© 2026, Грейси Бек

Все права защищены.

Персонажи и события, описанные в этой книге, вымышлены. Любое сходство с реальными людьми, живыми или умершими, является случайным и не задумывалось автором.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена, сохранена в поисковой системе или передана в какой-либо форме и какими-либо средствами — электронными, механическими, посредством фотокопирования, записи или иным образом — без письменного разрешения издателя.

ISBN-13: 9781234567890

ISBN-10: 1477123456

Дизайн обложки: artbyMKH

Номер контроля Библиотеки Конгресса: 2018675309

Совет первый: не соглашайся на меньшее, чем ты заслуживаешь.

Терпкий запах секса все еще держится на моей коже, когда дверь его ванной с громким щелчком закрывается.

Бедра липкие от пота, а в голове тут же нарастает отчаяние.

Это все? Это и был секс? Отвратительно.

Тихий стон срывается с губ, когда я опускаюсь на смятые простыни, искоса бросаю взгляд на дверь ванной, а потом снова смотрю в потолок этой невыносимо душной комнаты.

Он ушел сразу, как только состроил эту странную гримасу — будто все это ничего не значило. Будто я ничего не значила. Какая глупая трата двух месяцев.

Он не продержался и шестидесяти секунд.

Шестидесяти секунд. Я считала.

А я даже не кончила. Разве не в этом весь смысл — в оргазме?

Должно быть, я слишком надолго погрузилась в свои мысли, потому что дверь открывается, Дейн снова входит в комнату и замирает, увидев меня.

— Ты все еще здесь? — в его голосе звучит такой тон, что желудок сжимается, а следом накатывает стыд.

На мгновение я теряюсь, молча моргая в ответ.

— Что?

Он закатывает темные глаза, словно все это ниже его достоинства, — и вдруг он кажется непривлекательным, совершенно, абсолютно уродливым. Его светлые волосы мокрые, на бедрах низко висит полотенце, будто он только что вышел из душа.

— Если ты не в курсе, обычно девушки вроде тебя после этого уходят.

Мышцы напрягаются, я хватаю лежащее рядом одеяло и натягиваю его на грудь; пальцы побелели, вцепившись в мягкую ткань. Мой голос звучит сдавленно и тихо, даже для моих собственных ушей:

— Девушки вроде меня?

Он смотрит на меня так, будто я дура, и, возможно, так оно и есть, ибо я понятия не имею, о чем он говорит. Мы встречались два месяца, и я думала… то есть… Он казался идеальным. Плечи опускаются, когда истина обрушивается на меня всей тяжестью, и на долю секунды я думаю: может, я преувеличиваю? Может быть, это шутка?

Я сажусь в его кровати, все еще вцепившись в простыни, будто они могут хоть как-то защитить меня от его жесткого взгляда.

— Дейн… но я думала…

Он выглядит скучающим, смотрит на меня и моргает, словно это пустая трата его времени.

— Что ты думала? Ты ведь наверняка знала, что у этого есть срок годности, Айви? — он не дает мне сказать ни слова, идет к комоду и достает рубашку. — Ты всерьез верила, что я хочу от тебя чего-то большего? — он даже не смотрит на меня, нанося удар за ударом. — Ты просто очередная девчонка, гоняющаяся за звездами. Я-то думал, что у сестры Леона больше достоинства, — он давится смехом, откидывая голову назад, будто это самая забавная вещь на свете. — Я трахнул его младшую сестру, — Дейн бросает на меня взгляд, глаза светятся ликованием. — Интересно, как он отреагирует, когда я скажу ему об этом на льду? Высокомерный Леон уже не будет так держаться в стороне от кулачных разборок. — Он качает головой. — Уверен, скауты не захотят его, когда увидят, как он впадает в ярость прямо на льду.

На секунду, на долгую секунду я замираю. Сознание осмысливает его слова, сердце бьется неровно. Я проглатываю болезненный комок в горле, когда все становится очевидным.

— Так вот почему ты со мной познакомился? — слова должны прозвучать твердо, но слетают с губ надломлено, пронзительно и высоко. — Чтобы добраться до моего брата? — боль в горле острая, и мне сейчас так хочется быть сильной. Хочется бросить в ответ какие-то обидные слова, но я боюсь: стоит только попытаться, и я просто расплачусь. А я не хочу, чтобы он видел мои слезы.

Дейн оглядывается и приподнимает бровь над глазами, которые я когда-то считала теплыми и обаятельными; улыбка, изгибающая его губы, больше не рождает бабочек в животе, а только ужас.

— Да ладно, Айви, не прикидывайся дурочкой. Ты знала, во что ввязываешься. В смысле, посмотри на меня. Я капитан хоккейной команды, а ты… — он окидывает меня взглядом сверху вниз, — …ты — сестра Леона. Мне нужно было как-то поддеть всемогущего Леона Коллина; я просто нашел способ. — Он пожимает плечами, будто не несет ответственности за свои поступки. — В любом случае, это было весело, Айви. Ты получила от меня то, что хотела; я получил от тебя то, что хотел. Не стоит так расстраиваться. — Он машет рукой: — Иди, получай свои очки и пятнадцать минут славы. Закрой дверь, когда будешь уходить. — Он направляется обратно в ванную, потом останавливается и смотрит на меня с озадаченным выражением лица, которое тут же проясняется. — О, ты правда думала… — Он проводит рукой по волосам, неловкость заполняет воздух, как густая жижа. — Послушай, ты симпатичная девушка, но…

— Тебе не нужно заканчивать это предложение, — перебиваю я, съеживаясь, и тянусь за разбросанными вещами. Затем натягиваю их так быстро, что, кажется, футболка надета задом наперед и наизнанку.

— Это был просто секс, Айви. Ничего особенного.

Ничего особенного? Я только что отдала тебе свою девственность, ты, переросшая опухоль. Ты водил меня за нос, как марионетку, — и все ради какой-то глупой игры, чтобы поддеть моего брата!

Он продолжает говорить, пока я переодеваюсь, избегая его взгляда.

— И послушай: может, в первый раз вышло так себе, но я всегда за второй заход. Только не жди, что останешься на ночь. Это не для меня, — продолжает Дейн, и я закатываю глаза.

С этого момента я прихожу к выводу, что этот мудак просто обожает звук собственного голоса.

Кое-как собираю медово-русые волосы в хвост и запихиваю ноги в шорты, все еще с содроганием ощущая влагу и пот на бедрах.

Меня переполняют отвращение и стыд. Все это время я была всего лишь расходным материалом.

Проглатываю подступающие слезы, застегивая шорты.

Я не грущу — я в ярости. А когда я злюсь, я плачу; это проблема, о которой стоило бы поговорить с терапевтом, но у меня нет на это денег, так что сейчас лучшим вариантом кажется утонуть в травмах детства.

Я думала, он — тот самый идеальный парень, которому стоит отдать девственность, а он месяцами меня разыгрывал. Врал, просто чтобы затащить в постель.

— Ты меня слушаешь, Айви?

— Нет, — отвечаю я, обувая кроссовки; носки где-то затерялись в его комнате. Не стану тратить время на их поиски.

Злость маской ложится на его лицо, он фыркает:

— Блядь, для девчонки, которая понятия не имеет, что делает, у тебя слишком много гонору. Я оказал тебе услугу, трахнув тебя, Айви.

Горло сжимается от боли, я бросаю на него яростный взгляд:

— Да что с тобой не так?

— Никто не хочет трахаться с той, кто ничего не умеет, — ты должна быть благодарна, что я взял это на себя и теперь ставлю тебя в известность.

Я не отвечаю ему, хватаю телефон с прикроватной тумбочки и бросаюсь к двери.

— Не плачь, детка, — слышу за спиной. — Найди меня, когда научишься делать минет, и, может быть, я расскажу команде, какая ты классная. Уверен, девчонка вроде тебя будет в восторге, когда вся команда выстроится в очередь.

Ярость захлестывает меня, я стискиваю зубы, сбегаю вниз по лестнице и благодарю Бога, что в доме больше никого нет.

И что я только нашла в этом самовлюбленном мудаке?

— Это было унизительно, Чарли, — говорю я, надувшись, и запихиваю в рот еще один зефир.

— Есть и другие парни, Айви. Не все они эгоистичные говнюки.

— Дело не в этом. Я больше не хочу этим заниматься, — я почти ною, а потом съеживаюсь от звука собственной жалобы. — Какой в этом смысл? Все оказалось вовсе не так здорово, как пишут в книгах, и на деле вышло… — я вздыхаю, пытаясь подобрать нужное слово, — так себе.

И самое ужасное? Дело даже не в плохом сексе.

А в том, что он притворялся, будто ему не все равно, — лишь бы получить желаемое.

Использовали и выбросили.

Вполне ожидаемо. Можно было бы уже привыкнуть к мысли, что я никогда не буду достаточно хороша, что мне всегда будут врать.

Я качаю головой и впиваюсь взглядом в лучшую подругу:

— Он не был ни Кассианом, ни Роуэном, ни даже Грифоном Шором.

— Это книжные персонажи, — с нарастающей улыбкой говорит Чарли, протягивая руку за зефиром. Розовым. Фу.

— Вот именно! Почему я не могу найти мужчину, похожего на парней из «Подготовки в Ханнафорде» или на тех четырех психопатов?

— Разве они не пытались ее убить?

— Дело не в этом, Шарлотта. Во всех этих книгах секс кажется таким простым и естественным, и все они точно знают, что делать!

— Айви…

— Просто жаль, что нет какого-нибудь руководства, которое научило бы, что нужно делать… — едва я произношу эти слова, как они кажутся идеальным решением, — …типа пошаговой инструкции. — Я смотрю на Шарлотту, глаза загораются от этой мысли.

Идеально.

Шарлотта на секунду теряется, и я вздыхаю:

— Он назвал меня неумехой.

Ее лицо мрачнеет от этих слов, в голубых глазах вспыхивает гнев.

— Мудак. — Она задумывается на секунду. — А как насчет всех этих журналов? В них полно статей. Советов…

Я качаю головой и опускаю подбородок на ладони:

— Нет, это не то. Мне нужна всего одна книга — такая, чтобы в точности подсказывала, что я хочу знать и когда хочу знать, словно по волшебству.

Она усмехается над моими словами.

— Ты многого хочешь, Айви, — мягко говорит Чарли; ее темные волосы легкими волнами обрамляют лицо. Глаза широко раскрыты, но в них пляшет веселье.

Я вздыхаю и опираюсь на локти:

— Знаю, — прикусываю губу. — А если я наконец заведу парня, но не буду четко понимать, как действовать, и он со мной расстанется, или… — я смотрю на Чарли. — Я не хочу чувствовать неуверенность в сексе. Мне хочется разбираться в том, что происходит.

— Не позволяй глупому мнению Дейна задевать тебя. Он просто какой-то парень.

— Да, какой-то парень, который назвал меня неумехой. А что, если он прав? — я приподнимаю бровь. — Ты не понимаешь, Чарли: у тебя были парни, ты что-то пробовала. У тебя есть опыт.

— Я все еще не трахалась с кем-либо, — добавляет она, и я знаю, что она пытается мне помочь, но…

— Да, но тебя приглашают на свидания… ну… раз в неделю.

Она игриво закатывает глаза, затем бросает на меня сердитый взгляд:

— Это преувеличение.

Я вздыхаю:

— Ты понимаешь, о чем я. — Боже, я сейчас закатываю самую жалкую вечеринку жалости к себе. — Меня никогда никуда не приглашали. Парни так на меня не смотрят. Я начинаю думать, что я непривлекательна.

— Айви, — начинает Шарлотта, — парни постоянно на тебя пялятся, просто ты этого не замечаешь.

— Тогда почему они не приглашают меня на свидания? Мне двадцать один, и у меня никогда не было парня. Я только сегодня утром потеряла девственность с единственным парнем, который уделил мне хоть каплю внимания, — я откидываю голову назад, когда до меня доходит осознание. — И он оказался мудаком, а я все равно бросилась к нему в объятия.

— Ты не бросалась к нему, — говорит Шарлотта — не резко, но достаточно, чтобы я посмотрела на нее. — Он врал и играл с тобой. Даже я два месяца думала, что он хороший парень. Ты не виновата в том, что он — членоголовый и использовал тебя.

Я прикусываю губу:

— Ты же знаешь, он практически признался, что все это было ради того, чтобы поддеть Леона?

Чарли хмурится, скрещивает руки на груди:

— При первом же удобном случае я оторву ему хер.

Я выдавливаю смешок, а потом говорю:

— Знаю, что ты еще не спала с кем-либо, но у тебя был другой опыт. У меня же вообще ничего нет, и я не хочу, чтобы такая мелочь, как отсутствие опыта, мешала отношениям.

Если меня вообще когда-нибудь снова пригласят на свидание.

— Ты же знаешь, как сейчас обстоят дела со свиданиями: люди трахаются друг с другом еще до того, как между ними появляется какая-то связь, а я просто… не знаю. Я так не могу, — вздыхаю я. Ненавижу, что мнение какого-то парня заставило меня чувствовать себя неуверенно.

Особенно мнение Дейна Чеймберса. Что я вообще в нем нашла?

Мы замолкаем на секунду, каждая погружается в свои мысли, а потом я замечаю, что Шарлотта выпрямляется:

— У меня, кажется, есть идея.

Я смотрю на лучшую подругу, приподнимая бровь.

— А что, если ты найдешь кого-то, кто сможет тебе помочь?

— Не совсем понимаю.

— Ну, типа отношений «друзья с привилегиями», и привилегия будет в том, что он тебя всему научит и расскажет, как и что нужно делать, — она вскидывает руки, словно только что придумала гениальный план. — Кто лучше объяснит, как доставить удовольствие парню, чем сам парень? — она смотрит на меня с видом «ну очевидно же».

Я киваю, понимая плюсы идеи:

— Но как, черт возьми, я найду кого-то, кто согласится мне это объяснить? Что они захотят взамен?

Чарли пожимает плечами и откидывается назад:

— Можешь спросить Джастина.

Я моргаю, будучи ошарашенной:

— Джастина? Того самого Джастина, который играет в хоккейной команде моего брата? Этого Джастина?

Чарли кивает, не видя в этом никакой проблемы:

— Он ловелас — значит, не захочет остепениться. И, по слухам, он знает, что делает, и переспал с кучей девушек.

— Если мой брат узнает, он его живьем освежует.

— Тогда не говори брату.

— Он все равно узнает. Хранить секреты в кампусе — все равно что пытаться поймать ветер. Это невозможно. И ты ведь в курсе, насколько Леон стал опекающим… с того момента, как отец ушел.

Воспоминание об отце жалит, словно свежая рана, хотя уже почти шесть лет минуло с тех пор, как он от нас сбежал. Изменил умирающей маме, врал нам с Леоном, а потом просто исчез вместо того, чтобы отвечать за боль, которую он причинил.

Отец наглядно показал мне, какого рода обещания держат мужчины. А я была дурой, решив, что Дейн — другой.

Шарлотта мычит:

— Твоя мама умерла, отец испарился, а Леон даже не успел погоревать, поскольку ему пришлось взрослеть. Конечно, он будет тебя опекать. Он в восемнадцать лет вдруг стал единственным опекуном шестнадцатилетней сестры. Но если ты сохранишь это в секрете…

Я киваю:

— Но Джастин?

Имя мне совсем не по душе. Не поймите неправильно, Джастин милый, веселый, и, уверена, он еще и привлекательный, но он просто не мой тип. К тому же я знаю его с восьми лет. Он дружит с Леоном и Ашером — братом Шарлотты — с самого детства.

Шарлотта смеется:

— Тайная интрижка может стать отличным опытом в твои молодые годы. Представь, какие будут истории!

— Представь, какие пойдут слухи, — отвечаю я, качая головой. — Джастин не умеет держать язык за зубами.

— Ну, это необязательно должен быть Джастин, — говорит она, а потом смотрит в телефон. — Дерьмо. — Она отталкивается от кухонного островка. — Мне пора на работу.

После ее ухода я на мгновение застываю на месте, уставившись на пустой пакет из-под зефира, будто изучение состава даст ответы на все загадки жизни.

Разумеется, это не так.

Я вздыхаю, закатываю глаза на саму себя и тянусь за нашими чашками, отталкиваясь от островка.

Друзья с привилегиями.

Боже…

Что со мной не так?

Возможно, Шарлотта права. Может, это разумно. И может, именно так и поступают обычные двадцатиоднолетние студенты.

Учатся. Практикуются. Относятся к сексу совершенно спокойно.

Может быть, это я странная — из-за того, что раздуваю из этого моральную катастрофу.

Какой-то звук заставляет меня резко обернуться к проему.

Все тело сковывает.

О нет.

О нет.

Леон.

Желудок проваливается куда-то вниз так стремительно, что становится стыдно.

Как давно он дома?

Он все слышал?

Ту часть про Дейна?

Про то, что я потеряла девственность?

Про то, что хочу, чтобы кто-то меня научил?

Я замираю, пена стекает по запястью, сердце колотится о ребра так яростно, что, кажется, тот, кто стоит позади, наверняка это слышит.

Если он все слышал…

Боже, он убьет Дейна.

А потом убьет меня.

А потом, наверное, запрет в комнате до тридцати лет.

Снова раздается звук — открывается входная дверь, и голос Леона пронзает мою панику, будто он только что вошел внутрь:

— Ты готов?

Брови сдвигаются, я гадаю, с кем он говорит, но долго гадать не приходится: обернувшись к входу, я вижу Ашера рядом с Леоном.

Он проходит мимо проема, не заглядывая внутрь.

Даже не замечает меня.

Я выдыхаю с облегчением и почти обмякаю, привалившись к столешнице.

Совет второй: энтузиазм важнее техники. Каждый гребаный раз.

Я не пытался подслушивать.

Вот что я твержу себе, стоя в коридоре возле кухни: ключи все еще в руке, куртка надета наполовину, застыл, как долбаный идиот.

Я зашел забрать Леона. Вечеринка пройдет на северной стороне кампуса — командное мероприятие. Громко. Раздражающе. Обязательно. Как капитан команды я практически не могу отказаться от участия в таких событиях и каждый раз беру с собой Леона. Впрочем, он не особо возражает.

Я не ожидал услышать ничего, кроме, может быть, музыки или смеха сестры над какой-нибудь глупостью.

Вместо этого я слышу голос Айви, и дрожь в нем заставляет меня замереть.

— Это было унизительно, Чарли.

У меня все внутри замирает.

Я не двигаюсь. Не дышу. Слова приковывают меня к месту, будто, сделай я шаг вперед, я сломаю что-то, что уже не починить.

— Есть и другие парни, Айви, — говорит моя сестра, ее голос тихий, но достаточно отчетливый, чтобы я разобрал слова. — Не все они эгоистичные говнюки.

Это, блядь, спорный вопрос.

Айви смеется, но смех какой-то не такой. Хрупкий.

— Дело не в этом. Я больше не хочу этим заниматься.

Моя челюсть сжимается, и я переминаюсь с ноги на ногу, плечи напрягаются. От этого деревянная половица подо мной скрипит, и я замираю, свирепо глядя на пол, будто он нарочно выдает, что я подслушиваю за младшей сестрой и ее лучшей подругой.

Боже, какой же я жалкий.

Потом до меня доходят слова Айви. Не хочу этим заниматься. И то, как она это сказала, — словно речь шла о чем-то очень уязвимом.

Не знаю, что это, но внутри сжимается что-то острое. Мгновенно и по-защитному. Я уже ненавижу того, кто заставил ее так сказать. Заталкиваю это чувство как можно глубже. У меня нет права оберегать Айви или испытывать какие-либо чувства. В конце концов, она младшая сестра Леона.

— Какой в этом смысл? — продолжает Айви, а я ловлю себя на том, что задерживаю дыхание и ругаю себя за это, но все равно не могу перестать подслушивать. — Все оказалось вовсе не так здорово, как пишут в книгах, и на деле вышло… так себе.

Я наклоняю голову — в голове туман от недоумения. О чем, блядь, они говорят? Мне лучше уйти, подождать Леона снаружи: его точно нет дома, как он и говорил. Да, однозначно нужно уйти, пока Шарлотта не застала меня и не устроила разнос за подслушивание.

— Он не был ни Кассианом, ни Роуэном, ни даже Грифоном Шором.

— Это книжные персонажи, — говорит Чарли.

У меня вырывается сдавленный вздох, прежде чем я успеваю остановиться, и я качаю головой. Ну конечно. Выдуманные мужчины, которые тоскуют, преклоняют колени, сгорают от страсти и обладают лучшими манерами, чем кто-либо в кампусе. Вот оно что. Если бы Айви когда-нибудь смотрела на меня так, как говорит о книгах…

Заталкиваю и эту мысль подальше.

— Просто жаль, что нет какого-нибудь руководства, которое научило бы, что нужно делать, — типа пошаговой инструкции.

Инструкции? Инструкции для чего?

— Он назвал меня неумехой.

Не сами слова заставляют мою руку сильнее сжаться на ключах, а то, как дрожит ее голос, когда она их произносит. Неуверенность, проступающая в каждом слоге.

— Мудак, — бормочет Шарлотта.

Челюсть у меня ноет от того, как сильно я ее сжимаю.

Назови его гребаное имя, Айви.

Все внутри меня холодеет, и на мгновение — долгое мгновение — я перестаю слушать.

Я хочу видеть его на льду.

Хочу видеть, как его впечатывают в борт, как у него выбивает дух, как он задается вопросом, какие решения привели его к этому.

— Я не хочу чувствовать неуверенность в сексе, — говорит Айви.

Секс.

Это слово не должно меня шокировать. Но это так.

Когда оно слетает с ее губ, это ощущается иначе, чем должно бы.

— Мне хочется разбираться в том, что происходит.

Моя хватка на ключах усиливается. Металл впивается в мягкую кожу ладони.

Она занималась сексом.

И все прошло неудачно.

Кто-то решил, что вправе заставить ее чувствовать себя ничтожной из-за этого. Танго танцуют вдвоем, придурок.

Я слышу, как хлопает дверца автомобиля, и слегка сдвигаюсь, выглядывая в окно. Подъезжает машина Леона.

Сужаю глаза, глядя на нее.

Блядь, оставайся на месте.

Я вижу его через окно — он говорит по телефону, — и выдыхаю с облегчением. Он не зайдет внутрь еще как минимум несколько минут. Телефон вибрирует от сообщения, и я тихо ругаюсь, доставая его, чтобы ответить в командном чате о сегодняшнем вечере, закатывая глаза на поток мемов, которые один из парней шлет в чат.

— У меня, кажется, есть идея, — голос Шарлотты звучит мягко, задумчиво, и я делаю шаг ближе, чтобы лучше слышать, на мгновение забыв про Леона, про телефон и про то, что мне уже пора уходить — пока я не услышал чего-нибудь такого, чего мне не стоит слышать.

— А что, если ты найдешь кого-то, кто сможет тебе помочь?

— Не совсем понимаю.

— Ну, типа отношений «друзья с привилегиями», и привилегия будет в том, что он тебя всему научит и расскажет, как и что нужно делать.

Я зажмуриваюсь.

Блядь.

— Кто лучше объяснит, как доставить удовольствие парню, чем сам парень?

Мне требуется немалое усилие, чтобы расслабить челюсть. Спина упирается в стену, пока мозг переваривает поток информации, — голова стукается о штукатурку с тихим глухим звуком.

Блядь. Блядь. Блядь.

В голове всплывает имя Джастина, и я едва не смеюсь. Не потому, что смешно, — а потому, что это абсурд. Этот парень не справится с такой задачей со всей серьезностью, какой она заслуживает, даже если от этого будет зависеть его жизнь. Он для этого не подходит.

Я качаю головой, но Айви уже делает это за меня.

Хорошая девочка.

Умная девочка.

Мысль о том, что кто-то легкомысленный станет ее учителем — кто-то, кто поторопится, станет подшучивать над этим, разболтает все окружающим, — заставляет мой желудок сжаться по причинам, которые я не готов анализировать.

Потому что у меня нет права так чувствовать.

Потом Шарлотта уходит, а я все еще остаюсь здесь и жду.

Входная дверь снова открывается.

Мой сигнал.

Я отталкиваюсь от стены и выхожу в коридор, раньше, чем кто-либо из них заметит, что я тут подслушивал, словно какой-то извращенец.

Леон появляется из-за угла, убирая телефон в карман, негромко насвистывая себе под нос.

— Готов? — спрашивает он.

— Да.

Мой голос звучит нормально.

Сдержанно.

Я прохожу мимо дверного проема кухни.

Не заглядываю внутрь.

Ни за что.

Но я чувствую — она там.

И это пробуждает что-то уродливое и собственническое где-то глубоко в груди.

Леон хлопает меня по плечу, когда мы выходим за дверь.

— Ты в порядке?

— В норме.

Это слово на вкус — как ложь.

Потому что я вовсе не в порядке.

Я думаю о том, что она хочет, чтобы кто-то ее научил.

И я точно знаю, кем этот «кто-то» быть не должен.

Я смотрю прямо перед собой, пока мы идем к машине.

Не мое дело.

Не моя девушка.

Повторяю это про себя.

Не помогает.

Я знал, что она будет здесь.

Знал еще утром, когда проснулся. Когда предложил подвезти Шарлотту на каток. Она посмотрела на меня так, будто я сошел с ума, но Шарлотта никогда не откажется от бесплатной поездки.

Я говорил себе, что дело в дополнительном времени на льду.

Но это было не так.

И вот, мы с Шарлоттой приехали вместе. Рано. Слишком рано для команды, да и вообще для кого-либо.

Шарлотта ненавидит кататься, когда на нее смотрят. Она говорит, что ей все равно. Но это ложь. Просто она никогда не признается в этом вслух.

Я открываю дверь, взглядом сразу окидываю пространство — и вижу ее.

Айви.

Она не замечает, что мы с Шарлоттой только что вошли, и неспешно катается на льду.

Сестра поворачивается в сторону раздевалки, уже жалуясь на холод, пробирающийся сквозь леггинсы, и бросает через плечо:

— Не крутись рядом.

— Я и не кручусь.

Она фыркает в ответ на мою реплику, а я закатываю глаза и машу ей рукой, провожая.

Мой взгляд снова обращается к Айви, которая выполняет идеальный поворот.

Она не знает, что я наблюдаю.

Она не старается произвести впечатление и не выпендривается. Просто катается, так, будто у нее в запасе целая вечность. Будто она по праву принадлежит этому льду.

Что-то внутри меня сжимается.

Она бросила кататься в шестнадцать лет, после смерти матери и после того, как их отец ушел из семьи. Денег на это больше не было, так что она просто… перестала.

А Леон тем временем продолжал.

Она входит в плавный поворот, волосы выбиваются из хвоста, и я думаю о том мудаке, который заставил ее чувствовать себя ничтожной.

Я не собирался ничего говорить.

Это не входило в план.

Но я делаю шаг вперед, прежде чем успеваю себя остановить.

Сначала она меня не замечает.

Опираюсь предплечьями на борт.

Наблюдаю, как она завершает петлю.

Когда она наконец поднимает взгляд и видит меня, слегка вздрагивает. Широко распахнутые карие глаза встречаются с моими.

— Ты напугал меня.

Пожимаю плечами, отталкиваюсь от бортика и выхожу на каток, ступая на лед.

— Я не хотел.

Она скользит ближе и притормаживает в паре шагов от меня.

— Что ты здесь делаешь? Тренировка только через час. — Ее взгляд перемещается за мое плечо — к большим часам, которые, как я знаю, висят на стене.

— Я подвез Чарли, она хотела потренироваться в одиночку.

Ее глаза сужаются в замешательстве. За полтора года, что они с Шарлоттой занимаются этим, я никогда раньше не приходил с сестрой.

На секунду повисает тишина.

А потом мой рот сам открывается:

— Я вчера подслушал ваш с Шарлоттой разговор.

Ее плечи напрягаются.

Она опускает взгляд на лед.

— А…

Смущена.

Она избегает моего взгляда.

— Я не специально, — добавляю я. Это не совсем правда. — Но вы не особо-то и шептали.

Ее челюсть напрягается.

Я почти вижу, как она прокручивает в голове каждое сказанное слово. Она слегка откидывается назад и отводит взгляд. Ее лицо меняется, щеки заливает румянец.

От этого у меня внутри что-то неприятно сжимается.

Она сглатывает:

— Как много ты услышал?

Я делаю шаг ближе:

— Ты хочешь, чтобы кто-то научил тебя угождать парню.

Она вздрагивает, глаза резко встречаются с моими.

Не могу сдержать усмешки: румянец смущения на ее щеках становится еще ярче, такого оттенка я у нее еще не видел.

— Не стоит так это формулировать — когда ты так говоришь, это звучит… противно.

— Ну, тем не менее именно этого ты и хочешь — я слышал разговор. Хочешь получить пару советов.

— Как много ты все-таки услышал?

— Достаточно.

Она фыркает.

Моя усмешка становится шире, я наклоняю голову:

— Ты собиралась попросить Джастина научить тебя…

Ее голова резко поднимается:

— Я не собиралась… — слова вырываются слишком быстро, — я не собиралась просить Джастина, — заканчивает она уже тише.

— А кого тогда собиралась попросить?

— Еще не решила, — бормочет она, избегая моего взгляда.

— То есть на всем кампусе нет ни одного парня, который мог бы научить тебя, как…

Эти карие глаза снова смотрят на меня, ее руки взлетают, жестикулируя в воздухе и прерывая мою фразу.

Я усмехаюсь.

Она смотрит на меня в упор, и тут я вижу, как в ее глазах вспыхивает огонек.

— А что, если я хочу научиться угождать себе? Или говорить парню, чего хочу? Почему все обязательно должно быть про удовольствие парня?

Что-то внутри меня меняется.

Слова срываются с языка прежде, чем я успеваю их остановить:

— Ладно, ты меня убедила, я берусь за эту работу.

Блядь.

Теперь уже не возьмешь слова обратно.

Она моргает, глядя на меня:

— Что?

Что я творю?

— Когда хочешь начать?

— Прости?

— Ты же хотела кого-то опытного — насколько я знаю, именно так меня и называют в универе, — пожимаю плечами. — И я точно не доверю тебя никому из остальных парней.

Я напрягаюсь и выпрямляюсь, скрещивая руки на груди:

— Так когда хочешь начать?

— Я тебя не просила, — бормочет она.

Я знаю.

— Я предлагаю, Айви.

— А если я не хочу, чтобы это был ты?

— Почему нет?

— Ты лучший друг моего брата, брат моей лучшей подруги — это практически грех.

Я почти готов отступить, сказать ей забыть обо всем, потому что все, что она говорит, — правда, но…

— Это идеальный вариант: мы знаем, что не влюбимся друг в друга, так что все будет просто, никаких границ не будет нарушено.

— Что ты с этого получишь?

— Бесплатное репетиторство. Мои оценки должны быть идеальными, иначе я вылечу из хоккея. Три месяца, только до экзаменов — вот и все.

— Ты брат Чарли.

— И что?

— А то, что это все усложняет.

— Только если мы сами это усложним.

Ее дыхание меняется.

Я делаю шаг ближе:

— Никаких границ. Три месяца. Ты занимаешься со мной, а я учу тебя.

Она не отвечает.

Ее глаза всматриваются в мои, будто она пытается отыскать ловушку.

Ловушки нет.

Позади меня скребут коньки по льду.

Шарлотта.

Ну конечно.

Моя челюсть напрягается.

Не сейчас.

Я не смотрю на сестру.

Мой взгляд по-прежнему прикован к Айви.

Потому что мне нужен ее ответ.

Шарлотта подъезжает ко мне, и теперь мы оба смотрим на Айви.

— Готова? — Шарлотта поворачивается к Айви. — У нас примерно час, пока остальные болваны не явятся и не испортят нам тишину. — Сестра бросает на меня взгляд через плечо — взгляд без упрека.

Но я все еще смотрю только на Айви.

И ее взгляд по-прежнему прикован к моему.

— Да. Ладно, — тихо выдыхает Айви, будто ей стоило немалых усилий выдавить эти слова.

Это не для Шарлотты.

Это для меня.

Тепло разливается в груди.

Я не расплываюсь в улыбке.

Лишь чуть-чуть.

Легкая, понимающая усмешка.

Она тут же отводит взгляд.

Шарлотта хмурится:

— Ладно — что?

— Ничего. Давай начнем, — поспешно говорит Айви.

Шарлотта пожимает плечами и отталкивается.

Потом ее взгляд резко обращается ко мне:

— Что ты делаешь на нашем льду? У тебя тренировка только через час.

— Я же сказал — нужно отработать броски.

Она закатывает глаза:

— Ну конечно. Иди. Туда, — она машет рукой в сторону дальнего края. — Держись своей стороны.

Я разворачиваюсь и направляюсь к раздевалке, чтобы переодеться, ощущая взгляд Айви на своей спине, словно обжигающее прикосновение.

И это действует на меня сильнее, чем должно бы.

Совет третий: выбирай друзей, которые воплощают в себе того человека, которым ты хочешь стать. Ты подражаешь тем, кто рядом: если окружить себя людьми, чьи ценности и образ жизни не совпадают с тем, кем ты хочешь быть, ты никогда не станешь тем, кем суждено. Выбирай мудро, ибо ты выбираешь для своего прошлого, настоящего и будущего «я».

В этот час на катке тихо. Как и всегда, когда мы с Шарлоттой сюда приходим.

Она теперь не может, когда ее видят на льду.

Не потому, что не умеет кататься.

А из-за лиц.

Из-за жалости. Из-за перешептываний. Из-за этого «о Боже, помнишь, как…».

Она предпочитает, чтобы лед был пуст, чем мириться с этим.

Поэтому мы приходим рано.

Или поздно.

Когда здесь только мы, тишина и лед.

Сегодня тишина какая-то особенно гнетущая.

Обычно мне это нравится. Но сегодня кажется, будто нечем дышать — будто весь кампус затаил дыхание из-за того, что только что произошло.

Как бы мне хотелось хоть чем-нибудь отвлечь себя от того, на что я только что согласилась.

Иногда я думаю, что я дура. Но сегодня… Сегодня я точно это знаю.

Я не собиралась смотреть на него.

Правда не собиралась.

Но он уже снова на льду — в коньках, с клюшкой в руке, двигается так, будто это пространство принадлежит ему.

А мой взгляд все равно невольно скользит в его сторону.

Я силой отвожу глаза.

Ашер Хадсон.

Человек, которого я знаю с шести лет, — столько же, сколько он является лучшим другом моего брата. И к тому же старший брат Шарлотты.

И я только что согласилась на… что? Стать «друзьями с привилегиями»?

Нет, это не подходит, для этого сначала должна быть хотя бы дружба.

А мы с Ашером… Мы не друзья. По сути, мы вообще никто друг другу.

Он брат Шарлотты. Всегда был только им. И всегда будет.

Нельзя влюбляться в брата лучшей подруги.

Нельзя соглашаться, чтобы он тебя учил…

Когда я снова бросаю взгляд в его сторону — всего на секунду, — этого хватает, чтобы заметить то, что замечают все остальные.

Ашер Хадсон всегда был… заметным.

Высоким — настолько, что комнаты кажутся меньше рядом с ним. Широкие плечи, темные волосы, эта непринужденная уверенность, которая притягивала людей, хотя он и не старался. Он из тех парней, за которыми в школе толпами ходили девушки, кружили вокруг него стайками — и вдруг резко начинали интересоваться дружбой с Шарлоттой, как только понимали, кто ее брат.

Это никогда не длилось долго.

Как только Ашер ясно давал понять, что не заинтересован, они так же быстро исчезали, оставляя Шарлотту расстроенной и растерянной, гадать, что она сделала не так. Я видела такое не раз: дружба сходила на нет, как только становилось ясно, что близость с ней не означает доступа к нему.

Из-за этого было очень сложно заводить друзей в школе. Я все время гадала, кто рядом с Шарлоттой ради нее самой, а кто — ради ее брата… или же моего.

Вот почему мы с Чарли предпочитали держаться вместе. Один настоящий друг лучше, чем много фальшивых.

То, что предложил Ашер… Кажется не таким простым, хотя он говорил об этом легко. Если хорошенько подумать, наверное, это и правда просто. Я вижу в брате Чарли только… ну, брата Чарли.

Не то чтобы я в него влюблена или у меня могут появиться какие-то чувства. Я знаю его всю жизнь, поэтому вряд ли несколько разговоров, пусть даже немного «взрослых», что-то изменят.

Его голубые глаза останавливаются на мне, и я спотыкаюсь, едва не врезаясь в Шарлотту.

Она подхватывает меня и кладет руки на плечи:

— Ты в порядке? Ты какая-то тихая.

Я киваю, заставляя себя не обращать внимания на парня, отрабатывающего броски в углу катка, и сосредоточиться на Чарли.

— Это из-за Дейна, этого безмозглого осла?

Я почти улыбаюсь, услышав, как она его обозвала.

Качаю головой:

— Все нормально. — Сосредотачиваюсь на ребрах коньков.

Лево. Право. Перекрестный шаг. Дыхание.

Шарлотта скользит рядом, одаривая меня пристальным взглядом:

— Ты отвлечена.

— Нет.

— Ты чуть не задела борт.

— Не задела.

Она прищуривается. Я прибавляю скорость, силой загоняя себя в ритм.

Шарлотта подъезжает ближе и толкает меня плечом:

— Ну-у…

Я тут же стону:

— Нет.

Она смеется:

— Ты не можешь заранее сказать «нет».

— Еще как могу.

Она лукаво ухмыляется:

— Есть какие-то новости по поводу того, о чем мы говорили вчера?

У меня сжимается желудок.

Вот оно.

Первая ложь. Потому что я никак не могу сказать ей правду.

Я не отрываю взгляда ото льда:

— Нет.

Слишком быстро.

Она прищуривается:

— Нет?

— Нет.

Она смотрит на меня чуть дольше, чем нужно.

Потом пожимает плечами.

— Все равно считаю, что идея «друзей с привилегиями» — гениальная. Лучший мой план на данный момент, — тихо говорит Шарлотта, бросая взгляд на брата, чтобы убедиться, что он не подслушивает.

Мне почти хочется сказать ей, что уже поздно: он все слышал.

Я принужденно фыркаю:

— Это хаос. Беспорядок. Это… глупая идея.

— Я не согласна. Это эффективно.

— Это беспорядок.

— Ты уже это говорила, — она закатывает глаза. — Это познавательно.

Я едва не смеюсь.

Едва не признаюсь.

Потому что именно это и происходит: репетиторство в обмен на… советы по сексу.

И причем с ее братом — из всех возможных людей.

— Может, нам стоит зарегистрироваться на сайтах знакомств? Попробовать их?

Я морщу нос от одной мысли:

— Пожалуйста, нет.

Шарлотта смеется, закатывая глаза на мою драматичность.

Звук еще одной шайбы, влетающей в сетку, так и тянет меня бросить взгляд на того, кто это сделал.

Но я не смотрю.

Шарлотта вновь закатывает глаза из-за шумных действий брата:

— Боже, он просто зверь.

Я разворачиваюсь к ней лицом и заставляю себя полностью сосредоточиться на разговоре, избегая смотреть в ту сторону, откуда доносятся все эти звуки:

— А у тебя что? Какие-нибудь интересные события в твоем мире?

И, пожалуйста, давай оставим мой мир похороненным как можно дольше. Желательно — до самой моей смерти от старости.

— Вчера вечером в театре был симпатичный парень.

Это привлекает мое внимание:

— Симпатичный — это как?

— Высокий. Каштановые волосы. Красивые предплечья. Немного неряшливый вид, — она ухмыляется. — В ковбойской шляпе.

Я фыркаю:

— Ну конечно.

— Типа… раздражающе симпатичный.

— Ты с ним флиртовала?

— Я ему улыбнулась.

— Ты работаешь в розничной торговле. Ты обязана улыбаться.

Она толкает меня локтем, смеясь:

— Заткнись. У него былоэто самое.

— Что «это самое»?

— Предплечья, — она корчит гримасу, будто ей невыносимо. — Он потянулся за кошельком, и я чуть не упала.

Я хихикаю:

— Не может быть.

— Еще как может, — она тычет пальцем в свое колено, будто оно во всем виновато. — Мое тело сказало: «Точно нет». Оно вечно меня подводит.

Я понимаю, что она шутит, но сердце все равно сжимается.

Она вдруг разворачивается, отрывает взгляд от моего лица и плавно входит в изящный, безупречный поворот.

А потом спотыкается.

Сердце подскакивает к горлу, и тут я понимаю: Ашер, должно быть, наблюдал за нами, потому что уже катит к сестре после ее оплошности.

Она отмахивается от него, но не смотрит ему в глаза:

— Все нормально, просто зацепилась за неровность на льду. Им бы уделить внимание этой проблеме.

Мы оба знаем правду, но не разоблачаем ее ложь.

— Лотти, — говорит Ашер.

Это прозвище я не слышала от него с тех пор, как они были детьми.

— Я в порядке, — она по-прежнему не смотрит на него.

— Нет, не в порядке, — Ашер не успевает сказать больше: двери катка с грохотом распахиваются, и внутрь вваливается остальная хоккейная команда.

— Ухожу, — бормочет она, словно отдает себе приказ. — Я ухожу.

Следую за ней к скамейке, держась рядом, будто мое тело само знает, что нужно ее оберегать, даже если она за это меня прибьет.

Она резко садится, кладет руки на колено, дышит прерывисто.

Я опускаюсь рядом и смотрю, как она притворяется, будто не злится.

Не получается.

Голоса команды становятся громче. Ближе. Кто-то смеется.

Плечи Шарлотты напрягаются от этих звуков.

Она ненавидит, когда кто-либо видит ее такой.

Два года назад она каталась на другом катке.

На другом уровне.

Девятнадцать лет. Национальные соревнования. Настоящие судьи. Настоящее давление. Реальный шанс — то, ради чего она упорно трудилась.

Она упала при выполнении прыжка.

Тяжелое падение. Все пошло… не так.

Разрыв передней крестообразной связки. Поврежден мениск. Разрыв медиальной коллатеральной связки.

Она восстановилась, но шанса кататься профессионально больше не будет, а это была ее мечта. И вот, спустя два с половиной года, она все еще справляется с последствиями того, как все рухнуло прямо у нее на глазах.

Некоторые травмы не заживают так, как хотелось бы. А некоторые проникают глубже, чем под кожу, и впиваются своими когтями.

Шарлотта потирает место под леггинсами, где остался шрам.

— Ненавижу, что это до сих пор так действует, — шепчет она так тихо, что слышу только я.

Я не знаю, что сказать. Тут особо нечего говорить. Поэтому я просто обнимаю ее за плечи и прижимаю голову к ее голове, позволяя ей опереться на меня, пока мы слушаем, как хоккейная команда начинает тренировку.

Совет четвертый: сосредоточься на голове — все ощущения зарождаются именно там.

В библиотеке непривычно тихо для пятничного дня.

Что, наверное, логично. Большинство людей моего возраста сейчас занимаются чем-то куда более увлекательным, чем пытаются доделать задание по бизнесу с измученным мозгом и глазами, которые… будто бы в скорлупе.

Вот такое вот ощущение — «в скорлупе».

Я шумно выдыхаю и заставляю себя продолжить читать, скользя взглядом по строчкам, и впитывать слова, но ничего не выходит.

С губ срывается стон, я снова стукаюсь лбом о книгу и зажмуриваюсь.

Зачем я так с собой?

Стул рядом отодвигается, кто-то тяжело опускается на пластик. Я поднимаю голову и слегка округляю глаза, увидев Ашера: он смотрит на меня, уперев локти в стол.

— Что… — я озираюсь по библиотеке, потом снова смотрю на него, — что ты здесь делаешь?

Он повторяет за мной, потом наклоняет голову:

— Боишься, что тебя увидят со мной, Айви?

— Не в этом дело, — я качаю головой. — Просто ты не очень… — машу рукой, не заканчивая фразу.

— Не очень? — он подается вперед, взгляд тяжелый, на губах начинает расползаться усмешка. — Не очень что?

— Незаметный.

— Я незаметный? — он произносит это так, будто не понимает значения слова, и я раздраженно вздыхаю.

— Что ты здесь делаешь? У тебя разве нет какой-нибудь вечеринки?

Я надеюсь, что есть. Потому что тогда он не будет сидеть здесь со мной, за этим столом в университетской библиотеке, где нас может увидеть кто угодно.

И я знаю, что вечеринка есть, ведь Леон как раз уже там, как и на каждой его вечеринке.

— Пропустил, — он упирается локтями в стол и смотрит на меня. — Мы начинаем твои уроки.

Я чуть не давлюсь:

— В библиотеке? — я оглядываюсь на соседей и понижаю голос. — Ашер…

Он усмехается, наклоняется, достает толстую книгу и с громким стуком бросает ее на стол. На нас оборачиваются.

Мой взгляд падает на книгу, потом резко возвращается к его насмешливым глазам.

Учебник по анатомии человека.

Ашер начинает листать страницы, а я снова сосредотачиваюсь на книге, чувствуя, как горят мои щеки — хотя это просто книга.

И вдруг передо мной возникает полностраничная схема пениса, аккуратно подписанная во всех деталях.

— Итак, — произносит Ашер, внезапно принимая шутливо-профессорский тон, — урок первый: мужская анатомия.

Я снова окидываю взглядом помещение. Библиотека почти опустела, только мы и библиотекарь, которому совершенно все равно.

Ашер не теряет ни секунды, его рука перемещается с одного места на другое.

— Именно здесь сосредоточена большая часть ощущений, — он постукивает пальцами по кончику пениса. Я стараюсь не всматриваться слишком пристально. — Очевидно, это головка пениса. Удели ей внимание — и получишь реакцию.

Жар поднимается по моей шее.

— С головкой разобрались, — он быстро переходит к следующему. — Так вот, у одних парней есть крайняя плоть, у других нет — это нормально, абсолютно нормально. — Он молчит так долго, что я поднимаю на него взгляд. — У меня ее нет, если вдруг тебе было интересно.

— Мне не было, — бормочу я.

Было.

— Вот эта щель — уретральное отверстие, через него мы писаем.

Я закатываю глаза:

— Я это знаю. — Накрываю изображение ладонью, пока он смотрит на меня, приподняв бровь. — Ашер, я знаю, как выглядит пенис.

Его голубые глаза сужаются, на секунду кажется, будто он хочет задать вопрос, но сдерживается, одаривая меня выразительным взглядом:

— Ты хочешь помощи или нет?

Я снова закатываю глаза:

— Хорошо, продолжай.

Он убирает мою руку с картинки, на мгновение его пальцы смыкаются вокруг моего запястья, прежде чем он отпускает и снова начинает указывать.

Я сгибаю пальцы, ощущая след его прикосновения словно что-то осязаемое.

Ашер пожимает плечами:

— У некоторых парней это тоже может быть очень чувствительным местом. То есть, если уделить ему внимание, реакция гарантирована.

Я впитываю информацию быстрее, чем ту, что нужна мне для настоящего задания, и жду следующей порции сведений, которую Ашер готов мне выдать.

Он берет ручку, которую я даже не замечала, что все еще держу в руке.

— Эта часть, — говорит он, указывая на нижнюю сторону возле головки, — называется френулум. Очень чувствительная зона. Сосредоточься здесь, — он понижает голос, — и результат почти гарантирован.

— Теперь ты просто читаешь по учебнику, — бурчу я.

— Ш-ш-ш, в моем классе не разговаривают, — он шикает, усмехаясь моему дискомфорту, пока я замечаю, как библиотекарь ходит поблизости, и мне кажется, будто она подбирается все ближе.

— Мы закончили? — тихо спрашиваю я, а Ашер одаривает меня самодовольной усмешкой, которая явно сулит неприятности.

Значит, нет.

— Не знаю, как ты, а я не жду, что каждая девушка будет брать меня глубоко, — продолжает он чересчур спокойно — в то время как мое сердце бешено колотится — и на его губах играет нахальная ухмылка. — Так что вот практический вывод: сосредоточься на головке. Остальное делай руками. Крепкий хват, но не до смерти.

Я прочищаю горло и смотрю на Ашера.

Как он может сейчас совсем не смущаться? Почему ему так комфортно?

— Но…

Он усмехается и продолжает:

— Втяни щеки и соси. Постарайся не кусать. Легкое прикосновение зубов допустимо, но лучше избегай.

Я сглатываю.

— Это все кажется очень… откровенным.

— Вопросы — это путь к знаниям, — легко отвечает он. — В моем классе нет глупых вопросов.

Я мысленно закатываю глаза от его профессорского тона. — Теперь яички. По желанию. Только если тебе комфортно. Они тоже довольно чувствительны, так что легкое поглаживание может быть очень приятным.

Он закрывает книгу:

— На сегодня теории достаточно.

— Слава Богу, — шиплю я, чувствуя, как щеки пылают.

— Я серьезно, — говорит он уже мягче. — Не нужно знать все сразу.

Я моргаю, пораженная внезапной искренностью в его голосе и взгляде, а потом он подмигивает, и это проходит. На его лице снова появляется насмешливая улыбка.

— Спасибо… наверное.

Он откидывается на спинку стула и закрывает книгу:

— Остальное уже глубже, чем тебе сейчас нужно знать, так что можем перейти к женской анатомии.

Я приподнимаю бровь:

— Думаю, с этим я как-нибудь разберусь сама.

Ашер моргает, затем проводит рукой по волосам и вдруг выглядит чуть ли не смущенно:

— Да, наверное, ты права.

— Эм, спасибо? — бормочу я, выпрямляясь на стуле. — За советы.

Он смотрит на меня так, будто видит насквозь, а потом вдруг резко встает со стула, и я невольно отодвигаюсь, будучи удивленной.

Он не смотрит на меня, сосредоточенно уставившись на что-то у дальней стены. Неловкость заполняет пространство между нами, и я заставляю себя отвести взгляд обратно к учебнику по бизнесу, раскрытому передо мной.

— Когда хочешь начать репетиторство?

Это была плохая идея. Нужно остановиться, пока мы еще не зашли слишком далеко.

— Сегодня мне нужно показаться на вечеринке, — только и отвечает он. Там всегда присутствует его команда: большинство вечеринок устраивают в честь хоккейной команды, по той или иной причине.

— Я задала другой вопрос.

Он поводит плечами, будто они напряжены:

— Могу я сообщить тебе позже?

Я киваю, начиная собирать вещи. Все это время я чувствую на себе его взгляд. Прежде чем уйти, он не произносит больше ни слова.

Совет пятый: не бойся просить о том, чего хочешь.

Солнечный свет пробивается в комнату через эркерное окно справа от меня, скользит по одеялу и кончикам пальцев ног.

Я отрываю взгляд от солнечного сияния и перевожу его на компьютер перед собой, заставляя себя сосредоточиться на том, что нужно сделать.

Мое задание.

Но как бы я ни старалась сосредоточиться, мысли уплывают прочь — в фантастические края, далекие отсюда: к лордам и дамам, драконам, магии фейри, ко всему, что выходит за пределы моей нынешней жизни.

И вот оно — все, что нужно моему сознанию. Я больше не могу сосредоточиться на задании перед собой. Читать мне необходимо, как дышать.

Наверняка, если спросить психолога, почему я чувствую потребность сделать что-то сразу, как только подумаю об этом, чтобы вырваться из карусели собственных мыслей и бесконечных «а что, если», он найдет этому какое-то название.

Но у меня все хорошо, так что и ладно.

Я не успеваю прочесть и двух страниц, как в дверь стучат. Поднимаю глаза и прищуриваюсь, глядя на дерево, будто могу увидеть сквозь него.

— Входи, — кричу я, наполовину захлопывая книгу, когда дверь открывается.

Брови сходятся на переносице. В комнату входит Ашер с его неизменной усмешкой и с громким щелчком закрывает за собой дверь.

Я не видела его с той встречи в библиотеке, и внутри все сжимается от нервов. Я слишком хорошо помню, о чем именно мы тогда говорили.

Мысленно хмурюсь, проглатываю волнение и выпрямляюсь.

— Привет? — Слово должно было прозвучать твердо, с вопросом «зачем ты здесь?», но выходит мягко, будто я недоумеваю, почему его не было здесь раньше.

Мне правда нужно взять себя в руки.

Ашер усмехается:

— Ты занята?

Я опускаю взгляд на книгу в руках, потом снова на него:

— Да.

— Чем?

— Читаю.

Он закатывает глаза и тихо смеется себе под нос:

— Мне нужна помощь с заданием, которое надо сдать на следующей неделе. Поможешь?

Мне почти хочется отказать, поскольку я слишком увлечена книгой, чтобы хотеть заниматься чем-то еще.

Но тут я вспоминаю о нашей сделке и о том, что мы, по сути, уже договорились позаниматься сегодня. Тихо застонав, я закрываю книгу и отодвигаюсь, поджимая под себя ноги:

— Я могла бы встретиться с тобой в библиотеке.

Ашер не отвечает. Он подходит ближе к кровати.

Я киваю на край матраса, и он садится, переводя взгляд с одного угла комнаты на другой, все внимательно разглядывая.

Я вдруг понимаю: он здесь впервые.

Игнорирую его изучающий взгляд, сосредотачиваясь на том, чтобы не думать о нем, и что он сейчас сидит на моей кровати.

Оставив книгу позади, я отодвигаюсь подальше и устраиваюсь поудобнее, прежде чем даже посмотреть в его сторону.

Наконец, с тихим вздохом — надеюсь, он его не услышит, — поворачиваюсь к нему… и встречаю его взгляд, устремленный прямо на меня.

Я смотрю в другом направлении, прочищая горло:

— Так что за задание?

На мгновение повисает тишина, я поднимаю голову и приподнимаю бровь, заметив, что он все еще смотрит на меня:

— Ашер?

Он моргает, слегка встряхивает головой:

— Э-э, английский или что-то вроде того.

— Или что-то вроде того?

Он прочищает горло — хрипловатый звук вызывает во мне что-то, чему я отказываюсь давать название:

— Английский.

— Ладно, — с сомнением произношу я. — О чем оно?

— Сейчас открою, — вздыхает он обреченно, и я киваю, тихо смеясь себе под нос:

— Ты ведь даже не смотрел его, да?

Он поднимает глаза с виноватым видом:

— Мнение обо мне в твоих глазах изменится, если я скажу «нет»?

Я качаю головой, улыбка сама собой расползается по лицу:

— Нет.

— Я даже его еще не открывал.

— Ты ужасен.

Он пожимает плечами, не споря с этим утверждением, и протягивает мне телефон.

Я пробегаю глазами по условиям задания, запоминаю детали и тянусь к забытому ноутбуку, затем включаю его.

Не успеваю я толком приступить к работе, как Ашер снова прочищает горло. Я поворачиваюсь и встречаюсь с ним взглядом.

Приподнимаю бровь:

— Да?

— Ты когда-нибудь смотрела порно?

— Ты должен сосредоточиться на задании.

— Я и сосредоточен, просто совмещаю. — Он пожимает плечами с этой своей дьявольской усмешкой и повторяет: — Так смотрела или нет?

Я сужаю глаза, хотя он лишь ухмыляется в ответ:

— Конечно, смотрела. Просто это не мой любимый способ развлечения.

— Не твой любимый способ? Что это вообще значит?

— Мне просто не очень нравится это смотреть, — бормочу я, стараясь снова сосредоточиться на задании.

И уж точно не мужчина, задающий неуместные вопросы на моей кровати.

Я машу рукой в сторону книжной полки, надеясь его отвлечь:

— Читать — куда лучше, — тут же жалею о сказанном, заметив, как загораются его глаза при виде книг и открывающихся возможностей.

— Что?

— Что? — переспрашиваю я, игнорируя пылающие щеки и собственную несдержанность.

— Что, черт возьми, ты читаешь? — его голос звучит тихо, но в нем сквозит любопытство, и я слышу в нем улыбку.

Отвожу глаза от его испытующего взгляда, стучу по клавиатуре, хотя, уверена, если бы кто-то взглянул на экран, он увидел бы бессмыслицу.

— Айви?

Я вздыхаю и смотрю на него:

— Фейри, — бормочу я, но он лишь недоуменно смотрит в ответ. — Спортивные романы, миллиардеры, лучший друг брата.

— Лучший друг брата? — подхватывает он.

Я сужаю глаза, глядя на его самодовольство:

— Не мой любимый троп.

— Ой-ой, детка, ой-ой.

— Ты только что назвал меня деткой?

— Да, назвал.

— Почему?

— Потому что я не контролирую свои автоматические функции и решил это сказать. Так что ты сейчас читаешь?

— Реверс гарем.

— Что?

— Ты знаешь, что такое гарем?

Он пожимает плечами:

— Да.

— Тут наоборот. Много мужчин, одна женщина, которую они боготворят.

Но он все еще выглядит растерянным, поэтому я хватаю книгу, которую читала, и кидаю в него. Он ловит ее одной рукой — футболка слегка задирается на животе, обнажая крепкие мышцы под ней.

Я отвожу взгляд:

— Прочитай — и поймешь, что я имею в виду.

И он читает. Устраивается с книгой поудобнее, пока я продолжаю заниматься его заданием.

Я знаю, он просил помощи, но, честно говоря, просто сделать работу за него оказалось куда проще.

Мой взгляд мечется между заданием на экране, словами, которые я печатаю, и парнем, сидящим рядом со мной. Быстро, снова и снова.

— Что за черт, и ты это читаешь? — кажется, проходит всего пара минут, но на деле минуло уже не меньше десяти, когда голос Ашера прерывает мою сосредоточенность.

Я поднимаю глаза, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, несмотря на легкий румянец на его щеках, хотя так и хочется глупо заулыбаться и подразнить его из-за этого.

— Как ты вообще не заводишься от такого?

Я наклоняю голову, слова срываются с губ без всякой задней мысли:

— В том-то и суть.

Он откладывает книгу — страницы шелестят, сплетаясь вместе, — и забирается повыше на кровать. Затем убирает ноутбук с моих колен и ставит его на тумбочку рядом.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, вжимаясь глубже в окружающие меня подушки и желая исчезнуть, когда ощущаю тепло его тела вокруг себя.

— С учебой на сегодня закончили, теперь время твоих занятий.

Я приподнимаю бровь:

— Моих?

— Ага, — кивает он, устраиваясь передо мной, слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно.

— Чему мы будем учиться?

— Чему ты хочешь научиться? — спрашивает Ашер медленно и размеренно, не сводя с меня взгляда, и мне почти кажется, будто он раздевает меня глазами.

Я сглатываю:

— Разве не ты учитель?

Он слегка качает головой, губы изгибаются в удивленной усмешке:

— Это отмазка.

Он чуть отодвигается, и наконец мне кажется, что я могу вздохнуть свободно.

Вытащив телефон из заднего кармана, он что-то набирает, а потом издает короткий смешок:

— Начнем с этого.

— С чего именно? — спрашиваю я, пока он молчит, а на его лице — лишь легкая тень удовольствия, ничего больше.

— Грязные разговоры, — он отбрасывает телефон в сторону кровати; тот глухо ударяется о ковер — единственный звук в комнате, кроме нашего дыхания.

— Грязные разговоры? — повторяю я, сглатывая.

— Да, детка, грязные разговоры, — произносит он низко и медленно, и это что-то делает с моими внутренностями, вызывая ощущение, которого я раньше не испытывала.

Я приподнимаюсь с матраса. Выравниваюсь с ним, изображая уверенность, которой не чувствую:

— Ладно, давай попробуем.

— Как у тебя с грязными разговорами?

Я моргаю:

— Ну, не знаю… не очень хорошо. Обычно я очень тихая.

— Почему?

— Просто… я привыкла быть тихой, — пожимаю плечами, не желая объяснять, почему так вышло.

— Нет, ты расскажешь. Скажи мне, Айви.

— Я думаю… — я замолкаю, — я думаю, потому что мне приходилось быть тихой, когда я жила дома, всякий раз, когда я… — поднимаю глаза и вскидываю брови, — ну, ты понимаешь. И теперь я просто всегда тихая.

Его взгляд будто темнеет:

— Когда ты что?

— Ну, ты понимаешь…

— Нет, не понимаю.

Я раздраженно вздыхаю из-за этого невыносимого мужчины:

— Мастурбировала. Когда я мастурбировала, мне приходилось быть тихой, чтобы никто не догадался, что я делаю. Доволен?

Он ухмыляется:

— Ты даже не представляешь.

Я закатываю глаза.

— Значит, с грязными разговорами у тебя не очень, — говорит он, шевелясь на кровати, и у меня внутри все сжимается.

— Я просто не знаю, что сказать.

— Разве ты не читаешь? — с усмешкой спрашивает он.

— Читаю, но откуда мне знать, что именно мужчины хотят услышать? А если я буду выглядеть глупо?

— Ты думаешь, я выгляжу глупо, когда говорю что-то вроде… — он замолкает, и мое любопытство нарастает, но он ничего не произносит, двигаясь ближе ко мне. — Я просто придвигаюсь, иначе буду выглядеть глупо — мне нужно создать настроение.

Я не понимаю, что он имеет в виду, но в один миг я оказываюсь с ним лицом к лицу, а в следующий — уже лежу под ним: подушки раскинулись по сторонам, его колени — между моих раздвинутых ног.

— Так нормально?

Я медленно киваю, сердце бешено колотится.

Он наклоняется надо мной, рука упирается в матрас у моей головы. Сейчас я могу сосредоточиться только на выступающих венах и мышцах. Затем он подается вперед и приближает губы к моему уху.

По телу пробегает дрожь.

Он замирает. Полностью.

Рука остается возле моей шеи, но давление прикосновения так и не возникает. Его дыхание сбивается, становится неровным.

— Скажи, если захочешь, чтобы я остановился, — шепчет он.

Я не отвечаю достаточно быстро.

И он отстраняется.

— Подожди, — слово срывается с губ прежде, чем я успеваю его остановить.

Конечно, он отстранился.

Это всего лишь урок. Если бы только мое тело могло это усвоить. Я делаю глубокий вдох и заставляю себя успокоиться. Заставляю разум воспринимать происходящее как урок — потому что это именно он и есть.

Он замирает.

— Со мной все в порядке, — тихо произношу я.

— Хорошо, — так же тихо отвечает он.

Горячее дыхание касается мочки моего уха, а спустя несколько секунд он снова говорит низким голосом:

— Ты собираешься принять это как хорошая девочка.

Я едва не издаю звук, рвущийся наружу, но плотно сжимаю губы. Не хочу еще сильнее себя опозорить.

Мне почти хочется сказать ему, что я точно знаю, до какого места в книге он только что дошел, судя по словам, которые он использует, но я молчу.

— Тебе нравится? Используй слова и скажи мне, как тебе это нравится?

Мое тело вспыхивает. Слышать такое из уст мужчины — совсем не то же самое, что читать на странице. Но слышать это из уст Ашера? Все мое тело оживает так, как никогда прежде. Я сжимаю кулаки, чтобы не потянуться к нему, и повторяю про себя: «Это просто урок. Урок. Урок».

В голове плывет, когда он приподнимается и смотрит мне в глаза, так, будто вовсе не вывернул мой разум наизнанку:

— Я звучал глупо?

Я качаю головой, но он лишь усмехается и отстраняется:

— Используй слова, Айви.

— Нет, — я сглатываю и сажусь.

Он сидит совершенно спокойный и собранный, а я чувствую себя так, будто меня толкнули в огонь. Возьми себя в руки, Айви. — Ты не звучал глупо.

Он кивает:

— Хорошо, теперь твоя очередь.

— Что?

— Твоя очередь. Я учитель, Айви, это внеплановая проверка. Давай, — повторяет он, хотя не может скрыть веселья в голосе. — Что бы ты сказала?

У меня перехватывает дыхание, в голове — пустота, кроме одного предложения, но я слишком смущена, чтобы его произнести.

Он приподнимает бровь, ждет, и я закрываю глаза, шепча слова.

— Что?

Мои глаза резко открываются, я сердито смотрю на его ухмылку, понимая, что он все слышал, но хочет, чтобы я сказала громче.

— Я хочу, чтобы ты трахнул меня.

— Скромно. Что еще у тебя есть?

— Я хочу, чтобы ты трахнул меня так сильно, чтобы я чувствовала тебя между ног еще несколько дней, — бормочу я быстро, но он все слышит, и на мгновение его глаза чуть расширяются, будто он этого не ожидал.

— Что еще, Айви?

— Я хочу почувствовать твой член у себя во рту, хочу, чтобы ты наполнил меня, — я отчетливо чувствую, как щеки пылают.

Его глаза закрываются — всего на секунду.

Затем он выдыхает и отодвигается, создавая между нами дистанцию, будто силой заставляет себя отстраниться.

— Что еще? — слова звучат монотонно, и я неловко ерзаю. Атмосфера вдруг становится слишком душной.

— Я хочу, чтобы ты стоял на коленях, а твоя голова была у меня между ног. Скажи, как тебе нравится мой вкус.

— Не думаю, что тебе нужна помощь с грязными разговорами — тебе просто нужно перестать молчать, — мягко произносит он, не сводя с меня глаз.

Я киваю, чувствуя, как напряжение между нами ослабевает.

— Хорошо, — тихо отвечаю я.

— Айви…

В дверь стучат, и я резко подскакиваю, сталкивая Ашера на пол с тяжелым глухим звуком.

Дверь в спальню открывается. На пороге стоит Леон, оглядывая комнату.

— Что это было?

— Что именно? — спрашиваю я, сердце бешено колотится в груди.

— Мне показалось, я слышал какой-то шум.

— Я ничего не слышала.

Он пожимает плечами и снова поворачивается ко мне:

— Я пойду возьму что-нибудь на ужин, тебе что-нибудь принести?

— Нет, все в порядке, — отвечаю я, отчаянно желая, чтобы он ушел как можно скорее.

— Ладно, скоро вернусь.

Он разворачивается и сбегает вниз по лестнице.

— Леон, дверь!

— Сама закрывай.

Я тихо ворчу, поднимаюсь с кровати и быстро иду к двери. Захлопываю ее с отчетливым щелчком, потом прижимаюсь лбом к дереву, чтобы перевести дух.

Спустя несколько секунд оборачиваюсь: Ашер стоит по другую сторону кровати и избегает зрительного контакта.

Он не смотрит на меня — не так, как раньше.

Словно провел черту, которую мы незаметно для меня пересекли.

— Я, пожалуй, пойду.

— Хорошая идея, — говорю я, отступая от двери, когда он подходит ближе.

Его рука ложится на дверную ручку, тянет на себя, и я вдруг обнаруживаю, что открываю рот еще до того, как понимаю, что собираюсь сказать:

— Э-э, спасибо? — замолкаю.

Фраза выходит неловкой и сбивчивой, я внутренне съеживаюсь, но упорно не поднимаю на него глаз.

— Все в порядке, для этого я здесь.

Атмосфера натянута, и я оглядываю комнату, чтобы отвлечься, пока Ашер не прочищает горло:

— О, кстати, у меня для тебя домашнее задание. — Он лезет в задний карман и достает маленький блокнот.

— Домашнее задание?

— Это, — произносит он, слегка постукивая пальцем по книге, — твое домашнее задание на неделю. — Его тон спокоен, словно он просто назначает задание для класса. А между тем мое сердце, кажется, вот-вот вырвется из груди.

Он делает шаг вперед и протягивает мне книгу, наши пальцы на мгновение соприкасаются. Кожу покалывает от этого контакта, но я сосредотачиваюсь на книге в руке. Глупо так реагировать на пустяк. Это же Ашер. Брат моей лучшей подруги. Он просто помогает мне. Ничего больше.

Даже если от его голоса по телу бегут мурашки, в это я пока не готова вникать.

— И что именно я должна из этого вынести? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя кажется, будто пол вот-вот уйдет из-под ног.

— Начни с основ. Сначала разберись в собственном теле. Когда почувствуешь себя комфортно, мы перейдем к… — он замолкает, и я буквально ощущаю на себе его взгляд. Он ждет, что я закончу мысль.

— К другим людям? — выпаливаю я, внутренне съеживаясь от того, каким прерывистым выходит голос.

Он медленно кивает, и выражение его лица смягчается, так, что у меня внутри все сжимается.

— Да. К другим людям. Не нужно торопиться. Мы будем двигаться шаг за шагом.

Шаг за шагом. Вот что это такое. Урок. Он делает это не для того, чтобы меня мучить. Он не… получает от этого удовольствия. Верно?

Я сглатываю, в горле вдруг пересохло:

— А что будет после того, как я ее прочту?

— Тогда поговорим о том, как устроено удовольствие у мужчин. Если тебе интересно, — произносит он будничным тоном, но я все равно чувствую, как жар приливает к шее. Только что мы были на моей кровати — он нависал надо мной и шептал непристойности — а теперь обсуждаем это так, будто говорим о погоде.

Я опускаю взгляд на книгу у себя в руках. Я должна прочесть ее и узнать кое-что… о себе.

Чувствую себя идиоткой.

Но затем слышу собственный вопрос:

— А каково это? Для мужчины?

Сердце тут же подскакивает к горлу. Я не собиралась этого спрашивать. О Боже.

Ашер замирает и поворачивается ко мне, на мгновение его лицо становится непроницаемым. Мне хочется исчезнуть, но вместо этого я стою и жду, что он скажет хоть что-нибудь.

Он подходит ближе, голос звучит напряженнее, чем обычно:

— Сложно объяснить. Это как будто все нарастает, все сжимается — а потом все… высвобождается. Это очень ярко. Ты перестаешь думать, просто чувствуешь. — Он не отрывает от меня взгляда, голос будто становится глубже. — Ты когда-нибудь… — он обрывает себя, тряхнув головой. — Это разговор для другого раза. А сейчас у тебя есть домашнее задание.

Я моргаю, пытаясь осмыслить все, что он только что сказал, но единственное, на что меня хватает, это ответить дрожащим голосом:

— Да, домашнее задание?

Я моргаю, и вдруг прежний Ашер возвращается. Его улыбка становится шире, и, клянусь, он наслаждается всем этим больше, чем следовало бы:

— Ага. Читай, я жду вопросов в следующий раз.

И он уходит, оставляя меня одну — с книгой и сердцем, которое колотится слишком быстро.

Совет шестой: твое тело говорит раньше, чем рот. Позволь ему.

Мне не следовало сюда приходить.

Это первая мысль, что ударяет в голову, когда я снова переступаю порог комнаты Айви. Солнечный свет ложится на кровать таким образом, что мозг начинает вытворять то, чего совершенно не должен.

Я вообще не должен о ней думать.

И все же я здесь.

На этот раз она не на кровати — сидит, скрестив ноги, на полу: ноутбук балансирует на коленях, волосы собраны в тот небрежный пучок, что появляется у нее, когда она сосредоточена. Мягкая. Неосознанная. Абсолютно, до глубины души, опасная.

В комнате пахнет ванилью, бумагой и чем-то… просто ею.

Я уже понимаю, что мне нужно держаться на расстоянии. Следует отступить, уйти, пока она не подняла взгляд и эти карие глаза не остановились на мне.

Я почти так и делаю.

Руки уже на ручке, дверь приоткрыта — побег совсем близок…

За дверью раздаются шаги. Леон.

Дерьмо.

Я тихо закрываю дверь.

Она поднимает глаза на звук и моргает, будто не до конца понимая, зачем я здесь. Я и сам не до конца это понимаю.

— О, — произносит она. А потом буднично, как ни в чем не бывало: — Я сделала то исследование, что тебе было нужно.

Я моргаю:

— Что… что?

Она слегка приподнимает ноутбук:

— Статьи. Заметки. Источники. Все, что ты просил. Я подумала, ты сможешь оформить это по-своему.

Грудь сжимается. Становится неприятно, не по душе.

— Ты все это сделала?

Она пожимает плечами, словно только что не перевернула мой день с ног на голову. Я пришел сюда под предлогом закончить то задание, а теперь…

Выдавливаю смешок:

— Ты невероятна.

Ее щеки розовеют, и я улыбаюсь, прислоняясь спиной к двери.

Мне не должна нравиться ее реакция. Но это так.

— Теперь, — я выдерживаю паузу, пока эти карие глаза снова не встречаются с моими, — ты выполнила домашнее задание?

Она замирает, взгляд мечется куда угодно, только не на меня.

Усмешка срывается с губ:

— Ну, эта пауза говорит мне все.

— Я была занята, — быстро отвечает она.

— Занята чтением? — уточняю я.

— …Да.

Я хмыкаю:

— Читала ту книгу?

Она не отвечает. Если она прочла ту часть, до которой я дошел…

Я качаю головой.

— Должен сказать, я очень разочарован. Я задаю домашнее задание, а ты его проваливаешь…

Она вскидывает на меня взгляд:

— Ты мне не учитель.

— Нет, — соглашаюсь я. — Но я крайне разочарован.

Ее губы дергаются в усмешке:

— Переживешь.

— Сомнительно, — вздыхаю я.

Она не сводит с меня глаз; между нами повисает тишина. Я прочищаю горло, отхожу от ее двери к столу, опираюсь на него и скрещиваю лодыжки.

— Сегодня вечером, — говорю я, меняя тему, — ты попробуешь снова.

— С домашним заданием?

— С домашним заданием, — подтверждаю я. — И поменьше чтения для удовольствия. Побольше… самого удовольствия. — Мои губы растягиваются в улыбке вокруг этих слов — я жду реакции, которую точно получу от нее.

Ее щеки краснеют еще сильнее.

Я замечаю это — и думаю, что это самый красивый оттенок розового из всех, что мне доводилось видеть.

Она стонет:

— Ты ужасен.

— Точен, — поправляю я.

Она изучает меня, затем вздыхает:

— Так это и есть сегодняшний урок?

Мне не следовало бы получать от этого столько удовольствия. Я наклоняюсь вперед, ловя ее взгляд:

— Нет. Флирт.

Она фыркает:

— Я умею флиртовать.

Я приподнимаю бровь:

— Ты так думаешь.

Ее спина выпрямляется:

— Умею.

Я не отвечаю. Просто смотрю на нее.

Удерживаю взгляд.

Позволяю тишине растянуться.

Она ерзает. Наклоняет голову. Не может выдержать моего взгляда. Ее глаза мечутся — всего раз скользят к моим губам, прежде чем она осознает это и резко возвращает взгляд наверх.

Я медленно выдыхаю:

— Видишь?

— Что? — спрашивает она уже оборонительно.

— Ты уже это делаешь.

Ее брови сходятся:

— Что делаю?

— Флиртуешь.

— Это не флирт.

— Еще как флирт.

Я отталкиваюсь от стола, ровно настолько, чтобы сократить крошечную часть расстояния между нами.

— Флирт — это не уверенность, — спокойно говорю я. — Это внимание. Это позволение кому-то почувствовать, что его видят. Когда ты заинтересована в том, что говорит человек, ты держишься за зрительный контакт, — продолжаю я. — Ты невольно наклоняешься ближе. Ты замираешь, когда слушаешь.

— Ты наблюдал за мной? — она моргает.

Я пожимаю плечами:

— Трудно не заметить такие вещи.

Ее румянец становится ярче. Я ощущаю глупый, эгоистичный прилив удовольствия.

— Флирт, — добавляю я, теперь понизив голос, — это прелюдия.

Эти слова попадают в цель.

Она сглатывает.

— Ты начинаешь задолго до чего-либо физического. Еще до того, как двинется рука. Еще до того, как откроется рот.

Она подтягивает колени ближе к груди.

— Зрительный контакт — на секунду дольше, чем нужно. Первая отводишь взгляд. Потом снова возвращаешься.

Я демонстрирую: нарочно разрываю зрительный контакт, а затем снова нахожу ее взгляд.

Мои глаза выдают меня — скользят к ее губам.

Я усилием воли возвращаю их наверх.

Но ее губы все равно приоткрываются.

Я случайно снова смотрю на них и мысленно ругаюсь, заставляя себя смотреть ей в глаза и удерживать взгляд. Ее взгляд мечется: к моим губам, потом к глазам, снова к губам.

Проглатываю комок в горле и усилием воли отвожу взгляд совсем, пока не сделал чего-то, о чем потом пожалею. Когда я снова смотрю на нее, она уставилась в пол.

— У тебя хорошо получается, — говорю я. — Просто ты этому не доверяешь.

Она качает головой:

— Я ничего не пытаюсь делать.

— Я знаю, — мягко отвечаю я. — Прикосновения приходят позже, — быстро добавляю, пока мысли не завели меня в опасную сторону. — Не явные прикосновения. Мелкие детали.

Ее взгляд скользит к моим рукам.

Я сцепляю их за спиной.

— Случайные, — поясняю. — Легкое касание. Легкий толчок. Позволить кому-то заметить, не давая понять, было ли это намеренно.

Ее губы приоткрываются.

— Если ты сделаешь это специально, — продолжаю я, — у тебя будет контроль.

Она смотрит на меня так, будто пытается решить, стоит ли мне верить.

Я делаю шаг назад, но что-то не дает мне уйти. Ее взгляд прикован ко мне, а в голове навязчиво крутится образ: как ее глаза скользят от моих губ к моим глазам — и обратно. Я резко сглатываю.

— Как у тебя с поцелуями?

Наблюдаю, как она замирает, а затем, наконец, ее карие глаза вновь встречаются с моими:

— Нормально.

Нормально?

— Тебе стоит прийти на вечеринку сегодня вечером.

— По какому поводу?

Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть так, будто ее ответ — вовсе не единственное, что меня сейчас волнует:

— Не знаю, какое-то празднование чего-то. Разве это важно? Просто вечеринка.

— А мой брат там будет?

— У него сегодня свидание, так что он пропустит.

Она на секунду выглядит озадаченной, покусывает нижнюю губу, а потом, похоже, приходит к какому-то решению и снова смотрит на меня:

— Ладно, я пойду, но возьму с собой Чарли.

Челюсть у меня чуть напрягается от этих слов, но я киваю:

— Прибереги для меня танец.

Я уже собираюсь выйти из комнаты, пока Леон не начал меня искать, — но ее голос останавливает меня.

— Думаю, мне нужно применить кое-какие из твоих советов на… — она замолкает, когда я оборачиваюсь к ней лицом, — …практике.

Применить их на… практике.

— Я имею в виду… я все это изучаю, но читать об этом и слушать объяснения — это не то же самое, что делать, верно? Наверное, мне стоит… ну, знаешь… попробовать. В какой-то момент нужно применить эти советы на практике, — она сбивается на скороговорку, и будь это любой другой разговор, я бы счел это милым, но сейчас? Обсуждать, как она будет применять мои советы на практике с другим парнем? Я и сам не понимаю, что чувствую. Она продолжает, щеки краснеют все сильнее: — То есть пока ты меня учишь, мне нужно это прочувствовать. Понимаешь?

Я молчу, мысли крутятся вихрем. Все, что она говорит, обрушивается разом.

А она все говорит:

— Например, может, после того, как ты меня научишь, я смогу пойти и попрактиковаться на…

Я напряжен, скован, и понимаю, что не имею права так себя чувствовать. Не имею права хотеть ее.

— И когда ты планируешь это сделать?

Она не отвечает сразу, выглядит растерянной. И мне не стоит подсказывать ей ответ, но я не хочу этого.

— Может, сегодня. На вечеринке?

Если я думал, что был напряжен до этого, — сейчас все в разы хуже.

— Сегодня? На вечеринке?

Я ведь сам только что пригласил ее. Блядь.

— Да. Ничего особенного. Я просто…

Челюсть сжимается.

— С кем? — Возьми себя в руки, Ашер. Она не твоя. — У тебя уже кто-то на примете?

— Нет. Пока не знаю, — она смотрит на меня, и я понимаю: нужно уходить. Нужно уйти прямо сейчас, пока я не натворил глупостей и не сказал ей выбрать меня.

Или не поцеловал ее.

— Есть один парень, я несколько раз видела его на кампусе. Дилан. Он будет на вечеринке. Может, он.

Или не врезал парню по имени Дилан.

Я с трудом выдавливаю слова, направляясь к двери:

— Если ты считаешь, что тебе это нужно.

Совет седьмой: энтузиазм — это ключ к успеху. Будь уверена в себе и полна энтузиазма: так ты получишь удовольствие, а партнер решит, что ты на высоте. Но помни: мастерство приходит с практикой. Возьми подушку и потренируйся — «оседлай» ее. Двигай бедрами вверх-вниз, из стороны в сторону. Попробуй «написать» ими слово «кокос». Именно так нужно двигаться, когда ты сверху.

Я смотрю, как закрывается дверь.

Замираю на секунду дольше, чем нужно, уставившись на дверь — будто она откроется снова, если я сосредоточусь достаточно сильно.

Но нет.

В конце концов я сдвигаюсь с места.

Прибереги для меня танец.

Что это вообще значит?

Подхожу к окну и двумя пальцами отодвигаю занавеску. Снаружи — мягкий, золотистый послеполуденный свет, от которого все вокруг кажется прекрасным. Ашер идет через лужайку рядом с моим братом: их плечи, как всегда, легко и привычно задевают друг друга.

Леон говорит что-то, отчего Ашер смеется.

Звук слабо доносится сквозь стекло.

А потом, словно почувствовав мой взгляд, Ашер поднимает глаза прямо на меня у окна.

Внутри все обрывается, и я резко отступаю от окна, отпуская занавеску. Она соскальзывает с пальцев.

Сердце пропускает удар, будто меня застали за чем-то запретным. Что, конечно, нелепо. Я просто… смотрела.

Затем я слышу, как заводится машина Леона, и выдыхаю. Оказывается, я все это время задерживала дыхание.

В доме становится тихо.

Не умиротворяющая тишина, а пустая.

Я медленно выдыхаю и прижимаюсь лбом к прохладному стеклу.

— Давай, Айви, — бормочу я себе. — Он просто помогает тебе, вот и все. Он уверен в себе и со всеми флиртует.

Повторяю это, словно мантру.

Потом отворачиваюсь от окна.

Теперь комната кажется другой. Слишком неподвижной. Будто она знает, что я собираюсь сделать, и осуждает меня за это.

Сажусь на край кровати и перевожу взгляд на тумбочку.

Там, прямо на ней, лежит книга. Обложкой вниз.

Невинная…

И в то же время совсем не невинная.

Беру ее и открываю на странице, где остановилась прошлым вечером.

Слова тут же бросаются в глаза — дерзкие, без тени сдержанности.

Вздыхаю.

— Ладно, — говорю пустой комнате. — Домашнее задание.

Растягиваюсь на кровати, опираясь на подушки. Сначала читаю — заставляю себя по-настоящему читать, а не пробегать глазами по строчкам, — пытаюсь сосредоточиться на персонажах, обстановке, на всей этой драматической завязке, над которой автор явно усердно работал.

Это… действует.

Мое тело реагирует раньше, чем успевает осознать мозг: внизу живота разливается тепло. Вспоминаю слова Ашера о том, что нужно обращать внимание, стараться понять, что приносит удовольствие.

— В рамках науки, — шепчу я. — Чисто научный подход.

Закрываю глаза.

Стараюсь сосредоточиться на ощущениях. Реакциях. На том, что заставляет меня остановиться, что вызывает желание продолжить. Пытаюсь оставаться в моменте, относиться к этому как к уроку, а не пускаться в те мыслительные спирали, куда так и норовит свернуть мой разум.

Получается.

Секунд на тридцать.

А потом, совершенно незваный, в голове звучит голос Ашера: «Прелюдия».

Тихонько стону и открываю глаза.

— Нет, — громко говорю я. — Не помогает.

Снова зажмуриваюсь и пытаюсь переключить мысли. Представляю буквально что угодно: персонажей книги, безликого, безымянного парня. Кого-то расплывчатого. Универсального. Безопасного.

Но теперь мой мозг будто специально решил меня подставить.

Потому что внезапно это уже не просто голос Ашера — это то, как он смотрел на меня, будто уже знал, о чем я думаю, еще до того, как я сама это осознала. То, как он произносил мое имя — будто оно что-то значило.

Резко сажусь, будучи смущенной.

— Это нелепо, — говорю себе. — Ты одна.

Пробую снова, на этот раз медленнее, с меньшим давлением. Сосредотачиваюсь на том, что Ашер говорил о «сладких точках»: нужно замечать реакции, а не навязывать их, позволять телу вести, а не голове.

Ирония во всей красе, ведь именно голова — моя главная проблема.

Каждый раз, когда я приближаюсь к чему-то, каждый раз, когда внутри начинает стягиваться тугой узел и я чувствую, как рука скользит вниз по животу, — он снова здесь.

Его руки сцеплены за спиной.

У тебя хорошо получается.

Губы изгибаются в этой понимающей улыбке, эти коварные голубые глаза смотрят на меня. Будто он в комнате, будто он наблюдает.

Я стону и откидываюсь на матрас, уставившись в потолок.

— Почему? — требую я, обращаясь ни к кому. — Почему ты здесь?

Словно вызванный этим обвинением, мозг подкидывает еще один образ: Ашер, склонившийся надо мной вчера, шепчущий на ухо слова, которые я раньше встречала лишь на страницах книги…

…прими это как хорошая девочка.

Прижимаюсь лицом к подушке.

— Прекрати, — бормочу я. — Ты все портишь.

Пробую в последний раз.

Глубокий вдох. Сосредоточиться. Ощущения важнее воображения.

Почти получается.

А потом — без предупреждения — мой мозг переступает черту.

Это уже не воспоминание.

Это он надо мной.

Вес Ашера прижимает меня к матрасу, его губы на моих, руки теплые и уверенные, будто он точно знает, что делает. Будто он точно знает, чего я хочу.

Я резко сажусь, задыхаясь.

Все.

Сдаюсь.

Издаю разочарованный смешок и отшвыриваю книгу в сторону, падая на спину, словно только что проиграла очень личную битву.

— Вот тебе и контроль.

Я смотрю на потолочный вентилятор, лениво вращающийся надо мной, сердце все еще колотится без какой-либо разумной причины. Ирония обрушивается разом.

Я не могу закончить из-за него.

Не потому, что он ко мне прикасался. Не потому, что сделал что-то хоть отдаленно неприличное.

Просто потому, что он существует.

Одной этой мысли достаточно, чтобы вновь рассмеяться — затаив дыхание и чуть ли не истерично.

— Все в порядке, — говорю потолку. — Абсолютно в порядке.

Переворачиваюсь на бок и натягиваю одеяло, подтыкая его под подбородок, словно это каким-то образом перезагрузит мой мозг. Не помогает.

Все, о чем я могу думать, — как спокойно он выглядел. Сдержанно. Как легко ему все это давалось.

Конечно, он может вот так выйти из комнаты.

Конечно, после этого он не впадает в круговорот мыслей.

Я — просто еще один урок. Еще одна девушка. Еще один человек, которому он оказывает помощь.

Крепко зажмуриваюсь, пытаясь подавить укол от этой мысль.

— Домашнее задание, — шепчу я. — Сделаю позже.

Когда лицо Ашера перестанет мне мешать.

Когда мой мозг прекратит делать… вот это все.

Когда я не буду представлять его губы каждый раз, закрывая глаза.

Вздыхаю в подушку, усталая, словно это вовсе не связано со сном.

Каким-то невероятным образом ему удалось проникнуть под кожу, даже не коснувшись меня пальцем.

И, возможно, это самое опасное из всего.

А потом — досадно — мысли снова возвращаются к тому, что я уже говорила прежде: «Применить это на практике».

Я ведь уже поднимала эту тему. Уже решила, что просто читать и слушать недостаточно.

Мне нужно действительно что-то предпринять.

С кем-то другим.

Хмурюсь в подушку.

Дилан.

Будет ли Дилан правильным решением?

Он… нормальный. Безопасный. Предсказуемый. Флиртует так, будто следует инструкции, а не пытается залезть мне в голову. Не заставляет мое тело реагировать без разрешения.

В этом-то и суть, по большому счету.

Речь не о чувствах. Речь об обучении. Опыте. Эксперименте.

Практике.

Я делаю вдох.

Да.

Дилан — разумный выбор.

Он будет на вечеринке. Он всегда там.

Ничего сложного.

Киваю сама себе — решение принято, пусть оно и не кажется до конца надежным.

Только не знаю, что я сейчас сделала: приняла лучшее или худшее решение в своей жизни.

Совет восьмой: не бойся говорить — проси о том, чего хочешь, показывай, что тебе нравится то, что они делают. Стони, издавай глухие звуки и прерывистое дыхание — пусть они слышат твою реакцию.

Чарли идет рядом со мной, гул музыки отдается в кроссовках, проникая в тело, и голова сама собой начинает покачиваться в такт.

— Я схожу за напитками, — кричит Чарли сквозь музыку, кивая в сторону кухни, а я киваю в ответ и бросаю взгляд на танцпол. — Я буду там, на танцполе.

Она кивает и уходит, а я обращаю внимание на танцующую толпу, затем проскальзываю между людьми, пока не оказываюсь надежно укрытой среди покачивающихся тел.

Музыка пульсирует в пространстве, и я полностью отдаюсь ритму: тело плавно покачивается, а волосы, словно медовый водопад, струятся по спине. Все запреты забыты. Я целиком погружена в этот момент.

Вот зачем я выхожу в свет: не ради выпивки, не ради знакомств, а ради танцев. Если нет хорошей музыки, можете не сомневаться — я отправлюсь домой.

Чьи-то руки ложатся мне на бедра, подстраиваясь под мои движения. Теплое тело прижимается к спине, я поворачиваю голову и вижу Ашера. Знакомый аромат его парфюма окутывает меня.

Кожа, сандал и дым. Это был он, без сомнений. Теплый, манящий, волнующий. Я не могла этого отрицать.

Я никогда не была влюблена в Ашера. Он был под запретом: лучший друг моего брата, брат моей лучшей подруги. И автоматически относился к категории «не вариант».

И все же…

То, что он привлекателен, не переставало быть правдой из-за каких-то неудобств. Я же не слепая.

Его голубые глаза всегда были такими выразительными, вокруг них — легкие морщинки от солнца и смеха; четкие скулы, россыпь веснушек, слегка искривленный нос из-за хоккея и оливковый оттенок кожи, который не менялся круглый год.

Я немного завидовала. Мне обычно приходилось пользоваться автозагаром, чтобы добиться такого золотистого сияния, но, увы, я ленива и родилась «белоснежкой».

И не стоит даже начинать про то, как выглядит Ашер в очках. Когда он надевал их на свой искривленный нос, он становился мечтой любой женщины. Я слышала достаточно слухов, чтобы знать: половина студенток университета сходит по нему с ума. Так было и в школе. Ашер был в центре внимания с самого детства. Он мог получить любую, кого захочет. И, если верить слухам, часто так и поступал.

Он был милым. Горячим. Привлекательным.

Это раздражало. Как может парень обладать всем сразу и при этом быть добрым и в отличной форме? Это казалось почти кощунством.

Но повторюсь, я никогда не была в него влюблена. Не могла, поскольку он брат Шарлотты, и я не стану разрушать дружбу из-за парня.

Руки Ашера сжимают мои бедра крепче, он наклоняется и опирается головой о мое плечо, когда я собираюсь повернуться к нему.

Губы касаются моего уха, голос звучит тихим шепотом, от которого по спине пробегает восхитительная дрожь:

— Закрой глаза и просто отпусти себя, — шепчет он, теплое дыхание щекочет кожу.

Смятение смешивается с любопытством в глазах, когда я встречаюсь с ним взглядом. Голос едва слышен сквозь музыку:

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, сердце бешено колотится от предвкушения, которое я пытаюсь подавить.

Его губы изгибаются в игривой улыбке:

— Я просил приберечь для меня танец.

Наши тела движутся в унисон, и на секунду я думаю, что не должна этого делать. Чарли может появиться в любую секунду с напитками и увидеть, как я танцую с ее братом.

А это будет разговор, который мне совсем не хочется вести.

О, почему я танцую с твоим безумно привлекательным братом? Ну, помнишь, о чем мы тогда говорили? Да, именно. Я выбрала твоего брата, круто, правда?

Сомневаюсь, что этот разговор сложится так гладко, как мне хотелось бы.

Я пытаюсь отстраниться, но Ашер держит крепко и, должно быть, догадывается, о чем я думаю, потому что говорит:

— Не волнуйся, я замечу, когда она будет на подходе. На кухне огромная очередь за напитками.

Я расслабляюсь, но лишь слегка. Тело слишком напряжено, чтобы двигаться в такт музыке естественно.

Но прикосновения Ашера направляют меня, его присутствие — словно надежный якорь в кружащемся море людей.

— Это совет номер четыре, — шепчет он, голос нежный, и от этих слов мои щеки краснеют.

Совет номер четыре? Уже?

Тихо вздохнув, я закрываю глаза и полностью следую за ним. Его руки держат меня твердо, но бережно, плавно ведут в танце — интимном и волнующем одновременно. Ритмичные удары его сердца отдаются у меня в спине, а потом я скорее чувствую, чем слышу, как он начинает говорить, вибрации голоса ощутимы у моей шеи.

Его слова, словно бархатное прикосновение, скользят к моему уху, и в животе порхают восхитительные бабочки.

Нет. Нет, стоп. Я силой отгоняю эти ощущения.

— Когда целуешь кого-то, хочется раствориться в моменте, но не теряйся слишком быстро — иначе начнешь с языка, а не с губ, — он негромко смеется, а я сглатываю комок в горле. — Целовать нужно медленно, — его голос звучит низко, размеренно. — Начни с губ, улови ритм — и поймешь, когда добавить язык. Потом положи руки ему на плечи или на затылок, поиграй с волосами — сначала легкие, нежные движения, — его губы касаются моей шеи, и от этого краткого прикосновения по телу пробегает дрожь. — Просто наслаждайся.

Я открываю глаза — сама не заметила, как закрыла их, — и слегка наклоняюсь, позволяя Ашеру полностью опустить голову в изгиб моей шеи.

— Ты можешь либо выбрать роль покорной и позволить ему целовать себя, либо взять инициативу в свои руки и подтолкнуть чуть дальше. Но не будь слишком настойчивой, иначе все получится поспешно, он может не успеть за тобой, и тогда вы будете похожи на два пылесоса, которые сражаются друг с другом.

Я тихо выдыхаю, чувствуя, как его губы скользят по шее, а дыхание едва касается кожи.

— Медленно и уверенно — всегда побеждает. Если хочешь сделать это чуть… — он замолкает, втягивая воздух, — …более страстно, найди стену или стойку, прислонись к ней или сядь, а если хочешь доминировать — прижми к ней его. Если возьмешь на себя контроль — это может быть очень сексуально. Говори партнеру, чего хочешь. Если хочешь, чтобы он обхватил рукой твое горло, скажи ему, — шепчет он, и у меня внутри все сжимается. — Если хочешь, чтобы он прикусил твою губу, — прикуси его. Ты можешь показать, чего хочешь, и без слов. Но если тебе что-то нужно — попроси.

— Попросить? — выдыхаю я — хочу, чтобы слова прозвучали твердо, но сердце бьется слишком быстро, чтобы сосредоточиться.

Губы Ашера изгибаются в улыбке у моей кожи, пока я испускаю едва слышный над грохотом музыки вздох. Тело предает меня и инстинктивно льнет к его теплу, словно весь этот урок — больше, чем я могу вынести. Но его слова — его наставления — взвешенные, обдуманные, не поспешные и не напористые, несмотря на странную близость, что закручивается между нами.

Его губы снова скользят по моей шее. Я ловлю себя на том, что вцепилась в его предплечья — просто чтобы устоять на ногах. Нужно что-то сказать. Что угодно. Но мысли путаются, разрываясь между ритмом музыки, близостью Ашера и потоком мыслей о том, как все это неправильно. Что Чарли, мой брат, кто-то из друзей может нас увидеть. Что все может рухнуть, если кто-нибудь узнает.

Наконец я сглатываю подступивший к горлу комок и чуть поворачиваю голову, встречаясь с ним взглядом:

— Ашер… почему ты это делаешь?

Его глаза мерцают, в них читается смесь насмешки и чего-то более мягкого, чего я не могу до конца разгадать.

— Ты просила меня научить тебя, — отвечает он тихо, будто мы делимся секретом, понятным только нам двоим.

— Я не просила…

— Ладно, я сам предложил, — мягко перебивает он.

Но я не это имела в виду. Я не просила обо всем этом — ни о близости, ни о шепоте у самой кожи, ни о растущем влечении, которое я отчаянно пытаюсь игнорировать.

— Я не думала, что ты отнесешься к этому так… серьезно, — бормочу я, пытаясь добавить в голос нотку юмора, чтобы снять напряжение.

Он тихонько смеется, все еще достаточно близко, чтобы звук отдавался во мне вибрацией.

— Я отношусь к своим урокам серьезно. — Он чуть отстраняется, хватка на моих бедрах ослабевают, давая мне пространство для дыхания. — Но если хочешь, чтобы я остановился, просто скажи.

На мгновение я задумываюсь. Остановиться было бы разумно. Это был бы самый простой выход. Но потом я понимаю… возможно, я не хочу, чтобы он останавливался. Возможно, какая-то часть меня любопытна — куда более любопытна, чем следовало бы.

— Я… — слова застревают в горле, а потом Ашер исчезает, и я остаюсь одна, ощущая холод.

Оглядываюсь и вижу, как он уходит с танцпола, а затем рядом появляется Чарли и сует мне в руку напиток.

— Прости, что оставила тебя одну так надолго, пришлось целую вечность проталкиваться туда. Там такая толпа!

Я качаю головой, заставляя себя не искать глазами Ашера среди гостей, и улыбаюсь Чарли:

— Все хорошо, давай потанцуем.

Вечеринка — это настоящий хаос. Ад из пота, вожделения и даже капли гнева, смешивающихся в воздухе.

Я проскальзываю между двумя извивающимися телами — кажется, они больше заняты тем, чтобы прямо здесь, в коридоре, дойти до бездумного финала, чем искать уединенную комнату.

Чарли снова отправилась к стойке с напитками, когда наши бокалы опустели, а потом я потеряла ее из виду среди движущихся тел.

Нацелив взгляд на лестницу, я поднимаюсь по ней, чтобы уйти от танцев и найти уединение.

Наверху я его не нахожу, зато натыкаюсь на игру в «бутылочку».

Уже собираюсь отступить, когда один из парней, участвующих в игре, ловит мой взгляд. Дилан.

Это мой шанс.

Я делаю шаг вперед.

Харлоу Грейвс машет мне, заметив у двери, и я хмурюсь. Никогда прежде эта девушка не одаривала меня таким приветливым взглядом. Но я нерешительно вхожу.

— Поторопись, Эш.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь, замечая Ашера. Его взгляд останавливается на мне. Тело напряжено, но он кивает мне, глаза скользят по комнате, слегка сужаются и снова возвращаются ко мне.

Следую за его взглядом и вижу того, кто привлек его внимание. Дилан. Разве они не друзья?

Оборачиваюсь к Ашеру, но он уже входит в комнату, бесшумно проходит мимо меня и присоединяется к кругу подвыпивших студентов. Шаги уверенные, ни малейшей заминки.

Он не говорит мне ни слова. Наверное, он не хочет, чтобы я была здесь. В его пространстве. Мы толком не обсуждали границы нашей жизни за пределами той сделки, что заключили. Наверное, стоило бы это сделать.

Я же, напротив, пытаюсь найти способ ускользнуть так, чтобы он не заметил. Когда я говорила, что хочу применить его советы на практике, я не имела в виду — на его глазах. Мой взгляд на долю секунды задерживается на Дилане, и он улыбается:

— Будешь играть, Айви?

Перевожу взгляд с Ашера на Дилана и обратно. Ашер пристально смотрит на Дилана, а Харлоу смотрит на меня и прищуривается:

— Уверена, у нее есть друзья, с которыми она может пойти…

— Да ладно, Айви. Садись, — перебивает ее Ашер и похлопывает по месту рядом с собой.

Я замираю. Затем расправляю плечи и прохожу вглубь комнаты, игнорируя множество устремленных на меня взглядов. Направляюсь к месту рядом с Ашером, но Харлоу преграждает мне путь, когда я собираюсь сесть.

— Прости, не хотела тебя задеть, — она устраивается рядом с Ашером, ее локоть трется о его руку, а потом она наклоняется вперед, так, что юбка опасно высоко задирается на бедре.

Я вздыхаю и сажусь рядом с Диланом, сплетая пальцы. Он улыбается мне, и, как всегда, меня притягивает его мальчишеское обаяние.

Я смогу это сделать.

Харлоу не ждет чьих-либо слов: она крутит бутылку и пьяно хихикает, когда та останавливается напротив парня на другом конце круга. Он подмигивает ей и встает, увлекая за собой в соседнюю кладовку.

Я хмурюсь, вслушиваясь в разговор, и опускаю плечи — готова просто слушать болтовню остальных, пока сижу здесь. Дилан наклоняется и шепчет:

— Сколько времени пройдет, прежде чем мы услышим чересчур гром…

Его обрывает тот самый чересчур громкий стон, доносящийся из кладовки, вслед раздаются волчьи свистки и одобрительные крики нескольких парней из круга.

Я улыбаюсь, оглядывая собравшихся, и взгляд останавливается на Ашере, который наблюдает за разговором между мной и Диланом.

Он отворачивается, на челюсти дергается жилка.

Раньше я никогда особо не общалась с друзьями Леона или Ашера на таких вечеринках. Мы с Шарлоттой обычно просто занимались своими делами, а потом уходили на середине вечера.

Дверь кладовки снова открывается. Выходит Харлоу, оправляя юбку.

Она возвращается на место и протягивает бутылку мне, одаривая приторной улыбкой:

— Твой ход, Ава.

Я сужаю глаза при этом имени, поскольку прекрасно знаю, что эта девушка в курсе, кто я. Но тут вмешивается Ашер:

— Айви, — поправляет он Харлоу, не отрывая от меня взгляда.

Я сглатываю.

— Я это и сказала, — фыркает Харлоу и тычет пальцем в бутылку. — Крути ее.

Ставлю бутылку обратно на ковер и с бешено бьющимся сердцем запускаю ее вращение, стараясь не смотреть ни на Дилана, ни на Ашера. Бутылка крутится и крутится, пульс учащается, когда она начинает замедляться.

Она останавливается между двумя парнями.

Ашер смотрит на бутылку с пустым выражением лица, затем поднимает взгляд на меня.

Блэйк бросает мне похотливую ухмылку:

— Сразу двое…

— Она указала на тебя, Блэйк, — перебивает Харлоу, встает с пола, открывает дверь кладовки и подталкивает нас внутрь. — Давай, быстрые игры — хорошие игры.

Блэйк ухмыляется мне, поднимаясь на ноги.

Всего семь минут. Всего семь минут. Всего семь минут.

Встаю.

Прежде чем я успеваю отреагировать, Ашер поднимается и делает шаг вперед. Движение настолько резкое, настолько неожиданное, что я замираю. Он подходит, челюсть напряжена, и без единого слова берет бутылку, затем поворачивается к кладовке, вокруг которой, судя по всему, и крутится вся игра.

Я моргаю, сбитая с толку:

— Ашер…

— Я возьму ее.

Я возьму ее? Плечи напрягаются, в животе нарастает противное ощущение.

Он не говорит больше ни слова. Просто хватает меня за руку и поднимает на ноги, ведя к кладовке. Я не протестую. Думаю, я просто не в силах протестовать. Вокруг нас будто стихает весь шум комнаты, но я слишком сосредоточена на хватке Ашера и на том, как его рука обхватывает мою. Крепко и непреклонно.

И эти слова… Я возьму ее. Будто он делает всем одолжение. Боже.

Когда дверь за нами закрывается, мир за пределами этого маленького темного пространства исчезает. Остаемся только мы с Ашером, а воздух сгущается от чего-то, чему я не могу подобрать названия.

Я смотрю на него снизу вверх, прижавшись спиной к стене. Его грудь поднимается и опускается в глубоких, размеренных вдохах, но в глазах читается что-то необузданное, чего я раньше не видела.

— Что ты делаешь? — шепчу я едва слышно. — Ты не обязан…

— Я не позволю тебе практиковаться с каким-то случайным парнем, — говорит он напряженно, почти сдавленно. — Лучше я приму удар на себя, чем буду смотреть, как ты с ним.

Что-то внутри меня вздрагивает от этих слов. Возьму удар на себя. Что это вообще значит?

Качаю головой, сбитая с толку.

— Но…

— Ты была права, — перебивает он, делая шаг ближе. Его тело так близко к моему, что я чувствую исходящее от него тепло. Рука поднимается, чтобы обхватить мою щеку, большой палец скользит по коже. — Тебе действительно нужно практиковаться. Одного чтения недостаточно. Тебе нужно больше.

Я не могу пошевелиться. Не могу дышать. Сердце бешено колотится, пульс отдается в ушах.

— Что именно? — с трудом выговариваю я, хотя голос дрожит.

— Почувствовать, каково это.

Его слова повисают в воздухе — тяжелые и опасные. Он уже совсем близко, его лоб касается моего, и я ощущаю тепло его дыхания на своих губах.

— Тебе не нужен какой-то случайный парень, чтобы этому научиться, — шепчет он, большим пальцем очерчивая линию моего подбородка. — Я покажу тебе.

Я должна быть шокирована. Должна оттолкнуть его, сказать, что это плохая идея. Но я этого не делаю. Не знаю, почему именно. Я должна. Действительно должна…

— Ашер… — шепчу я, качая головой, его пальцы соскальзывают с моего подбородка.

Он отступает в тесном пространстве, но я останавливаю его — моя рука ложится на его запястье.

Он замирает, с любопытством переводя взгляд с моих губ на мои глаза.

— Скажи мне, чего ты хочешь?

Мысли возвращаются к тому, что он говорил и как обещал научить меня…

Прерываю эту мысль, усилием воли останавливая ход рассуждений, но взгляд все равно скользит и невольно задерживается на губах Ашера.

Они чуть изгибаются в улыбке.

— Айви?

Дрожь пробегает по спине от того, как он произносит мое имя, от того, как его губы формируют это слово.

— Что ты хочешь узнать — как целоваться, как…

Щеки вспыхивают, жар заставляет меня оторвать взгляд от его губ и сердито посмотреть на него.

Он усмехается, поднимая руку и легонько проводя по моей щеке:

— Ты все время краснеешь.

Я отступаю, выходя из зоны его досягаемости:

— Потому что это не я; я не занимаюсь такой ерундой, — шепчу я, взмахивая рукой между нами. — Я не… ты…

Его брови сходятся на переносице, и он делает шаг ближе:

— В этом нет ничего плохого.

— Ух ты, круто, посмотрите на краснеющую девственницу, — срывается с моих губ.

Брови Ашера поднимаются, в голосе сквозит сдерживаемый гнев:

— Но ты ведь не такая, верно?

Я бросаю на него сердитый взгляд, и его лицо смягчается:

— Я не это имел в виду, прости, — он выдыхает. — Давай забудем об этом. Скажи мне, на чем ты хочешь сосредоточиться?

Мой взгляд помимо воли снова скользит к его губам, и в животе все сжимается.

— Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал? — выдыхает он напряженно.

Я вздрагиваю и поднимаю глаза, стряхивая наваждение и чувствуя, как стыд накрывает меня цунами.

Я пялюсь на него, как какая-то ненормальная, а он всего лишь пытается вести, черт возьми, разговор. Возьми себя в руки, Айви.

— Тебе не нужно обращаться со мной, как с какой-то отчаявшейся фанаткой.

Вижу, как вспыхивают его глаза, а потом я уже ничего не вижу: глаза закрываются от шока, когда губы Ашера касаются моих, его рука ложится на затылок, удерживая меня на месте, а спина вжимается в стену кладовки.

Поцелуй мягкий, короткий и сладкий, а затем он отстраняется.

— Я не считаю тебя отчаявшейся, — говорит он у самых губ, едва касаясь их с каждым словом.

Я не могу ничего ответить. Сердце сдавливает горло, не давая произнести ни звука.

Смотрю в глаза Ашера, вижу в них собственное отражение — а он снова шепчет:

— Хочешь попрактиковаться в поцелуях?

Краснею, как идиотка. Чувствую, как его губы растягиваются в улыбке:

— Ну?

Киваю.

Его губы снова накрывают мои, сердце готово вырваться из груди.

Черт. Черт. Я не могу влюбиться в Ашера. Не стану. Я сильнее этого.

Заставляю себя думать об этом как об эксперименте, упражнении, а не о том, что я целую одного из самых горячих парней в университете.

Рука с грохотом ударяет в дверь кладовки, вырывая меня из мыслей и отрывая от губ Ашера. Голова ударяется о стену, а Ашер проводит рукой по ушибленному месту и яростно ругается себе под нос.

— Время вышло! — кричит Харлоу.

Снаружи раздается хихиканье и свист.

— Пора выходить — штаны на месте или нет, — она смеется над собственной шуткой, и меня накрывает волна стыда.

Ашер отступает, пристально глядя на меня. Я избегаю его взгляда изо всех сил — прежде чем проскользнуть мимо него, дотянуться до двери и выйти наружу. Оставляю позади комнату, взгляды и перешептывания, пока не дохожу до своей машины с бешено колотящимся сердцем и головной болью.

Ни за что это не было семь минут.

Совет девять: быстро — не значит хорошо.

Твердое, равномерное давление — вот что откликается у большинства людей. Слишком легкое прикосновение отвлекает. Слишком резкое и поспешное — убивает момент.

Начинай медленно. Разгоняйся только тогда, когда тело партнера об этом «просит».

Она здесь.

И мне нужно двигаться. Не стоит задерживаться позади нее.

Я наблюдаю, как она наблюдает за ним.

Но голос Харлоу прорывается сквозь шум прежде, чем я успеваю уйти:

— Поторопись, Эш.

Я оборачиваюсь, будучи уже раздраженным и на взводе. А затем она поворачивается, ее карие глаза встречаются с моими, и то, что она сказала сегодня утром, накатывает с новой силой.

Применить мои советы на практике. С незнакомцем.

Затем ее взгляд перемещается с меня на Дилана.

И черт.

Конечно, это он. Конечно же, он здесь.

Челюсть напрягается прежде, чем я успеваю взять себя в руки.

Я вхожу в комнату. Ее глаза встречаются с моими на полсекунды — пораженные, неуверенные, — а затем опускаются.

Я ничего не говорю и проскальзываю мимо нее, чтобы не натворить глупостей, например, не утащить ее в коридор и…

Кулаки сжимаются.

Я подхожу ближе. Незаметно вливаюсь в круг, ни с кем не здороваясь. Сразу ощущаю напряжение, взгляды и ожидание. Мне все равно. Все мое внимание приковано к Айви, которая стоит чересчур прямо, нервно переплетая пальцы.

Я так сосредоточен на ней, что даже не вникаю, какую очередную глупую игру Харлоу придумала для нас на этот вечер.

Пока Дилан не спрашивает Айви, хочет ли она сыграть.

Она снова смотрит на Дилана.

Что-то неприятное сжимается у меня в груди.

— Уверена, у нее есть друзья, с которыми она может пойти…

Мои губы автоматически размыкаются: «Да ладно, Айви, садись рядом со мной».

Она замирает. Затем словно сдувается — я вижу, как опускаются ее плечи. Она направляется ко мне, но Харлоу нарочно подталкивает ее к Дилану и занимает ее место. Кулаки у меня на коленях сжимаются.

Бутылка крутится.

Я на нее не смотрю.

Харлоу отходит от меня, и я облегченно выдыхаю, но взгляд по-прежнему не отрывается от Айви.

Она нервничает. Я это чувствую, по тому, как она задерживает дыхание, по тому, как ее взгляд то и дело мечется к двери, будто она просчитывает пути к отступлению. Ей здесь не место. Не так. Не среди людей, которые ее не знают.

Не с ним. Дилан наклоняется и шепчет что-то, отчего Айви улыбается. Я прищуриваюсь.

Ее взгляд встречается с моим. Я отворачиваюсь, заставляя себя расслабиться. Она мне не принадлежит.

Несколько минут спустя Харлоу возвращается, и когда она протягивает бутылку Айви, мне почти хочется выхватить ее и увести Айви подальше от всех.

— Твой ход, Ава.

— Айви, — тихо поправляю я.

— Я это и сказала.

Я закатываю глаза, пока Харлоу фыркает и пытается подтянуть юбку повыше.

— Крути ее.

Айви колеблется, прежде чем взяться крутить бутылку.

Мне стыдно признавать, насколько пристально я слежу за этой бутылкой.

Бутылка замедляет ход.

Кто-то смеется.

Блэйк открывает рот, говорит какую-то глупость, кто-то отвечает — и прежде, чем я осознанно решаю что-либо сделать, я уже на ногах.

— Я возьму ее.

Я не даю никому времени возразить. Хватаю бутылку, хватаю Айви за руку и поднимаю ее на ноги, прежде чем она успевает запротестовать. Ее пальцы инстинктивно обхватывают мои, и одного этого жеста почти достаточно, чтобы сбить меня с толку.

Когда мы двигаемся, в комнате становится тихо.

Хорошо.

Я хочу, чтобы они замолчали.

Дверь кладовки захлопывается за нами, погружая нас в тусклый свет и спертый воздух. Пахнет духами, пылью и алкоголем. Пульс грохочет у меня в ушах.

Айви прижимается к стене, широко раскрыв глаза.

— Что ты делаешь? — шепчет она. — Ты не обязан…

Я заставляю себя отступить на шаг.

Приходится.

— Я не позволю тебе практиковаться с каким-то случайным парнем, — говорю я напряженным голосом. Слишком напряженным. — Лучше я приму удар на себя, чем буду смотреть, как ты с ним.

Лучше я справлюсь с гневом Леона… Но этого я не произношу.

Она качает головой, сбитая с толку:

— Но…

— Ты была права, — перебиваю я, потому что, если дам ей договорить, могу потерять самообладание. — Тебе действительно нужно практиковаться. Одного чтения недостаточно. Тебе нужно больше.

Ее дыхание сбивается.

Правда повисает между нами — опасная и обнаженная.

Прежде чем я успеваю передумать, я делаю шаг ближе, и рука сама тянется к ее щеке. Ее кожа теплая. Мягкая. Она невольно подается навстречу моему прикосновению, прежде чем осознает, что делает.

— Тебе нужно больше, — тихо добавляю я.

Отступаю ровно настолько, чтобы вдохнуть.

— Что именно? — ее слова звучат тихо, почти благоговейно.

— Почувствовать, каково это. Тебе не нужен какой-то случайный парень, чтобы этому научиться. Я покажу тебе.

Ей не нужен тот, кому все равно.

Она шепчет мое имя.

И, блядь… услышать его так — это что-то делает со мной, для чего у меня не находится слов.

Но она качает головой, отказ уже вертится у нее на языке. Я это чувствую.

Мои плечи напрягаются.

Я снова отступаю.

Нужно держать себя в руках.

Она касается моего запястья, останавливая меня, и это легкое, неуверенное прикосновение кажется весомее всего, что было сегодня.

— Скажи мне, чего ты хочешь, — говорю я теперь тише.

Ее взгляд скользит к моим губам.

Я узнаю этот взгляд.

Я видел его раньше у других девушек. Желание. Любопытство. Предвкушение.

Но это другое.

Это Айви. Это младшая сестра Леона и черт…

Я стряхиваю эту мысль и натянуто усмехаюсь:

— Айви? Что ты хочешь узнать — как целоваться, как…

Она сильно краснеет и запинается. Моя рука сама тянется к ее щеке, касаясь розовой кожи. Мне нравится, когда она краснеет. Любой оттенок ее румянца — мой любимый цвет.

— Ты все время краснеешь.

Она отшатывается. Моя рука падает.

— Потому что это не я; я не занимаюсь такой ерундой. Я не… ты…

— В этом нет ничего плохого, — говорю я, снова приближаясь.

— Ух ты, круто, посмотрите на краснеющую девственницу.

Не знаю, откуда берутся эти слова, но я мгновенно жалею о них:

— Но ты ведь не такая, верно? — делаю паузу. — Я не это имел в виду, прости. Давай забудем об этом.

Я не хочу давить. Не хочу ее пугать.

— Скажи мне, на чем ты хочешь сосредоточиться, — предлагаю я вместо этого.

Ее глаза выдают ее.

Они снова устремляются к моим губам.

Моя решимость ослабевает.

— Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал?

Пожалуйста, скажи «да».

Я не должен ее хотеть. Мне нельзя ее хотеть. Но, черт возьми, я хочу.

Она вздрагивает от смущения, говорит что-то о том, что не стоит быть отчаявшейся, и на этом все.

И на секунду мне становится все равно, что я не должен этого делать. Я хочу этого.

Я целую ее.

Мягко. Осторожно. Достаточно, чтобы дать почувствовать.

Ее губы теплые, податливые — они соприкасаются с моими так, будто всегда знали, как это делать. Прикосновение мимолетно, но оно ударяет меня, словно удар в грудь. Словно ты вернулся домой и вдруг осознаешь: уходить больше не захочется никогда.

— Я не считаю тебя отчаявшейся, — шепчу я у ее губ.

Когда я спрашиваю, хочет ли она попрактиковаться в поцелуях, она кивает.

Второй поцелуй — медленнее.

Глубже.

Все во мне вопит: возьми больше. Но я сдерживаюсь. Держу себя в руках, контролирую каждое движение, будто это по-прежнему урок, а не самое живое ощущение за долгие годы.

А потом раздается стук в дверь.

Время вышло.

Реальность обрушивается вновь.

Я отступаю первым, отчаянно пытаясь отвлечься от ее губ. Заставляю себя не тянуть ее обратно и не послать ко всем чертям тех, кто ждет за дверью.

Она избегает моего взгляда, проскальзывает мимо и исчезает прежде, чем я успеваю что-то сказать. Дверь открывается. Врываются смех, шум, свет.

Я остаюсь на месте.

Всего на секунду.

Блэйк заглядывает в проем, ухмыляясь:

— Черт, Хадсон. Семи минут оказалось мало?

Я не отвечаю.

Все еще смотрю на дверной проем, в котором исчезла Айви.

Ухожу, не оборачиваясь.

Внизу вечеринка проносится мимо меня размытым пятном. Я нахожу Леона возле кухни: он держит пиво, слишком громко смеется, обняв кого-то, кого я едва замечаю. Видимо, его спутница все-таки добралась сюда.

— Эй, — говорит он, заметив меня. — Ты в порядке?

— Да, — с легкостью вру я. — Просто неважно себя чувствую.

Он щурится на меня, пьяный и ничего не подозревающий о мыслях про его сестру:

— Пиво-понг через пять минут. Ты с нами?

Я качаю головой:

— В другой раз. Поеду домой.

Он пожимает плечами, уже отворачиваясь:

— Твое дело, приятель. Доберись в целости.

Выхожу на улицу — прохладный воздух бьет в лицо, словно перезагрузка, в которой я отчаянно нуждался.

Мне следовало бы почувствовать облегчение.

Но вместо этого в груди ноет.

Потому что поцелуй с Айви был для меня всем.

И я не готов к тому, чтобы это закончилось.

Совет десять: руки вокруг шеи. И все.

Я поднимаю руку, чтобы поправить очки на носу, и тупо пялюсь на слова на экране.

Что, черт возьми, это вообще значит?

Брови хмурятся, когда я перехожу к следующей странице, смятение внутри только нарастает.

Не помогает и то, что я не могу сосредоточиться: мысли то и дело возвращаются к воспоминаниям о прошлой ночи. Тело все еще пылает от его прикосновений, в ушах звучит его голос, когда он объяснял, как нужно целоваться, как целовал бы сам.

А потом — когда он это сделал.

Губы покалывает от воспоминания, и я, прищурившись, смотрю на экран перед собой.

Это нехорошо. Совсем нехорошо.

Я слегка вздрагиваю, когда дверь моей спальни внезапно открывается. Желудок сжимается и одновременно наполняется бабочками: человек, который не выходит у меня из головы, входит так, будто его ничего не волнует.

Дверь щелкает, закрываясь.

Я приподнимаю бровь, отчаянно пытаясь игнорировать бурю из бабочек в животе:

— Что ты здесь делаешь?

В голове само собой всплывает воспоминание о нем рядом со мной в кладовке прошлой ночью, и я ерзаю.

Он прислоняется к закрытой двери, невозмутимо глядя на меня:

— У нас урок.

Я моргаю и только тогда замечаю стопку книг в его руках:

— А, точно. Эм… Сейчас? — Оглядываю комнату: мои вещи разбросаны по кровати, еще куча всего валяется на столе. — Будем заниматься на полу.

Ашер подходит ближе и садится на мою кровать — матрас подрагивает от движения.

— Или на кровати, — бормочу я и встаю на колени, чтобы освободить для него место.

Сгребаю стопку листов с заданием и засовываю их в тетрадь, потом закрываю ноутбук и наклоняюсь через край кровати, чтобы положить все на пол.

Воздух пронзает стон, и я замираю, осознавая, что стою спиной к Ашеру.

А моя задница торчит в воздухе.

Черт, моя задница прямо перед лицом Ашера, а на мне всего лишь спортивные шорты.

— Айви…

Я резко двигаюсь — матрас подпрыгивает, пока я возвращаюсь в сидячее положение, избегая взгляда Ашера.

— Извини, я не хотела… — замолкаю, — так делать.

Он смеется, и краем глаза я вижу, как он качает головой:

— Ты такая невинная.

У меня вырывается фырканье:

— Да, я знаю, я наивная.

Чувствую на себе его взгляд, но изо всех сил стараюсь его игнорировать.

— Я этого не говорил, — тихо произносит он.

Ему и не нужно было. Мне твердили это почти всю жизнь: опекаемая, наивная.

Я не отвечаю. Сдвигаюсь, скрещивая ноги под собой, колено задевает прикроватную тумбочку.

— Над чем тебе нужно поработать?

Он хмыкает:

— Я не про уроки репетиторства.

Брови невольно сходятся, но я по-прежнему не смотрю на него, сосредоточившись на торчащей нитке на покрывале:

— Что?

— Мне нужно загладить вину за вчерашнее.

Шок и что-то, чему я не могу подобрать названия, лишают меня дара речи.

— Ты… — я прочищаю горло. — Тебе не нужно этого делать.

— Я дал обещание.

Я сглатываю, внезапно ощущая себя беззащитной, уязвимой.

— Ашер, ты не обязан продолжать, я даю тебе возможность отказаться.

Он почти сверлит взглядом мой профиль, но я по-прежнему не поворачиваюсь к нему.

— Мне не нужна возможность отказаться. Я сказал, что научу тебя всему, что ты захочешь узнать, — и я не из тех, кто нарушает обещания.

— Ашер, — я вздыхаю, — послушай…

— Ты сказала, что хочешь узнать про поцелуи?

Я краснею. Как идиотка. Снова. Жар на щеках лишь усиливает мое смущение до небес.

— Разве не я должна тебя учить? — бормочу я, уходя от вопроса.

Он пожимает плечами:

— Мы можем заняться этим потом.

Секунду я молчу, чувствую и слышу, как он вздыхает.

— Айви, ты посмотришь на меня?

Я еще раз дергаю нитку, зажатую между большим и указательным пальцами, прежде чем повернуться и посмотреть на него.

Сдаюсь:

— Хорошо.

Смотрю на него — взгляд мечется между его глазами и уголком улыбки, но стараюсь не смотреть прямо на губы, иначе тут же вспомню, каково было ощущать их на своих прошлой ночью.

— Что ты уже знаешь? Расскажи, что у тебя было?

Отвожу взгляд, не желая смотреть на него, пока выкладываю все начистоту:

— Немного, я… — закатываю глаза на саму себя. — В детстве я не хотела ни с кем встречаться, мне было все равно, а теперь чувствую, будто отстаю от всех.

— Это не плохо, Айви, каждый идет в своем темпе.

Бросаю на него взгляд, в котором нет ни капли злости:

— О да? А когда у тебя был первый поцелуй?

Румянец, кажется, вспыхивает на его щеках, и он прочищает горло.

— Это не…

Я приподнимаю бровь, внезапно ощущая прилив силы оттого, что очаровательный Ашер Хадсон смутился из-за моего вопроса.

Но это длится недолго. Он выпрямляется на моей кровати, и эти пронзительные голубые глаза устремляются прямо на меня без тени смущения.

— Мне было, кажется, восемь. Но это не считается.

Мои брови сходятся на переносице. Как это не считается?

— Ладно, тогда первый настоящий поцелуй?

Он закатывает глаза:

— Двенадцать. Все… — замолкает, заметив выражение моего лица, и наклоняет голову набок. — А когда был твой первый настоящий поцелуй?

Я морщу нос:

— Девятнадцать, — бормочу я. — Настоящий и любой другой.

— Это неплохо, Айви.

— Я целовалась всего с двумя… — обрываю себя. — Ну, с тремя парнями.

— Полагаю, я третий?

Я киваю.

Он тихо хмыкает:

— Ладно, тогда расскажи мне, что ты знаешь. Какими были эти поцелуи?

— Короткими, — быстро отвечаю я и на секунду задумываюсь. — Скучными, неаккуратными. — Передергиваюсь.

— У тебя есть еще какой-то опыт? А как насчет книг, фильмов?

Даже со всеми прочитанными книгами реальная жизнь не шла ни в какое сравнение.

— Я смотрела кое-что… — обрываю фразу, и Ашер наклоняет голову, глядя на меня.

— Смотрела?

— На YouTube.

Он начинает улыбаться, и я шлепаю его по руке:

— Не смейся.

— Я не смеюсь, — говорит он, смеясь и качая головой. — Что ты имеешь в виду под YouTube?

— Ну, знаешь, видео? — говорю я.

Он вновь качает головой, его улыбка становится все более заразительной, и я чувствую, как мои губы сами начинают растягиваться в улыбке, хоть я и пытаюсь это остановить.

Ничего не могу с собой поделать: когда он улыбается, мне тоже хочется улыбаться.

Я отгоняю эту мысль прочь, зарываю ее глубоко-глубоко.

Продолжаю, теперь старательно избегая смотреть на его улыбку:

— Ну, там, блондинка, она учит, как целоваться?

— Нет, — коротко отвечает он.

— Ты никогда не искал на YouTube, как целоваться?

Ашер снова качает головой:

— Нет.

— А что ты тогда искал, когда стало любопытно?

Он ухмыляется, словно дьявол:

— Порно.

Я закатываю глаза:

— Ну, вот и весь мой багаж знаний. Видео, которое смотрит каждая двенадцатилетняя девочка, когда ей становится интересно, как целоваться.

— Покажи мне это видео.

Я швыряю подушку в его самодовольное лицо:

— Нет, я не стану показывать тебе это видео.

— Ладно, тогда мне достаточно просто ввести в поиске «как целоваться» на YouTube — и оно сразу появится, верно?

Скрещиваю руки на груди и отказываюсь отвечать. Он смеется и выпрямляется, выбираясь из расслабленной позы:

— Ну что ж, тогда давай попрактикуемся.

— Сейчас?

Он кивает:

— У тебя есть какие-то дела?

Медленно качаю головой.

— Хорошо. Тогда тебе придется пододвинуться ко мне поближе.

Окидываю взглядом приличное расстояние между нами и поджимаю губы.

— Ты почти падаешь с кровати, лишь бы держаться подальше от меня.

Возмущенно смотрю на него:

— Я не падаю с кровати.

— Твое колено упирается в прикроватную тумбочку, — он тихо смеется. — Я не укушу. — Бросает на меня взгляд. — По крайней мере, пока нет.

Я двигаюсь чуть ближе.

— Еще немного, — подбадривает Ашер.

Поддвигаюсь все ближе и ближе, пока наши бедра не соприкасаются.

— Хорошая девочка.

Прищуриваюсь:

— Я не собака.

Он смеется:

— Нет, не собака. — Но своих слов не забирает. — Ладно, поцелуй меня.

Широко распахнув глаза, я перевожу на него взгляд:

— Я думала, ты будешь меня учить?

— Мне нужно понять, на каком ты уровне.

— На каком уровне… — запинаюсь я. — Ашер, это так неловко.

— Айви, перестань так напряженно думать и просто поцелуй меня.

— Может, мне стоит найти кого-то другого. Наверное, не стоит целоваться с братом лучшей подруги прямо у себя в кровати.

— А мне не стоит целоваться с младшей сестрой лучшего друга — но вот мы здесь.

А затем он целует меня.

Я отстраняюсь после короткого чмока:

— Серьезно?

Он выглядит разочарованным.

— Ты сказал «поцелуй», а не «заняться поцелуями».

— Ты понимаешь, что я имел в виду.

Прищуриваюсь:

— Ты невозможный. Неисправимый. — Вздыхаю. — Невозможный.

— Ты это уже говорила.

— Ашер, — ною я, словно ребенок.

— Ты хочешь научиться или хочешь прослыть никудышной…

Я целую его, чтобы заставить замолчать, слегка приподнимаясь на коленях — так, чтобы дотянуться без напряжения в шее. Рука сама тянется к его подбородку, скользит по легкой щетине, которую он позволил себе отрастить, и прижимаюсь губами к его губам.

Пальцы непроизвольно зарываются в его волосы, и я случайно дергаю их; из его груди вырывается стон, который я тут же ловлю своими губами.

Отстраняюсь:

— Изви…

— Не останавливайся, — бормочет он, и в тот же миг его рука ложится на мою шею, притягивая меня обратно к себе, а вторая обвивает талию, будто он хочет вжать меня в себя еще сильнее.

— Ты такой властный, — шепчу я у его губ, и он снова издает глухой звук, приподнимая меня так, что я оказываюсь у него на коленях.

Я вздрагиваю, но ощущение его губ и рук быстро подавляет любые остатки самоконтроля, которые у меня еще оставались.

Так вот о чем писали в книгах. Вот как это должно быть на самом деле? Это совсем не похоже на тренировку.

Мы целуемся — кажется, часами, хотя на деле прошло, наверное, всего несколько минут. Глаза закрыты, я отдаюсь волне, имя которой — Ашер Хадсон.

Он стонет:

— Ты должна перестать так тереться об меня.

Отстраняюсь. Губы покалывает, взгляд скользит к его губам, и я замечаю, какие они припухшие и розовые. Уверена, мои выглядят точно так же.

А потом до меня наконец доходят его слова, волна стыда накрывает с головой.

Ну конечно. Ему просто нужна помощь с учебой, а взамен он готов помочь подруге. А я тут ерзаю на нем, как…

Возьми себя в руки, Айви. Это же Ашер Хадсон, и ты… это ты.

Соскальзываю с колен Ашера, прочищаю горло и опускаю голову, вытирая губы, лишь бы занять руки и скрыть смущение, а потом отодвигаюсь на свою половину кровати.

— Да. Извини.

— Айви…

Игнорирую его тон — сейчас мне не нужна его жалость. Я и так чувствую себя отвратительно, не хочу, чтобы мне стало хуже. Переворачиваю книгу:

— Скажи, что тебе нужно сделать, какие задания?

Ему требуется секунда, чтобы ответить, затем с губ срывается обреченный вздох:

— Мне нужно…

Не горжусь тем, что перестаю его слушать: собственные экзистенциальные кризисы пожирают меня изнутри. Вскочив с кровати, выпаливаю:

— Я только что вспомнила — у меня дела… кое-что надо сделать. Мне нужно домой.

Устремляюсь к двери, ускоряя шаг, а Ашер окликает меня — в его голосе сквозит замешательство, которое тут же сменяется весельем.

— Это твой дом.

— Закрой за собой, когда будешь уходить, — бросаю через плечо, убегая от своих проблем.

Не слышу ни его ответа, ни шагов за спиной. Мчусь прочь из дома, к машине, и еду в сторону кинотеатра.

Я не помню ни одного поворота по дороге сюда.

Ни кольцевых развязок. Ни знаков «стоп». Ни ориентиров.

Только ощущение, будто грудь сдавило, а руки вцепились в руль так, словно, ослабь я хватку хоть на миг, — и меня сдует с дороги.

Паркуюсь криво, выскакиваю из машины, хлопаю дверью и запираю ее, не оглядываясь.

Женщина у входа смотрит на меня так, будто я сошла с ума.

Она не так уж и неправа.

Врываюсь в кинотеатр, заставляю дыхание замедлиться, и тут же задаюсь вопросом: какого черта я примчалась к сестре Ашера с проблемами про самого Ашера?

Потому что она моя лучшая подруга.

Потому что я поцеловала ее брата.

Потому что мне нужен совет от единственного человека, которому я абсолютно не могу сказать правду.

Замираю посреди фойе.

Выдыхаю.

Разворачиваюсь к выходу.

— Айви?

Все мое тело застывает.

Поворачиваюсь, натягивая улыбку, — как раз в тот момент, когда Шарлотта выходит из-за стойки с попкорном, и лицо ее озаряется радостью.

— Что ты здесь делаешь? — улыбается она. — Наконец решила подать заявку на ту работу?

Качаю головой, и ее улыбка гаснет. Она окидывает меня взглядом с головы до ног — цепким, наблюдательным, слишком хорошо умеющим меня читать. Она всегда была такой: читала меня как открытую книгу и знала, о чем я думаю, еще до того, как я успевала это произнести.

— Что случилось?

Пытаюсь проглотить волнение.

Терплю неудачу.

Подхожу ближе к стойке, опираюсь локтями на липкий ламинат:

— Ты занята?

Она фыркает:

— Всегда. У нас хронически не хватает персонала, а мой менеджер считает, что я — машина.

Словно по сигналу, за спиной раздается скрип открывающейся двери и гомон детских голосов.

Шарлотта стонет, переводя взгляд с меня на выстраивающуюся очередь:

— Прекрасно. Ты помогаешь.

— Я… что? — Мои глаза расширяются. Я перевожу взгляд с нее на только что вошедшую группу людей и замечаю, что следом идут еще.

Она хватает фартук и швыряет его в меня:

— Надевай. Улыбайся. Ничего не говори.

— Я здесь не работаю.

— Теперь работаешь, — она смотрит на меня умоляюще. — Пожалуйста.

Я открываю рот, чтобы возразить, но тут кто-то позади меня громко прочищает горло. Вздыхаю и бросаю на Чарли взгляд, ясно говорящий: ты мне должна. Она сияет.

Натягиваю фартук, оборачиваюсь к человеку за спиной и прохожу за стойку.

— Какой фильм? — сладко спрашивает Шарлотта.

Я чуть отодвигаюсь за ее спину, подаю то, что просят, готовлю напитки и наполняю коробки попкорном — пока очередь не редеет до нуля.

Когда Шарлотта наконец поворачивается ко мне, от меня пахнет солью и маслом.

И каким-то образом это помогает. Сердце бьется ровнее, плечи опускаются. Но длится это недолго.

Шарлотта наклоняется ко мне, понижая голос:

— Ладно. Рассказывай.

Я выдыхаю:

— Помнишь, я говорила тебе про Дейна?

Она тут же кивает, закатывая глаза:

— М-м-м. Воплощение разочарования во плоти. Создан, чтобы доказать женщинам, что все мужчины — свиньи…

— В общем, — прерываю я ее тираду с улыбкой, — я тогда еще говорила, что хотела бы, ну… какую-то инструкцию?

Она склоняет голову набок:

— Ты ее пишешь?

Я фыркаю смешком, жалея, что не все так просто:

— Нет.

Ее глаза расширяются:

— Ты нашла себе партнера для секса без обязательств?

Проглатываю ком в горле и морщу нос:

— Ненавижу эту фразу.

— Но все-таки?

— Он не партнер для секса без обязательств.

Она подпрыгивает на цыпочках:

— Но ты нашла парня, который тебя чему-то учит?

Я морщусь:

— Вроде того.

— Значит, это парень, — ее хвостик покачивается, когда она наклоняется ближе. — Кстати, это может быть и девушка.

— Это парень.

— Черт, — она щурится, глядя на меня. — И кто же?

Отвожу взгляд. Внутри все сжимается.

Вот он, момент — пора ей сказать.

Она выпрямляется, сузив глаза:

— О…

И на одну ужасную секунду мне кажется, что она уже все знает.

— О-о-о, — ее лицо озаряется. — Секрет.

Оборачиваюсь, сердце замирает в горле.

Она ухмыляется:

— Ладно, загадочная. Я позволю тебе пока оставить все в тайне. Но рано или поздно я жду подробностей.

Облегчение накрывает меня с такой силой, что подкашиваются колени.

— Так, — подталкивает она, — как это случилось?

Тщательно подбираю слова:

— Он что-то услышал по цепочке сплетен. Попросил меня позаниматься с ним. Сказал, что… тоже мне поможет.

— Транзакционное сексуальное просвещение, — кивает она. — Эффективно.

— Проблема в том, — выпаливаю я, — что он очень симпатичный.

Она театрально ахает:

— Грубо.

— Я думала, смогу оставаться беспристрастной, — торопливо продолжаю, — но мы поцеловались, и теперь сердце делает эту дурацкую скачущую штуку, я не могу есть и…

— О нет, — перебивает она, и глаза загораются. — У тебя влюбленность.

— Нет, я… — замолкаю, мысли пустеют, глаза расширяются.

Шарлотта кивает с ухмылкой, приподняв брови:

— У тебя милая маленькая влюбленность.

Я стону:

— Пожалуйста, не говори так.

— Помнишь Уилла? — тут же выдает она.

Я кривлюсь:

— К сожалению.

— Тот ужин. Ты не ела неделю. Он решил, что ты на диете.

— Он ушел на середине и сказал, что мне нужна терапия, — уныло бормочу я.

Видите ли, у меня есть проблема: влюбленность = нервы. Нервы = отсутствие аппетита. Отсутствие аппетита = я не могу есть.

Она морщится:

— Ладно, да. Это логично.

Опираюсь на стойку, обмякнув:

— Я не хочу все испортить. Я не могу влюбляться…

— Почему нет?

Не могу на это ответить. Вздыхаю.

— Ну, — мягко говорит Чарли, — действуй постепенно. Если почувствуешь, что слишком привязываешься, — отступи. Или… смелая мысль, знаю, — поговори с ним.

Прежде чем я успеваю ответить, раздается эхо шагов.

Глаза Шарлотты расширяются.

— Менеджер, — шипит она так тихо, что я едва слышу.

— Что?

Она хватает меня за запястье и резко дергает:

— Под стойку. Сейчас же.

У меня едва ли хватает времени осознать происходящее — и вот я уже сижу, скорчившись под стойкой, подтянув колени к груди, и изо всех сил стараюсь не рассмеяться, пока она поправляет фартук и выпрямляется.

— Эй! — раздается голос ее менеджера. — Было много работы?

— Без остановки, — сладко отвечает Шарлотта. — Справилась. Как всегда.

— Хорошо, — шаги затихают.

Шарлотта опускается рядом со мной, хихикая.

Я прижимаю лоб к коленям, беззвучно смеясь:

— Поверить не могу, что ты только что это сделала.

— Сделай или умри, — шепчет она.

Совет одиннадцать: доставь себе удовольствие — и тогда ты поймешь, как объяснить партнеру, что нужно делать.

Чья-то рука переплетается с моей, и сердце едва не проваливается в пятки; я широко раскрытыми глазами озираюсь на людей вокруг, прежде чем повернуться и уставиться на того, кто держит меня за руку.

И расслабляюсь, скользя взглядом по лицу Чарли.

— Ты в порядке? — Она останавливается, заставляя и меня замереть рядом. — Ты какая-то отстраненная.

— Просто устала, — быстро отвечаю я и снова иду вперед, а она мычит в ответ на мое объяснение.

— Пойдешь на игру? — спрашивает Чарли, и мне требуется секунда, чтобы вернуться в реальность, все еще приходя в себя от мысли, что вчера Ашер был в моей комнате. В моей постели. Со мной. И с тех пор он меня избегает. Наверное.

На самом деле я не знаю наверняка. Похоже, я тоже его избегала, так что, даже если он не сторонился меня, у него просто не было шанса подойти.

— Игру?

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами:

— Да, ну, знаешь, игру, в которой участвует твой брат? Эту самую игру?

— Против Корнуолла?

Она кивает, а я пожимаю плечами:

— Не знаю…

— Ты пойдешь, — перебивает она. — Я не собираюсь сидеть там одна, к тому же ты можешь посидеть со мной, пока мы слушаем, как моя мама восторженно болеет за Эша. — Чарли закатывает глаза с улыбкой.

Так я оказываюсь рядом с Дженнифер и Чарли, а Дженнифер, мама Шарлотты и Ашера, громогласно выражает преданность своему сыну на льду.

Ашер останавливается посреди катка, поднимает руку и машет, и я в замешательстве машу в ответ, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди, — пока не вижу, что Дженнифер встает и с энтузиазмом машет ему в ответ.

Затем я делаю вид, будто все это время просто заправляла прядь волос за ухо, а Чарли бросает на меня озадаченный взгляд.

Я игнорирую его, потому что с какой стати мне думать, будто Ашер машет мне, когда я сижу с его семьей?

Я снова сосредотачиваюсь на игре, хотя взгляд то и дело возвращается к парню, который, похоже, целиком занял мои мысли сегодня, или последние несколько дней, если быть честной.

Дженнифер кладет руку на мою и на колено Шарлотты, когда в игре наступает перерыв, слегка сжимает, бормочет что-то — из-за шумной толпы я не разбираю слов — и исчезает, спускаясь по трибунам.

Я вопросительно приподнимаю бровь, глядя на Чарли, а та пожимает плечами и беззвучно произносит: «Туалет». Я киваю.

Словно они следили за нами, выжидая удобного момента, чтобы подойти: едва Дженнифер исчезает, обзор нам с Чарли загораживают двое смутно знакомых парней. На лицах у обоих застыло выражение, которое я могу описать лишь как самодовольную глупость.

— Привет, Эви.

— Ее зовут Айви, придурок, — резко бросает Чарли, в ее словах звучит неприкрытая язвительность.

Придурок игнорирует ее и наклоняется так, что мы оказываемся лицом к лицу:

— Я про тебя слышал.

Я глотаю внезапное желание броситься прочь и смотрю на него.

— Да?

Его губы растягиваются в уголках — видимо, он считает эту гримасу обаятельной улыбкой, но у меня от нее по спине пробегает отвратительная дрожь.

— Дейн много чего про тебя наговорил.

У меня внутри все падает, но прежде чем я успеваю схватить протянутую Чарли руку и убежать, он приближается.

— Но я из тех, кто предпочитает составить собственное мнение. — Он поднимает руку, будто хочет коснуться моей щеки, и я отшатываюсь.

— Отвали, — говорит Шарлотта, придвигаясь ближе ко мне. — Ей не нужно, чтобы ты пускал на нее слюни.

Парень выпрямляется, бросает злой взгляд на Шарлотту, а потом усмехается мне:

— Ее потеря. Никому не нужна девчонка, которая ведет себя как дохлая рыба. Если бы мне такое понадобилось, я бы пошел на рыбалку…

Я морщусь от отвращения при этой мысленной картине, но он не успевает закончить фразу: чье-то тело с грохотом врезается в плексиглас за нашими спинами.

Я заглядываю за плечо мужчины и широко раскрываю глаза: там стоит Ашер — зубы и капа обнажены, клюшка направлена в нашу сторону. Он снова бьет в стекло, привлекая внимание парней.

Парень оборачивается, его друзья отступают на шаг с обеспокоенным видом, пока Ашер без слов дает им понять что-то одним взглядом.

— Что, мужик?! — выплевывает парень, а я в тревоге перевожу взгляд с одного на другого; Чарли хватает меня за руку и сжимает. — Ей всего-то нужно лечь и смириться, может, еще постараться — и я начну распускать слухи, что она не такая уж плохая в постели.

— Что, блядь, ты только что сказал? — шипит Ашер. Слова приглушены капой, но гнев — нет.

Я чувствую, как взгляды обращаются к месту переполоха, и внутри все снова обрывается, когда я вижу, что Леон подъезжает на коньках к Ашеру и свирепо смотрит на парня передо мной.

— Держись, блядь, подальше от моей сестры, Сэмюэль, — резко бросает Леон, сверля парня взглядом, а затем окидывает таким же взглядом его друга. — И ты тоже, Джек.

Но Сэмюэль лишь смеется, бросая взгляд на Ашера, и тут я понимаю, что он и правда глуп, а не просто строит из себя такого.

— Уверен, если ты вежливо попросишь, она позволит нам обоим ее трахнуть…

Леон срывается с места: резко разворачивается, мчится к боковой двери у скамейки и врывается внутрь; Ашер следует за ним. Через мгновение они уже стоят перед Сэмюэлем. Лицо Леона — маска чистой ярости, но первый удар наносит Ашер.

Хруст разносится по воздуху, и весь стадион погружается в тишину.

Меня захлестывает унижение. Я чувствую, как взгляды всех присутствующих обращаются ко мне.

Я соскальзываю с сиденья и встаю на дрожащих ногах, Чарли тут же поднимается следом.

— Пойдем, — тихо говорит она, потянув меня за руку.

Мы сбегаем, пока в воздухе все еще висит густая тишина, и в миллионный раз за свою жизнь я радуюсь, что у меня есть такая подруга, как Чарли.

Мы быстро спускаемся по ступеням и сворачиваем к выходу. Я не оглядываюсь, даже когда слышу за спиной какой-то шум.

Дженнифер появляется из-за угла как раз в тот момент, когда мы почти выбегаем, — мы едва не наталкиваемся на нее.

— Шарлотта! Помедленнее, — тяжело дышит она, испуганно глядя на нас. — Почему вы бежите?

— Прости, мам, — бормочет Чарли. — Надо идти.

Шарлотта обходит мать, таща меня за собой, и тут я слышу, как Дженнифер шумно выдыхает, а потом произносит:

— Ашер, почему ты здесь? Игра закончилась? Не думала, что пробыла в туалете так долго.

Только тогда я оглядываюсь и вижу, что Ашер смотрит на меня, пытаясь сказать что-то глазами, но я не могу разгадать, что именно.

Совет двенадцать: просто, блядь, поцелуй их. (Но сначала получи согласие — береги себя.)

Мой кулак врезается в его лицо, звук получается неправильным.

Слишком громким.

Слишком резким во внезапно наступившей тишине арены.

Кость о кость. Хруст отдается эхом на трибунах, и мир замирает вокруг этого звука, словно все разом вдохнули и забыли выдохнуть.

Сэмюэль отшатывается, врезаясь в ограждение; на его лице написан шок, а потом до него доходит боль. Рот открывается, будто он собирается сказать что-то еще, попытаться оправдаться.

У него нет шанса.

Потому что я все слышал.

Все до последнего слова.

Лечь и смириться.

Слухи.

Дейн говорил, что она даже не…

Это имя.

Дейн Чеймберс.

Оно бьет под дых, как неожиданный удар.

Дейн, который распускает язык каждый раз, когда мы играем против его команды.

Дейн, который подло бьет наших ребят и смеется, когда судьи отворачиваются.

Дейн, который питается унижением других.

Дейн, который относится к девушкам как к побочному ущербу, а потом изображает жертву, когда его на этом ловят.

И теперь он задел Айви.

Черт.

Я не должен переживать. Правда, не должен. Но Дейн?

Дейн ее задел. Унизил. Именно он заставил ее сомневаться, блядь, во всем — буквально во всем.

Потому что он заставил ее чувствовать себя настолько ничтожной, что другие парни теперь думают, что им тоже позволено довести дело до конца.

Я не помню, как решил замахнуться.

Я просто сделал это.

Леон тут же оказывается рядом со мной.

Не кричит.

Не бросается в драку. В этот момент он куда более сдержанный человек, чем я.

Просто подходит достаточно близко, чтобы только я мог его услышать.

— Если ты еще хоть раз приблизишься к моей сестре, — тихо, смертельно спокойно произносит Леон, — я положу конец твоей спортивной карьере еще до выпуска. Я позабочусь о том, чтобы ни одна команда тебя не взяла. Никогда.

Взгляд Сэмюэля скользит к Леону, потом снова ко мне.

Джек нервно сглатывает.

Они оба понимают: Леон не шутит.

Подбегает охрана. Тренеры кричат. Кто-то хватает меня за форму, пытается оттащить назад.

Я не сопротивляюсь.

Я уже сделал то, ради чего пришел.

Инстинктивно мой взгляд мечется по трибунам — слишком быстро, слишком заметно, — пытаясь отыскать Айви и мою сестру. Пытаясь понять, в порядке ли она.

На полсекунды я ловлю взгляд Айви.

Она выглядит потрясенной. Бледной. Разъяренной.

Я пытаюсь извиниться глазами. Пытаюсь без слов спросить: «Ты в порядке?».

Но затем она исчезает.

Леон рядом со мной резко, сдержанно выдыхает и хлопает меня по плечу, словно это просто еще один обычный день.

— Спасибо, — бормочет он. — Что присмотрел за ней.

Слова ложатся неправильно.

Потому что, если бы Леон знал, какие мысли меня одолевают, когда Айви смотрит на меня — как она смотрела на меня в том гребаном чулане на днях.

Если бы он знал, каких усилий мне стоит не прикоснуться к ней. Не поцеловать ее снова.

Он бы не благодарил меня.

Он бы сломал мне чертову челюсть.

Я киваю один раз.

Больше ничего.

Затем разворачиваюсь и возвращаюсь на лед.

Я играю так, будто во мне зажегся огонь.

Каждый выход на лед обжигает.

Каждый удар отдается сильнее.

Каждое движение подпитывается воспоминанием о голосе Сэмюэля и о том, как мерзко звучит имя Дейна у него на губах.

Во втором периоде я забиваю дважды.

Один раз — на добивании, чисто на инстинктах.

Один раз — в меньшинстве: швыряю шайбу так, что сетка содрогается от удара.

Толпа ревет. Команда налетает на меня.

Леон врезается в меня у скамейки и смеется, глаза горят безумным огнем:

— Сегодня ты просто ходячее бедствие, черт возьми.

Я не смеюсь.

Я не чувствую радости.

Я чувствую остроту. Контроль. Натянутость — будто перетянутая струна.

Мы выигрываем с разницей в две шайбы.

Когда звучит финальная сирена, адреналин все еще гудит под кожей, как оголенный провод. Пот стекает вдоль позвоночника. Костяшки пальцев ноют.

Я должен чувствовать триумф.

Но не чувствую.

Когда мы возвращаемся в раздевалку, я достаю телефон из шкафчика, палец зависает над именем Айви. Я взвешиваю, стоит ли ей написать.

Нахуй. Начинаю набирать сообщение.

Леон хлопает меня по плечу, что-то бормочет про нашу победу, и я быстро удаляю текст, выключаю телефон и снова включаю внимание к окружающему миру.

Совет тринадцать: знай, где у партнера находится сонная артерия, иначе можешь узнать, как выглядит инсульт. Будь осторожна.

Арена теперь пуста — нет и намека на толпу, заполняющую ее всего несколько часов назад.

Каток кажется больше, когда вокруг тишина. Я сижу на деревянной скамье на трибунах: один конек наполовину зашнурован, в руке — телефон, который внезапно вибрирует.

Сообщение от Шарлотты:

Задерживаюсь. Может, минут на 20–25. Извини!! Напишу, когда буду в пути.

Я медленно выдыхаю.

Ну конечно.

Кладу телефон и сосредотачиваюсь на том, чтобы продеть шнурки в люверсы и затянуть их потуже. Холодный воздух кусает пальцы. Это помогает, не позволяет мыслям разбрестись.

Но они все равно разбредаются.

О том матче чуть раньше.

О тех двух парнях из универа Дейна.

О том, как они смотрели на меня, когда отпускали свои комментарии.

И о том, как отреагировал Ашер.

Позади раздается звук — тяжелая дверь в дальнем конце катка захлопывается.

Я замираю. Пальцы застывают на шнурках второго конька, я осторожно поворачиваю голову, чтобы незаметно разглядеть, кто еще мог прийти сюда так поздно ночью.

Уже почти десять, наверняка все сейчас заняты какой-нибудь вечеринкой, а не тем, чтобы бродить по пустой арене.

Единственные идиоты, которых я знаю и кто приходит сюда, когда тут никого нет, — это Шарлотта и я.

И, видимо, Ашер.

Его голубые глаза тут же находят мои, и он меняет направление, направляясь ко мне.

Мое сердце делает один удар и замирает.

Я не видела его с тех пор, как мы с его сестрой сбежали с этой самой арены несколько часов назад.

Так ли плохо, если я надеялась хотя бы на еще несколько часов — если не дней — покоя, прежде чем придется с ним говорить?

Я знаю, что нам придется поговорить о том… поцелуе. Нужно сгладить ситуацию и установить границы.

Это не должно повториться.

Не повторится.

Сердце начинает биться вдвое быстрее, когда Ашер останавливается передо мной.

Воздух словно меняется.

— У меня вопрос.

Я остаюсь сидеть, избегая смотреть на него, и сосредотачиваюсь на шнуровке коньков. Может, он поймет, что со мной слишком много мороки, и уйдет.

Остается только надеяться.

Я затягиваю шнурки сильнее, чем нужно:

— Жду Чарли.

Но он все равно опускается на скамью рядом со мной.

Близко.

Слишком близко.

— Ты не осталась после игры. И домой тоже не пошла.

— Как ты… — мой взгляд останавливается на нем, и он усмехается. Я сужаю глаза: — То есть ты нашел меня здесь?

— Я знал, что ты будешь здесь, — он пожимает плечами.

Я отвожу взгляд. Не хочу на него смотреть.

— Почему?

Чувствую, как он секунду изучает меня.

— То, что сказали те парни…

Я перебиваю его:

— Я слышала и похуже.

Его глаза темнеют:

— А я — нет.

Между нами повисает тишина.

Я сосредотачиваюсь на другом коньке, заново его шнурую — просто чтобы занять себя.

— Ты меня избегаешь, — тихо произносит он.

— Нет.

Он слегка откидывается назад, всматриваясь в мое лицо:

— Тогда почему ты не смотришь на меня?

Замираю, пальцы крутят шнурки, а потом я внезапно отпускаю их. Поднимаю на него взгляд.

Большая ошибка.

Его взгляд опускается к моим губам.

Пульс сбивается. Я отвожу глаза, потом снова смотрю на него, потом опять отвожу.

— Разве у тебя не было какого-то вопроса?

Он усмехается, явно забавляясь:

— Я уже задал его.

— Правда?

— Я спросил, избегаешь ли ты меня, — произносит он медленно, — или просто избегаешь того факта, что хочешь снова меня поцеловать?

У меня внутри все переворачивается.

— Поцеловать тебя… снова? — я качаю головой.

Он явно веселится из-за моего замешательства с подбором слов, и меня охватывает унижение.

— Не хочу.

— Хочешь.

Я сглатываю.

— Это ты меня поцеловал, — возражаю я.

— А ты ответила на поцелуй.

Слова повисают в воздухе.

Он придвигается ближе.

Настолько близко, что я чувствую исходящее от него тепло.

Настолько близко, что у меня сбивается дыхание.

— Ты не отстранилась, — шепчет он.

Как и сейчас.

Он поднимает руку.

Медленно.

Пока еще не касаясь.

Мне следует его остановить. Установить границу. Мы не можем повторить это снова.

Но вместо этого я остаюсь на месте. Жду.

Мое сердце бьется так громко, что, кажется, он должен его слышать.

Он легонько проводит костяшками пальцев по моей скуле.

И вот оно.

Это нежное прикосновение.

Невидимая черта, проведенная между нами. Пересечена.

Он наклоняется.

Я не двигаюсь.

Наши губы замирают на расстоянии вдоха.

— Айви!

Голос Чарли разносится по катку.

Я отшатываюсь, словно меня обожгли, — внутри все падает от испуга и страха.

Ашер резко, хрипло и раздосадованно выдыхает. Его рука опускается. Он встает одним плавным движением.

Он больше не смотрит на меня, разворачивается и направляется к дальнему выходу. Исчезает за считанные секунды, а на его месте рядом со мной оказывается Шарлотта, робко мне улыбаясь.

— Прости, автомат с попкорном сломался прямо перед тем, как мне нужно было заканчивать смену, пришлось задержаться… да неважно. Я здесь, дай только коньки надеть.

Я слишком поспешно киваю:

— Все в порядке. — Но мой взгляд невольно устремляется туда, где исчез Ашер.

Она начинает шнуровать коньки, а я встаю и направляюсь к катку. Знаю, что Шарлотта не отстанет.

Пытаюсь очистить мысли. Лед обычно помогает, и именно поэтому я прихожу сюда с Шарлоттой. Именно поэтому попросила ее прийти сегодня вечером: мне это было нужно после такого дня.

Но сегодня в голове слишком много путаницы — мысли и воспоминания об Ашере: тот поцелуй в чулане, почти состоявшийся поцелуй чуть раньше, его руки на моей скуле…

Трясу головой и ускоряю движение.

Шарлотта появляется рядом, на ее лице играет легкая улыбка. Мы повторяем движения друг за другом.

Я всегда любила быть на льду. Мы с Шарлоттой раньше тренировались вместе, когда занимались этим просто ради удовольствия — до того, как я бросила, а она начала относиться к этому серьезнее.

— Эй… можно задать тебе вопрос? — на мгновение голос Шарлотты звучит серьезно, и я замедляюсь, поворачиваюсь к ней и наклоняю голову.

— Конечно. Все в порядке?

— Сегодня я кое-что услышала, — она не смотрит на меня. — Про тебя и моего брата. На той вечеринке. Якобы он затащил тебя в чулан…

Я смеюсь.

Слишком быстро.

— Люди обожают придумывать всякое, — говорю я. — Ты же знаешь, какой у нас кампус. С чего бы Ашеру быть со мной в чулане?

— Клянусь, они поглощают сплетни активнее, чем еду, — фыркает она.

— Верно.

Она кивает и качает головой.

— Я не поверила, но знаешь… — замолкает. — Может, я ослышалась, но если нет, должна предупредить: ходит слух.

— Что ж, еще один в мою копилку, — мягко отвечаю я.

Шарлотта слегка улыбается в ответ.

— Те парни сегодня были идиотами. Не обращай внимания на их слова, ладно?

Я киваю, проглатывая комок в горле.

Мы катаемся еще несколько минут, между нами растягивается тишина.

Я лгу ей. Делаю то, что ненавижу больше всего на свете, но не могу заставить себя сказать правду. Не хочу видеть, как я ее ранила, или услышать, как она просит меня порвать с ее братом.

Я эгоистка. И я это понимаю.

Может, я больше похожа на своего отца, чем готова признать.

Внезапное осознание заставляет меня резко остановиться. Шарлотта смотрит на меня и приоткрывает рот — вероятно, хочет спросить, все ли со мной в порядке.

Я говорю раньше, чем она успевает:

— Я немного устала, пожалуй, поеду домой.

Шарлотта останавливается, затем внимательно меня оглядывает:

— Ты в порядке?

Я киваю:

— Да, просто устала. Сегодняшний день меня вымотал.

Но она изучает меня на полсекунды дольше, чем нужно.

— Хорошо. Напиши мне, когда доберешься домой, ладно? Я еще ненадолго останусь.

Я киваю и быстро обнимаю ее, прежде чем направиться к трибуне, снять коньки, забрать сумку и покинуть каток.

Я лежу в постели, уставившись в потолок, будто это поможет мне уснуть, но снова и снова прокручиваю в голове почти состоявшийся поцелуй.

То, как Ашер на меня смотрел.

То, как мое тело само, без позволения, потянулось к нему.

Пальцы невольно тянутся к губам.

Они покалывают, будто я все еще чувствую на них чьи-то губы. Губы Ашера.

Крепко зажмуриваюсь, пытаясь заставить себя уснуть.

И вдруг я снова там, на той скамье.

Его рука на моей скуле.

Наше дыхание смешивается.

Что было бы, если бы Чарли не окликнула меня по имени?

Одна эта мысль вызывает жар внизу живота.

Рука машинально скользит вниз: по ключице, вдоль ребер…

Ниже.

Замираю.

Это безумие.

Заставляю себя остановиться.

Дыши. Поворачиваюсь на бок, силой переключая мысли на что угодно, кроме Ашера Хадсона.

Тук-тук.

Звук заставляет меня резко сесть в кровати, сердце бешено колотится.

Тук.

Сердце бьется о ребра, взгляд метнется к окну. Я настороженно вглядываюсь. Медленно встаю, подхожу к окну и отдергиваю штору.

Фигура, прислонившаяся к дереву, — совсем не то, что я ожидала увидеть, а крик, сорвавшийся с моих губ, явно не то, чего ждал мой потенциальный убийца.

Мужчина — судя по широким плечам и высокому росту — делает шаг вперед и выходит из тени в круг света от уличного фонаря.

Я облегченно выдыхаю и, моргнув, узнаю Ашера.

Что он здесь делает?

Приоткрываю окно — совсем чуть-чуть.

— Что ты здесь делаешь?

— Не мог уснуть.

Мой пульс сбивается.

— И что?

— Можно я поднимусь?

Мне не стоит говорить «да».

— Тебе не следовало приходить.

— Это не ответ, Айви.

Мне правда, правда следует велеть ему уйти. Забыть обо всей этой безумной затее.

Он смотрит на меня тем же взглядом, что и на катке, — от которого так трудно думать.

— Впусти меня, — тихо говорит он.

Я колеблюсь.

Это ужасная идея.

Но моя рука уже шире распахивает окно.

Этого ему достаточно. Он подходит к дому и начинает карабкаться по решетке вдоль стены.

Затем влезает в окно, а я отступаю, чтобы освободить ему место.

Он мягко приземляется на пол моей спальни.

И внутри у меня все переворачивается.

— Зачем ты пришел?

— Я еще не закончил.

Закончил что?

Он не отвечает, просто делает шаг ближе, взгляд скользит вниз по моему телу и задерживается на носках. Брови удивленно приподнимаются.

На них, возможно, изображено лицо его сестры — а может, и нет. Внезапно меня накрывает стыд: я стою перед Ашером в спальне, в одной пижаме и носках с портретом его сестры.

Я отступаю назад, ближе к кровати, пытаюсь создать столь необходимое расстояние между нами.

Однако это не длится долго, поскольку Ашер повторяет каждый мой шаг.

— Чарли меня не видела.

Я сглатываю комок в горле:

— Знаю.

Тишина.

— Ты собиралась меня поцеловать.

— Я… — качаю головой. — Это ты собирался меня поцеловать.

Он слегка улыбается, сокращая дистанцию:

— И все еще собираюсь.

На этот раз никто не прерывает нас.

Его рука ложится мне на талию.

Пальцы впиваются в ткань его рубашки.

Он целует меня.

Медленно, но глубже, чем в прошлый раз.

И я отвечаю на поцелуй — короткий, почти целомудренный.

Ашер подвигает меня к кровати, и прежде чем я успеваю осознать, практически падаю на нее, а он нависает надо мной.

Ни разу он не разрывает зрительный контакт, и то заклятие, которое, кажется, он на меня наложил.

Где-то на задворках сознания звучит тихий голос: это ошибка. Нужно остановиться.

Но я просто не могу заставить себя это сделать.

Взгляд Ашера отрывается от моего лишь на мгновение, чтобы передвинуть меня выше по кровати, и вот я уже падаю на подушки.

Он склоняется надо мной, рука тянется к ключице; кончики пальцев едва касаются обнаженной кожи, прежде чем скользнуть ниже, зависнув над пуговицами моей пижамы.

Сердце бьется так громко, что я боюсь — он услышит.

Его взгляд следует за движением руки: от пуговиц — по животу — к бедру, где он слегка сжимает.

С губ срывается вздох, тот, что мне отчаянно хотелось удержать.

Он лишь улыбается.

Я слежу за его лицом, пока он следит за движением своей руки. Не говорю ни слова, когда он цепляет пальцем резинку моих штанов. Палец ненадолго задерживается, прежде чем двинуться ниже; жар его прикосновения прожигает сквозь пижаму, пока он не достигает лодыжек. Он ведет пальцами обратно вверх, внимательно наблюдая за моей реакцией.

Дрожь сопровождает каждую точку его касания, пока пальцы не скользят под резинку носка и стягивают его — следом за первым.

Пальцы на ногах поджимаются, ступни прижимаются друг к другу.

— У меня ноги замерзли, — бормочу я, наблюдая, как он комкает носки в шар и отбрасывает их подальше. Раздается глухой стук. Они ударяются о стену, а затем падают на пол; это единственный звук, кроме стука моего сердца, отдающегося в ушах.

— Не хочу, чтобы лицо моей сестры смотрело на меня, пока я тебя целую.

— Ты снова меня поцелуешь?

Я хочу, чтобы он это сделал.

Он усмехается:

— О, я собираюсь сделать куда больше.

Губы Ашера врезаются в мои с силой, от которой перехватывает дыхание. Это не тот мягкий, осторожный поцелуй, которого я ждала. Ничего похожего на тот, что был у нас раньше. Он настойчивый, почти отчаянный, словно он слишком долго себя сдерживал. Его руки ложатся мне на талию, притягивают к себе, и мой мозг отключается. Все, о чем я могу думать, — какой он теплый, как хорошо ощущать его рядом.

Я не должна этого делать. Он брат моей лучшей подруги, а все это должно было быть просто уроком — продолжением наших занятий, верно? Только это уже не похоже на урок. Это по-настоящему. Слишком по-настоящему.

— Ашер, — бормочу я ему в губы, пытаясь отстраниться, но его рука поднимается, обхватывает затылок, удерживая меня на месте, — и я не сопротивляюсь. Действительно не сопротивляюсь. Я не хочу. Другая его рука медленно скользит вверх по моей руке, и от его прикосновения кожу покалывает.

Он отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть на меня: глаза темные, полные чего-то, что я не могу до конца прочесть. Большой палец проводит по моей нижней губе, и по спине пробегает дрожь.

— Айви… — его голос — низкий хрип, почти предупреждение, но он не заканчивает фразу; голова опускается, упирается в мое плечо, дыхание тяжелое. — Я не могу… — он замолкает, — мы…

— Я хочу учиться, Ашер. Хочу узнать обо всем, — слова внезапно срываются с губ, и он поднимает голову, взгляд встречается с моим и всматривается так, будто в них — ответы, которые он искал всю жизнь. — Я тебе доверяю.

— Айви, ты заслуживаешь… — он качает головой, выглядя потерянным.

Я знаю, что должна думать о последствиях, о том, что будет после, но сейчас единственное, на чем я могу сосредоточиться, — как он смотрит на меня, жар в его глазах и то, как мое тело отзывается на него.

— Мне все равно, — выдыхаю я, удивляя даже саму себя. — Просто… покажи мне.

Его хватка на мгновение усиливается, челюсть сжимается, будто он борется с чем-то внутри себя. Затем он сокращает оставшееся между нами расстояние, и его губы снова на моих — но на этот раз медленнее, более осознанно. Руки скользят по мне, очерчивают линии тела, и я чувствую, будто горю.

Я не могу думать. Не могу дышать. Все, что я могу, — чувствовать. Ощущение его губ, движущихся напротив моих, его рук, исследующих кожу, жара, скапливающегося внизу живота, — это ошеломляет. И это все, чего я, оказывается, так хотела, сама того не осознавая.

Его губы перемещаются к моей шее, оставляют горячие, открытые поцелуи вдоль горла, и я не могу сдержать тихий звук, сорвавшийся с губ. Пальцы впиваются в его руки, пытаясь ухватиться за что-то твердое, пока земля уходит из-под ног. Каждый сантиметр моего тела гудит, оживает, пока его руки скользят ниже, забираясь под край рубашки.

— Ашер, — задыхаюсь я, едва узнавая собственный голос, и качаю головой, чувствуя, как сердце подступает к горлу, пока я наблюдаю, как он наблюдает за мной. — Это все еще уроки, да?

Замираю, задерживаю дыхание в ожидании ответа — и даже не уверена, какой из них хочу услышать.

Он отстраняется, его лоб упирается в мой, мы оба пытаемся отдышаться. Его руки все еще на мне, пальцы раскинулись по обнаженной коже под рубашкой, но он замер — будто ждет, что я что-то скажу. Затем кивает, сглатывая:

— Да, все еще уроки. У нас была договоренность.

Его рука поднимается, поглаживает мою щеку, он улыбается — но вдруг выражение лица меняется.

— Ты не…

Мое сердце падает — так же, как и желудок.

— Нет, — говорю я. — У нас была договоренность. Ничего больше.

Ашер моргает, его рука опускается на мое плечо.

— Верно. Ничего больше.

А затем он снова меня целует.

Совет четырнадцать: оближи, сделай его влажным, прежде чем доставлять ему удовольствие. Чем влажнее, тем лучше. Облизывай от основания к кончику.

Ашер склоняется надо мной, его взгляд глубоко проникает в мой, губы блестят и припухли.

Выгляжу ли я так же? Воздерживаюсь от того, чтобы поднять руку, коснуться их, проверить, насколько они распухли.

— Так… — говорит Ашер, слегка отстраняясь, — чему хочешь научиться?

Будто на меня опрокинули ведро ледяной воды — все мысли разом вымело из головы.

Какое-то время я молчу, мысленно все еще погруженная в тот поцелуй. Он не ощущался как урок, он ощущался как…

«Но это был урок», — обрываю свои размышления. Был урок, и мне нужно это помнить.

— Айви? — голос Ашера настойчивый, любопытный; он протягивает руку, цепляя пальцем мой подбородок, и заставляет посмотреть ему в глаза. — Чего ты хочешь?

Я сглатываю, ловя взгляд его голубых глаз:

— Я… — «понятия не имею» — вот что я не произношу вслух.

Всего? Ничего?

— Что ты уже делала?

Кровь приливает к щекам, я отвожу взгляд:

— Ну, целовалась…

Он усмехается:

— С этим разобрались.

Я бросаю на него сердитый взгляд и заставляю себя выпаливать все слова разом, ибо так стыд продлится недолго:

— Секс, ручная стимуляция, оральные ласки, ласки пальцами. — Произношу так быстро, что все сливается в один ком, и Ашер моргает, когда я заканчиваю.

— Ты делала Дейну минет?

Унижение накрывает меня от этих слов, сказанных так буднично, хотя кожа вокруг глаз Ашера напрягается.

— Как ты… — обрываю себя и качаю головой.

Он ненавидит Дейна — капитана хоккейной команды-соперника нашего университета и главную занозу в заднице Ашера. И я не говорила ему, кто вообще начал всю эту историю.

О чем я думала, выбирая его?

Он называл меня красивой, водил на завтрак и говорил, что мог бы влюбиться в такую девушку, как я… а потом оказалось, что это была маска.

— Нет, — качаю головой, — это был другой парень. Я просто переспала с Дейном и сделала ему ручную стимуляцию. — Чем больше я произношу эти слова, тем меньше чувствую смущение. По крайней мере, так я себя убеждаю.

Поднимаю взгляд на Ашера, пытаюсь понять, о чем он думает, но тут его глаза резко обращаются ко мне и слегка расширяются:

— Подожди, ты отдала свою девственность Дейну, блядь, Чеймберсу?

Я сглатываю, видя злость на его лице, и почти не решаюсь ответить, но потом понимаю: мнение Ашера не имеет значения, дело сделано, и я уже об этом жалею.

Выпрямляюсь на кровати:

— Какая разница? Дело сделано.

Ашер откидывается назад:

— Айви, это важно, потому что… — обрывает себя, качая головой. — Впрочем, ты права. Не имеет значения.

— Не имеет? — спрашиваю я, сбитая с толку резкой сменой его эмоций.

— Все равно это было паршиво, да?

Я хмурюсь:

— К чему ты клонишь?

— К тому, что Дейн — эгоистичный ублюдок и должен был доставить тебе удовольствие до того, как заняться с тобой сексом. Это произошло?

— Нет, — произношу я и отодвигаюсь на кровати, когда Ашер приближается.

— Хочешь попробовать?

— Хочешь сделать это для меня?

Он закатывает глаза:

— Ты собираешься ответить на вопрос?

— Разве ты не должен учить меня, как доставлять удовольствие парню?

— Если ты с правильным парнем, это доставит удовольствие и ему.

— То есть ты сделаешь это для меня? — растерянно спрашиваю я. — И это доставит удовольствие парню? — закатываю глаза. — Разве не я должна делать это для него? Делать минет, ручную стимуляцию или, ну, что-то еще?

— Ты была с неправильными парнями.

— Технически я была только с одним. — Другого я не считаю: я была пьяна на вечеринке и просто хотела со всем покончить, но так и не дошла до конца, ограничившись минетом, а потом ушла, чувствуя себя не в своей тарелке.

Задумываюсь на мгновение, и Ашер дает мне время.

— Можем пока просто поцеловаться?

Ашер наклоняет голову, но придвигается ближе, откидываясь на изголовье рядом со мной.

Смотрю на него в замешательстве. Он не двигается.

— Если хочешь, чтобы я снова тебя поцеловал, Айви, тебе придется сделать первый шаг.

Я раздраженно вздыхаю, а он смеется, но я все же двигаюсь, вставая на колени на кровати. Ашер скрещивает руки и приподнимает бровь, словно бросает мне вызов.

Я придвигаюсь ближе, сердце бешено колотится в груди, прежде чем перекинуть ногу через него.

— Оседлавшая меня Айви — такого я от тебя не ожидал.

— Замолчи, — бормочу я, глядя на то, как сижу на нем, ощущая джинсы под своими бедрами. — Или я остановлюсь.

Он не отвечает, лишь слегка двигает бедрами подо мной — из-за этого я чуть не съезжаю вперед, руки взлетают и упираются в его грудь, чтобы не врезаться в него.

Замираю, сужая глаза, глядя на него: искорка в его взгляде вызывает дрожь вдоль позвоночника. Он приподнимает бровь, наклоняет голову, но ничего не говорит.

Это и не нужно. Его глаза говорят достаточно.

Я наклоняюсь, не отрывая от него взгляда; губы, уже не покалывающие после нашего предыдущего поцелуя, прижимаются к его губам.

Он позволяет мне вести. Сначала мои губы мягко движутся по его, ищут тот ритм, что был раньше. Я придвигаюсь ближе к его груди, руки медленно скользят по его грудным мышцам, затем обвивают шею.

Губы Ашера прижимаются к моим, его руки наконец оживают: ложатся на мои бедра, затем медленно скользят под ткань, большой палец вычерчивает маленькие круги на обнаженной коже.

Я вздрагиваю, бедра покачиваются напротив его; пальцы зарываются в его волосы и слегка тянут.

Он стонет, руки скользят выше, увлекая за собой рубашку; новая дрожь пронзает меня, бедра прижимаются к нему, и я отчетливо чувствую, как этот поцелуй действует на него.

Отрываюсь от его губ и смотрю в глаза — голубая радужка затуманена желанием.

— Что? — спрашивает он. Взгляд возвращается к моим губам, пальцы скользят по коже выше и сжимают ребра. — У тебя такое лицо, будто ты о чем-то думаешь.

— Я хочу попробовать кое-что.

Его руки еще раз сжимают меня, на мгновение замирают — но я отстраняюсь, и они безвольно опускаются.

— Что…

— Тсс, — шепчу я. Мне нужно, чтобы он молчал, пока я не потеряла самообладание.

Снова наклоняюсь и целую его — отчасти чтобы отвлечь его, но в большей степени чтобы отвлечь себя, — и позволяю руке скользнуть вниз по его животу. Мышцы напрягаются под моим легким, словно перышко, прикосновением.

Добираюсь до пуговицы на джинсах и расстегиваю ее. Ашер чуть отстраняется, но я следую за его губами, удерживая на месте, — так, чтобы он не заметил, что я делаю.

Боюсь, что если он увидит, все оборвется. Я потеряю самообладание, а он вспомнит, что я — младшая сестра его лучшего друга и мы не должны этого делать.

Потому что мы не должны этого делать, но все равно делаем.

Пальцы проскальзывают под плотную ткань и скользят по мягкому хлопку боксеров Ашера. Я беззвучно вдыхаю и обхватываю пальцами твердую длину под тканью.

Ашер резко втягивает воздух, отстраняется от моих губ и смотрит на меня.

— Ты… — он качает головой, от этого движения прядь темных волос падает ему на глаза. — Ты уверена?

Я киваю, прочищая горло:

— Да, я уверена. — Чтобы подкрепить свои слова, чуть усиливаю хватку, двигаю рукой вверх-вниз, надеясь, что он не поймет, что на самом деле я не совсем представляю, что делаю.

Когда я говорила, что делала Дейну ручную стимуляцию, я имела в виду легкое прикосновение, а он почти сразу взял дело в свои руки.

Ашер молча поднимает меня с колен и усаживает рядом с собой на матрас. В животе образуется пустота, пока я наблюдаю, как он встает. Он поворачивается ко мне, смотрит прямо в глаза и стаскивает джинсы вниз, оставаясь в боксерах.

На мгновение он выглядит неуверенно — и, наверняка, я выгляжу точно так же, — пока он снова не устраивается на кровати, прислоняясь к изголовью и глядя на меня.

Я понимаю намек и протягиваю руку, слегка оттягивая край его боксеров вниз, но он останавливает меня коротким звуком:

— Если в какой-то момент ты захочешь…

— Просто позволь мне это сделать. — Мне нужно доказать себе, что я могу в этом преуспеть, что способна довести мужчину до оргазма. Быть желанной.

Просовываю руку под ткань и, лишь на миг замешкавшись, обхватываю пальцами его теплый член.

А потом замираю, не зная, что делать дальше. Вроде бы я понимаю, что нужно двигать рукой, ласкать, делать хоть что-нибудь! Но как только я коснулась его, в голове зазвучал назойливый голос: «Это брат твоей лучшей подруги! Лучший друг твоего брата. Что они сделают, если когда-нибудь узнают?!»

Рука Ашера обхватывает мою, наши пальцы переплетаются вокруг его члена, и внутри все переворачивается.

Потому что это, видимо, считается романтичным.

Закатываю глаза на саму себя, но тут Ашер привлекает мое внимание:

— Хочешь, я покажу тебе, что делать?

— Покажи, как тебе нравится, — говорю я; внезапное желание узнать, что нравится именно ему, захлестывает меня.

Уголок его губ приподнимается, и он корректирует нашу хватку на его члене, а затем начинает двигать рукой вверх-вниз.

Он усиливает хватку у головки, обвивает моими пальцами кончик, затем слегка ослабляет от середины к основанию. И это повторяется снова.

Я завороженно наблюдаю, как наши руки скользят вдоль его члена, мои пальцы едва смыкаются вокруг его толщины.

У головки появляется маленькая капля предэякулята, пропитывая наши сплетенные пальцы, когда мы снова достигаем верха.

Дыхание перехватывает, мысли пустеют. В голове не остается ровным счетом ничего.

Что я вообще делала?

— Вот так, — хрипло произносит Ашер, и его слова действуют на меня как доза адреналина — я вздрагиваю и резко поднимаю голову, встречаясь с ним взглядом.

Его глаза полуприкрыты, зрачки настолько расширены от желания, что почти поглотили радужку — я едва различаю цвет. Он усмехается, и в этом взгляде находится все то чертово обаяние, которое я всегда то ли ненавидела, то ли втайне обожала. Кто, черт возьми, теперь разберет.

— Думаешь, сможешь сделать это сама?

Я сужаю глаза, принимая вызов, и сжимаю основание его члена крепче, чем он показывал мне. Он хрипит, подаваясь вперед.

Начинаю двигать рукой, когда он убирает свою, одновременно поворачивая запястье — так, что движение вверх-вниз приобретает легкий поворот.

Просто кажется, что так правильно.

— Черт, — голос Ашера резко отдается в моих ушах; глаза зажмурены, голова откинута на гору подушек позади него.

Я поднимаю взгляд и наблюдаю за его лицом, пока моя рука работает. Ускоряюсь, обхватываю пальцами головку, затем скольжу вниз по стволу, все время сохраняя давление. Чуть меняю позу, поджимаю ноги под себя для устойчивости и добавляю вторую руку.

— Черт, — шипит Ашер, открывая глаза. — Вот так… — стонет он, и звук этой вибрации проходит прямо к моему центру.

Чем больше я вижу, как он распадается от моих прикосновений, тем увереннее себя чувствую. Ускоряю темп, обе руки работают слаженно, пока не начинаю ощущать боль в запястье.

Замедляюсь, убираю одну руку, продолжая работать второй, и глаза Ашера резко открываются, он поворачивается ко мне:

— Ты специально меня дразнишь, Айви? — слова вырываются сквозь стиснутые зубы, на щеках — красный румянец.

— Нет, — я краснею. — Просто запястье болит.

Он смеется. Звук прерывается, когда я чуть усиливаю хватку и ускоряю движения, стремясь довести его до оргазма.

Он не отвечает. Мышцы пресса, видимые сквозь футболку, напрягаются и сокращаются. Он тянется вперед, словно ему нужно за что-то ухватиться, — руки находят мое плечо, тянут меня к себе, пока я не падаю на него, а моя рука оказывается зажата между нами, все еще обхватив его член.

Его губы врезаются в мои, и я чуть сдвигаюсь, оседлав его бедро, чтобы продолжать целовать, но оставляя достаточно пространства, чтобы не прекращать движения рукой.

Он слегка прикусывает мою губу:

— Ты меня когда-нибудь доконаешь, Айви Коллинз, — он прерывает поцелуй и смотрит мне в глаза.

Жар охватывает меня, я немного сползаю по кровати, пока моя голова не оказывается ровно напротив его члена.

Поднимаю взгляд из-под ресниц. Он наблюдает за мной, желание на его лице — именно оно движет моими действиями, когда я подношу его член к губам.

— Ты чертовски хороша там, внизу, — шепчет он так тихо, что мне приходится напрячься, чтобы расслышать.

А затем я беру его в рот, и он уже не говорит ничего, кроме моего имени и мольбы к Богу.

Совет пятнадцать: поиграй с яичками. Погладь, покатай, пососи (если тебе это по душе).

Рука Ашера скользит в мои волосы, пальцы вплетаются в пряди, и я бросаю на него взгляд, прежде чем снова опуститься ниже. Во рту скапливается слюна, смазывая его член. Я очень, очень надеюсь, что так будет легче. Заставляю себя дышать носом: где-то я читала, что это помогает, не дает пересохнуть во рту. Боже, я правда не хочу все испортить.

Но, судя по выражению лица Ашера, сейчас у меня получается.

Он хмурится, рука в моих волосах направляет меня вверх и вниз по его стволу. Чувствую, как он упирается в заднюю стенку горла. Сдерживаю рвотный рефлекс, замираю на миг, и сглатываю.

— Черт возьми… — он шипит, голос эхом отдается в моих ушах. — Блядь…

В памяти всплывает отрывок из книги, которую я читала, где девушка…

Скольжу рукой вверх по его бедру, пальцы пробегают по волоскам и движутся ему между ног. Затем скользят вдоль его члена, пока голова продолжает ритмично двигаться. Одна рука полностью обхватывает его, другая тянется к яичкам — и сжимает их.

— Айви… — стонет Ашер, бедра приподнимаются над кроватью, — что…

Я беру его глубже, работаю языком, губами и руками, пока он не напрягается подо мной. Ноги дергаются, пальцы на ногах поджимаются: он на грани оргазма.

Его сперма выстреливает в мой рот резкой струей. Я чуть отстраняюсь, прежде чем сглотнуть, и он высвобождается; рука, вцепившаяся в мои волосы, притягивает меня к себе, пока я не оказываюсь у него на груди.

Поднимаю взгляд, смотрю ему в глаза:

— Это было…

Он усмехается:

— Хорошо? — наклоняет голову, притягивает меня ближе и целует в щеку. — Это было потрясающе. — Всматривается в мои глаза. — Тебе не обязательно было глотать.

Я морщу нос:

— Я хотела. — А потом отвожу взгляд. — Но не стану делать это снова.

Он смеется, запрокидывая голову, затем притягивает меня к себе и обвивает рукой мою талию.

— Ты гордишься собой?

Я киваю, прижавшись к его груди.

Мы остаемся в таком положении несколько минут, которые быстро превращаются в мгновения, и тут мозг снова напоминает мне, что я обнимаюсь с братом своей лучшей подруги. Но сосредоточиться на этой мысли не удается. Ашер притягивает меня к груди, подцепляет пальцем подбородок, подтягивает мое лицо ближе и целует в губы.

Он нависает надо мной, упираясь руками по обе стороны от моего тела, и целует так, словно умирает от голода: скользит губами с моих губ на линию челюсти, к чувствительному месту на шее — и ниже.

Я тяжело дышу. Его губы чуть присасываются к коже, глаза расширяются, и я хлопаю его по плечу.

— Даже не смей ставить мне засос, — шиплю я со смешком, а Ашер поднимает взгляд с ухмылкой.

— Почему нет?

— Если брат увидит…

— Он не догадается, что это от меня, — пытается убедить он.

Я моргаю.

Почему от этой мысли становится больно?

— Позволь мне оставить метку? Показать всему колледжу твою…

Я прикладываю палец к его губам, заставляя замолчать, и поворачиваю голову в сторону. За дверью слышится какой-то звук.

Напрягаю слух, а Ашер укладывает голову мне на грудь и тоже прислушивается.

Несомненно, Леон поднимается по лестнице. Отвратительная песня, которую он любит насвистывать, — верный признак того того, что это действительно мой брат.

— Хочешь… — я оглядываюсь на Ашера: его взгляд прикован ко мне, — остаться на ночь? Чтобы тебя не застукали?

Он смотрит мне в глаза, потом кивает:

— Да, да, я останусь, — без колебаний отвечает Ашер.

Он снова притягивает меня к груди, но я на мгновение высвобождаюсь, тянусь к лампе и выключаю ее, прежде чем вновь свернуться в его объятиях.

Просыпаюсь, прижавшись к телу рядом. Голова лежит на груди Ашера, а его рука скользит вверх-вниз по моей спине.

Должно быть, он понимает, что я проснулась, поскольку шепчет мое имя. Я поднимаю на него взгляд.

— У меня скоро пара, — тихо говорит он, и я хмурю брови.

— Который час?

— Восемь, — он чуть шевелится подо мной. — Ты свободна завтра утром? — негромко спрашивает Ашер, глядя в потолок моей спальни; его грудь обнажена, и я стараюсь не пялиться.

— Да, — мягко отвечаю я. — А что?

— У меня еще одно задание на сдачу, хотел спросить, не поможешь ли? В библиотеке? Скажем, в девять?

Я киваю, потом понимаю, что он на меня не смотрит, и отвечаю вслух:

— Да, я помогу.

Мы снова молчим, и постепенно меня охватывает неловкость.

— Мой брат скоро может проснуться, — нарушаю тишину.

Ашер чуть напрягается, затем садится и тянется за джинсами.

— Я пойду, — он быстро одевается, встает и шагает к двери.

Я сажусь в кровати, обхватывая себя руками и наблюдая, как он уходит.

Он замирает у двери, затем оборачивается ко мне:

— Значит, увидимся завтра?

Я киваю:

— Увидимся завтра.

Он тянется к двери, а я, не раздумывая, соскакиваю с кровати, прижимаю ладонь к дереву и не даю ей открыться.

Ашер поворачивается, смотрит на меня, а я поднимаю палец к его губам — прислушиваюсь к приближающимся шагам, торопливо спускающимся по лестнице. Две пары ног.

Он привел домой девушку?

У меня отвисает челюсть, а Ашер ловит мой взгляд. В его глазах читается веселье.

— Больше такого не повторится, — монотонно, без эмоций произносит мой брат. Тот, с кем он говорит, отвечает — голос слишком тихий, чтобы разобрать слова. Брат бросает еще какую-то фразу, которую я не улавливаю.

Я морщусь. Типично для моего брата — читать нотации сразу после того, как выпроводил очередную пассию.

Хлопает входная дверь, затем я слышу, как он топает вверх по лестнице и останавливается у моей двери.

Сердце падает, пальцы судорожно впиваются в плечи Ашера. Я смотрю на него широко раскрытыми глазами. Леон стучит в дверь, и я, растерявшись, перевожу взгляд на Ашера.

— Что мне делать? — шепчу я.

— Ответь ему, — негромко бросает он. — Пока он не открыл дверь.

— Он не откроет.

— Откуда ты знаешь?

Леон снова стучит:

— Айви?

— Да? — мой голос звучит слишком высоко, я прокашливаюсь. — Да?

— Ты не спишь?

— Очевидно, — бормочет Ашер, и я тыкаю его в плечо.

Леон продолжает, не дожидаясь ответа:

— Я иду завтракать, тебе что-нибудь принести?

Я собираюсь отказаться, но Ашер щиплет меня за ягодицу, и я бросаю на него злой взгляд. Он беззвучно шевелит губами: «Кофе». Потом шепчет: «Вафли с кленовым сиропом и беконом».

Я вздыхаю:

— Кофе! Лонг блэк. — Знаю, это любимый напиток Ашера. — Вафли с кленовым сиропом и беконом!

Леон смеется за дверью, хотя смех звучит натянуто:

— Боже, ты говоришь прямо как Ашер. Ладно, закажу. И не забудь, что у меня командное собрание здесь на этой неделе, в воскресенье.

Ашер смотрит на меня — в глазах искрится веселье, — пока мы слушаем, как уходит мой брат.

— Я и забыл про это собрание.

Он целует меня, подталкивая к кровати.

— А как же пара? — шепчу я, когда он наваливается на меня, заполняя собой все пространство кровати.

— Оказалось, я голоднее, чем думал.

На мгновение мне кажется, что он говорит обо мне, но тут я вспоминаю: я только что заказала его любимый завтрак.

Плюхаюсь спиной на кровать, а Ашер, улыбаясь, склоняется надо мной и целует так, будто в запасе у него все время мира.

Совет шестнадцать: знай, где на партнере находится сонная артерия, иначе можешь узнать, как выглядит инсульт. Будь осторожна.

Солнце ярко переливается над внутренним двором. Я покрепче прижимаю книги к груди, пытаясь отыскать во дворе место, где можно сесть и позаниматься перед следующей парой.

Но день выдался чудесный, а значит, все высыпали наружу, нежатся на солнце и радуются возможности хоть на мгновение оставить позади душное здание.

Вздыхаю и разворачиваюсь, чтобы направиться в кофейню, но замираю на полушаге. Харлоу стоит прямо передо мной, скрестив руки на груди. Ее пронзительный взгляд намертво прикован ко мне.

О, великолепно.

Пытаюсь обойти ее, но она снова преграждает мне путь, на безупречных чертах лица проступает гримаса недовольства.

— А, привет, Харлоу, — говорю я, недоумевая, почему она ко мне подошла, да еще и не прячется, как раньше. Прежде она изо всех сил старалась меня избегать.

Харлоу хлопает ресницами:

— Я видела, как ты крутишься возле Ашера.

Сердце глухо ухает, я хмурю брови. Мы появлялись вместе на людях всего дважды: на вечеринке и в библиотеке, но Харлоу не ходит в библиотеку. По крайней мере, я никогда ее там не видела.

— На вечеринке?

Харлоу подходит ближе, упирая руку в бедро:

— Просто хотела дать тебе небольшой совет, по-девичьи.

Я киваю, хотя уже догадываюсь, что последует дальше.

Меня не впервые предостерегают держаться подальше от какого-нибудь парня. Когда растешь в окружении брата и его товарищей по команде, которые вечно торчат у вас дома, сталкиваешься с территориальными претендентками на роль подружки, хотя обычно они так и не дотягивают до этого звания. Те, кто все-таки становятся их девушками, ведут себя куда дружелюбнее.

— Мы с Ашером просто взяли паузу, а потом снова будем вместе. Как и должно быть, — начинает она приторно-сладким голосом.

— Трехлетнюю паузу? — слова срываются с губ помимо воли, и Харлоу сужает глаза, а затем ядовито произносит:

— Просто не хочу, чтобы твое сердце разбилось, когда он вернется ко мне, — особенно с учетом всех тех слухов, что за тобой тянутся.

Я выпрямляюсь, во мне вскипают злость и стыд, но я молчу, ибо сказать нечего, и киваю Харлоу:

— Мы с Ашером просто друзья. Ты же знаешь, он брат моей лучшей подруги, верно?

Она кивает:

— Просто напоминаю: не превращай это во что-то большее. Как я и сказала, не хочу, чтобы ты страдала.

— Приняла к сведению, — поджимаю губы и смотрю, как она уходит.

Я даже не замечаю, сколько простояла на месте, пока рядом не появляется Чарли.

— Чего хотела правящая королева пластикового королевства?

Пожимаю плечами:

— Все то же самое. Предостерегла держаться подальше от Ашера.

Чарли морщит нос:

— Моего брата? — она смеется. — Что, ее слежка привела ее к твоему дому? Она в курсе, что он ходит туда только из-за твоего брата?

Сердце екает. Так и хочется выложить лучшей подруге все, но я загоняю правду поглубже и снова пожимаю плечами.

— Кто знает. Не в первый раз меня предостерегают — и не в последний.

Чарли смеется и кивает:

— Помнишь, как Андреа загнала меня в угол и предупредила держаться подальше от Леона? — она качает головой. — Он все слышал. Было так смешно смотреть на ее лицо, когда он послал ее куда подальше.

Я хихикаю, вспоминая эту сцену, а Чарли подхватывает меня под руку, ведет к кофейне на кампусе и заказывает наши обычные напитки, прежде чем мы усаживаемся за столик.

— Ну-ка, посвяти меня в подробности про мистера Таинственность.

Отпиваю глоток мокко:

— Да особо нечего рассказывать.

— Ладно, что у вас было? Выкладывай. — Она наклоняется вперед, опираясь локтями на стол. Смотрит на меня в упор, прищурившись.

Я избегаю ее взгляда, чувствуя себя виноватой до глубины души.

— Мы только целовались.

— И все? — в ее голосе слышится разочарование.

— Я не видела его с тех пор, как виделась с тобой.

Ура, еще одна ложь в мою копилку.

— Разве ты не должна его подтягивать? Это же часть сделки.

— Он не выходил на связь, не встречался со мной и ничего не говорил. Он сам придет ко мне, когда понадобится помощь.

Чарли сужает глаза. Видно, что она мне не верит, и я ее не виню. Я и сама себе не верю.

— Ты же можешь сделать первый шаг, знаешь?

У меня внутри все опускается. Ставлю чашку на стол:

— Ладно, я боюсь.

— Почему…

Я обрываю ее, широко раскрыв глаза и слегка покачав головой. Замечаю, что приближается Леон: мой брат, увидев меня, тут же направляется в нашу сторону.

— Привет, Ви, Чар.

Я хмурюсь, но Леон этого не замечает. Шарлотта бросает на меня странный взгляд из-за прозвища, и беззвучно шевелит губами: «Чар?»

Я усмехаюсь, пряча улыбку за ладонью.

— Я задержусь допоздна завтра вечером, мы с Ашером должны пойти на какую-то вечеринку, но я заранее заказал пиццу для нас всех.

— Для нас? — я сглатываю.

— Да, команда придет к нам на собрание перед вечеринкой. Я прослежу, чтобы для тебя что-нибудь осталось.

— О, да, хорошо.

Леон странно смотрит на меня, потом переводит взгляд на Чарли. Кивает ей и на прощание дергает меня за волосы.

Я качаю головой, поправляю хвост и снова смотрю на лучшую подругу:

— С каких это пор он зовет тебя Чар?

Она пожимает плечами, отпивая холодный латте:

— Понятия не имею. Наверное, это что-то новенькое. Ты же знаешь своего брата.

Я киваю, проверяя время. Затем встаю из-за стола, собираясь идти на пару, коротко обнимаю Чарли на прощание и направляюсь к выходу.

— В следующий раз требую подробностей! — кричит она мне в спину.

Глаза расширяются, я машу ей рукой, торопливо ухожу и игнорирую любопытные взгляды, следующие за мной.

Совет семнадцать: шея, шея, шея. Это очень чувствительное место, и я еще не встречала человека, которому не нравилось бы немного внимания там (только помните про артерию, ребята). Не то чтобы я часто касалась чьих-то шей, но вы понимаете, о чем я. Целуйте ее, мягко поглаживайте чувствительные участки. Всем нравятся поцелуи в шею. Они и сексуальные, и нежные… в общем, сосредоточьтесь на шее. Подарите ей немного любви.

Я сижу за столом в библиотеке, погрузившись в работу, и вдруг кто-то плюхается на стул рядом. Поднимаю голову, чтобы улыбнуться Ашеру, но улыбка почти гаснет, когда я вижу лицо, глядящее на меня в ответ.

— Чарли, — удивленно вскрикиваю я, быстро окидываю взглядом библиотеку и снова смотрю на нее. — Что ты здесь делаешь?

— Разве девушка не может сесть рядом со своей лучшей подругой?

Я смеюсь, качаю головой:

— Ты меня напугала, вот и все. — Снова оглядываю библиотеку, и взгляд цепляется за фигуру того, кто должен был сесть рядом со мной.

Вот что бывает, когда договариваешься встретиться в публичной библиотеке.

Ашер едва заметно качает головой, одаривает меня фирменной улыбкой и исчезает между стеллажами с книгами, держа голову высоко, будто все в порядке.

А это не так. Я сижу тут и разговариваю с его сестрой, будто ничего не происходит, хотя на самом деле я должна была встретиться с ее братом для тайного свидания, или учебного занятия, или чего-то еще.

Всего день спустя после того, как я пригласила этого самого брата к себе в комнату и поцеловала его. Снова. Снова и снова.

Я худшая подруга на свете.

— Спроси меня, почему я улыбаюсь, — прерывает Чарли карусель моих мыслей, чуть ли не подпрыгивая на месте.

— Почему ты улыбаешься? — я откидываюсь на спинку стула, пытаясь изобразить спокойствие, которого не чувствую.

— Потому что чертовски горячий серфер только что подошел ко мне и спросил, как меня зовут.

— Он пригласил тебя на свидание? — уточняю я, наклоняясь вперед.

— Нет! — возбужденно отвечает она.

Я моргаю, откидываюсь назад:

— Тогда почему ты так взволнована?

— Он спросил мое имя и твой номер.

В этот момент кто-то еще опускается на стул рядом с Шарлоттой, и я выпрямляюсь, широко раскрыв глаза: Ашер подмигивает мне и улыбается, прежде чем Чарли оборачивается через плечо, чтобы посмотреть на него.

— Что, черт возьми, ты здесь делаешь?

— Решил поискать в библиотеке книгу для задания — и кого же я нахожу, как не мою дорогую сестру и ее подругу, увлеченных разговором. Привет, Айви. — Его взгляд задерживается на мне поверх плеча Чарли, пригвождая меня к месту, отчего в животе порхают нервные бабочки.

Он усмехается — будто точно знает, какой эффект оказывает на меня, — высовывает язык, смачивая нижнюю губу, и мой взгляд невольно фокусируется на этом действии; щеки заливает румянец, когда я вспоминаю, где был его рот в последний раз, когда мы виделись. Где был мой рот…

Прерываю эту мысль и прочищаю горло:

— Привет.

— О чем болтаете? — Он наклоняется вперед, опираясь на стол: локти согнуты, пальцы сплетены, — словно у него в запасе целая вечность, чтобы выслушать все грязные подробности, которые мы с Чарли могли бы обсудить.

Я сужаю глаза, глядя на его ухмылку, — так же делает и Шарлотта, — а потом на ее лице появляется такая же улыбка:

— Я как раз рассказывала Айви, что один парень спросил ее номер. Хочет позвать на свидание. Разве не мило? Иметь смелость пригласить на свидание совершенно незнакомую девушку?

Улыбка Ашера чуть меркнет:

— По-моему, это странно, если честно. Он же ее даже не знает.

— То есть ты хочешь сказать, что если бы знал, то не стал бы ее звать? — бросает вызов Чарли, и у меня замирает сердце.

Глаза Ашера расширяются:

— Нет, я не это имел в виду. — Он бросает на сестру строгий взгляд, потом смотрит на меня: — К тому же он подошел к тебе, чтобы спросить про Айви, а не обратился к ней напрямую. Выглядит довольно незрело.

— Может, он оробел. Айви — потрясающая. И она свободна. Никаких обязательств, — говорит она, приподнимая бровь в сторону брата.

Ашер закатывает глаза.

Я ни с кем не встречаюсь. Не по-настоящему.

Чарли снова поворачивается ко мне, широко улыбаясь:

— Он все еще здесь, если хочешь сказать «да» — а я думаю, тебе стоит.

— Чарли.

— Ой, погоди, у тебя вроде как… — она обрывает себя и смотрит на Ашера: — Ты не против? Нам с Айви нужно кое-что обсудить.

— Нет, продолжайте. — Он откидывается на стуле и небрежно скрещивает руки перед собой, балансируя на дешевом пластиковом сиденье. — Не нужно останавливаться из-за меня.

Вижу, как в глазах Шарлотты вспыхивает вызов. О нет.

— Ну ладно тогда. — Она снова поворачивается ко мне, полностью игнорируя брата. — Расскажи мне побольше об этом таинственном мужчине, который так тебя заинтересовал. — Ее улыбка самодовольная, и она не оборачивается, чтобы посмотреть на Ашера, — а я этому рада, потому что его взгляд прикован ко мне, глаза искрятся.

Мне хочется, чтобы прямо подо мной разверзлась дыра и поглотила меня целиком.

Шарлотта наклоняет голову, изучающе глядя на меня.

— Так, — небрежно произносит она, — ты собираешься рассказать мне про этого парня, с которым у тебя что-то там намечается, чтобы я помогла тебе во всем разобраться?

О Боже.

У меня сжимается желудок.

— Я не… — мой взгляд мечется между Шарлоттой и Ашером. — Может, не будем…

— Ашер, — внезапно говорит Шарлотта, не глядя на него, но я вижу: ее голубые глаза блестят озорством, — ты ведь не против, правда? Девчачьи разговоры.

Он лениво усмехается, и от этого во мне что-то шевелится, в чем я отказываюсь себе признаваться.

— Пожалуйста. Обсуждайте на здоровье.

— Так, — нараспев произносит она, — этот твой таинственный парень.

Я напрягаюсь:

— Что насчет него?

Она ухмыляется:

— Ты ведешь себя странно.

— Нет.

— Да, — настаивает она. — Уклончиво. Неубедительно. Все это «о, ничего особенного», когда явно не ничего особенного. Расскажи мне о нем в постели…

У меня отвисает челюсть, но Ашер опережает меня с реакцией:

— Знаешь, я все еще сижу прямо здесь, да? — лениво бросает он, перекинув руку через спинку стула. В глазах читается явное веселье.

Шарлотта медленно поворачивает голову, чтобы посмотреть на него:

— Ты же сказал, что не против. Но не волнуйся, — сладко добавляет она, — эта часть — для тебя.

Я знаю этот взгляд. У нее явно что-то на уме.

Он приподнимает бровь:

— Повезло мне.

«Нет. Повезло мне», — саркастично думаю я.

Она снова поворачивается ко мне, понижая голос ровно настолько, чтобы это звучало заговорщицки — но не настолько, чтобы исключить его из разговора:

— Я просто говорю, — продолжает она, — если ты за легкие отношения, тебе, наверное, стоит убедиться, что парень, с которым ты встречаешься, действительно на это способен.

У меня снова сжимается желудок:

— Что это значит?

Шарлотта пожимает плечами, совершенно невозмутимая:

— Это значит, что некоторые люди созданы для легких отношений. — Ее взгляд теперь скользит к Ашеру. — А некоторые, — многозначительно добавляет она, — совершенно нет.

Ашер тихо смеется:

— Ух ты. Ладно. Мне пора обидеться?

Она невинно улыбается:

— Почему? Это правда.

Я бросаю на него взгляд.

Он все еще усмехается, но теперь в этой усмешке чувствуется какая-то напряженность.

Шарлотта продолжает, явно наслаждаясь ситуацией:

— Либо тебе вообще все равно, — говорит она, загибая пальцы, — либо ты переживаешь слишком сильно. Никаких промежуточных вариантов. Никакого спокойствия. Ты был бы ужасен в легких отношениях.

Ашер откашливается — сдержанно, контролируемо:

— Шарлотта.

— Что? — невозмутимо отвечает она. — Ты сам это говоришь людям.

Он ерзает на стуле:

— Это не…

Она перебивает его:

— Ты ненавидишь легкие отношения. Всегда ненавидел. Они всегда заканчиваются тем или иным образом.

У меня в груди странно пусто.

Снова смотрю на него.

Он не поправляет ее.

Не отрицает.

Не смотрит на меня.

Молчание затягивается.

— Зачем мы вообще об этом говорим?

Шарлотта пожимает плечами:

— Я просто говорю. Кто-то может, кто-то не может, и если у Айви этот…

Я кашляю, задыхаясь:

— У меня нет никакого мужчины.

Стул Ашера с грохотом возвращается в исходное положение.

Шарлотта отмахивается от меня:

— Если ее игрушечный мальчик не умеет состоять в легких отношениях, может, ей все-таки стоит взять номер того серфера? Варианты никогда не помешают, и каждому свое…

— Ты закончила? — монотонно спрашивает Ашер.

Шарлотта ухмыляется:

— Что, неуютно, Ашер?

— Ты же знаешь, Леону не понравится, что она идет на свидание с незнакомцем…

— Это не его решение, — говорит Шарлотта, но я вмешиваюсь, прищурившись:

— О, уверена, он предпочел бы, чтобы я встречалась с кем-то из его хоккейных приятелей, может, с Джастином?

— Нет, — рычит Ашер. — И вообще, как выглядит этот идиот, если она собирается с ним на свидание? Он должен пройти проверку.

— Ты кто, ее брат? — язвительно бросает Чарли, приподнимая бровь. — Твоя… опека проступает, Ашер.

Его челюсть сжимается:

— Леон — мой лучший друг, Айви — его сестра. Для меня естественно быть…

— Братом? — перебивает его Чарли.

— Айви — тоже твоя лучшая подруга, так что не суди меня за то, что я хочу ее защитить — так же, как защищал бы тебя.

— Потому что я твоя сестра?

— Ты закончила? — вновь рычит Ашер, сверля Чарли взглядом. — Так где он, черт возьми?

Чарли закатывает глаза, а я держу рот на замке, поскольку знаю, что лучше не встревать в их перепалку.

— Я не стану тебе его показывать, — она снова поворачивается ко мне, а Ашер закатывает глаза у нее за спиной, потом переводит взгляд на меня, снова усмехается, откидывается на стуле и балансирует на нем — будто и не было только что стычки с сестрой, — и снова равнодушно осматривает библиотеку, пока Чарли описывает этого парня.

— У него светлые волосы, уложены так, будто он только что вышел из океана, но пахнет кедром — ты же знаешь, как я люблю запах кедра, — на нем темно-синяя рубашка на пуговицах и темные джинсы. У него невероятно пронзительные голубые глаза — ну, знаешь, как у Иэна Сомерхолдера, — а лицо будто высечено ангелами.

Стул Ашера с грохотом опускается на все четыре ножки, он хрипло рыкает в такт, и Чарли замолкает, оглядываясь на него.

Взгляд Ашера потемнел; он смотрит куда-то поверх моего плеча, пока Чарли заканчивает описывать этого сказочного красавца. Глаза сужаются, потом он встает, бросает на меня еще один взгляд и бормочет прощание. Я сдерживаюсь, чтобы не проследить за ним взглядом, когда он уходит, — сосредотачиваюсь на Чарли, чувствуя, как щеки пылают.

— Думала, он никогда не уйдет, — смеется Чарли, и я улыбаюсь в ответ, но на душе у меня совсем не радостно.

Чарли замирает и наклоняет голову, глядя на меня:

— У тебя что, есть влюбленность в моего брата? — с любопытством спрашивает она, и я яростно качаю головой, сдерживаясь, чтобы не прикрыть пылающие щеки.

— Нет, — моргаю я. — Как он и сказал, он для меня почти как брат.

Чарли чуть морщит нос и делает гримасу — будто сама мысль вызывает у нее отвращение, — но потом качает головой.

— Он не… — Чарли обрывает себя на вздохе. — Тогда почему ты краснеешь?

— Потому что ты сказала, что кто-то спросил мой номер, — отвечаю я, надеясь увести ее подальше от унизительной правды.

Я действительно влюблена в ее брата, а он видит во мне лишь дополнение к Чарли. Пора это уяснить. Это просто легкость. Ничего больше.

— Давай проверю, здесь ли он еще, — я говорила ему, что сначала поговорю с тобой.

Она окидывает взглядом библиотеку, но с каждым разом ее плечи опускаются все ниже.

— Должно быть, ушел. Прости, Айви.

Совет восемнадцать: у мужчин тоже есть точка G — это простата. Ее можно найти, надавив на кожу между яичками и анусом. Веселитесь! Но сначала обязательно спросите разрешения.

— Ты идешь на вечеринку.

Я изумленно смотрю на Чарли:

— Ты правда хочешь, чтобы нас видели вместе после того, что случилось на днях? — машу рукой, словно охватывая воздух и все, что тогда произошло.

— Ты моя лучшая подруга. Я не стану выбирать, когда мне можно с тобой появляться, а когда нет, — она закатывает глаза.

— Чарли…

— Ты позволишь им победить? Нет, — она качает головой. — Ты пойдешь на эту вечеринку, будешь выглядеть чертовски шикарно и покажешь им, что тебе все равно. И, может, ты даже встретишь там своего таинственного красавчика — и наконец докажешь себе, что единственный, кто вел себя мерзко в тот раз, — это Дейн со своим чертовым эго.

Я все еще не убеждена.

— Они все равно будут сплетничать, так что можешь хотя бы дать им повод пообсуждать что-то стоящее.

— Чарли, — пытаюсь я снова, — я не…

— Ты пойдешь, мы будем веселиться, и, может, ты даже найдешь какого-нибудь потрясающего парня, который заставит тебя забыть обо всем, что тогда случилось.

— Сомневаюсь.

Вряд ли что-то способно заставить меня забыть о том бардаке, в который превратилась сейчас моя жизнь.

— Они все равно будут болтать, так что появись там и покажи им, что это тебя не задевает, — поддразнивает Чарли. — Или ты собираешься прятаться вечно?

Ненавижу, когда она так делает: задает вопрос, который действует с точностью до наоборот, подталкивая меня к действию.

Еще больше ненавижу то, что это срабатывает. Каждый раз.

Чарли улыбается, заметив, как моя решимость сопротивляться тает.

— Ну вот, с этим разобрались. Теперь давай тебя оденем. — Она берет меня за руку и тащит к себе в комнату; мой взгляд скользит к двери напротив — к двери в комнату Ашера.

Я никогда не заходила внутрь — лишь бросала взгляды из смутного любопытства: любопытство к парню, который был лучшим другом моего брата, к парню, всегда присутствовавшему в моей жизни, но никогда по-настоящему не становившемуся ее частью. Он просто был. Всегда был.

Странно думать, что теперь между нами есть секрет, который может ранить не только мою лучшую подругу, но и брата.

Я смотрю туда, где Чарли сжимает мою руку в своей. Секрет, способный разрушить единственную настоящую дружбу, что у меня есть.

Чарли затягивает меня в комнату, захлопывает за мной дверь и тут же бросается к шкафу, вытаскивая платье за платьем и сваливая их на кровать.

— Будем сексуальными, неотразимыми, сногсшибательными, — бросает она через плечо, направляясь к обуви; темные волосы покачиваются в такт движениям. — Может, с открытой спиной — или короткое, но не слишком. Ботинки? Каблуки? — Она оглядывается, не дождавшись ответа. — Что тебе ближе?

В воздухе чувствуется легкая прохлада, и я подхожу к коллекции ее ботинок, выискивая пару, в которой не сверну лодыжку.

Указываю на бордовые — до колена, на устойчивом каблуке, — и Чарли ухмыляется:

— У меня как раз есть подходящий наряд. — Она ныряет к юбкам и начинает рыться. Вытаскивает мини-юбку и восторженно демонстрирует мне: — Это юбка-шорты. — Затем тянется за бордовым топом с лодочкой и черным с длинными рукавами, прикусывает губу, выбирая между ними, — и кидает мне черный. — Переодевайся. Я сделаю тебе прическу и макияж, и несмотря ни на что: сегодня ты будешь самой горячей штучкой на планете.

Я улыбаюсь энтузиазму Чарли и иду в коридор, к ванной, с охапкой одежды в руках. В доме тихо, и я с облегчением выдыхаю: никого нет.

Может, она права. Может, пора перестать прятаться.

Чарли проверяет мой макияж, прищуривается и кивает с удовлетворением:

— Я отлично поработала. — Затем выскакивает за дверь и манит меня за собой.

Моя рука лежит на ручке, разум велит ее повернуть — но рука не слушается. Клянусь, это не я.

— Айви, — зовет Чарли, и я хмурюсь, прежде чем вытолкнуть себя из машины; сердце колотится вдвое быстрее.

Встаю рядом с ней, глядя на дом, кишащий студентами колледжа и, наверное, парой старшеклассников, — будто иду на войну.

— Пойдем, — говорит Чарли и решительно шагает к дому, а я следую за ней, словно на казнь.

На вечеринке пахнет алкоголем, потом и слишком большим скоплением людей.

Чарли выглядит свободной.

Я пытаюсь быть такой же.

У меня даже почти получается.

Пока кто-то не замечает меня.

— Паршивая любовница! — громогласно орет какой-то парень; к счастью, лишь несколько голов поворачиваются в нашу сторону, но этого хватает, чтобы я съежилась. — Ну, как дела?

— Заткнись, Джейкоб! — резко бросает Чарли, снова находя мою руку и сжимая ее. — Ты ведешь себя как крутой только потому, что единственный «роман» в твоей жизни — надувная кукла, которую ты прячешь под кроватью.

Затем она тащит нас сквозь толпу к напиткам, и я испытываю облегчение, когда она вручает мне стакан и берет другой для себя.

— Мы потанцуем, а потом найдем тебе парня, с которым можно будет потискаться.

Я открываю рот — чтобы сказать что-то, сама не знаю что, — но вместо этого качаю головой и направляюсь к импровизированному танцполу, заставляя себя раствориться в музыке и море тел.

Голова Чарли запрокинута в восторге, каштановые волосы волнами спадают на плечи, а я улыбаюсь, видя, как она наслаждается свободой, — и хочу хоть на миг вырваться из собственных мыслей, чтобы почувствовать то же самое. Однако я ощущаю лишь взгляды, направленные на меня.

Наклоняюсь вперед, коротко касаюсь плеча Чарли и, перекрикивая музыку, ору, что иду искать туалет. Она указывает на себя, беззвучно спрашивая, не хочу ли я, чтобы она пошла со мной, но я качаю головой и ухожу, оставляя едва тронутый напиток на каком-то случайном столе — пусть с ним разбирается кто-нибудь другой — и направляюсь вверх по лестнице в поисках туалета.

Но не нахожу его. Вместо этого я натыкаюсь на Ашера, который сосредоточен на девушке перед ним. Та смеется над чем-то, что он сказал, и поднимает руку, чтобы сжать его бицепс. Она выглядит так непринужденно, будто ей здесь самое место. Будто флирт с привлекательным парнем для нее — привычное дело.

Она снова смеется, и что-то внутри меня сжимается тугой спиралью.

Не понимаю, почему вдруг чувствую ревность. Ашер мне не принадлежит.

И никогда не будет.

Я ведь даже не испытывала к нему таких чувств. Или испытывала?

Шок пронзает меня, разум пытается уловить тот самый миг, когда мое равнодушие к брату лучшей подруги превратилось в влюбленность. В настоящую влюбленность. О нет.

Кто-то из товарищей брата по команде встает передо мной, приветливо улыбается, и я киваю в ответ Джастину, пытаясь разглядеть Ашера поверх его плеча, хотя сама твержу себе снова и снова: он мне не принадлежит.

— Эй, Айви! — бормочет Джастин. — Ты не видела тут своего брата? Он говорил, что проверит, как ты, но теперь ты здесь, а он где-то внизу. — В конце он смеется, а я качаю головой:

— Не видела, извини, Джастин.

Он пожимает плечами:

— Да все нормально, зато я могу поболтать с более симпатичной из двух родственников, да? — Он подходит ближе, и я неловко улыбаюсь в ответ, не зная, что сказать на эту попытку флирта. Он отодвигается в сторону, наклоняет голову, чтобы заговорить, — и в этот момент чья-то рука ложится ему на плечо, отвлекая его внимание.

Я моргаю, глядя на руку, которая ведет прямо к суровому лицу Ашера. Он переводит взгляд на меня, и его глаза смягчаются, рот приоткрывается, будто он хочет что-то сказать, но я не даю ему шанса озвучить мысль: разворачиваюсь и спускаюсь вниз по лестнице, выходя из дома через заднюю дверь.

Достаю телефон из кармана и пишу Чарли, что уезжаю пораньше. Она присылает мне «большой палец вверх», а следом — сообщение с просьбой оставить ее здесь: она нашла, чем занять свое время.

Улыбаюсь сообщению, ставлю лайк и убираю телефон обратно в карман. Достаю ключи от машины и иду туда, где мы припарковались. Хочется, чтобы этот день наконец закончился.

Из кухни доносится запах пиццы, и в животе урчит. Ставлю «Бриджертонов» на паузу, сползаю с кровати и крадусь к двери, прислушиваясь: нет ли внизу кого-нибудь? Но Леон, надеюсь, все еще на вечеринке.

И все же открываю дверь и спускаюсь так, словно я — достойная леди, каковой на самом деле не являюсь.

Заглядываю в кухню и с облегчением выдыхаю, обнаружив, что там пусто, и быстро иду к холодильнику. Хватаю два куска пиццы и напиток, а потом мчусь обратно в комнату. Снова облегченно выдыхаю: никто не идет следом, никаких звуков приближения.

Проскальзываю в комнату, сжимая в руке украденную добычу, и вдруг замираю, уставившись на парня в своей кровати.

Ашер поднимает глаза на звук закрывающейся двери. Его щеки порозовели, взгляд затуманен.

Он неуклюже поднимается с кровати, отчего на губах у меня появляется улыбка, которую я тут же стираю.

— Ты пьян?

Он что-то бормочет, потом выпрямляется и, спотыкаясь, шагает вперед:

— Ложись спать.

Я моргаю, когда он хватает меня за локоть и тянет к кровати, будто она принадлежит ему.

— Ашер, — я чуть не роняю пиццу, пока он маневрирует мной, забираясь на матрас, — а я ставлю еду и напиток на тумбочку. — Что ты здесь делаешь?

— Хочу спать, Айви.

— Спи в своей кровати, — шиплю я.

— Нет, — бормочет он, подтягивая меня к себе, пока я не падаю ему на грудь; мои руки сжаты в кулаки и упираются в теплую кожу.

— Что на тебя нашло? — шепчу я, но Ашер лишь еще крепче сжимает руки вокруг меня, переворачивает нас так, что я оказываюсь на матрасе рядом с ним, — и при этом не ослабляет своей хватки, словно удав.

— Как ты вообще сюда попал?

— Леон дал мне ключ.

Я закатываю глаза:

— То, что у тебя есть ключ, еще не значит, что ты можешь пользоваться им когда вздумается.

— Думаю, наличие ключа как раз это и означает, — возражает он и сжимает объятия крепче. — Спи, — бормочет он у моего виска; горячее дыхание скользит по уху, и по коже пробегает дрожь.

Я смотрю в потолок, пока его дыхание выравнивается, потом перевожу взгляд на экран, где застыло лицо Колина Бриджертона в карете.

А ведь как раз начиналось самое интересное.

Поворачиваюсь в его объятиях, перегибаюсь через него, чтобы дотянуться до пульта и выключаю телевизор, но когда пытаюсь вернуться на свое место, его руки сжимаются и удерживают меня.

Я сердито смотрю на него — он все еще спит.

— Ашер…

За дверью моей спальни раздается шум, и я понижаю голос, зажимая Ашеру рот ладонью, когда он издает стон.

Смотрю на лицо подо мной, разглядывая безмятежные черты Ашера: несколько веснушек, рассыпанных по коже, едва заметный шрам под правой бровью, легкую складку между бровей — будто что-то тревожит его во сне.

Взгляд скользит ниже: сильная линия челюсти, еще один шрам на подбородке, легкая щетина, оттеняющая кожу.

Снова опускаю взгляд, мысленно обвожу ключицы, выступ мышц на груди, сильные руки, прижимающие меня к себе.

Медленно убираю руку с его рта, готовясь перевернуться набок — хотя вся кровать принадлежит мне, — но он шевелится подо мной. Я падаю вперед, едва не ударяясь лбом о его подбородок.

Стискиваю зубы, но замираю, когда он снова шевелится, и взгляд невольно цепляется за его губы: изгиб Купидона, легкая надутость.

Несправедливо быть таким красивым.

Он шевелится, я моргаю, приподнимаюсь и почти оказываюсь верхом на нем. Но тут глаза расширяются. Я чувствую, что находится подо мной, а точнее — какая именно часть Ашера.

Не думаю, что когда-либо так быстро с кого-то слезала.

Плюхаюсь рядом с ним, грудь вздымается и опускается. Я игнорирую мужчину рядом и смотрю в потолок.

Звук шагов на лестнице заставляет меня перевести взгляд на дверь, и я просто надеюсь, что сегодня не тот вечер, когда Леон решит проверить, как я.

Но затем слышу тихий смех, а голос брата приглушает его собственным смехом следом:

— Ты ее разбудишь.

Закатываю глаза. Брат снова привел девушку домой. Качаю головой.

Потому что ничто так не напоминает Принца Чарминга, как приводить домой очередную девушку в два часа ночи два дня подряд.

— Я не хочу будить Айви, — снова говорит он.

Если бы он только знал…

Я лежу, уставившись в стену.

Брат думает, что защищает меня.

А я прижимаюсь к его лучшему другу так, будто это самое естественное в мире.

Ступеньки скрипят.

Дверь спальни открывается.

Закрывается.

Тишина.

Позволяю себе утонуть в матрасе.

Дыхание Ашера выравнивается.

И несмотря ни на что — вечеринка, девушка у него на руке, ревность, скрутившая грудь, — я не отстраняюсь.

Но когда просыпаюсь утром, на подушке рядом лишь вмятина, а матрас еще теплый.

На телефоне новое сообщение. Имя Ашера заставляет сердце подпрыгнуть.

Пришлось идти на занятия. Извини, что ушел не попрощавшись, не хотел тебя будить.

Совет девятнадцать: не бойтесь экспериментировать.

Я скользжу на сиденье напротив Чарли как раз в тот момент, когда она подносит кофе ко рту, — от неожиданности она чуть не подпрыгивает.

Она резко вскидывает голову, глаза расширяются, рот на полсекунды приоткрывается, а потом она шумно выдыхает и смеется. Ее плечи опускаются.

— Господи, Айви, — говорит она. — Хотя бы предупреждай.

Я усмехаюсь, пододвигая к ней второй стакан, который держу в руке:

— Ты выглядела так, будто тебе не помешает еще один.

Она с благодарностью берет его, обхватывает чашку обеими руками, будто это помогает ей прийти в себя.

— Боже, я тебя обожаю. Ты лучшая.

Я наклоняю голову, изучающе глядя на нее:

— Все в порядке? Что-то ты нервная.

Она смеется, но смех обрывается слишком быстро.

— Да… Да, все нормально. Просто… мой менеджер решила, что сегодня — тот самый день, когда она переставит мою смену без какого-либо предупреждения. — Она закатывает глаза и тихо стонет себе под нос.

— А разве они могут так поступать? — Я делаю глоток. — И прости, что опоздала, потеряла счет времени, пока собиралась.

Она качает головой, темные волосы падают на голубые глаза; она зачесывает пряди за ухо.

— Все нормально. И я не знаю? Никто никогда не жалуется, когда она так делает, так что, может, и могут. У меня просто нет сил с этим разбираться.

Прежде чем я успеваю ответить, телефон вибрирует на столе. Я бросаю взгляд на экран — там мелькает имя Ашера. Быстро переворачиваю телефон экраном вниз, не желая, чтобы Чарли поймала меня за перепиской с ее братом прямо у нее на глазах.

Она ссутуливается на стуле, взгляд опускается к чашке. Медленно помешивает кофе — раз, другой, — будто собирается с мыслями.

Я подаюсь вперед:

— Эй. Что случилось?

Она открывает рот.

Телефон вибрирует снова, затем в третий раз. Взгляд Чарли скользит к телефону.

— Это что-то важное? Тебе нужно ответить?

Я качаю головой, стараясь говорить непринужденно:

— Нет, это просто Леон.

Ложь отдает горечью.

Она слегка подается вперед, локти опираются о стол.

— Леон? И что ему нужно?

Я слегка хмурюсь и пожимаю плечами:

— Наверное, что-то насчет сегодняшней встречи команды. — Закатываю глаза. — Ты же знаешь моего брата: все, что он делает, крутится вокруг хоккея.

Чарли кивает, закусывая губу:

— Да, конечно.

Я наблюдаю за ней мгновение, чувствуя, что что-то не так.

— Ты точно в порядке? Ты какая-то рассеянная.

— Да-да. Можно я с тобой кое о чем поговорю?

— О чем?

Шарлотта делает вдох:

— Так… в тот вечер…

Мой телефон снова вибрирует.

Я морщусь:

— Извини.

— Все нормально, — быстро, слишком быстро отвечает она. — Это не срочно. Я просто…

Я засовываю телефон под стол:

— Я слушаю.

— После того как ты ушла с вечеринки, я немного выпила и… — Она замолкает, когда очередная вибрация отдается в столе, и я съеживаюсь.

Взгляд Шарлотты перемещается к ее телефону — глаза расширяются:

— Черт, мне же надо быть на работе. — Она вскакивает, хватая вещи. — Прости, можно я позвоню тебе позже? Просто… мне нужно с тобой кое о чем поговорить.

От того, как она это говорит, у меня внутри все сжимается.

— Да, ты точно в порядке?

Она кивает.

Я смотрю, как она выскакивает из кафе. Я никогда не видела Шарлотту такой взвинченной: обычно она довольно спокойная, собранная, все держит под контролем.

Только когда я снова поворачиваюсь к столу, понимаю, что она оставила оба своих кофе.

Беру телефон и быстро просматриваю уведомления — Ашер написал про репетиторство в библиотеке, а третье его сообщение вызывает у меня улыбку:

Настоящее репетиторство, Айви. Выбрось эти мысли из головы.

Я сижу за столом в библиотеке, передо мной разложены учебники и заметки, и пытаюсь сосредоточиться на материале. Но Ашер рядом, и я невольно вспоминаю последний раз, когда мы были вместе.

Что это значило? Было ли это просто частью сделки или чем-то большим?

Трясу головой, отгоняя мучающие меня путаные вопросы.

Нет, он сказал, что есть одно правило: мы не можем влюбляться. Это просто часть сделки, даже если сейчас границы кажутся чуть размытыми. Мне нужно сосредоточиться на том, чтобы его подтянуть. В этом и была договоренность: я помогаю ему с учебой, а он помогает мне разобраться… со всем остальным.

Колено касается моего под столом, внимание мгновенно фокусируется на этом прикосновении, и я перевожу взгляд на сидящего рядом парня.

— Ашер, сосредоточься, — шепчу я, отодвигая ногу подальше от него.

Он усмехается, легко скользя рукой по моей.

— Я и так сосредоточен, — шепчет он в ответ, снова игриво задевая мое колено своим.

— Прекрати, — тихо говорю я. — Мы здесь, чтобы заниматься. — Широко раскрываю глаза, окидывая взглядом другие занятые столики и проверяя, не следит ли кто-нибудь за нами слишком пристально.

Он наклоняется ближе, его теплое дыхание касается моего уха.

— Я занимаюсь, — невинно произносит он, но озорство в глазах выдает его с головой.

Я закатываю глаза, стараясь не обращать внимания на то, как учащается пульс от его близости.

— Ашер, серьезно. Нам нужно с этим разобраться. Если не подтянешь оценки, тебя могут выгнать из команды. Ты же хотел помощи, разве нет?

Наконец он становится серьезнее, взгляд ищет мой, будто он хочет что-то сказать, но передумывает.

— Ты права, — говорит он искренне. — Я перестану тебя отвлекать, даже если так забавно смотреть, как ты краснеешь от малейшего прикосновения.

— Ашер, — шиплю я, чувствуя, как жар приливает к щекам. Он тихо смеется.

— Ладно-ладно. Не вини парня за то, что он развлекается.

Развлечения?

Сердце сжимается.

Для Ашера все это просто развлечение, а я тут раздумываю, не нарушаю ли единственное правило, которое он установил для нашей маленькой сделки.

Наконец мы погружаемся в задание. Это бизнес-проект, и я объясняю концепции сегментации рынка и стратегии таргетинга. Поднимаю глаза и ловлю его пристальный взгляд.

— Что? — спрашиваю я, чувствуя себя неловко.

— Ты очень умная.

Я закатываю глаза:

— Я ведь не просто так тебя подтягиваю, Эш.

Он моргает, услышав прозвище, а потом на лице медленно расцветает улыбка:

— Эш?

Я киваю:

— Не нравится? Могу перестать…

— Нет, нравится. Можешь звать меня Эшем. — Его улыбка теплая и искренняя, и на мгновение библиотека растворяется, оставляя только нас двоих в нашем маленьком мире.

Моргаю, и шум возвращается, остальные люди снова проступают в поле зрения. Я опускаю взгляд:

— Давай закончим с этим, а потом ты сможешь вернуться к своей жизни.

После нескольких часов учебы глаза щиплет от долгого взгляда в экран. Эш обмякает на стуле рядом со мной, его колено касается моего, но на этот раз от усталости. Тело расслабленно раскинулось на стуле.

Потираю глаза и зеваю, наконец решая, что на сегодня хватит.

— Наконец-то, — шутливо произносит Ашер. — Я уже начал думать, что ты ждешь, пока библиотека опустеет, чтобы взять надо мной верх.

Окидываю взглядом поредевшее число людей, потом снова смотрю на Ашера — он негромко смеется.

— Ашер, — осуждающе говорю я. — Ты хочешь, чтобы люди узнали, что ты… — замолкаю, подыскивая нужные слова.

Он лишь ухмыляется:

— Хочу ли я, чтобы люди знали, что меня натаскивает самая умная девушка на кампусе, а взамен мне нужно всего лишь научить ее, как делать минет…

— Прекрати, — обрываю его, щеки пылают. Он снова усмехается, но затем выпрямляется, лицо становится серьезным:

— Мне все равно, кто знает, Айви. Я не стыжусь быть с тобой.

Я снова краснею, но он не ждет ответа.

— Хочешь, подвезу тебя домой? — мягко спрашивает он.

Благодарно киваю и помогаю ему собраться. Мы молча складываем вещи и выходим из библиотеки; он открывает передо мной дверцу машины, дает забраться внутрь, закрывает ее, а затем направляется к водительскому месту. Залезает и заводит мотор — двигатель оживает с мурлыкающим рокотом.

Он сдает назад, одной рукой держа руль, а другой опираясь на спинку моего сиденья, повернув голову через плечо, чтобы оценить обстановку вокруг.

Это, наверное, самое возбуждающее, что я когда-либо испытывала, и по легкой усмешке на его лице ясно: он это понимает.

Прикусываю губу, чтобы не сказать лишнего, и мы отправляемся в десятиминутную поездку до моего дома в уютном молчании.

Когда останавливаемся на красный свет, он бросает на меня взгляд с игривой искрой в глазах:

— Итак, Айви, ты еще подумала, чему хочешь научиться?

Смотрю в окно, избегая его испытующего взгляда, сглатываю и пожимаю плечами:

— Ты имеешь в виду, как доставлять удовольствие парню и все такое?

— Или как хочешь, чтобы доставляли удовольствие тебе, — отвечает он, уголки губ приподнимаются в улыбке. — Как просить о том, чего хочешь. Экспериментировать, выяснять, что подходит именно тебе.

Задумываюсь на мгновение и решаю быть честной:

— Ну, мне было любопытно насчет… ну, знаешь, быть… — машу рукой в воздухе, будто это поможет подобрать волшебные слова, и Ашер смеется.

— Быть чем, Айви? — в его голосе звучит гладкая насмешка, и я фыркаю, поворачиваюсь к нему и просто произношу:

— Чтобы меня… ублажали орально.

Он задумчиво кивает, ухмылка становится шире:

— Принято к сведению. — Затем снова смотрит вперед: светофор загорается зеленым, и он трогается с места.

Принято к сведению?

Что это вообще значит? Он не может…

Обрываю вихрь мыслей, расслабляясь в кресле.

Откидываюсь на сиденье, чувствуя, как щеки снова пылают в присутствии гребаного Ашера Хадсона.

Это начинает серьезно раздражать.

Подъезжаем к моему дому, он останавливает машину и поворачивается ко мне:

— Спасибо за помощь сегодня, Айви. Я действительно это ценю.

— Без проблем. Было бы жаль, если бы тебя выгнали из команды. Хоккей — твоя мечта, — отвечаю я, ощущая, как внутри разливается тепло, не имеющее ничего общего с обогревом машины. — Скоро увидимся?

Ашер на мгновение словно теряется, глядя на меня с любопытством, а потом моргает, и это выражение исчезает.

— Да, увидимся в воскресенье.

— В воскресенье?

— Собрание команды.

— А, ну да, тогда и увидимся.

— Однозначно, — отвечает он с веселой улыбкой. — Спокойной ночи, Айви.

— Спокойной ночи, Эш.

Я пока не выхожу из машины — какая-то часть меня медлит, — и тут Ашер наклоняется вперед:

— Знаешь что, думаю, мне нужно убедиться, что твои навыки все еще на высоте. Поцелуй меня, Айви.

— Что…

— Внеплановая проверка. Поцелуй меня.

Его рука ложится на затылок, слегка подтягивая меня вперед — ровно настолько, чтобы мой нос едва коснулся его.

Он замирает, не делая первого шага. Сердце бешено колотится у меня в груди, и вот я подаюсь вперед, прижимаю губы к его, веду поцелуй, а он позволяет. Не настаивает на большем, просто дает мне задавать темп.

Через мгновение я отстраняюсь, глядя ему в глаза.

— Ну как? — шепчу я, чувствуя себя потерянной.

— Ммм, — мычит он и отстраняется. — Хорошо. Сдано на отлично. — Он усмехается, глаза искрятся.

Я краснею и выбираюсь из машины, игнорируя его взгляд, пока иду к дому.

Он не уезжает сразу, следит за мной, пока я не дохожу до входной двери, потом — пока открываю ее и проскальзываю внутрь. Только после этого я слышу, как он трогается с места.

Сердце скачет галопом.

Прекрати, Айви. Не влюбляйся в того, кого не можешь иметь, в того, в кого ты обещала себе не влюбляться.

Из кухни доносится шум, и я делаю шаг вперед — вижу, как Леон встает со стула.

— Ты поздно.

— Айви? Где ты была? — быстро спрашивает он, направляясь к холодильнику и не глядя на меня.

Я хмурю брови:

— В библиотеке. Занималась. Ты в порядке?

— Да, с чего ты спрашиваешь? — Он смотрит на меня, приподняв бровь, — и тут я слышу какой-то звук в глубине дома.

Оборачиваюсь к нему, тоже приподняв брови:

— У тебя тут девушка, поэтому ты так странно себя ведешь?

Он бросает на меня сердитый взгляд:

— Я не веду себя странно.

— Так у тебя все-таки здесь девушка?

Он качает головой:

— Нет, никого нет. Здесь только я. — Машет рукой в мою сторону. — А теперь еще и ты.

— О, просто мне показалось, я что-то слышала. — Пожимаю плечами и направляюсь к лестнице. — Ну ладно, я иду спать. Спокойной ночи.

— Спокойной, и не забудь…

— У тебя в воскресенье собрание команды, да, я знаю. Ты уже говорил мне раза три.

Он закатывает глаза:

— Просто не уверен, захочешь ли ты быть здесь, когда дом заполнят шумные хоккеисты, — если вдруг решишь позаниматься. Но если останешься, дай мне знать, я закажу для тебя еду.

Киваю:

— Хорошо, спасибо, Леон. Я сообщу тебе. — Поднимаюсь по оставшимся ступенькам к себе в комнату.

Совет двадцать: вы можете потренироваться подавлять рвотный рефлекс, поместив во рту предмет фаллической формы и удерживая его у задней стенки горла в течение 30 секунд — затем повторите. Будьте осторожны: не подавитесь. Знайте, нужно когда остановиться. Повторяйте ежедневно до достижения желаемого результата. Как говорится, практика ведет к совершенству.

Его голова скользит между ее ног, пальцы впиваются в бедра, удерживая раскрытой для него, — глаза жадно впитывают то, что скоро окажется у него на языке.

Он поднимает взгляд и ухмыляется, словно дьявол.

Дверь моей спальни открывается, но я почти не замечаю — слишком поглощена словами, танцующими на страницах книги.

Матрас прогибается, и я наконец отрываю взгляд от книги, встречаясь глазами с Ашером.

В животе все обрывается, бабочки взмахивают крыльями. Я кладу книгу на грудь, чтобы занять руки чем-то, кроме как коснуться его, поцеловать и…

— Что читаешь?

Пожимаю плечами, взгляд скользит к двери, за которой, как я знаю, слышны голоса остальных членов команды.

— А у тебя разве не собрание? Мой брат только об этом и говорит всю неделю.

Ашер тоже пожимает плечами:

— Сказал им, что мне надо в туалет.

Я морщу нос, а потом резко вскакиваю и тянусь за книгой, но Ашер выхватывает ее с того места, где она лежала. Затем он пристраивается на кровати.

— Эш, — шиплю я, стараясь не закричать и не привлечь внимание брата или, упаси Господи, кого-то из команды.

Последнее, что мне нужно, — это чтобы брат ворвался сюда и застал своего лучшего друга. Ашер приподнимает бровь, начиная читать: губы шевелятся, складывая слова, но ни звука не срывается с них.

Это даже как-то мило.

Я смиряюсь с потерей и просто сижу, наблюдая, как его глаза медленно расширяются, а бровь изгибается.

Живот снова делает этот странный кульбит, когда его взгляд останавливается на мне.

— Ложись.

Моргаю от этой команды, наклоняя голову:

— Что?

— Ложись обратно, головой на подушку.

Я подчиняюсь, чувствуя, как сердце бьется слишком быстро.

Он возвращает мне книгу:

— Можешь продолжать читать.

Я хмурюсь. Все идет совсем не так, как я ожидала. Прячу смущение за книгой, глядя на слова, но на самом деле их не видя.

Только когда чувствую, как прогибается матрас, я вскидываю взгляд поверх книги и вижу улыбающегося Ашера.

— Сосредоточься, Айви, — укоряет он.

Моргаю и снова смотрю в книгу, закусывая нижнюю губу. Страница расплывается — настолько я не сосредоточена на чтении.

Руки Ашера ложатся на мои бедра, пальцы цепляются за пояс пижамных штанов, и вот он уже стаскивает их с моих ног и бросает на пол. Желудок делает сальто.

Матрас чуть сдвигается, но я продолжаю смотреть в книгу, ибо не хочу, чтобы Ашер останавливался.

— Айви?

— Ммм.

— Ты читаешь?

— Ммм, — снова мычу в ответ, и его смех едва ощутимо касается моих трусиков.

Сдерживаю стон, пальцы до белизны сжимают книгу, ноги непроизвольно сжимаются от пронзительного всплеска ощущений. Он усмехается и снова разводит мои ноги.

От прикосновения его пальцев к ткани трусиков новый стон рвется из горла, но я снова не даю ему вырваться, закусываю губы, будто это поможет сдержать звуки.

Он вводит в меня один палец, другой рукой отводя трусики в сторону — чтобы завороженно наблюдать, как двигает пальцем. Затем он сгибает его, слегка задевая точку G.

Я настолько влажная, что он входит без малейшего сопротивления; единственные звуки вокруг — стук моего сердца и хлюпанье его пальцев внутри меня.

Он двигается — то медленно, то быстро, то снова медленно, — и с каждым движением я чувствую, как внизу все сжимается и расслабляется, а нетерпение нарастает.

— Ашер, если ты…

Он прижимается губами к моей промежности, всасывая клитор, и из меня вырывается стон. На этот раз я слишком обессилена, чтобы его поймать; звук вызывает стон у самого Ашера.

— Нужно быть тише. Хочешь, чтобы вся хоккейная команда сюда вломилась?

Глаза расширяются, книга падает на грудь.

Я шиплю:

— Нет. — Но фраза обрывается, когда он наконец добавляет второй палец и начинает двигаться резче, всасывая и лаская меня так, будто умирает от голода.

Локти впиваются в матрас, я пытаюсь удержаться в реальности, но это сложно, когда горячий парень ласкает клитор губами, а пальцы двигаются внутри.

С каждым толчком его пальцы загибаются вверх, идеально попадая в точку G, и я выгибаюсь на кровати. Одна рука Ашера ложится на бедра, прижимая их вниз, чтобы он мог закончить начатое.

— Черт, — слово шипением срывается с губ, а зубы впиваются в губу, чтобы сдержать остальные звуки. Я чувствую привкус крови.

Оргазм накрывает меня волной, опьяняюще захлестывает — и я обмякаю на матрасе. Ашер медленно замедляет движения, потом отстраняется и перелезает через меня, крепко целуя в губы, без сомнения, чувствуя вкус крови, так же, как я ощущаю себя на его губах.

Я стону, а он вторгается языком в мой рот, поглощая звук.

Он фыркает смешком:

— В следующий раз, когда будем это делать, я точно хочу услышать, как ты выкрикиваешь мое имя.

Я прикусываю его губу, втягиваю ее в рот и отпускаю:

— Тебе придется придумать, как выпроводить всех из дома на несколько часов.

— Часов? — Он насмешливо приподнимает бровь.

Я шлепаю его по плечу:

— Ты понял, о чем я.

Он целует меня в губы и встает с кровати, поправляя джинсы, прежде чем направиться к двери, пока я натягиваю пижаму.

Бросаю взгляд на его выпуклость и приподнимаю бровь:

— Тебе бы с этим разобраться.

Он прищуривается:

— В следующий раз.

Краснею — мысли, должно быть, ясно написаны у меня на лице.

Он замирает у двери:

— Жаль, что нам надо ехать на выездную игру. Я хотел бы остаться здесь. — Наклоняет голову. — Или… может, поедешь со мной? — Приподнимает бровь.

— Не могу, — качаю головой с едва скрытой улыбкой. — У меня занятия, а ты будешь жить в отеле с еще двумя парнями.

Его лицо мрачнеет:

— Ладно, но я рассчитываю увидеть тебя, когда вернусь.

Я машу ему рукой, отпуская.

Он открывает дверь со смешком, но замирает — на пути стоит кто-то.

Джастин переводит взгляд с одного на другого, на лице играет понимающая ухмылка:

— Да ну нафиг.

— Джастин, отвали, — рявкает Ашер, пытаясь закрыть за собой дверь, пока я пытаюсь скрыть свое смятение.

— Вы, блядь, трахаетесь друг с другом, — хохочет он. — Это просто бесценно. Теперь понятно, почему ты вел себя как козел на вечеринке.

— Джастин, заткнись, если знаешь, что для тебя лучше.

Джастин, видимо, слышит угрозу в тоне Ашера, и поднимает руки в невинном жесте:

— Эй, мужик, я ни слова не скажу, но люди скоро заметят.

Ашер оборачивается ко мне, в глазах что-то такое, что я не могу точно определить. Он моргает — и это исчезает, — потом снова смотрит на Джастина.

— Тебе пора вернуться на собрание, — говорит Джастин Ашеру. — Меня послали сюда тебя найти. Поход в туалет не должен занимать пятнадцать минут.

Дверь за ними закрывается, и я падаю на кровать, крича в подушку.

Что, черт возьми, я творю?

Закрываю книгу, которую читала, и запихиваю ее под одеяло. Румянец на щеках является лишь доказательством того, что я никогда больше не смогу ее открыть, не увидев перед глазами голову Ашера между моих ног, его дьявольскую ухмылку, обращенную ко мне.

Телефон вибрирует, пришло новое сообщение. Я тянусь к нему и читаю: Чарли спрашивает, не хочу ли я пойти с ней сегодня на каток.

Не знаю, смогу ли я сейчас с ней встретиться. После того, как ее брат только что был у меня между ног.

«Перенесем на другой раз? Я немного устала», — отправляю сообщение и откладываю телефон.

Взгляд скользит к двери спальни. Сквозь щель отчетливо доносится смех Ашера, и в животе все переворачивается.

Совет двадцать один: предвкушение зачастую горячее самого действия. Замедлись. Не торопись. Позволь рукам зависнуть в воздухе перед тем, как коснуться. Легко скользи по коже. Позволь губам почти коснуться его в поцелуе — прежде чем это случится. Заставь его подождать лишнюю секунду. Напряжение «почти» способно сделать все последующее куда более ярким. Заставь его жаждать.

Каток пуст, когда я вхожу внутрь, — сердце бьется слишком быстро.

Снова смотрю на сообщение от Ашера:

«Мы почти вернулись. Нужно тебя увидеть… Встретимся на катке?»

Приходится напомнить себе: все это временно.

Но в груди сжимается так, что это совсем не ощущается временным.

Их не было уже три дня. В доме тихо без Леона, который вечно приглашает Бог знает кого в гости. Когда я получила сообщение, то чуть ли не выпрыгнула из кровати, чтобы принять душ и поскорее приехать сюда.

И вот теперь, оказавшись на месте, я осознаю, насколько отчаянно хотела увидеть Ашера, и от этой мысли разворачиваюсь обратно к выходу.

— Айви?

Закрываю глаза и мысленно считаю до трех, прежде чем обернуться.

Он стоит там — на лице медленно появляется улыбка. Ленивая, неспешная. Знакомая. На нем хоккейная форма, которую я видела не раз, но раньше не замечала, как хорошо она облегает плечи; на ногах коньки, а остальная часть экипировки отсутствует.

Облегчение накрывает с такой силой, что я едва не теряю равновесие.

Он бросает сумку, не отрывая от меня взгляда.

— Даже не заехал домой сначала? — я стараюсь говорить непринужденно.

Он делает шаг ко мне:

— Не хотел.

Слова отдаются внизу живота, и он усмехается, заметив мое молчание.

— Что, скучала по мне?

— Тебя не было три дня, — закатываю глаза.

— Это не ответ.

Я не даю ему ответа, переводя взгляд с него на пустой каток, потом на его коньки.

— Все уже ушли, — тихо говорит он.

Я это знала. Парковка была пуста, когда я приехала.

Ашер наклоняет голову, глядя на меня:

— У тебя есть коньки?

Мне требуется секунда, чтобы ответить:

— В машине.

— Иди принеси.

Его рука ложится пониже моей спины, когда я выхожу на лед.

От этого прикосновения будто что-то встает на место.

— Мне это не нравилось.

Сглатываю, стараясь не упасть лицом вниз — настолько близко ко мне его тело.

— Что не нравилось?

— Не иметь возможности так делать.

Ладонь чуть сильнее прижимается к пояснице.

Я снова сглатываю.

Мы находим общий ритм, катаясь бок о бок. Его рука задевает мою, мизинец почти цепляется за мой, будто так и должно быть. Будто у него на это полное право.

Внезапно я разворачиваюсь, встаю лицом к нему и продолжаю катиться спиной вперед. Сейчас мне нужно расстояние.

— Ты вел себя прилично? — поддразниваю я. — Держу пари, ты был очень популярен, пока тебя не было.

Он усмехается:

— Я вел себя прилично. — Пауза. — В основном.

В животе все обрывается. Что это значит?

Но у меня нет времени об этом подумать, поскольку он уже объезжает меня и кружит вокруг.

— Ты скучала по мне? — снова задает он тот же вопрос.

— Ты был в другом штате.

— Это не значит, что ты обо мне не думала.

Жар поднимается к шее.

Он замечает. Конечно же. Он всегда все замечает.

Его рука чуть сползает ниже. Я толкаю его локтем в бок.

— Ашер, — предостерегающе шиплю я, а бабочки в животе взмахивают крыльями.

Чувствую его дыхание у себя за ухом, прежде чем он произносит:

— Что? Мы одни.

В этом-то и опасность.

Мы замедляемся у бортов. Он откидывается на плексиглас и мягко притягивает меня к себе, между его коньков.

Сердце начинает биться совсем по другой причине. Прекрати. Прекрати. Прекрати.

— Я скучал по этому, — шепчет он.

— По чему?

— По тому, как ты притворяешься, будто я на тебя не действую.

Я пытаюсь оттолкнуть его, но он с легкостью ловит мое запястье, ухмылка становится шире от того, какое действие оказывают на меня его поддразнивания.

Вторая его рука скользит к моему бедру.

Воздух будто меняется.

— Перестань так на меня смотреть, — шепчу я.

— Как?

— Будто собираешься что-то сделать.

Он склоняет голову, глядя на меня сверху вниз, голубые глаза кажутся чересчур проницательными.

— Может, и собираюсь.

Дыхание перехватывает.

Расстояние между нами сокращается незаметно для меня самой.

— Айви.

Он произносит мое имя так, будто оно что-то значит.

Будто это не просто привычка.

Большой палец вычерчивает маленькие круги у меня на талии.

— Ты почти не писала, пока меня не было.

— Была занята, — пожимаю плечами, на секунду отвожу взгляд, но ощущение его дыхания на губах тут же возвращает мое внимание к нему.

— Слишком занята, чтобы скучать по мне?

Закатываю глаза:

— Тебя не было три дня.

— Я скучал по тебе, — тихо говорит он. — По твоим губам, языку, рукам на мне…

Глаза расширяются, жар ползет вверх по шее.

— Ашер…

Он смеется, и звук пронзает меня насквозь. Прижимается лбом к моему лбу.

Это не должно ощущаться так интимно.

Но ощущается.

Пальцы впиваются в ткань его майки.

— Ты привязываешься? — спрашиваю я, пытаясь сострить, но чувствую, что шутка не удалась.

Он отвечает не сразу. Секунда тянется невыносимо долго, словно обретает ощутимый вес.

— А ты?

Я открываю рот.

Из него ничего не выходит.

Его глаза ищут мои.

На мгновение его насмешливость исчезает. В голубых глазах вспыхивает что-то, чему я не могу подобрать названия.

Он наклоняется. Его губы зависают над моими.

Достаточно близко, чтобы я чувствовала его дыхание. Достаточно близко, чтобы, чуть приподняв подбородок — всего на полдюйма, — наши губы соприкоснулись. Я хочу, чтобы он меня поцеловал.

Но он не целует.

Вместо этого его губы скользят по моей щеке.

Медленно. Намеренно.

Я резко вдыхаю:

— Ашер.

Он мычит, прижимаясь к моей коже, вибрация этого хриплого звука заставляет бабочек в животе пуститься в пляс.

Его губы опускаются ниже: уголок моих губ, линия челюсти. Он по-прежнему не целует меня.

Проводит губами, едва касается кожи.

Позволяет им скользнуть по краю моих губ, и отстраняется ровно настолько, чтобы улыбнуться.

Я раздраженно выдыхаю.

— Ты нетерпелива, — шепчет он.

— Вовсе нет.

— Еще как. — В его голосе почти слышится эта понимающая ухмылка.

Он отстраняется и насмешливо приподнимает бровь. Я отвожу взгляд, разглядывая веснушку на его шее, под левым ухом.

Замечаю, как напрягаются его мышцы перед тем, как он снова наклоняется.

На этот раз — к уголку моего рта.

Поворачиваю голову к его губам, пытаюсь коснуться их, поймать.

Он снова отстраняется с этой невыносимой приподнятой бровью.

Сужаю глаза, поджимая губы:

— Ты делаешь это нарочно.

— Что именно?

Мой прищур превращается в сердитый взгляд. Он лишь улыбается шире:

— Дразнишь.

Он тихо смеется.

— Предвкушение, Айви, — смотрит мне в глаза. — Так ты позволишь мне продолжить?

На мгновение воцаряется тишина — мое колебание поднимает уродливую голову, — но затем я киваю.

Его лицо озаряется. Губы скользят вдоль линии моего подбородка, под ухом, по чувствительной коже шеи.

Пальцы сильнее сжимают ткань его футболки.

— Ты просто катастрофа.

— Я тебя обучаю.

— Ты сейчас серьезно?

Он улыбается, касаясь моей кожи губами:

— Ты же говорила, что хочешь научиться.

Его рот снова скользит по уголку моих губ.

По-прежнему не целует.

— Ты невыносим, — выдыхаю я. — И чему, собственно, я должна научиться? — Голос прерывистый, почти жадный, и я крепко зажмуриваюсь.

— Перестань гоняться за поцелуем.

— Я и не гонюсь.

На этот раз он отстраняется полностью.

Ровно настолько, чтобы я ощутила потерю.

— Тогда перестань поворачиваться к моим губам. Просто расслабься и наслаждайся.

Я его ненавижу.

Абсолютно ненавижу.

Почти хочется рвануться вперед и самой его поцеловать.

Но я не делаю этого.

Он тихо смеется — без сомнения, над тем взглядом, который я на него бросаю. Взглядом, в котором, я знаю, совсем нет злости.

— Дразнишь, — обвиняю я.

Он ухмыляется:

— Скажи «пожалуйста».

— Ни за что.

— Тогда жди.

Он снова наклоняется.

Медленно.

Мучительно медленно.

Его губы зависают в воздухе.

Сердце бьется так громко, что, уверена, он это слышит.

— Все еще не привязываешься? — шепчет он.

— Все еще нет.

Он суживает глаза:

— Хорошо.

У меня екает сердце.

И наконец, наконец…

Его губы прижимаются к моим.

Поцелуй начинается мягко. Осторожно. Пробующий.

Затем поцелуй углубляется.

Он не безумный, не безрассудный, как некоторые наши прежние поцелуи. Этот кажется… чем-тобольшим, и это пугает меня.

Его рука скользит вверх по моей спине, мои пальцы запутываются в его волосах. Весь мир сужается до дыхания, тепла и скрежета коньков под нами.

Тяжелая дверь катка с грохотом захлопывается.

Звук разносится эхом по зданию.

Мы отстраняемся друг от друга, и я чуть не падаю в спешке — так сильно стараюсь увеличить расстояние между нами. Если бы руки Ашера не оставались на моих бедрах, я, наверное, шлепнулась бы на лед.

Раздаются шаги по резиновому покрытию.

В животе все обрывается.

— Сюда никто не приходит так поздно, — шепчу я.

Я никогда не видела здесь людей, когда мы с Шарлоттой приходили на каток.

Он уже осматривает лед и трибуны.

— Раздевалки, — бормочет он.

Хватает меня за руку, и мы стремительно отталкиваемся.

Не останавливаемся, чтобы развязать коньки. Спотыкаясь, мчимся по резиновому коридору, лезвия неуклюже стучат.

Смех подступает к горлу, и я пытаюсь его подавить.

— Сейчас? — шипит он, стараясь не улыбнуться.

— Это просто нелепо.

— Черт.

Он затаскивает меня в ближайшую комнату и захлопывает дверь.

Это кладовка для инвентаря.

Темная. Узкая. Полки громоздятся до потолка. Пространство наполняет запах резины, клейкой ленты и холодного воздуха.

Только когда мы останавливаемся и переводим дух, я осознаю, насколько мала эта кладовка и что каждый дюйм тела Ашера прижат к каждому дюйму моего. Что мы все еще держимся за руки. Что сердце бьется слишком сильно, слишком быстро. И я не знаю, вызвано ли это Ашером или тем, что нас чуть не застали.

Тяжело дышу, глядя на Ашера сквозь ресницы.

— Думаешь, они нас видели? — шепчу я.

Ашер колеблется, потом качает головой:

— Не знаю. Я никого не заметил, так что, возможно, у них и не было шанса нас увидеть.

Киваю.

Острые ощущения от того, что нас едва не поймали, пульсируют под кожей.

Ашер бросает на меня взгляд, и одного взгляда на мои широко раскрытые глаза и приоткрытые губы хватает, чтобы он улыбнулся, а затем из его груди вырывается низкий смех. Он медленно качает головой.

— Это было на волосок.

Поворачиваюсь в тесном пространстве, пытаясь прислушаться: не ждет ли кто-то нас в коридоре?

Он смотрит на меня иначе. Смех затихает, но улыбка на губах остается.

Пульс сбивается — из-за него, из-за ситуации, из-за всего.

— Ты считаешь это смешным?

— Ты должна признать; это немного смешно. — Он окидывает взглядом пространство: мы прячемся в кладовке для инвентаря. — Мы в кладовке, вместе… опять.

— Это ты меня сюда затащил.

— Ты смеялась, привлекая внимание того, кто там, снаружи, прямо к нам, — с усмешкой обвиняет он.

— Это была паника.

— Это было возбуждение.

Его рука снова скользит с моей талии на бедро. Медленно. Намеренно.

— Айви.

От того, как он произносит мое имя, в животе все переворачивается.

— На чем мы остановились?

— Серьезно? Мы в чулане.

— Не в первый раз я целую тебя в тесном помещении. И не будет последним. Я просто вижу возможность.

— Ты невероятен.

— Тебе это нравится.

Пальцы сами сжимают ткань его футболки, прежде чем я успеваю себя остановить.

Он замечает.

— Осторожно, — шепчет. — Ты цепляешься.

— Я не цепляюсь.

— Цепляешься чуть-чуть. — Поддразнивает он, наклоняясь так, чтобы мы оказались на одном уровне.

Сердце спотыкается.

— Если кто-то видел нас, — непринужденно продолжает он, — я буду винить тебя.

— Меня?

— Ты выглядишь виноватой, когда краснеешь.

Я отворачиваю голову, и он тихо смеется.

— Идем. Прежде чем кто-нибудь найдет нас и подумает, что это что-то, чего на самом деле нет, — говорит он, тянется к двери и открывает ее.

В животе все сжимается.

На мгновение воцаряется тишина, мне почти хочется просто выйти и разобраться, что же за чувство я испытываю.

Но вместо этого я вдруг начинаю смеяться, хотя звук получается каким-то пустым, даже для моих ушей.

— Расслабься. Я ничего не путаю.

Он замирает на секунду, а я избегаю его взгляда, когда он резко поворачивает ко мне голову. В чулане гораздо темнее, чем в коридоре, — это помогает мне почти полностью скрыться в тени.

— Хорошо, — говорит он чуть слишком поспешно. Затем толкает дверь шире. — Путь свободен.

Совет двадцать два: не забывай хвалить партнера. Говори, насколько это приятно, как хорошо ощущать его внутри себя, как ты любишь его руки на своем теле, его прикосновения и так далее.

Лед взмывает в воздух, пока парни катаются по площадке, а шайба скользит между ними.

Я завороженно слежу за игрой: мой брат с шайбой объезжает соперников по внешнему краю, и вдруг чье-то тело с силой впечатывается в плексиглас прямо перед нами. Я вздрагиваю. Моргаю, пораженная внезапной жестокостью, и ищу номер на форме игрока. Глаза расширяются, когда на груди вижу знакомое число двенадцать. Номер Ашера.

— Да что за черт! — кричит Чарли. — Он просто швырнул Ашера в стекло, а у него даже не было шайбы! — В ее глазах — негодование, и я разделяю его, наблюдая, как Ашер отталкивается от стекла и поворачивается к тому, кто его толкнул, отвечая толчком, прежде чем все останавливают игроки другой команды и судьи.

Драка гаснет так быстро, что толпа взрывается недовольным гулом. Я вздрагиваю, замечая кровь, размазанную по плексигласу.

Я не видела Ашера с тех пор, как он и команда вернулись несколько дней назад. Когда он попросил меня прийти сюда…

Шарлотта прочищает горло и бросает на меня взгляд, когда звучит финальная сирена; ее глаза задерживаются на мне чуть дольше обычного.

— Могу я тебя кое о чем спросить? — небрежно говорит она, плотнее запахивая куртку.

— Конечно, — я отрываю взгляд от удаляющихся спин Ашера и Леона.

Она не смотрит на меня, когда говорит, взгляд прикован к опустевшему льду:

— Тот парень, о котором ты упоминала. Тот… мистер таинственный. Который тебе помогает.

В животе все сжимается.

— Что насчет него?

Она пожимает плечами:

— Ничего. Просто любопытно. — Затем продолжает шепотом, будто это не имеет значения: — Если бы ты… встречалась с кем-то… ты бы мне сказала, правда?

Вопрос застает меня врасплох, я чуть не давлюсь:

— Разумеется.

Ее взгляд наконец встречается с моим.

— Даже если бы все было сложно? — настаивает она, не отрывая от меня глаз.

Я смеюсь, пытаясь перевести все в шутку, сердце бешено колотится.

— Ты же меня знаешь, я не люблю сложностей, — с легкостью вру я.

Она мычит в ответ, затем выпрямляется — момент уходит так же быстро, как и появился. Встает, потирает руки о джинсы, чтобы согреть их, и проверяет время.

— Хочешь ко мне? Проведем тихий вечер, посмотрим «Волчонка»? — спрашиваю я, поднимаясь вслед за ней.

Шарлотта мягко улыбается и качает головой:

— Хотела бы, но я на вечерней смене. — Пожимает плечами.

— Удачи, — говорю я, и Шарлотта закатывает глаза.

— Как будто она мне пригодится. Сегодня я застряла с Рэнди, а он просто пялится на меня и молчит.

— Он в тебя влюблен, — шепчу я, улыбаясь лучшей подруге.

— Да, может, я бы и ответила ему взаимностью, если бы он не таращился на меня, пока я чищу аппарат для попкорна, или не возникал из ниоткуда, когда я убираю под сиденьями в зале.

— А завтра утром? — я легонько толкаю ее в плечо. — Завтрак? Я приду к тебе. Такое ощущение, будто мы не виделись уже несколько недель.

Шарлотта уже качает головой:

— Не получится. У меня встреча перед парой.

Я хмурюсь:

— О. А что за встреча?

Она пожимает плечами, поправляя ремешок сумки:

— Просто встреча.

— С тобой все в порядке?

Она моргает — слишком быстро, — и кивает:

— Да. Ничего страшного. Просто осмотр.

Наступает пауза. Странная. Будто мне нужно сказать что-то еще.

Вместо этого я улыбаюсь:

— Ладно. Тогда напиши, когда освободишься? Нам нужно нормально поболтать.

— Напишу.

Она смотрит на меня чуть дольше, чем нужно.

Потом уходит.

Я достаю телефон из кармана, когда он вибрирует. Пришло сообщение.

Одолжение?

Закатываю глаза на сообщение брата, но не успеваю ответить, поскольку телефон снова вибрирует.

Можешь подбросить меня, и еще пару ребят? Я знаю, ты припарковалась на той улице, а мне нужно срочно домой. Вечеринка.

Я: Будь у моей машины через пять минут, или я уезжаю без тебя.

Знал, что могу на тебя рассчитывать.

Закатываю глаза на его сообщение и направляюсь к машине, в глубине души надеясь, что он пропустит эти пять минут.

Но когда я подхожу к машине, Леон уже там — смеется с Джастином и Ашером, прислонившись к капоту моей машины, будто им вообще ни до чего нет дела.

— Поехали, Айвс, надо опередить остальную команду: передвинуть мебель, убрать все, что может разбиться.

— Честно говоря, не понимаю, зачем ты вообще возвращаешь все на место, если устраиваешь такие вечеринки чуть ли не каждую неделю.

Леон закатывает глаза и машет рукой в сторону машины. Я разблокирую ее и обхожу сбоку, чтобы сесть за руль, игнорируя взгляд, который, чувствую, ползет вдоль моего позвоночника.

Завожу двигатель и проверяю зеркала, поймав взгляд Ашера в зеркале заднего вида. Его внимание заставляет меня на секунду замереть, щеки теплеют от того, как его взгляд скользит по чертам моего лица, пока Джастин не прочищает горло.

Моргаю и отъезжаю от обочины.

Леон и Джастин погружаются в обсуждение ярких моментов матча, но я то и дело бросаю взгляд в зеркало — на Ашера, который, кажется, больше заинтересован в том, чтобы поддерживать со мной зрительный контакт, чем участвовать в разговоре. В отражении его глаза прищуриваются из-за ухмылки, что трогает губы.

— Ты придешь на вечеринку сегодня, Айви? — спрашивает Джастин, и я качаю головой:

— Ни за что. Меня зовет книга.

Краем глаза вижу, как Леон качает головой:

— А Чарли? Она придет?

Я поворачиваюсь к Леону и снова качаю головой:

— Она на работе.

— Жаль. Она бы заставила тебя немного повеселиться, — язвит Джастин с заднего сиденья, и, посмотрев в зеркало, я вижу, как Ашер толкает его локтем в бок.

В машине пахнет мылом и лосьоном после бритья. Парни только что приняли душ, и этот запах лишь усиливает мое желание тоже принять душ и заползти в постель.

— Я перекушу и смоюсь, — сообщаю я, уже планируя свой побег.

Леон смеется — глубоко, от души:

— Однажды ты все-таки останешься на вечеринку, Айви.

— Нет, спасибо, — улыбаюсь в ответ.

— Точно Шарлотта не сможет прийти? Может, она вытащит тебя из комнаты, — поддразнивает Леон, когда мы выходим из машины.

Джастин фыркает:

— Зачем тебе так отчаянно ее сюда тянуть?

— Отвали, Джастин, — бросает Леон.

Рука Ашера задевает мою, когда мы идем по дорожке. Леон и Джастин слишком увлечены разговором, чтобы заметить это краткое прикосновение.

Оказавшись внутри, я сразу направляюсь на кухню, чтобы приготовить ужин, пока парни готовятся к вечеринке. Дверной звонок не умолкает: прибывают товарищи по команде, приносят коробки с пиццей… и, конечно же, пиво.

Укрывшись в своей комнате в поисках тишины, я принимаю долгий горячий душ, пытаясь заглушить шум вечеринки за дверью.

Выйдя из ванной в пижаме и вытирая волосы полотенцем, я замираю. Ашер развалился на моей кровати — выглядит так, будто находится у себя дома.

— Ты что-то часто так делаешь, — говорю я, стараясь звучать раздраженно, но, вероятно, безуспешно.

Он пожимает плечами, на лице медленно расплывается улыбка:

— Мне здесь нравится больше, чем в своей комнате. — Он пристально смотрит на меня, сидя в изножье кровати с широко расставленными коленями.

Опускаю руку с полотенцем:

— Тебя скоро хватятся.

— Нет, не хватятся. Алкоголь, и все слишком заняты своими мыслями, чтобы увидеть что-то в трех футах перед собой. Они еще долго не заметят.

— То есть ты собираешься просидеть здесь всю ночь?

Он лишь улыбается и подзывает меня ближе — пока я не оказываюсь между его разведенных ног.

Его руки ложатся на мои бедра, притягивая ближе. Даже когда он сидит на моей кровати, а я стою во весь рост, мы почти одного роста, его губы всего на пару дюймов ниже моих.

— Что ты здесь делаешь, Эш?

— Ты в итоге поговорила с тем серфером из библиотеки? — произносит он, не глядя на меня.

Брови невольно сдвигаются. Непонятно, зачем он вдруг об этом заговорил, ибо с тех пор прошло уже несколько недель.

— А что?

Он пожимает плечами:

— Думал, ты нашла нового учителя…

— Не нашла, — обрываю его. — Я не собираюсь с ним на свидание.

Руки Ашера остаются на моих бедрах, он слегка поглаживает их, пальцы широко расставлены. Он кивает в знак понимания.

— Зачем ты сюда пришел? — спрашиваю я, вглядываясь в его лицо.

— Мне больше нравится твоя компания, чем половина команды там.

Я сужаю глаза, а он наклоняет голову.

— Я думал, мы становимся друзьями?

Моргаю, потом киваю. Друзьями.

— Да, становимся.

— И я хочу провести время со своим другом. — Он вращает шеей из стороны в сторону, слегка морщась. — Тяжелая игра, — шепчет он, заметив беспокойство на моем лице.

— Сделать тебе массаж? — вырывается у меня прежде, чем успеваю подумать.

— Предлагаешь? — глаза его загораются.

Мне требуется секунда, чтобы ответить, затем я киваю, а Ашер отодвигается на кровати, заводит руки за спину и стягивает через голову футболку.

Он сминает ее и бросает в меня — я ловлю, сжимая в руке теплый хлопок.

— Ты идешь? — шепчет он, расстегивая пуговицы и молнию на джинсах. Затем откидывается на мою кровать: джинсы расстегнуты, молния спущена, из-под денима виднеется край красных боксеров, напряженные мышцы пресса открыты, голова наклонена. Будто он ждет, что я сделаю шаг.

И он действительно ждет.

Я подхожу к двери, щелкаю замком, потом оборачиваюсь к нему:

— Перевернись.

Ашер улыбается, но делает, как я сказала: переворачивается на кровати, теперь ко мне спиной.

Сердце пропускает удар, когда я подхожу ближе и сажусь позади него на кровать.

Пальцы скользят по узлам в плечах, ощущая напряжение под кожей. Ашер довольно вздыхает, и я втягиваюсь в эту тихую близость — мир, совершенно оторванный от хаоса вечеринки за моей дверью.

Погружаю пальцы глубже, разминаю напряженные мышцы. Ашер стонет при каждом движении моих пальцев и при каждом скольжении ладоней.

— У тебя действительно хорошо получается, — шепчет Ашер, голос низкий и расслабленный.

— Спасибо, — отвечаю я, чувствуя, как внутри разливается тепло от его похвалы. — Хоккеистам всегда нужен хороший массажист под рукой, да?

Он тихо смеется, затем на мгновение замолкает:

— Да, особенно после такой игры, как сегодня. Можешь быть моим массажистом в любое время, Айви.

Разговор затихает. Я сосредотачиваюсь на том, чтобы снять напряжение с его мышц, провожу руками по спине с осторожностью, которая кажется одновременно привычной, неправильной и волнующей. Это тихая близость.

В конце концов Ашер поворачивается и смотрит на меня с серьезным выражением лица:

— Айви, я…

Замолкает, взгляд мечется между моими глазами, будто он что-то ищет.

— Да? — шепчу я.

Он медленно переворачивается на спину, приподнимаясь на локтях. Теперь о смотрит прямо на меня.

В его глазах больше нет насмешки.

Они следят.

— Забудь.

Мои руки все еще лежат на его плечах, пальцы раскинуты на теплой коже. Я осознаю, что не убрала их.

— Что?

Он отвечает не сразу:

— Ничего.

Мне почти хочется настоять, чтобы он ответил, потому что слишком любопытно, что же он собирался сказать.

Но вместо этого его рука поднимается и ловит мое запястье.

Не сильно. Просто достаточно, чтобы остановить меня.

У меня перехватывает дыхание. Внезапно я чувствую, что совершенно не справляюсь с ситуацией.

Его большой палец рассеянно скользит по внутренней стороне моего запястья — туда-обратно. Все это время он не отрывает взгляда от моего лица.

— У тебя и правда хорошо получается, — тихо говорит он.

— Делать массаж? — переспрашиваю я, не понимая, зачем он повторяет это.

— Заставлять меня обо всем забывать.

Слова ложатся тяжелее, чем он, наверное, задумывал.

Я сглатываю.

Его взгляд опускается к моим губам.

Потом снова встречается с моими глазами.

Дыхание меняется, становится медленнее, глубже.

Пульс подскакивает там, где все еще лежит его большой палец.

— Ты в порядке? — мягко спрашиваю я.

Он изучает меня еще секунду.

Затем меняет положение и садится полностью.

Так близко, что наши колени соприкасаются.

— Я хочу кое-что попробовать. Ты мне доверяешь?

Я киваю, даже не задумываясь над ответом.

— Откинься на подушки, — произносит он. Я перевожу взгляд на Ашера — его глаза на одном уровне с моими, искренние и умоляющие довериться ему.

Я подчиняюсь, наблюдая, как он скрывается в моем шкафу и возвращается с шарфом. Во рту пересыхает, пока я смотрю, как он идет ко мне: джинсы низко сидят на бедрах, открывая край боксеров.

Он подходит к кровати и протягивает шарф, держа его обеими руками:

— Закрой глаза, — шепчет он; в тускло освещенной комнате его голос звучит как мягкая команда.

Я колеблюсь мгновение, затем подчиняюсь. Чувствую трепет предвкушения в животе, пока мир вокруг растворяется во тьме.

Слышится шорох ткани, а затем прохладное прикосновение касается кожи — шарф обматывается вокруг головы, полностью лишая зрения.

— Ты мне доверяешь? — снова спрашивает он.

Я киваю. Чувствую себя одновременно слабой и сильной.

— Дай мне руку.

Совет двадцать три: используй свое тело с выгодой. Стриптиз, покачивания, движения бедрами — отвлеки его своим телом.

— Дай мне руку.

Рука дергается на животе, прежде чем я поднимаю ее, протягиваю вперед и тихо вздыхаю, когда пальцы касаются моих.

Ладонь Ашера обхватывает мою, слегка сжимает пальцы, а затем перемещается к запястью — я чувствую, как его пальцы смыкаются вокруг него.

Дыхание тяжелое, оно отдается в груди и эхом бьет в ушах. Это все, на чем я могу сосредоточиться, на судорожных вдохах, пока внезапно я не перестаю замечать что-либо, кроме ощущения кончиков пальцев, скользящих по чему-то горячему и твердому.

— Ашер? — шепчу я, сердце бешено колотится.

— Ш-ш-ш. Отпусти, просто чувствуй, слушай, осязай.

Сжимаю губы, во рту сухо. Я облизываю губы. Энергия пронзает меня, когда моя рука движется, ведомая Ашером. Я ощущаю жар, исходящий от того, к чему прикасаюсь, — а это, без сомнения, живот Ашера: твердые плоскости мышц проступают, изгибаются, пока моя рука скользит по коже.

Пальцы переплетаются с моими, и внизу живота все сжимается.

— Что ты чувствуешь?

Вздрагиваю от голоса Ашера, от его хрипловатой, низкой интонации.

— Кожу, — шепчу я. — Твой живот.

— Что именно ты чувствуешь?

— Ты что, ждешь комплиментов, Ашер?

Он негромко смеется. Тембр голоса будто ударяет прямо в сердцевину, и я мгновенно ощущаю, как это действует на меня, — между бедер становится влажно.

— Скажи, что ты чувствуешь, — голос Ашера не оставляет места для возражений, слова звучат почти как приказ.

— Твердо, — шепчу и прочищаю горло. — Ты горячий и твердый.

Моя рука движется, и брови невольно сдвигаются. Я пытаюсь понять, куда именно Ашер ведет мою руку.

— А сейчас что чувствуешь?

— Твердо, — я сжимаю веки под повязкой. — Еще тверже. Как кость.

Моя рука снова движется.

— А сейчас?

— Деним.

Прохладный металл скользит по кончикам пальцев, я сгибаю ладонь:

— Молния, — говорю без подсказки.

— У тебя хорошо получается.

Похвала ошеломляет меня, но еще сильнее ошеломляет жар, пронзающий тело. Я ерзаю на кровати, и Ашер выдыхает.

— Что не так? — его голос звучит странно, сдавленно.

— Ничего, — выдыхаю я, чувствуя, что мне слишком жарко.

— Скажи мне.

Снова в его тоне звучит легкий приказ, и мне хочется сжать ноги, сорвать эту повязку и притянуть его к себе.

— Скажи мне, Айви, — повторяет Ашер; в голосе сквозит усмешка, будто он уже знает ответ, но хочет услышать его от меня.

— Повтори, — шепчу я.

Он негромко смеется:

— Что повторить?

— Ашер…

— Я ничего не скажу, пока ты не произнешь слова.

На секунду я раздумываю, не сорвать ли повязку, чтобы избежать смущения от этих слов, — но тут Ашер опускает мои руки ниже, и я чувствую, как пальцы скользят по выпуклости под денимом.

— Скажи, что у меня хорошо получается.

Из-за повязки остальные чувства обостряются, становится легче уловить прерывистость его дыхания, вдох, прежде чем его руки отпускают мое запястье.

— Возьми контроль на себя — и я скажу.

Я замираю:

— Что?

— Делай что хочешь, Айви. Возьми контроль.

Застываю на мгновение, рука все еще парит над выпуклостью в его штанах, а затем двигаюсь, провожу пальцами вверх, снова касаясь горячего живота Ашера.

Мышцы под моими пальцами будто напрягаются в ответ, и Ашер издает тихий стон, от которого сердце пропускает удар.

Ободренная, поднимаю вторую руку и начинаю исследовать остальное тело Ашера: ощупываю четкие линии груди, кончики пальцев покалывает от ощущений. Провожу по контурам мышц, следую изгибам тела, словно художник, пытающийся уловить суть своего объекта.

Я слышу, как дыхание Ашера становится все более прерывистым, пока я продолжаю исследовать его тело, а аромат его парфюма наполняет комнату — пьянящая смесь пряностей и мужественности. Мои руки опускаются ниже, ощупывают твердые изгибы его бедер под денимом, и я не могу не представить, каково это — почувствовать их на своей обнаженной коже.

Пальцы ныряют под край джинсов и дергают грубую ткань — я действую лишь на ощупь, пока наконец не охватываю его рукой.

Дыхание Ашера сбивается, и я почти ощущаю, как волна желания пульсирует в его венах. Пальцы сжимаются вокруг его члена, изучают длину, прощупывают каждый бугорок и вену — с ловкостью, которая могла появиться только после долгих лет практики и внимательного изучения. И все это из-за повязки. Остальные чувства обострились до предела.

Рука движется вверх-вниз, задавая темп, который, похоже, доставляет ему удовольствие, — его дыхание прерывистое, неровное. Я прислушиваюсь к тому, как он реагирует на каждое прикосновение, как тело отзывается на каждое мое движение. Меняю хватку и нахожу идеальный ритм, идеальное давление.

— Айви, — хрипло стонет Ашер.

Не могу сдержать улыбку, волна власти и желания пронзает меня насквозь. Ускоряю темп. Рука движется быстрее и увереннее, пальцы скользят по его члену так, будто им там самое место. Я чувствую жар, исходящий от его тела, кожу, влажную от пота. Он сдерживается из последних сил.

Повязка все еще на месте, но мне не нужно видеть, чтобы понять, что он полностью поглощен моими прикосновениями. Его дыхание — короткие, резкие всхлипы, а звуки, которые он издает, невероятно возбуждают. Он повторяет мое имя, словно мантру, будто пытается заставить себя удержаться и не кончить.

— Я не могу… — обрывает себя Ашер с глухим стоном, бедра содрогаются.

Я снова ускоряю темп, рука мелькает вверх-вниз по всей длине, каждое движение решительнее предыдущего. Чувствую, как внутри него нарастает напряжение, как желание становится все ощутимее с каждой секундой.

Его член становится тверже, борется с денимом, будто пытаясь вырваться на свободу. Прерывистое дыхание заполняет комнату — симфония потребности и желания. Я понимаю, что осталось совсем немного.

Замедляю движения, желая продлить его оргазм, растянуть предвкушение как можно дольше. Кажется, я слышу биение его сердца — оно стучит, как дикий зверь и вторит ритму моей руки, но, возможно, это мое собственное сердце.

— Блядь, — голос Ашера хриплый, низкий. — Айви, черт…

Теплые струи спермы покрывают мою руку и запястье, но я продолжаю двигаться, прислушиваясь к тому, как Ашер резко втягивает воздух, чувствуя, как его тело тянется ко мне, будто у него нет выбора, и он вот-вот упадет вперед.

Замедляюсь, но не останавливаюсь, пока рука Ашера не ложится на мою и он не останавливает меня сам.

Затем следует ощущение, как он поднимает повязку. Я вздрагиваю от внезапной вспышки света, быстро встречаюсь взглядом с Ашером: он смотрит на меня, между бровей пролегла складка.

— Никогда раньше не кончал так быстро от ручной стимуляции, — произносит он так, будто сам не понимает, что с этим делать. — И никогда так сильно. — Он протягивает руку, заправляя прядь волос мне за ухо. — Черт, Айви, — качает головой, губы растягиваются в улыбке. — Черт.

— Так… было хорошо? — спрашиваю я, наблюдая, как его кадык дергается, когда он сглатывает и кивает.

— Ты была великолепна. Просто… идеальна.

Я улыбаюсь в ответ и приподнимаюсь на подушках — в этот момент у Ашера раздается звуковой сигнал, и его глаза расширяются.

Он тянется за телефоном, пробегает взглядом по сообщению и тихо ругается.

— Это Джастин. Леон меня ищет. Он отвлекает его внизу, но пишет, чтобы я спускался.

— Значит… Джастин?

— Я ему ничего не говорил, но он не дурак. Понимает, что что-то происходит, — просто не знает, что именно.

Я киваю:

— Наверное, тебе стоит спуститься.

Ашер кивает в ответ и начинает быстро одеваться. Натягивает футболку через голову и наклоняется, чтобы запечатлеть поцелуй на моих губах, а потом выбегает из спальни, тихо щелкая дверью на прощание.

Падаю обратно на подушки. Широко раскрытыми глазами смотрю в потолок своей комнаты и не могу сдержать улыбку, растягивающую губы. Затем направляюсь в ванную, чтобы снова принять душ. На этот раз я провожу там дольше пяти минут, которые потребовались мне в первый раз: кожа остывает от холодной воды, но все равно пылает, ноги дрожат, а тело насыщено ощущением удовлетворенности.

Совет двадцать четыре: зрительный контакт — мощный инструмент, который стоит иметь в своем арсенале. Используй его. Смотри партнеру в глаза в постели, во время разговора. Поддерживай зрительный контакт с теми, кто обращается к тебе, посмотри на того симпатичного парня через зал на вечеринке или в магазине. Практика ведет к совершенству.

Я захожу в кофейню — прохлада кондиционера касается кожи. Мысли заняты тем, что нужно сделать к паре, но все резко останавливается, когда я замечаю знакомый светлый затылок: кто-то сидит в кабинке в углу.

Пробираюсь между столиков и опускаюсь на сиденье напротив Шарлотты. Она вздрагивает, поднимая на меня широко раскрытые глаза.

— Айви, — удивленно произносит она, пальцы сжимают чашку кофе крепче.

— Не рада меня видеть, Чарли? — шучу я, растягивая губы в улыбке, но в животе завязывается узел — я вижу, как напряжено ее тело.

Она выдавливает короткую улыбку — такую, что не доходит до глаз:

— Нет-нет, я рада. Просто не ожидала тебя увидеть. Разве у тебя нет пары?

У нее под глазами темные круги, которых я раньше не замечала. Плечи будто стали уже. Словно она сжимается, уходит в себя.

— В девять, — отвечаю я, разглядывая ее: она смотрит на телефон, будто чего-то ждет. Пальцы водят по краю чашки, слишком беспокойно, как мне кажется.

Так продолжается уже несколько недель. Дистанция. Что-то не так, и я не понимаю, что именно и как это исправить.

— Давай сегодня встретимся? Мы сто лет нормально не болтали, — тихо предлагаю я, вглядываясь в ее лицо в поисках подсказки, что не так.

Она выглядит отстраненной. Грустной.

— Да, может быть, — отвечает она, но отсутствие энтузиазма в голосе невозможно не заметить, и сердце падает, а в животе вспыхивает тревога. Телефон на столе загорается, она быстро хватает его, прячет на колени — челюсть на полсекунды сжимается, прежде чем она возвращает себе спокойное выражение лица.

— Чарли, у тебя все в порядке? — я стараюсь звучать небрежно, но понимаю, что безуспешно. — Мне кажется, мы давно толком не разговаривали.

Она смотрит на кофе, избегая моего взгляда, затем делает глоток:

— Да, все нормально. Просто… много всего навалилось, наверное.

Прикусываю губу, пытаясь подавить закипающее внутри раздражение. Разговор быстро сходит на нет, и я не знаю, как это остановить. Бросаю взгляд в окно — мимо проходят люди, — но чувствую, как от нее исходит напряжение, словно жар.

Молчание затягивается, и я уже собираюсь что-то сказать, когда Чарли вдруг ерзает на месте и смотрит на часы:

— Айви, думаю, мне пора идти.

— Правда?

— Да, прости. У меня… кое-что наметилось, — она резко встает, собирает вещи с такой поспешностью, что у меня внутри все сжимается.

— Все в порядке? — спрашиваю я, стараясь не выдать слишком сильного беспокойства, — но оно все равно звучит, явное, словно день.

— Да, просто встреча, — бормочет она, по-прежнему избегая моего взгляда. Пальцы так сильно давят на картонную чашку, что та слегка прогибается.

Уже второй раз она упоминает какую-то встречу.

— Ты точно в порядке?

Наконец ее взгляд встречается с моим:

— Да, все будет хорошо. — Она разворачивается и идет к двери, и только после того, как она уходит, я осознаю, что она не сказала «в порядке». Она сказала, что все «будет» хорошо.

Я смотрю на пустое место напротив, неловкость всей этой встречи все еще висит в воздухе.

Не успеваю я как следует над этим задуматься, как в кофейню заходит Леон: его высокий силуэт невозможно не заметить. Он видит меня, направляется ко мне, садится напротив — на место Чарли — и хмурится.

— Куда это Чарли убежала? — спрашивает он, бросая взгляд через плечо на дверь.

Вздыхаю, проводя рукой по волосам:

— Похоже, что-то срочное. — Пожимаю плечами. — Встреча. Она толком не объяснила.

Леон приподнимает бровь, но не настаивает. Откидывается на спинку кабинки, прищуривается, оглядывая кафе:

— А ты что тут делаешь, кстати? — спрашиваю я, скрещивая руки. — Я думала, тебе не нравится здешний кофе.

Он пожимает плечами, устраивается поудобнее и закидывает руку на спинку стула:

— Решил дать ему второй шанс.

— Угу, — говорю я, не слишком ему веря. Леон — человек привычки, и это кафе никогда не входило в список его любимых мест. — Ну да. — Бросаю на него недоверчивый взгляд, который он игнорирует.

Мы сидим молча какое-то время, я обдумываю то, что только что произошло с Чарли. Это не имеет смысла. Раньше она никогда так себя не вела.

Леон наблюдает за мной, в глазах мелькает беспокойство:

— У вас все нормально?

— Честно говоря, понятия не имею, — признаюсь я. — В последнее время она какая-то странная. Отстраненная.

Леон ерзает на месте и пожимает плечами:

— Она придет в себя, — уверенно говорит он, но узел в груди не ослабевает. Он смотрит на часы, потом снова на меня: — Ты опоздаешь.

Проверяю время и стону:

— Черт, ты прав. У меня пара через десять минут.

Леон ухмыляется, пока я хватаю сумку:

— Не буду тебя задерживать.

— Да-да. Увидимся позже. — Машу ему рукой и торопливо выхожу за дверь, по пути к кампусу все еще думая о Чарли. Что-то с ней происходит, и мне нужно выяснить, что именно, пока не стало слишком поздно.

Я чувствую на себе взгляд Ашера, он скользит по моему лицу, шее и плечам, словно осязаемое прикосновение. Этого почти достаточно, чтобы сбить меня с толку, но я держу взгляд на конспектах перед собой, притворяясь, будто ничего не замечаю. Спустя долгую минуту поднимаю глаза и приподнимаю бровь.

— Что не так? — слова звучат куда небрежнее, чем я себя чувствую.

Он лишь улыбается — ленивой, понимающей улыбкой — и снова принимается что-то строчить в тетради.

Я прищуриваюсь, но решаю не заострять на этом внимание, возвращая взгляд к учебнику перед собой. В библиотеке тихо, лишь изредка раздается шелест переворачиваемой страницы или стук клавиш чьего-то ноутбука. Идеальное место для учебы, но когда Ашер сидит напротив и так на меня смотрит, сосредоточиться сложно.

Мгновение спустя я это чувствую: его рука — теплая и уверенная — ложится на мое бедро под столом. Взгляд устремляется к нему, а он лишь ухмыляется, не говоря ни слова. Я сердито смотрю на него и шепчу:

— Мы в библиотеке, Ашер.

Он не отвечает, лишь сжимает бедро, а потом рука исчезает, будто ее и не было. Я сглатываю, снова пытаюсь сосредоточиться на страницах, но сердце колотится.

Через мгновение он вздыхает, потягивается, закидывая руки за голову:

— Мне нужна книга.

Я закатываю глаза, подозревая подвох:

— Так иди и возьми.

Секунду он не двигается, взгляд задерживается на мне, будто он смакует момент.

— Да, — наконец говорит он, вставая. — Я сейчас вернусь.

— Отлично, — отвечаю я, радуясь передышке — хоть ненадолго, чтобы успокоиться. Нужно сосредоточиться… на чем угодно, кроме того, как брат моей лучшей подруги заставляет меня возбудиться, а все, что он сделал, — это улыбнулся мне.

Моргаю и ерзаю на месте, потом отодвигаюсь от стола. Оглядываюсь — Ашера нигде не видно. Выдыхаю с облегчением и направляюсь к случайному стеллажу, теряюсь среди полок в надежде унять бешеное сердцебиение.

Здесь в библиотеке еще тише, почти безлюдно, и это успокаивает. Просматриваю названия, тянусь за одной книгой, и вдруг чувствую его за спиной. Его присутствие невозможно не узнать: тепло тела — всего в паре дюймов. Прежде чем успеваю отреагировать, его руки обвивают меня сзади, притягивая к себе. Я ахаю, когда он прижимается губами к моей шее в легком поцелуе, от которого по спине бегут мурашки.

— Ашер, — шепчу я, наполовину предостерегая, наполовину умоляя.

Он разворачивает меня, руки сжимают талию, и он притягивает меня к себе для поцелуя. Жаркого, нетерпеливого. На мгновение я забываю, где мы. Его ладони скользят по бедрам, опасно близко к краю юбки, и я жалею, что надела ее сегодня. Ткань ничуть не сдерживает жар его прикосновений.

Чуть отстраняюсь, дыхание прерывистое:

— Нас поймают, — я нервно оглядываясь по сторонам.

— Разве не в этом весь кайф? — шепчет он, губы касаются моего уха.

— Нет, — шепчу в ответ, пытаясь оттолкнуть его, но без особого усердия.

Он лишь ухмыляется, руки продолжают исследовать, забираются под юбку, посылая по телу искры ощущений. Я на грани: каждый звук в библиотеке заставляет меня вздрагивать и озираться — кажется, вот-вот кто-то пройдет мимо.

— Ашер, мы не можем, — говорю я, но голос звучит слабо, и он это понимает.

Он прижимается ближе, снова целует, на этот раз глубже, и я чувствую, как моя решимость тает. Дело не только в острых ощущениях от того, что нас могут застать, — дело в нем. Из-за него невозможно мыслить ясно.

Он опускается передо мной на колени, в глазах сияет игривый блеск:

— Вчера у меня не получилось это сделать, — шепчет он, скользя руками по моим бедрам.

Бросаю на него предостерегающий взгляд:

— Мы в библиотеке.

— Тогда молчи, — усмехается он, глядя на меня снизу вверх, — и, вопреки себе, я не могу не улыбнуться в ответ. Пытаюсь потянуть его вверх, но усилие выходит вялым, и мы оба это понимаем.

— Я должна тебя учить, — шепчу дрожащим голосом.

— Ты мне помогаешь, — отвечает он; руки опасно подбираются к тому, чтобы задрать юбку еще выше. — Я же сдал прошлый тест, разве нет?

Возразить нечего. В учебе он действительно подтянулся, но мысль о том, какую цену я плачу за наши занятия, не дает мне сосредоточиться и подпитывает растущее напряжение между нами. Я твержу себе, что это не может длиться вечно. Нельзя влюбляться в него. Но правда в том, что я уже слишком далеко зашла.

Его руки добираются до моих трусиков, оттягивают в сторону, а я сжимаю губы, отказываясь смотреть на него между своих ног.

Его дыхание едва касается клитора — я зажмуриваюсь, задерживаю дыхание, пока не слышу его короткий смешок, — и тут же распахиваю глаза, сверля его взглядом:

— Ашер, клянусь…

Он лукаво улыбается и снова дует на меня, прежде чем полностью скрыться между моих бедер; руки удерживают ноги раздвинутыми.

Резко вдыхаю при первом движении языка, прикусываю губу, когда он всасывает клитор.

Ахаю, кулаки сжимаются, пока волна удовольствия накрывает меня. Его язык вычерчивает тонкие узоры, разжигая во мне огонь, который я не в силах обуздать.

— Ашер, — выдыхаю дрожащим голосом, — мы не можем делать это здесь.

Он поднимает взгляд, глаза потемнели от страсти:

— Почему нет? — бросает он вызов, скользя руками вверх по бедрам. — Мы одни, Айви. Позволь себе это почувствовать.

Моя решимость колеблется, искушение слишком сильное, чтобы сопротивляться. Закрываю глаза, отдаваясь ощущениям, которые он во мне пробуждает; запретность происходящего лишь усиливает остроту чувств.

Как раз в тот момент, когда я готова полностью сдаться, поблизости раздается приглушенный кашель. Мы одновременно вскидываем головы, тела напрягаются. Кто-то приближается — шаги медленные, размеренные. Паника сковывает меня, сердце бешено колотится.

Ашер быстро встает, глаза расширены от тревоги:

— Черт, — бормочет он, хватает меня за руку и тащит глубже в тень, к другому стеллажу, прислушиваясь к шагам.

Его взгляд снова вспыхивает, когда он смотрит на меня, и он наклоняется для обжигающего поцелуя, прижимаясь всем телом, руки тяжело ложатся на мои бедра, почти вжимая меня в себя.

Как раз в тот момент, когда мне кажется, что я вот-вот потеряю контроль, он отстраняется — запыхавшийся — и тянется за моей спиной, хватая с полки случайную книгу.

— Идеально, — говорит он с самодовольной усмешкой. — Именно ее я и искал.

Я смотрю на него. Пульс все еще зашкаливает, тело ноет после поцелуя, а он просто неспешно шагает обратно к столу, будто ничего не произошло.

Слежу за тем, как он уходит, пытаюсь взять себя в руки. Что я вообще делаю?

Как у него это получается? Как он может вот так просто «выключиться»?

Ашер оглядывается через плечо, приподнимая бровь:

— Ты идешь? — негромко зовет он, в голосе сквозит веселье.

Бормочу себе под нос:

— Уже нет, — но все равно иду за ним обратно к нашему столу.

Он смеется, качает головой и, протянув руку, берет меня за ладонь, ведя остаток пути. Когда мы садимся, он на этот раз действительно позволяет мне заняться учебой, и на мгновение все снова кажется почти нормальным. Почти.

Некоторое время мы молчим, сосредоточившись на делах, но в конце концов я не выдерживаю:

— Думаю, Чарли знает про нас, — тихо говорю я, не глядя на него.

Голова Ашера резко поднимается, брови сходятся:

— Чарли?

— Она меня избегает. Я видела ее утром — она практически убежала, не сказав ни слова.

Он качает головой, откидываясь на спинку стула:

— Если бы моя сестра что-то знала, поверь мне, она бы не стала молчать. Она бы уже что-нибудь сказала.

— Не знаю, — бормочу я, теребя ручку. — Просто такое ощущение, что она меня избегает.

— Вы с Чарли дружите целую вечность, — голос Ашера смягчается. — Что бы ни происходило, уверен, тут нет ничего серьезного.

Хочу ему поверить, но не могу отделаться от чувства, что все меняется. Между мной и Ашером, между мной и Чарли. И это пугает. Я не хочу потерять лучшую подругу из-за чего-то… чего, возможно, даже не существует.

Заталкиваю эту мысль поглубже, надеясь, что так боль станет не такой острой.

Не становится. Смотрю на Ашера.

— Кстати, спасибо, что помогаешь мне с репетиторством, ты просто спасение, — бросает он, когда наши взгляды встречаются.

Выдавливаю улыбку и киваю, но чувствую, как сердце падает. Всего лишь репетиторство. Одно взамен другого. Он выглядит расслабленным, а я — совсем нет.

Я не потеряю лучшую подругу из-за того, что никогда и не должно было стать чем-то большим.

Совет двадцать пять: если хочешь чего-то — попроси.

Я ерзаю на сиденье: рука Ашера лежит на моем бедре, пальцы едва касаются кожи прямо над коленом, он паркует машину у обочины возле моего дома. Чувствую на себе его взгляд, будто он ждет, что я посмотрю на него.

Всматриваюсь в дом, проверяю окна — нет ли там какого-то движения.

— Ты не обязан был подвозить меня домой, — наконец поворачиваюсь к Ашеру и вижу: его взгляд медленно скользит с моих глаз на губы, а на лице — убийственная улыбка.

Мой взгляд опускается к его губам. Я вспоминаю, как он целовал меня в библиотеке, как велел молчать. Тихо выдыхаю.

Он не отвечает. Выключает двигатель, выходит из машины, обходит ее и открывает для меня дверь. Брови приподнимаются в немом вызове, когда я не двигаюсь с места.

— Боишься, что нас увидят вместе, Айви? — подмигивает он. — Должен сказать, я не привык к тому, что девушка не хочет демонстрировать меня напоказ. Но, видимо, придется постараться получше.

— Дело не в… — замолкаю, выдыхаю и выбираюсь из машины, вставая рядом с ним. Странно идти к дому рядом с Ашером, хотя мы делали это множество раз за все эти годы. Если кто-то посмотрит, то не увидит в этой сцене ничего странного, и все же это кажется неправильным.

Его пальцы на мгновение касаются моих, потом снова, и вот он уже берет меня за руку, сжимает пальцы и тянет за угол, скрываясь из виду. Прижимает меня спиной к кирпичной стене, наша грудь почти соприкасаются.

Он нависает надо мной, дерзко приподняв бровь.

— Ты же знаешь, Леон внутри, да? — шепчу я, заставляя себя стоять на месте и не вытягивать шею, чтобы проверить, не выйдет ли мой брат вдруг из парадной двери, не завернет ли за угол и не застанет ли своего лучшего друга, прижимающего меня к стене.

Я уже представляю, как пройдет этот разговор и кто уйдет с фингалом.

— Мы будем вести себя тихо, — шепчет Ашер и мягко целует меня в губы. — Кажется, я сегодня еще не закончил твой урок.

— Ашер, — пытаюсь остановить его, но тщетно: тело превращается в лужицу у ног Ашера, когда он поднимает руку и обхватывает мое лицо. Моя решимость рассыпается на глазах, словно песочный замок на ветру. Я смотрю ему в глаза, внезапная, прямая уверенность охватывает меня. — Я хочу научиться дразнить парня. По-настоящему.

Он что-то бормочет, но я не разбираю слов, поскольку его губы скользят по моей шее, мягко целуют чуть ниже уха, и я расслабляюсь, прислоняясь к кирпичу, тело обмякает.

— Чему я только мог бы тебя научить… — начинает Ашер, губы едва касаются мочки моего уха. — Что я мог бы с тобой сделать.

Веки трепещут, с губ срывается бездыханный шепот, перерастающий в стон.

Голова поворачивается в сторону фасада дома, когда слышу, как подъезжает машина.

— Ашер… — я стучу его по плечу, слегка отталкиваю.

— Ладно. Разбивай мне сердце, я тебя отпускаю. — Руки опускаются — до этого они словно запирали меня в клетке, — он отступает, взгляд медленно скользит по моей фигуре.

Он делает еще шаг назад. Секунду я смотрю на него, потом поворачиваюсь к фасаду дома и выхожу на открытое место.

— Чарли?

Она резко оборачивается ко мне, стоя на полпути между своей машиной и входной дверью, будто раздумывала, заходить ли внутрь.

Оглядываюсь по сторонам — она одна.

— Хочешь зайти?

Ее глаза расширяются, она качает головой:

— О, нет. Я… ммм, как раз собиралась тебе написать. Хочешь сходить со мной в кино?

Я хмурюсь, но чувствую, как расслабляются мышцы.

Она продолжает:

— В последние дни я была очень занята. — Пауза. — Мы обе, на самом деле. И я просто… хотела провести с тобой время.

— Кино — отличная идея.

В этот момент из дома выходит Леон. Замирает, увидев меня, на лице мелькает удивление, прежде чем он берет себя в руки. Взгляд коротко перемещается на Чарли: та напряжена и избегает смотреть ему в глаза.

— Привет, Айви, — взгляд Леона скользит за мое плечо. — Это машина Ашера?

Резко поворачиваю голову, смотрю на упомянутую машину — глаза расширяются, но я заставляю себя вдохнуть и пожимаю плечами:

— Не видела его.

В этот момент из-за угла дома выходит Ашер. Я не оборачиваюсь на него, продолжая смотреть на Чарли, пока Ашер говорит с моим братом:

— Извини, был телефонный звонок. Как раз собирался зайти.

Леон начинает с ним разговаривать, но я зацикливаюсь на том, как Чарли переводит взгляд с меня на Ашера, потом на Леона, задерживается — и она опускает глаза.

Подхожу ближе:

— Так ты все еще хочешь в кино? — тихо спрашиваю я.

Взгляд Чарли возвращается ко мне, на секунду в чертах лица читается замешательство, будто ее выдернули из собственных мыслей, затем она кивает:

— Да-да, пойдем.

Поворачиваюсь к брату и Ашеру, избегая взгляда последнего, и направляюсь к пассажирскому сиденью в машине Чарли.

— Я вернусь позже. Захвачу ужин по дороге, так что не переживай за меня.

Леон не сводит глаз с Чарли, потом переводит взгляд на меня и улыбается:

— Увидимся позже, может, соберу ребят.

На долю секунды мой взгляд перемещается на Ашера.

Он кивает, стараясь выглядеть непринужденно, но бровь чуть приподнимается — словно говорит мне: «Видишь, она тебя не избегает». Я слегка улыбаюсь в ответ, и он кивает нам обоим:

— Приятного времяпрепровождения.

Мы с Чарли устраиваемся в машине, напряжение, преследовавшее нас в доме, проскальзывает между нами, словно третий, незваный попутчик. Она включает радио, запускает плейлист, который мы составили вместе, а я напеваю мелодию, украдкой поглядывая на нее.

— Так какой фильм ты имела в виду?

Чарли словно встряхивает себя, отгоняя мысли:

— О, эм, есть новый боевик. Я знаю, ты их обожаешь.

Я улыбаюсь:

— Ты же ненавидишь боевики.

— Не то чтобы ненавижу, — бормочет она. — К тому же в этом есть изрядная доля романтики, — она заговорщицки ухмыляется, и мое беспокойство тает: передо мной снова моя лучшая подруга.

Я смеюсь:

— И какой же новый актер на этот раз украл сердце Шарлотты Хадсон?

Она закатывает глаза, но улыбка становится шире:

— Ты видела Райана Хастингса? — смеется она. — На прессе этого мужчины можно приготовить ужин из пяти блюд.

Усмехнувшись, качаю головой:

— Он играет любовный интерес?

Она качает головой:

— Злодея.

— Еще лучше, — парирую я и выбираюсь из машины, когда Чарли паркуется у кинотеатра.

Через несколько минут мы уже занимаем места и набираем горсти попкорна, а я жду встречи с Райаном Хастингсом — хочу понять, что именно в нем так восхитило мою лучшую подругу.

Шарлотта останавливается у моего дома. Я выхожу и наклоняюсь, чтобы с улыбкой снова взглянуть на нее, но ее лицо бледное, а взгляд мечется — то на машину Леона у подъездной дорожки, то на дом, то на мое лицо.

— Чарли?

Она моргает, будто находится где-то далеко. Затем прочищает горло:

— Наверное, мне пора домой.

— Хочешь зайти?

Ее взгляд снова скользит к дому. Она не отвечает сразу, рука тянется к ребрам, словно успокаивая боль.

— Не сегодня. Я не очень хорошо себя чувствую.

Мне почти хочется забраться обратно в машину, спросить, что не так, потребовать ответов, но Чарли никогда не открывалась, когда от нее что-то требовали. Она бы только замкнулась еще сильнее.

Что-то не так, отрицать это больше невозможно.

И что бы это ни было, у меня есть гнетущее ощущение, что я в этом замешана.

На мгновение показалось, будто все наладилось. Будто я не лгу своей лучшей подруге.

Я смотрю, как она уезжает, а в животе разрастается пропасть вины, жадно пожирающая меня изнутри, потому что ялгу своей лучшей подруге.

Чарли знает о сделке, которую я заключила с Ашером, по-другому и быть не может. Иначе с чего бы она вела себя так странно?

Поворачиваюсь и иду в дом, покусывая губу и размышляя, что мне делать.

Кого я обманываю — выбор только один.

Мы обещали, что никакой мужчина не встанет между нами. И теперь я чувствую, как именно это и происходит.

Я должна порвать с Ашером.

Должна признаться Шарлотте и просто надеяться, что не разрушила нашу дружбу окончательно.

В гостиной я застаю Леона и Ашера: они играют в игру на телевизоре. Леон поднимает взгляд, когда слышит мои шаги, но именно взгляд Ашера заставляет меня замереть на месте. Его глаза полны эмоций, отчего сердце начинает биться чаще.

Леон нарушает тишину:

— Эй, Айви. Что случилось с Чарли? Она не захотела зайти? — Он оглядывается за мою спину, будто Чарли вот-вот войдет в дверь, и я качаю головой.

— Ей нехорошо, — стараюсь, чтобы голос звучал ровно. — Она поехала домой отдохнуть.

Леон хмурится, в его взгляде читается беспокойство:

— С ней все в порядке?

Голос Ашера возвращает мое внимание к нему:

— Я напишу ей, узнаю, как дела, — говорит он будничным тоном, но взгляд не отрывается от моего, прежде чем он встает, берет телефон и выходит из комнаты.

Я провожаю его взглядом, потом снова смотрю на Леона.

— Как фильм?

— Нормально. Было здорово снова провести время вместе.

Он хмурится:

— Что ты имеешь в виду?

Я качаю головой:

— Не знаю. Мне кажется, Шарлотта избегает меня уже несколько недель. Я почти не вижу ее, а когда вижу — она будто где-то в другом месте.

— Вы сегодня ходили в кино, — замечает он, выпрямляется и наклоняется вперед, опираясь на колени.

— Да, и нам было весело, но потом, когда она подвезла меня домой, она вдруг замолчала… И я не знаю. Что-то точно не так.

Леон молчит какое-то время:

— Думаешь, она соврала про плохое самочувствие?

Я пожимаю плечами, потом качаю головой:

— Думаю, она на меня обижена.

Леон смотрит на меня, взгляд серьезный, брови сведены вместе:

— С чего бы ей на тебя обижаться?

Поджимаю губы и снова пожимаю плечами, хотя знаю причину. Просто не могу ему сказать: я вру всем, кого знаю, и теперь чувствую, будто задыхаюсь от этого:

— Понятия не имею.

— Вы с Шарлоттой дружите целую вечность. Все как-нибудь уладится, и вы снова будете доставать меня до чертиков, — он мягко улыбается.

Я улыбаюсь в ответ, но улыбка выходит натянутой:

— Да, это так.

Он кивает, отпивает пива и проводит рукой по затылку:

— Вы с Чарли ведь ничего друг от друга не скрываете, да?

Я моргаю.

В горле застревает ком:

— Нет.

Он кивает и сглатывает, прежде чем встать с дивана:

— Значит, она расскажет тебе, когда будет готова.

— Спасибо, Леон.

Он протягивает руку и взъерошивает мне волосы — редкий жест нежности:

— Иди поспи, Айви. Выглядишь как ходячий мертвец.

— Отвали, — бормочу я, но направляюсь вверх по лестнице, а он идет на кухню, откуда доносится низкий тембр голоса Ашера.

Совет двадцать шесть: изучай его тело. Проведи пальцем вдоль бока, по спине — исследуй и узнай о его теле все.

В дверь слегка стучат, и я замираю, пальцы все еще играют с телефоном, волосы чуть влажные после душа.

Размышляю, хочу ли вообще открывать, хочу ли видеть того, кто там, за дверью.

Если это Леон, мне сейчас не хочется ни с кем говорить. А если тот, о ком я думаю… тогда еще хуже.

Стук раздается снова — на этот раз тише, — и я выдыхаю, иду к двери и открываю ее, загораживая проем своим телом, чтобы человек не смог войти.

Сердце колотится в груди, быстро и сильно, словно скачущая лошадь, и я мягко улыбаюсь Ашеру, глядя куда-то за его плечо, в пустой коридор.

Телефон вибрирует в руке.

Экран загорается между нами, и я машинально опускаю взгляд.

Первые слова сообщения размывают зрение — приходится моргнуть, чтобы убедиться, что я правильно их прочитала:

«Привет, солнышко. Это папа…»

На секунду весь мир сужается до одного слова: «папа».

Я даже не дочитываю сообщение. Большой палец мгновенно нажимает на удаление, прежде, чем я успеваю подумать.

Годы молчания, и он возвращается вот так.

Смс-сообщением.

Словно последних нескольких лет вовсе не было. Словно исчезнуть после смерти мамы — это то, что можно исправить горсткой слов на экране.

Быстро засовываю телефон в карман пижамы, надеясь, что Ашер ничего не заметил.

В груди тесно, я снова смотрю в коридор.

— Где Леон? — единственное, что приходит в голову.

Ашер пожимает плечами:

— Он был на телефоне, вот я и решил подняться сюда.

Я киваю, меня наполняет неловкость:

— Зачем?

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но замолкает и качает головой, затем поднимает руку, почесывая затылок:

— Раз уж я сегодня прервал наше занятие, подумал — может, перенесем его на следующую неделю? — Он наклоняет голову и улыбается — обаятельно до мозга костей. — Мне нужна моя маленькая наставница, если я хочу сдать экзамены и остаться в хоккейной команде.

Говорит это так легко. Словно в этом и правда все дело.

Сердце падает, я облизываю губы:

— Да, как насчет вторника? — Глаза щиплет от внезапного осознания: вот и все, чем мы когда-либо будем друг для друга.

Он выпрямляется, слегка шагает вперед, но я не пускаю его в комнату. Он замирает, взгляд мечется между моими глазами, в нем читается легкое любопытство; он открывает рот, чтобы заговорить, но я перебиваю:

— Я очень устала, Ашер.

Его челюсть на полсекунды напрягается, потом он кивает и отступает, плечи сначала сжимаются, затем расслабляются:

— Да, вторник подходит. Увидимся в библиотеке кампуса около часа?

Я киваю:

— Ага. Увидимся. — И делаю шаг, чтобы закрыть дверь, но он останавливает меня, глядя сверху вниз:

— Айви…

Я жду. Он ничего не говорит.

Мышцы напрягаются:

— Спокойной ночи, Ашер.

— Спокойной, Айви.

Дверь щелкает за мной, и я прислоняюсь к ней, прикладываю руку к бьющемуся сердцу и говорю себе: нужно остановиться. Я не могу влюбляться в Ашера Хадсона.

Если останусь — влюблюсь еще сильнее.

Если уйду сейчас — боль будет не такой острой.

Сегодня решать вовсе не обязательно.

Лежу в кровати и прислушиваюсь к приглушенным звукам: товарищи брата по команде приехали на вечер игр. Голоса громкие, веселые, смешиваются со знакомым звоном банок с газировкой и безошибочно узнаваемым гулом видеоигр. Для этого дома картина привычная: команда Леона собирается, сбрасывает напряжение, общается, но сегодня шум раздражает меня сильнее обычного.

Кажется, приехала только половина команды, но этого достаточно, чтобы их присутствие невозможно было игнорировать. Переворачиваюсь на бок, уставившись в потолок, и размышляю: остаться в комнате или все-таки встать? В горле сухо, и идея прокрасться вниз за водой кажется достаточно веским предлогом, чтобы хоть на мгновение отвлечься от вихря мыслей.

Откидываю одеяло, хватаю худи, набрасываю поверх майки и тихо выхожу из комнаты. В коридоре горит тусклый свет, дом погружается в вечерний ритм. Спускаясь по лестнице, я отчетливо слышу голоса: громкий смех, кто-то ругается из-за неудачного хода — привычные поддевки, которые я слышала уже миллион раз.

Достигнув нижней ступеньки, замедляю шаг, ибо не хочу привлекать к себе внимания. Крадусь к кухне, проскальзывая внутрь незамеченной. Открываю холодильник, беру бутылку воды, прислоняюсь к столешнице и просто слушаю разговор.

Они говорят о девушках. Ничего необычного. Я не раз подслушивала такие разговоры: кто с кем встречается, кто симпатичный, кто свободен. Я закатываю глаза и стараюсь не вслушиваться слишком внимательно. Обычные разговоры в раздевалке — раньше они меня никогда особенно не задевали.

Откручиваю крышку бутылки с водой, делаю глоток и уже собираюсь подняться наверх, как вдруг слышу нечто, что заставляет меня замереть.

— Итак, Ашер, — окликает один из парней, — С кем это ты зависаешь в последнее время, дружище? Мы почти не видим тебя вне игр и тренировок.

Замираю, поставив ногу на первую ступеньку, сердце пропускает удар. Не знаю почему, но мне вдруг отчаянно нужно услышать его ответ. Ашер проводит много времени со мной, но об этом никто не знает. Мы были осторожны — по крайней мере, я так думала, — и единственный, кому что-то известно, это Джастин. Неужели он проболтался?

Короткая пауза, а потом кто-то вмешивается:

— Что, все еще крутишься вокруг Харлоу? Вы же расстались сто лет назад, разве нет?

Крепче сжимаю перила при упоминании Харлоу, бывшей Ашера, внутри все сжимается. Я не вспоминала о ней с того дня в кампусе, когда она загнала меня в угол, но сейчас, услышав ее имя, чувствую, как внутри просыпается что-то острое и неприятное.

Затаив дыхание, жду, пока Ашер наконец ответит:

— Нет, — говорит он небрежно. — Мы расстались уже давно.

Облегчение накрывает меня, но лишь на мгновение, потому что тут же кто-то добавляет:

— Думаешь вернуться к ней? Вы хорошо смотрелись вместе, чувак. Она была классная, с ней было легко.

Неприятное ощущение в животе усиливается. Сглатываю, надеясь — молясь, — чтобы Ашер отмахнулся, сказал что-нибудь, хоть что-то, что ясно даст понять: Харлоу его больше не интересует. Что она даже не в поле его зрения.

Но вместо этого я слышу его смех, низкий, непринужденный, точно такой же, каким он смеется со мной.

— Да, может быть, когда-нибудь. С ней было легко. Без драм, без сложностей. У нас все было неплохо.

Он звучит так же. Словно ответ уже давно ждал на кончике языка.

Чувствую, будто что-то ломается у меня внутри, и внезапное осознание заставляет отступить, опустить взгляд на телефон.

Я нарушила единственное правило, которое он установил. Когда это произошло?

Может, в этом и разница между нами.

Он умеет разделять вещи.

Я — нет.

Слова бьют, словно удар в живот. Горло сжимается, в груди больно, а я все стою, застыв на лестнице. Я не слышу остальную часть разговора, поскольку слишком ошеломлена тем, что он только что сказал. Рука крепче сжимает бутылку с водой, пальцы немеют.

Легко.

Без драм.

Без сложностей.

И тут меня осеняет — это не про нас. То, что есть между мной и Ашером, — сложно. Это тайна, путаница, напряжение и ложь. В наших отношениях нет ничего легкого. Ничего простого.

И он только что сказал «может быть».

Моргаю, прогоняя жжение в глазах, резко разворачиваюсь и спешу наверх, пока никто меня не заметил. Едва успеваю добраться до комнаты, прежде чем слезы застилают взгляд. Захлопываю за собой дверь.

Он только что сказал им, чего хочет.

Чего-то легкого.

Что-то внутри меня замирает.

Спотыкаясь, подхожу к кровати, сажусь на край, пытаясь унять бурю эмоций, бушующую внутри. Часть меня хочет закричать, хочет броситься к нему и спросить, что, черт возьми, он творит. Но другая часть помнит его слова.

Мы не могли влюбиться — это всего лишь сделка.

Он сказал мне с самого начала, и не его вина, что мое глупое сердце его не послушало.

Я влюблена в Ашера Хадсона.

На мгновение в голове вспыхивает безрассудная мысль.

Я могла бы спуститься вниз.

Войти в ту комнату, отвести его в сторону и задать единственный вопрос, ответа на который я вдруг отчаянно жажду:

«Я для тебя что-то значу?»

В груди сжимается.

Потому что если он скажет «да»…

Я знаю, что уже не смогу уйти.

Телефон вибрирует на тумбочке у кровати.

Звук заставляет меня вздрогнуть.

Секунду смотрю на него, прежде чем потянуться за ним.

Папа.

Еще одно сообщение.

Читаю текст, прежде чем успеваю остановиться:

«Я сожалею обо всем, что произошло. Я знаю, что причинил боль тебе и Леону, но…»

Не дочитываю.

Удалить.

Так же, как и первое.

Телефон падает на матрас рядом со мной.

Конечно, теперь он сожалеет.

Спустя годы.

Когда все уже сломано.

Из-за него Леону пришлось стать скорее родителем, чем братом. Мама умерла, так и не узнав правды, потому что мы с Леоном лгали ей о том, где ее муж… с кем он. Потому что мы решили солгать ей — лишь бы не видеть, как разбивается ее сердце.

В груди опять все сжимается.

И вдруг голос Ашера снизу снова эхом отдается в моей голове: «Было легко».

Может, в этом и разница между нами.

Он умеет все упрощать.

Я так и не научилась.

Я говорила себе, что не обязана принимать решение сегодня.

Ошиблась. Я не могу рисковать дружбой из-за того, что изначально не должно было продлиться долго.

Это должно быть просто.

Потому что я никогда не была легким выбором.

Слезы катятся по щекам, и я сердито стираю их, чувствуя себя глупо из-за того, что позволила себе так втянуться.

Я говорила себе, что это ничего не значит, не может значить.

Но значило.

Теперь я расплачиваюсь за то, что поверила: это может быть чем-то настоящим.

Смотрю в стену, смех и голоса снизу доносятся отдаленным эхом, напоминая обо всем, чего у меня не может быть. Слова Ашера снова и снова прокручиваются в голове, словно жестокое напоминание: я никогда не стану для него достаточно хороша. Не тогда, когда у него есть кто-то вроде Харлоу.

А я? Я просто девушка, из-за которой все усложнилось. Девушка, которую ему приходится скрывать.

Откидываюсь на кровать, смотрю в потолок и чувствую, будто мир сдвинулся подо мной, оставив потерянной и неуверенной в том, куда двигаться дальше.

Он даже не знает, что я слышала.

А завтра посмотрит на меня так, будто ничего не изменилось.

Может, так даже лучше.

Меньше всего я хочу, чтобы он узнал, как сильно это ранит.

Самое ужасное? Я даже не могу поговорить об этом с лучшей подругой.

Потому что в ту же секунду, как я это сделаю, я потеряю и ее.

Если я этого еще не сделала.

Совет двадцать семь: инициируй близость, но не дави. Не жди, что партнер всегда будет делать первый шаг. Не используй секс как инструмент давления из злого умысла (если только у вас с партнером не такие отношения).

Наступает вторник, и я просыпаюсь уже в тревоге.

На грудь давит тяжелый груз, будто тело знает, что день не задастся, хотя я уже несколько дней твержу себе, что во всем разберусь. Я планировала встретиться с Ашером для занятия, но сама мысль увидеть его, поговорить с ним…

От этого сводит желудок.

Пытаюсь сосредоточиться на предстоящем дне, загнать все остальное поглубже — но бесполезно. К середине утра я не могу избавиться от внутреннего беспокойства, и мысль о том, чтобы находиться рядом с Ашером, душит. Беру телефон; пальцы замирают на мгновение, прежде чем я набираю сообщение:

«Не смогу сегодня. Извини».

Отправляю, пока не успела передумать, и тут же швыряю телефон на кровать, отворачиваюсь от него, будто он вот-вот взорвется. Я знаю: Ашер спросит почему. Знаю, что будет добиваться ответов.

У меня нет объяснения, которое не прозвучало бы жалко.

Сейчас я просто не могу с ним общаться.

Пометавшись по комнате, я принимаю решение.

Если останусь здесь, запертая в этом доме, в ожидании, пока появится Леон или кто-то из его друзей, я сойду с ума. Поэтому собираю вещи, хватаю ноутбук и направляюсь в городскую библиотеку. Там тише, чем на кампусе, чуть дальше, и это кажется единственным местом, где я смогу прочистить голову, не наткнувшись на кого-то из знакомых. Никаких отвлекающих факторов, никакого Ашера. Только покой.

В городской библиотеке царит тишина, зал почти пуст. В воздухе смешались запахи старой бумаги, пыли и легкого цветочного оттенка. Здесь безопасно.

Устраиваюсь за столом в дальнем углу, открываю ноутбук и делаю вид, что учусь.

Учеба длится пять минут.

Мои глаза то и дело возвращаются к двери.

Качаю головой и усилием воли возвращаю взгляд к экрану ноутбука, но мысли все равно ускользают.

Вспоминаю тот день, как все так быстро вышло из-под контроля.

То, как он говорил о Харлоу. Это небрежное «может быть».

То, как от этого я почувствовала себя временной заменой — пока не появится что-то попроще.

Я так погружаюсь в свои мысли, что не замечаю, как кто-то подходит, пока не слышу:

— Айви.

Сердце пропускает удар. Нет. Только не здесь.

Поднимаю глаза — и, конечно же, это он. Ашер.

Он стоит перед моим столом: челюсть сжата, руки засунуты в карманы, будто он сдерживает себя от чего-то.

— Ты не пришла.

Сглатываю, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

— Я написала тебе. — Оглядываю библиотеку. — Как ты…

— Ты всегда идешь в городскую библиотеку, когда нужно передохнуть. — Он подходит ближе — достаточно, чтобы я уловила запах его лосьона после бритья. — Ты избегаешь меня уже несколько дней, Айви. Я не дурак.

Горло сжимается. Закрываю ноутбук:

— Мне просто нужно было немного пространства. Я…

— Пространства от чего? — Его голос становится тише, звучит почти шепотом. — От меня?

Встаю, отодвигаю стул — тот тихо скребет по полу:

— Можем мы не делать этого здесь?

Не дожидаясь ответа, ухожу от стола и пробираюсь между рядами книжных полок. Не знаю, куда иду. Просто прочь.

Прочь от него, прочь от неизбежного разговора, который вот-вот начнется. Но Ашер не отпускает меня. Я слышу его шаги позади, он идет следом, пока я углубляюсь в лабиринт стеллажей.

Мы останавливаемся между двумя высокими полками в дальнем конце библиотеки. Надежно спрятаны. Я ощущаю его тепло, хотя мы не касаемся друг друга.

— Что происходит?

Сердце колотится, и я понимаю: больше нельзя убегать. От этого. От него.

— Думаю, нам стоит остановиться.

Ашер моргает, выражение лица меняется от раздражения к шоку. И какое-то время он молчит.

Скажи что-нибудь. Скажи, что я не права.

Он долго смотрит на меня, будто пытается разглядеть сквозь ту стену, которую я только что возвела между нами.

— Ты серьезно, — наконец произносит он.

Это не вопрос. И это совсем не то, что я ожидала услышать.

Я киваю, обхватив себя руками. Сердце бьется так сильно, что я слышу его в ушах.

— Почему?

Одно слово. Оно звучит мягко, слишком тихо.

Потому что я слышала, как ты сказал «может быть».

Потому что со мной непросто.

Потому что я уже слишком глубоко увязла.

— Потому что это всегда было временно, — вместо этого говорю я. — Мы оба это знали.

Его челюсть напрягается.

— Лучше закончить все до того, как станетсложно, — добавляю я.

Слово повисает между нами.

Он вздрагивает.

— Сложно, — повторяет он.

Я киваю.

Не проси меня объяснять.

Не заставляй меня произносить это вслух.

Скажи что-нибудь.

Скажи, что я веду себя глупо.

Он медленно выдыхает:

— Я что-то сделал не так?

На секунду, пугающе короткую, я почти готова сказать ему правду.

Почти готова спросить, не ошиблась ли я в своих выводах.

Но это даст ему шанс ранить меня по-настоящему.

А на такое у меня не хватит смелости.

Молча качаю головой.

— Если ты этого хочешь, — тихо произносит он.

Вот и все.

Только это.

Больше он ничего не говорит.

Что-то внутри груди рушится.

Если ты этого хочешь. И это все?

Это все, чего я стою?

Это не то, чего я хочу.

Но это единственный известный мне способ себя защитить.

Он не спорит со мной — просто принимает это.

Я заставляю себя сохранить бесстрастное выражение лица.

— Думаю, нам нужно пространство, — добавляю я. — Друг от друга.

Он вглядывается в мои глаза, будто пытается отыскать в моем лице хоть что-то, что выдаст ложь:

— Правда, Айви? Ты хочешь это прекратить?

— Да, — повторяю я, на этот раз тверже. — Думаю, так будет лучше.

Ашер отступает, челюсть сжимается. Он переваривает мои слова, и выглядит… опустошенным.

Словно я выбила из него весь воздух. Но затем он выпрямляется, эмоция исчезает так быстро, что я начинаю сомневаться, видела ли ее вообще.

— Ладно, — говорит он ровным голосом. — Значит, прекращаем.

Челюсть на миг сжимается — и замирает.

В груди давит.

Поборись за меня.

Он не борется.

Я киваю, еще крепче обхватывая себя руками, будто пытаюсь не развалиться на части.

— Хорошо.

Ашер тоже кивает, но что-то в том, как темнеют его глаза, отзывается болью в груди:

— Понятно. Что ж… тогда оставлю тебя в покое.

С этими словами он разворачивается и уходит, оставляя меня стоять между стеллажами, с сердцем, которое снова разбивается на куски.

Я задерживаюсь еще ненадолго после его ухода, неотрывно смотрю на то место между полками, где он только что стоял.

И думаю: а не совершила ли я сейчас самую большую ошибку в своей жизни?

Совет двадцать восемь: все мы слышали поговорку: «Если любишь что-то — отпусти. Если вернется — значит, оно твое». Но порой стоит помнить: если хочешь чего-то, борись и работай ради этого, а не сдавайся без оглядки.

Бар переполнен.

Люминесцентная лампа над головой гудит и светит слишком ярко.

Музыка отдается тяжестью в груди. Бас сотрясает половицы, словно пытается выбить что-то из меня изнутри.

Леон рассуждает о тренировках, как тренер едва не усадил Мейсона на скамейку запасных. Джастин спорит с кем-то о том, чья очередь платить за напитки.

Кто-то произносит мое имя.

Я киваю.

Понятия не имею, с чем только что согласился, не понимаю, о чем говорят остальные.

Мои мысли целиком заняты Айви.

Я все еще вижу ее перед глазами.

Руки крепко скрещены на груди — то ли она пыталась удержать себя, то ли отгородиться от меня.

Я пока не решил, во что предпочел бы верить прямо сейчас.

Думаю, нам стоит остановиться.

Голос звучал ровно, когда она это говорила.

Вот что снова и снова прокручивается у меня в голове.

Ровно.

Будто она уже приготовилась к тому, что я соглашусь.

Будто именно этого она и ждала.

Она не выглядела неуверенной.

Выглядела решительной. Почти сломленной, и я не могу понять почему.

Временно.

Пространство.

Если ты этого хочешь. Какого черта я это сказал?

Произнес так, будто это ничего мне не стоило.

Опрокидываю стопку — она мне ни к чему. В горле жжет, но это не затрагивает той тяжести, что давит в груди.

Леон толкает меня плечом:

— Ты какой-то тихий.

— Просто устал, — ложь отдается во рту еще хуже, чем текила, все еще прожигающая дорожку вниз по горлу.

Он изучает меня. Понимает: что-то не так. Но не знает что именно. Если бы он знал…

Джастин вообще на меня не смотрит, или, по крайней мере, не дает мне это заметить.

Именно поэтому я и понимаю, что он ловит каждое изменение в моей позе. Джастин видит куда больше, чем люди готовы ему приписать. Может, он худший из нас на льду — и я не про хоккей, — но никто не станет отрицать, что этот парень далеко не глуп.

А потом я слышу это.

Тот смех.

Резкий. Самодовольный. Растянутый, будто он считает, что весь мир — одна большая шутка.

Дейн, блядь, Чеймберс.

Он прислонился к стойке бара так, словно это его заведение. Пожимает плечами. Оглядывает зал с видом человека, которому все до смерти наскучило. Потом замечает меня.

Сразу ничего не говорит.

Выжидает, склонив голову набок, на лице расплывается ухмылка.

А затем:

— Не думал, что она клюнет на тебя после того, что я с ней сделал первым.

В баре тихо.

Но я слышу, именно так, как он и хотел.

Леон фыркает:

— О чем ты там бормочешь, Чеймберс?

Дейн крутит лед в стакане, на Леона не смотрит. Взгляд только на мне. Его глаза скользят по моему, без сомнения, жесткому выражению лица, по напряженным плечам. По тому, как пальцы сжимают горлышко пивной бутылки, будто хотят ее сломать.

Мне хочется заставить его заткнуться.

— Расслабься, — бросает он. — Я просто удивлен. Видимо, она не слишком разборчива.

Пальцы сжимаются еще сильнее, прежде чем я заставляю себя отпустить бутылку — та глухо опускается на стойку бара.

Джастин рядом со мной напрягается, взгляд мечется между мной, Дейном и Леоном.

— Оставь это, — бормочет он едва слышно. — Он просто пытается тебя завести…

Дейн наклоняет голову.

— Объедки обычно не в твоем вкусе, Хадсон.

Слово «объедки» режет слух.

Не из-за того, что оно подразумевает.

А из-за того, как он это говорит.

Будто речь идет о чем-то незначительном. Будто она — всего лишь шутка.

Челюсть ноет от того, как сильно я стискиваю зубы, пытаясь успокоиться и не устраивать сцену. Именно этого он и добивается.

— Больная тема?

Временно.

Нам нужно пространство.

Если ты этого хочешь.

Она все прекратила.

А я просто сказал «ладно».

Это на моей совести.

Дейн наклоняется вперед, склоняя голову. В глазах вспыхивает огонек, будто он каким-то образом раздобыл крупицу информации, и он начинает улыбаться:

— Она тебя уже бросила?

Вот и все.

Никаких предупреждений.

Никакого нагнетания.

Мой кулак врезается в его челюсть раньше, чем мысль успевает оформиться до конца; глухой треск разносится по залу. Все остальные звуки стихают.

Кажется, будто проходит минута, но на деле — всего пара секунд: Дэйн отшатывается и врезается в барную стойку. Бутылки дребезжат и падают, одна разбивается об пол. Кто-то кричит.

Леон хватает меня за руку.

Джастин стискивает плечо.

Я не бью снова.

Я не ослеп.

Просто мне нужен был один шанс, чтобы заставить этого самодовольного ублюдка заткнуться.

Дейн медленно выпрямляется, подносит руку ко рту. Кровь стекает из уголка губ.

Он смеется.

По-настоящему смеется.

— Ты так рьяно защищаешься? — спрашивает он, вытирая кровь.

Я не моргаю.

— Видимо, ей быстро стало скучно.

Он следит за выражением моего лица.

Я ничего не говорю, но челюсть сжимается.

И этого достаточно.

— А-а, — тихо произносит он. — Значит, все-таки бросила.

Леон напрягается:

— Кто и что сделал?

Я стряхиваю его руку:

— Держись от нее подальше.

Мой голос тихий. Ровный.

Не громкий, не угрожающий — окончательный.

Дейн фыркает:

— Похоже, это больше не твоя проблема.

Эти слова бьют больнее остальных.

Потому что он прав.

Она не моя.

Не мое дело.

Не моя девушка.

Но это не мешает чему-то горячему и мерзкому скрестись в груди.

Джастин встает между нами:

— С тебя хватит, Чеймберс.

Дейн поднимает руки, будто все это шутка:

— Я уже получил свое, — говорит он.

Леон делает шаг вперед.

Я преграждаю ему путь, даже не глядя.

Не позволю Дейну вцепиться в Леона. Если бы Леон знал все, что знаю я, Дейн не вышел бы из этого бара без посторонней помощи.

Он не позволит никому неуважительно относиться к сестре.

А если бы он знал, я…

Качаю головой, отгоняя эту мысль.

— Прогуляйся, — снова говорит Джастин.

Дейн ухмыляется, несмотря на кровь на губах:

— Ты слишком переживаешь, — бормочет он. — В этом твоя проблема.

А затем растворяется в толпе.

Музыка поглощает его целиком.

Леон медленно отпускает меня:

— Что, черт возьми, это было?

— Он мудак.

— Это не новость. — Он странно смотрит на меня, затем медленно качает головой. — Что происходит? Ты снова с Харлоу? В последнее время я вижу ее рядом с Дейном, но не думал, что из-за нее стоит затевать драку.

Я качаю головой, кривя рот в гримасе — и из-за боли в руке, и из-за мысли оказаться где-то рядом с Харлоу:

— Нет, я не возвращаюсь к ней. Даже в первый раз это была ошибка.

Леон хлопает меня по плечу:

— Хорошо, она стерва и обращается с твоей сестрой как с грязью. — Он прищуривается. — И, наверное, с Айви — по ассоциации.

Я смотрю на него, нахмурив брови:

— Как…

Леон пожимает плечами:

— Я замечаю всякое. Харлоу — нехорошая девчонка.

Разминаю руку.

Боль пронзает костяшки, словно огонь. Резкая, мгновенная. Однако это приводит в чувство.

Джастин внимательно наблюдает за мной:

— Ты в порядке?

— Да.

Он наклоняется ближе:

— Дыши.

Я и не заметил, что задержал дыхание.

Леон переводит взгляд с него на меня:

— Кто она?

Джастин не отвечает.

Я тоже.

— Ладно, храните свои секреты. — Леон качает головой. — Тебя отстранят, если тренер узнает об этом.

— Возможно.

Беру свой напиток.

Теперь рука не дрожит.

Музыка снова заполняет пространство, раздается смех, будто ничего и не было.

Джастин ловит мой взгляд через стол.

Беззвучно произносит: «Тебе нужно остыть», — и бросает короткий взгляд на Леона, потом на меня. Леон не замечает этих слов.

Киваю один раз. Делаю глоток из бутылки и указываю подбородком в сторону.

— В туалет.

Никто меня не останавливает.

Коридор к туалетам узкий и липкий под подошвами ботинков.

Пахнет хлоркой, которая тщетно пытается перебить запах застоявшегося пива.

Люминесцентная лампа в туалете мигает один раз, прежде чем перейти в тихое гудение.

Открываю кран, не глядя на себя в зеркало. В голове снова и снова прокручиваю все, что произошло сегодня. Будто разум не дает мне забыть, не дает двигаться дальше.

Холодная вода ударяет по костяшкам, и моя кровь стекает в слив.

Жжение впивается в места, где разошлась кожа.

Я не вздрагиваю, но все-таки поднимаю глаза.

Челюсть сжата. Взгляд голубых глаз жесткий. Никто не смотрит на меня в ответ — только я сам.

Временно.

Пространство.

Если ты этого хочешь.

Я позволил ей уйти.

Потому что она так решила.

Потому что я не стану держать того, кто явно не хочет быть рядом.

Потому что гнаться за тем, кто уже все решил, — хуже, чем отпустить.

Снова разминаю руку, позволяя боли вернуть меня в реальность.

Синяк уже проступает под кожей. Темный. Уродливый.

К утру все распухнет.

Может, она его увидит. Спросит о том, что случилось.

Эта мысль бьет больнее, чем мой кулак о челюсть Дейна.

Не потому, что я хочу, чтобы она знала, что я его ударил.

А потому, что она, скорее всего, не спросит.

Потому что решит: ничего особенного. Травма с хоккея. Она не узнает, что я дрался с ним из-за нее.

Что мне хотелось разбить ему голову с тех пор, как я узнал, как он с ней обращался. С тех пор, как она его выбрала…

Закрываю кран.

Вода капает с костяшек в раковину.

Беру бумажное полотенце, прижимая к рассеченной коже. Оно окрашивается в бледно-розовый, прежде чем я выбрасываю его в мусорку.

Снова смотрю на себя в зеркало.

Я мог бы что-то сказать.

Что угодно.

Останься.

Не уходи.

Это не то, чего я хочу.

Но я не сказал.

Гордость — чертовски глупая штука.

Пожимаю плечами, раз, другой.

Разминаю шею.

К тому моменту, как я толкаю дверь, вид у меня спокойный.

Шум бара снова обрушивается на меня: бас, смех, звон бокалов.

Я возвращаюсь обратно, будто ничего не случилось.

Будто я не наносил удара.

Будто не был на грани того, чтобы сказать «останься».

Будто не потерял ее.

Совет двадцать девять: отправляй игривые сообщения, дразни его и соблазняй.

Просыпаюсь, рука уже тянется к телефону, прежде чем я успеваю обдумать свои действия.

И тут же вспыхивает это мерзкое автоматическое чувство — то самое, которое успевает заявить о себе прежде, чем я его заглушу: надежда.

А потом оно гаснет в ту же секунду, как экран попадает в фокус.

Новых сообщений нет.

Не знаю, чего я ждала. Что он напишет? Что будет за меня бороться?

Горло все равно сжимается, будто тело не получило уведомление, что это я все устроила. Что это я произнесла слова, положившие всему конец. Что это я смотрела, как он их принимает.

Если ты этого хочешь.

Он сказал это так, будто это не стоило ему никаких усилий, будто ему все равно, прекратим мы то, во что сами себя втягивали, или продолжим. Будто ему было легко от всего отказаться.

Весь груз происходящего давит на меня, становится трудно дышать. Я смотрю в потолок, будто он знает ответы, которые мне нужны.

Поговорить с ним? Оставить его в покое?

Листаю уведомления, хотя знаю, что там ничего нет. Привычка. Самоистязание. Называйте как хотите. Большой палец зависает над его именем, сама не замечаю как.

Ашер.

Оно выглядит неправильно в списке контактов, словно что-то, чего не должно существовать. Как секрет, лежащий у всех на виду.

И все равно нажимаю на него.

Пустое окно сообщения открывается — яркое и пустое. Курсор мигает передо мной, терпеливо и до нелепости оптимистично.

Печатаю: «Можем поговорить?»

Я смотрю на слова. Курсор все мигает, ожидая, пока я наберусь смелости.

Затем добавляю: «Я не это имела в виду.»

Желудок сводит так сильно, что я чуть не сажусь в кровати. В груди тесно, каждый вдох упирается в какую-то острую преграду.

Я не это имела в виду.

Да, имела.

Нет, не имела.

Я имела это в виду, потому что должна была так считать. Потому что если бы я не имела этого в виду, то выбрала бы боль без причины. Выбрала бы что-то временное, что заведомо ни к чему не приведет.

Большой палец зависает над кнопкой «отправить».

Перед глазами встает его лицо в библиотеке, то, как он долго на меня смотрел. Мне почти показалось, что он что-то скажет.

А потом он просто согласился. Развернулся и ушел.

И я не знаю, согласился ли он потому, что уважает границы, которые я обозначила, или потому, что ему просто легко было отпустить.

Он не стал настаивать.

Не сказал: «Айви, не надо».

Он просто… принял это.

Курсор мигает.

Удаляю все.

С такой силой блокирую телефон, что экран гаснет с резким щелчком, и резко отбрасываю его на подушку: он кажется раскаленным. Сердце бьется учащенно, как после быстрого подъема по лестнице.

Это я сказала «стоп».

Это я попросила пространства.

Так почему я чувствую себя вот так?

Голоса снизу заставляют меня замереть. В груди все обрывается, опускается куда-то вниз. Не шевелясь, я лежу и напряженно вслушиваюсь, словно рассчитываю пробудить один голос силой мысли.

Низкий. Спокойный. Знакомый.

Ашер.

Я его не слышу.

Зато слышу Джастина, его смех я узнаю где угодно: слишком громкий, слишком беззаботный, будто ничто на самом деле не задевает его, даже если это так. Слышу голос Мейсона и еще кого-то, кого сразу не узнаю, и Леона, который велит кому-то заткнуться — тем тоном, каким он всегда это делает, притворяясь, что не рад гостям, хотя на самом деле рад.

Я спускаю ноги с кровати и сижу, уставившись на закрытую дверь.

Ашер, скорее всего, там, внизу, с ними.

Мне стоит остаться здесь.

Стоит этого избежать.

Стоит избегать их.

Избегать его.

Мой глупый мозг повторяет последнее, воспринимая это как некую гарантию.

Избегать его.

Но вместо этого я ловлю себя на том, что встаю, собираюсь и чищу зубы. Сердце колотится всю дорогу вниз по лестнице.

Достигнув низа, первое, что я делаю, — оглядываюсь в поисках него.

А потом мысленно ругаю себя за это.

Но самое ужасное? Его здесь нет.

Это должно было принести облегчение.

Не приносит.

Леон развалился на диване, с контроллером в руках, закинув ноги на кофейный столик. Если бы мама была жива, она бы на него за это накричала. Джастин сидит на полу, прислонившись спиной к дивану, и смеется над чем-то на экране. Мейсон устроился на подлокотнике. Еще двое парней расположились на стульях, явно попавших сюда случайно: их притащили из столовой и поставили в первом свободном углу.

Ашера нет.

Первым меня замечает Леон:

— Доброе утро, — говорит он небрежно, будто я не стою тут и не высматриваю в доме тень его лучшего друга.

Джастин поворачивает голову. Его взгляд встречается с моим и задерживается на полсекунды дольше обычного.

Он знает.

Не все, но достаточно.

Я стараюсь избежать его взгляда.

— Привет, — выдавливаю я, заставляя голос звучать спокойно и ровно.

Мейсон кивает:

— Привет, Айви.

— Что вы все тут делаете? — спрашиваю я, в основном обращаясь к Леону, но вопрос отдает чем-то другим. Почти будто я хочу спросить, где Ашер.

Но не спрашиваю.

Взгляд невольно перемещается к пустому пространству между диваном и дверным проемом — туда, где обычно стоит Ашер, когда бывает здесь: плечи заполняют проем, взгляд скользит по комнате, словно он все мысленно каталогизирует.

Его здесь нет.

И все равно в груди что-то опускается.

Он избегает меня.

Эта мысль обрушивается резко, глупо и мгновенно, хотя именно я все начала. Хотя именно я избегала его несколько дней. Хотя буквально велела ему оставить меня в покое.

Но все равно больно.

Ощущение как от отказа. Как от подтверждения.

Проглатываю это так сильно, что в горле начинает болеть.

Леон пожимает плечами:

— Выходной. Решили потусить. Ты голодна? Я заказал пиццу.

Ну конечно. Еще нет и десяти.

Джастин не сводит с меня глаз, пытаясь понять, что не так. Рассказал ли ему Ашер, что между нами все кончено? Нет, он бы так не поступил.

Я молчу, и он отворачивается. Выдыхаю с облегчением, слегка улыбаюсь отработанной улыбкой.

— Круто, — говорю я. — Звучит… весело.

Леон швыряет в Джастина подушку:

— Подвинься, ты занял половину пола.

Джастин показывает ему средний палец и встает, направляясь на кухню. Проходит мимо меня.

Он не смотрит на меня, и за это я благодарна.

Но затем тихо, будто между прочим, бросает:

— Ты в порядке?

Слова обычные.

Тон — нет.

Леон не замечает. Никто не замечает. Эти слова только для меня.

Смотрю на Джастина и закатываю глаза, будто раздражена. Будто со мной все нормально.

— Да.

Челюсть Джастина на миг напрягается, едва заметный импульс, а потом расслабляется. Он знает, что я вру. Жаль, что он такой проницательный.

Кивает один раз, занося это в какой-то внутренний файл.

Хочу отмотать время назад.

Хочу дать себе подзатыльник за то, что думала: он будет за меня бороться.

За то, что хотела этого.

Двигаюсь, ибо нужно чем-то заняться. Хватаю ключи.

Из гостиной доносится голос Леона:

— Куда собралась?

— Никуда, — отвечаю я. — Просто хотела посмотреть, что тут происходит. Пойду обратно наверх.

Джастин чуть приподнимает голову — всего на мгновение. Взгляд, в котором читается что-то, что мне не хочется расшифровывать.

Совет тридцать: используй и руки тоже. Не обязательно брать его глубоко — сосредоточь внимание на головке: соси, двигайся, облизывай и целуй, а руками работай с остальной частью.

Я твержу себе, что не стану искать его взглядом, спускаясь по лестнице.

Но все равно ищу.

Беззастенчиво наблюдаю за Ашером: его мышцы напрягаются и перекатываются, пока он скользит по льду, шлем зажат в перчатках. Волосы мокрые, глаза горят энергией, что витает в арене. Он бросает взгляд в сторону команды соперников — глаза темнеют, — а потом поворачивается к трибунам и замечает меня.

Живот сводит прежде, чем я успеваю это остановить.

Он смотрит прямо на меня, брови сведены, наклоняет голову, будто пытается что-то мне сказать. Отвожу взгляд, мысленно ругая себя за то, что слежу за Ашером.

Возьми себя в руки, Айви. Ты ему не нужна.

Сосредотачиваюсь на точке у дальней стены, ищу, на чем отвлечься. Потом замечаю свитер моего брата, он как раз подъезжает и останавливается рядом с Ашером.

Когда снова смотрю туда, Ашер уже не смотрит на меня.

Выдыхаю с облегчением, и в то же время в груди становится больно.

Я не видела его с той встречи в библиотеке.

Холодный воздух катка щиплет щеки, когда я сажусь рядом с Чарли. Она наблюдает за теми, кто разминается на льду, взгляд отстраненный.

Энергия арены ощутима, но от Чарли исходит напряжение.

Мы не виделись неделю, но кажется, что немного дольше. С тех пор как началась вся эта история с Ашером, мне кажется, мы с Чарли отдалились.

Не могу не думать, что это моя вина. Что нужно было сказать ей правду — или, еще лучше, вообще не начинать ничего с ее братом.

Она слегка вздрагивает, на мгновение прижимает руку к животу и опускает ее.

— Ты в порядке? — осторожно спрашиваю я.

— Да, — отвечает она слишком поспешно. — Просто устала.

Мы замолкаем.

То, чего раньше между нами не было.

На катке шумно: толпа волнуется, коньки режут лед.

А здесь, наверху, отчего-то все равно тихо.

Мне хочется что-то сказать.

Хочется выложить ей все.

Но слова будто не идут, застревают во рту.

Слишком тяжелые. Слишком поздние. Слишком эгоистичные.

Поэтому я молчу.

Мы сидим плечом к плечу — молча.

Не так, как раньше.

Снова сосредотачиваюсь на игре. Смотрю, как Ашер и Леон скользят бок о бок, шайба плавно переходит от одного к другому.

Ашер двигается стремительно, плечом отталкивает соперника, бросившегося к шайбе, и на миг, клянусь, его взгляд сквозь шлем находит меня, прежде чем он разворачивается и мчится дальше по льду, шайба будто примагничена к клюшке.

— Ашер сегодня играет жестко.

— Да, — отвечает она, но взгляд ее не на льду. Она не следит за игрой.

Вместо игры я смотрю на нее.

Челюсть сжата. Пальцы впиваются в рукав. На секунду рука снова тянется к животу, но тут же опускается, будто она ловит себя на этом.

Я почти решаюсь спросить, все ли с ней в порядке, замечая, как пальцы подрагивают, будто снова хотят прижаться к животу.

У нее всегда были очень тяжелые месячные, сильные спазмы.

На льду Ашер врезается в соперника — тот отлетает к оргстеклу. Я резко перевожу взгляд на игру. Ашер тут же подхватывает шайбу, не сбиваясь с ритма. Толпа ликует.

Чарли не реагирует.

— Думаешь, он попадет в профессионалы? — спрашиваю я тише, взглядом выискивая в толпе напротив мужчин в костюмах — они не вписываются в общий фон. Внимательно следят за игрой.

Она моргает, будто забыла, что я рядом, и поворачивается ко мне, потом — к брату.

— Да, — говорит после паузы. — Наверное. Это его мечта.

Вот и все.

Ни восторга. Ни хвастовства. Ни сестринской гордости. Ни привычной Шарлотты.

Я вглядываюсь в ее профиль.

Она выглядит уставшей.

Не сонная усталость.

Изможденная.

— Ты в порядке? — спрашиваю я теперь тише.

Она издает короткий выдох — возможно, смешок:

— Все нормально.

Не нормально.

Я не настаиваю.

Тишина снова растягивается, громче толпы.

Кто-то плюхается на сиденье рядом с Чарли, и она вздрагивает. Дженнифер — мама Чарли и Ашера — шумно выдыхает и улыбается дочери и мне:

— Простите, девочки, опоздала. Выбраться из больницы сегодня оказалось сложнее, чем ожидалось. Произошел несчастный случай.

Чарли что-то бормочет, а Дженни обнимает ее, улыбаясь мне:

— Ты очаровательно выглядишь, Айви.

Улыбаюсь в ответ:

— Спасибо, Дженни.

Краем глаза смотрю на Чарли — она не замечает.

Дженни переводит взгляд на игру, в которой участвует ее сын, и внимательно следит за происходящим:

— Что я пропустила?

— Пару голов, но ничего особенного, — пожимает плечами Шарлотта.

Объявляют первый перерыв, и Чарли вскакивает с места за считанные секунды:

— Я в туалет, скоро вернусь.

— Хорошо, милая, — говорит Дженни, с любопытством глядя вслед Чарли. Я собираюсь встать и пойти за ней, но Чарли уже исчезает в толпе. Люди поднимаются, чтобы сделать то же самое.

Дженни вздыхает, глядя в толпу, будто все еще видит там Чарли, а я опускаюсь обратно на сиденье:

— Эта девочка слишком много работает. Дома почти не бывает. Все время учится и трудится. Я беспокоюсь.

Поворачиваюсь к Дженни — ее взгляд уже на мне:

— Ты знаешь, что с ней творится последнее время? Что-то случилось?

Качаю головой:

— Не знаю. Она ведет себя странно уже несколько недель, а сегодня я впервые за долгое время ее увидела.

Дженни огорчается:

— Она обратится к тебе, когда будет готова. Она упрямая, но в конце концов попросит о помощи. — Ее взгляд снова перемещается на каток, когда что-то привлекает внимание. — Пообещай, что будешь рядом, когда это случится.

Проглатываю комок в горле и киваю:

— Всегда. Она моя лучшая подруга. От меня ей не избавиться, даже если попробует.

Дженни усмехается:

— Вы, девочки… — качает головой. — В вашем возрасте мне бы такую подругу — было бы здорово, когда я переживала свое первое разбитое сердце. — Ее глаза расширяются. — Думаешь, в этом дело? Она с кем-то встречалась?

Качаю головой. Дженни кивает, но не успевает ничего сказать, поскольку игра возобновляется, и Чарли незаметно проскальзывает обратно на свое место.

Кто-то садится на свободное место рядом со мной. Я поворачиваюсь и вежливо улыбаюсь тренеру Леона, встречаясь с ним взглядом; он улыбается в ответ и слегка морщится:

— Простите, что вмешиваюсь в ваш разговор, девушки, но я хотел поговорить с миссис Хадсон.

Дженни подается вперед, улыбаясь тренеру Денверу:

— Тренер, чем могу помочь?

— Хотел сообщить вам, что на ближайшие игры приедут скауты. Мы с ними на связи последние несколько месяцев, и они будут следить за Ашером, особенно на финале.

— Он знает?

Тренер Денвер качает головой:

— Не хотел сбивать его с ритма и отвлекать. Но вам я решил сказать. — Он улыбается, как гордый отец. — Они следят за нашими ребятами. — Его взгляд останавливается на мне. — И за Леоном тоже. Речь идет о предложениях в профессиональные команды после выпуска.

Мои глаза расширяются:

— Правда? — Во мне вспыхивает восторг за Леона и Ашера — я знаю, к чему они шли. — Какая команда?

— «Черные тузы».

— Это одна из команд мечты Ашера, — замечает Чарли, переводя взгляд с тренера на лед, где продолжается игра.

Тренер кивает:

— Если Леон удержит оценки на нынешнем уровне, он пойдет по быстрому пути вместе с Ашером.

Я наклоняю голову. Я знала, что Леон упорно работает над оценками, ибо учеба никогда не была его сильной стороной, но он всегда старался, чтобы остаться на льду. Там ему самое место. Но Ашер… Я думала, у него тоже трудности.

— А что насчет Ашера? — Слова срываются с губ прежде, чем я успеваю их обдумать, и тренер Денвер смотрит на меня так, будто у меня выросло две головы.

— Что насчет него?

— Разве у него нет проблем с учебой?

— Откуда ты это взяла? — смеется Дженни.

Я пожимаю плечами, чувствуя себя неловко под взглядами всех троих:

— Кажется, я случайно услышала, как он говорил кому-то, что ему нужен репетитор, чтобы удержать оценки, иначе он потеряет место в команде.

— Ашер — один из самых ярких и лучших игроков. Если кто-то и будет кого-то подтягивать, так это он. На самом деле, я почти уверен, что он помогает половине команды, — громогласно смеется тренер Денвер.

Но я едва слышу его смех, сердце сжимается от боли, пока мозг догоняет остальное.

Он мне солгал.

— Значит, Ашеру не нужен репетитор? Ему никогда не грозило потерять место в команде?

— Никогда, — тренер качает головой. — Именно поэтому он капитан.

— Ты в порядке, Айви? — спрашивает Дженни, и я киваю, выдавливая улыбку:

— Да. Наверное, я неправильно расслышала и он говорил о ком-то другом.

— Точно. Ашер никогда не был под угрозой. Его оценки никогда не опускались ниже отличных, — подтверждает тренер.

Шарлотта смотрит на меня с любопытством, но молчит, брови сведены вместе.

Я слишком поглощена собственными мыслями, чтобы пытаться разгадать то, что мелькает у нее на лице.

Он мне лгал. Все это время он лгал мне в лицо, каждый раз, когда мы говорили о репетиторстве. Он лгал, когда целовал меня.

На льду какая-то суматоха, в ушах отдается глухой звон гонга, но я не смотрю, гул толпы звучит в голове приглушенно.

Меня мутит, желудок скручивает от волнения и чего-то еще, в чем мне слишком стыдно признаться.

Это было лишь ради того, чтобы затащить меня в постель? Чтобы вычеркнуть пункт из какого-то гребаного списка? Зачем?

О Боже, кто из команды знает?

Джастин — да, но знал ли он с самого начала?

Для него это была просто чертова игра? Я слышала, что другие спортивные команды устраивали подобное. Господи, команда Дейна была в курсе, когда он так поступил со мной, они даже делали ставки на то, сколько продержится…

Честно говоря, это должно было стать первым знаком, что Дейн — не тот, с кем стоит связываться.

— Черт возьми, Эш! — слышу я крик тренера Денвера: он спешит вниз, к площадке.

Сердце бешено колотится в груди, я не слышу ничего вокруг, даже когда люди начинают двигаться.

— Айви? — шепчет Шарлотта, но я не отвечаю. Встаю.

— Мне нужно уйти. Я плохо себя чувствую. — Спешу вниз по лестнице; мысли настолько заняты всем этим, что я не замечаю человека перед собой, пока не становится слишком поздно.

Похотливая ухмылка на лице Дейна вызывает приступ тошноты, от него пахнет потом, шлем зажат в руках.

Я даже не знала, что сегодня они играют против его команды.

Его нос и щека покраснели, на верхней губе видна свежая кровь, на челюсти — старый синяк. Он ухмыляется, когда я это замечаю.

— Красиво, правда?

Моргаю, отводя взгляд от синяка:

— Что?

Он делает шаг вперед, прижимая меня к стене:

— Получил это от твоего маленького телохранителя.

— О чем ты говоришь? — Взгляд скользит за его плечо: коридор пуст, единственный, кого я вижу, — Дейн.

— Так ты не видела, как я кувыркнулся на льду? — Он делает еще шаг, глядя на меня сверху вниз. — Должен признаться: когда я осквернил милую маленькую Айви Коллинз, я ожидал, что первый удар нанесет твой брат. — Он усмехается. — А не его лучший друг.

— Ашер это сделал? — У меня внутри все опускается.

— Скажи-ка, ты трахалась с лучшим другом своего брата? Слухи обожают распространяться по кампусу, Айви, а иногда долетают и до других вузов.

— Не понимаю, о чем ты.

— Правда? Значит, ты не позволяла Ашеру трахнуть себя у книжной полки в библиотеке кампуса?

Я…

Внутри все проваливается.

— Разве ты не должен быть на льду?

Он жестко ухмыляется:

— Твой маленький дружок отправил меня подлатать раны. Единственное, что заставляет меня торчать тут, а не вмазать ему по голове, — это то, что здесь скаут из «Ледяных алмазов».

Выдыхаю, и тут же мысленно ругаю себя за то, что мне все еще не все равно. Там не скаут «Черных тузов», хотя о драке они все равно узнают.

Дейн поднимает руку, заправляя прядь моих волос за ухо. Я отшатываюсь.

— Знаю, в прошлый раз я был резок, но готов дать тебе еще один шанс. Тебе не обязательно опускаться до Ашера Хадсона, как все остальные шлюхи в твоем универе. — Он прищуривается, когда я снова отшатываюсь: — Имей уважение, Айви. Ты — просто очередная зарубка на изголовье кровати Ашера. — Качает головой: — Ты правда думаешь, что он к тебе что-то испытывает?

Я выпрямляюсь:

— Это он разбил тебе нос, да?

Он фыркает:

— Только потому, что я был первым. Он — собственник, и тот еще ублюдок. И, говорят, не любит делиться игрушками. Но что я знаю… Может, он врезал мне из-за того, что я тусуюсь с Харлоу. О, подожди, разве она не встречалась с ним раньше? — Отступает на шаг. — Может, это правда, и он ударил меня из-за Харлоу.

— Ты закончил?

Он наклоняет голову, будто обеспокоен:

— Скажи мне, сколько очков он уже набрал?

Моргаю от такой резкой смены темы и поворачиваюсь, чтобы уйти. Но Дейн говорит мне в спину, с самодовольной, полной удовлетворения интонацией:

— Десять, если переспал с тобой. Двадцать пять, если на публике. Пятьдесят, если заставил девушку кончить. — Смеется. — Ну, скажи, он получил пятьдесят очков или двадцать пять?

Чувствую, как жжет за глазами, как сдавливает горло, пока шарю в кармане в поисках ключей от машины.

— Он игрок, Айви, а ты — просто еще одна дурочка, которая на это повелась. Мы играем в эту игру годами, вся хоккейная команда. Не переживай, ты не одна такая. Уверен, найдется куча девчонок, с которыми ты сможешь обменяться историями.

Стараюсь заглушить его слова, выбираясь из арены. Мой взгляд направлен на машину, когда я вдруг натыкаюсь на кого-то. Я останавливаюсь, моргаю и вижу перед собой Харлоу с гримасой раздражения на лице.

— Чего уставилась? — Она откидывает волосы через плечо; светлые пряди выглядят только что уложенными.

Знаю, что не стоит ее спрашивать, что она — не самый надежный источник. Но не могу сдержаться. Мне нужно знать.

— У хоккейной команды есть… какая-то игра с другими университетами…?

Она перебивает меня:

— С командой Дейна? — Закатывает глаза. — Ты же не про ту игру говоришь, да? — Кивает в сторону арены и, покачав головой, продолжает: — Все знают про другую игру. Как думаешь, почему они устраивают столько вечеринок? — Усмехается, увидев выражение моего лица. — Ну, кажется, почти все. Очки подсчитывают каждый квартал, определяя победителя. Это началось два года назад и до сих пор продолжается.

— Что за игра?

— Игра на очки: сколько девушек переспали с хоккеистами. Количество очков зависит от того, что и где произошло. — Она приподнимает бровь. — Ей даже целый сайт посвятили.

Моргаю и отступаю на шаг, снова выискивая взглядом свою машину.

Она строит гримасу, нарочито фальшивое сочувствие:

— О, так один из хоккеистов опять обвел тебя вокруг пальца? Думала, ты уже научилась на примере Дейна. — Она моргает. — Зайди на сайт, если не веришь. «Игроки Холлиуэлла». Пароль для входа — имя того, кто сейчас на первом месте.

Замираю:

— И кто это?

Она не отвечает сразу, а я замираю от страха в ожидании имени.

— Джастин Лидс.

Совет тридцать первый: если все началось как сделка, не удивляйся, когда перестанешь ощущать это именно так.

Я сижу в машине, обогреватель включен на полную и борется с холодом, пробирающимся в каждый уголок.

Руки дрожат, сжимая телефон, слова Харлоу эхом отдаются в голове, словно жестокая шутка.

Открываю браузер, ввожу адрес сайта, о котором она говорила, и замираю перед формой входа.

Пальцы зависают над клавиатурой.

Глубоко, прерывисто вдыхаю и ввожу пароль «Джастин Лидс». Сайт загружается. Передо мной появляется таблица лидеров с именами и… очками. Что-то вроде чудовищной турнирной таблицы.

Наверху — имя и фото Джастина, его командный снимок служит аватаром. Прокручиваю вниз, брови невольно сводятся, когда вижу имя моего брата, а под ним — Ашера Хадсона.

На мгновение зажмуриваюсь, потом резко открываю глаза и перехожу к выпадающему меню со списком записей.

Имя Ашера сразу бросается в глаза: оно выделено жирным шрифтом, а история добавлена несколько месяцев назад после одной из командных вечеринок. Я бегу взглядом по строкам, не столько читая, сколько замечая очки, которые добавили к его счету, — их пятьдесят. Под этой записью нахожу еще одну, потом еще и еще. Каждая новая приносит ему дополнительные очки. Наконец, вижу последнюю запись, которую добавили всего несколько дней назад. В ней рассказывается, как Ашер «забил гол» в местной библиотеке, причем анонимно. В списке нет моего имени, но в описании упоминаются вещи, которые мы делали вместе, вещи, которые я ему позволила. Я задыхаюсь на вдохе, сразу выхожу с сайта и блокирую телефон.

Но вы же знаете, что говорят о любопытстве. Снова захожу на сайт, открываю строку поиска и кусаю губу так сильно, что чувствую вкус крови, пока вбиваю свое имя.

И вот оно. Айви Коллинз — выделено так же, как имя Ашера.

Вглядываюсь в запись, слова расплываются, пока я цепляюсь взглядом за каждую деталь, пока не добираюсь до имени в конце. Кто это отправил.

Дейн Чеймберс. Сто очков… за то, что лишил меня девственности.

Так вот как все узнали. Все мое достоинство размазано по чертовому сайту, чтобы все пялились.

Я не думала, что он знает. Я никогда не говорила ему, что это был мой первый раз. Просто хотела с этим покончить, а он казался… милым.

Громко усмехаюсь:

— Айви, ты просто мастер принимать решения.

Вытираю слезу, скатившуюся по щеке, и поднимаю взгляд: люди начинают покидать арену, рассаживаются по машинам и разъезжаются, а я все еще здесь.

Мимо моей машины проходит Харлоу, ее рука обвита вокруг локтя Дейна. На мгновение они смотрят в мою сторону. Губы складываются в издевательскую гримасу сочувствия. Я съеживаюсь, опускаясь ниже на сиденье.

Снова перевожу взгляд на телефон — пальцы побелели от того, как сильно я его сжимаю, — и просматриваю другие записи.

Внутри все опускается, пока я листаю страницу.

Конечно, существует такой сайт.

Конечно, мужчины ведут счет.

Мне следовало догадаться.

Большинство записей анонимны, но время от времени мне попадается имя того, кто их отправил.

Слезы застилают глаза, реальность обрушивается всей тяжестью.

Было ли все это ложью? Имело ли хоть что-то значение? Или каждый тайный поцелуй, улыбка и жест — лишь очередная галочка для подпитки его дурацкого мужского самолюбия? Я думала, Ашер не такой, как Дейн.

Все было ложью.

Швыряю телефон на пассажирское сиденье и зарываюсь лицом в ладони.

Возможно, наши с Ашером встречи еще не попали на сайт, но сомневаюсь, что ему потребуется много времени, чтобы это исправить. Взобраться еще выше в таблице лидеров — так же, как он взобрался в мою постель, в мои мысли, в чертово сердце.

Глупый орган ноет, боль царапается к горлу.

Через несколько минут я беру себя в руки настолько, чтобы поехать домой, тяжесть предательства давит на грудь.

Оказавшись на подъездной дорожке, сижу молча, собираясь с духом, чтобы поговорить с Ашером. Мне нужно услышать это от него, понять, было ли между нами хоть что-то настоящим.

Или все это было для него какой-то чертовой игрой, вызовом, который он сам себе придумал.

Сижу на подъездной дорожке всего десять минут, а потом начинают подъезжать машины, гремит музыка, и я хмурюсь. Похоже, команда выиграла, и Леон устраивает вечеринку.

В этот момент телефон вибрирует — пришло сообщение от Леона: он подтверждает это и извиняется за поздний анонс. Пишет, что заканчивает с командой на катке, а потом они приедут.

Не утруждаю себя ответом. Завожу машину, сдаю назад, пока меня не заблокировали, и направляюсь к дому Ашера, но в последний момент меняю маршрут и еду обратно к арене.

Команда еще там, Леон так и сказал.

Я сижу в машине и наблюдаю, как часть команды начинает расходиться. Я точно знаю, что Ашер останется — он всегда остается, чтобы помочь с уборкой, как капитан команды.

Вижу, как выходит мой брат, рядом — Джастин, но я слишком сосредоточена на двери, чтобы обращать на них внимание. Наконец замечаю, как уходит тренер.

Выскальзываю из машины, захлопываю дверь и направляюсь обратно в здание, к раздевалке.

Дверь тяжелая: когда я толкаю ее, она с грохотом захлопывается за мной. Ашер резко оборачивается, волосы мокрые после душа, на нем только темно-синие джинсы.

В руках он держит серую футболку, но роняет ее, заметив меня. Я иду к нему, но останавливаюсь у шкафчиков напротив.

— Айви? — Он делает шаг вперед. — Что ты здесь делаешь? — Окидывает меня взглядом, с любопытством наклоняя голову. — Не то чтобы я считал, что нам не нужно поговорить или что я не рад тебя видеть, — быстро добавляет он. — Но…

— Ты мне лгал. — Это первые слова, которые мне удается выдавить; я произношу их, глядя куда-то за его плечо, сосредоточившись на отметине на дальней стене.

Он делает шаг ко мне, но я качаю головой, и он замирает.

— Айви? — Его руки сжимаются в кулаки по бокам. — О чем я лгал?

О чем онне лгал?

— Я знаю про игру. Про игру на очки, в которую играет хоккейная команда. Ты в первой десятке, Ашер. Ты просто пытался набрать очки за мой счет? — Слова тяжелые, пропитанные ощущением предательства.

Его лицо меняется: сначала растерянность, потом шок, а затем — злость. Но не на меня, а на саму ситуацию.

— Айви, клянусь тебе…

— Клянешься в чем, Ашер? — Я качаю головой. — Что это неправда? Я видела сайт. Скажи мне, что ты ничего не знал об этом. Солги мне еще раз и скажи, что ничего не знал.

Его лицо — маска, в глазах ни единого проблеска эмоций.

— Я знал об этом. Все об этом знают.

Очевидно, не все.

— Так кем я была? — Я коротко смеюсь, без тени веселья. — Легкими очками? Способом подняться в рейтинге? Потому что Айви Коллинз — легкая добыча, даже если она никуда не годится. Так написал Дейн, да?

— Это он тебе рассказал, Айви? Этот ублюдок пытается устроить проблемы и хочет встать между нами.

— Встать между нами? — Я снова смеюсь, глаза застилает пелена. — Между чем, Ашер? Между нами ничегонет.

— Айви, клянусь, я не использую тебя ради какой-то дурацкой игры.

— Тогда ты используешь меня, чтобы улучшить оценки, — я закатываю глаза. — О, подожди, это ведь тоже ложь, да?

Его плечи опускаются, и он отводит взгляд, наконец-то позволяя чувству вины проступить наружу.

— Есть еще какие-нибудь лживые признания?

Он резко бросает на меня взгляд, челюсть сжата.

— Я солгал насчет оценок, насчет того, что мне нужна помощь, — но больше ни в чем не лгал.

— То есть ты не участвуешь в этой игре с рейтингами?

Он злится:

— Нет, не участвую. Я никогда ничего не отправлял. Не заходил на этот дурацкий сайт уже годы. Мне плевать на какой-то рейтинг на незрелом ресурсе, где половина записей — выдумки. Половина команды даже не проверяет его. Мы годами пытаемся добиться, чтобы его закрыли.

— Тогда почему ты на седьмом месте? Почему там есть запись от нескольких дней назад — про нас? Про библиотеку?

— Что? — Он делает несколько шагов вперед, на мгновение выглядит испуганным. — Я никому ничего не рассказывал, Айви, я ничего не отправлял, никогда.

— Тогда как ты оказался на седьмом месте в этом списке? — снова спрашиваю я, желая — нет, нуждаясь в ответе.

— Потому что люди врут. — Он качает головой, темные волосы падают на глаза. — На сайте полно записей о том, чего никогда не было. Откуда, черт возьми, по-твоему, у меня эта репутация игрока?

Я молчу, и Ашер делает еще шаг ближе:

— Когда ты хоть раз слышала, чтобы я говорил о какой-то девушке? Не говоря уже о том, чтобы приводить кого-то домой — за все темножество ночей, что ты спала в комнате Шарлотты? На вечеринках я всегда был один или с командой, или с Леоном. И ухожу я так же.

— Ты встречался с Харлоу, — слабо произношу я.

— Много лет назад. «Встречался» — это не то же самое, что быть помеченным игроком. — Он качает головой. — Люди отправляют записи, когда им скучно: половина — выдумки команды, чтобы поднять свой рейтинг, другая половина — от отчаявшихся девчонок, которым хочется популярности. Это просто глупая игра между соперничающими командами. Еще один способ ткнуть Дейну и его команде в лицо победной серией, точно так же, как они делают с нами. Все знают, что половина историй — ложь, но всем все равно. Даже у Леона есть записи, где девушки якобы приходят и уходят из его дома — изтвоего дома — чуть ли не через вращающуюся дверь каждый день. Но ты их не видела, правда? Потому что они выдуманные.

Его слова звучат разумно, и мне хочется им верить, но за всем этим скрывается еще столько всего… столько всего, в чем он все-таки солгал.

Все, что я знаю, — эта боль в сердце холодна, как лед, на котором играет Ашер. И я не уверена, что сейчас у меня хватит сил ее растопить.

Решимость покидает меня, я слабо обхватываю себя руками за талию:

— Зачем ты солгал, что тебе нужна помощь с репетиторством? Зачем ты лгал мне?

Старая боль всплывает на поверхность, боль от того, как мой отец натягивал улыбку каждый раз, когда лгал нам с Леоном о том, куда идет, оставляя нас дома с больной матерью.

О том, как улыбка наконец исчезла, когда она умерла, и он ушел, чтобы быть с женщиной, с которой встречался за спиной жены, чтобы стать отцомее детям вместо того, чтобы быть отцом тем, кто действительно носил его кровь.

— Зачем ты лгал мне? — повторяю я, когда он не отвечает.

Он изучает меня какое-то мгновение:

— А как ты думаешь, почему я солгал?

Вопрос застает меня врасплох, я не ожидала, что он задаст его, и я качаю головой. Из меня вырывается смешок, я вскидываю на него взгляд:

— Все это было просто уловкой, чтобы затащить меня в постель?

Он фыркает, короткая усмешка срывается с губ:

— Ты, должно быть, шутишь. — На его лице мелькает злость, а следом — боль. — Ты и правда в это веришь? И ты хочешь сказать, что ничего не замечала?

— Чего не замечала?

Его взгляд упирается в мои глаза, зрачки бегают от одного к другому, словно он ищет в них слова, таящиеся у меня в голове. Он опускает взгляд и качает головой.

— Чего не замечала, Ашер?

Наконец он выглядит опустошенным, будто я только что разбила ему сердце:

— Я устал притворяться, Айви.

Я моргаю, пораженная внезапной сменой тона: наблюдаю, как он делает шаг вперед, почти прижимая меня к шкафчикам.

— Я устал притворяться, будто не влюблен в каждую частичку тебя целиком и полностью.

Отшатываюсь в шоке, спина плотно прижимается к шкафчику, прохладное прикосновение металла ничуть не успокаивает ни сердце, ни вихрь мыслей.

Он останавливается в шаге от меня, но кажется, будто он уже совсем рядом, почти касается меня — жар его тела душит.

— Разве не очевидно, насколько я без ума от тебя, Айви? — Он наклоняет голову, словно только сейчас осознает, насколько я была слепа. — Зачем мне было врать про оценки?

— Ашер…

— Я хотел проводить с тобой время, Айви. Хотел быть рядом с девушкой, в которую влюблен уже много лет, — а она никогда даже не смотрела на меня дважды.

— Это неправда, — перебиваю я, внутренне съеживаясь.

— Неправда? — Его губы растягиваются в улыбке, но она натянутая, фальшивая. — Скажи мне: когда ты видела во мне кого-то большего, чем друга своего брата или… брата Шарлотты?

— Я…

— Ты не видела, — отвечает он за меня. — Ты меня не видела. Но теперь видишь, потому что я нашел способ заставить тебя посмотреть. Так что да, я солгал. — Он качает головой. — Я не жалею об этом и не прошу прощения.

— Ты… — начинаю я, но слова не идут — в голове сумбур.

— Так что же будет, Айви? Ты тоже перестанешь притворяться, или мне придется придумывать новые поводы, чтобы ты проводила со мной время?

— Я не притворяюсь.

— То есть ты хочешь сказать, что за эти последние несколько недель ты в меня не влюбилась? Что твое сердце не замирало всякий раз, когда я входил в комнату? Что я не занял никакого места в твоих мыслях?

— Это и был твой план? — говорю я вместо ответа.

Он пожимает плечами:

— Я надеялся. — Произносит так тихо, что голос почти срывается на «н», делает шаг вперед — руки раскинуты, будто он хочет заключить меня в объятия, — но опускает их, не дотронувшись. — Выбор за тобой, Айви.

Отступает и идет к своему открытому шкафчику, подхватывает брошенную футболку и натягивает через голову:

— Может, я больше не притворяюсь, но это не значит, что я стану ждать девушку, которой я не нужен, на случай, если однажды она передумает.

Смотрит мне в глаза, словно ищет слова, которые я не могу произнести.

— Я… — качаю головой, — Может, все это было ошибкой.

— Ошибкой? — Он закрывает глаза, тяжело выдыхая. — Да, Айви, может, и было. — Хватает сумку, перекидывает через плечо, поворачивается ко мне спиной и направляется к запасному выходу.

— Ты не можешь так говорить! — Голос срывается. Ашер замирает, резко разворачивается и смотрит на меня.

— Говорить что?

— Говорить, что любишь меня! — Качаю головой. — Ты не можешь сказать, что любишь, а потом уйти! Не можешь сказать, что любишь, и оборвать все без объяснений, как тогда в библиотеке! Не можешь любить меня и при этом требовать, чтобы мы прекратили! Не можешь любить и запрещать мне влюбляться в тебя, запрещать мне… любить тебя!

— Я не говорил такого.

— Говорил. — Машу рукой в его сторону. — Когда мы заключили эту дурацкую сделку, ты сказал, что я не должна в тебя влюбляться, — это было твое единственное условие. В библиотеке я спросила, а ты ушел.

— Я не собирался этого требовать.

Вспоминаю тот момент, качая головой:

— Ты… — замолкаю.

— Я не собирался заставлять тебя любить меня, Айви. Когда ты сказала, что хочешь отменить сделку, я все понял. Понял, что ты не… — Снова направляется к выходу.

— Ты ничего не понимаешь, — тихо говорю я.

Ашер замирает, но не оборачивается:

— Так ты скажешь мне, что любишь меня, Айви?

Он поворачивается, когда я не отвечаю сразу, быстро сокращает расстояние между нами и останавливается в считаных сантиметрах от меня. Эмоции, отразившиеся на его лице, тонут в голубых глазах, кружатся, затягивая меня внутрь.

В его глазу есть веснушка, которую я раньше не замечала. Она отчетливо видна на фоне голубых и серых переливов. Я моргаю и вижу в них свое отражение.

— Ты любишь меня? — произносит он медленно, четко. — Потому что я люблю тебя с той самой минуты, как встретил. И я чертовски зол на тебя за то, что ты переспала с гребаным Дейном Чеймберсом, когда я все это время был рядом. Все это время я был прямо перед тобой…

— Да, — выдыхаю я, чувствуя невесомость.

Он прерывисто вдыхает и медленно выдыхает:

— Ты любишь меня?

— Да, люблю.

— Ты любишь меня? — повторяет он, и на губах начинает проступать улыбка.

Я киваю.

— Ты любишь меня?

— Да, Ашер.

Его руки зарываются в мои волосы, подтягивают мое лицо к своему, и губы накрывают мои: мягкие, как перышко, полные обещаний и мольбы.

— Ты любишь меня? — шепчет он у моих губ. — Я хочу услышать, как ты произносишь эти слова.

— Я люблю тебя, — дыхание перехватывает; спина с громким стуком ударяется о шкафчик, когда пальцы Ашера сильнее впиваются в волосы, будто я плод его воображения и исчезну, если он не будет держаться достаточно крепко.

Мои руки ложатся на его запястья и обхватывают их, а он держит меня так, словно я принадлежу ему.

— Я тоже тебя люблю, — хрипло произносит он, не давая мне сказать что-либо еще: язык проникает в мой рот, поглощая все слова и чувства, которые я хочу высказать.

Вдыхаю судорожно, тихий стон срывается с губ, когда его руки скользят вниз по моим рукам, к спине, подхватывают под бедра и поднимают.

Обхватываю ногами его талию, ощущая явное свидетельство его возбуждения. Он прижимает меня к шкафчикам, заключая в объятия, а я отвечаю на поцелуй с не меньшей страстью.

Он отстраняется, прижимается лбом к моему лбу; мы дышим, существуем вместе — всего мгновение.

Открываю рот, хочу сказать хоть что-то…

— Вы что, издеваетесь? — Слова обрушиваются на нас, как ледяная вода, полностью смывая момент. Мы резко оборачиваемся к открытой двери раздевалки, к человеку, застывшему на пороге.

Ашер отпускает меня, и ноги снова касаются пола, но кажется, будто весь мой мир только что вывернули наизнанку, вырвали из-под ног из-за эмоций, отразившихся на лице Шарлотты.

Она стоит в дверях. Не выглядит злой — она выглядит… опустошенной.

Взгляд скользит с Ашера на меня, потом обратно.

— Как давно? — спрашивает она.

Горло мгновенно сжимается. Я жду, что она разозлится, начнет кричать… но нет. Она просто стоит, выражение лица где-то между пустым и разбитым. Губы искривлены, темные волосы резко выделяются на бледном лице.

Ашер невольно делает шаг вперед, загораживая меня собой:

— Шарлотта…

— Я не с тобой разговариваю, — ее голос негромкий. В этом нет нужды.

Ее взгляд останавливается на мне.

— Как давно, Айви?

Я сглатываю. Во рту пересохло.

— Два месяца.

Она коротко кивает.

— Я видела вас, — тихо говорит она. — На катке. Несколько недель назад.

Внутри все переворачивается. В памяти вспыхивает тот вечер: когда Ашер вернулся с выездной игры, когда нас чуть не застали на катке.

— Я ничего не сказала, — продолжает она. Пальцы слегка сжимаются, потом одна рука поднимается, на мгновение прижимается к животу — будто она пытается взять себя в руки, — и снова опускается. — Я сказала себе, что спрошу об этом, когда все уляжется.

Между нами повисает тяжелая тишина.

— Просто… так и не улеглось, — ее голос чуть дрожит.

— Я не могла вынести еще чего-то.

В словах нет упрека.

В них слышится усталость.

— Чарли, — шепчу я, делая шаг вперед. — Я не хотела…

— У тебя были недели, — мягко говорит она. — Недели.

— Я не знала, как тебе сказать.

Она выдыхает, звук почти похож на смешок.

— Ты не доверилась даже попробовать. Я же спрашивала тебя…

— Это нечестно, — быстро отвечаю я. — Я боялась. Не хотела тебя ранить.

— Ты не можешь решать, что меня ранит.

Слова не резкие. Они простые, и от этого почти еще больнее.

— Я бы справилась, — говорит она. Глаза уже блестят, но она не дает слезам пролиться. — Если бы ты пришла ко мне. Если бы рассказала.

Ашер шевелится рядом со мной:

— Лотти, мы не планировали…

— Остановись, — она не смотрит на него. — Пожалуйста. Просто остановись.

— Хуже всего то, — добавляет она тихо, — что я… нуждалась в тебе. Я собиралась… — замолкает, взгляд мелькает в сторону Ашера. — Я бы пришла к тебе. Если бы все было наоборот.

У меня перехватывает дыхание.

— Шарлотта, клянусь. Мы не хотели, чтобы так вышло…

— Неважно, чего вы хотели. Я думала, ты в первую очередь моя подруга? — Она слепо тянется назад, нащупывает дверь и собирается уйти.

— Я и есть.

— Друзья не лгут друг другу.

— Шарлотта?

Она отступает к двери.

— Чарли… — начинает Ашер, но она качает головой.

Выскальзывает за дверь, щелчок замка отдается эхом, звуча слишком окончательно.

Опускаюсь в объятия Ашера; боль оседает в груди, подступает к горлу, слезы катятся по щекам.

— Ашер?

— Мы все уладим, просто дай ей время.

— Она меня ненавидит.

— Она просто расстроена.

— Мы никогда не ссорились.

Он проводит большим пальцем по моей щеке.

— Значит, это вас не разрушит.

Хочу ему верить, но не уверена, что получается.

Совет тридцать второй: делай только то, что тебе комфортно.

Леон уже на середине рассказа о третьем периоде, когда я снова начинаю его слышать.

— …и я тебе говорю, они смотрели. Реально смотрели, — говорит он, запихивая в рот вилку с яичницей, а потом тычет столовым прибором в сторону Джастина. — Ты же их видел.

Джастин откидывается на стуле, держа в руке чашку кофе:

— Я видел двух парней в костюмах.

— Скауты, — тут же поправляет его Леон. — Не преуменьшай.

Джастин неопределенно мычит.

Я сижу за столом, передо мной лежит нетронутый кусок тоста.

— Они потом говорили с тренером, — продолжает Леон, и его лицо загорается от возбуждения. — С тренером после игры не говорят, если не заинтересованы.

— Они все время говорят с тренером, — ровно отвечает Джастин.

— Не так.

Я разглядываю пятно джема на своей тарелке.

Внезапно Леон ухмыляется и поворачивается ко мне:

— И прости, что вечеринка затянулась допоздна вчера. Не думал, что придет половина кампуса.

Я приподнимаю бровь. С каких пор половина кампусане приходит?

— Все нормально.

Он кивает, будучи удовлетворенным.

— Ашер даже не появился, — добавляет Леон почти невзначай. — Что странно. Обычно он всегда там после победы.

Джастин снова издает тот же тихий звук.

И тогда я это чувствую.

Его взгляд.

На мне.

Сначала я не поднимаю глаз.

Но ощущаю его тяжесть — то, как он складывает все воедино, не произнося этого вслух.

Леон продолжает говорить.

— Тренер был в хорошем настроении, хотя это впервые. Особенно с учетом того, что мы запороли комбинацию, — говорит Леон.

На этот раз Джастин не отвечает.

Заставляю себя поднять взгляд.

Он уже смотрит на меня.

Одна бровь приподнята.

Не с упреком.

Просто с пониманием.

У меня сжимается желудок.

Ашер не пришел.

Конечно, не пришел. Он был со мной. На арене, в раздевалке. Потом — позже, когда я пробралась с ним в свою комнату через то же окно, в которое он пробирался все те недели назад.

Никто даже не заметил, как он выскользнул утром.

Опускаю взгляд обратно на тарелку.

Толкаю тост один раз. Второй.

В памяти вспыхивает лицо Шарлотты, точное отражение предательства, застывшего на ее лице прошлой ночью.

Ножки стула громко скребут по полу, я и не замечаю, как встаю.

Они оба смотрят на меня.

Глаза Джастина чуть расширяются. Мне почти хочется рассмеяться над этим комичным выражением.

Леон моргает:

— Ты в порядке?

— Я ухожу.

— Куда? — небрежно спрашивает Леон.

На долю секунды я думаю соврать, но не понимаю, зачем мне это.

— К Шарлотте.

Выражение лица Джастина меняется, едва заметно, но он прищуривается. Он думает, что я вру. Думает, что я иду к Ашеру. Но на этот раз — нет. Мне нужна моя лучшая подруга.

Леон просто кивает, как будто это нормально.

И это так и есть. Или, по крайней мере, было — до того, как начался весь этот кошмар.

— Передай ей от меня привет, — непринужденно бросает он.

Я коротко киваю и беру ключи со стойки.

Мое сердце бьется слишком быстро для чего-то, что должно быть простым.

Она — моя лучшая подруга.

Это не должно ощущаться так, будто я шагаю прямо в бурю.

Но ощущается.

Я не позволяю себе колебаться, ибо если вернусь и сяду, я никуда не пойду.

И я не позволю молчанию пустить между нами корни.

Иду к двери и открываю ее, прежде чем успею отговорить себя.

А потом останавливаюсь.

Шарлотта стоит по другую сторону, кулак поднят, чтобы постучать.

Мы смотрим друг на друга.

Секунду никто из нас не двигается.

Ее взгляд скользит по моему лицу. Мой — делает то же самое.

— Я… — начинает она.

— Ты… — говорю я в тот же момент.

Мы обе замолкаем.

Пауза.

Ее губы дергаются в улыбке, но она тут же гаснет.

— Ну. Получилось лаконично.

Облегчение накатывает так быстро, что у меня почти кружится голова.

— Я шла поговорить с тобой, — быстро говорю я.

— Мне нужно было тебя увидеть, — отвечает она. — Поговорить с тобой.

Из кухни доносится голос Леона:

— Айви? Ты что-то забыла?

Взгляд Шарлотты скользит мимо меня. Она делает маленький шаг назад.

— Все в порядке! — кричу я в ответ, затем шире открываю дверь для нее. — Пойдем наверх.

Она заходит, идет прямо к лестнице и минует кухню.

Я быстро следую за ней, отмахиваясь от Леона и Джастина, когда они высовывают головы, чтобы посмотреть, что происходит.

Закрываю дверь своей спальни и поворачиваюсь к ней.

И вдруг становится слишком тихо.

Шарлотта стоит в нескольких шагах от меня, словно мы незнакомки, случайно оказавшиеся в одной комнате.

Мы никогда прежде такого не делали.

Не ссорились.

Не стояли по разные стороны чего-либо.

Я не знаю, куда деть руки.

— Прости, что лгала тебе. Что не сказала правду, — выпаливаю я, боясь, что могу не успеть это произнести. — Прости.

— Я знаю, — Шарлотта сжимает руки. — И я тоже прошу прощения.

Смех чуть не срывается с моих губ:

— За что ты извиняешься? Извиняться должна только я.

— Нет, не только ты. Мне следовало поговорить с тобой вместо того, чтобы ждать. И мне следовало поговорить с тобой еще вчера, вместо того чтобы так реагировать. Я тоже многое от тебя скрывала.

— Похоже, мы обе в одной лодке, да? Мне стоило тебе рассказать. Я не хотела, чтобы ты узнала об этом вот так. Просто… я не знала, как сказать, чтобы это не выглядело так, будто я выбираю его вместо тебя.

— Тебе не нужно выбирать, — тихо произносит она, присаживаясь на край моей кровати.

Я подхожу и сажусь рядом с ней.

— Мне ненавистно, что между нами все стало так странно, — наконец говорит она.

— Мне тоже.

— Я не знала, что сказать. Даже когда ты была мне нужна, я все равно не знала, как попросить тебя быть рядом.

В ее голосе звучит что-то такое, что заставляет меня полностью повернуться к ней лицом.

— Ты же знаешь, что можешь рассказать мне все? — убеждаю ее. — Все, Чарли. Я не стану думать о тебе хуже, что бы это ни было.

Она не отвечает.

— Я знаю, что тебя что-то беспокоит. Что-то не так. Просто я не знаю, что именно.

Ее глаза слегка блестят, но она не дает слезам пролиться.

— Думаю, я просто… замкнулась в себе, — признается она. — И это было несправедливо.

— Ты имеешь право замыкаться в себе, — мягко говорю я.

— Не с тобой.

От этих слов что-то надламывается у меня в груди.

— Я не хочу, чтобы мы были осторожны друг с другом, — продолжает она. — Нам никогда этого не требовалось.

У меня сжимается горло:

— Я тоже этого не хочу.

Мы сидим так еще мгновение.

Потом она смотрит на меня по-настоящему.

— Мы в порядке? — спрашивает она.

Такой уязвимой я еще никогда ее не слышала.

Я невольно придвигаюсь ближе.

— Мы будем в порядке, — говорю я. — Просто с этого момента нам нужно быть честными друг с другом.

Она слегка напрягается, затем делает глубокий вдох:

— Я переспала с Леоном.

Секунду я не знаю, что сказать.

— Что? — тихо произношу я, не уверенная, что правильно расслышала. — Ты только что сказала «Леон»? Мой брат?

— Ты спишь с моим братом, — в ее голосе нет упрека, просто констатация факта.

— Мы на самом деле… еще не зашли до конца.

— Да что, черт возьми, вы делали?

Я поворачиваюсь к ней, но она съеживается:

— Не отвечай на это.

Разговор прерывает звонок, мой телефон загорается, показывая входящий вызов.

— Ответь, так будет безопаснее, — ее взгляд буквально умоляет дать ей передышку, секунду, чтобы привести мысли в порядок.

Качаю головой, беру телефон и провожу по экрану, чтобы принять вызов. Из динамика доносится низкий тембр голоса Ашера:

— Лотти с тобой? Я не могу ее найти.

— Она здесь, — отвечаю я, и Чарли смотрит на меня, приподняв бровь.

— Пожалуйста, скажи мне, что она ведет себя прилично.

Улыбаюсь:

— Она не собака.

Он что-то бормочет себе под нос.

— Все в порядке, мы разговариваем, — говорю я, когда глаза Чарли расширяются: на ее лице мелькает страх, что брат узнает, что она переспала с его лучшим другом.

Страх, который я слишком хорошо понимаю.

— Ты мешаешь нашему девичьему разговору, Ашер, отвали, — говорит Шарлотта, забирая у меня телефон и включая громкую связь.

— Ты мешаешь разговору с моей девушкой.

«Девушкой», — беззвучно произносит Шарлотта, глядя на меня с приподнятой бровью, а я чувствую, как щеки заливает румянец.

Она снова сосредотачивается на телефоне:

— Сначала она была моей подругой, так что, что бы ни случилось, ты всегда будешь на втором месте.

— Шарлотта…

— Успокойся, ковбой, — перебивает Шарлотта. — Она позвонит тебе позже.

Отключает звонок и отбрасывает телефон на мою кровать.

— Ты теперь его девушка?

— Видимо, да.

— Он тебя не спрашивал, неандерталец, — она закатывает глаза. — Боже, парни такие глупые. — Передвигается, чтобы устроиться под моими простынями, но замирает. — Тут нет… выделений, да? — Ее нос морщится, губы приподнимаются.

Я качаю головой:

— Он остался на ночь, но мы просто спали.

— Хорошо, — она продолжает устраиваться в моей кровати и похлопывает по месту рядом с собой. — А теперь расскажи мне все, кроме пикантных подробностей. И, кстати, я буду ненавидеть тебя вечно за то, что у меня утащили лучшего друга.

Я устраиваюсь рядом с ней, но бросаю на нее взгляд. Ее лицо мрачнеет.

— Я надеялась, ты позволишь мне замести это под ковер и сделать вид, будто ничего не было.

— Помнишь про честность?

Она секунду молчит.

— Ты отдала свою девственность моему брату? — спрашиваю я, возвращая разговор к тому, о чем мы говорили до звонка Ашера.

Она опускает голову на руки, выглядя побежденной:

— Это была ошибка. Я проснулась утром, а его просто… уже не было.

Если бы я могла накричать на Леона из-за этого, я бы так и сделала. Но не могу, поэтому ограничиваюсь тем, что тихо называю его мудаком.

Чарли слегка улыбается, но улыбка слабая, потерянная.

— Жаль, что он такой бабник, — машинально бормочу я. — У него привычка приглашать девушек к себе, а на следующее утро говорить, что это не повторится. — Я закатываю глаза: слишком часто слышала эти слухи и разговоры наутро после.

Шарлотта замирает.

Потом медленно поднимает голову:

— Не он сказал, что это не повторится. Я так сказала.

Это застает меня врасплох.

— Ты…

— Это была ошибка, — повторяет она. — Которую я не повторю.

— Ты… хотела, чтобы это повторилось? — я слегка съеживаюсь.

Она качает головой, без колебаний говоря:

— Нет.

В том, как она это говорит, есть что-то окончательное. Не стыд. Не смущение.

Решимость.

— Чарли… — я колеблюсь. — Он…

— Нет, — мягко перебивает она меня. — Он не сделал ничего плохого, знаешь, кроме того, что исчез на следующее утро.

Между нами снова повисает тишина. Не резкая. Просто тяжелая.

— Из-за этого ты почувствовала себя использованной, — тихо говорю я.

Это не вопрос. Я знаю это чувство.

Ее губы чуть сжимаются.

— Я не собираюсь быть чьей-то отметкой в списке.

Слова звучат тихо, но они бьют точно в цель.

Во мне поднимается что-то горячее и защитное.

— Ненавижу, что это был он, — признаюсь я. — Ненавижу, что именно мой брат заставил тебя так себя чувствовать.

Она пожимает плечами, будто это не имеет значения.

Но имеет.

Она подтягивает колени чуть выше под одеялом, глядя на стену, а не на меня.

Мы сидим в молчании какое-то время, ни одна не произносит ни слова, а потом она говорит что-то так тихо, что мне приходится напрячься, чтобы расслышать.

Мне даже кажется, я ослышалась.

— Что?

— Я думала, что беременна, — снова тихо произносит Шарлотта.

Замираю, поворачиваюсь к ней в кровати, но она не смотрит на меня.

— Оказалось, я не могу иметь детей, — она саркастически смеется. — Будто мое тело подводит меня на каждом шагу.

— Он… — я замолкаю, не зная, что пытаюсь сказать. — Он знает?

— Нет, — отвечает она так тихо, что я едва слышу. — Он не знает. — Она смотрит на меня умоляюще. — Не говори ему. Я не хочу, чтобы кто-то знал.

— Шарлотта…

— Это было один раз. Ошибка, — она качает головой. — Это не имеет значения. Ему не нужно знать, все равно я не была беременна, не по-настоящему. А теперь… — она не заканчивает фразу, откидывается назад, обнимая мою подушку. — Это не имеет значения. Я с этим смирилась.

Передвигаюсь к ней, сворачиваюсь калачиком и поворачиваюсь к ней лицом.

— Ты же знаешь, что я люблю тебя, да? Что я всегда буду рядом? — мягко говорю я, не понимая, как заставить ее почувствовать себя лучше. Сомневаясь, что это вообще возможно. — И мне жаль, что меня не было рядом, когда ты во мне нуждалась.

Она ничего не говорит, не смотрит на меня, но тянется ко мне, пальцы обхватывают мою руку и сжимают.

Потом произносит так тихо:

— Я знаю.

Мы остаемся так на мгновение, прежде чем она шевелится и вытирает щеки.

— А теперь расскажи мне все. Как Ашеру удалось заставить тебя его полюбить?

— Подожди, ты знала, что он меня любит?

Она смотрит на меня, моргает:

— А ты нет? Ты никогда не задумывалась, почему командные собрания всегда проходили у тебя дома, а не у нас? Хотя Ашер — капитан, и мама была бы рада их принять?

— Я не обращала на это особого внимания и не видела его в таком ключе, он был просто Ашер, твой брат.

— Знаешь, у него была возможность перейти в другой универ — полная стипендия, но он выбрал Холлиуэлл после того, как вы с братом выбрали его, хотя там была только половина стипендии. Он утверждал, что хочет быть поближе к дому, но я знала — он врет.

Она пожимает плечами, увидев, что я понятия об этом не имела:

— Боже, ты действительно жила в своем маленьком мирке, — смеется она, качая головой. — А потом ты взяла и переспала с единственным человеком, которого Ашер ненавидит больше, чем нашего отца.

— Я не знала, что они ненавидят друг друга. Я знала только то, что наши учебные заведения являются соперниками.

— Если бы ты обращала внимание, ты бы знала, что между Дейном и Ашером идет свое личное соперничество — с тех пор, как два года назад Дейн сломал Ашеру ключицу во время игры и впечатал его в оргстекло.

— Так вот из-за чего он получил травму?

Она кивает:

— Из-за этого же твоего брата отстранили на две недели — потому что он вернул должок.

— Что стало причиной соперничества?

— Ты правда не знаешь?

— Чего не знаю?

— Харлоу все и начала, ибо ей было скучно. Она манипулировала Дейном, заставляя его это делать, а потом каждый раз, когда Ашер получал травму, пыталась его «вылечить». Для нее это игра. Она — настоящая сука, а Дейн — ее послушный песик.

— Думаешь, она знала, что Ашер меня любит?

— Она встречалась с ним несколько месяцев. Было бы глупо с ее стороны этого не заметить. И даже если я ее не люблю, не могу сказать, что она глупа.

— И Дейн делает все, что она просит?

Шарлотта кивает.

— Знаешь, это Дейн ко мне подошел, пригласил на свидание, делал комплименты. Он водил меня на завтрак, приносил кофе в библиотеку, когда знал, что я там учусь, — чем больше я об этом думаю, тем больше в этом появляется смысла.

— Думаешь, они это спланировали? Чтобы Дейн втерся ко мне в доверие, чтобы я с ним переспала и чтобы Ашер об этом узнал, когда это выложили на тот дурацкий сайт — и все это из-за того, что Ашер меня любил, а Харлоу одержима им? — я несколько раз моргаю и смотрю на Шарлотту. — Думаешь, она пыталась заставить Ашера меня возненавидеть или перестать меня любить, подстроив так, чтобы я переспала с тем, кого он ненавидит?

— Возможно. Я бы от нее этого не исключала. Она весьма коварна.

— Что ж, это обернулось против нее, так что надеюсь, она наслаждается своей жалкой пародией на жизнь с Дейном Чеймберсом. И надеюсь, она больше никогда не испытает оргазма — хотя, думаю, это вряд ли проблема, раз она с Дейном. Этот парень не смог бы вызвать оргазм, даже если бы перед ним была большая красная кнопка с надписью «нажми здесь», — язвительно говорю я, глядя на Шарлотту, а она ухмыляется, как чеширский кот.

— Ну, я полностью с тобой согласна. А о каком сайте ты говоришь? — встревоженно спрашивает она, и я понимаю, что она тоже ничего не знает про этот сайт. У меня внутри все сжимается от мысли, что ее встреча с моим братом могла оказаться там — так же, как и моя жизнь.

Беру телефон, открываю сайт, ввожу имя Джастина, но сайт отказывает в доступе.

Хмурюсь:

— Это дурацкий рейтинг для двух хоккейных команд — чтобы выиграть в этом соревновании мочевых пузырей. Очки начисляются за сексуальные контакты. Это глупо и отвратительно.

— И твое имя там есть?

— Дейн, — только и говорю я, и она кивает. Я снова пробую ввести имя Джастина — не получается.

— Арх…

— Что не так?

— Логин — имя того, кто на первом месте в рейтинге. Вчера логином был Джастин, но сейчас не работает.

— Только хоккеисты? — Шарлотта достает свой телефон и ищет имена всех игроков наших команд.

— И университет Дейна, — добавляю я.

— Переберем все имена, пока не откроется. Кто-то из них точно на первом месте.

Так мы и делаем: вводим каждое имя, пока не остаются только два, а у меня внутри все сжимается от нервного напряжения.

— Ашер, — произносит Шарлотта, резко поворачиваясь ко мне. — Он бы не стал. — Но в ее голосе нет уверенности.

— Люди тут постоянно врут, чтобы набрать очки, — слабо говорю я, но все равно ввожу его имя. Каждое нажатие пальца на клавиатуру отдается, словно барабанный бой рока.

Замираю перед тем, как нажать Enter. На долю секунды сердце уходит в пятки, а потом появляется надпись «Отказано», и я выдыхаю, только сейчас понимая, что задерживала дыхание.

— Это не Ашер, — я поворачиваюсь к Шарлотте. — Кто остался?

Она прикусывает губу:

— Леон.

Закрываю глаза, потом снова смотрю в полные боли глаза Шарлотты:

— Леон бы ничего не отправлял, он бы так с тобой не поступил.

Она не отвечает. Я ввожу его имя — сайт тут же открывается. Фото команды Леона — прямо наверху рейтинга, Джастин опустился на одну позицию, Ашер по-прежнему на седьмом месте.

Но Леон на первом только из-за последней записи — от сегодняшнего утра.

— Как посмотреть записи? — тихо спрашивает она.

Я открываю выпадающее меню, повторяя те же действия, что и вчера, чтобы найти строку поиска.

— Найди мое имя.

Я ищу — результатов нет. Я скорее чувствую, чем слышу, как Шарлотта выдыхает.

— Найди «вечеринка» и имя Леона.

Я делаю это.

Появляется список записей, каждая длиннее предыдущей. Некоторые девушки вдаются в такие подробности, что я даже не пытаюсь читать, но Шарлотта просматривает их, и с каждой новой строкой ее губы сжимаются все сильнее.

— Чарли?

Она ничего не говорит.

— Люди тут постоянно врут, кто угодно может что угодно отправить, и это одобрят. Никакой проверки фактов нет.

— Но часть может быть правдой?

Киваю.

— Шарлотта. То, что ты сделала с Леоном… это не значит, что…

Я скорее слышу, чем вижу, как она замирает, затем слышу, как она резко втягивает воздух.

Слежу за ее взглядом: он устремлен на запись, добавленную сегодня утром. Ту самую, что вывела Леона на первое место.

Ушел с афтепати с болтливой брюнеткой. Подруга… подруги. Уговаривать долго не пришлось. На вид милая, но не такая уж невинная. Свет оставили приглушенным. Не спали до рассвета. Стоило каждой секунды. 10 очков.

На секунду у меня мутнеет в глазах.

В записи нет ее имени.

Но оно и не нужно.

— Похоже, я — достижение высокой ценности.

Шутка не попадает в цель.

— Они отвратительны, — резко бросаю я. — Это отвратительно. — Мне хочется швырнуть телефон. — Это даже не похоже на него, — тихо добавляю я. — Он так не говорит.

Шарлотта наконец смотрит на меня.

— Нет, — говорит она. — Не говорит.

И от этого становится еще хуже.

Потому что это значит, что запись отправил кто-то другой.

Или все-таки он, и я не так хорошо знаю своего брата, как думала.

— Чарли?

— Это была ошибка, я уже говорила, — она отмахивается от моих опасений и выключает телефон. — Переспать с Леоном — просто ошибка, и ты должна пообещать мне, что никогда не расскажешь об этом Ашеру, хорошо? Я знаю, теперь ты его девушка-не-девушка, у тебя есть определенные обязательства быть с ним честной и все такое, но просто не говори ему этого. — Она замолкает, глядя мне в глаза. — И ничего из того, о чем мы говорили сегодня? Пообещай мне?

Киваю:

— Хорошо. Обещаю. Я ничего не расскажу Ашеру. Никогда — если только ты сама ему не скажешь.

Она смотрит на меня и улыбается, но улыбка не затрагивает глаз.

— А теперь расскажи мне, как все началось?

Совет тридцать третий: если собираешься умолять, убедись, что они заставят тебя говорить всерьез.

— Знаешь, рано или поздно нам все-таки придется рассказать Леону, да? — говорит Ашер. Мы лежим в моей кровати. За окном раскинулось темное небо, вокруг царит тишина. Его руки покоятся на моих бедрах, а подбородок опирается на них.

— Знаю, — вздыхаю я, заправляя прядь волос за ухо. Этот разговор меня пугает.

Привет, Леон, я встречаюсь с твоим лучшим другом и, в общем-то, уже три месяца кручу с ним роман. Все нормально, да? Кстати, я знаю, что ты переспал с Шарлоттой, а Ашер — нет, и я ему не скажу, потому что дала обещание. Ну что, разве мы не идеальная семейка?

— Только не это, — раздается голос от моего стола. Я закатываю глаза, видя ухмылку Шарлотты: она переводит взгляд с Ашера на меня. На ее лице все еще читается неловкость, но она старается.

А я ей не помогаю.

Отодвигаю Ашера с живота и сажусь ровнее, а он надувает губы, как ребенок, и тоже закатывает глаза.

— О, не останавливайтесь из-за меня, — бормочет Шарлотта, перекидывая ручку между пальцами.

— Почему ты еще здесь? — ворчит Ашер, бросая на сестру взгляд, но в нем нет настоящей злости.

— Потому что здесь моя лучшая подруга. А ты почему здесь?

— Потому что хочу спать со своей девушкой, — отвечает Ашер с фирменной ухмылкой. Я шлепаю его по плечу. Он ловит мою руку и подносит к губам, целуя костяшки пальцев.

— Арх, фу, — Шарлотта передергивает всем телом и снова бросает на него сердитый взгляд. — Мне совсем не нужно было это знать.

— Я сказал «спать», — с улыбкой произносит он, крепче сжимая мою руку, когда я пытаюсь ее отдернуть, — потому что чувствую, что сейчас он скажет. — А не «переспать».

— Ашер, — тихо обрываю его, чувствуя, как щеки заливает жар. Он лишь ухмыляется, как кот, слопавший канарейку, весь такой гордый.

— Что? Моя сестра должна знать, что она посягает на наше время. И что я ничего не могу с собой поделать, когда думаю о том, как уложить тебя прямо на эту кровать…

— Ладно, ладно, ладно, — перебивает Шарлотта. — Я ухожу.

Дверь моей спальни тихо щелкает за ней, а следом раздается топот ее шагов, когда она сбегает вниз по лестнице.

Я бросаю на Ашера сердитый взгляд:

— Зачем ты это сделал?

— Чтобы я мог сделать вот так.

Он целует меня, перелезая через мое тело: колени по обе стороны от моих бедер, руки хватают оба запястья и удерживают в крепком захвате.

— Чтобы я мог целовать свою девушку, — то, как он произносит слово «девушка», наполняет меня головокружительным восторгом. Его улыбка заразительна, в ней столько гордости. А потом он снова целует меня — раз за разом.

— Ты никогда меня не спрашивал, — бормочу я, когда его губы на долю секунды отрываются от моих. Ашер смотрит на меня сверху вниз, его взгляд скользит по моему лицу, прослеживая каждую черту.

— Вот я и спрашиваю, — шепчет он, снова наклоняясь, чтобы подарить обжигающий, медленный поцелуй, уносящий с собой каждый мой вздох, когда он отстраняется. — Будешь моей девушкой?

Я краснею и мысленно ругаю себя за это, но Ашер улыбается, глядя на румянец, уголки его глаз собираются в морщинки, и я больше не стыжусь своего румянца рядом с ним.

— Да.

— Хорошо, потому что я уже придумывал способы, как переубедить тебя, если бы ты сказала «нет».

Улыбаюсь, заметив огонек в его глазах:

— Например, какие?

— Правда хочешь знать?

Киваю, чувствуя, как жар разливается по всему телу:

— Да.

— Сними одежду.

У меня замирает сердце. Ашер отпускает мои запястья и наблюдает, как я слегка приподнимаюсь, цепляю пальцем футболку, стягиваю ее через голову и отбрасываю на пол. Ашер следит за каждым моим движением с напряженным вниманием, не упуская ни малейшей детали.

Завожу руки за спину, расстегиваю бюстгальтер, позволяю ему упасть на колени, а затем отправляю следом за футболкой.

Ашер прочищает горло:

— Откинься назад.

Я подчиняюсь, подушки мягко принимают меня. Ашер отодвигается на кровати, его пальцы скользят по моей талии, цепляются за пижамные штаны, и он начинает медленно стягивать их вниз, вместе с трусиками, пока я не остаюсь перед ним полностью обнаженной.

Я была перед ним совершенно беззащитна, и в то же время никогда не чувствовала себя такой сильной. Наблюдаю, как Ашер скользит взглядом по моим ногам, ненадолго задерживается на промежности, а затем изучает все остальное, пока его глаза не встречаются с моими.

— Ты самая красивая девушка, которую я когда-либо любил.

Улыбаюсь, чувствуя легкую эйфорию:

— А разве я не единственная девушка, которую ты когда-либо любил?

— Ты прекрасна. И единственная девушка, которую я буду любить всегда, — говорит он с благоговением в голосе. — И я собираюсь доказывать тебе это всю оставшуюся жизнь.

Пальцы Ашера скользят по моему телу, оставляя после себя покалывающее ощущение. Он начинает с ключицы, обводит ее изгиб, затем спускается между грудей. Его прикосновения легкие, как перышко, и дразнящие. Я вздрагиваю, когда он обводит пупок, а потом прослеживает изгиб моего бедра.

— Ашер, — выдыхаю я, кожа горит огнем.

Он усмехается, продолжая свое мучительное исследование. Пальцы танцуют вдоль внутренней поверхности моих бедер, так близко и в то же время так далеко от того места, где я жажду его прикосновения. Выгибаю спину, безмолвно умоляя. Ашер смеется — низкий рокот, от которого жар устремляется прямо в глубину моего существа.

Наконец, к счастью, он опускает голову. Но вместо того, чтобы дать мне то, чего я жажду, он осыпает мягкими поцелуями мои бедра, везде — но не там. Его горячее дыхание овевает меня, и я издаю смущающий жалобный звук.

Губы Ашера скользят выше, оставляя пылающий след на коже. Он замирает у груди, его теплое дыхание едва касается моих сосков. Они мгновенно твердеют, изнывая от желания ощутить его прикосновение. Он высовывает язык, мучительно медленно обводит один сосок по кругу, затем берет его в рот. Я задыхаюсь от ощущений, когда он нежно сосет, а его рука поднимается, чтобы погладить вторую грудь.

Он одаряет вниманием мою чувствительную плоть, чередуя нежные облизывания с более сильным всасыванием. Его зубы слегка задевают сосок, и я выгибаюсь ему навстречу, запуская пальцы в его волосы. Ашер мычит в знак одобрения, вибрация отдается во мне дрожью. Он смотрит на меня сквозь густые темные ресницы, в глазах — искрящееся веселье.

Спустя, кажется, целую вечность, он снова начинает спускаться ниже. Его губы и язык исследуют каждый дюйм моего тела, ныряют в пупок, прежде чем продолжить путь вниз. Мои бедра инстинктивно раздвигаются, когда Ашер устраивается между ними. Он оставляет мягкие поцелуи вдоль внутренней поверхности бедер, его щетина приятно царапает чувствительную кожу. Я извиваюсь под ним, отчаянно желая большего.

— Терпение, — шепчет он, его теплое дыхание дразнит меня.

Наконец язык Ашера касается меня длинным, медленным облизыванием вдоль складок. Я задыхаюсь от ощущения, бедра невольно подаются вперед. Он тихо смеется, вибрация посылает искры по телу. Его руки сжимают мои бедра, удерживая на месте, пока он продолжает свое исследование.

Он чередует движения с особым вниманием к самым чувствительным точкам. Мои пальцы запутываются в его волосах, притягивая его ближе. Ашер реагирует, удваивая усилия: его язык кружит вокруг клитора, затем нежно сосет. Внутри меня нарастает удовольствие…

Искусный язык Ашера творит магию, одаривая волнами наслаждения, которые накрывают меня с головой. Он чередует дразнящие лизания с более целенаправленным вниманием, никогда не давая мне достаточно, чтобы достичь оргазма. Пальцы сжимаются в его волосах, я извиваюсь под ним, гонясь за разрядкой.

— Ашер, пожалуйста, — всхлипываю я, бедра покачиваются навстречу его рту.

Он поднимает на меня взгляд, глаза потемнели от желания.

— Еще не время, — шепчет он и снова погружается в ласку.

Напряжение внутри меня скручивается все туже и туже: Ашер снова и снова подводит меня к краю, и отступает в последний момент. Кожа раскраснелась и влажная от пота, дыхание прерывистое.

— Ты делаешь это нарочно, — пытаюсь резко бросить я, но слова выходят томными, прерывистыми и полными мольбы.

Он ухмыляется, но не отвечает, снова принимаясь дарить мне наслаждение губами и языком.

— Боже, Ашер, пожалуйста…

Как раз в тот момент, когда мне кажется, что я больше не выдержу, он вводит в меня два пальца, сгибает их призывным движением, а его язык в это же время касается моего клитора, жадно посасывая.

Пальцы и язык Ашера действуют в идеальной гармонии, посылая по телу волны наслаждения. Пальцы сгибаются и двигаются, язык кружит и порхает, а напряжение нарастает все сильнее. Я дрожу, балансируя на грани экстаза.

— Отпусти, — шепчет Ашер у моей чувствительной плоти. — Я держу тебя.

От этих слов я рассыпаюсь на части. Спина выгибается над кроватью, когда мощное наслаждение накрывает меня целиком. Ашер не останавливается, проводит меня через разрядку, вытягивая каждый последний трепет и вздох.

Когда отголоски наслаждения стихают, я тянусь к нему, подтягиваю его вверх по своему телу. Наши губы сталкиваются в жарком поцелуе. Я ощущаю на его языке собственный вкус, терпкий и опьяняющий.

— Мне нужно больше, — выдыхаю я ему в губы. — Я хочу тебя, Ашер. Хочу почувствовать тебя внутри.

Ашер слегка отстраняется, его взгляд ищет мой.

— Ты уверена? — мягко спрашивает он, большим пальцем поглаживая мою щеку. — Нам не обязательно торопиться.

Я поднимаю руки и беру его лицо в ладони.

— Никогда ни в чем не была так уверена, — говорю я твердо и ясно. — Я хочу тебя, Ашер. Всего тебя.

На его лице медленно расцветает улыбка, глаза темнеют от страсти. Он наклоняется и захватывает мои губы в глубокий, чувственный поцелуй. Язык исследует мой рот, а руки блуждают по телу, зажигая искры в каждом месте, которого касаются. Я стону в поцелуй, выгибаясь ему навстречу.

Он отстраняется, чтобы проложить дорожку из поцелуев вдоль моего подбородка, затем вниз по шее. Я задыхаюсь, когда он находит особенно чувствительное место, посасывает его, одаряет вниманием, прежде чем вернуться к моим губам.

— Ты уверена, — это звучит не как вопрос, скорее он пытается убедить себя, что это происходит на самом деле.

Киваю, запуская пальцы в его густые волосы, и притягиваю его лицо к своему.

— Уверена, — шепчу я, целуя его в губы. — Я хочу этого с тобой. Хочу, чтобы ты показал мне.

Он отстраняется и смотрит мне в глаза, прежде чем приподняться на кровати, мышцы напрягаются и сокращаются от движения, и я не могу не залюбоваться ими, будучи завороженной.

Взгляд Ашера не отрывается от моего, когда он медленно опускается обратно, накрывая меня своим телом, словно теплым, надежным покрывалом. Его вес ощущается восхитительно, возвращая меня в настоящий момент. Он убирает прядь волос с моего лица, прикосновение бесконечно нежное.

— Я не буду торопиться, — шепчет он низким, успокаивающим голосом. — Если будет неприятно, скажи, и мы остановимся, хорошо?

Киваю, но я не хочу, чтобы он был медленным или останавливался. Сердце колотится от предвкушения и легкой нервозности. Ашер, кажется, чувствует это, осыпает мягкими, ободряющими поцелуями мой лоб, щеки, кончик носа. Его нежность вызывает боль в груди от переполняющих эмоций.

Я знаю, что это не мой первый раз, но он мог бы быть таковым, ведь тот первый раз был…

…не стоит упоминания и точно даже близко не сравнится ни с чем из того, что я делала с Ашером.

Он проводит рукой вниз по моему телу, ласкает, исследует. Достигнув вершины бедер, замирает и смотрит на меня, словно спрашивая разрешения. От этого я глупо улыбаюсь: только что его голова была у меня между ног, лицо все еще блестит от моих выделений, и все равно он спрашивает разрешения.

Киваю, закусывая губу, когда его пальцы погружаются в мои влажные складки. Он тихо стонет, его лоб прижимается к моему. Он смазывает пальцы моими соками — я зачарованно наблюдаю, как он проводит широкой ладонью по головке своего члена. Щеки заливает румянец, когда я вижу, как мои выделения блестят на его коже, идеально покрывая его. Задерживаю дыхание, когда он медленно подается вперед, головка его члена дразняще прижимается к моему входу.

— Подожди, черт, нам нужен презерватив, — он отстраняется, и я почти стону от внезапной потери его близости, прежде чем мозг успевает уловить сказанное. Машу рукой в сторону прикроватной тумбочки, слова сейчас кажутся мне совершенно чужими.

Ашер, видимо, отчасти понимает: он наклоняется, его идеальная грудь оказывается прямо надо мной, пока он открывает ящик и достает новую пачку презервативов — возможно, я все-таки купила их в надежде, что это случится.

— Экстрабольшой? — шепчет он, безуспешно пытаясь сдержать улыбку. Я краснею по новой причине и пожимаю плечами.

— Я была совсем рядом с этой штукой, — шепчу я. — Она экстрабольшая.

Он смеется и опускается, чтобы одарить меня обжигающим поцелуем, а затем устраивается между моих ног с презервативом в руке.

— Подожди, — бормочу я, и он замирает. Я с трудом сажусь. — Я хочу это сделать.

Его брови чуть приподнимаются, но он отдает мне презерватив. Я разрываю упаковку, игнорируя его взгляд, отбрасываю обертку куда-то на пол и протягиваю руку, чтобы надеть резинку, руки слегка дрожат.

— Посмотри на себя, берешь контроль в свои руки.

Отстраняюсь, закусываю губу, затем опускаюсь обратно на матрас и наконец смотрю в глаза Ашера.

Они горят, полуприкрыты и полны желания.

Он ничего не говорит, и за это я ему благодарна. Смотрю, как он снова устраивается между моих бедер и прижимает головку члена к моему входу, проводя вверх-вниз по влажным складкам, прикосновение его члена к клитору делает меня еще более влажной.

— Ты все еще такая мокрая для меня, — шепчет он низким от желания голосом. — Такая идеальная.

Задыхаюсь, когда он медленно входит в меня, моя киска растягивается, чтобы принять его. На мгновение возникает легкий дискомфорт — не боль, а тянущее ощущение от растяжения, — но Ашер замирает, давая мне привыкнуть.

— Все хорошо? — мягко спрашивает он, в глазах читается беспокойство.

Киваю, глубоко дыша:

— Да, — шепчу. — Пожалуйста, не останавливайся.

Ашер начинает двигаться, задавая медленный, нежный ритм.

— Ты невероятна, — выдыхает он мне на ухо. — Такая тугая, такая теплая. Вся моя.

От его слов по спине пробегает дрожь. Обхватываю его талию ногами, притягивая глубже. Ощущение ошеломляющее, восхитительная наполненность заставляет меня стонать от удовольствия.

Губы Ашера снова находят мои, наши поцелуи становятся все отчаяннее, все страстнее, пока наши тела движутся в идеальной синхронности. Он отстраняется, осыпая горячими, влажными поцелуями мою шею.

Ашер сохраняет ровный ритм, его бедра покачиваются напротив моих в завораживающем танце. Его дыхание, горячее и прерывистое, касается моей шеи, пока он шепчет ободряющие слова.

— Ты справляешься просто отлично, — шепчет он, голос напряжен от усилий сдерживаться. — Ты невероятна. Не думаю, что когда-нибудь смогу насытиться этим. Насытиться тобой. Ты не представляешь, как долго я этого хотел.

Его слова накрывают меня волной, разжигая огонь, зарождающийся внизу живота. Выгибаю спину, стараясь принять его еще глубже. Ашер стонет, звук вибрирует в его груди и отдается во мне.

— Вот так, малышка, — поощряет он. — Двигайся со мной. Найди то, что приносит удовольствие.

Пробую, подстраивая движение бедер под его толчки. Когда нахожу угол, от которого по позвоночнику проносятся искры, задыхаюсь и вцепляюсь в его плечи, но ощущение слишком быстро ускользает.

Движения Ашера становятся плавнее, увереннее, он считывает реакцию моего тела. Чуть смещается, меняет угол наклона бедер, и внезапно за веками взрываются звезды: он снова попадает в ту точку глубоко внутри, от которой я вскрикиваю.

— Здесь? — в его голосе слышится нотка самодовольства.

— Да, — задыхаюсь я. — О Боже, да.

Он сохраняет этот угол, его толчки становятся целенаправленнее. Я теряюсь в тумане ощущений, каждый нерв пылает от наслаждения. Руки блуждают по его спине, ощущая игру мышц, пока он движется надо мной.

— Ммм, — Ашер подстраивается, чтобы снова попасть в эту точку, и я задыхаюсь, притягивая его ближе, и в то же время желая отстраниться от накатывающих ощущений.

Выгибаю спину, прижимаю грудь к его груди, жаждая еще большего контакта. Ашер стонет, проникая глубже.

— Вот так, детка, — подбадривает он. — Позволь себе чувствовать все.

Я всхлипываю, ошеломленная силой ощущений. Ашер замедляет движения, смотрит мне в глаза с такой нежностью, что сердце сжимается.

— Все хорошо? — мягко спрашивает он. — Мы можем остановиться, если это слишком.

Я яростно качаю головой:

— Нет, пожалуйста, не останавливайся, — умоляю я, крепче смыкая ноги вокруг него. — Это идеально. Ты идеален.

Ашер улыбается, в его глазах смешались облегчение и желание. Он возобновляет движения, постепенно возвращаясь к тому восхитительному ритму. Руки благоговейно исследуют мое тело: ласкают грудь, бедра, талию. Каждое прикосновение пронзает меня волнами наслаждения.

— Ты справляешься просто отлично, — шепчет он хриплым от страсти голосом. — Так прекрасно принимаешь меня. Тебе хорошо?

— Да, — задыхаюсь, выгибаясь ему навстречу. — Так хорошо. Я и не знала, что это может быть настолько потрясающе.

Он тихо смеется, слегка прикусывая мочку моего уха.

— Мы только начали, Айви. Я заставлю тебя почувствовать нечто невероятное, — обещает Ашер низким рычанием, от которого по спине бегут мурашки.

Он чуть меняет угол, и с каждым толчком попадает точно в ту самую точку глубоко внутри. Я вскрикиваю: наслаждение нарастает до почти невыносимого предела. Движения Ашера становятся все более настойчивыми, все более страстными. Я ощущаю напряжение в его мышцах, едва сдерживаемую мощь, с которой он движется во мне.

— Вот так, — подбадривает он, его горячее дыхание обжигает ухо. — Кончи для меня, детка. Я хочу почувствовать, как ты кончаешь вокруг моего члена.

Его слова подталкивают меня к краю. Я дрожу, каждый нерв пылает огнем. Ашер проскальзывает рукой между нашими телами, его пальцы находят клитор. Он описывает круги в идеальной синхронизации с толчками.

— О Боже, — задыхаюсь я, тело напрягается, когда волны наслаждения накрывают меня. — Ашер, я… я…

— Вот так, Айви, детка, — подбадривает он, не сбиваясь с ритма. — Кончи для меня. Позволь мне это почувствовать.

Накопленное напряжение внутри меня лопается, и я вскрикиваю, когда оргазм накрывает меня целиком. Тело содрогается и сжимается вокруг Ашера, волны экстаза пульсируют в каждом нерве. Он прижимает меня к себе, шепчет слова восхищения и похвалы, помогая пережить эти мощные ощущения.

Когда я начинаю спускаться с пика, толчки Ашера становятся более неровными. Его дыхание сбивается, я чувствую дрожь в его мышцах. Провожу руками по его спине, подбадривая.

— Отпусти, — шепчу я, глядя ему в глаза. Руки блуждают по его телу, мне нужно касаться его везде, всюду.

Он поддается: оргазм накрывает его, бедра содрогаются. Он замедляется, продолжая двигаться во мне, а затем обрушивается на меня, руки обвивают мое тело, он переворачивает нас так, что я оказываюсь у него на груди, а он лежит на моей кровати.

Лениво улыбается, взгляд скользит по моему телу, пока его руки скользят вниз по моей спине и снова вверх.

— Ты даже не представляешь, какая власть у тебя надо мной, да?

Улыбаюсь, поднимая руку, чтобы провести по его переносице и вниз к губам, наслаждаясь всем, что есть в Ашере Хадсоне.

Совет тридцать четвертый: хотеть чего-то и осознанно выбирать это — разные вещи. Убедись, что делаешь и то, и другое.

Мы с Шарлоттой устраиваемся на трибунах, прохладный воздух катка окутывает нас. Я прячу руки под мышки, мороз кусает пальцы. В промежутках между разговором доносятся звуки: лезвия врезаются в лед, шайбы стучат о клюшки.

— Так, без подробностей — как прошла прошлая ночь? — спрашивает Шарлотта, с усмешкой искоса поглядывая на меня.

Я мягко улыбаюсь, слегка прикусывая губу:

— Напряженно.

Шарлотта приподнимает бровь, ее интерес разгорается:

— Напряженно в хорошем смысле или в плохом?

— Замечательно, — признаюсь я, краем глаза наблюдая за тренировкой парней. Мы планируем рассказать Леону после тренировки, когда остальная команда будет в раздевалке или уже разойдется по домам. — Ашер… он замечательный.

Она смеется:

— Это все, что мне нужно знать, только пожалуйста, без подробностей.

Я смеюсь вместе с ней, снова смотрю на каток, и тут же глаза расширяются: я ловлю взгляд Ашера за секунду до того, как его впечатывают в оргстекло; звук отдается эхом в почти пустом зале.

Внезапная вспышка насилия заставляет нас вздрогнуть, и я вскакиваю на ноги, сердце подскакивает к горлу, душит.

— Что, черт возьми, делает Леон? — кричит Шарлотта, в ее голосе звучит тревога и растерянность.

Леон чуть откатывается назад и снова влетает в Ашера, сбрасывает перчатку, грубо хватает его, срывает шлем и наносит правый хук в лицо.

Я задерживаю дыхание, наблюдая, как остальные члены команды подъезжают ближе; их крики становятся громче, они оттаскивают Леона от Ашера, удерживают, а он вырывается.

Мы с Чарли сбегаем по лестнице и выбираемся на лед — как раз в тот момент, когда Леон сбрасывает с себя двоих товарищей, удерживавших его, и снова бросается на Ашера. Ашер не реагирует, позволяя Леону ударить себя, прежде чем команда снова берет его под контроль.

Команда сдерживает Леона, но его ярость ощутима даже оттуда, где мы стоим. Ашер не отвечает ударом, он просто стоит, вытирает кровь с губы и выглядит скорее смирившимся, чем злым.

— Он кричит про какой-то сайт? — говорит Шарлотта, когда мы подходим ближе, и переводит взгляд на меня. — Про сайт с рейтингами?

— О Боже, — я качаю головой. — Кто-то, должно быть, что-то выложил про нас с Ашером.

— Кто, например?

— Дейн знал, — шепчу я. — Харлоу, вероятно, тоже в курсе.

Голос Леона разносится по катку, он обвиняет Ашера в том, что тот использует меня. Слова брата ранят, хотя я знаю, что они подпитываются ложной информацией.

Что бы он ни прочитал или ни услышал — это фальшивка. Так и должно быть, я это знаю.

— Нет, все искажено. У нас с Ашером… все по-настоящему, это не какая-то игра ради очков, — я яростно защищаю Ашера, инстинктивно отвечая на брошенные в его адрес обидные слова.

— Это не то, что ты думаешь, Леон, — твердо говорит Ашер, глядя на команду, которая его сдерживает. — Отпустите его и идите в душ, тренировка окончена.

— Ашер… — начинает Джастин, но Ашер качает головой:

— Со мной все будет в порядке. Идите в душ, — повторяет он решительно, и команда, хоть и не сразу, слушается.

— Что, черт возьми, ты делаешь с моей сестрой?

Мы продвигаемся дальше на лед, холод просачивается сквозь обувь, добавляя физического озноба к эмоциональному смятению. Леон в ярости, расхаживает, словно зверь в клетке, и, когда я подхожу ближе, его взгляд обращается ко мне.

— Леон, ты все неправильно понял, — говорю я ему, пытаясь преодолеть пропасть, которую создал его гнев. — Что бы ты ни прочитал, это ложь.

— То есть Ашер с тобой не спит? — он переводит взгляд с одного из нас на другого, а мы молчим, и он усмехается.

— Я с ним встречаюсь, — бормочу я, глядя Леону в глаза, чтобы он увидел правду в моих словах.

— Нет! — его отказ звучит почти физически ощутимо. — Ты не можешь с ним встречаться, Айви! Я тебе не позволю.

— Ты не можешь меня остановить.

— Я твой законный опекун с тех пор, как ушел отец, — тихо говорит он. — Ты не можешь.

— Мне двадцать один, ты был моим опекуном, пока мне не исполнилось восемнадцать. Ты не вправе решать за меня, — резко отвечаю я, в моем голосе звучит раздражение.

Он поворачивается к Ашеру, на лице написана обида:

— Как ты мог?

Ответ Ашера звучит тихо, в нем столько искренности, что даже Леон не может ее игнорировать:

— Я люблю ее. Я любил ее годами.

Признание повисает между нами, очевидное и неоспоримое. Шарлотта стоит рядом со мной, ее присутствие — молчаливая поддержка, пока мы пробираемся сквозь этот ледяной конфликт.

Леон переводит взгляд с одного на другого, гнев понемногу сходит на нет, когда до него доходит правда ситуации. Шарлотта сжимает мою руку — безмолвный жест солидарности, который помогает мне собраться с силами.

— Я не позволю своей сестре стать одной из твоих игрушек.

Ашер наконец злится:

— Ты, должно быть, путаешь меня с собой, Леон, потому что у меня нет никаких игрушек.

Я сжимаю руку Чарли, когда ее пальцы судорожно сжимаются в ответ.

— Давай поговорим об этом, Леон, — предлагаю я, надеясь утихомирить бурю эмоций, бушующую вокруг нас. — Не здесь и не так. Тебе нужно успокоиться.

Леон наконец кивает, боевой запал покидает его. Он бросает взгляд на Ашера, потом на меня, долго-долго смотрит мне в глаза и лишь затем кивает, опустив взгляд в стыдливом замешательстве.

— Вы оба мне врали?

— Повтори это, Леон, — бормочу я, снова сжимая руку Чарли. — Скажи мне, что я тебе врала? — Краем глаза замечаю, как расширяются глаза Чарли, затем снова перевожу взгляд на Леона: его челюсть напряжена, но он все же кивает.

— Как давно?

Я вздыхаю:

— Два месяца.

Его глаза расширяются, он бросает яростный взгляд на Ашера, но я перебиваю его, прежде чем он успевает что-либо сказать:

— Мы встречались несколько месяцев, а теперь официально вместе, и ты с этим смиришься. Прямо сейчас.

— Айви…

— Нет, Леон, возьми себя в руки. Я имею право встречаться с кем хочу — и с Ашером в том числе. Даже ты, когда справишься со своим неуместным гневом, признаешь, что Ашер всегда будет относиться ко мне достойно. Или ты так же плохо разбираешься в лучших друзьях, как в девушках?

Леон стискивает зубы и закатывает глаза, но я вижу, как гнев буквально покидает его, словно какая-то осязаемая субстанция.

— Ладно. Только больше не ври мне.

Я киваю:

— Хорошо.

— Как это началось?

Я морщусь, бросаю взгляд на Ашера в поисках поддержки, но он лишь ухмыляется в ответ. От этого взгляда сердце начинает трепетать в груди: мокрые волосы откинуты со лба, разбитая губа…

— Ты просил меня не врать, так что, если действительно хочешь знать, я не стану.

Леон переводит прищуренный взгляд с Ашера на меня, потом смотрит на Шарлотту — та едва заметно качает головой. Плечи Леона опускаются.

— Не хочу знать, — он поворачивается к Ашеру. — Но лучше относись к ней должным образом, Эш. И неважно, лучший друг ты мне или нет — сломанный нос покажется тебе самой малой из твоих проблем.

Ашер кивает: «Принял к сведению».

— Ты сломал ему нос? — я хмуро смотрю на брата, но Ашер смеется.

— Он бы хотел быть таким же сильным, как я, но он всего-лишь разбил мне губу. Ничего особенного, на льду бывает и хуже. — Он обнимает меня за талию и прижимает к себе. Я расслабляюсь.

— Не надо, — бормочет Леон. — Я готов смириться с этой идеей, но это не значит, что я хочу это видеть. — Он хмурится, но его взгляд скользит между нами, и он кивает мне.

Я улыбаюсь в ответ и прижимаюсь к Ашеру еще крепче.

Леон делает шаг вперед, подходит ближе к Чарли, и я слышу, как он шепчет: «Она знает?»

— Я ничего не скрываю от своей лучшей подруги. — Она смотрит на меня. — Больше не скрываю.

Я ухмыляюсь, беру Ашера за руку и веду его с катка.

— Не дуйся, Леон, у тебя морщины появятся.

Леон смотрит на меня, потом на Ашера.

— Что, черт возьми, ты сделал с моей сестрой?

Ашер ухмыляется.

— Я не давал ей повода для недовольства, вот и все.

Я бью Ашера кулаком в живот, но чувствую под ладонью только твердые мышцы. Ашер смеется, обнимает меня и прижимает к себе.

— Это чертовски странно, — ворчит Леон, но Ашер не обращает на него внимания и нежно целует меня в губы.

По катку разносятся удаляющиеся шаги Шарлотты и Леона, и Ашер, не отрываясь от моих губ, бормочет: — Леон и Шарлотта переспали, да?

— Я ничего не говорила.

— Он такой лицемер.

Я касаюсь его плеча и пристально смотрю на него.

— Ты ничего не знаешь, понятно? Я пообещала Шарлотте, что ничего не скажу.

Ашер вздыхает и снова целует меня.

— Чего не знаю?

Я улыбаюсь сквозь поцелуй, чувствуя себя счастливой.

Рев толпы пульсирует в ушах, словно второе сердце, пока я шнурую коньки, руки не дрожат, несмотря на адреналин, уже бурлящий в венах. Сегодня большая игра, последняя в сезоне, и кажется, будто все вело к этому моменту. Взгляд на мгновение задерживается на трибуне, где сидит Айви, зажатая между моей мамой и сестрой, вся в цветах нашей команды. От ее улыбки меня пробирает сильнее, чем от порции эспрессо, попавшей прямо в кровоток.

Игра начинается с резкого свистка, звук рассекает арену. Я на льду, все чувства обострены, холод катка пробирается сквозь джерси. Ловлю шайбу — клюшка словно продолжение руки — и срываюсь с места, с силой врезаясь лезвиями в лед; их стук сливается с гулом в груди.

Передаю пас Леону, который занял нужную позицию. Мы проделывали это тысячу раз на тренировках, но сегодня каждое движение словно несет в себе вес всех сыгранных матчей. Леон бросает на меня взгляд, и я киваю — молчаливый диалог, отточенный за сезон.

Соперники крепкие: их вратарь отражает броски с поразительной надежностью — руки работают как кирпичные стены. Но мы не сдаемся, давим сильнее, быстрее. Тренер кричит, стоя у боковой линии, — сбивчивая смесь ободрения и тактики, которая почему-то идеально укладывается в голове.

В середине матча, во время паузы, поднимаю взгляд на трибуны. Айви там, аплодирует, и ее голос каким-то чудом пробивается сквозь шум. Ее энергия заразительна, я чувствую новый прилив сил, который бросает меня обратно в игру с удвоенной решимостью.

Матч сливается в череду быстрых прорывов, резких пасов и криков. Мы с Леоном разыгрываем решающую комбинацию, идеально выставляя шайбу. Бью — и время будто замедляется ровно настолько, чтобы увидеть, как шайба влетает в сетку. Гол!

Звучит финальный свисток, наступает эйфория, чистая и безудержная. Мы победили: итог всех ранних тренировок и ночных тактических разборов. Команда сгрудилась на льду, превратившись в сплетение рук и ликующих возгласов.

Пока вокруг гремит овация, я растворяюсь в празднике, но глаза ищут трибуны, ищут Айви. И тут подходит тренер Денвер, лицо расплывается в гордой улыбке, а рядом с ним — двое мужчин в костюмах. Скауты, без сомнений. Сердце делает лишний удар.

— Ашер, эти джентльмены из «Черных тузов». Они следили за тобой — и, скажем так, им понравилось то, что они увидели, — говорит тренер Денвер, хлопая меня по плечу.

Скауты представляются, их слова сливаются в поток поздравлений и возможностей. Упоминают, что заинтересованы и в Леоне — собираются поговорить с ним следом. До меня доходит реальность происходящего: меня рассматривают всерьез, подумывая взять на следующий уровень.

После того как они обещают связаться и уходят искать Леона, я наконец замечаю Айви в толпе. Качусь к бортику, снимаю экипировку и пробираюсь к ней сквозь толпу. Когда добираюсь, не говорю ни слова, просто подхватываю ее на руки и кружу, ее смех смешивается с моим.

Ее глаза загораются, когда я опускаю ее на пол и целую прямо здесь, на глазах у всех, слишком счастливый, чтобы думать о том, кто смотрит.

— Мне предложили место в «Черных тузах», — говорю я между вдохами, едва сдерживая восторг.

Лицо Айви светится гордостью.

— Я знала, что ты сможешь. Я так горжусь тобой, Эш, — произносит она, и ее слова окутывают меня, как теплое одеяло.

Последовали новые поцелуи, каждый словно точка в этой невероятной ночи. Это кайф, который не хочется заканчивать, победа, предложение и, самое главное, Айви рядом, в моих объятиях, разделяющая каждый миг.

Ее руки крепче обвивают мою шею, и весь мир сужается до нас двоих посреди хаоса ликующих болельщиков и товарищей по команде.

— Это только начало, знаешь, — шепчет Айви мне на ухо, в ее голосе звучит обещание, смешанное с восторгом.

Я киваю, улыбаясь:

— Лучшее начало, — отвечаю я, чувствуя, что все, чего я когда-либо хотел, начинает складываться воедино, не только в хоккее, но и в жизни, рядом с Айви.

Мы замираем так еще на несколько мгновений, крепко держась друг за друга, впитывая послевкусие победы и новостей. Затем, с неохотным вздохом, размыкаем объятия — ко мне подходят товарищи по команде, хлопают по спине, ликуют. Леон пробирается сквозь толпу, на лице — смесь гордости и воодушевления, не только из-за победы команды, но и из-за перспектив, что ждут впереди.

— Скауты уже с тобой говорили? — спрашиваю я, слегка подталкивая его и улыбаясь.

— Да, чувак, говорили! — Энтузиазм Леона заразителен, прежняя злость забыта на фоне нашего общего успеха. — Похоже, теперь мы можем стать товарищами по команде не только здесь, — добавляет он, по-братски толкая меня.

— Так и задумано, — смеюсь я, и мы присоединяемся к остальной команде. Все говорят разом, воздух наэлектризован восторгом от победы и будущих возможностей.

Постепенно толпа редеет, лед пустеет. Тренер Денвер созывает нас на короткую встречу в раздевалке, лицо серьезное, но глаза сияют гордостью.

— Ребята, сегодня вы вошли в историю, — начинает он, обводя взглядом каждого из нас. — Запомните это чувство, эту команду. Что бы ни случилось дальше, вы заслужили это упорным трудом и решимостью.

После собрания, пока мы собираем экипировку, Айви ждет меня, ее присутствие словно спокойный оазис посреди бурной суеты. Мы выходим с катка вместе, прохладный ночной воздух резко контрастирует с накаленной атмосферой внутри.

— Ужин в честь праздника? — предлагаю я, чувствуя, будто готов покорить мир, пока она рядом.

— Определенно, — соглашается Айви, ее рука находит мою, пока мы идем к машине. — Но сначала давай просто насладимся этим моментом — только мы вдвоем.

И мы наслаждаемся. Едем в тихое место с видом на город: огни мерцают внизу, словно поле звезд. Выключаю двигатель, и мы сидим в тишине, слышно лишь наше дыхание и негромкую музыку из радио.

— Это все по-настоящему, да? — спрашиваю я спустя мгновение — наполовину в шутку, но все же нуждаясь в подтверждении.

— Настолько по-настоящему, насколько это вообще возможно, — уверяет Айви и наклоняется, чтобы нежно меня поцеловать.

Все тревоги тут же улетучиваются — я просто парень, влюбленный в девушку, которая делает каждую победу в сто раз слаще.

Два года спустя

Я просыпаюсь медленно. Не из-за какого-то звука, а из-за прикосновения. Пальцы Ашера скользят по моим волосам — нежные, осторожные, будто он боится, что я растаю, если он станет чуть смелее. В комнате царит полумрак, сквозь шторы пробивается ранний утренний свет, все вокруг кажется приглушенным и мягким. За окном раздается пение птиц. Я не спешу открывать глаза, поскольку точно знаю, что это он, — по тому, как он прикасается ко мне, словно я нечто бесценное. Он аккуратно заправляет прядь волос мне за ухо. Потом еще раз. И еще.

Я сонно улыбаюсь, не открывая глаз:

— Ты смотришь на меня.

— Я всегда на тебя смотрю, — шепчет он, в голосе слышится улыбка.

Открываю глаза и вижу его: он лежит рядом, опершись на локоть, его теплая, обнаженная грудь касается моей, простыни спутались вокруг наших ног. Его взгляд твердый — не игривый и не поддразнивающий.

Такой серьезный, как никогда прежде.

От этого у меня внутри все замирает.

— Что?

Его большой палец очерчивает изгиб моей щеки:

— Я просто думал.

— Это опасно.

Уголок его рта приподнимается, но улыбка не доходит до глаз:

— О тебе.

Я сглатываю.

Пауза. Она не неловкая, не гнетущая. Просто… что-то, чему я не могу подобрать названия.

— Айви, — тихо говорит он.

То, как он произносит мое имя, заставляет меня чуть приподняться; сердце уже бешено колотится.

— Все в порядке, Эш?

Он придвигается ближе и прижимается лбом к моему лбу. Голос его звучит тише, низкий и искренний:

— Я хочу на тебе жениться.

Слова ложатся мягко.

Без драмы. Без спешки.

Просто правда.

Я моргаю — раз, другой.

— Ты… — я тихо смеюсь, дыхание сбивается. — Ты хочешь что?

Тогда он улыбается — медленно, уверенно, обезоруживающе.

— Я хочу просыпаться рядом с тобой до конца жизни, — говорит он. — Хочу быть тем, к кому ты возвращаешься домой. Тем, кто угадывает твое настроение раньше тебя самой. Тем, кто выбирает тебя — каждый Божий день.

В груди что-то сжимается.

— Знаю, ты не любишь пышных речей или коленопреклонений на публике, — продолжает он. — А я просто хочу тебя. Именно такой: в постели, полусонную, прекрасную.

На глаза наворачиваются слезы.

— Ашер…

— Знаю, это внезапно, — мягко говорит он. — Но я никогда ни в чем не был так уверен. Я любил тебя тихо, громко, неумело, терпеливо… — он делает паузу. — Или нетерпеливо, — смеется он, чуть приподнимая уголок губ. — И я не хочу жить без тебя.

Он протягивает руку между нами и достает кольцо, которое было спрятано под подушкой.

Простое.

Изящное.

Совершенно наше.

— Я не готовил момент, — признается он. — Просто… больше не мог держать это в себе.

Я смотрю на кольцо, потом на него.

— Ты серьезно, — шепчу я.

— Серьезнее некуда.

Выдыхаю прерывисто:

— Ты даже не спросил.

Его большой палец скользит по моей нижней губе.

— Спрашиваю сейчас. — Он наклоняется ближе, губы в одном дыхании от моих. — Ты выйдешь за меня, Айви?

Слезы катятся прежде, чем я успеваю их остановить.

— Да, — отвечаю я тут же. — Да.

Облегчение накрывает его — откровенное, беззащитное, — и он выдыхает, словно задерживал дыхание годами.

Он надевает кольцо мне на палец, руки не дрожат, взгляд не отрывается от моего.

— Навсегда.

— Навсегда.

Тогда он целует меня — медленно, глубоко, благоговейно. Словно мой ответ что-то в нем уладил. Словно мир наконец встал на свои места.

Когда он отстраняется, прижимается лбом к моему.

— Спасибо, — шепчет он.

— За что?

— За то, что выбрала меня.

Я прижимаюсь к его груди, его руки обнимают меня так, будто именно здесь мне и место.

Потому что так и есть.

— У меня и не было выбора. Другого выбора нет. Только ты.

Его дыхание прерывается у моих волос, а я наконец опускаю взгляд на кольцо.

Оно небольшое.

Антикварное.

Такое, какое представляешь спрятанным в бархатной коробочке где-то в глубине ящика, переходящим из заботливых рук в руки и сопровождаемым тихими историями. Через поколения. Это кольцо видело больше любви, чем я могу вообразить.

Золотая полоска тонкая и слегка потертая, украшенная едва заметным узором, напоминающим виноградную лозу, изящное, продуманное. В центре — два камня.

Один бледный и нежный, мягко ловит свет, словно лунный. Другой поменьше, с зеленоватым оттенком цвета листьев после дождя.

Они не похожи друг на друга.

Не симметричны. Даже не одной формы: бриллиант овальный, маленький и безупречный. Изумруд — маркизы; они идеально дополняют друг друга. Вместе в них есть смысл.

Словно они сами друг друга выбрали.

Горло сжимается от красоты кольца.

— Оно идеально.

Я вглядываюсь пристальнее, провожу большим пальцем по гравировке на ободке.

— Подожди… — бормочу я, медленно поворачивая руку и прослеживая взглядом узор листьев, обвивающих палец. — Это не просто лозы.

Ашер ничего не отвечает.

Он наблюдает, как до меня доходит смысл.

— Это плющ, — шепчу я, и голос чуть дрожит. — Ты сделал это специально.

Он кивает, на губах появляется легкая улыбка:

— Я хотел, чтобы оно было твоим еще до того, как ты скажешь «да». Точно так же, как и я был твоим.

И впервые вечность кажется слишком коротким сроком.

Шарлотта

Я почти решаю не идти.

Вот что хуже всего.

Сижу в машине возле клиники — двигатель все еще работает, — и смотрю на кирпичное здание так, будто оно меня лично оскорбило. Тест на беременность лежит в сумочке, завернутый в туалетную бумагу, словно нечто постыдное.

Две розовые полоски.

Слабые.

Но они есть. Мне почти не хочется в это верить, но обманывать себя не выйдет.

Я беременна. Кажется.

Телефон вибрирует, я опускаю взгляд, размыто вижу сообщение от Ашера, и отворачиваю экран.

Выключаю двигатель.

Если уехать прямо сейчас, можно сделать вид, что ничего не было.

Можно убедить себя, что я просто драматизирую, глуплю и все это лишь в моей голове.

Но месячные задерживаются.

И тело… ощущается иначе.

А если я и правда беременна, это так просто не исчезнет.

Захожу внутрь, пока не передумала.

В приемной пахнет антисептиком и лавандовым освежителем воздуха. Напротив меня женщина с малышом, который карабкается у нее на коленях. Рядом сидит мужчина с заметно беременной спутницей, его рука покровительственно лежит на ее бедре.

Я смотрю в пол.

Никому не сказала, что я здесь. Думаю, у меня случится инфаркт, если придется рассказывать маме, но где-то в глубине души хочется, чтобы кто-то был рядом.

Но Айви занята, а больше никого, кого бы я хотела видеть здесь, у меня нет.

Поэтому я никому не говорю.

Все будет хорошо. Что бы это ни было.

Не пишу Айви.

Не могу написать Ашеру.

Я не стану писать Леону.

Даже не позволяю себе как следует подумать о нем, произнести его имя в мыслях.

Когда меня вызывают, я иду за медсестрой, как на собственный приговор.

Сначала сдаю анализ крови.

Потом — УЗИ.

— Это стандартная процедура, — мягко говорит сонограф, будто чувствуя, как от меня исходит напряжение.

В комнате царит полумрак. Гель на животе холодный. Я смотрю в потолок, а не на экран.

Не хочу ничего видеть. Не хочу надеяться.

Или это разочарование?

Не знаю, что было бы хуже. Не знаю, что я чувствую.

Аппарат тихо гудит. Сонограф медленно, методично водит датчиком. Долгое время она молчит.

Именно тогда в груди все сжимается.

Тишина никогда не бывает нейтральной.

— Все в порядке? — наконец спрашиваю я, ненавидя то, каким тихим звучит мой голос.

Она замирает, чуть сильнее надавливает на одну сторону. Я вздрагиваю.

— У вас были боли?

— Только… спазмы, — отвечаю я. — И кровянистые выделения.

Она медленно кивает.

— Я позову врача.

Внутри все обрывается.

Врач не выглядит встревоженной.

От этого почти еще хуже.

Она придвигает стул к кушетке и складывает руки на коленях.

— Шарлотта, — мягко произносит она, — результаты анализа показывают, что уровень гормонов у вас падает.

Падает.

Я сглатываю.

— Что это значит?

— Похоже, у вас была биохимическая беременность.

Слова оседают во мне странно.

Биохимическая.

Словно это было не по-настоящему.

— Он прикрепился, — мягко продолжает она, — но развитие не пошло дальше.

В ушах звенит.

На мгновение я не могу понять, чувствую ли я облегчение или скорбь.

Я не пыталась забеременеть.

Не была готова. И сейчас не готова.

Я даже не уверена, что хотела стать матерью…

Но мысль о том, что мое тело попыталось, и все равно не вышло, выворачивает что-то глубоко внутри.

— То есть… его больше нет? — спрашиваю я.

Она кивает:

— Организм справляется с этим естественным путем. Возможно, выделения будут чуть обильнее обычного. Могут быть спазмы.

Естественным.

Словно это просто. Словно это не тихая утрата, о которой я не знала, пока все уже не закончилось.

Я смотрю на свой живот.

Он выглядит обычным.

Не похоже, что он на мгновение что-то вместил, а потом отпустил, позволив этому ускользнуть.

Врач колеблется.

— Есть еще кое-что.

Я медленно поднимаю голову.

Она слегка поворачивает экран ко мне, указывая на зернистое изображение, в котором я ничего не понимаю.

— Похоже, ваш овариальный резерв ниже, чем мы ожидали для вашего возраста.

Слова не сразу доходят до сознания.

— Простите?

Она сохраняет спокойный, размеренный тон:

— Вместе с анализом на гормоны мы провели тест на АМГ — он показывает запас яйцеклеток. Ваш значительно ниже среднего.

Значительно.

Ниже.

Комната будто становится меньше.

— Что это значит? — шепчу я.

Боюсь, что уже понимаю, о чем она говорит. Но, может, я ошибаюсь.

— Это может означать разное, — осторожно отвечает она. — Иногда это не требует срочных мер. Иногда указывает на сниженный овариальный резерв. Это может повлиять на фертильность.

Повлиять.

Я словно слушаю про чью-то чужую консультацию.

— Вы хотите сказать, что я не смогу иметь детей? — вопрос срывается с губ прежде, чем я успеваю его остановить.

Она не отвечает сразу.

Вот и ответ.

— Я хочу сказать, что это может оказаться сложнее, — наконец произносит она. — Чтобы узнать больше, нам потребуется дополнительное обследование. Возможно, лапароскопия для оценки состояния труб. Может быть, дополнительные исследования.

Операция.

Обследование.

Еще анализы.

Внезапно мое тело кажется сломанной машиной.

— Мне всего двадцать два, — говорю я и ненавижу, как по-детски это звучит.

— Я знаю, — мягко отвечает она.

Я киваю, будто что-то понимаю.

Но я не понимаю.

Не понимаю, как за какие-то пятнадцать минут я могу пройти путь от «возможно, беременна» до «возможно, бесплодна».

Не понимаю, как можно одновременно чувствовать и облегчение, и горе.

Не понимаю, почему в груди так больно, будто я потеряла то, чего даже не решила хотеть.

— Это из-за…? — я умолкаю на полуслове.

Она внимательно изучает меня:

— Иногда это генетика. Иногда — эндометриоз. Иногда — перенесенные инфекции. А иногда мы просто не знаем.

Мы просто не знаем.

Я снова киваю.

Киваю, будто делаю заметки.

Киваю, будто с этим можно справиться.

А внутри что-то трескается.

Это просто еще одно напоминание: мое тело, похоже, подводит меня на каждом шагу. Фигурное катание, а теперь вот это. Я даже не могу сделать то единственное, для чего, казалось бы, предназначена.

Позже я сижу в машине, двигатель выключен, стекла подняты.

Дверь клиники открывается и закрывается: другие женщины приходят и уходят.

Я смотрю на свое отражение в зеркале заднего вида.

Выгляжу как обычно.

Ничто во мне не кричит о том, что я «сломана».

Но я чувствую себя опустошенной.

Словно кто-то выскреб из меня все изнутри, оставив лишь целую оболочку.

Телефон лежит в подстаканнике.

Имя Айви — в самом верху списка сообщений.

Годами она была той, кому я рассказывала обо всем.

Каждую глупую мысль.

Каждое неудачное свидание.

Каждый страх.

Мой палец зависает над ее именем.

Что я вообще могла бы сказать?

Привет. Возможно, я не смогу иметь детей.

Привет. Я была беременна секунду, а теперь уже нет.

Привет. Я даже не знаю, грущу я или испытываю облегчение, но чувствую, будто мое тело меня предало.

Привет. Он был от твоего брата — а теперь ничего нет.

Я верчу телефон в руке, раздумывая, не отправить ли сообщение, спросить, не хочет ли она встретиться позже на катке.

Мама на работе, а Ашер сегодня возвращается с выездной игры, так что дома будет пусто — и, может, именно это мне и нужно: немного тишины.

Я пойду на каток после того, как команда вернется. Чтобы прочистить голову. Пусть холод и тишина станут для меня опорой, а завтра я поговорю с Айви.

Блокирую телефон. Не пишу ей.

Потому что, если я произнесу это вслух, это станет реальностью.

А если это станет реальностью, мне придется с этим жить.

И я не знаю, смогу ли.

В голове мелькает имя Леона.

Отгоняю эту мысль прочь.

Он не знает.

Он не должен знать.

Не тогда, когда я сама еще не понимаю, что все это значит.

Не тогда, когда я не знаю, оплакиваю ли я что-то или избегаю чего-то.

Не тогда, когда я не уверена, что я «сломана».

Не задумываясь, прижимаю ладонь к животу.

Сижу так, пока солнце не смещается на небе, а двери клиники не закрываются.

Затем завожу двигатель.

И еду домой одна.

Огни арены мерцают в ночной темноте, когда я въезжаю на парковку. Долго в машине не задерживаюсь, мне нужно отвлечься, и для этого мало просто смотреть на свое отражение и погружаться в мысли. Если я останусь сидеть, я начну думать. Если начну думать, меня затянет в водоворот. Поэтому я захожу внутрь.

Двери за мной захлопываются с тяжким эхом, которое отскакивает от стен почти пустого пространства.

Звук настолько пугает меня, что я наконец поднимаю взгляд.

На мгновение я не могу осознать то, что вижу, — картинка на секунду сбивает с толку.

Но потом все обретает четкость.

Ашер отстраняется от поцелуя.

Отстраняется… от Айви.

Руки моей лучшей подруги все еще сжаты в кулаки на груди моего брата. Его губы все еще близко к ее губам — настолько близко, что очевидно: я только что застала их за этим.

На миг мне кажется, что они поднимут глаза, увидят, что я все видела, и скажут — это не то, что я думаю.

Честно говоря, я и сама не знаю, что думаю.

Они быстро расходятся, смеются, задыхаются от смеха, и бросаются к коридору, ведущему к раздевалкам, будто прячутся от кого-то.

Прячутся.

Арена тихо гудит вокруг меня.

Я просто стою на месте.

Холод не ощущается.

Лед мерцает под огнями.

Что я только что увидела?

Мысли начинают заполнять пробелы раньше, чем я успеваю их остановить.

Это Ашер ей помогает.

Это из-за Ашера она была так отвлечена.

Почему она мне не сказала?

Как долго они это скрывают…

Я обрываю мысль, не дав ей завершиться.

Прежде чем мысль успевает превратиться во что-то уродливое.

Я все еще смотрю на то место, где они стояли, будто могу силой воли вернуть их обратно, чтобы спросить: что происходит? Что все это значит? Почему они ничего не сказали?

И вдруг я чувствую себя так, словно оказалась не в том месте. Не в то время. В чужом моменте.

Они меня не видели.

Они не знают, что я здесь.

Я не окликаю их.

Не иду за ними.

Разворачиваюсь.

Двери снова хлопают, когда я прохожу сквозь них, на этот раз звук кажется еще громче.

Я не оглядываюсь.

Сажусь в машину.

Еду домой.

Молча.

И не плачу.

Потому что если заплачу, придется признать, что сегодня я что-то потеряла.

А я даже не знаю, что именно.

Не понимаю, грустно ли мне оттого, что, кажется, я теряю лучшую подругу — и причем из-за собственного брата, — или оттого, что все в моей жизни будто рассыпается на части.

Я ничего не могу с этим поделать.

И прямо тогда я решаю не спрашивать.