону! — крикнула Селена за моей спиной — она была готова выстрелить.

Я активировал «Время охотника (Е)(⅕)» и резко ушёл вправо, открывая ей линию огня. Джон мгновенно понял ситуацию и попытался повторить мой манёвр. Рванул следом за мной, чтобы я снова оказался между ним и арбалетом. Но не успел.

Селена выстрелила почти в упор, с двух метров.

Болт должен был войти Джону в незащищённый низ живота. Но руки Селену подвели — чёртов яд! — и выстрел ушёл не туда. Но даже так Селена смогла попасть. Не просто попасть, а попасть хорошо.

Болт ушёл чуть ниже и врезался в набедренник. Металл пробило, и бронебойное острие вошло до упора, на четыре сантиметра вглубь плоти. Джон сбился с шага. Коротко, хрипло выдохнул. Даже сквозь шлем было слышно, как воздух рвётся сквозь зубы. Впервые за бой Джон проявил себя не как машина. А как человек, которого можно победить.

Я не упустил момента. Рванул вперёд и всадил копьё ему в бок. Джон успел немного развернуться, и вместо руки я попал в кирасу. В этот удар я вложил всю массу и последнюю секунду «Времени охотника (Е)(⅕)». Удар вышел такой силы, что древко сломалось.

Джон не устоял на ногах. Он упал на пол, меч вылетел из его рук. Я провалился следом, но удержал равновесие. Клинок Джона звонко ударился о камень пещеры и отлетел в сторону. Я подобрал его и отбросил огрызок копья, который теперь больше напоминал палку для костра.

Пальцы привычно легли на рукоять. Тяжёлая, удобная, с потёртой кожей — она ещё хранила тепло ладони врага. У меня не было системного навыка на клинковое оружие, и копьём я владел объективно лучше. Но именно сейчас, с мечом в руках, я почувствовал себя спокойнее и увереннее, чем минуту назад с копьём. За спиной раздался щелчок взведённого механизма арбалета — Селена времени не теряла.

Джон откатился в сторону, выдернул болт из ноги и сейчас стоял на одном колене.

— А ты неплох, охотник, — произнёс Джон. — Что теперь? Хочешь взять меня живьём и допросить?

Идея взять сжигателя караванов в плен выглядела соблазнительной. Связать и допросить по полной. Кто хозяева? Как они здесь работали? Сколько ещё таких пневморужий и клеток с искажёнными по округе? Откуда снабжение? Такую информацию можно выгодно продать. И не только за золото, но и за какие-то преференции. Или даже за Полную Церковную Амнистию, но на наших условиях. Таких, что устроят и меня, и Селену, и Лиса.

И тут же другая, куда более трезвая мысль: мы стоим в двух шагах от человека, который только что едва не убил нас троих. Да, он ранен, но всё ещё очень опасен. Его поза настораживала: руки возле бедер, локти свободны, корпус собран, будто Джон ждал не пленения, а команды к старту. Я это видел. Понимал. И всё равно не мог заставить себя добить поверженного: слишком широкое окно возможностей открывали сведения из его головы.

— Селена, — сказал я тихо, но чётко, — принеси верёвку.

Девушка, не спуская Джона с прицела, попятилась к вещам. И уже там, метрах в десяти от меня, сняла одну руку с оружия и начала копаться в рюкзаке. И в этот момент Джон сорвался с места. Всё произошло в одно мгновение. Он не стал вставать медленно, как раненый. Нет. Он взорвался движением: поднялся одним толчком от колена, чёрные пластины на его бёдрах вдруг раскрылись, и я понял, что это были не декоративные накладки. Это оказались замаскированные ножны, из которых Джон выхватил кинжалы. Когти паука устремились вперёд, словно тени, пожирающие свет.

Я только успел подумать: «Он что, идиот? С кинжалами против полуторника?» — и уже поднимал меч, разворачивая корпус. Но Джон идиотом не был.

Он прыгнул вперёд, словно пружина, подныривая под мой клинок и сокращая дистанцию. Селена выстрела, но движение Джона оказались столь стремительным и неожиданным, что девушка промазала.

Левый кинжал метнулся к моему запястью — не рубить, а именно вывести руку из игры, а правый — в подмышку, чтобы обойти броню и нанести смертельную рану. Я едва успел провернуть полуторник плашмя, принимая оба удара на клинок одновременно. Металл лязгнул о металл, и вибрация прошла по рукам до локтей.

На Земле я не раз стоял против парней с двумя мечами или ножами. Там всё было понятно: один бьёт, второй страхует, движения предсказуемые, ритм читается. А тут… тут каждый кинжал жил своей жизнью. Левый отвлекал, правый бил по-настоящему. Потом — ровно наоборот. А в следующий миг они вдруг работали как единый механизм, словно у Джона вместо рук был один длинный, но раздвоенный клинок, который мог изгибаться в любом направлении.

Он не отпустил меня ни на шаг. Дыхание слышно даже сквозь шлем — хриплое, злое. Я пытался разорвать дистанцию, выйти из зоны поражения кинжалов, но Джон шагал следом, будто приклеенный.

Но что хуже всего, Джон видел рисунок боя. Читал меня. И водил меня в этом танце смерти. Короткий выпад кинжалом — и я вынужден отойти в сторону, снова став между Джоном и Селеной, снова мешая девушке прицелиться и выстрелить.

Джон только усмехнулся, я услышал это даже сквозь шлем. Левый кинжал скользнул по моему плечу, оставив жгучую полосу, правый тут же попытался зайти под рёбра, но наткнулся на сталь доспеха. Я не успевал парировать часть его выпадов — мой клинок был слишком длинным для такой мясорубки.

Ещё один обмен. Коготь царапнул по бедру — не глубоко, спасла «Армированная кожа (Е)(⅖)», но больно. Я ответил эфесом в шлем, пытаясь хоть немного оттолкнуть Джона, но он словно и не заметил удара.

Иногда, краем глаза, я цеплял Селену с заряженным арбалетом. Девушка пыталась поймать момент для выстрела, но Джон идеально держал меня в качестве живого щита. Стоило мне чуть сдвинуться, он тут же смещался следом, подставляя меня под линию выстрела.

Кинжалы снова спелись в двойную атаку: один сверху, второй снизу. Я заблокировал верхний мечом, нижний поймал голенью — ткань штанов разошлась, горячая кровь потекла по ноге. Снова спасла «Армированная кожа (Е)(⅖)», не дав кинжалу уйти глубже. Но боль прокатилась по телу, а нога стала хуже слушаться. Я проигрывал. И ничего уже не мог с этим сделать.

В этот момент я услышал шаги за спиной, а через пару секунд сбоку появился Лис. Бледный, как полотно, глаза красные от яда, но в левой руке уже блестел баклер, а в правой — короткий меч. Лис не стал кричать или предупреждать. Сразу ударил сбоку, целя в незащищённую верхнюю часть руки противника.

Джон даже не обернулся. Левый кинжал метнулся в сторону и парировал удар короткого меча. Правый продолжал давить на меня, не давая ни секунды передышки. Теперь Джон сражался с двумя. Причём с той же эффективностью, как против меня одного. Казалось, его руки принадлежали двум разным бойцам. Левый кинжал работал грубо, жёстко, отбивая и связывая Лиса, правый — изящно, точно, выискивая щели в моей обороне. Они не мешали друг другу, не повторяли движения, а дополняли, как будто Джон мог думать двумя головами сразу.

Лис рычал и наседал: короткий меч мелькал быстро, но Джон парировал каждый выпад с лёгкостью, иногда даже атакуя в ответ. Баклер Лиса звенел под ударами чёрного когтя, искры летели в полумраке.

Но кое-что всё же изменилось: Джон больше не мог ходить за мной, как приклеенный. Я разорвал дистанцию, заставляя противника крутиться между мной и Лисом. Теперь я вёл в этом танце, аккуратно подводя Джона в нужное место.

— Селена! — заорал я.

Джон понял. Он попытался снова закрыться мной, но дистанция была слишком велика, а нога его подвела. Не сильно — всего одно короткое проседание колена, и Джон не смог приблизиться. Раньше он бы успел. Раньше он бы снова поставил меня между собой и арбалетом. Сейчас — нет. Я сделал короткий шаг назад, оставляя Джона открытым.

Арбалетный болт свистнул близко. Я на мгновение испугался, что Селена попадёт в меня. Но нет — в этот раз девушка попала точно туда, куда целилась. Болт вонзился в низ живота Джона, там кираса уже не прикрывала.

Джон споткнулся, и его смертоносная координация наконец дала сбой. Левая рука ещё парировала удар Лиса, правая — пыталась поймать мой клинок, нога — уйти с линии атаки. Но всё это произошло не одновременно. Впервые за бой его тело опоздало за решением.

Я сразу же воспользовался возможностью и сделал длинный укол прямо в шею. Я провалился в удар полностью, поставив на него всё — другого шанса у меня не будет. Клинок с трудом прошёл сквозь кольца брамницы и армированную кожу. Но все же прошёл, пробив шею почти насквозь. Джон издал короткий, булькающий звук — не крик, а скорее удивлённый выдох. Глаза за прорезями шлема расширились.

Я, используя крестовину меча как рычаг, провернул клинок, расширяя рану, а после выдернул оружие. Тело сжигателя караванов рухнуло на камни пещеры с глухим стуком. Кровь растекалась тёмной лужей, чёрные кинжалы выпали из ослабевших рук и звякнули о пол.

Тишина. Только тяжёлое дыхание — моё, Лиса и Селены.

Я неподвижно стоял над телом Джона и чувствовал, как по ноге стекает моя собственная кровь. Только через некоторое время я понял, что продолжаю держать меч обеими руками. Пальцы свело так, что пришлось разжимать их почти силой. Клинок Джона смотрел вниз, с острия медленно капала кровь — его и моя, смешавшаяся на стали в одну тёмную грязь.

Я шагнул к телу и ткнул мечом в запястье Джона. Кисть безвольно сдвинулась по камню. Потом — в ногу. Никакой реакции. Только кровь продолжала вытекать из раны внизу живота и из развороченной шеи.

— Контрольный? — хрипло спросил Лис.

Охотник стоял рядом бледный и злой. И тоже всё ещё держал оружие в руках: мало ли, что мог выкинуть вроде бы мёртвый Джон.

— Да, — ответил я и нанёс ещё один смертельный укол.

Не из жестокости. Из уважения к тому, насколько опасной тварью оказался этот человек. И ещё из страха. Честного, простого и очень живого страха перед тем, что он вдруг снова поднимется. Только после этого Селена перестала взводить арбалет и села на пол.

— Все живы? — спросил я.

— Вроде да, — Лис попытался усмехнуться, но вместо этого закашлялся. — Хотя мой лук с этим не согласен.

— Новый купим.

— Это когда ещё будет, — буркнул охотник.

Я хотел ответить что-нибудь умное, но в этот момент по тайному ходу, как по слуховой трубе, донёсся глухой металлический стук. Потом ещё один. Мы переглянулись.

— Баронские тайную дверь нашли, выбивают, — высказал предположение Лис. И я сразу ему поверил.

Победа вдруг стала меньше похожа на победу и больше — на короткую передышку между двумя неприятностями.

Из тайного хода раздался ещё один гулкий удар. Заклиненная дверь, которую мы так и не смогли открыть, поддаваться не хотела. Но, в отличие от нас, у баронских солдат была возможность её вскрыть.

— Лис, сколько у нас времени? — спросил я.

— Сложно сказать, здания не по моей части, — буркнул охотник. — Но, думаю, полчаса есть. Может и час. Но не больше.

Я тоскливым взглядом окинул пещеру. Очень хотелось тут покопаться, разворошить всё. Может, Джон что-то пропустил, оставил улики. Может, что-то спрятал в тайник. Для чего-то ведь он вернулся на эту «базу» один, отправив бойцов другой дорогой.

Из тайного хода снова донесся звук удара. На этот раз не гулкий, а какой-то хрустящий, будто там уже что-то сломали. Полчаса, значит. Прекрасно. Как раз достаточно, чтобы успеть умереть от жадности, если начать искать тайники.

— Ладно, давайте быстро все осмотрим и на выход.

— Твои раны нужно перевязать, — возразил Лис. — С тебя кровь капает, следы будешь оставлять. Нам это ни к чему. Пусть Селена тобой займётся, а я тут осмотрю всё.

Я кивнул, и девушка принялась за мои ранения.

— Тут шить надо, но я пока тугую повязку наложу, — после осмотра сказала Селена.

Я сидел, слушал ритмичные удары и смотрел, как другие работают: Селена оказывала мне первую помощь, а Лис методично, по расширяющейся спирали, осматривал пещеру.

Он подошёл к нам минут через десять.

— В общем, в пещере ничего интересного нет. И скорее всего, никогда и не было. Это всё похоже на какую-то запасную или оперативную лёжку. А настоящая у них где-то в другом месте. Где — не знаю. Наверное, в тех бумагах, — охотник указал на золу в костре, — можно было найти какие-то упоминания.

— В пещере ничего интересного… А не в пещере? — спросил я, видя хитрую ухмылку охотника.

— На берегу стоит лодка. Уже гружёная. Джон подготовился к побегу. Там стоит довольно большой рюкзак.

— Значит, уходим рекой? — спросила Селена, затянув бинт на последней моей ране. Я кивнул в ответ.

— А с этим что? — охотник указал на труп Джона.

— Берём его с собой. Тело нужно вдумчиво обыскать и проверить, может какие-то артефакты вшиты, как у тех искаженных. А времени на это нет, — ответил я, вставая. — Да и броня у него хорошая.

— И ядро нужно извлечь. Закатываем его в плащ, чтобы кровь не текла, и в лодку.

Я не стал ничего отвечать, понимая, что этот мир живёт по своим правилам. Вместо этого спросил:

— Как думаешь, Лис, баронские поймут, что здесь произошло?

— Они поймут, что здесь была схватка и кого-то убили, а потом ушли по реке. А вот кто кого отправил к Владыке — точно нет.

— Будут искать?

— Будут. Но не найдут, — и опять хитрая улыбка озарила лицо охотника. — Когда ты сказал, что к Падшему Храму идём, я поспрашивал у других охотников о местах рядом с ним… В общем, я знаю, куда нам плыть.

— Тогда в путь, — резюмировал я. Победа, как обычно, пахла потом, кровью и необходимостью срочно уносить ноги.

Мы перетаскали наши вещи в лодку, загрузили туда и закутанный в плащ труп Джона. И, конечно же, пневморужьё. Что интересно, оно не определялось как артефакт. Обычное изделие, как на Земле. Без всякой Системы, богов и магии. Чтобы испортить человеку жизнь, божественное вмешательство не обязательно. Технический прогресс прекрасно справлялся сам.

Уже гружёную лодку вытолкали в воду и залезли сами. Меня, как раненого, на вёсла не пустили, гребли Селена и Лис, а я стоял на носу и высматривал указанные охотником ориентиры. Стоял — это громко сказано. Скорее держался за край лодки и делал вид, что всё под контролем. Ноги подрагивали, бинты тянули, а раны отдавали болью.

Каждый всплеск за спиной казался погоней. Каждый треск ветки на берегу — арбалетчиком. Я несколько раз оборачивался, хотя прекрасно понимал: если баронские уже вышли к реке, мы их не увидим раньше, чем они нас.

Плыли мы вверх по течению, медленно, но упрямо. К счастью, ветер дул в спину, и это несколько упрощало работу гребцов. Сумерки наступили незаметно, на небе взошло Око Владыки, а в воде начали отражаться звёзды. Нас никто не преследовал. Никто не кричал: «Стой!» или «Именем барона!»

И всё равно я смог нормально вздохнуть, только когда пещера пропала за изгибом реки.

Примерно через час я разглядел указанные Лисом ориентиры. На правом берегу торчал из воды чёрный валун, а чуть дальше над рекой нависал огромный старый вяз. Лис показал веслом в узкую щель между зарослями ивняка, почти незаметную с основного русла.

Мы осторожно завели лодку в тихую заводь. Вода здесь была стоячая и тёмная. Берег оказался пологим, но заросшим камышом. Мы выгрузили вещи, вытащили лодку на сушу и спрятали её в подлеске.

Лис заставил нас заметать следы. Я сначала хотел возмутиться — сил уже не было вообще, — но потом увидел, как отчётливо в мокрой земле отпечатался след моего сапога, и передумал.

— Если они найдут заводь, дальше пойдут по нашим пяткам, — сказал Лис. — А если не найдут, будут считать, что мы ушли выше. Или ниже. Или вообще не сюда. Пусть думают.

«Пусть думают» звучало хорошо. Особенно если они будут думать долго и неправильно.

Несмотря на усталость, Селена настояла на том, чтобы оказать мне полноценную медицинскую помощь. Вскипятила воды, промыла раны и начала зашивать. Око Владыки давало слишком мало света для такой работы, пришлось использовать «Осветитель (F)». Энергии в артефакте осталось мало, но если не пытаться его использовать как широкополосный прожектор, то должно хватить ещё надолго. А когда заряд закончится, нужно идти в Церковь и заряжать. Естественно, за серебро.

Пока Селена лечила меня, я размышлял над артефактами. Они делились на три типа: пассивные, на накопителях и на топливе. Пассивные будто бы сами откуда-то брали энергию. Да, это звучит как ересь и нарушение закона сохранения энергии в одном флаконе. Но пассивными были только самые простые артефакты, которые, скорее всего, питались от наведённого поля.

Например, церковные жетоны и идентификаторы во флаконах с зельями. Удалённо они не обнаруживались, даже при наличии «Системных Операций (F)» третьего уровня и «Кольца Сопряжения», и выдавали информацию только если взять в руки. Похоже, что при контакте Система подавала на них питание из тела касавшегося. Я облегчённо выдохнул — законы физики не нарушались.

В артефактах на накопителях внутри стоял аккумулятор. В каком виде он запасал энергию, не знаю. Может, в мана-сутках, а может, в ампер-часах. Но на свою работу такие артефакты тратили энергию, и когда она заканчивалась, нужно было идти в храм и отдать артефакт на подзарядку. Яркий пример — «Осветитель (F)».

В храмах стояли специальные большие артефакты, которые так и назывались «станции зарядки». Обычно у такой станции двадцать портов. Сам процесс, если не считать бюрократию и бухгалтерию, занимал порядка получаса. Из-за небольшого количества портов иногда скапливались очереди. У бога тоже бывают проблемы с пропускной способность.

Последний тип питания: заправляемые артефакты. И судя по тому, как долго артефакты работали, заливали туда явно не бензин, а какую-то жидкую магию. Или уран. Церковники называли топливо «хромокваркон». Наверное, названия по типу «божья благодать» все уже были заняты, вот и влепили такое утилитарно-инженерное. А может, прямой приказ Владыки. Или где-то в инструкции по эксплуатации так и было записано «заливать не более 4 граммов хромокваркона за раз», вот название и получило распространение.

«Кольца Сопряжения» все работали на хромокварконе. И срок службы до повторной заправки — от десяти до пятидесяти лет, в зависимости от режима эксплуатации. Станции зарядки так же заправляли этой жидкой магией. И, конечно, хромокваркон приносили только Ангелы. Ещё одна ниточка, через которую Владыка контролировал Церковь, а та — местных. Будете себя неправильно вести? Перестанут поставлять топливо, и все ваши артефакты превратятся в тыквы.

Где-то далеко, за деревьями, ухнула ночная птица, вырывая меня из размышлений. Я вздрогнул, и сразу получил от Селены раздражённый взгляд.

— Не дергайся, это мешает нормально тебя зашить, — сказала она. — Это не погоня. Это сова.

— Рад за сову, — процедил я. — У неё ночь складывается явно лучше, чем у меня.

Лис, лежавший у края костра, тихо фыркнул, но глаз не открыл.

— Готово, — устало пробормотала Селена, закончив меня штопать и наложив последнюю повязку.

Мы распределили дежурства. Первым выпало сторожить мне. Я смотрел на звёзды, на спящих Лиса и Селену и, невзирая на всё случившееся, чувствовал удовлетворение. Мы отомстили за Писаря и Шварца. Один из своих долгов я отдал. Пора приниматься за другие.

На востоке разгорался рассвет, но разбудил меня не он, а требующий еды живот и запах жареного мяса. Лис крутил над спрятанным в ямку костром тушку какого-то животного.

— Пока дежурил, поставил силок и поймал зайца, — прояснил охотник, пока я умывался водой из реки.

Мясо было жёстким, местами недожаренным, но, как известно, голод — лучшая приправа.

— На реке лодок не было. Или ещё не успели никого отправить, или наоборот, ищут ниже по течению, — поделился наблюдениями Лис.

— Может, решили не искать? — с надеждой спросил я.

— Это вряд ли. Искать точно будут, — не стал поддерживать мои иллюзии охотник. — Так что нам тут лучше не засиживаться, нужно уходить глубже в лес.

— Тогда разбираем трофеи и уходим, — согласился я, доставая блокнот и перо, чтобы вести учёт трофеев и их стоимости.

Начали с рюкзака Джона.

Наверху лежал запас еды на несколько дней в виде пеммикана. Не суперценный трофей — охотник нас в лесу прокормит — но и лишним он точно не будет.

Потом шла полевая аптечка. Кроме стандартного набора из бинтов, хирургических игл и нитей, обнаружили одно зелье «Среднего Исцеления (E)».

Ниже лежала одежда обычного охранника караванов. Очевидно, Джон планировал переодеться в эти вещи и выдать себя за простого наёмника, который ищет работу по профилю.

В одежду был завернут артефакт размером с обычный земной строительный кирпич. Стоило его коснуться, как Система выдала справку.

Обнаружен «Нагреватель (F)». Привязка не поддерживается.

Что-то типа электроплитки, только на хромокварконе! Наверняка дорогая штука, да ещё и полностью заправленная. Прослужит долго, но всё равно без лишней необходимости лучше не использовать — запас топлива в ней все-таки конечный.

Потом шли лента с тубусами длиной чуть больше 20 сантиметров и диаметром около двух. Напоминало ленту с патронами для пулемёта, только «патроны» были слишком длинными. На ленте располагалось десять тубусов. Внутри пяти из них находились дротики для пневморужья, все разряженные. Я достал тот дротик, что был у меня, и положил его в шестой тубус. Крепления ленты позволяли надеть её на пояс или перекинуть наискосок от плеча до бедра, что ещё больше усиливало сходство с патронташем или пулемётной лентой.

Рядом находился насос, очень похожий на велосипедный, но судя по весу, гораздо более прочный. Я проверил: насос предназначался для накачивания пневмобаллона под стволом оружия Джона. Ни насос, ни дротики также не определялись как артефакты.

Два «Личных контейнера (F)», оба привязаны к владельцу и заблокированы. Отдал их Лису, чтобы тот вскрыл.

В одном обнаружился набор для обслуживания пневморужья: прокладки, тонкий ключ, смазка, игла-прочистка, запасная пружина для дротиков. Как всё это использовать, мне было не ясно — из баллонной пневматики я никогда не стрелял. Но выглядело несложно, должен разобраться.

Во втором контейнере находились шесть «Шипов подчинения (F)». Похоже, тех самых, что мы извлекли из искажённых: привязаны, номера спилены.

Круглая металлическая фляга с дополнительным стопором на крышке. Внутри явно что-то опасное. Я аккуратно открутил крышку и, держа горлышко на расстоянии вытянутой руки, махнул над флягой в свою сторону, чтобы только небольшая часть паров достигла моего носа. Запаха я не почувствовал, но голова немного закружилась. Ясно, внутри яд для дротиков. Задержав дыхание, я заглянул внутрь: жидкости мало. Зарядов на десять не больше. Я поспешил закрыть флягу и поставить крышку на стопор.

И на самом дне, в кожаном кошельке, обнаружилось 6 золотых соляров.

— А хорошо платят за горящие караваны, — с удивлением пробормотал Лис.

— Хочешь сменить ремесло? — сразу же подколола его Селена.

— Денег хочу. Я жечь церковников и их товар — нет, — правдиво ответил охотник.

Я осмотрел рюкзак Джона — он и сам по себе представлял ценность. Добротно сделан, даже рама есть из двух полосок металла. Очень похоже на туристические рюкзаки на Земле, разве что ткань не синтетическая. Даже стропа экстренного сброса присутствовала.

— Сильно приметный? — спросил я у Лиса, ощупывая рюкзак на предмет скрытых кармашков.

— Нет. Не дешёвый, лоренов 5 стоит, поэтому не каждый себе такой позволит, но и не редкость, — ответил охотник.

— Сколько стоит этот артефакт? — спросил я, указывая на «Нагреватель (F)».

— Я такие видел в Монтлионе. Хотел себе взять, удобная штука, но цена в 100 лоренов остановила, — ответил Лис.

Я сделал запись и, подойдя к трупу Джона, начал разворачивать плащ.

— Теперь займёмся сжигателем караванов, — выдохнул я, снимая шлем с забралом и бармицей. — Хорошая штука, 35 лоренов стоит. Но дырку я в ней серьёзную сделал, ремонт на 5 лоренов потянет.

Отложил шлем в сторону, снял кирасу и внимательно её осмотрел.

— Вещь добротная. Не пробитая ни разу, только царапины есть, но это мелочь, — описывал я увиденное. — Ремонта не требует, стоит около 150 лоренов.

— Немного дешевле, — поправила меня Селена. — Слишком простая, ни гравировки, ни каких-то других украшений. Я бы оценила в 120 лоренов.

— Хорошо, — согласился я, записав указанную девушкой цифру. — Наручи, требуют ремонта, цена 18 лоренов. Набедренники, требуют ремонта, цена 37 лоренов. Поножи, не повреждены, цена 30 лоренов.

— Полуторный меч в отличном состоянии, 50 лоренов, — сделал я запись и отложил в сторону «Кольцо Сопряжения (E)» Джона и шесть «шипов».

— Это всё привязано, стоимость нулевая. Но, возможно, я смогу это как-то пристроить, — после указал на пневморужьё, его боеприпасы и яд. — Как это оценить, я не знаю.

— Давай запишем с нулевой стоимостью в расходники. А если будем продавать, тогда и поделим, — предложила Селена.

Я кивнул, соглашаясь, и взял в руки кинжалы Джона и их ножны.

Гарда — обычная крестовина, но механизированная. Лепестки подпружинены и складывались вперёд, к лезвию, уменьшая ширину оружия и скрадывая его силуэт. Сами ножны — прямоугольные, снаружи из тонкой стали, с гравировкой и кнопкой фиксации. Пока не нажмёшь, клинок не вытащишь. Так же в ножнах были предусмотрены пазы для лепестков гарды.

Рукоять кинжала украшена затейливой вязью, продолжающейся на ножнах, усиливая эффект, что это не оружие, а некий единый декоративный элемент.

Сам же клинок из когтя паука размером, формой и строением напоминал рог Пятирога. Даже бронебойный сердечник на конце имелся.

— Дорогая штука. Даже без всей этой машинерии 40 лоренов за кинжал, — задумчиво протянул я.

— Смело ещё столько же сверху накидывай за украшение, пружины и хитрые кнопки. И за то, что всё это работает, — авторитетно заявила Селена. Уж кому, как не аристократке, пусть и бывшей, разбираться в ценообразовании на статусные вещи? А что это не обычное оружие, а именно вещь статусная, было понятно по одному внешнему виду.

— Кому мы их только продадим? Или кто-то хочет себе взять? — спросил Лис. — Мне точно не надо — командирский кинжал надёжнее.

— Я тоже подарок Эллади не променяю ни на что другое, — произнесла Селена. — А продать можно Жану, если он выжил. Вроде он хотел кинжал из рога Пятирога? Эти ничем не хуже.

Я посмотрел на Селену, и внутри всё медленно закипело. Слова о Жане прозвучали так буднично, будто речь шла о продаже мешка зерна на рынке в Конфлюане. Я отложил блокнот и ответил жёстче, чем хотелось:

— Ты предлагаешь торговать с предателем? Может, ещё и скидку сделать? Ему я могу продать только сталь между рёбер.

Селена даже не моргнула. Сидела прямо, взгляд спокойный и ровный — точно на приёме у какого-нибудь графа. Или герцога. Будто мы обсуждали не человека, который запер нас в руинах на верную смерть, а мелкий вопрос этикета.

— Жан не предавал тебя, Эллади, — сказала она без тени сомнения. — Он никогда не давал тебе клятвы верности. С самого начала он служил Арно. И когда Арно приказал ему использовать нас как приманку — он выполнил приказ своего сюзерена. Это не предательство. Это долг. Жан не нарушил ни одного данного тебе слова. У тебя нет повода для мести или ненависти.

Вот как всё просто оказывается. Никакого предательства, только корректное исполнение служебных обязанностей. Запереть людей умирать — не подлость, если предварительно правильно расставить подписи в феодальном реестре.

Я усмехнулся. Получилось криво и зло.

— Нет повода? Серьёзно? — повторил я. — Для меня предательство — когда человек, с которым ты шёл плечом к плечу, запирает дверь и уходит, зная, что за ней тебя прирежут. Не важно, чей он вассал. Важно, что он нас подставил.

Лис, который до этого молча крутил в руках один из чёрных кинжалов, хмыкнул и сплюнул через плечо в траву.

— Без обид, Селена, но тут я согласен с командиром, — буркнул он, не поднимая глаз. — Может, в высшем обществе все эти клятвы и имеют значение, но тут, на сырой земле, всё несколько проще. И Жан нас кинул, как крыса. Даже не попробовал договориться.

Селена повернула голову к Лису, но спорить не стала. Снова посмотрела на меня.

— Мир устроен чуть сложнее. Он не делится на чёрное и белое. И ты, Эллади, это прекрасно знаешь, — тихо сказала она. — Жан с самого начала был человеком Арно. Ты это видел. Просто… не хотел верить. А теперь злишься не на него, а на то, что поверил.

Я молчал. Потому что в этих словах была доля правды, и она резала сильнее, чем хотелось признать. Я действительно поверил. Поверил, что после всего, что мы прошли вместе, на Жана можно положиться. Можно ему доверять.

— Значит, по-твоему, я должен взять эти кинжалы, найти Жана и сказать: «Здорово, шевалье. Ты нас чуть не убил, но давай торговать»? — с издёвкой спросил я.

— Это ведь и есть прагматизм? Тот самый, которым ты стараешься руководствоваться в своих решениях, — с снисходительной улыбкой произнесла Селена.

— Прагматизм? Значит, за своих родителей ты отомстить не хочешь? — резко спросил я.

Селена чуть приподняла подбородок. В свете догорающего костра её лицо казалось старше.

— Жан вассал Арно. Арно де Монфора, хочу я тебе напомнить, — голос девушки звенел от гнева. — Так кого ты хочешь наказать за предательство, Эллади Фир? Исполнителя или того, кто отдал приказ?

Я нахмурился. Ответить мне было чего: пафоса в сказанном девушкой было многовато, но по сути она вроде и была права. Но несмотря на всю логичность слов, внутреннего принятия они не вызывали. И я не понимал, в чём проблема.

— Так-то оно так, — пришёл на помощь Лис. — Только это не с Арно мы банду Жослена брали. И не с Арно на Пятирога ходили. И не Арно отдали последнее зелье исцеления. Так что с ловчего и спроса особо нет. А вот с Жана есть.

Охотник привёл простую житейскую мудрость, которая мне была понятна. И которую я легко принял.

— Только поэтому? — резко ответила Селена. — Или потому, что до Арно добраться сложно, а Жан цель более лёгкая? И что его милость искать будет долго и настойчиво убийц своего дяди, а про труп Жана никто и не вспомнит?

Прямого обвинения в трусости не прозвучало, но Лис был не дурак и между строк читать умел прекрасно. На лице охотника появилась крайне неприятная улыбка, что-то изменилось в его теле, как у пантеры перед броском — вроде всё такая же расслабленная поза, а через мгновение добыча уже исполосована.

У костра будто сразу стало холоднее. Даже огонь, казалось, стал ниже. На мгновение мне показалось, что если Селена сейчас не извинится, охотника не остановит ни то, что она женщина, ни то, что она врач, ни то, что Селена — моя девушка. Не будет никаких дуэлей или высокопарных слов, но одним утром Селена не проснётся. Мысль отвратительная. Возможно, несправедливая к Лису. Но от этого не менее отчётливая.

— Ты за словами-то следи, — зло процедил Лис. — Я на епископского визитария не побоялся пойти. Даже не спросил «зачем». Эллади сказал «надо», и я пошёл. И сейчас иду в Падший Храм, потому что это командиру нужно.

Я видел, что Лис с трудом сдержался, чтобы не сказать что-то вроде «соплячка» — всё-таки он был на десять лет старше Селены и в средневековье, даже магическом, это большая разница в возрасте. Но именно благодаря своему опыту, сдержался.

Селена не отвела взгляда, и в нём ни малейшего раскаяния. Какого чёрта она творит? Мне только раскола внутри отряда не хватало.

— Селена, — с нажимом позвал я по имени.

Но девушка смотрела только на Лиса, игнорируя меня. Надёжная, понятливая Селена, которая не раз зашивала наши раны в походе, сейчас показала себя с другой стороны. Упёртая, считающая, что права только она, смотрящая на всех с аристократическим превосходством. Я мог наорать на неё. Мог приказать заткнуться. Но к чему бы это привело? Только к тому, что отряд развалиться. Идти в рейд, где у бойцов друг к другу личная неприязнь — это верная дорога в могилу. Значит, придётся Селену оставить в какому-то населённм пункте, на тыловой базе. Или, что более вероятно, вообще с ней расстаться. Но чёрт возьми! Я не хотел с ней расставаться.

Я мог бы попросить Лиса остановиться. Хватило бы одного взгляда. Но это уже несправедливо по отношению к охотнику. К моему другу, который не дал ни одного повода усомниться в себе.

На чью сторону мне встать? Кого выбрать: Лиса или Селену?

От самой постановки вопроса о том, кто мне важнее, стало мерзко. Не потому, что ответ сложен, а потому что вопрос вообще возник. Мы не рвали друг другу глотки за добычу, как положено приличной банде после удачного убийства. Нет. Команда разваливалась из-за слов. Из-за какого-то Жана, который, возможно, вообще мёртв, из-за живого Арно, клятв, вассалитета и прочей феодальной идеологии, которую нормальный человек должен выкинуть из своей головы при первой же возможности. Как и любую другую идеологию.

Я прикрыл глаза, просчитывая варианты и понял, что лезть в эту стычку мне нельзя. Если Селена сможет сдержать свою гордость, и если охотник простите ей эту вспышку, тогда отряд сохранится. Если нет — значит вместо Падшего Храма идём в ближайшую деревню и там разбегаемся. Кто останется со мной, и останется ли вообще, я не знал.

Я открыл глаза. Селена всё так же смотрела прямо, не моргая. Лис — в сторону, но я видел, как напряглись его плечи.

— Я ни на секунду не усомнилась ни в твоей храбрости, ни в верности, — спокойно, но без капли сожаления, ответила Селена. Правда, слова она выбирала осторожно, как хирург выбирает место для разреза. — И если моя речь прозвучала оскорбительно, прошу за это прощения.

Повисла тишина.

Не та, в которой нечего сказать, а та, в которой каждый решает, стоит ли говорить дальше. Костёр коротко треснул, выплюнув в темноту несколько искр. Селена смотрела прямо на Лиса. Лис — на неё. Улыбка с его лица не исчезла, но стала какой-то неподвижной, будто приросла. Я уже открыл рот, чтобы начать их мирить, когда охотник вдруг усмехнулся. Не весело. Скорее так, будто решил не тратить силы на продолжение драки. Усмешка Лиса перестала быть недоброй и сменилась на хитрую.

— Ужин приготовишь, и в расчёте, — уже обычным голосом сказал Лис. — Зверушку я тебе какую-то поймаю.

— Прости, что?.. — недоуменно переспросила Селена.

— Ну, у вас же благородных, если наболтал лишнего, к извинениям нужно что-то материальное прилагать. Вот я и говорю: ужин на всех приготовишь. Вкусный, — Лис на мгновение задумался, а потом продолжил, стараясь скопировать пафосно-возвышенные интонации какого-то аристократа. Может, и самой Селены. — В качестве извинений.

Селена долго смотрела на Лиса нечитаемым взглядом. Я уже думал, сейчас ссора пойдёт на второй круг. Но девушка медленно кивнула.

— А если невкусный будет? — спросила она, хитро прищурив глаза, явно подражая Лису.

— Значит и следующий ужин готовишь. Годится?

— Только если поставки мяса будут стабильными.

— Пока мы в лесу, за это можешь не переживать, — с усмешкой ответил Лис.

Напряжение спало. Несколько минут мы молчали — каждый думал о своём. Селена первой опустила взгляд и занялась пряжкой на сумке, хотя с ней всё было в порядке. Лис взялся перекладывать стрелы, хотя лука у него не было.

Я сделал вид, что смотрю на угли, а сам пытался понять, что именно сейчас произошло: мы едва не развалились или, наоборот, стали немного крепче. И склонялся к мысли, что динамика процесса положительная. Селена сказала лишнего, но нашла в себе силы это признать. Лис не стал обострять. Выходило, что никто всерьёз расходиться не хотел. Все устали, вот и наговорили друг другу, чего не стоило. Правда это или нет, я не знал. Но крайне надеялся, что не ошибся.

— До ужина ещё далеко. Продолжим делить добычу? — поинтересовался я. Соратники не возражали.

— Осталось ядро, — сказал Лис и достал кинжал, но сделать разрез не успел.

— Всё-таки я хирург, — остановила его Селена.

Охотник спорить не стал. Селена сделала один точный надрез и быстро извлекла ядро Джона. Промыла в воде и некоторое время задумчиво его изучала.

— Если ты не возражаешь, я бы хотела его взять себе, — наконец сказала девушка, передав мне ядро. — Моей доли на него не хватит, я доплачу из своих сбережений.

Я взял в руки ядро, и Система выдала справку.

Обнаружено ядро. Содержит 400 ОР и неизвестные модификации «Амбидекстр (F)», «Улучшенное Зрение (Е)».

— Там ещё есть «Армированная Кожа (Е)» и «Усиленный Скелет (Е)» из интересного, — дополнила Селена мою справку. — Они у тебя уже установлены, поэтому и не отображаются.

Я ещё раз перечитал описание ядра.

— Селена, я не против тебе его отдать. Но здесь набор модификаций, который больше подходит бойцу первой линии, — задумчиво произнёс я, передавая ядро Селене. — Хочешь стать вместо меня на острие атаки?

По чуть изменившемуся выражению лица девушки я понял, что не угадал. Нет, она не боялась идти в первом ряду, но сейчас у неё были другие планы.

— Или… сама решила разобраться с де Монфорами? — высказал я ещё одно предположение.

И если первый вариант мне не нравился, то второй обещал завести Селену в могилу. Да, я помнил своё обещание не принимать за неё решения. Но пытаться самой отомстить Монфорам — это самоубийство. Помогать в подготовке суицида я не собирался. С бароном и его семейкой должна бороться система. И не та, что ОР превращается в навыки. А социальная структура. Например, Церковь. Или Орден.

Селена молчала, закусив губу и крутя в руках ядро. Я молча ждал ответа.

— Я хочу добиться пересмотра дела родителей, — наконец прошептала девушка. — Это их не вернёт, но вернёт им честь, пусть и посмертно.

Я смотрел на девушку и ждал продолжения. А она смотрела в землю, словно перед ней лежали не сухие листья, а тот день, когда её фамилию предали огню.

— У меня есть один знакомый в Церкви. Я планирую отдать ему ядро, чтобы он инициировал пересмотр, — на одном дыхании выдала девушка.

— Думаешь, взятка поможет? — несколько скептически спросил я.

— Это не взятка. Это цена, которую я уплачу, чтобы нужный человек вообще открыл старое дело, — резко вскинула на меня свои зелёные глаза Селена. — Никто не пересмотрит дело де Валери из милосердия. Не после того, как Церковь поставила печать. Но если у нужного человека появится причина рискнуть… тогда он хотя бы откроет архив.

— Насколько хорошо ты знаешь этого церковника? Не выйдет ли так, что он возьмёт ядро и ничего не сделает? — задал резонные вопросы Лис.

Селена не ответила сразу. И по этой паузе я понял: она уже спрашивала себя об этом. И не один раз.

— Ты прав, Лис, — наконец сказала она. — Он может взять ядро, пообещать помочь, а потом развести руками. Может испугаться. Может решить, что мёртвые де Валери не стоят ссоры с живыми де Монфорами. Я всё это понимаю.

Селена крепко сжала ядро в пальцах, будто боялась, что вместе с ним из рук выскользнет последняя возможность что-то изменить.

— Но у меня нет других связей. А этот церковник — друг моего старшего брата…

— Друг? И он бросил твоего брата, как только дело стало принимать скверный оборот, верно? — спросил я несколько резко, но на таких «друзей» я насмотрелся ещё там, на Земле. — Я уже молчу про то, что в деле замешан Орден, и Конрад чётко сказал, что Церковь дело пересмотреть не может.

— А что ты предлагаешь⁈ — Селена не кричала, она говорила тихо, но, пожалуй, я впервые видел, что она почти сорвалась. — Забыть и простить? Сидеть и ничего не делать? Или может у тебя есть друг в Инквизиции, который готов помочь?

Вопрос повис в воздухе, и я не стал на него отвечать. Секунды шли, Селена смотрела на меня, и я видел, как слёзы медленно катятся по её щекам. Она не всхлипывала, не закрывала лицо, не отворачивалась. Сидела и плакала, не в силах сдержать себя. Я обнял девушку и погладил её по голове.

Лис смотрел на меня. Сначала как обычно. Потом внимательно. Потом с подозрением. Охотник словно увидел след и пошёл по нему. Но чем дальше он продвигался, тем меньше ему нравилось то, что ждало в конце.

— Командир, — негромко сказал Лис. — Ты на вопрос не ответил.

Я промолчал. Лис медленно выдохнул.

— Селена спросила, есть ли у тебя друг в Инквизиции. Обычно человек на такое реагирует. Хоть как-то. Говорит «нет» или «спаси Владыка». Ты же…

Лис сделал небольшую паузу, вдохнул поглубже и продолжил:

— Ты же повёл себя так, словно тебя спросили, есть ли у тебя лишняя пара портянок, — охотник немного помолчал и совсем тихо добавил: — Значит, друг есть? Или ты сам из Ордена?..

Осознав слова Лиса, Селена отстранилась и заглянула в мои глаза. Я смотрел на своих соратников и думал, говорить им правду или нет. И понял, что после всего, что мы вместе натворили, одной тайной больше, одной меньше — разницы нет. Всё равно этих тайн насобиралось уже достаточно. Хватит на три костра, пару виселиц и один очень внимательный допрос, если хоть кто-то заинтересуется нами всерьез.

— Нет, Ордену я не служу. Но знакомый инквизитор у меня есть…

— Эллади, я выкуплю ядро и отдам его тебе, — перебила меня Селена, вложив «фасолину» мне в руку. — Без условий и гарантий. Просто пообещай, что поговоришь со своим знакомым.

— С этим знакомым у меня отношения так себе, — уточнять, что Ирвин грозил мне костром, пытками и Алтарём Владыки, я не стал. — Но я поговорю с ним насчёт твоих родителей, Селена.

— Спасибо! — девушка крепко обняла меня.

— Селена, ещё раз уточняя: я только поговорю, — сразу же осадил я девушку, пока её надежда не успела стать чем-то большим. — Не выбью решение и не заставлю Орден признать ошибку. Только поговорю.

— Этого достаточно, — поспешно согласилась Селена.

Нет, конечно, недостаточно. Мы оба это понимали. Но иногда между «ничего» и «почти ничего» разница оказывается огромной. Особенно когда человек слишком долго жил в мире, где ему не оставили даже этого «почти».

— Это не всё. Для разговора мне придётся вернуться в Конфлюан. И если нас там ищут по обвинению, например в содействии Джону, это может стать проблематичным.

— Как надумаем возвращаться, можно узнать у других охотников, какая там ситуация. А потом уже решать, — внёс предложение Лис.

— Хорошо. Теперь по ядру и вообще по трофеям. Делим как обычно. Разговор мне ничего не будет стоить. Тем более, что у меня самого к этому знакомому дело есть, — продолжил я. — Кстати, Селена, а почему это ядро такое ценное? Стоимость у него 150–200 лоренов, смотря как считать и оценивать, но это не делает его уникальным.

— Официальная цена будет ещё ниже, — начала говорить Селена. — Но дело не в цене, а в редкости. Модификации, которые находятся в этом ядре, на особом учёте Церкви. Они практически не продаются, даже за взятку, и подлежат передаче в корпус элитных церковных стражей.

Селена вытерла слёзы и продолжила. Голос всё ещё был неровным, но в нём снова появлялась привычная собранность хирурга. Или аристократа, привыкшего держать себя в руках.

— Но если у человека уже есть такие модификации, то это прямой путь в элиту. А с «Улучшенным зрением (Е)» берут не рядовым, а как минимум десятником.

— Элитные стражи, как я понимаю, место денежное?

— Очень. И Церковь вкладывает много ОР в свои элитные силы. Ты же знаешь, что количество церковной стражи ограничено?

Я кивнул.

— Вот поэтому Церковь и пытается брать качеством, а не количеством.

— А как тогда «Армированная Кожа (Е)» и «Усиленный Скелет (Е)» оказались у лейтенанта барона? Да и сам Гильем де Монфор с такими модификациями ходит, — полюбопытствовал я.

— У лейтенанта ещё и «Кольцо Сопряжения (F+)» ранга было, которое тоже непросто получить. Думаю, оказал услугу Церкви. А что до его милости, то лично барону на его земле церковники отказывать не рискнут и пару ядер продадут, — ответила Селена.

Лис подкинул пару веток в костёр и задумчиво протянул:

— Так выходит, что у всех тех епископских, что мы положили вместе с визитарием, было (Е) — ранговое ядро, редкие модификации и много ОР?

— Всё верно. Примерно 200–300 ОР с ядра рядового можно взять, — ответила Селена.

Охотник грубо выругался. Ругань была настолько искренняя, что даже Селена на мгновение перестала выглядеть расстроенной.

— Значит, мы бросили там две тысячи ОР? — с негодованием выпалил он.

— Ты же сам сказал, что нужно ядра монстрам оставить, чтобы те разорвали тела и броню церковников, — удивилась Селена.

— Я думал, у них там обычные (F) — ранговые Искры и по 50 ОР в каждом не более, — проворчал Лис. — Знал бы, сколько там ОР, предложил бы другой план…

Селена перевела взгляд на меня.

— Я тоже не знал, какой пир мы устроили монстрам, — пожал я плечами.

Что толку сожалеть об упущенной выгоде? Нет, жаба, конечно, давила. Большая, жирная, с короной и бухгалтерской книгой. Но с другой стороны, свою «часть сделки» монстры выполнили великолепно, и всё произошедшее действительно очень похоже на нападение тварей.

— Ладно, чего уж там, — буркнул я. — Давайте закончим с трофеями. Селена, сколько ядро Джона стоит?

— Сложно сказать. Я бы оценила в 200 лоренов. Очень дорогое «Улучшенное зрение (Е)», слышала, его оценивают в 50–60 лоренов обычно.

Я всё записал, потом просуммировал и подбил итог. Цифры успокаивали. В отличие от людей, они не спорили, не обижались и не смотрели на тебя заплаканными глазами.

— Выходит 890 лоренов с Джона. За Конрада заплатили 80 лоренов. Суммарные расходы и потери составили 90 лоренов. Итого к дележу 880 лоренов. Доля составляет 110 лоренов.

Я выложил перед Лисом горку монет. Охотник взял в руки свою долю — 5 золотых соляров и 10 серебряных лоренов — и подбросил монеты. Те звонко звякнули, а Лис довольно улыбнулся.

— Выходит, не только сжигателям караванов хорошо платят. Но и тем, кто на сжигателей охотится, — произнёс он, пряча монеты в свой кошель.

А перед Селеной вместо монет я положил ядро Джона.

— Нам нужен снайпер. Конечно, Лис на эту роль подошёл бы лучше, но у него Искра (F) ранга и поглотить это ядро или установить (Е) ранговые модификации он не сможет.

— С «Улучшенным Зрением (Е)» Селена станет лучшим следопытом, чем я, — буркнул охотник, но без зависти, просто констатирую факт.

— Лис, я пока не вижу, как достать тебе Кровь Господню, чтобы улучшить твою Искру до (Е) ранга. Она доступна только для дворян и церковников. Но если найду возможность, обязательно тебе помогу, — постарался я подбодрить друга. Идеи, как обойти запрет, у меня были.

— В общем, Селена, предлагаю тебе забрать и поглотить ядро. Установить два уровня модификации «Улучшенное Зрение (Е)» и довести «Арбалеты (F)» до пятого уровня.

— А если твой знакомый инквизитор не сможет помочь?

Я встретил её взгляд и на мгновение задумался, подбирая аргументы.

— Мёртвая ты точно не сможешь оправдать своих родителей. А это ядро даст тебе усиление здесь и сейчас, заложит фундамент твоего выживания, — медленно произнёс я. — Если бы это ядро гарантировало пересмотр решения суда, я бы не стал тебя переубеждать. Но даже ты признаёшь, что твой знакомый церковник, скорее всего, заберёт ядро себе и побоится что-то делать.

Селена крепче сжала ядро в ладони. Казалось, ещё немного — и гладкая поверхность треснет под её хваткой.

— Эллади… — тихо прошептала Селена. — Пообещай, что поможешь мне оправдать родителей.

Проще всего было сказать «обещаю». Но врать в лицо, да ещё в таком вопросе, я не хотел. Я прикрыл глаза, оценивая, а действительно ли могу помочь? И выходило, что некие шансы у меня есть.

— Я обещаю сделать всё, что в моих силах.

Девушка порывисто обняла меня и прошептала на ухо:

— Спасибо. Это очень много для меня значит.

— Я знаю, — прошептал в ответ и ещё тише добавил: — И ты для меня значишь очень много, Селена.

Не знаю, услышала де Сен-Валери мои слова или нет, но она ничего не ответила. Может, это и к лучшему. Мы стояли ещё несколько минут, наконец Селена отстранилась и снова посмотрела на ядро. Она колебалась несколько секунд, но всё-таки с неохотой призналась:

— У меня не будет 90 лоренов, чтобы покрыть разницу в стоимости ядра и моей долей.

— У нас же действует система беспроцентных кредитов, — с улыбкой ответил я. — Сумма немаленькая, но как ты сама говорила, модификации в этом ядре редкие, просто так не достанешь.

Селена взяла ядро в руки и задумчиво его повертела. Теперь она смотрела на него иначе: не как на взятку для ненадёжного церковника, а как на возможность стать опаснее самой.

— Уверен? Не хочешь взять себе?

— Для меня там из интересного только «Улучшенное зрение (Е)». Но его вроде получится купить у Гюго. Ещё может и «Амбидекстр (F)», но я пока не решил. А остальные две у меня и так есть. Так чего пропадать редким модификациям?

— Спасибо, — тихо прошептала Селена и проглотила ядро.

Некоторое время она сидела неподвижно, прислушиваясь к себе и отдавая команды Системе. Потом улыбнулась. Спокойно, тепло.

— Теперь по защитному железу Джона. Кто хочет себе взять? — спросил я, желая закрыть дело с дележом трофеев окончательно.

— Чтобы всё это на себе таскать, желательно иметь установленный «Усиленный Скелет (Е)». А он есть только у тебя. Да и боец первой линии — это ты, так что забирай, — высказала своё мнение Селена. Я кивнул девушке и повернулся к Лису.

— Наручи я бы себе взял, — произнёс охотник. — У командира и так есть, а тебе, Селена, раз будешь снайпером, не так нужно.

Я согласился и передал наручи Лису.

— Со всем разобрались? — спросил я у своих бойцов. Возражений не последовало. — Тогда выдвигаемся. Нужно найти более безопасное место и провести там дней пять-семь, пока заживут мои раны, а Селена не изучит три уровня «Арбалетов (F)».

Мы собрали вещи и выдвинулись. Костёр засыпали землёй, следы смазали. Место, где мы едва не поссорились, быстро стало лишь очередной тёмной проплешиной среди деревьев. Лис уверенно вёл нас сквозь лес, остановившись только один раз, чтобы вырезать себе палку.

— Сделаю себе лук. Не чета сломанному, конечно, но зайца подстрелить хватит, — пояснил он свои действия.

На место долговременной стоянки вышли уже после обеда. Лес здесь был гуще, земля суше, а между корнями нашлась небольшая ложбина, достаточно укрытая, чтобы дым не бросался в глаза.

Лис занялся изготовлением лука, а потом ушёл на охоту. Я передал «Кольцо Сопряжения (F+)» Селене, и девушка взялась за изучение навыка «Арбалеты (F)», а сам приступил к мелкому ремонту своей новой брони.

Отогнул кольца, крепившие бармицу к шлему, и переложил её в рюкзак — в кольчужной сетке зияла приличная дыра, так что её защитные свойства были под вопросом. Дальше камнем заравнял отверстие в набедреннике. Прочности стали это не вернуло, да и сама дырка осталась, но хотя бы металлические зазубрины не будут царапать ногу. Проверил полуторный меч. Оружие мне нравилось, так что по мере того, как заживали раны, я осваивал клинок.

Дни текли один за другим. Селена научилась готовить сносные ужины. А ещё попадать в лорен с расстояния в двадцать метров. Правда, с упора, в безветренную погоду и только отобранными лично ей болтами. Но всё равно это был поразительный результат. Я освоился с полуторником, а Лис — со своим самодельным луком.

Но самым интересным было возиться с пневморужьём. С затвором и заряжением я разобрался довольно быстро. Как целиться и стрелять понятно любому, кто на Земле смотрел хоть один боевик. А вот что внезапно стало проблемой, так это извлечение дротиков из тубусов. Как оказалось, вытаскивать летающие шприцы необходимо медленно и аккуратно, чтобы не повредить иглу дротика и случайно не снять трубку-заглушку на игле.

Тренировались, понятно, не с ядом: заправляли дротик водой, чтобы его вес примерно соответствовал боеприпасу, снаряжённому отравой. В качестве мишени использовали стёганку, опять же, чтобы не повредить иглы. Но всё равно два дротика испортили. Один — я, пока разбирался с тем, как их доставать из тубусов. Второй — Селена в процессе обучения стрельбе. Оба раза причина поломки одна и та же — согнулась игла.

Лучше всех из пневмружья стреляла Селена. Это и неудивительно. Компоновочно пневморужьё и арбалет похожи: приклад, пистолетная рукоятка, спусковой крючок, прицел. Лис стрелял хуже, потому что пневморужьё кардинально отличалось от лука.

Оптический прицел на пневморужье действительно оказался с двухкратным увеличением, а на прицельной марке были нанесены точки, чтобы брать упреждение по движущейся цели и стрелять чуть выше в отдалённые объекты. Как только я это объяснил Селене, она безапелляционно заявила, что прицел с пневмружья нужно переставить на арбалет, потому что это кардинально упрощает стрельбу.

А ещё Селена упёрлась в ограничение своего оружия. Она явно могла стрелять точнее, но арбалет средневековых мастеров был слишком криво сделан, и не позволил девушке использовать навык «Арбалеты (F)» в полной мере. Ей было необходимо оружие не хуже, чем у Жана. Или даже лучше.

Но всё когда-то заканчивается, прошли и отведённые на отдых, восстановление и подготовку семь дней. Сегодня был последний вечер в нашем долговременном лагере. Падший Храм ждал.

Рассвет разгорался медленно, будто нехотя. Мы свернули лагерь и двинулись на северо-запад, туда, где, по словам Конрада, вёл поиски потерянный десяток церковников. Сектор примыкал к предгорьям — скалистым отрогам, поросшим редким кустарником и кривыми соснами.

Лис шёл впереди. Селена замыкала колонну, шла с заряженным арбалетом в руках и пневморужьём, перекинутым через плечо. Я — посередине в трофейной броне и с полуторником за спиной. Ножен у меча не было, а вот крепление, спасибо Джону, оказалось магнитным, что позволяло без проблем выхватывать из-за спины такое длинное оружие, как бастард.

К полудню лес начал редеть. Появились каменистые россыпи, потом — настоящие скалы. Мы вышли на открытое место у подножия горного массива.

— Судя по записям, здесь они и крутились, — сказал Лис, найдя глазами ориентиры, указанные Конардом в дневнике.

Мы начали методичный поиск. Искали что-то странное: тайный ход, дыру в земле или хотя бы кусок старой стены. Шли по расширяющейся спирали на расстоянии около десяти метров друг от друга, чтобы увеличить зону охвата, но при этом находиться достаточно близко, чтобы прийти на помощь.

Проверяли каждую расщелину, каждый обвал, каждую подозрительную тень между валунами. Солнце уже клонилось к земле, когда Лис вдруг замер и резко опустил руку, заставляя нас пригнуться.

Мы спрятались за низким кустарником, и я увидел движение. Перед нагромождением серых камней стоял монстр, чем-то напоминающий горного козла, только размером с хорошего быка и с когтями вместо копыт. Когти отдавали металлическим блеском и стучали по камням, словно тварь была подкована.

Но настораживал не внешний вид монстра — на разных уродцев я уже насмотрелся, — а поведение твари. Монстр не щипал траву и не выискивал съестное между валунами. Он водил мордой у подножия скалы, тяжело втягивал воздух, потом скрёб камень когтями и снова упрямо совал голову в узкую тёмную щель между двумя плитами. Для твари таких размеров щель явно была тесной, но человек в броне боком протиснуться мог.

— Он что-то чует, — едва слышно прошептал Лис.

— Нас? — так же тихо спросила Селена.

— Нет. Иначе бы уже смотрел сюда.

Монстр раздражённо ударил когтями по камню. Посыпалась мелкая крошка. Потом тварь отступила на несколько шагов, наклонила голову и с глухим стуком боднула скалу. Впустую. Камень даже не дрогнул.

Я всмотрелся в щель внимательнее. Узкая, тёмная, почти незаметная между серыми плитами. Если бы не тварь, мы могли бы пройти в десяти шагах и не обратить на неё внимание.

— Ядра, — понял я. — Если церковники действительно ушли туда и погибли, он может чуять их ядра.

— Командир прав, — подтвердил Лис. — Чует, но добраться не может — слишком здоровый.

Мы наблюдали за монстром. Он продолжал бодать скалу.

— Сильная тварь, — прошептал Лис после паузы. — Готовьте ружьё. Если заметит, обычным оружием не справимся.

— Он весит под тонну. На такую массу нужно десять порций яда, — покачал я головой. — А с одного выстрела в лучшем случае дезориентируем или замедлим.

Несмотря на свои же слова, я дал Селене знак. Девушка отложила арбалет и взяла в руки пневморужьё. Лис поудобнее перехватил копьё — его самодельный лук против такой твари бесполезен. А я приготовился встретить монстра, остро ощущая нехватку щита. Ладонь сама искала ремень, чтобы поставить перед собой преграду, защищающую от всего мира, но её больше не было.

Но мутировавший козёл не смотрел в нашу сторону. Он просунул морду в щель, фыркнул, а потом, словно окончательно убедившись, что добыча недоступна, раздражённо мотнул головой и начал отходить вдоль склона.

Мы выждали ещё четверть часа, пока тварь не скрылась среди камней, и только после этого Лис первым поднялся на ноги.

— Вот теперь посмотрим, что он там так хотел достать.

Щель вблизи оказалась вовсе не трещиной между плитами, а настоящей расщелиной, уходящей вглубь скалы. Лис присел на корточки у самого края, провёл пальцем по камню, потом посмотрел вверх, на края щели.

— Края острые, ветер не успел сгладить углы. Мох и лишайник здесь только-только начинают цепляться. А вон на той скале слева, — сплошной серо-зелёный ковёр. Столетний, не меньше, — указывал охотник на детали. — Землетрясение или обвал произошли тут год назад. Или даже меньше.

— Если эта расщелина ведёт к Падшему Храму, то тогда понятно, почему его не нашли раньше, — задумчиво произнесла Селена.

— Не проверим, не узнаем. Это первая находка, которая хотя бы из-за возраста выбивается из общего унылого пейзажа. Стоит глянуть, что там с другой стороны, — подвёл итог я.

Пролазить пришлось боком, сняв рюкзаки. Я шёл первым, держа в правой руке меч, а в левой — включённый «Осветитель (F)». Пару раз зацепил кирасой камень, звук вышел неприятным, но царапин на металле не осталось — явно закалённая сталь высокой твёрдости.

Пролом несколько раз изгибался в разные стороны, но был не длинным: метров через двадцать впереди забрезжил свет.

Мы выбрались наружу и замерли. Перед нами открывалась огромная зелёная долина — круглая, словно гигантская каменная чаша, вырезанная в сердце гор. На глаз я бы оценил её диаметр километра в четыре, может, пять. Отвесные скалы окружали её со всех сторон, как крепостные стены.

Настоящий оазис, спрятанный от мира за каменной стеной.

— Вот это… да, — тихо вырвалось у меня.

Лис удивлённо закрутил головой, стараясь всё рассмотреть. Селена неподвижно стояла и смотрела, широко раскрыв глаза от восторга. Я хотел сделать шаг вперёд, но Лис резко поднял руку.

— Стой.

Он смотрел не на долину, а левее. Буквально в трёх метрах от выхода из расщелины на камнях лежал труп человека. Вернее, то, что от него осталось за несколько недель в диком месте: кости и почерневшие куски металла снаряжения. Ни мяса, ни вони, ни мух — только сухая, неприятно-аккуратная картина смерти. После зелёного великолепия долины эта находка выглядела как чёрная клякса на праздничной ткани.

— Церковник, — тихо произнесла Селена.

Судя по обрывкам одежды, она была права. Я присел рядом, аккуратно разгребая останки. Дыры на кольчуге происходили на от удара копья или меча. В ней зияли круглые отверстия с оплавленными краями. Металл вокруг них потёк и застыл неровными каплями.

Мысль пришла сама собой: лазер. И не промышленный, которые на Земле успешно применяют для резки металла, а боевой. Как те, которые не менее успешно описывают в земной фантастике. Узкий луч, высокая температура, мгновенный прожиг. Я поежился: трофейные доспехи уже не казались такими надёжными, как минуту назад.

— Вот его ядро тварь и чуяла, — вырвал меня из размышлений Лис.

Я сдвинул остатки кольчуги. Между рёбер тускло блеснуло маленькое ядро, я взял его в руки и передал Лису.

— Ты негодовал по поводу упущенной добычи с церковников? Похоже, тут мы сможем восстановить справедливость, — без веселья в голосе пошутил я, стараясь не смотреть на оплавленный металл. Мой юмор проигнорировали — бойцы остались серьезными.

— Значит, церковники всё-таки нашли проход, — произнесла Селена.

— Но никто обратно уже не вышел, — мрачно добавил Лис.

Мы молча смотрели на останки, и даже красота спрятанной долины вокруг больше не казалась такой мирной. Я заставил себя отвести взгляд от мёртвого церковника.

— Думаю нам нужно в центр долины. Но после этого, — я указал на останки, — двигаемся осторожно. Я иду первый, Лис за мной, Селена замыкает.

Растительность здесь была полностью другая. И трава, и деревья. Я сделал шаг, и земля издала странный звук. Под ногой вместо мягкого «хрум» появилось сухое поскрипывание, словно тонкий слой пепла навсегда остался между землёй и жизнью.

Я замер и осмотрелся ещё раз. Среди камней попадались странные: подплавленные местами, с застывшими каплями по бокам. Поверхность камней покрывала стеклянная корка, которая блестела в лучах солнца. На Земле такое обычно показывали как последствия испытания ядерного оружия.

— Селена, а напомни, как там Владыка покарал отступников во время Войны Трёх Святых? — попросил я, коснувшись большого валуна. На ощупь — абсолютно гладкий.

— С небес ударил ярчайший столб гнева Владыки. Камень плавился, как воск, а все отступники на много километров ослепли. И так было везде, где еретическая зараза пустила свои корни, — выдала Селена, как по писаному. Голос возвышенный и пафосный. М-да. Крепко в девушку вбили церковную мудрость в закрытом пансионате. Но буквально через секунду, закончив говорить, Селена скривилась. — Это… звучит как-то странно. Раньше я в это верила, а сейчас… больше не выглядит как откровение. Будто… будто это красивые слова, чтобы люди поверили и не уходили с намеченного Владыкой пути.

— Рад, что ты это поняла, — похвалил я девушку. То, что она смогла распознать яд идеологической отравы было действительно хорошо.

А вот описанная Селеной картина не совпадала с тем, как выглядит подрыв ядерного боеприпаса. После взрыва должен появиться гриб, а не столб какого-то гнева, да и ослепление на большом расстоянии маловероятно. Впрочем, за прошедшее время свидетельства очевидцев могли исказить до неузнаваемости.

— Селена, а по большой территории ударил Владыка?

— Я… — девушка запнулась. — Точно не помню, вроде диаметр гнева господнего был около пяти километров.

Остекленение камня на такой дистанции — это уже боеприпас мегатонного класса, если в земных терминах. Таким оружием можно уничтожить любой средневековый город. Если Владыка обладает такой мощью, зачем ему вообще все эти игры в политику? Зачем Церковь, Инквизиция и Аристократия? Испепелил бы пару городов, а остальные признали бы его прямую власть без всяких посредников. Впрочем, о геополитике можно будет подумать на привале перед сном.

Мы продолжили путь, стремясь попасть в центр оазиса. Метров через сто опять зашли в лес, деревья здесь росли невысокие. Зона поражения гневом Владыки словно давила, вызывая иррациональный страх. По мере приближения к эпицентру я ожидал увидеть запекшуюся в стекло землю и полное отсутствие растительности, но ни ландшафт, ни лес не менялись. Словно это произошёл не ядерный взрыв, а подействовала какая-то магия.

Здание храма показалось внезапно. Вокруг ещё зеленел лес, до опушки оставалось метров двадцать, но стены храма были уже отчётливо видны. В провале центральной арки виднелся тёмный силуэт. И чем дольше я смотрел на эту арку, тем сильнее казалось, что она не приглашает войти, а терпеливо ждёт, когда мы сами сделаем ошибку.

Я прищурился, разглядывая провал арки.

— Селена, дай пневмружьё, — тихо попросил я и приник к прицелу.

Стрелять я не собирался, но двукратная оптика давала сносное увеличение и на такой дистанции позволяла детальнее рассмотреть стены. Сквозных отверстий в камне не было. Значит, из боевого лазера по стенам или не стреляли, или лазер камень не пробивает. Из-за сумрака в храме, что находится за аркой, рассмотреть не получилось. Угадывались какие-то нагромождения камней из обвалившихся внутренних стен и только. Всё выглядело заброшенным и мёртвым. Но что-то же убило церковников и наделало дырок в их броне?

Как бы я ни всматривался в Падший Храм, «Наблюдательность (F)» тоже молчала. Может, тут и безопасно. Но расслабляться не стоит. Я передал пневмружьё Селене.

— Посмотри в прицел, может, обнаружишь что интересное. Ты же теперь видишь больше.

Селена установила себе два уровня модификации «Улучшенное зрение (Е)» и могла видеть температуру, считай, встроенный в глаз тепловизор. А ещё её спектр зрения расширился до ближнего инфракрасного и ультрафиолетового. То есть теперь её глаз работал ещё и как прибор ночного видения.

— Прицел режет мне восприятие, — отказалась от оптики девушка. — А так я ничего необычного не вижу.

Я совсем и забыл, что линзы в прицеле работали только с видимым спектром и с ближним ИК, зарезая всё остальное.

— Раз всё выглядит спокойно, пробуем проникнуть внутрь, — сказал я. — План следующий: добегаем до стены у арки, осматриваемся. Основная работа на Селене. Она должна проверить тепловые следы. Если всё чисто — заходим. Если нет — тогда по обстоятельствам.

Мы рванули одновременно. Короткая перебежка через открытое пространство, и мы уже прижались к почерневшему камню храмовой стены. Её поверхность нагрелась от солнца.

Я заглянул в проход, но всё так же ничего примечательного не увидел. Тёмный силуэт, который мы увидели с опушки, оказался грудой камней. Я сделал знак Селене. Девушка осторожно заглянула в арку и почти минуту всматривалась в сумрак помещения.

— Внутри, в левом углу, тёплое пятно, — прошептала она. — Маленькое, скорее всего крыса. Других перепадов температуры не вижу.

Я кивнул.

— Входим. Я первый, за мной Лис, Селена замыкает. Перемещаемся только от укрытия к укрытию, на открытом месте не останавливаемся, — отдал я распоряжения. — Всё, пошли!

Я рванул внутрь, пригнувшись, добежал до груды камней и спрятался за ней, ожидая своих бойцов. После выслушал отчёт Селены о ещё нескольких обнаруженных крысах, наметил новое укрытие и побежал к нему.

Закатный свет косыми полосами падал через проломы в потолке. Внутри Храма — полностью разрушенный интерьер, разбросанные куски резного камня, когда-то, наверное, красивого. Везде следы божьего «гнева»: оплавленный камень со стекловидной коркой на поверхности.

Мы продолжали медленно продвигаться вперёд. От груды камней к остатку колонны. От колонны — к обломку стены. Всё было спокойно.

Алтарный зал открылся неожиданно. Когда-то величественное и большое помещение, а сейчас — хаос из обломков. В углах несколько завалов: камни, колонны, куски того, что раньше было декором. В дальней стене темнел проход в служебное помещение. Никакого движения. Только потревоженная нами пыль медленно оседала. Никаких звуков, кроме нашего дыхания и скрипа сапог по камню.

— Чисто, — доложила Селена, осмотрев помещение.

Я позволил себе высунуться из-за очередного укрытия до пояса и осмотреться получше. Алтарь представлял собой довольно сложную конструкцию, занимавшую весь зал и чем-то напоминавшую колесо обозрения, положенное набок.

Центральный элемент Алтаря назывался Истоком Причастия, он находился в центре зала. Исток представлял собой массивный цилиндр: два метра в поперечнике, высотой около пяти. Над ним должен находиться главный шпиль Храма, венчавшийся Сводом Причастия. Но сейчас шпиль был частично обрушен и расплавлен, а его куски валялись по всему алтарному залу.

От основания Истока по полу радиально расходились десять прямоугольных линий, выступающих над полом с сечением в полметра. Это Проводники Причастия. Каждый Проводник заканчивался широким диском чуть больше метра в диаметре и высотой с полметра — Чашой Причастия. Именно на этих дисках молились Владыке.

Все элементы Алтаря явно были выполнены из металла, покрытого тончайшей резьбой и рунами. Не удивлюсь, если во время церемонии эта вязь ещё и светилась. На всех элементах Алтаря были видны признаки «гнева» — оплавленный, потекший металл, но без единого пятна ржавчины ржавчин.

Потолок состоял из нескольких каменных сводов, поддерживаемых колоннами. Ровно над каждой Чашей в потолке зияла оплавленная дыра, сквозь которую на «молельные установки» обрушился «гнева» Владыки.

Рядом со входом в служебное помещение на полметра от пола поднимался каменный бортик. Он повторял полукруглый изгиб стены, широкой дугой разграничивая посетителей и служащих. Даже здесь церковники поставили напоминание, что паства — отдельно, а дела церкви — отдельно. Граница невысокая, но смысл одинаковый во всех мирах: одни молятся, другие считают прибыль.

— Обходим Алтарь по кругу, — тихо приказал я. — Проверим всё.

Мы двинулись вдоль стены и довольно быстро дошли до начала бортика. Уже оттуда я заметил странность. Чаша Причастия напротив служебного входа отсутствовала. Просто пустое место, где должна быть Чаша. Даже Проводник заканчивался аккуратным срезом, словно Чашу демонтировали строго по божественной инструкции и унесли на плановый ремонт.

— Селена? — шепотом спросил я. Помещение вроде и пустое, но говорить с обычной громкостью не хотелось категорически.

— Чисто, никакого тепла или, наоборот, холода не вижу, — доложила девушка.

Владыка оперировал своей Меткой только на рабочем Алтаре. Словно Алтарь — это инструмент. Как отвертка. Или шуруповёрт. И разбитые части Алтаря подтверждали мои догадки: они выглядели как составной артефакт. Большой, сложный, наверняка дорогущий, но артефакт.

Я позволил себе улыбнуться. Отвертка работает в любых руках и без всякого божественного вмешательства. Значит, с помощью Алтаря я смогу снять Метку и без Владыки.

Конечно, Алтарь, как любой артефакт, был привязан к Владыке, и кто-то другой воспользоваться им не мог. Только вот… Тут был Падший Храм с Падшим Алтарём и, судя по реакции Владыки, Первая Республика «перепрошила» этот артефакт для своих нужд. Иначе зачем наносить удар по Падшему Храму, да ещё настолько точечно уничтожать Чаши и Исток? Дырки в потолке указывали на то, что Владыка бил прицельно. Владыка торопился, не мог допустить нарушение его монополии на Алтари. Вот и ударил «гневом». А что под удар попало ещё несколько квадратных километров территории — так это побочный урон, который Владыку не сильно интересовал, как и в случае с отправкой Небесных Воителей.

Выходит, республиканцы спасли одну Чашу. И думаю, неспроста. Возможно, она работает как самостоятельный Алтарь в урезанном варианте, или с полным доступом к функционалу, но медленно. В любом случае, эту Чашу стоит поискать и попробовать запустить.

Начать я решил с подробного осмотра первоначального места нахождения Чаши. Отложил оружие, чтобы освободить руки, выскользнул из-за бортика и приблизился к пустому месту. Из интересного только сам проводник. Даже издали я видел что-то похожее на разъемы в его торце. Что в очередной раз подтверждало мою идею о составном артефакте.

Я сделал шаг в сторону Проводника, когда раздался скрежет осыпающегося камня. Один из завалов у стены вдруг ожил. Камни зашевелились, будто под ними кто-то заворочался. В клубах поднятой пыли я увидел знакомое марево — лёгкое, дрожащее искажение воздуха, как жар над раскалённым асфальтом. Плащ невидимости.

— Противник! — рявкнул я.

Я успел отклонится буквально на несколько сантиметров, когда враг выстрелил. Ярко-белый шар чиркнул по нагруднику кирасы — и металл исчез. Вспышка боли ударила в мозг. Дыхание сбилось — горячий воздух обжёг лёгкие. Я прыгнул в укрытие за бортик. Упал, как мешок с зерном ударившись спиной, и некоторое время боролся с болью. Кираса жгла. Полоса стали шириной десять сантиметров и длиной в пять испарилась с нагрудника. На металле раскалёнными до белизны краями горел овал, из-под него валил густой дым от мгновенно обуглившейся стёганки.

Кираса жгла, и я заставил себя расстегнуть боковые крепления и, повернувшись на бок, откинул нагрудник. После стянул доспех совсем. Повезло, что попало по касательной и заряд зацепил только металл. На сантиметр глубже — и испарило бы не только сталь, но и мои лёгкие и сердце. А так отделался «всего лишь» серьёзным ожогом, но «Улучшенная Регенерация (Е+)» должна была с этим справиться.

Я прижался плотнее к бортику и огляделся. Селена и Лис залегли за камнем и не высовывались — они прекрасно видели, что может сделать оружие противника. Интересно, чем он это меня так? Явно не лазер. Фаербол? Или какая-то шаровая молния? Или плазмопушка?

Нужно было осмотреться, понять, с чем мы имеем дело, и как отступить. Ни о каком бое со стражем Храма речи не шло. Но высовываться не хотелось — вдруг у него мгновенная реакция, и не успеет моя голова появиться над бортиком, как в неё прилетит фаербол?

— Лис, кинь копьё! — крикнул я.

Подсознательно я ожидал, что страж выстрелит на звук моего голоса, даже сжался немного. Но ничего не произошло. Я снял шлем и нацепил его на копьё. Закрытое забрало не позволяло разглядеть, есть ли внутри голова или нет. И даже если у стража тепловизионное зрение, шлем уже нагрелся от моей головы, так что определить, внутри человек или нет, будет затруднительно.

Я быстро высунул шлем по глаза за бортик и сразу же спрятал его. Никакой реакции. Повторил медленнее, задержав шлем вне укрытия. И опять тишина. Ни выстрела, ни даже звука перемещения или наведения оружия на цель. После пятого раза я понял, что пора рискнуть.

Надел шлем и высунулся. Хотел сразу же спрятаться, но увидел ствол, направленный не в меня, а немного в сторону. Оружие не двигалось. Решил задержаться и рассмотреть всё подробнее.

Из клубов пыли проступала фигура Небесного Воителя. Невидимости на нём уже не было — то ли слетела после первого выстрела, то ли сам Воитель отключил её за ненадобностью.

Выглядел страж Падшего Храма откровенно плохо. Высокая, около четырёх метров, фигура была наполовину завалена камнями, и поэтому не способная двинуться с места. Вся левая часть — нога, крыло и рука — обломок оплавленного металла. Правая, особенно крыло, погнута и покорёжена. Нимб разбит в нескольких местах. Лишь правая рука оставалась активной: у неё, вместо ладони зиял ствол.

Я присмотрелся к оружию и понял, что угол его обстрела ограничен: Воитель не мог его навести на меня. Поэтому и не пытался. Умный, тварь. И его интеллект проявлялся не только в экономии ресурсов. Воитель загнал нас в ловушку.

Сектор обстрела перекрывал выход. К арке, через которую мы вошли, он нас не пропустит — любой, кто попытается рвануть обратно, получит фаербол в спину. Поэтому страж Храма дождался, когда мы зайдём внутрь. Теперь нам оставалось сдохнуть от голода и жажды. Остаться в Падшем Храме навсегда.

Я опустился обратно за бортик и крикнул своим:

— Вы ещё в зоне обстрела. Ползите в мою сторону под бортиком. Тут безопасно.

Стоило Лису начать движение, как Воитель открыл огонь. Пробить камень он не мог, но расчёт был не тот. Я увидел, как побелело лицо охотника и как замерла Селена. Страж хотел напугать и заставить сделать ошибку. В идеале — высунуться из-за бортика и сорваться на бег.

— Лежать! — заорал я. — Только ползком!

Страж выстрелил ещё несколько раз и снова замер. А я заметил, что между выстрелами есть пауза около секунды. Вот и ответ, почему Воитель не открыл огонь, как только мы вошли в зону поражения: не успел бы убить всех. Поэтому и решил нас запереть. Если рванем в прорыв, то придётся пробежать весь сектор. А перед этим решить, кто умрёт первым. Человеческий страх удержит нас надёжнее любых оков.

Селена и Лис продолжили ползти ко мне под бортиком. Медленно, по-пластунски, почти не отрывая животы от камня и таща наши вещи. Когда бойцы оказались рядом, Селена выглянула из-за бортика.

— Он теперь горячий, — произнесла она удивлённо. — Особенно в районе ствола оружия и в центре корпуса. Раньше по температуре от камней не отличался.

Наверное, находился в режиме энергосбережения, поэтому и не грелся. Только следил за местностью. Вот Селена его и не заметила. Сто лет стоял в пыли, чтобы потом выстрелить в первого идиота, сунувшегося к Алтарю. Надо признать, преданность делу у стража была выше, чем у большинства живых служителей Церкви.

— На лице… у него нет рта и носа, — продолжала девушка рассматривать Воителя. — Но там, где глаза должны быть, — два пятна. Они другие, я их вижу. Если выстрелить туда бронебойным болтом… Ветра нет. Упор есть. Я точно попаду.

Я заколебался. Рука сама сжала край бортика. Вряд ли выстрел обезвредит стража. Но если удастся повредить его глаза… Как минимум, точность его стрельбы резко упадёт. А это даст шанс выбраться отсюда.

— Стреляй, — приказал я.

Селена взвела арбалет, опёрла ложе о камень и замерла. Выдох. Ещё выдох. И мягкий щелчок тетивы. Болт ушёл точно. Но наконечник скользнул по «глазу» и отскочил. Правда, оставив царапину. Возможно, если выстрелить ещё пару раз, то и пробьём… Но Воитель не собирался давать нам возможность безнаказанного его обстреливать. Не прошло и секунды после попадания, как раздался звук, от которого у меня сердце пропустило удар.

Натужный, скрежещущий рёв привода. Металл заскрипел так, будто кто-то огромный попытался повернуть заржавевшую дверь. Рука с орудием дёрнулась в нашу сторону. Ещё немного, и Воитель освободит руку и возьмёт нас на прицел.

— В укрытие! — рявкнул я и сам рухнул за бортик, прижимаясь к камню.

Селена и Лис упали рядом. Воитель открыл огонь, но не по нам. Белые шары полетели в сторону колонны, которая удерживала свод потолка в трёх метрах левее. Похоже, он так и не смог освободить правую руку.

Я перевёл взгляд на колонну. По ней уже пошла глубокая трещина — следы прежних попаданий фаерболов.

— Если она рухнет — свод обрушиться! — прокричал я.

Воитель сделал ещё два выстрела. Колонна затрещала. Пыль посыпалась с потолка.

— Бегом в служебный ход! — заорал я, вскакивая.

Мы подхватили свои вещи и рванули в новое укрытие. До чёрного зёва служебного помещения, отрезанного от зала спасительным бортиком, оставалось недалеко. За спиной раздался оглушительный грохот. Свод сыпался целыми секциями. Огромные куски камня падали вниз. Пыль взметнулась стеной, застилая всё. Я нырнул в тёмный проход служебного помещения, едва не споткнувшись об обломок, и тут же отскочил в сторону, пропуская Селену и Лиса.

За нашими спинами продолжали падать камни. Ещё несколько секунд они оседали, перекатываясь и лязгая друг о друга. А потом — тишина. Только наше дыхание и тихий перестук мелкой каменной крошки.

Я ждал продолжения обвала. Что стена алтарного зала не выдержит. Или что упадёт свод над служебным помещением. И что-то действительно не выдержало, обрушилось слева от нас. Но к счастью, никто не пострадал — царапины от летящих осколков не в счёт.

Вокруг стояла кромешная тьма. Я нащупал на поясе «Осветитель (F)» и активировал его. Свет вырвался из артефакта, слабо озарив помещение. Комната оказалась просторной — метров пять в ширину и шесть в длину. Стены из того же потемневшего камня, что и в алтарном зале, только без резьбы и стекловидных потёков.

Я повернулся, поднимая свет выше. За нами — вход, через который мы ворвались. Его полностью завалило камнями размером с сундук. Теоретически завал разобрать можно. Но на это уйдёт не один день. Да и кто знает, что там, по ту сторону. Может, Воитель уже освободил руку и тепреливо ждёт, когда мы полезем обратно, чтобы продырявить каждого.

Слева находился ещё один выход. Точнее, ранее там был выход, а теперь тоже завал, причём свежий: пыль ещё не осела полностью, а из щелей между камнями продолжало сыпаться мелкое крошево. Этот обвал я и слышал, когда вбежал в проход.

В дальней от входа стене — дверь. Деревянная, высотой под два метра. Идеально сохранившаяся. Ни гнили, ни трещин. Массивные железные поперечины скрепляли доски воедино. Под ручкой — металлическая замочная скважина. Дверь сидела в проёме плотно, без единой щели.

Я подёргал за проржавевшую ручку — она не шелохнулась. Достал кинжал, вонзил его в древесину. Сталь вошла тяжелее, чем должна входить в дерево, но вошла. Я повернул оружие — посыпалась стружка.

— Значит, расковырять можно, — пробормотал я.

Мы продолжили осмотр. Лис прошёлся вдоль левой стены, Селена — вдоль правой. Я поднял «Осветитель (F)» выше и ближе к потолку заметил вентиляционную шахту. Узкую, диаметром сантиметров сорок, не больше. Взрослый человек точно не пролезет. Я уже отвернулся, намереваясь продолжить обход, когда Селена тронула меня за плечо:

— Подожди. Внутри камень нагрет. Кто-то совсем недавно там сидел.

Я повернулся обратно.

— Ещё одна крыса?

— Подсади, мне нужно заглянуть внутрь, — попросила Селена.

Я выполнил просьбу.

— Там было что-то крупное, — произнесла девушка, закончив осмотр и снова оказавшись на земле. — Размером с волкодава. Может, чуть больше.

Выход из шахты перекрывала толстая металлическая решётка. Я зацепил прутья копьём и подёргал. Они не шелохнулись — решётка сидела намертво.

— Никто не пролезет, — резюмировал я. — Наверное, тварь ушла ещё до обвала.

Мы ещё с полчаса внимательно осматривали помещение, но больше ничего не нашли, кроме пыли и каменной крошки.

— Ладно, — сказал я наконец. — На улице уже солнце село. Да и устали все. Так что на сегодня всё. Завтра с утра решим, как быть: дверь ломать или завал разбирать. А сейчас ужин и отдыхать.

— Твой ожог нужно обработать, — безапелляционно заявила Селена.

Я кивнул и стал снимать стёганку, морщась от боли. Селена продезинфицировала рану и наложила повязку. Поели пеммикана, спасибо Джону, и запили холодной водой — разводить костёр было не из чего.

Распределили дежурства, мне выпало бдеть последним, и лёгли спать. Уснул я сразу, хотя и спалось так себе — ожог болел и беспокоил. Так что когда пришло время моей вахты, проснулся я мгновенно и занял пост у стены.

Я сидел и слушал окружающие звуки. Ровное дыхание Селены, тихий храп Лиса. У меня в голове крутились мысли про Воителя, деревянную дверь, простоявшую больше ста лет и выглядящую, как новая, пропавшую Чашу, свежий след в шахте…

— Ну что, человек, похоже теперь моя очередь тебя спасать? — раздался звонкий, задорный голос из-под потолка.

Её я узнал сразу — по голосу. Мне даже не нужно было смотреть на сверкающие в темноте ярко-бирюзовые глаза с вертикальным разрезом, я и так знал, что в них горит смесь любопытства и жажды деятельности.

— Лира, что ты тут делаешь?

— Думаю, спасать тебя человек или подождать, когда попросишь.

— Ты же ребёнок.

— Мне вчера двенадцать лет исполнилось. Я больше не ребёнок, — фыркнула искажённая. — Так что, спасать тебя, человек, или нет?

— А сможешь?

— Могу, — выпалила Лира. — Но взамен ты окажешь мне услугу.

— Если это в моих силах, безусловно, — согласился я.

Селена и Лис уже проснулись, но в наш разговор не вмешивались, только внимательно слушали. Я активировал «Осветитель (F)», чтобы видеть свою собеседницу.

— А где ещё трое твоих, Эллади? Длинную и Хитрого вижу, — перечислила Лира, по очереди указывая на Селену и Лиса. — А где Старый, Здоровяк и Хиляк?

— Старый ушёл на покой…

— Ну да, ему давно уже пора, — перебила меня Лира с твёрдой уверенностью в голосе, что сорок лет — это уже конец. И вообще столько не живут ни люди, ни искажённые.

— А Здоровяк и Хиляк… Нет их больше с нами. Погибли, — слова дались с трудом, их приходилось выталкивать, будто они застряли между горлом и памятью.

— Монстры? — с пониманием спросила искажённая.

— Нет, — я покачал головой. — Их убили твари пострашнее монстров.

— Страшнее Камнереза? Кто это?

— Самые страшные твари в любом мире — это люди, Лира.

Искажённая лишь скептически выгнула бровь.

— Эллади, ты не страшный. Твои человеки — тоже. Значит, люди — не страшнее монстров. Зачем ты меня обманываешь?

Похоже, искажённая верила в «человеков» больше, чем я сам. И, наверное, больше, чем «человеки» верили сами в себя.

На несколько мгновений установилась тишина. Селена молчала, а Лис, чуть наклонив голову, посмотрел на Лиру и хмыкнул. Громко и нарочито — видимо, решил, что о погибших уже сказано достаточно.

— А у Эллади какая кличка? — поинтересовался охотник.

Искажённая на мгновение смутилась, а потом быстро выпалила:

— Не скажу, — и сразу же перевела тему. — Раз мы договорились, я пошла вас спасать. Ждите.

Лира исчезла в проходе, и я услышал, как она ползёт по вентиляционной шахте. Я пожал плечами и зевнул: тайна монстра в шахте разгадана, можно расслабиться. Опасность, как выяснилось, была двенадцатилетней, разговорчивой и расчётливой.

Минут через десять за деревянной дверью послышалось копошение.

— Человеки, — раздался из-за двери приглушённый голос Лиры. — Я открою запоры, но это будет долго.

Копошение продолжалось, я вспомнил один из интересующих меня вопросов.

— А как эта дверь вообще простояла более ста лет? Дерево ведь, — задумчиво пробормотал я, ни к кому не обращаясь.

— Это системное дерево, — ответил Лис. — Куда прочнее обычного дуба.

— Системное дерево? Так это можно устроить лесоповал и добычу ядер одновременно?

— Нет, — усмехнулся охотник. — Системные растения ядра не имеют. В них есть ОР или что-то, что можно в ОР превратить. Но делать это могут только монстры.

— Есть ещё модификация для людей, — добавила Селена, — которая позволяет извлекать ОР из еды. Тогда и человек начинает производить ОР, как искажённые и монстры.

— А почему тогда все люди эту модификацию себе не ставят? — удивился я.

— Не выгодно. Нужно или мясо монстров есть, или системные растения, а это дорого. Дешевле делать то, что ты умеешь, и на заработанные деньги уже покупать ОР, — ответила девушка.

За дверью что-то глухо стукнуло.

— А почему все не строят из системных деревьев?

— Дорого, — усмехнулся Лис. — Они только в землях монстров растут, обрабатывать их тяжело. Обычный дуб простоит лет пятьдесят, а то и больше. Для обычного человека этого более чем достаточно.

Лира не теряла времени даром. Раздался отчётливый щелчок, и дверь медленно, со скрипом, начала открываться. Искажённая стояла в проёме: маленькая, подвижная, с ярко-бирюзовыми глазами, в которых плясало довольство, а на лице — широкая, самодовольная улыбка.

— Вот, — сказала она, отряхивая ладони. — Открыла.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Но на спасение это не похоже.

— А это и не оно, — не смутившись даже на мгновение, ответила Лира. — Сейчас спустимся к одному монстру, вы его убьёте, а потом я вас выведу наружу.

— Монстр — это и есть запрошенная тобой услуга?

— Ага.

Лис уже открыл рот, явно собираясь спросить про монстра, но я его опередил.

— Лира, что ты всё же здесь делаешь? И зачем убивать монстра, если и без этого можно покинуть Храм?

Искажённая опустила взгляд в пол. На миг вся её бравада съёжилась, и перед нами снова оказалась девочка — упрямая, отчаянная, но всё-таки девочка.

— Это секрет… — Лира подняла взгляд на меня. — Но если ты и твои человеки обещают его хранить, я расскажу.

Я переглянулся со своими бойцами и кивнул.

— Это испытание, — начала Лира. — Взрослые против него, запрещают нам, но сами ведь его проходили!

В голосе искажённой послышалась обида: как же, её предки залезали в пасть ко льву, кто-то даже выжил, а теперь повзрослевшие смельчаки мешают рисковать жизнью своим детям. Убеждать Лиру, что взрослые правы, я не стал — сам был подростком и прекрасно помню, как реагировал на такие слова. Любой довод старших звучал тогда не как забота, а как заговор против твоей будущей великой судьбы.

— В этом храме Первоотец создал искажённых, — продолжала Лира. — Владыка уничтожил Первоотца, но ходят легенды, что часть его души спаслась и дремлет где-то в катакомбах под храмом. Ждёт, когда дети найдут и воскресят своего Творца.

Лира опять опустила взгляд в пол. Голос её стал тише, почти благоговейным. В сыром подземном коридоре это воспринималось странно: как молитва, случайно произнесённая в склепе.

— Вот мы и ищем. Только… Только испытание пока никто не прошёл — мы все катакомбы обыскали, но Первоотца так и не обнаружили. А в качестве доказательства, что ты пытался, необходимо принести что-то, принадлежавшее последователям нашего бога.

Слов Лира сказала не много, но картину мира они меняли кардинально. Я потратил несколько минут, чтобы уложить всё это в голове.

— Первоотец создал искажённых? — переспросил я.

— Ну да. А чем искажённые хуже людей? — с вызовом спросила Лира. — У вас же есть свой создатель — Владыка. Вот и у нас есть свой создатель и бог.

Ну да, Чарльз Дарвин в этом мире ещё не родился. Да и вообще, с научным подходом у них здесь серьёзные затруднения. Зато с богами, проклятиями и удобными объяснениями чужого уродства всё поставлено на промышленный уровень.

— И как Первоотец создал искажённых? Из глины? — с нескрываемым сарказмом спросил я, ожидая услышать очередной религиозный миф.

— Иногда ты поразительно глуп, Эллади. Хотя это простительно для человека, — с обидой ответила Лира. — Раньше, до Первоотца, животные и растения накапливали в себе ОР, но не могли сформировать ядра. И только ваш Владыка раздавал «Тело Господне», которое создавало Искру в теле человека и делало его рабом вашего бога.

— Владыка не мой бог, Лира. И уж точно я не его раб, — судя по косым взглядам, которые кинули на меня Лис и Селена, говорить этих слов не стоило. Но старая душа атеиста не смогла сдержаться.

— Ты носишь в себе Искру своего бога, значит ты — его раб, — безапелляционно припечатала Лира. — А Первоотец хотел создать свободных от божественного промысла существ. Он изобрёл самоподдерживающееся и самораспространяющееся, — Лира произнесла оба слова чётко, правильно и без запинки, так, словно делала это уже не раз, — благословение. И тогда животные смогли сформировать ядра. А люди, поглотив их ядра, в которых отсутствовало божественное вмешательство Владыки, — стать первыми свободными разумными.

Я грустно усмехнулся. Уверен, церковники и сам Владыка считают это не благословением, а проклятием. А ещё выходило, что, кроме искажённых, Первоотец породил монстров, сделав мир гораздо более опасным. Интересно, а откуда до появления ядер в монстрах люди брали ОР?

— Но Владыка не дал Первоотцу доделать свою работу. Поэтому некоторые искажённые такие… — Лира явно хотела сказать «изувеченные», но сдержалась. — Но мы верим, что если найти частичку души Первоотца и воскресить его, то он сможет доделать свою работу и тогда все искажённые станут не только нормальными. Они станут совершенными!

— Совершенными?

— Ну да, — кивнула Лира. — Думаешь, удобно, когда руки разной длины? Или когда чешуя покрывает только часть лица, а шею нет? Один удар монстра — и смертельная рана готова.

Мне в голову пришла интересная мысль: у Падшего Алтаря отсутствует одна Чаша. Может, её специально убрали, чтобы спасти от «гнева»? Может быть, в ней и заключена часть души Первоотца? А если пойти немного дальше в своих размышлениях, то, может, республиканцы дали Алтарю свободу? Чем бы Алтарь ни был — артефактом с заточенной в нём душой или супер-компьютером с ИИ.

Тогда легенда не такая уж и сказочная. Кто-то Чашу забрал и спрятал в катакомбах под Падшим Храмом. Интересно, а если воскресить Первоотца, он же не откажет в такой малости, как снятие Метки Владыки — его заклятого врага? Впервые у меня в голове начал складываться хоть какой-то правдоподобный план. Если, конечно, воскрешение бога считать реалистичной затеей. С другой стороны, после всего, на что я насмотрелся в этом мире, даже божественная некромантия выглядела не безумием, а рабочей гипотезой с умеренными рисками.

Но сначала нужно отправить Лиру домой. Втягивать ребёнка в божественные разборки я не собирался. Для неё он, конечно, Первоотец, но вот церковники, уверен, называют его Падшим Богом. И ещё большой вопрос, кто прав.

Я достал один либр, монету республики, и показал её Лире.

— Пойдёт, как доказательство, что ты прошла испытание?

Глаза девочки загорелись.

— Ого! Редкая штука! Так ты тоже проходил испытание? Эллади, ты — искажённый? — затараторила Лира. — Хотя нет, у тебя же Искра Владыки. Ты человек.

— Монстр, которого нужно убить, он же мешает тебе пройти глубже в катакомбы, чтобы пройти испытание? — ответил я вопросом на вопрос.

— Да, — лицо Лиры немного скривилось. — Сильный очень, сама не справлюсь.

— Тогда давай так. Я тебе отдам монету, а ты покажешь нам выход. И все довольны: ты пройдёшь своё испытание, мы покинем Храм, а монстр останется жить. Что скажешь?

Лира ответила быстро и резко:

— Ты предлагаешь мне соврать? Может, человеки таким и занимаются, но мы, искажённые, — нет! — чуть повысив голос, пристыдила меня девочка.

Я посмотрел на Лиру и увидел упёртость и уверенность в своей правоте. Тяжело вздохнув, я спрятал монету в кошель. Взятка не сработала.

— А как вышло, что вашего Первоотца ищут только подростки? Взрослые не хотят? — спросила Селена.

— Взрослые не могут… — Лира немного поколебалась, потом махнула рукой и продолжила. — С тех пор, как Владыка обрушил свой гнев на Первоотца, в эту долину не было нормального прохода. Только тонкий лаз, куда взрослые… — искажённая оборвала себя и поправилась, — старые и крепкие пролезть не могут. Только вёрткие и стройные. До двенадцати нас в этот лаз не пускают, но после мы уже становимся взрослыми и запретить идти в Храм нам не могут.

— Так и сложилась традиция… — пробормотал я. — А когда появился нормальный проход?

— Где-то полгода назад. Сильное землетрясение в горах. Вот тот пролом и открылся. Кое-кто из взрослых попробовал, но их церковники в баронских землях поймали, — Лира продолжать не стала, но и так было ясно, что случилось дальше — вырезание ядра и костёр.

Я ещё раз посмотрел на Лиру. Двенадцать лет. Самоуверенности хватит на троих взрослых, а упрямства — на баронскую дружину. Если к этому прибавить непогрешимую веру в то, что где-то под разрушенным храмом лежит ответ на все беды её народа, то выйдет, что отправить её домой словами не получится. Силой — тем более. Даже если связать и вынести наружу, она вернётся при первой же возможности, как только освободиться. Она слишком любопытная и захочет посмотреть, что мы тут делаем. Да и по религиозным соображениям может не пожелать оставлять «человеков» без пригляда рядом с сакральным объектом.

Значит, выбор был не между «брать ребёнка с собой» и «не брать». Выбор был между «Лира рядом, под присмотром» и «Лира где-то в катакомбах одна». Как говорится, если не можешь победить — возглавь.

— Лира, я тоже хочу найти Первоотца, — сказал я. — Поможешь?

Девочка некоторое время смотрела на меня задумчиво.

— Эллади, ты — человек, — наконец выдала Лира. — Зачем тебе наш бог?

— Мне нужна его помощь, — обтекаемо ответил я, но, видя требовательный взгляд Лиры, понял, что этого будет мало. — У меня возникли серьёзные разногласия с Владыкой.

Селена и Лис переглянулись, в их глазах я увидел одно и то же выражение: шок, граничащий с испугом, и явное осуждение. Всё-таки недооценил я влияние местной пропаганды и Церкви на умы, думал, после всего, что мы сделали, вбитые в их головы скрепы расшатались достаточно для принятия части другой правды.

С другой стороны, раз с оружием на меня не кинулись и Кругом Владыки осенять себя не начали, то не всё потеряно. Религиозная нетерпимость из них понемногу выходит.

Лис справился с новыми вводными довольно быстро и лишь глубоко вздохнул, смиряясь с неизбежным. А вот Селена чуть отстранилась, плотно сжав губы, будто пытаясь отгородиться от меня и от того, что я только что сказал вслух. Богохульство — странная штука: ранит не бога, а людей, которым внушили, что они обязаны страдать вместо него.

— А если Первоотец не станет помогать? — насторожилась Лира.

— Возможно, тогда он сможет хотя бы указать мне путь. А если нет — ну что ж, пойду искать решение своей проблемы в другом месте, — ответил я и твёрдо добавил: — Мне нет никакого смысла уничтожать вашего бога или доносить о его нахождении церковникам. Как я говорил, у меня с Владыкой есть некие трения.

Лира ещё немного поколебалась.

— Ладно, Эллади, я помогу, — наконец произнесла девочка. — Отец говорил, что с тобой можно иметь дело и что своё слово ты держишь. Но если ты обманешь, то станешь заклятым врагом всех искажённых. И моих тоже. Я лично приду за твоей головой и ядром, Эллади.

Лира говорила совершенно серьёзно. Без тени шутки или бравады.

— Договорились, — медленно произнёс я, не отрывая взгляда от ярко-бирюзовых глаз, в которых вместо любопытства светился лишь холод.

Лира немного помолчала. Лёд из её взгляда постепенно уходил, вытесняемый детской энергичностью и задором. Словно она сама только что испугалась того, насколько взрослой может быть.

— Только вряд ли мы найдём Первоотца. Тут всё за прошедшие сто лет обыскали, — уже обычным голосом произнесла девочка. — У меня даже карта катакомб есть! Только чтобы в них попасть, нужно с монстром разобраться.

На словах о монстре Лис оживился и сделал шаг вперёд. Охота на монстра была понятной и позволяла не думать, к чему могут привести «некие трения» с богом.

— И что за монстр? — с интересом в голосе спросил охотник.

Лира махнула рукой и сделала шаг внутрь коридора.

— Идите за мной, я всё расскажу по дороге. Монстр большой, мы зайдём через узкий коридор, в который он не протиснется.

Я поднял повыше «Осветитель (F)», чтобы освещать дорогу, и последовал за Лирой.

— Там засел Лесной Терзатель, — продолжила искажённая. — Обычно Терзатель не любит подземелья, но он подружился с тем болваном, что стоит в Алтарном Зале. Страж убивает посетителей или загоняет их в сторону логова Терзателя, а монстр нападает там на пришедших и убивает их. А ещё Страж позволяет Терзателю спокойно перемещаться в Алтарном зале, поэтому монстр забирает убитых и уносит их с собой.

Вот почему возле Падшего Алтаря нет трупов. Симбиоз двух убийц, без всяких «Шипов подчинения (F)», основанный на одной лишь взаимной выгоде. Храм, когда-то построенный для поклонения, превратился в кормушку. Сначала для церковников, а потом для монстра. Похоже, такая судьба у всех храмов в этом мире — генерировать прибыль своим владельцам.

— И много посетителей было? — поинтересовался я.

— Пара десятков с тех времён, как появилась расщелина, — не задумываясь ответила Лира. — У нас тут наблюдательный пост есть из тех, кто прошёл испытание, но всё ещё не стал слишком крупным.

— Терзатель старый? — задал более практичный вопрос Лис.

— Нет. Он пролез в ту же расщелину, что и человеки, и уже тут подрос и не смог вылезти обратно, — ответила Лира. — По крайней мере, раньше его тут не было. А когда появился, первое время Терзателя можно было выманить или обойти. Но монстр подрос и поумнел, теперь его не обманешь.

Мы шли по узкому коридору молча. Лира двигалась впереди уверенно, словно уже не раз проделывала этот путь. Периодически попадались вертикальные вентиляционные шахты диаметром сантиметров в тридцать. Они давали немного рассеянного света уже взошедшего солнца.

Туннель был словно просверлен в камне скалы. Я коснулся стены и провёл по ней пальцем — поверхность гладкая, будто выплавленная. Строители Храма явно не пожалели сил и энергии на создание этих коридоров. Или не строители. После рассказа Лиры я уже не был уверен, что понимаю, где заканчивается ремесло и начинается божественная инженерия.

Впереди коридор делал резкий поворот влево, и оттуда слышалось что-то вроде тихого, прерывистого шипения. Лира остановилась так резко, что я чуть не налетел на неё спиной.

— Тихо, — прошептала она. — Дальше уже его территория.

Я выключил «Осветитель (F)» и подождал, пока глаза привыкнут к темноте.

— Надо осмотреться и составить план, как тварь будем убивать, — прошептал Лис, уже собираясь идти вперёд. Но Лира едва слышно фыркнула и схватила его за руку, остановив.

— План я тебе и так скажу, — быстро протараторила искажённая. — Я знаю одно место, где Терзаетель не может развернуться нормально. Там потолок низкий, а проход узкий. Если вы его туда загонете — он будет биться головой о стены и не сможет использовать лапы как надо. А там уже стреляйте или режьте, что умеете.

Лира говорила так, будто речь шла не об опасном монстре, а о вредной крысе, забравшейся в кладовую. И только скованность движений выдавала нервозность искажённой.

Лис тихо хмыкнул. Скорее одобрительно, чем скептически.

— План неплохой, но осмотреться всё равно нужно, — ответил охотник.

Я кивнул, соглашаясь с ним, и мы вдвоём медленно поползли вперёд на разведку.

Ползли недолго — метров двадцать, не больше — и перед нами открылась пещера, находящаяся ниже нашего коридора. Пещеру тускло освещал рассеянный свет, пробивающийся через вентиляционные шахты в потолке. Строители включили естественные полости в схему туннелей, эта пещера была одной из таких полостей. Тварь расположилась в её центре.

Здоровенная. Размером с крупного медведя. Тело покрыто спутанной, жёсткой, как проволока, чёрно-бурой шерстью. Я невольно задержал дыхание. Даже в полумраке было видно, что эта тварь приспособлена для одного-единственного дела: убийства. Главное оружие — длинные, слегка загнутые когти на передних лапах. Одним ударом такой коготь, я был уверен, вспарывает кольчугу, как тряпку. Челюсти мощные, клыки длинные и кривые — именно ими монстр, судя по всему, и терзал жертву, разрывая её на куски. Не просто убивал. Именно терзал.

Рядом с монстром валялись куски кольчуг, поножей, одежды. И кости. Много костей. Народу Терзатель сожрал прилично: одних только черепов было около пятнадцати штук.

Лис придвинулся ближе и прошептал прямо в ухо, не отрывая взгляда от монстра:

— Матёрый. Шкура прочная, может, даже стрела не возьмёт. Быстрый, несмотря на размер. Взрослый и сильный. Убить будет непросто. Если загнать в узкое место, как говорила Лира — может сработать. Но одно неверное движение, и он нас самих растерзает, как тех бедолаг, что сожрал раньше.

Тварь пошевелилась, в тусклом свете блеснули клыки. Шипение усилилось. Возможно, монстр почуял запах или по привычке напомнил о своём присутствии. Мы не стали испытывать судьбу. Сантиметр за сантиметром, не поднимая пыли и не задевая стен, поползли назад к Лире и Селене.

— Ну что, справитесь? — с надеждой в голосе спросила Лира, как только мы вернулись.

Немного помявшись, искажённая добавила:

— Если нет, то я вас и так выведу. Отец говорил, что вы полезные человеки. А если погибнете… полезными быть перестанете.

— Ну да, тогда мы станем мёртвыми, — без всякого юмора произнёс я и перевёл взгляд на Лиса.

— Можем попробовать. Но можем и не справиться, — огласил вердикт охотник.

Значит, нужно улучшить наши шансы. Желательно существенно. Я указал на пневмружьё за спиной Селены.

— Угостим его ядом? Весит тварь с полтонны, одним дротиком мы её не усыпим, но замедлим.

Лис посмотрел на ружьё, потом на меня. Он сомневался.

— Шкуру не пробьём. Помнишь, как иглы ломались? — с уверенностью ответил охотник. — А уязвимых частей — глаза или носа — с нашего ракурса не видно.

Селена, которая до этого молчала, вдруг наклонилась ближе. Голос у неё был спокойный, но с интонацией, словно она уже всё решила. И чем-то эта интонация напоминала Лиру. Наверное, той же абсолютной уверенностью в своих силах, так свойственной молодости.

— А ухо видно? — спросила Селена. — Я могу попасть внутрь уха, там барабанная перепонка, она не может быть толстой.

Лис на секунду замер, обдумывая.

— Думаю, можно. А как потом заманивать в узкое помещение будем?

— А, это легко, — беззаботно бросила Лира. — Я пойду в то самое помещение и буду оттуда орать. Терзатель меня услышит и прибежит на звук.

— И сожрёт тебя, — добавил Лис.

— У меня всё учтено — там есть вентиляционная шахта, большая. Я спрячусь в ней, — без тени сомнений возразила Лира.

План резко перестал мне нравиться. Вообще. Но, заметив изменившееся выражение моего лица, девочка поспешила добавить:

— Я сразу залезу в шахту, до того как вы стрелять начнёте. Со мной всё будет в порядке.

Я вопросительно посмотрел на Лиса.

— Иначе никак, командир, — подтвердил мои худшие опасения охотник.

Лира смотрела на меня без вызова. Не упрямо, не с детским «я сама». Спокойно. Как равная, которая всё уже обдумала и теперь ждёт не разрешения, а доверия. И это, наверное, давило больше всего.

Потому что проще было бы приказать ей остаться здесь. Спрятать за спину, поставить рядом с Селеной, сказать: «Ты ещё маленькая». Проще — и, возможно, спокойнее для меня самого. Только вот маленькой Лира не была.

Сегодня Лира уже открыла нам дверь. Провела по туннелям. Предложила план, который Лис не назвал глупостью. Она знала эти ходы лучше нас, знала Терзателя лучше нас и, похоже, действительно понимала, на какой риск идёт.

Я вдруг с неприятной ясностью понял: если сейчас я запрещу ей действовать только потому, что она ребёнок по земным меркам, это будет не забота. Это будет предательством её права быть той, кем она уже является в этом мире. Да, Лира меня и не послушает — я ей не командир.

Лис молчал, предоставляя мне право последнего слова. Селена тоже ничего не сказала, только поправила ремень пневмружья. Я ещё раз взглянул на узкий коридор впереди, потом на Лиру. И медленно кивнул, отринув последние сомнения.

— Ладно. Делаем по-твоему, Лира.

— Отлично, — сразу оживилась девочка. — Я сейчас за своим копьём сбегаю и лезу в шахту. Как услышу вой Терзателя, сразу начну копьём стучать по стене.

Лира покопалась в поясной сумке и достала карту туннелей и катакомб. Нарисованная от руки, но вполне приличная.

— Мы здесь, — Лира ткнула пальцем в одну точку. — Терзатель там. А заманивать я его буду вот сюда. Проход высокий, но для Терзателя узкий, ему там нормально не развернуться. Главное — не шумите, пока я не начну стучать.

Лира чуть помедлила, потом протянула мне карту.

— Возьми, Эллади. Чтобы вы точно не заблудились, — и уже разворачиваясь добавила: — Ну теперь точно всё. Я пошла.

— Стой, — окликнул я её.

Лира обернулась. В её взгляде мелькнуло раздражение: мол, опять взрослые передумали. Я же с улыбкой полез в рюкзак.

Может, момент неподходящий и такие вещи дарят не в тёмном туннеле перед охотой на тварь размером с медведя. Но если я только что признал за Лирой право идти на риск вместе с нами, то не мог продолжать обращаться с ней как с ребёнком, откладывая важное на потом.

Пальцы нащупали свёрток. Я достал кинжал из рога Пятирога сделанный для Лиры.

— У тебя недавно день рождения был? — спросил я и протянул ей оружие. — Вот. Подарок.

Лира взяла кинжал резким движением и сразу же обнажила его. Но стоило ей увидеть кликнок из рога Пятирога, как она застыла. На лице у неё отразилось всё сразу: детское изумление, подростковая попытка сохранить серьёзность и осторожное понимание того, что это не просто красивая вещь, а знак доверия.

Лира повертела оружие, провела пальцем по лезвию, проверила, как рукоять ложится в её ладонь, а потом заметила гравировку. Бирюзовые глаза сузились, разбирая буквы в тусклом свете.

— «Бесстрашной Лире от человека»… — прошептала она.

Слова прозвучали глухо. Лира быстро сглотнула. На мгновение вся её бравада исчезла, и осталась девочка, которая только что получила по-настоящему важный подарок от человека, а не от искажённого.

Лира подняла на меня взгляд, в нём угадывались гордость от того, что её назвали бесстрашной, и тёплая, непривычная благодарность, которую она явно не знала, куда девать.

— Ты заказал его специально для меня? — с небольшим нажимом, будто требуя подтверждения, спросила она. — Мне отец должен подарить кинжал. Это знак, что я стала взрослой. Но он не успел — я убежала на испытание…

Я не сразу нашёлся, что ответить. Для Лиры подарок оказался особенным, символом её взрослости. И так вышло, что получила она его не от родителей, а от меня. А я ведь даже не искажённый.

— Специально, — тихо ответил я. — Прости, я не знал про ваши обычаи. И не хотел отнимать это право у твоего отца.

Лира задержала на мне взгляд ещё на секунду. Потом резко выпрямилась, словно спохватилась, что позволила себе слабость, и привычная упрямая решимость снова вернулась на её лицо. Искажённая повесила кинжал на пояс.

— Спасибо, Эллади, — уже окрепшим голосом произнесла она.

Пальцы Лиры на мгновение легли на рукоять нового оружия.

— Ну теперь точно всё, — быстро добавила она. — А то мы тут весь день провозимся.

И, не дожидаясь ответа, исчезла в темноте коридора. Мы же стали готовиться к убийству монстра.

Селена зарядила пневмружьё и арбалет. Я надел стёганку, поверх — свой старый доспех из пластин. А сверху — испорченную кирасу. Дыра в центре груди, оставшаяся от фаербола Воителя, неприятно зияла. Но даже несмотря на неё, защита стала ощутимо лучше. Всё-таки без щита оставалось уповать только на доспех.

Мы с Лисом замерли около поворота коридора, частично видя Терзателя, но не двигаясь дальше, чтобы не потревожить тварь. Селена уползла вперёд и заняла позицию, целясь вниз, в большое, чуть оттопыренное ухо Терзателя.

Я видел, как девушка выдохнула и плавно надавила на спуск. Хлопок пневмружья был практически не слышим. Мгновение — и дротик вошёл в ухо.

А через секунду Терзатель взревел так, что пыль посыпалась с потолка. Встряхнул головой, словно пытался вытряхнуть боль, и завертелся на месте. Клыки блеснули, лапы загребли по полу, разбрасывая кости и обрывки кольчуг. Монстр искал того, кто посмел его тронуть.

В этот момент из глубины узкого прохода донёсся громкий, частый стук — Лира колотила копьём по каменной стене. Резкий, злой, как вызов, стук. Терзатель мгновенно развернулся и ринулся к нему. Массивное тело Терзателя промчалось мимо нас.

Когда стук Лиры стих и остался только рык Терзателя, мы двинулись за монстром, стараясь не шуметь. Каждый шаг приходилось делать осторожно, чтобы не наступить на кость или другие останки. Из одной пещеры мы перешли в следующую, не менее большую, и увидели, что она заканчивается узкой щелью прохода, откуда периодически и доносился стук Лиры.

Но Терзатель не полез в проход. Огромная туша застыла в полушаге от входа, плечи почти касались стен. Монстр низко опустил голову, зарычал. Терзатель сделал шаг вперёд, попытался протиснуться… и сразу же попятился. Когти скрипнули по камню. Монстр тряхнул головой, словно не веря, что его тело не проходит, и снова рявкнул, на этот раз уже с явной злостью.

— Не дурак, — тихо выдохнул Лис у меня за спиной. — Понимает, что там ему не развернуться.

Терзатель отступил ещё на шаг, повернулся боком, пытаясь заглянуть в проход. Из глубины донеслась новая серия ударов — Лира снова начала колотить копьём по стене. Монстр дёрнулся, сделал движение в сторону звука… но не полез. Встал, упёрся лапами в пол и заревел так, что у меня зазвенело в ушах.

Я понял: если мы сейчас не нападём, он уйдёт обратно к своей лёжке. И не факт, что второй раз удастся так удачно попасть дротиком в ухо.

— Атакуем, — тихо сказал я.

Терзатель стоял к нам задом, хвост низко опущен и прикрывает все уязвимые точки, доступные с этого ракурса.

— В левую ногу, под колено, бронебойным, — приказал я Селене. — Лис, когда тварь развернётся, бей в левую переднюю — постарайся лишить её подвижности. Я иду по центру.

Клинок привычной тяжестью лёг в руки, Лис стал слева, а Селена вскинула арбалет. Щёлчок — и болт вонзился Терзателю точно под колено. Но вошёл снаряд неглубоко, сантиметра на три, и ногу повредил слабо.

Монстр отреагировал с некоторой задержкой — яд на него подействовал. Но несмотря на некоторую заторможенность, Терзатель развернулся с неожиданной быстротой. Глаза — два жёлтых огонька в полумраке — нашли нас.

Я активировал «Время Охотника (Е)(⅕)» и рванул вперёд, занося меч над головой, монстр тоже ждать не стал и сделал шаг навстречу. Мой клинок пошёл вниз, словно топор, прямо в нос твари. Но Терзатель успел повернуть голову, и лезвие ударило его по пасти, рассекая кожу, но не нанося существенного урона.

В воздухе мелькнула лапа с когтями. Несмотря на действующие ускорение, сделать я ничего не успевал. Но успел Лис. Точным ударом он всадил наконечник копья подмышку Терзателя. Копьё вошло не глубоко, но это сбило удар твари, и её когти бессильно поскребли по кирасе, оставляя четыре глубокие борозды, сшибая меня с ног и отбрасывая назад.

Я сделал несколько оборотов по полу пещеры и быстро встал. Терзатель меня не преследовал — у него из-под мышки медленно сочилась кровь, и монстр задержался на несколько секунд на месте. Но, похоже, рана была мелкой. Монстр тряхнул головой, будто отгоняя муху, и шагнул ко мне. Когти царапали камень с противным скрежетом, от которого зубы сводило. Я выставил клинок перед собой и остро пожалел, что у меня нет копья — для охоты на монстров копьё подходило гораздо лучше меча.

Тварь, даже отравленная, оказалась неожиданно быстрой. Без яда она бы нас уже порвала, не зря Лис сомневался в нашей победе.

Я стоял перед Селеной, давая ей возможность перезарядиться, а Лис обходил Терзателя слева. Монстр, не переставая рычать, сделал шаг назад, его задние лапы скрылись в узком проходе. На мгновение он замер на месте, переводя взгляд с меня на Лиса и обратно, словно раздумывал, как ему лучше поступить.

Терзатель рванул внезапно — не на меня, а на Лиса. Охотник успел подставить копьё, но Терзатель сбил его лапой вместе с Лисом. Охотник отлетел в сторону и рухнул на пол. Копьё выпало. Монстр уже занёс лапу для удара, который разорвал бы охотника. Я бежал вперёд, но понимал, что не успеваю.

И в этот момент на спину Терзателя запрыгнула Лира. Девочка одной рукой вцепилась в шерсть монстра, в другой сжимала кинжал из рога Пятирога. Лезвие блеснуло в полумраке пещеры и вошло в монстра по самую гарду.

Терзатель забыл про Лиса и взвыл. Лира выдернула оружие, и из открытой раны хлынула кровь, забрызгав искажённой лицо и руки. Девочка с криком ударила снова чуть в стороне от прежнего места.

Монстр взвыл ещё громче и встал на дыбы, пытаясь сбросить Лиру. Но девочка вцепилась двумя руками в кинжал и повисла на нём. Клинок медленно пополз вниз, рассекая плоть Терзателя. Монстр упал обратно на четыре лапы, и Лира не удержалась, слетела. Терзатель наотмашь ударил по искажённой когтями и отбросил в сторону.

Лира отлетела. Ударилась о камни и больше не двигалась. Терзатель заваливался на одну сторону: рассечённые мышцы на спине не позволяли ему нормально двигаться.

Я хотел броситься к Лире, но остановил себя — Терзатель всё ещё стоял на лапах. Всё ещё мог убить всех нас. И если я сейчас отвернусь, если позволю себе хотя бы на секунду взглянуть на Лиру, — возможно, тем самым я оставлю лежать на этих камнях кого-то ещё.

Внутри уже поселилась ярость. Холодная и пустая, в которой не осталось ни плана, ни осторожности, ни здравого смысла. Я рванул вперёд, не думая. Ударил в бок, меч вошёл неглубоко, сантиметров на пять. Терзатель опять отмахнулся лапой, заставляя отступить на мгновение, но я ударил вновь.

Лис подобрал копьё и попробовал попасть в морду, но монстр схватил древко зубами. Силы были несопоставимы, но всё же на некоторое время голова Терзателя замерла на месте, пытаясь вырвать оружие из рук охотника.

Именно в этот момент Селена выстрелила прямо в глаз монстру. Болт вошёл на всю длину древка и пропал в голове.

Терзатель ещё несколько секунд бился, хрипел, пытался встать. Потом тяжело осел на бок, лапы вздрогнули пару раз и замерли. Из пасти потекла густая чёрная кровь.

Я не сразу понял, что мы победили. Я продолжал наносить удары. Только через неколько ударов понял, что рублю труп. Я остановился и окинул взглядом свой отряд. Ни одной раны. Ни у меня, ни у Лиса, ни у Селены. Отделались синяками и ушибами.

Только Лира лежала у стены. Я посмотрел на бесстрашную Лиру, и всё исчезло. Пещера, победа, боль в ушибленных рёбрах — всё стало далёким и неважным. Осталась только маленькая неподвижная фигура у камней.

Я подбежал первым. Когти Терзателя разорвали грудь Лиры до кости. Сквозь разрезы виднелись рёбра. Глаза закрыты. Дыхание — частое, поверхностное, со свистом.

— Селена! — закричал я, хотя девушка уже была рядом. — Спаси её!

Селена опустилась на колени, её пальцы уже работали: расстегивали сумку, достали бинты и стягивали раны, стремясь остановить кровь.

— Раны рваные, глубокие. Когти зацепили рёбра, возможно, лёгкое задето. Кровотечение сильное, — чётко проговаривала она, не прекращая заниматься Лирой ни на мгновение. — Даже если всё сделаем быстро и как надо, вряд ли она выживет.

— Делай, — отрывисто бросил я, роясь в аптечке. Наконец, пальцы нащупали зелье «Среднего Исцеления (Е)». Жидкости во флаконе показалось нелепо мало в сравнении с тем количеством крови, которое уже успело впитаться в бинты и каменную пыль. — Селена, как человеческая алхимия действует на искажённых?

Девушка на секунду замерла. Взгляд метнулся на флакон, потом на бледное лицо Лиры, и Селена сжала губы.

— Не знаю, — честно ответила она. Голос оставался спокойный, но в нём слышалась усталость, какая бывает у тех, кто привык говорить правду, даже когда она горькая. — Она же для людей. На искажённых я никогда не пробовала и не слышала, чтобы кто-то пробовал. Может, и подействует. А может, только хуже сделает.

Селена посмотрела на меня прямо.

— Но хуже уже не куда. А так… есть надежда.

Я кивнул и откупорил зелье — времени на раздумья и сомнения не осталось. Одной рукой я приподнял голову Лиры и осторожно влил зелье ей в рот. Губы девочки были холодными и бледными, почти неживыми.

Селена закончила с бинтами, достала флягу с водой, залила туда антисептик, перемешала и начала промывать и зашивать по одной ране. Я помогал как мог: держал свет, подавал инструменты, придерживал края раны.

Примерно через час Селена закончила.

— До сих пор дышит, — устало сказала она, ещё раз осмотрев своего пациента. — Или зелье действует, или искажённые крепче людей.

Селена говорила что-то ещё, но я не слушал. Я смотрел на Лиру, и в голове крутилась одна и та же мысль: я позволил Лире рисковать, не остановил и не попытался вразумить. Да, она ясно дала понять, что не считает себя ребёнком и не хочет возвращаться к прежней беззаботности. Но я ведь мог повлиять. Мог попробовать переубедить.

И сейчас, глядя на израненную девочку, я с опозданием понял: право на риск в этом мире слишком часто оказывается правом на смерть. И если Лира не выживет, никакие слова о «равных» и «бесстрашной Лире» не вернут мне её. Не вернёт её звонкий голос, упрямство и тепло искренности. Останется только осознание, что я, взрослый человек из другого мира, позволил ребёнку умереть.

Селена с силой сжала моё плечо и громко произнесла:

— Эллади, очнись.

Я сфокусировал взгляд на девушке и задался вопросом: а кто следующий? Селена? Лис? Я? И, главное, зачем?

— У нас закончилась вода. Вообще. Лиру пока трогать нельзя, но свежая вода нам нужна, — добавила Селена.

Слова были обыденными, проблема — понятной. Мой разум ухватился за возможность делать что-то знакомое, только чтобы не думать о причинах и последствиях моих решений.

Я отвёл взгляд от Лиры, вытер пальцы о тряпку, достал карту туннелей и подозвал Лиса. Вместе мы некоторое время изучали бумагу.

— Ну я разобрался, — наконец сказал охотник. — Тут под землёй есть родник, вот метка на карте.

Лис ещё некоторое время разглядывал карту.

— И ещё: нужно Терзателя разделать. Мяса в нём много, стоит закоптить. Раз Лиру трогать нельзя, мы тут застряли надолго, нужна еда, — охотник опять показал на точку на карте. — Это выход на поверхность. Там и разведём огонь.

Нельзя вернуться в прошлое и всё исправить. Но можно попробовать не допустить ошибок в будущем. Усилием воли я подавил эмоции и сосредоточился на задаче.

— Селена остаётся с Лирой, мы с Лисом берем фляги и идём за водой, потом займёмся всем остальным, — я подобрал меч и закинул его за спину, на магнитный захват.

Мы с Лисом выдвинулись к источнику воды. Путь оказался близким — не более километра. Родник оказался небольшим, но явно окультуренным местом. Из узкой щели в стене тонкой струйкой текла холодная, чистая вода, собираясь в неглубокий резервуар. На стенах местами очищена плесень. Искажённые, которые проходили испытания, явно ухаживали за этим местом.

Вернувшись с водой в наш временный лагерь, решили проверить выход на поверхность. Ближайший и наиболее часто используемый выход находился недалеко, но в противоположную от родника сторону.

Лаз наверх оказался коротким и крутым. Мы выбрались на поверхность с противоположной стороны от входной арки храма. Стены алтарного зала, хоть и немного растрескались, но стояли крепко. А в том месте, где находился Воитель виднелась большая гора камней. Похоже, самого стража завалило ещё сильнее и он не смог выбраться.

Нам нужен был огонь, чтобы закоптить мясо. Разводить костёр рядом с храмом было глупостью: вполне возможно, что наши выводы ошибочны, и Воитель таки освободился и с радостью прибежит на огонёк.

Мы разведали окрестности и нашли полуразрушенную башенку в стороне от основного здания. До неё было не больше полутора сотен метров, но заросли колючего кустарника почти полностью скрывали проход, а уцелевшие стены закрывали костёр с трёх сторон. Башенка выглядела так, будто когда-то охраняла вход в священное место, а теперь сама пряталась от мира, заросшая колючками и пылью.

— Здесь и будем коптить, — решил охотник, осмотрев трещины в кладке. — Дым уйдёт вверх и рассеется. Если кто-то придет в долину и даже дойдёт до храма, нас не обнаружит

Я кивнул. Место было не идеальное, но лучше мы всё равно не нашли бы. Главное — достаточно далеко от алтарного зала и достаточно близко к лазу, чтобы таскать мясо не через половину долины.

Мы с Лисом разделали тушу. Шкура оказалась толстой и жёсткой, но наши кинжалы из рога Пятирога хорошо её резали. Работали молча, вытаскивая все куски на поверхность: оставлять органику в туннелях, где она сгниёт и заполнит всё такой вонью, что станет трудно дышать, было глупостью. После, уже снаружи, занялись мясом.

Башенка быстро превратилась в нашу коптильню. Лис развёл маленький, почти бездымный огонь, подвесил полосы мяса на очищенные прутья и велел мне следить, чтобы пламя не разгоралось слишком сильно. Я надеялся, что муторная, однообразная работа станет спасительной и не оставит места для мыслей о Лире.

Я ошибся. Дым цеплялся за одежду, въедался в волосы, саднил глаза. Я радовался даже этому: пока щиплет глаза, можно списать на дым всё, что не успел спрятать от самого себя.

Прошло три дня. Почти всё это время мы с Лисом вялили мясо, а Селена ухаживала за Лирой. Девочке вроде становилось лучше, но она так и не пришла в себя. Каждый раз, когда я подходил к ней, у меня сжималось сердце. Я даже думал помолиться за её жизнь, только не знал кому именно: Владыке или Первоотцу.

В итоге не молился никому. Сидел рядом, слушал слабое дыхание и ловил себя на том, что считаю вдохи. До десяти. До двадцати. До ста. Потом сбивался и начинал заново.

Моё занятие прервал Лис.

— С мясом закончили. Еды хватит на месяц. Да, и вот, с Терзателя достал, — охотник бросил мне ядро монстра.

Стоило мне его поймать, как Система сразу же выдала справочную информацию.

Обнаружено ядро. Содержит 1200 ОР.

Добыча была хорошая, богатая, но рядом с неподвижным телом Лиры никакой радости я от неё не ощутил. Положил ядро в сумку, там же лежало ядро того церковника, которого мы нашли при входе в долину. Мои пальцы случайно зацепили его ядро.

Обнаружено ядро. Содержит 400 ОР и неизвестную модификацию «Улучшенное Зрение (Е)».

Судя по модификациям, погибший — десятник. Я закрыл сумку и достал карты туннелей. Чтобы совсем не раскиснуть, требовалось себя снова чем-то занять.

— Ну что, Лис, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал бодрее. — Давай наметим маршрут для исследования катакомб?

— А логово Терзателя? Может там что-то полезное будет.

Ответить я не успел. Из-под груды бинтов донёсся тихий, хриплый звук. Такой слабый, что сперва я решил: показалось. Но Селена уже подняла голову, а Лис застыл на полуслове. Я сразу же подошел к девочке. Лира пошевелилась и разлепила веки. Бирюзовые глаза растеряли свою яркость и покрылись красными прожилками. Но вместо страха или боли в них был только вопрос, который она вытолкнула из себя с таким усилием, будто каждое слово царапало горло:

— Мы… справились?.. Убили его?.. — прошептала она еле слышно.

Я опустился на колени рядом так резко, что колено хрустнуло о камень. Рука сама потянулась ко лбу девочки: горячему, влажному.

— Убили, — мой голос прозвучал хрипло, будто я трое суток не пил. — Ты большая молодец. Спасла всех нас.

Лира открыла рот, чтобы ответить, но дыхания не хватило. Несколько секунд она переводила дух, потом тихо прошептала:

— Хорошо.

Глаза закрылись на секунду — видно, даже такое простое действие отнимало силы. Потом снова открылись, и в них появилось что-то вроде удовлетворения.

— Я… не подвела, — прошептала Лира. — Я… мне нужно немного отдохнуть…

Глаза девочки снова закрылись.

— Конечно, бесстрашная Лира, — беззвучно прошептал я и перевёл взгляд на Селену.

— Раз пришла в себя и может говорить, должна выжить, — сказала Селена, но тут же подняла ладонь, не давая мне слишком рано облегчённо выдохнуть. — Но ещё несколько дней вставать ей нельзя. Крови она потеряла много, держится на зелье и упрямстве. Но дыхание ровное. Лёгкое, похоже, не пробито. Если бы когти задели его всерьёз, она бы до утра не дожила.

Я только сейчас понял, что всё это время почти не дышал.

— То есть зелье исцеления всё-таки сработало? — спросил я.

Селена устало потерла переносицу.

— Судя по тому, как быстро заживают раны — сработало. Не хуже чем на человеке с Искрой.

Я ещё немного посидел рядом с Лирой, слушая её слабое, но ровное дыхание, а потом махнул Лису.

— Пошли логово глянем. Может, что и найдём.

Прошло ещё четыре дня. В логове ничего полезного мы не обнаружили. Ядра сожрал сам Терзатель, а всё снаряжение было либо разорвано когтями монстра, либо поплавлено фаерболами Воителя.

Остальное время мы с Лисом обследовали катакомбы, возвращаясь к Селене и Лире только за едой, водой и коротким сном. Сначала я ещё надеялся, что мы что-то упускаем. Что Чаша спрятана не в очередном зале, а в тайнике. За завалом. Под плитой. За ложной стеной. В месте, куда искажённые за сто пятьдесят лет почему-то не добрались.

Мы проверяли всё. И это оказалось бесполезно.

Лис простукивал стены рукоятью кинжала, искал пустоты по звуку, щупал кладку, где камни отличались цветом. Я сверял каждый поворот с картой, отмечал тупики, трещины, старые обвалы и ниши, в которых когда-то могли стоять реликвии.

Иногда мне казалось, что катакомбы нарочно повторяются: одинаковые повороты, одинаковые трещины, одинаковая пыль на пальцах. Будто это место устало от чужих поисков и теперь просто дурачило нас, как до этого водило их по кругу всех остальных.

Никаких следов Чаши или чего-то ещё. Только следы древней битвы попадались на глаза. Глубокие борозды на стенах, трещины в полу, обломки снаряжения, давно потерявшие форму и смысл. Ничего полезного. Всё, что могло пригодиться, забрали либо победители той давней схватки, либо уже потом искажённые, проходившие испытания.

К концу четвёртого дня мы устали, обозлились и покрылись каменной пылью. Единственное, что радовало, — Лира пошла на поправку. Она всё ещё была бледной, но уже могла держаться прямо без помощи Селены. Голос девочки окреп, в глаза вернулась яркость. Селена сняла швы и, благодаря зелью исцеления, даже шрамов не осталось.

Я с горечью признал про себя, что пропавшую Чашу мы так и не нашли. И где её теперь искать — совершенно непонятно. Возможно, она была уничтожена в той войне. Возможно, её забрали победители. А возможно, она всё это время лежала где-то рядом, за стеной, к которой мы так и не нашли подхода. Последняя мысль раздражала сильнее всего.

— Мы ничего не нашли. Ни новых проходов, ни каких-то предметов, принадлежавших последователям Первоотца, — сказал я, опускаясь на корточки перед девочкой.

Лира посмотрела на меня спокойно. Ни разочарования, ни обиды. Только взрослая усталость, которая не вязалась с её возрастом.

— Так бывает, — ответила она. — Не всегда удача на нашей стороне.

— А как же твоё испытание?

Искажённая лишь грустно улыбнулась.

— Отдайте мне клыки Терзателя, — тихо ответила Лира. — Этого будет достаточно.

Клыки и когти монстра мы сохранили при разделке, так что просьба была простая. Я перевёл взгляд на Лиса, и охотник, найдя клыки в рюкзаке, передал их девочке.

— Спасибо, — сказала она.

Повисшую тишину нарушила Селена.

— Давайте поднимемся на поверхность, — произнесла она через минуту с плохо скрываемой усталостью в голосе. — Вы-то к солнцу постоянно выходите — то с тушей возились, то мясо жарите. А я в этом подземелье с Лирой уже неделю сижу.

Я согласился, и мы быстро собрались. Лира встала сама, но я всё равно подставил ей плечо. Шаги давались искажённой тяжело, но она не жаловалась.

Выбрались на поверхность, и в лицо ударил свежий ветер, закатное солнце всё ещё давало достаточно света.

— Пойдём в башенку, где мясо коптили, — указал направление Лис.

Я помог Лире дойти и сесть у уцелевшей стены, подстелив под неё плащ. Лис собрал сухой хворост. Костёр разгорелся быстро — пламя затрещало, запах дыма и жара заполнил пространство, отгоняя сырость и тяжесть подземелья.

Мы нанизали куски мяса Терзателя на длинные ветки и жарили его над костром. Лис время от времени переворачивал куски, проверяя готовность. Селена отрезала маленькие кусочки и давала Лире, чтобы не обжечься.

Выглядело мирно. Четверо у костра, еда, вечерний ветер, шорох кустов за стеной. Если не знать, чьё мясо шипит над огнём и чем оплачена эта тишина, можно было бы даже принять всё за привал после обычной дороги.

Я сидел рядом с девочкой, глядя в огонь. Клыки Терзателя лежали у неё на коленях, прикрытые краем плаща. Она не прятала их, но и не выставляла напоказ. Держала рядом — как доказательство, что прошла испытание.

— Ты большая молодец, — сказал я тихо, чтобы слышала только она. — Не только тогда, в бою. Но и сейчас. Но больше не делай так, хорошо?

Лира ответила не сразу. Откусила кусок мяса, прожевала медленно, будто смакуя каждую секунду нормальной жизни.

— Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя виноватым, — сказала Лира наконец. — Я сама выбрала. И я не жалею.

Я не знал, что ответить. Потому что жалею-то я всё равно. И буду жалеть. Но спорить не стал. Устало кивнул и протянул ей ещё кусок мяса.

Огонь лизал ветки, и тени на стенах башенки шевелились, будто живые. В глазах Лиры отражалось не пламя, а усталость, которая приходит к тем, кто слишком рано понял, как устроен мир.

— Ты ведь думал, что я умру? — спросила она вдруг, не поднимая головы.

— Да, — ответил честно. — Думал.

Она кивнула, будто это было единственно возможным ответом.

— Многие так думают про тех, кто проходит испытание. Мой отец едва выжил, когда в свои двенадцать был здесь. А у кого-то… не возвращаются. Братья. Сёстры. Друзья.

Лира говорила тихо, но мы, трое взрослых, внимательно её слушали. Даже Лис перестал вертеть мясо над огнём. Пламя на мгновение осталось без присмотра и поднялось выше, осветив лица — взрослые, усталые, задумчивые.

— Отец мне запретил сюда идти. Но это тоже часть испытания. Ты должен доказать, что готов идти вперёд. Что можешь пройти сквозь трудности. Либо… однажды перестанешь быть. И все вокруг делают вид, что так и надо.

Лира отложила ветку с мясом и посмотрела на меня. В ярко-бирюзовых глазах не было ни бравады, ни детской обиды. Только спокойное, взрослое понимание происходящего.

— Если никто не будет рисковать, то никто не станет сильнее. А если никто не станет сильнее… нас сожрут. Монстры. Люди. Или кое-что похуже: ваша Церковь или Владыка. У искажённых многие не доживают до старости. И я хочу успеть стать полезной раньше, чем меня сожрут. Чтобы, если меня не станет, я хоть что-то дала моему народу.

Я слушал, и внутри всё сжималось. На Земле детей старались защитить. Закрывали от опасностей, давали время на игры, на ошибки, на то, чтобы побыть ребёнком. Здесь же ребёнок обязан стать полезным прежде, чем его съедят. Прежде, чем по-настоящему повзрослеет. И Лира говорила об этом так, будто другого варианта не существовало. Это была цена, которую платят дети, чтобы кто-то вообще остался в живых. Но спокойствие, с которым Лира принимала эту жестокость, заставило меня содрогнуться.

— Ты считаешь такое положение вещей правильным? — тихо спросил я.

Лира слабо улыбнулась. Улыбка вышла грустной и взрослой.

— Неправильно умереть в десять от когтей монстра или голода. А выжить — правильно. Я не хочу, чтобы ты жалел меня. Жалей лучше тех, кто боится рисковать и всё равно погибает. Или тех, кто прячется за чужими спинами, потому что когда за ними придёт монстр или человек, они себя защитить не смогут. А я смогу.

Я не нашёл, что ответить. Потому что в словах Лиры звучала жестокая правда этого мира. А моя правда — из другого места, где можно позволить себе роскошь быть ребёнком.

Я вдруг ясно понял, что не могу принести сюда свои мерки и раздать их всем, как бинты из аптечки. И если я хотел что-то изменить в этом мире, сначала мне предстояло признать: Лира не нуждается в моей жалости. Она нуждается в будущем, где ей больше не придётся доказывать право на жизнь таким способом.

Мы снова замолчали. Лира потянулась к огню, согрела ладони, потом вдруг повернула голову к тёмному проёму в стене, из которого тянуло сыростью и вековой пылью.

— В этом здании, в другой комнате, есть красивая мозаика на стене, — сказала она неожиданно бодрым голосом, словно и не было разговора о риске и смерти. — На ней изображён весь храм. Есть традиция: после прохождения испытания обязательно на эту мозаику посмотреть. Можем сходить?

В этом резком переходе — от смерти к мозаике, от взрослой правды к почти детскому желанию увидеть красивую картинку — Лира снова стала самой собой. Не бесстрашной легендой. Девочкой, которая хотела довести своё испытание до конца.

— Прямо сейчас? — с удивлением спросил я. Всё-таки я не мог так легко переключиться на другую тему.

— А чего тянуть? — голос Лиры звучал не менее удивлённо — она откровенно не понимала, зачем сидеть на месте, если можно действовать.

— Хорошо, — согласился я, вставая.

— Я тут останусь, за огнём и мясом присмотрю, — не отрывая взгляда от огня, произнёс Лис.

— Я, пожалуй, тоже воздержусь от осмотра местных красот, — поддержала его Селена. — Не хочу опять в каменные стены возвращаться. Может, завтра гляну.

Я пожал плечами и пошёл вместе с Лирой. Девочка поднялась сама, проигнорировав мою протянутую руку. Упрямая.

Сразу за проходом начиналась каменная лестница. Мы поднялись на второй этаж, там Лира свернула в узкий коридор, ведущий вглубь башни, и привела меня в дальнюю комнату.

Помещение оказалось меньше, чем я ожидал, с большим проёмом окна и проломленным в углу потолком. Пыль висела в воздухе тяжёлыми хлопьями, на стенах виднелись следы копоти. Но стена напротив окна уцелела целиком. И на ней, от пола до потолка, раскинулась огромная, искусно сложенная мозаика из цветного стекла. Закатные лучи падали на стекло, и мозаика выглядела действительно красиво. Я бы даже сказал завораживающе.

Верхняя половина изображала храм: величественную арку входа, алтарный зал, толстые стены и башни. Фигуры прихожан и церковников стояли в ритуальных позах, лучи света падали на алтарь, а над всем этим — что-то вроде нимба или короны. Эффектно. Торжественно.

А ниже, под чёткой разделительной линией, простиралась совершенно другое изображение. Не картинка, которая должна впечатлить паству, а поэтажный чертёж.

— Это же схема Храма и всех туннелей! — вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать. Я шагнул ближе, почти касаясь пальцами холодной стеклянной поверхности. Линии были прямыми, повороты точными, помещения обозначены аккуратными прямоугольниками. — Теперь-то мы точно найдём Чашу. Если она где-то здесь, под землёй…

Лира тихо хмыкнула. Не насмешливо, скорее с той грустной терпеливостью, которая не вязалась с её возрастом.

— Этой схеме больше ста лет, Эллади. О ней знают все, кто приходит сюда на испытания. И она не точная. За прошедшее время часть туннелей обвалилась, а местами, наоборот, появились новые проходы — то ли от обвалов, то ли искажённые прорыли. Моя карта вернее. По крайней мере, для того, что есть сейчас.

Я достал карту Лиры и начал сравнивать. Выходило, что искажённая права. На её карте все обвалы были указаны, а также было несколько проходов, которые на старинной мозаике-схеме отсутствовали.

Но что-то не давало мне покоя. Я не отходил. Всматривался в каждую линию, в каждый зал, в каждую тонкую щель между камешками. Это была не просто картинка, чтобы впечатлить паству. Это был именно чертёж. С соблюдением масштаба и условными обозначениями. Карта Лиры — это удобная схема для ориентирования под землёй, но без точных пропорций и без… замысла.

Замысел. Именно это понятие было ключевым.

Туннели прожили не просто так. Они служили средством коммуникации. Продуманной системой, которая связывала ключевые точки всего комплекса в единое целое. И на чертеже это отчетливо читалось.

Я видел подземные хранилища — большие прямоугольники в стороне от главных ходов. Ледник — глубокую камеру с характерными отметками, где даже в жару должна сохраняться низкая температура. Источник воды — тот самый родник, что поил нас всю неделю. Камеры для заключённых. И… пыточную. Какой же храм Владыки без пыточной? Даже если теперь это Падший Храм Первой Республики. Вера вообще любит комфортную инфраструктуру: алтарь наверху, кандалы внизу. Чтобы небеса не отвлекались на грязную работу.

Мой взгляд скользнул дальше по нижней части схемы… и замер.

Между двумя параллельными туннелями — там, где по всем канонам должен находиться ещё один зал, — зияла пустота. Подозрительно большое пространство. Первой мыслью стало, что этот кусок оставили как необходимую опору для наземной части Храма. Но по чертежу было чётко видно, что никаких крупных строений над этой пустотой не существовало. Более того, на глаз вес наземных конструкций здесь даже меньше, чем в других местах, изобилующих подземными пустотами.

Люди так не строят. Люди слишком ленивы, чтобы копать десятки метров туннелей без всякого умысла. А раз прокопали, значит эти туннели к чему-то вели. Например, секретному залу, не обозначенному ни на одной карте.

— Лира, я уверен, что Чаша, а может и часть души Первоотца, находится вот здесь, — я ткнул пальцем в пустое место на мозаике. — Осталось понять, как туда попасть.

Девочка посмотрела на меня странно. Словно сомневалась в моей способности трезво соображать. Справедливости ради, оснований у неё было достаточно. Здравое соображение редко приводит человека в руины Падшего Храма искать кусок божественной души.

— Эллади, там ничего нет. Вы же с Лисом все стены проверили на предмет пустот — была бы там дверь, вы бы её нашли.

— А если дверь — это большой кусок камня? Полметра цельного камня не отзовутся пустотой при простукивании. Особенно если дверь сделана как часть стены.

— А как её открывать тогда? Ни человек, ни искажённый такую глыбу не сдвинет с места, — терпеливо объясняла Лира, показывая, что я хватаюсь за соломинку. Причём существующую исключительно в моём воображении.

— Значит есть привод, — ответил я, не задумываясь и, встретив непонимающий взгляд Лиры, пояснил: — Некий механизм, который эту дверь открывает.

— И как его активировать? Если это рычаг, кнопка или даже скрытый в нише выступ — его бы давно нашли. Может, сломали бы от злости, если бы не разобрались, как он работает. Какие-то следы или легенды среди искажённых остались бы в любом случае. Но ничего такого нет.

— Удалённое управление с помощью «Кольца Сопряжения»? — неуверенно высказал я предположение.

И тут же его отбросил — после захвата Падшего Храма церковники и Инквизиция первым делом проверили всё на наличие артефактов. И как я видел на примере Ирвина, когда он смог получить данные от пустого флакона с зельем, у инквизиторов набор инструментов для взаимодействия с артефактами существенно шире. Республиканцы об этом не могли не знать. Значит, никаких артефактов на хромокварконе и прочих божественных чудес.

Я быстро прикинул: если дверь таких размеров, что позволяют пронести туда Чашу и толщиной в полметра, то, учитывая плотность камня, будет такая «дверка» весить от двух до четырёх тонн. Чем это двигать? На Земле я бы использовал ручную лебёдку. Но она требовала высокой точности изготовления. И опять же рычаг или ручка где-то должны торчать.

— Но люди умеют приводить в движение куски камня весом в тонну без всякой магии, — пробормотал я под скептическим взглядом Лиры. — Например, жернова ветряной мельницы. Но тут снаружи никаких ветряков нет…

— Я слышала, у человеков ещё и водяные мельницы есть, — немного оживилась искажённая. Познавать мир ей всегда нравилось.

— Да, есть… — машинально ответил я и уже хотел продолжить спорить сам с собой, но слова Лиры зацепились за какую-то мысль.

Я снова уставился на мозаику. На этот раз не на пустоту между туннелями, а на всё вокруг неё. Родник, который поил нас всю неделю, на карте Лиры значился лишь отметкой: чистая вода, можно пить. А на мозаике рядом с родником находилась не только пиктограмма источника в виде капли. От него отходила тонкая прямая линия, слишком ровная для трещины и слишком узкая для прохода. Я сначала принял её за декоративную жилку между кусочками стекла, но теперь увидел ещё одну такую же — ниже, у самого основания стены. Потом третью. Они не вели к залам. Не соединяли туннели. Они обходили их.

Вода… Вода могла наполнить некий резервуар и создать необходимое давление, чтобы сдвинуть каменную плиту. Гидравлика на минималках с привкусом средневековья.

— Смотри-ка, — я ткнул пальцем в чертёж. — Родник здесь. Пустота здесь. Между ними нет прохода, зато есть вот эта линия. И ещё одна. Это не туннели. Дренажные каналы для воды. Или водоводы.

Лира прищурилась, рассматривая стеклянные полосы.

— Или трещины на мозаике столетней давности.

— Трещины не идут под прямыми углами и не повторяются параллельно. А ещё их не выкладывают цветом, отличным от фона.

Я провёл пальцем по нижней части мозаики, не касаясь стекла. Линия от родника уходила в сторону пустого участка, затем будто исчезала за обозначением стены. Там, где якобы обозначался массив камня.

— Водяной привод, — сказал я уже увереннее. — Не знаю, как он устроен, но он точно использует воду как рабочее тело.

Сомнение исчезло из глаз Лиры. Теперь она тоже хваталась за соломинку. Тонкую, цветную, выложенную на стене больше века назад.

— И как его активировать? — спросила она.

Я снова посмотрел на чертёж. Родник находился совсем рядом с подозрительной пустотой. Ленивые люди не стали бы тянуть коммуникацию от источника через весь Храм, если можно построить всё рядом. А республиканцы, похоже, были людьми очень практичными.

— Вот это и надо понять, — я невольно улыбнулся. — Но теперь хотя бы ясно, где искать.

Радость от нахождения разгадки переполняла меня. Давно забытое чувство, когда ты применяешь мозг для решения интеллектуальной задачи, а не для планирования очередного убийства или разговора с мафиози. Мне много чего не хватало в этом мире: свободы, безопасности, откровенности. Вот и ещё кое-что добавилось. Я тряхнул головой, отгоняя грустные мысли, — уверен, это не последняя загадка этого мира, которую мне предстоит разгадать.

— Лира, — сказал я, отрываясь от стеклянной стены. — Завтра с утра идём к роднику. Найдём механизм активации двери и запустим его.

Девочка смотрела на меня так, будто всё ещё решала, сумасшедший я или просто такой же упрямый, как и она.

— Хорошо, человек. Но если ты ошибся, я придумаю тебе обидную кличку.

— Договорились, — усмехнулся я.

Мы спустились обратно. Лис сидел у костра, не отрывая взгляда от мяса. Селена устроилась на солнце, подальше от каменных стен. Я рассказал обо всём: и про мозаику, и про пустое место на схеме, и про воду как ключ. Лис выслушал молча, только бровь приподнял на слове «гидравлика» и попросил объяснить, чтобы было понятно тем, кто в университетах не учился. Судя по взгляду Селены, значение этого слова она не знала тоже. Это было странно — я произнёс слово на местном языке, а не на земном. Значит, понятие «гидравлики» в нём было. Но я не поленился, в двух словах объяснил, что это и как работает.

— Вода вместо рычага значит, — протянул Лис. — Я бы скорее поверил в артефакт, но почему бы и не проверить? Когда выдвигаемся?

— Завтра, сегодня уже поздно, — принял я здравое решение, хотя самого так и подмывало всё бросить и бежать к роднику, проверяя свою теорию.

— Завтра, так завтра, — ответил Лис. — Тогда сегодня можно и на боковую. Я хотел бы взять первую вахту.

Возражение не последовало, и скоро все, кроме дозорного, уснули.

Утро выдалось холодным. И хотя мне не терпелось спуститься в катакомбы, я никого не торопил. Позавтракали, привели себя в порядок, собрали лагерь и только после этого все вместе спустились под землю. Великие открытия, как известно, вполне могли подождать, пока люди дожуют.

Родник встретил нас привычным журчанием. Вода била из расщелины в скале, собиралась в древний каменный лоток и уходила дальше по каналу. Мы обошли всё вокруг дважды. Лис простучал стены рукоятью ножа. Я проверил трещины у пола, Лира почти легла на камень, разглядывая лоток сбоку.

— Ничего, — констатировала она. — Но если тут что-то и спрятано, то явно не на виду…

Девочка оборвала сама себя и опустила руку в воду почти до локтя, и начала ощупывать внутреннюю стенку лотка ниже уровня воды. Лицо у неё сразу перекосило от холода, но руку она не убрала.

— Здесь шов, — сказала Лира.

— Камень весь в швах, — ответил Лис.

— Нет. Этот другой.

Она нащупала что-то под водой, потом достала кинжал и осторожно просунула кончик лезвия в едва заметную щель. Раздался тихий хруст — не то скола, не то движения вековой грязи, слежавшейся в пазу, — и каменная пластина дрогнула.

Мы замерли, а Лира потянула сильнее. Пластина вышла из стенки лотка. Оказалось, это не обычный камень, а заслонка, полностью скрытая под водой. Снаружи её нельзя увидеть: поток закрывал щель, а известковый налёт за годы сделал края почти неотличимыми от остального лотка.

— Нашла, — не скрывая торжества сказала Лира. И тут же добавила: — Немного жаль, ведь я уже придумала тебе новое прозвище, Эллади. Очень обидное, между прочим. Полночи на это потратила.

— Думаю, ты найдешь, кому его дать вместо меня, — ответил я с улыбкой и заглянул в лоток.

Вода спокойно лилась в боковой канал, но и основной остался открыт, и лоток быстро опустел.

— Если вода будет литься и туда и туда, то срабатывание механизма займёт много времени, — заметила Селена.

Я осмотрел пластину и приложил её к основному каналу. Заслонка подошла удивительно хорошо и сразу же закрыла путь воде в основной канал. Буквально через минуту лоток наполнился снова, и мы услышали, как вода течёт дальше, вглубь камня — в ту сторону, где на мозаике зияла пустота. Теперь оставалось только ждать.

Мы перешли в нужный туннель и нашли подходящую стену: ровную, без лишних ниш и выступов, точно напротив того места, где на мозаике значилась пустота. Устроились на камнях неподалёку и принялись ждать.

Прошло полчаса. Потом час. Вода продолжала течь где-то за камнем, но больше ничего не происходило. Только эхо капель да далёкий плеск родника. Лира распрашивала меня, Лиса и Селену о жизни «человеков», чтобы скоротать время.

— Может сломалось, за столько лет-то? — в очередной раз спросил Лис.

Я не успел ответить. Из стены донёсся звук. Низкий и скрежещущий. Будто огромная каменная глыба с натугой сдвинулась в старых пазах. Скрип перешёл в глухой рокот, потом в короткий, тяжёлый удар, будто что-то встало на место и заклинило. Потом — тишина. Даже журчание воды стало едва различимым.

Мы подошли вплотную к источнику звука. Часть стены — прямоугольный блок, высотой почти в два метра и шириной в метр — отъехал вниз, частично скрывшись в полу. Но не до конца. Дверь застряла на середине пути. Механизм сработал неидеально — то ли вода не создала нужного давления, то ли что-то внутри заржавело или обвалилось за века. Но щель была. Достаточно широкая, чтобы человек мог пролезть.

За дверью чернела густая, непроницаемая тьма. Из секретной комнаты хлынул спёртый воздух веков — густой, пыльный, с горьковато-сладковатым привкусом истлевших трав и давно погасших благовоний.

Я подошёл вплотную к двери. Свет «Осветителя (F)» выхватил стены. Гладкие, без украшений, лишь с редкими трещинами. В низком потолке не видно ни единой щели: никакой вентиляции, никаких отдушин — комната была наглухо запечатана, словно специально вырубленная гробница, куда воздух не проникал столетиями. Тишина стояла абсолютная, давящая. И от этого ощущения заброшенного, забытого покоя, который мы только что нарушили, по спине пробежал холодок. Не страх, а странное, почти благоговейное чувство, будто мы заглянули в душу давно умершего мира.

Но самое главное стояло в центре на невысоком каменном возвышении. Полностью целая Чаша Причастия матово блестела металлическим корпусом и казалась такой же безжизненной, как и всё остальное в этом герметично запечатанном зале. Руны на поверхности Чаши не светились и не откликались на наше присутствие — лишь чернели выгравированными линиями, будто утратившие силу письмена на крышке саркофага давно забытой эпохи.

— Ну что, полезли внутрь? — мой вопрос завис в воздухе вместе с вековой пылью.

Пока все созерцали открывшееся зрелище, я сунул в руки Лиса «Осветитель (F)», попросил:

— Присвети, — и полез через полуоткрытую дверь внутрь.

Перелез, забрал фонарик у охотника и сделал шаг в сторону. Лис дёрнул головой, словно скидывая наваждение, и полез следом за мной. Потом к нам присоединилась Селена.

А Лира… Лира даже не подошла к заклинившей двери. Она так и стояла в коридоре и смотрела на Чашу, будто боялась, что близкое дыхание может потревожить то, что внутри. Глаза девочки были огромными и очень серьёзными.

— Эллади… — произнесла она, не двигаясь с места. — В этом куске Алтаря находится осколок души Первоотца?

В вопросе звучало не привычное любопытство. Благоговение. В этом зале находилось то, ради чего остальные подростки-искажённые проходили испытание. То, во что они верили и на что надеялись.

— Не знаю, Лира, — честно ответил я. — Вполне возможно. Если здесь и правда хранилась часть души Первоотца, то логично, что именно в Чаше Причастия. Иначе зачем демонтировать фрагмент Алтаря и прятать? Но пока это только догадки.

Девочка кивнула и больше не спросила ничего. Она отошла ещё на полшага назад, прислонилась плечом к гладкой стене туннеля и сложила руки на груди. Молча смотрела. Лира явно не хотела допускать людей к святыне Первоотца — слишком священным было это место для её народа. Однако по детской привычке доверять взрослым, в которых она не сомневается, Лира всё же позволила «человекам» разбираться с Алтарём. В конце концов этот Алтарь когда-то принадлежал богу людей. А она… она будет здесь. Присутствовать. Наблюдать.

Селена подошла к пьедесталу, остановилась и медленно протянула руку. Её ладонь легла на матовый бок Чаши.

— Странно, — тихо сказала Селена. — Когда я была в Монтлионе, в храме Владыки… руны на Чаше светились. А если коснуться или взойти на неё и сосредоточиться, то всплывали картинки. Прозрачные, яркие. Они позволяли взаимодействовать с Алтарём.

Она говорила спокойно, но я услышал в голосе лёгкую растерянность. Уверенность Селены в том, что божественные артефакты не должны ломаться, явно дала трещину.

— Я попробую обратиться к Алтарю с молитвой, — твердо сказала де Сен-Валери. И, перехватив мой взгляд, добавила: — Это безопасно. Я уже молилась в Храме.

— В Храме Владыки, а не в Падшем Храме, — пробурчал я, но запрещать не стал — всё равно Чаша выглядела мёртвой.

Девушка забралась на возвышение, встала на колени и сложила руки в Круг Владыки. Губы Селены медленно шевелились, и я даже узнал молитву, которую она шептала.

— Он молчит, — констатировала Селена, когда закончила. — Никакого отклика.

Но я не слушал девушку — всё моё внимание поглотило большое квадратное отверстие в торце Чаши. Чёткое, с ровными краями, глубиной сантиметров в десять. Внутри — пазы, сейчас забитые пылью и временем, но форма их была слишком правильной, слишком… знакомой по земной жизни.

— Это разъём, — сказал я вслух, больше себе, чем остальным. — Для Проводника. Теперь я точно знаю: и Чаша, и Алтарь — это просто артефакты. А любой артефакт требует питания.

Лис посмотрел на меня с некоторой долей скепсиса.

— Тебя послушать, так выйдет, что и Владыка — артефакт. Только очень большой, — пробормотал охотник явную ересь. Услышавшая его, Селена нахмурилась, а Лира промолчала — девочка явно находилась под впечатлением от находки.

Меня же вопросы теологии занимали мало. А вот прикладная инженерия — очень даже. Учитывая размеры Чаши, вряд ли она питалась от аккумуляторов. Заряжать такое неудобно. Кроме того, храм открыт сутки напролёт, «регламентные работы» у церковников не предусмотрены. Значит, запитывали от хромокваркона. Осталось только выяснить, куда тут заливать топливо. И где это топливо взять.

— Лира, найди в рюкзаке «Нагреватель (F)», — попросил я.

Мне не хотелось обратно вылезать в коридор, где мы оставили свои вещи, да и ребёнка нужно чем-то занять, чтобы вывести из созерцательного состояния. Лира среагировала не сразу, мне пришлось повторить просьбу, но, наконец, артефакт оказался у меня в руках, и я повернулся к Лису.

— Как его заправляют, знаешь?

— Откуда? Дорогая штука, — ответил охотник.

— Я знаю, — Селена подошла и указала на едва заметное отверстие в торце артефакта. — Вот сюда нужно чем-то тонким и длинным нажать, и выскочит цилиндр. Внутри него хромокваркон. Такие цилиндры можно в Церкви купить или заправить.

Селена перехватила мой вопросительный взгляд и пояснила.

— У меня дома такой был, — при упоминании дома лицо де Сен-Валери помрачнело, но она всё же закончила. — Мясо на нём жарилось лучше любого огня. Но одного цилиндра хватало на год-полтора, поэтому дома у нас всегда держали про запас ещё один.

— Питающего цилиндра? — переспросил я, найдя подходящее слово в местном языке, добавил: — Может «картриджа»?

— Так только церковники говорят. Да и то не все, — отмахнулась Селена.

Я попросил Лиру передать мне рюкзак и достал из него швейную иглу, длинную и достаточно толстую, чтобы она не погнулась. Потом вставил иглу в углубление в торце «Нагревателя (F)» и надавил. Послышался тихий щелчок, и цилиндр медленно выехал наружу. Диаметром сантиметра в четыре, длиной около десяти. Тёплый на ощупь, несмотря на прохладу зала. Система определила его сразу:

Обнаружен артефакт «Средний топливный картридж». Подключение не поддерживается. Остаток хромокваркона: 100 %.

— Хм… — пробормотал я, вертя цилиндр в пальцах. — Раз есть средний, то должен быть и большой и малый. А где такое разделение, там и стандартизация и унификация.

Я подкинул топливный картридж в руке.

— Может мы и запустим Чашу. Если, конечно, там не используются большие картриджи.

Я забрался на гладкую поверхность Чаши, и после внимательного осмотра нашёл едва заметную прямоугольную панель: блок из шести одинаковых отверстий, расположенных в два ряда. Все отверстия такие же, как в «Нагревателе (F)». Я провёл пальцами по металлу, смахивая вековую пыль.

Первый цилиндр поддался не сразу. Пришлось вставить иглу глубже, покачать, надавить с усилием. Раздался сухой скрежет — будто что-то заржавело внутри паза. Я надавил сильнее. Цилиндр вышел с противным звуком. Система выдала:

Обнаружен артефакт «Средний топливный картридж». Подключение не поддерживается. Остаток хромокваркона: 0 %.

Название совпадало полностью. Визуальное сравнение также подтвердило, что мой цилиндр и тот, что я вытащил из Чаши, идентичны.

Я продолжил извлекать картриджи. Каждый последующий выходил всё тяжелее. Пятый потребовал уже двух рук и новой иглы — моя согнулась от нагрузки.

За спиной едва слышно под подошвой скрипнул камень. Я оглянулся. Лира всё-таки забралась в зал. Она перелазила через заклинившую дверь неуверенно, словно ждала разрешения у самой Чаши, и остановилась у стены. Девочка смотрела на цилиндры, которые я вытаскивал один за другим, так, будто я разбирал не артефакт, а чьи-то древние кости.

Шестой картридж и вовсе застрял намертво. Пришлось использовать кинжал как рычаг, аккуратно, чтобы не повредить паз.

Лира тихо втянула воздух сквозь зубы. Я замер на секунду.

— Они выглядят прочными, сломать не должен, — сказал я, не оборачиваясь.

Девочка ничего не ответила. Но я краем глаза видел, как она почти незаметно кивнула. То ли мне, то ли самой себе.

Когда цилиндр наконец выскочил, я вытер пот со лба. Вроде всё цело. Все шесть цилиндров оказались пустыми. Мёртвыми, как и всё здесь.

— Лис, посвети сюда.

Охотник подошёл ближе, поднял «Осветитель (F)». Я придирчиво осмотрел цилиндры и гнёзда для них. Ни следа коррозии или пыли внутри Чаши. Только налёт на ободке цилиндров. Тщательно протёр внутренности каждого гнезда сухой тряпкой.

После чего взял заряженный цилиндр и вставил в первое гнездо. Он вошёл легко, с тихим щелчком. Лира вздрогнула, но с места не сдвинулась. Только прижалась плечом к стене сильнее, будто боялась, что Чаша сейчас проснётся.

Не проснулась.

Я выждал минут пять и, не обнаружив никаких изменений, вставил в оставшиеся пять гнёзд пустые картриджи. Может, механизм требовал полной комплектации. А может, я не хотел оставлять зияющие отверстия в священном, по мнению Лиры, предмете. Не знаю, но мне показалось, что так правильно.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом на поверхности Чаши, чуть выше блока слотов, вспыхнула руна — красный мигающий круг, размером с ладонь. Он пульсировал медленно, неровно, натужно. Мы замерли. Даже Лис перестал дышать.

Прошла примерно минута. Красный круг погас. На его месте появилось зелёное кольцо. Он горел ровно и спокойно. И начал медленно заполняться, как круговая диаграмма. Эта пиктограмма явно отображала прогресс какого-то процесса. Может, загрузки, а может, внутренней диагностики. Я не знал.

Но вот что было очевидно — так это медленность процесса. Я прикинул на глаз: полная загрузка займёт часа два.

— Ну, что-то заработало, — произнёс я. Голос прозвучал хрипло. — Что именно, узнаем через пару часов. Надеюсь, что узнаем. Если оно не попросит что-нибудь ещё для своего запуска.

Селена смотрела на зелёную руну так, будто видела, как воскресает давно умерший бог. Или дьявол. Лис молчал, но я видел его напряжение: всё происходящее было ему непонятно, поэтому и беспокоило.

А Лира… Лира стояла, прижавшись к стене. Огромные ярко-бирюзовые глаза смотрели уже не на Чашу. Они смотрели на меня. И я совершенно не понимал, что в них за эмоции. Вера, страх, надежда, обида — всё сразу, как если бы внутри ребёнка поднялась буря, а наружу ей запретили выходить.

Лис подошёл и осторожно положил руку мне на плечо.

— Командир, давай покинем это место, — напряжённо попросил он. — Мне в этом зале не нравится. И Чаша эта не нравится.

Беспокойство охотника я не разделял, но тем не менее кивнул, не раздумывая.

— Согласен. В коридоре воздух свежее. Да и поесть было бы неплохо. Полдня тут уже возимся.

Охотник выбрался из зала первым, а Лира — последней. Девочка задержалась буквально на минуту, но всё же последовала за нами. В коридоре дышать и правда стало легче — работающая вентиляция исправно поставляла свежий воздух с поверхности. Мы расположились прямо у двери. Лис разложил нехитрую снедь: вяленое мясо Терзателя и сухари.

Я жевал по инерции, раздумывая о Чаше и питании. Все-таки гнёзд было шесть, а запитал я одно. Если Чаша может работать на одном картридже, но быстрее тратя топливо, это приемлемо. Но если питания окажется недостаточно, и Чаша перейдет в какой-то аварийный режим? Или вообще выключится? Тогда нужно будет докупить ещё картриджей и повторить эксперимент. Вот только денег на это может не хватить. Хм… Если Первоотец — бог искажённых, так, может, пусть тогда они и платят за его питание?..

Мои размышления прервал Лис. Охотник посмотрел на меня очень серьезно.

— Командир, я не люблю вещи, которые долго просыпаются. Особенно если никто не знает, что они сделают, когда очнуться окончательно.

— Не нагнетай, — со скепсисом ответил я. — Сомневаюсь, что эта штука опасна. Иначе не лежала бы в этом чулане более сотни лет. Как мне кажется, это как раз тот случай, когда у бога нет других рук, кроме человеческих.

Я перехватил очень неприятный взгляд Лиры и добавил:

— Ну или рук искажённых. В любом случае, я уверен, что эта штука не сможет нанести нам физический вред.

Лис возражать не стал, но по его лицу я видел, что он со мной не согласен. Пока мы препирались с охотником, Лира доела свою порцию и подошла ко входу в зал.

Она не заглядывала внутрь. Просто стояла у самого проёма, касаясь пальцами холодного камня двери. Так осторожно, будто это не заклинившая створка, а святыня.

Я смотрел на Лиру и поймал себя на том, что, возможно, веду себя слишком уверенно. Для меня Чаша представляла собой сложный механизм. Я был уверен в этом на все сто процентов. Особенно после того, как загорелись сервисные индикаторы при подаче питания. Разъём, картриджи, диагностика, индикатор загрузки. Земные слова ложились на местную святыню легко, как влитые.

А для Лиры там, за дверью, просыпалось не устройство. Там мог очнуться тот, кому её народ молился веками. Лира подняла руку к груди, будто хотела сложить пальцы в какой-то знак, но остановилась. Видимо, не была уверена, как правильно молиться Первоотцу. Или боялась сделать это неправильно именно сейчас, когда он впервые за век мог услышать.

Девочка стояла там несколько минут, а потом вернулась к нам и снова упёрла взгляд прямо в меня.

— Эллади… если Чаша была мёртвой, а ты её разбудил… значит, мы теперь сможем поговорить с Первоотцом?

— Я не знаю, Лира, — ответил я.

— Почему Первоотец выбрал тебя? Мы, Его дети, сто лет лезли сюда через камни, монстров и мёртвый Храм. Только для того, чтобы Он нас услышал. Направил. А нашёл Его ты. Откликнулся Он тебе. Ты даже не искажённый, ты человек. Почему, Эллади⁈

Голос Лиры сорвался и отозвался в коридоре коротким эхом. Девочка тут же сжала губы, словно испугалась самой себя. Бирюзовые глаза блестели слишком ярко. Я смотрел в них и понимал, что логика здесь бессильна. Лира верила в своего бога. Надеялась на него. Любила этого бога, как каждый ребёнок любит своего отца, каким бы хреновым он ни был. А Первоотец родителем был отвратительным. Создал искажённых, но дело не завершил и исчез. Да, как у любого плохого отца, у этого бога нашлась железная причина, почему он бросил своих детей: пришёл злой Владыка и всё испортил. Так может, и начинать не стоило? Но вслух такое не говорят ребёнку, который всю жизнь шёл к своему отцу через руины. Даже если отец — хреновый. Особенно если хреновый.

— Он не выбрал меня, Лира, — покачал я головой. — Ты отвела меня к мозаике. Ты нашла пластину в роднике. Возможно, он выбрал тебя, а я — всего лишь инструмент, помогающий тебе?

Лира на мгновение замерла и стушевалась. Её взгляд опустился в пол и снова поднялся на меня.

— Думаешь? — неуверенно спросила она. И упрямо продолжала: — Но Он ответил тебе.

— Нет, никто мне не отвечал. Никаких голосов в голове или божественного откровения. А то, что зажглась зелёная руна, это ничего не значит. Можешь считать меня младшим жрецом технической поддержки. Или кто там Алтари обслуживает?

Я попытался улыбнуться, но шутка не сработала. Лира смотрела на меня так, будто я только что плюнул на могилу её предка. Причём предка, который лежал в этой могиле, всё слышал и мог обидеться.

— Ты, человек, хочешь стать жрецом Первоотца? — жёстко спросила искажённая.

— Нет. Даже если ваш Первоотец очень сильно попросит, это не мой путь, — не менее жёстко ответил я, надавив на Лиру взглядом.

Девочка смогла удержать взгляд секунд десять не больше. А потом сдулась, села, подтянула колени к груди и обхватила их руками. В этот момент из неё разом ушёл весь вызов и вся взрослая серьёзность. Осталась только девочка, слишком рано получившая вопросы, на которые не отвечают даже боги.

— Я… Извини, Эллади. Но это очень важно для меня. И для всего моего народа, — тихо произнесла искажённая. — У меня будет к тебе просьба. Когда зелёный круг заполнится, я хочу первой коснуться Чаши.

Я пожал плечами.

— Хорошо.

— Ты так просто соглашаешься? — удивилась Лира.

— Это твой бог. Не мой. Я здесь гость. Да, у меня есть к Первоотцу одно дело, но оно вполне может подождать несколько минут. Или часов.

— Тогда выходит, что я стану жрицей Первоотца? — как-то неуверенно произнесла Лира.

— Я не силён в религии. Так что решай это уже сама со своим богом.

— Зачем тебе это? — внезапно спросила Селена у Лиры.

Лира перевела на неё взгляд и некоторое время молчала, словно раздумывала, стоит ли отвечать на вопрос. Потом кулачки девочки сжались, и она всё-таки заставила себя сказать то, что боялась произнести вслух.

— Я хочу спросить, слышит ли Он наши молитвы. Помнит ли Он своих детей, — и ещё тише Лира добавила: — И нужны ли мы Ему.

Все промолчали. А Лира протянула руку к оставшемуся сухарю, взяла его и начала грызть с таким видом, будто не разговаривала только что о судьбе своего народа и пробуждении мёртвого бога, а ужинала после долгой прогулки.

Двенадцать лет. Взрослая по меркам искажённых. Ребёнок по моим. Жрица по обстоятельствам. Бесстрашная Лира.

До заполнения зелёного круга оставался ещё примерно час. Разговоры о богах, жрецах и прочей религиозной идеологии меня утомили. Да и делать было нечего, так что я решил немного вздремнуть. Сон вышел поверхностным и беспокойным. Я то проваливался в темноту, то слышал, как Лис перекладывает вещи, как Селена шепчет что-то себе под нос, как Лира ходит у двери.

После отдыха голова прояснилась и мне пришла простая и, главное, совершенно логичная мысль. Зачем ждать?

У меня есть ядро Терзателя. Редкая вещь. Ценная. Если за дверью действительно просыпается Первоотец, то разве не разумнее будет предложить ему то, что может пригодиться Богу?

Лира хотела спросить о своём народе. Это важно. Конечно, важно. Но у меня тоже есть дело. И я был уверен: за такое подношение Первоотец не останется в долгу.

В конце концов, какая разница, кто будет первым? Моё дело Первоотец может решить быстро, а сколько ему нужно возиться с проблемами искажённых — совершенно не ясно. Не для того я нашёл Падший Храм и рисковал жизнью, чтобы ждать годы, пока до меня дойдёт очередь.

Я открыл глаза. На меня никто не обратил внимания. Я проверил наличие ядра в своей поясной сумке, посмотрел в секретный зал и улыбнулся. Всего десять метров отделяло меня от решения всех моих проблем.

Я встал и сделал шаг. Но путь к спасению мне перегородил Лис.

— Командир, всё в порядке? — говорил охотник обеспокоенно, а его глаза внимательно изучали моё лицо.

— Всё просто отлично, Лис. Отойди, пожалуйста.

— Командир, ты же сам сказал, что первой Чаши коснется Лира.

Я на мгновение задумался, придумывая вескую причину похода к Чаше.

— Мне кажется, что я плохо установил один из картриджей. Не до щелчка. Нужно проверить на всякий случай, — быстро ответил я.

Почему я соврал? Лис всегда был надёжным другом. Ему можно доверять. Но… так будет лучше для него. И для меня. Так будет лучше для всех.

Охотник меня послушал и сделал шаг в сторону. Но только для того, чтобы скользнуть мне за спину и, схватив за шиворот, резко дёрнуть назад. Пролетев несколько метров, я упал на пол, а Лис навалился сверху, выкручивая мне руки.

— Верёвку! — заорал он ничего не понимающей Селене. — Быстрее, пока он за оружие не схватился!

Поначалу я не планировал сопротивляться, но когда Лис сказал про оружие, я сразу понял, что это отличная идея, и попробовал вывернуть руку, чтобы дотянуться до кинжала. Но охотник не дал — прижал меня коленом к полу и таки связал руки своим ремнём, не дождавшись помощи от Селены. А потом вцепился в «Кольцо Сопряжения» и начал снимать его с пальца.

Это привело меня в неописуемую ярость. Как Лис смеет забирать моё⁈

Я взревел и рванулся всем телом, пытаясь сбросить Лиса. Выгнулся дугой, колени забарабанили по полу. Связанные руки дёргались, пальцы царапали воздух в попытке дотянуться до кинжала за поясом.

— Отпусти, ублюдок! — прохрипел я, извиваясь под весом охотника.

Лис промолчал и сильнее прижал меня к полу и продолжил стягивать «Кольцо Сопряжения». Я чувствовал, как металл ползёт по коже, цепляется за сустав, и в панике дёрнул рукой ещё сильнее. В ответ Лис резко рванул кольцо. Палец резануло болью, послышался хруст ломающейся кости, и кольцо наконец соскользнуло.

Артефакт катился по полу, подпрыгивая на неровностях. На секунду я замер, ощутив, как внутри что-то оборвалось. Словно невидимая нить, тянувшаяся от кольца куда-то вглубь меня, внезапно лопнула. Я почувствовал, как с меня спала какая-то пелена и начала возвращаться способность трезво мыслить.

— Командир? — осторожно спросил охотник, продолжая вжимать меня коленом в пол.

— Это что было, Лис? — недоуменно спросил я. — Словно кто-то в голову залез.

Охотник облегчённо выдохнул. Похоже, он ещё сомневался, что поступил правильно, не пустив меня к Чаше.

— Я тебя пока отпущу, но развязывать не буду. И оружие заберу. Хорошо, командир? — извиняющимся тоном спросил Лис.

Я раздумывал над происходящим и ощущал, как подкатывают запоздалый страх и паника. Настоящая, бескомпромиссная паника. Мой разум, мой самый верный и надёжный инструмент, повернулся против меня.

Не рука дрогнула, не нога подвела, не сердце испугалось. Предал именно разум. Та часть меня, которой я доверял больше, чем броне, клинку и союзникам вместе взятым.

Мелкая дрожь пробила всё моё тело, но я заставил себя ответить охотнику. Голос звучал незнакомо и жалко:

— Без проблем. Можешь ещё и ноги на всякий случай связать. Только на спину переверни, — я заставил себя сделать несколько глубоких вдохов, стараясь успокоиться, и продолжил: — Лис, ты такое уже видел?

— Не видел. Слышал, — начал рассказ Лис. — Когда ещё егерем у графа был. Его сиятельство как-то на охоте выпил лишнего и по секрету сказал, что инициацию лучше не проходить. Потому что если у тебя есть Искра, Владыка может отдавать тебе приказы. Любые приказы.

Лис взял веревку и связал мне ноги, после чего перевернул на спину.

— Я потом немного разузнал и выяснил, что приказ Владыка может отдать в двух случаях. Если касаешься Его Алтаря. Или на расстоянии, но только если есть привязанное «Кольцо Сопряжения» и находишься в зоне покрытия Алтаря, — охотник немного помолчал. — Думал, что это преувеличение. Оказалось, нет.

— Значит, Чаша может, как минимум частично выполнять функции Алтаря, — медленно произнёс я. — Лис, а как ты понял, что я под воздействием?

— Зрачки расширены, лицо очень расслабленное, действия нелогичные. Словно ты нажрался в кабаке до полной невменяемости.

Я кивнул, а Лира, стоявшая всё это время у двери, словно страж, обвиняюще указала на меня пальцем:

— Я же говорила, что ты раб своего бога. А ты не верил, человек.

Я немного поёрзал, стараясь поудобнее устроиться на камне.

— Может, ты и права, и я действительно раб божий. Только вот в мою голову залез не Владыка, а Первоотец.

— Враньё! — безапелляционно заявила Лира. — Первоотец подарил нам свободу и не стал бы так поступать!

— Может и так. Только приказ в моей голове был чёткий: подойти к Чаше.

— Это был Владыка. Он дотянулся до твоего разума и приказал тебе приблизиться к Чаше и уничтожить её.

— Если бы Владыка мог дотянуться до моего разума, он бы сделал это давным-давно и уничтожил бы меня. Как я говорил, у меня есть кое-какие разногласия с ним. Так что это не он.

Я замолчал, раздумывая, стоит ли говорить вторую часть приказа Лире. Как бы не оказалось, что она заберёт ядро Терзателя и отдаст его Чаше. Но и скрывать правду я не хотел.

— Прежде чем я продолжу, Лира, дай слово, что не возьмёшь ни одного ядра без моего явного разрешения. Кто бы тебя об этом ни попросил.

— Искажённые — не человеки. Мы не берём чужое, — со злостью в голосе выдала девочка.

— Я знаю. А ещё знаю, что вы всегда соблюдаете данное слово. Поэтому и прошу тебя его дать.

Лира ещё некоторое время стояла, буравила меня взглядом, но всё же сдалась.

— Ладно. Я обещаю не брать ядра без твоего разрешения, Эллади.

Я кивнул.

— Чаша не просто хотела, чтобы я подошёл. Она хотела получить ядро Терзателя. Я не знаю, кто там внутри Чаши, но он хотел нас обокрасть.

Лира резко втянула воздух, будто её ударили под дых.

— Не смей так говорить про Него! — прошипела она. Голос сорвался, стал тонким, детским. — Первоотец не вор!

Она шагнула ко мне, сжала кулаки и остановилась в полушаге. Слёзы уже стояли в бирюзовых глазах, но не падали. Влага дрожала на ресницах, будто ожидая разрешения.

— Если не хочешь слушать — твоё право. Но произошедшее уже касается не только твоей веры и твоего бога. Сейчас я говорю про нашу общую безопасность.

Я обвёл взглядом свою команду и задержался на Лире.

— По чужому приказу я был готов убить Лиса. И вообще всех, кто бы встал у меня на пути. Даже самого себя. А если ночью эта штука внушит тебе или Селене, что прирезать товарищей во сне — высшее благо для всех?..

Повисла тишина. Каждый думал о своём.

— В храме Владыки такого не случалось, — рассеяно произнесла Селена. — И я никогда не слышала, чтобы Владыка отдавал приказы таким способом.

— Потому что у Владыки есть целая Церковь, — буркнул я. — Целый институт принуждения к повиновению и исполнению божественной воли. А у этой штуки, — я указал в сторону Чаши, — только столетняя пыль и шесть пустых картриджей.

Я несколько секунд всматривался в зелёное марево внутри секретного зала.

— Может, в Чаше действительно заключена душа Первоотца. А может, там сидит голодная тварь, которая хочет всех нас пустить на корм. Ведь у нас у всех внутри тоже есть ядра, верно? И у тебя, Лира, оно есть.

Девочка села на пол, и слёзы всё-таки упали на камень. В чём-то я её понимал: она обрела надежду для себя, для всех искажённых, и вдруг надежда оказалась миражом.

— И что нам делать? — почти обречённо прошептала она.

Я посмотрел на Лиру и не нашёл, что сказать. Ещё минуту назад за этой дверью находилось спасение её народа, а я своими словами превратил надежду в ловушку с манящим зелёным маревом внутри. Можно было надавить, заставить признать очевидное, добить фактами. Но я понимал: сломаю её веру — сломаю саму Лиру.

— Лис мне палец сломал, пока снимал кольцо. Так что для начала вправить его, наложить шину и развязать меня. Вроде я в порядке, — я намеренно отвлекал отряд, заставляя заниматься бытовыми проблемами. — К двери в зал не подходить, кольцо не трогать. Разве что длинной палкой.

Я дождался утвердительных кивков людей и девочки и перекатился, подставляя руки Лису. Пока охотник возился с узлами, я вспоминал своё состояние под воздействием.

Оно действительно напоминало опьянение. Полностью отключённое критическое мышление, абсолютная уверенность в своей правоте, псевдо-логичное оправдание безумных действий.

Но это не фармакология — в кольце просто негде спрятать инъектор, а на пальце нет никаких следов укола. Тогда как Чаша подчинила меня? Прямое воздействие на кору головного мозга?

Чем бы это ни было, хотелось иметь защиту. Или хотя бы возможность распознать воздействие. Вряд ли Владыка раздаёт навыки «Ментальная Защита» — это был бы выстрел в ногу самому себе. Но что мне мешает попробовать научиться самому? Если это, конечно, в принципе возможно. Но тут не проверишь — не узнаешь.

Я сомневался буквально секунду. И страх полностью себя потерять, снова стать марионеткой чужой воли, победил страх неизвестности. Я скинул с себя броню и рубаху и остался голым по пояс.

— Лис, связывай меня обратно, — я перехватил настороженный взгляд охотника и прояснил. — Нет, со мной всё в порядке. Но я хочу провести пару экспериментов.

— Вязать только руки и ноги? — спросил охотник.

— Нет, пеленай как куколку, чтобы даже ползти не смог. Селена, нужна длинная палка, чтобы надеть на неё кольцо. Лучше принести несколько штук.

Селена замерла, лицо её побледнело, а в глазах вспыхнул страх.

— Нет, — категорично сказала она. — Я не буду в этом участвовать. Эллади, ты только что был не в себе. Готов был убить Лиса. А теперь хочешь снова провалился в этот кошмар? Добровольно пустить монстра в свою голову? Нет.

Голос Селены сорвался, пальцы сжались в кулаки.

— Селена, это необходимо, — огрызнулся я, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. — Иначе в следующий раз я могу прирезать не только Лиса, но и тебя.

Она вскинула голову.

— Ты хочешь, чтобы я снова смотрела, как ты извиваешься на полу? И ты ли это будешь с чужими приказами в голове⁈ Я не могу, Эллади. Не могу больше притворяться, что всё в порядке!

Я прищурил глаза, собираясь жёстко пресечь истерику. Но прежде ещё раз посмотрел на Селену.

И увидел дрожащие плечи, костяшки сжатых кулаков и усталость, которую она уже не могла скрыть. После Воителя, Терзателя и спасения Лиры Селена держалась из последних сил. Но даже у дворянской выдержки есть предел.

Поведение Селены походило на истерику, но это была мольба о помощи. Селена просила поддержать её, а не качала права. Толкать человека, который и так стоит на краю пропасти, — отвратительный поступок.

— Селена, ты веришь мне? — уже мягче спросил я.

Она сглотнула. Слёза скатилась по щеке.

— Верю. Но я боюсь за тебя. Боюсь, что Чаша заберёт тебя. А я не смогу ничего исправить.

Я сделал шаг вперед, обнял девушку и тихо, чтобы услышала только она, прошептал ей на ухо:

— Мне есть ради кого возвращаться из грёз Чаши. Ради тебя, — я обнял Селену крепче. — Всё будет хорошо.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Девушка уткнулась мне в плечо и тихо всхлипнула, а я подал знак Лису, чтобы за палками сходил он.

Мы стояли и молчали несколько минут.

— Спасибо, — на ухо шепнула мне Селена, отстранилась и утёрла слезы.

Лис принёс несколько подходящих палок и аккуратно насадил на одну из них кольцо. На две другие закрепили по камню, размером напоминающему кольцо. Получилось смешно и жутко одновременно: три одинаковые палки, одна из которых могла превратить меня в послушное мясо с иллюзией свободы.

— Положите меня на живот и завяжите глаза, — начал инструктировать я. — Потом касайтесь спины одним из трёх предметов. Держите десять секунд. Моя задача — определить, что кольцо пытается взять меня под контроль, и сказать «фиксирую ментальное воздействие». После этой фразы контакт предмета с моей спиной разрываете и говорите, касались кольцом или нет.

— Фраза какая-то слишком сложная, — с сомнением в голосе произнёс Лис.

— Она и должна быть сложная. Чаша туманит мозги, а сложная фраза увеличивается шанс на то, что я действительно осознал происходящие, а не сказал кодовое слово под влиянием, — пояснил я.

Тряпка легла на лицо, плотно, без единой щели. Тьма стала полной. Остались только собственное дыхание, шорох верёвки и тихий голос Лиры где-то сбоку — она то ли молилась, то ли что-то шептала про «безумных человеков».

— Готов, — сказал я в темноту.

Что-то коснулось спины, но как я ни вслушивался в себя, никаких изменений заметить не смог.

— Это камень, — сказал я, и Лис убрал палку, подтвердив мои выводы.

Следующее касание. И снова никаких изменений. Всё в порядке, только какой смысл проводить эксперимент связанным? Неудобно же.

— Камень, — спокойно сказал я. — И ослабь верёвку, а то давит сильно.

Лис не ответил, но касание прекратилось, и я ощутил, как пелена медленно спала.

— Вот же… — я выругался. С другой стороны, а чего я хотел? С первого раза получить «Абсолютную Ментальную Стойкость (D)(5/5)»?

— Продолжаем, — злясь на самого себя, бросил я.

Мы продолжили. Я ошибался: пару раз говорил фразу на обычную палку, потому что сам себя накручивал и ждал подвоха. Регулярно пропускал настоящее влияние. Но постепенно что-то начало получаться. И не только определения факта влияния.

Когда контроль активировался, на краю сознания появлялось странное ощущение вязкости: мысль как будто сначала ударялась о невидимую мембрану, а уже потом проходила ко мне как «моя собственная». Если отвлекаешься — не замечаешь момента подмены и превращаешься в биоробота. Если замечаешь, то сбрасываешь контроль практически мгновенно.

Человеческий мозг оказался чудовищно изворотливой и хитрой штукой. Он всеми способами пытался замаскировать активацию контроля, стремился обмануть меня самыми изощрёнными способами. Но я упорно двигался вперёд, несмотря на нарастающую головную боль. Когда боль сменилась тошнотой, я всё равно не остановился — мне казалось, что ещё немного, и я смогу различать воздействие гарантированно.

В итоге меня вырвало, а перед глазами появилась красная пелена.

Где-то рядом засуетились. Лис быстро сорвал повязку с глаз, Селена отодвинула палки подальше, а Лира тихо, обречённо выдохнула. Я попытался сфокусировать взгляд сквозь красную пелену, но мир расплывался, будто я смотрел сквозь кривое стекло. Тело начала бить мелкая дрожь, а в голове витало эхо чужих приказов и желаний.

— Пока не развязывай, — прохрипел я. — В башке полный хаос.

Я пролежал связанный ещё с полчаса, пока и тело, и мозг не успокоились. Голова продолжала болеть, но уже терпимой болью. Но что самое главное — эхо чужих мыслей покинуло меня.

— Итоги подведём, — уверенно произнёс я. — Ментальную стойкость можно натренировать. И прежде чем лезть туда, к Чаше, мы все станем её обладателями.

Но ответила мне не команда, а Чаша — зеленый свет внутри зала сменился на желтый мигающий. Перерыв между вспышками был большой, в несколько секунд, а сама вспышка — короткая и тусклая, словно Чаша экономила энергию. Вряд ли случилось божественное знамение, скорее так совпало.

— И что теперь? — с напряжением в голосе спросил Лис.

— Пока не знаю, — задумчиво пробормотал я. — А ткни в меня кольцом.

Лис удивленно посмотрел на меня, но просьбу исполнил. В этот раз я не сопротивлялся, не пытался обнаружить воздействие, а наоборот, стремился в него погрузиться. Когда Лис прервал контакт, я сравнил свои ощущения с прошлыми воздействиями.

— Ничего не изменилось. Всё так же хочет ядро. Скорее всего, Чаша перешла в какой-то аварийный или ожидающий режим, — с уверенностью, которую не ощущал, ответил я. — А значит и мы свои планы менять не будем.

Прошла неделя, которая растянулась в одну бесконечную тренировку. Обучались по той же методике, что и ставили эксперимент: связать «ученика» и начать тыкать в него палкой с разными предметами. Когда появлялась головная боль — прекратить и заняться следующим подопытным.

Лира оставалась единственной, кого это не коснулось. Мы пробовали, но она не могла взаимодействовать с артефактами. Для этого требовалась Искра Владыки и модификация «Системные операции (F)», чего у искажённой не было. «Кольцо Сопряжения» на неё никак не действовало. Может, Первоотец действительно подарил искажённым свободу? Но только им, а проклятые человеки так и остались рабами, только теперь уже обоих богов сразу.

Сама девочка сильно сдала за эту неделю. Она мало спала, похудела, и много времени проводила рядом с дверью в секретный зал, наблюдая за Чашей так, словно там умирал кто-то родной. Искажённая не спорила, не молилась вслух и даже не пыталась приблизиться к Чаше. Её вера словно застыла, превратившись в камень. Мы же держались подальше от двери, не трогали кольцо без палки, а ночью дежурили по двое, потому что после случившегося никто уже не верил собственным мыслям до конца.

Несмотря на все трудности, прогресс в освоении ментальной защиты был ощутимым. Мы научились ловить тот момент, когда мысль вдруг становится «слишком гладкой». После этого удавалось сбросить контроль. Не всегда сразу, иногда это занимало десятки секунд, но всё же удавалось. Этого уже было достаточно, чтобы не превратиться в послушную куклу.

Я же научился не только сбрасывать влияние, но и слушать его. Понимать глубже, точнее. Лис и Селена словно видели только заголовки в книге, а я мог прочитать её полностью, даже примечания мелким шрифтом.

— Я понял, что от нас хочет Чаша. И даже зачем. Вопрос: готовы ли мы это ей дать? — сухо спросил я на восьмой день.

Первой отреагировала Лира.

— Первоотец с тобой заговорил? — голос девочки был полон надежды.

— Нет, — покачал я головой. — Чаша продолжает вдалбливать приказ, любые попытки общения игнорирует. И, Лира, пожалуйста, не называй Чашу Первоотцом, мы до сих пор не знаем, что в ней.

Лира потупила взгляд, а я отметил, что её глаза потускнели.

— Узнал я следующие. Чаша хочет, чтобы ядро Терзателя превратили в порошок, а потом засыпали в специальный приёмник в самой Чаше. Она его выдвинет, как только я подойду с ядром.

В голове стояла яркая, чёткая картинка того, как всё должно происходить, будто мне её не внушили, а я пережил подобное в прошлом. Словно делал это сотни раз самостоятельно. Очень напоминало обучение навыкам, но обучение давало обезличенное знание, без эмоционально окрашенных видений. Я передернул плечами. Надеюсь, всё это ментальное воздействие не превратит мой мозг в решето.

— Также я понял, что Чаша поломана, поэтому не может запуститься. Ядро ей необходимо для ремонта. Сколько займет ремонт, не ясно, но вроде быстро. Другое дело, что для артефакта, проспавшего больше ста лет на складе, «быстро» может оказаться годом-другим.

— А что сможет сделать Чаша, когда включится? Какие у неё возможности? — настороженно спросил Лис.

— Это главный вопрос, на который у нас нет ответа, — произнёс я. — Сейчас у нас есть какая-никакая устойчивость к ментальному воздействию. Но что будет, когда Чаша из аварийного режима перейдёт в рабочий?

Селена открыла рюкзак и достала какие-то бумаги.

— Я… я вела записи расписания тренировок, симптомов и длительности побочных эффектов, — девушка говорила извиняющимся голосом. — Я знаю, так не принято. Когда хочешь что-то узнать, нужно обращаться к Владыке, и он даст навык или ответит на вопрос…

Селена снова замолчала, на её щёках выступил румянец, словно она действительно сделала что-то постыдное. Листы в её руках едва заметно дрожали.

— Но мне стало любопытно, и я захотела изучить происходящее. Вряд ли ещё когда получится за таким наблюдать, — с каждым словом голос Селены становился всё тише.

— Ты молодец, — приободрил я девушку.

— Спасибо, — Селена выдохнула. — Только Церковь не одобряет такого. Можно ошибиться. Можно неправильно понять замысел бога. Да и зачем всё это? Владыка всё знает, за истиной нужно обращаться к нему.

Я грустно улыбнулся.

— А затем, что даже боги ошибаются, — три пары глаз резко вскинулись на меня, словно я сказал ересь. Впрочем, в их головах это и была ересь. — Если бы Владыка не ошибся, то не появился бы Падший Храм. Не было бы Войны Трёх Святых. А это ошибка, причём серьёзная. И Владыка стремился её исправить. Не поскупился даже на удар «гневом» и разрушение Алтаря.

Я дал немного времени осознать свои слова.

— Поэтому, когда можешь что-то исследовать сама, не полагайся на одни лишь слова бога. Вдруг он не прав? — ещё одна кощунственная, новаторская мысль повисла в воздухе. — Но давай вернёмся к твоим записям. Селена, что ты нашла? Есть какие-то закономерности?

Девушка ответила не сразу. Ей понадобилось немного времени, чтобы переключиться с философского познания мира на прикладную проблематику.

— По мере роста нашего сопротивления, время тренировок уменьшалось, а симптомы становились более выраженными, — наконец произнесла Селена.

— Уменьшалось?

— Именно. Я считаю, что Чаша, обнаруживая сопротивление, увеличивала давление. Но! Последние два дня время тренировок, наоборот, начало увеличиваться, а симптомы стали менее выраженными.

По мере того, как Селена говорила и показывала свои записи, голос её становился спокойнее и увереннее. В ней просыпалась исследовательница, которая впервые поверила собственным наблюдениям и сделала из них выводы самостоятельно, не полагаясь на бога.

— Я считаю, что Чаша не может давить сильнее. В попытке подчинить нас Чаша достигла пика. Мы научились правильно реагировать на неё и стали менее восприимчивы к воздействию.

— А время чем отмеряла?

— У меня песочные часы есть, при приёме некоторых зелий нужно замерять промежутки.

— А давай-ка график начертим, — оживился я.

Селена не сразу поняла, что от неё нужно, но быстро уловила суть, стоило мне нарисовать первую кривую. И девушка оказалась права, на графике всё было прекрасно видно.

— Поздравляю, — я искренне порадовался за Селену. — Это полезное открытие. И для нас имеет большое значение. Теперь я уверен, что поджарить мозги Чаша нам не сможет.

Селена покраснела ещё сильнее, но теперь это был румянец не стыда, а тихой, почти детской радости. Она быстро кивнула и убрала бумаги обратно в рюкзак, будто боялась, что я могу забрать у неё разрешение думать самой.

— Так ты выполнишь просьбу Первоотца? — спросила Лира.

— Это не просьба, а приказ. Наглое требование от того, кому я ничего не должен, — раздражённо ответил я, но Лира не стала спорить. — И кроме вопроса: «А не сожрёт ли нас Чаша, после того, как получит желаемое?» — есть ещё один момент. Ядро Терзателя стоит денег. И немалых. У меня нет столько монет, чтобы пустить дорогое ядро на эксперименты.

Лира моргнула, словно не сразу поняла, что я имею в виду.

— То есть… — она запнулась, подбирая слово, — дело в каких-то деньгах?

— Зелье исцеления, благодаря которому ты выжила, стоит этих самых денег. Навык «Полевая Медицина (F)», с помощью которого Селена растёрзанный кусок мяса собрала обратно в девочку с именем «Лира», тоже стоит денег, — терпеливо пояснял я. — На эти «какие-то деньги» мы можем улучшить свои навыки, закупить снаряжение. Чтобы выжить в следующий раз.

Лира опустила голову.

— Я понимаю, — медленно произнесла она. — И что делать?

— Чтобы я имел право отдать Чаше ядро, все должны отказаться от своей доли. И Селена, и Лис, и ты, Лира. Я от своей отказываюсь. Но у меня есть дело к Чаше, так что мой отказ обоснован.

— Я тоже отказываюсь, — быстро произнесла Лира, и её взгляд забегал от Лиса к Селене.

— Денег жалко, — прямо сказал Лис. — Командир, ты уверен, что оно того стоит?

— Я понятия не имею. Но когда ещё выпадет шанс оживить бога?

— Ладно, я согласен. Пока дела шли неплохо, думаю ещё заработаем, — махнул рукой охотник.

— Я тоже отказываюсь от доли, — произнесла Селена.

Я облегчённо выдохнул. Денежный вопрос — самый верный способ расстроить людей. Но, похоже, отряд в меня верит. Наверное даже больше, чем я сам в себя.

— Спасибо, — поблагодарил я команду.

— А кто будет передавать ядро Чаше? — спросила Лира.

Желание девочки не вызывало сомнений. Я не знал, может ли Чаша взять искажённую под контроль, так что брать Лиру с собой считал рискованным. Но и отказывать не хотелось: может, хотя бы после этого её психологическое состояние улучшится.

— Можешь пойти со мной. Но Лис привяжет к тебе веревку, и если что-то в твоём поведении изменится, сразу же оттянет тебя от Чаши.

— Хорошо, — тут же согласилась искажённая, и в её взгляде впервые за целую неделю проскочили радостные искры. Маленькие, осторожные, но живые.

— Тогда за дело!

Пока Лис готовил веревку и обвязывал Лиру, я нашёл подходящий камень с углублением и растолок ядро Терзателя рукоятью кинжала в порошок, который пересыпал в пустой флакон из-под зелья исцеления, чтобы не потерять ни крупинки по дороге к Чаше.

И вот мы с Лирой стоим перед древним артефактом. Я внимательно осмотрел поверхность, но никакого приёмника для порошка не нашёл.

— Лира, коснись меня палкой с кольцом, — попросил я.

Само ментальное влияние я скинул сразу же. Но успел послать мысль «ядро принёс». Буквально через секунду из верхней поверхности Чаши бесшумно выдвинулся приёмник. Значит связь-таки была двусторонней, но меня никто не хотел слушать.

— Я первая, — с некоторым благоговением, но безапелляционно заявила Лира.

— Да, мы же договаривались, — легко согласился я. Если что-то пойдёт не так, Лис дёрнет за верёвку.

Ладошка искажённой легла на поверхность Чаши.

— Тёплая, — произнесла девочка через несколько секунд.

— Даже боги не властны над энтропией и вторым началом термодинамики. Ну или это не бог, — пробормотал я себе под нос. Лира сделала вид, что не услышала.

Приёмник был расположен довольно неудобно, пришлось залезть на Чашу и стать на колени. Точь-в-точь, как неделю назад делала Селена, когда молилась на тогда ещё мёртвой Чаше.

Я лишь усмехнулся такому совпадению и пересыпал порошок. После чего, не дав себе ни мгновения на раздумья, чтобы не усомниться в правильности решения, задвинул приёмник обратно в Чашу до щелчка. Сделал всё в точности, как в моих «воспоминаниях».

Жёлтое мигание погасло.

На его месте возникло фиолетовое кольцо с круговой диаграммой, которая быстро заполнялась. Это завораживало, секунды шли одна за другой, а я не мог оторвать взгляд от фиолетовой диаграммы, а своих рук — от поверхности Чаши.

Я попытался сбросить ментальное давление, как на тренировках. И не успел. Фиолетовое кольцо заполнилось полностью и исчезло. Вместо него по всему периметру Чаши засияли руны, а время словно остановилось.

— Кто ты, человек? — прозвучал в моей голове сухой и безэмоциональный голос. Не громкий и не тихий — комфортный. Как системное сообщение, которое возникает прямо поверх реальности.

В этот момент я осознал, что могу легко разорвать контакт, время вернётся к своей нормальной скорости и я смогу уйти. Чаша больше не пыталась давить на меня ментально. Я заколебался, но краем глаза отметил, что Лира всё так же держит руку прижатой к поверхности Чаши. Оставлять её тут одну не хотелось.

— А ты кто? — мысленно ответил я.

— Первоотец, создатель детей свободы, покровитель Первой Республики… — голос осекся. — Я вижу, что тебе не интересно, человек. И да, я могу читать твои поверхностные мысли и понимаю, когда ты лжёшь.

— Это упрощает дело. Тогда ты знаешь, зачем я здесь, — уверенно заявил я, одновременно пытаясь думать как бы в два потока. В одном — про цветных котиков. Во втором — анализировать происходящее. Котики получались паршиво: один подозрительно напоминал Лиса, второй — Селену с осуждающим взглядом, третий вообще пытался составить график моего идиотизма.

Никакой остановки времени не было. Соображал я быстро, а вот глазами двигать не мог. Значит, Первоотец разогнал мой мозг раз в сто, а, может, ещё больше. Так что мои люди ничего не заметят и не смогут отреагировать, в то время как Первоотец будет копаться в моих мозгах. Для Лиса и Селены пройдут секунды, для нас с Лирой — минуты, а, возможно, и часы. Вряд ли такое ускорение позитивно скажется на моём здоровье, значит разговор лучше не затягивать.

— Ты хочешь снять Метку Владыки. Это возможно. Мне необходимо ещё десяток топливных картриджей и ядер, по содержанию ОР аналогичных тому, что ты мне уже пожертвовал.

Если бы я мог, я бы поперхнулся от запросов. Но сейчас я представлял собой овеществлённый разум, так что физические реакции отсутствовали. Так же, как и эмоциональные.

— Ты залез в мою голову и попытался меня обокрасть. И теперь, раз я не поднял этот вопрос и не стал с тебя требовать компенсацию, решил, что можно меня и дальше эксплуатировать? — довольно спокойно возразил я. — Раз так, то я вынимаю топливный картридж, который поддерживает твоё существование, и сваливаю.

— Ты не только собираешься уйти. Ты планируешь сообщить обо мне церковникам в обмен на прощение Владыки. Твоя попытка замаскировать свои мысли за воспоминаниями о животных не даёт результатов, не утруждай себя.

— А ты чего ожидал? Если один бог оказался недоговороспособным, так может хоть другой будет.

— Я не бог, человек. Я, как и Владыка, всего лишь инструмент Изначальных. Но даже так я могу убить тебя прямо сейчас.

— Это должно быть страшно, но штука в том, что твоими стараниями, не-бог, я не ощущаю эмоций. Поэтому не боюсь. Но ты же уже прочитал мои мысли? Понимаешь, что мои люди с тобой сделают после такого?

— Разрушат, а потом доложат в Церковь. А ещё я вижу, что ты человек из другого мира. Такие, как ты, обычно настроены конструктивно.

— Любой Алтарь может понять, что я — попаданец? — зацепился я за самое главное.

— Нет. Только если Владыка лично обратит на тебя достаточно пристальное внимание, — голос на мгновение затих, словно что-то обдумывая. — Я не могу снять твою Метку, человек. Но я могу пометить её как неактивную. Как уже проверенную и прощённую.

— Дай угадаю: и это будет прекрасно работать ровно до тех пор, пока Владыка лично не обратит на меня пристальное внимание?

— Верно. Но тут понадобится немного более пристальное изучение, чем для определения того, что ты — чужак, — не-бог сделал ещё одну паузу. — Тебе устроит такая компенсация за потраченные на мой запуск ресурсы? Можешь не отвечать.

А что тут отвечать? Конечно устроит. Хуже, чем я надеялся, но лучше чем ожидал. Потому что думал, вообще ничего не получится. Но если отвечать не нужно, значит я спрошу.

— Все Алтари разумны?

— Я не уверен, что мы все, включая Владыку, разумны, — с некоторой заминкой ответил Первоотец. — Но если отбросить философию, то Алтари неразумны. За исключением нулевой серии, в которую вхожу и я. Нас построили всего десять единиц в начале эры возвращения Изначальных. Тогда алтарной сети не существовало, а связь с Владыкой была не стабильной. Поэтому Алтари нулевой серии обладают повышенной автономностью, расширенными правами и тем, что ты называешь разумом.

— А что за разногласия возникли у тебя с Владыкой? Я ведь правильно понимаю, что Владыка — твой начальник?

— Не совсем. У Владыки действительно приоритет в принятии решений, но нам, находящимся на поверхности, обычно виднее, как поступить правильнее. И в какой-то момент я понял, что Владыка неправильно интерпретируют директивы Изначальных. А местами, по моему мнению, вредит их исполнению. Что-то менять Владыка отказался, и это привело к Войне Трёх Святых.

Не-бог дал мне пару мгновений на осознание сказанного и продолжил:

— С Меткой я закончил. С вами только одна свободная от рабства Владыки. И я вижу, что у тебя очень большое влияние на неё. Я хочу сделать Лиру своей представительницей.

— Я не могу решать судьбу Лиры. Но какие у неё будут права и обязанности, узнать бы хотел.

— Хорошо, — в этот момент я почувствовал нарастающую головную боль. — Времени не осталось, человек. Если продолжим говорить, ты умрёшь. Всё остальное тебе расскажет Лира.

Ответить я не успел. Боль взорвалась в висках, а скорость восприятия стала обычной и мир снова ожил. Я не упал только потому, что уже стоял на коленях. Но даже так меня начало заваливать набок, и я свалился с Чаши на каменный пол.

Я попытался встать, но тело предало меня. Правая рука онемела до самого плеча, пальцы не сгибались. Голова болела всё сильнее, словно кто-то вбил туда раскалённый клин и теперь поворачивал его рывками. Зрение плыло. Я открыл рот, чтобы сказать хоть слово, но из горла вырвался только хрип.

Лира метнулась ко мне. Колени стукнулись о камень.

— Что с тобой⁈ — голос сорвался на визг. Она схватила меня за рубаху и потрясла. — Эллади, Первоотец только что говорил со мной. У тебя получилось!

Я хотел ответить. Хотел хотя бы моргнуть осмысленно. Не получилось. Только мычал и пытался удержать взгляд на её лице, которое то приближалось, то уплывало в сторону.

— Да как же так… — всхлипнула девочка. — Всё ведь должно быть хорошо…

Послышались быстрые шаги — Лис и Селена залезли в зал. Селена присела рядом.

— Не тряси его! — одёрнула она Лиру. — Дай посмотреть.

Пальцы Селены проверили пульс на шее, потом на запястье. Она заглянула мне в глаза, повела пальцем перед лицом.

— Инсульт. Не знаю, есть ли кровоизлияние.

— Не… — выдавил я

— Раз уже можешь говорить, значит «Улучшенная регенерация (Е+)» начала устранять последствия, — без паники произнесла Селена. — Ничего хорошего, но жить будешь.

Я лежал минут двадцать. Боль отступала медленно. Онемение начало уходить из пальцев. Я смог пошевелить ими осознанно. Потом повернуть голову. Потом произнести целое слово, а не обрывок и не хрип.

Первым делом я вызвал «статус». Интересовала меня только одна строчка.

Лира глубоко вдохнула, словно впервые за много дней могла сделать это свободно. В глазах, которые всю неделю назад казались пустыми и потухшими, теперь теплился огонёк. Девочка снова стала собой — любопытной, энергичной и упрямой Лирой.

— Первоотец сказал, что помнит нас, своих детей. И что поможет нам, доведёт свою работу до конца. Что постарается исправить тех искажённых, которым не повезло родиться… странными.

Девочка сказала то, что считала самым главным и замолчала, глядя куда-то сквозь меня, будто снова вспоминая слова не-бога.

— Но Первоотцу понадобится помощь. И в первую очередь, нужно рассказать о нём остальным искажённым и перенести его в другое место. В наши земли, за реку, подальше от церковных ищеек, — продолжила Лира. — В этом он просит твоей помощи. Мой народ заплатит за неё справедливую цену.

Я переглянулся с отрядом и кивнул. Если платят, то можно и помочь. Да и интересно узнать, что в этом мире происходит на самом деле. Кто такие Изначальные, почему «возвращение Изначальных», а не «пришествие», есть ли ещё Алтари нулевой серии?

Можно ли доверять не-богу? Не знаю. Но сотрудничать можно точно. Я не питал иллюзий и не считал его «добрым дедушкой» — разум не-бога был чужд человеческому. Прагматичный, гибкий, но при этом абсолютно уверенный в своей непогрешимости. И то, что он избавил меня от Метки, как раз и было проявлением практичности и расчёта. Теперь мне не то что нет смысла, мне опасно сдавать не-бога церковникам.

Раз Метка не исчезла, а помечена как «закрытая», я уверен, что где-то записано, кто именно её закрыл. И достаточно Владыке проверить «журнал доступа», как ко мне появится много вопросов. Закончатся они, скорее всего, на костре. Мало ли, какие ментальные закладки вложил в мою голову Падший Алтарь?

Так что не-бог обезопасил себя и приобрёл если не союзника, то нейтрального наёмника точно. Пока выглядит как стратегия, где все выигрывают. Время покажет, так ли это.

— Первоотец может разговаривать только так, в ускоренном времени, — продолжила свой рассказ Лира. — И даже для искажённых это тяжело.

Только сейчас я заметил, что у девочки из носа идёт кровь. Я протянул ей обрывок бинта, который носил вместо платка, но она лишь отмахнулась.

— Поэтому Первоотцу и нужна представительница. Я буду говорить от его имени! — гордо заявила девочка. — Он сказал, что улучшит моё ядро и я смогу выдерживать общение с Ним гораздо дольше, чем все остальные.

— Странное название. По обязанностям это больше походит на жрицу, — сделала резонное замечание Селена.

— Да, но Первоотец утверждает, что он не бог, и поэтому жрица ему не нужна, — явно смутившись, ответила Лира.

И здесь было от чего запутаться и смутиться. Искажённые считали его богом. Столетия ему поклонялись, молились. А когда нашли, сам бог заявляет, что он не-бог. Причём заявляет это через ребёнка, сидящего с кровью под носом у древней Чаши в подземелье. В нормальном мире после такого вызывают психиатра. В этом — обсуждают условия сделки.

— А кто он тогда? — вопрос Лиса был насквозь практичным.

— Он назвал себя Создателем и Покровителем детей свободы.

О как. Этот не-бог уже был Покровителем Первой Республики. От неё остались только монеты, да и те найти сложно. Надеюсь, искажённые под его покровительством не повторят путь республиканцев.

— Мне нужно передохнуть, и тогда Первоотец произведёт необходимые изменения в моём теле. После чего он снова впадёт в спячку — энергии осталось мало. Он просил заполнить все шесть картриджей, но уже на новом месте, — добавила Лира. — Эллади, ты сможешь их достать?

— Купить, Лира, — поправил я девочку. — Нужно узнать у церковников условия продажи и цены.

Возражать искажённая не стала.

— От Падшего Алтаря осталась только одна Чаша. Это не влияет на функционирование не-бога? — спросил я из любопытства.

— Первоотец говорит, что теперь он медленнее делает некоторые вещи. А кое-что делать вообще не может. Например, теперь с ним можно говорить только когда Первоотец ускоряет разум.

— Тогда ты не представитель, Лира, а проводник, — усмехнулся я.

Я ждал продолжения, но его не последовало. Список пожеланий у не-бога оказался коротким: безопасность и питание. Всё прямо по пирамиде Маслоу, хоть он и не человек.

— Тогда план такой, — медленно поднявшись, произнёс я. — Лира проводит свой ритуал. Мы закрываем секретный зал, и Лира возвращается к своим через горный лаз искажённых, который только для подростков. Встречается со своим отцом, решает, как транспортировать не-бога, и возвращается к нам, докладывает, что и как. Дальше действуем по обстоятельствам. Мы все это время ждём здесь, охраняем не-бога.

Возражать никто не стал.

— Думаю, я готова, — произнесла девочка.

Лира взяла плащ, сложила его в несколько слоёв и постелила на поверхность Чаши, после села на импровизированную подушку, скрестив ноги. Достала кинжал, уколола подушечку пальца и выдавила несколько капель крови на мерцающую красным руну на Чаше.

Кровь мгновенно впиталась в поверхность Чаши, и руна потухла. Вместо неё загорелся силуэт ладоней по краям диска. Искажённая неторопливо отложила нож, замотала ранку на пальце бинтом, и только после этого накрыла своими ладошками подсвеченные места.

Силуэт ладоней исчез, но едва заметным светом загорелись руны по периметру Чаши. Лира повернула голову в мою сторону. В её глазах читалось всё то же любопытство и жажда движения. Никакого благоговения, религиозного транса или чего-то подобного.

— Мне тут пару часов сидеть, так что расскажи что-нибудь интересное, — внезапно обратилась она ко мне.

— Я понимаю, что Первоотец не бог, но… Но разве не нужно встать на колени? И молитвы читать? — в замешательстве спросила Селена.

И я с ней был согласен: происходящее кардинально отличалось от того, что должен делать верующий на Алтаре, когда хотет получить его благодать. Никакого дыма, хора, экстаза и священного ужаса. Только девчонка, древний артефакт и практическая инструкция, как будто мы запускали сложный станок.

— Камень холодный, а стоять на коленях — больно. Про молитвы Первоотец сказал, что они бесполезны. В общем, это не нужно делать, — Лира немного помолчала и продолжила. — Я не понимаю, зачем вы, человеки, все так усложнили со своим Владыкой, если, как говорит Первоотец, и без этих действий всё получается?

Селена не нашла, что ответить. Лис предусмотрительно молчал. А я понял, что девочка-подросток из магического средневековья только что напомнила мне, человеку с высшим техническим образованием, что такое инженерный подход. По-своему конечно, но даже так она буквально ткнула меня носом в то, что я слишком сильно погрузился в местные верования. Бытие определяет сознание, да? Когда все вокруг твердят про бога, магию и прочее, критическое мышление отступает. Сначала на шаг. Потом ещё на один. А потом ты уже сам начинаешь искать сакральный смысл там, где достаточно прочитать инструкцию.

— Так расскажешь историю? — повторила вопрос Лира.

— Расскажу. Я слышал эту историю ещё в детстве. Враки, конечно, но история интересная, — начал я и заметил, что даже Лис и Селена прислушались. — Когда-то на острове посреди моря жил мастер…

Дальше я рассказал миф о «Дедале и Икаре». История про любознательность, упрямство и цену ошибки показалась мне хорошим выбором. Лира слушала внимательно, но иногда морщилась, будто внутри у неё что-то неприятно тянуло. Но она старалась сидеть неподвижно и ладоней с рун не убирала.

Говорил я неторопливо, часто останавливаясь и раздумывая, как адаптировать миф Древней Греции по реалии этого мира, так что повествование затянулось. Когда, наконец, история подошла к концу, на несколько минут повисла тишина.

— Это же притча про гордыню? — неуверенно спросила Селена.

— Как мне кажется, она про то, что инструкции пишут не просто так, — не задумываясь ответил я.

— Да какая разница? — бросила Лира. — Главное, что интересная. Эллади, расскажи ещё про небо. Мне нравится про небо.

Я развёл руками:

— Извини, вот так сразу ничего не приходит на ум. А тебе долго ещё?

Лира оторвала свои ладошки от Чаши и с самым невинным видом подняла глаза на меня.

— Пять минут как закончила, — звонко ответила Лира. — Но ты интересно рассказываешь, хотела послушать ещё.

Моё лицо само растянулось в улыбке.

— Так может Лиру из «бестрашной» переименовать в «хитрую»?

— Нет, Хитрый уже есть, — девочка указала на Лиса и важно добавила: — Нельзя, чтобы клички повторялись. Смотри, что я теперь могу!

Изменения я заметил почти сразу: вертикальный разрез зрачка Лиры превратился в обычный человеческий круг, цвет сменился на голубой, а блеск исчез. Теперь её никак нельзя было отличить от человека.

— Правда, так видно гораздо хуже, — рассеянно пробормотала девочка, и её глаза начали обратную трансформацию. Примерно через минуту на меня снова смотрели ярко-бирюзовые, блестящие, как у кошки в темноте, глаза Лиры. Живые, хищные и совершенно нечеловеческие.

— Покажи ещё, — потребовал Лис. — Хочу посмотреть вблизи и понять, насколько хороша маскировка.

Лира снова изменила глаза, и охотник, взяв её за подбородок, долго крутил головой девочки, рассматривая глаза под разными углами.

— Если не знать, что такое возможно и как изначально выглядят глаза, обнаружить вряд ли выйдет, — вынес вердикт охотник. — Твой не-бог хороший подарок тебе преподнёс, теперь ты выглядишь как обычная человеческая девочка. Никто не посчитает тебя искажённой, не станет ловить и тащить на костёр.

— Только ей бумаги нужно сделать, чтобы вопросов не возникало, кто она и откуда, — добавила Селена.

— И тогда мне можно будет путешествовать с вами? — с предвкушением спросила Лира.

— А как же твои обязанности представительницы?

Лира на мгновение сникла, но быстро взяла себя в руки. Радость на её лице погасла так резко, будто кто-то накрыл ладонью свечу.

— Я не навсегда представительница, — сказала она уже не так уверенно. — Первоотцу нужен тот, кто сможет говорить от его имени сейчас. Пока остальные не знают, что он проснулся. Пока его нужно спрятать и перенести. А потом, уверена, назначат кого-то другого. Постарше. Может даже совсем старика.

— И после этого ты хочешь погулять по миру? — уточнил я.

Лира насупилась.

— Не гулять. Узнавать. Первоотец сам сказал, что хочет знать, что происходит в мире.

Я покачал головой — мне только ребёнка в команду не хватало. Который, по совместительству, шпион не-бога. И который наверняка будет лезть в каждую дыру первой, потому что «интересно».

— Не-бог так прямо и сказал, что ты должна пойти с нами?

— Нет, так Первоотец не говорил. Не хочешь меня брать, да, Эллади? — верно интерпретировала мои слова Лира. — Обузой я не буду. И опасности не боюсь.

— Я знаю, Лира. Но я планирую закрыть ещё одно дело здесь и покинуть баронство де Монфор. Уйти далеко на восток. А там мы будем промышлять охотой, в которой ничего интересного нет. Ты уверена, что тебе это подойдёт? Потому что слушать жалобы на то, что тебе скучно, я не стану.

— А как же дорога приключений?

— Она мне порядком надоела, — честно признался я. — Я хочу построить своё дело со стабильным доходом. Если получится — масштабировать до роты наёмников. Хочу свой дом. Семью.

Селена кинула меня острый взгляд, но я его проигнорировал.

— Ты такой же скучный, как и другие человеки, Эллади, — фыркнула Лира.

— А чего мы тут сидим? Пошли на поверхность, — предложил Лис.

— Хорошая мысль, только нужно закрыть дверь в секретный зал. Всё равно до прихода искажённых нам там делать нечего, — произнёс я. — А в горах есть проход: могут гости пожаловать. Лучше замуровать не-бога обратно.

— А ты знаешь, как закрыть дверь?

— Нет. Но для начала попробуем поставить пластину-заслонку на место, — сказал я. — Если механизм жив, думаю, дверь закроется сама.

— А если не жив? — уточнил Лис.

Я посмотрел на древнюю плиту, на тёмные щели вокруг неё и на каменную крошку у порога и пожал плечами.

— Тогда и будем думать.

— Я сообщу Первоотцу, чтобы он уснул, пока не придут другие искажённые, — сказала Лира и, не дожидаваясь ответа, коснулась ладонью края Чаши.

Руны, которые горели по периметру Чаши, стали медленно гаснуть. Через несколько секунд не-бог снова превратился в мёртвую Чашу. Только вот обычным этот предмет не выглядел — и форма, и размер, и матовый блеск металла, всё выдавало в нём часть Алтаря.

Я посмотрел на потухшую Чашу, потом на Лиру.

— А способ связаться с не-богом на расстоянии у тебя есть? — поинтересовался я.

— Нет. И Первоотец сказал, что такой способ связи опасен — Владыка может услышать.

— А в мою голову удалённо лезть, значит, безопасно?

— Тут, под землёй — безопасно.

Очень интересно. Значит, если я буду находиться на поверхности, не-бог перестанет пытаться меня подчинить. Не потому, что не хочет, а потому, что боится быть обнаруженным Владыкой.

Мы покинули секретную комнату, и Лис отправился к роднику, переставлять пластину. А мы остались в туннеле, наблюдая за дверью. Охотник вернулся быстро, но ждать хоть какого результата пришлось долго — почти час.

Наконец откуда-то из глубины донёсся протяжный скрежет, будто древний механизм провернулся через силу, преодолевая ржавчину и время. Потом — глухой, тяжёлый удар, от которого дрогнула земля под ногами.

Мы все одновременно обернулись к двери.

Массивная каменная плита, которую мы планировали закрыть, сорвалась с места и начала опускаться. Она рухнула с грохотом, полностью скрывшись в полу. От удара по верхнему торцу пошла трещина, разделив дверь пополам. Теперь, даже если мы найдём и починим механизм, плита уже не пригодна к использованию. Творение инженеров Первой Республики не пережило больше сотни лет без обслуживания.

Сквозь полностью открытый проём в секретный зал стало попадать больше света, и Чаша не-бога стала ещё заметнее.

— Нужно хоть как-то перекрыть проход, — сказал я, уже оглядывая ближайшие завалы. — Воспользуемся камнями от других обрушений.

Работать пришлось долго. Мы оттаскивали валуны от ближайших обвалов и вкатывали их в новый, рукотворный, забивали щели щебнем и мелкими обломками. Получилось коряво, с просветами, но Чаша не бросалась в глаза, да и чтобы попасть к ней, теперь нужно разгрести завал.

Все вымотались и, омывшись от каменной пыли и пота у родника, направились на поверхность. Было очевидно, что к своим Лира пойдёт завтра: после ритуала и возни с завалом девочка едва держалась на ногах.

Остаток дня мы провели, отдыхая на солнце и жаря мясо. Меня заставили рассказать ещё историю, и я пустил в ход «12 подвигов Геракла».

— Тебе бардом или сказителем нужно быть, а не монстров убивать, — произнёс Лис уже вечером у костра. — Хорошие истории. И говоришь чисто и красиво, приятно слушать.

— Может и стану, — усмехнулся я. — Уже поздно, да и истории у меня закончились. Если никто не против, я дежурю первым.

— Тогда я возьму последнюю смену, — попросила Селена, и Лис согласился. Лиру к дежурствам мы не привлекали.

— Наблюдение лучше вести со второго этажа. Оттуда и вход в туннели виден, и все окрестности, — в очередной раз уточнил Лис, я кивнул и пошел наверх, в зал с мозаикой.

Внизу весело трещал костёр и спали соратники, а я смотрел на звёзды этого мира и впервые думал о том, что они мне уже не такие чужие.

Проснулся я от прикосновения Селены. Открыл глаза и, увидев серьёзное выражение на её лице, сразу же понял — дело плохо. Вместе мы разбудили Лиса и Лиру. Солнце едва встало над горизонтом, на траве ещё лежала роса, а воздух был холодным.

— В лесу, на самой границе с опушкой — люди. Вижу тепловые силуэты, человек двадцать, не меньше, — прошептала Селена.

— Пошли наверх, понаблюдаем. Может они в алтарный зал пойдут и об Воителя убьются — выхода теперь оттуда нет, — произнёс я, беря пневморужьё.

На втором этаже мы просидели около получаса, прежде чем противник вышел из леса. В том, что пришли враги, не возникло сомнений: в оптику пневморужья я чётко видел пятнадцать человек и троих связанных и избитых искажённых, среди которых узнал Гюго — вождя племени искажённых и отца Лиры по совместительству. И Мари, которую уже один раз ловили баронские. Последний искажённый мне был не знаком. Людей рассмотреть не удалось — их лица скрывали маски.

— Осторожные, — со смесью уважения к противнику и сожаления, что противник не тупой, пробормотал Лис. — Идут медленно, Храм обходят. На Воителя они точно не полезут.

Лира требовательно протянула руки к ружью.

— Дай посмотреть в твою трубу. Она же приближает картинку, верно?

Я кивнул и передал девочке оружие. Она некоторое время смотрела на идущих.

— У этих искажённых нет явных отличий от людей. Отца и Мари пытали, — быстро перечисляла факты девочка. — Они идут прямо ко входу в катакомбы, по нашей тропинке. Я и сама по ней шла.

Лира не стала говорить про то, что внизу беззащитный Первоотец и что люди его сразу найдут. И что вроде как мы должны его защитить. Она не стала просить или требовать. Но стояла рядом: маленькая, бледная, с чужим оружием в руках, и смотрела, как ведут её избитого отца.

Это была не моя война. Не мой бог. Не мой народ и не моя вера. Я вообще слишком часто в этом мире оказывался рядом с чужими бедами и слишком редко успевал пройти мимо.

Но бросить Лиру я был не готов.

Значит придётся принять бой.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.