Вечная история любви с иллюстрациями Бенжамена Лакомба.
Срезав розу в великолепном саду, заплутавший купец решил судьбу своей семьи.
Чудовище, оказавшееся хозяином дворца и этого сада, взамен розы потребовал у купца самое дорогое, что у него есть – его дочь. Девушка и не подозревала, что жуткое проклятие обернётся неожиданной встречей двух сердец, которые могли бы никогда не встретиться в этом мире.
Для широкого круга читателей.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
v 1.0 – создание fb2 – cleed
Иллюстрации Бенжамена Лакомба
Текст Сесиль Румигьер по мотивам сказок Габриэль-Сюзанны де Вильнев
LA BELLE ET LA BÊTE
Text by Cécile Roumiguière
Illustrations by Benjamin Lacombe
© 2025 Albin Michel Jeunesse – 22, rue Huyghens, 75014 Pariswww.albin-michel.fr
Копирование, тиражированиеи распространение материалов, содержащихся в книге, допускается только с письменного разрешения правообладателей.
© Рожнова М., перевод, 2026
© ООО «Издательство АСТ», 2026
Эта сказка не из тех, где герои «жили-были как-то раз…» – они возвращаются к нам снова и снова… Одна из самых ранних версий этой истории относится ко II веку – историю
В 1550 году в сборнике «
Возможно, именно эту историю услышала Габриэль-Сюзанна Барбо де Вильнев от служанки и использовала в сказке «
На протяжении веков Чудовище принимало облик самых разных зверей, становясь чешуйчатым змеем или свиньей, козлом или хищной птицей, диким кабаном… В советском мультфильме оно похоже на гигантского ленивца, в Норвегии его представляют в виде медведя… В десятках стран существуют сотни версий этой сказки. Ко мне она пришла с телеэкрана: в детстве я увидела фильм 1946 года, созданный поэтом и кинематографистом Жаном Кокто. И как же прекрасен был этот фильм! Чудовище в исполнении Жана Маре напоминает Петруса Гонсалвуса (о котором вы тоже узнаете из этой книги) – удивительно притягательное, грозное, похожее на кота.
Волшебство, усиленное гением кинооператора Анри Алекана, потрясло меня. И потрясает каждый раз, когда я вновь встречаюсь с этим фильмом. Наверное, потому что игра света и тени позволяет увидеть то, что скрыто, подчеркивает тайные страхи Красавицы – страх, что Чудовище сожрет ее, тревогу, странное влечение к другому существу, к мужскому началу. Сегодня эта история находит особый отклик, ведь речь в ней идет о желании и согласии.
Чудовище, звероподобное существо, страдает. Не сумев примириться со своими особенностями, оно ведет себя как дикое животное. Красавица должна разглядеть того, кто скрывается за звериной внешностью: мораль сказки, как правило, заключается именно в этом… Но что, если эта история обращается и к Чудовищу? Ведь для того, чтобы разделить с кем-то отношения, обрести взаимность и узнать, что такое настоящая любовь, нужно научиться усмирять свои инстинкты, обрести самообладание. Чудовищу это удается – благодаря встрече с Красавицей, которая понимает его, пренебрегает условностями и прислушивается к своим желаниям, представая перед нами живой и свободной. Кем бы ты ни был – Чудовищем или Красавицей, – настоящие, полноценные отношения строятся на интересе к другому, на обуздании своих порывов, на внимании и к своим желаниям, и к желаниям партнера, на взаимном согласии. Вот почему и Чудовище, и Красавица так современны, а их история говорит о том, что волнует нас сегодня.
История, которую написала я, вдохновлена моими воспоминаниями о фильме Жана Кокто, а также во многом опирается на текст мадам де Вильнев. Венецианские декорации – дань уважения Страпароле. Написанная им история подобна великолепному зеркалу, в котором отражается львиный лик Чудовища…
Власть над своими порывами, умение прислушиваться к своим желаниям, любовь, согласие – эти темы сопровождали нас с Люсетт Савье и Бенжаменом Лакомбом на протяжении всей работы над книгой.
Пусть же эта версия «
СОЛНЦЕ, ПОЗОЛОТИВШЕЕ ОКРЕСТНЫЕ ПОЛЯ, целовало горизонт. Опустившись на колено, существо лакало из реки прохладную воду. Где-то рядом вспорхнул жаворонок, существо подняло голову, затем опустило вновь, задержавшись взглядом на своем колеблющемся в потоке воды отражении. Окруженные шерстью, которой мог бы гордиться прекраснейший из представителей кошачьих, синие глаза сверкали блеском непролитых слез и недюжинного ума. Вздохнув, существо поднялось на ноги. Стройное тело, одетое в бархат, черный как ночь, осанка и грация движений придавали ему особую величавость. Под прекрасными одеяниями виднелась длинная шелковистая шерсть, покрывавшая его с ног до головы. Существо огляделось и, убедившись, что никто его не видит, бросилось бежать и скрылось в глубине своих сумрачных владений.
Она была удивительно красива, и звали ее Белль. Она была весела и всегда проявляла живой интерес ко всему, что происходит вокруг, а также к явлениям духа и природы. Всеми радостями и заботами она делилась со своим дневником. На его страницах она рисовала растения, животных, все, что видела в саду и за его пределами. Больше всего ей нравилось рисовать насекомых, особенно бабочек, за которыми она с удовольствием наблюдала, вновь и вновь поражаясь тому, как мохнатая личинка превращается в удивительное существо.
Итак, отец отправляется в город, чтобы вернуть свое состояние! Стоя на крыльце, Белль с улыбкой смотрела ему вслед. Купец помахал ей рукой. Ветер трепал его волосы, поседевшие от тревог и выбивавшиеся из-под шляпы. Заметив на горизонте широкую розовую полосу, Белль нахмурилась. «Только бы не ударил мороз…» – подумала она, закрывая за собой дверь.
Путь до Венеции был долгим, холод – лютым. Но это были пустяки по сравнению с тем, что ожидало купца в городе! Его корабли вернулись в порт… разграбленными, трюмы оказались пусты. Драгоценный груз, составлявший богатство купца, бесследно исчез. Не помня себя от горя, купец отправился в обратный путь. Как пережить зиму? Как содержать дом? Сына, который мог бы продолжить его дело, у него не было, а трех дочерей пора выдавать замуж… Но где взять приданое?!
Отец Белль, предаваясь мрачным раздумьям, ехал навстречу ночи. Вероятно, он задремал… А очнувшись, понял, что сбился с пути. Он увидел замок, окутанный туманами и тенями. Он позвал – никто не откликнулся. Колючие кусты преграждали путь; отводя ветки в сторону, он пробирался вперед, и вдруг среди увядшей осенней листвы что-то сверкнуло, словно драгоценный камень. Это была роза. Всего одна роза. Что ж, старших дочерей ему порадовать нечем, но Белль свой подарок получит. И купец сорвал цветок.
Едва он надломил стебель, как раздался оглушительный грохот. Обернувшись, купец увидел странное и ужасное существо – наполовину человека, наполовину зверя.
– Кто позволил тебе рвать мои розы?
Голос звучал странно, словно воздух свистел в расстроенном музыкальном инструменте. Слышать это было ужасно. Купец задрожал и, заикаясь, начал объяснять, что ничего не собирался красть, а эта роза – для его дочери, Белль, которая просила его об этом, и что…
– В моих владениях ты мог взять что угодно, но только не розы. За это преступление твоя дочь должна мне заплатить! Возвращайся домой, а она пусть явится ко мне, иначе мой гнев обрушится на всю твою семью!
– Ваша светлость…
– Не смей называть меня светлостью! – проревел хозяин замка. – Я Чудовище, и так меня зовут!
– Ваша све… Чудовище, умоляю вас…
– Что?! Ты вздумал перечить мне? Ступай домой. Через полмесяца твоя дочь должна быть здесь.
Двигаясь как огромная кошка, Чудовище повернулось, чтобы уйти. Купец рухнул на колени и простонал:
– Заклинаю вас, возьмите меня вместо нее…
– Зачем ты мне нужен? Нет, твоя дочь захотела розу – и в долгу передо мной она, а не ты.
– Умоляю вас… и… я… я даже не знаю, как добраться до дома.
Раздался свист, откуда ни возьмись появилась лошадь и подбежала к купцу.
– Зефир домчит тебя домой и привезет сюда твою дочь. Не забудь: через полмесяца! Иначе на твой дом обрушится несчастье. А теперь убирайся.
Взгляд Чудовища был обращен вслед купцу. Плечи поникли, гнев утих. Зачем было пугать несчастного торговца?.. До чего же он докатился! Человеку, чьи волосы поседели так рано, должно быть, довелось пережить немало печальных событий. Он потер пальцем переносицу – как в детстве, когда задумывался над сложным вопросом. Как знать, приедет ли эта девушка… Зарычав, он бросился бежать вглубь парка. Никакой надежды! Нет, нет, не позволяй себе надеяться! Как часто он верил и… разочаровывался! Боль, которую причиняют несбывшиеся мечты, невыносима. На этот раз он ничего не станет ждать.
Несколько часов спустя… Он стоял перед камином, тяжело дыша. Все это время он мчался по лесу. Горечь стихла. Сняв перчатки, он протянул руки к огню, чтобы согреться. Блеснула золотистая шерсть, покрывавшая пальцы. Глядя на танцующие языки пламени, он пытался не думать о девушке, которая, возможно, приедет сюда. Он думал о том, каким полным жизни и веселья был замок когда-то. Потом обратился к воспоминаниям о родителях, в полном согласии заботившихся о единственном сыне. Отца рано унесла болезнь, он немного времени провел со своим ребенком, покрытым такой густой шерстью, которой может похвастаться не каждый зверь. Чудовище мало что помнило о нем, но воспоминания о матери были яркими и нежными. Он словно наяву видел ее сияющие глаза и легкий силуэт. На львиной морде мелькнуло подобие улыбки. Матушка входила в комнату – и даже дышать становилось легче. Она отдавала ему всю свою любовь. Он помнил, какой она была в тот роковой день, когда заключила сделку с колдуном. Ему тогда едва исполнилось пятнадцать. Спрятавшись за трюмо, он видел, как мать кровью подписала договор, обещавший, что однажды ее сын сможет стать человеком, на которого другие будут смотреть без отвращения. Если только какая-нибудь девушка полюбит его и согласится выйти за него замуж… Таковы условия сделки. Мать заплатила за нее своей жизнью: она исчезла в тот самый момент, когда колдун окутал замок непроницаемым туманом. Чудовище тряхнуло головой, зарычало… Это видение преследовало его. Оставшись в одиночестве посреди своих владений, он долго плакал.
Время шло… Он постепенно узнал о волшебстве, которым был полон туман: свечи в канделябрах зажигались сами собой; его конь мчался теперь быстрее мысли; парк наполнился статуями – обращенными в камень животными; растения под снегом всегда оставались зелеными… Это его развлекало… но зеркала постоянно напоминали ему о том, как ужасно он выглядит.
Однажды он покинул замок и попытался затеряться среди тех, кто был на него похож и отличался от большинства других людей. Среди существ, пугающих своим видом. Он стал цирковым монстром. Шатер был потрепан, манеж – невелик, представление не отличалось оригинальностью: несколько акробатов, ученые собаки… Главной достопримечательностью были уродливые создания – те, кого Великий Везувио, как он сам себя называл, собрал у себя. Чудовище вспомнил человека-слона и женщину-русалку – удивительную пару, полную любви. Ханса и Карла – близнецов-лилипутов; Акселя – трубача-гермафродита; Боба – человека-спагетти, отличавшегося худобой, гибкостью и едким юмором; безрукую Фелицию, которая вышивала прелестные цветы, зажав иголку губами; прекрасную Виолетту, женщину-птицу, которая не говорила, а щебетала, как соловей весной… Он подружился с ними, но ни одна из цирковых девушек не полюбила его. Чудовище тепло вспоминал этих людей, ставших ему новой семьей. Став одним из них, человек-лев чувствовал себя не таким одиноким.
Но он отличался даже от своих новых друзей: все они родились в бедности или даже в нищете – он же был наследником одного из самых крупных замков в стране. Никто и никогда не попрекал его этим, но, когда он входил в один из цирковых фургонов, разговоры стихали. Так что и среди этих созданий, хоть и похожих на него внешне, не нашел он себе места. И пусть ему трудно было в этом признаться, но он скучал по своим книгам и клавесину, по своим лошадям… Пытаясь забыть, кто он такой, он едва не утратил вкус к жизни… Вернувшись домой, он решил заточить себя в безлюдном замке и жить там, как зверь. Что ж, так тому и быть: рожденный человеком, но в облике животного, он примет свое уродство! Чудовище начал питаться сырым мясом, валяться в грязи и охотиться до полного изнеможения… В его венах теперь текли отчаяние и обида. А вслед за ними пришел и мрак.
Чудовище приблизилось к столику из черного дерева. Резким движением он сдвинул в сторону столовые приборы. Наполнил бокал вином и упал в кресло. Он покрутил бокал в руке, любуясь алыми бликами в хрустале. Сделал глоток. В камине трещали дрова. Над камином висел портрет его кузины Гортензии. Девочка, так же с рождения покрытая шерстью, как и он, пристально смотрела на него. Два уродца в одной семье! Он искал ответ в энциклопедиях, научных трудах, даже в самых темных гримуарах, но в конце концов ему пришлось признать: это редкое и неизлечимое заболевание. Таким он родился, таким и должен был умереть… Если бы его мать не была готова принести себя в жертву, чтобы купить у мага заклинание, которое, возможно, поможет. Или нет. Но какая женщина сможет полюбить монстра и выйти за него замуж? Дочь того купца? Приедет ли она вообще? На что она готова, чтобы спасти свою семью? Его требование было таким жестоким! Ужасные слова колдуна звучали в его голове: если только какая-нибудь девушка полюбит его и согласится выйти за него замуж…
Роза… Та девушка попросила розу. Неужели она, как и он, мечтает о красоте? Он горько улыбнулся и вновь сделал большой глоток вина.
Купец вернулся домой совершенно подавленным. Весть о разорении теперь казалась ему ничего не значащей мелочью. Семья останется без денег… и без Белль. Его дочь станет рабыней чудовища… Измученный, он слег в постель. И когда, ничего не утаив, он рассказал о том, что случилось, в доме разразилась буря. Сестры Белль были в ярости.
– И все из-за какой-то розы! – кричала Аглая.
– Все из-за этой наглой девчонки! О, нашей сестрице наряды не нужны! Ей подавай монстров! Это все из-за нее!
Белль поднесла стакан воды к губам отца.
– Не тревожьтесь! Если это чудовище любит розы, вряд ли оно такое уж злое.
– Дочка, ты не понимаешь, что говоришь. Его голос просто ужасен…
– Значит, я не стану просить его спеть мне!
– Он страшный!
– Я умею разговаривать с дикими зверями, я приручу его, и он забудет о своих мрачных намерениях.
– Я не позволю тебе поехать к нему!
Но Белль уже приняла решение, и никакие запреты не смогли бы ее остановить. Она оставалась спокойной, но всегда поступала по-своему. Итак, Белль надела любимое платье, плащ и сапоги и поспешила в конюшню, где стоял Зефир, конь Чудовища. Проходя мимо старого дуба, она погладила ствол дерева, что видел, как она растет. Потом отвязала коня и вскочила в седло.
Мгновение – и Белль оказалась в лесу, окружавшем владения Чудовища. Из дома она выехала в полдень, и вот уже сумерки окутали все вокруг. Она натянула поводья, заставляя коня перейти на шаг. Высокие деревья, освещенные бледной луной, казались черными тенями. Земля утопала в полупрозрачной дымке тумана. Пахло морской солью, как бывает вблизи Венеции. Белль была уверена в своем решении: лучше умереть, чем позволить отцу погибнуть, но внезапно ей стало дурно от страха. Кто знает, что ждет ее в этих землях? Ей нравилось исследовать неизведанное, возможно, она найдет здесь пищу для своего любопытства… Но она не была наивной и знала, как сильны иногда горечь, боль, отчаяние и какими злыми бывают люди. Ревность сестер иногда выводила ее из себя, но она лишь смеялась над этим. Пустяковые ссоры, ничего особенного… Но сейчас Белль предстояло зайти дальше, чем она могла себе представить: она собиралась войти в логово Чудовища. Белль встряхнулась и попыталась понять, где находится, но туман сгустился так, что в трех шагах впереди ничего не было видно. Ее вдруг посетили недобрые мысли: а что, если повернуть назад? Тогда не придется встречаться с монстром… Дрожь пробежала по телу. Она вновь увидела лицо отца, старый дуб в саду и гнездо синичек, которое берегла в ожидании будущей весны. Белль вздохнула, впуская в легкие свежий воздух, и постаралась успокоиться. Потерла замерзший нос, чтобы согреть его, и пришпорила коня.
Приблизившись к деревянному мосту, Зефир заржал и перешел через него, не обращая внимания на попытки Белль остановить его. Впереди показались мрачные и величественные ворота – вход во владения Чудовиша. Оказавшись по ту сторону ворот, Белль с удивлением увидела сверкающие снежинки, кружившие в воздухе, будто зимние мотыльки. Растения царили здесь, ни с кем не деля свою власть. Исполинские деревья тянули к ней обнаженные ветви и пальцы-сучки, арки, разрушавшиеся под весом ползучих растений, были едва видны сквозь листву, остававшуюся зеленой, несмотря на то, что уже наступила зима, и будто усмехались в клубах тумана, поднимавшегося над прудами. Но страшнее всего были стоявшие повсюду статуи – каменные мужчины, женщины, животные, замершие в самых разных позах. Вверху – перепуганные птицы, окаменевшие в полете, внизу – косули, лани и олени с мордами, поднятыми к небу в безмолвном ужасе. Все вокруг казалось немым воплем страха. Белль вновь содрогнулась. В ее душу будто проникала ночная тьма.
Что же это за чудовище, что так ненавидит все живое и обращает его в камень? Что будет с ней самой? Что, если она тоже пополнит коллекцию хозяина замка – в виде чучела или статуи? Но что бы ни чувствовала Белль, как бы ни дрожала от страха, конь уверенно шел вперед. Выехав из рощицы, Белль оказалась перед таким огромным замком, что нельзя было даже сосчитать все его окна, закрытые тяжелыми ставнями. Над входной дверью распростер крылья мраморный лев. Белль узнала его – это был лев из базилики Святого Марка, символ Венеции. Зефир остановился у подножия высокой лестницы. Белль спешилась, оступилась и упала на колени. Плетистая роза протянула ей свои побеги, чтобы помочь подняться, и это растрогало Белль. Она встала на ноги и пошла вверх по ступеням. При каждом ее шаге на фасаде вспыхивал новый факел, и, подойдя к вершине лестницы, Белль была залита ослепительным светом.
Она постучала в дверь, и над ее головой взвился сноп огня. Все небо осветилось фейерверком, достойным величайших монархов. Мириады искр – красных, синих, золотых и серебряных – лились огненными струями, складывались в изображения цветов и корон, отражались в водах каналов у ее ног. Белль удивилась такому приему, ведь она не была ни принцессой, ни королевой.
«Интересный способ встречать свое будущее жаркое! – подумала она. – Но, может быть, Чудовище все-таки не собирается меня сожрать?»
Она сглотнула, поправила плащ на плечах и подула на руки, чтобы согреть замерзшие пальцы:
«Ну что ж… Пора наконец узнать, что это за Чудовище, которое так любезно встречает гостей!»
Дверь отворилась. Белль переступила порог, и дверь захлопнулась за ней. Сердце Белль стучало в груди так же громко, как у зверя, попавшего в капкан. Она вспомнила королька, оглушенного ударом о стекло, которого она отогревала в руках, и то, как бешено колотилось его сердечко. Она окликнула, вернее, прошептала:
– Чудовище!
Белль двинулась вперед по коридору, вымощенному черно-белыми плитами, так что он напоминал шахматную доску. На стенах висели чучела волков, рысей и лисиц, ястребов и сов; их тени шевелились у ног Белль. Она почувствовала дрожь, подобную той, что ощущаешь мрачным зимним вечером, когда поблизости рыщет смерть. Все вокруг было исполнено какой-то мрачной магии… Под безжизненными взглядами животных Белль скользила вперед. Она словно парила над полом, ее ноги едва касались черно-белых плит. Казалось, что невидимая рука ведет ее. В парадном зале пылал огонь. Канделябры на стенах простирали к ней оранжевые язычки пламени. Белль нахмурилась: отблески огня плясали на стенах, но языки пламени оставались неподвижными, застывшими. Что же это за огонь, что не колышется от дуновения воздуха? Ничего подобного в природе не существует, она знала это из книг: без воздуха нет жизни.
Белль остановилась перед камином, протянула к огню заледеневшие пальцы и с облегчением убедилась: это пламя плясало, как ему и следовало, и никаких загадок тут не было. Она обернулась, чтобы осмотреться. Тяжелые красные портьеры свисали со стен; в углу стояли чучела: лань с копытами, оправленными в серебро, напротив медведя, поднявшегося на задние лапы. Все стены были увешаны портретами мужчин, женщин, детей в старинных и современных нарядах. Над камином висел портрет девочки, но человеческими в ее лице были лишь глаза, едва различимые среди длинной шерсти. Белль подошла ближе.
Посреди зала стол и кресло, похожее на королевский трон, стояли в конусе света, падавшего неизвестно откуда. Накрытый стол ломился от всего, что только можно было пожелать. Здесь было и тягучее вино, и супница, исходящая паром с ароматом аниса, и ягоды смородины, напоминавшие о далеких летних днях, и разноцветные овощи, и пряные мясные блюда, и мед, и восточные сладости. Все было идеально. Однако Белль нахмурилась, увидев такое обилие мясных яств. Она не любила мясо, и в приготовленном блюде она всегда видела зверя, убитого ради него, – жалобно блеющего ягненка или щебечущего дрозда. Кроме того, она не была голодна. Поэтому она продолжила осматриваться. Широкая дверь в глубине зала вела в другой коридор. Все комнаты были заперты, кроме одной. Белль открыла ее с той же порывистостью, с какой бросаются в ледяную воду.
На следующее утро Белль проснулась одетой и обутой – на кровати, застеленной шелковыми простынями, среди одеял из шерсти альпаки. Накануне она заснула сразу – от усталости и под влиянием атмосферы этого странного жилища. Но во сне она плакала – на щеках остались следы высохших слез. Белль встала и раздвинула занавески. На улице был день, но свет был таким слабым, что, казалось, вот-вот уже снова стемнеет. На комоде Белль нашла все необходимое, чтобы привести себя в порядок. Обернувшись, увидела на кровати приготовленную для нее одежду. Наряд был роскошнее тех, о которых мечтали ее сестры. Белль улыбнулась. Если бы Аглая и Андрина увидели ее сейчас, они лопнули бы от зависти.
Белль разгладила руками платье, в котором спала, причесалась так, как причесывалась всегда, и отправилась на поиски хозяина замка. В коридоре все двери, которые она увидела, были открыты. В первой комнате по каналам, проложенным среди кустов с бархатистыми ветвями, плавали корабли. В полной тишине и холоде они скользили между гондолами без гондольеров, между рыбацкими лодками без рыбаков, между огромными лебедями без лир.
Ожидая нового чуда, Белль без колебаний вошла во вторую комнату и оказалась в лабиринте изо льда. Она шла вперед, повернула направо, налево и уперлась в стену, покрытую инеем и ледяными кристаллами! Она заблудилась. Белль начала тревожиться, но вдруг какой-то шум нарушил тишину и позволил ей найти дорогу обратно. Она вышла в коридор. Откуда доносится этот шум? Из большого зала? Нет, снаружи! Белль бросилась к двери, но перед ней возник новый лабиринт – из кривых зеркал. Теперь она видела себя то похожей на жирафа с невероятно длинной шеей, то огромным шаром с коротенькими ручками, то расплющенной фигурой с заостренной головой. В другой день это показалось бы ей смешным, но сейчас она хотела наконец найти Чудовище! Последнее зеркало явило ей образ, который парализовал ее от ужаса: старая женщина с такими глубокими морщинами, что они складывались в изображение черепа, смотрела на нее, усмехаясь. Белль вскрикнула. И в тот же миг перед ней появилось невероятное существо.
– Белль! Прошу вас, успокойтесь! Простите меня, Белль…
Белль опомнилась. Чудовище было здесь, на коленях у ее ног, но его лицо – вернее, морда – было опущено. Девушка видела лишь прекрасные одежды. И если голос, который она услышала, был хриплым и резким, само Чудовище злым не казалось.
– Чудовище, встаньте!
– Как пожелаете…
Чудовище поднялось и сделало шаг назад. Белль замерла и, не удержавшись, вскрикнула. Лицо Чудовища было покрыто шерстью – не понять, человеческое оно или звериное. Чудовище отступило еще дальше в тень.
– Я буду держаться подальше, а вы не смотрите на меня. Каждый вечер я буду присутствовать при вашем ужине. В остальное время вы можете осматривать замок и делать все, что захотите. Все, что здесь есть, принадлежит вам.
Чудовище исчезло, оставив после себя запах мокрой шерсти. Замок вновь погрузился в тишину. Белль упала в кресло; ладони ее были влажными от страха, сердце бешено колотилось.
«Чудовище… Отец был прав! Но оно весьма учтиво… Не смотреть на него? Как же я смогу? И почему оно так… так необычно выглядит? О, у меня столько вопросов к нему! Но, увы, он исчез! Какая досада. И впрямь, дикое Чудовище. Ужин? Во сколько здесь ужинают? И что мне делать все остальное время?»
Казалось, замок сам принимает за нее решения. Это раздражало, но любопытство вновь пересилило, и, когда дверь отворилась, Белль вошла в комнату, обитую бархатом. Здесь было видимо-невидимо механических игрушек: клоуны, фавны, арлекины начинали танцевать, стоило ей взглянуть на них. Удивительное зрелище! Но от щелканья и звяканья, которые издавали металлические танцоры, кровь стыла в жилах. И вскоре Белль стало скучно. Она вспомнила свой сад, ласковых животных, кота, который гонялся за полевыми мышами, но так ни разу и не поймал, и домашних псов – двух великолепных догов песочного цвета, на все готовых за ласку или косточку. Белль огляделась – марионетки с застывшими улыбками, автоматы, замершие посреди движения… Как же им не хватало жизни! Она вздохнула.
В комнату ворвался холодный ветер, на пороге появилось Чудовище. Оно стояло, склонив голову, будто делая все возможное, чтобы Белль не разглядывала его.
– Ваш вздох был слышен во всех закоулках замка, – заговорило оно. – Вам чего-то недостает?
– О, да! Моего сада, зверей, с которыми я дружу, моего дома… И отца.
Чудовище прочистило горло, пытаясь смягчить свой голос.
– Ничего из этого я не смогу дать вам. Но… пойдемте. Следуйте за мной.
Оно протянуло к ней лапу – такую волосатую, что Белль с трудом удалось удержаться от гримасы отвращения и положить свою руку на нее. Чудовище заметило это и убрало лапу. Они пошли рядом, не глядя друг на друга, и шли так до самого конца коридора.
Чудовище отворило дверь, и они оказались в комнате, от пола до потолка заставленной книгами. Белль изумленно распахнула глаза… Она так любила книги, а здесь их хватит на всю жизнь и даже больше! Она коснулась пальцами корешка одной из книг и повернулась к Чудовищу.
– Можно?
Хозяин замка кивнул.
– Все, что здесь находится, принадлежит вам, Белль. Значит, вы любите читать?
Открыв книгу, Белль перевернула несколько страниц.
– Если бы можно было, я бы только читала и ничего больше не делала. О, Чудовище, знаете ли вы, сколько историй таится в книгах? Сколько знаний, вопросов, ответов…
Чудовище издало странный звук, нечто вроде сдавленного вскрика, напоминавшего… с трудом сдерживаемый смех.
Белль продолжала:
– Сестры говорят, что чтение – пустая трата времени, но что они понимают о времени… Ведь из книг можно узнать, что время относительно, что Земля вращается вокруг Солнца, что есть народы, которые живут иначе, не так, как мы, и у них можно многому научиться, и что…
Чудовище кашлянуло, прерывая ее.
– Вы можете читать сколько душе угодно. Я сам большой любитель книг и поэзии. Если вы не против, Белль, мы будем делиться впечатлениями о прочитанном за ужином. А теперь я вас оставлю…
И хозяин замка исчез, прежде чем Белль успела его остановить. Она покачала головой, огорченная тем, что их беседа прервалась так внезапно. Она взяла том, лежавший на столике, – «
Белль зевнула. Небылицы, от которых клонит в сон… Старуха-фея, противная, завистливая и бессердечная, сделала наказание еще более жестоким: дитя, рожденное от этого союза, должно выйти замуж за чудовище. Белль перечитала эти строки: «Ее дочь, позорный плод недостойной любви, должна сочетаться браком с чудовищем…» На этом сказка обрывалась. Белль пожала плечами: сама она, насколько ей известно, не дочь феи, да и почему любовь должна быть «недостойной»? Остаток дня она провела за чтением других книг: о направлении ветров, о течениях рек, о разведении шелкопрядов. Нарушая тишину, колокол пробил восемь раз – она и не заметила, как пролетело время. Колокол прозвонил снова, и Белль поняла: пора готовиться, приближается время ужина.
На своей кровати она обнаружила новое платье – на этот раз лунного цвета. Ей не пришлось надевать его самой, невидимые руки помогли ей. Те же руки причесали ее, вплели в волосы переливающиеся жемчужины, а на голову возложили диадему из перьев и серебряных нитей. Восхищенная этим волшебством, Белль не шевелилась. Она не была кокеткой, но тут уж пришлось признаться себе, что отражение в зеркале ей нравится. Когда колокол пробил девять, она уже сидела за столом. С девятым ударом позади нее возникло Чудовище.
– Нравится ли вам ужин? – спросил хозяин замка.
Белль обернулась.
– Прошу, садитесь рядом со мной. Я не смогу есть, зная, что вы стоите у меня за спиной.
– Ах… Белль, но ведь я вам противен!
Белль подумала, что это странное существо, кажется, вовсе не собирается ее сожрать или сделать из нее чучело. Скорее всего, ему просто скучно и одиноко и он ищет компанию.
– Вовсе нет, – ответила она. – И мне неловко. Я была бы рада видеть вас сидящим подле меня.
Чудовище склонило голову. Откуда ни возьмись появилось кресло, и хозяин занял место рядом с гостьей.
– Я давно отвык от бесед. Мне было бы интересно услышать ваши рассуждения о прочитанном, но сначала, прошу вас, поешьте.
Белль опустила ложку в белый сливочный суп, но ее ум переполняло все, что она прочла за день. Ей хотелось задать тысячу вопросов, и она не знала, с чего начать. И вот, несколько минут спустя она не выдержала:
– Известно ли вам, что шелкопряд, или шелковичный червь, родом из далекого Китая?.. Наши роскошные ткани – всего лишь затвердевшая слюна этого бедного насекомого! Смотрите, я его нарисовала!
– Так вас интересует жизнь несчастных созданий?
– Меня интересует все на свете. Как можно жить, ничего не зная?
На лице хозяина замка появилось выражение, которое можно было принять за улыбку, и это тронуло Белль. Осмелев, она заговорила обо всем, что вызывало ее любопытство, – и в замке, и в мире. Ответы Чудовища были остроумны и занимательны, и ужин пролетел слишком быстро. Когда Белль закончила десерт, Чудовище поднялось.
– Белль, я должен кое-что сказать вам. Каждый вечер я буду задавать вам один и тот же вопрос и буду ждать чистосердечного ответа. Итак, согласны ли вы выйти за меня замуж?
Белль вцепилась в край стола, перевела дыхание и произнесла ясным голосом:
– Нет, Чудовище. Нет!
Чудовище поклонилось и добавило:
– Помните, Белль… мы будем ужинать вместе каждый вечер. А теперь – спокойной ночи.
С этими словами оно исчезло во тьме. Белль сидела, будто превратившись в кусок льда.
– Он хочет… жениться на мне, – прошептала она. – Чтобы я осталась здесь с ним навсегда? Чтобы я… поцеловала его? Чтобы он обнял меня? И моя кожа коснулась бы его шерсти? Чтобы мы спали рядом?
Ей стало дурно, и она разразилась рыданиями.
Ночью Белль приснился странный сон. Дерево, шелестя листьями, рассказывало ей о горизонте, окутанном туманом, о всаднике, которого кто-то преследовал, словно дичь, и о древесном соке, готовом хлынуть наружу. Белль проснулась, чувствуя странное опьянение. Она натянула на себя шелковую простыню, укуталась в нее, как в кокон. Но тут же опомнилась: как можно предаваться грезам, в то время как ее отец, наверное, гадает, не съело ли ее Чудовище?! Она отбросила простыню. Сестры, конечно, и не думают волноваться о том, что с ней стало! Уж они-то не так глупы, чтобы пожертвовать собой… Белль прикусила щеки изнутри. Быть наказанной… за розу! Неужели она так глупа, что согласилась на такое наказание! Что-то блеснуло возле ее лица и отвлекло от размышлений: в складках простыни сверкало кольцо. Овальный камень в оправе из бриллиантов был похож на зеркальце. Белль надела странный перстень на палец. Зеркальце тотчас помутнело, а затем в нем проступило лицо ее отца – бледное, осунувшееся. Он спал. Под глазами у него залегли темные круги. Белль встревожилась. Она больше никогда не увидит ни его, ни сестер, ни своего сада и ласковых зверей. Кто будет подсыпать синичкам зернышки, кто станет подкладывать кроликам траву? Как же ей выпутаться из этих умело сплетенных силков, как выбраться из ловушки, жизнь в которой была довольно приятной?
Дни шли своим чередом. Каждый вечер за ужином Чудовище присоединялось к Белль. Она сообщила ему, что здоровье ее отца пошатнулось, но в ответ услышала лишь ворчание: «Вы обещали!» Тогда Белль попыталась забыть о своей тревоге, беседуя с хозяином замка о том, что творится на земле и в воздухе, и о смысле жизни. Белль нравилось обсуждать с ним все на свете. В этих разговорах она забывала о своей обиде на несправедливое наказание. И каждый вечер хозяин замка задавал ей все тот же вопрос, а она отвечала: «Нет! Нет, Чудовище, я обещала остаться с вами, и останусь, но замуж за вас не выйду».
От пробуждения до ужина Белль бродила по замку. Она бы с удовольствием погуляла в парке, но двери были заперты. Однажды вечером она спросила Чудовище, почему ей нельзя выйти наружу. Хозяин замка смущенно кашлянул и пробормотал:
– Дело в том… что я… я боюсь.
– Боитесь? Чего?
– Что… что вы убежите, Белль.
В глазах Чудовища блеснули слезы, которым он не позволил пролиться. Это тронуло сердце Белль, она подошла ближе и коснулась его лапы. Глядя ему в глаза, она твердо сказала:
– Я не убегу, обещаю! Я ведь дала вам слово.
В камине треснуло полено, рассыпались яркие искры. Чудовище проследило взглядом за тем, как они взмывают ярким фейерверком вверх, а затем черными бабочками опускаются на пол. Подняв голову, он пристально посмотрел на Белль.
– Замок окружен огромным парком. Завтра, если пожелаете, мы отправимся туда на прогулку.
На следующее утро Белль была готова еще до восхода солнца. В своем дневнике она отметила, что восход был бледным – и так было каждый день, который она провела в замке. Свет казался выцветшим, словно процеженным через марлю. Когда Чудовище пришло за ней, Белль захлопнула тетрадь и спросила:
– Почему свет здесь такой тусклый? Ни осенью, ни даже зимой не бывает, чтобы каждый день был таким мрачным… Неужели здесь всегда одно и то же время года? – спросила Белль.
Они направились к двери, которая открылась, когда они приблизились к ней.
– Это долгая история… – ответило Чудовище.
Они вышли. Белль хотелось узнать, что ей расскажет хозяин замка! Но стоило ей увидеть парк при дневном свете, как у нее перехватило дыхание. Сад ее отца был полон жизни, а этот парк выглядел таким мрачным… Он был огромным и полным пугающих существ. Белль вспомнила свое прибытие, туман и статуи. Вспомнила, как ей было страшно. Сейчас, в тусклом свете, все выглядело еще более зловеще. Она посмотрела на Чудовище.
– Это, должно быть, очень печальная история…
Они шли молча. Чудовище иногда останавливалось и принюхивалось, как делают хищные звери. Сначала Белль делала вид, что ничего не замечает, но вскоре не выдержала:
– Чудовище, вы охотитесь?
Хозяин замка, до сих пор любезно говоривший с ней, вдруг грозно рыкнул:
– Вы слишком любопытны!..
Белль в испуге сделал шаг назад, Чудовище справилось с собой и поклонилось.
– Прошу меня простить, просто…
Белль положила руку на голову Чудовища между ушей, как обычно делала со своими домашними животными.
Чудовище вздрогнуло.
– Вы гладите меня, как животное! – воскликнуло оно и… умчалось вглубь парка.
Белль звала его:
– Чудовище, Чудовище! Вернитесь… Прошу вас!.. Я не хотела…
Но прогулка была испорчена. В тот день Белль так и не узнала о тайнах замка и его хозяина.
Время тянулось медленно… Лишь беседы с Чудовищем скрашивали одиночество. Белль проводила много времени в библиотеке, где хранилось несметное количество книг. Она впитывала знания, изучала все, что могло оказаться полезным, делала заметки, наслаждалась стихами и позволяла себе мечтать о любви и погружаться в романтические грезы.
Однажды, возвращая на полку сборник сонетов и раздумывая о том, что если и дальше будет проводить столько времени за книгами, то скоро разучится что-либо делать руками, Белль вдруг заметила еще одну дверь. Комната за ней была очаровательна, со стенами, обшитыми расписными панелями, полная ароматов кедра и воска. Посреди комнаты стоял клавесин, ожидающий прикосновения музыканта. Белль рассмеялась. На этот раз Чудовище ошиблось: она не умеет играть. Сев за инструмент, Белль коснулась клавиш – раз, два, три… Прозвучали три ноты. О, это не было великолепной мелодией, всего лишь три прекрасные ноты. Белль нажимала указательным пальцем на клавиши, прислушивалась. Пальцы двигались вправо, и звук становился выше, влево – ниже. К тому времени, как пробило восемь часов, она уже могла сыграть колыбельную из своего детства. Появилось Чудовище, попросило разрешения сесть рядом и сыграло эту же мелодию. Белль никогда не слышала, чтобы она звучала так прекрасно. Слезы выступили у нее на глазах.
– Вы музыкант?
Хозяин замка ничего не ответил, поднялся и протянул ей руку – или все-таки лапу? Белль взяла ее и вновь содрогнулась, но шерсть была такой мягкой… Белль улыбнулась и последовала за Чудовищем в столовую.
Время шло, и Белль все больше волновалась об отце. Перед сном она надевала на палец волшебное кольцо-зеркало и видела, как отец слабеет. Но однажды вечером она увидела не его лицо, а шляпы врачей, склонившихся над его изголовьем. Белль испугалась. Отец при смерти, она должна его увидеть!
Она почти не спала и весь следующий день бесцельно блуждала по замку, переходя из одного зала в другой. Она звала: «Чудовище!» – но оно не появлялось. «Чем же оно может быть занято?» – думала Белль, заламывая руки. Наконец, в девять часов вечера Чудовище появилось, и Белль бросилась к его ногам.
– Отец умирает! Умоляю… позвольте повидаться с ним в последний раз!
Чудовище взревело. Из его ноздрей повалил густой дым цвета темной крови.
– Вы дали клятву!
– Я вернусь, Чудовище! Обещаю. Дайте мне две недели… Хотя бы одну… Хотя бы день! О, Чудовище, молю вас…
Хозяин замка сел и опустил голову.
– Встаньте! Я ни в чем не могу отказать вам…
Сняв с лапы левую перчатку, Чудовище протянуло ее Белль.
– Наденьте и представьте себе место, куда хотите попасть, – перчатка перенесет вас туда и вернет обратно. Но только один раз. В ней заключена вся моя магия и жизненная сила, и если вы не вернетесь – я умру. Даю вам время до следующей луны. Берите с собой все, что пожелаете, только вернитесь.
Белль взяла огромную перчатку из кожи и золота и посмотрела на Чудовище. В его глазах сверкали ярость и печаль. Белль осмелилась коснуться его лапы.
Чудовище вздрогнуло.
– Я не нуждаюсь в вашей жалости! Уходите.
Белль бросилась в свою комнату, надела сапоги, взяла свой старый плащ и кольцо-зеркало. На комоде она обнаружила шкатулку, полную драгоценностей и золотых монет, стоявшую на книге. Сестры будут довольны, а отец разбогатеет и сможет вылечиться. Хозяин замка проявил истинное благородство. Но, подумав, Белль решила, что внезапное богатство может стать ядом и отравить ее семью… Поэтому она взяла с собой лишь несколько украшений, чтобы порадовать сестер, и ровно столько денег, чтобы семья смогла пережить зиму и встать на ноги. Книга заинтересовала ее, и она сунула ее в карман.
Белль посмотрела в окно. Узкая полоска света едва пробивалась сквозь ночную тьму: завтра на небе появится молодой месяц. Белль надела перчатку, которая тут же стала ей впору, закрыла глаза и представила себе сад у своего дома.
Забравшись на лестницу, Андрина балансировала на цыпочках, но никак не могла дотянуться до последних ягод на вершине шелковицы. Аглая подгоняла ее:
– Давай же, я хочу есть! Прыгай! Ну, прыгай же! Ни на что не годишься…
Белль встряхнулась, выходя из тьмы, превратившейся в день, и бросилась к сестрам.
– Позвольте мне!
Андрина слезла с лестницы, Аглая прошипела сквозь зубы:
– Смотрите-ка, «госпожа из замка» вернулась. Но по-прежнему одета как нищенка!
– Разве Чудовище тебя не съело? – спросила Андрина.
Концом палки Белль наклонила верхние ветви.
– Держите, – сказала она, протягивая ягоды сестрам. – Нет, Чудовище меня не съело и не съест. Оно очень доброе.
– И уродливое, – усмехнулась Аглая. – И не очень-то щедрое: даже не позаботилось о том, чтобы у тебя была приличная одежда!
Белль посмотрела на свой старый плащ, плотно облегавший ее, и улыбнулась.
– Как себя чувствует отец?
– А, теперь-то ты о нем беспокоишься? Ну надо же, какая забота! – запищали сестры.
Но Белль не стала их слушать и побежала к отцу.
Встреча была трогательной. Белль рассказала отцу о волшебстве, царившем в замке, о чудесных открытиях в каждой из его комнат, о приятных беседах с Чудовищем. Как только купец понял, что дочери ничто не угрожает, ему сразу стало лучше, и он попросил помочь ему подняться с постели.
Вечером Белль снова села за свой дневник. На этот раз она сразу стала писать, обращаясь к Чудовищу. Рассказывала ему, что стоило ей вернуться, как отец сразу пошел на поправку, что сестры просто неспособны вести хозяйство. А еще она писала ему о книге, которую он оставил ей вместе с драгоценностями, – «Необыкновенная жизнь семьи Гонсалвус». В самом начале был помещен портрет Антониетты, девочки, покрытой такой же густой шерстью, как и Чудовище, но в платье ушедшей эпохи – с высоким кружевным воротником и длинными рукавами, покрытыми вышивкой. Что связывало эту девочку с Чудовищем? Белль жадно глотала строчку за строчкой, пытаясь разгадать тайны, которые хозяину замка так трудно было поведать ей.
Желая порадовать сестер, Белль отдала им украшения, полученные от Чудовища. Но едва драгоценности коснулись их кожи, как ожерелья обернулись змеями, ползающими по их груди, а броши превратились в жуков. Аглая и Андрина были страшно оскорблены… Отец полностью поправился, и Белль, предупредив его, что не следует раскрывать источник богатства, передала ему деньги, которые получила от хозяина замка. Отец был на седьмом небе от счастья: теперь можно будет расплатиться с кредиторами, и семье есть на что жить! Только тогда Белль открыла ему, что ее тревожит: Чудовище просит ее руки.
Отец засуетился, сделал вид, что наводит порядок на своем столе, прежде чем ответить. Его смущение было тягостным.
– Что ж, дочка, если он так добр, как ты говоришь, и не такой уж отталкивающий… и так богат! Он хочет жениться на тебе? В конце концов… почему бы и нет?
Белль возмутилась:
– Но, батюшка, он же Чудовище!
Отец опустил голову.
– У меня только три дочери… Я стар и разорен. Этих нескольких золотых монет не хватит на приданое и для тебя, и для твоих сестер. Как обеспечить ваше будущее? Но вот если бы ты вышла замуж за него, семья была бы обеспечена…
Белль встала, взяла кочергу, чтобы поворошить угли в камине, и выпустила свой гнев, высекая снопы искр из поленьев. Неужели замужество – единственный выход? Разве нельзя зарабатывать на жизнь иначе? Если бы у отца был сын, захотел бы он его вот так женить? Конечно, нет.
Белль прошептала:
– Вы приносите меня в жертву!
Она услышала рыдание и обернулась. Никогда прежде она не видела, чтобы отец плакал.
Итак, отец ничем не мог ей помочь. Теперь Белль ждала только одного – когда можно будет вернуться к Чудовищу, к их беседам, к его деликатности и неуклюжести… Ей пора назад, в замок. Она должна это сделать, ведь времени ей было отпущено до новой луны. Если она опоздает, это погубит Чудовище.
Рассерженные тем, что остались без украшений, Аглая и Андрина были полны злобы. Схитрив, они подслушали, как Белль рассказывала отцу о том, что может остаться только до новолуния. Если Белль вернется в замок слишком поздно, Чудовище умрет, а им достанутся его богатства! Ах, этот монстр посмеялся над ними и осыпал подарками одну Белль, но он еще узнает, что почем… Они придумали хитрый план и так окружили заботой младшую сестру, что она никак не решалась уехать. А дни проходили.
Однажды вечером Белль надела на палец кольцо-зеркало и увидела, как Чудовище стоит у дерева в парке, держась за ствол лапой без перчатки. Хозяин замка казался таким печальным и измученным… Белль встревожилась и решила вернуться как можно скорее. Но стоило ей заговорить об отъезде, как сестры начинали тайком нюхать лук, чтобы глаза их наполнились слезами, и притворялись опечаленными. Белль видела их обман, но ей так не хватало сестринской любви, что даже поддельная нежность размягчала ее сердце и удерживала в плену. Разрываясь между привязанностью к семье и своим обещанием Чудовищу, она не знала, что делать, и без конца перечитывала историю Антониетты, девочки с лицом, заросшим волосами, и ее отца, которого поймали, как дикое животное, и подарили королю. Какая жестокость! Неужели необычной внешности достаточно, чтобы мужчину или женщину перестали считать человеком? Разве покрытое шерстью, похожее на льва Чудовище не столь же разумно, как и любой другой мужчина? Разве не способно оно проявлять мягкость? Чудовище – лучший собеседник, которого она когда-либо знала! Мысли уносили Белль далеко-далеко…
Стоило ей подумать о звуках хриплого голоса хозяина замка, как ее охватывала неведомая прежде радость. Белль снова заглянула в кольцо и увидела, что Чудовище едва живо. Распростертое на покрытой инеем траве, оно с трудом дышало. Медлить больше было нельзя. Белль молча поцеловала отца и ушла.
Надев перчатку, Белль мысленно представила себе замок и тут же оказалась рядом с Чудовищем. Оно лежало на боку и едва дышало.
– Чудовище! Чудовище, очнитесь!
Белль надела перчатку на мохнатую лапу своего друга. Его магия вернулась к нему, теперь он исцелится! Но сердце Чудовища билось все медленнее. Белль заплакала.
– О, Чудовище, только теперь я поняла, как люблю вас!
В ответ раздался стон. Чудовище попыталось открыть глаза, но не сумело.
– Если бы я только знала… Я так по вам скучала!.. Мои сестры – пустышки, с ними не о чем разговаривать. А отец… У отца слишком много забот, чтобы он мог быть моей опорой.
Чудовище дышало спокойнее, но его глаза оставались закрытыми. Белль поцеловала его руку.
– Помните, как я была напугана, когда впервые попала сюда, в этот парк?.. Но посмотрите же! Крокусы пробиваются сквозь ковер из опавших листьев! С кем еще, кроме вас, я могла бы разделить любовь к цветам? Я писала вам! Каждый вечер в доме отца я думала о вас и продолжала беседовать с вами в своем дневнике. Как только вам станет лучше, вы должны рассказать мне о семье Гонсалвус…
Чудовище что-то прошептало. Белль наклонилась к нему, пытаясь разобрать слова.
– Я тоже писал вам…
Белль не знала, что ответить. Она видела, что Чудовище угасает, и не знала, как вернуть его к жизни. Едва дыша от волнения, она прошептала:
– Чудовище… Не покидайте меня. Без вас…
Наконец Чудовище открыло глаза и увидело прекрасную девушку, проливавшую над ним слезы. Оно слабо улыбнулось.
– Так вы любите меня, Белль?
Из груди Белль, из самых глубин ее существа, вырвался крик. Не раздумывая ни секунды, она ответила:
– О, да! Да, Чудовище, я люблю вас! Я согласна выйти за вас замуж!
Чудовище вздрогнуло. Белль была невыносима мысль о том, что оно умрет. Она прильнула к нему, обняла. Ее слезы падали на землю, словно жемчужины, эхо ее рыданий металось между деревьями и мраморными статуями, превращаясь в нежную мелодию.
– Я хочу выйти за вас замуж и спать рядом с вами – сегодня и каждую ночь, когда нам этого захочется.
Прогремели раскаты грома. Каменный лев над дверями замка взревел. Вокруг стало светлее. Птицы слетели с карнизов, животные ожили и начали бродить по парку, разминая затекшие лапы. Медведь и лань резвились на свежей траве, за ними прибежали дети. Одетые фавнами и арлекинами, они танцевали и хлопали в ладоши, приветствуя возвращение света. Статуи вдоль каналов моргали и шевелили онемевшими руками и ногами. Земля была устлана коврами из крокусов и фиалок, повсюду цветы раскрывали свои яркие лепестки, ароматы весны наполняли замок. Но Белль не видела этих чудес – она смотрела на оказавшегося в ее объятиях ослепительно прекрасного юношу. Он улыбался ей.
– Но… что?..
Юноша поднялся, взял ее за руку и поднес ее пальцы к своим губам.
– Чтобы чары разрушились, нужно было, чтобы женщина полюбила меня и сказала об этом.
Его голос был бархатным, но в нем слышался отзвук той хрипотцы, что поначалу так пугала Белль, когда Чудовище говорило с ней.
– Чары? – повторила Белль.
Взгляд юноши, которого теперь вряд ли можно было назвать Чудовищем, ведь в нем не осталось ничего звериного, помрачнел.
– Моя мать заключила сделку с магом, чтобы однажды я обрел человеческий облик… И мать заплатила за это своей жизнью.
Белль осторожно протянула руку к лицу молодого человека и коснулась его гладкой щеки. Он был так красив! И все же сердце у нее защемило, когда она подумала, что потеряла свое Чудовище.
– Если у нас когда-нибудь будут дети и если у они будут покрыты шерстью, которой у вас больше нет, мы объясним им, что быть не таким, как все, – не проклятие, а богатство.
В его улыбке Белль увидела дни, что ждали их впереди, и все, что им предстояло разделить, и все, с чем им предстояло сразиться, и не испугалась. Она хотела одного – всегда быть с с ним. И, наклонившись, прошептала:
– Мы снова будем ужинать вместе! Каждый вечер! Обещайте мне.
Преображенное Чудовище заверило ее, что этот обычай останется неизменным. Белль вгляделась в глаза юноши, узнала их лазурную синеву и успокоилась. Заметив на изящно очерченном краешке его уха несколько длинных золотистых волосков, она улыбнулась.
– И я продолжу называть тебя «мое Чудовище»…
Юноша прижал девушку к себе, они взглянули друг на друга и поцеловались. Почки на деревьях раскрылись, выпуская на волю зеленые весенние листочки. Любовь прогнала зиму росчерком поцелуя.
Отец Белль был счастлив, узнав новости, и как будто даже помолодел. А что же сестры? Побродив впустую в поисках дороги к поместью, они вернулись домой, пристыженные. И, узнав о браке сестры с монстром, превратившимся в прекрасного принца, они постарались сохранить спокойствие, хотя и не смогли скрыть свою зависть.
Красавица и Чудовище сочетались браком вдали от всех, а после путешествовали по всей стране в гондоле из черного дерева. Проплывая мимо острова Мурано, Чудовище вздрогнуло, увидев в скользившей мимо лодке фигуру в белой маске. Юноше почудилось, что это его мать. Прежде чем исчезнуть в тумане, незнакомка кивнула и помахала рукой в знак приветствия. Этот жест наполнил юношу безмерной радостью: матери известно, что он счастлив! С его плеч упал груз, носить который было куда мучительнее, чем шерсть, от которой он избавился. Красавица и Чудовище жили долго и счастливо, в любви и согласии. Говорят, когда день клонится к вечеру, а свет становится золотым, их смех и теперь иногда рассыпается по воде солнечными бликами и эхом разносится над лагунами Венеции.
Одним осенним утром я побывала в гостях у Антониетты. Я оказалась в Блуа и не могла пропустить эту встречу. Небо над головой было ярко-синим, исчерченным поднимавшимися над Луарой языками тумана. Я шла к замку, и мои шаги по брусчатке становились все более неуверенными. Это не шутка – встретиться с Антониеттой Гонсалвус именно тогда, когда пишешь свою версию «
Антониетта и есть то дитя, о котором Белль читает в книге, подаренной Чудовищем. Открыв «
Книга, подаренная Белль, – вымысел, но такая девочка действительно жила на свете, и ее портрет существует. Написанный Лавинией Фонтаной, итальянской художницей XVI века, он находится в замке Блуа, в покоях Екатерины Медичи. Есть и другие картины, на которых Антониетта изображена ребенком в Фонтенбло, на других можно увидеть ее отца.
История начинается с Пьетро Гонсалвуса. Он родился около 1537 года на Тенерифе, одном из Канарских островов. Ему было десять лет, когда из-за удивительной волосатости его в качестве экзотической зверушки подарили королю Генриху II по случаю коронации. Это был расцвет эпохи Возрождения, отмеченной жаждой знаний и интересом ко всевозможным диковинам. Пьетро – ценный подарок, украшение королевского кабинета редкостей в Фонтенбло. Но это «дитя-дикарь», как его прозвали, вызывает любопытство короля, которому хочется понять, кто же перед ним: человек или животное. Он отводит ему в замке особые покои, одевает как детей придворных, приглашает к нему лучших учителей и дает ему латинизированное имя – Петрус Гонсалвус.
Портрет Антониетты Гонсалвус; Лавиния Фонтана, около 1595 г. © Замок Блуа
Портрет Пьетро Гонсалеса, известного как Петрус Гонсалвус; автор неизвестен © Музей истории искусств, Вена
Петрус Гонсалвус и его супруга Катрин Раффлен, Йорис Хуфнагель. © Heritage Art/Heritage Images/ Коллекция Кристофеля
Энрико Гонсалвус, сын Петруса Гонсалвуса, «волосатого человека»; автор неизвестен, ок. 1580 г. © Музей истории искусств, Вена
Портрет Антониетты Гонсалвус; автор неизвестен, ок. 1580 г. © Музей истории искусств, Вена
Петрус получил образование, стал ученым мужем, король высоко ценил его. В 1559 году король умер, и Петрус стал собственностью королевы Екатерины Медичи, которая продолжала исследования… женив его на красавице Катрин Раффлен с целью изучить их потомство.
У Петруса и Катрин родилось семеро детей, у четверых, включая Антониетту, тела и лица были покрыты волосами.
После смерти Екатерины Медичи семья Гонсалвус впала в немилость. Их отправили в Италию, и каждая остановка во время путешествия становилась поводом для «научных изысканий», наблюдений, записей, медицинских обследований…
Они переходили из рук в руки, от одного владельца к другому, пока на конец не попали к герцогу Пармскому, который разлучил детей с родителями и раздал их своим приближенным, словно домашних питомцев. Так Антониетта, маленькая Тонина, оказалась у маркизы Сораньи.
Петрус и Катрин закончили свои дни в Каподимонте, близ Рима. Говорят, они прожили в браке сорок лет. Об этой красивой истории любви можно было бы написать прекрасную книгу… «Красавица» Катрин умерла в 1623 году, а вот о смерти Петруса никаких упоминаний не сохранилось. Его считали животным, вероятно, поэтому о нем нет записей в церковных книгах. В глазах общества он до конца оставался «Чудовищем».
Гонсалвусы жили в замках, но считались животными, диковинными созданиями. Теперь мы знаем, что они страдали от гирсутизма – нарушения, связанного с редкими генетическими мутациями, которое вызывает чрез мерный рост волос. Под необычной внешностью не скрывались ни оборот ни, ни дикие звери – это были люди со своими человеческими чувствами, которых выставляли напоказ и подвергали жестокому обращению. И Уолт Дисней, и Жан Кокто, создавая образы Чудовища, вдохновлялись Петру сом Гонсалвусом, отдавая дань уважения «необычным» людям.
Пройдя мимо принадлежавшей королеве кровати с балдахином, я при близилась к алькову, украшенному позолотой и изысканными узорами, и наконец встретила ее… Вглядываясь в глаза Антониетты, я задавалась вопросом: что же она думала о тех, кто выставлял ее напоказ, не видя в ней ту, кем она была – не видя ребенка, человека, которому хотелось просто жить среди других людей? С нежностью посвящаю этот текст ей.
Желание по-новому представить классику новой аудитории нашло свое выражение в серии великолепно иллюстрированных альбомов. Выстроенная вокруг визуальной составляющей коллекция сохраняет верность классическим произведениям, но в то же время стремится пролить на них новый свет, а порой и бросить вызов, обращаясь к юной или взрослой аудитории, предпочитающей истории, рассказанные с помощью образов.
Независимо от моды и времени, универсальность и эмоциональная глубина классических сюжетов находят отклик в каждом из нас. Оригинальные тексты в этой коллекции переведены, адаптированы, сокращены или переосмыслены. Художники, которых мы приглашаем, работают над произведениями, с которыми чувствуют глубокую связь, внутреннее родство. В результате возникает личное, субъективное, искреннее видение – это основной принцип коллекции. Мир каждой прекрасной книги сохраняет уникальность, но в то же время образует единое целое с другими и наравне с ними входит в семью современных иллюстрированных изданий.
Сесиль Румигьер, чье детство было сладким, как леденец, про вела юность в окружении подруг и коллег, посвятив себя театру и активному участию в различных митингах и демонстрациях, получила степень бакалавра, а затем поступила на гуманитарный факультет… Ей нравится многообразие, различие, изобилие. Защитив диплом об актере и режиссере Жане Виларе и о сценическом освещении, она погрузилась в мир зрелищ и стала писать пьесы. А потом и книги – романы и альбомы для детей. Ее первая иллюстрированная книга «Школа в пустыне» (2004) продана тиражом более 150 000 экземпляров. В 2008 году Сесиль Румигьер впервые работала вместе с Бенжаменом Лакомбом, так появился их совместный альбом «
Бенжамен Лакомб родился в 1982 году в Париже. Окончив парижскую Национальную высшую школу декоративного искусства (ENSAD), он исследовал разные художественные направления от живописи до работы «черным мелом» («итальянским карандашом»), создавая плакаты, цифровые книги, объемные объекты, театральные декорации, узоры для текстиля и разнообразных предметов, что свидетельствует о невероятном богатстве его воображения. В издательстве Albin Michel Jeunesse Б. Лакомб курирует серию «Иллюстрированная классика», в которой выходят и репринты классических изданий, и переосмысленные в современном ключе классические произведения («
Для читателей моего поколения «
Позже я, разумеется, открыл для себя множество версий этой истории, множество иллюстраций к ней, но ни одна не смогла вызвать во мне те же чувства, создать то же ощущение волшебства, что возникло при первом просмотре. Гораздо позже, погрузившись в изучение истории искусства, я увидел великолепный фильм Жана Кокто и вновь пережил потрясение, отозвавшееся глубоко в моей душе. Чудовище,
Тогда у меня и возникла идея создать свою версию этой сказки. История о Красавице и Чудовище оставила глубокий след в коллективном бессознательном, однако всякий раз являлась в новом обличье – в зависимости от того, какой художник брался за ее адаптацию. Но в одном я был уверен: мне не хотелось иллюстрировать истории, рассказанные мадам де Вильнев или Лепренсом де Бомон, – они не находили у меня отклика, казались устаревшими и зажатыми в тиски морализаторства.
Изучая материалы, я узнал о семье Гонсалвус. Петрус был первым, у кого зафиксировали гипертрихоз, избыточный рост волос на теле. В возрасте десяти лет Петруса в качестве необычной зверушки подарили королю Франции Генриху II. Тот стал его покровителем, приглашал лучших учителей и дал ему превосходное образование. После смерти Генриха II покровительницей Петруса стала Екатерина Медичи. Желая продолжить исследования, она выдала за него признанную красавицу Франции Катрин Раффлен – ей хотелось знать, как будут выглядеть их дети. У Петруса и Катрин родилось семеро детей, некоторые унаследовали болезнь отца. В 1589 году Екатерина Медичи умерла; семья Гонсалвус впала в немилость при французском дворе. Они стали искать новых покровителей и в 1591 году были приняты в Италии, в Парме, при дворе Фарнезе. Затем записи о них исчезли; их по-прежнему считали вещами или животными, но не людьми. Возможно, эта трагическая история и легла в основу литературных версий «Красавицы и Чудовища», созданных мадам де Вильнев, а затем мадам Лепренс де Бомон. В нашей истории я хотел вернуться к истокам этого проклятия, восстановить историю необычных людей, непонятых и подвергавшихся жестокому обращению, которая заставляет нас задуматься о том, что мы сами знаем о человеческой природе и о звериной сущности.