В ревущем сердце горшка плавильной печи рождается сталь. В бушующем пламени личной трагедии люди иногда превращаются в нечто большее, чем просто люди.

Так произошло с Диком Бенсоном. Он был человеком. После ужасной утраты, нанесенной ему бесчеловечной преступной группировкой, он стал машиной мести, посвятившей себя истреблению всех других преступных группировок.

Он превратился в человека, которого мы знаем сейчас: фигуру из льда и стали, более безжалостную, чем и то, и другое; механизм из плети и пламени; символ уничтожения для мошенников и убийц; ужасную, почти безличную Силу, скрывающую холодный гений и сверхъестественную силу за лицом, белым и мертвым, как маска из могилы. Только его бледные глаза, как лед в полярном рассвете, намекают на смертоносность бича, который преступный мир беззаботно вызвал на себя, когда жадность преступников превратила отставного авантюриста Ричарда Генри Бенсона в... Мстителя.

Под майским солнцем аэропорт Буффало выглядел спокойным, как пруд в штиль. Как и в пруду, в нем водились свои водяные жучки - самолеты, некоторые стояли, один выезжал на взлетную полосу, несколько выруливали на взлетную площадку.

Спокойствие и умиротворение в лучах позднего майского солнца. Оглядываясь назад, Ричард Бенсон не мог осознать, что в этом спокойствии и упорядоченности зародился тот фантастический ужас, который должен был изменить весь ход его жизни.

Такие вещи не могли вырасти из зародыша ужаса, поселившегося в этом мирном месте. Такого вообще не могло случиться! Только не с Бенсоном, которого все его друзья называли самым удачливым человеком из всех, кого они знали.

Но семя трагедии все же проросло на этом поле. И с ним случилось то, что случилось.

***

Десятиместный "Дуглас" был одним из двух самолетов, работавших на холостом ходу. Он сидел на взлетной полосе, принимая в свою пасть последний багаж пассажиров. Бенсон видел его из окна.

Бенсон разговаривал с агентом.

— Я должен немедленно лететь в Монреаль! Вы понимаете? Я должен!

Агент почтительно слушал. Бенсона всегда слушали с уважением. Его иссиня-черные волосы, обрамляющие худое квадратное лицо, бледно-серые глаза, пылающие жизненной силой и волей, его прямое, как хлыст, тело и быстрые, уверенные движения внушали уважение с первого взгляда.

Но все же агент покачал головой.

— На монреальский самолет, вылетающий сейчас, все места заняты. Разве вам не сказали в офисе в центре города?

Глаза Бенсона были как бледно-серый огонь.

— Мне сказали. Но должно же быть место для нас троих. Мать моей жены умирает в Монреале.

Он положил руку - такую длинную, с тонкими пальцами, состоящую словно из стальной проволоки и кожаного сухожилия, - на руку миссис Бенсон, которая немым призывом смотрела на него из мягких карих глаз.

Она была красива. Жена Бенсона. Высокая, красивая и стройная, с мягкими золотистыми волосами и темно-карими глазами. В своем твидовом дорожном костюме она была похожа на серую голубку с золотым гребнем. Лицо Бенсона смягчилось, когда он посмотрел на нее. Так было всегда. И жесткий огонь в его серых глазах всегда смягчался, когда они останавливались на маленькой изящной фигурке рядом с Алисией Бенсон - его маленькой дочери, такой же кареглазой и золотоволосой, как ее мать. Жена и девочка, которыми можно гордиться!

Агент качал головой, сочувственно глядя на всех троих.

— Этого просто нельзя сделать. Самолет в полночь...

— Не могу ждать так долго, — огрызнулся Бенсон. Его лицо представляло собой квадрат непреклонной цели. На нем было выражение, которое появлялось в его разнообразном и полном приключений прошлом, когда возникала какая-то неразрешимая для обычных людей проблема - и решалась им.

— Я закажу самолет. Мне все равно, какого размера...

— У нас на поле нет самолета, который можно было бы зафрахтовать, — сказал агент. — Боюсь, вы просто не сможете...

В этот момент Бенсон выглянул в окно офиса аэропорта и увидел, как "Дуглас" выруливает на взлетную полосу.

***

Не говоря ни слова агенту, он поспешил к двери, а Алисия и маленькая Алиса последовали за ним.

— Что ты собираешься делать, дорогой? — спросила Алисия Бенсон. Ее голос был так же прекрасен, как и вся она. В нем звучало недвусмысленное доверие к этому серому пламени мужчины.

— Я собираюсь немедленно доставить нас в Монреаль, если придется...

Стук двери прервал его фразу. Он поспешил к лайнеру.

В покое Бенсон вызывал уважение. В движении он вызывал нечто похожее на благоговение. Только раз в десятилетие можно увидеть человека, который двигался бы с такой легкостью, идеальной координацией и ритмом, присущими Ричарду Бенсону. При этом он не выглядел особенно крупным. В нем было не более пяти футов восьми дюймов, вес — около ста шестидесяти фунтов.

Они с Алисией и маленькой Алисой подошли к самолету. Двойная металлическая дверь была все еще открыта, трап стоял на месте. Стюард обошел самолет и встал перед ними.

— Вы те трое, которые занимают свободные места в этом самолете? — спросил он.

Он был высоким и костлявым, с суставчатыми руками и красной грубой кожей. Песочные брови, словно песчаные канаты, нависали над его морозно-голубыми глазами.

Бенсон уставился на него, бледные глаза полыхали триумфом.

— Значит, в самолете есть три места! Все говорили, что у нас нет шансов попасть на борт. Идеальный заговор, чтобы не дать нам подняться на борт! Но мы им покажем.

— Если у вас нет билетов... — начал служащий с тяжелым шотландским говором.

— Мы заплатим на другом конце. Исправьте это нарушение, как вам будет угодно. Идемте, милые.

Подъем по ступенькам и вход в самолет. Рев мотора, хлопок металлической двери, которую заперли на ключ, и затем движение. Бенсон огляделся. Он был обречен, хотя и не знал этого.

Кроме Бенсонов, в самолете находились шесть мужчин и женщина. Женщина была молодая, красивая, но с жесткой линией рта. Один из мужчин был крупным и дряблым, с излишками плоти; другой — крупным, но не дряблым, с копной черных волос на руках; третий — невысоким и крепким, жевавшим незажженную черную сигару. Остальные трое были просто средними, чтобы затеряться в толпе.

— Удобно, дорогая?

Бенсон откинулся на сиденье и положил руку на плечо жены. В каждом движении этих двоих читался идеальный союз.

— Мне хорошо, не волнуйся, — улыбнулась Алисия Бенсон. А маленькая Алиса ответила: — Я тоже в порядке, папочка.

Бенсон расслабился, его тело легко подчинилось легкому движению самолета. На западе, за хвостом, поздний свет скрылся за горизонтом, и пурпурные сумерки накрыли пейзаж.

Они летели к смертному одру, но мать Алисии была стара, а смерть приходит к пожилым людям мягко. Несмотря на ситуацию, Бенсон не мог не чувствовать себя почти счастливым, размышляя о том, как ему повезло.

Он держал весь мир за хвост — или так казалось, когда опускались мрачные багровые сумерки. Прекрасная семья, большое состояние, которое он мог щедро тратить, сравнительная молодость и здоровье...

***

Самолет с ревом понесся на восток и север. Под беззвездным небом черная поверхность озера Онтарио превратилась в черный стальной лист. Невысокий крепкий мужчина жевал свою потухшую сигару и с выражением смотрел на Бенсона, нежно-красивую женщину и маленькую девочку. Крупный мужчина с копной черных волос на тыльных сторонах рук смотрел в окно, не обращая ни на кого внимания.

Стюардесса, девушка лет двадцати или около того, стройная и привлекательная в униформе авиакомпании, наклонилась к миссис Бенсон, чтобы спросить, все ли в порядке с ней и девочкой. Бенсон встал, потирая руки. Они были липкими. Ему захотелось их вымыть.

Он направился к крошечному мужскому туалету.

И снова по его движениям можно было судить о редкой физической силе, заключенной в средних размеров форме. Этот человек был достаточно стар, чтобы иметь опыт бывалого бойца, и достаточно молод, чтобы иметь огонь и выносливость молодости. И все это он соединил в таком сплаве силы и стремительности, который редко можно увидеть.

Алисия Бенсон улыбнулась ему, и он, открыв дверь, улыбнулся в ответ своими живыми серыми глазами. Маленькая Алиса помахала ему пухлой розовой ручкой. Он вошел внутрь.

Его руки не были особенно грязными, но одной из характерных черт Ричарда Бенсона была мания к чистоте. В джунглях и арктических дебрях, в городе и на равнине, собирая свои миллионы искателя приключений, он переносил эту тягу, мылся даже тогда, когда глоток воды был очень дорог.

Он неторопливо и тщательно вымыл руки и вернулся в чрево самолета.

Два места, кроме его собственного, были свободны.

Это были места, занятые Алисией и маленькой Алисой.

***

Бенсон уставился на кресла с легкой дрожью страха на коже головы. Но, конечно, все было в порядке. Эти двое находились только сзади, в женском туалете.

Мужчина с незажженной сигарой уставился на него, а затем неподвижно отвернулся к окну. Остальные пятеро мужчин и женщина вообще не смотрели на него. Сзади к нему подошла стюардесса. Бенсон обратился к ней.

— С моей женой все в порядке? Или ей стало похо, она ведь там, сзади?

— Ваша жена? — сказала стюардесса, слегка нахмурившись.

— Да. Ей ведь не стало нехорошо от движения самолета? Или маленькой девочке?

— Я не понимаю, — сказала стюардесса, начиная смотреть на него очень странно.

Серые глаза Бенсона прожигали ее насквозь. В его затылке зашевелились мурашки.

— Моя жена и дочь, — отчетливо произнес он. — Женщина и маленькая девочка, которые сидели на двух местах напротив моего.

— Эти два места были свободны, — сказала стюардесса.

На лбу Бенсона выступила капелька влаги. А в его бледно-серых глазах появился блеск, похожий на стальной.

— Я просто не понимаю, о чем вы говорите, — сказала стюардесса. — Вы ни с кем не поднимались на борт. Вы сели один.

— Вы с ума сошли? — взвизгнул Бенсон. Он повернулся к ближайшему к нему пассажиру, крупному, дряблому мужчине.

— Вы, конечно, видели женщину и девочку. Скажите этой хорошенькой дурочке стюардессе...

Дряблый мужчина медленно покачал головой.

— Это ты спятил, брат. Ты один добрался до Буффало, как и сказала девушка.

Во многих диких местах Бенсон доверял свою жизнь почти сверхчеловеческому слуху. Но сейчас он не мог поверить, что его слух верен. Он повернулся к остальным.

— Вы — все вы! Вы видели мою жену и дочь...

На всех лицах он видел одно и то же пустое изумление, одни и те же хмурые лица, выражающие недоумение и страх. Они смотрели на него как на сумасшедшего.

Бенсон проскочил в заднюю часть самолета. Он открыл дверь женского туалета. Маленькая кабинка была пуста. Он заглянул в хвостовой отсек. Там был только багаж и мешки с почтой. Он подскочил к передней части самолета и с силой распахнул дверь в пилотский отсек. Пилот и второй пилот сердито уставились на него, а затем недоуменно посмотрели в его бледные глаза.

Алисии Бенсон и маленькой Алисы на борту самолета не было.

Голос Бенсона прозвучал как звук ломающегося металла. — Будьте вы все прокляты! — закричал он. — Что вы наделали? Где они?

Он подошел к двери. Она все еще была заперта, и при таком давлении воздуха снаружи открыть ее в полете было бы практически невозможно. Он снова повернулся.

Навстречу ему двигались крупный, дряблый мужчина и крепыш с незажженной сигарой.

— Он сумасшедший, — забормотала стюардесса. — Остановите его...

— Нет, не надо! — выкрикнул Бенсон голосом, который он сам с трудом узнал. — Я убью первого, кто...

Они отступили на шаг или два. Остальные четверо мужчин встали. Рука Бенсона легла на бедро. Он всегда носил с собой пистолет.

— Пожалуйста, — сказала стюардесса, как будто с ребенком. — Вы сели один. Вы ехали один. С вами никого не было. У вас галлюцинации.

— Вы думаете, я не знаю, были ли со мной жена и дочь?

Бенсон подошел к сиденью Алисии.

— Подушка еще теплая. Вы видите...

Он приложил руку к подушке. Она была прохладной, как будто в ней никто никогда не сидел.

Его жены и ребенка в самолете не было. Не было никаких доказательств того, что они вообще были. Все пассажиры и члены экипажа клялись, что их там не было. И не было никакой возможности, чтобы они выбрались или их посадили.

Позади него открылась дверь пилота. Он забыл об этом. Она медленно открылась, и второй пилот без звука метнул огнетушитель. Он попал в голову "безумца", на которого все в страхе смотрели.

И Бенсон упал.

Четверо полицейских и трое бортпроводников — все крупные, мускулистые мужчины — не отходили от Бенсона в монреальском аэропорту. Они держались рядом, потому что дважды им приходилось объединять усилия, чтобы удержать его, когда его глаза вспыхивали бледным безумием, а мышцы вздрагивали. Его лицо было белым как мел.

— Позвоните в Буффало! сказал Бенсон. — Я же говорил вам...

— Мы звонили, — мягко сказал начальник аэропорта. — У них вообще нет никаких записей о вашем проезде.

— Я же сказал, что мы пробрались на борт в последнюю минуту. Конечно, у них нет никаких записей. Но персонал на взлетном поле...

— Они все говорят одно и то же. Вы поднялись на борт один. У вас не было ни жены, ни дочери.

Полицейские многозначительно посмотрели друг на друга.

— Моя жена! Алиса! Где они? Что случилось... Кто-нибудь, поверьте мне! Я клянусь...

Неверящие глаза смотрят на него! Рука тянется к нему! Сырой электрический свет бъет ему в глаза! А в глубине его сознания — прекрасное лицо Алисии и розовая пухлая рука маленькой Алисы, поднятая для помахивания...

В голове у него что-то щелкнуло.

Его увезла машина скорой помощи. Но в ней было на одного интерна больше, чем в обычной паре, и все трое были очень сильными. И везли они его не в обычную больницу, а в санаторий...

— Сестра...

Голос был хриплым, слабым. Бенсон с трудом осознал, что это его собственный. Девушка в белом повернулась от окна палаты с белыми стенами. Бенсон увидел, что окно зарешечено.

— Да?

— Который час?

— Четыре тридцать пополудни, — ответила медсестра с профессиональной улыбкой. Однако Бенсон заметил, что в ее глазах было выражение, далекое от улыбки.

— Половина четвертого! Значит, меня не было дома восемнадцать или двадцать часов!

— Вы были в отключке три недели, — поправила медсестра. — У вас была мозговая лихорадка.

— Три недели...

Бенсон резко поднялся на кровати. — Я должен выбраться отсюда! Я должен искать...

Медсестра решительно толкнула его на спину. И наконец он позволил ей. Он был слишком слаб, чтобы сделать многое, и знал это. На мгновение он замолчал, наблюдая за ней.

— Почему вы так на меня смотрите? — спросил он. В его усталом мозгу наступило какое-то милосердное оцепенение. Оно делало мечтательной и невозможной трагедию, которая привела его сюда. Жена и ребенок растворились в воздухе? Глупости! Они могли появиться в дверях в любой момент.

— Почему я так на вас смотрю? — повторила медсестра. Она заколебалась, потом пожала плечами. — В конце концов вам придется это узнать. А лучше узнать сейчас. Вы изменились с тех пор, как вас сюда принесли.

Она протянула ему зеркало. Бенсон посмотрел в него — и увидел не себя, а кого-то другого.

***

У этого кого-то вместо угольно-черных волос были белоснежные. У этого кого-то было белое, как лен, лицо, а не бронзовое от солнца и подкрашенное текучей жизненной силой. Кроме того, лицо этого человека было абсолютно лишено выражения, как восковая маска.

В этой невыразительности было что-то ужасное. Оно не было нормальным. Это было лицо мертвеца, а не живого и просто расслабленного человека. Это пугало, это совершенно безжизненное лицо.

Бенсон, чувствуя, как внутри него поднимается удушье, попытался улыбнуться. Но не смог.

Губы, брови, вся плоть его лица оставались совершенно неподвижными.

Он попытался нахмуриться, скорчить гримасу — и не смог.

— Лицевые мышцы... парализованы, — мягко сказала медсестра. — О, это не навсегда, наверное. По ее тону было видно, что она лжет, чтобы помочь ему. — Возможно, это пройдет. Но пока они парализованы. Мы не знаем, был ли это удар по голове, который вы получили в самолете, когда второму пилоту пришлось спустить вас, или нервный шок от вашего бреда.

Бенсон мог только смотреть на неподвижное лицо, белое как лен, с бледно-серыми глазами, горящими насквозь. Медсестра вернулась к окну, которое она закрывала, когда он впервые позвал ее. Бенсон прижал руки к своему лицу. Он едва ощущал давление своих пальцев. Медсестра повернулась.

Она вскрикнула, потом заслонилась рукой.

Бенсон посмотрел на нее, потом снова в зеркало. И понял, почему она закричала.

Он надавил пальцами на свое лицо. В том месте, где он надавил, плоть на одной скуле вздулась. Это придавало ему неописуемый демонический вид в сочетании с льняной бледностью его кожи.

Он снова надавил на плоть. Затем поработал с обеими щеками.

Он мог двигать плотью лица только пальцами. И куда бы он ни двигал ее — она оставалась!

— Мне... мне жаль, что я закричала, — замялась медсестра. — Но вы выглядели так... так ужасно...

Вошел штатный врач.

— А! В сознании, да? А как мы себя чувствуем?

***

Сознание Бенсона было таким же быстрым, как и его тело. Он был в сознании всего несколько минут, и то после мозгового удара, который едва не стоил ему жизни. Но за это короткое время он успел понять две вещи.

Он должен как можно быстрее набраться сил и выбраться отсюда.

Чтобы выбраться отсюда, он должен скрыть свою колоссальную агонию по поводу судьбы Алисии и маленькой Алисы, более того, сделать вид, будто их вообще не существовало.

— Я чувствую себя гораздо лучше, — сказал он.

— Прекрасно, — сказал доктор. — Теперь о том, о чем вы говорили, когда мы вас привезли...

— Это все в прошлом, — твердо сказал Бенсон. В его сердце словно вонзился нож — он чувствовал, что предает тех двоих, которые значили для него больше жизни. Но это нужно было сделать.

Лицо доктора прояснилось. — Очень хорошо! — сказал он уже другим тоном. — Я знал, что вы справитесь со своим заблуждением. Думаю, скоро мы сможем вас выписать.

В лице доктора Бенсон увидел то, чего ему грозило: заключение в палате для буйных, крики маньяков вокруг, возможно, камера с мягкой обивкой. Но он поборол это.

В последующие дни он напрягал мышцы, глубоко дышал и ел все бульоны и еду, которые ему приносили. Он накапливал силы. А в спокойные часы он думал, тщетно пытаясь понять, что же произошло.

Что, ради всего святого, случилось с Алисией и маленькой Алисой? Они никак не могли выбраться из самолета. И все же они исчезли из него.

И почему?

В те дни, когда он восстанавливал силы и боролся за то, чтобы не сойти с ума от страдания, он часто задавал себе этот вопрос.

Почему?

В какой ужасный преступный заговор он невольно втянул свою семью и себя самого, когда протиснулся на борт самолета? Он не мог догадаться. Но он знал, что это должно быть что-то гигантское, что это должно быть что-то чудовищное. И если он понес такую ужасную потерю, то и другим грозит то же самое. Сколько их? Приходилось лишь гадать.

Его выписали из санатория. Он поступил туда человеком. Вышел оттуда машиной, машиной изо льда и медленного огня, мощным двигателем, нацеленным только на две вещи — вернуть жену и ребенка и уничтожить силу, которая так фантастически действовала против них.

Бенсон даже больше походил на стальную фигуру, чем на человека.

Его белоснежные волосы были похожи на хром. Его лицо, ужасное в своем полном отсутствии выражения, было бело-стальным. Его глаза, такие бесцветные на бесцветном лице, что казалось, будто смотришь сквозь них далеко-далеко на холодный мир тумана и льда, были похожи на бледную сталь. Даже костюм, в который он был одет, передавал это впечатление. Он был серо-стального цвета.

В аэропорту Монреаля он пошатнулся и чуть не упал, увидев большой самолет с пропеллерами, стоящий на взлетной полосе. На его белом неподвижном лице застыли страшные глаза. Он знал, что больше никогда не сможет смотреть на самолеты, не испытывая при этом потрясающего шока. Но он также знал, что ему придется использовать их — для быстрых перемещений в программе мести, которой он себя посвятил.

Агент слегка отпрянул от стальной серой фигуры, увлажнил губы под холодным взглядом бледно-серых глаз.

— Д-да, сэр, — заикаясь, произнес он. — В самолете "Буффало" есть место.

— Спасибо, — сказал Бенсон. Его губы едва шевелились при этих словах. Казалось, они сами собой вырвались из огромных, белых, неподвижных пространств за спиной этих бледных и пылающих глаз.

Он пошел к самолету. Служащие уступали ему дорогу и смотрели вслед. Но он не обращал на них внимания. Оставшись один в ледяном, страшном мире своего горя, он сел в самолет и с ревом понесся назад по трассе трагедии.

Никогда еще Дику Бенсону не доводилось доказывать, что у него были жена и дочь.

В течение двух лет, с тех пор как он приобрел свои последние полмиллиона в австралийской аметистовой компании, он со своей молодой женой и маленькой Алисой облетел большую часть земного шара. Бермуды, Гавайи, Калифорния, Флорида, Аляска — все они побывали здесь. В Буффало они остановились в отеле на несколько дней. У них не было ни места, ни соседей — они были богатыми бродягами.

Но Бенсону нужно было найти какое-то место или человека, чтобы подтвердить свою историю и получить помощь полиции.

Он отправился в отель. Помощник управляющего сказал, что, конечно же, встречал миссис Бенсон и ее дочь. Это было до того, как они уехали в Луизиану.

— О чем вы говорите? — огрызнулся Бенсон.

Мужчина вздрогнул от бледного взгляда.

— Клерк сказал, что они поехали именно туда.

Бенсон подошел к клерку, который дежурил, когда они выписывались.

Да, он видел, как мистер Бенсон выходил с миссис Бенсон и ребенком. Потом он получил письмо с пересылкой.

— Какое письмо? — спросил Бенсон, едва шевеля губами на мертвенно-белом лице.

— Письмо, которое миссис Бенсон написала, что едет в Новый Орлеан и просит пересылать почту в отель — Пикаюн.

— Она поехала со мной в Монреаль.

— Конечно, сэр, если вы так говорите, — пробормотал клерк.

Бенсон связался с таксистом, который отвез их на поле.

— Да, сэр, вы сели в отеле с дамой и маленькой девочкой. Я отвез вас в авиакассу в центре города. Вы все вышли там. Леди и девочка не вернулись с вами в такси. Они остались в центре города.

Рука Бенсона метнулась, как прыткая змея. Он схватил водителя за воротник, и его стальные тонкие пальцы показали, чего можно добиться, лишь слегка надавив.

— Пожалуйста! Я задыхаюсь... — Водитель заглянул в страшные серые глаза, похожие на глаза испуганного кролика. — Клянусь, вы поехали в аэропорт один! Я бы... я бы поклялся в суде!

Бенсон записал его на будущее и поехал в аэропорт Буффало. Позади ехал темно-зеленый седан с тремя мужчинами в нем, но он этого не видел. Он смотрел прямо перед собой — серо-стальной слиток человека с бледными и ужасными глазами, устремленными в будущее, в котором была только одна надежда — вновь обрести все то, что наполняло его жизнь смыслом.

В аэропорту агент поджал губы, когда к нему подошел Дик Бенсон, передвигаясь на носочках, с глазами, настороженными и зловещими, как у ягуара.

— Вы меня помните? — сказал Бенсон, едва шевеля губами на парализованном, белесом лице.

Агент сглотнул. — Да, сэр, — сказал он, напряженно глядя на него.

— Я пришел сюда с женой и маленькой дочкой месяц назад, чтобы получить места до Монреаля.

Агент задрожал, словно от паралича. Но он покачал головой.

— Я этого не помню. Я помню только вас. Вы приехали один. Позже мне звонили из Монреаля. И я сказал то же самое. Вы были один...

Его голос прервался. Его лицо буквально позеленело, но от его рассказа было не отмахнуться.

Бенсон снова осознал, какая страшная сила, должно быть, стоит за этим. Этот человек знал лучше. Он помнил кареглазую Алисию и девочку Элис. По его глазам это было видно. Но что-то, что-то — так напугало его, что даже под пристальным взглядом бледных и горящих глаз Бенсона он солгал. И таксист солгал.

Бенсон вышел в поле, оставив агента белым и трусливым в офисе. Он снова уставился прямо перед собой, и в его голове пронеслись видения жены и ребенка. Поэтому он не заметил троих мужчин из темного седана, которые скрылись в офисе после его ухода.

— О'кей, приятель, — сказал один из них дрожащему агенту. — Ты знаешь, что бывает с теми, кто болтает.

— Я не болтал! — всхлипывал агент. — Я не сказал ни слова. Я поклялся, что он пришел один. Это его лицо!

Человек, шедший впереди, приставил пистолет к животу агента.

— Что тебя больше пугает, приятель, его лицо или это?

Но реакция была не совсем такой, на какую рассчитывал стрелок.

— Не знаю, — вздрогнул мужчина. — Лицо... почти так же страшно... как пистолет!

***

Выйдя на улицу, Бенсон направился к ближайшему ангару. Группа мужчин наблюдала за его приближением. Они с любопытством смотрели на мертвое лицо, с тревогой вглядывались в пылающие льдом глаза Бенсона.

Он смотрел на них коллективно, и каждый из мужчин слегка вздрагивал, когда холодный взгляд устремлялся на него.

— Месяц назад, — сказал он, с любопытством разглядывая неподвижные губы на парализованном лице, — я вылетел с этого поля в Монреаль. На борту были моя жена и маленькая дочь. Кто-нибудь из вас помнит?

Помедлив, все они покачали головами. Бенсон чувствовал себя так, словно сражался с туманом, подушками и веществом, которое не оказывало никакого сопротивления его самым сильным ударам — и все же преграждало ему путь, как каменная стена. Однако не исключалось, что эти люди, по крайней мере, говорят правду. Он не помнил, чтобы видел кого-либо из них в тот день.

На поле возле широкой взлетной полосы он увидел костлявую фигуру человека с ушами, торчащими, как паруса, по обе стороны толстой красной шеи.

Он вспомнил этого человека и поспешил к нему сквозь красный туман мучений.

— Вы, — обратился он к бортпроводнику, который в тот день поднял его и его семью на борт. На мгновение он не смог продолжать. Это был его последний шанс. Если этот человек солжет...

Мужчина медленно двинулся прочь от ангаров — и от своего белолицего собеседника. Бенсон пошел за ним. Его железная воля была доведена до последней черты. Он был готов разорвать эту высокую костлявую фигуру на части. Он был готов рвать и кромсать...

— Полегче, дружище, — проговорил служитель уголком рта. — Я знаю, о чем ты хочешь спросить, и я ухожу из ангаров, чтобы никто не слышал. Мы не можем говорить здесь. У самого поля есть уши. В каком отеле вы остановились?

Бенсон ему ответил. — Вы... вы...

— Мне будет что вам рассказать, как только я смогу уехать отсюда.

Бенсон буквально зашатался. Наконец-то в этой ужасной черноте появилась трещина!

— Отель "Эли", — сказал он. — Идемте скорее, ради всего святого!

Он пошел к воротам. Там он тоже не увидел троих мужчин. Они подошли чуть ближе. Один достал пистолет, но второй поймал его за руку. Второй многозначительно оглядел аэропорт с множеством фигур в нем и покачал головой. Здесь не место для оружия, сказал он жестом.

***

Бенсон сел в такси, ослепленный облегчением, и поехал в сторону отеля "Эли". Теперь у него есть свой человек. В узком, горьком лице этого шотландца с каменными голубыми глазами было что-то честное. Он будет говорить. Бенсон мог бы обратиться в полицию...

Но даже думая об этом, он понимал, что не может. Это было слово одного человека против дюжины других. Ни одна полиция не поверит в столь странную историю о том, что жена и дочь человека могли исчезнуть с борта скоростного авиалайнера, при таком однобоком свидетельстве.

Нет, ему придется действовать в одиночку. Он знал это. И его стальное тело жаждало борьбы, а разум мчался вперед, к слабой надежде, что ему удастся спасти Алисию и маленькую Элис.

Зеленый седан пронесся мимо такси под углом, и таксист затормозил с визгом измученной резины. Бенсон выглянул наружу.

Он увидел, что такси стоит в пустынном месте, на окраине Буффало, на болотистой равнине с далекими заводами, ограничивающими ее.

Седан намеренно прижал такси к обочине. Бенсон мгновенно понял это и потянулся за пистолетом. Но пистолета у него не было. Его отобрали у него в монреальском санатории.

— Тарань эту машину! — крикнул он водителю.

Тот, обезумев от страха, то ли не услышал, то ли не послушался. Такси еще больше замедлило ход.

Бенсон протянул руку через переднее окно, обхватил горло мужчины и рывком отбросил его назад. Нога водителя соскользнула с тормоза. Такси рвануло вперед.

В седане двое из трех мужчин держали оружие наготове, а окна были опущены. Отпустив тормоза, водитель увидел, что такси несется к ним. Он резко свернул, чтобы избежать этого. Двое мужчин тоже резко свернули, чтобы избежать столкновения. Двое мужчин с оружием дернулись в сторону, так что их выстрелы были беспорядочными.

Такси с грохотом врезалось в седан.

***

Бенсон выскочил из кабины почти до того, как шум утих, и бросился к седану. Не в сторону от него и его оружия, а к нему. В его бледно-серых глазах мелькнула дикая, ледяная улыбка, вызванная перспективой наконец-то схватиться с чем-то серьезным.

Эта холодная и ужасная улыбка в сером пламени его глаз впоследствии стала отличительной чертой Дика Бенсона. Когда смерть приближалась к нему, когда шансы были безнадежно против него, улыбка появлялась в сером льду его глаз, как будто он приветствовал смерть или, по крайней мере, не заботился о том, чтобы пощелкать пальцами, если она настигнет его.

Седан покачнулся в сторону от такси, почти опрокинулся, а затем снова встал на четыре колеса. И пока трое мужчин внутри еще боролись за равновесие, Бенсон успел открыть заднюю дверь и оказался внутри.

Это был человек среднего роста — Ричард Генри Бенсон. Пять футов восемь дюймов, вес не более ста шестидесяти фунтов. Совсем не крупный мужчина.

Но в мускулах есть не только количество, но и качество. Некоторые мышечные ткани в два раза мощнее обычных. Время от времени попадаются люди вроде Бенсона, в которых унция за унцией сухожилия и мышцы наделены силой, не поддающейся никакому научному объяснению. И эти редкие люди совершают вещи, невероятные для обычного смертного.

Левая рука Бенсона по-прежнему лежала на замке двери зеленого седана, а правая была вытянута вперед. Размах был меньше десяти дюймов. Но его кулак врезался в челюсть ближайшего мужчины, словно железный набалдашник на конце железного копья. Мужчина повалился назад на своего приятеля, как будто в него стреляли.

Бенсон поймал запястье водителя, который торопливо тыкал в него пистолетом через спинку переднего сиденья. Пистолет взорвался, но проделал безобидную дыру в крыше седана. Бенсон вывернул руку, которую держал. Водитель застонал, затем вскрикнул и обмяк на сиденье.

Глаза Бенсона, как дыры в леднике, вернулись к третьему мужчине, который пытался выбраться из-под мешающей массы своего бессознательного напарника.

Не в силах выпустить очередь из пистолета, мужчина яростно бил Бенсона по голове. И это было ошибкой.

***

Тонкая и страшная правая рука вырвалась вперед. Белоснежные пальцы вцепились в икру порочной ноги. И Бенсон сжал. Вот и все, просто сжал.

Мужчина вскрикнул и выронил пистолет. По его телу, по жизненно важным нервным точкам прокатилась боль, слишком сильная, чтобы ее можно было вынести. Он снова вскрикнул и, вскрикнув, уронил оружие. Когда Бенсон убрал руку, он не шелохнулся.

Таксист робко подошел ближе. На пустынном участке дороги было очень тихо. Если бы кто-нибудь был рядом, чтобы засечь время, он бы обнаружил, что с того момента, как Бенсон открыл дверцу седана, до того, как третий мужчина упал без чувств от ловкого и ужасного давления на нервы его ноги, прошло менее десяти секунд.

— Боже! — прошептал таксист. Он, казалось, подыскивал другие слова, глядя тем временем на мертвенно-белое лицо человека, который все это сделал, — лицо тем более благоговейное, что даже в этот напряженный момент ни одна черта на нем не изменилась. — Ну и ну!

Бенсон отвез всех троих в полицейский участок Буффало. Затем он отправился в свой отель.

Менее чем через полчаса ему позвонили.

Трое мужчин были свободны.

Кто-то — кто именно, никто в штаб-квартире не знал — послал одного из лучших адвокатов Буффало, чтобы получить ордер на хабеас корпус. Кто-то внес залог наличными, как будто тысячи были мелочью.

И трое стрелков были на свободе.

Бенсон повесил трубку, глядя на него бледно-серыми, как лед на рассвете, глазами. Полиция не виновата. За всем этим стояла какая-то сила, слишком большая даже для них. Но он больше не допустит такой ошибки.

Поскольку закон порой больше мешает, чем помогает полиции, эти трое оказались на свободе. И Бенсон знал, что, скорее всего, больше никогда их не увидит.

Его звали Фергус Макмерди. Ростом он был выше шести футов, у него были грубые рыжие волосы, грустные голубые глаза и руки, которые сжимались в кулаки, как костяные дубины. Его ступни были самыми большими, какие Бенсон когда-либо видел, и от этого костлявые ноги казались еще более костлявыми.

Человек из аэропорта уже пришел и стоял перед ним, держа шляпу в левой руке. За последние несколько дней Бенсон уже привык к тому, что люди смотрели на его белое и страшное лицо со следами страха в глазах. Но у этого человека его не было. Он не выглядел так, как будто мог чего-то бояться. С глубокими морщинами на испещренном веснушками лице и мрачным, каменным взглядом насыщенно-голубых глаз он производил впечатление человека, у которого в душевных муках выжгли весь страх.

— Макмерди, — сказал Бенсон, — вы видели, как я поднимался на борт самолета с женой и маленькой девочкой?

— Конечно, приятель, — ответил Макмерди.

— Они остались на борту вместе со мной? Они не сошли до того, как мы улетели?

— Конечно, они остались на борту вместе с вами.

Бенсон посмотрел на правую руку шотландца, похожую на молоток. На костяшках пальцев отсутствовала кожа. На краю песчаной линии волос шотландца виднелся синий синяк.

— Что случилось? — спросил Бенсон.

Голубые глаза Макмерди сузились.

— Кто-то на аэродроме догадался, что я вам что-то сказал, я думаю. Как бы то ни было, снаружи на меня набросились двое мужчин. Я оставил их там.

***

Белое лицо Бенсона оставалось неподвижным, как у человека, находящегося при смерти. Но глаза его были озадачены.

— За этим стоит сила, — сказал он, едва шевеля губами. — Деньги. Много людей. Люди подкуплены, силы закона преодолены — лишь бы доказать всему миру, что я сел в самолет один — что у меня никогда не было жены и дочери. Вы ведь знаете, что мне так говорят, не так ли, Макмерди?

— Знаю, — ответил угрюмый шотландец.

Бледно-серые глаза холодно окинули его лицо.

— Почему вы не сдали полиции двух нападавших, Макмерди?

— С полицией я уже покончил, — мрачно ответил шотландец.

— Вы имеете в виду — тюремный срок в вашем прошлом?

— Нет. Не из-за этого. Полиция — это хорошо, но она не заходит достаточно далеко. По крайней мере, со мной так не было.

Бледно-серые глаза выражали вопрос, который не могли выразить остальные части лица.

— Вы видите во мне полевого работника, — сказал Макмерди, разводя костлявые красные руки. — Не больше, чем рабочий. Но когда-то я им не был. Я владел четырьмя аптеками. Я лицензированный фармацевт. Я три года учился в медицинской школе, но был слишком беден, чтобы закончить ее.

В горьких голубых глазах полыхали холодные серые огоньки.

— У меня тоже была жена. У меня был мальчик. Ко мне приходили люди и говорили: — Макмерди, — говорили они, — твои магазины могут разбомбить ночью, если ты не вступишь в нашу защитную ассоциацию, которая стоит двести долларов в месяц для четырех таких прекрасных магазинов, как твои. И я сказал им, куда они могут пойти, причем дважды. А потом...

Огромные бугристые руки сжались и задрожали.

— Мой самый большой магазин разбомбили. Это было в шесть вечера. Миссис Макмерди была там, и мой мальчик тоже.

Взгляд льдисто-серых глаз Бенсона стал более мягким, впервые после того ужасного полета на самолете.

— Полиция сделала все, что могла, — продолжил Макмерди. — Так они говорили. Но никто, похоже, ничего не сделал. Никто, кроме гробовщика. Я оставил магазины без внимания. С тех пор я дрейфую. Когда у меня появляется возможность, я разбиваю криворуких шкурников, вроде тех двух, что набросились на меня у аэропорта. Но вызывать полицию? Зачем? Это не принесет мне пользы ни сейчас, ни когда-либо еще.

Бенсон долго смотрел в каменно-голубые глаза. Он разбирался в людях, и в тусклом лице этого человека он не увидел обмана.

— Похоже, мы оба потеряли все, что может потерять человек, Макмерди. И, похоже, нам обоим не в силах помочь даже полиция. Но, возможно, мы можем помочь друг другу. Вы поможете мне в этом?

— С радостью, если смогу, — ответил шотландец.

— Тогда скажите мне, есть ли у вас предположения, что за этим стоит? Почему похитили мою жену и маленькую девочку? Какой план я нарушил, поднявшись на борт самолета? Кто нанял людей, которые напали на вас, и еще троих, которые напали на меня незадолго до этого?

Макмерди покачал своей рыжевато-песочной головой.

— Я бы сказал вам, мон, если бы мог. Но я не знаю ответов ни на один из этих вопросов.

— Значит, вы вообще ничего не знаете?

— Фью! Я этого не говорил. Я знаю несколько вещей, о которых не раз задумывался. Одна из них заключается в том, что примерно такая же толпа за последние три недели четыре раза заказывала билеты на самолет Буффало — Монреаль. Другое дело, что всегда все места раскуплены, но два или три всегда пустуют, когда самолет поднимается в воздух. Третье — на борту всегда есть сундук, хотя редко кто путешествует в самолетах с сундуками. В чем дело, приятель?

  Бенсон поднялся со стула, по-тигриному напрягая мускулы. Он уставился на шотландца, его глаза были похожи на серые дыры в белом, мертвом лице.

— Сундук! Я видел такой в хвосте, когда искал свою жену! Ее — их — могли спрятать и увезти в Монреаль в этом...

Затем, помедлив, он снова сел. Он вспомнил еще кое-что.

***

Он видел этот сундук, он был открыт, с откинутой крышкой — и пуст. Надежда хотя бы иногда снова увидеть Алисию и маленькую Элис оказалась тщетной.

— Может быть, они мертвы, — прошептал он. — Боюсь, что они мертвы. Если нет — я найду их. Если да — я заставлю эту шайку мошенников, кем бы они ни были, пожалеть, что они вообще появились на свет!

— И как вы собираетесь это сделать? — спросил Макмерди. — Вы, один-единственный человек, против целой банды, да еще с большими деньгами и большой властью за спиной?

— Я сделаю это! — сказал Бенсон.

Голубые глаза Макмерди окинули Бенсона горьким взглядом. Он был среднего роста и веса, не отличался особой силой. Только мертвенно-бледные глаза на мертвенно-белом лице приковывали внимание.

Макмерди был практичным человеком.

— С чем вы можете бороться, мастер Бенсон?

— У меня много денег, хотя мало кто, кроме налоговой службы, знает об этом.

— Вам придется иметь больше, чем это.

— Я заработал эти деньги, — сказал Бенсон, — в диких странах и с людьми, по сравнению с которыми городские бандиты покажутся кроткими. Я находил рудники в Арктике. Я вывозил изумруды из Бразилии. Я привез в зоопарк Кливленда груз животных на сорок тысяч долларов из малайских джунглей. Я двадцать три дня удерживал команду, поднявшую мятеж в Тихом океане. Я не часто говорю о таких вещах, но ты спросил меня, с чем мне приходилось сражаться.

— Вы не такой уж и крупный, — с сомнением произнес Макмерди.

Бенсон встал и подошел к нему.

— Ударь меня, — сказал он.

— Фью! Я в два раза больше вас!

— Ударь меня. Так сильно, как только сможешь.

Шотландец умел пользоваться руками. Он ловко притворился левой в живот Бенсона, а затем нанес правый удар в челюсть, который мог бы отправить его в нокаут.

Бенсон покачнулся на два дюйма, поймал летящий кулак и опустился на землю. Шотландец сделал почти полный кувырок и грохнулся на пол.

— Годно, — сказал он, вставая и с недоумением глядя на человека с неподвижным лицом.

— У меня есть еще одно маленькое оружие, — сказал Бенсон. — Похоже, я приобрел его вместе с шоком от этой штуки.

Он отвернулся от шотландца. На комоде у окна висело зеркало. Бенсон посмотрел в него, проводя руками по лицу. Затем он повернулся.

Макмерди заметно вздрогнул, затем медленно присвистнул.

Когда Бенсон повернулся к нему, его лицо было его собственным, четко очерченным и правильным, но, разумеется, лишенным всякого выражения. Когда он повернулся обратно, преображение было поразительным. Высокие скулы придали Бенсону китайское выражение. Уголки неподвижного рта были зловеще опущены. Уши немного выдвинулись вперед. Даже лоб изменился, сжавшись в более узкую линию с глубокими морщинами там, где раньше была гладкая кожа.

Это было лицо другого человека.

— Я бы не узнал вас, — сказал Макмерди с удивлением в голосе, — если бы не белые волосы.

— Я могу надеть шляпу, чтобы скрыть это, — сказал Бенсон. — Думаю, с некоторыми вспомогательными средствами я смогу замаскироваться быстрее и совершеннее, чем любой другой человек в современном мире. И это ничуть не помешает нам в войне с этими убийцами.

Он придал своему лицу привычные очертания, плоть пластично ложилась в те контуры, которые проворные пальцы прощупывали.

— Мы должны получить отправную точку для нашего расследования, Макмерди.

Шотландец медленно кивнул. — Да, и я думаю, что у нас есть такая точка, господин Бенсон. Есть еще одна вещь, о которой я подумал и собирался сказать вам, когда вы потрясли меня из годового сна, изменившись в лице. Вы говорите, что ваша жена и маленькая девочка просто исчезли с того самолета?

— Да, — сказал Бенсон. Его бледные глаза поразились при упоминании Алисии и маленькой Элис, но лицо оставалось маской. — Они... просто исчезли. Хотя это невозможно. Обычную дверь вряд ли можно открыть в самолете в полете. У них не было другого способа выбраться наружу. Но... они исчезли!

— Что ж, вот кое-что, что может вам помочь, — сказал Макмерди. — Авиакомпания — Грейт Лейкс, владелец самолета, на котором вы летели в Монреаль, купила несколько бортов на вторичной основе. Один из них они взяли у Береговой службы Соединенных Штатов. Это был самолет, на котором они делали карты.

Мгновенно вспыхнувший мозг за бледно-серыми глазами все понял. В их серо-ледяных глубинах сверкнуло понимание.

— Этот же самолет, — продолжал Макмерди, — использовался в прошлом году. О нем писали все газеты. Авиакомпания отправила его в Гудзонов залив со своим лучшим пилотом — и они сбросили еду и припасы группе голодающих шахтеров, занесенных метелью в двухстах милях от цивилизации.

Бенсон снова был на ногах, поднимаясь в едином порыве живой, тигриной силы.

— Люк! — огрызнулся он. — Ради всего святого — конечно! Люк!

— А там, — кивнул Макмерди, — может быть наша точка отсчета. Хотя, как мне кажется, стартовая точка — это не что иное, как конечная точка для каждого из нас. В такой игре нам не победить. Нас просто сровняют с землей.

Позже Бенсону предстояло узнать, что угрюмый шотландец всегда предрекал беду. Ничто не могло привести к успеху, ничто не давало ему надежды — до тех пор, пока он не оказывался в бою. Тогда, и только тогда, на его мрачных губах появлялась жесткая ухмылка. Тогда, и только тогда, он предсказывал несомненный успех там, где любой другой человек на земле был бы уверен в провале.

— Тогда нас сровняют с землей, — коротко ответил Бенсон. — Но сначала мы сравняем с землей несколько других. Какой номер был у самолета, в котором я летел, Макмерди?

— S404. Это тот, у которого дверь в брюхе.

— Я взгляну на него, — сказал Бенсон. Он начал писать на листе гостиничной канцелярии. — Но по пути в аэропорт я сделаю несколько остановок. А ты пока отнеси эту записку моему старому, старому другу. Прочитав ее, друг даст тебе две вещи — то, что, как я думал, мне никогда больше не придется использовать, то, что я собирался держать подальше от своей жизни с тех пор, как вышел на пенсию с состоянием, полученным от авантюрного зарабатывания денег. Ты принесешь их сюда. Я, вероятно, вернусь так же быстро, как и ты.

— Хорошо, — кивнул Макмерди. Затем он с любопытством посмотрел на мертвенно-белое лицо, которое, независимо от ситуации или эмоционального напряжения, никогда не выражало никаких чувств.

— Какие остановки вы сделаете по пути в аэропорт, мастер Бенсон?

— Я заеду в лучшее портновское заведение в городе. А также у театрального костюмера. А также в магазине резиновых изделий. Будь осторожен с этими двумя вещами, которые ты получишь от моего старого друга Макмерди. Будет очень трудно повторить любую из них.

Агент в аэропорту Буффало с любопытством смотрел на человека, сидящего за стойкой напротив него. У него возникло смутное ощущение, что он уже где-то видел этого человека, и в то же время он знал, что не мог этого сделать.

Мужчина был среднего роста, но казался коротышкой из-за широких плеч и коренастого телосложения. На голове у него была шляпа с плоскими полями и слегка западным узором. Его лицо было плоским и широким, с глубокими, изрезанными непогодой морщинами. Он двигался медленно и выглядел почти сонным, с суженными, ничего не выражающими глазами.

Глаза были очень светло-серыми, почти бесцветными.

— Обычно мы не арендуем самолеты на такой срок или на такие расстояния, мистер Конрой, — сказал агент. — Вам нужен самолет для работы в Неваде, говорите? Почему бы вам не взять самолет у западной компании?

— Я же говорил вам, — сказал мужчина. — Эта работа должна держаться в секрете. Я лучше приглашу пилота за две тысячи миль, чем буду иметь дело с местной фирмой.

Он пододвинул под себя слегка согнутые ноги, словно тоскуя по лошади на открытом пространстве.

— Как я уже сказал, я старатель. Я нашел этот участок в таком месте, куда могут зайти только старатели и горные козлы. Никаких шансов добраться на технике нет. Поэтому мне нужен самолет, чтобы сбрасывать на парашюте легкую технику. А у вас, как я понимаю, есть самолет с люком, который как раз подойдет.

Агент долго колебался. Затем он сказал:

— Боюсь, ваша информация неверна. У нас нет самолетов с люками.

Сузившиеся серые глаза мужчины выражали разочарование. Его лицо оставалось бесстрастным, оно вообще ничего не выражало.

— О. Я понял, что у вас есть такой самолет. Простите, что побеспокоил вас. Мне придется поехать в другое место.

Он кивнул и вышел из кабинета.

Уже стемнело. Поздние сумерки. Фонари, конечно, заливали поле, но его фигуру можно было разглядеть лишь смутно, когда он шел к воротам и стоявшему там такси. Он сел в такси.

***

Широкие плечи были вызваны резиновыми накладками, которые можно было надуть. Бенсон сдул их. Шляпа в стиле вестерн держала такую форму, потому что в околыше и макушке тонкая проволока была незаметно вплетена в фетр.

Бенсон изменил форму шляпы, пока она не стала похожа на хомбургскую. Он потрогал свое лицо. Оно было широким и довольно плоским, с глубокими чертами. Теперь оно стало едва уловимо более худым, гладким и очень полным в области губ. Он снял весеннее пальто и надел его наизнанку. Оно было серым, в клетку. Теперь оно было однотонным коричневым с узким, формальным бархатным воротником.

Переодевание заняло всего тридцать секунд, но этого хватило, чтобы таксист, неподвижно сидевший впереди и ожидавший приказа, начал проявлять нетерпение.

— Куда, босс? — спросил он через плечо, не удосужившись оглянуться.

— Отель "Эли", — ответил Бенсон.

И выскользнул из такси в сторону ворот аэропорта. Такси уехало, пустым. Бенсон вернулся на поле.

Он был стройным, щеголеватым, выглядел моложе своих лет. Он походил на старателя из Невады, не больше чем Джек Демпси на Мальчика-с-пальчика.

Он направился прямо к самому большому ангару, в котором хранились крупные авиалайнеры. Он шел с той диковинной властностью, которой обладают некоторые мужчины и которая заставляет людей инстинктивно пропускать их, хотя иногда простым смертным это не дано. Несколько механиков и операторов уставились на него, когда он вошел в ангар, но после некоторого колебания не решились преградить ему путь.

В огромном ангаре стояли два лайнера. На выпуклом носу одного красовались цифры H61. А другой был пронумерован — S402.

S402! Макмерди сказал, что именно S404 имеет отверстие в днище. Бенсон уставился на цифры глазами, в которых сверкало разочарование, хотя его лицо ни разу не дрогнуло.

Затем его быстрые бледные глаза, обученные сотней смертельных авантюр видеть то, что обычные глаза не замечают, что-то заметили.

Серая краска на фюзеляже авиалайнера была ухоженной, но не новой.

Но сами цифры казались новыми.

Нос самолета возвышался над ним. Но, стоя под ним и глядя вверх глазами, подобными ястребиным в их телескопически-микроскопической силе, он убедился в этом. Цифры на судне были нанесены позже, чем фюзеляж. Совсем недавно, на самом деле.

— Значит, они подготовились к расследованию, — прошептал Бенсон.

Кто-то может посмотреть на самолет, в котором фантастическим и невозможным образом исчезли две души. Значит, кто-то поменял номера. Это был S404, на котором он путешествовал. Именно на S404 был люк. Но этот борт имел номер S402.

Бенсон отошел в сторону. Он забрался в фюзеляж. В корпус большого самолета. Свет из ангара проникал через окна лайнера и давал тусклое освещение.

На полу лежал толстый ковер. Казалось, он проходит под сиденьями, но когда он потянул за него, в руках у него поднялась полоса. Он откинул ее. А там, в металлическом полу, была продолговатая трещина шесть на три.

Люк.

Бенсон был сильным человеком. Его закалили в огне почти невыносимой трагедии, и он уже почти не был человеком, он был машиной возмездия. Но при виде этой штуки в памяти всплыли все ужасные муки утраты.

Сквозь эту продолговатую, похожую на могилу штуковину провалились его Алисия и их маленькая Элис. В этом не было никаких сомнений. Только этим можно было объяснить странное исчезновение.

Далеко над мрачной черной гладью озера Онтарио были сброшены те двое, которых он любил. Возможно, сначала их убили, чтобы предотвратить возмущение! Кто знает? Может быть, их спешно оснастили парашютами, чтобы они приземлились живыми? Он яростно пытался поверить в это — и не мог. Единственным мотивом для такого поступка мог быть только заговор против них с целью похищения. А он не получил ни одного требования о выкупе после того ужасного путешествия.

Бенсон наклонился вперед. Его лоб коснулся спинки одного из сидений и замер. Его плечи слегка подрагивали в последней крайности мучений.

И все это время на его лице не дрогнул ни один мускул. Ни единой черточки! Ужасно было видеть это мертвое лицо, такое неизменное, несмотря на бушующее за ним торнадо.

Через это отверстие, в черную воду на тысячи футов ниже...

В тот момент, когда он стоял, содрогаясь, беспомощный, как ребенок в своем колоссальном горе, темная фигура прокралась в самолет, стоявший позади него у ангара.

В обычных условиях тысяча маленьких нервов должна была бы почувствовать крошечный сдвиг самолета на его больших посадочных колесах, когда к нему прибавился вес человека. Обычно чудом обострившийся слух улавливал слабый шорох движущейся одежды. Но подойти к стальному авантюристу с мертвенно-холодными глазами было так же легко, как подойти к слепому.

Фигура за спиной Бенсона на мгновение замерла. Затем его рука поднялась. Свет блеснул на тяжелом гаечном ключе. Рука опустилась...

***

В отеле "Эли" Макмерди ждал в вестибюле. Он отправился по адресу друга, который дал ему Бенсон. Под мышкой у него был небольшой, но тяжелый пакет. Макмерди не знал, что находится в пакете. Он ждал, что Бенсон придет, заберет его и расскажет, если захочет, о том, что узнал на летном поле.

Но Бенсон не пришел. И суровые голубые глаза Макмерди стали еще более холодно-голубыми, чем прежде.

Что-то в этом человеке с мертвенно-белым лицом, с которого ледяным взглядом смотрели бледные глаза, задело одинокого шотландца. Отсутствие Бенсона беспокоило его не меньше, чем если бы он знал этого человека не несколько часов, а лет десять.

За столом возникла суматоха. Макмерди посмотрел в ту сторону. Водитель такси спорил с клерком.

— …посмотрел назад, но парня там не было. Всю дорогу до аэропорта и обратно по счетчику. Я хочу получить свои деньги.

Макмерди встал и подошел к стойке. Клерк сказал что-то, чего он не расслышал.

— Он сказал, что он должен приехать сюда, в отель "Эли". Он должен быть зарегистрирован здесь. Нет, я не знаю его имени. Но я хочу получить свои деньги за поездку в аэропорт и обратно.

Бугристая, похожая на молоток рука Макмерди опустилась на плечо водителя.

— О ком ты говоришь, мон?

— Какой-то парень, похоже, с Запада. Подобрал меня возле портновской мастерской в центре города. Попросил отвезти его в аэропорт. А потом он сдулся где-то между воротами и этим местом. И я застрял за проезд.

— Как он выглядел?

— Я мало что помню, кроме его глаз. Они были очень светло-серые.

Костлявая рука Макмерди сжималась до тех пор, пока водитель не вскрикнул, затем ослабла.

— Какой счет?

— Четыре доллара и десять центов.

Макмерди достал старинный кожаный кошелек с защелкой. Он открыл его, достал четыре однодолларовые купюры, пятицентовик и пять пенни.

Он аккуратно пересчитал их в руках мужчины.

— Ты разбрасываешься деньгами, давая чаевые, не так ли? — язвительно сказал водитель.

— Только дурак расточителен в своих деньгах, — ответил шотландец. — А теперь ты отвезешь меня в аэропорт, как только успокоишься.

Он передал небольшой тяжелый пакет клерку.

— Держите это до нашего с мастером Бенсоном возвращения.

Ему захотелось мрачно добавить: — Если мы вернемся. — Но он этого не сделал.

***

Он вошел в ворота аэропорта из такси, низко надвинув шляпу. Его уволили отсюда. Его не пустили бы, если бы увидели.

Он прошел мимо офиса и вышел к ангару. Они выкатывали один из больших бортов. На его носу красовалась надпись S402. Один из механиков помахал шотландцу рукой. Он им всем нравился, когда работал здесь. Но другой механик, парень с темными волосами, растущими на лбу, и слишком близко посаженными темными глазами, отстал от Макмерди, а затем побежал в сторону административного здания аэропорта.

Макмерди подошел к самолету. Человек, который махал ему рукой, усмехнулся.

— Так они тебя отшили, Мак? — спросил он. — Что случилось? Опять напился?

— Я не трогаю дух виноградной лозы, как ты знаешь, Томми, — сказал Макмерди. — Это были личные разногласия. Это S402? А откуда у него дюралюминиевые вставки в крыле и шины "Данлоп" на посадочных колесах, как у S404?

— Ну, раз уж ты об этом заговорил, — сказал Томми, глядя на него, — Ты прав! Забавно! Тут на днях один парень красил машину, подправлял номера. Интересно, не мог ли этот дурень перепутать... Эй, Сток.

Сток был главным механиком. Макмерди с напряжением мышц ждал ответа на зов. Но ответа не последовало.

— Сток!

— Его здесь нет, — сказал другой мужчина, выходя из-под крыла транспорта. — Парню поплохело в ангаре недавно. Какая-то птица, которую я никогда раньше не видел. И Сток забрал его — к врачу, наверное. Как бы то ни было, он не вернулся.

Макмерди слушал так, словно от улавливания каждого слога его большими, выдающимися ушами зависела жизнь.

— Парень, которому поплохело в ангаре? Кто?

— Не знаю. Говорю тебе, я никогда его раньше не видел. Кто-то с улицы. В последний раз я видел его около этой лодки, S402. Потом Сток и еще один парень вышли, поддерживая его, как будто он упал в обморок. Не знаю, что случилось и куда они делись, но Сток еще не вернулся...

Из офиса вышли агент и двое мужчин, державших руки у подмышек. Макмерди увидел уголками своих мрачных голубых глаз. И Макмерди ушел. Быстро!

Он двинулся к воротам аэропорта, а трое двинулись его перехватывать. Они добрались до ворот примерно одновременно.

— Макмерди! Какого дьявола ты делаешь...

Шотландец не стал отвечать агенту. Он не стал дожидаться, пока двое других мужчин вытащат руки из-под лацканов.

Эти двое были маленькими и похожими на крыс. У них было только одно средство борьбы — оружие. И они были ограничены в возможностях, потому что не могли решиться применить их в присутствии стольких служителей аэропорта.

И вот, пока они жевали губы, длинные костлявые руки шотландца взметнулись вверх.

***

Каждая рука, похожая на окорок, схватила человека за воротник. Он рывком развернул обоих вперед, а затем отбросил их назад, поставив огромную правую ногу на пути их ног. Они споткнулись о агента. Все трое упали.

Макмерди вскочил в такси.

— Подальше отсюда, приятель! Быстрее!

Такси понеслось вперед. Через минуту Макмерди должен был назвать конкретный адрес. Ему казалось, что он знает, куда ехать дальше.

Он хорошо знал Стока, главного механика. Он знал его так же хорошо, как и недолюбливал. У Стока была небольшая ферма в десяти милях от города. Лачуга. Если "больной" был Бенсоном, в чем Макмерди был уверен, и если Сток и другие хотели от него избавиться, то, скорее всего, они отвезли его на эту уединенную, заброшенную ферму.

Макмерди наклонился вперед, чтобы сказать водителю ехать туда. Но прежде чем он успел это сделать, сзади раздался звук.

Один из крысоподобных стрелков держал свой пистолет на предплечье, как в тире. Прицел был направлен прямо на шляпу, которую можно было разглядеть в заднем окне такси, теперь уже в тридцати ярдах.

Мужчина нажал на спусковой крючок. Произошло движение шляпы, а затем она медленно поехала вперед, исчезая из виду.

— Вот так! — сказал мужчина. — Это его вылечит! Пробил ему голову. Это отучит парней лезть сюда по поводу того, что их не касается!

Чувства Бенсона медленно возвращались в такт раскачивающимся, ударяющимся, быстрым движениям, которые он сначала не мог распознать. Затем он все понял. Он находился в мчащемся на скорости автомобиле. Он держал глаза закрытыми, потому что голова болела так сильно, что он не хотел, чтобы в них попадал свет. Он продолжал держать их закрытыми, потому что голос раздался прямо над ним.

— Кто, по-твоему, этот хмырь?

— Откуда мне знать? — прорычал другой голос чуть впереди него.

Но именно первый голос мгновенно привел Бенсона в полное сознание и запустил умственные шестеренки, которые мгновенно привели его быстрый, точный мозг в движение.

Он вспомнил другие слова, в тот момент потрясшие мир.

— Ты спятил, брат. Ты в одиночку добрался до Буффало.

Эти слова были произнесены этим голосом той ночью, когда он вышел из мужского туалета и обнаружил, что его жена и ребенок исчезли.

Очень медленно, понемногу, он открыл глаза.

Он лежал на полу на заднем сиденье закрытой машины. Света на приборной панели не было, но в окна периодически попадал свет от уличных фонарей. На заднем сиденье над ним сидел крупный, обрюзгший мужчина с пистолетом в руке.

Это был один из тех, кто летел на самолете Буффало-Монреаль, — один из тех, кто настаивал, что у Бенсона никогда не было жены и ребенка!

***

Мужчина посмотрел вниз, и Бенсон быстро закрыл глаза. Он не был связан, но пистолет лежал на нем очень уверенно. Самоубийство — пытаться что-либо сделать сейчас. Через мгновение мысль о сопротивлении стала еще более самоубийственной, потому что уличные фонари погасли, когда машина выехала из города и покатила по проселочным дорогам. Теперь Бенсон не мог даже увидеть пистолет, чтобы схватиться за него.

— Интересно, кто этот сосунок? — недоумевал дряблый мужчина на заднем сиденье.

— Я знаю не больше , чем ты, — ответил водитель.

— Мне на минуту показалось, что я уже видел этого парня. Но если и видел, то это было очень давно. Я не знаю ни одного парня с белыми волосами и таким лицом. Возможно, это какой-то частный сыщик, с которым я столкнулся много лет назад.

— Частный сыщик — это хорошее предположение, — заметил водитель своим жестоким, металлическим голосом. — Наверное, какой-нибудь парень, нанятый этим уродцем, Бенсоном.

Его слова закончились чередой проклятий. Бенсон переваривал ситуацию своим быстрым, молниеносным умом.

Он узнал дряблого мужчину из самолета. Но тот не узнал его. Побелевшие волосы и паралич лица от шока сослужили ему хорошую службу в этом деле.

— Жаль, что вы, ребята, не забрали и Бенсона, там, в самолете, — сказал невидимый водитель.

Бенсон слушал так напряженно, что ему стало больно. Пролить свет на ту ужасную ночь? Возможно.

Дряблый мужчина хрюкнул.

— Если бы ты был там, ты бы так не говорил. Парень вышел с налитыми кровью глазами. Видишь? А глаз у него недобрый. Светло-серый. В них смотреть — мурашки по коже. Он некоторое время рыскает вокруг, оглядываясь по сторонам. И все время у него пистолет. Видишь? Конечно, мы тоже должны были его взять. Мы бы так и сделали. Но не с этим пистолетом в руках. Видишь? К тому времени, когда Фред смог вернуться из пилотского отсека и спрыгнуть на него, мы уже были над Монреалем. Тогда мы не смогли его высадить. Кто-нибудь мог нас заметить. И мы не могли летать по кругу, чтобы бросить его на открытом месте, потому что это может вызвать у кого-нибудь подозрения. Все, что мы могли сделать, это приземлиться вместе с ним — и сделать так, чтобы эта наша история стала реальностью. И мы это сделали.

— Да. Конечно, сделали. В голосе водителя звучала ирония. — Вы сделали так, что парень сломал себе шею, чтобы узнать, что произошло!

— Откуда нам знать, что у него было много денег и он был крутым клиентом? По нашему мнению, он был всего лишь человеком, который встал на пути. Как и некоторые другие, которых мы уже убрали с дороги — и многих других, которых нам, вероятно, придется убрать, прежде чем мы закончим.

— Это большая штука, не так ли? — сказал водитель с нотками испуга в голосе.

— Я скажу, что большая! Если бы копы хоть раз взглянули на это, они бы яйца отложили! Но за этим стоят большие парни, так что не бойся. У нас есть защита на миллион долларов, если понадобится.

— А в чем суть? — спросил водитель.

***

Казалось, вся деятельность Бенсона была сосредоточена в его чутком слухе. Если бы на этот вопрос был дан ответ…

Но ответа не последовало.

— Я и сам не знаю, — жалобно сказал дряблый мужчина. — Большие шишки не очень-то доверяют нам. Знаю только, что Старый Айронсайдс один из...

— Осторожно! — огрызнулся водитель. — Этот ищейка Бенсона может проснуться.

Наступила тишина. Затем палец воткнулся в ребра Бенсона. Бледно-серые глаза Бенсона за закрытыми веками вспыхнули смертельным гневом, но он остался неподвижен.

— В отключке, — сказал дряблый мужчина.

Но больше он ничего не сказал. Не сказал и водитель.

Машина помчалась дальше. Невозможно сказать, как далеко. Бенсон не мог проверить скорость. Где-то между десятью и двадцатью милями, причем последняя миля или около того проходила по ухабистой грунтовой дороге. Он решил, что его привезли в очень уединенное место. Через мгновение машина остановилась, и он убедился, что был прав. — Вытаскивайте его!

Бенсона вытащили из машины за ноги и позволили упасть на шею и плечи в гравий дорожки. Вокруг него пронзительно квакали жабы и стрекотали сверчки. Ночь была наполнена шумной тишиной страны.

Он снова немного приоткрыл глаза. Он увидел темную громаду каркасного фермерского дома, наклонную линию старого амбара.

— В сарае, — сказал дряблый мужчина. — Мы похороним его под полом. Ты ведь говорил, что там есть старая цистерна?

— Да.

— Так вот, мы бросим его туда и засыплем парой кусков грязи, а потом прибьем пол. После этого этот Бенсон может вызвать ищейку для своего расследования — и посмотреть, насколько это ему поможет.

— Вам всё равно, сколько раз вы будете рисковать на моём месте, не так ли? — с горечью сказал водитель. Теперь Бенсон мог его разглядеть. Это был плотный мужчина в белом рабочем халате начальника цеха. На халате были крылья. Очевидно, это был главный механик с аэродрома.

— Мы не будем рисковать, — успокоил его дряблый мужчина. Он поднял пистолет.

— Эй! Мы в миле от ближайшего дома. Но вы даже не представляете, как здесь слышно звук! Не используйте пулю.

— Ну ладно, — сказал дряблый мужчина. — Где тут хорошая толстая дубина? Мы будем бить его по голове, как бычка.

— У меня есть дубина получше. Подожди. Человек в белом рабочем халате исчез и вернулся с чем-то в руках. Это был тяжелый топор, ржавый, но с довольно острым краем. — Держи.

Дряблый мужчина взял топор. Его манера была такой же безличной, как у палача, орудующего топором. Лишение жизни явно не было для него в новинку.

Он поднял топор, слегка хрюкнул от предварительного усилия, с которым должен был быть нанесен удар, и со свистом опустил его вниз.

***

Бенсон, сделав взрывное движение, столь же сильное и эффективное, сколь и совершенно неожиданное, шарахнулся в сторону.

Лезвие просвистело мимо его уха, не дотянувшись до него менее чем на дюйм. Топор зарылся в землю почти по самую рукоятку. И тут Бенсон схватился за запястье.

Аэродромный механик уже кричал и набрасывался на него. Бенсон одним мощным рывком повалил дряблого мужчину на лицо — и в то же мгновение тем же движением поднялся сам. Его кулак ударил летящее тело механика прямо в сердце, и тот со стоном попятился назад.

Дряблый мужчина стоял на коленях с пистолетом в руке. Нога Бенсона вылетела вперед легким движением танцора, умноженным на десять по силе. Носок зацепил локоть мужчины. Раздался щелчок, и пистолет отлетел футов на тридцать, а дряблый мужчина схватился за руку.

Человек из аэропорта сделал шаг назад, чтобы снова броситься на него. Но он остановился. В ночном полумраке он все еще видел лицо Бенсона — неподвижное, ледяно-белое, с выражением не больше, чем если бы Бенсон просто говорил о погоде. Это было неописуемо нервирующе — такое полное отсутствие эмоций на лице в такой момент. И не менее нервировали мертвенно-бледные глаза, глядевшие из-под бездвижной белой маски.

Крысиное мужество мужчины растаяло, как сахар под дождем. Он вскрикнул от страха почти как ребенок, повернулся и побежал от этого страшного лика мести.

Дряблый мужчина со сломанным предплечьем, в агонии зажатым левой рукой, уже направился к машине. Оба удалялись.

Бенсон рывком поднял с земли топор. Он бросил его.

По длинной ровной дуге он полетел вслед за механиком. Бросок был прекрасен. Ни один индеец не смог бы так метнуть томагавк. Он был тем более совершенен, что промахнулся мимо головы мужчины именно так, как и предполагал Бенсон.

Если бы удар пришелся на острие лезвия, оно рассекло бы череп бегущего человека почти надвое. Если бы удар пришелся по плоскому краю, он разбил бы его голову, как яичную скорлупу. Но удар пришелся по основанию черепа и на долгие минуты лишил мужчину сознания, не убив его при этом.

Бенсон был в движении, как только топор покинул его крепкие пальцы. Мчась за дряблым мужчиной, Бенсон добрался до машины как раз в тот момент, когда она с визгом пришла в движение. Он зацепился за запасное колесо и вскарабкался на хромированный бампер.

***

Как ни быстро двигалось его тело в эти полминуты, мозг работал еще быстрее. Он разработал план, рожденный в полной мере, и теперь следовал ему. Нужно было дать дряблому парню уйти и проследить за ним, кому бы он ни подчинялся. Скорее всего, он сразу же отправится к какому-нибудь начальнику, чтобы доложить о фиаско, постигшем ферму. Бенсону очень хотелось узнать, кто этот начальник.

Механик был не в счет. Очевидно, он был поденщиком и ничего не знал о зловещем центральном заговоре этого предприятия. Поэтому Бенсон просто приложил его летящей рукояткой топора.

Странно, подумал он, как повторяется личная история человека. Эти двое, если бы они только знали, сыграли ему на руку, выбрав топор в качестве орудия смерти.

В подростковом возрасте Бенсон едва не был убит безумцем с топором в Австралии. Теперь он использовал тактику, которая тогда инстинктивно спасла ему жизнь. А после того случая в Австралии он и сам стал возиться с топорами. Он научился метать его так, что мог разрубить узел на расстоянии тридцати футов. Он мог метать топор почти так же точно...

Он увидел свет фар, приближающийся к раскачивающемуся автомобилю, которым слепо управлял дряблый человек со сломанной рукой. Он задумался, кто бы это мог быть, подъезжая к этому пустынному месту на задворках дороги.

Через секунду он услышал крик дряблого мужчины и почувствовал, как машина резко затормозила. Мгновенно Бенсон ослабил хватку и опустился на полосу. И менее чем через две секунды раздался грохот, который, казалось, наполнил тихую деревенскую ночь звуками на многие мили вокруг.

Бенсон по-кошачьи вскочил на ноги и обежал машину.

Его протаранил таксомотор — странная и одинокая штука вдали от городских тротуаров. Такси, построенное как грузовик для долгой жизни, как и большинство такси, впечаталось в седан с такой силой, что мотор сместился назад на своих креплениях.

Водитель седана? Дряблый мужчина был отброшен к лобовому стеклу с такой силой, что его голова прошла насквозь. А ведь лобовое стекло было небьющимся!

Есть несколько случаев, когда небьющееся стекло хуже старого доброго. Это когда человек пробивает его головой. В этом случае обычное стекло, как правило, раскалывается до трещин, а небьющееся остается целым и невредимым, в нем остается лишь дыра размером с голову. А края дыры вокруг горла жертвы превращаются в гильотину с зазубренными краями!

Так произошло и здесь. Голова водителя пробивалась сквозь лобовое стекло, словно какой-то чудовищный нарост. Но ее обладатель уже никогда не сможет пошевелиться. Ибо бритвенные края дыры в стекле глубоко прокусили ему горло.

Из разбитого такси осторожно выполз человек. Он осторожно пошевелился, затем выпрямился, не пострадав.

Он был высоким, костлявым, с большими бугристыми руками и ушами, торчащими, как паруса. Макмерди.

***

Он подошел и обнял Бенсона за плечи.

— Мон, с вами все в порядке! Слава небесам! Когда я увидел, как этот шкурник в машине уезжает отсюда, я подумал, что они уже прикончили вас и собираются скрыться.

Бенсон уставился на шотландца бледно-серыми глазами, в которых плескалось разочарование.

— Как ты сюда попал? — спросил он, едва шевеля губами при произнесении отрывистых слов, как это было уже в их привычке.

— Я услышал в аэропорту, что вас увезли — больным. Я знал, что это значит, и догадывался, куда вас повезут. Поэтому я последовал за вами. В аэропорту за мной в такси увязался монстр. Но когда я садился, я надел шляпу на голову, решив, что она может стать мишенью, поэтому пуля прошла только в дюйме над моим скальпом. Через минуту после этого я забрал весь кэб, высадил водителя и приехал сюда. Но как это вы вышли из-за машины без единой царапины? Разве вы не были в ней?

Серо-ледяные глаза Бенсона оторвались от лица шотландца.

Макмерди испортил многообещающий план. Бенсон был уверен, что этот дряблый человек вывел бы его на кого-то важного в этом грандиозном, но до сих пор не разгаданном преступном замысле. А теперь дряблый человек, благодаря красной от злости голове Макмерди, боявшейся смерти своего шефа, умер сам. Теперь он никому не нужен. И механик, лежавший без сознания позади, ничего не знал.

Но Макмерди никак не мог знать всего этого. Он действовал из преданности, поэтому, разумеется, говорить с ним было не о чем.

— Я был за машиной, — вот и все, что сказал Бенсон. Его глаза снова были невозмутимы на белом лице. — Пойдем, Мак. Эту аварию будут расследовать, и было бы некрасиво, если бы нас нашла полиция.

— Раз уж вас не убили, — сказал шотландец, — вы что-нибудь узнали?

— Очень мало. Мою... жену и девочку! — холодные, отрывистые слова звучали почти непреклонно, — убрали с дороги, чтобы они не могли стать свидетелями того, что происходило в самолете. Кажется, многое стало ясно. Меня бы тоже убрали с дороги, но у меня был пистолет, и они не могли напасть на меня, пока не стало слишком поздно. Поэтому они поступили таким образом и придумали эту фантастическую историю, чтобы оправдать себя.

— Но что они делали в самолете?

— Я не знаю. Бледно-серые глаза Бенсона были мрачно задумчивы. — Они допустили только один промах, Мак. Один из них упомянул то ли человека, то ли вещь под названием Старый Айронсайд.

Макмерди в свою очередь задумался. Затем он сказал: — Думаю, это человек. Кто-то большой и влиятельный в городе. Я слышал это прозвище. Но не могу точно назвать его.

— Это будет кто-то большой и влиятельный, — кивнул Бенсон. — Я тоже так думаю. Ведь где-то здесь крутятся миллионы, а жизни не важны. От нас зависит, как разрушить эту штуку и спасти те многие жизни.

Уоллес Бьюэлл, младший партнер в брокерской фирме "Карни и Бьюэлл", выглядел сочувственно. Это был бодрый и деловой мужчина сорока пяти лет, слегка лысоватый, с горящими черными глазами и профессионально легкими манерами.

— Я бы посоветовал вам продать, — сказал он.

Он выглядел еще более сочувствующим. Фирма "Карни и Бьюэлл" была крупным предприятием, представительством в Буффало одного из крупнейших финансовых домов Нью-Йорка. В свое время ему приходилось советовать многим клиентам продавать, когда это означало разорительные потери, но он все равно мог выглядеть сочувствующим.

— Похоже, это единственный разумный выход, — добавил он.

Его собеседником был Арнольд Леон, фабрикант из Буффало. Леону было шестьдесят, он был невысок, седовлас и выглядел озабоченным. Он энергично протестовал.

— Продать мой пакет акций Буффало Тэп энд Ди? — сказал он. — Что за совет вы даете?

— Хороший совет, насколько я могу судить, — сказал Бьюэлл. — Мы знаем все о Тэп энд Ди. Как вы знаете, наши нью-йоркские компаньоны разместили эмиссию акций Буффало Тэп энд Ди Уоркс. Мы быстро улавливаем неблагоприятную тенденцию. Акции падают, и они будут падать, мистер Леон. Продавайте!

— Согласно последнему годовому отчету, — обеспокоенно сказал Леон, — у Тэп энд Ди наличные активы более чем равны их задолженности. Это надежная компания. Почему я должен продавать акции с убытком?

— Есть одна причина, — сказал Бьюэлл. — Никто, кроме нас, об этом не знает. Вы знаете Лоуренса Хикока?

Леон кивнул. — Я знаю о нем.

— Так вот, Лоуренс Хикок, президент компании — Тэп энд Ди, нигде не может быть найден.

— Что?

— Да. — Глаза Бьюэлла тоже выглядели немного обеспокоенными. — Вот уже три дня его местонахождение неизвестно. Его друзья не знают, где он. Его семья не знает. Никто не знает. Он просто — сбежал! А когда глава компании таинственно исчезает, каков ваш естественный вывод?

***

Арнольд Леон пожевал губами.

— Естественный вывод заключается в том, что в компании творится что-то неладное, и он сбежал до того, как об этом стало известно, — признал он.

— Именно, — сказал Бьюэлл. — Акции уже упали ниже номинала. А если газеты узнают о бегстве Хикока? Тогда акции упадут настолько, что его могут даже снять с правления. Я продал то немногое, что у меня есть, и повторяю, вам тоже лучше продать.

Леон забеспокоился, восковое, пожилое лицо исказилось от волнения.

— Я очень доверяю вашим суждениям, — сказал он. — Я давно веду с вами дела. Но, черт побери, запас наличности в Буффало Тэп энд Ди должен справиться с любой чрезвычайной ситуацией. Предположим, была допущена ошибка в работе. Вряд ли это было в таких масштабах, чтобы разрушить компанию. Предположим, акции упадут. Они вернутся, или должны вернуться. Я не хочу продавать...

Зажужжал личный телефон Бьюэлла. Бьюэлл поднял трубку и сказал: — Мистер Леон? Да. Вот здесь.

Он передал трубку Леону.

— Арнольд? — раздался голос. — Говорит Джон Лэнсинг.

— Лэнсинг! — голос Леона был удивленным. Джон Лэнсинг был миллионером из Буффало, пользовавшимся большим авторитетом в городе и имевшим свой кусок в большинстве пирогов. — Я думал, вы во Флориде.

— Был. Только сегодня утром вернулся. И я слышал несколько любопытных вещей о Тэп энд Ди. Не могли бы вы приехать и поговорить со мной об этом?

— С радостью! — сказал Леон. — Сейчас буду.

Он повесил трубку с почти взрывным вздохом облегчения.

— Лэнсинг хочет все обсудить, — сказал он Бьюэллу. — Он тоже владеет большим пакетом акций. И он такой же проницательный, как и все остальные. Будет приятно обсудить с ним это предложение.

Бьюэлл тоже почувствовал облегчение.

— Лэнсинг — умная старая утка, — сказал он. — После разговора передайте мне его совет, ладно? Я доверяю его мнению так же, как и вашему, хотя мы и профессиональные трейдеры.

— Я так и сделаю, — кивнул Леон.

Он вышел из большого офиса "Карни и Бьюэлл" на первом этаже, прошел мимо комнаты для клиентов, где доска с нарисованными мелом котировками приковывала к себе пристальное внимание нескольких десятков человек, и прошел через бронзовую вращающуюся дверь.

У обочины стояла его машина. Это был большой городской автомобиль темно-синего цвета. На переднем сиденье, неподвижная, как деревянная глыба, сидела гигантская фигура человека в черном фраке.

— В дом мистера Лэнсинга, Алджернон, — сказал Леон.

Огромное лицо шофера, лунообразное и спокойное, с мирными и не слишком умными фарфорово-голубыми глазами, слегка дрогнуло при этом "Алджернон". Но гигант лишь сказал голосом, довольно высоким для его огромной массы: — К дому мистера Лэнсинга. Да, сэр.

***

  Дом Джона Лэнсинга, расположенный в самом центре лучшего жилого квартала, занимал полквартала лужайки и походил на банк. Он казался очень тихим, если учесть, сколько людей должно быть вокруг. Вся прислуга, семья, друзья. Но ни души не было видно, когда городская машина Леона подъехала к парадному подъезду.

Сзади находился гараж на четыре машины, над которым располагались помещения для слуг, а в дом вел крытый тоннель. Там тоже никто не двигался.

— Вы уверены, что он дома, сэр? — спросил огромный водитель.

— Да. Только что он звонил. Подожди здесь, Алджернон.

Леон, пожилой и серьезный, рысью поднялся по ступенькам и позвонил в звонок. Парадная дверь открылась. Он вошел в дом.

Шли минуты. Из дома не доносилось ни звука активности. На территории не было видно ни одной живой души. Гигантский водитель беспокойно ерзал за рулем и все время смотрел на пустую, мертвую дверь.

Он открыл приборный отсек и достал толстую книгу. Радиоактивные явления, — гласило название книги. Он открыл ее с обратной стороны и начал изучать. Но он не мог сосредоточиться на тексте.

Прошел час. И вдруг, поколебавшись, огромный водитель пошевелил огромными плечами и выбрался из обезьяньего кресла. Что-то в этой картине было не так.

Он подошел к двери и позвонил в колокольчик. Дворецкий, конечно же, открыл бы ему, сейчас появился бы Леон, и он бы отругал его за то, что он так глуп, что спрашивает его. Но водитель решил рискнуть. Интуиция подсказывала ему, что что-то не так.

Никто не ответил на звонок. Он снова ударил в колокол и услышал, как тот гулко отозвался в сводчатом пространстве. Можно почувствовать, если в доме нет жильцов.

Но это место не должно быть пустым! Ведь его босс заходил туда, не так ли?

Спокойные глаза шофера приняли странное, глубокое, настороженное выражение на его лунном лице. Он положил руку на богато украшенную кованую дверную ручку.

Этот человек, несмотря на обычную шоферскую ливрею, был похож на человека, вышедшего из легендарной эпохи гигантов. В нем было шесть футов девять дюймов. Весил он двести восемьдесят пять фунтов. В груди он имел пятьдесят три дюйма и носил воротник девятнадцатого размера. Его руки были больше, чем бедра у большинства мужчин, а ноги представляли собой столбы, пригодные для строительства фундамента. Под мышками, на груди, плиты и узлы мышц были настолько громоздкими, что руки не могли висеть прямо вниз — они выгибались так, что казались щуплыми, хотя на самом деле были почти горилловой длины.

Мужчины гигантской породы встречаются изредка. Примо Камера был одним из таких. Но это редкость. А когда они все же встречаются, обычная техника и обстановка жизни не рассчитана на них.

Гигант потряс запертую входную дверь. Затем, взмахнув руками, от которого грозила лопнуть плетеная ливрея на его огромных плечах, он ворвался внутрь.

***

Тяжелая входная дверь загрохотала, зашипела, а затем лопнула, унеся с собой половину рамы. Здоровяк шагнул в парадный холл. Он стоял там один. В доме не было ни звука.

— Эй! — крикнул он.

Ответа не последовало.

— Мистер Леон...

Он двинулся вперед, но остановился у первого же дверного проема. Мебель внутри была завешена простынями. Как и вещи во всех остальных комнатах.

Только в холле стояли стулья без покрывал. Дом был закрыт. Лэнсинга здесь не было. Никого не было. Но Леона впустил человек в ливрее.

Гигант торопливо переходил из комнаты в комнату. Все они были пусты. Его работодателя в этом доме не было. Он помчался в заднюю часть дома, по крытому туннелю к гаражу, который выходил на аллею. Разум подсказывал ему, что Леона вывезли именно сюда. Но инстинкт был суеверен.

Как будто человек вошел в этот дом — и тут же растворился в воздухе! Шофер помчался обратно к городской машине.

В лучах ясного майского солнца по жилому кварталу проезжал небольшой закрытый грузовик. На его бортах красовалась надпись: — Солодовая Продуктовая компания Буффало. В кабине в одиночестве сидел худой парень в низко надвинутой кепке и с сигаретой, свисающей из уголка безгубого рта.

Сзади сидели трое мужчин. Двое из них были похожи на крысоподобного водителя. Третьим был Леон.

Леон лежал на полу грузовика, тяжело дыша, с сине-белым лицом. Один из мужчин прижимал к его носу промокшую тряпку. Другой внезапно выхватил ее.

— Эй! Полегче с хлороформом. Не умори старого козла!

— А-а-а! Ну и что? Он все равно его получит.

— В ближайшее время не получит. У босса есть на него виды.

Человек с тряпкой нахмурился, но убрал ее от ноздрей Леона.

— Конечно, — пожаловался он. — Конечно. У босса есть идеи. Но какие идеи? Ты никогда не замечал, что нам, парням, никто ничего не говорит? Босс, кем бы он ни был, отдает приказ что-то сделать, и мы это делаем. Он говорит не делать что-то, и мы не делаем. Но никто и словом не обмолвился о том, для чего все это нужно.

Второй мужчина на минуту выглядел действительно испуганным.

— Заткнись, болван! Это та пьеса, где не стоит знать слишком много. Она большая. За ней стоит большая шишка или две. Там много защиты. Это все, что нам нужно знать.

— Это не все, что мне нужно. Мне важно знать, когда я что-то делаю. Я не люблю играть вслепую.

Второй мужчина замолчал на мгновение, крысиные глаза следили за лицом его приятеля.

— Последний парень, который так говорил, — сказал он наконец, — был подобран в канаве с парой фунтов свинца. А тут все настолько серьезно, что никто не должен задавать вопросов.

— Я рискну, — высокомерно сказал другой. — Я собираюсь пошарить вокруг и кое-что выяснить. А ты подожди и следи!

***

Его приятель заглянул в маленькое окошко и через плечо водителя увидел через лобовое стекло, что маленький грузовичок едет по улице, где пустыри были правилом, а дома — исключением. Он обернулся.

— Пит! — внезапно прохрипел человек с тряпкой.

Он уставился на пистолет, появившийся в руке Пита.

— Пит...

Пистолет слегка подался вперед.

— Пит... Я не хотел этого! Мне все равно, что за этим стоит. Я не буду пытаться ничего выяснить.

Пит молчал.

— Ты не можешь так поступать, Пит! Мы же приятели. Мы были вместе шесть лет. Мы вместе отсидели. Ты не можешь меня пришить только потому...

Пистолет ткнулся вперед еще дальше.

Взрыв, заглушенный одеждой и телом мужчины, был негромким. Шум грузовика помог его заглушить. И вообще, на этой окраинной улице не было никого, кто мог бы услышать.

Мужчина обмяк, и тряпка с хлороформом выпала из его ослабевшей руки. Он умер, глядя в лицо Питу, неверяще, умоляюще. А Пит смотрел в ответ, разинув рот.

В глазах Пита читалось сожаление, но и страх перед кем-то или чем-то настолько сильным, что даже убийство старого приятеля можно было совершить без всяких сомнений, если тот почует неладное.

Грузовик поехал дальше, везя мертвого стрелка и бессознательного богача.

Бенсон находился в своем номере в отеле Эли. Макмерди, которому отвели смежный номер, тоже был там. Бенсон открывал небольшой, тяжелый пакет, который Макмерди забрал для него вчера.

Человек с неподвижным, белым лицом достал из массы упаковок два предмета. Один из них был ножом, другой — пистолетом. Но они не были похожи ни на нож, ни на пистолет, которые угрюмый шотландец когда-либо раньше видел.

Нож был длиной около восьми дюймов и практически не имел рукоятки. Лезвие было обоюдоострым, с укрепляющим шипом посередине. Когда Бенсон немного наклонил оружие, Макмерди увидел, что рукоятка представляет собой легкую полую трубку.

— Это метательный нож, который я разработал сам, — сказал Бенсон, едва шевеля губами. Он пристально смотрел на предмет: глаза — как ледяная сталь, лицо — мертвое, как ледяная маска. — Тяжелый в лезвии, легкий в рукоятке. Смотри.

Бенсон взял нож рукояткой вниз, примерно на уровне плеча, и подбросил его. В воздухе лезвие перевесило рукоятку и упало острием вниз. Даже такого короткого падения хватило, чтобы нож слегка вонзился в пол — настолько острым было острие и настолько легко оно вонзилось в ковер.

Бенсон снова поднял его и, как показалось, не глядя, бросил. Его рука даже не отдернулась до конца. Она метнулась вперед по укороченной дуге. И нож со смертоносным свистом срезал пуговицу с груди Макмерди, над его сердцем, и вонзился на два дюйма в дерево двери в ярде от него.

— Я немного заржавел, — сказал Бенсон. — Но прошло три года с тех пор, как я им пользовался, и десять лет с тех пор, как яванец научил меня этому трюку в Сингапуре. Я его еще освою.

***

Он взял в руки пистолет.

Это был пистолет 22-го калибра, но это был единственный стандартный калибр. Ствол был почти таким же длинным, как у пистолета для стрельбы по мишеням. Цилиндр, чтобы облегчить оружие, был небольшим и вмещал всего четыре патрона. Приклад был наклонен так, что находился почти на одной линии со стволом. В целом пистолет напоминал прямой кусок вороненой стальной трубы с небольшой выпуклостью для барабана и легким изгибом для рукоятки.

На нем был глушитель.

— Никогда не видел подобных, — сказал Макмерди, глядя на оба оружия.

— Вероятно, ты больше никогда не увидешь подобного, — ответил Бенсон, отрывистые слова сорвались с неподвижных губ.

Он закатал штанины брюк до колена. К внутренней стороне левой икры он пристегнул тонкие ножны, в которые просунул острый как бритва нож. На правой икре, так, чтобы она прилегала к выпуклости стальных мышц, он пристегнул почти такую же тонкую кобуру, в которую сунул крошечный пистолет.

— Майк и Айк, — сказал он, бледно-серые глаза сверкнули смертоносным светом. — Майк — пистолет. Айк — нож. Они настоящие друзья. Они много раз спасали мне жизнь. Я думал, что они мне больше никогда не понадобятся. Но теперь они снова на службе.

— Мон, вы не смогли бы убить достаточно быстро из этого пистолета, скажем, против 45-го калибра. Большой разнесет вас на куски раньше, чем маленький успеет ужалить настолько, чтобы лишить жизни.

— Я не убиваю из Майка, — возразил Бенсон. Но в данный момент он не утруждал себя объяснениями.

— Значит, таксиста, который отвез меня и мою жену в аэропорт в тот день, отследить не удалось, — сказал он.

— Верно, — хмуро кивнул Макмерди. — Если он и в городе, то прячется. Сейчас он не водит такси.

— Я скорее думал, что он пропал. Они подчищают концы, Мак. Водитель был не совсем понятен. Я или какой-нибудь следователь из моего штата могли бы добраться до него — и он в конце концов заговорил бы. Поэтому его убрали с дороги. Но зацепка, которую я получил, превратилась в нечто.

— Вы имеете в виду то, что услышали в машине, доставившей вас на ферму? Слова "Старый Айронсайдс"?

— Да, — сказал Бенсон. — Я узнал, кто такой Старый Айронсайдс. Это Лоуренс Хикок, богатый бизнесмен из Буффало. Он президент фирмы под названием Буффало Тэп энд Ди Works. Его прозвище происходит от его бакенбард, старомодных, железно-серых, кустистых.

Он подошел к шкафу, это был худощавый серый волк, только мертвенно-бледные глаза были живыми на его белом, мертвом лице. Он надел шляпу, тонко укрепленную проволокой, чтобы она могла принять и удержать любую форму, которую он пожелает ей придать. Он надел легкое весеннее пальто, которое в любую секунду можно было переодеть в совершенно другую одежду.

— Мы продвигаемся вперед, хотя и медленно, — сказал он шотландцу. — Пока что мы знаем следующее: Банда, стоящая за этим, несколько раз заказывала билеты на самолет в Монреаль, чтобы перевезти что-то, о чем никто ничего не должен знать. Этот предмет или эти предметы — отправлялись в сундуке, неизменно сопровождая банду. В определенном месте его доставали из сундука и бросали. Поскольку они не осмелились допустить, чтобы моя жена и ребенок увидели то, что было сброшено через люк, они... выбросили их из самолета первыми, той ночью.

Макмерди не был человеком, который соглашается. Он угрюмо покачал головой.

— Если бы они хотели что-то куда-то перебросить, то наняли бы частный самолет, не так ли? Зачем рисковать с большим общественным самолетом?

— На это тоже есть ответ. Им нужно было перебросить несколько вещей. Это означало несколько рейсов. Зафрахтованный самолет, вылетающий несколько раз в одно и то же место, могли заметить и, возможно, задать по этому поводу вопросы. Но никто не стал бы сомневаться в регулярном полете обычного самолета по коммерческому маршруту. Использовать такой транспорт было разумнее и менее заметно, чем нанимать самолет.

Он направился к двери. — Оставайся здесь для звонков, Мак. — Короткая агония, отразившаяся в глазах Бенсона, была ужасна. Но белое, неподвижное лицо не отражало никакого выражения. — Я все еще надеюсь, что за Алисию и девочку могут потребовать выкуп. Ты будешь здесь, если это произойдет.

— Вы собираетесь встретиться с этим человеком, Хикоком?

— Да, — ответил Бенсон и вышел, плавно ступая.

Звонок в офис Хикока выявил, что его там нет. Тогда Бенсон отправился в дом магната.

Старина Айронсайдс, названный членом этой банды! Неужели этот человек, столь уважаемый в городе, столь обеспеченный, был одной из сил, стоящих за этим заговором? Или он был жертвой?

***

Вскоре выяснилось, что он был жертвой. Жертва!

Женщина средних лет с бешеными карими глазами появилась в дверях, когда Бенсон попросил мистера Хикока принять его.

— У вас есть новости? — спросила она, голос дрожал почти до истерики. — У вас есть новости от моего мужа?

— А разве его здесь нет? — возразил Бенсон.

Миссис Хикок уставилась на мертвое лицо, заглянула в серые, как туман, глаза. Затем над ее собственными глазами словно опустилась пелена.

— Его сейчас нет дома, — сказала она хрупким голосом, который с огромным усилием контролировала.

— Вы знаете, когда он вернется?

— Скоро, я думаю. Я могу принять любое ваше сообщение и передать ему, когда он придет. Это личный или деловой визит?

Бледные глаза Бенсона пристально вглядывались в затянутые пеленой карие. Этими глазами можно было читать закрытые книги. Впрочем, и этот человеческий документ был не слишком закрыт.

Хикока нет дома. Его жена была вне себя от горя. Спрашивает, не было ли у него — весточки от ее мужа. Это было одно зловещее слово — то самое, которое срывает все эмоции и которое обычно скрывают от полиции, пока не становится слишком поздно.

Похищение!

— Это деловой визит, — ровно ответил он. — Я приду позже.

Бесполезно пытаться расспрашивать миссис Хикок. Она откажется отвечать, пока сохраняет самообладание, и будет слишком истерична, чтобы ответить связно, если ее будут допрашивать. Бенсон ушел.

Но дошел он только до угла.

Там он достал маленькое зеркальце и подправил линии мертвой плоти своего лица. Он пришел сам собой. Теперь он стал мужчиной с худыми щеками и тяжелыми щеками, губами прямыми и немного жестокими над челюстью с выпуклым кончиком. Он откинул край шляпы спереди вниз, по бокам и сзади, так что она стала похожа на то, что может надеть рыбак, приехавший на берег в отпуск. Он надел пиджак изнаночной стороной наружу и представил миру безвкусный галстук.

Он вернулся на территорию Хикока и прошел мимо дома. Возле гаража на цветочной клумбе работал садовник. Он подошел к нему. Слуга, который впустил Бенсона к миссис Хикок, выглянул из заднего окна и увидел его, но совершенно не узнал в нем того, кто только что ушел.

***

Слуга взглянул на него, с любопытством разглядывая прерванную работу.

— Ну что? — спросил он.

Бенсон сказал: — Я пришел сюда, чтобы получить, если можно, немного больше информации о вашем работодателе, мистере Хикоке.

Мужчина просто смотрел на него, лицо его было скрытным. Было ясно, что он может держать под контролем и себя, и своего работодателя.

— Мне сказали, — продолжил Бенсон, — что вы были одним из последних, кто видел мистера Хикока перед тем, как он ушел на днях — и не вернулся.

— Кто вам сказал? — недоверчиво спросил мужчина.

Бенсон дернул головой в сторону большого дома. Мужчина сделал естественный вывод. Его лицо потеряло свою скрытность. В его глазах появилось что-то похожее на облегчение.

— О! Значит, они наконец-то решили сообщить копам, и вас послали! Это хорошо. Я не думаю, что люди должны замалчивать такие вещи.

— Очень опасно, — согласился Бенсон. — Расскажите мне, что вам известно об этом исчезновении?

— Полагаю, большую часть вам рассказали в доме, — сказал мужчина, пожав плечами. — Три утра назад мистер Хикок ушел в офис. По дороге он собирался заехать в дом мистера Джона Лэнсинга. Мистер Лэнсинг позвонил за завтраком и попросил его об этом. Во всяком случае, так утверждает вторая горничная. Мистер Хикок уехал на своей машине, и это был последний его визит.

— Он не приехал в офис после звонка мистера Лэнсинга?

— Нет. Он уехал отсюда — и исчез, вот и все. Но звонок от мистера Лэнсинга, должно быть, был уловкой. Я слышал, они звонили туда уже дюжину раз. Дома никого нет. Сам мистер Лэнсинг сейчас во Флориде, уже три месяца. Его дом, похоже, полностью закрыт.

— Они, конечно, затянули с вызовом полиции, — невыразительно заметил Бенсон.

Мужчина снова пожал плечами.

— Вы же знаете, как это бывает. Его семья дикая. Его друзья и парни, которые на него работают, тоже чокнутые. Но все боятся сказать хоть слово копам, опасаясь, что это сильно заденет Старого Айронсайда. Они просто сидят и ждут, когда за него потребуют выкуп, я думаю. Насколько я знаю, пока такого не поступало.

— Значит, он отправился в дом Джона Лэнсинга, — повторил Бенсон.

Он уехал, чтобы отправиться туда самому.

Он приехал как раз в тот момент, когда большой городской автомобиль с гигантским мужчиной в шоферской ливрее за рулем выехал от подъезда и, словно комета, понесся прочь от этого места. Он запомнил номер машины.

Через пять минут, осмотрев разгромленную входную дверь заведения Лэнсинга и убедившись, что заведение закрыто и без хозяев, он позвонил в автобюро и выяснил, что городская машина принадлежит Арнольду Леону.

Через пятнадцать минут его машина — быстрый родстер, который он купил рано утром, — остановилась перед домом Леона. Он увидел городской автомобиль перед гаражом, а когда направился к нему, то увидел, как из задней двери дома спешит огромный шофер, на ходу сбрасывая ливрейный плащ.

Бенсон остановился перед ним. — Минутку, — сказал он.              

Мужчина остановился и пристально посмотрел на него.

За тринадцать лет до этого, на Аляске, Бенсон знал человека по имени Булл Ред. Он был чуть ниже семи футов ростом, с рыжей гривой и гнул ломы голыми руками, не утруждаясь при этом упереть их в колено. Со времен Булл Реда Бенсон не видел таких размеров, как сейчас, в этом шофере.

— Ладно, чего тебе надо? — огрызнулся огромный парень, перекинув пальто через руку.

— Вы шофер мистера Леона? — сказал Бенсон.

В глазах гиганта плескалась черная ярость. И что-то еще. Обычный человек увидел бы в нем лунолицего парня с мягкими фарфорово-голубыми глазами, который был настолько же глуп, насколько и огромен. Но Бенсон видел глубже. Он увидел быстрый мозг, скрытый под флегматичным, полным лицом, и большой интеллект в глубине фарфорово-голубых глаз.

— Я был водителем у мистера Леона, — огрызнулся мужчина. — Меня только что уволили!

— Оу? — сказал Бенсон. — Вы имеете в виду, когда вы вернулись из дома Лэнсинга?

Гигант оскалился. — Откуда вы знаете, что я там был? И какое вам до этого дело?

— Я знаю, что вы там были, потому что я вас видел, — спокойно ответил Бенсон. — А для меня это так: в том доме есть какая-то тайна, и я хочу ее разгадать.

Гигант слегка присел, как будто эти слова были ударом.

— Так! — сказал он. — Ты полицейский! Ну, за исчезновение босса ты меня не получишь!

Он бросился к Бенсону, пока тот говорил.

Бенсон был уверен, что, глядя на всю эту огромную массу, он будет настолько мускулистым, что его ловкость будет примерно как у снегоуборочной машины. Булл Реда тормозила мускулатура. Но этот человек бросился на него так быстро и уверенно, как если бы он был боксером-легковесом!

***

Как ни был быстр Бенсон, он успел лишь подставить правую руку и дернуть головой в сторону, как мимо него пронесся кулак, похожий на говяжий бок. Повезло, что он успел подставить руку, потому что огромная рука гиганта схватила его за левое плечо.

Здоровяк успел лишь коротко сжать свои огромные пальцы, но это уже почти добило шустрого серого лиса с мертвым, неподвижным лицом. Затем свободная правая рука Бенсона вцепилась в складку плоти и мышц под левой подмышкой гиганта полицейским захватом, от которого любой человек готов завыть. Он скрутил пальцы из стальной проволоки.

Здоровяк вздохнул и отпустил его. Рука Бенсона поднялась из подмышки к горлу. Он выгнул спину, как быстрая серая кошка, и гигант, словно лавина, перекатился через него и рухнул на посыпанную гравием дорогу.

Для большинства это было бы приемлемо, но этот мужчина поднялся так ловко, словно весил втрое меньше. Он снова метнулся к Бенсону, на этот раз менее безрассудно, с чёрной яростью в глазах, полнейшей, но с чем-то вроде уважения. Из дома позади них раздался женский крик.

— Полиция! Вызовите полицию! Он похитил моего отца! А теперь он кого-то убивает! Полиция!

Бенсон уклонялся от огромных рук, тянувшихся к нему; но как ни был он быстр, здоровяк был почти так же быстр. Он схватил правое запястье Бенсона в костедробительный захват и вывернул ему руку за спину.

Затем он обхватил Бенсона своей огромной, как гибкий ствол дерева, правой рукой, упершись раздвоенным кулаком в середину его спины, и начал разламывать седого человека с мертвенно-белым лицом на две части.

***

Качество мышц, как и их количество! Гигант весил почти вдвое больше Бенсона, и он выкладывался на полную катушку, пытаясь сломать Бенсону позвоночник. Но в стальных тросах сухожилий седого человека бурлила та взрывная, таинственная сила, которая делает мышечные волокна редких людей намного превосходящими, унция за унцией, мышечные волокна обычных людей.

На несколько секунд он действительно прекратил это ужасающее давление на спину. Словно стальной прут, гнущийся до упора и не более, он дрожал в сокрушительной хватке здоровяка. Но это могло продлиться всего несколько секунд, и Бенсон знал это. Поэтому он рискнул всем в одном броске.

Намеренно подвергая себя еще большему ужасному давлению, он извернулся, чтобы освободить левую руку, и поднес ладонь к шее гиганта. Там, когда чернота затуманила его мозг, а последний запас сил почти иссяк, он глубоко надавил большим и вторым пальцами по обе стороны позвоночного столба.

В течение целых пяти секунд гигант не издал ни звука, и его страшная хватка не ослабевала. Бенсон, которого почти заволокло черным туманом, а его собственные мышцы заметно отказали, в тусклом уголке мозга удивлялся тому, как гигант сопротивляется этой смертельной хватке. Была ли эта огромная масса сделана из металла? Не было ли в ней, как в других людях, нервных канатов, отключающих сознание при надавливании?

И вдруг, словно падающее дерево, здоровяк обмяк. Его руки выскользнули из захвата, и он рухнул на колени, тряся головой, как загнанный бык, чтобы прояснить зрение.

Бенсон добежал до городской машины и прислонился к крылу, чтобы восстановить силы. В наступившей тишине до слуха обоих снова донеслись крики женщины из дома.

— Полиция! Полиция!

Высокий парень говорил, стоя на коленях на гравии, с полным недоверием глядя на сравнительно маленького человека, который его победил, с чем-то вроде благоговения глядя на белое, застывшее лицо, которое даже сейчас не выражало никаких эмоций.

— Ты единственный человек, — хрипло сказал он, — который когда-либо ускользал от меня, как только он попадал ко мне в руки!

Задыхаясь, Бенсон ничего не ответил. Это было самое близкое к смерти в его жизни. Он сосредоточился на том, чтобы восстановить силы.

— Хорошо, — сказал здоровяк, вставая на ноги, которые тряслись под ним, как неуверенные стволы деревьев. — Можете взять меня в оборот. Любой коп, который может так со мной поступить...

— Я не коп, — сказал Бенсон.

— Не полицейский? — сказал гигант. — А я думал, вы приехали сюда, чтобы арестовать меня, потому что мой босс, Леон, исчез из дома, куда я его привез...

— Леон исчез? — огрызнулся Бенсон, выпрямляясь. — И твой работодатель тоже? Эта штука угрожает каждому влиятельному человеку в городе? Расскажи мне все, что можешь...

— Хорошо. Но сделаем это в другом месте и побыстрее, — сказал гигант, — пока копы не приехали на крики мисс Леон. Потому что, если они придут, то обвинят меня в исчезновении босса — и это все усложнит!

Гигант выпирал из самого большого готового костюма, который Бенсону удалось раздобыть в Буффало. Но его придется носить до тех пор, пока портной не сошьет костюм на заказ.

— А может, придется вызвать мастера по изготовлению палаток, — сказал Макмерди, обводя огромное тело голубыми морозными глазами.

Все трое находились в номере Бенсона. Бенсон смотрел серыми пронзающими глазами на мягкие, как фарфор, голубые глаза великана.

— Твой работодатель просто вошел в дом, принадлежащий Джону Лэнсингу, и больше не выходил? — повторил Бенсон.

Здоровяк кивнул.

— А ты поспешно вернулся и сообщил об этом его дочери, и она в истерике уволила тебя и заявила, что собирается передать тебя в полицию.

— Да, — сказал гигант, голос его был слишком высок для его массы.

— Почему она была так уверена, что ты причастен к похищению? Ведь это наверняка было похищение.

Здоровяк покраснел. — Потому что я сидел в тюрьме, — вызывающе сказал он.

Серые глаза Бенсона смотрели вглубь. В фарфорово-голубых глазах он не увидел хитрой изворотливости преступника. Все, что он увидел, — это огромный парень, гораздо умнее, чем кажется на первый взгляд, который был бы таким же добропорядочным гражданином, как и все остальные, — если бы только его не разбудили.

— Не желаешь объяснить, за что тебя посадили в тюрьму? — спросил он.

— Меня подставили, — сказал гигант. — Это было связано с крупной корпорацией по производству электрооборудования. Я инженер-электрик. Окончил Массачусетский технологический институт. Я работал над телевидением, и из лаборатории пропала платина. На восемь тысяч долларов. Меня за это прищучили, и я получил год тюрьмы. Я бы получил и десять, но улики были настолько мутными, что приговор не был однозначным. После этого я не смог устроиться на обычную работу. Все, что я смог получить, — это работу шофера у мистера Леона, который не обращал внимания на мое прошлое. С ним что-то случилось! Если я окажусь последним, кто видел его живым, с моим тюремным прошлым, меня обвинят в похищении, ясно как божий день.

— Так вот почему ты набросился на меня, как только я открыл рот, чтобы задать вопрос?

— Именно поэтому. Я подумал, что вы коп, и не посмел позволить копу взять меня.

— Как тебя зовут?

Гигант уставился в бледно-серые глаза с медленно краснеющими ушами.

— Алджернон Хиткот Смит, — произнес он придушенным голосом.

Макмерди уставился на почти трехсотфунтового крепыша расширившимися морозно-голубыми глазами. И тут Бенсон впервые услышал его смех.

— Элджи! — крикнул шотландец. — Элджи! Хиткот! Почему...

Тело гиганта дернулось к нему, и Макмерди благоразумно замолчал. Здоровяк снова повернулся к Бенсону лицом.

— Мои друзья зовут меня Смитти, — сказал он. И опасливо добавил: — Большинство людей предпочитают дружить со мной.

— Я бы в этом не сомневался, — сказал Бенсон, окидывая ледяными серыми глазами невероятную гору сухожилий. — Значит, ты остался без работы, Смитти. А ведь ты умеешь водить машину и являешься инженером-электриком с достаточной технической подготовкой, чтобы работать на телевидении. Не хочешь поработать на меня? Думаю, ты мне пригодишься.

— Я бы очень хотел.

— Фью, шеф! — воскликнул Макмерди. — Нам не нужна помощь маленьких мальчиков. Мы с вами можем...

Бесхитростные голубые глаза Смитти снова устремились в его сторону, и Макмерди снова погрузился в задумчивое молчание.

— Какую работу вы хотите, чтобы я сделал? — спросил Смитти у седого человека с неподвижным белым лицом.

— Опасная работа, — ответил Бенсон. — Я бы не стал тебя винить, если бы ты решил не браться за нее, узнав о ней. Мы боремся против организованной банды преступников, настолько дерзких, что такие люди, как твой работодатель, Леон, и как Лоуренс Хикок, кажутся под угрозой — вместе со многими другими людьми. Банды настолько могущественной, что полиция, кажется, бессильна задержать любого из мелких убийц, сданных им. Банда настолько хитрая, что даже сейчас, после упорных усилий, мы знаем об их конечной цели едва ли больше, чем в начале пути. Вполне возможно, что один из нас или все мы будем убиты до того, как закончим. Вот такая работа, Смитти. Не хочешь взяться за нее?

Лунообразное лицо гиганта с фарфорово-голубыми глазами в кои-то веки выразило острый ум и твердую волю, которые скрывались за не очень яркой внешностью.

— Я счел бы за честь помочь вам в такой работе, сэр, — сказал он. — А теперь, если вы не против, расскажите мне поподробнее...

Бенсон рассказывал с самого начала, глаза как измученная серая сталь на лице, которое не могло пошевелить ни единым мускулом, чтобы выразить муки от пересказа того ужасного начального эпизода в самолете. А Смитти с яростью и сочувствием слушал отрывистые слова своего нового шефа.

***

Тайна может действовать в противоположных направлениях. Если Бенсону пока не удавалось проникнуть в суть мрачной тайны, взорвавшей его жизнь с исчезновением жены и ребенка, то и люди, против которых он боролся, не могли проникнуть в тайну того, кто начал подбираться к их беспородным пяткам.

Пит из легкого грузовичка, увозившего Леона в неизвестном направлении, и хмурый водитель этого грузовичка, все еще с неизбежной сигаретой, падающей из уголка его раззявленного рта, немного поговорили.

Они находились в номере дешевого пансиона, который содержался на имя Пита.

— Это тот парень, Бенсон, разумеется, который стоит за всеми этими проделками, — сказал Пит. — Но где Бенсон залег? Бенсон — черноволосый молодой парень. Все, кого мы видели в округе, — это беловолосый парень с лицом, похожим на то, что выкопали из могилы в полночь. Говорю вам, босс начинает беспокоиться.

— А кто такой босс? — размышлял водитель.

Пит бросил на него злобный взгляд. Тот поспешно отступил.

— Послушай, я не говорю, что собираюсь рыскать вокруг и что-то выяснять — как тот парень, которого ты уложил в грузовике. Я просто немного любопытен — видишь? Не пойми меня неправильно. Если ты что-то знаешь об этом и хочешь поговорить, давай. Если нет, мне все равно. Понятно?

— Я ничего не знаю, — сказал Пит, расслабившись. — Это правда.

— Ты не знаешь ответа на все эти вещи, которыми мы занимались?

— Нет. Снэтч. Это все, что я знаю. Но — никто еще не натравливал на них пчел за деньги. Это меня поражает.

— И ты не знаешь, кто за этим стоит?

— Нет, и не хочу знать. Это нездорово. Любой в банде получает штуку баксов за то, что выявляет любого, кто слишком любопытен. Это постоянное предложение. Когда все так — думаешь, я буду ходить и расследовать?

Пит зажег сигарету и глубоко затянулся.

— Итак, этот беловолосый парень, который был так занят... — начал он.

Зазвонил телефон. Он поднял трубку.

— S404, — сказал голос. По голосу, настолько приглушенному и замаскированному, можно было понять, что это мужской голос. Но кодовый номер самолета был верным.

— Валяй, — резко сказал Пит.

— Отправляйся в дом миссис Мартино, — донесся приглушенный голос. — Другие отправятся в дома остальных. Будете делать то, что приказано: следите за местом. Не попадайтесь на глаза. Наблюдайте издалека. За любым человеком, пришедшим туда для расследования, должны следить, чтобы он не ушел живым. Вы понял?

— Понял. Вы хотите, чтобы я пошел один?

— Возьми с собой еще одного. Человек, которого мы хотим убрать с дороги, умен. Но вдвоем вы с ним справитесь.

— Я скажу, что мы с ним справимся! — сказал Пит, скривив губы в холодной ухмылке. — Хорошо, босс.

Он повесил трубку. Второй мужчина уставился на него.

— Скажи! Это был босс? Был...

— Я не знаю, — огрызнулся Пит. — Так мы получаем все приказы. Просто парень по телефону. Я не знаю, кто он такой. Пойдем.

— Куда?

— В заведение, где живет — или жила — вдова Мартино! Большие шишки беспокоятся, что Бенсон может пронюхать о том, что с ней случилось, и отправиться рыскать по ее дому. Если он это сделает...

Пит достал свой автомат, посмотрел на полную обойму, снял и снова поставил на предохранитель в ответ.

***

В отеле Эли Бенсон изучал последние выпуски газет. Великан Смитти тоже не отставал. Но Бенсон читал финансовые страницы с глазами, словно пожирающими серое пламя, а Смитти сосредоточился на обычных новостях.

Великан со вздохом отложил последнюю газету.

— Здесь нет никаких упоминаний о том, что копы разыскивают некоего Алджернона Хиткота Смита, — сказал он. — Полагаю, все так, как вы и предсказывали: Дочь Леона перестала вызывать полицию сразу после нашего отъезда. Теперь ее заставляет молчать тот же страх, что и во всех подобных случаях. Она боится, что если заявит в полицию на кого-нибудь — на меня или на кого-нибудь еще, — то с ее отцом будет очень тяжело. Полагаю, мне не придется какое-то время разгуливать на свободе.

Бенсон просто кивнул. Он изучал финансовые новости, которые в той или иной форме повторяли все газеты.

Новость была местной и касалась компании Буффало Тэп энд Ди Воркс.

В течение последних двадцати четырех часов никто не мог связаться с мистером Стивеном Винсентом, секретарем-казначеем компании Буффало Тэп энд Ди. По словам членов его семьи и близких сотрудников, он уехал — на неделю отдохнуть. По мнению этого скромного корреспондента, это выглядит весьма необычно, если учесть, что уже некоторое время невозможно связаться с мистером Лоуренсом Хикоком, президентом той же фирмы. Необъяснимое отсутствие двух высокопоставленных чиновников этого концерна намекает на то, что, возможно, следует провести финансовое расследование. Где же в этом деле столь восхваляемая S.E.C.?

А в другой части той же газеты, в разделе Финансовые операции, бледно-серые глаза привлекло следующее:

Обширные пакеты акций миссис Роберт Мартино, вдовы Доллара Мартино, в компании Буффало Тэп энд Ди Воркс, были выброшены на падающий рынок этих акций со звонком к открытию сегодня утром. Это еще больше усугубило хаос в делах злополучной фирмы. Инсайдеры пытаются угадать, что будет дальше.

Бенсон смотрел на котировки акций, смертельно бледные глаза, словно ледяные мечи, впились в его мертвое лицо.

Акции Буффало Тэп энд Ди, номинал 100, упали до 14.

Бенсон встал, как запыхавшийся серый лис, методично и быстро сплетающий один холодный след за другим в прямую дорожку, на которой уже теплился запах. Смитти тревожно возвышался над ним.

— Куда-то собрались, шеф? Позвольте мне пойти с вами, а? Вы не дали мне ничего сделать. Вы заставили этого рыжего шотландца шнырять в аэропорту Буффало. Но вы не дали мне работы.

— У тебя ее будет много, Смитти. — Эти отрывистые слова прозвучали из уст, неподвижных, как серый камень. Тем временем Бенсон работал перед зеркалом.

Его пальцы, все более ловкие в своей почти жуткой работе, манипулировали странно мертвой плотью его белого лица.

Губы слегка приподнялись в беспечной, счастливой гримасе. Черты лица превратились в суровую и циничную маску. Одна бровь поднялась на долю дюйма выше другой.

Бенсон надел шляпу и согнул ее край и макушку до бесформенности. Он надел пальто и небрежно поднял воротник.

Смитти вдруг кивнул. — Я понял. Репортер.

— Да, — сказал Бенсон. — Там, куда я направляюсь, может быть опасно. Люди поставлены, чтобы блокировать расследование. Если я смогу проскользнуть в это место и выйти оттуда под видом обычного репортера, то смогу избежать неприятностей.

— Если есть вероятность неприятностей, — сказал Смитти, — то есть и вероятность того, что вы не вернетесь. Если вы не вернетесь через определенное время, где мне вас искать?

— Я пойду в дом миссис Роберт Мартино. Если я не вернусь через час, следуй за мной.

Бенсон вышел, а глаза великана все еще с тревогой смотрели на своего нового босса. Бенсон казался больше ледяной фигурой, чем человеком. Его лицо напоминало нечто воскресшее из смерти. Он ни разу не проявил человеческих чувств. И все же было в нем что-то такое, что вызвало у Смитти мгновенное и инстинктивное повиновение. Он чувствовал, что готов пройти ради него сквозь огонь и воду. И теперь он беспокоился о его безопасности!

Если бы он знал о ловушке, расставленной в доме Мартино, ничто не смогло бы удержать гиганта от поездки.

В трех милях от окраины города, на территории в десять акров, ухоженной настолько, что больше походила на общественный парк, чем на частную собственность, находился дом миссис Мартино.

Территория была настолько засажена деревьями, что большой дом не был виден с дороги. Подъездная дорога длиной в сто ярдов заканчивалась большим кругом перед входной дверью, столь же роскошной, как у музея.

У этой двери трое или четверо репортеров пытались попасть в дом. Репортеров было не так много, как если бы речь шла о личной трагедии. Это был только финансовый вопрос, поэтому здесь были финансовые репортеры, которые не слишком настаивали на входе.

Бледный, взволнованный слуга отказывал им в интервью.

— Миссис Мартино не будет вас принимать, господа. Она никого не принимает. Она плохо себя чувствует. Она никого не принимает уже несколько дней. Мне кажется, это ее личное дело, если она хочет продать или купить какие-то акции на рынке. Пожалуйста, уходите, господа.

— Мы уйдем, до подъезда, — сказал самый молодой из мужчин. — Там мы немного подождем. Мы хотим поговорить с миссис Мартино о Буффало Тэп энд Ди. Если она имеет какое-то представление о будущих изменениях — это новость.

— Я уже сказал вам, миссис Мартино ни с кем не будет разговаривать...

К группе подошел еще один мужчина. Он выглядел как типичный репортер, хотя его лицо казалось бледнее, чем у большинства парней, которые бродят под дождем и солнцем, а глаза были немного холоднее, чем у большинства.

Испуганный дворецкий уставился на него.

— Вы тоже, — сказал он. — Вы не можете войти. Никто не может. Миссис Мартино дала строгий приказ не беспокоить ее.

Бенсон уставился на слугу, на дверь и на репортеров.

— Хорошо, — сказал он через мгновение, пожимая плечами.

Он пошел обратно по дороге — и, как только скрылся из виду у входной двери, бросился влево, к укрывающим его кустарникам. Он вернулся к дому, сбоку. Он слышал спорящие голоса впереди, когда поднимался по большому клену, перебирая руками, до ветки, почти касающейся окна третьего этажа.

Он вышел на ветку, шагая уверенно, как большая пантера, и проник через окно.

У входной двери один из финансовых репортеров сказал: — Кто этот парень с невозмутимым лицом? Я его раньше не видел.

— Он не работает ни в одной из газет Буффало, — сказал другой.

Их голоса были слышны. Эти слова услышали два человека, которые присели на корточки в небольшой беседке, чтобы их не было видно над перилами, достигающими пояса. Оба были с оружием. Услышав эти слова, они многозначительно посмотрели друг на друга.

***

Но Питу и его приятелю не нужно было слышать. Они видели, как новоприбывший вернулся к дому и залез в высокое окно, и уже догадались, что он не тот, кем кажется.

Оба опустили свои пистолеты на перила маленькой беседки, нацелив прицелы на это окно. Так, с убийственным взглядом, устремленным на вход, который должен был стать выходом для их предполагаемой жертвы, они ждали.

В доме Бенсон тихо, как кошка, прокрался к лестнице и поднялся на второй этаж. Он слышал приглушенные, суетливые голоса из какой-то комнаты. Он подошел к двери комнаты, из которой доносились разговоры. Он слышал только голоса, но не слова. Он бесшумно приоткрыл дверь на сантиметр и заглянул внутрь.

Это была большая спальня, в которую заходящее солнце освещало двух человек. Один из них был старик с морщинистым, тревожным лицом. Другой — молодая женщина, чей статус в доме было трудно определить. Она была одета лучше, чем служанка, но не так хорошо, как гостья или родственница. Бенсон решил, что она была секретаршей миссис Мартино.

— Что мы будем делать? — спросила девушка дрожащим голосом.

Старик вздохнул. — Я не знаю. Но я знаю, что есть одна вещь, которую мы не можем сделать. Это — позволить кому-либо, и прежде всего журналистам, узнать, что Хелен здесь нет.

— Где, по-вашему, может быть миссис Мартино?

Старик покачал головой.

— Вы знаете не хуже меня, что с моей племянницей произошло что-то ужасное. Прошло уже десять дней, как мы не имеем от нее вестей. Ее... увезли куда-то, кто-то.

— Но зачем? Для выкупа?

— Я не знаю. Мы не получали никаких требований. Возможно, они появятся позже. Я не знаю.

Бенсон повернулся и вышел из комнаты. Он узнал все, что ему нужно было знать — подтвердились его подозрения.

Миссис Мартино не отказывалась от встреч потому, что была больна. Никто не мог с ней поговорить — потому что ее не было в этом доме, чтобы с ней поговорить! Как Хикок и Леон, она исчезла с лица земли.

Третий богатый и влиятельный человек! Человек, как и другие, к которому обычный преступник не осмелился бы прикоснуться!

Бенсон подошел к окну, через которое вошел. Но, немного помедлив, он не вышел. Вместо этого он спустился по лестнице.

— Когда ты попадаешь в место, где есть подозрение, что за тобой следят, сынок, не выходи из того же отверстия, через которое вошел!

Так называемый аризонский бандит, чье "злодейство" обычно приводило к смерти кого-то, кто давно заслуживал смерти, дал Бенсону этот небольшой совет много лет назад, когда Бенсон был еще подростком, но уже занимал место взрослого мужчины в суровой стране.

Бенсон спокойно прошел по главному залу большого дома к входной двери. Он открыл дверь. Спорящий слуга стоял к нему спиной. Репортеры замерли с открытыми ртами.

— Ну, кто бы мог подумать! — воскликнул один из них.

Слуга резко обернулся, увидел Бенсона и взвизгнул:

— Как ты смеешь входить в этот дом вопреки приказам? И как ты вообще сюда попал? Если кто-то впустил тебя через заднюю дверь, после всех приказов...

Его голос прервал двойной рев крупнокалиберных пистолетов, прозвучавший почти как один. Пуля калибра .45 вонзилась в камень в трех дюймах от головы Бенсона. В то же время один из репортеров закричал от боли и рухнул на землю, где он схватился за ногу, из которой хлестала кровь из раны выше колена.

Если бы Бенсон вылез из окна, где двое мужчин держали свои пистолеты так точно, как будто они были зажаты в испытательном тисках, он бы погиб. Но так как он внезапно и неожиданно появился в месте, которое Пит и его приятель меньше всего ожидали, их поспешно наведенные пистолеты промахнулись. И у них не было второго выстрела.

Бенсон, услышав первый выстрел из тяжелого пистолета, прыгнул в сторону и исчез за кустами. Он вытащил Айка, тонкий, острый как бритва метательный кинжал из ножен под левым коленом, и отрезал ветку одного из кустов. Он бросил ветку. Она попала в другой куст в тридцати футах от него.

— Вот он! — крикнул голос из двери, когда дальний куст задрожал от брошенной ветки.

И в маленькой беседке Пит и другой стрелок направили свои автоматы в сторону этого куста. Бенсон вытащил Майка, маленький пистолет с глушителем калибра .22 из ножен на ноге. Он тщательно прицелился, но только на полсекунды, и нажал на курок.

Раздался тихий хлопок, едва громче, чем выстрел из пневматического пистолета. И Пит, чья голова на два дюйма высовывалась над перилами беседки, упал. Его товарищ смотрел на него с открытым ртом. Что попало в Пита? И откуда?

Кровь медленно стекала по лбу Пита от линии волос. Другой мужчина оглядывался в ужасе — а затем сам упал, когда раздался второй тихий хлопок из Майка.

Бенсон, обладая индейским мастерством, незаметно скрылся с места происшествия и с территории.

***

— Так вы убили их обоих, — сказал Смитти, вернувшись в отель. Бенсон вернулся задолго до назначенного часа. Глаза Смитти были полны одобрения, когда он произнес эти слова.

— Я не убивал их, — сказал Бенсон, лицо его было неподвижно и спокойно, как заснеженный пруд. — Я просто лишил их сознания, чтобы полиция арестовала их за ранение репортера. Я их "сломал", если ты понимаешь, что это значит.

Смитт кивнул.

— Когда пуля попадает в человека, скользя по макушке, а не пробивая голову насквозь, этот человек теряет сознание, а не погибает. Его "сломали". Я слышал об этом, но всегда как о странном несчастном случае. Я не знал, что кто-то может так хорошо стрелять, чтобы сделать это специально.

Бенсон слегка пожал плечами.

— Любой, кто может попасть в десятицентовую монету с расстояния пятидесяти шагов, может это сделать. Это не слишком сложно.

— Для меня это звучит как чудо, — сказал великан. — Но... почему вы их не убил? Они, безусловно, заслуживали этого.

Ледяные серые глаза Бенсона сузились.

— Ты когда-нибудь убивал человека, Смитти?

— Нет.

— Ну, мне пришлось однажды. На Таити. Я поклялся, что больше никогда не буду убивать, если смогу этого избежать. И чтобы избежать этого, я тренировался с Майком, пока не смог попасть в десятицентовую монету с расстояния в пятьдесят шагов.

Выражение глаз Бенсона изменилось. Его лицо не могло измениться; оно было мертвым. Поэтому серое пламя его бледных, смертоносных глаз казалось более выразительным, чем обычно бывают глаза, в качестве компенсации.

Он уставился на Смитти.

— Были звонки, пока меня не было?

Великан покачал головой. — Вы ждали какие-нибудь?

— Ожидал? — сказал Бенсон, и мучительные слова сорвались с его губ, не выражавших никакой муки. — Нет, Смитти. Надеялся? Да. Я все еще надеюсь, что моя жена и дочь живы. Я все еще надеюсь, что получу требование выкупа за их жизни. Если это произойдет — ну, у меня есть несколько миллионов долларов, и мошенники могут получить их все, если вернут мне Алисию и Элис. После этого — я их уничтожу или умру, пытаясь это сделать! Но сначала они могут забрать все, что у меня есть, если вернут этих двоих живыми.

— Никакого звонка не было, — мягко ответил Смитти.

Дверь открылась, и вошел Макмерди. Суровый шотландец был чем-то очень взволнован.

— Сообщение из аэропорта, — сказал он, и его шотландский акцент был более выраженным, чем когда-либо. — Что-то происходит, мистер Бенсон. Новое злодеяние.

Бледно-серые глаза впились в ледяные голубые глаза Макмерди.

— Люди, которые были с вами в самолете той ночью, снова забронировали билеты на тот же самолет — в Монреаль, — сказал Мак.

Бенсон стоял неподвижно, как и его лицо. Смитти посмотрел на шотландца, а затем свистнул. Макмерди сказал:

— Еще одна поездка с... чем-то... направляющаяся... куда-то, я думаю. Самолет с люком. Что же будет сброшено сегодня вечером?

— Человек, — сказал Бенсон, голос его был таким же ровным и бесстрастным, как и его черты лица. — Вот что будет сброшено. И я думаю, что этим человеком будет Леон, твой бывший работодатель, Смитти!

Бенсон подытожил:

— Лоуренс Хикок исчез, и никто не знает, где он. Арнольд Леон пропал. То же самое и с миссис Мартино — она пропала еще раньше, чем Хикок. Согласно газетам, Стивен Винсент тоже исчез. Возможно, и другие тоже. Все эти люди, похоже, имеют одну общую черту. Они либо владеют акциями, либо управляют компанией Буффало Тэп энд Ди Воркс.

Бенсон продолжил: — Банда, которая периодически захватывает самолет Буффало-Монреаль, связана с этими исчезновениями, поэтому я думаю, что мы можем принять как почти доказанный факт теорию о том, что банда похищает этих богатых, влиятельных людей и по одному сбрасывает их через люк самолета в неизвестном направлении. Именно это и перевозится в багажном отсеке каждого рейса — живые человеческие тела. Именно это и сбрасывается. И именно поэтому им пришлось избавиться от моей жены и дочери. Банда не осмелилась оставить живых свидетелей того, что происходило в люке.

— Вы имеете в виду, что они просто сбрасывают их? — спросил Макмерди, его голубые глаза зажглись. — Или вы думаете, что они используют парашюты?

— Парашюты, я думаю, — сказал Бенсон. — Не было бы смысла идти на такие сложные меры, чтобы просто убить своих жертв, сбрасывая их в озеро Онтарио. Есть гораздо более простые способы убийства. Нет, они должны сбрасывать жертв с парашютами и держать их живыми где-то. И сегодня вечером, как ты говоришь, Мак, банда забронировала самолет в Монреаль для еще одного рейса?

— Верно, мистер Бенсон.

— Что ж, мы продвинулись хотя бы немного в нашем путешествии мести. Думаю, мы можем продвинуться еще немного и сделать верное предположение о том, где сбрасывают жертв.

***

Бенсон развернул большую карту и внимательно изучал ее с мрачным и бледным лицом, но живыми серыми глазами. На карте был изображен восточный регион Великих озер. Он указал на вершину озера Онтарио, с одной стороны которого находится Канада, а с другой — Соединенные Штаты.

— Я как мог рассчитал скорость самолета, — сказал он, отрывисто произнося слова неподвижными губами, — и думаю, что самолет находился примерно над регионом Тысячи островов, когда я в последний раз видел свою жену и дочь. Тысяча островов! Вот вам лабиринт! В этой пустыне воды и скал можно найти сотни укрытий, где банда могла бы бесконечно скрываться от закона. Я думаю, что именно там находится наша конечная цель. Я верю, что именно там удерживают этих пропавших людей. Конечно, если предположить, что они не мертвы.

Макмерди, осторожный шотландец, подошел к карте, сжав губы. Макмерди не был человеком, который всегда соглашался со всем. Идея шефа казалась ему разумной. Но он хотел немного ее проверить.

— Авиакомпания Монреаля летает по такому маршруту, — сказал он.

Он прочертил линию от Буффало до Монреаля и отметил место, где она пересекала реку Святого Лаврентия. Затем он кивнул Бенсону.

— Она проходит над Тысячей островов. Это будет то самое место. Но, как вы сказали, это лабиринт. Как мы можем понять, в какой части островов эти негодяи будут его прятать?

Бенсон слегка покачал головой, его бледные глаза горели от сосредоточенности.

Но первым идея пришла в голову Смитти, добродушному гиганту с лунообразным лицом.

— Я понял! — сказал он так неожиданно, что Макмерди вздрогнул и с негодованием посмотрел на большого парня своими голубыми глазами.

— Что ты понял, приятель? — резко спросил он. — Маленькие ползучие существа в твоей шапке?

— Ты сказал, что самолет снова заберет банду сегодня ночью. А вы, сэр, — великан повернулся к Бенсону, — рассказали нам, как ваша трагедия и ваше появление в этом деле произошли из-за того, что вы проникли в самолет с женой и ребенком в ту ночь. Ну, я, возможно, смог бы сам найти их укрытие на острове, вот так.

Он произнес восемь слов. Глаза Бенсона, казалось, стали еще более бесцветными и, если возможно, еще более яркими. Макмерди смотрел с открытым ртом.

— Фью, — наконец произнес шотландец. — Это самоубийство, чувак! Ты не можешь сделать такое!

— Нет, Смитти, — сказал Бенсон. — Я не могу позволить ничего подобного.

— Я мог бы это сделать, — настаивал великан. — То есть, я думаю, что смог бы. Ты! Он уставился на Макмерди. — На каком самолете они будут лететь?

— Конечно, на S404. На том, у которого есть люк.

— Ты знаешь этот самолет?

— Как свои пять пальцев.

— Нарисуй шасси. И нарисуй в масштабе! Потому что я собираюсь это сделать — и если твой чертеж будет неверным, я вернусь из могилы и буду преследовать тебя.

— Если что-то пойдет не так, у тебя не будет могилы, — мрачно сказал шотландец. — Тебя похоронят в черных водах Онтарио.

Шотландец рисовал шасси S404, очень тщательно.

В бледных и мертвенных глазах Бенсона, когда они остановились на гигантском Смитти, был взгляд, которого не было с тех пор, как его волосы поседели, а лицо побледнело. Но он качал головой.

— Я сказал тебе, Смитти, я не позволю этого.

Большой парень уставился на него.

— И я говорю вам, сэр, я сделаю это. Это единственный выход, если я хочу остаться в живых.

— Нет!

— Вы не можете меня остановить. Вы сбили меня однажды, но вы не сможете сделать это снова. И единственный способ помешать мне — это сбить меня и привязать к полу.

Бледные глаза, словно состоящие из живого пламени, застыли на лице крупного парня. Теперь в лунном лице не было и следа глупости. Оно было полно жизни, интеллекта и решимости. Бенсон на мгновение положил руку на широкое плечо.

— Ты можешь получить все, что у меня есть, если выберешься из этого, Смитти.

— Я не хочу ничего, кроме как работать с вами.

Мак передал ему свой тщательно выполненный чертеж.

— Ты самоубийственный дурак, Смитти. Но у тебя есть свои достоинства, ты, переросший горилла. Хотя, конечно, у тебя нет шансов в этом деле.

— Ты зануда, шотландец, — сказал Смитти, изучая рисунок.

И затем он ушел, а Бенсон смотрел ему вслед со странным блеском в глазах, а песочные брови Макмерди были низко опущены.

— Я бы не сказал ему это в лицо, — сказал Мак, — но он очень храбрый человек.

Бенсон только кивнул.

— И я бы не хотел быть тем, за кем он охотится, — мрачно добавил шотландец.

***

Люди, за которыми охотился Смитти и над которыми, хотя они еще не осознавали этого, все ближе и ближе нависало мертвое лицо человека, чья душа была так же безжизненна, как и его черты, были на пути в аэропорт Буффало.

То есть, четверо из них. Четверо ехали в обычном такси. Это были крупный мужчина с черными волосами на тыльной стороне ладоней, который был пассажиром в ту ночь, когда Бенсон пошел в мужской туалет, двое из трех обычно выглядящих мужчин, которые также были с ним, и новичок — элегантный, худощавый мужчина лет сорока, который постоянно улыбался губами, но не глазами.

— Рена взял чемодан? — спросил улыбающийся мужчина.

— Да, — ответил крупный мужчина с волосатыми руками.

— Самолет полностью забронирован?

— Ты дурак! Конечно. Думаешь, у нас будут другие пассажиры?

— Я слышал, что однажды ночью были.

Крупный мужчина выругался.

— Они не задержались на борту! И такое больше не повторится. Мы все уладили, чтобы этого не произошло.

Такси высадило их в аэропорту — четверых мужчин, которые были одеты и вели себя как любые другие четыре бизнесмена, собирающиеся в короткую поездку на самолете. У каждого был чемодан, рассчитанный на перевозку в самолете. Они пошли к взлетной полосе.

Там, на ровной площадке, стоял транспортный самолет с работающими на холостом ходу пропеллерами. На его носу было нарисовано S402. Но это был S404, тот самый, с люком. Кто-то решил, что смена номеров — такая хорошая идея, что ее следует сделать постоянной.

Четверо шли медленно, и через мгновение к ним присоединились еще три человека из другого такси. К задней части такси был привязан легкий сундук. Водитель и сотрудник аэропорта взяли сундук и перенесли его через ровную площадку к самолету. Они уложили его в хвостовой части.

Трое из второго такси были двумя мужчинами, среднего роста и неприметной внешности, как и те, кто был в первом такси, и одной женщиной. Женщина была довольно симпатичной, за исключением жесткой линии вокруг рта. Кроме сундука, у них тоже был невинно выглядящий авиационный багаж. Никто бы не заподозрил их, просто взглянув на них. Семь человек, летящих в Монреаль. Один с сундуком. И что с того?

Они поднялись на борт. Пропеллеры заработали чуть быстрее. Третье такси подъехало к воротам с визгом тормозов. Из этого такси выскочила фигура, которая выглядела высотой девять футов и шириной пять.

Гигант побежал и помчался к самолету. Он был странной фигурой. Несмотря на свой рост, у него был горб на спине. Это заставляло задуматься, каким высоким был бы этот огромный горбун, если бы его позвоночник остался прямым.

— Задержите самолет! — крикнул он. — Я должен сесть на борт. Мне нужно срочно добраться до Монреаля!

На борту самолета большой человек с черными волосами на лбу подскочил к двери кабины пилота.

— Взлетай! — приказал он. — Какой-то дурак пытается сесть на борт. Поторопись!

— Я не могу взлететь, пока не уберут клинья из-под колес, — сказал пилот. Он энергично махал рукой людям на земле, чтобы они убрали клинья.

***

Рядом с лестницей, ведущей к дверям самолета, горбатый великан, выбежавший из такси, жестикулировал и спорил с сотрудником аэропорта.

— Мне плевать, что самолет полный! Я должен сесть на борт. Я буду сидеть в проходе. И не пытайтесь мне сказать, что такой самолет не сможет взлететь с одним пассажиром сверх нормы! Эти самолеты могут выдержать дополнительную нагрузку в полтонны и взлететь с ней.

Стюард по-прежнему преграждал ему путь. Горбатый великан просто схватил его за воротник, поднял одной рукой на полметра над землей, а затем отбросил в сторону на метр вправо.

Они закрывали дверь самолета. Великан схватил ее и с видимой легкостью вытолкнул, преодолев сопротивление трех мужчин. Затем он оказался внутри, излучая добродушие и глупость по отношению к пассажирам.

— Извините за беспокойство, ребята, но я должен был сесть на борт.

Большой парень с волосатыми руками все еще находился в кабине пилота. Пилот услышал, как вошел великан.

— Мне задержаться здесь, пока вы его выкинете? — спросил он тихим голосом.

— Да! — ответил крупный мужчина с яростью. Затем: — Нет. Вот идут два сотрудника аэропорта, которые не на нашей зарплате. Мы не можем оставаться здесь и устраивать драку, которая закончится тем, что полиция выставит нам счет. Этот плосколицый, переросший калека! Ну... ничего не поделаешь, придется быстро улететь.

Дверь захлопнулась и заперлась. Пилот занял место. Большой самолет промчался по взлетной полосе и величественно поднялся в воздух.

А на одном из сидений, которое всегда было странно пустым, когда эта компания бронировала самолет, сидел Смитти, сияя добродушием всем своим огромным лицом и смотря на остальных с дружелюбным отсутствием интеллекта.

Пилот сказал всего одно слово мужчине с черными волосами на подбородке.

— Куда?

— Перед тем, как мы высадим другого, — резко ответил крупный мужчина. — Восточный конец озера, как только вы увидите вдали маяк. Мы уладим с этим большим дураком, как уладили с тем другим дураком, который был достаточно глуп, чтобы проникнуть на борт. Этот парень сел в Буффало, но он никогда не выйдет в Монреале.

Полет на большом транспортном самолете, особенно ночью, не вызывает особого восторга. Движение плавное, из окон ничего не видно, а приглушенный рокот двигателей усыпляет. Пассажиры скорее склонны дремать, чем что-либо еще.

Семеро пассажиров в самолете, летевшем в Монреаль, вели себя так же скучно и сонно, как и любые обычные пассажиры. Время от времени крупный мужчина с волосатыми руками наклонялся вперед и говорил что-то мужчине, который всегда улыбался губами, но не всем лицом. Но это был единственный признак жизни, который проявляли все они.

Только огромный мужчина с горбом на спине казался возбужденным. Он выглядел так, как будто это была его первая поездка на самолете. Он смотрел в окно и вниз, пытаясь что-то разглядеть в июньской темноте, а потом улыбался своим попутчикам. Он выглядел как огромный ребенок с новыми красными санками. Но это не обманывало парня с вечной бессмысленной улыбкой.

— Я узнал этого парня, — сказал этот человек большому парню через проход, голосом достаточно тихим, чтобы его не услышали другие из-за гула двигателя. — Он водил машину Леона.

Большой парень беззвучно свистнул.

— Так он не такой дурак, каким кажется! Шофер Леона, да? Наверное, он думает, что его горб на спине — это маскировка. Можно было бы попробовать замаскировать гору Пайкс-Пик!

— Его нанял этот Бенсон, — сказал улыбающийся мужчина. Но его улыбка была немного тревожной. — И что теперь?

Другой пожал плечами. — Ты знаешь что. Не имело бы значения, даже если бы он был таким же безобидным, как пытается выглядеть. В любом случае, он все равно вылетит через люк.

— Он ужасно большой. А ты видел, как он поднял обезьяну на поле одной рукой?

— Чем они больше, тем тяжелее падают. У тебя есть это в чемодане?

— Конечно.

— Иди и принеси.

Улыбающийся мужчина через мгновение встал и пошел в хвост самолета. Стюардесса, та же довольно симпатичная девушка с немного бегающими глазами, которая всегда летала на этих рейсах, принесла ему сумку. Мужчина достал из нее невинно выглядящий платок и громко высморкался. Но когда он закрыл сумку и положил платок в карман, в складках белья оказался маленький флакончик с бесцветной жидкостью.

***

Мужчина вернулся, посмотрел в окно со своей стороны, а затем перешел на сторону Смитти. С извиняющимся видом он сел на сиденье прямо перед Смитти и уставился в окно, как будто ища какое-то место, которое не было видно с его собственного сиденья.

Смитти устроился поудобнее, прислонившись к горбу на спине, и стал ждать.

Он сказал Бенсону, что у него есть идея, как найти штаб-квартиру преступников. Он объяснил это восемью словами:

— Я тоже прорвусь в самолет.

Затем, после того как он намеренно поставил себя в положение, которое месяц назад привело к трагедии для его босса, Смитти решил подождать и посмотреть, что произойдет. Если ему удастся перехитрить банду и остаться в живых!

Первая часть плана сработала. Он был на борту самолета, и они приближались к региону Тысячи островов. Но первая часть была проще простого по сравнению со второй — остаться в живых.

Смитти улыбался, как довольный ребенок, и следил за каждым движением остальных. Особенно он не спускал глаз с мужчины, который только что сел перед ним, а перед этим ходил в заднюю часть самолета и достал из сумки платок. Именно оттуда Смитти ожидал опасности.

Поскольку он так внимательно смотрел вперед, он не услышал и не почувствовал, как мужчина позади него слегка пошевелился. Этот человек, худой, нарядный, без подбородка, незаметно дотянулся до подмышки и достал пистолет. Он внезапно наклонился вперед.

Смитти, все свое внимание сосредоточив на человеке впереди, почувствовал, как дуло пистолета уперлось ему в затылок. Он замер. Одно небольшое движение — и ему бы почти отстрелили голову. Он не пытался пошевелиться. Одним легким маневром они его обезвредили. Это было ожидаемо, учитывая, что соотношение сил было семь к одному.

Никто ничего не сказал. Никто не спешил, теперь, когда огромный парень с бесполезным горбом на спине был пойман.

Очень неторопливо улыбающийся мужчина перед Смитти повернулся с платочком в сжатой руке. Девушка с жесткой линией вокруг рта смотрела широко раскрытыми глазами, но не протестовала. Другой мужчина просто ухмылялся.

Улыбающийся мужчина сильно сжал кулак. Флакончик в платочке разбился, и в кабине распространился тошнотворный запах хлороформа.

— Пилот! — внезапно закричал Смитти. Кричать было все, что он мог сделать. Он не мог игнорировать пистолет у основания своего черепа физическим движением, так же как не мог летать без крыльев. — Кто-нибудь! Помогите...

Пропитанный хлороформом платок был зажат ему на рту и носу. Он действительно сопротивлялся. Но сопротивление быстро ослабевало, а затем прекратилось. Платок был зажат еще сильнее.

Гигант рухнул на сиденье.

Двое других мужчин открывали люк. Прохладный воздух подул из образовавшегося вакуума. Они наклонили безжизненного гиганта к прямоугольнику.

Две тысячи футов ниже черная как эбеновое дерево вода озера Онтарио представляла собой твердую поверхность для всего, что падало с такой высоты. Упасть в воду с такой высоты — все равно что упасть на гранит.

Они сбросили великана вниз. Он скользнул по наклонной назад двери, как уголь по желобу, и исчез.

Большой самолет продолжал ровно лететь.

Серый лис, ради которого Смитти пошел на эту высшую жертву — напрасную, как могли бы подтвердить эти убийцы, — покинул отель всего через несколько минут после ухода великана.

Он пошел в брокерскую фирму Кэрни энд Бьюэл, которая занималась местными операциями Буффало Тэп энд Ди и чей нью-йоркский филиал изначально выпустил акции в обращение. Смитти сказал, что Леон велел ему отвезти его сюда прямо перед посещением заброшенного дома Джона Лэнсинга.

Когда плоть на лице Бенсона омертвела, это одним махом удалило его из мира нормальных людей. Но это сделало и кое-что еще. Это сделало его человеком с тысячей лиц.

Несколько прикосновений его стальных, чувствительных пальцев — и он становился кем-то другим, а плоть оставалась на том месте, куда ее коснулись.

Он вошел в офис Кэрни энд Бьюэл с серьезным и квадратным лицом, а шляпа была точно по центру головы. Он был впечатляющей фигурой. Когда он попросил встречи с одним из партнеров, Уоллес Бьюэл сразу же вышел.

— Я юридический консультант миссис Мартино, — сказал Бенсон. — Я пришел, чтобы немного поинтересоваться ее финансовыми делами.

Черные глаза Бьюэлла немного расширились.

— Я не понимаю. Мы знаем миссис Мартино и имели с ней прямые дела. Но я не знал, что она наняла юридического консультанта.

— Точно так и есть, — сказал Бенсон, выглядя как типичный серьезный и бесчувственный корпоративный юрист. — Я работал на Роберта Мартино перед его смертью. Когда я прочитал, что его вдова продала акции Буффало Тэп энд Ди, которые я считаю надежными, я решил немного расследовать это самостоятельно. Почему, по-вашему, она продала эти акции, мистер Бьюэлл?

Бьюэлл выглядел обеспокоенным.

— Мне задавали этот вопрос десятки людей, в основном журналисты. Боже мой, я не знаю, почему! Мы всего лишь брокеры миссис Мартино, а не ее опекуны. Почему бы вам не спросить у нее самой?

— Я пытался. Но не могу с ней связаться. Бледные и ледяные глаза Бенсона изучали этого человека, проникая в его душу. Было ли это волнение у человека, преследуемого репортерами, или оно было вызвано страхом?

— Мы тоже не смогли связаться с миссис Мартино, — признал Бьюэл. — Возможно, она уехала в поездку, никому не сказав. В любом случае, это не наше дело.

— Вы не скажете мне, почему она продала?

— Не могу. Мы получили распоряжение о продаже. Это все, что я знаю. И если бы я знал больше, я бы не сказал ни вам, ни кому-либо еще, — резко ответил брокер. — Меня слишком много расспрашивают. Всего хорошего.

Это было примерно то, чего Бенсон и ожидал, но по крайней мере стоило попробовать получить информацию из этого источника.

Он вышел — к телефонной будке, где набрал номер и положил на прилавок будки горсть мелочи для долгого разговора.

***

Бенсон, как авантюрист, встречал тысячи людей, занимавших самые разные должности — от прибрежных бродяг до губернаторов штатов. Как богатый человек и промоутер бизнеса, он встречал еще тысячи — банкиров, бухгалтеров, биржевых маклеров. Немногие люди в мире имели столь разнообразные и обширные знакомства, как он. У него были связи, ведущие во всевозможные места. И сейчас он использовал одну из этих связей как короткий путь.

— Картер, — сказал он, когда важный голос ответил — Алло после вмешательства девушки-телефонистки и трех секретарей, — это Дик Бенсон.

Это был Бенджамин Картер, вице-президент Национального банка Буффало. Он радостно хмыкнул.

— Дик! Старый дружище! Я не знал, что ты в этой части мира. Нам нужно встретиться...

— Не сейчас, — сказал Бенсон. — Я позвонил, чтобы получить немного финансовой информации. Мне довольно срочно...

— Любую финансовую информацию, которую я могу тебе дать, ты можешь засунуть себе в глаз. Ты можешь обыграть трейдеров в их же игре. Но как дела? Я слышал, ты женился. Жена с тобой?

— Да, — ровно ответил Бенсон, глаза его блеснули бледным пламенем. — Да. Я женился. Моя жена... не со мной. Я звоню по поводу акций Буффало Тэп энд Ди, Картер. У иебя, наверное, есть последний годовой отчет в банке. Найди его и дай мне информацию, ладно?

Наступила долгая пауза. Бенсон бросил монеты в телефонную будку. Картер вернулся к разговору.

— Я нашел один. Но вот что забавно. В обычных файлах не было никаких отчетов. Просто у меня случайно оказался этот дополнительный экземпляр в столе. Наконец-то я о нем вспомнил.

Он прочитал лист, а Бенсон слушал, пристально глядя на него, но с мертвым и вечно бесстрастным лицом. Выпущенные акции, пятьсот тысяч, номиналом сто. Заводы и оборудование — текущие долги — текущие обязательства — гудвилл...

— Наличные денежные резервы — четырнадцать миллионов двести тысяч долларов, — закончил банкир.

— Размер резервов, — сказал Бенсон, — ставит фирму в отличное, стабильное положение, я бы сказал. Почему акции так низко, Картер?

— Они начали падать вместе со всеми другими акциями, котирующимися на бирже, в условиях текущей рецессии, — сказал банкир. — В этом нет никакого смысла, как и в падении других надежных акций. Но они были еще больше обрушены из-за того, что некоторые руководители, похоже, ушли из компании. Я сам хотел бы узнать об этом побольше. Все в финансовых кругах хотели бы.

— Многие акции были проданы по бросовым ценам, — сказал Бенсон.

— Да. Но никто из здравомыслящих людей не должен продавать по текущим котировкам.

— Миссис Роберт Мартино сделала это.

— Истеричная вдова, — пробурчал Картер. — Вероятно, она была вынуждена продать из-за постоянного падения курса акций.

— Еще один вопрос, — сказал Бенсон. — Не мог бы ты назвать мне имена крупнейших акционеров?

— Один из наших клиентов некоторое время работал в Кэрни энд Бьюэл, — задумчиво сказал Картер. — Думаю, он может знать. Подожди минутку...

Бенсон бросил еще монеты, и Картер продолжил:

— Их шестеро, Дик. Лоуренс Хикок, миссис Мартино, Стивен Винсент, Джон Лэнсинг, Арнольд Леон и Гарри Эндрюс. Но почему ты так интересуешься? У тебя тоже есть акции?

— Просто спрашиваю, — без выражения ответил Бенсон.

— Ты лиса! Готов поспорить, ты планируешь купить много по низкой цене и дождаться роста. Если бы у меня были твои деньги... Когда мы увидимся на встрече выпускников?

— Надеюсь, скоро, — ответил Бенсон. — Спасибо за информацию, Картер. Ты даже не представляешь, как она мне помогла.

Он повесил трубку. Шесть основных акционеров. Четверо из шестерых таинственно пропали — Хикок, Леон, миссис Мартино и Винсент. Остались двое. Человек по имени Гарри Эндрюс — и Джон Лэнсинг.

***

Именно в дом Лэнсинга был заманен Леон незадолго до своего исчезновения. Именно в дом Лэнсинга отправился Хикок после телефонного звонка оттуда, несмотря на то, что Лэнсинг в тот момент должен был находиться во Флориде.

Бенсон позвонил в отель. Прозвучал шотландский акцент Макмерди.

— Мак, отправляйся к дому Гарри М. Эндрюса. Посмотри, есть ли он там. У меня есть основания полагать, что он в нашем списке подозреваемых, так что, скорее всего, его там не будет. Но проверь и убедись.

— Хорошо, — сказал Макмерди. — А потом?

— Сообщи в отель. Я сам туда поеду, после того как позвоню.

Бенсон позвонил в дом Лэнсингов. Странно, как часто всплывало это имя. Бенсон слышал его еще до того, как началась эта зловещая запутанная история. Теперь он вспомнил, где.

Лэнсинг был владельцем Апстейт Тоол энд Машинери Компани, компании-конкурента Буффало Тэп энд Ди.

В доме Лэнсингов отремонтированная дверь свидетельствовала о том, что хозяин вернулся домой. И через мгновение в огромной библиотеке дома сам Лэнсинг подтвердил это.

— Я не собирался приезжать из Флориды все лето. Мне нравится лето там. Но я должен был приехать и посмотреть, что это за глупость. Тэп энд Ди? У меня много акций этой компании, но какое отношение вы имеете к этому?

— Можете называть меня просто — вопрошающим, — ровно ответил Бенсон.

Лэнсинг, полный пожилой джентльмен с невыразительными карими глазами, посмотрел на него с настороженностью.

— Следователь? Частный детектив?

— Можно и так сказать, — ответил Бенсон.

— Вы слишком расплывчаты. Почему я должен отвечать на ваши чертовы вопросы?

— Потому что будет странно, если вы откажетесь, — отрезал Бенсон. — В вашем доме произошли странные вещи, мистер Лэнсинг. Вы думаете продать свои акции Тэп энд Ди?

Что-то — страх, подозрение, настороженность, что? — мелькнуло в глазах мужчины.

— Возможно, — уклончиво ответил он. — Они упали и, похоже, будут падать дальше. Не стоит терять больше денег, чем нужно.

— В какой части Флориды вы были в течение последних шести недель?

— В Вест-Палм-Бич, — резко ответил Лэнсинг. — Вы можете это проверить, если хотите.

Между ним и Бенсоном возникла тонкая стена. Человек с серо-стальными волосами и бледно-серыми глазами понял, что допрос закончен. То есть он мог бы продолжать допрашивать, если бы захотел, но больше никаких ответов не получил бы. По крайней мере, он выяснил одну вещь.

По крайней мере, один из крупных акционеров Тэп энд Ди не исчез загадочным образом.

Он вернулся в отель. У входа предприимчивый газетчик рекламировал последний номер газеты. На этот раз финансовая новость перекочевала с задней страницы газеты в небольшую колонку на первой странице.

Акции Буффало Тэп энд Ди упали на фоне растущего рынка. Еще один большой пакет акций был продан на спаде. Ходили слухи, что их продал Джон Лэнсинг, только что вернувшийся из поездки во Флориду.

Бледноватые глаза Бенсона заблестели. Лэнсинг уже избавился от своих акций в тот самый момент, когда говорил ему, что — может продать.

Седой лис поднялся в номер — и зазвонил телефон. Шепотом его поприветствовал голос.

— Слава Богу, вы здесь.

— Мак! — сказал Бенсон. — Что случилось? Почему ты говоришь так тихо? Я тебя почти не слышу.

— Проблемы, приятель, — прошептал шотландец через километры проводов. — Они меня поймали. Эндрюс...

Связь прервалась, после того как Бенсон услышал что-то вроде вздоха, а затем стона.

Дом Эндрюса был скромным для человека его достатка. Это был большой бунгало с черепичной крышей в тупике жилой улицы, который стоил в три раза меньше, чем другие большие дома по соседству. Однако у него был обширный участок, скрытый от дороги кустарником.

Бенсон скользил между кустами и деревьями, как ягуар, не производя ни звука. Мак был там — в какой-то отчаянной беде!

На первый взгляд дом казался пустым. Все шторы были опущены, чтобы защититься от угасающего солнца. Ни души не было видно...

Но потом Бенсон все-таки кого-то увидел, и его бледные, смертоносные глаза сузились. Мужчина украдкой вышел из-за угла дома. Его хитрый взгляд и то, как он оглядывался по сторонам, говорили о том, что он был охранником — и мошенником. В этом доме происходило что-то, что не должно было быть прервано.

Бенсон достал Майка, уникальный, специально разработанный маленький револьвер. Он прицелился за долю секунды, как опытный стрелок. Раздался тихий хлопок, когда Майк заговорил своим обычным приглушенным шепотом.

И мужчина упал, потеряв сознание как минимум на час.

Бенсон прокрался к дому и обошел его сзади. Там была тяжелая, глухая дверь. Он осторожно потянул за ручку, и дверь приоткрылась на долю дюйма.

Бенсон замер, положив руку на ручку, с лицом, мертвым, как маска из белого воска, но с глазами, горящими, как лед в бесцветном солнце. Кто бы ни был внутри, он, по-видимому, очень доверял охраннику, раз оставил дверь незапертой. Или же мужчина просто вышел посмотреть вокруг и не потрудился запереть дверь на короткое время, которое он собирался провести вне дома.

Бенсон вошел. Он не издал ни звука, пересекая голый пол кухни. Можно было подумать, что он не касался досок, а парил над ними в сантиметре. Он подошел к распашной двери и, прислушавшись, прошел через нее.

Он быстро вошел в комнату, потому что, открыв дверь, он мельком увидел ножку стула — с привязанной к ней мужской ногой!

Он оказался в столовой. Стол был придвинут к дальней стене, оставляя большую часть комнаты свободной. Посередине стоял стул. И к нему был привязан Макмерди.

***

Шотландец был привязан за руки, ноги и талию к тяжелому стулу. Ему заткнули рот. По бокам ткани, обернутой вокруг его головы, чтобы удержать кляп на месте, торчали его большие красные уши, словно сигналы бедствия. Из-под кляпа сверкали его ледяные голубые глаза.

Но в них было нечто большее, чем ярость или страх. В них было какое-то ужасно срочное сообщение.

Бенсон шагнул к нему — и открылись две двери.

Из одной, в боковом коридоре, вышли два человека. Из другой, ведущей в переднюю комнату, вышел еще один. А затем из распашной двери, через которую он только что вошел, появился четвертый.

У каждого из четверых был пистолет. И в глазах каждого было убийство. Все это было ловушкой, и дьявольски совершенной.

Бенсон стоял как вкопанный. Поступить иначе, когда четыре пистолета были направлены на него с близкого расстояния, было бы глупо. Но его глаза были бледным пламенем, и каждый из четырех стрелков, встретив этот бледный, смертельный взгляд, почувствовал что-то вроде удара током.

Лицо Макмерди — то, что было видно из-под кляпа — было костлявым, красным изображением раскаяния за то, что он втянул Бенсона в эту передрягу. Но Бенсон не смотрел на него долго. Он смотрел на четверых убийц.

Они еще больше приблизились к нему.

— Обойди его, — сказал самый высокий.

Один из трех других подошел к Бенсону и обошел его. Осторожно подойдя сзади, чтобы Бенсон не смог схватить его и использовать в качестве щита, он провел руками по телу Бенсона от шеи до колен.

— Нет ствола, — сказал он, — Парень — дурак.

Высокий мужчина кивнул головой в сторону другого стула из столовой. В наборе из восьми стульев с подлокотниками было два. Мак сидел на одном. Бенсон должен был сесть на другой.

Он сел. Опять же, было бы безумием не сесть. А Бенсон не делал безумных вещей. Сзади его тело обвязали веревкой, и все было готово.

Они привязали его за запястья, лодыжки и талию к стулу, как привязали Макмерди. Глаза шотландца были ужасны в своей ярости и самообвинении, когда он смотрел на это. Один из убийц ухмыльнулся и навел на него пистолет.

***

Высокий мужчина оттолкнул его руку.

— Ты дурак! Если кто-нибудь найдет пулю в одном из них, все шоу будет сорвано.

Поэтому они не застрелили серого человека с белым лицом, который даже в такой момент не шелохнулся. И это было их ошибкой.

— Расходитесь, ребята. Вы знаете, что делать.

Мужчины быстро ушли, выйдя через разные двери. Каждая дверь была заперта на засов, когда они уходили. Бенсон и шотландец могли немного передвигаться, перетаскивая стулья, но, по мнению банды, это не принесло бы никакой пользы, поскольку двери были заперты.

И это была еще одна ошибка.

Как только они остались одни, Бенсон начал толкать свой стул. С завязанными к ножкам стула лодыжками он мог двигать стул, только толкая его понемногу кончиками пальцев ног. Это было похоже на попытку толкать автомобиль только кончиками пальцев. Но у Бенсона были стальные кабели вместо мышц. Икры его ног напряглись — и стул двинулся по полу.

Он доехал до Макмерди и повернул так, чтобы его левая сторона оказалась справа от шотландца. Затем он откинулся на спинку стула. Не просто немного — полностью.

Стул ударился о пол, и он оказался с опущенной головой и поднятыми ногами. Его левая нога, привязанная к ножке стула, была почти параллельна правой руке Макмерди, привязанной к подлокотнику стула.

Одна из дверей открылась в спешке, когда мужчина, привлеченный звуком падающего стула, заглянул внутрь, чтобы убедиться, что все в порядке. Мужчина злобно ухмыльнулся, увидев беспомощное положение Бенсона, висящего вверх ногами, и снова вышел.

Но если положение Бенсона в тот момент было беспомощным, оно было рассчитано на то, чтобы быстро привлечь помощь. И сообразительный шотландец сразу все понял.

Макмерди мог двигать рукой лишь немного из-за веревки, обвязанной вокруг его запястья. Но он мог двигать ею достаточно, чтобы подтянуть брючину Бенсона выше его икры — и достать Айка, бросковый кинжал, похожий на бритву, который находился во впадине на ноге Бенсона.

Он перерезал веревку на левом лодыжке Бенсона, а затем, когда Бенсон развернул стул свободной ногой, перерезал веревку на правой. Освободившись от веревок, благодаря чуду координации, Бенсон снова встал на ноги, вместе со стулом.

Через полминуты они были свободны.

— Мон, прости, что я затащил тебя сюда, — прошептал Мак, когда ему сняли кляп. — Они поймали меня. Я на минуту вырвался и добрался до телефона. Я не понял, что это было именно то, чего они хотели — чтобы я позвонил тебе.

— Забудь об этом, Мак, — сказал Бенсон. — Нам лучше выбраться через окно...

Распахнулась распашная дверь из кухни. На пороге стоял мужчина, испуганные глаза которого были прикованы к груди Бенсона, а в руках он держал автомат. За мужчиной в кухне свернулось что-то синее и туманное.

Рука Бенсона выстрелила вперед, казалось, без малейшего замаха. Айк вылетел из его руки. Тонкая, смертоносная стальная игла с легкой полой рукояткой пронеслась почти со скоростью пули к мужчине в дверном проеме.

Мужчина нажимал на курок. Он пытался стрелять и одновременно уклониться в сторону, но не добился ничего конструктивного ни в том, ни в другом направлении. Его выстрел не попал в человека с белым мертвым лицом, а его тело не промахнулось мимо Айка. Нож закончил свой шепчущий полет в мясистой части правой руки мужчины.

— Пит... — закричал мужчина.

Тогда его достал костяной кулак Макмерди, похожий на молоток. Шотландец сбил его с ног, но вред был нанесен. Раздались бегущие шаги.

Теперь не было времени бежать к окну. Бенсон и Макмерди отступили к дверям, чтобы качающиеся створки скрыли их тела, и стали ждать. И пока они ждали, они почувствовали запах дыма и услышали зловещее потрескивание пламени, лижущего сухое дерево.

Они не ждали долго. Остальные трое мужчин в ответ на крик о помощи оказались в комнате всего через несколько секунд. Все вошли в дверь, за которой скрывался Бенсон.

Высокий мужчина поднял пистолет, чтобы убить шотландца. Бенсон ударил его по запястью и выбил пистолет из рук. Он слишком поспешно выстрелил в Макмерди, а затем развернулся, чтобы застрелить Бенсона. Но сам упал с разбитой челюстью. Третий мужчина побежал.

— Держи его!

Макмерди не нуждался в команде. Костлявая фигура шотландца мчалась за ним. Его огромные ноги поглощали три ярда коридора за один ярд стрелка. Он догнал его у входной двери. Человек упал — и остался лежать.

И тогда пришло время уходить оттуда.

В четырех разных местах банда подожгла дом Эндрюсов. Дом, построенный из дерева с обшивкой из гонтов, сгорел за двадцать минут или меньше, превратившись в пепел. Чтобы ускорить горение, был использован бензин. Именно поэтому мужчины не застрелили Макмерди и Бенсона. Оба должны были бесследно сгореть в пламени. Но их тела могли бы найти, а пули в них указали бы на то, что их смерть была убийством, а не несчастным случаем, вызванным пожаром.

— Вон! — рявкнул Мак, возившись с входной дверью.

— Эти люди, Мак!

На лице шотландца было ужасное выражение. Он смотрел на ближайшие пламя и думал о своей аптеке, взорванной вместе с его женой и сыном. Затем он подумал о поездке к гробовщику за женой и сыном.

— Пусть горят! — прохрипел он. — Смерть слишком хороша для таких крыс!

— Но смерть в огне, Мак...

— Это все равно слишком хорошая смерть для них. Выходите!

Бенсон схватил разъяренного шотландца за руку.

— Пойдем. Мы вынесем их.

— Я не хочу иметь ничего общего с этими ублюдками! — проклянул шотландец, и его акцент усилился от напряжения.

Но в пылающих серых глазах Бенсона был приказ. И через мгновение Макмерди пожал плечами.

— Ты дурак, чувак! Они бы вас прикончили. Теперь это провидение, что их собственный огонь погубил их.

Они вынесли четверых. По улице завыла пожарная сирена. Бенсон положил четверых на лужайку и обыскал их карманы, его руки двигались так быстро, что казались двумя бледными размытыми пятнами.

Он взял у них только одну вещь, единственную значимую вещь. Это была почтовая открытка. На открытке была изображена голубая вода и невероятно красивый остров. На другой стороне, под маркой специальной доставки, что редко встречается на почтовых открытках, были написаны два слова:

Инсулин. Быстро.

Подпись была — Мердок.

Оба ушли. Когда пожарные машины подъехали к дому Эндрюсов, который уже был слишком сильно поврежден, чтобы его можно было спасти, Бенсон и Макмерди мчались к отелю на быстром родстере.

Там Бенсон взял трубку. Пока он разговаривал, он смотрел на открытку. На ней был изображен какой-то остров под названием Фаркерс-Ноб. Но почтовый штемпель был с острова Роял.

Бенсон позвонил домой миссис Мартино и узнал имя ее лечащего врача. Затем он позвонил врачу. Он повторил этот процесс с Эндрюсом, Винсентом и Хикоком. И тут он остановился и посмотрел на Мака.

— Понял, — сказал он. — Лоуренс Хикок страдает диабетом — ему нужен инсулин.

Он снова посмотрел на открытку.

— Хикок, пленник этой банды, должен получить инсулин, иначе умрет. Поэтому они послали за ним. Отправили сообщение с Айл-Роял, который находится недалеко от Кингстона, Канада, в районе Тысячи островов. Убежище будет где-то там, Мак. Думаю, эта зацепка поможет нам. И мы бы никогда ее не нашли, если бы не вытащили этих крыс из огня, в котором они заслуженно должны были сгореть. Добродетель иногда сама по себе является наградой.

В самолете — Буффало-Монреаль, из которого Смитти был сброшен, имея под собой только две тысячи футов воздуха и темное озеро, царила суматошная деятельность. Человек с черными волосами на костяшках пальцев увидел вдали крошечную точку света.

Этот свет был маяком, указывающим на тайное убежище банды.

— Хорошо, — пробурчал он.

Мужчина с вечной жирной улыбкой и еще один подошли к сундуку в хвостовой части самолета. Они открыли его. В сундуке лежал связанный и с кляпом во рту мужчина. Но кляп был не нужен. Это был пожилой, хрупкий на вид мужчина, который, к счастью, был без сознания. Это был Арнольд Леон.

Они подняли Леона из сундука и надели на его худые плечи пробковый спасательный круг.

— Поторопитесь! Уже почти прилетели! — крикнул пилот через открытую дверь переднего отсека, перекрывая гул моторов.

Они поспешно пристегнули к телу Леона парашют. Они отнесли его к люку, который уже открыли два других мужчины.

— Сейчас! — крикнул пилот. Точка света была прямо под ними.

Они спустили без сознания мужчину по желобу, образованному наклонной дверью.

— Надеюсь, парашют раскроется нормально, — сказал мужчина с бессмысленной улыбкой, нервно.

— Они всегда раскрывались. Думаю, этот тоже раскроется.

Он раскрылся, пока они говорили, но, находясь уже далеко позади, его было не видно. Леон падал к поверхности озера Онтарио, далеко внизу.

И после огромного белого гриба, с которого свисал Арнольд Леон, вниз мчалась еще одна, более темная фигура!

***

Смитти, когда он попросил Макмерди нарисовать шасси S404 в точном масштабе, поставил свою отчаянную ставку на одну вещь — наклоненную вперед опору заднего колеса, образующую трехколесное шасси самолета. Он полагал, что до этой опоры можно добраться с задней части люка.

Он задержал дыхание, когда ему заткнули рот и нос хлороформом. Но даже при этом он получил достаточное количество вещества в конце, когда уже не мог больше держаться, чтобы затуманить мозг и впасть в полубессознательное состояние.

Однако смертельное скольжение по двери снова прояснило его мозг. Он скользил ногами вперед, лежа на боку. Он прошел через дверь — и закружился.

Самолет, летевший со скоростью более двухсот футов в секунду, пронесся над головой в тот момент, когда сопротивление воздуха замедлило его собственный начальный импульс. Но даже при этом Смитти ухватился за заднюю колесную опору чуть больше, чем кончиками пальцев. Ревущий ветер тут же отбросил его назад, так что он почти вытянулся, как флаг. Но затем он крепко ухватился своими огромными руками за опору; и когда эти руки что-то хватали, они не отпускали.

Он висел там, его огромные мышцы дрожали от напряжения, пока он не преодолел тошноту. Одно дело — запланировать такую попытку, и совсем другое — осуществить ее! Затем он совершил поразительный подвиг, вися на одной огромной руке, а другой срывая с себя пальто и массивную набивку на спине.

Он переложил руки и снял пальто через другой рукав. На его спине оказался компактный парашют. Он, а также набивка, скрывающая очертания, и составляли — горб на его спине. Горб был лишь случайным элементом маскировки.

Он увидел, как люк снова опустился. С своего места почти у самого днища транспортного средства он мог видеть не больше тех кто был внутри, чтобы бы увидеть его снаружи. Но через мгновение он увидел, как через люк проскользнуло связанное тело.

Человек упал, и белое облако парусины развернулось и смягчило падение. Смитти тоже мгновенно прыгнул и полетел вниз за белым облаком.

— Уф! — сказал он, сотрясенный и покрытый холодным потом. Если кто-то когда-либо смотрел Смерти прямо в глаза — и плевал ей в лицо...

Он качался на своем парашюте. Этот парашют был не белым. Он был черным. Он так хорошо сливался с небом, что наблюдатель снизу мог заметить его только по тому, что он заслонял звезды. А в эту ночь звезд не было. Надвигался июньский дождь, небо было низким и черным.

Парашют кажется плавающим медленно, но на самом деле он падает слишком быстро. За очень короткое время белый парашют опустился рядом с без сознания пожилым мужчиной, который глубоко плюхнулся в воду, а затем всплыл на пробковом спасательном круге.

***

Смитти, чтобы как можно меньше разбрызгать воду, прыгнул ногами вперед и через мгновение ударился о воду. Он извивался от веревок парашюта, обвязанных вокруг его широких плеч.

Раздался гул моторной лодки. Она быстро приближалась к месту падения.

— Вот парашют — белое пятно, — сказал кто-то с лодки. — Быстрее, Мердок. Нам он нужен живым, хотя бы на некоторое время.

Смитти бесшумно плыл по черной как смоль воде, пока моторная лодка, судя по шуму двигателя, не оказалась прямо перед ним, на одной линии с мужчиной без сознания. Он мог видеть плавающее тело. Через несколько минут он увидел и лодку — без огней, только черный корпус на фоне черного неба и воды. Раздался скрежет, когда двигатель переключился на задний ход, и лодка аккуратно остановилась рядом с телом.

— Поднимайте его!

С высокого борта лодки, довольно большого моторного катера, опустился багор. Он зацепился за ремень спасательного жилета, поднялся, подняв жилет, тело и все остальное.

— Без сознания, но все еще дышит. Думаю, он будет в порядке — пока он нам нужен, — сказал невидимый человек на темной палубе катера.

Лодка тронулась, без огней в темноте озера Онтарио, в лабиринте региона Тысячи островов. Но на борту было на одного пассажира больше, чем предполагал шкипер.

Когда лодка остановилась, из черного озера вытянулись две огромные руки. Крупные руки схватили лапы якоря на носу. За руками последовало тело великана, когда лодка рванулась вперед.

Смитти лежал в темноте на носу, а моторный катер мчался со скоростью тридцать миль в час к центру тайны, которую Бенсон, как серый лис, пытался разгадать — острову Роял.

Название было громким, но остров не оправдывал королевских ожиданий. Он был небольшим, на нем стояло с дюжину бревенчатых хижин, которые снимали несколько отдыхающих. Был универсальный магазин, который также служил почтовым отделением. Это было все. Телефона не было, потому что никто не хотел нести расходы на прокладку подводного телефонного кабеля до материка. По той же причине не было и телеграфа.

Поэтому и была отправлена открытка с просьбой прислать инсулин. Почта была единственным способом связаться с внешним миром.

На следующее утро в девять часов в универсальный магазин вошел мужчина, шагая гибко, как ягуар. Он только что прибыл на арендованной моторной лодке после поездки на чартерном самолете.

У мужчины были седые волосы, хотя скрытая сила в его движениях и кожа рук и шеи говорили о том, что ему было за тридцать. Его лицо было бесстрастным, как мешок с мукой. Но его глаза не были бесстрастными. Они были холодно пылающими, почти бесцветными серыми. Глаза льда; глаза, казалось, созданные с единственной целью — смотреть на врагов через прицел оружия.

Волосы белые, глаза светло-серые, одежда темно-серая. Все серое. Он был скорее гибким стальным прутом, чем человеком.

Внизу, на шатком причале, обслуживающем остров Роял, за кучей ящиков стоял высокий костлявый мужчина с картой Шотландии, начертанной на лице. Руки, похожие на узловатые молотки, были засунуты в карманы. Уши торчали, как паруса. Но в его глазах не было ничего забавного — они были холодными и горько-голубыми.

Оба пришли по следу той открытки. Человек по имени Мердок написал письмо с просьбой прислать инсулин. Предположительно, этот человек заберет инсулин с первой почтой, которая прибывает на остров Айл-Рояль на лодке в девять-девять тридцать утра.

Бенсон был в универсальном магазине и почтовом отделении, чтобы посмотреть, кто запросил посылку на имя Мердока.

Макмерди был на пристани, чтобы посмотреть, кто причалил, и следить за ними.

Бенсон, прищурив серые глаза, чтобы скрыть их бледное пламя, попросил пачку сигарет. Владелец магазина, маленький человек с рваными коричневыми усами, достал их из покрытого мушиными пятнами ящика.

— Собираетесь здесь остаться надолго? — щебетал владелец магазина. — У меня есть отличная хижина в аренду, если вам интересно.

— Возможно, — ответил Бенсон. — Сегодня днем должны приехать друзья. Я приехал первым, чтобы посмотреть, не захотим ли мы остаться здесь на некоторое время. Мне кажется, здесь довольно прохладно.

— Еще только июнь, — сказал владелец магазина. — Здесь у нас жаркая погода наступает только в начале июля. Тогда становится достаточно жарко. Но в моей хижине есть камин...

Смитти оказался в очень сложной ситуации после того, как ему удалось подняться на носовую палубу этого моторного катера.

Черная вода. Черное небо. Вокруг царила кромешная тьма, а лодка шла без огней. Но даже это едва ли помогало скрыть гиганта.

Лодка длиной тридцать футов имела восьмифутовую носовую палубу, пятнадцатифутовую обтекаемую каюту и открытый кокпит в корме. Носовая палуба находилась всего в двух футах ниже верха каюты. Окна в передней части каюты образовывали полосу палубы.

Двое невидимых людей, управлявшие лодкой, находились в открытом заднем кокпите, но им достаточно было только внимательно посмотреть через люк каюты, через переднюю полосу стекла — и увидеть гигантскую темную фигуру, прижавшуюся к перилам на палубе. Смитти показалось, что если кто-нибудь из них зажжет сигарету, то свет от окурка выдаст его.

Однако никто из них не зажег сигарету. Путь был слишком коротким.

Смитти пробыл в своем тесном и опасном положении не более пяти-шести минут, когда он скорее почувствовал, чем увидел, массив суши впереди и услышал, как мотор перешел на более низкую скорость. Они хорошо рассчитали время сбрасывания своих жертв, с маяком прямо под ними. Менее чем миля отделяла это место от того, где без сознания пожилой мужчина упал в воду.

— Это оно? — спросил один из мужчин в темном кокпите.

— Да, — прозвучал ответ более авторитетным голосом.

— Хорошее темное место.

— Здесь есть и другие преимущества, кроме темноты, как ты поймешь, пробыв здесь некоторое время.

Двигатель работал на холостом ходу, и лодка дрейфовала. Смитти сдержал крик удивления. Дрейф вел прямо к черной, отвесной стене низкого утеса. Это была сплошная каменная стена, о которую лодка, даже при такой скорости, наверняка ударится с такой силой, что ее швы раскроются.

Внезапно сверху каменной стены блеснул свет. Ослепительный после внезапной темноты, он озарил лодку.

— Хорошо, — сказал голос у света. — Просто хотел проверить и убедиться, что это ты... Эй! Кто это на носовой палубе?

Смитти двигался, как будто он был стофунтовым юнцом, а не весил почти триста. Он извился вбок и так быстро перекинул свое огромное тело через низкое ограждение, что это выглядело как скользящая тень.

Когда он упал в воду, его лицо было мрачным от ярости и поражения. Дойти так далеко — фактически до самой сути тайны — и быть обнаруженным! Он погрузился, намереваясь уплыть под водой подальше от лодки. Но глубина воды была менее пяти футов. На такой глубине прожектор мог проникнуть в воду и пронзить его, как муху булавкой. Он бросился к корме лодки, чтобы оказаться позади нее. Багор спустился и зацепился за его пояс. Это остановило его бег по загрязненной воде. Он резко повернулся, сильно дернул шест и увидел, как фигура упала в воду головой вперед. Он продолжил бежать.

Еще один багор спустился к нему. Но он не дотянулся до него. Он ударил его по голове, как копье с железным наконечником. И это было все, что Смитти помнил в течение некоторого времени.

Голоса, слышимые слабо и, казалось, издалека, наконец донеслись до ушей Смитти. Он слышал их как во сне, когда постепенно приходил в себя.

— Нам следовало убить этого большого гориллу.

— Приказ, — сказал другой. — Фарр хочет поговорить с ним, прежде чем мы его прикончим. Кто он, вообще? И как он сюда попал, в такое время ночи, одновременно со стариком, которого сбросили с самолета?

— Да, это как-то странно, — согласился третий голос.

— Странно! Это все, что ты можешь сказать? Вот этот парень приземлился у нас. А вокруг нет ни лодки, ни другого самолета, кроме транспортного, который уже улетел, и мы слишком далеко от любого места, чтобы доплыть. Как он сюда попал? Именно ответы на такие вопросы Фарр хочет получить, прежде чем мы его убьем. Кроме того, Фарр хочет знать, есть ли еще кто-нибудь поблизости.

— Может, этот большой парень не станет говорить.

— Он будет говорить. Голос был очень мрачным. — Ты не видел, на что способен Фарр, когда он действительно хочет получить ответы!

Наступила тишина. Смитти понял, что его качают вверх-вниз — его несут. И он услышал три задыхающихся голоса. Чтобы перетащить его огромное тело, потребовалось три человека.

Он услышал гулкие шаги, когда его несли на деревянную веранду, а затем хлопок двери. Он пытался восстановить силы, но не мог. Удар по голове был слишком сильным.

Его несли по ступенькам, и в воздухе чувствовалась сырость, как в подвале.

— Мне все это не нравится, — сказал один из его носильщиков с беспокойством. — Я не трус. Вы оба это знаете. Но мне не нравится запах этой массовой кражи. Все эти люди, важные шишки и пара убитых, и, возможно, еще больше — мне это не нравится!

— Не будь дураком! — задыхаясь, пробормотал один из остальных. — Знаешь, сколько мы получим? Миллион баксов! Подумай об этом. Миллион долларов, разделим на двенадцать! И кто знает, сколько заберут начальники. Это крупная сумма. Стоит рискнуть.

Смитти услышал, как открылась еще одна дверь, и слабо зашевелился.

— Поторопись! — рявкнул один из мужчин. — Парень просыпается. И я не хочу быть рядом, когда он проснется — если он все еще на свободе!

Смитти бросили на холодный бетонный пол. Он услышал сдержанный крик женщины и голоса еще нескольких мужчин. Он открыл глаза. Боль от шишки на голове затуманила все вокруг. Он снова закрыл глаза.

Холодный металл сжал его запястья и лодыжки. Затем один из мужчин рассмеялся, и он услышал три пары шагов, удаляющихся вдали, и хлопок двери.

Но даже после того, как эти трое ушли, он слышал испуганный гомон мужских голосов.

Смитти был очень близок к сотрясению мозга после того жестокого удара багром. Прошло еще более получаса, прежде чем он обрел хотя бы тень своей обычной силы. Затем, когда он смог открыть глаза, не чувствуя, что свет бьет в них, как острые ножи, он огляделся.

Он находился в большом подвале, похожем на стандартный, хотя и старый, дом. В центре стояла ржавая печь. Свет был приглушен, потому что единственным источником освещения была одна маленькая электрическая лампочка, расположенная рядом с печью. Свет освещал два маленьких подвальных окна, закрытых тяжелыми решетками.

Кроме него, в подвале было еще пять человек — четыре мужчины и одна женщина.

Среди четырех мужчин он узнал своего бывшего работодателя, лежащего белым и неподвижным на полу. Над ним склонился крепкий мужчина с седеющими волосами и седыми бакенбардами, которого Смитти через некоторое время смутно узнал как знакомого своего бывшего босса, Лоуренса Хикока, прозванного Старым Айронсайдом.

Двое других мужчин, хотя Смитти и не знал их в лицо, были Стивен Винсент и Гарри Эндрюс.

Хикок покачал своей львиной головой.

— Они животные, а не люди! — прорычал он. — Леон может умереть, если ему не оказать помощь. Но им все равно — главное, чтобы они получили его подпись. Убийцы!

Немного поодаль женщина кашляла и дрожала, глядя бледным лицом на все еще бессознательного Леона.

— А вот и миссис Мартино, — злобно сказал Хикок. — Она может заработать пневмонию, находясь в этом холодном, сыром подвале. Но разве этих людей это волнует? Нет. Они получили от нее то, что хотели. Пусть она умрет.

Винсент заговорил, его губы сжались в тонкую, твердую линию на измученном лице.

— Вот почему я отказываюсь подписать, — резко сказал он. — Я не позволю таким зверям уйти безнаказанными!

Хикок угрюмо посмотрел на него.

— Есть время для героизма, — сказал он, — но сейчас не то время. Они нас поймали. Лучше смириться с этим фактом. Я лучше потеряю немного денег — много денег — чем свою жизнь. И я думаю, ты поступишь так же, если подумаешь об этом немного более логично.

— Ни один человек с капелькой мужества...

— О, не будьте глупцом! — резко ответил Хикок. Очевидно, пребывание в заключении измотало нервы и сделало всех раздражительными. — Посмотрите на миссис Мартино. Еще несколько дней в этой дыре могут убить ее. Посмотрите на остальных. Мы в руках этих лающих собак. Если хотя бы один откажется выполнить их требования, мы все можем погибнуть. Ты что, не понимаешь? Мне понадобилось около двух часов, чтобы преодолеть свою благородную храбрость. Потом я подписал. Если у тебя есть здравый смысл, ты поступишь так же.

Винсент закусил губу. — Может, ты и прав.

Смитти обнаружил, что лежит прямо у стены. Он попытался подняться, услышал звяканье цепей и почувствовал, как его дернули в сторону.

Он был прикован к каменной стене подвала. Мужчины не хотели рисковать, учитывая его огромный рост и силу. Железные обручи были надеты на запястья и лодыжки, а цепи размером с поперечные звенья цепей противоскольжения шли от обручей к железным петлям, вделанным в каменную кладку.

Женщина, Хикок, Эндрюс и Винсент уставились на звук звеньев цепи.

— Кто вы? — спросил Эндрюс. — Вы тоже владеете акциями Тэп энд Ди?

Смитти покачал головой — и пожалел об этом. Боль все еще была настолько сильной, что ему становилось тошно.

— Вы пришли нас спасти? Есть еще кто-нибудь поблизости? — с нетерпением спросил Хикок.

— Я пришел один, — ответил Смитти.

Хикок вздохнул. И четверо вновь погрузились в апатию. На полу Леон слегка пошевелился и застонал.

Смитти огляделся более внимательно, надеясь увидеть женщину с золотисто-рыжими волосами и мягкими карими глазами, а также маленькую девочку. Но если жена и ребенок его начальника и были здесь, то, по крайней мере, не в этой части дома.

Смитти начал тереть застегнутые наручниками за спиной запястья о шершавую бетонную стену. Тереть, тереть, а остальные даже не обращали на это внимания. Миссис Мартино, сорокалетняя и хрупкая на вид, кашляла, предчувствуя скорую смертельную болезнь, если не будет оказана срочная медицинская помощь.

Медленно прошла ночь. Дневной свет проникал через окна подвала с толстыми решетками. Смитти терся цепями о стену за спиной.

Десятичасовое солнце, с трудом пробивающееся сквозь два окна подвала с толстыми решетками, ярко сияло на сверкающей поверхности озера Онтарио.

В кажущемся центре этого сияния плыл быстрый моторный катер с выключенным двигателем, работающим на холостом ходу.

Вдали, по всему горизонту, виднелись смутные пятна. Острова разного размера в этом сотовом ландшафте затопленных холмов. Прямо впереди был ближайший остров — примерно в четырех милях.

В кабине катера, стоя лицом к носу, Бенсон ждал развития событий, его бледные глаза горели, стальные мышцы были напряжены.

Мердок, сидящий за ним в кокпите, с пистолетом, направленным через широкий проем люка кабины на его спину, сказал, что его бросят за борт в воду на глубину тысячи футов. Хорошо. Но если его просто бросить, он будет плавать. Бенсон не думал, что Мердок захочет, чтобы вокруг плавало тело, которое могут обнаружить.

Можно было поспорить на все, что этот человек собирался как-то утяжелить его, прежде чем сбросить за борт. Для этого, подумал Бенсон, ему придется подойти ближе. А если он подойдет ближе, Бенсон его достанет, с оружием или без.

Бенсон, хотя Мердок и не подозревал об этом, был на этой лодке по собственной воле. Внимание Мердока привлекло к нему на пристани, когда Бенсон поскользнулся.

Но Бенсон поскользнулся специально. Седой ягуар был слишком уверен в своих силах, чтобы случайно произвести такой шум. Он хотел, чтобы его — поймали, в надежде, что Мердок отведет его в укрытие банды.

Ну, его поймали. Но он не направлялся в укрытие. Он направлялся к гибели в воде, если не сможет одолеть Мердока, когда тот подойдет, чтобы привязать к нему груз.

Но лодка уже была готова к отплытию, и Мердок сказал: — Стой на месте, дурак. Я с удовольствием всажу в тебя пулю!

Затем Мердок обошел лодку. Бенсон услышал его. И в прозрачном стекле окон кабины перед ним серый человек мог увидеть слабое отражение действий позади него.

Мердок доставал небольшой запасной якорь из бокового ящика, крышка которого служила одним из сидений в кокпите. Из того же ящика он вытащил моток веревки толщиной в полдюйма.

— Любишь рыбу? — дразнил Мердок. — Через минуту они станут твоими друзьями — надолго.

Бенсон, пробуя, немного повернулся. Мужчина бросил веревку и взял пистолет в правую руку. Бенсон немного наклонился. Если бы он мог достать Майка из кобуры на правой ноге или Айка из кобуры на левой...

— Выпрямись! — рявкнул Мердок, тыкая пистолетом вперед. — Я не буду рисковать с тобой.

Бенсон выпрямился. Он знал, что Мердок предпочел бы не стрелять, потому что звук на воде распространяется очень далеко и отчетливо. Но он знал, что мужчина выстрелит, если сочтет это необходимым. Потом он всегда сможет сказать, что стрелял по плавающей бутылке или чему-то еще.

Бенсон должен был придерживаться своего первоначального плана — схватить Мердока, когда тот подойдет, чтобы привязать к нему груз.

Но этот план тоже не сработал. Мердок был старым мастером. Он сделал петлю на конце веревки и подошел к люку.

С расстояния шести или семи футов, слишком большого, чтобы Бенсон мог быстро до него дотянуться, он бросил петлю правой рукой, держа пистолет наготове в левой.

Петля опустилась на тело Бенсона. Мердок дернул ее, натянув. Петля удерживала руки Бенсона по бокам. Только тогда, злобно хихикая, Мердок подошел ближе, опустив пистолет.

— Собираешься на меня наброситься, да? — сказал он. — Ну, более крупные мужчины, чем ты, пытались...

Его голос оборвался диким криком. Руки Бенсона были прижаты к бокам, но он мог двигать руками — и он это сделал!

Стальные пальцы сжали ноги Мердока чуть выше колен. Как железные когти, они впились и скрутились, и о боли свидетельствовали хриплые крики Мердока.

Мердок вышел из тумана агонии настолько, что вспомнил, что у него есть пистолет. Он отклонился назад от Бенсона, чтобы освободиться и использовать его.

Бенсон ждал этого движения. Он сильно толкнул его назад. Толчок и наклон назад отправили Мердока лететь назад, и он упал кучей в центре маленькой каюты. Его голова ударилась о палубу.

В тумане он поднял пистолет. Но Бенсон, освободившийся от веревки, набросился на него, прежде чем тот успел выстрелить. Он вырвал пистолет одним мощным движением. Мердок снова закричал, глядя в бледные и смертоносные глаза, пылающие на белом, неподвижном лице, которое в разгар суматохи не выражало никаких эмоций.

Затем Бенсон взмахнул пистолетом.

Наступила тишина, нарушенная глухим стуком из кабины. Бенсон направил ружье. Стук донесся из шкафчика напротив того, в котором Мердок нашел веревку и запасной якорь.

— Выходи оттуда, или я выстрелю!

Крышка открылась. Появилось красное, сырое лицо, по бокам которого торчали красные уши, похожие на паруса. Ледяные голубые глаза уставились на смертельно серые глаза Бенсона.

— Макмерди!

— Я бы поймал этого ублюдка лодочным крюком, если бы вы его не схватили, — довольно спокойно сказал Макмерди.

— Мак! Как...

— Я видел, как этот человек приплыл на лодке, из-за ящиков. Я видел, как он вошел в магазин, и понял, что это Мердок. Поэтому я изменил наши планы, спрятался в шкафчике, думая, что лодка довезет меня туда, куда мы хотим, и что позже я смогу вернуться и привести вас к ней. Но, похоже, вы тоже пришли.

Обстоятельства уже доказали, каким необычным человеком был этот краснолицый шотландец с костлявыми кулаками и огромными ногами. Это стало последней каплей.

Бенсон на мгновение коснулся костлявого плеча.

— Спасибо, — сказал он. Затем, голос снова безэмоциональный, как его мертвое, бледное лицо: — Но план провалился. Мы не нашли, где находится укрытие...

— Я думаю, мы нашли, — прервал его Макмерди. Он вернулся к шкафчику, в котором прятался, наклонился и достал грязный, испачканный водой листок бумаги.

— Похоже, этой лодкой управляет не один человек. Поэтому для удобства тех, кто, возможно, не знает озеро в мельчайших деталях, кто-то из банды, которую мы преследуем, нарисовал аккуратную маленькую карту. Вот она. Я нашел ее, когда прыгнул в этот пахнущий рыбой гроб.

Бенсон развернул ее. Грубые карандашные линии показывали остров с деревом странной формы на возвышенности. Дерево было низким с одной стороны и высоким с другой. Оно напоминало гигантскую сидящую курицу.

В линии от востока до дерева берег был обозначен как прямой низкий утес. А в утесе был черный круг, выгибающийся от воды.

— Дыра в утесе! — сказал Бенсон, его бледные глаза зажглись. — Это их причал!

Макмерди кивнул. Смысл был ясен.

— А это наш остров прямо перед нами, — добавил Бенсон.

Даже с такого расстояния оба могли разглядеть дерево, напоминающее сидящую курицу.

Бенсон включил сцепление, и моторный катер начал двигаться к острову.

— Мон, мон! — возразил Макмерди. — Сейчас светлое время суток. У нас нет шансов высадиться на этом острове, не зная, сколько кровожадных крыс ждет нас там. Нам следует подождать до ночи...

— Мы пойдем сейчас, — сказал Бенсон. В его бледных глазах была смерть. — Моя... жена и дочь... могут быть на этом острове, Мак. И с каждым часом может стать слишком поздно.

— Но как только одна из этих тварей нас увидит, все будет кончено, — серьезно сказал Макмерди.

— Не думаю, — ответил Бенсон. — Принеси Мердока на свет.

Бенсон покопался и нашел половину разбитого зеркала. Он уложил Мердока на пол, спиной к стене, и сел рядом с все еще без сознания мужчиной. Мак держал зеркало так, чтобы оба лица, расположенные рядом, отражались для сравнения.

Человек с тысячей лиц! Именно таким стал Бенсон после шока, который убил плоть его лица. До сих пор он использовал это странное явление только случайно. Теперь он использовал его в полной мере. И результат был похож на магию. В любом случае, это заставило Макмерди бормотать под нос.

У Мердока было плоское лицо. Бенсон массировал свои щеки и лоб, пока не добился частично такого же плоского вида. В основном это была иллюзия, поскольку костная структура под пластичной кожей была неизменна. Но иллюзия была поразительной, художественно хорошей.

У Мердока были высокие скулы. Бенсон немного помассировал кожу своего лица вверх и вперед. Кожа осталась на месте — и у него появились высокие скулы.

У Мердока была слабо выраженная ямочка на подбородке. Бенсон прижал кончик большого пальца к ужасающему пластиковому телу на конце челюсти — и появилась небольшая ямочка.

Когда чудо было совершено, лицо Бенсона напоминало лицо Мердока так же, как размытая копия напоминает оригинал письма. Когда два лица были рядом в зеркале, конечно, было невозможно сказать, какое из них какое. Но если разделить их, сходство останется!

— Чувак, тебе нужно выйти на сцену!

Бенсон не ответил. Он снял старые брюки и свитер с без сознания тела Мердока и надел их на себя. Они были ему велики.

— Ваш рост и ваши глаза, — сказал Макмерди, — это то, что вас выдаст.

Глаза Мердока были мутно-карими. Бенсон сонно прищурил свои бледно-серые глаза, чтобы свести разницу к минимуму. Позже, в жизни, обреченной на опасности и активность, как жизнь немногих людей, у него будет дюжина пар очков с тонким стеклом и разного цвета зрачками, чтобы скрыть выдающиеся серые пламя в его мертвом лице. Но сейчас у него не было ничего подобного.

Позже у него будет десятки пар обуви с подошвами разной толщины или без подошв, чтобы менять свой рост. Но сейчас он мог только встать на цыпочки, чтобы достичь роста Мердока, который ходил сгорбившись.

— Все, что мы хотим, — это высадиться на берег, — сказал Бенсон. — Это должно вывести нас на берег. А после этого...

Он пошел на корму, к пульту управления, и снял крюк с колеса. Лодка, удерживаемая на курсе крюком, находилась очень близко к острову.

— Внутрь, Мак.

Макмерди спрятался в каюте, рядом с неподвижным телом Мердока. Бенсон направил лодку прямо на низкий утес.

В поле зрения не было никакой пещеры!

Бледные глаза Бенсона немного расширились. Там должна была быть пещера! На карте она была отмечена. Между тем он не смел снижать скорость или показывать неуверенность. Это могло быть замечено с берега и вызвать подозрения.

Только когда нос быстроходной лодки оказался в пятидесяти ярдах от утеса, он прошел мимо скалистого выступления у берега и увидел пещеру у кромки воды. Бенсон вздохнул с облегчением и направил лодку в нее на уменьшенной скорости.

Недалеко от входа была грубо выровненная скальная полка. На ней было причальное кольцо. Бенсон остановил лодку и пришвартовал ее. Раздался звук шагов.

Он огляделся и увидел грубую лестницу, высеченную в скале, ведущую наверх. У ее подножия появился мужчина, лысый, пузатый, с раной вместо рта.

— Не торопился, да, Мердок? — прорычал мужчина. — Ты знаешь, что нам нужен инсулин, и быстро. И другие припасы.

В каюте Макмерди буквально затаил дыхание. Бенсон спокойно выпрямился от причального кольца и сделал шаг к пузатому мужчине.

Мужчина враждебно уставился на плоское лицо с высокими скулами и раздвоенным подбородком. Лицо Мердока.

— Фарр хочет тебя немедленно видеть. Он хочет еще поработать над Винсентом, и ты как раз подходишь для этого, с твоими маленькими трюками... Мужчина замолчал, а затем уставился на него с открытым ртом.

— Эй! Ты не Мердок...

Размер и цвет глаз выдали Бенсона. Но только после того, как сходство позволило ему подойти к мужчине — а это было все, о чем просил Бенсон.

Бенсон прыгнул. Мужчина отлетел назад, ударившись о каменную стену пещеры, а руки Бенсона, как стальные тиски, сжали его горло. Он рвал, крутил и вертелся, но не мог ослабить захват.

Макмерди вышел из каюты. В глазах Бенсона отразились Алисия и маленькая Элис, жертвы этого человека среди прочих. В пламенных бледных глазах на мгновение отразилось безумие.

Но прежде чем пурпурная бессознательность мужчины могла перейти в черноту смерти, Бенсон заставил свои нетерпеливые руки ослабить хватку.

Он уложил мужчину, а Макмерди, взяв веревку из шкафчика на лодке и тряпки из того же места, связал и заткнул ему рот, а также все еще бессознательному Мердоку.

Затем они вдвоем поднялись по каменной лестнице.

Каменные ступени заканчивались кустом, который ловко скрывал их от случайных прохожих на земле.

Они выглянули из кустов на старый дом в ста метрах от них.

Дом был большой и заброшенный. В свое время он был довольно приличным летним поместьем. Но теперь он был забит досками, а на месте газона росли сорняки. Попавший в запустение маленький знак объявлял, что это место называется Торнакр-Холл. Бенсон кивнул.

— Торнакр. Риэлтор из Буффало. Умер несколько лет назад, и с тех пор его имущество завязано в судах. Это место, как и все остальное, очевидно, закрыто и не используется. Хорошее место для укрытия.

Бенсон все еще был в старых брюках и свитере и все еще носил удивительно похожее на лицо Мердока вместо своего собственного. Макмерди слегка задрожал и отвернулся.

— Дом? — лаконично спросил он.

Бенсон кивнул.

Мак вздохнул с тоской. — Там нам нечего делать, — сказал он, и пессимизм окутал его мраком. — Их будет три или четыре на одного, с пулеметами и всем остальным. Мы не дойдем и до первой базы, мистер Бенсон.

Бенсон начинал понимать своего помощника с большими ушами и огромными ногами; начинал понимать, что перед действием этот угрюмый шотландец всегда был уверен в катастрофе, но в действии был дьяволом на колесах и столь же уверен в успехе, каким бы маловероятным он ни был.

Бледно-серые глаза Бенсона почти улыбались в белой, неподвижной маске его лица — или, вернее, лица Мердока.

— Пойдем, — сказал он.

Кусты, дерево, куча подлеска, давно сложенная аккуратным садовником для сжигания, но так и не сожженная. Подлесок, низкая каменная стена, край лужайки. И там они на мгновение остановились.

— Мы застряли, приятель. Мы никогда не сможем пересечь эту очищенную площадку, не будучи замеченными...

— Сорняки по плечо, — тихо сказал Бенсон. — Будем ползти.

Они начали. Над их головами, когда они медленно продвигались вперед на носках и локтях, извилисто колыхались сорняки, но легкий ветерок скрывал это.

И тут ветерок внезапно прекратился, а Макмерди — нет! Движение над ним было явным признаком, если кто-то смотрел.

Крик из дома показал, что кто-то смотрел. — Эй! Что это там в траве... — Злой ствол пистолета-пулемета высунулся в том направлении. Стрелок тщательно прицелился...

В подвале разваливающегося, забитого досками дома Смитти лежал вдоль стены, насколько позволяли ему цепи, немного отдыхая. Даже его гигантская сила была немного истощена той ночью. Часами он стоял или сидел в напряженных позах, скрежеща железными кандалами о стену позади себя.

Это действовало на нервы остальным.

— Ради всего святого! — резко бросил Эндрюс. — Прекрати этот адский шум, ладно?

— Что ты делаешь? — вступил Винсент. — Думаешь, ты сможешь износить цепи такого размера? Не будь дураком, человек!

А к концу миссис Мартино впала в сильную истерику. Но шум продолжался.

Немного отдохнув, Смитти встал и повернулся к стене. Он взялся за металлическую ленту на левом запястье, чтобы она не врезалась слишком глубоко в плоть, и потянул.

Его широкая спина и плечи напряглись и вздулись. Руки стали похожи на стволы деревьев. Его огромные руки побелели от напряжения.

И звенье цепи, приваренное к железной ленте на запястье, сломалось в месте, где оно было изношено от трения.

Затем оборвалась правая цепь, и Смитти остался прикованным только к ногам. Он наклонился.

Затем он быстро выпрямился, схватил оборванные концы цепи и стоял с руками за спиной, как будто он все еще был прикован. Он услышал шаги и увидел, как массивная дверь подвала начала открываться. Банда здесь долгое время не обращала на него внимания. По-видимому, теперь они были готовы уделить ему свое внимание.

Через дверь подвала вошли три человека. Первым был крепко сложенный мужчина с лицом, чуть менее грубым, чем у двух других, но еще более жестоким. Он был одет элегантно и стильно. Он подошел к Смитти. Двое других стояли прямо за ним.

— Так это тот парень, которого ты вытащил с лодки прошлой ночью, — сказал элегантный мужчина, глядя на Смитти.

— Да, Фарр, — ответил один из двух других. Смитти напряг мышцы. Это был их лидер.

— И ты не знаешь, как он сюда попал?

— Нет.

— Что ж, — сказал Фарр, злобно улыбаясь гиганту, — скоро мы это выясним. Кто ты?

Вопрос был адресован Смитти. Великан ничего не ответил.

— Не разговариваешь, да? — сказал Фарр. Он повернулся к двум другим. — С этими цепями он будет в порядке, какой бы большой он ни был. Оставьте его и следите за другими. Мне не нравится присутствие этого парня. Возможно, здесь есть и другие.

Двое мужчин, которые пришли в качестве телохранителей Фарра, ушли. Смитти бесстрастно смотрел на Фарра.

Элегантный крупный мужчина засунул руку в карман и вытащил из него блестящий предмет. Это были плоскогубцы.

Фарр ухмыльнулся. — Видишь их? Они заставят тебя заговорить. Итак, кто ты? Что ты здесь делаешь? Как ты сюда попал? Есть ли где-нибудь поблизости от острова твои приятели?

Смитти ничего не ответил.

Фарр наклонился ближе. — Тебе лучше заговорить. Ты даже не представляешь, что обычные плоскогубцы могут сделать с человеком. Все еще не говоришь? Ладно...

Фарр протянул руку к щеке великана, открыв плоскогубцы и раздвинув их зубчатые губки.

На другом конце подвала миссис Мартино безумно кричала. Фарр не обратил на это внимания. Четверо мужчин — Леон теперь стоял на ногах — задрожали и отвернулись. Миссис Мартино снова закричала и рухнула на пол.

Клещи почти коснулись кожи Смитти — и Смитти улыбнулся и резко вытянул свою огромную правую руку из-за спины.

Фарр, с внезапным ужасом в глазах, попытался отскочить назад. Он был слишком медленен. Рука схватила его за горло. Только одна рука. Но этого было достаточно.

Фарр сам был сильным человеком, в обычном смысле этого слова. Но обычная сила была ничтожной по сравнению с гигантским телом Смитти. Фарр бил по железному запястью огромной руки — но это ничуть не ослабило захват. Он навалился всем своим весом, чтобы вырваться — и был крепко удержан в вертикальном положении на конце одной жесткой, огромной руки.

Когда он действительно упал, Смитти продержал его в таком положении еще тридцать секунд, чтобы убедиться, что он действительно без сознания. Затем он открыл руку. Фарр упал, как мокрый мешок.

— Боже мой! — прошептал Винсент.

— Молодой человек, — сказал Старый Айронсайд, взъерошив бакенбарды, — это было чудо. Была только одна ошибка. Вы не должны были так быстро открывать руку. Если бы вы знали, через что этот злодей заставил нас пройти...

Смитти не обращал на них внимания. Он сидел на полу в подвале, лицом к стене. Он схватился за цепь, сковывавшую его левую ногу, прислонился спиной к стене, чтобы усилить опору, и потянул за цепь.

Остальные наблюдали за ним, едва дыша, понимая, что видят то, что, вероятно, больше никогда не повторится. Спина великана выгнулась и напряглась, а его руки снова стали молочно-белыми.

Другие цепи были ослаблены из-за трения концевых звеньев о камень. Но эти не были ослаблены таким образом. Зато, с другой стороны, с их помощью Смитти мог полностью развернуть руки, спину, грудь и ноги.

Двести восемьдесят пять фунтов твердых мышц тянули двухфутовую цепь. И в центре звено, которое не было припаяно к концам так прочно, как остальные, внезапно выпрямилось и отсоединилось.

Цепь на его правой ноге оторвалась от стены, унеся с собой скобу и часть стены. И Смитти был свободен. Он подошел к ближайшему подвальному окну, слегка дрожа, потому что даже его почти неисчислимая сила была немного перенапряжена. Но дрожь скоро утихла, и он принялся за решетку на окне.

Вся решетка, четыре прута и железная рама, оторвалась от каменного подоконника под его гигантским рывком. Но прежде чем он успел дать последний рывок, который полностью вырвал бы ее, раздался крик одного из мужчин за его спиной. Винсента.

— Этот человек, Фарр! Берегись!

Смитти резко обернулся — и прыгнул. Но было уже слишком поздно. Фарр очнулся немного раньше, чем ожидалось. Он подкрался к двери, пока все затаив дыхание наблюдали за невероятным проявлением силы гиганта. Теперь он открыл дверь.

— Все! Сюда! — прокричал он хриплым голосом, насколько позволяло его ушибленное горло. — Сюда! Быстрее! Большой парень на свободе!

Затем он выбежал на улицу, захлопнул дверь и запер ее на засов, как раз в тот момент, когда Смитти с грохотом ударился о панели, пытаясь последовать за ним. Смитти прыгнул к окну и окончательно вырвал решетку. Он высунул голову — и тут же отскочил назад.

Быстрая очередь из пулемета едва не оторвала ему нос, когда он впервые высунул голову из окна.

Он освободился от цепей, но все еще оставался пленником в подвале. Он вернулся к двери и ударил по ней плечом, как свайный молот. Затем он осторожно отскочил в сторону. И хорошо, что он так поступил.

После удара его плечом свинцовые пули посыпались на дерево плотным потоком. Там стоял человек с пулеметом.

Смитти, рыча от бессильной ярости, прислонился к стене рядом с дверью и стал ждать. В данный момент, казалось, больше нечего было делать.

Снаружи, в высокой траве того, что когда-то было ухоженным газоном, Макмерди и Бенсон лежали в четырех ярдах друг от друга после того, как Макмерди совершил ошибку, помахав травой, когда не было ветра, который мог бы ее нормально колыхать.

Бледные, смертоносные глаза Бенсона заметили эту оплошность. Именно на таких мелочах серо-стальной человек много раз рисковал своей жизнью в своем приключенческом прошлом.

— Влево — быстро! — прошипел он низким голосом Макмерди, как только увидел, что трава колышется, когда не должна была.

Оба разбежались вправо и влево. К счастью, ветер снова подул, скрыв движение травы. Макмерди и Бенсон едва успели разойтись, как раздался монотонный, ужасный стук пуль из пулемета. Пространство между ними — там, где они лежали мгновение назад — изрыгало маленькие грязные брызги, где пролетали пули. Водоросли падали, как будто их срезали крошечные невидимые косы в руках гномов.

Затем свинцовый град прекратился. Оба могли только лежать и гадать, идет ли тот человек с оружием в руках, чтобы посмотреть, попал ли он в что-нибудь. Они не могли видеть поверх сорняков с того места, где лежали, и не смели поднимать головы.

На самом деле, человек шел. Он шел медленно, по несколько шагов за раз, с оружием наперевес и готовым к стрельбе. Он начинал думать, что стрелял в тени. Но он хотел убедиться.

Макмерди повернул голову, чтобы посмотреть на Бенсона. Седого лиса-мужчину едва можно было разглядеть через несколько метров сорняков. Шотландец почувствовал, как холод пробежал по его спине. Он сам испытывал душевные муки, гадая, не подкрадывается ли к ним мужчина, гадая, когда он почувствует, как пули из пулемета вонзятся в его спину. Он знал, что его лицо выражало все это. Но лицо Бенсона не выражало — не могло выражать — ничего.

Оно было неподвижным, спокойным, ужасно бесстрастным. Бледные и смертоносные глаза, пылающие на лице, которое по форме напоминало лицо другого человека, производили жуткое впечатление. Как глаза, смотрящие из могилы. Из могилы другого человека!

И тут, в одно мгновение, он увидел, как каменное спокойствие седого человека разбилось на куски.

Из дома, высокого и ужасного, раздался женский крик. И Бенсон развалился на куски. Раздался еще один крик, и лицо Бенсона, покрытое каплями пота, опустилось на землю.

Женщина в ужасе — возможно, в мучениях! Была ли это — могла ли это быть — Алисия? Его жена — живая, там? Эта возможность была невыносимой. Бенсон дрожал и беспомощно корчился в тисках невыносимой надежды.

Макмерди наблюдал за происходящим с нарастающим ужасом. Если человек с оружием подкрадывался к ним, Бенсон в своем нынешнем состоянии был бы беспомощен, как ребенок.

— Мон, Мон, соберитесь! — беззвучно умолял Макмерди. И тут он услышал шуршание травы не далее двадцати футов от себя. А Бенсон, все еще дрожащий от того крика, явно не слышал.

Мак нащупал рукой камень размером с кулак. Стремительным движением костлявого, сильного запястья он швырнул его как можно дальше влево. Но, поскольку он не осмелился потревожить траву полным броском, далеко он не улетел.

Камень остановился всего в нескольких футах от него — и тут разразился ад, который едва не снес ухо суровому шотландцу.

Пулеметчик в течение пяти секунд обрушивал град пуль на место, где камень взметнул траву. Затем он встал и стал наблюдать. Он был слишком опытен, чтобы рисковать быть схваченным за лодыжки, если неосторожно подойдет ближе к тому, что потревожило траву.

Пауза сработала. Внезапно из дома донесся слабый крик мужчины.

— Все! Сюда! Быстрее! Большой парень на свободе!

Мужчина повернулся к дому. Бенсон и Мак осторожно последовали за ним.

Окна подвала находились по бокам дома.

И любой, кто наблюдал за дверями изнутри, мог не заметить незаметный вход снаружи.

Бенсон махнул шотландцу, чтобы тот вышел на крыльцо. Макмерди так и сделал. Он прижался к стене, пока Бенсон пробовал открыть дверь. Дверь была не заперта.

С бледными и смертоносными глазами, сверкающими как лед в сером рассвете, Бенсон наклонился и достал Майка, свой специальный маленький пистолет. Он хладнокровно открыл дверь.

В прихожей стоял мужчина, повернувшись спиной. Оказалось, что он смотрел не в ту сторону. Он резко обернулся, когда Бенсон вошел.

Его пистолет начал подниматься, но он замер, увидев лицо Мердока и одежду, которую тот носил, когда уезжал на моторном катере.

— Мердок... — спросил он.

Затем, с мягким, смертоносным щелчком, заговорил Майк. Человек упал, с глубокой раной на макушке, оглушенный, но не убитый, от оглушительного удара маленькой пули, отскочившей от кости.

Они спустились на две ступеньки винтовой лестницы, ведущей в подвал. Там они остановились, когда под ними раздался залп из пулемета. Кто-то стрелял через дверь подвала? Похоже на то...

В коридоре раздались тяжелые шаги, приближавшиеся к ним. Люди — слишком много, чтобы с ними справиться, — стекались со всех концов дома в подвал.

Пулемет внизу лестницы, люди поднимались наверх. Бледные глаза Бенсона загорелись ярким пламенем. Он подкрался к повороту лестницы и прыгнул, как ягуар.

Пулеметчик так и не понял, что его сбило с ног. Он притаился на нижней ступеньке и смотрел на дверь, в которую только что выпустил очередь, когда Смитти ударил ее плечом.

Бенсон упал на спину. Его голова ударилась о дверь.

— Уайти! — крикнул один из мужчин, только что начавших спускаться по ступенькам. — Что такое? Он выходит...

Бенсон открыл засов. Он распахнул дверь как раз в тот момент, когда первый из мужчин обогнул поворот лестницы и замолчал, увидев Макмерди и седовласого мужчину со стальными светлыми глазами.

Оба вошли в подвал как раз в тот момент, когда пули начали пробивать дверь, которую они захлопнули за собой. Огромная рука легла на плечо Бенсона. Он начал крутиться и бить, но остановился. Его молниеносный мозг подсказал ему, что была только одна такая большая рука и только один — большой парень, о котором банда могла кричать, что он на свободе.

Смитти! Он прорвался!

Бенсон повернулся. Он смотрел на лунообразное лицо гиганта с глубокой благодарностью и восхищением. Но он только сказал:

— Так что теперь мы все заперты здесь. Но я думаю, что мы трое сможем справиться с ними.

Снаружи раздался дикий голос Фэйра: — Нас семеро, у нас два автомата, думаю, мы справимся с ними. Все вместе, когда я скажу...

Бенсон подскочил к одному из подвальных окон. Подвигаясь, он сорвал с себя старый свитер Мердока. Он накинул его на окно, почти полностью закрыв свет.

Мгновенно, не сказав ни слова, Смитти подошел к другому окну и заслонил его своей рубашкой. Он, возможно, выглядел так же туповат, как и был велик, с его полным лицом и слишком добродушными, не очень умными голубыми глазами. Но на самом деле его ум был так же быстр, как и его кулаки.

Дверь подвала распахнулась внутрь. Мужчины снаружи ворвались внутрь с криками — и остановились в полном удивлении.

Они прыгнули в темноту. Подвал, несмотря на небольшой свет, все еще проникающий через окна, был мрачным по сравнению с внешним светом. В этой совершенно неожиданной темноте их ждали три человека — один из них был гигантом, который мог задушить человека одной рукой, другой — человек, в чьих пылающих, почти бесцветных глазах постоянно жила смерть, третий — с большими костлявыми кулаками, похожими на костяные молотки.

— Назад! — крикнул один из них с ужасом загнанного в угол животного. — Я не могу найти выключатель...

Началась паническая бегство, но им не дали выбраться и снова придумать новый план. Смитти ударил по группе.

С лодыжек великана свисали длинные цепи, которые били по ногам, как косы смерти на колесах римской колесницы. На его запястьях были металлические наручники, так что если его кулак, подобный кувалде, промахивался в темноте, металлические кандалы могли разорвать лицо.

За ним Бенсон стоял у двери, не давая никому выйти. Его бледные глаза, как у кошки, немного видели в темноте. Методично он сбивал с ног людей, пытавшихся убежать от великана.

Слева от Смитти был Макмерди, который бил с оптимистичным шотландским воем.

Три против семи. Но можно было бы обыскать всю страну и не найти еще трех таких, как они. А с помощью темноты, которая делала оружие семерых бесполезным, они сократили разницу в силах — пока она не исчезла совсем, и только они остались на ногах.

Бенсон подошел к окнам, его белое мертвое лицо было безразличным, как посмертная маска. Он снял покрывала, и в комнату проник свет.

Все задыхались и поспешно отводили от него взгляд. Он поднял руку к лицу и понял, почему. Во время драки он получил удар по мертвой коже правой щеки. Кожа приняла форму кулака и осталась приплюснутой, из-за чего его лицо стало асимметричным.

Он помассировал нечувствительную, пластичную щеку. Она приняла нормальную форму, но теперь одна сторона его лица была похожа на лицо Мердока, а другая — на лицо Бенсона.

— Свяжите их, — сказал он Смитти и Маку. Ему было все равно на свое лицо. Сейчас его волновало только одно. Женщина закричала. Была ли это миссис Мартино, лежащая в углу в глубоком обмороке? Или это была...

Он побежал на первый этаж.

— Алисия!

Он бежал из комнаты в комнату, освещенные тусклым светом из забитых досками окон.

— Алисия! Дорогая!

Он поднялся на второй этаж, на третий, на чердак. Из комнаты в комнату. И все были пусты.

Затем, медленно, с трудом, он вернулся в подвал. Пять жертв похищения толпились вокруг него, благодарили его за спасение, обещали ему все, что он захочет.

Он смотрел на них, не видя их.

***

Буффало.

Леон и миссис Мартино отправились в больницу. Хикок и Винсент пошли домой. Эндрюс, чей дом сгорел, отправился в отель.

Бенсон оставил Смитти и Макмерди в отеле. Затем седой мужчина с бледными и мрачными глазами удалился, не сказав ни слова.

Он отсутствовал более часа. Было уже почти девять вечера, когда он вернулся, так же загадочно, как и ушел. Он сел рядом с телефонной стойкой в комнате, держа руку на трубке.

Костлявый шотландец и гигант с лунным лицом ломились от любопытства. Макмерди первым не выдержал.

— Если вы не против вопросов, мистер Бенсон, вы что-нибудь узнали?

— Все, — кивнул Бенсон, держа руку рядом с телефоном. — Хотя многое из этого я, конечно, знал уже давно.

— Буффало Тэп энд Ди Воркс — это ставка. Или, вернее сказать, денежный резерв Буффало Тэп энд Ди. Из-за странности рецессии общая стоимость акций компании упала до примерно пяти с половиной миллионов долларов. Но на самом деле у компании — помимо всех других активов — есть более четырнадцати миллионов долларов наличными в банке! Это означает, что вы можете купить компанию на фондовом рынке за пять с половиной миллионов, выбросить заводские здания и оборудование — и все равно получить обратно четырнадцать миллионов, просто сняв наличные деньги, которые компания хранит в банках. Быстрая и верная прибыль почти в девять миллионов долларов.

— Если бы акционеры продали акции по текущей цене.

— Мелких акционеров можно было легко вытеснить. Но крупные акционеры, владеющие большинством акций, были другим делом. Будучи в основном солидными бизнесменами, они не думали о продаже. Поэтому их похитили и заставили подписать распоряжения о продаже своим брокерам.

Вот что стояло за этими похищениями и убийствами. Девять миллионов наличными!

Макмерди присвистнул.

— Ух ты! Девять миллионов долларов! Армии были уничтожены за меньшее. Но кто стоит за этим...

Зазвонил телефон. Бенсон схватил трубку. Тихий голос сказал: — Они там. Только что вошли. В свой личный кабинет.

Бенсон повесил трубку, встал, бледный, с холодным пламенем в глазах.

— Поехали. Это последний акт. Мы их поймали.

На быстром родстере Бенсон поехал в деловой район.

И Макмерди, и Смитти уставились на мертвое, бледное лицо. Бенсон смотрел прямо перед собой, и слова выскальзывали из его почти неподвижных губ, как медленные, смертоносные ножи.

— Как ты сказал, Смитти, они богаты, влиятельны, уважаемы. Они могут нанять блестящих юристов, затянуть судебный процесс на месяцы — и, возможно, в конце концов выйти сухими из воды, свалив все обвинения на дешевых наемников, которые выполняли за них грязную работу. Нет, их не арестуют.

— Вы хотите их убить? — спросил Макмерди, полностью одобряя его в своем суровом шотландском голосе.

Смертельно бледные глаза вспыхнули и померкли.

— Нет. Я бы хотел, голыми руками. Я бы хотел смотреть, как они медленно умирают под моими пальцами. Но... я не палач.

— Если вы не убьете их и не арестуете, — сказал Макмерди, озадаченный, — что вы будете делать?

— С ними поступим по справедливости. Вы увидите. По крайней мере, я думаю, что увидите. На тот случай, если все пойдет не по плану, мы сейчас направляемся в их офис.

— Интересно, — сказал Смитти, — знают ли Карни и Бьюэлл, что случилось с их планами?

Офисы брокерской фирмы на первом этаже были темными. Как и весь остальной офисный комплекс в это время ночи. Все, кроме одного офиса, расположенного на верхнем этаже. Это был личный кабинет партнеров.

Они сидели там, ожидая появления третьего члена компании.

Бьюэлл откинулся на спинку вращающегося кресла за своим столом, его пронзительные глаза блестели жадностью скупого человека, который вот-вот получит огромные запасы дополнительного золота, чтобы ласкать и пересчитывать его.

Карни, сидящий за своим столом из розового дерева, коренастый мужчина с цветом лица, как у члена загородного клуба, мечтал о более крупной яхте и поместье площадью двадцать акров, которое продается всего за семьсот тысяч долларов.

— Сегодня вечером все должно закончиться, — удовлетворенно сказал Бьюэлл.

Карни кивнул. — Сейчас они должны получить последнюю подпись на острове Торнакре. Мы должны получить распоряжение о продаже до закрытия завтра. Тогда... мы закончим.

На мгновение сомнение затмило жадное лицо Бьюэлла.

— Если кто-нибудь когда-нибудь узнает о нашей роли в этом...

— Никто не узнает, — легко ответил Карни. — Даже бандиты, которые выполняли для нас всю работу, не знают о нашей связи с этим. А все остальное совершенно законно.

— Мы владеем Тэп энд Ди, до последней акции. Это стоило нам пять с половиной миллионов. Мы ликвидируем компанию, получая все, что можем, за завод и оборудование, и вытягиваем сочный денежный резерв в четырнадцать миллионов долларов. Кто может что-то сказать по этому поводу? Это наша компания. Мы можем ее разделить, если захотим.

— Если кто-то из тех, кого увезли на остров, заговорит...

— Они не заговорит. Они будут бояться до смерти что-либо сказать. Им обещана верная смерть, если они это сделают. Что касается финансовой сделки, то мы работаем через подставную компанию. Наши имена полностью исключены. Как и его.

Бьюэлл, казалось, успокоился. Он посмотрел на часы.

— Кстати, разве он не должен скоро прибыть?

Карни кивнул, улыбаясь тонкими бледными губами.

— С минуты на минуту. И знаешь, тот факт, что он едет, подсказывает мне, что они уже получили последнюю подпись — Винсента. Я не думаю, что он придет сюда, если бы это не было так. Он сказал нам, что не появится лично до самого конца.

Буэлл кивнул, глаза его заблестели. — Слушай! Если это так — мы можем завершить сделку завтра!

Он открыл верхний ящик своего стола. Там лежали сигары, а он был заядлым курильщиком. Он достал плоскую дорогую коробку.

— Но мы должны быть осторожны, Карни. Если вдруг начнут расследование, есть лазейки...

Бьюэлл замолчал. Он резко остановился и уставился на ящик стола, как будто увидел там ядовитую змею.

На самом деле то, что он увидел, было столь же смертельно, как и рептилия.

В правом углу, рядом с плоским автоматическим пистолетом 38-го калибра, который он обычно хранил в столе с тех пор, как четыре года назад ограбили кассу, лежали две вещи — письмо и открытка.

Письмо, написанное на плоском, развернутом листочке бумаги, было от миссис Роберт Мартино. В нем было написано просто: — Настоящим уполномочиваю вас продать мои акции Буффало Тэп энд Ди по текущим котировкам.

Открытка была отправлена с острова Роял в регионе Тысячи островов и гласила: — Инсулин. Быстро. Подписью был Мердок. Там было постскриптум, и Бьюэлл уставился на него глазами, полными ужаса и отчаянной ярости. В нем было написано: — Все идет хорошо, согласно вашим указаниям.

Пять секунд Бьюэлл гневно смотрел на эту проклятую открытку. Затем он схватил пистолет и направил его на своего партнера.

— Ты собака! — задыхаясь, прокричал он. — Ты предательская крыса! Его голос поднялся до крика. — Ничего не может пойти не так, да? Наши имена не будут упомянуты, да? Теперь я понимаю, почему ты так уверен, что все будет в порядке! Ты — и он!

— О чем ты, черт возьми, кричишь? — резко спросил Карни, вскакивая с такого скоростью, что его стул опрокинулся позади него, но он стоял неподвижно перед смертью в безумных глазах Бьюэлла.

— Ты знаешь, о чем я говорю! — пронзительно закричал Бьюэлл. — Все идет хорошо, согласно моим приказам! Так ты и он планировали подставить меня, да? Вы собирались сдать меня полиции, чтобы свалить на меня всю вину, и если бы началось расследование, вы бы остались чистыми!

Или, может быть, вы собирались убить меня, а потом полиция нашла бы меня! — брызгал слюной Бьюэлл. — Та открытка и приказ о продаже в моем столе и, может быть, рядом с ним предсмертная записка от меня!

— Клянусь... — прохрипел Карни, глядя на дуло пистолета широко раскрытыми, испуганными глазами.

И тут раздался шум у двери. Шаги — и рука на ручке.

— Полиция! — закричал Буэлл, совершенно обезумев. — Это они! Ты позвонил им, чтобы поймать меня! Ты запланировал — ты и он...

Пистолет дрожал в его руке. Подложенные улики! Полиция, чтобы его арестовать! Ну, они никогда не смогут...

Карни упал, истекая кровью из четырех или пяти ран, любая из которых была смертельной. Бьюэлл, все еще крича, бросился к открывающейся двери. Он опустошил пистолет в ошеломленную фигуру, появившуюся там, перепрыгнул через нее и помчался по коридору.

Фигура, которая, казалось, возвышалась до самого потолка, вышла из-за угла, схватила его за затылок и подняла одной рукой, как котенка.

Смитти отнес бредящего человека обратно в офис, за ним следовали Бенсон и Макмерди.

Карни был мертв. Рядом с дверью лежала без сознания другая жертва безумия Бьюэлла.

Третий член этой убийственной фирмы. Третий, который собирался разделить более девяти миллионов долларов, жестоко добытых наличными.

— Послушайте... — пролепетал Макмерди. — Почему...

Человек, лежавший там с раскинутыми руками, из ранений капала алая кровь, был Лоуренс Хикок. Старый Айронсайд.

Бенсон подошел к офисному телефону и набрал номер полицейского управления, его бледные, смертоносные глаза скользили по безжизненному телу Старого Айронсайда, как холодное пламя. Человек, возглавлявший эту троицу! Человек, более чем кто-либо другой, ответственный за то, что случилось с женой и ребенком Бенсона!

— Офис Буэлла и Карни, — сказал Бенсон в трубку, его губы едва шевелились, а лицо было совершенно бесстрастным. — Хикок пришел сюда, как я и говорил. Можете приехать и забрать его и двух других крыс.

В больнице Хикок лежал при смерти. В полицейском управлении Бьюэлл, превратившийся в бессвязного идиота, слушал его разговор с Карни, записанный на диктофон, установленный в их офисе Бенсоном. Затем он в бреду сознался. Но Бенсона не было рядом, чтобы это услышать. Он был в отеле. Серый человек уже знал основные черты, если не все детали, этого убийственного дела.

Это был план Хикока. Купить акции Тэп энд Ди и ограбить большой денежный резерв. Если кто-то откажется продавать под угрозой — отвезти его на остров Торнакр и заставить продать, при необходимости с помощью пыток. Это было необходимо со всеми, кроме Джона Лэнсинга, который сдался и продал при первой же угрозе смерти.

Именно Хикок придумал хитрый план по перевозке жертв в укрытие на обычном транспортном самолете, регулярные рейсы которого не вызывали бы подозрений, как это могло бы произойти в случае частного самолета.

Но в самом похищении заключался наибольший риск возможного раскрытия. В будущем могла быть раскрыта фиктивная компания Тэп энд Ди, и имена людей, которые на самом деле получали прибыль, могли быть обнаружены. Поэтому Хикок действовал на опережение, чтобы убить любое возможное подозрение в будущем.

Он сам совершил рискованную — похитительную поездку, и даже гангстеры не знали, что он не был той жертвой, которой казался. То есть все, кроме Фарра, лидера банды. К Фарру Хикок обратился тайно, когда у него закончился инсулин, который, как диабетик, он должен был иметь...

— Это его и погубило, — сказал Бенсон, уставившись на стену гостиничного номера бледными глазами, в которых не было торжества, а только большая усталость. Ведь в конце концов главная цель не была достигнута. Банда была уничтожена, а их хитрые, скрывающиеся лидеры пойманы. Но никаких следов Алисии и маленькой Элис найдено не было. — Просьба о предоставлении инсулина сразу же указала на него.

Макмерди покачал головой. — Я не понимаю...

— Банда не заботилась о здоровье своих жертв, — сказал Бенсон. — Как только они получали подпись на ордере на продажу, ничего больше не имело значения.

Но когда Хикоку понадобился инсулин — это было другое дело! Сразу же поступил срочный звонок. Почему такая забота о его здоровье? Какое им было дело до того, есть у Хикока лекарство или нет? Единственный возможный ответ — Хикок был связан с преступниками.

— Ну, — мрачно сказал Макмерди, — этот человек заплатил за это. Как и Карни, и как заплатит Буэлл. Спасибо вам, мистер Бенсон.

Седой мужчина уставился на стену.

— Вы не хотели убивать их сами, потому что, как вы сказали, вы не палач. Вы не хотели, чтобы их арестовали, потому что они могли бы откупиться благодаря своему влиянию и деньгам. Поэтому вы устроили так, чтобы они устранили себя сами.

Бенсон по-прежнему молчал. Но шотландец, теперь зная гениальность этого бледного человека со стальной фигурой, был уверен в том, что действительно произошло.

— Когда вы подложили диктофон, вы также подложили дубликат письма, которое написала миссис Мартино, и открытку с небольшим дополнительным сообщением, которое написали сами. Вы подложили их в стол партнера, в котором также был пистолет, а именно в стол Бьюэлла.

Вы знали, когда эти двое придут в свой офис, мистер Бенсон. Вы знали, что Бьюэлл сойдет с ума, когда увидит, что его подставили. И вы знали, когда Хикок прибежит, чтобы сообщить о сбое в планах. Зная все это, вы решили их судьбу. Горькие голубые глаза шотландца загорелись. — Так что мошенники убивают мошенников, и это совершенная справедливость.

Бенсон по-прежнему молчал. Человек, который привел суперпреступников к их собственной гибели, как мастер-шахматист двигал пешками и ладьями, не мог испытывать мрачного восторга, который испытывали Смитти и шотландец. У него была только одна мысль.

— Может ли моя жена, моя маленькая дочь быть еще жива? — наконец спросил он.

Смитти зашевелился, и в его глазах появилось глубокое сострадание. Он хотел бы поддержать надежду Бенсона, но по справедливости не мог этого сделать. Поддерживать иллюзии — не благодеяние.

— Их сбросили с самолета над серединой озера Онтарио, — сказал он как можно мягче. — Меня тоже сбросили. В том же месте, тем же способом, по той же причине. И меня сбросили без парашюта — насколько им было известно.

Бенсон уставился на него своими ужасными серыми глазами. Но великан продолжил.

— Вероятно ли, что... им... надевали парашюты, так же как и мне?

На секунду показалось, что стальная серая фигура набросится на великана. И если бы это произошло, Смитти стоял бы неподвижно и принял бы все, что Бенсон хотел бы ему дать. Но в конце концов Бенсон расслабился.

— Полагаю, ты прав. Но я всегда буду надеяться...

Затем Макмерди с неохотой высказал то, о чем думали и он, и великан.

— Работа сделана, мистер Бенсон. Я и этот переросший кусок мускулов помогли, как могли. Так что теперь, полагаю, мы попрощаемся с вами и пожелаем вам удачи.

— О, нет, — быстро ответил Бенсон.

Шотландец уставился на него. Бенсон продолжил более медленно, с мертвым и неподвижным лицом, но бледными глазами, горящими, как лед на рассвете.

— Я все обдумал, Мак, Смитти. И пришел к следующему выводу: я понес ужасную утрату. Но другие пострадали не меньше — и еще больше людей обречены на страдания в будущем. Вы двое — яркие тому примеры. Ты, Мак, потерял столько же, сколько и я. Ты, Смитти, провел год в тюрьме по ложному обвинению. Теперь, пережив страдания сам, я хочу помогать другим в будущем.

Оба замерли, едва дыша, слушая медленные слова, выскальзывающие из мертвых губ.

— Есть много работы, с которой не может справиться полиция. Я хотел бы заняться этой работой. Я хотел бы посвятить остаток своей жизни, свое состояние и все свои таланты борьбе с преступностью, которая сделала мою жизнь бесплодной и бессмысленной. Мне понадобится помощь. Вы двое... хотели бы остаться со мной и вершить правосудие — по-своему?

Широкие плечи Смитти торжествующе вздымались. — Конечно, шеф!

Горькие глаза Макмерди горели голубым пламенем. — С величайшим удовольствием, мистер Бенсон.

— Хорошо, — сказал Бенсон. — Ты, Смитти, будешь моим личным помощником. Ты, Мак, получишь хорошую аптеку в качестве оплаты за свою помощь. Он поднял свою стальную, худую руку, когда шотландец хотел возразить против предложенного бездейственного курса. — Это будет особенная аптека, Мак. Она будет оборудована так, как ни одна аптека до этого — для борьбы с преступностью. Думаю, мы поселимся в Нью-Йорке. Поскольку это самый большой город, он часто является штаб-квартирой как преступной деятельности, так и более законных предприятий.

Бледно-серые глаза перестали фокусироваться на них и уставились сквозь них.

— Вы можете уйти, если не возражаете, и оставить меня, чтобы я додумал остальное.

Они тихо ушли, почти на цыпочках. Потому что знали, что мысли, с которыми он хотел побыть наедине, не касались будущего.

Они были о прошлом: о женщине с золотисто-рыжими волосами и карими глазами и о маленькой девочке, которая была ее копией.

До рассвета стальной седой мужчина с бледными и смертоносными глазами сидел, погруженный в свои мысли. Разбуженный потерей всего, что делало жизнь достойной, он был ужасной силой. Но он все еще был человеком.

Теперь он едва ли был человеком. Он был сияющей, зловещей машиной. Двигателем разрушения, невольно созданным преступлением, созданным подпольным миром, который отныне был обречен дрожать при упоминании о том, кем он стал.

Мститель!