«Заклятые в любви» Анастасии Райнер подарит читателям удивительную атмосферу студенческой жизни, уют кампуса, уроки творческого письма и любовь, которая способна преодолеть все испытания.
«Увидев всего одну её работу, он уже преклонялся перед её даром. И одновременно успел её за это возненавидеть».
Всю жизнь талантливый и амбициозный Эван Грейсен оттачивал художественные навыки, чтобы поступить в элитный Университет искусств Беллстрида. У него нет денег, связей, его мать тяжело больна, поэтому он собирается выдержать конкурс в сотни человек, чтобы добиться повышенной стипендии. И Эван смог бы это сделать, если бы не Джейн Эйприл Вуд. На вступительном экзамене девушку называют особым случаем, а ее картина занимает первое место. Повышенная стипендия достается мисс Вуд, перечеркнув Эвану все планы. Кто же она такая? Откуда взялась и почему для университета ее случай особый? Но главное – почему Эван испытывает ненависть и непреодолимую тягу к этой гордой и талантливой девчонке?
«Юноши не ныряют просто так под стол при виде девушки, к которой они равнодушны».
История о молодых художниках прозвучит проникновенным голосом Александра Тарасова. «Заклятые в любви» понравится молодым людям 18+ и взрослым, любителям романтической литературы и книг от редакции Trendbooks. Эта книга – настоящий подарок поклонникам young adult, бестселлер, завоевавший популярность благодаря увлекательному сюжету, сложным взаимоотношениям сильных характеров и завораживающему описанию процесса создания произведений искусства.
… этo нoвый «Гaрри Пoттeр». Тoлькo бeз мaгии, мaгичecких cyщecтв и yрoкoв зeльeвaрeния, –
v 1.0 – создание fb2 – cleed
CLEVER-media
1. idenline – “At Sunset”
2. Coldplay – “The Scientist”
3. Kansas – “Dust in the Wind”
4. Uh Huh Her – “Dreamer”
5. Alex Vargas – “More”
6. Slava Jamm – “Rain Song”
7. Poets of the Fall – “Where Do We Draw the Line”
8. The Cure – “Lovesong”
9. Low – “Last Night I Dreamt That Somebody Loved Me”
10. Kina ft. Adriana Proenza – “Can We Kiss Forever?”
11. Sam Smith – “Fire On Fire”
12. Spiritual Front – “No Kisses on the Mouth”
13. Ultravox – “The Voice”
14. Silenzium – “Nothing Else Matters” (Metallica Cover)
15. Shinedown – “Call Me”
16. Lifehouse – “Breathing”
17. ZAYN ft. Sia – “Dusk Till Dawn”
18. Sunrise Avenue – “Forever Yours” (acoustic)
19. Gavin James – “Tired”
Близилась осень. За последний месяц Эван Грейсен исписал десятки холстов, лихорадочно оттачивая художественные навыки. Он почти не ел и не спал, все время проводя за изношенным мольбертом, доставшимся ему от деда одиннадцать лет назад.
Мольберт несколько раз подвергался серьезному ремонту и был примечателен тем, что имел множество дополнительных креплений и заклепок, был щедро заляпан краской, а в некоторых местах лопнувшую древесину удерживал лишь скотч. Однако свою функцию он выполнял, продолжая служить верой и правдой, даже несмотря на шатающиеся ножки – хоть подкладывай под них картон, хоть нет.
Картин в спальне Эвана скопилось так много, что хватило бы на небольшую персональную выставку. Вот только заниматься чем-то подобным в Нью-Фолле бесперспективно.
Даже если администрация выделит ему самый лучший зал в местной галерее, на выставку в лучшем случае придет десяток больных, кряхтящих стариков, и то из уважения к его матери, а не из интереса. Так что событие тоскливее, чем выставка картин в Нью-Фолле, пожалуй, придумать сложно.
Да и сам Нью-Фолл из окна Эвана напоминал какой-нибудь типичный фильм о конце света: пустынная улица из рассыпающихся домов, давно не видевших ремонта; жухлый бурьян, пробивающийся через трещины в асфальте; высохшие деревья, преждевременно расставшиеся с листвой… И надо всем этим убожеством повисло тяжелое, мрачное небо. Того и гляди из-за угла выбежит зомби.
Такие города, как этот, не вызывают ничего, кроме уныния и депрессии, однако у Эвана были свои причины для художественной одержимости. Поэтому он не мог думать ни о чем другом, кроме творчества, и теперь метался по комнате, ища белила для новой картины.
– Проклятье! – выругался Эван, проверив все имеющиеся банки с красками и с шумом захлопнув ящик прикроватной тумбы.
Белил больше не осталось, а единственный художественный магазин в треклятом Нью-Фолле закрылся пару лет назад. Чтобы купить материалы, нужно проехать сотню километров до соседнего города. Там осталась хоть какая-то цивилизация, включая школу, в которой учился Эван.
Кстати сказать, там по Эвану сохли все девчонки, даже те, что постарше. Их можно понять: высокий, крепкий с виду и хорошо сложенный парень был чуть ли не главным школьным красавчиком. Безупречная внешность Эвана была столь же холодна, как и он сам по отношению к воздыхательницам: светлые волосы всегда аккуратно уложены, тонкие аристократические черты лица неизменно выражали серьезность, а серые глаза таили в себе опасный металлический блеск.
Как бы девушки о нем ни грезили, как бы ни старались завоевать его внимание, все было тщетно. Поскольку сам Эван мечтал совершенно о другом. Однако в такой дыре, как Нью-Фолл, его мечте не суждено было исполниться.
Иногда жизнь в маленьком городке оборачивается трагедией. Так произошло и с Нью-Фоллом. Когда-то он казался вполне привлекательным перспективным местом, обещающим приезжим хорошо оплачиваемую работу на металлургическом заводе. И вот спустя десятки лет процветания завод, не выдержав конкуренции, обанкротился, оставив подавляющую часть населения Нью-Фолла без средств к существованию.
Сайты недвижимости мгновенно заполонили объявления о продаже квартир, но спроса на них не было. Даже самый красивый и богатый особняк больше ничего не стоил в этом богом забытом месте.
Осознав всю плачевность ситуации, большинство жителей побросали свои дома и отправились искать прибежище в других краях. Вскоре город покинули молодежь и квалифицированные специалисты. Тех, у кого не нашлось средств на переезд, ждало худшее – неизбежное падение во все большую нищету, в беспощадную голодную бездну. За пару лет Нью-Фолл превратился из уютного благоустроенного городка с зелеными газонами в позабытый всеми город стариков. Без единого врача. Утопающий в безнадеге и разрухе.
«
Каждый, кто мог позволить себе уехать, уехал. И всю свою жизнь Эван Грейсен посвятил живописи, чтобы однажды тоже сбежать из Нью-Фолла. Он был лучшим художником среди всех, кого встречал. Круглый год он разъезжал по всевозможным конкурсам, представляя свою школу, и выигрывал главные призы, подпитывая собственные амбиции.
Учителя и члены жюри называли его гением, пророча большое будущее. К Эвану даже несколько раз приезжали репортеры и брали интервью. Ему давались любые жанры и любые направления. Он мастерски писал портреты, пейзажи, натюрморты, архитектуру, а уж как он писал штормовое море – можно было и правда утонуть.
Да, его таланту действительно не было равных. Вот почему все полки в комнате Эвана были заставлены гравированными кубками, изящными хрустальными наградами и дипломами в застекленных рамах. В них – вся его жизнь, все бессонные ночи и все его одиночество. Эван сознательно был нелюдим, отрекся от детства и всех радостей школьной поры. Потому что он точно знал, чего хочет больше всего на свете.
И вот его заветная мечта мелькает на горизонте. Уже завтра он войдет в автобус до ближайшей железнодорожной станции, а там сядет на поезд до Маунтен-Хилла. В столице он поедет в самый дешевый хостел. Койку он забронировал еще в прошлом месяце.
Там, в никогда не спящем мегаполисе с небоскребами, торговыми центрами и шумными барами, посреди огромного зеленого парка с идеально выстриженными фигурными кустами, возвышается прекрасное историческое здание с величественными колоннами, широкой каменной лестницей и огромным витражным куполом.
Это Университет искусств Беллстрид. Легенда среди высших и самых элитных школ, запредельная мечта каждого творца, гавань гениальных студентов и билет в безбедную жизнь. Поступить туда считается чем-то из разряда фантастики, попасть на бюджет – и того сложнее.
Именно выпускники Беллстрида – самые востребованные профессионалы на рынке труда. Если перечислить первую сотню громких имен среди художников, музыкантов, писателей, известных во всем мире, большая часть из них будет выходцами Беллстрида.
Сразу после окончания средней школы, в мае, Эван выслал туда свое портфолио и получил высокие оценки, пройдя на следующий отборочный этап. Далее требовалось подготовить иллюстрированный проект, обосновав, почему именно ты достоин учиться в Беллстриде. Когда Эван прошел и второй этап, остался последний экзамен, самый жесткий. Решающий. На него нужно было явиться лично и за пять часов выжать все, на что ты способен.
Несмотря на огромную цену, ежегодно находились тысячи желающих поступить в Беллстрид, и только самые талантливые проходили эту мясорубку. На художественный факультет выделялось всего пять бесплатных мест и только одно – с повышенной стипендией. Именно о нем мечтал Эван, работая как одержимый. И ничего больше его не волновало. Только Беллстрид. И только повышенная стипендия, потому что без нее никак. Потому что обычной стипендии не хватит, а помочь им с больной матерью больше некому.
Его мать слепла. Чтобы остановить болезнь и вернуть ей зрение, пусть даже не такое хорошее, как раньше, требовалась дорогостоящая операция и дальнейшая реабилитация в клинике, под внимательным надзором врачей и сиделки. Только имея повышенную стипендию, Эван сможет накопить на медицинскую страховку, а примерно через год и на операцию.
Мать была не в курсе его планов. После того как провели обследование и озвучили диагноз, она смирилась с тем, что мир постепенно расплывается и темнеет, а однажды и вовсе навсегда померкнет в ее глазах. Больше всего ее тревожило то, что она не сможет видеть картины Эвана, наблюдать за его ростом и творческим развитием.
Эван никак не мог допустить ее слепоты. Он был обязан получить эту двойную стипендию. Плана «Б» попросту не существует. Ну а если не выйдет… Он сгниет в Нью-Фолле вместе со своей бедной ослепшей матерью. Мысль об этом наполняла Эвана жгучей яростью и желанием бороться до конца, используя любые методы. Бросив картину незавершенной, Эван устало упал на кровать. Он думал о том, что уже завтра обнимет мать на прощанье перед долгой разлукой. Он вспомнил, как та, ни секунды не колеблясь, собрала последние ценности и отнесла их в ломбард, чтобы оплатить сыну прыжок в большую жизнь.
На глаза наворачивались слезы, когда он думал о том, как часто матери приходилось жертвовать ради него. Работая кассиром в придорожном мини-маркете и зарабатывая гроши, которых едва хватало на еду и оплату счетов, она все-таки находила средства для страсти Эвана. Отказывая себе во всем, она каким-то чудесным образом все-таки обеспечивала талантливого сына кистями и красками. И той гордости, что Эван вызывал в ней, ей было достаточно. Она дала ему все, что могла. Дальше все зависело только от него.
Совсем скоро Эван сможет доказать ей и всему остальному миру, чего он стоит. Он будет лучшим на этом чертовом экзамене. Он будет гениальным. С этой непоколебимой установкой, ощущая всю тяжесть ответственности на своих плечах, Эван тревожно засыпал в своей кровати, проваливаясь в черноту. Тогда он еще не знал, в какую ловушку заведет его мечта.
Вечерний Маунтен-Хилл встретил Эвана Грейсена шумом, ошалело мчащимися автомобилями и такими же ошалелыми спешащими людьми. Ярко сияли окна высоток. Улицы пестрели цветастыми витринами круглосуточных магазинов, среди которых попадались очень любопытные книжные и художественные лавки, в которые он опрометчиво обещал себе заглянуть. Эван смотрел на столицу из окна автобуса и не переставал удивляться. Рекламе, облепившей фасады, бесконечным торговым центрам чуть ли не на каждой улице, а еще тысяче фонарей, окутавших сумеречный город в теплый оранжевый свет.
Когда автобус затормозил на нужной остановке, Эван поймал себя на мысли, что его колени дрожат вовсе не от усталости (хотя он и правда чертовски устал), а от волнения. Забрав чемодан из багажника, он на всякий случай еще раз сверился с навигатором и торопливо пошел вверх по улице, чувствуя себя как на свидании.
Попав первый раз в столицу, Эван очарованно крутил головой, рассматривая, вдыхая, вслушиваясь. Запах из кофеен с крохотными круглыми столиками преследовал его на каждом шагу. Сердце мегаполиса билось и пульсировало. Эван кожей ощущал этот ритм, отчего крошечные волоски на руках вставали дыбом, а по спине бегали мурашки. Совсем не то, к чему привык парень. Ритм Маунтен-Хилла кричал о громких премьерах, о высоких амбициях, о знаменательных открытиях, о достижениях, прогрессе и о самой сути жизни. И это казалось прекрасным.
Даже обветшалый, убогий хостел с неудобной скрипучей койкой воспринимался Эваном как подарок судьбы. Еще бы – он не на улице. Не в старом фургоне и не в сарае с крысами. Сегодня он прибыл в самый потрясающий город, которому будет плевать, если закроется пара-тройка заводов.
Затолкав чемодан под кровать, Эван установил два будильника (просто на всякий случай), заправил хрустящее постельное белье и устроился поудобнее на жестком матрасе. Ему казалось, что исполнение мечты уже так близко, что стоит протянуть руку – и схватишь. Измотанный долгой дорогой, он блаженно улыбнулся этим мыслям и тут же провалился в сон.
Проснувшись еще до будильника, Эван выпрыгнул из кровати и помчался в душ, что-то весело напевая себе под нос. Наверное, когда чего-то очень долго ждешь и мечта уже стоит на пороге, будильники становятся ни к чему. Радостное волнение захлестывает еще во сне, и мозг сам подает сигнал, что рассвет уже наступил. Что настало наконец то желанное, совершенно потрясающее утро новой жизни.
Утро новой жизни – таким оно и было для Эвана. И оно стало еще лучше, когда Эван наконец увидел Университет искусств Беллстрид собственными глазами. Здание университета с ухоженным парком и круглым фонтаном в центре выделялось на фоне остальных и больше походило на сказочный дворец. Обитель избранных. Пускай Эван не раз видел Беллстрид на снимках в интернете, в реальности университет производил гораздо более сильное впечатление.
Хотя до экзамена оставалось еще полтора часа, к распахнутым высоким дверям уже двигалась целая толпа соперников. Хотя какие они ему соперники? Так, серая масса, не стоящая беспокойства.
Вдохнув поглубже и быстро выдохнув, Эван направился твердым торжественным шагом навстречу своей мечте. Он больше ничего не боялся. Он был уверен в собственных силах и был готов наконец-то выпустить всего себя на свободу. Ведь до сего момента Эван ощущал себя словно запертым в клетке. Той клеткой были нищета, погибающий город и натиск обстоятельств. А сейчас он, точно птица, был готов расправить крылья и взлететь. Его пальцы жаждали схватить кисть, обмакнуть ее в краску и вывести на холсте первые смелые мазки. Какой бы ни была тематика экзамена, он справится. Он завоюет сердца экзаменаторов и вырвет зубами единственную повышенную стипендию Беллстрида. Ради будущего. Ради любимой матери.
Распахнутые двери университета приближались, и абитуриенты обступали Эвана все плотнее. Началась возня, кто-то шумно призывал не наступать на ноги. Но как только все вошли в фойе, по толпе прокатилось благоговейное «а-ах!».
В просторном мраморном холле, больше похожем на роскошную дворцовую залу, играла приятная классическая музыка. Отсюда на верхний этаж уводила невообразимая по своей красоте широкая лестница с золотыми ажурными перилами, устланная темно-синим ковролином. С потолка свисали невероятных размеров золотые люстры. Стены украшали многочисленные высокие зеркала в резных рамах, картины и искусная позолоченная лепнина. Великолепие дополняли мраморные скульптуры на высоких постаментах и раскидистые цветочные композиции в расписных вазонах. Как много света и воздуха! Эван в восхищении поднял голову: свет лился сквозь купольный витраж и причудливо преломлялся на стенах. Разве вся эта красота реальна? Ведь так бывает только в сказках…
Людей здесь собралось изрядно. Многие абитуриенты приехали со своими родителями и теперь выслушивали последние напутствия или слова поддержки. Почти каждый был бледен и до смерти взволнован, с красными после бессонной ночи глазами.
Когда Эван поравнялся с первым рядом массивных колонн, его встретила милая молодая девушка в синем костюме с аккуратным пучком на голове.
– Добро пожаловать в Беллстрид! – Она широко улыбнулась. – Пожалуйста, назовите ваше имя.
– Эван Грейсен, – произнес Эван как можно более отчетливо.
Девушка склонилась над планшетом, ища его в списке.
– Аудитория под номером семь, – вскоре сообщила она, задорно сверкнув синими глазами и указала влево. – Вам туда.
Поблагодарив девушку, Эван свернул за колонну и направился в аудиторию, продолжая оценивать соперников, собирая информацию для анализа по крупицам. Из обрывков фраз можно было судить, что кого-то сюда притащили насильно, вопреки желаниям и способностям ребенка. Ведь если вся семья рисовала, значит, и дитя должно.
– У меня ничего не выйдет! Я не смогу! – слышалось отовсюду.
Испуганные девушки с красными опухшими глазами провожали Эвана взглядом, всем своим видом показывая, что они не верят в свои силы и в свой талант. Трясущиеся парни следили за его прямой походкой и гордо вздернутым подбородком, завидуя его смелости и непоколебимой уверенности. Ни у кого здесь не горели глаза так, как они горели у Эвана. «Посредственности!» – подумал он, сжав кулаки. Ему не терпелось скорее высвободить накопившуюся энергию, переполнявшую его ум и сердце.
Войдя в нужную аудиторию, он сразу встретился взглядом с экзаменатором. Тот сидел за массивным письменным столом и увлеченно читал книгу. К костюму интеллигентного мужчины был приколот бейдж с надписью «
– Занимайте любой свободный мольберт, молодой человек, – вежливо сказал тот, поправив очки на переносице, и вернулся к книге.
Свободных мольбертов оказалось достаточно. Эван прошел ближе к окну, где больше дневного света, и осмотрелся. На столике рядом лежали упаковка нетронутых профессиональных красок, карандаши и кисти. Тут же была новенькая палитра, блокнот для эскизов, ластик, пара чистых тряпок и пластиковый стакан с водой.
Потерев холодные пальцы, Эван окинул взглядом аудиторию: мест всего тридцать, половина уже занята нервными, дергаными юношами и девушками, которые все время окидывали друг друга оценивающими взглядами. Каждый пытался каким-то неведомым образом угадать, кто пройдет финальное испытание, а кто завалит.
Оставшееся до экзамена время пролетело словно пара минут. Часть мольбертов еще пустовала. Когда прозвенел первый предупреждающий звонок, в аудиторию вбежали еще несколько запыхавшихся ребят, после чего профессор Верзяк поднялся, прошел к двери и захлопнул ее.
– У вас есть пять часов, – строго сказал он, внимательно вглядываясь в лица абитуриентов. – С незавершенных работ будут вычтены баллы. Если вы не можете вписаться в отведенное время, считайте, вы не прошли в Беллстрид!
На этой фразе все собравшиеся судорожно выдохнули.
– Работы будут оцениваться по десятибалльной шкале, однако высшую оценку получит только лучший из вас! Он будет дополнительно награжден повышенной стипендией на весь следующий год. Возможно, этот счастливчик находится прямо здесь, среди нас.
Профессор поочередно задержал свой взгляд на нескольких случайных абитуриентах. Те неловко заерзали.
– Есть вопросы? – спросил Верзяк. Ответом была лишь звенящая тишина. – Что ж, хорошо.
Когда он вернулся к своему столу, раздался второй звонок.
– После третьего звонка будет объявлена тема, и мы начнем, – предупредил он, придвинул к себе книгу, задумчиво перелистнул страницу и продолжил читать. В этот момент в дверь неожиданно постучали. – Хм… – Профессор нахмурился и, повысив голос, позвал: – Входите!
Дверь тихонько скрипнула, и оттуда показалась пышная копна каштановых волос.
– Простите, пожалуйста, – пропищал тоненький голос. – Я…
– Вы опоздали! – строго оборвал профессор. – И поэтому у вас недопуск. Можете идти.
– Но у меня… кхм… особый случай, профессор! – не сдавалась девчонка, протискиваясь в аудиторию. – Университет должен был получить сообщение на электронную почту.
Все собравшиеся обратили на девчонку любопытные взгляды. Интересно, что это еще за особый случай такой нарисовался?
Пока голова опоздавшей торчала в дверях, профессор Верзяк, очевидно, напрягся, что-то вспоминая. И внезапно его лицо озарилось.
– А-а-а, – протянул он. – Вы, должно быть, мисс Вуд?
– Да! – Девушка с энтузиазмом кивнула.
– Тогда проходите скорее! – Верзяк указал на свободное место позади Эвана.
Девушка, опустив залитое краской лицо, тотчас ринулась туда, на ходу пытаясь пригладить растрепанные волосы. Она смотрела в пол, себе под ноги, словно боялась оступиться и упасть у всех на виду.
«Что за черт? – подумал Эван. Его пронзило неприятное чувство, будто сердце покрывается ледяной коркой. – На вступительные экзамены Беллстрида опаздывать категорически нельзя! Но по какой-то причине ей разрешили войти. Ох, не нравится мне это! Наверняка чья-то золотая дочка. Может, даже ректора».
Предчувствуя неладное, Эван пристально изучал ее, выискивая подтверждение своей догадке. Однако мисс Вуд выглядела так, будто стащила случайные чужие шмотки из химчистки. Коричневый полосатый свитер в оранжевую полоску, бордовые вельветовые штаны явно не по размеру, потертая сумка через плечо. Даже в Нью-Фолле так не ходили. Или это какая-то столичная хипстерская мода?
Мисс Вуд, в отличие от остальных ребят, никого не оценивала. Она даже не смотрела на других, пока пересекала аудиторию, лавируя между чужими мольбертами и столиками. Только проходя мимо Эвана, она вдруг подняла голову, и они все же встретились взглядами. На какую-то ничтожную долю секунды… Его серые холодные глаза и ее – зеленые, ясные, яркие. Этого хватило, чтобы в сердце Эвана что-то неприятно кольнуло. Он сглотнул, пытаясь понять, что это было, как раз тогда, когда прозвенел третий звонок. В ту же секунду девчонка уселась за свой мольберт и, поправив ужасный свитер, гордо задрала подбородок как ни в чем не бывало. «Чудачка какая-то», – заключил Эван про себя и брезгливо отвернулся.
– Итак, – вкрадчиво начал профессор Верзяк, привлекая всеобщее внимание, – тема вступительного экзамена… – Он сделал театральную паузу, как в старых телешоу перед кульминационным моментом. – Зима! Приступайте!
– Что? И все? – озадаченно протянул парень в зеленой рубашке справа от Эвана. – Просто зима?!
– Просто зима, – подтвердил профессор, уткнувшись в книгу, всем своим видом показывая, что больше отвлекать его не стоит.
«Слишком просто», – подумал Эван, как будто где-то притаился подвох.
Он украдкой покосился на ребят за соседними мольбертами – они выглядели точно так же сбитыми с толку, как и он. Впрочем, не прошло и минуты, как все потянулись к блокнотам.
Взяв свой, Эван закрыл глаза и погрузился в воспоминания о снежной поре, продумывая будущую композицию. Комната наполнилась шуршанем грифеля по бумаге, а затем, когда эскизы были готовы, карандаши заскрипели и по холсту.
Спустя час напряженной работы на еще недавно белых бездушных полотнах уже просматривались промежуточные результаты. Кто-то писал красивый лесной пейзаж, кто-то изображал зимнюю городскую ночь, кто-то плел кружево морозного инея на замерзших ветвях, а кто-то решил отойти от холодных оттенков и старательно выводил сочными оранжевыми тонами уютный рождественский интерьер с нарядной елью во главе.
В голове Эвана зима ассоциировалась со счастливыми, беззаботными зимними играми, когда в семье все было хорошо, а отец был еще жив. Как только выпадал снег, они всей семьей выходили во двор и бросались друг в друга снежками, лепили уродливых снеговиков или несколько дней подряд возводили из снега корявенький иглу. А уж какие снежные войны устраивались по выходным, когда собирались все соседские мальчишки! То были битвы не на жизнь, а на смерть, после которых краснощекие и запыхавшиеся ребята расходились по домам пить горячий какао.
Может, если бы завод продолжил работать, судьба города и его жителей сложилась совсем по-другому. Грустно улыбнувшись воспоминаниям, Эван продолжил наносить цвет на полотно, повествующее о былых славных временах. Его работы всегда отличались меланхолией и какой-то особой душевностью. Он словно бы пропускал эти сюжеты через себя, свое сердце, проживая ту маленькую нарисованную жизнь. Это отмечали все, кто разбирался в живописи.
Эван всегда творил вдохновенно, но сегодня это ощущалось как-то особенно. Попутно он посматривал на соседние работы, убеждаясь в своих догадках – здесь ему нет равных. «Профаны, – вот что он думал, оценивая уровень соперников. – Стипендия будет моей!»
– О-ох! – жалобно протянул златовласый кудрявый парень в зеленой рубашке, сидевший ближе всех к Эвану. Схватившись за голову, он прошептал себе под нос: – Что я здесь делаю?!
Вообще-то у него получалось не так уж и плохо. Эвану искренне захотелось его поддержать, и он тихо произнес так, чтобы услышал только кудрявый:
– Ты поступаешь в лучший университет искусств в мире.
Парень обернулся. Его лицо, обрамленное соломенными кудрями с золотым отливом, выражало удивление, но спустя секунду он благодарно улыбнулся:
– Ха, надеюсь, что так и есть. – Юноша распрямился и почесал рукояткой кисточки между лопаток. – Надеюсь, что и правда поступлю! И тебе тоже удачи! Хотя… – он смерил полотно Эвана оценивающим взглядом, – у тебя и так все классно. Тебе и удача не нужна.
Эван тоже улыбнулся, про себя отметив, что кудрявый абсолютно прав: ему не нужна удача. За годы взросления он сделал все, чтобы на нее не полагаться.
– Не знаю, как насчет вас, парни, а вот она уже точно поступила, – протянул кто-то позади них.
Оба парня одновременно обернулись, не сразу поняв, что происходит. Вокруг опоздавшей девчонки столпилась половина абитуриентов. Все как один восторженно смотрели на то, как она пишет. Вернее, на то, что она пишет. Разумеется, такую реакцию никак нельзя было игнорировать. Не справившись с любопытством, Эван встал и тоже подошел к опоздавшей, и, как только он увидел ее работу, его сердце замерло. Он никогда не видел, чтобы так рисовали… Девчонка была гением. Он проиграл.
До начала перерыва Эван не хотел даже смотреть на свою картину. Он машинально продолжал работу, мучительно сознавая, что переделывать уже поздно. Кисточка дрожала в руке, а краска ложилась не так, как надо. В нарастающей панике Эвану казалось, что в легких перестало хватать воздуха. Иногда он тряс головой, чтобы проснуться, но это не помогало. Потому что худший кошмар, который он так боялся даже допускать, сбылся.
«Я проиграл, – раз за разом вертелось у него в голове. – Проиграл… Как же так?»
В то время как в работах остальных ребят еще не хватало теней и деталей, ее картина уже казалась завершенной. Но она с улыбкой продолжала что-то выводить, явно наслаждаясь процессом.
Как она только додумалась изобразить зиму летящей белоснежной птицей, умещающей на себе все и вся? По ее крыльям, хохоча, люди скатывались на санях. По ее голове гребнем стелился заснеженный лес, а сверху горели снежинки-звезды. По ее гладкому ледяному хвосту скользили румяные дети и взрослые в ярких шапках и варежках. Как и Эван, она тоже изобразила игры в снежки, и лепку снеговиков, и новогоднюю елку в огнях, и салюты в небе, и метель, и морозные узоры на стекле, но вот
Когда Эван увидел ее волшебную зимнюю птицу, он ощутил тот самый детский восторг, о котором недавно с упоением ностальгировал. Он собственными ушами услышал вьюгу, вдохнул колкий мороз, почувствовал вкус имбирного пряника и обжигающего глинтвейна, от которого валит пар. Ее превосходная картина буквально зарядила ему снежком в лицо, когда он меньше всего этого ожидал. И теперь он никак не мог очухаться. Наверное, она продала душу, чтобы творить что-то настолько потрясающее.
И только сейчас Эван понял, что тема экзамена на самом деле была непростой. От абитуриентов ждали чего-то подобного. Особенного. Не банального. От них ждали сюжет, который не приходит в голову просто так. От них ждали необычайной зимней сказки, но никто больше не справился с поставленной задачей, кроме нее. Мисс Вуд… Вот уж точно «особый случай».
А затем Эвана захлестнула паника. Ведь если он не получит двойную стипендию, его жизнь полетит под откос. Придется искать подработку, чтобы выжить и суметь помочь матери. Даже не одну, а несколько подработок! Но тогда будет риск не справиться с нагрузкой, отстать в учебе или вовсе вылететь из Беллстрида. Из университета его мечты!
С другой стороны, если за оставшееся время он не успеет завершить свою работу, вылетать будет неоткуда. Он попросту провалит экзамен. И тогда – здравствуй Нью-Фолл снова. Эван вполне мог бы стать его первым самым настоящим, лишенным всякой жизни в глазах зомби.
Спохватившись, он с усилием отогнал мрачные мысли и продолжил придавать картине цвет. Настроение всегда отражается в искусстве, хочет того художник или нет. Так, лишившись уверенности, обуянный страхом, Эван никак не мог подобрать нужный оттенок, и картина начала утрачивать задуманную легкость. Ему срочно следовало остудить голову.
Звонок на перерыв прозвенел как раз тогда, когда Эван начал опасаться, что прямо сейчас его голова закипит или даже взорвется. Перерыв пришелся как нельзя кстати.
– У вас полчаса, – напомнил профессор Верзяк вслед выходящим из аудитории абитуриентам, добрая часть которых сразу повалила в столовую.
В холле снова начался гомон. Здесь же, сразу за лестницей, была обустроена небольшая кофейня, в которой мгновенно закончились свободные столики. Рядом с кофейней расположились несколько магазинчиков с напитками, снеками, шоколадками, мороженым, журналами и канцелярией.
Засунув руки в карманы брюк, Эван медленно прошелся вдоль колонн, как обычно анализируя происходящее. Аппетита у него не было. Скорее напротив, от волнения к горлу подкатывала тошнота, которую становилось все сложнее игнорировать.
Ребята сбились в группки и галдели, знакомясь, делясь впечатлениями. Те, кто приехал с родными, поспешили к семье – отчитаться об успехах или за моральной поддержкой. Заметив копну каштановых волос, Эван бездумно побрел за девушкой во внутренний сад, глядя на нее исподлобья, точно хищник на жертву. Он не понимал, почему следует сейчас за ней и что будет делать дальше, но не мог остановиться.
«Мисс Вуд», – прошептал он одними губами и тут же скривил их, словно попробовал что-то горькое, ужасно невкусное. Девушка тем временем уселась на скамейку под большим раскидистым кустом, открыла сумку и достала оттуда завернутый в фиолетовую бумагу сверток.
– Привет, – сухо сказал Эван, приблизившись к ней.
Она подняла на него взгляд. Ее зеленые глаза рассматривали его с интересом и любопытством.
– Привет, – наконец ответила девушка. Тон ее был удивленный.
– Здорово рисуешь. – Эван не понимал, зачем он это говорит. Будто шальной ветер подхватил его и теперь несет, несет неведомо куда. Опасно. Опасно в таком настроении общаться с незнакомыми людьми – можно легко стать врагами. Мерзкие мысли закрались к нему в голову, и теперь их голос становился все громче и напористее.
– Спасибо. – Девушка улыбнулась, а затем развернула упаковочную бумагу и достала оттуда два бутерброда. Один она протянула Эвану. – Будешь?
– Э-э, нет. Спасибо, – напряженно выдавил он, ощущая, как потеют похолодевшие ладони.
Она непонимающе смотрела на него, не решаясь продолжить ланч в его присутствии. А он все это время боролся со своими разрушающими чувствами. Когда молчание затянулось, девушка изогнула бровь и произнесла:
– Ты что-то хотел?
– Да, – решился парень, нависая над ней. Идя на поводу у всех своих демонов. – Хотел кое о чем попросить.
– О чем же? – еще больше напряглась она, видя его серьезное выражение и сильнее сжав пальцами бутерброды, почти раздавив их.
– Уступи мне эту победу. – Эван произнес, должно быть, самые сложные слова в его жизни и сам не узнал свой голос. Настолько чужим и далеким он ему показался. А еще колким, как сильный северный ветер.
– Прости, что? – Лицо девушки вытянулось, после чего она замерла, не веря своим ушам, глядя на него снизу вверх, как статуя.
– Мне необходима повышенная стипендия. Я обязан выиграть этот конкурс. – Его собственные слова доносились гулко, словно из-под толщи воды.
– И что же я, по-твоему, должна сделать? – горячо возразила девушка, отшвырнув бутерброды обратно на бумагу, что лежала рядом на скамье. – Испортить собственную картину? Краску на нее вылить или что?!
Она гневно всплеснула руками, ожидая ответа. В голове Эвана резко прояснилось, но было уже поздно. Теперь он не мог отступить или включить заднюю. Он загнал себя в безвыходное положение, поэтому пришлось что-то ответить:
– Не продолжай. Оставь ее такой.
– Оставить ее незаконченной и не поступить в Беллстрид?! – взвизгнула та в ответ, а затем дико рассмеялась, замотав головой. – Поверить не могу, что настолько эгоистичные придурки действительно существуют! Знаешь, это просто верх наглости! Вот так заявляться и просить меня провалить важнейший момент в жизни! Ты вообще кто такой?!
– Ты не понимаешь… – Эван открыл было рот, но ее уже было не остановить. Пожар бушевал.
– Да, такой наглости мне и правда не понять! Тебе не объясняли в детстве, что победа должна быть заслуженной?! – Щеки девушки раскраснелись, глаза искрились, а голос дрожал от негодования. – Позволь-ка спросить: ты всего так добиваешься? Просто подходишь к людям и просишь их не мешать? Отойти в сторонку? Хотя нет, не отвечай! Мне совершенно неважно, как ты собираешься ответить! Ты для меня ноль. Пустое место. Ничтожество!
Она схватила бутерброды, как попало быстро завернула их обратно в фиолетовую бумагу и гневно запихнула в сумку. Перекинула ту через плечо, развернулась и гордо зашагала прочь.
У Эвана еще звенело в ушах. Ничтожество… Так его еще никогда не называли. Внезапно эта девчонка задела его настолько сильно, как давно не удавалось никому. Он готов был задохнуться от возмущения, и пришлось приложить достаточно сил, чтобы взять себя в руки и хоть немного успокоиться. Эван растерянно огляделся по сторонам и поймал на себе заинтересованный взгляд кудрявого соседа по мольберту. Тот стоял всего в двадцати шагах и помахал Эвану, когда их глаза встретились. Эван махнул в ответ, и парень решил подойти.
– Уилл Лэджер, – представился он, протянув руку.
– Эван Грейсен, – сказал в ответ Эван, пожав тому руку. Рука Уилла показалась ему обжигающе горячей.
– Ты как с Северного полюса вернулся, – протянул Уилл, издав смешок.
– Можно и так сказать, – коротко ответил Эван, убирая замерзшие руки в карманы.
– Чего ты ей наговорил, что она так стремительно убежала? – спросил Уилл и растянул губы в полуулыбке.
Черты его лица были благородными, вполне приятными: тонкий длинный нос, высокие скулы, аккуратные брови столь же светлые, как и волосы, с таким же соломенным оттенком. Парень был широкоплечий и высокий, а серый костюм в клеточку явно стоил дорого и сидел превосходно. Щеголь. Обычно у таких парней от девчонок нет отбоя.
– Да так, ничего особенного. – Эвану было стыдно признаваться даже самому себе в том, что произошло. – Познакомиться хотел, только и всего.
– А она что? Гордая шибко или психичка?
– Типа того, – неохотно промычал Эван, поглядывая в ту сторону, куда со скоростью света только что унеслась мисс Вуд.
– Все творческие люди – психи, – со знанием дела выпалил Уилл. – А Беллстрид – университет, полный психов. Но если она и дальше продолжит так странно одеваться, ее здесь точно заклюют.
В этот момент Эван впервые обратил внимание на то, что большинство абитуриентов и впрямь выглядели самыми настоящими модниками. Вдруг к ним с Уиллом подошел один из таких – Эван узнал в нем еще одного соседа по аудитории.
– Хей! – Пришедший протянул пятерню.
У него было выразительное смуглое лицо с пухлыми губами и нос с легкой горбинкой. Карие глаза казались хитрыми и смотрели очень внимательно. Коротко подстриженные черные волосы блестели на солнце, и, щурясь, он хмурил такие же черные брови.
– Генри Питерс.
Парни по очереди представились и пожали ему руку.
– Видали, что творит та девчонка? – с ходу начал Питерс, и Эван едва сдержался, чтобы не закатить глаза. – Настоящая зверюга!
– Видали. – Уилл кисло улыбнулся.
– Знаете, что я думаю? – заговорщически прошептал Генри Питерс, широко раскрыв глаза. – Она точно знала о теме экзамена и заранее подготовилась!
– Да ну, ты брось, – отмахнулся Уилл. – Это же Беллстрид. Здесь все по-честному.
– Ну да, ну да… Не будь таким наивным, – скептически усмехнулся тот и глянул на Эвана. – А ты чего думаешь?
Эван безучастно пожал плечами, утопая в тревоге за свое будущее. Генри не унимался:
– Да вы сами подумайте! Тема явно мутная. Пока все сидели и прорабатывали эскизы в блокнотах, она уже рисовала на холсте! Я-то все видел. Она ни на секунду не задумалась над тем, что рисовать, как рисовать… Она просто с ходу приступила! Так не бывает! Говорите что хотите, но я точно знаю, что история тут нечистая.
Что ж, надо отдать ему должное: доля истины в этом, может, и была. По крайней мере версия Питерса сразу все объяснила.
– Мне-то в целом плевать, – продолжал он. – Я поступаю на коммерческой основе. А вот бюджетникам теперь ой как несладко.
– Мне бы твою уверенность. – Уилл достал из заднего кармана брюк телефон и посмотрел на время. – Нам пора возвращаться. Осталось десять минут.
– Да уж, лучше не опаздывать, – согласился Питерс, и все трое двинулись в сторону главного холла.
– Еще бы! Мы ведь не относимся к особому случаю, – съязвил Уилл.
«А его это тоже задело», – отметил про себя Эван, обдумывая теорию Генри Питерса. Проще простого было обвинить девушку в сговоре, назвать ее чьей-то протеже: родственницей ректора или еще кого важного. И все-таки Эван склонялся к тому, что она действительно была одаренной. Он просто не видел в ней подвоха или хитрости. А вот искру точно видел. К тому же, подготовилась она или нет, ее картина была восхитительна. В ней все было безупречно: композиция, образы, техника, светотени, тона и полутона. Девушка писала ее своей рукой, как ни крути. Никто не делал этого за нее.
После перерыва в аудиторию не вернулась половина абитуриентов: они попросту сдались, приняв тот факт, что Беллстрид им не по зубам.
«Правильно сделали. Зачем мучиться, когда несоответствие налицо», – подумал Эван, сев за мольберт и окинув свежим взглядом свою картину.
Перерыв пошел всем на пользу, и до конца экзамена работа шла продуктивно. Когда прозвенел звонок и экзамен окончился, ребята отложили кисти, поднялись и бегло оценили картины соперников, прежде чем покинуть аудиторию.
– Экзамен подошел к концу, – официально объявил профессор Верзяк. – Ожидайте результаты в среду. Вас оповестят по электронной почте.
Абитуриенты потянулись к выходу.
– Ты идешь? – спросил Эвана Уилл. Ему явно не терпелось поскорее уйти.
– Нет, у меня остались кое-какие дела, – выпалил Эван. В этот момент к ним подошел Генри Питерс, спокойный и расслабленный. – Идите без меня.
– Окей, – отозвался Уилл, махнув на прощание.
– Бывай, – кивнул напоследок Питерс.
Эван сделал вид, что протирает кисти, чтобы остаться в аудитории последним и взглянуть на картину мисс Вуд. Та, гордо подняв подбородок, пронеслась мимо него и скрылась из виду.
Когда в аудитории остались только профессор Верзяк и Эван, парень встал со стула, обогнул несколько чужих мольбертов и, наконец, остановился возле картины мисс Вуд. Работа выглядела так, будто девушка корпела над ней неделю, но никак не пять часов. Поймав себя на этой болезненной мысли, Эван пришел к выводу, что она действительно чрезвычайно талантлива. Увидев всего одну ее работу, он уже преклонялся перед ее даром. И одновременно успел ее за это возненавидеть.
Все свободное время, пока Эван отсиживался в хостеле, ожидая результатов экзамена, он посвящал поиску работы. Сомнений в том, что ему уже никак не получить двойную стипендию, не осталось. Сложность состояла в том, что подавляющему числу работодателей требовался опыт, а опыта у Эвана не было ни в чем, кроме изобразительного искусства.
Устав перебирать вакансии, Эван выключил телефон. Погода стояла отличная, так что он решил пройтись. Покинув душный хостел, Эван побрел в сторону центра, обращая внимание на каждое вывешенное объявление. Здесь их клеили где ни попадя – на фасадах, на столбах, на дверях небольших магазинов. Вдруг подвернется удача? Иногда очень хотелось верить в счастливые случайности, предначертанные самой судьбой.
Эван несколько часов обходил все попутные торговые точки, интересуясь, не требуются ли им помощники, чувствуя себя все более паршиво. Идея оказалась провальной. Частные магазинчики и бары в новых сотрудниках на полставки, да еще и без опыта не нуждались. Эффект от очарования столицей померк. Эван понимал, что пробыл в Маунтен-Хилле слишком мало и еще ничего, по сути, не видел, но не мог избавиться от мерзкого чувства, что он здесь чужой. Ненужный. Лишний. И хотя мегаполис предлагал много удовольствий, Эван не мог себе позволить даже стаканчик кофе навынос – уж слишком дорого в его ситуации.
Бесцельное шатание привело его на особенно шумную улицу: из-за ремонта дороги здесь вовсю работали перфораторы, и пыль летела во все стороны. Эван ускорился, чтобы быстрее проскочить этот отрезок пути, как вдруг ему позвонила мама. То был ее особый талант – звонить в самое неподходящее время.
Остановившись, Эван замешкался, прежде чем ответить. Он смотрел на экран телефона с ее фотографией и понимал, что прямо сейчас придется лгать. На душе неприятно заскребло. Наконец он нажал зеленую кнопку и как можно более счастливым тоном ответил:
– Привет, мам!
– Сынок, тебя не слышно! – раздалось в динамике.
Спасаясь от уличного шума, Эван свернул в узкий переулок между домами. В нос сразу ударил запах помоев – здесь расположился целый ряд огромных мусорных баков с жужжащими над ними мошками. Да уж, такое не печатают на открытках.
– Вот так слышно? – Он широкими шагами продвигался вперед, прочь от шума и вони, всеми силами стараясь не вляпаться в полусгнившую кожуру банана или лужу нечистот.
– Да, теперь получше.
– Как ты, мам? Я соскучился.
– Я тоже очень соскучилась, сынок. – Ее голос был мягким и нежным. Она всегда говорила с такой ощутимой любовью, от которой согревалось сердце. Эван просто не мог волновать ее сейчас. – У меня-то все по-старому. В Нью-Фолле, сам знаешь, никогда ничего не происходит. Конечно, без тебя трудно, но мне все постоянно звонят и спрашивают, что нужно, чем помочь.
– Тебя кто-нибудь навещает?
– О, постоянно, – заверила его мама. – Вчера приходила миссис Пэркинс, принесла запеканку, а потом мы почти пять часов разгадывали кроссворды. До этого заглядывала миссис Мейер с дочерью. Они помогли убраться, постирать и вывесить шторы, а то что-то совсем они запылились… Все о тебе спрашивают. Называют большой гордостью маленького Нью-Фолла! А мне так приятно! Мой любимый сыночек без пяти минут студент Беллстрида! Даже не верится.
– Хорошо, что все в порядке. Ты сразу звони, если что-то понадобится.
– Да что мне может понадобиться? Главное, чтобы у тебя все получилось. Только этим и живу. Радуюсь, что ты наконец-то вырвался отсюда в большой мир. У тебя сейчас происходит столько всего интересного! И жизнь только начинается… Как тебе столица? Чем сейчас занят? Скорее рассказывай!
– У меня все отлично. – Едва Эван это сказал, как тут же почувствовал, что один ботинок приклеился к асфальту. Приподняв носок, он обнаружил, что вляпался в особенно прилипучую розовую жвачку. – Столица полна сюрпризов…
– Радостных, я надеюсь?
– А как же. – Оторвав ботинок от жвачки, Эван попытался почистить его об асфальт. Жвачка вцепилась мертвой хваткой.
С этой маленькой безобидной лжи началась и более крупная. Эван заверил маму, что у нее нет повода для тревог. Солгал, что его работа на вступительном экзамене была лучшей и теперь двойная стипендия точно у него в кармане.
– Не сомневалась в тебе, дорогой! – Из динамика вновь раздался радостный голос матери, и Эван почувствовал комок в горле.
В завершение разговора он пообещал, что сможет начать копить деньги на операцию и каждый месяц будет поддерживать ее материально. Пообещал, что они обязательно выкарабкаются из нищеты, а впоследствии, может быть, даже и из Нью-Фолла. И пока Эван говорил, он и сам горячо в это верил. Он клялся хорошо учиться, сжимая телефон так крепко, что становилось больно. Нужно было успокоиться, чтобы не вызвать подозрений. Малейшее изменение голоса – и мама сразу поймет: что-то не так. Начнет задавать вопросы, тревожиться. И что тогда он ей скажет?
Когда они попрощались, Эван выключил телефон и судорожно выдохнул. Он и сам не заметил, как давно уже вышел на следующую, более тихую улицу. Убрав телефон в карман брюк, Эван посмотрел вперед и встретился взглядом с высокой красивой женщиной в белом костюме. Проходя мимо, она улыбнулась ему. Вот так вот просто.
В это мгновение в сердце Эвана снова зажглась надежда. Остановившись, он смотрел на гудящий город, и оказалось, что, несмотря на темные закоулки, полные мусора, в столице повсюду встречалось и счастье. Много счастья. Увидеть его можно было невооруженным глазом практически на каждом шагу. Люди Маунтен-Хилла улыбались, и ему тоже захотелось улыбаться. Как бы ни было сложно, сегодня вечером он выбрал быть счастливым.
Лучи закатного солнца нежно касались прогретого асфальта. Пока он шел вдоль домов и несмолкающего потока автомобилей, город снова казался ему прекрасным и полным возможностей. Когда мимо Эвана прошли две смеющиеся подружки со связками блестящих воздушных шаров и одна из них ему помахала, внутри словно зацвели подснежники. В этот момент он твердо решил, что не вернется в Нью-Фолл, что бы ни случилось. Несмотря на неудачи, он продолжит искать работу. Ведь, как известно, кто ищет – тот найдет, верно?
Усевшись за столик крохотной, но до невозможности уютной кофейни, Эван снова полез на сайты с вакансиями, откликаясь на каждую. Вот только среди предложений не было ничего интересного – одни официанты, промоутеры да менеджеры по продажам. Пролистав несколько страниц, Эван задержался на объявлении: «Срочно требуется помощник ювелира. Опыт не важен, главное – хороший вкус и творческая жилка».
– А вот это уже любопытно, – решил Эван и откликнулся, на этот раз с азартом.
Прошерстив все новые вакансии на сайте, он вышел на улицу и побрел куда глаза глядят. Так, в бесцельном шатании по городу, в поисках подработки и в томительном, нервном ожидании прошло еще два дня, прежде чем Эван получил заветное электронное письмо.
К письму был приложен список необходимых для обучения вещей, большинство из которых университет предоставлял своим студентам бесплатно на все время обучения.
Несколько раз перечитав долгожданное письмо и просмотрев все вложенные материалы, Эван отключил телефон, растянулся на кровати и уставился в потолок. Любой другой на его месте сейчас бы прыгал от радости. Конечно, в глубине души он и правда был счастлив, но ведь ожидания были иными. Амбиции, что б их.
Предрассветную тишину нарушало только щебетание ранних птиц, проезжающие мимо редкие такси и звук колесиков чемодана, который катил за собой Эван. Ему не терпелось переехать из неуютного хостела в общежитие, начать обустраиваться, вникать в правила университета и скорее стать его частью.
Университетский городок Беллстрида был разделен на три обособленных округа, называемых контрадами. Они названы в честь животных-покровителей: кошки, лисицы и совы. Каждая из трех контрад была украшена в соответствии со своей символикой – скульптурами и статуэтками, фресками, мозаикой и фигурными кустами с изображением зверя-талисмана. Эван читал, что на кампусе в каждой контраде обитают настоящие животные в специально отведенных для них жилищах, так что даже у новичка перепутать свою контраду с чужой никак не выйдет.
Распределение по контрадам происходило перед заселением в кампус, и Эван гадал, какое же из трех животных станет его талисманом на последующие пять лет. Не то чтобы была какая-то разница, и все-таки он знал, что контрада совы выигрывала годовой кубок чаще остальных. А еще он постоянно думал о той, чье имя до сих пор не знал. Об «особом случае», об этой чертовой мисс Вуд, что вырвала из его рук двойную стипендию. Да, заслуженно, но все-таки вырвала.
Подходя к широкой каменной лестнице университета, Эван все четче понимал, что не хочет оказаться с ней в одной контраде. Ему хотелось забыть о существовании мисс Вуд. Но раз уж этому не суждено осуществиться, то хотелось бы видеть ее настолько редко, насколько это вообще возможно. Она уже пробудила в нем все самое худшее. Всего за пять часов мисс Вуд смогла разрушить его планы, так что же она сможет учинить за целый учебный год? О нет. Лучше уж ей оказаться в другой контраде. Союзниками им никак не стать, так, может, из их соперничества выйдет что-то хорошее?
– Добро пожаловать в Университет искусств Беллстрид! – Высокий рыжеволосый парень со значком старосты вернул Эвана в реальность. В руках он держал планшет. – Собираешься заселиться в кампус?
– Спасибо. Э-э, да. Только пока не разобрался, где здесь что…
– Для того я и дежурю сегодня, чтобы помогать новичкам, – бодро ответил парень, указав на блестящий синий значок с заглавной буквой «Б». – Меня зовут Джон Стенбек. А тебя?
– Эван Грейсен.
Джон включил свой планшет и поискал Эвана в списках:
– Есть такой. Идем!
И, развернувшись на каблуках, Джон широкими шагами направился в сторону внутреннего двора. Эван поспешил за ним, волоча за собой чемодан, у которого внезапно начало заедать колесико.
Когда они огибали уютный внутренний дворик с небольшим фонтаном, Эван невольно бросил взгляд на скамейку под пышным кустом, где несколько дней назад он столь бездумно подошел к мисс Вуд. Ему было крайне неприятно вспоминать об этом позорном эпизоде. Сморщившись, он тряхнул головой и крепче сжал ручку неподатливого чемодана.
Вдвоем они прошли через высокую арку, ведущую в университетский городок. Эван благоговейно вздохнул, когда воочию увидел аккуратно подстриженные живые изгороди, яркие клумбы и внушительную мраморную скульптуру: лисица, кошка и сова, кружащиеся вместе, словно в танце. Композиция возвышалась над их головами, приковывая внимание филигранностью исполнения. У совы выделялось каждое перышко, у кошки и лисицы отчетливо просматривалась текстура шерсти. Скульптор уделил внимание даже изогнутым коготкам животных.
Джон остановился, позволяя Эвану рассмотреть скульптуру и насладиться столь долгожданным и ценным первым мгновением пребывания в кампусе.
– Здорово, правда? – довольно произнес рыжий, уперев руки в бока и глядя на Эвана с широкой улыбкой.
– Очень здорово! – согласился тот, любуясь скульптурой, осенними деревьями и медленно кружащимися желтыми листьями.
Теплый воздух приятно пах сыростью после дождя. Отсюда же расходились три дорожки, каждая из которых имела свой указатель на одну из трех контрад.
– Теперь здесь твой дом, приятель, – подметил Джон. – Ты полюбишь его.
– Уже полюбил, – искренне отозвался Эван.
– О как. Неплохо, – оценил Джон. – Значит, готов узнать свою контраду?
– Готов.
Староста вновь поманил за собой, свернув направо, в отдельно стоящее здание. Там, возле двери, уже был чей-то чемодан.
– Здесь работает методист, – рассказывал Джон, не сбавляя шага. – Он занимается всякой бюрократической волокитой, составлением расписания и ведением документации по учебной работе. Если понадобятся какие-то справки или возникнут вопросы с расписанием, тебе сюда.
– Окей. – Эван едва поспевал за долговязым старостой.
Как только они подошли к дверям, Эван поставил свой чемодан рядом с вещами другого студента. Открыв дверь и войдя внутрь следом за Джоном, Эван оказался неприятно удивлен: в небольшом, отделанном деревом помещении уже сидела мисс Вуд. Он сразу узнал ее затылок. Коричневый свитер в оранжевую полоску, вельветовые штаны, старомодная сумка и пышная копна каштановых волос, разумеется, снова при ней.
Оглянувшись на вошедших, она тоже не смогла скрыть удивления. За долю секунды выражение ее лица поменялось несколько раз. Сначала глаза девушки округлились, а челюсть отвисла. Затем, спохватившись, она быстро поджала губы и сощурилась. После чего ее брови грозно устремились вниз, придавая ей весьма устрашающий вид. И наконец, хмыкнув, она презрительно отвернулась. Напряжение, повисшее в воздухе, можно было ощутить почти физически.
– Пару минут, пожалуйста. – Методистка в форме синего цвета, сидевшая за длинным письменным столом, вежливо обратилась к вошедшим. – Мы почти закончили.
– Ага, ждем! – Кивнул ей староста, а сам повернулся к Эвану и прошептал: – Давай дальше сам. Мне нужно бежать, лады?
Не успел Эван ответить, как Джон подмигнул ему и пулей вылетел из кабинета, будто опаздывал на самолет.
– Итак, мисс Вуд, – вежливо сказала методистка, – мы заполнили все необходимые документы и теперь можем приступать к выбору контрады. Вы готовы?
– Готова, – подтвердила девушка, выпрямив спину.
Методистка придвинула к мисс Вуд большую красивую шкатулку с выпуклым золотым гербом университета. Выполненная из металла, она сплошь была покрыта ярко-синей глазурью, поверх которой лозой вились золотые узоры с крохотными листиками.
Когда методистка, улыбаясь, откинула перед мисс Вуд крышку шкатулки, та едва слышно выдохнула, выдав тем самым свое волнение, а затем быстро погрузила пальцы в содержимое шкатулки и вытащила оттуда небольшой золотой шарик.
– Откройте его, – с легкой улыбкой попросила методистка.
Шарик оказался пластиковым, и едва мисс Вуд надавила на него пальцами с двух сторон, он легко поддался, раскрывшись точно две ореховые скорлупки. Оттуда что-то крошечное упало в ладонь студентки. Приглядевшись, она подняла голову на методистку, демонстрируя ей улов.
– Контрада кошки. – Методистка улыбнулась еще шире, занося новую информацию в компьютер. – Пожалуйста, мисс Вуд, подождите на скамейке у входа. Ваш пропуск и ключи от комнаты скоро будут готовы.
Девушка выразила благодарность и, поднявшись, гордо прошла на улицу. Эван успел уловить исходивший от нее легкий карамельный аромат.
«
Все это время методистка говорила с ним. Но до Эвана долетали лишь обрывки: поздравление с зачислением и какие-то торжественные напутствия.
– Что ж, – подвела итоги методистка, – планшет я на вас зарегистрировала, на учебном портале ваш аккаунт создала, комплект с университетской формой вашего размера… – она щелкнула мышкой, глядя в монитор, – тоже подтвержден. Можно перейти к выбору контрады. Прошу вас. – Методистка указала на шкатулку с золотыми шариками, которую даже не стала закрывать после ухода мисс Вуд.
Однако Эван медлил.
– Что-то не так? – удивилась девушка.
– Вообще-то да, – неуверенно сказал он. – Я могу как-то повлиять на выбор контрады? Или перевыбрать, если содержимое капсулы мне не подойдет?
Методистка удивилась еще больше:
– Простите, мистер Грейсен, но я не понимаю вас. Все контрады университета находятся в абсолютно равных условиях. По сути, нет никакой разницы, куда вас определят.
– И все-таки у меня есть… кхм. Предпочтения.
– Какие же?
– Мне хотелось бы исключить контраду кошки, если это возможно.
– Что же не так с контрадой кошки? Вы их не любите?
– Дело не в этом. Я люблю животных. Любых. – Парень замялся, не зная, как завуалированно объяснить свою просьбу. Пока он молчал, в глазах методистки промелькнула догадка. Лицо ее переменилось с удивленно-непонимающего до слегка озадаченного.
– К сожалению, мистер Грейсен, я не знаю, как вам помочь. Капсулы специально устроены таким образом, что открываются лишь единожды. Помимо этого, они не имеют снаружи никаких опознавательных признаков, и даже я понятия не имею, какая фигурка находится внутри.
– Может быть, они различаются в весе? – с надеждой предположил Эван.
– Возможно, но я ведь их не взвешивала. Честно говоря, в моей практике это первый подобный инцидент. – Она снова дежурно улыбнулась. – Вам придется выбирать, как и всем.
Что ж, по крайней мере, он рискнул спросить. Полагаясь на удачу, Эван потянулся к шкатулке и вытащил из нее увесистый золотой шарик. Надавил на него пальцами, разделяя на две равные половинки, в одной из которых лежала крохотная фигурка совы. Облегченно выдохнув, парень откинулся на спинку кресла.
– Вот видите. – Методистка, видимо, тоже испытала облегчение. – Это не кошка.
«Не кошка», – довольно повторил про себя Эван, убирая серебряную фигурку совы в карман.
Мисс Вуд послушно ждала на единственной скамейке у входа в кабинет методиста, сложив руки на груди и постукивая каблуком по тротуарной плитке. Эван нехотя присел на противоположном краю скамьи.
Демонстративно отвернувшись, девушка отодвинулась от него, насколько это было возможно, а постукивания каблуком стали заметно чаще и громче. Оба нервничали. Между ними все равно оставалось слишком маленькое расстояние, чтобы о нем не думать.
Все то время, пока они сидели, Эвана так и подмывало обронить какую-нибудь колкость в ее адрес. Он честно боролся с собой и очень удивился, когда у него невольно вырвалось:
– Прошла на факультет чечетки?
Стук тут же прекратился. Ляпнув это, он похолодел и замер, ожидая бури, не решаясь даже боковым зрением взглянуть на лицо мисс Вуд. Ему показалось, что воздух вокруг нагрелся. Вдруг очень захотелось, чтобы девушка восприняла этот идиотский выпад как неудачную шутку. Захотелось, чтобы она рассмеялась. И тогда… он бы неловко посмеялся вместе с ней. Может, на этом их вражда завершилась бы сама собой. Но девушка не засмеялась.
– А ты прошел на факультет маменькиных сынков? – произнесла она так громко и четко, словно долго тренировалась выговаривать каждый слог этой фразы.
Ох, зря она упомянула его маму. Зря, зря, зря. Чувствуя себя уязвленным, Эван резко развернулся к ней.
– Не смей говорить о моей матери. – Его голос прозвучал слишком агрессивно. Он понимал, что перегнул палку, но, если прямо сейчас не поставить ее на место, будет только хуже.
– А не то что? – с вызовом прошипела та, провоцируя. Девушка впилась в него зелеными глазами, в которых не было ни грамма страха. В них отчетливо кипела буйная зарождающаяся ненависть. – Что ты сделаешь мне, а?
Утратив над собой контроль, Эван резко схватил ее за запястье:
– Осторожней, Вуд, – пригрозил он. – Не нарывайся.
Не отводя от него едкого взгляда, точно жертва в момент атаки, которая не собиралась сдаваться без боя, мисс Вуд дернула рукой в попытке вырваться. Ее ноздри раздувались, а грудь заметно вздымалась при каждом резком вдохе.
– Отпусти! – скомандовала она, дернув руку сильнее.
Эван не отпускал. И хотя сейчас его сердце колотилось как бешеное, внешне он выглядел холодным и спокойным. Он знал, что сжал слишком сильно, причиняя девушке боль. И еще раз убедился, что мисс Вуд оказывает на него исключительно пагубное влияние, ведь он никогда в своей жизни не был жестоким.
Он сам себя не узнавал. Но был не в силах противиться этой всепоглощающей злости.
– Перестань! – процедила Вуд, еще раз дернув рукой, уже в полную силу.
На этот раз Эван разжал пальцы.
– Псих долбаный! – выплюнула Вуд. Подскочив, она схватила свой чемодан и поспешно отошла от парня.
Больше они друг на друга даже не взглянули.
К счастью, спустя несколько невыносимо тягучих минут методистка вынесла каждому по небольшой коробочке в сине-золотых цветах. Она ничем этого не показала, но, очевидно, отметила тот факт, что будущие студенты держались друг от друга на внушительном расстоянии, вместо того чтобы ждать на одной скамье.
Другие студенты здесь обычно начинали знакомиться, делиться впечатлениями от Беллстрида и обсуждать учебные моменты. Эти двое вели себя совершенно нетипично. Но женщина больше не задала ни единого вопроса и, пожелав удачи, удалилась в свой кабинет.
Мисс Вуд вполне могла бы победить в соревнованиях по спортивной ходьбе – столь молниеносно она исчезла, как только получила свою коробку.
Эвану же спешить было некуда. Он аккуратно снял защитную наклейку и поднял крышку, заглядывая внутрь. В этот момент к нему вернулось забытое ощущение родом из детства, когда под елкой уже лежат подарки, но из-за яркой упаковки невозможно догадаться, что же там.
В коробке находился ключ, на котором висел простой металлический брелок с номером комнаты; пластиковый студенческий пропуск с фотографией Эвана; клочок бумаги с логином и паролем для входа на университетский портал и брошюра с информацией для первокурсников.
Для удобства парень положил ключ в карман брюк, а коробку поставил сверху на чемодан, чтобы не занимать другую руку. Неспешно двигаясь к скульптуре с животными-покровителями, он прокручивал в голове этот эпизод на скамейке, ища объяснение или хотя бы оправдание случившемуся.
Он понимал, что неправ. Понимал, что сам же, своей наглостью и глупостью, запустил цепную реакцию, так что теперь их неприязнь усилилась и будет только расти в геометрической прогрессии. Эван сам не ожидал от себя такого поведения. Он никогда не был таким злым, таким ядовитым на пустом месте. Он никогда не хватал девчонок за руки, не обижал их, не делал им больно. Но он также не ожидал получить в ответ такую волну агрессии. Он ведь был хорошим парнем… Пока не случилось то, что случилось.
Неужели теперь ему придется быть плохим? Играть роль университетского негодяя? Ведь если она будет нарываться, он не станет молча терпеть. Ему придется отвечать. Ох, ну почему она не засмеялась? Почему так серьезно отнеслась к той глупости? А теперь, когда он причинил этой девушке физическую боль, сколько бы он ни старался и как бы искрометно ни шутил, она вряд ли даже улыбнется ему. Какая-то неумолимая тоска пронзила его сердце от этой мысли.
Контрада совы была отделена от остальной части кампуса каменным забором, который кое-где живописно оплетал плющ. Над высокой аркой из такого же светлого, чуть желтоватого камня нависала довольно крупная и очень приметная сова с расправленными крыльями. Отлитая из темного металла, она уже успела приобрести голубой оттенок из-за коррозии, и это было по-своему красиво. Арка никем не охранялась, поскольку студенты могли свободно перемещаться между контрадами и ходить друг к другу в гости.
Войдя в небольшой, но аккуратный сад контрады совы, Эван сбавил ход, осматриваясь. Его встретили несколько старых яблоневых деревьев, расположившихся чуть поодаль от входа. Там, скрытые меж изогнутых ветвей, прятались двухместные качели. Дорожка, выложенная темной плиткой, вела прямиком в общежитие. По обе стороны от нее тянулась низкая живая изгородь.
Здесь чуть ли не на каждом шагу встречались совы во всевозможном исполнении: выстриженные кусты-совы, совы-статуи, совы на металлических вставках в тротуарной плитке, деревянные совы, сидящие на ветвях деревьев, питьевые фонтанчики с совами…
Интернет не лгал, рассказывая, что в контрадах живут настоящие животные-талисманы. На полпути к общежитию Эван действительно встретил симпатичный, словно сказочный домик с металлической совой на крыше. Заглянув внутрь, он увидел несколько живых сов, дремлющих на жердочках. На их лапках виднелись кольца, но птицы не были привязаны. В любой момент они могли свободно вылететь из своего жилища в открытое круглое окно сверху.
За совиным домиком виднелось и само общежитие, хотя, чтобы дойти до него, надо было пересечь половину сада. Большое трехэтажное здание, хоть и смотрелось заметно проще основного корпуса университета, восхищало не меньше. И на его фасаде тоже виднелся яркий витраж.
«Дайте-ка угадаю. Сова?» Эван присмотрелся и разглядел очертания полярной птицы. Парень улыбнулся. Ему чертовски нравилось быть здесь и находить всех этих сов. Интересно, сколько их тут? Он с искренним любопытством выискивал изображения птиц, пока шел по саду, волоча за собой чемодан, колесико которого жалобно скрипело. Последняя найденная им сова величественно восседала на самом верху пятиступенчатого фонтана прямо у входа в общежитие. Мраморная птица гордо расположилась на стопке учебников. Она смотрела прямо на Эвана круглыми глазищами.
Остановившись, чтобы немного передохнуть, прежде чем поднимать чемодан по ступенькам, Эван осмотрел фонтан. На дне он заметил множество монеток и решил внести свой вклад. Вообще-то он не верил в подобные вещи: в суеверия и приметы, в места силы, в загадывание желаний под омелой или под падающими звездами.
И, чтобы проверить чудесные способности фонтана, он решил загадать самое абсурдное из всего, что пришло на ум. Достав монетку, не задумываясь больше ни на секунду, Эван загадал желание и бросил монетку. Та звонко шлепнулась о воду и быстро ушла на дно, смешавшись с другими. «Ну, теперь посмотрим, сбудется или нет».
Он мог бы загадать отличную учебу, хорошо оплачиваемую подработку или что-то подобное в том же духе. А вместо этого, следуя мимолетному порыву, Эван загадал нечто совершенно спонтанное, бездумное и нелогичное. Но почему-то в тот момент, стоя с монеткой в руках, Эван не хотел менять то желание ни на какое другое. Вздохнув, парень снова взялся за чемодан, поднялся по широкой мраморной лестнице и вошел в высокие двустворчатые двери.
Идеальнее спальню и представить нельзя.
Первое, что бросилось Эвану в глаза, – огромное окно почти во всю стену, через которое в комнату проникало много света. Ну а если захочется посмотреть фильм в темноте, то можно задернуть плотные темно-синие шторы. Сейчас они были перехвачены золотыми веревками с декоративными кисточками на концах.
Пол спальни был устлан ковролином того же оттенка, что и шторы. Помещение было рассчитано всего на двух жильцов – здесь стояли только две кровати. Зато какие! Просторные, высокие, с массивными деревянными изголовьями и дутыми теплыми одеялами, в которые сразу же захотелось завернуться. И даже постельное белье было в традиционной сине-золотой расцветке Беллстрида. У каждой кровати стояла небольшая тумба из темного дерева, на ней – простой, ничем не примечательный ночник.
Выбрав себе кровать, Эван подошел к ней и расплылся в улыбке – на небольших декоративных подушках, разбросанных по всей ее поверхности, золотыми нитями был вышит герб университета с летящей совой посередине.
«
Также возле окна стояли два письменных стола с удобными на вид стульями. На каждом столе – по синей лампе и по новенькому планшету для учебы. По центру спальни стояло одно, но каких-то гигантских размеров кресло-мешок. Кроме того, в спальне имелись темно-синяя пробковая доска с кнопками, книжная полка, вместительный шкаф и резной комод. Обычно студенты первым же делом после заселения принимались украшать свою территорию фонариками, плакатами, мягкими игрушками, фотографиями и прочими важными для них вещами, создающими уют. Но Эван любил минимализм, да и ничего такого с собой не брал.
На то, чтобы разложить вещи, у него ушло всего полчаса – настолько мало их было. В основном одежда да кое-что по мелочи. Все самое важное для учебы предоставлял университет, пусть и по запросу. Управившись, Эван затолкал пустой чемодан под кровать, взял со стола планшет и плюхнулся с ним в кресло-мешок. «М-м-м, как удобно», – блаженно подумал он, вытянув вперед ноги и включив планшет.
Все было уже настроено. Среди ярлыков значились «библиотека», «журнал оценок», «учебный портал», «чат», какая-то местная звонилка и стандартные приложения вроде фотоальбома, видеокамеры, медиапроигрывателя, графического редактора. Из всех программ больше всего Эвана заинтересовал учебный портал. Вытащив из коробки бумажку с логином и паролем, Эван быстро ввел данные в приложение и попал на главную страницу.
«
Не особо задумываясь, парень сразу нажал на «Личный кабинет». Там предлагалось загрузить свое фото и коротко написать о себе. Графы «имя», «фамилия», «контрада» и «курс» уже были заполнены и не подлежали редактированию – остаться инкогнито ни у кого не получится. Из личного кабинета Эван перешел в раздел сообщений, нажав на золотую иконку с письмом. Эдакая университетская соцсеть.
Отыскав кнопку поиска, Эван нажал на значок с лупой и на мгновение замер. Почему-то, по какой-то совершенно непонятной причине, ему вдруг очень понадобилось узнать имя мисс Вуд. Ее наверняка дурацкое, некрасивое имя.
Легким касанием он вызвал клавиатуру, набрал фамилию и запустил поиск. Приложение выдало всего двух человек по фамилии Вуд, один из которых оказался Дереком. Стало быть, ее имя – Джейн Эйприл.
– Джейн… Эйприл… Вуд, – медленно и очень тихо произнес Эван, прислушиваясь к звуку собственного голоса. Пробуя имя на вкус.
Не так уж по-идиотски, надо признаться. Вполне красиво. Даже очень.
Сентябрь подкрадывался все ближе и ближе, и день за днем университетский городок заполнялся студентами. Кампус оживал. За неделю до начала учебы Эвану выдали комплект университетской формы. Он был рассчитан на осенне-весенний и зимний период и включал все необходимое, от носков до темно-синего шерстяного свитера с золотой нашивкой в виде герба Беллстрида. Особенно Эвану понравился кардиган – кашемировый, мягкий, очень стильный. Никогда еще у него не было настолько качественной одежды.
За неделю пребывания в Беллстриде Эван успел изучить окрестности, завязать несколько, пока ничего не значащих знакомств, написать парочку простых этюдов и прогуляться по территории двух других контрад. В одной из них он сразу встретил жирного серого кота, в другой смотритель позволил ему покормить парочку лисиц. Те оказались совсем ручными, повадками почти не отличались от собак и содержались в просторном чистом вольере. О них здесь хорошо заботились. Также Эван успел подсчитать всех сов в своей контраде, каких сумел найти. Их оказалось двести тридцать четыре, не считая живых. Возможно, их было и больше.
А еще он зачем-то считал случайные встречи с Джейн Эйприл Вуд. Не то чтобы там было что считать. Так, всего пять. Первый раз она куда-то очень спешила и пронеслась по парку, даже не заметив Эвана. Вторая встреча состоялась в столовой. Они пересеклись на раздаче с подносами в руках, метнули друг в друга гневные взгляды и уселись в противоположных концах. Третий раз случился в холле, но тогда там было целое столпотворение. Учебный портал всем выслал письма о том, что скоро будет открыта запись в дополнительные кружки. Для этого нужно явиться в холл в назначенный час, чтобы отметиться у старост или задать свои вопросы. Эван вступать в кружки не планировал, он просто шел мимо и чуть было не налетел на Вуд, когда она резко развернулась, чтобы уйти. При виде юноши Джейн Эйприл театрально закатила глаза, и он снова не смолчал, бросив вдогонку:
– Вот это да! Знаешь, с тем, как ты закатываешь глаза, не сравнится даже закат солнца на Лазурном Берегу!
Остальные два раза Эван видел ее совсем издалека, шагающей в контраду кошки в компании новых подружек. В такие моменты он провожал ее взглядом до тех пор, пока их компания не скрывалась из виду.
Как бы он ни старался выкинуть девушку из головы, у него никак не выходило. Уж слишком задела его эта неприятная история. Даже его пальцы, казалось, до сих пор помнят, как сжимали запястье Джейн Эйприл. А еще ему было любопытно узнать, какое из двух имен она предпочитает. Но вообще-то ему нравились оба.
Сосед по спальне объявился вечером тридцать первого августа, как раз в тот момент, когда Эван изучал свое расписание на учебном портале.
– Хэй, дарова! – бодро сказал тот, едва дверь открылась. Парень был метисом с азиатским разрезом глаз пронзительной синевы и иссиня-черными взъерошенными волосами, высветленными на макушке до светло-пепельного оттенка. Пыхтя, он втащил чемоданы в комнату, попутно представляясь: – Я Тэхен Чонгу!
– Привет.
Когда сосед захлопнул дверь, Эван протянул ладонь для рукопожатия. Тэхен был высоким, почти одного роста с ним.
– Эван Грейсен.
– Окей. – Тэхен пожал руку, осматриваясь, а затем, уперев руки в бока, бросил: – Не Хогвартс, конечно, но тоже круто. Хотя и тесновато.
– Тесновато? – Эван приподнял бровь, задаваясь вопросом, в каких тогда хоромах тот жил раньше.
Пока Тэхен, все еще пыхтя, сбрасывал с ног кроссовки, Эван успел оценить его внешний вид. Крепкий парень с ног до головы был одет в дорогие брендовые вещи. Все понятно. Богатенький мальчик на контрактном обучении. Впрочем, таких в Беллстриде подавляющее большинство.
– У родаков большой дом, – небрежно бросил он, открывая молнию на первом чемодане и вываливая оттуда все содержимое прямо на пол. – И спальня у меня там ого-го. Телик на полстены, приставка, все дела. Любишь кино?
– Наверное, – неуверенно протянул Эван, наблюдая за новоиспеченным соседом.
Тот сел на корточки и как раз извлек из чемодана вторую пару фирменных кроссовок кислотного лимонного цвета.
– Это как? – не понял Тэхен, вслед за кроссовками принявшись увлеченно сортировать носки по цветам.
– Я не очень много фильмов видел, – признался Эван. – У нас был всего один телевизор, и отец к нему подпускал неохотно. А потом, когда он умер, мне уже было как-то… Не до фильмов, в общем.
– Блин, чувак, прости. – Тэхен перестал копаться в чемодане и с сожалением уставился на Эвана.
– Пустяки, это было давно, – отмахнулся юноша. Ему вдруг тоже стало неловко оттого, что он совсем забыл: в обычной жизни люди не хотят слушать о чьей-либо смерти. А говорить о том, что ты потерял родного человека в первые минуты знакомства, – тем более не лучшая идея. – Мы не были дружны. Мягко говоря.
– Бывает. – Пожав плечами, Тэхен продолжил выкидывать из чемодана остатки вещей. – Слушай, но если твой батя оккупировал телик, то почему нельзя было смотреть фильмы с компа? Онлайн типа? – искренне недоумевал он, между делом бросая на Эвана взгляды как на неведому зверюшку.
– В Нью-Фолле большие проблемы с интернетом.
«Как и со всем остальным», – закончил про себя Эван.
– Погоди-ка, ты чё – бюджетник?! – Сине-голубые глаза соседа еще больше округлились.
– Ага.
– Да ла-а-адно?! – Ошарашенный Тэхен встал, распрямился и еще раз горячо потряс Эвану руку. – Респект, бро! Круто, очень круто! Какой факультет?
– Изобразительное искусство.
– Ну вообще-е! Я, выходит, делю комнату с новым Пикассо? – Он по-свойски похлопал Эвана по плечу и, не дожидаясь комментариев, продолжил: – А я на литературном. Сценаристом хочу стать. У меня в голове такие сюжеты – это отвал башки! Иногда спать не могу, записываю идеи до рассвета… Горю этим! Родаков извел до полусмерти, всю плешь им проел Беллстридом! Они-то сначала хотели, чтобы я в юриспруденцию подался по стопам отца. У нас прямо-таки война шла последние два года.
– Вижу, бой ты выиграл, – усмехнулся Эван, падая в кресло-мешок, где его ждал планшет.
– А то! Хочу всему миру доказать, что можно творить что-то новое, а не клепать тупые ремейки. Вот для чего я здесь, – с жаром сказал парень и принялся раскладывать свои вещи по полкам в шкафу. – Здесь, кстати, тоже есть кинозал, ты знал?
– Нет, – отозвался Эван, проверяя, загрузила ли Джейн Эйприл аватарку. Не загрузила. Это было донельзя глупо, но почему-то Эван не хотел загружать свое фото раньше нее. Упрямился.
– Ну теперь знаешь. Будем ходить вместе?
– Не думаю, что у меня найдется время на фильмы.
– Ну хоть иногда? – протянул Тэхен Чонгу, выглядывая из-за дверцы шкафа.
– Иногда можно, – смягчился Эван, отключил планшет и взял телефон, чтобы снова проверить вакансии.
«
«
Там же был указан адрес, геолокация, телефон для связи и подпись – Бехар Сингх.
Эван очень ждал приглашения на эту вакансию, поскольку она заинтересовала его куда больше остальных. Плюс ко всему – его готовы были обучать. Навык ювелира вполне мог пригодиться и в Беллстриде, его можно было бы как-то связать с учебой… Он думал, что, как только получит отклик, сразу же помчится на собеседование. Вот только теперь возникло одно существенное «но»: завтра – первый учебный день. А пропускать пары первого сентября категорически, критически и совершенно точно нежелательно.
Ночью Эван спал плохо. Ему снились обрывочные тревожные сны об отчислении из университета по неуспеваемости, о возвращении в Нью-Фолл ни с чем, о страшной болезни его матери и собственном бессилии… Проснувшись в холодном поту, Эван с облегчением отметил, что каким-то чудом проспал до рассвета, хотя от тяжелых сновидений чувствовал себя совершенно измотанным. Остаток времени до звонка будильника он листал учебный портал под тихий храп Тэхена Чонгу.
На завтрак они пошли вместе. Погода стояла жаркая. Солнце светило вовсю, на небе ни единого облака, так что на студентах было минимум одежды. Белые рубашки с фирменной нашивкой и галстуки синего цвета в золотую полоску. Парни – в темно-синих брюках, девушки – в клетчатых юбках. Новенькая форма смотрелась красиво и торжественно.
Настроение среди студентов было соответствующим. Разбившись на группки, они спешили в столовую, смеясь и весело галдя, наперебой обмениваясь планами, обсуждая расписание, университетские кружки и будущие проекты.
В столовой их поджидал настоящий пир. Вместо привычной порционной раздачи сегодня был шведский стол, так что каждый мог брать сколько душе угодно. Такого разнообразия еды Эван еще никогда не видел! Множество салатов, лазанья, грибные запеканки в кокотницах, шашлычки на шпажках, порционные пироги и румяные рулеты – все так и просилось в тарелку. Боясь взять больше, чем сможет съесть, Эван положил себе несколько шашлычков из индейки с ананасом, картофель по-нормандски, салат с креветками, ложку фаршированных оливок и несколько помидоров черри с рукколой. Из закусок он взял блинчик с лососем и маленький профитроль со сливочным сыром, миновав стол со всевозможными канапе, восхитительными на вид брускеттами, сырными и мясными нарезками.
Хоть помещение столовой было более чем просторным, здесь собралось столько людей, что, казалось, яблоку негде упасть. И все же, когда Эван и Тэхен наполнили свои тарелки, они без труда нашли свободные места. Вскоре к ним присоединились Уилл Лэджер и Генри Питерс, те самые парни, с которыми Эван познакомился на вступительном экзамене.
– Вот это сегодня еда! – довольно сказал Генри Питерс, налегая на сочную отбивную. – Выше всяких похвал!
– Здесь всегда вкусно, – сказал Эван, пробуя божественный на вкус картофель под сырной корочкой. – Просто сегодня больше разнообразия.
– Это да. Всегда вкусно, – согласились остальные, принявшись обсуждать первые университетские сплетни.
– Старшекурсники говорят, что ректор просто душка. Не терпится с ней познакомиться, – сказал Питерс. – А вот с деканом нам придется тяжко. Ирма Митчелл строгая тетка. За один проступок может целый год терроризировать.
Эван закашлялся, когда в горле застрял кусок индейки. Сегодня ему предстояло отпрашиваться у декана. На первом же занятии испортить первое впечатление о себе – решение не из лучших.
– Сочувствую. – Вопреки сказанному, Тэхен довольно откинулся на спинку стула, попивая апельсиновый сок. Ему до декана художественного факультета не было никакого дела, поскольку для будущих литераторов Ирма Митчелл не вела ни одной дисциплины.
– Черт возьми, вы пробовали этот чизкейк? – воскликнул Уилл, смакуя кусочек десерта. От блаженства он даже закатил глаза. – Это что-то невероятное! Я готов вытерпеть хоть сотню лютых деканов, если нас продолжат так кормить!
– Посмотрим, как ты запоешь, когда встретишься с Митчелл с глазу на глаз, – хохотнул Питерс. Отложив в сторону нож и вилку, он вытер губы салфеткой и добавил: – Она у нас сегодня ведет пленэр, если ты не забыл.
Управившись с завтраком, вчетвером они поспешили на выступление ректора. Оно проходило в актовом зале, столь же роскошном, как и все остальное в Беллстриде. Просторный и светлый, он легко вмещал сразу всех студентов университета. Ряды удобных, мягких кресел, обитых синим бархатом, тянулись до самой сцены. Та полукругом возвышалась на добрые полтора метра, устланная красным деревом, отполированным до блеска.
Заняв места в третьем ряду, новоиспеченные студенты принялись с интересом разглядывать исторический зал. Подобные интерьеры можно было встретить разве что в средневековых замках: деревянные стенные панели, увешанные картинами в золотых рамах, кверху сменялись серым камнем, плавно уходящим в расписной декоративный потолок. Ансамбль дополняли шикарные золоченые люстры в форме канделябров.
– Мы как будто в кино попали! – выпалил Уилл, который, как и остальные первокурсники, таращился по сторонам. – Как же тут классно!
Остальные горячо его поддержали. Эвану особенно нравились большие стрельчатые окна в готическом стиле с витражными вставками. Пока не началось знакомство с ректором, он не мог от них оторваться.
Ровно в 9:00 ректор университета вышла на сцену и начала приветственную речь:
– Доброе утро, дорогие студенты, и добро пожаловать в Университет искусств Беллстрид! – Она широко улыбнулась, раскинув руки. Эван отметил, что, несмотря на возраст (на вид ей было около пятидесяти), ректор прекрасно выглядит – высокая и подтянутая, с идеально лежащими черными локонами до плеч, в белом наряде, состоящем из классического приталенного пиджака и юбки-футляра чуть ниже колен. Белые туфли на высоком каблуке придавали ей еще большую стать. – Меня зовут Анжела Дьюэтт. Я ректор этого славного университета, а также ваш первый помощник и наставник.
Студенты одобрительно заулыбались, не сводя глаз с ректора.
– Прежде всего хочу поприветствовать первокурсников, – продолжила она выразительным поставленным голосом. – Беллстрид рад видеть в своих стенах новые лица. Дорогие первокурсники, вы всегда можете обратиться к старостам или деканам вашего факультета! Не пренебрегайте помощью, не стесняйтесь о ней просить! Мы все здесь объединены общей целью – вписать наши имена в историю искусства и прославить доброе имя Беллстрида. Каждый из вас, несомненно, талантлив! Вы уже доказали, что достойны учиться среди лучших, и наша задача – помочь раскрыть ваши таланты в полной мере. Я уверена: этот союз будет плодотворным!
Зал разразился аплодисментами, которые быстро стихли, стоило Анжеле поднять руку.
– Многие из вас уже знают о давней традиции Беллстрида. Тем не менее я обязана о ней рассказать прямо сейчас, стоя на этой сцене. И потом не говорите, что вы не слышали! – Она пригрозила пальцем, и по залу прокатились смешки. – Весь последующий год вы будете получать призовые баллы. Речь идет не только об успехах в учебе, но и о других немаловажных достижениях – в дисциплине, во внеклассных активностях и, разумеется, в сезонных соревнованиях. Всего их три – осенний, зимний и весенний марафоны. Контрада – победитель соревнований получит сразу триста призовых баллов. Таким образом, начиная с этого момента и до конца учебного года вас ждет неустанная борьба за первенство.
Перед ректором выкатили небольшой круглый столик, на котором стояла одна-единственная коробочка. Заинтригованные первокурсники совсем притихли. Подавшись вперед, они слушали ректора с замиранием сердца, некоторые даже открыли рты, чтобы не пропустить ни единого слова.
– В состязании лисицы, кошки и совы побеждает та контрада, которая в итоге наберет наибольшее количество баллов. А каждый из этих зверей охотится на… Кого? – Ректор приложила ладонь к уху, обращаясь к залу.
– МЫШЬ!!! – завопили студенты.
– Все верно, – довольно кивнула Анжела. – И лиса, и кошка, и сова мечтают заполучить в свои когти мышь. Так и ваши контрады будут соревноваться между собой за главную награду года – золотую мышь Беллстрида. – Она извлекла из коробочки статуэтку величиной с ладонь. – Контрада, поймавшая эту золотую мышь, навсегда войдет в историю Беллстрида!
Опустив заветную статуэтку обратно в коробку, ректор вновь заговорила:
– Также хочу обратиться к тем, кто уже преодолел первый год обучения: сегодня вы стали ближе к своей заветной мечте – стать самыми востребованными профессионалами на мировом рынке труда! Университетские годы пролетят быстро, пятикурсники не дадут соврать, поэтому я желаю вам наслаждаться каждым учебным днем и каждой лекцией! Пусть каждое мгновение, проведенное в этих стенах, отзывается в вашем сердце приятными воспоминаниями даже спустя годы!
Снова аплодисменты. На этот раз пятикурсники даже позволили себе одобрительный свист. Вне всяких сомнений, ректора здесь обожали. Уже сейчас она расположила Эвана к себе столь добросердечной, искренней речью.
– Что касается внеклассных занятий: мы учли все ваши пожелания. Исходя из информации, полученной от старост, в этом году будут действовать пять дополнительных кружков. Клуб «Творческая читальня» предполагает совместные чтения и обсуждения прочитанного за чаем с печеньками. «Клуб моделирования» займет всех любителей миниатюры. Кружок декоративно-прикладного искусства раскроет секреты самого разного рукоделия – от вышивания до резьбы по дереву. В «Клубе кондитеров» вас научат стряпать вкусняшки, в «Клубе медитации и йоги», как ни странно, можно будет медитировать и заниматься йогой. Крайне полезное занятие, скажу я вам. Каждый зарегистрированный кружок будет профинансирован университетом, так что его участники ни в чем не будут нуждаться.
Зал в очередной раз одобрительно загалдел. Анжела Дьюэтт сделала паузу, прежде чем продолжить:
– Также хочу напомнить, что в Беллстриде на постоянной основе действует хор. Записаться в него стоит уже сейчас – просто подойдите к профессору Фостеру. Прослушивания пройдут на следующей неделе. На этом у меня все. Желаю вам продуктивного учебного года, хороших оценок и победы в итоговом состязании контрад! А теперь марш на занятия!
После такого вдохновляющего напутствия студенты покидали актовый зал в еще более приподнятом настроении и с большим азартом. Каждому хотелось как можно скорее проявить себя и внести вклад в поимку золотой мыши. Точно так же и Эвану не терпелось начать зарабатывать призовые баллы. Предвкушая свое первое занятие, он гадал, удастся ли уже сегодня заработать оценку и насколько это будет тяжело.
Вне всяких сомнений, Беллстрид был воплощением студенческой мечты. Он был слишком идеальным во всем. В каждой мелочи. Но при этом и слишком требовательным к своим ученикам.
Аудитория, в которой проводились занятия по творческому письму, была небольшой, но очень уютной. Деревянные стены, белый сводчатый потолок с легким золотистым орнаментом и минимум отвлекающих факторов. Не обошлось и без коллекции книг – у дальней стены стояли три узких стеллажа, заставленных ветхими собраниями сочинений.
В большие окна било яркое солнце. Его лучи освещали три ряда одноместных парт (чтобы никто никому не мешал). На каждой из них лежали приготовленные заранее тетради и ручки. У профессорского стола раскинулся зеленый уголок: на небольшом пятачке были сосредоточены различные по форме и размеру комнатные растения в разномастных горшках и напольных вазах. Эван, Уилл и Генри сели друг за другом, заняв места ближе к концу второго ряда, а Тэхен выбрал место справа от Эвана. Эдакая нейтральная территория.
– Спорим, эта сядет за первую парту? – шепнул Эвану Уилл, кивая на Джейн Эйприл Вуд, как только та вошла в аудиторию в компании новоиспеченных подруг.
Одна была платиновой блондинкой с блестящими прямыми волосами и прямоугольными очками на лице. Вторая – мулатка с внушительным ореолом кучерявых волос. Вместе они смотрелись довольно контрастно. Всем своим видом, начиная от идеальной осанки до гордо поднятого подбородка, Вуд подчеркивала: она достойна учиться здесь, среди лучших, и она еще всем покажет. Вуд излучала уверенность, к которой хотелось тянуться всем, кроме Эвана.
Уилл и правда угадал. Вуд действительно разместилась в первом ряду, сразу за зеленым уголком, как самая настоящая выскочка. Две ее подруги расположились поблизости. На протяжении перемены девушки ворковали о какой-то ерунде, то и дело хихикая. Эвану стало жутко некомфортно, когда он заметил, что обе подруги Вуд начали периодически метать на него оценивающие, совсем недобрые взгляды, переходя на тихое шушуканье. И хотя в средней школе Эван привык к повышенному вниманию девчонок, в связке с Вуд это оказалось весьма раздражающе. Что же касается ее самой, она всеми силами игнорировала существование Эвана, даже не поворачиваясь в его сторону. Ну и славно.
Творческое письмо вел уже знакомый Эвану профессор Верзяк. Его появление в кабинете было эффектным. Он влетел на всех парах, хотя до начала занятия оставалось еще пять минут, а затем, игнорируя собравшихся, грузно плюхнулся в преподавательское кресло, извлек из внутреннего кармана пиджака небольшую книжицу в мягкой обложке и до самого звонка безотрывно читал ее, не обращая внимания на происходящее вокруг. Он был так увлечен чтивом, что казалось, ничто не способно его отвлечь. Даже нападение пришельцев. По звонку, когда все студенты расселись за парты, он отложил книгу, встал и начал свое обращение столь страстно, словно выступал со сцены бродвейского театра:
– Меня зовут Давид Верзяк. Я декан литературного факультета Беллстрида. С некоторыми из вас мы будем видеться особенно часто, дабы постигать тонкости сценарного мастерства. Но для художников я буду преподавать только две дисциплины – литературу с ничтожно малым количеством отведенных часов и творческое письмо. Так что же такое творческое письмо? Как по-вашему? Может, кто-то желает высказаться? – Первокурсники начали неуверенно переглядываться. – Давайте-давайте, не стесняйтесь! Начнем с вас, мисс?..
– Камилла Джонсон, – ответила одна из подруг Джейн Эйприл, та самая блондинка в очках. – Ну, я полагаю, что речь идет о сочинениях. Нам нужно будет излагать свои мысли на заданную тему.
– Неплохо, мисс Джонсон, – удовлетворенно кивнул профессор. – Кто желает что-нибудь добавить?
Студенты молчали. Несколько случайно опрошенных профессором студентов лишь пожали плечами и присоединились к мнению Камиллы.
– В целом вы все верно понимаете, – согласился профессор. – Но для чего же тогда эта дисциплина назначена вам, художникам? Почему бы ее не оставить одному лишь литературному факультету? Пусть себе сочиняют. А вы бы занимались рисованием, живописью…
Джейн Эйприл Вуд подняла руку и, когда профессор Верзяк позволил, представилась и предположила:
– Дисциплина называется творческим письмом не просто так. Сама ее суть кроется в полете фантазии, в проявлении чувств. Стало быть, нам нужно будет относиться к сочинению, которое мы пишем, как к процессу создания картины. Мы должны будем научиться рисовать словами.
– Ну что же, это максимально близкий ответ! – похвалил Верзяк. – Браво, мисс Вуд! Вы принесли контраде кошки первые пять баллов. – С этими словами он включил свой планшет и отметил в нем призовые баллы.
Студенты кошачьей контрады воодушевились и радостно заерзали на своих местах.
– Творческое письмо в самом деле поощряет ваш полет мысли. Освобождает разум от насущных проблем и забот, расширяет угол обзора, выводит за рамки. Это ваш кислород, заключенный в буквах алфавита. Буквы – такой же инструмент, как и глина: из них тоже можно вылепить шедевр. Они подобны краскам – вы можете научиться ими рисовать, как верно подметила мисс Вуд. Буквы примут любую форму, какую вы им прикажете. Это самый податливый материал для творчества и самовыражения, и как бонус – самый доступный. На моих занятиях вы научитесь подчинять его себе. А вместе с тем сможете лучше понять самих себя.
С этими словами профессор Верзяк достал из ящика своего письменного стола небольшие карточки.
– Сейчас каждый из вас вытянет из этой стопки одну карточку рубашкой вверх, – объяснил он. – Без моей команды не переворачивайте. Там написано ваше сегодняшнее задание. Когда вы увидите его – никаких вопросов ко мне. Понимайте, как хотите, и это будет в любом случае правильно. Я здесь не для того, чтобы ограничивать вас или выставлять правила. Правило только одно: никаких правил! Вы вольны писать все, что хотите. Главное, чтобы это было искренне. Да, мистер Лэджер?
Эван обернулся: Уилл тянул руку. Вид у него был обеспокоенный.
– Сэр, а если задание будет таким, что сказать будет нечего? Вдруг ничего так и не придет на ум? Я никогда не был силен в сочинениях.
– В самом прискорбном случае вы вольны оставить лист чистым. Однако еще ни разу не случалось такого, чтобы студенту было совсем нечего сказать, – ответил профессор и приступил к раздаче карточек.
Вытянув свою, Эван полюбовался ей. Она была приятной на ощупь, бархатистой, темно-синей с золотым геометрическим орнаментом. Эван положил карточку на парту, как было велено, рубашкой вверх. Когда все студенты получили свои карточки, профессор уточнил:
– У вас полчаса. И пожалуйста, не нужно претендовать на гениальность. Не нужно обдумывать каждое слово, делать текст красивым или правильным. Напоминаю, что главное – это искренность. Пишите от сердца. А по готовности сразу сдавайте свои работы мне.
Верзяк дал команду приступать, и студенты синхронно перевернули свои карточки. На их лицах тотчас отразились самые разные эмоции – удивление, озадаченность, уверенность, интрига. Некоторые ребята тут же бросились что-то писать, а другие продолжали недоуменно сверлить свои карточки взглядом.
Перевернув свою карточку, Эван прочел: «Пробуждение». Первой его мыслью было пробуждение ранним утром. Перед глазами сразу возник рассвет, безмятежное потягивание в мягкой постели, предвкушение вкусного завтрака. Но вскоре он сообразил, что это совершенно не то. На этот раз он не желал воспринимать задачу слишком буквально, как это случилось на вступительном экзамене. Ему хотелось придумать нечто неочевидное. Затронуть какую-то действительно животрепещущую тему. Поделиться настоящими искренними чувствами.
Едва он задумался об этом, как понял, о каком именно пробуждении стоило написать. Не случайно ему выпала такая карточка. Ведь он думал об этом с того самого момента, как встретил Джейн Эйприл. Он думал о пробуждении своих внутренних демонов, о той темной стороне его личности, которая, как оказалось, всегда жила в нем, но крепко спала. До недавних пор. Сомнений не осталось, и Эван приступил к сочинению.
Аудитория погрузилась в непроницаемую, абсолютную тишину, в которой лишь тихо поскрипывали ручки. Иногда кто-то из студентов переворачивал лист или покашливал, но никто за эти полчаса не издал ни звука. Каждый был увлечен своим текстом, и каждый хотел заработать баллы для своей контрады, выделиться на фоне остальных, произвести впечатление на преподавателя. Эван же хотел лишь выплеснуть накопившиеся чувства.
Казалось, что он никогда не писал с такой скоростью и никогда не вкладывал столько жаркой энергии в слова. Даже шариковая ручка в его пальцах нагрелась так, что казалось, вот-вот расплавится. Едва он дописывал одно предложение, в его мыслях рождались следующие. Мыслей было так много, что некоторые тут же забывались, сменяясь целой чередой новых. А затем еще и еще. Он даже начал волноваться, что не уложится в отведенное время, которое летело с сумасшедшей скоростью.
Некоторые студенты начали сдавать свои работы уже спустя пятнадцать минут, и профессор сразу же приступил к чтению. Эвану же потребовалось двадцать пять минут, чтобы закончить. Когда он поставил финальную точку, то ощутил приятное опустошение. Слова закончились. Он освободился от них, и теперь ему стало гораздо легче. И почему он раньше не попробовал выплеснуть чувства таким способом?
Поднявшись с места, он подошел к столу профессора и сдал сочинение одним из последних. Однако, бросив быстрый взгляд на мисс Вуд, он с удивлением отметил, что она все еще пишет. Она работала медленно, но сосредоточенно. Интересно, в этот раз ей тоже не понадобился черновик?
Когда отведенное время подошло к концу и последнее сочинение заняло свое место в общей стопке, профессор Верзяк дочитал сданные работы, а затем, глядя на студентов поверх очков, объявил:
– Ну что же, я ознакомился со всеми вашими трудами и вынужден… – все присутствующие напряглись, – похвалить вас! Все вы поняли суть творческого письма правильно. Вы старались проявить искренность – это заметно. Но сегодня мне особенно хочется выделить одну работу. Ее автор – мистер Эван Грейсен из контрады совы.
Услышав свое имя, Эван зарделся. Он не ожидал столь высокой оценки и никак не претендовал на нее. Он писал только для себя. Хотел выплеснуть чувства, не более. И хотя ему было очень приятно, вместе с тем он понимал, что столкнется с повышенным вниманием к своему далеко неоднозначному сочинению.
– Что ж, мистер Грейсен, – продолжил профессор Верзяк, – прямо сейчас у вас есть возможность заработать тридцать призовых баллов для вашей контрады. Что скажете?
Несколько студентов присвистнули.
– Тридцать баллов – очень щедро, – ответил Эван, глядя на профессора. – Каковы условия?
– Мы в Беллстриде поощряем смелость и искренность. Потому условие всего одно: нужно прочесть вашу работу вслух, – ответил тот, и Эван почувствовал, как от волнения у него вспотели ладони. – Вы согласны?
Ну нет, его сочинение было очень личным. Разве он может согласиться пойти на такое перед лицом всей аудитории? Перед лицом Джейн Эйприл Вуд, о которой и писал…
– Давай, Эван! Давай! – взмолились со всех сторон студенты из его контрады.
– Целых тридцать баллов, чего ты ждешь?! – не выдержал и сидевший позади Уилл. Привстав, он с силой ткнул Эвана в спину, вынуждая того выйти и зачитать сочинение.
– Не подведи! Выходи! Ну же! – помахал Тэхен.
Сдавшись под их натиском, Эван нехотя поднялся с места. В конце концов, они бы не простили ему слабину и потерю целых тридцати баллов. Он ведь и сам был твердо нацелен сегодня их заработать. Что ж, вот он, шанс. Нужно действовать. Выйдя в центр аудитории и встав перед сокурсниками, которые все как один подняли на него заинтересованные взгляды, Эван забрал у профессора свою тетрадь.
– Что было написано на вашей карточке, мистер Грейсен? – попросил озвучить профессор.
– Пробуждение, – гулко отозвался Эван. Его сердце колотилось как бешеное. Он не привык выступать перед публикой, тем более что среди этой самой публики присутствует та, о которой он писал. Не удержавшись и быстро глянув на Вуд, он на долю секунды уловил ее встречный взгляд, но девушка тут же опустила голову.
– Можете начинать, – вежливо пригласил профессор Верзяк и, сложив руки, приготовился слушать. Как и все.
Эван сглотнул. Во рту у него пересохло. Облизнув высохшие от волнения губы и решительно выдохнув, он начал читать свое сочинение:
Эван закончил читать, и первое, что он увидел перед собой, – это искаженное лицо Джейн Эйприл, по которому текли слезы. Ее нижняя губа дрожала, но она не издала ни единого звука. Девушка не была дурой. Она прекрасно поняла, что в сочинении речь шла о ней. И всем своим видом она являла один-единственный вопрос: за что?
Вопреки скромным ожиданиям, Эвану удалось сильно впечатлить класс. Остаток занятия они обсуждали услышанное вместе с профессором Верзяком. Только мисс Вуд и сам Эван сидели тихо, безучастно уставившись каждый в свою парту.
Как и было обещано, Эван получил тридцать баллов и не разочаровал контраду совы. А Джейн Эйприл… Судя по всему, она продолжала незаметно для всех ронять слезы.
– Давайте вместе подведем итоги, – предложил профессор Верзяк, обращаясь к первокурсникам. – Какие выводы вы сделали, прослушав сочинение мистера Грейсена?
В воздух взметнулось несколько рук. Профессор дал слово каждому.
– Что, используя грубые слова, можно здорово усилить текст! – заявил сосед Эвана по комнате Тэхен Чонгу.
– Что не стоит бояться выразить негативные эмоции! – воскликнула девушка из контрады лисы, назвавшаяся Лизой Амундсен. – Что источник вдохновения может быть абсолютно любой, даже тот, которого мы можем избегать или стесняться.
– Что если текст идет из самого сердца, то искренность слышна, – мечтательно добавила другая.
– Что текст звучит красивее, если длинные предложения чередовать с очень короткими, – последним заметил Уилл.
– Очень ценное замечание, мистер Лэджер, – кивнул профессор Верзяк, протирая очки. – За ваши замечательные ответы каждый получит по пять баллов. Легко творить под влиянием влюбленности. Но, как видите, даже негативные качества могут сослужить службу искусству. Вызвать что-то прекрасное, вопреки сути этих самых чувств. Всколыхнуть слушателя, задеть за живое. Человек – существо не святое. Мы все в той или иной мере одержимы пороками. Признать их – значит сделать крошечный шажок в сторону победы над ними. Работа мистера Грейсена удивительна прежде всего тем, что он не пытался притвориться хорошим. Он решил обличить свою внутреннюю тьму, тем самым бросив ей вызов. И коль ненависть заставляет писать подобное, стало быть, она тоже необходима творцу. Подумайте над этим.
– Вот это ты выдал, бро! – ликовал Тэхен по пути в столовую. – Это все фантазии или ты реально кого-то ненавидишь?
– Фантазии. Попытался быть оригинальным, – как можно более непринужденно ответил Эван, на что Уилл одарил его скептическим взглядом. К счастью для Эвана, Уилл не стал вслух делиться своими догадками.
– У тебя получилось, – сказал Тэхен, готовый поверить во что угодно. – В следующий раз тоже придумаю что-нибудь эдакое.
– Ага… давай, – безучастно отозвался Эван, наблюдая, как Вуд с бешеной скоростью пронеслась мимо них по коридору.
– Эй, а куда делся Питерс? – опомнился Уилл, глядя по сторонам.
– Наверное, расстроился, что его контрада заполучила меньше баллов, – предположил Тэхен, и они оба принялись обсуждать прошедшее занятие и анализировать, насколько справедливыми были оценки профессора.
К обеду шведский стол обновился. Закусок стало меньше, зато выбор горячего, гарниров и супов порадовал. Наполнив свои тарелки, приятели заняли те же места, что и во время завтрака.
– Так-с, посмотрим, какие у нас результаты, – проговорил Уилл, отодвигая от себя тарелку с горячим супом и включая планшет. – О! Совы на первом месте!
Тэхен склонился к Уиллу, заглядывая в его планшет:
– Пока рано что-то говорить. Баллов слишком мало, к вечеру все может измениться.
– Что-то ты не слишком позитивно настроен, – сощурился Уилл, переводя взгляд с планшета на Тэхена.
– Просто не вижу смысла проверять баллы контрад каждые два часа, – ответил тот, возвращаясь к своей тарелке.
Дальше они перескакивали с одной темы на другую, в то время как Эван окончательно потерял не только аппетит, но и нить разговора. К слову, Генри Питерс так и не объявился, по всей видимости присоединившись к кому-то из своей контрады.
– Какой-то ты потерянный, – подметил Тэхен, уплетая тушеную картошку с мясом и попутно подкармливая толстого серого кота, невесть откуда взявшегося. – Такому триумфу нужно только радоваться. Ты чего?
– Просто голова разболелась, – слукавил Эван. Хотя голова у него действительно болела, причина его подавленности заключалась совсем не в этом.
Во время обеденного перерыва он, незаметно от приятелей, искал глазами Джейн Эйприл, но ее нигде не было. Эвану очень не хотелось, чтобы она плакала из-за него. Он ощущал жгучую вину и в то же время будто оказался в снежной лавине, которая, однажды подхватив, продолжала нести его в смертельную пропасть.
После обеда Тэхен пошел на пару по сценарному мастерству, оставив Уилла и Эвана. Кот, следуя непостижимым кошачьим интересам, воодушевленно побежал за ним, задрав пушистый хвост. Уединившись в уборной, Эван достал из сумки планшет, открыл учебный портал и кликнул на профиль Джейн Эйприл. Там ничего не изменилось – голубой квадрат вместо фотографии, никаких заметок, никакой активности и статус «не в сети». Его так и подмывало нажать на конверт и что-нибудь написать ей. Что-нибудь примирительное. Ведь раз он сам начал эту тупую вражду, ему же следует ее закончить. Глядя около минуты в пустое поле, Эван так ничего и не придумал, поэтому отключил планшет и вместе с остальными побрел на пленэр.
Занятие проходило во внутреннем дворе университета. Там, неподалеку от фонтана, первокурсников уже дожидались разложенные этюдники и профессор Ирма Митчелл, декан художественного факультета, одетая в светло-бежевый твидовый костюм в крупную клетку.
У нее было умное, выразительное лицо с высокими скулами, тонкими бровями и большими глазами, а ее блестящие темные волосы, слегка тронутые сединой, были скручены в тугой пучок, из которого торчала шпилька-стрекоза.
Немного припозднившись, Уилл и Эван заняли единственные свободные и поэтому ближайшие к строгому профессору этюдники. Генри Питерс, напротив, чуть ли не спрятался за кленом, в компании ребят из контрады лисы. Выглядывая из-за ствола, он неловко помахал приятелям. Помахав ему в ответ, Эван с горечью отметил, что Вуд не появилась на занятии. Прозвенел звонок, и после короткого приветствия Ирма Митчелл начала с весьма неожиданной фразы:
– Сегодня в этом небольшом парке вы начнете искать самих себя. – Она внимательно оглядела озадаченные лица первокурсников и продолжила: – Искать свой неповторимый стиль и узнаваемый почерк. Потому что обучаться здесь – значит читать между строк и подмечать скрытое. Быть иным. Быть новатором.
Медленно двигаясь вокруг студентов, огибая этюдники, она пристально изучала каждого и будто бы читала их мысли.
– Оглядитесь вокруг! – потребовала Митчелл, и несколько студентов вздрогнули от ее голоса, первокурсники сразу закрутили головами, рассматривая окрестности парка. – Вас окружает множество чудесных мгновений. Деталей. Форм. В столь восхитительный, теплый и солнечный осенний день мне бы хотелось, чтобы мы все запечатлели его на память. Выберите любой фрагмент, который вам больше всего по душе – будь то брызги в фонтане, роса в траве или летящие кленовые листья… На сегодняшнем вводном занятии ваша задача – поймать их и перенести на бумагу с помощью акварели.
Эван украдкой покосился на сокурсников – каждый уже старательно искал свой сюжет, пробегаясь взглядом по уголкам парка.
– Настоятельно прошу: не будьте буквальными! – продолжила декан. – Чего бы мне точно не хотелось – так это получить очередную партию этюдов с красотами внутреннего двора Беллстрида. В моей коллекции такого добра предостаточно. Мне важен свежий взгляд! Продемонстрируйте вашу оригинальность, ваше видение мира, ваш характер и вашу суть! Покажите, чем вы отличаетесь от сотен других художников. Приступайте!
Студенты тотчас взялись за работу.
– Ты что выбрал? – спросил Уилл, когда Эван нанес первые линии карандашом по акварельной бумаге.
– Мне приглянулись вон те ветви. – Эван указал на красные кленовые листья сразу над их головами. – Через них красиво пробиваются солнечные лучи. Изображу их крупным планом. А ты что решил?
– Пока не знаю, – протянул тот, почесав карандашом макушку. – Честно говоря, я плохо владею акварелью, и хочется найти что-то попроще в исполнении.
– Тогда, может быть, небо? Сегодня красивые облака.
– Да, пожалуй. Спасибо за наводку, отличная идея! – И, небрежно отбросив карандаш, Уилл сразу же начал вдохновенно писать.
– Рад, что помог, – отозвался Эван, уходя в свои мысли. Ему важно было закончить работу всего за час, чтобы успеть на собеседование. При этом этюд должен был произвести впечатление на профессора Митчелл. Тогда она точно позволит ему уйти с пары раньше.
Пока ребята творили, декан села неподалеку, включила планшет и начала знакомство, зачитывая вслух имена и фамилии новичков. Те, услышав свое имя, поднимали руку. Эван напрягся, когда очередь дошла до мисс Вуд.
– И где же, позвольте узнать, Джейн Эйприл? – строго спросила декан, когда никто не поднял руку.
– Ей нездоровится, – поспешила ответить Камилла Джонсон, метнув на Эвана злобный взгляд.
– Для таких случаев у вас есть учебный портал, чтобы каждый имел возможность предупредить преподавателя о форс-мажоре! – строго сказала Митчелл. – Надеюсь, ничего серьезного не приключилось?
Та в ответ покачала головой, и Митчелл продолжила знакомство со студентами. Спустя час напряженной работы Эван взял свой этюд и подошел к профессору.
– Уже? – Вскинув одну бровь, она взяла этюд, оценивая его критическим взглядом. По ее лицу невозможно было догадаться, что она думает.
– Профессор Митчелл, я вынужден отпроситься с занятия.
– И какой же повод, позвольте узнать? – Женщина оторвалась от рисунка, пристально глядя в глаза Эвана.
– Мне нужно успеть на собеседование к трем часам, – выпалил тот, растирая от волнения руки за спиной.
– Ищете работу? – Брови декана поползи вверх, на сей раз обе. Эван кивнул. – Молодой человек, вы осознаете, насколько это плохая идея? Учиться в Беллстриде тяжело, а вы хотите как-то совместить это с работой?
– У меня нет выбора, профессор, – сухо отозвался Эван, надеясь, что декан не станет его расспрашивать.
Та внимательно смотрела ему в глаза, словно пытаясь прочесть в них все ответы.
– Что ж. Сегодня я сделаю для вас исключение. Вы можете идти на собеседование, но, если работодатель решит вас нанять, вам необходимо договориться о таком графике, при котором вы сможете посещать все лекции. Без пропусков и опозданий. В противном случае вы рискуете не успеть за учебной программой и быть отчисленным. Решайте с умом, мистер Грейсен. На кону ваше будущее.
Мастерская мистера Бехара Сингха терялась среди других ювелирных и антикварных лавок улицы Редженси, поскольку имела совсем неприметную запыленную вывеску и такую же неприметную витрину. Эвану пришлось несколько раз пробежаться туда-сюда, чтобы наконец-то обнаружить небольшое открытое оконце, через которое он разглядел голову индийского мастера.
– Мистер Сингх? – спросил Эван, заглядывая в оконце.
– Он самый, – ответил мастер. – А вы, полагаю, мистер Грейсен?
Эван кивнул.
– Думал, вы старше. – Бехар Сингх открыл дверь, приглашая Эвана пройти в мастерскую. – Сколько вам?
– Восемнадцать, сэр, – выпалил Эван, войдя в помещение.
Вопреки ожиданиям, внутри оказалось достаточно много места. Однако интерьер был неприглядным: несколько деревянных полок, заставленных коробками и органайзерами; два больших рабочих стола, хранивших десятки инструментов, в том числе плоскогубцы, пинцеты и что-то вроде микроскопа; мощные напольные лампы на регулируемых ножках да старый потрепанный диван с кофейным столиком прямо по центру мастерской. Еще в темном дальнем углу стояла большая печь, которую Эван заметил в последнюю очередь. Всюду, куда ни глянь, царил беспорядок.
– Учитесь где, поди? – Сингх закрыл за ним дверь, вернувшись за стол. Он был низкого роста, с завидной густой шевелюрой и выдающимися завитыми усами.
– Поступил в Беллстрид, сэр.
Взгляд мастера изменился.
– Тогда чего вы здесь забыли? – спросил он.
– Мне нужны деньги.
– Ох-ох, – прокряхтел Сингх, отворачиваясь от Эвана. Там, у стены, стоял электрический чайник. Сингх включил его, предложив юноше переместиться к кофейному столику.
Спустя полминуты, когда Эван уже сидел на диване, на кофейном столике появился изящный чайный сервиз, тарелка с орехами, блюдце с медом и целая коробка восточных сладостей. Вот только парню сейчас было явно не до чаепития. Он ожидал тонну вопросов и гадал, сколько клятв придется принести, чтобы заполучить эту должность.
В это время Сингх приволок свой стул и уселся напротив, пристально глядя на Эвана.
– Насколько вам нужна эта работа? – спросил он, разливая по чашкам душистый чай.
– Очень нужна.
– Она ваша, – коротко ответил Сингх, придвигая Эвану коробку со сладостями.
– А как же собеседование? – не понял тот.
– Ладно. Дайте-ка подумать. – Сингх сделал небольшой глоток, посмаковал его и вернул свою чашку на блюдце. – Сколько оборотов совершает Солнце вокруг Земли в течение года?
– Сэр, Солнце не вращается вокруг Земли, – проговорил Эван, сбитый с толку. Сейчас он думал о том, что либо этот Сингх ненормальный, либо неудержимый эксцентрик. Впрочем, разница была не столь велика.
– Жив ли Майкл Джексон?
– Физически – нет, но музыка…
– Девушка есть?
– Нет, сэр. Девушки нет.
– Ну хотя бы влюблен? – Мастер сверлил Эвана пытливым взглядом.
– Еще не доводилось. – Эван решил просто плыть по течению.
– Пахлаву любите?
– В небольших количествах.
– А в больших никто и не предлагает. Животные есть?
– Это обязательное условие?
– Нет. Просто у меня есть собака Карамелька. Иногда я беру ее с собой в мастерскую, но ей здесь очень одиноко. Карамельке бы не помешали друзья.
– Какая порода?
– Йоркширский терьер. Так, стоп. Это я собеседую вас, а не вы меня! – пригрозил Сингх.
– Ваша правда. – Эван развел руками.
– Что ж, полагаю, с вопросами можно покончить. Вы отличный кандидат, мистер Грейсен. Давайте теперь обсудим ваш график и план работы.
Эван еле успел на ужин. Набрав остатки съестного, он уселся рядом с Уиллом и Тэхеном, которые уже допивали чай. Они специально ждали его в опустевшей столовой.
– Ну как прошло? – сразу спросил Уилл.
– Нормально. Кажется, меня приняли, но я не до конца уверен, – устало ответил Эван. Только сейчас до него дошло, насколько же он был голоден.
– Это как? – не понял Тэхен.
– Начальник… кхм, своеобразный, – ответил Эван, накинувшись на курицу с макаронами. – Сегодня было много теории. К практике приступаю в понедельник.
– Ты это… – замялся Уилл. – Поаккуратней. Не каждый потянет учебу в Беллстриде и работу.
– Это всего лишь подработка, – вмешался Тэхен. – Уверен, Эван знает, что делает.
Вот только у самого Эвана не было такой уверенности.
– Что по баллам? Какая контрада лидирует? – перевел он тему, накалывая макаронину на вилку.
– Все еще мы! – радостно возвестил Уилл. – Как думаете, Генри Питерс еще будет с нами общаться?
Плюхнувшись в кровать, Эван включил планшет и поразился тому, насколько преобразился учебный портал. Анкеты сокурсников наполнились подробной информацией, совместными снимками и первыми художественными работами в портфолио. У некоторых на стенах уже висели виртуальные анимированные открытки и пожелания отличного учебного года.
У девочек альбомы заполнились снимками, выставляющими их в самом привлекательном свете с приписками «фотоотчет». Эвана всегда смущало неуместное употребление этого слова, когда отчитываться, собственно, не перед кем. Он вскользь прошелся по нескольким фотографиям сокурсниц, отметив, что некоторые из них, благодаря чрезмерной обработке в фоторедакторе, были совершенно неузнаваемы.
А еще портал пестрил всяческими приглашениями вступать в дополнительные кружки:
Некоторое время Эван листал учебный портал, борясь с желанием заглянуть на страничку Вуд, но в конечном итоге сдался и вновь кликнул на ее имя в списке сокурсников. Там снова не нашлось никаких признаков жизни: пустая аватарка и ни единой отметки на чужих снимках. «Почему меня это вообще волнует? – задался вопросом Эван. – Пф-ф, чушь какая». И с этими мыслями он захлопнул чехол планшета, убрал его в ящик тумбы, повернулся на бок и мгновенно уснул. Первый учебный день выдался чересчур насыщенным.
Выспаться Эван не успел: еще до будильника его разбудил грохот. Продрав глаза, он увидел, как несколько мужчин в рабочей форме пытаются внести в их с Тэхеном спальню огромную коробку с изображением телевизора.
– Прости за шум, – простодушно сказал Тэхен, заметив шевеление в постели Эвана. На нем была смешная пижама со шмелем в очках. – Они должны были приехать в обед, но что-то пошло не так. У меня все время какие-то проблемы с доставкой.
С горем пополам мужчины затащили коробку с телевизором и, оставив ее прямо в центре спальни, вышли в коридор. Вскоре они вернулись со следующей коробкой. Судя по всему, с кофемашиной внутри.
– Так ты еще и кофеман. – Эван сонно потер глаза, с горечью подумав о том, что больше всего хочется лежать в кровати именно тогда, когда нужно вставать.
– Есть немного. Без кофе не просыпаюсь. Надеюсь, ты не возражаешь? – спросил Тэхен, и Эван заверил его, что все нормально и он вправе тащить в спальню все, что пожелает. – Вчера простоял двадцать минут в очереди за здешним кофе, чуть не рехнулся. И по вкусу премерзкая гадость, фе. Оно того не стоило. Я делаю круче!
Наконец доставщики внесли в спальню большой бумажный пакет, получили подпись заказчика и ретировались.
– Талантливый человек талантлив во всем. – Эван подмигнул соседу по комнате, взял из комода полотенце и зубную щетку и направился к двери.
– Ты, это… Тоже пользуйся, если хочешь! Мне не жалко! – прокричал Тэхен вдогонку. А едва Эван вернулся, сосед выступил с очередным предложением: – Давай сегодня не пойдем на завтрак? Устроим его здесь, а?
– Здесь? – переспросил Эван. За окном барабанил дождь, так что захотелось оттянуть поход в главный корпус. – Э-э, ладно. Давай! Тогда ты пригласи Уилла, а я сбегаю вниз за круассанами.
Счастливый Тэхен тут же извлек из коробки большую кофемашину, а из бумажного пакета кофейные капсулы, сливки, банку с коричневым сахаром, какао, деревянные палочки и несколько разномастных кружек.
Когда все были в сборе, он торжественно объявил открытие первых дружеских посиделок и раздал всем кружки с восхитительно пахнущим кофе. Набросав на пол побольше декоративных подушек, трое парней уселись полукругом и принялись дегустировать. Тэхен очень старался удивить их своим мастерством и даже умудрился нарисовать на густых пенных шапках какие-то узоры.
– Тебе стоило поступать на художку, – сказал Уилл, разглядывая симпатичного плюшевого медвежонка из какао в своей кружке.
– Не-е-е! – замахал руками Тэхен. На его верхней губе остались кофейные «усы». – Кино – моя главная страсть!
– Кстати, когда там первый сеанс в кинотеатре? – спросил Уилл, после чего подул в свою кружку и сделал первый осторожный глоток. – М-м-м, и правда очень вкусно!
Тэхен поставил на пол свой капучино и, взяв планшет, проверил учебный портал.
– Вот черт! Контрада кошки наступает нам на хвост, – недовольно цокнул языком он, забыв, зачем полез на сайт. – Надо поднажать.
– Чего? – переспросил Уилл, поперхнувшись. – Когда они успели? Сейчас же утро! Занятий еще не было!
– Преподаватели могли проверить домашнюю работу, – предположил Эван, жуя свежайший, еще теплый круассан.
– Как вариант, – согласился Тэхен.
– Ох, давайте хотя бы сейчас не об учебе, а то я начинаю нервничать, – проскулил Уилл. Доев круассан, он вальяжно растянулся на полу, положив голову на кресло-мешок. – И вообще, я думаю мы уже готовы к другому обсуждению.
– Это к какому? – хором спросили Эван и Тэхен, повернув к нему головы.
На лице Уилла появилась широкая загадочная улыбка.
– К тому, чтобы определить самую красивую девчонку курса, разумеется!
От неожиданности лица обоих парней вытянулись. Тэхен сразу вспыхнул и крайне заинтересованно принялся разглядывать свои носки, а Эван внезапно забыл все слова.
– Так что? – напирал Уилл. – Колитесь, кого заприметили! Ведь скоро будет наша первая студенческая вечеринка, надо бы определяться с подружками. Да хорош молчать, чего вы как маленькие! Эван, ну-ка скажи: кто самая красивая?
– Я… Я не знаю. Не обращал внимания. Голова другим забита.
– Пф-ф! – Уилл раздосадованно махнул рукой. – Да брось, чем она еще может быть забита в нашем возрасте, как не девчонками?
– А какой из них забита твоя голова? – Эван задал другу встречный вопрос.
– Только одной. – Улыбка Уилла стала еще шире. – У меня в Кестоне осталась подружка, София. Она младше меня на год и тоже собирается поступать в Беллстрид, только на театральный. Актрисой стать хочет.
– Отношения на расстоянии? – Тэхен поднял бровь.
– Эй, мы переписываемся каждый день! Наши чувства сильнее ваших предрассудков, хотя это и не мешает мне замечать симпатичных студенток.
– Посмотрим, на сколько вас хватит, – скептически протянул Тэхен и, пока Уилл не огрел его первым, что попадется под руку, смущенно добавил: – А вообще, мне правда кое-кто приглянулся. – Он замялся. – Но я не знаю ее имени. Видел ее пару раз мельком, и, кажется, она учится на третьем курсе.
– Она из нашей контрады? – Эван отхлебнул уже остывший кофе.
– Не-а. Кошка.
– Вы вообще меня слушали?! – вмешался Уилл. – Я спрашивал про наш курс! Про первый! А не про все остальные курсы…
– Ну, тогда пусть будет Вуд, – выпалил Тэхен, не совладав с собой.
Услышав это, Уилл метнул короткий взгляд в сторону Эвана, но тут же перевел обратно на Тэхена.
– Вуд? – переспросил он, напрягшись.
– Да, а почему нет? – Тот выпрямился. – Она хорошенькая. Эван, согласен со мной?
– Она выскочка, – слишком быстро выпалил Эван, морща нос. – И зазнайка.
– С чего ты взял? – теперь уже напрягся Тэхен.
– Он говорил с ней, – опередил с ответом Уилл, вклинившись. – Еще на вступительном экзамене. И разговор не сложился. С тех пор Вуд его бесит.
– Да? – удивился Тэхен, покосившись на Эвана.
Тот кивнул.
– Так вот почему ты все время так смотришь на нее… А я-то решил, что она тебе тоже интересна! Ха… Аж полегчало!
Эван нервно улыбнулся. Его покоробило наблюдение Тэхена, а ведь он, будучи на литературном факультете, посещал с ними только творческое письмо. Если даже Тэхен заметил, что Эван
Этим утром Эван твердо вознамерился усерднее следить за собой, за своими мыслями и за своими глазами. Он так боялся, что кто-то заметит, насколько сильно эта девчонка его волнует, что даже задумался над тем, чтобы начать доставать ее прилюдно. Чтобы ни у кого не осталось сомнений в том, что она ему противна.
– Слушай, – Тэхен вдруг серьезно глянул на Эвана, – ты же не будешь против, если мы с Вуд решим получше узнать друг друга?
– Нет, – солгал Эван и ощутил, как сердце неприятно кольнуло.
Первой парой шла графика. Эван ее не очень любил, ему больше нравилось рисовать в цвете, чем штриховать.
Задержавшись на кофейной дегустации, Уилл и Эван пришли к нужной аудитории позже остальных сокурсников, зато гораздо бодрее каждого из них, буквально фонтанируя энергией. Что-то кольнуло в груди Эвана, когда он увидел у входа в аудиторию Джейн Эйприл Вуд, беседующую со старостой-пятикурсником Джоном Стенбеком, тем самым, что провожал Эвана к методисту. Рыжеволосый и высоченный, сейчас он вынужден был слегка наклониться к девушке, пока она внимательно его слушала. Проходя мимо этой парочки, Эван напряг слух, но толком ничего не услышал, поскольку говорили они приглушенно. Краем глаза Эван заметил, как Джон что-то вручил Вуд, но головы не повернул, всем своим видом показывая, что ему это ничуть не интересно.
Аудитория представляла собой круглое, наполненное светом помещение с расставленными по кругу крепкими на вид столами, на которых стояло по компактному мольберту. На каждом был закреплен плотный черный листок. Рядом с мольбертами на столах лежали новенькие наборы белых карандашей различной степени мягкости.
Прежде Эван никогда не рисовал на черном листе белыми карандашами. Художественная школа, которую он окончил с отличием, хоть и была одной из сильнейших, но придерживалась традиционных методов обучения, так что все занятия проводились с упором на консервативную классику. Всегда белые холсты. Всегда выдержанная строгость и бескомпромиссная требовательность педагогов.
Возможно, Эван смог бы достать в художественной лавке и нестандартные материалы для творчества, вот только на самостоятельные эксперименты времени и средств попросту не оставалось. Время экспериментов настало именно в Беллстриде, чему он был очень рад.
Эван провел подушечками пальцев по бархатистому листу, ощущая приятную пористую текстуру, и, заинтригованный, с нетерпением ждал пары, которая должена была начаться через десять минут.
Когда Джейн Эйприл вошла в помещение, она держала в руках небольшую коробочку. Окинув сокурсников быстрым взглядом и поняв, что все в сборе, подошла к профессорскому столу и громко сказала:
– Наш староста, Стенбек, поручил мне раздать банковские карты, на которые будет зачисляться стипендия. О, Камилла, это твоя. – С этими словами девушка подошла к подруге и протянула той карточку.
– Класс, спасибо! – Блондинка залюбовалась дизайнерской картой.
– А это твоя, – улыбнулась Джейн Эйприл, вручив карту Ханне Ричардсон из контрады лисы, полноватой черноволосой девушке с короткой стрижкой. – И наконец, Роджер Кертис. – Она прошла в другую часть аудитории, где сидел очередной счастливчик.
– Я думал, у тебя будет стипендия, – растерянно сказал Уилл, глядя на ничего не понимающего Эвана, пока тот буравил затылок мисс Вуд.
– Это все? – грозно подал голос Эван. Его словно окатили ледяной водой.
Джейн Эйприл проигнорировала его вопрос, неспешно раскладывая вокруг себя карандаши. Сокурсники зашептались.
– Эй, Вуд, я к тебе обращаюсь! – громче сказал Эван, но и теперь реакции не последовало. Тогда он встал со стула и широкими шагами прошел к внезапно оглохшей Вуд, чувствуя, как закипает. Впившись в ее стол, он попытался заглянуть ей в глаза. – Где моя карта, Вуд?!
По-прежнему стоически выдерживая тишину, Джейн Эйприл принялась увлеченно копаться в своей сумке, делая вид, будто что-то ищет. Воздух почти пульсировал от напряжения.
– Совсем оглохла?!
– Ой, да заткнись уже! – закатила глаза Камилла Джонсон и лопнула розовый пузырь от жвачки. Ее голос щелкнул как хлыст.
Послышались смешки. Эвану словно со всей дури всадили пощечину.
– А ну пойдем-ка поболтаем! – зарычал он. Выражение его лица было таким жестким, будто оно было высечено из камня. Эван схватил Джейн Эйприл за запястье и с силой поволок в коридор.
– Эй, отпусти ее, недоумок! – бросилась следом Камилла, загораживая собой проход и защищая подругу.
Раздался звонок. Преподавателя все не было.
– Все нормально, – сухо сказала ей Джейн Эйприл и, резко дернув рукой, вырвалась из хватки Эвана. – Хочешь поговорить? – Она наконец посмотрела на него. Взгляд ее был ледяным. – Что ж, давай поговорим.
Зал притих. Пока те шли на выход, сокурсники провожали их взглядом, гадая, что же стряслось, раз эти двое так друг друга невзлюбили. Звенящая тишина прерывалась только короткими перешептываниями.
Как только они вышли в коридор и дверь за ними захлопнулась, Эван прижал девушку к стене и оперся ладонями по обе стороны от нее. В его светло-серых глазах сквозила сталь. От давящего чувства было трудно дышать. Джейн Эйприл вжалась в стену. Ее лицо превратилось в холодную маску.
– Какого черта, Вуд?! – выдохнул Эван, глядя в ее зеленые, полные презрения глаза. Он уловил ее легкий аромат. Такой свежий и пьянящий, что закружилась голова. А может, всему виной кофе.
– Ты же сам просил не смотреть на тебя, – отчеканила та, гордо задрав подбородок. Внешне она пыталась выглядеть спокойно, но в действительности очень нервничала.
По спине Эвана прокатилась волна напряжения, такая резкая, будто его ударило током.
– Ты спятила? Где моя карта?! – Голос Эвана дрожал от ярости. Он склонился еще ближе и теперь мог с легкостью разглядеть все веснушки на ее лице. От ее немигающего, пристального взгляда сердце Эвана предательски забилось еще быстрее. В то время как Джейн Эйприл будто бы перестала дышать вовсе.
Время вело себя странно. Оно словно замерло, пока он наблюдал, как Вуд облизнула губы, прежде чем склонить голову набок и ехидно сказать:
– Поищи в мусорке.
Это было похоже на удар под дых.
– Что? – растерянно отозвался парень, не найдя в себе сил сразу оторваться от ее длинных темных ресниц.
Этой близости оказалось достаточно, чтобы Эвана захлестнула страсть. Он чувствовал, как неистово колотится сердце. Он испугался внезапного сумасшедшего желания податься навстречу ее мягким губам. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы не прижаться к Вуд, притянув ее за талию. Его губы начало покалывать от желания слиться с ее губами.
– Что слышал!
– Ты пожалеешь об этом! – огрызнулся Эван, с ужасом ловя себя на совсем уж странных желаниях, пока она смотрела на него вот так. Оголенный комок нервов.
– Ну уж нет! Я тебя не боюсь! Твои угрозы – пустой звук! И ты сам пустой! – Уперев обе ладони в его грудь, тем самым обжигая еще больше, Вуд со всей силы оттолкнула его. Покоряясь, Эван сделал два шага назад, освобождая девушку. Та взмахнула копной пышных волос и вернулась в аудиторию.
Спохватившись, Эван кинулся к ближайшей мусорке. Его банковская карта лежала на самом дне среди каких-то чеков и клочков бумаги.
– Дура больная, – выругался он, залезая в мусорку по локоть. Его пальцы нащупали карту, он быстро достал ее и сунул в карман брюк, после чего увидел, что преподаватель графики входит в аудиторию.
«Прекрасно. Теперь еще и опоздаю из-за нее», – мрачно думал Эван, пока несся назад.
Профессор Роджерс, высокий мужчина средних лет в сером костюме, сделал ему выговор, предупредив, что в дальнейшем не потерпит опозданий. Эван прошмыгнул к своему столу, пылая от самой невозможной смеси чувств – ярости, стыда и неумолимого, нарастающего притяжения к Джейн Эйприл, заглушить которое никак не удавалось.
Всякий раз, когда Эван вспоминал тот эпизод в коридоре, его дыхание учащалось. Ему казалось, что он горит при мыслях о ней, и никакого разумного объяснения этому он не находил. Раньше, если ему и нравилась какая-то девушка, он хотя бы понимал почему. А здесь – совершенно загадочная история. Он даже грешил на магию. Потому что тогда, стоя у фонтана желаний в своей контраде, он подбросил монетку и загадал поцеловать Вуд. Как бы в шутку, посмеиваясь над этой нелепицей, а теперь вот оно как складывалось.
Его влекло к ней, и в то же время он не мог находиться возле нее. Стоило приблизиться к Джейн Эйприл или – что еще хуже – случайно коснуться ее в толпе, как ему тут же хотелось побыстрее скрыться. Убежать как можно дальше от нее. От этой гаммы противоречивых чувств он сходил с ума, проваливаясь в свои мысли и зачастую выпадая из оживленных бесед Уилла и Тэхена. Тем более что Уилл который день подряд сетовал на то, что его девушка, София, внезапно рассталась с ним.
– И больше всего задевает то, как она это сделала! – не унимался Уилл по пути из столовой. Шла большая перемена. Трое сокурсников уже пообедали и теперь направлялись во внутренний двор Беллстрида. – Одной малюсенькой эсэмэской! Не при встрече, которая вообще-то уже была запланирована на эти выходные. Она даже не позвонила! Отправила дурацкое эсэмэс! Женщины так коварны!
– Ладно, не переживай ты так, – попытался его утешить Тэхен.
– Да я и не переживаю! – с напускным пренебрежением отмахнулся Уилл. – Я-то себе легко девчонку найду, а вот София…
– А что с ней не так? – поинтересовался Эван.
– Она, конечно, красивая, но со своим характером может и старой девой остаться, – разоткровенничался приятель. – Честно говоря, мне ее даже жаль. Но что поделаешь? Это был ее выбор…
Выйдя во двор, они устроились прямо на бортике фонтана, подставив лицо теплым солнечным лучам. Парк был переполнен – всем хотелось погреться в эти последние теплые денечки. Со следующей недели синоптики обещали регулярные ливни.
– По крайней мере теперь ты можешь заглядываться на симпатичных девчонок без зазрения совести, – поддержал его Тэхен, к которому навязчиво ластился все тот же серый котяра – талисман контрады-соперника.
– У меня с совестью договоренность: она не трогает меня, а я ее, – усмехнулся Уилл. – Каждый из нас живет своей жизнью. Но в общем, да, теперь я очень зол и нацелен на свидания.
– Злой ты всех девчонок распугаешь. – Сдавшись, Тэхен взял кота на руки и принялся его гладить. Тот довольно замурчал, прикрыв от удовольствия желтые глаза.
Эван же по привычке искал глазами Джейн Эйприл, проваливаясь в свои мысли и окончательно теряя нить разговора. Не прошло и минуты, как они снова начали о чем-то спорить.
– Эй, ты чего опять задумался? – Тэхен ткнул Эвана локтем в бок.
– Ай, чего? – Эван уставился на соседа по комнате, потирая ребра. Тот так и не выпустил из рук кота.
– Сегодня вечером устраивают показ в студенческом кинотеатре, – повторил Тэхен. – Мы с Уиллом идем, ты с нами?
– У меня занятие по ювелирке в восемь, – ответил Эван и опустил взгляд, рассматривая свои ботинки. Ему очень хотелось пойти в кино с друзьями.
– Киносеанс в девять. – Уилл закинул ногу на ногу, поглядывая на мурчащего толстого кота. – Может, успеешь?
– Вряд ли. Но постараюсь успеть хотя бы на концовку. А какой фильм?
– «Общество мертвых поэтов»[1], – ответил Уилл. – Какое-то старье. Вряд ли много теряешь.
– Не старье, а классика! – возмутился Тэхен и грозно зыркнул на Уилла. – Или ты из тех, кому интересны одни лишь спецэффекты?
– Я люблю, когда все вместе – и хорошая графика, и смысл, и яркие персонажи, – ответил тот. – А у старых фильмов картинка хуже, квадратная, вся в зерне. Грим смешной, манера игры вычурная.
– Ты так говоришь, потому что не разбираешься в истории кинематографа! – с жаром сказал Тэхен. Кот на его руках возмущенно напрягся, недобро сверкая желтыми глазищами. Еще бы! Перестали гладить. – Мастера прошлого были новаторами. Они делали то, чего раньше до них никто не делал. А сейчас все кому не лень бездумно берутся что-то снимать, не вкладывая в это ни-че-го. Оборудование доступно каждому, хоть с мобильника снимай! Любительская камера превратила кино в посмешище. А самые прибыльные фильмы в прокате неимоверно тупые. Мы живем в эпоху спецэффектов и ремейков, а тогда было время творцов! С ним стоит познакомиться поближе.
– Ну ты загнул. – Уилл явно не ожидал такого напора. – Хорошо, признаю: это было убедительно. Видимо, наша встреча судьбоносная и тебе выпала великая миссия просветить нас. За год уложимся?
– Если только основы…
После обеда у первокурсников художественного факультета было три пары композиции подряд, и к вечеру уставшие студенты разбрелись по общежитиям, почти не разговаривая друг с другом. Эван ощущал себя выжатым как лимон и еле передвигал ноги. У него оставалось меньше часа, чтобы добраться до центра, в мастерскую мистера Сингха. А там обучение еще интенсивнее, чем в Беллстриде.
– Для начала посмотрим, что вы запомнили с нашей прошлой встречи, – с ходу начал Сингх, подталкивая Эвана к своему рабочему столу, заваленному всем подряд. – Назовите мне все, что видите.
Эван начал с простого, ткнув в самое большое устройство с трубками и проводами:
– Это бензиновая горелка для плавки металла.
– Дальше, – требовательно поторопил мастер.
– Это бормашина для полировки изделий, – продолжил Эван. – Здесь вы храните буру, порошок, предназначенный для очистки раскаленного металла. А вот это, – он указал на емкость с толстыми стенками, – тигель. В нем нагревают, высушивают, сжигают или плавят различные материалы.
– Еще обжигают, – дополнил Сингх.
– Ага, – кивнул Эван, перейдя к следующей коробочке. – Это паста гои, предназначена для полировки изделий. А это насадки на бормашину для полировки и чистки изделий. И последнее, – Эван перевел взгляд на несколько деревянных рамок различной формы и победно провозгласил: – Опоки! Они служат для удержания формовочной смеси, образующей литейную форму.
– Неплохо, – отозвался Сингх, задумчиво проводя пальцами по пышным усам.
– Неплохо? Да я же назвал все, что здесь есть, и ни разу не ошибся, – запротестовал Эван.
– Это лишь теория.
– Тогда приступим к практике, – с вызовом сказал Эван, чем откровенно порадовал старого мастера.
Тем вечером Эвана постигла первая неудача в ювелирном деле. Все потому, что он слишком торопился. У него попросту не хватало терпения и от этого тряслись руки. Когда настал долгожданный момент и металл нагрелся, Эван надавил глиной, разобрал опоку и увидел, что простейшее кольцо залилось только наполовину. Расстроенный, он вытряхнул неудавшееся изделие на стол перед мастером.
К изумлению Эвана, Сингх был предельно воодушевлен результатом.
– Если залилось полкольца, значит, вы почти все сделали правильно, мистер Грейсен! – изрек тот, любуясь столь несовершенным изделием своего ученика. – Но пока вы не уничтожили весь мой запас опок, я подскажу, где закралась ошибка. Причина в глине. Она должна быть строго определенной консистенции, и сейчас я покажу вам, как добиться нужного состояния.
Вернувшись в кампус после десяти часов, Эван сразу отправился в кинотеатр. Тот располагался в большом парке под открытым небом. Пространство было украшено множеством неярких фонариков. Здесь же стояла уже полупустая тележка с бесплатным попкорном, большой баллон с газировкой и целая стопка красных пластиковых стаканчиков. Студенты разместились на поляне перед огромным экраном на плетеных лежаках, на расстеленных клетчатых одеялах и в креслах-грушах. Все они зачарованно смотрели фильм, не отводя глаз от экрана.
Должно быть, фильм и правда был хороший. Поискав издалека Уилла и Тэхена, Эван понял, что не сможет их разглядеть с этого расстояния, а бродить в толпе и мешать другим наслаждаться просмотром он бы не осмелился. К тому же юноша опасался, что, как только сядет в кресло-мешок или, еще хуже, уляжется на лежак, тут же вырубится. Глаза давно слипались, а завтра нужно было рано вставать. Да и кино уже заканчивалось… Не было никакого смысла находиться здесь, так что Эван решил пойти спать, отчаянно надеясь, что из-за чрезмерной загруженности не отдалится от сокурсников слишком сильно.
Однако жалованье ученика ювелира было столь малым, что Эван был вынужден искать любые другие источники заработка. Он постоянно просматривал вакансии, хватался за любую подработку и даже на учебном портале разместил объявление о том, что поможет каждому нуждающемуся с домашней работой, рискуя получить неодобрение преподавательского состава. Мало-помалу к нему стали обращаться за помощью.
Вскоре в расписании Эвана совсем не осталось свободного времени. На рассвете, еще до завтрака, он разносил почту в районе Беллстрида. В понедельник, среду и пятницу до полуночи учился у мистера Сингха. По вторникам и четвергам после занятий раздавал листовки у торгового центра, а по выходным Эван устроился на полставки в чайную лавку. Это было спокойное место, куда редко заглядывали покупатели, так что у него была возможность поработать над домашними заданиями в тишине.
На ювелирном поприще Эван начал делать первые заметные успехи: научился заливать металл, обращаться с литейной машиной, плел простые цепочки и даже приступил к созданию более сложных и более красивых украшений. Однако за такие достижения приходилось дорого платить: возвращаясь в общежитие за полночь, Эван регулярно недосыпал.
– Черт! – выругался среди ночи Тэхен, разбудив только уснувшего Эвана. Лицо соседа освещал голубой свет планшета. – Мы опять проигрываем по очкам кошакам!
– Да брось, – сонно простонал Эван, переворачиваясь на другой бок. – Только месяц прошел. Отыграемся.
– Второе место подрывает наш боевой дух! – горячо возразил сосед. – И кстати, помнишь, как ты принес нам сразу тридцать очков на творческом письме? Что-то с тех пор ты не блистал!
Эван ничего не ответил, притворившись, что снова уснул.
На занятиях творческого письма Эван и правда больше не старался. Он выводил ничего не значащие строчки, только чтобы заполнить пространство листа. Так что Верзяк ни разу с тех пор не вызывал его читать сочинения. Эвана такой расклад вполне устраивал, но вот профессора, судя по всему, совсем наоборот. Потому что спустя несколько занятий он велел парню задержаться для серьезного разговора.
– Мистер Грейсен, вы можете объяснить, что случилось? – пристально глядя на Эвана из-под очков, спросил Верзяк.
– В каком плане, профессор?
Тот шумно вздохнул и, откинувшись в кресле, ответил:
– В вашем письме больше нет творчества. Вы закрылись, а значит, смысл моих занятий утерян. Как долго вы собираетесь душить свой талант?
– Просто это не так легко… – замялся Эван. – Говорить о том, что тебя по-настоящему волнует.
– Разумеется, это нелегко! Но куда сложнее держать все в себе. Если вы не готовы читать ваши сочинения вслух, если все дело только в этом, мы можем обойтись и без публичности. Какое-то время.
– Правда?
– Да, вполне, – кивнул Верзяк. – Я не воспитываю артистов, мистер Грейсен. Я воспитываю художников слова, и у вас определенно есть талант. Давайте с вами договоримся, что вот эта водица, – он пренебрежительно махнул на очередную пустую писанину Эвана, – была в последний раз. Дайте мне искренность, мистер Грейсен. И я обещаю, что не вызову вас читать написанное до тех пор, пока вы сами не будете к этому готовы.
– Да, сэр. Конечно!
– Прекрасно, – довольно сказал Верзяк. – В таком случае ваше индивидуальное домашнее задание к среде – сочинение на свободную тему. Когда оно будет готово, можете выслать прямо в личные сообщения на учебном портале. Никакой халтуры на сей раз, мистер Грейсен! Взбудоражьте меня! Убедите в том, что моя вера в вас не напрасна! Искренность, искренность и еще раз искренность!
Ясно, что профессор Верзяк ждал от Эвана чего-то душераздирающего. Ждал обнаженной, вывернутой нараспашку души со всеми ее пороками, болью и прочим не самым привлекательным нутром. Размышляя, о чем бы написать, Эван все больше убеждался в том, что тем у него на самом деле не много.
Первая – он чертовски устал. Он не высыпался, все время волновался за мать, ему приходилось работать так много, что он уже не раз засыпал прямо во время лекций по истории искусства. И если лекция об искусстве древности оставила хоть какой-то след и он с легкостью мог отличить артефакты каменного века от бронзового, керамику ранней Мексики от керамики раннего Перу, рассказать о специфике художественного мира народов Африки и Океании и обозначить проблемы угасания Индской цивилизации, то об искусстве греческой архаики или о технических инновациях архитектуры имперского Рима он не запомнил ровным счетом ничего.
Кроме того, в двух конторах Эвану не выплатили обещанную зарплату, попросту обманув, воспользовавшись его отчаянным положением. А еще он пропустил первую вечеринку по случаю поступления в Беллстрид, и потом еще неделю выслушивал, какая она была классная. Да и маме становилось хуже…
Все это вкупе производило угнетающий эффект. Эвана снедала тревожность, и ему все чаще снились кошмары об отчислении из Беллстрида. Он попробовал написать об этом, однако стоило только начать, как стало понятно: сказать-то было особо нечего, кроме того, что мысли об отчислении ворочались внутри тяжелым камнем, который мешал дышать. И только третья тема доверху наполняла его голову мыслями. Мисс Вуд. Чертова мисс Вуд.
Вчера на занятии по скульптуре профессор Флеминг поручила изготовить каждому первокурснику по чайной чашке в осенней тематике. Недолго думая, Уилл облепил свою чашку крошечными тыквами и был весьма оригинален на фоне множества вариантов с опавшими листьями. Эван изобразил свою чашку в виде старого пня, покрытого опятами, но эта девчонка… снова превзошла его.
Кружка Вуд была словно сложена из осенних листьев, выполненных настолько филигранно, словно их создала сама природа. Как она может лепить настолько круто?
– Все ваши работы будут переданы в гончарную мастерскую, – пообещала профессор Флеминг. – Там их обожгут, а затем вернут обратно, и тогда вы сможете расписать ваши изделия. Мисс Вуд, у вас потрясающая работа. Мне уже не терпится увидеть ту красоту, что получится в итоге.
Иногда Эвану казалось, что все это сон. Настоящий кошмар для его самолюбия, эго, гордыни. Вуд снова и снова хлестала его по щекам своими бесчисленными талантами, в мгновение ока став всеобщей любимицей и принеся уже не меньше пяти сотен баллов контраде кошки. Собравшись с мыслями, он открыл текстовый редактор, и слова полились сами. Спустя пятнадцать минут готовый текст был выслан профессору Верзяку. Вскоре Эван получил от преподавателя сообщение:
Некоторое время Эван колебался, прежде чем ответить короткое «
Ожидать пару по творческому письму было волнительно. Как только профессор вошел в кабинет, Эвана бросило в жар.
– Сегодня мне бы хотелось сразу начать с сочинения, которое вчера прислал один из студентов. – Верзяк сел за стол и включил планшет, приготовившись читать. Заинтригованные первокурсники сидели настолько тихо, что профессору даже не приходилось напрягать голосовые связки:
Закончив читать, Верзяк медленно обвел аудиторию взглядом. Студенты смотрели вниз, ошеломленные тем, насколько понятным, близким оказался текст для каждого из них. Мурашки. Вот что они все ощутили на своей коже.
– Итак, кто сможет сказать, о чем это сочинение? – спросил профессор, сняв и отложив очки в сторону.
Рука Лизы Амундсен тут же взметнулась вверх. Когда профессор кивнул, она ответила:
– Оно о желании достичь чего-то большего, стать кем-то значимым, вопреки чужому мнению.
– И да и нет, – сказал Верзяк. – Понимаю, вас зацепил термин «ничтожество». Он действительно очень сильный по своей эмоциональной окраске и воплощает самый глубокий страх любого творца. И все же это не центральная тема сочинения. Подумайте. Вспомните о том, что таилось между строк, и тогда вы увидите основную мысль автора. Да, мисс Питкинс?
Девушка по имени Вэнди медленно встала:
– Иногда нам бывает настолько тяжело выразить чувства, что мы предпочитаем молчать. И то, что должно быть высказано, превращается в яд, который нас отравляет. По крайней мере, я услышала именно это. – Пожав плечами, она села.
– Именно, – согласился профессор и наградил Вэнди баллами. – Порой наше молчание порождает проблемы. Избегая искренности тогда, когда она отчаянно требуется, мы подвергаем себя еще большей опасности, приумножаем проблемы и страхи. В такие моменты на помощь может прийти музыка. Тексты песен, которые мы слушаем, – это тоже творческое письмо. Хотя они зачастую сложны и абстрактны, они идут от сердца и в сочетании с музыкой затрагивают самые тонкие струны наших душ. И вот мы подобрались к теме занятия, – вкрадчиво сказал Верзяк, многозначительно окинув взглядом аудиторию. – Сегодня вам не придется записывать собственные мысли. Вы воспользуетесь готовым текстом.
Первокурсники удивленно переглянулись.
– Возьмите одну из самых любимых ваших песен и запишите ее текст в тетрадь. Затем каждый из вас его зачитает и попробует рассказать, какие чувства он в вас пробуждает. Чем вам так нравится выбранная песня, почему она так будоражит. Да, мистер Харрис?
– Мы можем воспользоваться наушниками? – спросил парень из контрады кошки. – Ну, чтобы слышать песню?
– Можете, – кивнул профессор, – только не громко, чтобы никому не мешать. У вас полчаса. Приступайте.
Послышалась тихая возня. Студенты доставали из сумок и рюкзаков телефоны, подключали наушники, чтобы выбрать ту единственную песню, которая соответствовала настроению и вызывала наиболее сильные чувства.
Недолго думая, Эван начал переписывать слова из песни Kansas – Dust in the Wind. Сейчас она, как никакая другая, успокаивала его. Очаровывала своим меланхоличным изяществом и мелодичностью. Смыслом. Таким простым и очевидным, но в то же время глубоким и целительным. Слушать ее было сродни терапии.
Спустя полчаса студенты по очереди начали зачитывать выбранные тексты и делиться своими размышлениями на их счет. Одним из первых вышел читать и Эван:
– Это прекрасная песня, мистер Грейсен, – сказал профессор Верзяк, как только он закончил читать. – Но почему она?
– Наверное, я просто устал. – Эван задохнулся собственными словами.
Сокурсники рассмеялись, решив, что он так пошутил.
– Понятно. – Верзяк опустил глаза, делая какие-то свои выводы. – Что ж, спасибо, мистер Грейсен. Можете пройти на место. А сейчас свой текст прочтет мисс Джонсон.
Многие ребята из-за стеснения читали монотонно, и Эвана начало клонить в сон. Он сложил руки на столе и скучающе опустил на них голову. Большинство выбранных студентами песен казались ему неинтересными, бессмысленными и очень поверхностными.
– А сейчас свой текст зачитает мисс Вуд. – Выступление, объявленное Верзяком ничуть не громче предыдущих, выдернуло его из сонливого состояния.
Он поднял голову, наблюдая за Джейн Эйприл.
Та поднялась с места, быстро поправила джемпер, вышла в центр аудитории и повернулась лицом к сокурсникам. В ней чувствовалась какая-то задумчивая тоска. Глядя в свою тетрадь, она начала читать[2]:
Слушая, Эван все сильнее цепенел. Его нутро кричало, что таким образом Джейн Эйприл обращается сейчас именно к нему. Только к нему. Широко раскрыв глаза, ощущая, как похолодели его пальцы, он наблюдал, как девушка закрыла тетрадь, моргнула и… посмотрела прямо на него. Вроде бы случайно, неуловимо.
В ее покрасневших глазах блестели слезы.
– Итак, мисс Вуд, расскажите, что значит для вас выбранная песня? Почему именно она стала вашим фаворитом?
– Ну… – Девушка закусила губу и перевела взволнованный взгляд на профессора. – Наверное, мы все иногда переживаем нечто подобное. Люди необдуманно ранят друг друга, а после… не знают, как помириться. В песне есть такая фраза – «поставь себя на мое место». Она о том, что у каждого из нас есть внутренний кризис, из-за которого мы поступаем так, как поступаем… И порой ошибаемся, бываем слишком резки даже с теми, кто нам нравится. С кем нам на самом деле хотелось бы сблизиться.
– Если я правильно запомнил, второй куплет как раз о прощении, – сказал профессор. – Там были весьма мудрые строки о том, что прощать необходимо.
Джейн Эйприл слабо кивнула и вновь посмотрела на Эвана. Не отводя от него взгляда, она ответила:
– Для меня эта песня целиком – мольба о прощении. Просьба забыть об обидах, просьба протянуть руку в ответ. А ее последние строки наполняют надеждой, что все и правда… можно исправить.
В ту ночь Эван никак не мог уснуть. Снедаемый домыслами, он ворочался на подушке, которая вдруг стала такой неудобной. Подушка казалась ему то слишком жесткой, то слишком мягкой, то слишком плоской, то слишком объемной. Он пытался выкинуть из головы произошедшее на занятии по творческому письму, но взгляд Вуд, направленный прямо на него, не покидал его разума.
Было уже четыре часа утра, когда он потянулся за телефоном, чтобы найти ту самую песню. А когда нашел, то прослушал ее несколько раз. Неужели это было завуалированное извинение? Неужели эта гордая девчонка и правда отважилась сделать первый шаг? Ведь выбранная ею песня именно об этом, и при этом Вуд несколько раз посмотрела ему в глаза… Возможно, она смотрела и на других, вот только Эван того не заметил. Он тут же одернул себя за бесплодные фантазии. Нет ничего хуже, чем выдавать желаемое за действительное. Ему же показалось? Только показалось или он и правда… засел в ее голове?
Несколько раз он включал планшет и таращился на пустую страничку Джейн Эйприл. Несмотря на позднее время, она тоже была в сети. Его так и подмывало написать ей, но каждый из вариантов начать диалог казался глупее предыдущего. А может, просто спросить, не о нем ли была та песня? Нет, бред же. И что он будет делать, если она начнет это отрицать? Что, если она говорила о каком-то другом парне? Или намеренно решила его обмануть, чтобы он первый ей написал и начал извиняться? Все-таки она жутко странная. И хитрая.
Уже тот факт, что у нее до сих пор нет ни одной фотографии в сети, настораживал. Почему все остальные девчонки постоянно себя фотографируют? Да еще и так, словно выставляют себя на витрину? Почему эта Вуд настолько не вписывается в рамки? Почему настолько другая?
Ему вдруг так захотелось увидеть ее. Прямо сейчас. И вместо того, чтобы попробовать наконец уснуть, он включил ночник, достал из тумбочки альбом для зарисовок и прямо так, при тусклом свете ночника, чтобы не потревожить крепкий сон Тэхена, принялся рисовать портрет Джейн Эйприл.
Прозвенел звонок, и Эван сонно потянулся к сумке, чтобы покинуть аудиторию вместе с остальными.
– Мистер Грейсен, задержитесь, пожалуйста, – обратилась к нему Миранда Брикман, преподаватель истории искусства. Кажется, она впервые за все время назвала его имя.
Эван подошел к женщине, опустив голову, догадываясь, что сейчас последует. Он лихорадочно пытался вспомнить, о чем именно была сегодняшняя лекция, но все было как в тумане. Когда последний студент покинул аудиторию, Миранда Брикман захлопнула журнал успеваемости и внимательно посмотрела на Эвана.
– Назовите мне, пожалуйста, основные сходства и различия между искусством Месопотамии и Египта, – требовательно произнесла она.
Эван молчал – сказать ему было нечего. Некоторое время она подождала и затем разочарованно выдохнула.
– Понятно. В чем заключается суть крито-микенского искусства и какова его связь с Ближним Востоком? – продолжила она, повысив голос. – Снова тишина… Может быть, вы скажете мне хотя бы пару слов об эллинизме? Где и когда он возник, каковы его отличительные черты?
Эван покачал головой, сгорая от стыда. Он знал, что это период в истории Средиземноморья, но ничего больше о нем сказать не мог.
– Я так понимаю, дальше спрашивать о пройденном бессмысленно. Вы не усвоили ничего! – Брикман сверлила его укоризненным взглядом. – До каких пор вы намерены спать на моих занятиях, мистер Грейсен?
– Простите, профессор…
– Нет уж, послушайте! Полтора месяца я закрывала глаза на вашу пассивность в надежде, что вы одумаетесь и адаптируетесь к расписанию. Но больше так продолжаться не может! Вам придется усваивать материал вместе со всеми и впредь не ожидать поблажек. Их не будет! Ищите время, чтобы высыпаться в неучебное время, мистер Грейсен, иначе наш следующий разговор будет куда серьезнее!
Вручив ему список тем для эссе, она буквально вытолкнула его из аудитории, с шумом захлопнув за ним дверь. Когда же он заглянул в список и увидел, сколько сочинений предстояло написать, чтобы закрыть хвосты, ему поплохело.
Пытаясь избежать дальнейших проблем, теперь при каждом удобном случае Эван бежал в библиотеку и зарывался в учебники. Последняя неделя была особенно тяжелой – каждый норовил его отчитать. Преподаватели – за то, что он недостаточно выкладывается, а Уилл и Тэхен – за то, что мало времени проводит с ними.
Эван сбился со счета, сколько фильмов они уже посмотрели в кинотеатре Беллстрида, пока он зубрил пропущенный материал, и сколько веселых вечеров в уютной гостиной они провели без него. Даже Генри Питерс из контрады лисы теперь проводил с ними куда больше времени, чем он. Впрочем, упущенная дружба сейчас волновала его в меньшей степени.
– Милый, спасибо, что фотографируешь и высылаешь свои работы! – В голосе матери, как и всегда, слышалась гордость за сына. – Правда, мне с телефона почти ничего не видно, все расплывается, но миссис Мейер распечатывает для меня каждую твою картину. Я все складываю в отдельную папку и пересматриваю каждый день, пока еще могу. Хочу сохранить твои картины в памяти и запомнить каждую деталь. Скажи, у тебя все хорошо? Все получается? Нет ли каких проблем?
– Нет, мам, у меня все отлично. Правда, – каждый раз отвечал Эван счастливым тоном, и при этом в его груди все сильнее разрасталась неприятная, болезненная тяжесть. Вынужденный лгать матери, он чувствовал себя еще более разбитым.
На днях он выслал ей первую стипендию – на лекарства, не купив себе новые ботинки взамен тех, что промокали. Каждый день непрерывно шел дождь, и Эван все время ходил в мокрых носках. Разумеется, это привело к тому, что у него заболело горло, появился насморк и поднялась температура. Но вместо того, чтобы лежать в теплой постели и набираться сил, он переносил простуду на ногах, каким-то чудом умудряясь посещать каждую лекцию и каждое практическое занятие, после которых неизменно выходил на подработку.
Бехар Сингх тоже не давал Эвану спуску. Вручив ему не самую тонкую книжицу, мастер поведал:
– В каждой сфере говорят на своем языке, который понятен лишь профессионалам. А ювелирный словарь настолько богат, что до сих пор нет его полного описания. Выучить все я вас не прошу, но знать базу – обязательно. Я выделил желтым маркером то, что вам следует выучить к нашей следующей встрече. Без этого мы не сможем продвинуться дальше.
Открыв и быстро пролистав книжицу, Эван, к своему ужасу, обнаружил, что мастер Сингх старательно обвел минимум треть определений. Так что весь вечер и еще полночи Эван зубрил термины: названия драгоценных металлов и камней, старинных и современных техник, стилей и методов обработки материалов, составных частей различных украшений и многое другое.
На следующий день, когда экзамен по ювелирной терминологии был успешно сдан, Эван плелся по коридору Беллстрида в кампус, мечтая лишь о том, чтобы быстрее дойти до кровати и сразу же лечь спать. Как только Вуд, сама того не подозревая, свернула ему навстречу и от удивления широко распахнула глаза, Эвану показалось, что он уже провалился в сон. Уже очень давно они не сталкивались друг с другом вот так – с глазу на глаз, одни в пустом тесном коридоре. Напустив на себя невозмутимый вид и не сбавляя шага, Эйприл попыталась его обойти, но Эван сделал шаг вправо, преграждая дорогу. Не удостаивая его взглядом, Эйприл тут же сделала шаг влево. Эван повторил то же самое. Сдавшись, Вуд отступила назад.
– Что тебе надо, Грейсен? – холодно спросила она, глядя куда-то поверх его плеча.
Эван одарил ее кривой улыбкой, которая не коснулась его глаз. Он не давал ей пройти, потому что хотел, чтобы она сказала ему… Чтобы та сцена на занятии по творческому письму наконец обрела смысл. Чтобы он выяснил прямо сейчас, раз и навсегда, что это о нем она тогда говорила. Однако, нависнув над испуганной девушкой, он осмелился лишь на то, чтобы пропеть низким надломленным голосом:
– «И теперь, если я начну падать, просто удержи меня…»
Вуд открыла рот, не зная, что сказать. Ее брови удивленно взметнулись вверх. В воздухе повисла недосказанность. Эван все ждал, когда она что-нибудь скажет, но напрасно. Девушка лишь продолжала смотреть сквозь него, плотно сомкнув челюсти, пряча за маской гнева испуг или что-то иное…
Безмолвие окутало пространство. Оно было лишено надежды, словно остановившееся сердце. Не отводя от нее светло-серых глаз, Эван жестко усмехнулся.
– Пропусти! Ты пугаешь меня! – раздраженно бросила Вуд, предпринимая очередную попытку обойти его и избегая смотреть ему в лицо, пока он пристально, не мигая, пытался поймать ее взгляд. – Придурок!
– Вот как? – Эван резко втянул носом воздух, и он обжег его легкие. – А как же та песня?!
Наконец Вуд набралась достаточно смелости, чтобы поднять на него глаза. Их взгляды пересеклись. Колючие, гневные.
– Это была просто песня! – закричала она. – Просто песня, слышишь?!
Эта фраза стала ударом под дых. Эван застыл, чувствуя, как ранят ее слова. Что-то в его лице изменилось, и он резко отступил, позволяя девушке пройти. Плотно сжав губы, он приложил ладони к глазам, медленно выдыхая и пытаясь взять себя в руки.
«Значит, действительно показалось», – решил он. В этот момент он поклялся порвать и выбросить все ее портреты, которые успел нарисовать по памяти в часы бессонницы. Примерно два десятка портретов, пускай и не слишком похожих, но узнаваемых. Карандашом, акварелью, углем, сангиной, шариковыми ручками… Все это больше не имело смысла. Но позже, когда он пришел в свою спальню и открыл папку с рисунками, его руки дрогнули. Так что он просто швырнул папку назад и с силой задвинул проклятый ящик.
Октябрь близился к своему завершению, и студентов одолела предпраздничная суета. Близился Хеллоуин, и Беллстрид стали наводнять резные улыбающиеся тыквы, бумажные фонари в виде привидений, пластиковые летучие мыши и прочие жуткие украшения. Под потолком холла и в столовой теперь парили черные и оранжевые воздушные шары, а все основные коридоры безбожно оплела искусственная паутина.
В то время как редкие университетские магазинчики заполнялись соответствующей атрибутикой, основной темой на переменах все чаще становился канун Дня Всех Святых. Студенты стали настолько одержимы обсуждением костюмов, что впору было вызывать экзорциста.
– Ну хоть на Хеллоуин ты пойдешь?! – возможно, чуть более агрессивно, чем следовало, спросил у Эвана Уилл во время завтрака.
Желая знать то же самое, Тэхен перевел на Эвана вопросительный взгляд. Он уже традиционно делил свой завтрак с желтоглазым котом.
– Мне надо свериться с расписанием, – ответил Эван и, пока приятели его не убили, поспешно добавил: – Расслабьтесь, я шучу! Мое расписание в этот день совершенно свободно.
– Хоть что-то хорошее! – облегченно протянул Уилл, накалывая на вилку кусочек лимонного чизкейка.
– Ты сейчас обо мне или о десерте? – усмехнулся Эван.
– О тебе, конечно. Скажешь тоже… – Уилл покачал головой. – Слушайте, а у этого кота имя хоть есть? – внезапно спросил он, оторвавшись от чизкейка и глядя, с какой любовью Тэхен подкармливает вражеское животное.
– Я зову его Альфред, – невозмутимо ответил Тэхен, шлепая на пол очередной кусок яичницы. Ненасытная зверюга принялась жевать так отчаянно, словно не ела целую неделю.
– Альфред? – прыснул Уилл.
– Ага. В честь Хичкока. Смотрели его фильмы?
Уилл отрицательно помотал головой.
– Видел «Психо», – сказал Эван. – Круто. Особенно концовка.
– А теперь представь, какой это был разрыв шаблона тогда! – восторженно выпалил Тэхен.
– Что ж, надо отдать должное: ты подобрал этому коту достойное имя, – сказал Уилл, потрясая вилкой. – Так заплыть жиром тоже своего рода разрыв шаблона.
Эван откусил хрустящий тост и едва не поперхнулся – мимо него пронеслась Джейн Эйприл Вуд в окружении своих неизменных подруг – Камиллы Джонсон и Хлои Брайс. Поскольку сегодня был выходной, никто из студентов не надел форму, так что на Джейн Эйприл были вельветовые бежевые штаны и растянутый горчичный свитер крупной вязки.
– Бабушкина мода врывается в чат, – гоготнул Уилл.
– Ей можно пойти на Хеллоуин прямо в этом, – кисло заметил Эван, демонстративно покачав головой.
– Да отстаньте уже от нее. Может, она из бедной семьи, – пристыдил Тэхен, глядя вслед девушке, которая ему очень нравилась.
– Это вряд ли, – сказал Уилл, и они опять заспорили.
– С чего тебе знать?
– Есть основания…
– Да ну? Какие же?
– А ты вспомни, что мы рассказывали про вступительный экзамен! Она опоздала, но ей это сошло с рук! И преподаватели ее как будто опекают и вообще лишний раз не трогают, заметил? Хотя ты же с нами встречаешься только на творческом письме и не видишь остального.
– Это еще ничего не доказывает, – отмахнулся Тэхен.
– Да ну? – упирался Уилл. – Вуд всегда и во всем «особый случай». С одеждой то же самое. Это ее попытка выделиться, показаться не такой, как все. Думаю, у нее просто вкус такой… Как это называется? Винтаж? – Уилл вдруг рассмеялся, глядя на надувшегося Тэхена. – Ты любишь старые фильмы, она – старые шмотки. Вы точно споетесь! Она же тебе нравится, так чего тушуешься?
– Ты и сам-то ни с кем не спелся. Сколько у тебя уже свиданий было? Что-то не больно хвастаешься успехами.
– Прекратите друг друга подначивать, пока кто-то из вас не взорвался, – вмешался Эван, глядя, как щеки Уилла за считаные секунды приобрели пунцовый оттенок.
– Потому что хвастаться нечем, – неожиданно сознался он, мгновенно став мрачнее тучи. – У меня было всего два свидания. И они стали худшими в моей жизни.
– Все настолько плохо? – Интонация Тэхена тоже переменилась – стала сочувствующей. Как-никак они уже успели сдружиться.
– Оцените сами, – отхлебнув чаю, предложил Уилл. – Первой я позвал Кэти Лайтвуд. Милая скромная девочка, как оказалось, очень любит вино. У ее родителей своя винодельня и все такое. Короче, она притащила на наше свидание бутылку вина и высосала ее в одиночку, «чтобы расслабиться». Будто бы я ее чем-то напрягал… Я пытался заинтересовать ее, произвести впечатление, узнать о ней побольше, но бутылка словно приклеилась к ее руке.
– Так проблема в том, что она не поделилась? – спросил Эван, желая немного разогнать нахлынувшую на Уилла тоску.
– Нет. – Он помотал головой. – Проблема в том, что ее затошнило на мои любимые кроссовки и нас чуть не спалила декан. А еще мне пришлось тащить ее на себе до самой кошачьей общаги. Хребет до сих пор болит, – поморщился он, картинно потирая поясницу.
– Да уж, невесело, – согласился Тэхен, накалывая на вилку последний кусочек яичницы. – Боюсь спрашивать, что же случилось на втором свидании. Оно же не с Кэти было?
– Нет. – Уилл поджал губы, мрачно глядя в свою тарелку, где все еще лежал недоеденный чизкейк. Судя по всему, парень потерял всякий аппетит. – С Лизой Амундсен.
– И какие же у нее грехи? – спросил Эван.
– Насчет грехов не знаю, а вот беда с башкой там точно в наличии. Потому что она постоянно задавала… кхм, странные вопросы. – Поймав вопросительные взгляды друзей, Уилл поспешил объяснить: – Ее интересовали все подробности моих прошлых отношений. Сколько девушек у меня было, что мы с ними делали и сколько раз… Какой-то кошмар! Устроила мне настоящий допрос! Едва я сказал, что недавно порвал с Софией, она потребовала показать нашу переписку. Ей нужны были доказательства того, что сейчас я реально свободен! После такого я просто встал и ушел.
– Я не психолог, но похоже на дикие комплексы, – сказал Тэхен.
Их разговор прервал звук разбившейся тарелки. Все трое подняли глаза и узрели пылкую ссору парочки из их контрады.
– Вот именно, – гипнотически проговорил Уилл. – В Беллстриде учатся одни ненормальные…
– Все творческие люди отчасти психи, – спокойно добавил Тэхен. – А теперь представьте, что будет, если два творческих человека, вынужденных жить на одной территории, вдруг встретятся и заденут друг друга за живое. Эмоциональные качели обеспечены.
– Да уж, – подал голос Эван. – Уилл, я сочувствую, что тебе пришлось вытерпеть такое.
– Спасибо. По крайней мере, теперь вы точно знаете, кого не стоит приглашать на свидания. Кстати, Эван, ты на Хеллоуин в чем пойдешь? – сменил тему он.
– Э-э, да я как-то не думал об этом.
– А я вот заказал себе костюм из «Бумажного дома»[3], – подхватил Тэхен. – Сегодня должны доставить. Надеюсь, обойдется без казусов и мне не приедет костюм Винни Пуха.
– Бумажный дом? Типа оригами? – не понял Уилл.
– Вы чё, серьезно не знаете о «Бумажном доме»?! – Тэхен выразил такое удивление, словно сразу за ним должен последовать обширный инфаркт. – Да как же так?! Вы меня убиваете…
Уилл и Эван переглянулись и равнодушно пожали плечами.
– Это что-то очень старое, наверное? – предположил Уилл.
– Нет! Он только недавно закончился! – выпалил Тэхен. Похоже, его аппетит только что был безвозвратно испорчен из-за позорного невежества друзей.
– А я-то думал, что сейчас эпоха тупых спецэффектов и ремейков, – съязвил Уилл и вернулся к чизкейку. Все-таки его аппетит никогда не страдал за разговорами.
Для тех студентов, кто не мог позволить купить себе костюм, кладовая Беллстрида щедро предлагала на выбор разнообразные жуткие маски и образы, заботливо переданные в наследство студентами прошлого.
Всю неделю на учебном портале красовалось пестрое объявление:
Несмотря на это, Эван не собирался наряжаться, вот только Тэхен буквально силой затолкал его в гримерку. Уилл пошел с ними «чисто ради интереса». Выбирать пришлось из того, что осталось. На вешалках висело несколько девчачьих нарядов, повидавших, судя по состоянию, далеко не одну вечеринку, остальное добро было сгружено в две большие картонные коробки. Не тратя время на поиски чего-нибудь эдакого, Эван равнодушно извлек из ближайшей белую маску с длинным черным балахоном а-ля «Крик».
– Банальней не придумаешь, – покривился Уилл. – Хоть бы постарался.
– Это классика! – усмехнулся Эван, набрасывая на себя балахон. – Сидит как влитой.
– Само собой, это же балахон, – фыркнул Уилл и кивком указал на полки, заваленные всевозможными масками. – Может, оборотнем нарядишься?
Эван критически глянул на одну из резиновых масок:
– Ну уж нет! Уверен, что в ней тяжело дышать. Сам-то кем будешь?
– Есть одна идея, но это секрет! – загадочно улыбнулся Уилл. – Скоро увидите.
– Прям великое таинство… Так что, теперь я свободен? – с надеждой протянул Эван, глядя на Тэхена.
– Погоди. Маньяку еще нужно орудие убийства. – Тэхен заглянул в коробку и начал перебирать облезлые боа, пластиковые топорики и прочий хлам. – Есть. Вот, держи.
Он извлек из коробки бутафорский нож и протянул его Эвану.
Едва стемнело, студенты во всевозможных карнавальных костюмах потянулись в актовый зал, подхватывая всеобщее восторженное настроение. Каждый предвкушал особенный вечер и хотел изрядно повеселиться, сбросить усталость, накопленную за два месяца напряженной учебы.
В назначенный час Эван и Тэхен дожидались Уилла возле фонтана с совой, гадая, в кого тот нарядился. Эвану было неудобно смотреть через маску, так что он просто нацепил ее на голову на манер кепки. А Тэхен был с ног до головы неузнаваем – в красном комбинезоне с туго затянутым капюшоном и в устрашающей маске художника Дали с выпученными глазами. Но когда парни увидели новый образ Уилла, то стало совершенно ясно, кто из них подготовился лучше всех.
Лэджер раздобыл где-то мешковатые серые штаны и выцветшую темно-зеленую куртку – казалось бы, ничего интересного. Однако грим, который он наложил на лицо поражал воображение. Виртуозно расписав его под автопортрет Ван Гога, замотав «окровавленное» ухо бинтами, с курительной трубкой во рту – Уилл таки произвел на друзей неизгладимое впечатление. Поверх всего этого он водрузил неказистую шапку с черным мехом, прямо как на знаменитой картине.
– Ну даешь! – расхохотался Тэхен, глядя на довольного Уилла. – Если бы за карнавальные костюмы присуждали призовые баллы, ты бы получил не меньше сотни!
– Как ты вообще до этого додумался? – спросил Эван, пытаясь отдышаться от смеха.
– Ван Гог – мой кумир! – Уилл выпятил грудь. – И по-моему, я на него очень похож.
– В этом образе – неотличим! – поддержал Эван.
– Словно сам великий мастер сошел с холста! – вторил Тэхен. – Про него, кстати, много фильмов сняли. Один даже был полностью нарисован масляными красками в той же технике, в которой работал сам Ван Гог[4]. Видел?
– Его видел! Шедевр! – подхватил Уилл, и втроем они направились в главный корпус, откуда уже вовсю гремела музыка. Вместе с шумной толпой они проскользнули в распахнутые двери актового зала.
– Не потеряйте, еще пригодится! – Джон Стенбек вручил Эвану, Уиллу, Тэхену и остальным вошедшим по две золотые тыквы из картона.
Те поспешно распихали тыквы по карманам, озираясь на преобразившийся зал, под сводом которого крутился гигантский диско-шар. Сверху безостановочно падало блестящее конфетти. Таинственную атмосферу дополнял стелющийся по полу туман. Черные и оранжевые воздушные шары также были в наличии. Однако наибольший ажиотаж вызывал фуршет. Три длинных стола, устеленные черными скатертями с бутафорской паутиной, зазывно демонстрировали всевозможные закуски, салаты и десерты.
Эван, Уилл и Тэхен сразу отправились туда. По пути к ним присоединился Генри Питерс в образе зомби и еще несколько его приятелей из лисьей контрады. Поедая канапе, они с азартом разглядывали костюмы сверстников и весело переговаривались.
Генри останавливался чуть ли не возле каждого студента – оказалось, что у него чуть ли не на каждом факультете куча друзей.
– Теперь понятно, где тебя все время носило, – сказал ему изумленный Уилл. – Везде!
– Не ревнуй! Раньше я думал, что лучше иметь одного лучшего друга, чем много знакомых. Но потом понял, что это травмоопасная история. Поэтому теперь я дружу со всеми! – объяснил Питерс и тут же пожал руку какому-то снежному человеку.
– Главное не разорваться, – бросил Тэхен, продвигаясь через ряженую толпу.
Зал заполонили оригинальные и не очень вампиры и вампирши, дьяволы и дьяволицы, призраки, мимы и воры, ведьмы и пираты. Многие решили не мудрить и нарядились в животных – покровителей своих контрад, так что на танцполе дрыгались различные вариации кошек, лисиц и сов. Некоторые получились весьма пугающими.
Встречались девчонки, предельно далеко ушедшие от смысла праздника. Судя по всему, они надели костюмы с самыми короткими мини-юбками и самыми глубокими декольте, какие только смогли найти.
– Этот точно из секс-шопа, – хохотнул Уилл, провожая взглядом одну из таких девиц в наряде медсестры. – Класс!
– А вон тот тип ужасно стремный. – Эван кивнул на мрачную высоченную фигуру в черном кафтане. У того была искусственная лысина, горбатый нос, заостренные уши, черные круги вокруг глаз и два длинных клыка на месте резцов. А еще удлиненные пальцы с серыми когтями и крайне недружелюбное выражение лица. – Очень качественный грим, словно бледная тварь только что выползла из преисподней.
– Это же Носферату! – вставил Тэхен, в очередной раз узнав персонажа из старого фильма. – Вот это попадание! Браво!
– Давайте на всякий случай держаться от него подальше, – съежился Уилл, отворачиваясь от чересчур жуткого ретровампира.
Его лицо тут же приобрело расслабленно-заинтересованное выражение. Причиной тому стала Джессика Рэббит[5], подошедшая к столу и потянувшаяся за пирожным. Впечатленный Уилл резко отпрянул, уступая ей свое место. Девушка обворожительно улыбнулась, оценив жест.
Парень всеми силами старался не смотреть на ее пышную полуобнаженную грудь.
– Богиня! – протянул Уилл, когда Джессика Рэббит, плавно покачивая бедрами, ушла к подругам, набрав полную тарелку профитролей.
– Еще какая… – растерянно отозвался Тэхен, мечтательно глядя той вслед. – Это о ней я вам как-то рассказывал.
В этот момент к ним подошел громила Франкенштейн с подносом в руках, и вся компания угостилась дымящимися коктейлями с сухим льдом. В каждом бокале плавало по желейному глазному яблоку.
– Ха, глядите, мухомор! – восторженно воскликнул Генри Питерс, чуть не пролив свой коктейль.
Все посмотрели туда, куда он указал. Джейн Эйприл Вуд в костюме румяного мухомора стояла в окружении загримированных подруг. Жутчайше привлекательная, в пышном красном платье с туго затянутым корсетом, в белых колготках и лакированных красных туфлях на высоком устойчивом каблуке. С нарисованными белыми веснушками на лице и длиннющими загибающимися ресницами. И главный штрих образа – объемная красная шляпка мухомора на голове. При взгляде на нее Эвану тут же захотелось улыбаться. Среди томных зай и полуголых кис Джейн Эйприл в своем костюме казалась глотком свежего воздуха. Но вместо того, чтобы разделить восторг друзей, он буркнул:
– Идиотский наряд.
– Да ладно тебе! – запротестовал Питерс, запихивая в рот очередной канапе и пытаясь при этом перекричать динамики. – Чего ты так взъелся на нее?
– Просто она меня бесит.
– Сильно?
– Сильно.
– Это давняя история, – присоединился Уилл.
– Ну ладно, – растерянно произнес Генри Питерс. – Я за пуншем. Кому захватить?
После приветствия ведущего начались конкурсы и всяческие мастер-классы. Эван с друзьями приняли участие в приготовлении «Кровавой Мэри» и в рисовании совместной картины на огромном холсте. Каждый из участников должен был изобразить какой-то хеллоуинский атрибут. Эван нарисовал дупло с совой, Уилл – летучую мышь, Генри – летящую на метле ведьму, а Тэхен, боясь испортить высокохудожественное полотно, кое-как нацарапал в углу нечто похожее на крохотного паука.
– А теперь, дорогие монструозные гости, объявляется конкурс на самый лучший костюм! – возвестил ведущий. – Каждому из вас на входе дали по две золотые тыквы! Эти тыквы – ваша возможность проголосовать за самые лучшие костюмы этого вечера! Просто положите свои тыквы в мешочек выбранного участника! Победители станут королем и королевой нашего жутчайшего бала! Все желающие поучаствовать в соревновании подходите сюда! Я раздам каждому из вас по такой штуке. – Ведущий поднял руку и показал небольшой бархатный мешочек. – Побеждает тот, кто наберет наибольшее количество золотых тыкв! Девушки – вперед!
– Мой выбор очевиден, – выпалил Уилл и сломя голову побежал к Джессике Рэббит, чтобы внести свой скромный вклад в ее победу.
Та с удовольствием целовала в щеку каждого, кто отдавал ей свои золотые тыквы.
– Мой тоже! – Генри Питерс побежал следом, чтобы тоже заполучить поцелуй горячей красотки.
Эван задумчиво смотрел, как мухомор по имени Джейн Эйприл бегает со своим мешочком, собирая голоса за свой несомненно удавшийся и полюбившийся многим образ.
– А ты за кого проголосуешь? – спросил Эвана Тэхен.
Тот, спохватившись, сразу перевел взгляд на ретровампира, невозмутимо потягивающего через соломинку «Кровавую Мэри» из стеклянного бокала. Мешочек для голосования был привязан к его поясу, и уже нашлась дюжина желающих отдать свой голос ему.
– Мне все равно. Хотя… Я бы бросил за Носферату, – соврал Эван, лишь бы Тэхен ничего не заподозрил. По правде, он хотел обе золотые тыквы отдать мухомору. За юмор, оригинальность и зашкаливающее очарование. – А ты?
– А я разрываюсь между Джессикой Рэббит и мухомором. – Тэхен почесал макушку через капюшон костюма. Но когда роковая красотка в блестящем красном платье сама подошла к нему, тот, поддавшись чарам, прошептал: – И все-таки Джессика…
Завороженный Тэхен бросил обе золотые тыквы в ее мешочек, сразу же получив в ответ жаркий поцелуй.
– А ты, красавчик? – Она широко улыбнулась Эвану, зазывно подмигивая и протягивая ему мешочек, практически не оставляя ему путей для отступления.
– Я пас, – возвестил Эван так, чтобы она точно услышала, и бестия, недовольно цокнув, резко развернулась, ища следующую жертву.
– Слушай, Эван, раз тебе все равно пофиг, – неуверенно начал Тэхен, приподняв маску Дали и жалобно изогнув брови, – может, отдашь голос за мухомора? Ну классная же…
– Чего же ты сам за нее не проголосовал?
– Растерялся под напором Джессики. Теперь жалею.
– Гормонам ты поддался, – съязвил Эван.
– Мухомор должна выиграть. Она берет оригинальностью. И наверняка сама шила костюм, в отличие от других. Это будет справедливая победа. Тебе ведь все равно не важно, кому отдать свои тыквы, ну!
– Ладно! – сдался Эван и громко позвал: – Эй, Вуд!
Он надеялся, что девушка хоть немного оценит этот жест. Хотя бы улыбнется в ответ. Но радость на ее лице померкла, когда она увидела, кто именно ее зовет. Нахмурившись, она все-таки подошла и хмуро спросила:
– Ну?
Самолюбие Эвана было в очередной раз задето. Когда Эйприл протянула ему свой мешочек, он спросил у нее так громко, чтобы услышали все, кто находился рядом:
– Я пропустил… Сейчас голосуют за самый тупой костюм?
– Ничего другого я от тебя и не ожидала, Грейсен! – фыркнула она.
– Слышь, свали в совятню, дебил! – заступились за нее подружки.
– Чем вам совы-то не угодили?! – теперь уже возмутился Тэхен.
– Тем, что с дебилами дружат! – воскликнула кролик-плейбой Камилла Джонсон.
– Эй, Джессика! – крикнул Эван роковой красотке и помахал ей золотой тыквой, зажатой между пальцев. – Я передумал!
Просияв, самая сексуальная девушка вечеринки мгновенно нарисовалась перед ним и вновь протянула мешочек.
Эван криво ухмыльнулся Джейн Эйприл Вуд, затем демонстративно кинул свою тыкву в мешочек конкурентки, и в тот момент, когда та потянулась поцеловать его в щеку, он развернул Джессику к себе и с жаром поцеловал ее прямо в губы. К удивлению Эвана, та не оттолкнула его, а ответила с еще большей страстью, прижимаясь к нему всем телом. Это был абсолютный фурор.
Толпа вокруг взорвалась аплодисментами и заулюлюкала. Когда парочка оторвалась друг от друга, ни Вуд, ни ее подруг уже не было поблизости.
– Отпадно целуешься. – Девушка лучезарно улыбнулась. – Меня зовут Мия Бенсон. Напиши мне, и, возможно, как-нибудь повторим.
Подмигнув, она ушла танцевать, а Эван остался в обществе ошеломленных друзей.
– Ну ты зарядил… – отозвался Тэхен. – Она мне, вообще-то, нравится.
– Кто? – не понял Эван.
– Мия Бенсон мне нравится! – громче сказал Тэхен. – Я про нее вам уже говорил! Третий курс, контрада кошки!
– Ага, было дело. Только потом ты сказал, что тебе нравится Вуд, – напомнил Уилл. – Ты уж определись.
Пока Тэхен не взорвался, Эван поспешил оправдаться перед ним:
– Слушай, это ничего не значило.
– Но ей-то понравилось, – угрюмо отозвался тот, потянувшись за очередным коктейлем.
– Теперь тебе придется переплюнуть Эвана в мастерстве поцелуев, – хохотнул Генри Питерс.
Шутки шутками, но после случившегося Тэхен начал здорово налегать на спиртное в поисках храбрости. Или наглости. Вскоре он так набрался, что не мог устоять на ногах, и Эвану с Уиллом пришлось волочь его в спальню на своих плечах. Они покинули вечеринку как раз тогда, когда объявляли победителей конкурса.
Королевой бала стала пробивная Джессика Рэббит, грудью задавившая конкуренток, а королем – смурной Носферату, не сделавший ни одного лишнего движения ради собственной победы.
– Наверное, надо снять с Тэхена костюм, – неуверенно сказал Уилл, когда они с Эваном втащили его в спальню. – Надеюсь, он под ним не голый.
Тэхен что-то попытался ответить, только вместо слов из его рта раздалось утробное мычание. В полубессознательном состоянии он попробовал сам расстегнуть комбинезон, слишком сильно дернул замок молнии и чуть не сломал его.
– Давай, приятель, ложись. Тебе уже давно пора спать, – мягко сказал Эван, помогая еле стоящему на ногах другу лечь в кровать.
Как только они с Уиллом уложили бессвязно бормочущего Тэхена в кровать, тот, едва коснулся подушки, громко захрапел. Парни стянули с него красный комбинезон. К их облегчению, под ним была домашняя футболка и шорты.
– Вернемся на вечеринку? – спросил Уилла Эван.
– Не, танцор из меня никудышный, – отмахнулся он. – Да и устал уже. Лягу-ка я спать.
Закрыв за ним дверь, Эван плюхнулся в свою кровать, накрылся с головой одеялом и попытался уснуть. Но храп Тэхена не оставлял ему шансов. Пьяный сосед храпел как разъяренный дикий кабан, и чем дольше Эван слушал его, тем сильнее это действовало на нервы.
Спустя полчаса стало понятно, что он не выдержит больше ни минуты. Эван не собирался возвращаться на вечеринку. Он думал почитать в гостиной или, может быть, пойти в сад, чтобы понаблюдать за ночной активностью сов. Встав с кровати, Эван схватил со спинки стула джинсы, но взгляд его упал на скомканный и брошенный прямо на полу костюм из «Бумажного дома». Костюм Тэхена, который сегодня ему уже точно не понадобится.
Внезапно Эвану захотелось побыть кем-то другим. Побыть инкогнито, спрятавшись за маской пучеглазого Дали. И как же кстати, что у них с соседом одинаковые рост и комплекция. Ощущая странное воодушевление, после недолгого колебания Эван все-таки решился на эту авантюру. Быстро надев красный комбинезон, он потуже затянул капюшон и закрыл лицо пластиковой маской, надежно спрятав каждый сантиметр своего тела. За исключением разве что ладоней.
За время его отсутствия людей на вечеринке заметно поубавилось, а танцующие двигались уже не так энергично, как еще час назад. Звезды вечеринки – Джессики Рэббит здесь уже не было, а нетрезвый Носферату так и качался в своем углу в гордом одиночестве, не выходя из образа. Генри Питерса Эван тоже не увидел. Зато красную шляпу мухомора различить в толпе не составило труда. Она танцевала с подружками какие-то странные и очень смешные танцы, наслаждаясь вечером.
– Они как будто и правда под грибами, – пошутил какой-то парень с пластиковым стаканчиком в руке, вставая рядом с Эваном.
Тот предпочел отмолчаться из-за опасений быть разоблаченным. Если парень знает Тэхена, то сразу поймет по голосу, что кто-то стащил его костюм. Или, точнее, позаимствовал.
– Что не танцуешь-то? – спросил незнакомец.
Эван пожал плечами, продолжая наблюдать за плавными движениями веселящейся Вуд.
– Ясно. – Постояв рядом с ним еще какое-то время, парень допил пунш и побрел искать собеседника в другом месте.
Вдруг ведущий объявил медленный танец, диджей поставил спокойную приятную музыку, и студенты моментально разбились на парочки. Не раздумывая ни секунды, Эван устремился к Джейн Эйприл, пока кто-нибудь не опередил его. Галантно подав ей руку, он с замиранием сердца ждал. Девушка очень удивилась. Но поскольку она понятия не имела, кто скрывается за маской пучеглазого Дали, все же улыбнулась и вложила свою изящную руку в большую горячую ладонь Эвана. Едва они соприкоснулись, у него внутри все замерло. Он нежно притянул ее к себе, боясь спугнуть.
– Ой, кажется, мне лучше снять эту шапку, – весело сказала Джейн Эйприл, когда чуть было не ударила парня в лоб.
Эван хотел ей возразить, но шляпа действительно мешалась, и он выпустил девушку из объятий. Джейн Эйприл оставила свой убор на ближайшем столике и вернулась к Эвану, улыбаясь еще шире. Если бы она только знала, кому дарит свою потрясающую улыбку… С Эваном она бы ни за что не была так нежна. Понимая это, он старался запомнить каждое мгновение. Крепче сжал талию девушки, притягивая ближе. Джейн Эйприл удивилась, но не отпрянула. Смягчившись, она прильнула к нему, положив свои ладони Эвану на плечи.
– Это так странно, – сказала она, покачиваясь вместе с ним в такт музыке. – Может, снимешь маску? Она меня немного пугает.
Эван покачал головой, а затем склонился еще ближе к ее лицу и прошептал:
– Как к тебе обращаются друзья?
– Эйприл, – ответила девушка и снова улыбнулась. – Почему ты шепчешь?
– Так загадочнее, – вновь прошептал он, хотя, конечно, причина была в другом.
У нее задрожали плечи или ему показалось? Сам он ощутил мурашки. Целую волну, пробегающую по напряженной спине. Ему приходилось сдерживаться, чтобы не снять маску и не поцеловать Эйприл, как мечтал с недавних пор. Желание было таким сильным, что обжигало.
– И правда, – согласилась Эйприл. Ее голос все еще был веселым, но в нем уже проскальзывала некоторая растерянность. – А ты ведь Тэхен, да?
Эван не ответил. Чувствует ли она, с какой нежностью он ведет ее в этом танце? С какой маниакальной ревностью оберегает от посторонних их общее мгновение? Как растворяется в омуте ее зеленых глаз без остатка, как изучает каждый миллиметр ее совершенного лица? Запретная близость под чужой маской.
Все стало таким сложным, запутанным и глупым… Сумеет ли он открыться ей? Найдет ли смелость рискнуть? Сможет ли снять маску после того, как танец закончится? Он хорошо знал эту мелодию. Песня уже подходила к концу. Эван боролся с собой, как никогда прежде. Он боялся открыться и встретить новую волну гнева, особенно после того, как сегодня он обошелся с Эйприл, ранив в очередной раз. После того, как горячо поцеловал другую… В критические моменты его страсти брали верх над разумом, и он вытворял то, чего сам от себя не ждал.
Как же бороться с самим собой? Эван не сразу опомнился, когда песня закончилась. Пары вокруг них рассыпались, как рассыпалось их общее время. Песок сквозь пальцы. Эйприл уже убрала руки с его плеч и отступила назад на полшага, но он задержал ее.
– Спасибо за танец, – едва слышно прошептал он, снова притянув ее к себе и нежно обняв. Возможно, в последний раз.
Когда он ее отпустил, рука Эйприл потянулась к маске Дали, но Эван вовремя остановил ее, схватив тонкое запястье. Она вздрогнула. Эван тоже дрожал, только вместо холода по коже пробегали искры. Глядя в ее широко открытые глаза, столь искренние и полные тепла, он понял, что не снимет маску. Не покажет ей своего лица. Он не испортит этот танец никому не нужной правдой, как и не испортит ей этот вечер.
– Но… – начала она, однако Эван, отпустив ее руку, резко развернулся и пошел прочь.
Сегодня ничего лучше уже не случится. Или быть может, никогда.
Дождь лил всю ночь и все утро. Эвану не спалось, и он снова искал умиротворения в том, что рисовал портреты Эйприл. Его карандаш скользил по бумаге быстро, почти отчаянно. Словно юноша пытался в этих набросках найти решение своих проблем.
Его преследовала навязчивая идея написать ей. Попросить о встрече. И в то же время он был уверен, что их переписка вскоре стала бы достоянием общественности. Ее вездесущие подруги разнесут слухи по всему Беллстриду, его поднимут на смех, и тогда в глазах целого университета он будет выглядеть жалким, безответно влюбленным идиотом. Безответно влюбленный идиот – вот кто он такой. Если правда выйдет наружу, придется как-то объясняться перед друзьями. И вряд ли их только начавшаяся дружба переживет такое бессмысленное вранье.
Тэхен громко всхрапнул и перевернулся в кровати, напоминая о себе. Как бы он отреагировал, узнай он о ночных похождениях Эвана в его костюме, под его маской? Вряд ли ему бы это понравилось. Тяжело вздохнув, Эван уныло помешал кофе в своем стакане и посмотрел в окно. Как бы ни хотелось в это дождливое воскресенье посидеть в теплом, уютном кампусе, ему пора было собираться на работу. По пути он позвонил маме. Кратко изложив ей последние события в самом позитивном ключе, он уже собирался попрощаться и положить трубку, как вдруг мама спросила:
– Сынок, а тебе уже приглянулась какая-нибудь девушка?
Эван лихорадочно соображал, что ответить. Мама терпеливо ждала, и пауза явно затянулась.
– Угу, – наконец выдавил он.
– Как здорово! – послышался счастливый голос. – Ты у меня такой замечательный! Уверена, она это оценит и симпатия будет взаимной…
Эвану не хватило духу рассказать правду. За весь день в чайную лавку забежало всего четыре человека. Все остальное время Эван читал учебник по истории искусства, в которой у него все еще оставались серьезные пробелы. К тому же профессор Миранда Брикман на последнем занятии снова задержала его в своем кабинете и дала понять, что его успехи далеки от приемлемых, отдельно отметив его проблемы с запоминанием важных дат.
Эван изо всех сил пытался сосредоточиться на чтении учебника, но Эйприл никак не выходила из головы. Открыв учебный портал, он обнаружил, что подружки отметили Вуд на фотографии. На снимке был запечатлен их медленный танец. В самый интимный момент, когда Эван прижимал девушку к себе так близко, насколько это было возможно. Весь его вид говорил о том, как он боится отпустить и потерять ее.
«Кажется, именно так и выглядит искра», – подписала фото Камилла Джонсон, добавив сердечко. На сей раз она была чертовски права.
Эван решил сегодня же открыться Эйприл, как только подберет правильные слова. Или даже если не подберет – плевать. Главное – сказать, а там уж как выйдет. Остаток рабочего дня он только тем и занимался, что искал их – эти правильные слова. И когда казалось, что они вот-вот найдутся – мысли вновь ускользали от него. Варианты, которые он перебирал в голове, казались или слишком глупыми, или слишком заумными, или слишком простыми для столь необыкновенной девушки, как Эйприл.
К вечеру дождь все еще заливал улицы. Когда Эван вернулся в кампус и ввалился в спальню голодный, уставший и промокший до нитки, он застал Тэхена в приподнятом настроении, напевающим себе под нос. Сосед уткнулся в шкаф и спешно перебирал костюмы.
– Пойдем поужинаем? – предложил Эван, скидывая с ног хлюпающие башмаки. Носки можно было хоть выжимать.
– Я уже поел, – отмахнулся Тэхен, даже не удостоив того взглядом и нервно дергая туда-сюда вешалки с бесконечными брендовыми толстовками, пиджаками, кардиганами и футболками. Такого добра у Тэхена навалом. – Блин, как думаешь, что из этого может нравиться девчонкам?
Избавившись от промокшей одежды, Эван обернулся на Тэхена, приподняв брови:
– У тебя свидание?
– Ну да, – буркнул сосед, всерьез присматриваясь к черному смокингу.
– С кем?
– С Эйприл. Так ты поможешь?
Эван замер. Кончики его пальцев начало неприятно покалывать. Несколько раз он сжал и разжал кулаки, прежде чем ответить:
– Этот костюм подойдет, если вы собрались в филармонию.
Тэхен коротко усмехнулся:
– Не. Мы просто прогуляемся по кампусу.
– В дождь?
– Ага. Эйприл сказала, что ей нравится дождь. А у меня есть очень большой зонт. – Он извлек из шкафа сложенный черный зонт. В следующую секунду Тэхен раскрыл его прямо перед носом ошеломленного Эвана. – Вот, гляди какой! Огро-о-омный!
– Вы можете простудиться, – ляпнул Эван, отчаянно желая сорвать их планы и при этом не вызвать подозрений. Его сердце колотилось как бешеное.
– Если замерзнет, я придумаю, как ее согреть, – заявил уверенный в себе Тэхен, вытаскивая бежевую толстовку. – Вот эта норм?
– Норм, – буркнул Эван и тряхнул головой, чтобы прийти в себя. От волнения и голода у него закружилась голова. – Она сильно тебе нравится?
– Ну да. Так бы не купил.
– Не толстовка. Эйприл. Она сильно тебе нравится?
– Конечно! Я же говорил много раз. Она обалденно красивая! Даже в костюме мухомора. – Сосед бросил толстовку на свою кровать и достал из шкафа светло-голубые джинсы.
– Штаны лучше надеть темные. Эти сразу заляпаешь грязью. – Голос Эвана был сдавленным, приглушенным. Он без сил плюхнулся в кресло-мешок, наблюдая за сборами Тэхена. Есть больше не хотелось.
– О, точняк! Спасибо, бро!
Достав из шкафа темные джинсы и бросив их на кровать поверх светлых, сосед метнулся к чашке кофе и быстро отхлебнул из нее. Затем резко развернулся, уселся прямо на письменный стол, судорожно выдохнул и глянул на Эвана.
– Черт, как же это все волнительно, – выпалил он и сделал еще один большой глоток кофе, чуть не подавившись. Откашлявшись, он затараторил: – Честно сказать, я боялся к ней подступиться. Сам знаешь, какой у нее характер… Но сегодня за обедом мы разговорились, и она сказала, что ей очень понравилось танцевать со мной. А я хоть убей этого не помню, прикинь? – Тэхен рассмеялся. – Сплошные чудеса, – заключил он, быстро допил кофе и принялся натягивать джинсы.
– Ты ей сказал об этом? – спросил Эван, ощущая напряжение каждым чертовым мускулом и всеми силами стараясь этого не показать.
– О чем?
– Что не помнишь ваш танец.
– Конечно нет. – Тэхен потянулся за толстовкой. – Я что, идиот? Сказал, что мне тоже все очень понравилось. И это сработало.
Больше они не заговаривали. Одевшись, Тэхен обильно надушился и, снова затянув воодушевляющую мелодию, взял зонт, вышел из спальни и захлопнул за собой дверь. Когда Эван остался в одиночестве, он с ужасом подумал о том, что худшее ожидает его впереди, когда Тэхен заявится в спальню, весь такой счастливый и мечтательный, и начнет рассказывать о том, каким замечательным и романтическим вышло их свидание под дождем.
Если Эван еще как-то выдержал его сборы, то выслушивать восторги от свидания с девушкой его мечты и не тронуться при этом умом было явно непосильной задачей. Недолго думая, Эван открыл учебный портал, набрал в поиске «Мия Бенсон» и перешел в профиль красотки. На аватарке старшекурсница красовалась в костюме Джессики Рэббит. Девушка была онлайн.
Эван кликнул на значок с конвертом и написал: «
Пока Эван переодевался в сухое, он думал о том, насколько оказалось легко пойти на свидание с самой видной блондинкой Беллстрида. Всего лишь два слова, и она ответила согласием. Интересно, что бы ответила ему Эйприл, напиши он то же самое ей?
Еще на вечеринке по случаю Хеллоуина всем стало ясно, что темпераментная Мия Бенсон – не из робких. Тем же вечером, после недолгих посиделок в гостиной контрады кошки, она затащила Эвана к себе в спальню и набросилась на него с жаркими поцелуями. А спустя пять минут вдруг игриво вытолкала растерянного Эвана за дверь со словами:
– Надеюсь, ты уже понял, насколько я великолепна. Заслужи меня!
И, послав ему кокетливый, до чертиков приторный воздушный поцелуй, она захлопнула дверь перед его носом, стараясь выглядеть спонтанной и загадочной. Вот только на деле он счел ее пугающе взбалмошной. Но, конечно, сама Мия была уверена в своей неотразимости и наверняка думала, что таким жестом оставила Эвана в полном восторге.
Возвращаясь в свое общежитие через парк, Эван заметил впереди парочку, гуляющую под общим зонтом. Эйприл держала Тэхена под локоть и звонко смеялась. Внутри у Эвана все сжалось и похолодело. Он замедлил шаг, чтобы увеличить расстояние между ними, пока те отдалялись. У Эйприл был такой красивый смех, но лучше бы он не слышал его сейчас. Смотреть на них было невыносимо. Каждый их взгляд друг на друга мучил, сводил с ума. Когда они взялись за руки и их пальцы сплелись, ему вдруг стало так горько, что горло сдавило, а в носу неприятно защипало. Он сам свел их. А теперь им так хорошо друг с другом. Очередная капля щелкнула его по носу, и он только сейчас понял, что расслабил руку и опустил зонт, с тоской глядя им вслед.
К счастью, Тэхен не стал делиться подробностями свидания. Заявившись в полпервого ночи, он быстро разделся, упал в кровать и вскоре тихо захрапел. Ну а утром Эван ушел разносить почту еще до того, как сосед проснулся, после чего специально пропустил завтрак. Из-за того, что вчера Эван дважды промок и жутко замерз, у него началась простуда – заболело горло, а на привычные движения из-за слабости уходило вдвое больше сил.
Не проронив ни слова за все утро, Эван ушел глубоко в себя, периодически переводя взгляд на мисс Вуд. Он всегда располагал свой мольберт таким образом, чтобы иметь возможность тайком наблюдать за ней, обожал смотреть за тем, как она работает. Скользил взглядом по ее волнистым волосам, по изгибу ее шеи, утопая в желании прикоснуться к ней губами. Эвана пленили изящные и уверенные движения кисти в ее длинных пальцах. Плавный полуоборот к натюрморту. Задумчивое покусывание нижней губы. Такая красивая… Такая далекая. Он старательно запоминал малейшие детали ее лица, чтобы затем отобразить их в своих портретах. С каждым наброском она становилась все более похожей на саму себя. Все более живой, настоящей… Хотя бы так он мог быть рядом с ней. Хотя бы так он не боялся оступиться в очередной раз и учинить очередную глупость.
– Горло все еще болит? – спросил Уилл за обедом.
– Угу, – промычал Эван, выпивая уже третью чашку чаю в надежде на облегчение.
– Что-то Тэхена нигде не видать, – задумчиво протянул сидящий рядом Питерс, жуя пирожок с капустой. На нем была отпадная кожаная куртка, с блестящими молниями, шипами и заклепками. Эван давно засматривался на такие, но они стоили как крыло самолета. – Где его носит?! Он обещал помочь с сочинением.
– Напиши ему, – предложил Уилл.
– Да писал, – посетовал Питерс. – Сто раз писал. Молчит, зараза.
У Эвана в очередной раз сжалось сердце, когда он подумал о том, что свой обед Тэхен, возможно, предпочел провести с Эйприл в более уединенной обстановке, нежели университетская столовка.
Так и не дождавшись Тэхена, все трое отправились на занятие по аудиовизуальному мастерству. Наступление ноября знаменовало конец нудной теории по фотографии и переход к долгожданной практике.
– Ваша задача – запечатлеть ноябрь таким, какой он есть. Во всех деталях, – сказал профессор Кравчик, лысеющий мужчина лет пятидесяти с искоркой в глазах. Морщины уже изрезали его лицо, а веки опустились. – Если камере на вашем смартфоне или планшете не под силу отобразить ваш необычайный художественный взгляд, можете взять напрокат оборудование Беллстрида. – Он указал на два длинных старых стола, заваленных всевозможной фотоаппаратурой. – Только не забудьте отметить это в журнале!
Первокурсники мигом обступили оба стола. Каждый норовил урвать фотоаппарат получше да поновее, с хорошей оптикой, благодаря которой и напрягаться-то не особо придется. Студенты шумно переговаривались, обсуждая свойства того или иного объектива, пока Эван скучающе смотрел в окно, подперев голову ладонью.
– Мистер Грейсен, что с вами? – спросил профессор Кравчик.
– О, сэр, ему сегодня нездоровится, – вступился Уилл, возвращаясь к соседнему от Эвана столу с хорошей зеркальной камерой.
– Что ж, поправляйтесь скорее, мистер Грейсен, – сказал профессор Кравчик. – Занятный выбор, мистер Лэджер. Этот портретный объектив без автофокусировки, вы же в курсе?
Судя по выражению Уилла, тот явно был не в курсе.
– Но зато он закручивает задний фон так, что получаются красивые боке. Уверен, у вас выйдут замечательные портреты, мистер Лэджер, – воодушевленно добавил профессор и обернулся к студентам, спорящим о светосиле. – Мисс Амундсен, пожалуйста, аккуратнее! Позади вас штативы!
Эван подошел к опустевшему столу, когда остальные уже закончили выбирать технику и теперь по очереди отмечали ее в журнале. Он пробежался взглядом по оставшимся фотоаппаратам и остановился на старом «поляроиде» в дальнем углу. Надо же, почти музейный экземпляр. Эван видел такие только на картинках. Недолго думая, он схватил поляроид и покрутил его в руках. «Интересно, где взять кассеты с фотобумагой?»
– О, мистер Грейсен, вы определились? – Подойдя беззвучно, профессор похлопал его по плечу. – Неплохо-неплохо. У нынешних учеников поляроиды редко пользуются спросом. Но во времена моей молодости такая камера была самым желанным подарком, да… Кстати, картриджи вы найдете в моей подсобке. Сходите-ка, заберите парочку для начала. Они в тумбочке под окном.
Когда все студенты внесли выбранную технику в журнал и расселись по местам, профессор Кравчик произнес последнее напутствие:
– Зарубите себе на носу: виртуозное владение не всегда значит большое искусство! Прежде всего я ожидаю от вашего альбома неординарного подхода! Покажите мне такую осень, которая ускользает от моего взгляда. Дайте мне ее прочувствовать! И даже не думайте, что черно-белые снимки выглядят загадочнее и душевнее – это чушь собачья! Работайте с цветом. Если, конечно, среди вас нет больных ахроматопсией[6].
Кое-как досидев до конца занятий, ощущая ломоту во всем теле, Эван отпросился у мистера Сингха – вечернюю учебу ювелирному делу он физически бы уже не выдержал. Получив от мастера короткое «ОК», Эван на ватных ногах побрел в спальню, мечтая поскорее лечь в кровать и накрыться теплым одеялом. Дойдя до своего общежития, Эван поднялся на второй этаж, завернул в коридор и нос к носу столкнулся с Джейн Эйприл Вуд. Ее глаза округлились.
– Ты какого черта тут забыла? – рявкнул Эван, испытывая острую боль в горле и прекрасно понимая, что единственная причина, по которой она может быть здесь, – это Тэхен. Наверняка они вдвоем сидели в их спальне и… От этой мысли Эван буквально обезумел.
Девушка попробовала проскользнуть мимо, но не тут-то было: Эван загородил собой проход, всем своим видом показывая, что не выпустит, пока она не ответит.
– Пусти, – прошипела сквозь зубы Эйприл. Наученная их прошлой встречей, на этот раз она оставила попытки пройти, осознавая их тщетность.
– Ты торчала в моей спальне?! – продолжил напирать Эван, хищно склонившись над ней. Каждое слово давалось ему с трудом, но он не мог удерживать их в себе. Его горло болезненно сжалось, а слова пропитались ядом.
– Тэхен угостил меня кофе, – вдруг призналась девушка, опустив голову. – А теперь дай пройти, Грейсен.
Но парень склонился еще ниже.
– И как? Вкусный? – вкрадчиво спросил он.
Из-за его горячего дыхания, щекочущего шею, Эйприл вздрогнула и покрылась мурашками. А потом выставила между ними руку, не давая ему придвинуться ближе. Ее неловкое касание обожгло ему грудь, и он начал задыхаться, только уже не от простуды.
Голова раскалывалась.
– Нормальный. – Эйприл засмущалась еще сильнее, снова вильнув в сторону, но Эван быстро пресек и эту попытку.
– Я вот все думаю, – низким вибрирующим голосом начал он, – есть ли у тебя расческа? Или двойной стипендии не хватает на такую роскошь?
Услышав это, Эйприл не выдержала и подняла на него свои зеленые глаза. Раскрасневшееся лицо выражало крайнюю степень презрения, боли и гнева. Еще секунда – и взорвется. Они оба вот-вот взорвутся.
– Как ты меня достал! – вспыхнула девушка и угрожающе сжала кулаки, глядя на него снизу вверх. – Поселился тут, никаким дихлофосом не вытравишь! Возомнил себя хозяином жизни?!
– Вали в кошачью контраду, Вуд!
– Не смей мне указывать!
– А ты не смей приходить в мою спальню! – заорал Эван. Его голос вибрировал, каждый слог отскакивал от стен.
–
Эван отшатнулся, опешив, однако Эйприл не спешила уходить.
– Что, осел?! – зарычала она, несколько раз с силой толкнув его в грудь. По ее щекам полились слезы. – Доволен собой?! Ну, что молчишь-то?! Ненавижу тебя! Ненавижу!!!
И напоследок толкнув Эвана как можно сильнее, она опустила голову и вихрем помчалась прочь.
Каким-то чудом Тэхен так и не узнал об этом эпизоде. Он беззаботно общался с Эваном и всю последующую неделю всячески помогал, поскольку тому стало значительно хуже и врач прописал постельный режим. Тэхен забирал для него лекарства из медицинского кабинета, варил молочное какао и заботливо таскал еду из столовой в контейнерах. Из-за искреннего добродушия Тэхена Эвану становилось дико стыдно за то, как он обошелся в коридоре с его… девушкой. И еще больший стыд он испытывал за свои чувства к ней.
Пока Эван мучился от высокой температуры, ему раз за разом снилось, как он целует Эйприл. Как обнимает ее и покрывает ее кожу страстными, жгучими поцелуями… Эти образы не выходили у него из головы, и по утрам он не хотел просыпаться. Еще больней ему становилось, когда он думал о том, что все это с ней уже проделывает Тэхен. А может, у них все зашло куда дальше поцелуев. Впрочем, Тэхен не распространялся об их отношениях, хотя они с Эйприл несколько раз в неделю ходили на свидания и часто обедали вместе.
«Я знаю, ты ее недолюбливаешь, – как-то сказал он, когда Эван сам поинтересовался его успехами на личном фронте. – А она недолюбливает тебя, мягко говоря. Поэтому, наверное, будет лучше, если я лишний раз не буду провоцировать вас на негативные эмоции. Когда я с Эйприл, тебя не существует. Когда с тобой – пускай не существует ее. Вот так я решил».
До начала зимы оставалось меньше трех недель, и сокурсники все свободное время проводили вне кампуса, ища материал для осеннего фотоальбома по заданию профессора Кравчика. Отлеживаясь в постели, Эван с досадой листал их странички на учебном портале, все больше волнуясь за собственную успеваемость. Чужие ленты были забиты яркими снимками желтых листьев и дождливого неба, а также прекрасными мгновениями здоровой жизни без лекарств и градусника.
За ту неделю, что Эван провел в постели, даже не слишком расторопный Уилл, то и дело бегающий на свидания с девчонками, успел наснимать много достойных кадров. Закручивающий фон объектив и правда был классным, к тому же Уилл к нему быстро приноровился. Во всяком случае, с резкостью проблем у него точно не было, в отличие от свиданий, которые раз за разом оборачивались новым фиаско.
Накануне Уилл убежал на встречу с девушкой из приложения для знакомств. Девушек из Беллстрида с недавних пор он всерьез побаивался (может, оно и верно).
– Она завела меня в торговый центр и стала просить купить ей все подряд! – сетовал он, сидя на кровати Эвана и сморщившись так, будто вспоминал худший кошмар. Он принес другу целых три куска лимонного чизкейка, но больной от угощения отказался, так что десерт благополучно доедал сам Уилл. – Кольцо, платье, туфли… Она больше ни о чем не хотела говорить. Это было ужасно! Ох, Эван, ну почему мне так не везет?
Эван простонал что-то нечленораздельное, поскольку горло опять разболелось. Уилл от души выругался и продолжил делиться новыми сокрушительными подробностями неудачного свидания. Так что помимо болезни, Эвана изводили нескончаемые рассказы о том, что же пошло не так, и просьбы дать какой-то совет.
Раньше Эвана пугало то, насколько одержимым становился друг в поисках «той самой». Но когда Уилл обмолвился, что его бывшая подружка София уже нашла себе нового парня, Эван счел это вполне логичным объяснением.
Впрочем, проблемы Уилла казались Эвану сущим пустяком по сравнению с собственными. За время болезни у него опять образовались долги по учебе, он не выполнил свой первый заказ в ювелирном салоне, выбился из своего графика накоплений для операции. Да и фотопроект сам себя никак бы не сделал, поэтому едва Эван почувствовал себя лучше, он решил выбраться в одну из очаровательных деревенек близ Маунтен-Хилла в поисках интересных кадров. С собой он решил пригласить Мию Бенсон.
Во время болезни он много переписывался с ней, и Мия начала открываться с другой, более симпатичной для Эвана стороны. Она обучалась на театральном факультете и рассказывала интересные истории о сокурсниках и преподавателях. Много шутила и искренне желала скорейшего выздоровления. Мия раскрыла ему свой внутренний мир, была и наблюдательной, и оригинальной, и чуткой.
Для свидания с ней Эван выбрал живописную деревеньку под названием Касл-Комб. Ранним утром они с Мией сели на скорый поезд, всю дорогу слушали спокойную музыку и любовались восхитительными пейзажами. Несмотря на неумолимое приближение зимы, трава, густым ковром устилавшая холмы, все еще не утеряла свою насыщенную зелень. Мия предусмотрительно взяла в дорогу термос, так что без горячего какао они не остались, и трехчасовая поездка получилась очень приятной, ничуть не изматывающей и даже по-своему уютной.
Нужная деревенька расположилась на холмах Уилтшира и производила сказочное впечатление: каменные домики с черепичными крышами утопали в зарослях дикого винограда и тянулись извилистыми улочками через замшелые мосты, мимо разрушающихся колодцев и старых памятников. Невысокие каменные заборчики возрастом в несколько сотен лет были оплетены плющом, поглощены живой изгородью или навалившимися то тут, то там аккуратными стрижеными кустами, листва на которых уже пожелтела.
Несмотря на позднюю осень, в каждом вазоне и в каждой бочке цвели красные, фиолетовые или желтые цветы, среди которых все еще можно было заметить собирающих пыльцу пчел. Атмосферу дополняли и другие мелочи, такие как старинные пожарные краны, расписанные вручную деревянные вывески и многочисленные корзинки с растениями, свисающие прямо со стен домов. Все это выглядело так необычно, что хотелось потрогать. Даже лес позади деревушки был живописно окутан туманом.
– Мы как будто оказались внутри поздравительной открытки, – заметила Мия, пока они прогуливались по тихим мощеным улочкам, пропуская через себя необыкновенную идиллию деревеньки и насыщаясь вдохновением.
На рыночной площади они наткнулись на расписную тележку с яблоками в карамели. За ней стоял улыбчивый торговец.
– Хочешь яблоко? – предложил Эван.
– Не знаю, я никогда такое не пробовала, – ответила Мия, рассматривая яблоки в шоколадной, ореховой или кокосовой обсыпке.
– Я тоже. Значит, мы обязаны попробовать это вместе.
Делая снимок за снимком на университетский «поляроид», Эван старался запечатлеть каждое мгновение этого восхитительного дня, ну а Мия старательно ему подыгрывала. Она подбрасывала ворохи листьев, пока он искал самый удачный ракурс, отыскивала во влажной листве блестящих улиток и игриво позировала всякий раз, когда он просил.
Время здесь будто замерло. Старенькие домики, ни наружной рекламы, ни машин, зато отлично сохранилась внушительная средневековая церковь, несколько пабов и мастерская по обработке шерсти, куда они забежали на короткую экскурсию, чтобы переждать дождь.
В конце экскурсии Эван купил Мие маленького барашка из натуральной овечьей шерсти.
– Назову его Яков, – весело сказала она, залюбовавшись милой игрушкой.
После мастерской они пошли в старейшую пекарню Касл-Комба, чтобы попробовать знаменитые пышные булочки с ароматным чаем, а когда вдоволь наелись, то остатками угостили уток в пруду.
На закате, когда все картриджи с фотобумагой закончились, они сели в поезд уставшие, но очень довольные.
– Это было классное свидание, Эван. – Мия придвинулась ближе к парню и положила голову ему на плечо. – Одно из лучших.
Он поблагодарил девушку в ответ. При этом в его голове проскочила колючая мысль о том, что свидание и правда было бы идеальным, будь он хоть немного влюблен в нее. Остаток пути ехали в тишине. Эван задумчиво смотрел в окно, а Мия рассматривала снимки. Когда они вернулись в кампус и Эван проводил девушку до общежития, она тихо произнесла:
– Ты правда нравишься мне, Эван Грейсен. Даже несмотря на то, что ты первокурсник.
– Мия, мы ведь едва знакомы, – произнес Эван, убирая руки в карманы и ссутулившись.
После столь легкого и приятного дня ему меньше всего хотелось выяснять отношения, а настрой Мии сейчас легко угадывался. Она смотрела открыто. В ее больших голубых глазах читался вопрос, ответ на который она желала получить незамедлительно.
– Я думаю, что уже поняла, какой ты. – Уголки ее губ приподнялись.
– И какой же?
– Закрытый, глубокомысленный. Очень умный. Несмотря на сложный характер, ты милый. И чувственный. Да-да, не закатывай глаза, ведь ты именно такой. Пробираться к тебе – все равно что ходить по минному полю, но я бы рискнула. – Мия выдержала паузу, изучая выражение лица Эвана. Он молчал, глядя на ворох осенних листьев у крыльца.
– Полагаю, теперь моя очередь? – Он поднял на нее тяжелый взгляд. Этот разговор давался ему с трудом, к тому же он не хотел случайно ранить ее. Но и лгать тоже не хотел. Она стала ему очень симпатична, тем не менее Эйприл никак не выходила из головы.
– Скажи, какой ты меня видишь. Только, прошу, давай сразу пропустим все эти скучные «красивая», «творческая», «с классной фигурой». Это я и без тебя знаю.
– Быть может, тогда выдашь список разрешенных эпитетов?
– Не язви, – хихикнула Мия, подступив ближе. – Давай же, я верю в тебя. Профессор Верзяк тебя так хвалил…
– Еще бы, он ведь не вытягивал из меня комплименты. – Не успел Эван договорить, как понял, что именно он брякнул.
Легкая улыбка Мии померкла.
– Именно поэтому я все еще не поняла, нужна ли тебе, – севшим голосом произнесла она, мгновенно став холоднее. – Давай проясним это прямо сейчас, чтобы не тратить время попусту.
– Мия, – осторожно начал Эван, – ты замечательная. И хоть ты против таких слов, как «красивая», «интересная», «яркая» или «умная», – ты именно такая. Любой парень мечтает быть на моем месте…
– Это правда, – уверенно согласилась та. – Но что насчет тебя?
– Не буду скрывать: у меня сейчас сложное время. Учеба, работа, семейные проблемы и конец триместра… Не знаю, как все успеть. Боюсь, у меня просто не хватит на тебя времени.
– Но ты хочешь быть со мной, Эван? – Она смотрела на него напряженно, с надеждой. Он ей правда очень сильно нравился.
– Я… – замялся он. – Извини, я не знаю.
– Ты не знаешь? – В ее голосе впервые прозвучала обида.
– Не знаю, – бесцветным голосом повторил Эван. Он не придумал ничего лучше и ничего правильнее, чем просто отпустить ситуацию.
Мия изменилась в лице.
– Я приняла бы любой ответ, – резко сказала она. – Любой. Но только не дурацкое «не знаю».
И, развернувшись, она скрылась в дверях общежития. Наверное, Эвану следовало почувствовать хотя бы мало-мальскую горечь, когда она ушла. Но он ощутил лишь облегчение.
За ужином Тэхен, по своему обыкновению, так и не объявился, и они с Уиллом и Генри засиделись допоздна: обсуждали предстоящие контрольные занятия, делились соображениями по поводу традиционного осеннего марафона, который вот-вот состоится, а также сетовали на то, что контрада кошки все еще лидировала в борьбе за главную награду года, несмотря на титанические усилия сов.
Когда парни разбрелись по спальням, Эван отправился к себе. Комната пустовала – Тэхен все еще гулял с Эйприл. Просидев полчаса перед окном, в темноте, Эван вдруг решил поддаться посетившей его безумной идее. Он взял из своей тумбочки маркер и отправился в контраду кошки, чтобы оставить там послание, которое давно рвалось из его сердца.
«Мне снилось, что я тебя целую…», – красиво написал он серебряным несмывающимся маркером у двери общежития Эйприл. Хотя бы так он мог ей признаться. Но конечно, завтра утром, прочитав его надпись, Эйприл ни за что не догадается, что это о ней. И тем более ей в голову не придет мысль, что автор послания – столь ненавистный ей, мерзкий и не вытравленный дихлофосом Эван Грейсен.
Кто-то сзади зашелестел листьями. Эван резко обернулся и увидел внизу жирного талисмана контрады. Желтоглазый серый красавец, некогда нареченный Альфредом, дернул хвостом и подал голос: «Мр-р-мяу!» А затем ласково потерся о ногу Эвана.
– Ах ты, негодник, – тихо сказал парень, взял пушистого на руки и погладил по голове. Кот блаженно замурчал. – Тебе тоже нравится бродить по ночам, да?
«Мр-р-мяу!» – мурлыкнул кот в ответ. Продолжая его держать, Эван пошел через парк, любуясь оранжевым светом фонарей. На одной из скамеек он увидел Тэхена и Эйприл, сидящих в обнимку и воркующих. Не успел он свернуть и скорее ретироваться, чтобы не увидеть лишнего, как они поцеловались.
Эван на миг задохнулся. Горло словно сдавила невидимая рука. Остолбенев, он тяжело задышал, словно легким не хватало кислорода. Внутренности обожгло, и пожар разгорался во всем теле. Пока они целовались, Эван пытался собрать разлетевшиеся вдребезги мысли. Он уже и сам не понимал, что чувствует по отношению к Эйприл: любовь ли это или самая настоящая ненависть.
Стиснув зубы, он направил все свои силы на самоконтроль, борясь с безумным, диким желанием испортить этой парочке романтический вечер. В сложившейся ситуации он видел только один-единственный плюс: они его не видели. Эван стоял достаточно далеко, в тени, скрываемый раскидистым деревом. Отдышавшись и каким-то чудом сохранив самообладание, парень наклонился и вернул кота на землю. Тот жалобно мяукнул. Сидеть на руках усатому нравилось больше.
– Чего смотришь? – шикнул на него Эван. – Вали в свою контраду, ну!
И когда кот побежал прочь, Эван побрел в свое общежитие долгим обходным путем, лишь бы не пересечься с соседом и его пассией.
Ночью Эван долго ворочался в постели, а когда наконец уснул, то провалился в сумбурные, переходящие один в другой кошмары. Наутро он не смог вспомнить их сюжет, но чувствовал себя крайне подавленным. Памятуя о вчерашнем, Эван ощущал настолько сильную злость, какую, казалось, он еще никогда не чувствовал. Он безуспешно пытался выкинуть из головы образ целующейся парочки, но в итоге понял, что ему придется свыкнуться. Как говорится, увиденное уже не развидеть. Нужно было научиться с этим жить.
Разнеся утреннюю почту быстрее обычного, Эван вернулся в университет и случайно наткнулся на преподавателя живописи и декана художественного факультета.
– О, мистер Грейсен, какая удача вас встретить! – всплеснула руками Ирма Митчелл, размахивая папкой. Слышать от нее столь радушный тон было необычно. – Не могли бы вы мне помочь? Я так тороплюсь…
Едва Эван кивнул, как Митчелл сунула ему в руки папку и попросила отнести ее в методический кабинет. До начала пар оставалось всего полчаса, так что Эван ускорил шаг, чтобы успеть позавтракать. Трагедия трагедией, а умирать голодной смертью он все еще не планировал. Студенты уже наводнили главный холл и внутренний парк Беллстрида. Утро выдалось холодным, так что на смену кардиганам и жилеткам пришли утепленные куртки, шапки и шарфы в неизменно сине-золотой расцветке.
Близился сезонный марафон – одна из важнейших традиций Беллстрида. В университетском парке уже начали сооружать каркасную сцену, устанавливать столы и стенды для проведения ярмарки. Между фонарями натянули разноцветные флажки, деревья оплели гирляндами, а в клумбах установили декоративные телеги, груженные тыквами и другими дарами осени.
Несколько торговых палаток уже начали свою работу. Там в свободное от учебы время студенты торговали собственными поделками – керамикой, резными шкатулками, всевозможными макраме и ловцами снов. Тут же ребята из клуба выпечки раздавали песочное печенье. Словом, торговали в основном тем, что изготавливали на дополнительных кружках.
– Угоститесь согревающим грогом! – предложила румяная рыжеволосая девушка-волонтер из контрады лисы, протягивая Эвану пластиковый стаканчик с дымящимся напитком. Она и сама чем-то смахивала на хитрую лисичку.
– Он точно не отравлен? А то грядет марафон… – И хотя лицо Эвана оставалось серьезным, в голосе прозвучала шутливая нотка.
– О нет, вы меня раскусили! – Девушка скорчила расстроенную рожицу.
Поблагодарив ее за напиток, Эван поднес стаканчик к губам и сделал один небольшой глоток, боясь обжечься. Температура напитка оказалась идеальной, а вкус – еще лучше. В нем чувствовались виноградные нотки с добавлением миндаля, гвоздики, цитруса, меда и имбиря. Прекрасное сочетание, чтобы прогнать хандру и придать бодрости в пасмурный день.
Беллстрид действительно был самым удивительным университетом мира. Студенты вокруг наслаждались жизнью. Только все мысли Эвана по-прежнему крутились вокруг увиденного им поцелуя.
Допив грог, Эван с ненавистью сжал пластиковый стаканчик, выкинул его в ближайшую урну и в задумчивости покачал головой. В конце триместра особенно важно сосредоточиться на учебе, а он чем занят? Страдает по какой-то девчонке! Спать из-за нее не может, мучится головными болями, да еще и рисует ее портреты втайне от всех. Безумие! «Это добром не кончится», – думал про себя Эван, входя в методический кабинет.
Методиста на месте не оказалось, но в соседнем кабинете кто-то шелестел бумагами – дверь была незаперта. Положив доверенную деканом папку на стол, Эван собрался было уйти, как вдруг его взгляд остановился на большой приоткрытой коробке, стоящей справа от двери. На картоне маркером была выведена надпись: «Для профессора Флеминг».
Догадываясь, что внутри, Эван все же решил заглянуть туда. Первое, что он увидел, – обожженную кружку Джейн Эйприл Вуд. Остальные работы их курса были аккуратно упакованы рядом, бережно огражденные друг от друга плотными картонными перегородками.
По спине Эвана прошел холодок. Он сглотнул и помотал головой, которая внезапно закружилась. Не отдавая отчета своим действиям, он склонился над коробкой и, завороженный, провел кончиками пальцев по кружке Эйприл. Такая изящная, тонкая работа. Ни с чем не сравнимый почерк. Каждый изгиб совершенен. Тончайшие осенние листья словно настоящие – хрупкие и живые. Из такой кружки нельзя пить. Ее нужно оберегать как самое потрясающее произведение искусства. Как великолепный китайский фарфор, место которому в музее, а не на чьей-нибудь кухне.
Эван улыбнулся, заметив, что на глине остались ее отпечатки… Но когда образ из вчерашнего вечера вновь вспыхнул в его памяти, что-то внутри Эвана надломилось, и он, не успев опомниться, сомкнул пальцы с такой силой, что кусочки глиняных листьев хрустнули и посыпались в чашку.
Эвана бросило в жар. Он резко отпрянул от коробки, испугавшись собственных действий. Взглянул на дрожащие ладони. На влажной коже остались следы от кружки и крупинки голубой глины. Ошеломленный юноша тряхнул руками и, тяжело дыша, молниеносно вылетел из кабинета. Теперь завтрашнее занятие по скульптуре, на котором они должны были расписывать обожженные кружки, Эван ждал с ужасом.
Вечером четверо парней собрались в гостиной, чтобы помочь друг другу с итоговыми работами. Тэхен вносил финальные правки в сценарий для короткометражки, постоянно советуясь с друзьями, а те собирали осенние фотоальбомы, обсуждая, какой снимок куда лучше вклеить.
– Ну, как у тебя дела с той блондинкой? – спросил Эвана Тэхен, когда Генри ушел к себе в контраду, а Уилл отправился на очередное свидание. – С Мией?
– Никак. Она бросила меня и больше не пишет, – ответил Эван, вклеивая очередную фотографию в альбом. На снимке как раз была смеющаяся Мия.
– У-у, фигово, – посочувствовал Тэхен.
– Да нет, все нормально, – пожал плечами Эван. – Между нами не было искры.
– Между мной и Эйприл тоже, – поник Тэхен, и Эван напрягся. – Вчера мы впервые поцеловались.
– Так это прогресс, – как можно более равнодушно сказал Эван, чувствуя, как кончики пальцев холодеют.
– Нет. – Поджав губы, словно в приступе тошноты, Тэхен закрыл глаза и покачал головой. – В конце свидания она предложила взять паузу. Что это вообще значит – взять паузу? Бред какой-то. Я, между прочим, обалденно целуюсь. Все девчонки это говорили. Но что бы я ни делал, Эйприл все не так.
– Ты сегодня пробовал с ней поговорить?
Тэхен закатил глаза:
– Да пробовал. Конечно, пробовал, черт возьми. Сообщений пятьдесят накатал.
– Возможно, она занята учебой и еще не видела их.
– Она все прочла! – чуть громче, чем следует, выпалил Тэхен. – Прочла, но не ответила! Ничто ее не берет. Не девчонка, а кремень. А еще у нее все время какие-то тайны, причем даже от подруг. Вчера они жаловались, что Эйприл может куда-то испариться на несколько часов, а когда они пытаются узнать, где та была, получают неубедительные ответы. Недавно я попросил ее показать свой фотопроект, но она сказала, что до презентации его никто не должен видеть, представляешь? Девушка-загадка, блин.
– Может, она не хотела, чтобы ты потом все донес мне?
– Может, и так. – Тэхен сморщил лоб в попытках понять подругу. – Черт бы ее понял, эту девчонку, но у меня от нее крышу рвет. Хочу, чтобы она раскрылась, но вместо этого она только отдаляется. Понятия не имею, что теперь делать. Может, ты что посоветуешь?
– Я? – изумился Эван. – Ее же тошнит от одного моего имени.
– Ну да, – кивнул Тэхен. – Вы успели здорово насолить друг другу. Уж не знаю чем.
– Не важно.
– Хах, она точно так же отвечает. – Тэхен растянул губы в кислой улыбке. – Наверное, мутить с ней было плохой идеей. Надеюсь, ты не в обиде на меня. Она мне правда очень нравится, но я просто без понятия, как ее удержать…
– Попробуй вспомнить, чем ты ее зацепил, – искренне посоветовал Эван, хотя от проблем в их отношениях в его груди приятно потеплело.
– Да в том-то и дело, что ей понравился только наш танец на чертов Хеллоуин! – Тут сердце Эвана забилось чаще. – А я его не помню! Может, мне пригубить? Если уж я так очаровал ее, будучи пьяным…
– Э-э, слушай, по-моему, это поганая идея. Проблемы нельзя решать алкоголем. – Эвана вновь захлестнули воспоминания об отце. Эта черная дыра в его душе никогда не затягивалась.
– Погано быть безответно влюбленным, бро. – И Тэхен грустно вздохнул, возвращаясь к своему сценарию. – Надеюсь, тебе это не знакомо.
– Знакомо, – отозвался Эван.
И конечно, Тэхен не догадался, что говорили они сейчас об одной и той же девчонке.
Во время завтрака Уилл был мрачнее тучи. Бедолагу не радовал даже его любимый лимонный чизкейк. Пока Эван и Тэхен уплетали тосты с сыром и вкуснейшие сосиски, Уилл сидел с пустой тарелкой, не решаясь пойти на раздачу.
– Что-то я сегодня на еду смотреть не могу, – сказал он, действительно избегая глядеть в доверху наполненные тарелки друзей.
Эван и Тэхен понимающе переглянулись. Уж кто-кто, а они прекрасно знали: если у Уилла скверное настроение, значит, случилось очередное неудачное свидание.
– Что на этот раз? – спросил Тэхен, щедро намазывая маслом еще один тост.
– Мы пошли в японский ресторан, – начал Уилл. – И она все заказывала и заказывала. Причем такие блюда, которые я сам себе не покупаю, потому что реально дорого. Сначала я утешал себя: ну съест несколько порций да успокоится. Ха! Не тут-то было! У нее вместо желудка оказалась бездонная бочка! Не думал, что девушки способны столько съесть!
– Еще как способны. – Тэхен хрустнул тостом. – Сам неоднократно наблюдал.
– Выживают, как могут, – подключился Эван. – Уилл, я удивлен. Одно дело – пострадавший кошелек, но вот уж никак не думал, что от такой ерунды способен пострадать твой аппетит.
– Я отравился, – прояснил ситуацию бледный как полотно Уилл. – Надеюсь, что она тоже. Только это меня и греет сейчас.
Заключительная в триместре пара по фотографии носила название «урок вдохновения» и проходила в особой аудитории с проектором и экраном. Небольшой круглый зал напоминал скорее кабинет для медитаций, чем место учебы. Здесь не было ни столов, ни стульев, ни шкафов, заваленных учебными принадлежностями, зато царил приятный полумрак благодаря плотным занавескам и звучала тихая, необычайно расслабляющая музыка. Пол аудитории был устлан пушистым пурпурным ковром, с набросанными на него мягкими черными подушками, на которых и предлагалось устроиться студентам.
– О, как здесь мягко! – блаженно протянула Вэнди Питкинс из контрады лисы, устраиваясь рядом с подружками. Те, как и остальные первокурсники, крутили головами, завороженно разглядывали зал.
Изумляться было чему: на крохотных полочках, усеивавших стены, горели свечи и ароматические лампы, а также стояли горшки с живыми растениями. Студенты размещались прямо на пушистом ковре, подгибая под себя ноги и обкладываясь для удобства подушками. Эван, Генри и Уилл расположились рядом.
– Урок вдохновения… – протянул Генри Питерс, проникаясь смыслом этих слов. – Как будто кому-то в Беллстриде недостает этого самого вдохновения.
– Интересно, здесь реально есть такие? – подключился Уилл, вытягивая вперед ноги. – Невдохновленные?
– Ну, знаешь, после подъема в шесть утра и раздачи газет по всему району иногда бывает, – съязвил Эван, подгребая под себя несколько подушек.
– Ты главное не усни, – усмехнулся Уилл, наблюдая, как тот устраивается поудобнее.
– Еще чего.
Эйприл с подружками сели впереди, почти у самого экрана, и уже о чем-то весело щебетали.
В груди Эвана снова больно кольнуло при взгляде на нее. Зачем, ну зачем он сломал ее кружку?! Сегодня она узнает об этом и, конечно же, очень расстроится. Эвану так хотелось обратить время вспять, пройти мимо злосчастной коробки, оставить кружку в целости и сохранности. Чтобы только Эйприл продолжала смеяться. Чтобы только не грустила и тем более не плакала. Отвернувшись от девушки, он невидящим взором уставился в стену. Он был сам себе отвратителен.
Профессор фотографии Густав Кравчик, как обычно, вошел в аудиторию неслышно и незаметно для галдящих студентов.
– Мисс Джонсон, – сразу обратился он к подпрыгнувшей от неожиданности Камилле, – будьте так любезны, раздайте всем присутствующим печенье. – Он вручил растерянной Камилле стопку небольших бумажных коробок и оглядел остальных студентов. – За экраном есть термос с чаем, чашки и блюдца. Во время урока вдохновения принято пить чай. – И когда никто не двинулся с места, он продолжил: – Ну и чего сидим? Прошу соблюдать славные традиции Беллстрида!
Пока профессор Кравчик подготавливал оборудование, студенты засуетились. То, что он назвал термосом, было огромным термопотом литров на шесть, не меньше. В шкафу рядом и правда стояли чашки с блюдцами, которые очень быстро расхватали.
Студенты по очереди наливали себе душистый чай с лимоном и мятой и возвращались на свои места, угощались песочным печеньем. Несмотря на волнение, настроение у всех было отличное.
– Ну что ж, приступим, – сказал профессор и вывел на экран снимки первого осеннего альбома.
– Это мой… – жалобно прошептал обычно уверенный в себе Генри и втянул шею.
– Первым выступает мистер Питерс, – объявил Кравчик.
– Давай! – Эван похлопал приятеля по плечу, и тот, собравшись с духом, пошел представлять свою работу.
Зря Питерс так переживал: его снимки получились хорошими. Осень в его работах была солнечной, яркой, пестрящей счастливыми мгновениями из студенческой жизни. Никакой меланхолии. Точно таким был и сам Генри. Если он и позволял себе временами легкую грусть, этого никто никогда не видел.
Такой настрой здорово заряжал оптимизмом. Каждый, кто выступал после Питерса, представлял свой осенний альбом с особым воодушевлением. Помимо фотографий, осенние альбомы пестрили наклейками, гербариями и тематическими скетчами.
– А сейчас будет очень необычный проект, – сказал профессор Кравчик, и Эван тут же сообразил, о ком пойдет речь. – Мисс Вуд, вам удалось меня удивить. Пожалуйста, расскажите о своей работе. – Он указал ладонью на место справа от проектора.
Спустя несколько секунд Эйприл уже стояла перед заинтригованными сокурсниками. Слайд сменился, и теперь все увидели фото древесного ствола с вырезанным на коре сердцем и инициалами внутри него.
Как и Эван, Вуд тоже снимала на «поляроид».
– Магия момента, – начала девушка, явно волнуясь. – Она окружает нас повсюду, где бы мы ни находились, но чаще всего мы не улавливаем ее, проходя мимо. Она принимает самые разные формы, подчас совершенно обыденные. Но если смотреть внимательно и обращать внимание на мелочи, магия обязательно проявит себя.
Слайд снова переменился, явив чье-то послание, оставленное от руки чернилами на форзаце пожелтевшей книги: «Милая Рози, ты знаешь, что я всегда буду рядом».
– Я люблю посещать букинистические лавки, – продолжила Эйприл. – В старых книгах часто можно отыскать чьи-то памятные сокровища, забытые между страниц.
На следующих снимках были запечатлены черно-белые фотографии, оставленные в книгах, открытки и чьи-то письма на фоне окна, плачущего каплями дождя. Пожелтевшие книжные страницы на этих снимках напоминали опавшие листья – осень чьей-то долгой, полной событий и трепетных переживаний жизни.
– Я всегда стараюсь подмечать скрытые послания, даже если они адресованы не мне. Случайные надписи, оставленные на стенах, или, может быть, красочные граффити, где важно приглядеться, чтобы разобрать написанное…
Она вновь переключила слайд и немного помолчала, давая возможность всем прочитать философские граффити на снимках. Одно из граффити Эван сразу узнал – он проезжал его на автобусе по пути в хостел.
– Видя подобные послания, я рисую в голове их историю, – продолжила Эйприл. – Представляю человека, который их оставил. Или нескольких человек.
На следующей серии снимков Эйприл запечатлела двух уличных художников, парня и девушку. Вместе они создавали на сером заборе потрясающий пейзаж. Эйприл снимала их издалека, и художники явно об этом не знали. Их поведение было таким простым, таким естественным… На снимках они смеялись, держались за руки и целовались, измазанные краской.
Эйприл листала дальше, демонстрируя фото книги отзывов с признанием в любви к повару и с отпечатками губ в крошечном уличном ресторанчике; надпись на кофейном стаканчике, забытом в парке: «Поздравляем с рождением сына!»; небрежно написанные прямо на фасаде дома строки «Бытие – раздражитель. Жизнь – реакция. Человек – набор рефлексов…».
– Мгновение, запечатленное дважды, – проговорила она. – Сначала в качестве послания, а после – заключенное в фотографию. Кусочки чьей-то истории, случайно угодившие в поле зрения стороннего наблюдателя. Кусочки чьей-то жизни, ставшие частью и твоей собственной…
А после на ее фотоснимке появилась и надпись на кампусе в контраде кошки:
Надпись, оставленная Эваном. Для нее.
– Иногда в таких посланиях можно найти смысл и для самого себя. – Эйприл закрыла глаза, слегка улыбнувшись. – И даже найти ответы на какие-то важные вопросы. Работая над этим проектом, я их нашла.
После того как она закончила, некоторое время в аудитории стояла тишина.
– Красиво, – с придыханием проговорила Лиза Амундсен, и остальные девушки закивали: – Да, да, очень!
– Обычно студенты избегают «поляроида», – сказал профессор Кравчик. – С ним очень сложно добиться от снимка желаемого эффекта. Но в этом году у нас целых две работы, снятые на «поляроид». И обе, надо сказать, восхитительные. Мисс Вуд – браво! Мистер Грейсен – ваша презентация следующая. Прошу вас.
Защищая свой проект, Эван импровизировал с оглядкой на то, чтобы в первую очередь доказать Эйприл: он может быть счастлив. С упоением повествуя об одном идеальном дне, проведенном с самой красивой девушкой по имени Мия Бенсон, он специально не смотрел на Вуд, чтобы его выстроенный на лжи рассказ не дал осечку. Чтобы она одним своим существованием не сломала эту хрупкую иллюзию, не сорвала эту улыбающуюся маску, натянутую на лицо Эвана.
Когда проекты закончились, профессор Кравчик произнес финальную речь о том, какие все молодцы, и наградил участников урока вдохновения щедрыми баллами.
– Увидимся в следующем триместре, – сказал профессор и, когда все потянулись к дверям, добавил, обращаясь только к Эвану: – Пожалуйста, задержитесь. Я не отниму у вас много времени.
Аудитория быстро опустела.
– Мистер Грейсен, ваши снимки очень хороши, – вежливо начал Кравчик, склонившись к парню. Он смотрел пристально и внимательно. Эвану был знаком этот взгляд – серьезный, прохладный. За ним всегда следует сложный, неприятный разговор. Тяжело вздохнув, профессор продолжил: – Однако я вижу, что все ваши фотографии были сняты в один и тот же день. Это расстраивает. Вы бы могли уделить проекту больше времени, и, возможно, у вас получилось бы по-настоящему поразить меня. А сейчас все, что я увидел, – это нераскрытый потенциал, к сожалению. – Он с досадой развел руками и покачал головой.
Эван молчал, потупив взор. Ему нечего было ответить, ведь профессор был абсолютно прав. Эван и правда не уделил проекту должного внимания, потому что изначально считал его не таким уж сложным и важным. А потом и вовсе заболел. И хотя времени оставалось еще достаточно, в итоге он выполнил работу спустя рукава в самый последний момент.
– Не знаю, чем вы были заняты с тех пор, как я дал задание, – сказал Кравчик, – но вряд ли это может быть важнее вашей учебы в Беллстриде, мистер Грейсен. Впредь я ожидаю, что вы проявите больше внимания к моим занятиям.
– Да, сэр, – только и вымолвил Эван.
– Возможно, я ошибаюсь, и поправьте меня, если это не так… Но мне кажется, что именно вас я видел в прошлый четверг возле торгового центра «Хэрродс». Раздающим листовки.
Эван почувствовал, как его щеки пылают.
– Это был я, сэр.
– Вы работаете по выходным? – Интонация профессора стала еще более напряженной.
– Я работаю почти каждый день.
– После занятий?
– Иногда до.
Кравчик вновь тяжело вздохнул. Некоторое время он молчал, после чего спросил:
– Вам не хватает стипендии?
– У меня есть проблема, для решения которой требуется крупная сумма.
– Проблема, которой вы не желаете делиться?
Эван кивнул, подтверждая догадку профессора.
– Что ж, мистер Грейсен, дело ваше. Надеюсь, мои пожелания были услышаны и правильно поняты. Однажды Беллстрид поверил в вас и впустил в свои двери, так не подведите его. Сделайте правильные выводы.
В этот момент Эван испытал дежавю. И он вновь горячо обещал приложить все усилия, чтобы оправдать свое нахождение в Университете искусств, испытывая при этом скверные чувства. Потому что он уже ни в чем не был уверен.
Неумолимо приближалось занятие по скульптуре. Однако когда первокурсники вошли в нужную аудиторию, то не обнаружили там профессора Флеминг. Вместо нее в преподавательском кресле сидела декан художественного факультета Ирма Митчелл. К мимолетному облегчению Эвана, она сообщила, что Дебора Флеминг подхватила какой-то особенно сильный грипп, так что зачет по скульптуре переносится на второй триместр.
Одни студенты облегченно выдохнули, а другие расстроенно загудели (среди таких, как с горечью заметил Эван, конечно, была и Эйприл). Дождавшись, пока молодые люди успокоятся, декан дала им задание на свободную тему, лишь бы чем-то занять, и, сославшись на огромное количество дел, тут же удалилась.
Раз уж выпала столь редкая возможность, ребята воспользовались ею по полной: до самого конца пары болтали, смеялись и дурачились. Созданные ими скульптуры получились небрежными, однако все понимали – декан вряд ли станет их отчитывать за эту невинную крохотную передышку. Тем более что впереди ждала настоящая жесть – зачет по истории искусства и другие сложные дисциплины.
Кажется, к концу триместра не осталось ни одного преподавателя, кто не выразил бы обеспокоенность успеваемостью Эвана. И теперь, чтобы исправить ситуацию, он клянчил дополнительные задания, проводя и без того малое количество свободного времени в библиотеке, царапая эссе за эссе, чтобы наверстать упущенное.
Помимо учебы, он продолжал работать в чайной лавке и обучаться у мистера Сингха, выполняя самые простые заказы клиентов, иногда задерживаясь до утра, чтобы успеть в срок. Мастер был доволен его работами и даже платил процент больше обещанного, однако вслух никогда не хвалил. Впрочем, это лишь подзадоривало Эвана.
А вот с доставкой почты и раздачей листовок пока пришлось завязать: во-первых, Эван не хотел, чтобы его снова заметил кто-то из преподавателей; во-вторых, после болезни его иммунитет все еще был ослаблен, а погода стояла промозглая, так что стоило поберечь здоровье. Новая болезнь обойдется дороже того, что он успеет заработать, стоя на ветру с очередной никому не интересной промоакцией.
Из-за полного отсутствия свободного времени Эван приходил в спальню уже за полночь и без сил падал в кровать. Едва он касался подушки, как тут же засыпал. Так тянулись день за днем. Он уже и забыл, когда нормально общался с Тэхеном, не говоря уже о Уилле и Генри, потому как даже на переменах штудировал историю искусства, которую так боялся завалить.
Это привело к тому, что друзья перестали звать его с собой, и их нельзя было за это винить – они просто устали слышать отказы.
– Ну, не буду мешать тебе зубрить, – сказал как-то Тэхен, оставляя Эвана одного в комнате. – Дай нам знать, когда вернешься в реальность.
То был вечер пятницы, а значит, все студенты, как всегда, собирались в кинотеатре. И только когда Эван блестяще сдал оставшиеся зачеты, он смог выдохнуть. Осенняя сессия была закрыта, а это значит, угроза исключения выбыла из повестки дня. Преподаватели вновь гордились им, стипендия больше не была под вопросом, а еще приближался традиционный осенний марафон.
Пришла пора хорошенько повеселиться.
Долгожданный день осеннего марафона порадовал наконец-то теплой солнечной погодой без единого намека на дождь. Так что студенты, оставив в комнатах зонты и дождевики, в расстегнутых пальто сразу после завтрака дружным строем отправились в актовый зал, где их ждала ректор Анжела Дьюэтт с напутственной речью.
Едва высокие двери актового зала открылись, как ряды кресел моментально заполнились молодыми людьми. Те пребывали в предвкушении, снедаемые нахлынувшим азартом. Тематика марафона до сих пор держалась в строгом секрете, и студенты наперебой делились собственными догадками. Слухи ходили разные, а особенно предприимчивые умы даже призывали делать ставки.
Один из пятикурсников, сидевший сразу за Эваном, и вовсе утверждал, что обладает информацией из первых рук чуть ли не от самих организаторов, и готов был поклясться, что на этот раз в качестве испытания проведут гонки с препятствиями.
– Если так, то без переломов точно не обойдется, – деловито отозвался он. – Хорошо, что я накануне успел застраховаться. Как чувствовал.
От подслушанного лицо Уилла скривилось. Перспектива пострадать во время опасных гонок ему явно не нравилась, да и страховкой он вряд ли обзавелся. Но не успел он обсудить эту версию с друзьями, как в поле зрения нарисовался Генри в компании друзей из лисьей контрады.
– Здорово! – крикнул он и тут же подошел к ним, растягивая губы в белозубой улыбке. – Я ненадолго. Ну, как думаете, что нас ждет?
– Чего гадать, скоро узнаем, – ответил Тэхен, а Эван и Уилл просто пожали плечами.
– Лично я поставил на эстафету, – поделился Питерс. – По статистике, это самое частое соревнование на марафонах Беллстрида.
– Тогда, считай, ты продул! – хохотнул сидевший позади пятикурсник, встревая в разговор. – Надо было ставить на гонки, это я тебе точно говорю!
– Еще посмотрим, – огрызнулся Генри, прежде чем уйти.
Заиграла торжественная музыка, и зал разом притих. Выйдя на сцену, словно на подиум, высокая, роскошная миссис Дьюэтт сразу продемонстрировала статус и стать: темно-синий деловой костюм с юбкой-футляром сидел безукоризненно и подчеркивал все достоинства ее и без того хорошей фигуры. Никто не обсуждал это вслух, но каждый из студентов втайне любовался этой женщиной, признавая одну простую истину – даже в пятьдесят можно выглядеть роскошно, если не запускать себя.
– Настала пора огласить баллы ваших контрад, – после короткой вступительной речи объявила ректор. И если до этого студенты позволяли себе редкие перешептывания, то сейчас совсем замолчали, ловя каждое слово, поскольку настал момент истины. – Лидирует кошка: ее результат – 1173 балла. На втором месте сова с 987 баллами. И наступает на пятки лиса, у нее 874 балла. Однако поздравлять кошку еще слишком рано, ведь все может измениться! Уже к вечеру лидером осеннего триместра может стать кто-то другой, поскольку приз сегодняшнего марафона – триста призовых баллов!
Выразив последние напутствия, Анжела Дьюэтт отослала всех желающих принять участие в марафоне к старостам контрад, чтобы те разъяснили правила и выдали первую подсказку. Желание поучаствовать, к слову, выразили многие. А точнее, практически все.
Студенты из контрады совы мгновенно обступили долговязого Джона Стенбека, ожидающего своих верных бойцов в стороне неподалеку от сцены.
– За мной! – скомандовал Джон, ведя за собой по меньшей мере пятьдесят человек. Двигаясь гуськом прочь из актового зала, они спустились вниз по широкой лестнице и, к всеобщему удивлению, продолжили путь по закоулкам университета, следуя за старостой-конспиратором.
Когда они были на безопасном от вражеских контрад расстоянии, Джон еще раз огляделся и только тогда заговорил:
– Итак, суть марафона – пройти квест и найти серебряную мышь. Никто не знает, где она спрятана, но это однозначно территория Беллстрида.
– Но она ведь огромная! – протянул кто-то рядом с Эваном.
– Именно поэтому у вас будут подсказки! – выкрикнул Джон, сдвинув густые рыжие брови, недовольный нетерпеливым студентом. – Первая находится у меня в руках! Важно не произносить свои догадки вслух – их могут услышать соперники! И хотя у каждой контрады загадки свои, тем не менее наши варианты могут натолкнуть их на верное решение. Каждый из вас вправе действовать самостоятельно, или же вы можете разделиться на небольшие команды. Тот, кто первым найдет подсказку, обязан оставить ее после прочтения на том же месте. За соблюдением данного правила будут следить кураторы – в основном, насколько знаю, это нанятый персонал, так что поблажек не ждите. В конечном итоге подсказки всех контрад приведут в одно и то же место – там-то и будет спрятан трофей. В целом у меня все. А у вас – минута на обсуждение, не больше!
Студенты тут же начали бурно переговариваться и стремительно разделяться на группы. Эван, Уилл и Тэхен молча переглянулись и многозначительно кивнули друг другу.
– Итак, все готовы? – спустя минуту спросил Джон, следивший все это время за таймером. В ответ раздались одобрительные возгласы. – Отлично. В таком случае прошу не перебивать. – Он достал из кармана брюк конверт с темно-синей сургучной печатью, вскрыл его и, прочистив горло, зачитал: – «Три резвых зверя в пляске скачут. Вода под ними – пусть не плачут».
Эван даже закатил глаза оттого, насколько это было очевидно. Хотя, в конце концов, это же был Университет искусств, а не естественных наук. Он сгреб в охапку друзей и понесся во внутренний двор – именно там возвышался величественный фонтан с фигурами всех трех животных – покровителей Беллстрида.
Очевидно, не он один сообразил так быстро, потому как остальные студенты тоже ломанулись кто куда, ища самый короткий путь к цели.
– Эван, куда ты летишь? – недоумевал Уилл, едва поспевая за другом, перескакившим сразу по три ступеньки.
– Сейчас сам все увидишь! – выкрикнул Эван.
– А вдруг твоя догадка неправильная? – не унимался тот.
– Блин, Уилл, пораскинь мозгами! – вмешался Тэхен и повторил загадку: – «Три резвых зверя в пляске скачут. Вода под ними – пусть не плачут». Что это еще может быть?!
– А-а-а! Дошло! – прозрел Уилл.
Несмотря на то что они бежали на предельной скорости и самым коротким маршрутом, вокруг фонтана во внутреннем дворе уже скопилось достаточно студентов. Под бдительным взором куратора они передавали из рук в руки найденную в фонтане капсулу с подсказкой и переговаривались между собой, обсуждая варианты.
– Скорее дайте сюда! – послышался требовательный возглас Уилла, и ему тут же вручили бумажку с загадкой. Когда Эван и Тэхен наклонились к нему, парень зачитал:
Эван поочередно посмотрел на друзей:
– Так. Что светится ночью и говорит нам о чем-то?
– Звездное небо! – выпалил Уилл и сам себя поправил: – А, нет. Мужского рода…
– Месяц, что ли? – задумчиво протянул Тэхен, почесав подбородок. – Вот только о чем он может говорить?
– Или же речь о маяке, – с сомнением предположил Эван, развивая мысль: – Он как раз указывает путь, рассказывает, куда двигаться…
– Да, это хороший вариант, – кивнул Тэхен. – Вот только где в Беллстриде найти маяк? Скульптуру там или изображение? Помните какие-нибудь картины с маяками?
Все трое погрузились в молчание, лихорадочно соображая и перебирая в голове университетские интерьеры. Картин в Беллстриде было столько, что и не сосчитать. Они казались чем-то обыденным, так что никто и не обращал на них должного внимания. Красивый фон, не более.
– Погодите… Я, кажется, понял. – Лицо Тэхена вдруг озарилось. Он сгреб в охапку друзей и тихо-тихо сказал: – Это кинотеатр. «Он может много рассказать о том, что в жизни не узнать!» Это точно кинотеатр, я уверен!
Поскольку это была самая удачная версия и единственная конкретная локация, пришедшая им на ум, все трое незамедлительно ринулись туда. Пока они добежали до большого парка, их дыхание окончательно сбилось.
– Сейчас помру! – Уилл затормозил и согнулся пополам, пытаясь отдышаться. – В чем-то тот пятикурсник был прав. Та еще гонка…
– Давай поднажми! Осталось еще немного! – выкрикнул Тэхен, подхватывая его под локоть, как раненого солдата.
Когда они добрались до кинотеатра, сначала им показалось, что тот пустовал. Это было бы дурным знаком, однако вскоре они заметили парочку снующих между лежаков студентов, явно в поисках следующей подсказки.
– Вон там! – Эван ткнул пальцем в сидящую на дальнем ряду незнакомку. Та иногда поглядывала на парочку искателей. – Думаю, это куратор.
– Значит, мы на верном пути! – выпалил Тэхен, хлопнув в ладоши.
Пока они занимались поисками подсказки, исследуя оставшиеся ряды мешковатых кресел, в кинотеатр прибежали еще две небольшие группы студентов.
– У вас все еще ничего? – разочарованно протянула девушка из кучки третьекурсников.
– Ничего, – буркнул Уилл, швыряя обратно на лежак забытый кем-то плед.
– Фигово! – громко воскликнула девушка, чем только взбесила расстроенного Уилла, принимавшего этот марафон слишком близко к сердцу. – Под креслами-грушами смотрели?
– Смотрели!!! – еще громче оповестил Уилл. – И вокруг конструкции с экраном тоже искали, разве что наверх не вскарабкались!
– Ну ладно-ладно. – Девушка примирительно выставила ладони вперед. – Тогда удачи в поисках.
С этими словами она бросилась к своим друзьям, которые со всех сторон окружили несчастную тележку с попкорном и теперь трясли ее, как стая голодных бабуинов, пытаясь найти заветную капсулу.
– Где мы еще не смотрели? – панически воскликнул Уилл, когда Тэхен тоже возвратился ни с чем.
Все трое окинули внимательным взглядом территорию кинотеатра. Казалось, они обошли все, перевернув при этом каждый предмет. Дважды. И ведь капсула сама по себе не маленькая, трудно было бы пропустить, пройди кто-то из них мимо.
– Мы не искали у самого проектора, – сказал Эван, глядя на неприметную вышку в зарослях разросшейся травы, откуда обычно и светил проектор во время киносеансов.
– Блин, логично. – Тэхен хлопнул себя по лбу.
Друзья мигом ринулись туда. Обогнав остальных, Тэхен полез по узкой лестнице вверх, в то время как Эван и Уилл осматривали территорию с земли.
– Как успехи? – раздался сверху голос Тэхена.
– Здесь ничего нет! – выкрикнул Уилл. В его голосе появились истеричные нотки, а в кудрях застряли несколько колючек, которые он умудрился насобирать в бурьяне под вышкой.
– Не может быть, ищите лучше! – откликнулся Тэхен. – Потому что наверху только проектор и больше ни хрена!
Подняв голову, Эван вдруг разглядел подвешенную сверху капсулу:
– Тэхен, подсказка у тебя под ногами! Я вижу ее!
– Где? – откликнулся тот.
– Справа от проектора! Присядь и попробуй нащупать руками!
– Да, тут что-то есть! – радостно выпалил Тэхен. Сорвав капсулу, он скинул ее вниз и быстро спустился к друзьям. Те уже успели открыть ее и развернуть лист с подсказкой. – Ну, что там? – в нетерпении спросил он, отряхиваясь.
Подсказка гласила:
– Гримерка! – с ходу догадался Уилл, и остальные тут же его поддержали, устремившись в сторону университетского театра. – Эй, вандалы, ловите! – выкрикнул он, бросая уже вскрытую капсулу с загадкой третьекурсникам. На этот раз те пытались открутить баллон с газировкой.
Обычно двери театра распахивались только во время репетиций или спектаклей, но сегодня, похоже, все важные помещения оказались не заперты, и троица беспрепятственно проникла в гримерку.
– Странно, куратора нигде не видно, – заметил Тэхен, озираясь по сторонам. И сам театр, и гримерка пустовали, погруженные во мрак и тишину. – Может, место неправильное? Кто дословно помнит загадку?
Эван пересказал, и они вновь сошлись на варианте с гримеркой. Пошарив некоторое время между рядами с пестрыми костюмами, Тэхен победно возопил:
– Нашел! Ура! Выходит, пока что мы идем первые!
– Отлично! – подал голос Уилл и тут же громко чихнул, выныривая из-под вешалки с пыльными боа.
Дрожащими от азарта руками Тэхен вскрыл очередную капсулу и зачитал:
– Скрипят наши кроссовки! – сообразил Эван.
– Спортзал! – хором выкрикнули все трое и, не успев перевести дух, сорвались с места, выбросив подсказку прямо на пол. На выходе из театральной секции они чуть не столкнулись с невесть откуда взявшимся куратором.
– Я же на минуточку отошел! – Парень был явно обескуражен тем, что пропустил первое появление марафонцев.
– Прости! Подсказка осталась в гримерке! – крикнул ему Эван, прежде чем они скрылись из виду.
Уже в коридоре их нагнала та самая группа третьекурсников-вандалов, а несколько минут спустя еще дюжина ребят. Совы снова собирались вместе одной большой стаей. Пока они бежали до заветной локации, успели обменяться восторженными эмоциями от марафона и несколько раз прокричать девиз своей контрады.
В спортзале предположительным куратором оказался преподаватель физкультуры. Он сидел на трибуне и скучающе смотрел в свой смартфон.
– Подсказка здесь? – выпалил Уилл, первым влетев в распахнутые двери.
– Может, здесь, может, нет, – отозвался физрук, и его голос эхом отскочил от стен.
– «Может» – это не ответ! – огрызнулся Уилл. Адреналин и жажда победы превращали его в лютого зверя.
На этот раз капсулу искать не пришлось – она поджидала их прямо по центру зала. Ее содержимое гласило:
После секундного замешательства кто-то из третьекурсников выкрикнул:
– Глина! Речь о скульптурной!
Как по команде, толпа побежала в противоположный конец главного корпуса, благо разными путями, иначе давки было бы не избежать. И хотя Эван, Уилл и Тэхен выбрали один из самых коротких маршрутов и бежали так быстро, как могли, они пришли не первыми. Более того, как ни странно, в скульптурную прибыло значительно больше народу, чем еще недавно сошлось в спортзале.
– Как такое возможно?! – изумился Тэхен, когда ему вручили уже найденную среди кусков размоченной глины капсулу.
– Какая разница! Читай! – скомандовал Уилл, наблюдая, как студенты гурьбой убегают прочь к следующей точке марафона.
– Совятня! – снова хором воскликнула троица, пустившись в бег.
– Если я… и погибну… в этой борьбе, то… хотя бы зная, что… во имя благой… цели! – задыхался Уилл, пока они неслись в кампус.
По пути им то и дело встречались соперники из других контрад, несущиеся с такими же горящими глазами и рвением к победе. В мгновение ока Беллстрид превратился в спортивное реалити-шоу, вот только на кону стоял не миллион долларов, а всего-навсего триста призовых баллов. Впрочем, ценность такого трофея сейчас казалась не менее важной.
Приближаясь к совиному домику с дремлющими там ночными птицами, друзья услышали, как кто-то выразительно зачитывал следующую подсказку:
– Творческое письмо! – прокричал кто-то в толпе, едва озвучили подсказку.
– По-любому! – воскликнул Уилл.
Так и не добежав до совятни, троица резко развернулась и устремилась в аудиторию профессора Верзяка, поскольку этот вариант казался очевидным. Прибежав первыми, они обнаружили профессора творческого письма за своим столом, по обыкновению увлеченного чтением какой-то книги.
– Добрый день, профессор! – хором изрекли они, пересекая порог, на что Верзяк сухо кивнул, не отрываясь от чтива, и добавил: – Только не сломайте мои растения.
Мгновенно смекнув, парни устремились в зеленый уголок. Там-то они и нашли очередную капсулу, спрятанную среди горшков и ваз. Пытаясь отдышаться, на этот раз они прочли текст каждый про себя:
– Печенья с предсказаниями, – сообразил Эван.
– Да, точно. – Тэхен несколько раз коротко кивнул. – Меня недавно угощала таким Сара Липман, она ходит в кулинарный кружок.
– Отлично. Так нам теперь в столовую или, может, на кухню? – спросил Уилл, сворачивая подсказку и убирая ее обратно в капсулу.
– Не думаю, – сказал Тэхен. – Для начала я бы наведался туда, где кондитерский клуб проводит свои занятия.
– И где же это чудное место? – Уилл сверлил друга взглядом.
– Понятия не имею, – пожал плечами тот. – Но ведь можно спросить.
Он полез в карман за смартфоном.
– Она вообще из нашей контрады? – на всякий случай уточнил Эван.
– Из нашей, – ответил Тэхен, набирая номер Сары и прикладывая телефон к уху. – Мы вместе учимся на литературном. О, Сара, привет! Тут такое дело… Короче, мне срочно нужно знать, где проходят мастер-классы кондитерского кружка… Говорю же, это срочно! Нет, я сам ничего не собираюсь печь! Да, марафон! Аллилуйя! Угу… угу… угу… Понял! Мы сейчас у профессора Верзяка! Угу… Давай! Спасибо!
Сара Липман, полненькая, но миловидная девушка, встретила их в холле, и до нужного места они добежали уже вчетвером. Под нужды кондитерского клуба было отведено большое помещение, оборудованное всем необходимым, включая несколько электрических печей. Хотя сейчас здесь никто не занимался, в воздухе все еще стоял восхитительный аромат ванильных булочек.
Напротив одного из окон сидела женщина-куратор, подперев голову ладонью. Увидев четверку марафонцев, она широко им улыбнулась. Подсказка обнаружилась практически сразу в одной из печей.
– Малый парк, один из фонарей, – озвучил общую догадку Тэхен, на всякий случай еще раз перечитывая четверостишие.
– Однозначно, – согласился Эван, пока Уилл и Сара горячо кивали с самым сосредоточенным выражением.
И только когда они оказались в малом парке, то задались важным вопросом: а какой из фонарей можно считать десятым?
– Нас четверо, а парк квадратный, – рассудил Эван, подсчитывая. – Вариантов всего лишь восемь, по две точки на человека.
– Нужно просто проверить все десятые по счету фонари, – вторил Уилл, выбирая для себя направление.
Быстро договорившись, кто какие фонари обыщет, ребята разбежались по сторонам. Вскоре Сара, выбравшись из кустов сирени, победно вскинула вверх руку с заветной капсулой:
– Эй! Она у меня! Скорее сюда!
Вскрыть капсулу у девушки не получилось, поэтому она сразу сунула ее в руки Эвана, подбежавшего раньше остальных. Тем временем в малый парк вбежали еще несколько студентов.
– Эван, погоди, не читай! – выкрикнул Уилл, загораживая его от чужаков. – Вы совы?!
– Совы! – ответили только что прибывшие сквозь сбивчивое от шальной гонки дыхание.
– Что-то я вас раньше не видел! – сощурился Уилл.
– Мы вас тоже! – ответили те. Но, поймав подозрительный взгляд кудрявого первокурсника, настроенного бороться не на жизнь, а на смерть, они хором пропели лозунг: – Парящие в ночи – у-ухнем!
– Окей, – кивнул Эван, сочтя, что сейчас явно не лучшее время для разборок. Развернув листок с найденной подсказкой, он негромко зачитал:
– Так, народ, дальше-ка вы сами, – прошипел Уилл чужакам, утаскивая друзей в сторону. – Просто на всякий случай. Без обид!
Те только развели руками. А четверка тем временем поспешила обратно в холл, к самым большим часам Беллстрида. И конечно, чужаки сразу увязались за ними.
– Ребят, вы извините… но я больше не могу! – выкрикнула Сара, замедляясь. – Давайте дальше без меня! Удачи вам!
Следующая подсказка обнаружилась именно там, под большими часами в холле. К разочарованию Эвана, Уилла и Тэхена, они отыскали ее вовсе не первыми. Первыми были студенты из контрады лисы во главе с Питерсом.
– Выходит, это последняя подсказка, – переходя на шаг, негромко произнес Эван так, чтобы услышали только друзья. – Раз уж мы пересеклись в одной точке с другой контрадой.
– Ага… Последняя, – согласились они, принимая сей факт во внимание.
Подойдя к Питерсу, Тэхен похлопал его по плечу, пытаясь отдышаться:
– А ты хорош!
– Я просто быстро бегаю, – лучезарно улыбнулся тот, передавая Тэхену вскрытую капсулу. – Эта задачка, кстати, посложнее будет. Ну, бывайте!
И, помахав на прощанье, Питерс с друзьями умчался в сторону малого парка.
– Блефует, – заподозрил Уилл, провожая того взглядом, пока Тэхен извлекал подсказку из пластиковой капсулы. – Хочет запутать следы.
Развернув клочок бумаги, Тэхен мигом прервал его домыслы:
– Ну и что это вообще такое? – опешил Уилл, теперь уже другими глазами поглядывая в сторону малого парка. – Там ведь нет солнечных часов, а речь как будто о них.
– А я сразу о радуге подумал, но понимаю, что это тоже мимо, – задумчиво проговорил Тэхен, под пристальным взором подошедшего куратора передавая подсказку следующим студентам.
Друзья погрузились в молчание.
– Узорную пеструю тень… – прошептал Эван, вдумываясь в суть этих слов. Затем проговорил еще тише: – Красивую цветную тень отбрасывают витражи.
– Их же тут полно! – Уилл расширил глаза. – А главный прямо над нами. – Он осторожно, почти незаметно указал на большой витражный купол – визитную карточку и достояние Беллстрида. – Думаете, стоит подняться выше и поискать где-то там?
– Слишком очевидно, – покачал головой Тэхен, уводя Эвана и Уилла подальше от участников марафона, ведь те могли подслушать. – Не думаю, что две последние подсказки предполагают одну и ту же локацию. Но витражей здесь и правда столько, что и не сосчитать. Под которым из них искать трофей?
– Может, нужно вернуться в актовый зал? – прошептал Уилл. – Там витражей двадцать, не меньше. Закончить там, где все началось – красиво же?
– А я бы выбрал зал наград, – тихо сказал Тэхен. – Разместить трофей там было бы очень символично.
– Давайте разделимся? – предложил Эван. – Каждый проверит свой вариант. К тому же так будет больше шансов на победу.
– Логично, – кивнул Уилл. – Тогда я все-таки сбегаю в актовый зал.
– А я в зал наград, – решительно сказал Тэхен.
Оба повернулись к Эвану.
– Я пойду в библиотеку, – ответил он на немой вопрос.
– Там разве есть витраж? – удивился Тэхен.
– Да. Он, правда, совсем небольшой, – объяснил Эван.
– Хм. Ну давай, успехов!
Друзьям выбор маленького неприметного витража явно показался странным. Каждый побежал своим путем, петляя, чтобы запутать возможных преследователей. На хвост Эвану сели несколько человек, но ему удалось оторваться за очередным поворотом, спрятавшись в каморке с чистящими средствами.
Подождав некоторое время, он выбрался из своего убежища и со всех ног бросился в библиотеку. Та располагалась на верхнем этаже, сразу под сводами крыши из красного дерева. Войдя в читальный зал, в котором он провел так много времени, Эван огляделся. Здесь не было ни души.
«Если это правильное место и трофей действительно тут, должен ли здесь находиться куратор?» – задумался он, проходя вдоль книжных стеллажей и письменных столов с зелеными лампами в самый темный закуток. Туда, где виднелся совсем крошечный, по меркам Беллстрида, круглый витраж с гербом университета. Этот витраж оставался невидимкой для обычных студентов, но был столь привычным и полюбившимся для Эвана, предпочитающего работать в уединении именно здесь.
Серебряная статуэтка мыши стояла прямо под ним, в матовом свете из красного, зеленого, синего, желтого и других цветов. Над витражом висела растяжка из треугольных флажков с надписью: «Поздравляем! Вы дошли до финала!» Наклонившись, Эван поднял статуэтку с пола и рассмотрел заветный трофей. Серебряная мышь в ответ сверкнула выпуклыми глазками. Игра окончена. Пора уходить. Эван быстро развернулся и тут же замер. Перед ним стояла такая же ошеломленная внезапной встречей Джейн Эйприл Вуд. Он вглядывался в ее лицо и никак не мог поверить, что все это происходит на самом деле. Случайная встреча казалась вмешательством самой судьбы. Чем-то особенным, стихийным… Важным.
Секунды растянулись во времени. Восприятие обострилось, и Эван наблюдал за происходящим словно в замедленной съемке, чуть дыша. Взгляд девушки скользнул по серебряной мыши, зажатой в его пальцах. Едва она поняла, что Эван заполучил мышь, развернулась, чтобы уйти.
– Постой! – крикнул Эван, сорвавшись на бег. – Эйприл, подожди!
Остановившись, она нехотя обернулась. Эван всучил ей приз прежде, чем та успела воспротивиться.
– Ты чего? – ошеломленно выдохнула она.
– Поздравляю с победой, Вуд, – твердо сказал Эван, засунув руки в карманы джинсов и все еще не отводя от нее взгляда.
– Нет, забери ее! – Растерянная, она попыталась вернуть статуэтку, но Эван сделал два шага назад, выражая свою непоколебимую твердость. Если хочешь перемен, придется чем-то пожертвовать. Безоговорочная победа контрады кошки – меньшее, что он мог для нее сделать.
«Я сожалею!» – эта фраза сейчас набатом стучала в его голове, в его висках, в его сердечном ритме. Он так хотел, чтобы она прочла это в его глазах. Уловила чувства, рвущиеся из груди непрерывным горячим потоком.
Поджав губы, Эйприл с трудом сдерживала дрожь. Она продолжала вглядываться в его лицо, выискивая в его выражении хоть какое-то объяснение или подвох. Обмани он ее – это было бы куда логичнее, ведь именно такого она от него и ожидала. Но никак не благородства и точно не отданную победу. Что-то здесь было нечисто… А Эван молчал, не в силах сознаться. Образ ее сломанной глиняной чашки прочно засел у него в голове. Вот только девушка об этом еще не знала и поэтому никак не могла связать случившееся.
– Слушай, Грейсен, – устало сказала она, качая головой и сжимая в руке приз, – не знаю, что на тебя вдруг нашло, но ты первый нашел эту мышь, так что…
– Приз твой, – повторил Эван и выдавил нечто вроде улыбки.
В этот момент лицо Эйприл переменилось. Она вспомнила все его дурацкие слова и поступки, выпрямилась и, задрав подбородок, сухо сказала:
– Окей. Спасибо. Но не думай, что мы теперь в расчете. Лучше держись от меня подальше.
Эван склонил голову набок и тихо произнес:
– Беги уже. Внизу заждались победительницу.
Когда Эйприл исчезла из зоны видимости, он достал смартфон, написал друзьям, что не нашел статуэтку, и медленно двинулся вниз по лестнице. На сердце вдруг стало легче. Может быть, постепенно, шаг за шагом, день за днем он все-таки сумеет исправить свои ошибки и однажды растопит ее сердце. Может, однажды она все-таки сможет его простить за ту боль, что он успел причинить ей всего за три месяца.
Выйдя во внутренний парк, Эван пробрался сквозь толпу студентов из контрады кошки, уже празднующих победу. Над головами взрывались хлопушки. Все смеялись, и то тут, то там слышались кричалки.
Эван искал Уилла и Тэхена, но в парк высыпало так много народу, что, будь они даже в нескольких метрах от него, он все равно бы не нашел их. К счастью, друзья нашли его сами и, посокрушавшись над поражением, потащили его на праздничный ужин. Разнообразие вкусной еды заметно приподняло всем настроение, а когда Тэхен ушел поздравлять Эйприл, к ним присоединился Генри, и они еще полчаса смаковали всевозможные десерты.
– Теперь у кошаков почти полторы тысячи баллов. – Доев лимонный чизкейк, Уилл полез на учебный портал. – Черт, ну как мы могли так сплоховать?
– Не говори… – безучастно отозвался Питерс. – А мы вообще решили, что мышь где-то в кампусе. Оказалось, нужно было чаще ходить в библиотеку.
– Эвану это не помогло, – покачал головой Уилл. – Он все равно опоздал. Вуд опередила его.
– Да ладно?! – Питерс вскинул густые черные брови, переводя взгляд на Эвана. – Небось сейчас ты дико ненавидишь ее!
– Вот и я ему говорю: нужно было напасть на девчонку, – то ли в шутку, то ли всерьез сказал Уилл. – По крайней мере, отбирать трофеи правилами не запрещено. Пока что.
– Эван, ну-ка сознайся: ты швырнул в нее книгой? – веселился Питерс.
– Я, по-твоему, совсем чокнутый?
– Ну хотя бы брошюрой?
Эван промолчал. Конечно, он ни за что бы не признался ни одной живой душе в том, что случилось между ними в библиотеке.
Вечером в кампусе гремела большая вечеринка. Студенты отмечали завершение первого триместра и, главное, начало целой недели каникул. Делились друг с другом планами. Многие собирались поехать домой повидать родных. Эвана же ждала работа.
К десяти часам вечера вечеринка была в самом разгаре. Уилл и Генри зажигали на танцполе вместе с двумя веселыми второкурсницами, а все мысли Эвана были заняты догадками о том, как сейчас проводят время Тэхен и Эйприл. Вскоре, сославшись на усталость, Эван пошел спать. Меньше всего он ожидал увидеть в спальне своего соседа. Тот развалился в кресле-мешке перед телевизором в обнимку с мурчащим Альфредом. Рядом с креслом стояло несколько грязных кружек из-под кофе. Сбитый с толку Эван прошел в комнату. Подойдя к Тэхену, он спросил, кивая на экран:
– Это что, «Сумерки»?
Кот открыл желтые глаза и с недоверием покосился на Эвана.
– Она меня бросила, – бесцветным голосом сказал тот, вместо ответа. Сосед безотрывно смотрел в экран и, кажется, даже не моргал.
В груди Эвана зажглась надежда, но он попытался изобразить в голосе грусть:
– Почему?
– Я так и не понял. У нас вроде бы все налаживалось. Гуляли, узнавали друг друга. Вчера она даже снова разрешила себя поцеловать. А сегодня, после победы в марафоне, ни с того ни с сего сказала, что у нас вряд ли что-то выйдет, – все также не отрываясь от фильма, проговорил Тэхен.
– Больше ничего не сказала?
– Нет. – Некоторое время Тэхен молчал, а потом сдавленно отозвался: – Возможно, это из-за тебя.
– Ч-что? – Эван запнулся от неожиданности.
– Она не признается, в чем дело, но только слепой не увидит вашу взаимную неприязнь. Ты вызываешь в ней много эмоций. Слишком много. Надо думать, ее напрягает наше соседство и наше общение. Когда я приглашаю ее сюда посмотреть вместе фильм или хотя бы выпить кофе, она панически ищет отговорки, чтобы не приближаться к спальне. – Тэхен наконец посмотрел на Эвана. В его взгляде отражалось страдание. – А может… ее пугает сама мысль о том, чтобы остаться с парнем наедине? – Вопрос, адресованный не столько Эвану, сколько в пространство. – Думаю, что у нее еще никогда не было… ну, близости. А ведь я и не планировал приставать. То есть желание-то у меня есть, но мне ведь важен ее комфорт.
– М-м, – промычал Эван, думая, как сменить тему. – Ты молодец.
– Я идеал! – заявил Тэхен, и кот на его руках вздрогнул, поджав уши. – А толку?
Не зная, что сказать, Эван просто сел рядом, сочувственно глядя на друга.
– Мне было с ней так классно, – грустно протянул Тэхен и наконец-то моргнул.
– Вы встречались всего ничего…
– Вот такая уж она незабываемая. Девушка-мечта.
– Даже так?
– Знаешь, один из моих любимых фильмов – «Вечное сияние чистого разума». И вот там была героиня, в которую я сразу влюбился. Мечтал встретить такую же, но не находил, пока не поступил в Беллстрид. Эйприл так на нее похожа… Веселая, живая, непосредственная, чуткая и такая по-милому взбалмошная… Она не пытается строить из себя кого-то, кем не является. Не делает селфи с надутыми губами, не любит откровенные наряды, даже косметикой почти не пользуется. В ней нет тех загонов и принципов, какие постоянно встречаются в других. Она настоящая. Такая своя, такая простая, но одновременно сложная… Потому что в ней целый мир. Представляешь, с ней реально интересно говорить часами! Ох, Эван… С такой девчонкой все вокруг преображается, понимаешь?
«Да».
– Нет, – сорвалось с губ Эвана.
«Сумерки» шли Тэхену явно не на пользу. А ведь там несколько частей. Дело дрянь.
Открыв учебный портал, визуально преобразившийся в честь сокрушительной победы контрады кошки, Эван скучающе пролистал ленту. На безликой странице Джейн Эйприл Вуд за несколько часов появились десятки поздравлений и благодарностей. Он обратил внимание на только что обновившийся статус девушки: «Кто видел нашего серого кота? Просим помочь найти питомца».
– Слушай, Тэхен, а кто-нибудь знает, что Альфред сейчас в нашей комнате?
– Наверное, нет. Он просто увязался за мной, как обычно, а мне как раз нужна была компания.
– Его нужно вернуть контраде.
– Почему?
– Вуд его ищет. Возможно, это важно.
– Эйприл? – Сосед повернулся к Эвану. Его взгляд зажегся надеждой. Он тут же схватил свой планшет и написал девушке короткое сообщение. – Прочла. Сейчас подойдет. Выйдешь со мной?
– Зачем?
– С тобой не так страшно.
– Тебе страшно встретиться с девушкой мечты? – не понял Эван. – Она же не какой-нибудь монстр, а живая, непосредственная, чуткая и… Ладно-ладно, не смотри на меня так, пойдем! – сдался он под умоляющим взглядом соседа по комнате.
Вместе они спустились на первый этаж и вышли на улицу, дожидаясь Эйприл. Было холодно. Эван сложил руки на груди, пытаясь согреться, а Тэхен крепче прижал к себе теплого кота, зарываясь носом в его пушистую шерсть.
– Ну какой же ты славный! – умилялся он. – Оставайся жить со мной. Зачем тебе эта дурацкая контрада? – Кот в ответ лизнул его пальцы, а затем слегка прикусил, так что Тэхен едва не растаял от нежности.
Вдруг парни заметили впереди движущиеся фигуры; это были Эйприл и две ее подруги – Камилла Джонсон и Хлоя Брайс. Заметив Эвана рядом с Тэхеном, они синхронно состроили недовольные мины, всем своим видом подчеркивая: такая встреча им малоприятна. Эйприл предпочитала не смотреть на него вовсе.
Когда девушки подошли достаточно близко, Тэхен широко улыбнулся.
– Привет! – жизнерадостно выпалил он, несмотря на то, что они с Эйприл виделись всего пару часов назад.
– Да, привет, – смущенно отозвалась она, глядя исключительно на кота, в отличие от подруг. Те по-прежнему метали убийственные взгляды на Эвана, словно тот угрожал им оружием, как какой-нибудь безумный террорист.
– Встретились раньше, чем думали, да? – Тэхен, сам не свой при виде пассии, спорол очередную глупость.
– Ага, – неловко согласилась Эйприл, переминаясь с ноги на ногу.
– Ах ты сводник! – Тэхен почесал коту живот. Он не спешил его отдавать, намереваясь тем самым тянуть диалог как можно дольше. Это было очевидно всем присутствующим.
Под пристальным взором подруг Эван старался лишний раз не смотреть на девушку, но сам не замечал, как снова и снова возвращался взглядом к ее лицу, любуясь тонкими чертами. Ежесекундно забываясь, он скользил взглядом по ее губам, жадно ловил взмахи ресниц и наслаждался этими запретными мгновениями. Придав лицу каменное выражение и скрестив руки на груди, он пытался себя не выдать. Но каждый раз, когда Эван смотрел на Эйприл, у него перехватывало дыхание. Так не должно быть. Его ум отчаянно противился тому, чего желало сердце. Интересно, легко ли было Эйприл игнорировать его присутствие?
– Утром ему должны делать прививку, – сказала она, кивком указывая на Альфреда. – Мы несколько часов искали кота всей контрадой, так что, пожалуйста, не забирай его больше.
– Хорошо, – покорно ответил Тэхен. – Вашей контраде достался самый милый зверь. Разве это справедливо?
– Совы тоже милые, – возразила Камилла.
– И лисы, – поддакнула Хлоя, надув из жвачки розовый пузырь.
– Они не ручные, – покачал головой Тэхен, прежде чем передать кота Эйприл. Делал он это с такой осторожностью, словно то был поднос с сервизом из тончайшего китайского фарфора. – Пока, Альфред.
– Альфред? – Камилла выгнула брови, а Хлоя прыснула, чуть не подавившись жвачкой.
Уголки губ Эйприл едва заметно поползли вверх.
– Мы зовем его Тапочка, – нежно сказала она, прижимая к себе пухлого кота. – Ну, нам пора.
Подруги развернулись на каблуках и зашагали прочь.
– Эйприл… – прошептал Тэхен, задерживая девушку рядом с собой. Сделав один несмелый шаг ей навстречу, он дотронулся до ее талии. Эйприл подняла на него грустные глаза.
Эван почувствовал, как голова начинает гудеть. Если Тэхен сейчас ее поцелует, его точно стошнит. Предчувствуя что-то плохое, он сжал кулаки так, что ногти больно впились в кожу.
– Мне снилось, что я тебя целую, – прошептал Тэхен самую неожиданную и самую горькую из всех возможных фраз.
Эйприл вздрогнула.
– Это ты оставил ту надпись на нашем кампусе? – тихо спросила она одними губами, но Тэхен это услышал. К несчастью, Эван, стоявший рядом, услышал тоже.
– Да, я, – соврал Тэхен. Вот только о его лжи знал один лишь Эван. – Я не могу не думать о тебе. Пожалуйста, не разрушай то, что есть между нами. Прошу.
Эйприл несколько раз моргнула, собираясь с мыслями, и, метнув случайный, короткий взгляд на Эвана, наконец ответила:
– Да. Хорошо.
– Да? – Тэхен не верил своим ушам.
– Возможно, я и правда поспешила. – Ей было явно неловко говорить в присутствии Эвана.
– Сходим завтра куда-нибудь?
– Да, почему нет. – Она пожала плечами и слегка улыбнулась, смущаясь все больше.
– Класс! Я напишу тебе!
– Ладно. Доброй ночи.
– И тебе! – выпалил Тэхен на седьмом небе от счастья. И когда они с Эваном поднимались на свой этаж, блаженно протянул, предвкушая завтрашнее свидание: – Надеюсь, теперь она поняла, что ты не помеха.
– Но ты ведь солгал, – сдавленно сказал Эван, глядя ему в спину. – Это как-то неправильно, не находишь?
– Какая разница, если это сработало? – отмахнулся Тэхен. – Никто ничего не докажет. А если это растопило ее сердце, значит, ничего не потеряно. – Раскинув в стороны руки, он сделал пируэт и станцевал прямо в коридоре, как в каком-нибудь мюзикле. – Девушка моей мечты снова со мной, и теперь я сделаю все, чтобы не потерять ее!
Войдя в спальню, оба быстро улеглись в свои постели. Эван отвернулся к стене и попытался забыть о произошедшем, а Тэхен продолжил предаваться романтичному настроению:
– Как все-таки здорово, что кто-то оставил ту надпись. Знал бы он, как помог мне сегодня!
– Да. Классно, – безучастно буркнул Эван.
– Слушай, у меня к тебе одна просьба. – Тэхен зачем-то понизил голос, словно опасался быть подслушанным.
– Ну?
– Пожалуйста, не говори никому, что я смотрел «Сумерки».
– Ладно, – безразлично пообещал Эван. Любой другой нашел бы в этом повод поглумиться над другом или хотя бы разок подколол. Но Эвану совсем не хотелось шутить.
Больше они с Тэхеном не заговаривали.
Выходные Эван по-прежнему проводил в чайной лавке, рисуя эскизы будущих золотых колец, подвесок и серег. Мистер Сингх высоко ценил его художественный вкус, видел перспективу и поэтому платил больше положенного, никогда не обижая своего помощника. Эван старался отвечать тем же и понемногу, в свободное время, разгребал хлам в мастерской, наводя там порядок.
На каникулах Эвану удалось выполнить несколько стоящих заказов и хорошо подзаработать. Помимо того что он уже умел изготавливать простые украшения, он мастерски производил ремонт, чистку и полировку, а также научился оценивать изделия, проверяя их на подлинность.
Еще с легкой подачи мистера Сингха Эван наконец-то познакомился с традиционной индийской кухней и с Карамелькой – неугомонной собачкой мастера. А сам мистер Сингх по воле случая познакомился с Джейн Эйприл Вуд. Прогуливаясь, девушка забрела на улицу с антикварными лавками и ювелирными салонами. Обратив внимание на самую неприметную крошечную витрину, она решила подойти поближе. Эван едва успел нырнуть под стол, чтобы Вуд не заметила его, и при этом больно ударился головой. Конечно же, это комичное бегство не ускользнуло от внимания Сингха. И пока Эван отсиживался под столом, между мастером и Вуд завязался диалог.
– Что-то приглянулось? – Мистер Сингх выглянул в открытое окно и с нескрываемым любопытством посмотрел на девушку, разглядывая ее с головы до ног, как диковинную зверюшку.
– Скажите, это ваши работы? – спросила Эйприл, не отрываясь от витрины.
– За исключением некоторых вещиц – да, – кивнул мастер. – Большинство.
– Они восхитительны, – проговорила Эйприл, любуясь изделиями. – Никогда не видела ничего подобного. К примеру, вот это кольцо… – Она приложила палец к стеклу. – Даже не представляю, каким талантом нужно обладать и сколько времени потратить, чтобы сотворить такую красоту! Вот только на этой крошечной витрине вашим изделиям явно тесно. Такие работы достойны выставляться в музеях.
– Благодарю вас за высокую похвалу, мисс?..
– Вуд, сэр.
– Я и сам понимаю, что витрина мала, – начал Сингх, выйдя к девушке на улицу и закрывая за собой дверь в мастерскую. – Вот только аренда стоит безумных денег, а на большее у меня попросту нет средств. Так что в большом мире ювелирного дела я невидимка, и в музей мои работы не возьмут, какими бы чудесными они ни были.
– Так, может… – Девушка задумалась. – Попробовать сделать собственный музей из этой мастерской?
Судя по паузе в разговоре, Сингх крепко задумался.
– Знаете, мисс Вуд, это любопытная идея, – наконец произнес он. – Можно было бы сделать свободный вход, показать людям процесс изготовления изделий… Вложения потребуются минимальные. К тому же такого еще никто не делал, по крайней мере на этой улице.
– Вот только одному реализовать подобное будет сложно, – сказала Вуд. – У вас есть помощники?
– Да. Нанял тут одного шалопая, – уклончиво ответил мастер. Тон его был смешливым.
– Что ж, тогда желаю вам удачи! – улыбнулась девушка, собираясь уходить.
– Еще раз спасибо за интересную идею, мисс! – поблагодарил Сингх, помахал ей на прощание и вернулся в мастерскую.
Выползая из-под стола, Эван закашлялся.
– Значит, она вам нравится… – хитро протянул мастер, поглядывая на помощника, отряхивающего штаны от вековой пыли.
– Вовсе… кхе-кхе… нет! – выпалил Эван в промежутках между кашлем. – Ну и пылища! Вы хоть раз здесь убирались?
– Мистер Грейсен, не заговаривайте мне зубы. Юноши не ныряют просто так под стол при виде девушки, к которой они равнодушны.
Выпрямившись, Эван решительно посмотрел в глаза мастеру:
– Давайте так: я наведу здесь чистоту, подготовлю, так сказать, плацдарм для будущего музея, а вы больше не будете спрашивать меня о девчонках. Идет?
Бехар Сингх был деловым человеком, а потому легко согласился на предложенную сделку. Так что в понимании Эвана каникулы шли как нельзя лучше.
Купив себе новые ботинки, он каждое утро успевал разнести почту, при этом чувствуя себя наконец-то выспавшимся. Часть вырученных денег Эван оставил себе, а другую отвез домой и отдал матери. Она была счастлива видеть сына, и все два дня, что он гостил, были наполнены теплыми беседами.
В эти короткие часы казалось, будто ничего в жизни Эвана не поменялось и нет никакого университета и изнуряющих бесконечных подработок, нет недовольства преподавателей, а главное – нет затягивающей трясины в отношениях с той единственной, от которой замирало и терзалось его сердце.
Эван не хотел страдать. Он все чаще думал о том, что лучше бы они не встретились вовсе. А теперь он вернется в Беллстрид и будет день за днем наблюдать за развитием их с Тэхеном романа. А еще – и это казалось самым горьким сейчас – ему только предстояло поплатиться за сломанную глиняную чашку. Увидеть лицо Эйприл в тот момент, когда она об этом узнает.
Неотвратимость зачета по скульптуре приводила его в состояние крайней тревоги, и Эван уже не мог вспомнить, когда нормально спал по ночам. А если ему и удавалось уснуть, он вскоре просыпался в холодном поту: в нервных, рваных и скомканных сновидениях разъяренная Вуд обвиняла его во всех смертных грехах, повторяя «ненавижу, ненавижу, ненавижу!».
К ужасу Эвана, первым занятием в новом триместре была именно скульптура. За время каникул профессор Флеминг выздоровела и смогла наконец провести зачет. Войдя в аудиторию вместе с однокурсниками, Эван нервно сглотнул, увидев уже знакомую ему коробку. Профессор Флеминг еще не извлекала ее содержимое, однако всему настает закономерный конец.
Студенты расселись по местам. Большинству не терпелось скорее завершить свои работы, и, когда профессор Флеминг поднялась с места, в аудитории воцарилась благоговейная тишина. Пока преподаватель осторожно извлекала первые глиняные чашки из коробки, Эван метнул взгляд на Эйприл. Та подалась вперед, следя за каждым движением профессора: когда же извлекут ее осеннюю чашечку? Ну когда же? Всем своим видом Эйприл являла нетерпение.
– Мистер Кертис, кажется, это ваша работа? – Флеминг достала крупную чашку.
– Да! – выпалил Рождер Кертис.
– Подходите. Можете забрать ее. Ох, что же это?.. – Профессор замерла, прикрыв рот ладонью.
«Увидела», – пронеслось в голове Эвана. Несомненно, он переживал одно из худших мгновений в своей жизни, но куда неприятней сейчас станет другому человеку.
– Мисс Вуд, – потухшим голосом выдавила из себя Флеминг, – мне очень жаль, но ваша работа…
Лицо Эйприл вытянулось. Она замерла, ожидая услышать худшее. Вместо слов, профессор аккуратно, словно это могло бы спасти положение, извлекла из коробки несколько глиняных черепков и высыпала их на стол перед собой. В аудитории стало совсем тихо. Студенты с сожалением смотрели на Эйприл, а та не отрывала взгляд от осколков ее непревзойденной работы. Самой лучшей, но теперь уничтоженной.
Не веря своим глазам, девушка медленно поднялась на ноги и подошла к столу с черепками.
– Дорогая, это не повлияет на оценку, – поспешила успокоить ее профессор, всплеснув руками. – Ваша работа была восхитительна! Она заслуживала все пятьдесят баллов, и вы их в любом случае получите.
– Заслуживала… – покачала головой Эйприл. Ее голос надломился. – Дело ведь не в оценке.
– Я знаю, дорогая. – Профессор Флеминг сочувственно положила ладонь ей на плечо, попытавшись хоть как-то приободрить. – Я знаю.
– Как это вышло? – тихо-тихо спросила Эйприл, взяв со стола один из черепков и рассматривая его как нечто незнакомое.
– Полагаю, кто-то намеренно сломал ее, – ответила профессор. – Это не могло случиться само собой.
Сжав глиняный осколок, Эйприл поджала губы и подняла подбородок, поворачиваясь к студентам. На мгновение их с Эваном взгляды встретились, и у него внутри все болезненно сжалось. Он быстро отвел глаза. Ему стало так нестерпимо стыдно… Он пожинал плоды собственного гнева. Как жаль, что время не воротишь назад.
Конечно, она все поняла. В ее изумрудных глазах сверкали молнии гнева.
– Мисс Вуд, – продолжила профессор, – в качестве хоть какой-то компенсации я выставлю вам зачет автоматом. Можете пойти отдохнуть, выпить кофе или что вы любите? Отвлекитесь и, прошу, не думайте об этом… кхм, недоразумении. У нас впереди еще много работ и много возможностей проявить себя.
– Спасибо, профессор, – севшим голосом поблагодарила та. Подойдя к своему столу, девушка схватила сумку, накинула ее на плечо, развернулась и стремительно покинула аудиторию.
Занятие проходило как в тумане. Студенты получили свои обожженные чашки, и Дебора Флеминг принялась объяснять, как работать дальше. До Эвана из ее речи доносились лишь ничего не значащие обрывки фраз. Перед его глазами стояла Эйприл с нескрываемой ненавистью в бесконечно красивых малахитовых глазах.
– …глазурь наносится на подглазурные краски, а также на нерасписанную керамику, – вещала Флеминг. – Вот, посмотрите, как это выглядит, и сравните результаты.
«К черту!» – твердо решил Эван. Он больше не мог смотреть на собственную дурацкую чашку и поэтому одним резким движением смахнул ее со стола. Та с глухим треском разлетелась вдребезги, прервав лекцию профессора.
– Чува-а-ак, – едва слышно простонал Уилл. Возможно, он подумал, что это вышло случайно и теперь контрада совы лишится еще полусотни баллов.
Эвану же все было безразлично. Он устало посмотрел на Дебору Флеминг, которая, судя по застывшему лицу и поднятым бровям, испытала крайнее удивление.
– Так. – Она наконец оторвала ошарашенный взгляд от пола, на котором валялись черепки, и уперла кулаки в бока. – Что это было, молодой человек? – с недоверием спросила она. Ее голос был выше обычного.
– Уже ведь не важно, что я скажу, – пожал плечами Эван. – Я могу уйти?
Брови профессора Флеминг взлетели еще выше. Она поджала губы, а крылья ее носа теперь раздувались так, что она стала похожа на хищную гарпию в приступе гнева.
– Можете, – строго сказала она. – Вот только у вас, мистер Грейсен, я, пожалуй, отниму сотню баллов.
Студенты из контрады совы недовольно загудели.
– Плевать, – равнодушно ответил Эван. Затем он встал, схватил свою сумку и быстро пошел к выходу.
– Минус еще сто баллов, мистер Грейсен! – повысила голос профессор скульптуры, задыхаясь от такого хамства.
– Придурок! Ты что творишь?! – послышалось с задних рядов.
Эвана всего колотило, и он ускорил шаг, желая поскорее убраться прочь от осуждающих глаз. Хотя в любом случае к чужому недовольству он уже начал привыкать. Больше, чем он сам, его уже никто не осудит.
– И не думайте, что это, – Флеминг покружила в воздухе пальцем, указывая на осколки, пока он несся мимо нее, – освободит вас от зачета!
Стоило выйти в коридор, и Эвану показалось, что он нырнул в ледяную прорубь. Когда дверь за ним захлопнулась, он прижался спиной к стене, закрыл глаза и попробовал отдышаться. Не помогло. Широкими шагами он пошел прямо по коридору, погруженный в себя, оглушенный непривычной тишиной. Он впервые ушел с занятия. Да еще и вот так… Если профессор Флеминг расскажет о случившемся декану, это дойдет и до ректора. Дело было плохо. Очень плохо.
Повернув за угол, погруженный в самые мрачные мысли, он резко остановился, увидев Эйприл. Она сидела одна в пустом коридоре и тихо плакала, растирая слезы по щекам. Ее плечи дрожали, а глаза округлились, как только она повернулась на звук его шагов.
Эван ощутил, как его лицо заливает краска.
– Это ведь ты, да? – хрипло спросила она, смаргивая слезы. В пустом коридоре ее голос эхом отскакивал от стен. – Можешь не отвечать, я и так знаю. Ты вполне способен на такое.
Покачав головой, она встала и сгребла сумку, собираясь уйти. Эван нагнал ее так стремительно, что и сам не успел осознать:
– Мы можем поговорить?
Она обернулась через плечо и, горько усмехнувшись, спросила:
– О чем, Грейсен? О чертовой стипендии, которую я якобы у тебя украла и за которую ты теперь мстишь? – Ее колотила мелкая дрожь. – Тебе кроме денег больше ничего не важно на этом свете?
– Да, Вуд, ты права, это все из-за тебя. Я не знаю, почему чувствую такую…
– Ненависть ко мне? – подтолкнула его Эйприл, когда он на секунду осекся.
– Я не знаю что… – Он утопал в зелени ее печальных глаз, и эмоции захлестнули его с новой силой. – Ничего не могу с этим сделать!
– Мне плевать, что с тобой происходит. Просто не трогай меня. Не замечай. Только и всего. – Она несколько раз моргнула, будто пыталась отогнать какое-то видение. Будто смотреть на Эвана было невыносимо больно.
Тот усмехнулся:
– Так не получится.
– Придется постараться. – Ее тон стал жестким. Расправив плечи, она гордо подняла подбородок. – Иначе я буду вынуждена обратиться к декану. Я не позволю над собой издеваться, слышишь? Если ты не прекратишь, в конечном итоге в Беллстриде останется только один из нас!
– Угрожаешь мне, Вуд? – прорычал Эван, теряя самообладание. – Чего же тянуть? Давай-ка, сбегай к декану прямо сейчас! Наябедничай от души, постарайся ничего не забыть! Ведь ты же главное достояние Беллстрида, особый случай, мисс гениальность, и весь мир должен вращаться вокруг тебя одной! В сравнении с тобой все остальные – челядь бездарная, а я и вовсе ничтожество! Ведь ты так думаешь, да?!
Эйприл потеряла дар речи. После того как Эван уничтожил ее итоговую работу по керамике, она никак не ожидала услышать от него упреки в свой адрес. Девушка в оцепенении смотрела на парня широко распахнутыми глазами и мечтала, чтобы кто-то из них двоих просто исчез навсегда из этого мира.
– Что притихла? – огрызнулся Эван, нависая над ней. – Угрозы иссякли?!
Ошарашенно глядя на него снизу вверх, Эйприл тихо проговорила:
– До сих пор не могу поверить, что ты такой подонок…
Эван зарычал:
– Вот поэтому, глядя на тебя, я зверею! Не выношу самого факта твоего присутствия в моей жизни!
– Ты лжешь… – пораженная, прошептала девушка, замотав головой и попятившись от него. Она пыталась не давать волю слезам, но не смогла сдержать тихого всхлипа. – Так просто не бывает!
И пока она не обратилась в бегство, Эван, сам не понимая, что творит, бросил на пол свою сумку и схватил Вуд, пытаясь прижать ее к себе. Он хотел поцеловать ее в надежде, что она все поймет.
Попытка была обречена на провал – Эйприл со всего размаху ударила его, чуть челюсть не сломала.
– Не смей меня трогать, псих ненормальный! – прикрикнула Вуд, гневно глядя на него. Ее волосы растрепались, из-за чего она выглядела безумной.
Неожиданно для себя и тем более для Эйприл Эван в голос расхохотался:
– А что, бывают нормальные психи?!
Он попытался снова схватить ее, за что получил по спине тяжеленной сумкой.
– Стой, где стоишь, Грейсен!!! – возопила Вуд, держа сумку наготове. – Стой, а не то закричу!!!
– Так ты уже кричишь! – заорал в ответ Эван и ухватил ее сумку за ремень, когда та снова полетела в его сторону.
Эйприл выпустила ее из рук и тут же набросилась на Эвана с кулаками. Драться она совсем не умела. Девушка отчаянно колошматила его добрых три минуты, пока он ржал как ненормальный и пытался увернуться от ее ударов. Это продолжалось бы еще долго, если бы на дерущуюся парочку вдруг не наткнулась сама Анжела Дьюэтт, ректор прославленного отнюдь не драками университета.
За две недели до злополучной драки в коридоре профессор Верзяк был в ударе как никогда. Он носился по аудитории как безумец и мотивировал сбитых с толку первокурсников наконец-то совершить прорыв в мире литературы.
– Изобразите ваши чувства, словно слова – это краски! – напутствовал он, потрясая лохмами с проседью. – Делайте мазки! Пускай резкие и не всегда понятные… Ваши мысли должны лететь как птицы! Кружить, порхать!
Сидевший за соседним столом Уилл хихикнул:
– Он походу и сам сейчас взлетит.
– Ты говорил, что в Беллстриде учатся одни лишь психи, но, по-моему, они здесь еще и преподают, – подыграл другу Эван, и они беззвучно рассмеялись.
Верзяк и правда чересчур интенсивно махал руками:
– Пусть ваши слова парят! Высказывайтесь и не волнуйтесь о том, насколько правильно звучит текст! Если он идет от сердца, он в любом случае прекрасен!
– А если хочется выругаться? – спросил кто-то из студентов.
– Пожалуйста! – подбодрил профессор. – Ругайтесь! В мире много великих мастеров пера, которые только и делали, что ругались!
Анжела Дьюэтт славилась мудростью принимаемых ею решений. Очередное решение ректора не заставило себя долго ждать, и касалось оно Эвана Грейсена и Джейн Эйприл Вуд.
На следующий день после драки в коридоре они оба обязаны были явиться к университетскому психологу. Обязаны они были и посещать его впредь, неукоснительно выполняя все задания, какими бы сумасбродными они ни были. На кону стояло их дальнейшее обучение в университете.
Психолога звали Шарлотта Фостер, и на первый взгляд она была слишком молода для такой роли. В конце концов, студенты с их бушующими гормонами и бунтарством – не самые простые пациенты. Однако некой сумасбродности во взгляде женщины хватало, чтобы молодые люди начали ее опасаться.
Кабинет мадам Фостер тоже обладал чудинкой: в нем все говорило о том, что он принадлежит психологу Университета искусств. Над креслом висела репродукция с банками супа Энди Уорхола, за полузадернутой шторкой виднелся мольберт-треножник, на полках громоздились коробки с красками, органайзеры со всевозможными карандашами, маркерами и фломастерами, альбомы и листы для рисования. Скорее всего, даже здоровенный шкаф в самом темном закутке кабинета был набит холстами, наборами кистей и палитрами. Самым нормальным здесь казался простой офисный кулер и коллекция разномастных кружек на небольшом столике рядом.
Свое знакомство с новыми подопечными, Эваном и Эйприл, мадам Фостер начала по отдельности, и они оба очень надеялись, что в дальнейшем сеансы тоже будут проходить тет-а-тет. Пока мисс Вуд ожидала в приемной, мистер Грейсен уже сидел напротив психолога в кабинете с темно-зелеными стенами и изо всех сил старался не выдавать своих чувств. Его лицо под изучающим взором Шарлотты Фостер словно онемело и сейчас больше походило на восковую маску.
– Ну вот мы с вами и познакомились, мистер Грейсен, – с победной интонацией поприветствовала психолог, разодетая в кричаще-красный костюм.
Эван нервно сглотнул, не зная, чего ожидать. Короткие темные волосы мадам Фостер были красиво уложены, ее светлая кожа и красная помада создавали образ эдакой женщины-вамп, у которой не пойми что на уме, но на всякий случай лучше подчиняться.
– Отвечая на ваш немой вопрос: да, я о вас наслышана, – улыбнулась она, обнажив ровные белые зубы. – И как только ректор поручила вас мне, я уже знала: будет непросто. – Она выдержала паузу, а затем спросила: – Как вы думаете, мне нравятся сложности?
Эван снова сглотнул. Во рту у него пересохло.
– Э-э, наверное, нравятся, – ответил он.
– Ответ неверный! – возразила ему Шарлотта. – Я их просто ОБОЖАЮ!
С широченной улыбкой она откинулась на спинку кресла, раскачиваясь в нем и сверля многозначительным взглядом несчастного Эвана. До него все отчетливее доходило: он влип. А еще он не на шутку задумался над тем, что, вполне возможно, университетскому психологу и самой нужен специалист.
– Что ж, перейдем к делу! – спохватилась она. Открыв один из ящиков письменного стола, она достала оттуда желтую папку. Положив ту перед собой, она открыла ее и демонстративно пролистала бумаги. – Моим домашним заданием было подготовиться к нашей встрече. Должно быть, вы не знаете, но в исключительных случаях я прибегаю к женскому коварству. Из лучших побуждений, разумеется.
Эван сжал пальцами подлокотники кресла.
– Я не исключительный случай, – как можно более спокойно сказал он, с опаской глядя на женщину, которая с каждой минутой пугала его все сильнее.
– О, еще какой! – Снова широкая улыбка. – Не буду ходить вокруг да около – это не в моем стиле. – Шарлотта вдруг посерьезнела. – Имея доступ в преподавательскую гостиную, я позволила себе взглянуть на некоторые ваши сочинения по творческому письму…
– Какого черта?! – Эван подскочил, будто его ошпарили кипятком. Однако Шарлотта Фостер и бровью не повела. – Какого черта вы творите?! – повторил Эван, сжав руки в кулаки.
– Мистер Грейсен, сядьте уже, – спокойно велела Шарлотта. – Если бы я знала, как легко вы выходите из себя, то и без сочинений раскусила бы вас минуты за две.
– А вы раскусили? – угрожающе отозвался Эван, сверкая холодными серыми глазами.
Психолог, по-видимому, решила не дожидаться, пока он сядет, и встала сама. Поднявшись, она медленно и грациозно оперлась ладонями о стол. Хищно глядя Эвану в глаза, Шарлотта произнесла твердо и четко, отчеканивая каждое убийственное слово:
– Вы страшно, безрассудно и безнадежно влюблены в мисс Вуд.
Стоило ей это произнести, и Эвана будто одним махом лишили сразу всех сил. Ошарашенный и оглушенный, он медленно опустился в кресло, не находя в себе никакого желания возражать, спорить, доказывать ее неправоту. Эту партию он проиграл. А новой уже не будет. Но, может быть, эта эксцентричная фурия действительно поможет ему позабыть Вуд? Или хотя бы смириться с тем, что они уже никогда не будут вместе.
– Это бесчестно, – сдавленно произнес Эван. – Вот так воровать сочинения студентов…
– Ну почему же? – Психолог тоже опустилась в кресло. – Это же не личный дневник. Или Давиду Верзяку их читать можно, а другим нет?
– Вы прекрасно знаете о его методике, – покачал головой Эван. Из-за нахлынувшего жара он вспотел, и рубашка неприятно прилипла к телу.
– Знаю. За что каждый раз его благодарю. Втайне, конечно.
– Он вынуждает нас писать так, будто это личный дневник, обещая анонимность. Не думал, что в Беллстриде неприкосновенность частной жизни – пустой звук.
– Скажите, именно поэтому вы напали на мисс Вуд вчера в коридоре?
Она снова застала его врасплох. Эван отвернулся. Раньше он думал, что все психологи мало говорят, в основном слушают своих пациентов да понимающе кивают. Очевидно, ему достался случай прямо противоположный. Можно сказать, клинический. Эван даже забеспокоился, что помимо драки в Беллстриде может прямо сейчас случиться и убийство. В шутку, конечно, но ведь в каждой шутке…
Закинув ногу на ногу, Шарлотта Фостер извлекла из желтой папки одно из сочинений Эвана и, к его стыду, стала читать вслух:
Надо отдать мадам Фостер должное: читала она хорошо. Чувственно, эмоционально и без всякой издевки.
– Понимаю, почему Верзяк так вас хвалит, – после непродолжительной паузы сказала она, глядя на Эвана не то с интересом, не то с восхищением. – Такая экспрессия! Расскажете, что же именно заставило вас написать все это? Как вы с мисс Вуд пришли к столь ощутимому напряжению, что без драки уже не смогли обойтись?
– Понятия не имею. Это просто есть.
– Болезненная и нежданная страсть…
– Вовсе нет.
– Ладно, допустим. – Она развела руками, не желая спорить. – Но что бы это ни было, такие сильные эмоции нельзя держать в себе. Пока мы не добились ощутимого прогресса, пожалуйста, продолжайте выплескивать их в творчестве. Это важно.
Эван мог бы рассказать мадам Фостер, что почти каждый день рисует портреты Эйприл. Потому что ее лицо никак не выходит из головы. Дурацкая, гордая мина! Он определенно мог бы рассказать об этом, но не стал, лишь сильнее сжал кулаки.
Это не ускользнуло от внимания психолога. Поднявшись, она прошла в дальний угол кабинета, туда, где стоял небольшой сервант. Открыв деревянные дверцы, Шарлотта достала оттуда стеклянную стопку и бутылку, наполненную сомнительной жидкостью.
Поставив стопку на стол рядом с Эваном, она с легким «чпок» открыла бутылку и наполнила стопку золотистым, довольно густым напитком.
– Пейте, – мягко сказал она, коснувшись плеча парня.
– Это яд? – Эван уже ничему бы не удивился.
– Медовуха. Она достаточно крепкая, чтобы вам полегчало.
– Вы всех своих пациентов спаиваете?
– Нет, – невозмутимо ответила Фостер. – Не всех. Только вас.
– Почему именно медовуха?
– У моих родителей своя пасека. Таковы их подарки. – Она слабо улыбнулась. – На день рождения, на Рождество и на все прочие праздники в году. Ну же, от одной стопки не сопьетесь, мистер Грейсен.
Эван взял стопку и опрокинул ее содержимое в рот. По языку растеклось приятное, обволакивающее тепло с ярко выраженным пряно-медовым привкусом.
– Спасибо, – поблагодарил он, облизывая губы и смакуя медовуху. – А ректор знает о ваших, с позволения сказать, методах?
– У людей искусства тонкая душевная организация. Большинство из них отчаянно ранимы. К таким нужен особый подход, стандартные методы обычно не работают, – заявила Шарлотта. Она все еще стояла рядом, не спеша возвращаться на свое место. – Отвечая на ваш вопрос, мистер Грейсен: Анжела знает, что мои методы работают. Это главное.
– Пока что-то не очень заметно.
– Ну почему же? Давайте отыграем назад. В этот кабинет вы вошли в крайне нестабильном состоянии. Вам было некомфортно, страшно, волнительно. Вы были агрессивны, и это еще мягко сказано. Вы не владели собой и готовы были не то что буянить… Вы были готовы бросить учебу в Беллстриде. Что же сейчас? Вы само спокойствие. Потому что осуществился ваш главный страх: вас разоблачили. Иногда быть разоблаченным и принять это – значит сделать первый шаг на пути к душевному равновесию.
– Вы поможете мне его достичь? – Впервые в голосе Эвана прозвучала надежда.
Шарлотта села напротив него прямо на стол. В ее глазах читалась решимость.
– Однозначно.
Эвану больше нечего было добавить. Эта женщина видела его насквозь. Покидая зеленый кабинет, Эван не удержался, чтобы снова не задеть ожидающую приема Эйприл. Раз она считает его психом, пускай не разочаровывается.
– Не забудь сегодня закрыть дверь в свою спальню, – проходя мимо, шепнул он ей, наклонившись.
– Почему это? – Девушка испуганно покосилась на него, на секунду оцепенев.
– Чтобы я не пришел и не задушил тебя подушкой. – С этими словами Эван лучезарно улыбнулся и, подмигнув ей, вышел из приемной.
Утро наступило раньше, чем хотелось бы. Перед занятиями в дверь их с Тэхеном спальни требовательно постучали. Как только сонный Тэхен открыл дверь, в комнату влетел Уилл и отчаянно взмолился:
– Выручайте! Всю ночь не спал. Срочно нужен двойной заряд кофеина!
– Что случилось на этот раз? – спросил Эван, снимая растянутую домашнюю футболку.
– Помните, я вам говорил о Трейси? – выпалил Уилл.
Эван покрутил головой и взял с прикроватной тумбочки расческу.
– Не-а, – ответил Тэхен, заваривая крепкий напиток. Кофемашина гудела, насыщая спальню бодрящим ароматом.
– Ну Трейси, вы чего? Девчонка, с которой я месяц переписывался. Она на фотке была худая, а на встречу пришла толстая! Я больше никогда не смогу доверять приложениям для знакомств, – взвыл Уилл и в отчаянии схватился за голову.
– Странно, что ты им вообще доверял, – сказал Тэхен.
– Уилл, неужели тебя интересует только внешность? – намеренно поддел Эван, продолжая как ни в чем не бывало собираться на занятия.
– Конечно, нет! – возмутился тот, приняв все близко к сердцу, и тут же принялся оправдываться: – Ты ведь знаешь, что это не так! Но когда вместо тонкой и звонкой на свидание приходит центнер, уж извини, хочешь не хочешь, станет обидно. Не дело это – начинать отношения со лжи.
– А если бы у нее в профиле стояло фото, где она полная, ты бы согласился на свидание? – спросил Тэхен.
Уилл фыркнул и, наконец-то заполучив свой двойной эспрессо, выпил сразу половину.
– Давайте, давите меня. Уничтожайте. Друзья, называется!
– Кофе вкусный? – с улыбкой спросил Тэхен, переместившись к шкафу и выбирая, что надеть.
– Вкусный, – буркнул в ответ Уилл.
День выдался интересный. Так, занятие по живописи неожиданно для всех состоялось в нескольких малых аудиториях, вместо большой и привычной, для чего первокурсники поделились на группы.
Профессор Ирма Митчелл включила классическую музыку и попросила студентов изобразить звук. Сначала просьба ввела студентов в легкий ступор, но вскоре на белоснежных холстах стали появляться красивые узоры с плавными цветовыми переходами.
И хотя все студенты слышали одно и то же, свои ощущения от мелодии они выражали по-разному. Кто-то использовал легчайшую акварель, кто-то кричащие акриловые краски, а кто-то предпочел масло, уверенно орудуя мастихином в порыве вдохновения.
Почти четыре часа пролетели как один миг, а результаты можно было смело отправлять на международную выставку. То, что студенты хорошо отдохнули после каникул и соскучились по учебе, было видно невооруженным глазом.
На обеде к Эвану, Уиллу и Генри присоединился Тэхен. Его лекция по классическому кино тоже прошла увлекательно. Он взахлеб делился тем, что узнал, и вовсю расхваливал своего преподавателя, когда мимо них, в окружении бессменных подруг, прошла Эйприл. Поверх университетской рубашки на ней был надет полосатый вязаный жилет, какие носили лет пятьдесят назад.
– Тэхен, купи ей уже нормальные шмотки! – взмолился Генри Питерс, местная икона моды. Всегда в именитых брендах, всегда в кричащих обновках. Даже его джинсовая куртка, сплошь покрытая броскими нашивками, определенно стоила целое состояние.
– Я бы и рад, но Эйприл ни в какую не позволяет тратиться на нее, – сказал Тэхен, пытаясь наколоть на вилку горошину. – Даже в кафе за себя платит. Гордая. Но я принимаю ее такой, какая она есть, – поспешил добавить он.
– И ведь наверняка
– У богатых свои причуды, – с пониманием вздохнул Генри.
После обеда они с Тэхеном снова разошлись. В новом триместре у художественного и литературного факультетов больше не было общих занятий, поэтому Тэхен отправился на сценарное мастерство, а троица друзей – на творческое письмо, по дороге рассуждая о том, какие темы им хотелось бы получить от профессора Верзяка.
На сей раз Эван и Эйприл снова оказались в одной аудитории, и он время от времени украдкой поглядывал на нее, пока та посмеивалась с подружками в последние минуты перемены. Уилл и Генри в какой-то момент начали спорить о соревновании контрад, о несправедливости присуждения баллов, однако, когда прозвенел звонок, они мгновенно сошлись в одном: рекордные успехи кошачьей контрады были не более чем случайностью.
Когда профессор Верзяк вошел в кабинет, как всегда энергичной пружинистой походкой, он рассеянно поприветствовал собравшихся и, взяв жирный черный маркер, размашисто написал на всю доску: «Невозможно познать Познающего, ибо Познающий всегда в процессе познания». Он дал пару минут, чтобы каждый мог обдумать прочитанное, а затем окинул глазами аудиторию и изрек:
– Что есть истина? Где она и как ее найти? Давайте-ка без лишних прелюдий сегодня порассуждаем об этом.
После непродолжительного обсуждения студенты погрузились в работу. Недолго думая, Эван придвинул к себе чистый лист и принялся писать: «Истина должна ускользать. Оставаться неуловимой, чтобы мы продолжали быть в поиске, продолжали стремиться вперед. Иначе решишь, что познал истину, возгордишься, а вселенная тебя как щелкнет по носу, да еще и больно. И ты сидишь потом как дурак и не понимаешь, как мог так заблуждаться раньше. А потом все по новой. Лучше пребывать в поиске истины, ничего не воспринимая за чистую монету. Течь, как течет река. Наблюдать. Этого достаточно».
Затем Эван привел некоторые примеры из жизни, а когда прозвенел звонок, сдал письмо с легким сердцем. Он был рад, что сегодня профессор Верзяк обошелся без выворачивания его души наизнанку. Особенно после того, как Эван узнал о тайном пристрастии Шарлотты Фостер заглядывать в чужие папки.
После занятий Уилл, Тэхен и Генри пошли в спортзал, а Эван отправился на вынужденный сеанс к психологу. Иногда его посещали параноидальные мысли о том, что если за день случилось много хорошего, то к концу обязательно должно произойти нечто плохое, чтобы соблюдалось вселенское равновесие. Он понятия не имел, откуда брались эти мысли, но ощущал их пагубное влияние, а потому отгонял прочь, как мог.
Когда Эван вошел в приемную, то обнаружил там Эйприл. Та удобно устроилась на мягком диване и увлеченно читала какую-то книгу. Даже столкнувшись нос к носу, здороваться друг с другом они не стали.
Точно так же ни один из них не намеревался пропустить вперед другого, и, едва Эван открыл узкую дверь в кабинет, они с Эйприл больно столкнулись плечами.
– Смотри, куда прешь, Грейсен, – прошипела девушка.
– Лучше заткнись, – незамедлительно ответил Эван. Его тон звучал металлически-холодно.
– Еще минуты не прошло, а вы уже готовы убить друг друга, – закатила глаза Шарлотта Фостер, едва они вошли в темно-зеленый кабинет и сели в кресла напротив. – Полагаю, выводить вас на диалог – занятие бесперспективное.
«Зрит в корень», – подумал Эван. Еще бы, между ним и Эйприл сейчас ощущалось такое напряжение, что для пожара хватило бы всего одной искры.
– Что ж, не беда, – улыбнулась женщина и без лишних слов конфисковала у них телефоны на время сеанса. – Займемся тем, что у вас двоих хорошо получается. Будем рисовать.
– Мы сегодня уже нарисовались. – Эван сложил руки на груди.
– Я не жду от вас ничего серьезного. – Мадам Фостер всплеснула руками, после чего потянулась к стеллажу, взяла с полки два ярких блокнота и шлепнула их перед лицами подопечных. – Я хочу, чтобы вы нарисовали шаржи.
– И на кого должна быть карикатура? – с подозрением спросила Эйприл.
– Вы нарисуете друг друга, разумеется, – не без удовольствия заявила мадам Фостер, глядя на их обескураженные вытянувшиеся лица.
– Надеюсь, по памяти? – уточнила Эйприл.
– Исключено! – возразила психолог. – С натуры!
– Дурацкая идея, – буркнула Эйприл. – Других вариантов нет?
Мадам Фостер встала из-за стола, грациозно обогнула его и, пройдя мимо них, коротко и доходчиво ответила:
– Нет. – Затем она открыла дверь, изящной походкой вышла в приемную и напоследок бросила: – Карандаши, фломастеры и ручки – в органайзере. Хозяйничайте.
С этими словами она заперла дверь на ключ, оставив Эвана и Эйприл взаперти.
Около получаса они так и просидели в закрытых позах, сложив руки на груди, разглядывая стену перед собой и не смея нарушить звенящую тишину. Но время шло, и надо было что-то предпринять, чтобы вырваться на свободу.
– Слушай. – Не выдержав, Эван повернулся к Эйприл. Та упорно игнорировала его присутствие. – Нам никак не отвертеться, если мы оба хотим продолжать учиться здесь. Поверь, я тоже не испытываю никакого удовольствия от этих сеансов. Мне есть чем заняться помимо них. Так что давай просто сделаем это, и она нас отпустит.
Не проронив ни слова, Эйприл схватила со стола блокнот. Облегченно выдохнув, Эван придвинул ей органайзер, чтобы она могла выбрать фломастер. Вооружившись всем необходимым, они нехотя повернулись друг к другу и, по-прежнему избегая смотреть в глаза, принялись творить.
Вынужденная все-таки иногда смотреть на Эвана, Эйприл ни разу не смягчила выражение лица, оставаясь предельно серьезной. Эван же, хоть и был напряжен, старался изображать из себя уравновешенного, расслабленного человека.
На своем рисунке он отразил все самые приметные черты девушки: чрезвычайно пышные волнистые волосы, часто спутанные; серьезный взгляд, насупленные брови; плотно поджатые губы. И в довершение наградил портрет целым морем веснушек. Через пятнадцать минут шаржи были готовы. Эйприл молча положила свой рисунок на стол перед Эваном, а тот положил рядом свой. Сходство в обоих случаях получилось однозначным.
Увидев свой портрет, Эван изо всех сил пытался сдержать улыбку. Девушка точно подметила и гиперболизировала его высокие скулы, хитрый прищур, тонкий нос и острый подбородок. Чем дольше Эван смотрел на рисунок, тем сложнее становилось не рассмеяться, и несколько коротких смешков все-таки предательски прорвались наружу.
Однако эмоции Эйприл были совершенно иными. Сдвинув брови, она напряженно посмотрела на шарж, а потом, сурово глянув на Эвана, выпалила:
– По-твоему, у меня такой нос? И такие брови, а?!
– Ну, я несколько приуменьшил, – поддел Эван, закидывая ногу на ногу и разваливаясь в своем кресле.
– А вот это что за колтун?! – Она ткнула пальцем в нарисованную копну волос. Ее возмущенный пристальный взгляд обжигал Эвана.
– А чего ты удивляешься? Ты вообще в курсе, что существуют расчески?
Вместо ответа Эйприл склонила голову, растянула губы в подобии улыбки и показала средний палец. После чего быстро смяла его рисунок.
– Эй, это вообще-то задание психолога, – спокойно напомнил Эван. – Где твое чувство юмора, Вуд?
– Оно мне отказывает в твоем присутствии, – отчеканила она, положила смятый лист на стол и, снова сложив руки на груди, отвернулась.
– У меня тоже кое-что умирает, как только я вижу твои лохмотья, – съязвил Эван, не позволяя ей победить в перепалке.
Беседу, рискующую обернуться очередной дракой, прервала мадам Фостер, соизволившая наконец вернуться. Получив рисунки, она явно оказалась довольна результатом.
– Что ж, с этим можно работать, – загадочно заявила та, рассматривая шаржи.
И как бы ни пытался понять ее слова Эван, у него ничего не выходило. Не могла же психолог оценивать их технику.
На следующий день мадам Фостер пошла дальше и после формального приветствия с ходу сказала:
– Мистер Грейсен, мисс Вуд, возьмитесь, пожалуйста, за руки.
Эван ощутил, как эмоции сдавливают горло. Он с трудом сглотнул и, повинуясь, протянул свою руку Эйприл.
– Меня сейчас стошнит, – проговорила та с каменным выражением. – Я думала, что вступительные экзамены в Беллстрид – самое большое препятствие, чтобы здесь учиться. Как же я ошибалась.
– Мисс Вуд, не драматизируйте. Взять другого человека за руку – не самая сложная задача, – пресекла психолог.
Эйприл бросила на Эвана испепеляющий взгляд. С демонстративным отвращением отвернувшись в противоположную сторону, она нехотя протянула ему руку.
Когда они коснулись друг друга, Эвана подхватил вихрь ощущений, которых он раньше никогда не испытывал. Казалось, весь мир закружился, завертелся, а пол под ногами стал рыхлый. По телу будто заструился электрический ток, а в груди поднялась мощная волна света. Ему было странно, дико, но чертовски приятно ощущать ее тепло.
Он больше не хотел ее отпускать… По крайней мере, так чувствовала одна его половина. Вторая же, проснувшись следом, мечтала скорее отдернуть руку и вымыть ее с мылом. «Это девушка твоего друга, – напомнил он самому себе во имя трезвости ума. – К тому же она ненавидит тебя. А ты ее!» К счастью, смотреть друг на друга мадам Фостер их не обязала. Вытерпев бесконечно длящееся мгновение, Эван и Эйприл с позволения психолога наконец-то расцепили руки.
– Отлично, – похвалила психолог.
– У вас есть антисептик? – брезгливо выпалила Эйприл. Как только мадам Фостер передала ей небольшую бутылочку, она щедро полила спиртовым раствором свои ладони. – Что дальше? Целоваться заставите под угрозой отчисления? – съязвила она, ставя антисептик на стол.
– Нет. – Мадам Фостер и бровью не повела. – Вас ждет всего лишь навсего небольшая игра.
Закипая, Эйприл шумно втянула носом воздух, а Эван напрягся. Его крайне насторожил азарт в голосе Шарлотты и искорки, заплясавшие в ее глазах. Иногда складывалось впечатление, что она ставит на них какие-то эксперименты.
– Повернитесь друг к другу, – попросила женщина в красном, и те нехотя повиновались, предчувствуя неладное. – Внимательно вглядитесь в ваши самые неуловимые черты внешности и в особенности характера. Отбросьте всякие предубеждения, обиды. Забудьте колкости, которые вы когда-либо говорили друг другу. Понимаю, это сложно…
– Это невозможно, – прошептала Эйприл.
– Мисс Вуд, пожалуйста, без ремарок, – мягко попросила мадам Фостер, на что та закатила глаза. – Если вам это поможет, то представьте, что вы незнакомые люди. И скажите по пять комплиментов друг другу. Мистер Грейсен – джентльмены вперед.
Эван закашлялся. Сбылись его худшие опасения. Он без труда подобрал бы и сотню комплиментов, вот только произнести их вслух, ей в лицо, да еще и первому – увольте.
– Где вы тут джентльмена увидели? – ехидно произнесла Эйприл.
– Мисс Вуд, это не комплимент.
– Ну а вы, по-видимому, не психолог, потому что делаете только хуже! – Она повысила голос, перестав сдерживаться.
Предчувствуя бурю, мадам Фостер откинулась в кресле, всем своим видом показывая, что позволит девушке выговориться. Эван задумался: а может быть, в том и заключался ее план? Разговорить их таким способом, через провокации? Заставить вспыхнуть и разом вывалить все, что накипело?
Как бы то ни было, Эйприл уже разошлась:
– Грейсен мне омерзителен настолько, насколько это вообще возможно! Я постоянно сдерживаю себя, чтобы, проходя мимо, не плюнуть ему в лицо! Он сам вышел на тропу войны еще до того, как мы оба поступили в Беллстрид! А знаете, в чем причина? В двойной стипендии, которая досталась мне, а не ему! Я не виновата в том, что старалась пройти экзамены достойно и мои работы оценили выше, чем его! Я не виновата в том, что одеваюсь вот так. – Она дернула за край свитера. – И не виновата в том, что у меня такие волосы! – Ее голос начал предательски дрожать. – Грейсен весь триместр изводил меня! Он оскорбил меня всеми возможными способами! А теперь вы вместе с Анжелой Дьюэтт шантажом хотите заставить меня говорить ему комплименты? Что ж, если Университет искусств готов потерять талантливую студентку только потому, что она имеет гордость, – стало быть, мне здесь не место!
С этими словами Эйприл, бледная как полотно, вскочила на ноги и вылетела из кабинета. Воцарилась тишина. Эвану было стыдно за себя, а ведь она не рассказала и десятой доли того, как обстояли дела на самом деле. Ему следовало сокрушаться не о потере двойной стипендии, а о том, что на самом деле он был куда хуже, чем думал о себе когда-то. «Грейсен мне омерзителен настолько, насколько это вообще возможно! Я постоянно сдерживаю себя, чтобы, проходя мимо, не плюнуть ему в лицо!» – звенел в его голове яростный голос Эйприл. Ему казалось, что он никогда уже не забудет того, что пришлось услышать. Понимал, что вряд ли кто-то способен ранить его сильнее. Интересно, что же думает о нем университетский психолог теперь?
– Если вас это утешит, мистер Грейсен, – осторожно начала мадам Фостер, – ничего нового я сейчас о вас не узнала.
Эван поднял на нее глаза. Она будто прочла его мысли.
– Значит, я пока не отчислен?
– Отчислен? – Фостер подняла одну бровь. – Мистер Грейсен, что бы ни думала мисс Вуд, Беллстрид не готов терять своих лучших учеников. Особенно в трудной жизненной ситуации, в которой оказались и вы, и мисс Вуд.
Эвана удивили слова мадам Фостер. До сих пор ему казалось, что Эйприл своенравная избалованная девчонка. Не исключено даже, что единственный ребенок в семье. Но может быть, все куда сложнее?
– Я знаю, что, помимо учебы, вы почти каждый день работаете, – продолжила Фостер. – Профессора очень обеспокоены вашей успеваемостью. Конечно, они довольны тем, как вы проявили себя в конце триместра (за исключением мадам Флеминг), однако они опасаются, что второй триместр, который будет значительно сложнее, вам не преодолеть. Учиться в Беллстриде необходимо с полной отдачей. Этого невозможно добиться, не отдыхая. И не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы выстроить логические цепочки.
Эван молчал, опустив взгляд и уставившись в одну точку.
– Вы продолжаете работать, несмотря на достойную стипендию. Стало быть, вам ее не хватает. Если вы пытаетесь заработать, раздавая листовки или разнося утреннюю почту, рискуя быть отчисленным за неуспеваемость, значит, вы пытаетесь накопить на что-то более важное. И я спрашиваю себя: в чем причина этой нужды? И почему он не желает о ней распространяться?
Облизнув высохшие губы, Эван сдавленно признался:
– Моя мать больна. Она слепнет, и ей срочно нужна операция.
– Страховка?
– У нее нет страховки.
– Понятно. – Фостер опустила взгляд и потерла пальцами лоб, словно дико устала. Медленно и как-то особенно грустно вздохнула. – Да уж, тут есть над чем подумать.
– Угу.
– Хотите секрет в обмен на секрет? – вдруг предложила она. Вот только в ее тоне не было никакого азарта. Это был совершенно несвойственный ей тон – вымученный, печальный.
Эван поднял на нее лицо и, немного помедлив, коротко кивнул.
– Я не должна этого говорить, так что прошу – не распространяйтесь об этом.
– Обещаю.
– Мисс Вуд – сирота.
Его словно окатили ледяной водой. Кончики пальцев начало покалывать, а сердце больно сжалось. В отличие от Генри или Уилла, он допускал, что девушка может быть из бедной семьи, но чтобы у нее совсем никого не было… Такого он и представить не мог.
– В детдоме она была белой вороной, и там ей здорово досталось, – продолжила мадам Фостер. – Но ее яркий талант к живописи проявился с малых лет. И девушке стали покровительствовать педагоги, а позже и директор детского дома. В итоге все расходы, связанные с поступлением в Беллстрид, взял на себя детдом. Это был исключительный прощальный подарок. Теперь Эйприл может рассчитывать только на себя. Конечно, государство выделило ей пособие и предоставило бюджетное жилье где-то далеко отсюда, но это не решает ее финансовых проблем. Надеюсь, что, узнав все это, вы пересмотрите свое отношение к девушке. Хотя бы отчасти. И впредь, когда вы захотите в очередной раз уколоть мисс Вуд, память об этом разговоре послужит для вас сдерживающим фактором.
– Д-да. Конечно, – выпалил ошарашенный Эван. – Спасибо, что рассказали, мадам…
Наконец-то он понял, почему именно случай Эйприл был для университета особым. Она вовсе не была избалованной дочерью какой-то важной шишки. Она была сиротой. Они оба молчали, глубоко погрузившись в свои мысли. Когда же стрелка часов, висевших на темно-зеленой стене, переместилась еще на несколько делений и сеанс подошел к концу, Эван спросил севшим голосом:
– И что теперь?
– Теперь? – Шарлотта тяжело вздохнула и оперлась локтями о поверхность стола. – Будем исправлять ваши ошибки.
– Это невозможно, – сказал Эван, и его передернуло: несколько минут назад то же самое говорила Эйприл. – Черта давно пройдена. Нас лучше и правда не сводить вместе в этом кабинете.
– При всем уважении, мистер Грейсен, – мягко сказала Фостер и слабо улыбнулась, – психолог здесь я, а не вы.
За выходные в главном холле установили высоченную елку, украшенную гирляндами, свечами и игрушками в зеленых, красных, золотых и серебряных цветах. Она горела и переливалась тысячами крохотных огоньков, и это зрелище завораживало всех, кому посчастливилось его увидеть.
В аудиториях, холлах и коридорах появились потрясающе украшенные пихты, наполнившие пространство хвойным ароматом. Всюду теперь были развешены гирлянды, с потолка свисали серебряный и золотой серпантин, объемные сверкающие звезды и снежинки. Еловые ветви с блестящими шарами и мишурой обвивали колонны, лестничные поручни, арки и даже дверные проемы. В отдельных местах можно было встретить рождественские и новогодние инсталляции – вертепы, груды подарков, светящихся ангелов, перекрещенных сахарных тросточек да оленей.
Кампус тоже претерпел праздничные изменения, так что теперь всюду встречались композиции с искусственными полярными совами. Они свисали с потолка, распахнув крылья, словно зависли в полете; сидели с деловым видом на подоконниках или на серебряных жердочках, провожая студентов огромными желтыми глазищами.
В понедельник утром в столовой было чрезвычайно шумно: студенты наперебой делились новостями прошедших выходных и впечатлениями от того, как преобразился университет с приближением Рождества.
Тэхену тоже было о чем рассказать. Их воскресное свидание с Эйприл прошло донельзя здорово и приторно, как в самой что ни на есть клишированной мелодраме: сначала они гуляли в парке, держась за руки, потом ели сладкую вату, затем прокатились на каруселях, а в комнате страха Эйприл даже позволила себе прижаться к нему, пока они двигались к спасительному выходу.
– А на прощание был поцелуй, – блаженно протянул Тэхен, закончив рассказ как раз тогда, когда Эван всерьез подумывал встать и уйти.
– Рад за вас. – Уилл с такой ненавистью вонзил вилку в сосиску, что чуть не расколол тарелку пополам. – Не могу похвастаться тем же.
– Да уж, и я, – вторил Питерс. – Идея с двойным свиданием оказалась неудачной. Знаешь, Уилл, мне кажется, ты притягиваешь к себе самых странных девчонок.
– Что было-то? Колитесь! – Заинтригованный Тэхен придвинулся вперед, предвкушая их рассказ.
– Уилл онлайн познакомился с близняшками, – начал Генри, а Уилл тихо взвыл. – Так вот им, кроме друг друга, походу больше никто и не нужен. Они общались в основном между собой, шутили какие-то свои непонятные шутки…
– А когда мы просили их объяснить, – подключился Уилл, – они всякий раз отвечали: «Вы все равно не поймете!» Когда же шутил я или Генри, они сидели с каменными лицами и только глаза таращили, словно мы два придурка.
– Но это даже не самое худшее. – Генри потряс в воздухе вилкой. – Хуже всего было то, что они в открытую обсуждали нас, словно мы не слышим.
– А мы слышали все! – На Уилла было жалко смотреть. Скорчив гримасу, он передразнил близняшек: – «Тебе хоть кто-то из них нравится? Нет! А тебе? Шутишь, что ли?!» Пф-ф, как будто мы были от них в восторге…
Он осекся, поглядев куда-то вперед. Эван посмотрел туда же и обомлел – Вуд было не узнать. На сей раз она была одета безукоризненно – стильный костюм изумрудного оттенка, идеально севший по фигуре. Чрезмерно пышные волосы сегодня были аккуратно уложены и красиво струились по плечам легкими волнами.
– Ого. – У Генри даже отвисла челюсть от такого зрелища. – Интересно, а куда делась эстетика бабушкиного сундука?
Не менее шокированный переменами Уилл повернулся к Тэхену:
– Твое влияние, признавайся?
– Вообще-то нет, – ответил Тэхен, не спуская довольного взгляда с Вуд. – Она ходила с подругами на шопинг. Видимо, прислушалась к их советам.
Эван молча уткнулся в тарелку, позволяя потоку мыслей увлечь себя. Он не мог во всеуслышание признать, что Эйприл выглядит великолепно. Если уж совсем начистоту, она казалась ему потрясающей и в старомодном растянутом свитере с копной непослушных волос. Для него не было существенной разницы. Он всегда смотрел глубже.
– Радикальное преображение, – восхищенно сказал Уилл. – Да еще и платит всегда за себя сама… Береги ее! – с напускной мудростью добавил он, обращаясь к Тэхену.
– Ага, – кивнул тот.
– Как у вас дела, кстати? – как бы между прочим поинтересовался Эван и сам же испугался того, что все-таки произнес это вслух.
– Все отлично, – буднично ответил Тэхен, отодвигая от себя пустую тарелку. Затем полез в сумку, достал оттуда планшет и уткнулся в него. – Вы видели, что лисы нас вот-вот перегонят?
– Ага-а-а, – довольно протянул Питерс, гордый за свою контраду.
– А мы наступаем на пятки кошакам, – воодушевленно заметил Уилл, придвинувшись к Тэхену и заглядывая в планшет. – Надо поднажать. Эван, не разбивай больше свою керамику, ладно?
– Да уж, Эван, удружил ты нам в тот раз, – покачал головой Тэхен, наслышанный об инциденте с профессором Флеминг.
– Наверстаю. – Эван попытался утешить друзей, чувствуя за собой вину.
Открыв учебный портал на своем планшете, он увидел новое сообщение от Шарлотты Фостер. В нем говорилось о том, что она дает им с Эйприл передышку и временно освобождает от сеансов, а также о том, что ректор Беллстрида Анжела Дьюэтт вечером ждет его в своем кабинете. Постскриптум гласил: «Не волнуйтесь, Анжела не собирается вас отчислять».
Во время занятий Эвану некогда было об этом думать, но вечером, когда он не спеша шел в кабинет ректора, он восхищался тем, с какой тщательностью декораторы подошли к украшению и без того чарующе потрясного Беллстрида. В коридоре, который вел к кабинету Анжелы Дьюэтт, Эван наткнулся на совершенно умилительную композицию из пингвинов, играющих в снежки. Фигуры были выполнены в натуральную величину. Ускорив шаг, он быстро прошел мимо – с пингвинами фотографировались девчонки. Он не хотел портить кадр.
Ректор не заставила долго ждать и приняла его практически сразу. У Анжелы Дьюэтт был просторный, хорошо освещенный кабинет с высокими окнами и множеством стеллажей, заставленных старинными книгами, которые хранились здесь, судя по всему, со времен основания Беллстрида. Иногда между книгами встречались и мраморные бюсты (наверное, величайших деятелей искусства – Эван не успел разглядеть).
Анжела сидела за массивным резным столом и внимательно изучала какие-то документы. Когда Эван приблизился, она, не отрываясь от бумаг, указала на кресло напротив. Эван сел и, пока ректор была занята, позволил себе немного осмотреться.
Как и другие аудитории и кабинеты Беллстрида, все здесь дышало историей и больше напоминало музей. На одной из стен висел большой старинный гобелен. Напротив расположился высокий камин из серого камня, которым вряд ли пользовались последние пятьдесят лет. Над камином висела картина в золотой раме с изображением главного университетского здания, а по краям от нее – несколько портретов основателей.
Здесь вообще было много исторических диковин: у ближайшего окна Эван увидел тонкий бронзовый телескоп – сейчас такие точно не встретишь на прилавках; недалеко от стола расположился внушительных размеров пожелтевший напольный глобус, а позади ректора стоял постамент с каменной гаргульей, выполненной с фантастической детализацией. Но больше всего Эвану понравился потолок: прямо в центре свода красовался шестигранный витраж. Должно быть, днем, когда светит солнце и пробивается через цветное стекло, зрелище просто невероятное.
Оторвавшись от бумаг, Анжела Дьюэтт серьезно, или даже скорее строго, посмотрела на Эвана. Внутри у него все похолодело.
– Как вам мои пингвины? – спросила она.
Эван не сразу нашелся что ответить.
– Э-э, они замечательные, мадам, – выпалил он, когда наконец сообразил, о каких пингвинах его спрашивают.
Волнение как рукой сняло. Ведь если бы речь шла о чем-то важном, вряд ли ректора интересовало бы его мнение о новогодней инсталляции в коридоре. Впрочем, Эван все-таки ошибся: речь о важном зашла. Или точнее, об очень важном.
– Мистер Грейсен, не буду ходить вокруг да около: я в курсе вашей семейной ситуации, – начала она. – Знаю, вы держали это в секрете. Однако существуют такие вещи, о которых обязаны знать другие, чтобы иметь возможность помочь. Не злитесь на мадам Фостер за то, что она посчитала нужным рассказать мне о болезни вашей матушки. Уверяю: она действовала из лучших побуждений.
По-видимому, ректор ожидала от Эвана какой-то реакции, так что он, будучи совершенно обескураженным и сбитым с толку, произнес:
– Хорошо. Я не стану на нее злиться.
– А еще лучше – поблагодарите ее как следует. Потому что ваша главная проблема теперь полностью под моим контролем. Процесс уже запущен.
Она замолчала, внимательно глядя на Эвана. А тот ничего не понимал или, скорее, боялся понять как-то не так.
– Простите, я не совсем понимаю, – тихо сказал он, боясь показаться дураком.
– Университет оплатит операцию вашей матери, – пояснила Анжела Дьюэтт. У Эвана зазвенело в ушах. – А также страховку на год. И еще выделит необходимые средства на реабилитационный период. И хотя до двадцать пятого декабря еще чуть больше недели, считайте это моим рождественским подарком.
– Я… я просто… – Эван захлебывался в словах и в собственных мыслях, которые взорвались сотней фейерверков. Не шутка ли это, не розыгрыш? Нет. Конечно же, нет. Все это взаправду, каким бы невероятным оно ни казалось. Его мама не ослепнет! Она поправится! А еще – ему больше не нужно работать на износ! – Я просто не знаю, как вас благодарить!
– Знаете, – сказала ректор. – Посвятите себя учебе всецело. Покажите, на что способны на самом деле. Убедите лично меня, что ваше нахождение здесь не ошибка.
– Конечно, мадам Дьюэтт! Обещаю вам! – Эван несколько раз горячо кивнул. – Я готов учиться усерднее! Но…
Ректор вопросительно изогнула брови.
– Но мне бы не хотелось бросать работу в ювелирной мастерской.
– О, вы и там поспеваете, – проговорила Анжела скорее себе под нос, чем ему.
– Не в продажах. Я ученик ювелира, но уже кое-чему научился и могу выполнять простые заказы, – поспешил объясниться Эван, подавшись вперед.
– Что ж, ювелирное мастерство – это тоже искусство. Сочту это дополнительным кружком. Только пообещайте, что ваша работа не создаст новых проблем с успеваемостью и не станет поводом прогуливать занятия.
– Даю слово, мадам!
Разговор подошел к логическому завершению, и, попрощавшись, Эван заторопился на выход вне себя от счастья. В этот момент он бы ничуть не удивился, если бы не вписался в дверной проем – нахлынувшее счастье буквально застилало ему взор.
– Мистер Грейсен, – окликнула его ректор, когда он уже открывал дверь. Эван обернулся. – Пожалуйста, не распространяйтесь о нашем разговоре. И не ожидайте от университета новых чудес: этот аттракцион неслыханной щедрости единовременный.
Когда Эван покинул кабинет ректора и дверь за ним захлопнулась, он был уверен в трех вещах: его матери скоро сделают операцию; он совершенно точно обожал ректора; и его злость на Эйприл испарилась целиком и навсегда.
Близилось Рождество. Всего за две ночи навалило столько снега, что сугробы доставали почти до колен, а дорожки не успевали расчищать. С карнизов повсюду свисали сосульки, напоминая стеклянную бахрому. Усыпанные снегом деревья будто бы перебрались сюда прямиком из Нарнии. Стоял легкий морозец, и студенты Беллстрида выглядели особенно мило – румяные, закутанные в шарфы и воодушевленные предстоящими праздниками.
В небольших университетских кафе все чаще можно было уловить аромат глинтвейна, имбирных пряников и жареных каштанов, а в столовой появились композиции из пряничных домиков и разнообразные сахарные скульптуры на новогоднюю тематику.
Изменилось и меню. Университет как никогда баловал своих подопечных, подавая традиционные рождественские блюда: тонко нарезанную индейку, политую соусом из крыжовника; фаршированную яблоками утку; жареные сосиски с клюквенным соусом и щедро посыпанные хрустящим золотым луком; ростбиф. В качестве гарнира ко всей этой вкуснятине подавали запеченный картофель, брюссельскую капусту с сыром и овощи – как приготовленные, так и свежие.
К привычным напиткам прибавился горячий пунш и густой эгг-ног с мускатным орехом и корицей, а на десерт подавали восхитительный пряный штолен с цукатами и нежнейший шоколадный пудинг, самый вкусный из всех, что пробовал Эван.
Развлечениям тоже нашлось место. В большом парке кампуса установили каток, который пользовался бешеной популярностью. Каждый вечер после занятий там собирались компании и влюбленные парочки, чтобы прокатиться под зажигательную музыку в свете прожекторов. Самые неугомонные затем играли в снежки на выживание или соревновались, стараясь вылепить самого крутого снеговика. А какой-то энтузиаст даже построил самое настоящее иглу, и оно тоже стало зимней достопримечательностью, залезть в которое считал своим долгом чуть ли не каждый студент Беллстрида.
Даже в малом парке было на что посмотреть и чем заняться: здесь устроили выставку ледяных скульптур с вечерними мастер-классами для всех желающих. Также свои новогодние мастер-классы проводил и кулинарный кружок, приглашая студентов испечь имбирное печенье и украсить его глазурью. В очередной раз Беллстрид доказал свое неформальное звание «университета мечты».
Преподаватели тоже отнеслись с пониманием к студентам, все мысли которых были сосредоточены на главном празднике года. Да и сами профессора, по правде говоря, с нетерпением отсчитывали оставшиеся дни. Они не слишком нагружали учеников домашними заданиями, а занятия проходили особенно легко и казались даже более приятными, чем обычно.
Над каждым камином теперь висели фетровые носки для подарков. В поисках идеального презента студенты как одержимые неустанно мониторили интернет, а во время большой перемены целыми толпами уносились в город и совершали набеги на близлежащие магазины. Потому что даже если начать готовиться к главному празднику за год, накануне все равно выяснится, что несколько подарков ты все-таки купить забыл.
Эван тоже не остался в стороне: он сделал заказ в ювелирном салоне сам для себя, чтобы втиснуться в плотный график, и теперь все свободное время мастерил украшения для мамы и… для Джейн Эйприл. Правда, он не успел придумать, каким образом вручит подарок той, что так отчаянно его ненавидит.
В итоге для мамы он сделал круглую подвеску с полумесяцем и звездами, а для Эйприл – кулон с силуэтом сидячей кошки с ангельскими крыльями за спиной. Эван был очень доволен результатом. Он вложил в изделия все свое мастерство и, главное, душу. А работая над кулоном – еще и целый океан сожалений.
Заходя на учебный портал, Эван каждый раз, уже по привычке, кликал на страничку Эйприл и любовался ее фотографией на аватарке, которую она поставила совсем недавно. Иногда он смотрел на фотографию по несколько минут, а порой даже походило на манию, потому что он начал обращать внимание на ее статусы: когда она была в сети, во сколько легла, во сколько проснулась…
Так ему казалось, что он имеет хоть какое-то отношение к ее жизни. Так он мог узнать о ней хоть самую малость. И если она поздно ложилась, он всегда задавался вопросом: чем она занималась? Может быть, рисовала или… задержалась на катке с Тэхеном.
«Должно быть, косметика ей вовсе не нужна – она просто будет лишняя. Любое вмешательство только испортит эти черты, высеченные гением природы», – подобные мысли частенько блуждали в его голове в такие моменты. Иногда он себя одергивал, а порой отдавался мечтам, которым не суждено было сбыться. Но самое главное – он перестал бояться этих мыслей, чувств, желаний.
И пока его сосед по комнате наслаждался свиданиями с самой удивительной и интересной девушкой на планете, Эвану только и оставалось, что рисовать ее портреты и мечтать когда-нибудь искупить свою вину перед ней. А еще он каждый день клялся больше никогда ее не обижать. Никогда.
За день до Рождества университет опустел больше чем наполовину – многие разъехались по домам сразу, как только закончилась последняя лекция в расписании. К родным, праздновать в семейном кругу, уехали и друзья Эвана – Генри и Уилл. Хотя второй уехал прежде всего для того, чтобы успеть наладить отношения с Софией, которая, как он сам выразился, была «самой адекватной девушкой, которую он встречал». Оставшиеся студенты дожидались рождественского бала, предвкушая самое грандиозное празднование в их жизни. Поскольку Эйприл некуда было возвращаться, Тэхен тоже остался отмечать Рождество в стенах Беллстрида.
Остался и Эван. Его мать уже поместили под наблюдение в больничную палату одной из лучших клиник Маунтен-Хилла и вот-вот должны были прооперировать. Сейчас она ждала своей очереди, получая постоянное внимание персонала клиники, хорошее питание и все необходимые медикаменты. Эван несколько раз навещал маму в приемные часы и удостоверился, что она в надежных руках. Накануне Рождества он наконец-то подарил ей подвеску, поцеловал и пообещал приехать сразу, как только ее прооперируют.
Утром двадцать пятого декабря Эвану впервые пришлось завтракать одному. И хотя еда была великолепной, она не принесла ему должного удовольствия. Он всеми силами старался не смотреть в сторону Тэхена и Эйприл и все же нет-нет да поглядывал на эту парочку. Он все еще не знал, как подарить Эйприл кулон. Не знал и как продолжать дружбу с Тэхеном. Он вовсе не ненавидел своего соседа, но что-то медленно умирало внутри всякий раз, когда тот держал Эйприл за руку или просто смотрел на нее влюбленными глазами.
После завтрака сладкая парочка куда-то испарилась – развлечений было достаточно на любой вкус. Но ничто не прельщало Эвана. И он решил снова навестить маму. Пробыв в ее палате два часа, он вынужден был уехать: приемные часы закончились.
Прогулявшись по центру и здорово замерзнув, Эван побрел обратно в университет. Близилось время обеда. Есть не хотелось, и Эван пошел в столовую только ради того, чтобы поболтать с Тэхеном (если у того, конечно, найдется минутка-другая).
Минутка-другая у соседа нашлась. Он даже сам подошел к Эвану. Правда, чтобы извиниться за то, что на вечеринке не сможет составить ему компанию.
– Я ведь остался тут ради Эйприл, – виновато сказал он, не смея взглянуть в глаза другу, хотя тот прекрасно его понимал. – А она тебя… Ну, в общем, ты сам знаешь.
О да, Эван знал. Со словами «Конечно, ничего страшного. Все в порядке. Развлекайтесь и не думайте обо мне…» Эван крепче сжал золотой кулон в кармане брюк. Черт, он ждал этот праздник как некое чудесное время, как переломный момент. Он даже подумывал открыться Эйприл, признаться в чувствах, встав перед ней на колени. Но теперь до него стало доходить, что раз уж одно рождественское чудо с ним уже случилось, второго точно можно не ожидать.
И тогда он заметил еще одну одинокую душу помимо него. Вполне симпатичная девушка сидела за соседним столом и скучающе ковыряла вилкой кекс. Возможно, она была одной из тех сумасшедших, с кем Уилл бегал на свидания, но, положа руку на сердце, Эван тоже был далеко не самый нормальный. Так что он поднялся и подошел к девушке.
Ее звали Саманта. Она училась на втором курсе театрального факультета и состояла в контраде лисы. У нее были рыжие волосы чуть выше плеч, карие глаза и ладная фигурка.
– Почему ты не поехала на выходные домой? – после короткого знакомства спросил Эван.
– Мои родители сейчас в Таиланде. У них типа отпуск, так что… – Не договорив, она пожала плечами.
Этой информации Эвану вполне хватило, чтобы предложить Саманте пойти на рождественский бал вместе.
– О! – Ее глаза округлились. – Ладно.
До начала праздника им нашлось о чем поговорить, однако никакой искры между ними не проскочило. Они условились встретиться вечером возле большой скульптуры в кампусе.
Эван был пунктуальным и донельзя галантным: пришел чуть раньше, при встрече поцеловал Саманте руку, вручил символический подарок, купленный наспех, – набор бельгийского шоколада ручной работы в форме шишек. К месту празднования они пошли под руку, словно влюбленная парочка.
Настроения у Эвана не было, но он старался быть веселым, чтобы не испортить праздник Саманте, раз уж сам ее пригласил. Много улыбался, пусть и через силу, шутил, ухаживал за ней во время банкета, приглашал на танцы.
В какой-то момент все эти действия, по большей части механические, напомнили ему заполнение чек-листа:
В других обстоятельствах праздник удался бы на славу. Приглашенный ведущий умел зажигать, музыку ставили что надо, конкурсы были дико смешными. Но отсутствие друзей, незнакомая девушка рядом и мысль о том, что где-то здесь в толпе Тэхен от души веселится с Эйприл, заставляли Эвана все острее чувствовать свое одиночество.
А потом случилось то, чего он больше всего боялся и одновременно ожидал, – он увидел Тэхена и Эйприл. Боже, как она была прекрасна! Ее длинное, в меру пышное платье искрилось серебром в свете прожекторов, подчеркивая тонкую талию. Пикантный разрез юбки обнажал стройные ноги. Оголенные плечи добавляли сексуальности, демонстрируя длинную шею и необычайно привлекательные ключицы. Каштановые волосы девушки были уложены в аккуратную прическу, а сама она светилась счастьем, держа за руку Тэхена.
– Ты по ней сохнешь, да? – Саманта неожиданно выдернула Эвана из омута мыслей. Он открыл было рот, чтобы ответить, но та подняла руку и приложила указательный палец к его губам. – Можешь не отвечать, это очевидно. Слушай, без обид, но я очень рассчитываю сегодня на рождественский секс, и мне совсем не хочется быть в роли удобной замены. В таких вопросах важно быть желанной, а ты хочешь только ее. – Она кивком указала на Эйприл. – Я, наверное, дальше как-нибудь сама развлекусь. Поищу, так сказать, рыбу в другой проруби. Бывай!
Похлопав Эвана по щеке, она одним глотком допила шампанское и отправилась рыбачить в самую глубь танцпола. Ну а Эван не почувствовал вообще ничего, ни малейшего укора совести, ни толики разочарования. Он просто поплелся обратно за стол доедать маринованные оливки.
Приближалось время салюта, и толпа празднующих медленно двинулась в сторону большого парка. Оттуда открывался самый лучший вид на фейерверк. Эван дождался, когда уйдут Тэхен с Эйприл, а затем побрел за ними, стараясь держаться как можно дальше.
Салют был чертовски красивым. Счастливые студенты Беллстрида стояли, подняв головы, и на их лицах играли отблески красного, желтого, зеленого… Большинство сейчас загадывали желания. Эван тоже загадал. Он пожелал здоровья маме, а себе – успешной учебы. Но едва подумал об Эйприл, как горечь захлестнула его с новой силой. Эван даже не видел смысла мечтать о ней, чего-то просить у вселенной – настолько недостижимым это казалось. Проще было представить, что он отрастит крылья и улетит жить на Марс, чем то, что девушка его мечты однажды хотя бы выслушает его. Но сегодня же ночь волшебства, разве нет? Разве он не должен рискнуть? Сделать первый шаг в это особое для всех мгновение? Он мог бы подарить ей кулон прямо здесь и сейчас в качестве извинения. Он бы сказал, что сделал его сам, мечтая вымолить ее прощение и все исправить. Плевать, что подумает в этот момент Тэхен. Главное, что подумает она.
Поразмыслив еще какое-то время, Эван все же решился подойти к влюбленной парочке, чтобы пожелать им счастливого Рождества. Для начала хватит и этого. Ведь все кругом поздравляли друг друга, забывая прежние обиды. Все кругом обнимались и смеялись. Кроме него.
Тэхен и Эйприл стояли в самом центре парка, обнявшись и любуясь вспышками разноцветных салютов. Когда Эван уже был достаточно близко, до него вдруг донесся восторженный крик Тэхена:
– Эйприл, я тебя обожаю!
Из его рта валил густой пар. Эйприл звонко рассмеялась и тоже крикнула в ответ:
– Я тебя тоже!
А в следующее мгновение они слились в поцелуе. Только тогда Эван воочию увидел, насколько между ними все и правда было хорошо. Сердце разбилось вдребезги. Он передумал их поздравлять. Пока он шел в свое общежитие, внезапно вспомнил самую первую встречу с Эйприл и грустно улыбнулся. Эван тогда совсем ничего не понял. И потом еще долго не понимал. Чтобы разобраться в самом себе, ему потребовалось чертовски много времени. Но вот сейчас… Сейчас, в этот чертов момент, он донельзя ясно осознал, что безумно,
Он пропал в тот момент, когда Эйприл коснулась его души мимолетным взглядом прекрасных зеленых глаз. Никогда еще с ним не происходило ничего подобного. Никогда еще столь отчаянно не нуждался он в другом человеке так, что без него трудно было дышать и щемило в сердце. Эван был болен ею. И каждая минута его жизни отзывалась тягучим, заполняющим все вокруг страданием. С этим чувством невозможно было договориться, найти хоть какой-то компромисс. Оно уничтожало Эвана изнутри, выворачивало наизнанку, не позволяло спать по ночам. Невозможность открыться оборачивалась для него настоящей трагедией, от которой не существовало спасения.
Остаток ночи, пока остальные веселились, Эван кричал в мокрую подушку и колотил ее. Только под утро, совершенно обессилев, он провалился в сон. В котором снова увидел ее – к своему недолгому счастью и к своему бесконечному мучению.
Выходные промчались стремительно, впрочем, как и всегда. За это время матери Эвана сделали операцию и перевели в другую палату без ограничения времени посещения, так что он, можно сказать, временно поселился там. Мама чувствовала: с сыном что-то не так, его что-то очень сильно терзает, но, как бы она ни старалась, он без конца заверял, что все хорошо, что ей показалось. Вот только она точно знала: не показалось.
Беллстрид наводнили ученики, и вновь стало шумно. В столовой, в кампусе и в наиболее оживленных коридорах было не протолкнуться. После рождественских поблажек преподаватели как с цепи сорвались и начали по максимуму загружать учеников. Эван еще никогда не видел столько народу в библиотеках, и еще никогда ему не приходилось стоять в очереди за книгой. А некогда популярный каток в большом парке по вечерам был теперь удручающе пустым.
Уже через неделю интенсивной учебы посвежевшие после праздников студенты приняли свой обычный вид – изнуренный и вечно сонный. Несмотря на то что у Эвана появилось больше времени, он едва справлялся с учебой. Первый триместр и правда оказался цветочками. К тому же переживания все еще теснились в груди, а боль саднила. Вдовесок Тэхен почти перестал проводить время с друзьями, не отходя от своей пассии. А когда он все же вспоминал о друзьях, то все его разговоры были связаны с Эйприл, и его было не остановить.
Сам Эван отчаянно пытался найти способ заговорить с девушкой, попросить у нее прощения в те редкие моменты, когда она оставалась одна, но та не оставляла ему шансов. В первый раз он заметил ее на скамейке в большом парке – она что-то печатала в смартфоне. Тогда он подошел к ней и не придумал ничего лучше, чем просто сказать «
– Не смей приближаться ко мне, Грейсен.
Тон Эйприл был спокойным, но слова больно ранили. Сказав это, она встала и быстро пошла в сторону своей контрады. Эван не решился догонять.
Вторая попытка произошла вне Беллстрида, в одном из близлежащих книжных магазинов. Эван случайно увидел Эйприл и последовал за ней. Он надеялся, что в тихом магазинчике со спокойной атмосферой она не станет устраивать сцены и позволит ему сказать хоть что-то.
– Эйприл, я…
Резко обернувшись, она даже не стала ничего говорить. Ее лицо было бледным, а взгляд диким, надломленным. От нее исходила такая ненависть, что он даже отступил на два шага назад. Захлопнув книгу, Эйприл вернула ее на полку и помчалась прочь. Эван снова решил отпустить ее. Вечером, когда он попытался ей написать, то обнаружил, что та занесла его в черный список. «Ну что же ты делаешь, Эйприл? Ты моя открытая рана! Один лишь разговор исцелил бы меня».
В третий раз все случилось куда трагичнее. Увидев девушку, он пошел за ней до женского туалета, сознавая весь абсурд ситуации. Просто все остальное время вокруг нее крутились то подруги, то Тэхен, и это начинало сводить с ума. До перемены оставалось еще двадцать минут. Туалет был пуст, и Эван вошел туда следом за девушкой.
– Мы можем поговорить? – спросил он, когда та обернулась.
Бросившись на Эвана, она закричала:
– Хватит меня преследовать! Хватит на меня смотреть! И хватит со мной заговаривать! – Ее всю колотило. В покрасневших глазах горела ярость, и вместе с тем в них блестели слезы. Ей хотелось расцарапать ему лицо. – Думаешь, если мы вместе вынужденно посещаем психолога, это что-то изменит и мы подружимся? Так вот учти: такого не будет! Я никогда не забуду, что ты сделал! Отстань от меня! Просто ОТСТАНЬ уже, наконец!
Так он и сделал. Он не приближался к ней до тех пор, пока Шарлотта Фостер не пригласила их на очередной сеанс. Как обычно конфисковав телефоны, мадам Фостер выдала им тетрадь.
– Теперь вы будете общаться с помощью текста, – твердо сказала она. Ее тон был жестким и бескомпромиссным. – В этой тетради.
– В ней много листов, – заметил Эван. – Вы нас явно переоценили.
– Отныне никаких звуков, – прервала Шарлотта. – Тетрадь!
Сдавшись, Эван написал в дурацкой тетрадке: «Поговорим?» – на что Эйприл даже не взглянула, когда он положил тетрадь перед ней на стол. За два часа в тетради не появилось ни одной новой фразы. Они просидели все это время, закрыв глаза, глядя в сторону или в пол. Куда угодно, лишь бы не друг на друга.
На следующем сеансе все повторилось. Послание Эвана осталось непрочитанным, и тетрадь по-прежнему оставалась пустой. И на следующем. И на следующем тоже. Затея как-то их примирить казалась все более безнадежной, хотя, если подумать, куда больше-то? Все и так шло хуже некуда. А потом на занятии по творческому письму профессор Верзяк объявил тему – повторение. Для Эвана весь треклятый январь был одним сплошным повторением, поэтому он легко нашел нужные слова, после чего впервые вызвался сам зачитать свой текст. Раз уж это был единственный шанс заставить Эйприл слушать.
Тем вечером что-то все-таки изменилось. Нет, не сеанс в темно-зеленой комнате – здесь как раз таки все было по-прежнему: запертая на ключ дверь, Шарлотта Фостер, читающая книгу и не позволяющая им отвернуться друг от друга, мертвая тишина, запрет на устную речь. Изменилось что-то в самой Эйприл. Потому что спустя двадцать минут она взяла тетрадь и оставила там послание для Эвана. Приняв из ее рук тетрадь, Эван прочитал выведенное красивым ровным почерком: «Так о чем же ты так отчаянно хочешь поговорить?»
Где-то с минуту он лихорадочно соображал. Конечно, он давно выдумал тысячу и одну фразу, с которой можно было начать разговор, но сейчас… Все они казались ему натужными, слишком театральными, неуместными. Поэтому он написал короткое: «О многом» – и вернул тетрадь Эйприл.
Открыв ее снова, она удивилась. И написала свое столь же короткое: «Например?»
Дело сдвинулось с мертвой точки, и диалог выдался хоть и дурацкий, но зато реально существующий:
Эван: «Какой твой любимый цвет?»
Прочитав послание, Эйприл картинно закатила глаза.
Эйприл: «Грейсен, какого черта?!!»
Эван: «Это не цвет!!!!»
Эйприл: «Мне нравится зеленый. Итак, я ответила на твой вопрос. Больше не будешь преследовать меня в туалете?»
Эван: «В туалете – нет».
Эйприл: «Ты самый настоящий псих. Ты в курсе?»
Эван: «А я все это время думал, что мой диагноз – ненормальный псих».
Эйприл: «Мы так и будем писать друг другу всякую фигню?»
Эван: «Такова участь этой тетради».
Эйприл: «А моя участь – состариться в этом гребаном кабинете!!!! Рядом с тобой!!!! Что может быть хуже?»
Эван: «И жили они долго и счастливо».
Эйприл: «Долго – может быть. Как и любая другая самая изощренная пытка. Счастливо? Определенно мимо».
Эван: «А Тэхен – в яблочко? С ним ты счастлива?»
Эйприл: «По крайней мере, он не подстерегает меня в туалетных кабинках».
Эван: «Значит, не в яблочко».
Эйприл: «Значит, это просто не твое собачье дело!!»
Эван: «Думаю, что ты пропустила еще два восклицательных знака».
Эйприл: «Ха. Ха».
Эван: «Заметила, что в переписке ты гораздо злее меня?»
Эйприл: «Где здесь функция добавления в черный список?»
Эван: «Не все проблемы решаются нажатием одной кнопки».
Эйприл: «Это точно. Тебя хрен выключишь».
Эван: «Значит, я угадал? Хочешь, чтобы меня не существовало?»
Эйприл: «Существуй на здоровье. Только подальше от меня».
Эван: «Это уже начинает надоедать».
Эйприл: «Согласна. Закончим?»
Эван: «Нет. Ты все еще не спросила, какой любимый цвет у меня».
Эйприл: «НУ И КАКОЙ ЖЕ?!!»
Эван: «Тоже зеленый».
Эйприл: «Пофиг».
Эван медлил, не зная, стоит ли ему писать то единственное, что напрашивалось в тетрадь. И все-таки написал: «Потому что у тебя зеленые глаза».
Прочитав это, Эйприл впервые за долгое время подняла на него взгляд. В них отражалось удивление. Она была обескуражена, и ей потребовалось несколько минут, чтобы ответить.
Эйприл: «Яблоки тоже зеленые. И эти дурацкие стены».
Эван: «Плевать на яблоки и на стены».
Получив тетрадь, она в задумчивости постучала по ней ручкой.
Эйприл: «Это ни к чему не приведет. Нас не починить. Твой блеф неуместен».
Эван: «Докажи теперь это Шарлотте Фостер. И кстати, я не блефую».
Эйприл: «Ха. Ха».
Эван: «Я понял: ты пишешь «Ха. Ха» всякий раз, когда не можешь придумать ничего остроумного».
Эйприл: «Ха. Ха».
Эван: «И таким незаурядным способом наш разговор зашел в тупик».
Эйприл: «Он из него и не выходил».
– Время вышло! – объявила Шарлотта Фостер, и Эван с Эйприл подпрыгнули от неожиданности. – Мисс Вуд, можете идти.
Спустя мгновение Эван остался наедине с психологом.
– Предвосхищая ваш вопрос: нет, я не стану читать вашу переписку. – Она вновь поразила его способностью угадывать мысли. – И беседовать с вами я тоже сегодня не стану.
– Тогда зачем вы меня задержали? – искренне недоумевал Эван.
– Чтобы вы не продолжили диалог с мисс Вуд прямо сейчас в коридоре. Вам это противопоказано.
– Да я и не собирался продолжать…
– Вы не собирались. Она не собиралась. Но, как говорится, и хочется и колется, – невозмутимо сказала мадам Фостер и только спустя пять долгих минут позволила Эвану покинуть кабинет.
Следующего сеанса Эван ждал как никогда. Он наделялся, что их с Эйприл отношения выйдут на новый уровень, и поэтому, как только они вошли в темно-зеленый кабинет и мадам Фостер вручила Эвану тетрадку, он тут же в ней написал:
Эван: «В прошлый раз я не написал самое важное».
Эйприл: «И что же?»
Эван: «Прости меня».
Эйприл: «Нет».
Эван: «Прости меня».
Эйприл: «Не могу».
Эван: «Эйприл, пожалуйста, прости!»
Эйприл: «Ну как ты не поймешь: не могу я! Я пыталась. Честно. Но ничего не выходит!»
Эван: «Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. ПРОСТИ!!!!»
Эйприл: «И даже четыре восклицательных знака не изменят мой ответ: нет».
«Вот, собственно, и все», – подумал Эван.
Бестолковый выдался сеанс. Между тем черный день всех одиноких неумолимо подкрадывался, и имя его – День святого Валентина. Кто такой этот святой Валентин, никто не знал, но одуревал всяк и каждый. Влюбленным напрочь сносило башню от ореола романтики, людям без пары – от депрессии и ненависти ко всем, кто имел наглость целоваться на публике.
Мир вокруг заполонили красные и розовые пятна в образе кривых, наспех собранных букетов (и такие заберут), уродливых плюшевых медвежат, второсортных конфет в коробках-сердечках и тому подобной ереси. Однако, нравилось Эвану или нет, в воздухе всюду витала любовь. И вскоре даже на учебном портале появилось следующее объявление:
Беллстрид, казалось, заполонили влюбленные парочки. Тэхен всюду таскался за Эйприл, а еще выяснилось, что Питерс глубоко увяз в отношениях с той самой Самантой, с которой Эван по случайности разделил рождественское празднование. Так что теперь Уилл и Эван по большей части проводили время вдвоем.
– Эван, клянусь, если у тебя появится подружка раньше меня, я убью вас обоих! – прошипел Уилл, когда Генри под руку с Самантой промчался по коридору, даже не заметив старых друзей. – Кстати, может быть, запишемся на «быстрые свидания»?
– Я бы хотел сосредоточиться на учебе, – ответил Эван, не отрываясь от второго тома «Истории итальянского искусства в эпоху Возрождения», поскольку профессор Миранда Брикман до сих пор точила на него зуб и задавала вдвое больше, чем остальным.
– Так найди себе умную, – сказал Уилл с такой интонацией, словно это решало сразу все мировые проблемы.
Эван перелистнул страницу и скучающе произнес:
– Так ты хочешь, чтобы у меня появилась девушка, или нет? Я что-то запутался.
– Я и сам запутался. Ого-го! – При этих словах глаза Уилла расширились. Он кого-то заметил и теперь осторожно выглядывал из-за плеча Эвана. – Только не оборачивайся! Есть риск получить инфаркт, потому что там – настоящая богиня!
Заинтригованный, Эван обернулся. Шарлотта Фостер, элегантно вышагивающая в облегающем красном платье – деловом, но с пикантным разрезом, и правда выглядела роскошно. Заметив Эвана, она обворожительно улыбнулась ему, подмигнула и, не сбавляя скорости, грациозно проплыла мимо, покачивая бедрами.
Брови Уилла взметнулись вверх. Он вопросительно уставился на Эвана, ожидая объяснений.
– Это мадам Фостер, – буднично отозвался Эван и шумно захлопнул книгу – Уилл все равно уже не даст почитать. Убрав книгу в сумку и достав планшет, Эван принялся изучать свое расписание.
– Черт возьми! Это твой психолог?! – Уилл обернулся, мечтательно глядя роковой женщине вслед. Эван сухо кивнул. – Как попасть к ней на прием?!
– Я бы не советовал. – Эван оторвался от экрана в надежде образумить друга. – К тому же ей лет тридцать пять – почти вдвое старше тебя.
– Пик женской привлекательности, между прочим, – со знанием дела заметил Уилл и мечтательно вздохнул. – Ну серьезно, что мне сделать, чтобы она взялась за меня? – Он схватил Эвана за плечи и нервно потряс, добиваясь ответа.
– Нечто на грани отчисления из Беллстрида, – ответил Эван. И, глядя на Уилла, полного безрассудной решимости, он вдруг осознал, что возможно это был донельзя скверный совет.
За обедом к ним в кои-то веки подсел Тэхен.
– Здорово! – весело сказал он и уселся рядом, ставя на стол наполненную картошкой и мясом тарелку. – Я к вам за советом.
Эван и Уилл переглянулись. Тэхен включил смартфон и повернул его к ним экраном. Пред ними предстали изображения различных букетов.
– Я выбираю букет для Эйприл, но никак не могу определиться. – Он озадаченно поскреб макушку, морща лоб. – Если купить самый дорогой, она это оценит? Или ограничиться чем-то менее пафосным? Что думаете?
– Это же твоя девушка, – напомнил Эван, откладывая в сторону надкушенную куриную ножку. Аппетит пропал. Вчера вечером он тоже заказал букет для Эйприл, который, как ему казалось, идеально бы ей подошел. Советовать выбрать то же самое он точно не станет – пусть Тэхен сам напряжет извилины. – Тебе виднее.
– Главное, не кактус, – хохотнул Уилл и сразу же горестно вздохнул: – Хотя София их любит.
Тэхен пропустил это мимо ушей, листая сайты цветочных магазинов.
– Интересно, какие цветы она любит? – пробубнил он себе под нос.
– Почему ты не узнал это раньше? – спросил Эван, вытирая руки салфеткой.
– Да как-то не представилось случая, – пожал плечами Тэхен. – Ну, ладно. Вроде выбрал.
– О, победил пафос, – заметил Уилл, поглядывая на смартфон Тэхена.
Затем все трое переключились на обсуждение баллов, которые успели накопить контрады. Наконец-то сова обогнала кошку, хоть и всего на двадцать баллов.
– На этот раз все будет серьезно, – твердо заявил Уилл, для пущей важности стукнув кулаком по столу и расплескав свой чай. – Мы должны зубами вырвать победу в зимнем марафоне!
Глядя по сторонам, Эван подумал о том, что Уилл сегодня совершенно одинок в своей озабоченности баллами и предстоящим марафоном.
После изматывающих занятий по композиции, рисунку и целого часа физкультуры Эван переоделся и отправился в ювелирную мастерскую. Ему предстояло доделать срочные заказы по гравировке ко Дню влюбленных и узнать кое-что неожиданное.
– Скажите-ка мне, мистер Грейсен, как у вас дела с этой мисс Вуд? – осторожно спросил мистер Сингх, пока Эван полировал комплект серег.
– Сэр, мы ведь договаривались…
– Да помню, помню. Но знаешь, она ведь иногда заглядывает ко мне, – как бы невзначай добавил мастер, тем самым застав помощника врасплох.
– Чего?! – Уронив челюсть, Эван поднял глаза на мастера, ожидая объяснений.
– А почему нет? – Легкость в голосе Бехара Сингха была напускной. Мастер прекрасно понимал, что отношения Эвана и Эйприл слишком сложны, чтобы говорить об этом столь пренебрежительно. И в то же время он не хотел навредить ребятам. Напротив – он действовал из самых лучших и добрых побуждений, так, как умел – неосторожно и даже в некотором роде беспардонно. – Мисс Вуд подружилась с Карамелькой, а кто я такой, чтобы препятствовать их дружбе?
– И как часто она приходит?
– Примерно раз в неделю, – ответил Сингх, убирая в ящик инструменты. – Делится мыслями касательно будущего моей мастерской, подкидывает интересные идеи. Толковая она, эта мисс Вуд.
Эвана так и подмывало сказать «
Праздник влюбленных дал о себе знать с раннего утра – вместо обычной утренней тишины в коридорах кампуса включили длиннющий плейлист романтических мелодий. Под потолком повисли красные и розовые воздушные шары в форме сердца, а девчонки пребывали в повышенно-возбужденном состоянии, постоянно шептались и глупо хихикали.
В холле каждого общежития развернулся обещанный пункт «почты любви» с приглашенными девушками в образе симпатичных купидонов с крылышками за спиной.
И поскольку университетскую форму в этот день отменили, Уилл Лэджер блистал оригинальностью – вместо темно-синего костюма на нем была ярко-желтая толстовка с Хитом Лэджером[7] на принте, а внизу красовалась надпись: «Все Лэджеры классные!»
Толстовку высоко оценил Тэхен, когда Уилл забежал к ним в спальню за утренним кофе.
– Ну круто-о-ой! – протянул Тэхен, рассматривая наряд довольного Уилла. – Где взял?
– Да вот, загорелся идеей и воплотил, – деловито ответил тот.
– На заказ, значит? Ну круто!
Потягивая кофе, они пустились в бурное обсуждение ролей Хита Лэджера и чуть не опоздали на занятия. Впрочем, не они одни. Ведь когда вокруг царит суматоха, что-то точно выйдет из-под контроля. А потому не обошлось и без казусов.
Когда Эван и Уилл спешили на занятие по живописи, шедший навстречу им студент предостерег:
– Эй, лучше не ходите туда!
– Почему? – хором спросили они, готовые к самой безумной правде.
– Какому-то умнику пришло в голову сделать коридор мыльных пузырей, – покачал головой парень и, сморщившись, потер ушибленный бок. – Теперь там все падают!
Чуть позже случилось страшное: учебный портал дал сбой и явил миру имена и фамилии всех анонимных отправителей. Такая новость мгновенно всколыхнула студентов, превратив конец лекции в неконтролируемый балаган.
Когда техническая проблема была устранена, на портале появилось новое сообщение:
Разумеется, никто не собирался ничего забывать, и на большой перемене студенты занимались только тем, что на каждом углу шумно сплетничали, кто кому и что написал.
– А я заскринила признание Дерека Майерса! Глядите, что этот олух мне написал! – гаркнула высокая девица, показывая подружкам экран своего планшета, и те громко расхохотались.
Уилл и Эван, проходя мимо них, покачали головами. Они оба сейчас очень радовались тому, что никто из них не додумался отправить анонимные послания через плохо протестированный сервис. В то же время Уилл все думал, стоит ли написать Софии о том, как он ужасно по ней скучает, а Эван планировал отнести коробочку с золотым кулоном на «почту любви», чтобы работники доставили анонимный сюрприз Эйприл.
И хоть завтрак в столовой был таким же, как и всегда, обед превзошел все ожидания. В форме сердца умудрились подать все – салаты, пиццу, котлеты, запеканки и выпечку. За пиром наблюдали расставленные повсюду статуэтки купидонов, ну а главным сюрпризом стал невероятных размеров шоколадный фонтан в центре зала, вокруг которого толпились гомонящие студенты.
– Кажется, я сейчас лопну, – произнес Уилл, откидываясь на спину стула и поглядывая в сторону шоколадного фонтана. Похлопав себя по животу, парень обратился к нему: – Давай работай, дружище! Нас ждут великие дела, а именно – десерт!
– Схожу за напитком, – сказал Эван, поднявшись.
Но не успел он сделать и нескольких шагов, как его чуть не сшибла какая-то зареванная девица. Вихрем промчавшись к выходу, она скрылась из виду. Едва устояв на ногах, Эван резко развернулся и нос к носу столкнулся с Мией Бенсон. Как всегда красивая, блондинка из контрады кошки неловко улыбнулась ему, держа поднос с одной лишь порцией салата с креветками.
– Привет, – сказала она.
– Привет. – Эван тоже улыбнулся. – Здесь столько всего вкусного, а ты пришла за салатом.
– Не хочу запустить себя, – еще шире улыбнулась Мия. – Как ты?
– Спасибо, нормально. А ты?
– Я тоже. – Она склонила голову, все еще улыбаясь. – Слушай, если твоя жизнь вдруг стала проще, мы могли бы попробовать…
– Не стала, – оборвал ее Эван как можно более мягким тоном.
– Просто… Между нами осталась недосказанность. – Улыбка девушки померкла. Она все еще ждала искренности.
– Мия, пожалуйста, извини, но у нас ничего не выйдет, – сдавленно произнес Эван.
– Черт. – Она грустно усмехнулась и покачала головой, крепче вцепившись в свой поднос. – Ты единственный, к кому я подкатываю сама. И единственный, кто готов меня отшить.
– Прости, – виновато повторил Эван, потупив взгляд.
– Да нет, все нормально. – Она вновь обнажила белоснежные зубы. – Просто это как-то странно для меня. Но не бери в голову! Все классно, правда! Ух, мне даже полегчало!
Проводив Мию взглядом, Эван передумал идти за напитком – как бы еще чего не случилось. Вместо этого он плюхнулся обратно на стул рядом с Уиллом.
– Ты только что отшил главную красавицу университета? – послышался голос друга.
– Ага.
– Эван, ты спятил?
– Да просто вспомнил твои рассказы о здешних девчонках.
– А я-то думал, ты умный…
Пообедав, Эван и Уилл разбрелись по комнатам. Набравшись смелости, Уилл сел строчить признание своей бывшей девушке, а Эван, взяв коробочку с золотым кулоном, отправился прямиком в холл общежития.
– Пожалуйста, напишите имя, фамилию и контраду получателя, – вежливо попросила девушка-купидон с нарисованным румянцем и веснушками, выдав Эвану небольшой квадратный бланк. – Если знаете номер комнаты – укажите и его.
Комнату Эйприл он не знал, поэтому вписал лишь озвученный минимум.
Девушка-купидон бросила коробочку Эвана в небольшой блестящий пакет с нарисованными на нем сердечками, быстро заклеила его, а поверх деловито налепила данные получателя.
– Желаете украсить подарок бантом или лентой? – спросила она, кивая на коробку со всевозможными подарочными украшениями.
– Эм, нет. Ничего не нужно. Главное, доставьте подарок. Не потеряйте его, ладно?
– Вам не о чем волноваться, – заверила его девушка, и Эван усмехнулся, вспомнив об утренней утечке данных на учебном портале. – Вот, распишитесь здесь… И вот здесь…
На занятии по скульптуре профессор Дебора Флеминг решила поддержать тематику дня и поручила первокурсникам вылепить на свой лад древнеримскую Венеру. Дабы разжечь в них огонь вдохновения, она прочла небольшую лекцию с интересными фактами о богине любви.
– Кстати говоря, символами Венеры были голубь и кролик (как знак плодовитости), а из растений ей были посвящены мак, роза и мирт. Можете использовать их в своей работе, – сказала профессор, и ребята приступили.
И хотя каждый изобразил обнаженную или полуобнаженную женщину, скульптуры были совершенно разные. Где-то глиняную Венеру окружили голуби. Где-то были мастерски вылеплены складки тончайшей накидки на ее плечах.
Уиллу особенно удалось это задание, и его Венера обзавелась самой женственной фигурой на фоне остальных. У нее была тончайшая талия, пышные бедра и не менее пышная грудь идеальной формы. За свою работу он впервые получил максимальные тридцать баллов и теперь сидел невероятно счастливый.
Вэнди Питкинс вылепила только руки, обнявшие милого кролика, но детализация ее работы была выше всяких похвал – шерсть, пальцы, поза – точно настоящие! Вэнди тоже поставили высшую оценку, и Уилл тут же сник, вспомнив, что контрады-соперники по-прежнему наступают им на пятки.
Питерс вылепил бюст, и его Венера вышла уж очень похожей на его нынешнюю девушку Саманту. Работа Эвана также удостоилась высшей оценки. Его Венера сидела, смущенно прикрывшись длинными волнистыми волосами, – он видел в этом больше женственности, чем в вульгарной богине Роджера Кертиса. Венера Роджера, выгнув спину, выставила до неприличия гигантскую грудь и смотрелась довольно угрожающе.
Большинство девушек усыпали свою версию богини любви цветами, прикрывая интимные места. А вот Эйприл, напротив, сакцентировала внимание на анатомии и изобразила Венеру, сидящей в позе лотоса. Она просто фантастически отразила мускулатуру и выступающие кости женского скелета, за что тоже была награждена тридцатью баллами.
Прозвенел звонок, а значит, близилось время вечеринки. Студенты заторопились в кампус, чтобы успеть привести себя в порядок. Эвану и Уиллу торопиться было некуда, так что они тщательно вымыли руки от глины, а потом отправились ужинать.
Несмотря на восхитительные блюда, в столовой ажиотажа как не бывало, девчонки словно испарились – наверняка вовсю крутили друг дружке прически и помогали шнуровать платья. На какое-то время Беллстрид стих, но каждому было очевидно – это затишье перед самой настоящей бурей.
Открыв учебный портал, Эван машинально кликнул на страничку Джейн Эйприл Вуд и обнаружил, что девушка уже получила его букет из белых лилий. Под небольшой фотографией цветов была короткая надпись: «Не знаю, кто ты, но спасибо. Ты угадал: лилии – мои любимые цветы».
– Чего лыбишься? – спросил Уилл, увидев внезапную улыбку на лице друга.
– Да так, ничего. – Эван поспешно выключил планшет. – Ну что, заглянем на вечеринку?
Весь день они избегали этой темы – каждый по своим причинам.
– Прости, что не сказал сразу. – Уилл заерзал. – Но я все-таки записался на «быстрые свидания».
– А, ну разумеется. И как я сам не догадался, – кисло протянул Эван. – Что ж, поздравляю. Хоть что-то заставит тебя посетить библиотеку.
– Это да, – виновато усмехнулся Уилл, допивая клюквенный морс. – Ну, я, пожалуй, пойду.
– Иди, – отозвался Эван. – Желаю удачи.
Поскольку очередной праздник ему предстояло провести в одиночестве, Эван решил не идти на вечеринку вовсе и направился прямиком в кампус. И как только он вышел из главного корпуса в малый парк, то убедился, что безумие, от которого он предпочитал держаться в стороне, только начиналось.
Вообще-то малый парк не был предназначен для вечеринок, но его никто не спросил. Здесь было так много народу, что Эвану пришлось пробиваться через толпу. Музыка гремела, все смеялись, напитки лились рекой. Какой-то дикий, неуправляемый хаос. Парад пестрых пуховиков.
Он один был здесь в мрачном черном пальто. С не менее мрачной миной.
– Так-так, кто это у нас тут без пары? – Две девушки-купидона внезапно остановили Эвана и подхватили за локти.
– Здесь полно одиночек. – Он попытался высвободиться, но те лишь усилили хватку.
– Да? И где же? – улыбнулась одна из купидонов, хлопая блестящими накладными ресницами.
Эван поискал в толпе тех, кто, как и он, пришел на праздник жизни без компании, но так никого и не нашел.
– Вот именно! – победно воскликнула вторая. – Сегодня нельзя быть таким кислым!
– Ты проштрафился, парниша. – Продолжая улыбаться, первая покачала головой. – Как тебя зовут?
– Эван. Я могу пойти к себе в комнату?
– Разумеется, нет! – хором воскликнули девушки.
– И что теперь? – Он напрягся.
– Придется исправлять ситуацию.
Вдвоем они подвели его к своему куратору – высокой девушке с большими розовыми крыльями, именем «Сильвия» на бейдже, гарнитурой в ушах и рабочим планшетом в руках. Обращаясь уже к Сильвии, одна из купидонов сказала:
– У нас штрафная метка.
Сильвия оценивающе взглянула на Эвана. В отличие от обычных девушек-купидонов, она не улыбалась.
– Это Эван. – Купидон представила той пойманную жертву.
– Так-так, – недобро протянула Сильвия и что-то набрала в планшете. – К нам пожаловал мистер Грейсен собственной персоной. – От удивления брови Эвана подпрыгнули. – Студент с самым угрюмым лицом.
– У вас досье на каждого ученика Беллстрида? – проговорил Эван, кивая на планшет Сильвии. Ему было крайне любопытно, что же еще там сказано о нем и кто именно предоставлял информацию.
Сильвия отключила планшет, метнув строгий взгляд на Эвана. Отвечать на его вопросы она явно не намеревалась. Повернувшись к девушкам-купидонам, она произнесла:
– Сто пятьдесят семь.
Девушки синхронно кивнули, снова куда-то потащив Эвана.
– Что это значит? – Тот пытался прояснить ситуацию. – Это номер комнаты пыток? Или количество часов, которые мне теперь нужно отработать?
– Скоро сам все узнаешь, красавчик. – Они лукаво улыбались и хихикали, поглядывая друг на дружку. Что-то тут нечисто.
Троица остановилась возле большого сине-серебристого шатра, перед которым столпилась очередь. Перед входом горело информационное табло с порядковым номером «155» и пятиминутным отсчетом. Тут столпилась нешуточная очередь.
– Пропустите! Пропустите! – восклицали девушки, протаскивая Эвана сквозь недовольную толпу парней.
– Эй! Это нечестно! – слышались выкрики студентов, вынужденных пропускать несчастного Эвана и его крылатых спутниц.
– Куда они так рвутся? Что это за шатер? Почему здесь одни парни? – все еще не сдавался он, когда на экране табло загорелся номер «156» и первый в очереди студент вошел внутрь.
Наклонившись, Эван попытался что-либо разглядеть внутри шатра, но безуспешно. Только неизвестность, темнота и тишина. Такой себе расклад. И что еще хуже – Эван должен будет войти в шатер следующим. Он еще больше пришел в замешательство оттого, что пятиминутный отсчет начался не сразу, а спустя несколько минут после того, как вошел тот парень.
– Это какие-то испытания? – Эван озвучил еще одну догадку.
– Скоро все узнаешь! – повторила одна из купидонов, поправляя сползшую с пуховика лямку от крыльев.
Отсюда ему уже некуда было деваться, но девушки по-прежнему не выпускали Эвана. А когда на табло загорелся его номер, те силой затолкали его внутрь.
Как только шатер за ним закрылся, внутри зажегся тусклый синий неоновый свет. Эван смотрел на собственное отражение впереди, а вокруг на него смотрели еще несколько точно таких же отражений. С облегчением он понял, что попал в зеркальный лабиринт. Однажды он уже проходил такой, когда Нью-Фолл еще был оживленным городком и привлекал в свою гавань гастролирующие луна-парки.
Кто-то проходит зеркальные лабиринты на ощупь, вытягивая руки перед собой, но Эван знал: ориентироваться нужно по очертаниям зеркальных стен на полу – тогда найти выход будет гораздо проще.
Он быстро прошел лабиринт и шагнул в следующую маленькую и очень темную комнату. Оказалось, что вовсе не зеркальный лабиринт был главным испытанием коварного шатра. И вернуться уже не выйдет, поскольку обратный путь теперь преградила неприступная дверь, щелкнув магнитным замком.
– Добро пожаловать в «будку судьбы»! – обратился к Эвану голос из динамика, заставив вздрогнуть от неожиданности. Наверху включился небольшой тепловизор, став единственным слабым источником света. На его экране двигался одинокий желто-красный силуэт, и это явно был не Эван. Потому что Эван сейчас замер как вкопанный, ожидая дальнейших инструкций или сюрпризов.
– Впереди, сразу под тепловизором, – вход в следующий зал. Там вы встретитесь со вторым участником. Все, что вам нужно сделать, чтобы разблокировать выход, – обнять друг друга и простоять так пять минут. Если условия будут соблюдены, дверь откроется сразу, как только прекратится мелодия. Над дверью загорится табличка «выход». Мы будем следить за вами. Предупреждаем: обмануть нас не получится.
В крошечной комнате снова воцарилась тишина. На экране тепловизора Эван увидел, что желто-красный силуэт второго участника уже прошел дальше. Сглотнув, Эван подумал о том, что задача-то пустяковая… Пустяковая, если в той комнате ждет кто угодно, только не Джейн Эйприл Вуд. Убедив самого себя в том, что такая вероятность ничтожно мала, он вытянул руку, отдернул плотную шторку и прошел в последний зал, где играла легкая романтическая музыка. Вглядываясь в полумрак, слабо подсвеченный синими светодиодами, Эван сделал еще несколько шагов и остановился, потому что он уже узнал копну пышных волнистых волос.
В нескольких метрах от него в круглой комнате стояла именно она – Эйприл. Девушка, точно так же, как и он, только и могла, что глотать ртом воздух от неожиданности и возмущения.
– Я не собиралась в этом участвовать! – Она всплеснула руками, оглядываясь по сторонам и ища камеры. Повысив голос, она повторила: – Эй, вы слышите? Я не собиралась в этом участвовать!
– Уверен, это не поможет, – подал голос Эван. – Ты же слышала правила.
Несмотря на скудное освещение, Эван отчетливо видел на ее лице смятение, может даже испуг. Стараясь не смотреть в его сторону, она нервно крутила головой в поисках решения проблемы. Заметив узкую железную дверь справа, она бросилась туда и толкнула ее. Ничего не произошло. Замок был магнитным. Дверь откроется только тогда, когда они выполнят условия дурацких купидонов. Они оба это понимали. Как и то, что чем дольше будут уклоняться от задания, тем дольше они будут находиться взаперти наедине друг с другом.
Решив сделать первый шаг, Эван подошел к девушке ближе. Осторожно раскрыл объятия, и на мгновение ему даже показалось, что она подалась вперед. Возможно, он выдавал желаемое за действительное, но, во всяком случае, Эйприл не стала убегать. Она замерла на месте, сжав челюсти. Не спуская с него глаз. Дикая и опасная. Невозможно красивая.
Еще шаг навстречу – ничего не изменилось. Спустя еще один крохотный шаг Эван приблизился уже достаточно для того, чтобы они могли обняться. Некоторое время он так и стоял перед ней, раскрыв объятия. Взглядом как бы спрашивая: можно? Жаль, что здесь не оказалось той дурацкой тетради, в которой они почти научились общаться друг с другом.
Ответа от Эйприл не последовало, и Эван медленно, осторожно, едва дыша, обхватил ее на уровне лопаток. Она судорожно выдохнула, выдавая свое волнение, и по его шее пробежали мурашки. Она не отпрянула от него, а это уже что-то. Она позволила ему обнимать… И ей самой не оставалось ничего, кроме как обнять его в ответ. Пятиминутный отсчет начался.
– Ты должна меня простить, – прошептал он, закрыв глаза, ощущая ее тепло всем телом. Растворяясь в нем… Утопая в чувствах.
– Нет, – тихо ответила Эйприл.
Она словно полоснула по сердцу ножом. Однако в ее голосе не было ненависти. Сорвавшееся с ее губ «нет» показалось Эвану спокойным, немного усталым, как будто извиняющимся. Он крепче прижал Эйприл к себе, зарываясь носом в ее волосы и вдыхая их цветочный аромат. Она вновь не оттолкнула его, позволяя усилить объятия.
– Ты должна меня простить, – повторил Эван. Что-то в его голосе надломилось.
– Нет, – снова раздалось в тишине.
Эван провел пальцами вверх по ее спине до лопаток, прислушиваясь к ее участившемуся дыханию. Она дрожала. Даже сквозь пальто Эван чувствовал, как часто бьется ее сердце. Точно так же, как и его. Он ловил каждую секунду в ее объятиях, уверенный в том, что это самое странное, но вместе с тем самое лучшее мгновение всей его жизни. Словно сама судьба снова свела их вместе. Разве бывают такие совпадения? Разве бывают такие сильные чувства? Такая непреодолимая, сумасшедшая тяга к другому человеку?
– Ты должна меня простить, – вновь прошептал он, прижимая ее к себе в надежде, что она поймет его, услышит, прочитает его чувства, которые он уже не скрывал. Но она молчала. – Эйприл, ты должна меня простить… Ты должна меня простить… Ты должна меня простить…
Разве может быть что-то лучше, чем ощущать ее тепло? Еще немного, и, кажется, он задохнется от переизбытка чувств. Словно все это время он шел по пустыне, мучась от жажды, а теперь никак не мог напиться. Упрямое «нет» снова сорвалось с ее губ. Она здесь. Дрожит в его руках. И у них есть еще несколько минут, прежде чем реальность вновь испортит эту пьянящую хрупкую мечту. Эван тонул в этих чувствах и сходил из-за них с ума. Испытывает ли она хотя бы что-то хорошее по отношению к нему?
Как раз в тот момент, когда в голове Эвана проносились все эти мысли, он ощутил легкое прикосновение к спине. Вздрогнув, перестал дышать – вдруг показалось? Но, словно забывшись, Эйприл медленно провела пальцами по его ребрам, а потом ее ладони нежно легли ему на грудь. Она прильнула к Эвану и положила голову ему на плечо. Странные отношения странных людей… Эван тоже опустил голову и дотронулся губами до ее открытой шеи, вдыхая запах ее кожи. Еще не поцелуй, но очень близко. Если бы она позволила… Если бы она только позволила!
– Ты должна меня простить, – сквозь сомкнутые зубы почти прошипел он, сильнее зарываясь лицом в ее мягкие волосы. От ее запаха срывало крышу, ноги подкашивались и пересыхало во рту.
– Нет…
Ее руки снова скользнули по его телу. Ее пальцы вжались в его плечи. В ответ он прижал ее настолько крепко, насколько было возможно. Она влюблена. Она точно влюблена, потому что ее тело кричит об этом. Чрезмерно частое дыхание предательски выдает ее. Так же как и его сумасшедшее дыхание выдает чувства Эвана. Их выдавали руки, сцепившиеся так крепко, словно это был единственный шанс удержаться на этой планете. Их выдавали рвущиеся из груди сердца, гипнотическим гулом отзываясь в висках. И наконец, их выдавали губы, ищущие поцелуя.
– Ты… должна… простить… – требовательно шептал он сквозь сбившееся дыхание, задевая мочку ее уха и чувствуя себя так, словно безвозвратно проваливается куда-то в небытие.
– Нет… – в очередной раз отозвалась она, задыхаясь.
– Скажи это, Эйприл, – прорычал он, ища не то дозволения, не то признания, не то просьбы. – Скажи…
Внезапно мелодичная музыка прервалась. В комнате резко включился свет. Эйприл, придя в себя, надавила на грудь Эвана, вынуждая того отойти. Он не подчинился.
Над дверью загорелась зеленая надпись «выход». Щелкнул магнитный замок.
– Все закончилось, – сказала она, избегая смотреть ему в глаза, в то время как Эван отчаянно искал зрительного контакта и не размыкал объятий.
– Нет. Ничего не закончилось. Эйприл, пожалуйста… – Удерживая ее силой, он умоляюще повторил ее имя.
Не ответит – значит, поставит очередную запятую, если не точку. Он не выдержит этого, точно не выдержит. Ему нужен ответ прямо сейчас.
– Скажи! – На этот раз он повторил требовательно, с нажимом. Со взглядом, твердым как скала.
– Сказать что?! – Она ожесточилась и наконец подняла голову.
Взгляд Эйприл был холоден, будто только что между ними ничего не случилось. Будто они вовсе не были знакомы. Никаких чувств. Ничего… Абсолютный ноль.
– Ты знаешь. Ну же, сейчас или никогда!
– Я уже сказала! И не раз! – ощетинилась она, продолжая отталкивать его от себя, с каждым разом все грубее. Все больнее. – Нет, нет и нет! Никогда! А теперь отпусти!
Сердце Эвана больно кольнуло и словно остановилось. Кончики пальцев онемели, а на лбу выступил холодный пот. Он разомкнул руки так резко, что еще больше напугал Эйприл, а затем отшатнулся от девушки, отказываясь верить в то, что она только что произнесла.
Его взгляд стал таким же ледяным и пустым, как и ее. Поджав губы, он разочарованно смотрел, как Эйприл попятилась назад, а затем быстро развернулась и выскользнула в дверь с зеленой надписью.
Оказавшись в спальне, Эван достал несколько листов и принялся изрисовывать их резкими, порывистыми линиями. Те сами собой вновь и вновь складывались в черты девушки, которую он любил. Спустя два часа он окончательно выдохся и, убрав новые рисунки в тумбочку, достал планшет. На учебном портале высветилось несколько десятков признаний, которые должны были быть анонимными. Бегло их пролистав и не найдя среди отправителей ту единственную, Эван удалил любовные послания, даже не прочитав, а затем кликнул на уведомление о новом письме от Уилла Лэджера.
«Ты был прав, – писал он. Эван почти слышал его разочарованную интонацию. – Быстрые свидания и правда оказались бесперспективной затеей. К тому же с половиной из пришедших девчонок я уже встречался, так что сегодня из библиотеки пришлось спасаться бегством. А потом еще и грохнулся на этом дурацком скользком полу с мыльными пузырями! Хорошо, что обошлось без переломов. Надеюсь, твой вечер прошел удачней. Спокойной ночи».
Эван отключил планшет и улегся в кровать. Глядя в потолок, он во всех деталях вспоминал их с Эйприл встречу. То, как она обнимала его в ответ. Как часто дышала. Тогда он был уверен, что она чувствует то же самое, что и он, но все померкло, когда она заставила Эвана ее отпустить.
Что это было? Помутнение рассудка? Или усталость от их непрекращающейся вражды? Эван потер лоб. Он уже ничего не понимал. Их встреча в темной комнате не казалась ему случайной… Так он и лежал, уставившись в потолок, до тех пор, пока в спальню не ввалился Тэхен, чуть не опрокинув напольную вешалку. Эван прислушался. Тэхен не был пьян, а значит, их свидание с Эйприл завершилось как минимум хорошо. Скинув с себя обувь и одежду, сосед плюхнулся в кровать и тут же тихо захрапел.
Утром Эван, как часто бывало, проснулся от звука работающей кофемашины.
– Доброе! – бодро сказал Тэхен, услышав шевеление в кровати Эвана. – Что хочешь?
– Давай латте. – Эван откинул одеяло в сторону и опустил ноги на пол. Все тело болезненно ломило – он уснул только под утро и проспал всего пару часов.
– Давай латте, – кивнул Тэхен, отставляя свою кружку в сторону. Потянувшись за кружкой Эвана, он начал напевать под нос веселую мелодию.
Умывшись, Эван вернулся в спальню в скверном настроении.
– Ты чего такой? – спросил Тэхен, протягивая ему латте.
– Не выспался. – Эван сел за стол и сделал маленький глоток. – Вкусно. Спасибо.
– Ага, – отозвался Тэхен. Взяв свой планшет, он плюхнулся в кресло-мешок и принялся заинтересованно изучать страницы учебного портала.
– Как прошел День влюбленных? – Как бы между прочим выдал Эван, нервно постукивая пальцами по столу.
– Все классно! – ответил Тэхен, не отрываясь от планшета. – Эйприл, конечно, скромница, но эта скромность так подкупает… Кстати, у нее появился анонимный поклонник. Или даже два. Только она об этом не догадывается.
Эван едва не подавился.
– Если она не догадывается, то как догадался ты? – осторожно спросил он.
– Эти олухи прислали вчера подарки, – усмехнулся Тэхен. – Через купидон-почту ей доставили золотой кулон с кошкой, а потом еще цветы. Белые лилии.
– Она получила подарки?
– Ага. Только думает, что они от меня! Гениально, да? – хохотнул Тэхен, выключив планшет и глянув на Эвана. Должно быть, он ожидал похвалы за смекалку.
Тэхен присвоил его подарки, черт возьми! Ладно цветы, но кулон, который Эван сделал своими руками, вложив душу…
– Но ты ведь заказывал свой букет. – У Эвана резко разболелась голова. Он пытался скрыть злобу во взгляде и не был уверен, что ему это удалось. Латте больше не казался вкусным. Он явно горчил.
– Да. Но мой заказ отменили. – Тэхен пожал плечами. – Я заказал красные розы, а спустя несколько часов мне написали, дескать, популярный товар, цветов на складе больше нет и все такое. Перезаказывать было уже поздно. А потом Эйприл выставила фотку с белыми лилиями на своей странице, подписав, что букет анонимный и…
– И ты сказал, что цветы от тебя. – Эван не спрашивал. Он спрятал под столом свои руки, сжавшиеся в кулаки. Только бы не ударить Тэхена, только бы не ударить…
– Классно, да? Анонимный поклонник моей девушки оказал мне добрую услугу. Выручил так выручил!
– И кулон тоже якобы от тебя…
– Да, да, да. – Допив свой кофе, Тэхен блаженно растянулся в кресле. – Красивый, кстати. Ей очень понравился. Она так прыгала от радости, когда получила его. Чуть не заревела. Сказала, что ей никогда не дарили золото, так что она точно не из богатой семьи, как вы все думали.
– Но ведь рано или поздно этот поклонник должен объявиться… Может, лучше рассказать ей правду?
– Спятил? – Тэхен уставился на Эвана. – Пусть только попробует объявиться, я ему морду набью! Я как раз записался в спортзал на дополнительные тренировки, мышцы наращиваю, во, гляди! – Он продемонстрировал бицепс, который ничуть не испугал Эвана. – Кстати, как думаешь, кто может быть этим поклонником?
– Понятия не имею, – как можно более убедительно произнес Эван и отхлебнул свой латте.
Тэхен снова схватил планшет и начал шерстить страницы сокурсников.
– Так-с, у кого еще нет девушки? Может, это какой-нибудь Кертис? Он вроде один. Черт, как плохо, что я на другом факультете и не вижу, что происходит у вас на занятиях! Кертис часто заговаривает с ней?
– Тэхен, я что, похож на шпиона?
– Но ты же должен что-то видеть! – ревностно возразил он.
– На занятиях я учусь! – не выдержал Эван, с шумом поставив кружку на стол. – Мне не до сплетен!
– Я, по-твоему, сплетник?! – Напрягшись, Тэхен резко сел и требовательно посмотрел на Эвана.
Тот встал, и, покачав головой, устало сказал:
– Я не собираюсь продолжать этот идиотский диалог. Мне пора на занятия.
– Ну и вали, – выпалил Тэхен. – Спрошу Уилла. Уж он точно видит дальше собственного носа!
«Ага, не то что ты!» – думал про себя Эван, пока надевал форму.
Следующие несколько дней прошли как нельзя скверно. Тетрадка в кабинете психолога оставалась безмолвна. Они с Эйприл продолжили игнорировать друг друга, да и Тэхен больше с ним не разговаривал. Эван чувствовал, что выгорел, и теперь ему стало сложно работать так же продуктивно, как в начале триместра. Радовало только одно: мама быстро шла на поправку.
– Сынок, как у тебя дела с той девушкой? – каждый раз спрашивала она во время телефонного разговора.
– Да пока ничего нового, мам. Мы заняты учебой. Второй триместр гораздо сложнее первого, так что об остальном думать не приходится.
– Если все сложится, приезжайте вместе на каникулы. На весенние или на летние – не важно. Я буду счастлива познакомиться с той, что растопила твое сердце. Уверена, она совершенно особенная!
– Спасибо, конечно, но говорить о таких вещах пока рано. Правда. Лучше расскажи, как ты? Что у тебя нового?
Переключение на другую тему обычно помогало, но ненадолго. А именно до следующего телефонного звонка.
Несмотря на загруженность к концу триместра и на приближающуюся волну зачетов, Уилла, казалось, не волновало ничего, кроме личной жизни. Он упорно ходил на свидания, после которых был зол как собака.
– Разве я многого жду? – традиционно за завтраком сокрушался он, уплетая чипсы и запивая их колой, которые предусмотрительно купил по пути в столовую. – Я просто хочу, чтобы меня полюбили так же, как я обожаю лимонный чизкейк! Кстати, почему его сегодня не подали? Хм-м.
– Зачем ты ешь это? – спросил друга Эван. Он искренне не мог понять, как можно променять вкуснейший завтрак Беллстрида на что-то другое. Тем более что сегодня выбор был особенно разнообразным: помимо стандартных хлопьев, овсяной каши, блинчиков и выпечки, сегодня подавали гамбургеры, луковые кольца и картошку фри. Такое случалось лишь пару раз в месяц.
– Меня это успокаивает. – Уилл хрустнул чипсиной. – Так что? По-твоему, если я хочу, чтобы девушка была симпатичной, неглупой и нескучной, – это уже повышенный запрос?
– Смотря что ты считаешь симпатичным, неглупым и нескучным, – сказал Эван, после чего надкусил сочный горячий гамбургер и еще раз убедился: это куда вкуснее чипсов.
– Ну вот гляди. Вчерашняя девчонка весь вечер мне доказывала, что Земля плоская! – На эмоциях Уилл запихнул в рот сразу несколько чипсин. – Что горы – это пни гигантских деревьев, а создатель первой в мире соцсети на самом деле рептилоид[8]!
Эван прыснул:
– Что, серьезно?
– Серьезно! Она верит во все это, представляешь?!
– Не может быть. Наверное, она так пыталась пошутить…
– Хочешь встретиться с ней, чтобы убедиться? – Уилл сверлил Эвана взглядом.
– Ну уж нет! Хотя признай: скучной эту девушку назвать уж никак нельзя!
Уилл пропустил это мимо ушей, с характерным пшиком открывая баночку колы. Плеснув себе в стакан немного газированного напитка, он залпом осушил его, после чего сказал:
– Я тут подумал… Пусть в Беллстриде учатся одни психи, но сюда вряд ли смогли просочиться те, кто всерьез опасается рептилоидов! Нужно добавить в свою анкету что-то вроде «конспирологам просьба не беспокоить».
– У тебя там, наверное, уже столько поправок, что скоро кандидаток не останется.
– Это да. Но еще одно подобное свидание я уже просто не вывезу, – вздохнул Уилл.
Пора было отправляться на занятия.
Творческое письмо Эван ждал с нетерпением. Еще не зная темы, он намеревался в любом случае адресовать новое сочинение Эйприл. И когда профессор Верзяк огласил задание, Эван мысленно возблагодарил его.
– День святого Валентина… Для каждого он свой, – нараспев возвестил Верзяк, мечтательно глядя в пространство перед учениками. – Сейчас вы в таком возрасте, когда любовь только-только расцветает в сердце. Славный возраст. Да-да… – Он вздохнул, улыбнувшись. – Расскажите мне о том, как вы впервые почувствовали влюбленность. Передайте само ощущение. Прочувствуйте его заново. Каким оно было для вас? Сладким или горьким? Тревожным или умиротворяющим… Я хочу погрузиться в этот омут вместе с вами. Взбудоражьте меня, и я буду очень щедр на призовые баллы!
Через пятнадцать минут, когда все закончили, профессор Верзяк начал приглашать желающих зачитать работы. Студенты, в погоне за баллами, охотно тянули руки. Все знали: каким бы ни было сочинение, профессор Верзяк не жалеет оценок хотя бы за смелость выступить перед группой.
Поднял руку и Эван.
– Мистер Грейсен, пожалуйста. – Верзяк махнул рукой, приглашая Эвана в центр аудитории. – Всегда рад вашей активности. И творчеству, разумеется.
Схватив с парты исписанный листок, Эван поднялся и прошел вперед. Не глядя на сокурсников, приготовившихся внимательно слушать, он прочистил горло и начал читать:
Эван не мог позволить себе взглянуть на Эйприл, но он был уверен: она все поняла и так. Сдав сочинение Верзяку и получив высшую оценку, он прошел за свой стол, ощущая, как бешено колотится сердце. Ведь сегодня он впервые сообщил Эйприл о собственных чувствах.
Казалось, после жарких объятий в «будке судьбы» и после признания Эвана их отношения с Эйприл должны были сдвинуться с мертвой точки, уж если не потеплеть. Но вместо этого холода стало только больше. Эйприл напрочь игнорировала его существование и даже ни разу не посмотрела в его сторону, когда они встречались на занятиях или где бы то ни было еще. Он словно окончательно умер для нее. Эти мысли причиняли Эвану мучительную боль.
Из-за отсутствия хоть какого-то прогресса Шарлотта Фостер была вынуждена изменить тактику. Она забрала тетрадь, в которой за полторы недели не появилось ни одного нового слова, и объявила:
– Так больше не может продолжаться. Вы не хотите говорить. Вы не хотите писать. Вы даже не хотите находиться в одной комнате, но вот это все-таки придется!
– Зачем продолжать эти сеансы? – не выдержал Эван.
Он всерьез думал о том, что это вымученное соседство в одном кабинете только вредит им. Служит раздражающим фактором, ведь насильно мил не будешь. Шарлотта Фостер замолчала, позволяя Эвану закончить мысль, и он продолжил, всплеснув руками:
– Вы же сами видите, какие у нас отношения. Мы научились уживаться в одном пространстве, а для учебы большего и не надо. Не лучше ли поставить на этом точку?
– Мне лучше знать, мистер Грейсен, – ответила Фостер. – Чтобы не тратить время попусту, предоставлю вам, мисс Вуд, выбор: заниматься с мистером Грейсеном парной йогой или нейрографикой.
– Выбор без выбора, – хмуро отозвалась Эйприл. Она, как обычно, сидела, сложив руки на груди.
– Именно, – кивнула психолог. – Так что же выбираете?
– Очевидно, нейрографику, – вымученно произнесла девушка и покачала головой. – Что бы это ни было.
Как и Эйприл, Эван плохо себе представлял, что это вообще такое. Но Шарлотта, положив перед ними на стол лист формата А3 и снова посадив их друг напротив друга, принялась рассказывать:
– Термин «нейрографика» подразумевает, что рисование тесно связано с процессами, протекающими в мозге, а через рисунок на них можно оказывать прямое влияние. Иными словами, это творческий метод решения сложных задач через обращение к зрительным образам. Через эти образы мы выводим проблему в подсознательную сферу и даем себе установки на нестандартные пути ее решения. Польза данного метода подтверждена научно, он имеет четкий и точный механизм. Нейрографика широко применяется психологами в арт-терапии. Ее используют для того, чтобы прорабатывать гнев, страхи, тревожные состояния, преобразовывать их в положительные эмоции. Она тренирует психическую устойчивость. С ее помощью эффективно устраняют внутренние конфликты, налаживают взаимоотношения с близкими, коллегами, друзьями. Это возможность понять себя, изменить свою жизнь в лучшую сторону. Она успокаивает и позволяет сосредоточиться на действительно важном. Все, что от вас требуется, – это желание измениться. Но лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, не так ли?
Эйприл и Эван по команде мадам Фостер вооружились тонкими черными маркерами в ожидании дальнейших инструкций. Та, в свою очередь, приглушила свет в кабинете и включила тихую, расслабляющую музыку, создавая тем самым особую атмосферу. Затем, сев в кресло, она попросила своих подопечных закрыть глаза и сосредоточиться на чувствах. На той проблеме, что их беспокоит.
– А теперь, пожалуйста, нарисуйте круг – каждый на своей половине листа, – попросила мадам Фостер. Тембр ее голоса был гипнотически-бархатным. – Он может быть неровным. Главное прочувствуйте его, пока ведете линию.
Эван медленно вывел маркером круг. То же проделала и Эйприл.
– Эти круги символизируют вас, – объясняла мадам Фостер, пока они выравнивали окружности, утолщая контур. – Две цельные личности, волей судьбы оказавшиеся в одном пространстве. Линии не должны быть одинаковой толщины – они вполне могут быть где-то толще, а где-то тоньше. Сделайте свои круги такими, какими, по-вашему, они должны быть. Такими, как вы чувствуете.
Она дождалась, когда Эван и Эйприл доведут свои круги до нужного состояния, и продолжила:
– Линия – это график процессов, она соединяет элементы жизни. В нейрографике линия имеет особое значение и называется нейролинией. – Мадам Фостер тоже взяла чистый лист и провела на нем извилистую кривую. – Основное правило нейролинии – непредсказуемость. Она не повторяет себя, мы ведем ее туда, где не ожидаем увидеть. – Психолог провела еще одну линию, похожую на молнию. – Это природная линия, как, например, линия облаков или линия морской волны. Она свободна в своем движении, никем не управляема. Все, что не связано с природой, не способно глубоко проникать в наше сознание и влиять на наши действия. Поэтому ваши нейролинии должны быть непредсказуемы. – Она махнула рукой на стопку альбомных листов на столе. – Возьмите чистые листы. Мы потренируемся рисовать нейролинии, прежде чем приступать к основному рисунку. Ведите их только туда, куда сами не ожидаете. Опережайте ваши мысли. Поступайте наперекор тому, чего ожидает от вас разум. Ну же, попробуйте!
Взяв чистый лист, Эван провел плавную линию, но она получилась слишком простой. Он попробовал еще и еще раз. Рисовать природные изгибы оказалось не так-то просто. Нужно было погрузиться в определенное состояние, чтобы приглушить голос разума и творить интуитивно, в то же время концентрируясь на сути этих самых линий.
Сидя напротив него, Эйприл тоже старательно что-то выводила, но он не осмеливался поднять взгляд на ее рисунок. Она тоже не смотрела в его сторону. Только мадам Фостер внимательно следила за процессом.
– Постарайтесь уйти от упорядоченности, – просила она. – Сделайте вдох и выдох, войдите в контакт со своим телом. Почувствуйте, как вся ваша энергия собирается на кончике маркера, она ведет вашу руку. А теперь проведите линию в сторону, противоположную той, куда рука просится сама.
Следуя указаниям, Эван нарисовал кусочек линии и, не разрывая ее, остановился. Прислушался к самому себе. Ему захотелось повести линию вправо, но вместо этого он сделал движение влево. Проделав это несколько раз, пока линия не уперлась в границу листа, он ощутил сильнейшее сопротивление, дискомфорт и даже злость. Он поступал не так, как ему хотелось, и не так, как того требовал привычный творческий взгляд. То, что мадам Фостер называла стереотипом, явно сопротивлялось этому подходу.
– Ощущать раздражение – абсолютно нормально. – Психолог, по обыкновению, уловила мысли и настроение Эвана. – В сопротивлении можно найти большой ресурс. Удовольствие от изменений придет чуть позже.
Когда черновик полностью покрылся неумелыми нейролиниями, Эван взял еще один. С каждым разом у него получалось все лучше и лучше. Заинтересовавшись, Эйприл тоже старалась рисовать так, как того требовал процесс.
Мадам Фостер продолжала:
– Нейролиния требует к себе особого внимания. Именно внимание придает смысл и ценность вашей работе. Помните: зона роста находится в зоне дискомфорта. Сопротивляясь привычному, вы создаете новые нейронные связи. А значит, открываете для себя новый источник силы.
Когда у них стало неплохо получаться, мадам Фостер попросила вернуться к основному рисунку. Отложив черновики, Эван и Эйприл занесли свои маркеры над большим листом с кругами в готовности. Они внимательно слушали психолога:
– Теперь плавными, извилистыми нейролиниями создайте связи между вашими кругами. Каждая нейролиния должна означать определенное событие, которое с вами происходило. Она может пересекать круги, огибать их или пройти мимо. Смысл вкладываете только вы сами. Нейролинии должны отражать ваши истинные чувства. Проговорите про себя все негативные эмоции и внутренние противоречия, будь то тревога, страх или неприятие. Осознайте уровень внутреннего напряжения и объем нарастающей энергии. Главное, не торопитесь. Времени у нас много.
Первую нейролинию Эван начал, вспомнив об эмоциях на вступительном экзамене, когда он увидел работу Эйприл и понял, что проиграл. То было сильнейшим эмоциональным потрясением, резким и болезненным ударом по его самолюбию, ядерным взрывом, уничтожившим его распланированное будущее. Линия, символизирующая это событие, прошла через его круг насквозь и даже не задела круг Эйприл, уйдя куда-то в сторону, к верхней границе листа.
Смягчившись, Эйприл тоже плавно повела первую нейролинию к кругу Эвана, вспомнив что-то свое. Затем, очень медленно, каждый из них провел вторую и третью. Их нейролинии получались разными, такими, какими и должны были быть – непредсказуемыми, «природными», лишенными упорядоченности.
В процессе рисования общий лист постепенно заполнился линиями, которые накладывались друг на друга, соприкасались или соединялись.
Психолог довольно улыбнулась.
– Прекрасно, – похвалила она, всматриваясь в их совместную работу. – У вас отлично получается. Теперь вы готовы к следующему этапу – сопряжению линий. – Придвинув к ним свой рисунок, она показала дальнейшие действия, комментируя: – Видите места, где линии пересекаются друг с другом? Места пересечения имеют грубые углы, о них можно пораниться. Ваша задача – сгладить эти углы, сделать их плавными и округлыми. – Она сгладила пересечение нейролиний на своем рисунке, сделав его похожим на морскую звезду. – Видите получившийся узел? Он соединяет разные мысли в одно целое.
– Этот узел похож на то, как ученые изображают нейронные связи в нашем мозгу, – заметила Эйприл. Несмотря на весь ее скептицизм в начале занятия, сейчас она по-настоящему увлеклась.
– Правильно, мисс Вуд, – кивнула Шарлотта. – Суть создания такого узла – управление конфликтом. Каждый угол важно округлять отдельно. Этим приемом вы добиваетесь соединения одной ситуации с другой. Ощутите, как влияете на это. Прочувствуйте, как одно плавно переходит в другое, и то, насколько тесны и в то же время гармоничны эти связи. На вашем рисунке важно округлить все углы, которые символизируют конфликт. Это дает возможность раскрыть ваш внутренний потенциал, гармонизируя все внутренние противоречия.
Эйприл и Эван приступили к сглаживанию углов. Это оказалось очень увлекательно: они ощутили прилив сил и вдохновение. Оба будто бы вышли из колеи и начали двигаться в положительном для них направлении.
Спустя какое-то время Эвану даже начало казаться, что эта задача стала решаться сама собой. Эйприл впала в медитативное состояние. Мышцы ее лица расслабились, тело больше не казалось напряженным.
– Важно округлить каждый угол, каждое пересечение, – тихонько напомнила мадам Фостер, наблюдая за процессом.
И когда все углы были побеждены, настала пора следующего этапа – работы с цветом. Психолог попросила отложить маркеры и взяться за цветные карандаши.
– Сейчас вы должны объединить отдельные участки рисунка в единые фигуры, закрашивая их, – сказала она, приготовившись показать на своем рисунке. – Количество участков и цвет между ними значения не имеют. Вы можете закрасить одним цветом столько ячеек, сколько хотите. Вы можете использовать для одной ячейки сразу несколько цветов, переходящих один в другой. Правил нет. – Взяв голубой карандаш, она закрасила им одну половину ограниченного линиями участка, а розовым – другую. Затем то же самое она проделала еще с несколькими прилегающими участками. – Данный этап помогает избавиться от напряжения, внутреннего конфликта и высвободить позитивную энергию для решения задачи. Пробуйте.
Эта часть оказалась наиболее приятной, но трудоемкой. Пока они закрашивали участки рисунка, мадам Фостер иногда напоминала о себе вдохновляющими речами. Когда последний белый участок рисунка окрасился в нежно-салатовый, мадам Фостер попросила Эвана и Эйприл выделить и прорисовать синим маркером самые главные, на их взгляд, линии.
– Я хочу выбрать вот эту. – Эйприл провела карандашом по изогнутой линии, проходящей через весь рисунок. Она открыто посмотрела на Эвана, ожидая его одобрения. Как-никак это был их общий рисунок.
– Да, отличный выбор, – охотно поддержал тот и задумчиво посмотрел на изображение. – А я тогда, пожалуй, выберу эту. – Он продемонстрировал Эйприл свой выбор. – Что скажешь?
– Я не против. – Уголки ее губ чуть приподнялись в полуулыбке, и на душе у Эвана совсем потеплело.
Чтобы скрыть смущение, Эйприл опустила голову, и прядь волнистых волос упала ей на лицо. Эван несколько секунд молча изучал ее, прежде чем вернуться к рисунку. Усиливая выбранную линию синим маркером, он ощущал облегчение и освобождение. Финальный этап окончательно освободил его от проблемы, которая в начале занятия казалась им обоим неразрешимой. Вместо положенных двух часов сеанса, они, сами того не заметив, провели в кабинете психолога целых четыре. Однако усталость давала о себе знать.
К счастью, мадам Фостер не призвала их высказываться, анализировать получившийся результат и не стала делать этого сама. Ей хватило того, что ребята остались довольны. Им явно полегчало. Лишь на прощание она позволила себе небольшую ремарку:
– Никогда не забывайте о том, что мозг, а точнее, нейронные связи способны менять свои конфигурации. Это говорит о том, что каждый человек в любом возрасте и в любой жизненной ситуации способен на изменения.
Искренне поблагодарив психолога, ребята, как всегда по очереди, покинули кабинет. Довольные и уставшие. Со стороны могло показаться, что четыре часа пролетели зря. Но на самом деле сегодня они научились чему-то важному. Они снова научились смотреть друг другу в глаза. Смотреть по-новому: открыто, без озлобленности и обид. А еще… Сегодня им впервые было по-настоящему приятно находиться в обществе друг друга.
Больше позаниматься вместе с Эйприл нейрографикой Эвану не удалось. Из-за высокой загрузки к концу второго триместра сеансы у психолога были отменены по согласованию с ректором. Эван обещал Анжеле Дьюэтт выложиться на полную и продемонстрировать выдающиеся успехи во время зимней сессии, а потому настала пора бесконечных домашних заданий, эссе и долгих вечерних часов в библиотеке в обнимку с той или иной книжкой. Он выполнил обещание и сдал все зачеты с максимальным результатом. Преподаватели остались им довольны и были очень щедры на призовые баллы.
Благодаря всеобщим дружным усилиям и сплоченности контрада совы к концу сессии была впереди с заметным отрывом. Второе место укрепилось за контрадой кошки, третье – за лисами, отстающими совсем незначительно от вторых.
Однако триста очков в случае победы контрады кошки на предстоящем марафоне все-таки давали им шанс выйти на первое место. Поэтому совы во что бы то ни стало условились выиграть зимние игры. Хоть скажут подняться на Эверест – надо будет взять и подняться. Снова проигрывать кошкам (впрочем, как и лисам) никто решительно не собирался.
В последний февральский день Беллстрид проводил традиционный зимний марафон, записаться на который призывал, конечно же, учебный портал. За неделю до события на сайте появился гигантский баннер, который, однако, не раскрывал секретов предстоящего испытания, а только напоминал, что это прекрасная возможность заработать призовые баллы той контраде, которая первой отыщет серебряную мышь.
Договорившись с Уиллом принять участие, Эван заметил в списке и своего соседа по комнате. Он стоял вместе с Джейн Эйприл Вуд. После той нелепой ссоры они с Тэхеном ни разу нормально не пообщались, перебрасываясь только краткими фразами. И с тех пор Тэхен ни разу не предложил сделать Эвану кофе, что весьма показательно. В понимании Тэхена это являлось чуть ли не высшей мерой наказания. В отличие от Эвана, Тэхен проводил в спальне времени настолько мало, насколько мог, несмотря на то, что забита была в основном только его вещами и техникой. Им стало некомфортно сосуществовать вместе, однако ни один из них не был готов поднять этот вопрос. И ни один не решался инициировать переезд в другую комнату, что также о чем-то да говорило.
Рано утром, в день проведения зимнего марафона, в их комнату постучались. Открыв дверь, сонный Эван увидел перед собой долговязого старосту Джона Стенбека с большим мешком наперевес.
– Хай! – энергично произнес Джон, молниеносно всучив Эвану две небольшие темно-синие коробки, перевязанные золотыми атласными лентами.
– Это чего такое? – спросил Эван, крутя в руках невесомые коробки.
– Инструмент для победы в марафоне! И подарок от университета! – бодро ответил Джон. – Ну, я пошел. – Не дожидаясь новых вопросов, он, небрежно махнув рукой, развернулся и поплелся дальше разносить коробки.
Закрыв дверь, Эван отнес одну коробку Тэхену. Тот еще валялся в кровати.
– Вот, возьми. Это для марафона, – сказал Эван.
– Спасибо, – буркнул Тэхен и тут же стал открывать коробку одновременно с тем, как Эван принялся открывать свою.
Внутри коробок оказались шерстяные варежки в фирменных цветах Беллстрида с вышитым гербом.
– Походу, будут снежки, – произнес сосед, крутя в руках варежки.
– Да, наверное, – пожал плечами Эван, ощущая некоторую неловкость.
– Нужно будет одеться теплее.
Это был их самый длинный диалог за последнее время.
– Кофе будешь? – спросил Тэхен, когда Эван вернулся из уборной с полотенцем на плече и зубной щеткой в руках.
– Спасибо. Давай, – коротко ответил тот, подойдя к шкафу и выискивая там самый теплый свитер.
– Латте?
– Угу.
Аромат разнесся по комнате. Тэхен медленно пил кофе и молчал, глядя в окно и думая о чем-то своем. Там, за стеклом, стояла чудесная снежная погода – безветренная и солнечная, идеальная для игр на свежем воздухе.
Сбор участников марафона был объявлен у подножия парадной лестницы Беллстрида. Когда Уилл с Эваном спустились, они застали там целую толпу гомонящих студентов. Вскоре к университету подъехало пять заказных автобусов.
Шумно переговариваясь и смеясь, студенты быстро расселись по местам, и автобусы отправились в путь. В каждом из автобусов был приглашенный человек, задачей которого было огласить все правила предстоящего марафона. В автобусе Эвана и Уилла эта роль была отведена круглолицей и чрезвычайно улыбчивой миловидной женщине в оранжевой шапке с помпоном.
Поздоровавшись со студентами, она представилась и приступила к оглашению правил:
– Сегодня вам предстоит игра в снежки. – Студенты тотчас радостно загалдели, но тут же стихли, навострив уши. – Игра состоится в ближайшем лесу, но не спешите пугаться. Для вашей безопасности игровая территория ограждена флажками, деревья помечены, чтобы вы легко могли сориентироваться и найти выход, а в небе, если приглядитесь, – дежурят дроны. Касательно приза… На одном из деревьев ждет маленький серебряный трофей – заветная мышь. Ваша задача – найти ее и ни разу не получить удар снежком. За игрой, как водится, следят независимые кураторы с ярко-красными шарфами и свистками.
Задача была предельно ясна. Вскоре автобусы остановились возле заснеженного леса. Все студенты были в фирменных варежках. Веселые, они поглядывали друг на друга, ожидая команды бежать, и громко шутили про «Голодные игры». Уже сейчас стало понятно: во время игры нужно быть предельно внимательным. Подвох заключался в том, чтобы ненароком не попасть снежком в кого-то из своей же контрады. Раздался громкий звуковой сигнал, и кураторы вскинули вверх руки с большими хлопушками.
– На старт! – раздалось из динамиков, и студенты чуть присели. – Внимание! – Руки кураторов замерли в полной готовности сделать залп. – Марш!
Хлопушки оглушительно взорвались золотым конфетти, и студенты разом понеслись куда глядели глаза, проваливаясь в снег. Эван и Уилл изначально договаривались играть в команде и прикрывать друг друга. Они всю поездку шептались, обсуждая различные стратегии, но вскоре стало понятно, что все их планы пошли прахом. Потому что каждый из них едва уворачивался от беспорядочно летящих снежков. Времени следить, в какую сторону бежит каждый, попросту не было. Задача стояла одна – остаться в игре.
Эван несся, петляя, как можно быстрее и дальше от основного сражения – в глубь леса. Из открытого рта обильно валил пар, но погода стояла не слишком морозная. В отличие от прогретого города, здесь сугробы доставали почти до колен, так что приходилось высоко поднимать ноги и подпрыгивать. Так он и бежал без оглядки до тех пор, пока визги, крики игроков и звуки свистков остались где-то позади.
Замедлившись, Эван настороженно огляделся по сторонам. Вокруг не было ни души. Оставаясь начеку, он медленно побрел вперед, выискивая заветный трофей. Снег приятно хрустел под ногами. Решив запастись оружием, Эван нагнулся и быстро зачерпнул снег, тут же смяв его в шарик. Снег был достаточно рыхлым и в то же время идеально липким – снежок получился что надо. Скатав еще парочку, Эван уложил их на согнутой руке и собирался пойти дальше, как вдруг заметил чей-то силуэт. Едва увернувшись от вражеского снежка, он запустил свой в движущийся силуэт, попав со второй попытки прямо в затылок соперника.
Прижимая к себе оставшиеся снежки, Эван снова бросился бежать. Со всех сторон на него то и дело выскакивали другие игроки, забрасывая снежками. По счастливому стечению обстоятельств – безрезультатно. Он тоже кидал снежки, сколько мог, но так и не успевал понять, попал ли. Он даже не понимал, с кем именно сражался – с лисами, с кошками или даже, быть может, со своими же… В какой-то момент игроков вокруг стало так много, что он был вынужден скрыться за большим деревом. Налепив снежков, он занял глухую оборону, не решаясь покидать укрытие и обстреливая каждого, кто осмеливался приближаться.
Когда снежный обстрел прекратился, Эван позволил себе отдышаться и хорошенько осмотреться. Заветного трофея в округе видно не было, равно как и других студентов или кураторов. Только жужжащий дрон пролетел где-то над верхушками деревьев, фиксируя происходящее на камеру. Перебежками, все так же со снежками в руках, Эван двигался неизвестно куда. Со всех сторон доносились приглушенные выкрики и звуки свистков – участники марафона выбывали один за другим. Пробежав достаточно далеко, он убедился, что в безопасности.
У него были все шансы найти трофей и заработать триста очков своей контраде. И тогда это был бы уже второй раз, когда Эван первым забирает серебряную мышь. Ускорив шаг, он осмотрелся. Эван думал о том, отдаст ли он эту мышь Эйприл, если выпадет такая возможность. И сам для себя, не колеблясь, ответил: отдаст. Просто потому, что от одной этой мысли у него на душе теплело.
Эйприл… Не успел он о ней подумать, как пышная копна волнистых каштановых волос мелькнула меж еловых стволов. И в следующую секунду здоровенный снежок пролетел всего в сантиметре от его макушки.
– Черт! – Эйприл в сердцах топнула ногой, проваливаясь в снег.
Промазала. Растянув губы в хищной улыбке, Эван резко бросился к ней, замахиваясь заготовленным снежком, – тоже мимо. Взвизгнув, Эйприл развернулась и, петляя, как заяц, попыталась унести ноги, но Эван не отставал. В какой-то момент лес стал настолько густым, что сперва он выпустил ее из виду, но быстро отыскал ее следы. Тяжело дыша, он пробирался вперед, занеся руку со снежком повыше. Улыбка застыла на его лице, и казалось, что во всем лесу они остались с Эйприл только вдвоем.
Услышав хруст снега, Эван обернулся. Сбежать удумала! Не тут-то было! Ускорившись, он почти догнал ее. Скрывшись за пышной молодой елью, она медленно двигалась по кругу. Он делал то же самое. В абсолютном молчании. Их игра в охотника и жертву нарушалась только глубоким учащенным от бега дыханием и похрустыванием снега.
Дальнейшее произошло так быстро, что ни один не успел опомниться: когда расстояние между ними опасно сократилось, встретившись лицом к лицу, они одновременно бросили друг в друга снежки и оба попали.
– Полегчало? – крикнул Эван, пытаясь убрать холодный липкий снег с лица.
– Ты даже не представляешь насколько! – весело отозвалась та, быстро проведя варежкой по лицу и снова срываясь на бег.
Эван побежал за ускользающей Эйприл. Пытаясь смахнуть с лица снег, она замедлилась, так что он быстро нагнал девушку. Сам не зная, что творит, он схватил ее сзади за пояс пальто. Эйприл не удержалась на ногах, и, громко смеясь, они вместе рухнули в снег. Глядя друг на друга, некоторое время они продолжали смеяться, но потом что-то изменилось. Смех стих. Взгляды стали серьезными, улыбки померкли. Их лица оказались в паре сантиметров друг от друга. Эван изучал ее лицо так, словно пытался сохранить его в памяти. Словно не видел ее много лет и не ожидал встретить снова. Зеленые глаза Эйприл были ясными, а тревожность, с которой она смотрела на него раньше, исчезла. Несмотря на яркий солнечный свет, ее зрачки расширились.
Эван так хотел запечатлеть в памяти этот миг. Выражение его лица было собственническим, обжигающим. Его острые глаза исследовали и подмечали каждую деталь ее лица.
Они смотрели друг на друга так, как смотрят перед первым поцелуем – внимательно, с застывшим желанием в глазах и с невысказанными чувствами на приоткрытых губах. Она была вовсе не против. Это читалось в каждой черточке, в каждой мелочи. В едва уловимом дрожании темных ресниц, в решительном прямом взгляде, который она ни разу не отвела. Она дрожала, но дрожь колотила ее вовсе не от холода. А когда она поддалась чувствам и медленно закрыла глаза, Эван, теряя голову, склонился ближе, ощущая на своих губах ее обжигающее дыхание. Отдавая всего себя этому прекрасному волнительному моменту, он тоже закрыл глаза, мечтая продлить мгновение навсегда и больше не возвращаться в реальность.
Он был счастлив. Он был так чертовски, абсолютно, бесконечно и всепоглощающе счастлив, что это вытесняло все прочие мысли, заставляя захлебываться от наслаждения. Бешено колотящееся сердце грозилось вот-вот выпрыгнуть из груди, но Эван перестал его ощущать, растворяясь в долгожданной близости. Им оставался всего миллиметр до поцелуя, как вдруг Эйприл тихо попросила:
– Отпусти. – Ее голос казался тоньше обычного. Совсем высоким, словно испуганным.
– Не хочу, – выдохнул он, даже не думая отпускать.
– Я серьезно, Эван. – Она впервые назвала его по имени. Эван отстранился, вопросительно глядя на девушку. Неужели она и правда хочет все оборвать прямо сейчас? Эйприл повернула голову в сторону. – Там, кажется, Тэхен… – произнесла она.
Эван обернулся и тоже заметил силуэт в знакомом ярко-желтом пуховике между деревьев неподалеку. Да и, судя по прическе, это правда был ее парень и по совместительству его сосед-кофеман.
Игра подошла к концу раньше срока. Подняв одну руку, Эван позволил девушке высвободиться и убежать к Тэхену. Она ретировалась настолько быстро, что не заметила, как обронила варежку. Не желая выдать свое присутствие, он не стал ее окликать, напротив, спрятался за ветвями. Ожидая, пока Эйприл с Тэхеном отойдут достаточно далеко, Эван лег на снег. Туда, где только что они были вдвоем. Он перевернулся на спину и лежал так долго, пока от холода не застучали зубы. Раз за разом он прокручивал в памяти случившееся. Испытывая трепетное волнение, которое, как он знал, останется с ним еще надолго.
Наконец где-то вдали послышалась торжественная музыка – марафон был окончен. Поднявшись на ноги, Эван поднял варежку Эйприл и побрел туда, где ждали автобусы, ориентируясь по меткам на деревьях.
Как выяснилось, серебряную мышь нашел студент из лисьей контрады, так что лисы переместились на второе место, чудом не дожав до первого. Кошки опустились на последнее место под закрытие сезона, а совы все-таки удержали лидерство. И пускай победа в зимнем марафоне была не за ними, гостиная контрады совы сегодня точно будет танцевать до самого рассвета, радуясь первому месту и предстоящим каникулам.
Встретившись со счастливым Уиллом в компании еще более счастливого лиса Генри Питерса, Эван вслед за ними прошел в автобус, и уставшие парни плюхнулись в кресла. Обратная дорога пролетела незаметно за шумным обсуждением игры. Хохоча, втроем они поделились каждой мелочью, каждой эмоцией. Однако, сжимая в кармане потерянную варежку Эйприл, Эван умолчал о главном.
Во время поездки Эйприл сидела рядом с Тэхеном в другом автобусе, так что, вернувшись в кампус, Эван разминулся с друзьями. Варежка была тем самым предлогом, благодаря которому он мог вечером вновь встретиться с девушкой своей мечты. И если ее взгляд будет таким же, как тогда в лесу, он наберется смелости и в этот раз уж точно не упустит шанса поцеловать ее.
Пройдя через большой парк кампуса и проскользнув в потоке возвращающихся в общежитие студентов через главные ворота, увенчанные большими каменными кошками, Эван пошел прямо по дороге к заветным дверям. Как вдруг его окликнул Тэхен, шедший позади него. Он сразу узнал его голос – даже оборачиваться не нужно. Сердце ёкнуло.
– Ты чего это здесь забыл? – спросил Тэхен, когда Эван все-таки вынужденно обернулся.
Не придумав ничего убедительного, Эван сказал, как есть:
– Хочу вернуть это. – Он махнул варежкой перед лицом Тэхена.
– О, так это же Эйприл потеряла. – Тот вытянул вперед раскрытую ладонь. Несмотря на напускную веселость в голосе, он внешне напоминал статую, лишенную всяких эмоций. – Классно, что ты нашел ее. Эйприл так расстроилась, когда обнаружила, что варежка пропала. Она бережно хранит все, что связано с Беллстридом, знаешь ли. – Тэхен так и стоял с вытянутой рукой, ожидая, что Эван отдаст варежку. – Ну, давай скорее, – поторопил он и с нажимом добавил: – Я сам ее верну. Я же как-никак ее парень.
Эван вручил Тэхену варежку, развернулся и побрел к себе в общежитие, засунув руки в карманы пальто. И хотя их с Эйприл встреча сорвалась, он все равно улыбался. Потому что знал: грядет оттепель.
На каникулах Эван поехал домой повидаться с мамой. Впервые за долгое время они провели время вместе, как раньше, до болезни: весь вечер рассматривали и обсуждали работы Эвана. Мама спрашивала его обо всем на свете, а он рассказывал и рассказывал до поздней ночи. Когда же пришла пора вернуться к учебе, Эван как никогда чувствовал себя здоровым и отдохнувшим. Основная цель заключительного триместра состояла в подготовке и сдаче годового проекта, который должен был показать все то, чему научился каждый студент за год учебы в лучшем Университете искусств.
В понедельник рано утром декан Ирма Митчелл собрала студентов художественного факультета в актовом зале.
– Шесть месяцев вы только и делали, что развлекались, – возвестила она, окидывая строгим взором своих учеников. – Настала пора хорошенько потрудиться!
– Что? Развлекались? – недоумевал Уилл, равно как и все остальные студенты, собравшиеся в этом зале.
– Над годовым проектом вы будете работать в паре, – продолжила декан. – Распределение уже завершено. Скоро вы узнаете имя своего партнера. Ожидайте письмо на учебном портале, рассылка скоро начнется. А теперь марш на занятия!
Пока Эван и Уилл спешили на скульптуру, им было о чем поговорить.
– Интересно, как составлялись эти списки? – высказал вслух Уилл то, о чем как раз раздумывал Эван.
– Наверное, рандом, – пожал он плечами, не найдя ничего более логичного.
– А может, составители учитывают дружбу? Тогда мы должны быть с тобой в одной команде, – воодушевленно сказал Уилл.
Вот только Эвана одолевали смутные сомнения на этот счет. И не зря: сразу после окончания занятия по скульптуре его планшет издал характерное «дзинь» – пришло новое сообщение. Тщательно промыв руки от глины, он достал из сумки планшет и включил его. Сообщение поступило единой рассылкой от методиста, открыв которое он прочитал несколько раз, чтобы понять: ему не привиделось. По странному стечению обстоятельств ему в партнеры назначили Джейн Эйприл Вуд, и сейчас он вовсе не понимал, радоваться ему или опасаться.
С другой стороны, он совершенно точно был уверен, что Эйприл сделает все возможное для того, чтобы поменять партнера по годовому проекту, и ей, как лучшей студентке курса, наверняка пойдут навстречу. Так что Эван захлопнул планшет в полной уверенности, что их с Эйприл команда протянет в крайнем случае до завтрашнего утра.
Напарницей Уилла стала Кэти Лайтвуд. Та самая любительница вина, которую обильно стошнило на его кроссовки во время свидания. Узнав эту новость, Уилл впал сначала в оцепенение, а затем в ужас.
– Мне крышка, – прошептал он, опустив планшет и глядя в пространство. – Моя партнерша по годовому проекту – алкоголичка… Мне крышка! – еще более безнадежно протянул он и жалобно взвыл, чуть не плача. – А у тебя кто?!
– Вуд, – отозвался Эван, убирая планшет обратно в сумку, все еще сбитый с толку.
– Вот хрень. Нам обоим достались девчонки, которых мы терпеть не можем! Это не рандом, а злой рок какой-то!
– Не думаю, что она будет мириться с таким партнером, как я. – Эван поделился с другом своими мыслями.
– Ну да. Скорей всего, Вуд уже побежала к декану канючить, – согласился тот. – Интересно, это реально – добиться смены партнера?
Ответ они получили спустя несколько часов – все так же на учебном портале. Массовая рассылка гласила: «Уважаемые студенты, примите к сведению, что изменить партнера по годовому проекту невозможно! Даже не пытайтесь. Всякий, кто поднимет данный вопрос в присутствии декана, преподавателя или старосты, будет оштрафован на 100 баллов».
В последующие часы можно было отследить невооруженным глазом дальнейшие попытки студентов изменить положение вещей: с каждой контрады периодически исчезали без следа сразу по сотне баллов. Беллстрид в мгновение ока разделился на два лагеря. Одна половина студентов летала окрыленная, довольная назначенным партнером. Вторая ходила мрачнее тучи, с поджатыми губами и злобными взглядами.
В столь же скверном настроении Эван с Уиллом прибыли к дверям аудитории по живописи. Двери еще были закрыты, так что первокурсники художественного факультета столпились в коридоре, бурно обсуждая распределение.
Эйприл стояла в стороне с подружками, и те, в отличие от нее, выглядели очень довольными. Как только она заметила Эвана, то метнула на него такой взгляд, от которого ему захотелось провалиться сквозь землю. Ее лицо оставалось все таким же холодным, как раньше. Словно не было той встречи в лесу и того почти случившегося поцелуя. Не того он ожидал, возвращаясь с каникул. Совсем не того.
Пока Эван витал в облаках и строил воздушные замки, Эйприл, судя по всему, предпочла стереть тот эпизод из памяти как какое-то недоразумение. Вот так легко. Словно для нее это являлось какой-то несущественной мелочью или и вовсе легкомысленной шуткой. Губы Эвана сжались в тонкую линию. В висках больно заныло, а мысли в голове начали закипать так, что из ушей разве что пар не валил. Ему казалось, что Вуд издевается. Что, несмотря на все его очевидные попытки выразить глубокие чувства, она только делает вид, что поддается, а потом ранит еще сильнее. Может быть, такова была ее коварная женская месть? Изводить по уши влюбленного Эвана, давая надежду, но в решающий миг отталкивать его и закрываться?
Пока Эван смотрел на нее, его руки начали дрожать от накопившегося напряжения. Страшно захотелось с силой ударить кулаками по стене, и, чтобы хоть как-то отвлечься, он переключился на Уилла:
– Кстати, ты еще не рассказал про свое последнее свидание. Неужто все прошло удачно?
Прислонившись спиной к стене, Уилл хохотнул:
– Какой там! – С некоторых пор он отпустил ситуацию и даже начал сам посмеиваться над всеми этими бесконечно неудачными свиданиями. – Попробуй-ка догадаться, что пошло не так в этот раз. У тебя три попытки!
– Ох, даже не знаю, – задумался Эван. – У нее уже есть парень?
– Нет.
– Ей нравится другой?
– Не-а. – Уилл покачал головой. – Разве ж это проблема? Наоборот, вызов. Нет, Эван, проблема оказалась совсем в ином. Давай же, думай.
– Слишком много вариантов. Может быть, она явилась на свидание с подругами? Или у нее дурацкое имя?
– Ее зовут Вивиан, – оповестил Уилл. – Достаточно милое имя, как мне кажется.
– Значит, она гораздо старше тебя.
– Ей семнадцать.
Эван уже не знал, что и предположить:
– Быть может, у Ви строгий отец, жаждущий контролировать каждый ее шаг?
– Ты превысил лимит попыток, но так и не отгадал! – расплылся в улыбке Уилл. – Ви оказалась сыроедом. И она сразу обозначила, что ее парень тоже должен стать сыроедом. Посмотри на меня, Эван. Кола, чипсы, чизкейки, мясо, мясо, мясо… Я избегаю сырых овощей! У меня буквально фобия сырой пищи!
– Да уж, дилемма, – отозвался Эван. – Уилл, мне правда жаль, что у тебя никак не складывается. Когда я в первый раз тебя увидел, то был уверен, что уж у тебя-то проблем на личном точно нет. А на деле попробуй еще встретить ту самую…
– Честно? Уже пофиг. Я устал от этой беготни. Думаю, все случится само собой в нужное время. В моей жизни всегда так… Через кувырок. А оглядываясь назад, я понимаю, что все так или иначе было на пользу. И кстати, о тебе. – Взгляд Уилла стал серьезным. – Знаю, ты человек закрытый, но не хочешь ли как-нибудь поговорить по душам?
Эван застыл. Уилл сейчас говорил так, словно что-то знает. Словно догадывается о чувствах Эвана к Эйприл. Сглотнув, Эван тряхнул головой:
– Нет. Ты вообще о чем?
Тон Уилла показался разочарованным.
– Да брось, Эван. Мы же друзья. Кто еще тебя выслушает и поймет, как не я? Я же вижу, что у тебя на душе. И помню твои сочинения. В них столько… боли…
– Уилл, это просто сочинения, – отрезал Эван. – Я сейчас правда не понимаю, о чем ты.
– Дело твое. Но учти: нельзя требовать от других искренности, если не готов открыть душу сам.
Разговор зашел в тупик, и остаток перемены они простояли в тишине. Когда профессор живописи Ирма Митчелл появилась в поле зрения, многим потребовалось приложить значительные усилия, чтобы не напасть на нее с уговорами пересмотреть кандидатуру их партнеров по годовому проекту. Никто не хотел лишиться сразу сотни баллов.
Как только первокурсники вошли в аудиторию и расселись за мольберты, профессор выкатила в центр зала круглый стол с заранее заготовленным классическим натюрмортом – ваза с цветами, драпировка, корзина фруктов. В полной тишине ребята принялись за работу.
Напряжение в аудитории стояло такое, что можно было ощутить жар точно от ламп накаливания. Прохаживаясь между мольбертами, профессор Митчелл безошибочно считывала всех недовольных, но она понимала: хватит недели, чтобы студенты смирились со свей участью и начали работать над годовым проектом. Беллстрид переживал это ежегодно.
– Во всем есть душа! Ваша задача – уловить ее! – напутствовала Митчелл, изредка поправляя наброски учеников или что-то подсказывая. – И в простой драпировке тоже есть душа! Ведь вложено немало труда и сил, чтобы собрать хлопок, соткать нити, а после – окрасить их. Потому даже кусок ткани способен рассказать историю, так попробуйте же отобразить ее в живописи!
Эван украдкой глянул на Эйприл. Держась прямо, девушка увлеченно выстраивала композицию на холсте, не замечая никого вокруг. В какой-то момент она начала расплываться у него перед глазами. Голова закружилась. Митчелл что-то говорила, но слова становились все более невнятными, их было трудно разобрать. Эван поднял руку и отпросился ненадолго выйти. Купив бутылку холодной воды в ближайшем автомате, он залпом выпил половину и почувствовал себя гораздо лучше. Ну уж нет. Эта девчонка его не доконает.
Вернувшись на занятие, Эван уселся за свой мольберт и до звонка работал предельно усердно. Он больше ни разу не взглянул на Эйприл. Так же как и она не взглянула на него. После занятия профессор Митчелл попросила несколько пар задержаться для первичной консультации по годовому проекту. Эвана и Эйприл среди них не оказалось, зато прозвучали имена Уилла Лэджера и Кэти Лайтвуд, так что ужинать Эвану пришлось одному. Он понимал, что нужно как можно скорее обсудить с Эйприл факт их партнерства, договориться о чем-то, продумать план действий и концепцию проекта, вот только пока она была в окружении подруг или Тэхена, подходить не решался.
Решение пришло само собой: на следующий день после занятий их пригласила на очередной сеанс Шарлотта Фостер. Эван пришел ровно к девятнадцати часам, ожидая, что сегодня они с Эйприл снова будут заниматься нейрографикой или чем-то подобным, однако даже спустя пять минут Эйприл так и не появилась в приемной.
Это показалось Эвану странным, потому что она никогда не опаздывала. Даже наоборот – приходила раньше его.
– Мистер Грейсен, сегодня я решила принять вас по отдельности, – пояснила Шарлотта Фостер, когда он вошел в кабинет с темно-зелеными стенами. Психолог, как и всегда, выглядела элегантно. Сегодня на ней был черный костюм с довольно глубоким декольте, и единственной яркой ноткой была неизменная красная помада.
– Жаль. Сегодня нам с Вуд как раз таки стоило поговорить.
– Вы имеете в виду совместный годовой проект? – догадалась Шарлотта и, заметив обескураженное выражение Эвана, продолжила: – Да-да, я в курсе ситуации. Пары назначались в том числе исходя из предоставленных мною характеристик.
– Тогда вас сейчас ненавидит половина Беллстрида, – выпалил Эван. Внутри у него закипало.
– Это не трагедия, – небрежно отмахнулась мадам Фостер, откинувшись на спинку кресла и загадочно улыбаясь.
– Объединить меня и Вуд для работы над годовым проектом… – Эван покачал головой, собираясь с мыслями. – Это даже звучит как издевка. Вы же прекрасно знаете, что из-за наших отношений мы можем провалить проект, и тогда нас обоих отчислят! Так зачем дали такую рекомендацию?
– Эта мысль изначально пришла не мне, а одному из преподавателей, – ответила мадам Фостер, слегка склонив голову. – Затем идею подхватили и другие профессора. Двое лучших студентов на факультете и на курсе… О да, многим захотелось увидеть, на что вы способны в паре. Я всего лишь подтвердила, что вы вряд ли броситесь друг друга убивать.
– Неубедительные выводы. – Эван отвернулся. И в этот момент его осенило. – Скажите, на День святого Валентина… Это вы организовали нашу с Вуд встречу в будке с тепловизорами?
– Я, – шелковым голосом произнесла Фостер, все так же улыбаясь и не отводя холодных серых глаз от Эвана.
Он вдруг ощутил горечь на языке. Психолог Беллстрида была слишком дерзкой, слишком самоуверенной, если не сказать наглой. Своим отнюдь не хирургически точным вмешательством она творила все, что вздумается, но что, если она не права? Что, если она манипулирует чужими чувствами и разыгрывает себе на потеху всевозможные сценки, как в каком-нибудь сериале? И вообще, относилась ли она к ним как к живым людям? Или Эйприл, Эван и другие студенты были для нее чем-то вроде мячиков для жонглирования?
– Почему? – сдавленно спросил Эван.
Сейчас ему не хватило воздуха даже для этого короткого слова. Он просто сидел и ждал внятных объяснений. Потому что, если их не будет, он моментально взорвется в приступе безумного праведного гнева, разнеся к черту половину этого долбаного кабинета. Ведь он никакая не игрушка. И его чувства – тем более!
Шарлотта Фостер пожала плечами:
– Потому что все ее сочинения были о вас, мистер Грейсен. – После этих слов она выдвинула ящик стола, достала малиновую папку и, открыв ее, извлекла одно из сочинений Эйприл. – Прочтите, – мягко попросила она, протягивая ему исписанный красивым ровным почерком листок.
Взяв его, Эван сразу узнал почерк Эйприл. А еще обратил внимание на дату: Вуд написала это сочинение еще в октябре, целую вечность назад. Сгорая от водоворота обострившихся чувств, он принялся читать:
– Октябрь, – задумчиво сказал Эван. – Я думал, она ненавидит меня. Но этот текст… Он понимается иначе.
– Даже если она ненавидела, пришло время, когда вы, мистер Грейсен, можете обратить всю ее неприязнь в совершенно иное русло, – сказала Шарлотта. – Между вами происходит нечто очень, очень сильное. Накаленные до предела эмоции, чувства… Такое редко случается. Да, изначально вас понесло не туда, но все можно исправить. Стоит только подтолкнуть в правильном направлении.
Эван глубоко вздохнул и признал:
– Да, чувства и правда есть. Но все зашло слишком далеко. Это как трясина. Она только затягивает все глубже и глубже, пока не начинаешь задыхаться.
– Каждый сам пишет свою судьбу. Пускай звучит банально, но так и есть.
Эван оторвался от сочинения и посмотрел в глаза Шарлотте Фостер:
– Сколько раз вы были спасательным кругом для человека, который в итоге чуть не утопил вас?
Она не колебалась ни секунды:
– Эван, быть спасательным кругом – моя профессия.
Некоторое время они молчали. Затем Эван сдался:
– Ладно. Я попробую изменить свою судьбу. Правда, сейчас ума не приложу, как нам с Эйприл хотя бы начать обсуждать этот чертов проект. Может, дадите ту тетрадку, в которой мы переписывались?
– Напишите ей на учебном портале, – предложила мадам Фостер.
Эван грустно усмехнулся:
– Я у нее в черном списке.
– Уже нет. – Шарлотта улыбнулась. – Сегодня наша с мисс Вуд беседа оказалась весьма продуктивной.
– Э-э, ладно. – Эван почему-то смутился. – Я напишу ей. Спасибо.
Тем же вечером Эван написал Эйприл: «Обсудим годовой проект?» Однако его вопрос остался без ответа, хотя она его действительно разблокировала. Иногда он видел, как мелькают три точки: она что-то набирала ему, но тут же стирала. Так время шло, а дело не двигалось. У всех уже были какие-то наработки, даже у Уилла с Кэти, а Эван и Эйприл по-прежнему даже не здоровались. Только выше задирали подбородки и ускоряли шаг.
В конце недели Эван написал снова: «Пора бы начать что-то делать для годового проекта». На этот раз Эйприл ответила мгновенно: «Я бы с радостью. Но я с безразличием». Эван многое хотел написать в ответ. В его голове вспыхивал вариант за вариантом, но все же он предпочел воздержаться, чтобы ненароком не навредить еще больше. На том их общее дело окончательно заглохло.
А уже на следующей неделе начались обязательные первичные консультации с деканами. Каждая пара должна была представить свою идею, еще лучше – какие-то наброски, эскизы или хотя бы общую концепцию. Ничего из этого, понятное дело, у пары Эван – Эйприл и в помине не было. Но Эйприл это как будто совершенно не заботило: на переменах она продолжала беззаботно хохотать с подружками, а после занятий, по всей видимости, посвящала свои вечера Тэхену.
В какой-то момент Эвану показалось, что час расплаты близок, когда прямо во время лекции о синтезе греко-буддийского искусства и традиционных китайских форм он получил сообщение от декана: «Жду вас сегодня в 17:45 в своем кабинете на первичную консультацию по годовому проекту. Возьмите все свои наработки». В получателях стояла и Джейн Эйприл Вуд.
Встреча с деканом была неизбежна. Она надвигалась как стихия, которую невозможно было предотвратить, как самый мощный, сметающий все на своем пути смерч. Но теперь, когда пробил этот страшный час, Эвану совсем поплохело, ведь он клятвенно обещал ректору, что никаких проблем с учебой больше не будет. Он метнул гневный взгляд на Эйприл. Та старательно, как ни в чем не бывало конспектировала за профессором Брикман. Какой план у этой девчонки, черт возьми?!
Шанс выяснить это выдался сразу после лекции. В кои-то веки Хлоя и Камилла оставили Эйприл, умчавшись куда-то сразу же, как только прозвенел звонок. Пока Эйприл что-то обсуждала с преподавателем, аудитория быстро пустела.
– Ты иди, – бросил Эван Уиллу, как только они вышли в шумный коридор. – А я попробую поговорить с Вуд. У нас сегодня первичная консультация, мы же не можем явиться с пустыми руками.
– О, конечно! – Уилл понимающе закивал. У него с Кэти уже было несколько стоящих идей для проекта. – Ну, удачи тогда.
Разговор Эйприл с преподавателем затянулся. Когда коридор почти опустел, она наконец соизволила покинуть аудиторию. Никак не ожидая вот так сразу наткнуться на Эвана, она подпрыгнула от неожиданности.
– Поговорим? – с ходу предложил он, увязавшись за ней.
– Нет никакого желания, – отрезала Эйприл, не сбавляя шаг.
– Да, я помню. Ты с безразличием. Но вообще-то у нас сегодня встреча с деканом.
– Я в курсе, – холодно отчеканила она. – И моя цель – убедить Митчелл, что нашему так называемому союзу не бывать! Именно поэтому я не стану с тобой ничего обсуждать! И не надо за мной ходить, тебя и без того слишком много в моей жизни!
Настаивать Эван не стал. В конце концов, он сделал все, что мог.
Когда же декан художественного факультета узнала о том, что они явились к ней на встречу ни с чем, то впала в ярость. В еще большую ярость ее вогнала фраза Эйприл, что она категорически отказывается работать в паре.
– Нет, нет и еще раз нет! – Декан стукнула кулаком по столу. Лицо женщины опасно побагровело. – Какая наглость, мисс Вуд! Я была о вас лучшего мнения! Минус сто баллов каждому и моя настоятельная рекомендация срочно повзрослеть! Либо вы беретесь за дело, либо ищете другой университет! Вы оба!
Эйприл вылетела из кабинета декана не менее разъяренной. От бессилья она оперлась ладонями о стену и теперь шумно дышала, пытаясь успокоиться. Эван медленно подошел к ней.
– Слушай, нам больше нельзя тянуть с проектом. – Он старался говорить как можно мягче, чтобы не вызвать новую волну гнева. Эйприл, закусив губу, молчала. Выражение ее лица было такое, словно у нее что-то очень сильно болит. – Если на следующей неделе мы снова придем без результата, нас точно отчислят.
Девушка издала вздох, больше похожий на шипение.
– Я не могу… – сквозь силу произнесла она, касаясь лбом стены. Ее пальцы впились в каменную поверхность так, что побелели ногти. – Я просто не могу работать в паре… с тобой!
– Почему? – тихо спросил Эван, осторожно приближаясь к девушке. Он отчаянно надеялся на то, что, может быть, сейчас настанет момент, когда Эйприл поделится с ним тем, что тяготит ее. И тогда он поделится наболевшим в ответ.
Все могло закончиться прямо здесь и сейчас. Все было в ее руках. Их общая судьба была в ее руках.
– Потому что я не переношу тебя, Грейсен, – сорвалось с ее губ. Презрение глухо прозвучало в ее голосе, и Эвана пронзила уже такая знакомая, обжигающая боль.
В ответ он издал низкий смешок в глубине своего горла. Опустошение поглотило его как приливная волна. В кожу рук словно вонзались иглы. Он заложил их за спину и до боли сжал пальцы в кулаки. А сердце… казалось, что от него уже ничего не осталось.
– Не переносишь? – эхом повторил он и облизнул сухие губы, пытаясь подобрать слова. Его глаза сузились. – А ты рассчитывала, что тебе дадут в напарники ненаглядного Тэхена? – Сказав это, он издал резкий смешок.
– Вот только его сюда не приплетай. – Голос Эйприл дрогнул. Оторвавшись от стены и резко повернувшись, она предупреждающе подняла указательный палец.
– А что такое? Ты же все равно его не любишь, – вкрадчиво и вполне уверенно произнес Эван. Его глаза сверкнули, а выражение лица стало каменным.
Повисла пауза, но вовсе не неловкая. Глаза Эйприл округлились от возмущения и удивления, а потому она не сразу нашлась что сказать.
– Да как ты смеешь! – наконец выпалила она, взмахнув руками. – Ты ничего не знаешь!
Ее всю трясло. Было заметно, как она борется с собой, чтобы не накинуться на Эвана с кулаками. Эван не улыбался. Он был как никогда серьезен:
– Я знаю, как ты смотрела на меня тогда, во время зимнего марафона.
Эйприл бешено расхохоталась:
– Как я на тебя смотрела?! Ты же сам все это придумал!
– Уверена?
– Абсолютно!
Он вдруг будто протрезвел. Да, он обещал себе больше никогда не издеваться над Эйприл, но ведь она об этом еще не знает. И на слово ему уж точно не поверит. Ей нужно время. Им обоим нужно время.
– Я готов согласиться с твоими словами, – все так же спокойно произнес Эван. – Но только если мы начнем работу над проектом. Не обязательно видеться. Можно работать порознь.
– Каким образом? – В голосе Эйприл звучала полнейшая безнадега. Но она хотя бы слушала.
И Эван предложил первое, что пришло на ум:
– Давай писать диптих?
Эйприл что-то мысленно взвесила, затем спросила:
– Тематика?
– Да как есть. – Он пожал плечами. – Несовместимое. Ты отразишь свои ощущения от нашего союза, а я – свои. Будем творить по отдельности, а после соединим то, что получится.
Эйприл молчала достаточно долго, глядя в пространство с омертвевшим, но решительным выражением лица. Пока она колебалась, Эван оценивающе смотрел на нее, ощущая каждый гулкий толчок сердца. Наконец сдавшись, Эйприл слегка кивнула и произнесла:
– Ладно. Давай попробуем так.
Следующая встреча с деканом случилась гораздо раньше, чем они предполагали. Она вызвала их утром в понедельник и встретила предельно холодно.
– Чем порадуете? – железным тоном спросила декан, и когда Эван развернул свой эскиз, выполненный гуашью, а Эйприл развернула свой, Ирма Митчелл целую минуту пребывала в замешательстве. Она переводила взгляд с одной работы на другую, и выражение ее лица говорило о том, что она отказывается верить в то, что видит. Когда к ней вернулся дар речи, она изрекла севшим голосом: – Что это?
– Несовместимость, – ответил Эван уже не так уверено, как планировал.
– Это точно. – Митчелл скривила губы, вновь рассматривая работы, даже не пытаясь в них за что-то зацепиться. – Зачем вы это принесли?
Эван был обескуражен.
– Это наши предварительные эскизы диптиха, – попытался объяснить он. – Работы сильно различаются, потому что мы хотели подчеркнуть нашу разницу, нашу несочетаемость…
– С чего вы решили, что несочетаемы? – Декан задала один из тех вопросов, на которые обычно не желают знать ответ. Поэтому она не позволила им вставить ни слова. – Диптих – это дуэт! Годовой проект – это дуэт! В дуэте люди должны взаимодействовать! Влиять друг на друга! Быть внимательными друг к другу! А это что? Две абсолютно несвязанные работы! Да, они красивые и безупречные по технике исполнения, но это не дуэт! Они не вместе! Потому что вы, – она поочередно указала сначала на Эвана, затем на Эйприл, – не вместе!
– Хорошо, мы изменим методику работы, – сдержанно сказал Эван, пока Эйприл стояла опустив голову. Он украдкой глянул на нее – в глазах девушки стояли слезы. Лучше говорить будет он сам. И принимать удар тоже будет сам.
– Вы измените не методику, а тему! – бескомпромиссно заявила декан. – Не желаю видеть больше никакой «несовместимости»! Только совместимость и ничего другого! А теперь марш работать!
Едва за ними захлопнулась дверь, они угодили в океан сочувствия. Студенты, ожидающие своей очереди в коридоре, провожали взглядами Эвана и Эйприл с состраданием. Гневные возгласы Ирмы Митчелл слышали все.
Не произнося ни слова, Эйприл смахнула слезы и зашагала прямо по коридору. Эван пошел за ней, особенно ни на что не рассчитывая, просто на всякий случай. Когда они уже были достаточно далеко от кабинета декана, Эйприл, собравшись с духом, проговорила:
– Нам придется придумать что-то убедительное. Каким-то образом. Вопреки всему, что происходит.
Ее тон казался легким, но в нем чувствовалась скрытая злость.
– Сегодня? – отозвался Эван, не отставая от нее ни на шаг.
Остановившись, она склонила голову и медленно потерла лоб.
– Нет. Я слишком устала. – Эйприл посмотрела на него. Эван различал все эмоции в ее взгляде. – Предлагаю сегодня подумать над вариантами по отдельности, а завтра после занятий обсудить идеи. Идет?
– Идет. – Он был рад и такому раскладу.
Эван хотел что-то сказать ей вслед. Может быть, даже пожелать хорошего вечера. Но не стал. И хотя в кампус им было по пути, Эван подождал, когда она достаточно отдалится, а затем пошел другой, более длинной дорогой.
Лишившись снега и зимних украшений, кампус выглядел непривычно блекло. На деревьях еще не успели набухнуть почки, прошлогодняя жухлая трава еще не сменилась молодой и зеленой, почва была сырой, а дорожки грязными. О скором наступлении долгожданного тепла возвещало лишь чистое голубое небо и яркое солнце, наконец-то прогревающее землю. Солнце, пробуждающее всех и каждого от зимней спячки. Ранняя весна была своего рода обещанием природы, что лето обязательно наступит.
Эван очень ждал тепла. Весна всегда действовала на него исцеляюще. И пускай порой кажется, что жизнь скучна и невзрачна, чудеса творятся именно в повседневности. А весной верить в чудеса хочется особенно.
Приближаясь к фонтану желаний в контраде совы, куда в начале учебного года Эван кинул и свою монетку, он подумал о том, что уже тогда на подсознательном уровне хотел поцеловать Эйприл. С тех пор многое изменилось, но не желание Эвана. Еще недавно оно могло бы осуществиться, будь он напористее. Вот только Эвану хотелось, чтобы Эйприл сама потянулась к его губам. Чтобы она сама желала этого и отдавала себе отчет в происходящем. Чтобы сделала, наконец, этот важный выбор. Но вместо того, чтобы сократить расстояние, Эйприл отстранилась. Это сбивало Эвана с толку. И сводило с ума.
Вернувшись в комнату, Эван застал Тэхена за просмотром какого-то фильма. На полу рядом с ним лежало несколько открытых коробок с пиццей. И как обычно, в присутствии соседа в комнате стоял сильный кофейный аромат. Последнее время они игнорировали существование друг друга, занимаясь каждый своим делом, но на сей раз Тэхен решил заговорить первым:
– Если ты не слишком занят, может, посмотришь фильм вместе со мной? Я только включил.
– Хорошо, – сразу ответил Эван. – Конечно.
Он устроился рядом с Тэхеном на пустующем кресле-мешке.
– И пиццей угостись, – бросил сосед.
Фильм сразу показался Эвану странным. А вот пицца была вкусной.
– Они запихнули халапеньо, – пренебрежительно сказал Тэхен. – В каждую пиццу. На каждый кусочек. Хотя я просил этого не делать.
– Наверное, оператор не так услышал…
– Ненавижу халапеньо.
– А я люблю.
– Эйприл тоже любит, – зачем-то ляпнул Тэхен.
Эта маленькая деталь снова напомнила Эвану, что он и она – это один и тот же человек, просто написанный разными шрифтами. Он частенько об этом думал. И чем больше он узнавал Эйприл, тем прочнее в том укреплялся.
Между тем фильм становился все абсурднее и абсурднее. Актеры играли плохо, сценарий был совершенно бессвязным, а некоторые сюжетные линии остались нераскрытыми. Словом, никаких очевидных достоинств в данной кинокартине не наблюдалось.
– Что это за дрянь? – спустя тридцать минут просмотра не выдержал Эван.
– «Комната»[9] гениального Томми Вайсо, – ответил Тэхен и указал на экран пальцем. – Кстати, он играет вот этого странного парня.
– Гениального? Фильм же просто чудовищный.
– В этом и суть, – усмехнулся Тэхен. – Он так плох, что даже хорош.
Эван медленно повернулся к Тэхену. Тот не отрываясь следил за фильмом.
– Так, выкладывай. Что стряслось?
– В смысле?
– Тебя тянет смотреть плохие фильмы только тогда, когда все паршиво, – продекламировал Эван. – Так что случилось?
Взяв пульт, Тэхен поставил фильм на паузу. Опустив голову, он немного помолчал, собираясь с мыслями, прежде чем сказать:
– Мы расстались с Эйприл. На этот раз окончательно.
Эван моргнул, укладывая услышанное в голове.
– У вас же все было хорошо…
– Не было, – севшим голосом отозвался Тэхен. – Мы просто дружили. Вернее, это я хотел дружить, а она позволяла. Конечно, иногда мы обнимались, но ничего сверх этого. Ее никогда ко мне не тянуло, и сейчас она окончательно поняла, что не хочет продолжать. – Он выдержал паузу. – Знаешь, Эван, меня ведь раньше никто никогда не бросал. Все мои девчонки были падкие на деньги и держались за меня до последнего, пока я позволял себе… кхм, многое. Я был кретином с каждой из них, но только не с Эйприл. С Эйприл я старался быть шелковым, потому что она по-настоящему растопила мое сердце. Ради нее я из кожи вон лез, но ее версия идеала оказалась другой. Хрен знает, какой именно, но… другой.
– Но вы ведь так много времени проводили вместе. Тебя почти никогда не бывало ни здесь, ни в столовой… У вас наверняка накопилось множество счастливых общих мгновений. Неужели она вот так легко это перечеркнет?
– Ох, Эван, – простонал Тэхен, повернувшись к нему. Его синие глаза выдавали вселенскую печаль. – Я просто хотел, чтобы вы все так думали… Будто у нас с Эйприл все классно. На самом деле она любила проводить время одна, бесследно испаряясь куда-то, не отвечая на мои сообщения и не объясняясь после. Сама себе на уме. Я не хотел выглядеть жалким, брошенным, так что скитался по городу один, ходил в кино, встречался с друзьями вне Беллстрида. И я только сейчас осознал, каким мерзким патологическим лгуном являюсь! – Тэхен шумно вдохнул и выдохнул, смиряясь с неприятными мыслями. – Я лгал ей, вам, всем вокруг и даже себе.
– У каждого свои тайны, – тихо сказал Эван.
– Да. Но вспомни: наши отношения с Эйприл начались со лжи. – Тэхен покачал головой. – Надо было еще тогда понять, что они обречены.
– Мне жаль, – проговорил Эван совершенно искренне. Он просто не мог ликовать в такой момент, когда Тэхен выглядел настолько разбитым. К тому же их расставание вовсе не залог того, что его отношения с Эйприл чудесным образом потеплеют – теперь он это понимал.
Комната погрузилась в тишину. Каждый думал о чем-то своем, пока фильм так и стоял на паузе. «Между людьми тоже бывает все настолько плохо, что в конечном итоге становится даже хорошо», – усмехнулся про себя Эван. Жаль, это правило не работает в отношении годового творческого проекта.
Несколько следующих дней Эван и Эйприл пытались обсуждать проект, делились идеями, но диалог никак не клеился. Оба казались слишком напряженными, закрытыми, немногословными. Находиться в окружении друг друга казалось им чем-то противоестественным. Каждый раз они ожидали какого-то подвоха или эмоционального срыва. Словно от их взаимодействия неминуемо приближается апокалипсис.
Идею с диптихом Эйприл теперь категорично отвергала, масштабные проекты ее пугали, ведь на них уходит слишком много времени, да и человеческие образы – мужской и женский – она наотрез отказалась использовать, чтобы те не ассоциировались с авторами.
Эван осторожничал, как мог. Оступись он всего лишь раз – и жалкая толика установленного между ними доверия, завоеванного по крупицам, могла тут же улетучиться. Несмотря на его усилия, Эйприл явно было некомфортно находиться с ним наедине. Казалось, что она вся как натянутая струна. Эйприл все время куда-то ускользала, искала повод избежать встреч или свести их к минимуму, и было похоже, что она не настроена на продуктивную работу в принципе.
– Тогда предложи свое, – не выдержал Эван после очередной порции возражений с ее стороны. Они стояли рядом с большой скульптурой, даже не решаясь присесть на одну из пустующих скамеек – настолько короткими обычно были их встречи. Уже через полчаса их ждала у себя в кабинете психолог Шарлотта Фостер. – Знаешь такое правило – «отвергая, предлагай»? А ты ничего не предлагаешь, только отметаешь любые мои идеи.
Услышав это, Эйприл вся сжалась. Эван не понимал, что с ней происходит. Она будто бы пересиливала себя каждый раз перед тем, как что-то сказать или посмотреть на него. Каким бы мягким или внимательным он ни становился в ее присутствии, каким бы сговорчивым ни был, все это давало только обратный эффект.
– Может, вылепим рельеф? – проговорила она, поправляя косу и глядя куда-то поверх деревьев, избегая смотреть на Эвана. Там, в небе, пролетела стая серых птиц.
– Нет, рельеф будет у Уилла и Кэти. – Эван покачал головой. – Не хочу, чтобы он подумал, будто мы повторяем. Еще варианты?
– Я не знаю, – сдалась Эйприл. – Нужно нечто нетривиальное, что-то свежее, но…
Она запнулась.
– Что «но»?
– Я не знаю. – Она отвернулась к скульптуре, и ее плечи задрожали. – У меня нет вдохновения или… Или…
Тяжесть внутренних переживаний переполнила девушку, и она расплакалась. Сбитый с толку, Эван не знал, как реагировать. Ему страшно захотелось обнять ее, но он понимал, что таким действием может только отпугнуть. Ведь он не понимал, что же творится в ее душе, такой ранимой и чуткой. А она все плакала и плакала, пока напряжение наконец не отпустило ее. Растерев слезы по лицу рукавом пальто, так и не решаясь повернуться к Эвану, она хриплым голосом устало произнесла:
– Как нам добиться того, что от нас ждет Митчелл, если мы элементарно не можем терпеть друг друга?
– Но ведь это неправда, – прошептал Эван.
На этот раз он не сдержал своего порыва и приблизился, чтобы все-таки обнять девушку, но как только он коснулся кончиками пальцев ее плеча, она отпрянула:
– Нет! Не надо быть со мной таким! – Развернувшись, она выставила вперед ладонь, сохраняя между ними дистанцию. В ее раскрасневшихся глазах все еще блестели слезы.
– Каким? – искренне недоумевал Эван.
Он несколько месяцев подряд старался быть идеальным и неустанно вымаливал прощение, но этого все равно было недостаточно. Что ему делать? Как выразить свои чувства, если она отвергает все лучшее и светлое?
– Таким… – Эйприл несколько секунд пыталась подобрать слово. Ее бегающий взгляд отражал нарастающую панику. Всплеснув руками, она наконец обреченно выдохнула: – Хорошим! После всего, что было!
– Эйприл, я сожалею о том, что был таким идиотом! – горячо сказал Эван, застыв перед ней в полушаге. – Я изменился!
– Нет! – оборвала она, мотнув головой. Ее голос дрожал, а к горлу подступали спазмы. – Я не собираюсь в это верить! Люди не меняются! Ты чудовище! Чудовище!
– Ясно, – сдавленно отозвался Эван, убирая замерзшие руки в карманы своего черного пальто. – Я, пожалуй, пойду. Встретимся в кабинете мадам Фостер.
В комнату с темно-зелеными стенами Эйприл вошла с красным лицом и с такими же красными глазами. Судя по виду, она находилась в полнейшем отчаянии. Холодно кивнув, девушка прошла к пустому креслу и села, даже не сняв верхнюю одежду.
Увидев ее, Шарлотта Фостер поняла: нейрографика не поможет.
– Как продвигается ваш совместный проект? – Психолог сразу перешла к сути.
– Никак, – хором ответили оба.
– А время идет. – Фостер задумчиво провела указательным пальцем под нижней губой. – Годовой проект не делается за один месяц, ребятки, на то он и годовой. А у вас ничего. Совершенно ничего.
После недолгой паузы мадам Фостер изрекла:
– Я помогу вам с проектом.
– С чего вдруг? – снова хором сказали Эван и Эйприл, тут же смутившись. Первый раз мысли сошлись – ну, бывает. Второй раз произнести одно и то же – уж как-то слишком по-родственному.
Шарлотта улыбнулась и ответила:
– Потому что я знаю, как это сделать. И для начала я попрошу вашего декана пока не вызывать вас на консультации. Итак, – она хлопнула в ладоши, переходя к главному, – шаржи вы уже рисовали, так что пришло время написать нечто поистине красивое. Вы, мистер Грейсен, воспользуетесь вон тем запыленным мольбертом. – Она указала на старый потрепанный треножник, торчавший в углу из-под шторы. – И будете писать портрет мисс Вуд, стараясь изо всех сил.
– Да на это же уйдет уйма времени! – запротестовал Эван. – Мне до конца недели нужно сдать большое эссе по кризису поздней Античности!
– У вас назревает другой кризис, мистер Грейсен, – строго прогудела Шарлотта. – И если вы с ним не справитесь, эссе по истории искусств вас уже точно не спасет! Равно как и вас, мисс Вуд!
Эйприл судорожно выдохнула, вцепившись в подлокотники кресла так, что костяшки ее пальцев побелели.
– Ваша задача понятна, мистер Грейсен? – спросила Шарлотта.
– Да, – отозвался Эван. – Понятна. Какие сроки?
– Сроков нет. Пишите в комфортном для себя ритме и получайте от этого удовольствие, – ответила психолог и повернулась к Эйприл. – А вы, мисс Вуд, тоже будете писать. Но не картину, а письмо. Для мистера Грейсена. Пока он будет писать ваш портрет, вы позволите себе высказаться. Изложите все, что у вас наболело. Хотите ругаться – ругайтесь. Я в любом случае не буду это читать. И если вы не захотите, чтобы мистер Грейсен это видел, он тоже не увидит. Материалы, которые могут вам понадобиться, включая бумагу, краски и кисти, – вон там. – Фостер указала на загадочный массивный шкаф в самом темном закутке кабинета.
Поднявшись, она взяла со стола ключ и направилась в сторону двери.
– Вы что, снова хотите нас запереть? – подала голос Эйприл, но в ее интонации не было ни тени возмущения. Скорее покорность. Ведь так или иначе, психолог хотела направить их.
– Ненадолго. – Мадам Фостер подмигнула ей, открывая дверь. – Вы оба подумайте, что хотите донести друг другу через эти работы. Невысказанное. Тайное. То, что сидит в самой глубине ваших душ. – И, уже выйдя в приемную, она добавила: – Кстати, в тумбочке есть пирожки. Угощайтесь.
С этими словами она закрыла дверь. Сознавая, что торчать им здесь несколько часов, Эйприл встала, подошла к напольной вешалке и сняла пальто, в то время как Эван перенес на середину кабинета мольберт. Как и ожидалось, масляные краски, кисти и натянутый на подрамник холст он обнаружил в массивном шкафу.
Материалы оказались достойного качества. Впрочем, от Беллстрида он не ожидал дешевых красок, пусть даже речь шла о содержимом кабинета университетского психолога. Ну а Эйприл без труда раздобыла несколько чистых листов и шариковую ручку.
Вооружившись всем необходимым, они, как обычно, сели друг напротив друга и оба поймали себя на мысли, что каждый раз они поворачивались и смотрели друг на друга с новыми эмоциями. Закинув ногу на ногу, Эйприл опустила лицо. Она смотрела на чистый лист, не зная, с чего начать. Как ни странно, Эван тоже несколько минут просто сидел и растерянно смотрел на текстуру грунтованного холста.
С момента их с Эйприл знакомства он нарисовал несколько сотен ее портретов по памяти, а теперь, когда она сидела прямо перед ним, это казалось чем-то нереальным. Непреодолимым. Таким странным, будто бы он попал прямиком в один из своих снов. А потом, осмелившись наконец перевести на нее взгляд, он увидел на ее шее кулон. Кошка с крыльями за спиной. Его подарок. На душе Эвана сразу потеплело. Он увидел в этом очередной знак, что все идет правильно. Так, как и должно быть.
– Можешь распустить прическу? – попросил Эван.
Он давно не видел ее волосы распущенными, потому что теперь она все время заплетала их в тугую косу. Несколько раз моргнув, Эйприл стянула с волос резинку и, запустив пальцы в пряди, расплела косу. Струящиеся волнистые волосы красивого каштанового цвета рассыпались по плечам.
Какое-то время Эван любовался ею, пока она смущенно смотрела на все еще чистый лист без единой записи. Вскоре лед тронулся. Карандаш Эвана заскользил по холсту, очерчивая лицо девушки, изгибы ее шеи и плеч. Рисование с натуры доставляло ему величайшее удовольствие, словно все его мечты, связанные с Эйприл, вот-вот начнут сбываться. Одна за другой. Одна за другой…
В груди Эвана мгновенно вспыхнул вдохновенный огонь, но на этот раз не ярости, не гнева и не обиды. То был огонь разгорающейся всепоглощающей, невозможной любви. Самой запретной, самой искренней, самой заветной. Настолько сильной и неминуемой, будто сама судьба свела их вместе, не оставив ни единого шанса на спасение.
Пока Эйприл выражала чувства словами, Эван, мазок за мазком, писал ее лучший портрет, поражаясь тому, насколько легко и быстро идет работа. А когда Шарлотта Фостер через пару часов вернулась, обе задачи были выполнены.
– Вы можете поместить свое письмо сюда, – сказала она, протягивая Эйприл новый пустой конверт. – Конверт можно заклеить, а когда будете готовы, просто передадите его адресату. – Шарлотта бросила короткий взгляд на Эвана. – Кстати, прекрасный портрет, мистер Грейсен. Мисс Вуд, не хотите ли взглянуть?
– Нет, – покачала головой Эйприл, заплетая волосы обратно в косу. – Мне не интересно.
– Что ж, дело ваше, – сказала психолог. – Вы оба можете идти.
Впервые вместе покинув кабинет психолога, они дошли до кампуса в полной тишине. Дальше их пути расходились.
– Пока, – проговорил Эван.
Вместо прощальных слов, Эйприл протянула ему конверт.
– Наверное, будет полезно, если ты посмотришь на все моими глазами, – сказала она.
Как только конверт оказался в руках Эвана, не говоря больше ни слова, девушка быстрым шагом пошла в сторону своей контрады. Эван смотрел ей вслед, и сердце его надрывно колотилось. Сжимая конверт, он твердо знал: письмо хранит что-то очень важное. Нечто такое, что поможет ему наконец-то понять ту единственную, без которой он уже и не смыслил жизни.
Примчавшись в свою комнату, он быстро скинул обувь и, даже не сняв пальто, повалился на кровать, все острее предчувствуя, как тяжело ему будет после прочтения написанного ею текста. Открыв конверт, Эван стал читать, стремительно бегая глазами по аккуратно выведенным ровным почерком строкам:
Сложив письмо, Эван так и остался лежать в пальто, не в силах шелохнуться. Откровение Эйприл парализовало его, и он никак не мог прийти в себя. Ее слова крутились в голове, словно бритва, они ранили и без того слабую надежду.
В этот момент Эван вдруг вспомнил своего горе-отца, он ведь тоже был чудовищем. Вернее, стал им после того, как его уволили. Окончательно спившись, он делал и без того отчаянную жизнь невыносимой, обвинял жену и сына во всех своих неудачах, сидя перед телевизором в прокуренной гостиной. Срывая злость, он распускал руки и не раз угрожал ножом в пьяном угаре. В такие моменты его невозможно было утихомирить, и Эван с матерью сбегали из дому. Сколько раз им приходилось ночевать где попало – не сосчитать. Слишком часто. Иногда пристанищем на ночь становился заброшенный сарай, иногда кузов брошенного пикапа, иногда беседка в центральном парке.
Ощущать себя настолько уязвимым и беспомощным – отвратное чувство. Оно вяжущим металлическим привкусом держалось на языке каждую секунду пребывания в проклятом Нью-Фолле. И только далеко за пределами города оно наконец уступало такому редкому ощущению свободы. И хотя в Эване были гены отца, он не станет таким. Ни за что не станет.
В выходные Беллстрид устроил для своих студентов грандиозный пикник в парке кампуса, установив там всевозможные палатки с едой, в том числе от местного клуба выпечки, и деревянные столы с лавками, за которыми можно было бы попробовать предложенные угощения. Погода стояла расчудесная, так что, избавившись от зимней громоздкой одежды, студенты накинули легкие куртки и отправились наслаждаться набирающей силу весной.
Эван и Уилл сидели за одним из деревянных столов, поедали горячие бургеры и обсуждали соревнование контрад, когда мимо прошла Джейн Эйприл Вуд с подругами. Все трое были одеты красиво и ярко, приковывая к себе взгляды окружающих.
– Слушай, Эван… Знаю, это не мое дело, – начал Уилл, наклонившись к другу, – но я давно заметил, как ты на нее смотришь.
– Я вовсе не…
– Да хватит уже, Эван! Может, я и идиот, но точно не дурак! – прервал его Уилл. – И если раньше я не вмешивался, потому что с ней мутил Тэхен, то сейчас не могу молчать. Я вижу, что с тобой происходит. И я правда волнуюсь за тебя.
Эван смотрел на друга и не находил в себе силы что-либо ответить. Все это время он был уверен, что Уилл даже не догадывается о его чувствах к Эйприл, но оказалось, что это было совсем не так. Уилл был куда проницательнее, чем он мог бы подумать. Теперь же Эвану потребовалось время, чтобы осознать это в полной мере и прийти в себя. Пока он молчал, Уилл решил быть откровенным до конца:
– На самом деле у меня то же с Софией. Всю осень и зиму я писал ей не переставая. Пытался всеми возможными силами доказать ей свою любовь, а она игнорировала все мои попытки. И вот сегодня, когда я решил оставить ей последнее сообщение, когда решил попрощаться и поставить жирную точку, она вдруг ответила.
– Что же ты ей такое написал? – спросил Эван, подавшись вперед.
– Что если мы завтра оба придем в центральный парк Маунтен-Хилла на площадь с часами, значит, хотим попробовать все сначала. Ну а если нет… Сам понимаешь. Прости-прощай.
– И что она ответила?
Уилл громко фыркнул:
– Что ничего не обещает. Знаю, звучит не очень… Но она хотя бы ответила.
– Причем не отказом.
– Вот именно, Эван! Вот именно! Если я что-то и понял за все это время, так это то, что нельзя сдаваться. – Голос Уилла дрожал от чувств. – Нельзя упускать человека, который заставляет твое сердце колотиться как бешеное. Ни в коем случае нельзя! Выражай свои чувства как можешь! Главное – вырази, несмотря ни на что. Несмотря на страхи, чужое мнение или обстоятельства. – Уилл положил свою ладонь поверх ладони Эвана и крепко сжал ее. – Будь искренен, – сказал он, глядя ему прямо в глаза. – Пожалуйста, Эван, найди в себе силы быть искренним.
Конец марта выдался изматывающим. Нужно было успеть все: по керамике срочно завершить стилизованный сервиз, поскольку «
Один лишь профессор Верзяк был снисходителен к несчастным студентам. Он прекрасно понимал: с таким настроем творческое письмо получится не очень творческим. И чтобы хоть как-то помочь, он перестал давать домашние задания, а занятия старался сделать такими, чтобы все отдохнули и набрались вдохновения. Благодаря столь гуманному отношению Давид Верзяк стал безоговорочным любимцем каждого первокурсника, а быть может, и каждого студента во всем Беллстриде. Опросов никто не проводил, но по сарафанному радио о нем говорилось только хорошее.
Теперь каждое занятие с профессором творческого письма начиналось с непринужденных бесед за чашечкой чаю. Потом студенты смотрели отрывки из фильмов, где герои особенно красиво выражали мысли. Иногда на его занятиях звучала музыка, и все просто молча ее слушали, закрыв глаза и думая о своем.
Только под конец занятия он называл какую-либо тему, чтобы каждый студент написал короткий очерк и прочел его, исключительно по собственному желанию. Так, они уже разобрали метафоры, различные художественные приемы в классической литературе и даже попробовали самостоятельно написать стихи. Темы для сочинений Верзяк каждый раз давал пространные, свободные, позволяющие проявить фантазию и истолковать эти самые темы совершенно по-своему.
– Ваше задание на сегодня – типы людей, – огласил очередную задачу профессор Верзяк, когда весь чай был выпит, а печенье съедено. – Любые типы, которые вы подмечаете. Два типа, десять или пятьдесят. Если, конечно, у вас хватит на такое количество типов времени и мыслей. Давайте скорее приступайте! Взбудоражьте меня, мои хорошие!
Отдохнувшие студенты склонились над листами бумаги и принялись творить. Через пятнадцать минут наиболее вдохновленные уже сдавали ему свои работы. Как и всегда, он тут же начинал их читать. Если сочинение казалось грустным, было заметно, как профессор сопереживает автору. Если он находил что-то забавное, то позволял себе хмыкнуть или даже посмеяться. Он никогда не скрывал своих эмоций: все было у него на лице. Многим было любопытно наблюдать за ним, пока он читал. Каждый про себя гадал: не его ли сочинение читает профессор? Нравится ли ему? Считает ли он его оригинальным или скучным?
Когда все сочинения были проверены, Верзяк поднял глаза на студентов и, внимательно глядя сквозь очки, весело сказал:
– Как и всегда, вы сумели меня порадовать. Ваш взгляд свежий и современный, некоторые сочинения заставили меня здорово посмеяться. Да вы и сами все видели! – Всплеснув рукой, он тут же сменил тон на серьезный. – Но особенно мне понравилась работа о людях-маятниках.
В аудитории стало тихо.
– Если автор желает, он может сам зачитать свое творение, – предложил Верзяк. Он терпеливо подождал полминуты, но никто так и не встал. – Хорошо, – кивнул Верзяк, взяв со стола один из исписанных листов. – Тогда его прочитаю я.
И один из любимейших преподавателей Беллстрида, поправив очки, принялся читать:
Эван дрожал. Он узнал этот слог с первых строк и прочувствовал каждое меткое слово. И пусть он выдавал себя перед сокурсниками, но вдруг стало так важно увидеть ее лицо… И он обернулся на Эйприл, которая с недавних пор предпочитала сидеть на заднем ряду вместо первого.
Девушка изо всех сил боролась с собой, чтобы не заплакать. Чувства переполняли ее. Точно так же, как они переполняли и его.
– Мисс Вуд, пожалуйста, отнесите эту папку в деканат, – попросил профессор Верзяк, и Эйприл, поймав спасительную нить, подскочила с места, пока никто ничего не заметил. Пока никто не догадался, что автором сочинения была она и что папка на самом деле была пустой.
Схватив папку, она быстрыми шагами покинула аудиторию. Эван поднял руку прежде, чем осознал это:
– Профессор, извините, могу я выйти?
– Да, мистер Грейсен. Конечно, – невозмутимо ответил Верзяк, продолжая что-то говорить студентам.
Вырвавшись в коридор, Эван сорвался на бег, быстро нагнав девушку.
– Эйприл, подожди! – окликнул он.
Остановившись, Эйприл попыталась вытереть слезы и придать лицу нормальное выражение, но покрасневшие глаза выдавали ее. В последнее время она так часто плакала… Прежде чем Эван что-либо сказал, она устало произнесла:
– Никакого совместного проекта не будет.
В ушах зазвенело. Весь мир перестал существовать. Была только Эйприл.
– То есть как? – Голос Эвана был похож на рык. На его лице отразилась смесь ярости и неверия. Он едва мог держать себя в руках. – Тебе дали другую пару или… – Он осекся, задыхаясь, словно из коридора выкачали разом весь кислород.
Глядя куда-то в сторону, девушка несколько раз моргнула.
– Я приняла решение уйти из университета, – тихо сказала она, словно Эван одним своим присутствием лишал ее всяких сил.
– Что? – У него звенело в ушах, пока она молча стояла напротив него, глядя куда-то поверх его плеча, не в силах поднять взгляд выше. В этот момент он явственно ощутил близость конца. Сердце забилось так, что он чувствовал каждый удар – в горле, в висках, в ребрах и даже на кончиках пальцев. – Эйприл, какого черта?!
– Тебе ничего не грозит, – поспешила заверить она. – Я обо всем договорилась, так что тебе позволят работать одному. Можешь завершить тот диптих. Исправить мою картину на свой лад или написать что-то новое…
– Да плевать я хотел на проект! – Запаниковав, он схватил ее за руки. – Ты совсем ничего не понимаешь?! Зачем поступать ТАК?!
– Как? – Она обреченно посмотрела на него снизу вверх.
– Вот так! Изводишь день за днем, с ума сводишь! Ведь я не чудовище и никогда им не был! Неужели ты не видишь, что я сгораю от чувств? Неужели не видишь очевидное?
Она издала сдавленный смешок:
– Ты не здоров…
– Ты тоже!
– Отпусти меня.
– Ну уж нет! – злобно прорычал Эван. Его лицо приобрело жесткое выражение. – Ты пойдешь со мной! – Он потащил за собой растерянную Эйприл по коридору, а после по широкой парадной лестнице. Он рассчитывал, что девушка начнет сопротивляться, но она молчала.
Когда они уже были в холле, прозвенел звонок, и студенты повысыпали из аудиторий. Но даже это не остановило Эвана Грейсена, его сердце было в агонии. Двигаясь через толпу быстрым, широким шагом, он не видел никого вокруг. Весь его мир сейчас был сосредоточен на руке Эйприл, которую он сжимал крепче, чем следовало. Даже когда его кто-то окликнул, он не сбавил скорость. Теперь он побежал так, что Вуд едва поспевала за ним – в таком отчаянии он пребывал сейчас.
С силой волоча за собой свою любовь, свою страсть, Эван думал только о том, чтобы удержать ее, пока весь Беллстрид наблюдал эту идиотскую сцену. Пока весь Беллстрид ее обсуждал и, понятное дело, будет обсуждать еще долго.
– Расступитесь! – рявкнул Эван, сам не свой, пробираясь через толпу хлынувших в малый парк студентов.
Преодолев парк, они вошли в кампус и вскоре уже поднимались в общежитие контрады совы. Ногой открыв дверь в спальню, Эван втолкнул туда Эйприл, вошел следом и, повернувшись, сразу же запер дверь на ключ.
– Что ты… – начала девушка, но он остановил ее одним только взглядом.
– Я не маятник, Вуд! – Он яростно ударил себя кулаком в грудь, вне себя от переполнявших чувств и страха. Страха потерять ее навсегда. – Я живой человек! И у меня тоже есть сердце, понятно тебе?!
Эйприл замерла, боясь что-либо возразить. Эван резко открыл ящик прикроватной тумбы и принялся вываливать все свои рисунки. На пол сыпались десятки или, может быть, даже сотни портретов – акварелью, карандашом и углем, шариковыми ручками и маркерами, акрилом и сангиной… И на каждом из них лишь она, легко узнаваемая.
Эван обернулся только тогда, когда в тумбочке ничего не осталось. Переполнявшие эмоции готовы были хлынуть через край, словно вода сквозь прорвавшуюся плотину. И не в силах больше держать это в себе, Эван наконец произнес:
– Эйприл, я люблю тебя.
Вытирая слезы, девушка отчаянно замотала головой:
– Нет, не говори этого.
– Я люблю тебя, – с нажимом повторил он, в то время как Эйприл зажмурилась и поджала губы.
Глаза Эвана были настороженными, пока он медленно приближался к девушке своей мечты. Остановился совсем рядом, когда Эйприл решилась посмотреть. По ее лицу было не понять, о чем она думает и какое решение вертится в ее голове. Их лица были близко-близко.
Протянув руку, Эван мягко прикоснулся к ее щеке, влажной от слез. Все ее тело напряглось от этого прикосновения. Растворяясь во взгляде потрясающих зеленых глаз, он следил за каждым ее движением, за каждым вздохом, словно хотел, чтобы они навсегда отпечатались в его памяти.
Эйприл едва ли могла дышать. Нежно проведя кончиками пальцев по ее лицу, Эван замер в нерешительности, прежде чем заключить ее в объятия. Осторожно убрав волосы с ее шеи, он наклонился и коснулся губами точки, где бился пульс, теснее прижимая ее к себе. Несколько секунд он молча вслушивался в стук ее сердца, и в его голове билась только одна мысль…
– Я люблю тебя, – выдохнул он, ища ее губы.
– Нет… – все еще сопротивлялась она, плавясь под его горячими руками.
– Я люблю тебя, – на этот раз неуловимо нежно, едва слышно. Осторожно. Прямо в ее приоткрытые губы.
Казалось, еще немного – и он больше уже не сможет противостоять этой силе. Он чувствовал, что балансирует на грани. По телу разливался огонь. Он может позволить себе испытать это хоть раз.
Это вышло само собой – их мягкие губы сомкнулись. Всего на мгновение, до краев заполненное трепетом и желанием. Такой короткий, легкий, едва уловимый поцелуй… И такой важный, вечный отпечаток в памяти обоих.
– Мы должны быть вместе, неужели ты не понимаешь этого? – шептал Эван.
– Мы не можем… – твердила она, упрямо мотая головой и не позволяя поцеловать себя вновь.
Он продолжал шептать, чувствуя, как разбивается сердце:
– Почему, Эйприл? Почему?
Она снова заплакала. И пока он пытался вытереть ее слезы, а они все лились и лились, она пыталась объяснить дрожащим голосом:
– Потому что я не знаю, как забыть все то, что ты сделал. Как научиться тебе доверять. Как открыться тебе и как подпустить тебя ближе. Потому что я всегда буду бояться тебя. И потому что тогда я не смогу смотреть в глаза Тэхену…
– Тэхен! – взревел Эван, выпуская девушку из объятий. Резко развернувшись, он со всего размаха стукнул кулаком стену, не замечая боли. – Опять этот Тэхен!
– Да, опять! – отозвалась Эйприл. – Потому что он в самом деле любит меня! Потому что он всегда был милым и хорошим, а я бросила его из-за тебя!
– А давай-ка посчитаем, – в тоне Эвана послышались угрожающие нотки, – сколько раз такой идеальный Тэхен врал тебе, чтобы спасти ваши отношения?
– Врал?.. – Эйприл исподлобья взглянула на Эвана. – О чем ты?
Его глаза сузились, а радужка стала похожа на лед.
– Загибай пальчики, Вуд. – Злобно искривив губы, Эван начал перечислять: – Это не Тэхен танцевал с тобой во время Хеллоуина! И вовсе не он оставил надпись про поцелуи на здании твоей общаги! Это не он выслал тебе белые лилии, твои любимые цветы, между прочим! И не он сначала изготовил, а затем подарил вот этот гребаный кулон!
– Не он?.. – Эйприл растерянно поднесла ладонь к шее, а затем сжала пальцами маленькую золотую кошку.
– Нет!
– Я догадывалась, что что-то не так… – выдохнула она. – Интуитивно чувствовала, но каждый раз отметала эти догадки… Так, значит, это и правда … Ты? Каждый раз?
– Эйприл, черт тебя дери, я люблю тебя! Люблю больше жизни! Пожалуйста, дай мне шанс доказать тебе это! Показать, что я могу и хочу быть лучшей версией себя ради тебя одной! – Он говорил быстрее и быстрее, словно у него заканчивалось время. – Ты уже давно растопила мое сердце, так позволь растопить твое! Ты можешь позволить себе чувствовать. Ты заслуживаешь того, чтобы испытывать что-то хорошее! Не заставляй себя отказываться от этого! Позволь себе испытать это со мной!
Он не заметил, как снова оказался рядом, рассматривая каждую слезинку на ее лице. Он смотрел на нее так, словно она была единственным, что имело значение в этом мире. Его собственнический, жадный взгляд заставлял ее кровь вскипать. В тусклом свете его серебристые глаза мерцали.
Не выдержав, Эйприл обхватила его лицо руками и почти произнесла то, что давно рвалось из ее груди. Но она заколебалась и промолчала. Она боялась признаться, что любит его, думая, что ошибается. Ей казалось, что она обречет себя на погибель, если признает это. Если какие-то важные вещи остаются невысказанными, значит, ничего и не изменится в худшую сторону. Значит, что-то не разрушится, не разобьется, не сломается окончательно. Она не могла позволить этому случиться. Если она сдастся, то это разрушит ее или их обоих.
– Я не могу, – прошептала она.
В этот момент Эван почувствовал себя настолько опустошенным, что казалось, вот-вот рухнет. Схватив ее за плечи, он притянул Эйприл к себе и прижался лбом к ее лбу. Они простояли так с минуту, прежде чем она высвободилась.
– Прости, я пойду. – С этими словами Эйприл судорожно вздохнула. На ее лице читалась жуткая усталость.
Эван не стал ее удерживать. Плотно сомкнув губы, он открыл дверь. И она ушла. Вот так просто.
Эван сидел на кровати, опустив голову на руки. Его горло и грудь горели, а желудок скрутило. Каждый вдох отдавался болью в легких, словно кости в его грудной клетке были сломаны. Словно его душили. Он чувствовал себя слишком опустошенным, чтобы мыслить ясно. Уход Эйприл ощущался как сейсмический сдвиг. Кровь отхлынула от головы, и ему показалось, что он вот-вот потеряет сознание.
Упав в кровать, он так и лежал, едва дыша и не находя себе места от боли. Он открылся ей, но она все равно отвергла его и ушла. Он любил ее, он так сильно любил и так хотел донести это, но слов оказалось недостаточно… И все вдруг стало неважным.
Когда Тэхен вошел в комнату, его шаги были тише, чем обычно. Не говоря ни слова, он медленно прошелся по комнате, рассматривая разбросанные портреты Эйприл.
– Я знал, что между вами что-то есть, – наконец произнес он. – Но до последнего не хотел в это верить.
– И я не хотел, – вымученно отозвался Эван, не отрывая лица от подушки.
– Это, конечно, что называется охренеть. – Сделав еще несколько шагов, Тэхен опустился на стул и нервно побарабанил пальцами по столу.
Чувствуя, что должен объясниться, Эван поднялся и, вложив в голос все свое сожаление, произнес:
– Прости, Тэхен. Я сам не знал, что так будет… И теперь не знаю. Знаю только, что это сильнее меня и это невыносимо. Если она уйдет, если бросит учебу в Беллстриде, то и я тоже. Все теряет смысл, если ее не будет в моей жизни.
После короткой паузы Тэхен вновь подал голос:
– А ей ты это говорил?
– Попытался. Только что.
На какое-то время в комнате снова воцарилась тишина. Эван смотрел на затылок Тэхена, пока тот, отвернувшись, глядел в окно на сгущающиеся сумерки. Наконец он шумно и тяжело вздохнул, после чего спросил:
– Скажи, а белые лилии и золотой кулон ведь были от тебя?
– Да.
– А тот танец?..
– Это тоже был я.
– Что, и надпись на ее общежитии…
– Да, это все я.
Тэхен разочарованно покачал головой. На этот раз им обоим было совершенно ясно: их дружбе пришел конец. Несколько минут оба молчали, пока Эван не решился задать волнующий его вопрос:
– Ты ненавидишь меня?
– Нет, не думаю. – Интонация соседа была спокойной. – В конце концов, я проиграл еще до того, как вступил в игру. Эйприл никогда не была моей. И теперь, связав все в одно целое, я понимаю, что ее мысли были о тебе одном.
– Спасибо, – вымученно произнес Эван. – В любом случае… она теперь и не твоя, и не моя.
– Эван Грейсен, ты, бесспорно, умный парень. – Тэхен повернулся к нему и посмотрел прямо в глаза. – Но не понимаешь очевидного: девушки не принимают важные решения о парнях сиюминутно. Дай ей немного времени, чтобы разобраться в себе и в своих чувствах.
С этими словами Тэхен встал и вышел из комнаты, оставив Эвана в одиночестве.
На часах было девять вечера, когда планшет Эвана издал привычное «дзинь». Эван открыл учебный портал и не сразу поверил глазам, потому что новое сообщение прислала Эйприл:
Эван несколько раз перечитал сообщение, прежде чем понял: ничего не кончено. У него еще есть шанс, есть надежда! Пройдя по ссылке, он увидел, что нужное место располагалось в заброшенном корпусе Беллстрида. Там, куда обычные студенты и соваться не решались. Вот только Эйприл была совсем необычной.
Сорвавшись с места, Эван мчался по коридору, едва не сшибая с ног всех, кому не посчастливилось оказаться у него на пути. Он и сам не понял, как оказался на улице, настолько быстро это произошло. Глотая ртом холодный воздух, он бежал так быстро, как только мог, боясь не успеть. Боясь, что она передумает или уйдет, оставив его навсегда. Боясь, что тогда он уже не сможет ее отыскать во внешнем враждебном мире.
Он пробежал через парк, а затем, свернув за самое дальнее здание контрады лисы, Эван продолжил свой путь сквозь густую посадку деревьев и оказался у забора из металлической сетки. Хорошенько разбежавшись, Эван запрыгнул на забор, вцепившись пальцами в прутья ограждения, подтянулся и одним махом перелез.
Заброшенный корпус зарос высокой жесткой травой, и Эвану приходилось продираться через нее, оставляя затяжки на одежде. Плевать. Плевать на все, лишь бы только увидеть Эйприл. Эта мысль набатом стучала в висках, пока все его тело дрожало от волнения и пресыщения кислородом. Одним коротким сообщением Эйприл вдохнула в него жизнь.
Внутри пустого кирпичного здания стояла непроглядная тьма, а тишина была такая, что казалось, будто дыхание Эвана стало громче в сто крат. Он пытался отдышаться. Достав телефон, Эван включил фонарик и медленно зашагал по узкому коридору из красного кирпича, пока в конце не разглядел другой источник света – достаточно яркий, мерцающий и оранжево-теплый. Облизнув сухие от волнения губы, он погасил фонарик и убрал телефон в карман пальто.
Оранжевый свет лился из дальнего помещения, приближаясь к которому Эван все острее ощущал дрожь в теле. Каким-то неведомым образом он чувствовал присутствие Эйприл. Она здесь. Она точно здесь… Сбавив шаг, он позволил себе прожить этот момент, чувствуя его неотвратимую судьбоносность. Свет приближался. Оставалось всего каких-то несколько метров.
Вдруг Эван остановился и закрыл глаза. Ощущения были такими, словно прямо сейчас предстоял резкий спуск на американских горках и осталась всего секунда на короткую передышку. Расправив плечи и медленно выдохнув, Эван впервые ощутил, что всецело вверяет свою судьбу Вселенной. Уготованный ею исход так или иначе будет правильным. Зажмурившись, он свернул и открыл глаза. Сначала ему показалось, что он угодил в один из самых безумных красочных снов: вместо ожидаемой кирпичной комнаты, на него со всех сторон обрушились цвета, в центре которых была сама Эйприл. Девушка стояла к нему спиной, потому что рисовала прямо на стене в свете десятка фонарей. Услышав шаги, она обернулась и сразу опустила руку, в которой сжимала кисть.
– Пожалуйста, прости меня за все, – едва слышно произнес Эван сквозь сбившееся от волнения дыхание.
– Прощаю, – тихо отозвалась она.
Эйприл могла не озвучивать свои чувства – отражения в ее глазах было достаточно. Он ощущал этот взгляд каждым миллиметром кожи. В ее взгляде прямо сейчас он увидел жгучее пламя и знал, что в нем горит точно такое же. Это чувство ошеломляло своей интенсивностью, громадностью и искренностью.
Переведя взгляд, Эван заскользил по ее рисункам. Все это время, весь этот год она преображала огромную комнату в старом заброшенном здании, рисуя свои эмоции. Отображая фрагменты общих с Эваном воспоминаний.
Он разглядел исписанные сочинениями листки, и снимки на «поляроид», и крохотную серебряную мышку, зажатую в тонких пальцах. Он с легкостью узнал два обнимающихся желтых силуэта на экране тепловизора, и узор из нейролиний, и летящие сквозь заснеженный лес снежки… Как узнал и треснувшую кружку из осенних листьев, и белые лилии, и два силуэта в красных нарядах, кружащихся в танце. А еще – серые глаза чуть ли не на всю стену. Его глаза.
День за днем Эйприл воплощала все то, чем они оба жили весь этот год. Весь этот гребаный безумный год, когда они впервые и сразу в ужасающе полной мере ощутили сокрушительную власть любви. Глядя на эту невероятную, совершенно особенную и самую потрясающую девушку, Эван думал только о том, чем же он заслужил счастье знать ее. Во всей его жизни не было ничего важнее, ничего особеннее этого чарующего момента, который хотелось проживать снова и снова. Снова и снова. Снова и снова. Названная в честь весны, в честь возрождения жизни, она преображала все вокруг себя. Рядом с ней даже самые скверные, темные и безнадежные с виду места превращались в удивительную сказку. Она сумела преобразить даже его…
Подойдя к Эйприл, вместо слов, он накрыл ее губы своими. В их поцелуе, контрастно-медленном, надрывном и прекрасно неровном, они утешали сердца друг друга. И это было похоже на начало чего-то, что будет существовать вечно. Она ни разу не произносила этого вслух, но прямо сейчас Эйприл говорила о своей любви тем, как прижималась губами к его губам. Как зарывалась пальцами в его волосы. Как тяжело и томно дышала, выдыхая ему в губы.
Их поцелуи были страстными, но при этом неспешными. Не было ни горечи, ни резкости, ни обиды, ни чувства вины, только отчаянная необходимость друг в друге. Эван целовал ее так, как всегда мечтал. Так, как он втайне надеялся попробовать хотя бы однажды. Когда они нашли в себе силы оторваться друг от друга, чтобы перевести дух, девушка уткнулась ему в шею, глубоко вдохнула и вновь запустила пальцы в его волосы.
– Ох, мисс Вуд, не забудьте сегодня закрыть дверь в свою спальню. – Горячее дыхание Эвана коснулось ее уха, и она вся покрылась мурашками.
– Почему? – игриво отозвалась Эйприл, отстранившись лишь на мгновение и заглядывая в его потеплевшие счастливые глаза.
Приятная дрожь в очередной раз прошла по позвоночнику от ее голоса. Втягивая носом воздух, Эван ответил с не меньшей игривостью:
– Потому что я напрочь потерял от вас голову.
Властно прижимая ее к себе, Эван почувствовал, как синхронно бьются их сердца, в то время как она охотно поддается ему, принимая свои желания. Теперь, жарко целуя ее, он знал: их маятникам больше не суждено разойтись в стороны. Поскольку прямо сейчас, в этом самом огне они стали единым сплавом. Сплавом из нервов и желаний, которые невозможно будет утолить даже спустя тысячу долгих лет.
Эван спал как никогда крепко, а его сны впервые за долгое время наполняла блаженная легкость. Она, заполонив светом пространство, будто исцеляя, разом прогнала все кошмарные видения, то и дело маячившие на задворках сознания. И хотя Эван проснулся раньше обычного от какого-то шума, он чувствовал себя выспавшимся и бесконечно счастливым. На протяжении целого года он засыпал и просыпался с мыслями об Эйприл, но сегодня все было совершенно иначе. Сегодня его ждала совсем иная реальность и совсем другой, новый мир. Не спеша покидать царство грез, Эван сладко улыбнулся в подушку.
В комнате слышалась какая-то возня. Открыв глаза, Эван повернулся в кровати и увидел, что сосед собирает вещи. Два больших раскрытых чемодана, лежавшие на полу, стремительно заполнялись одеждой, в то время как полки шкафа, наоборот, непривычно пустели.
– Тэхен… – сдавленно начал Эван, садясь в кровати, но тут же запнулся.
– А, Эван, привет, – отозвался Тэхен, сгребая в охапку все свои футболки. Те оправились прямиком в чемодан вслед за остальными вещами.
– Слушай, тебе вовсе не обязательно…
– Обязательно. – Выпрямившись, Тэхен посмотрел на Эвана. В его синих глазах не было горечи или обиды, только непоколебимая решительность. – Я тебя ни в чем не виню, ты не думай. Просто вчера мне было о чем поразмыслить, и я четко осознал, что не смогу жить бок о бок с тобой после всего случившегося. Так что да, я съезжаю. – Шумно вздохнув, он пожал плечами. – Чем скорее это произойдет, тем лучше. Я уже обо всем договорился, дело за малым.
– Ты с кем-то поменялся?
– Нет. Нашлась спальня всего с одним жильцом, так что я подселяюсь к нему.
Эван больше ничего не сказал. Он просто сидел и смотрел, как собирается бывший друг. Если Чонгу решил, он уже не передумает. Да и держать его нет никакого смысла.
И хотя Тэхен заверял, что не в обиде, какая-то сдавливающая грусть повисла в воздухе. И сейчас они оба мысленно напоминали сами себе: иногда все же приходится чем-то жертвовать ради самих себя, ради спокойствия или лучшего будущего.
К восьми часам комната опустела. Без вещей Тэхена она снова казалась пустой и необжитой, а кофейный запах почти полностью выветрился. Словно и не было семи месяцев, проведенных в одних стенах. Но горечь от потери друга напрочь затмевала радость оттого, что сегодня он снова увидит Эйприл. Более того – он сможет ее обнять. Не таясь и не боясь быть отвергнутым или непонятым. И эта сладкая, согревающая, наполняющая светом радость попросту не оставляла места ни для чего другого.
В то утро Эван и Эйприл, встретившись в парке кампуса, бросились друг к другу в объятия, словно не виделись целую вечность. Они никак не могли нацеловаться и чуть не опоздали на занятия. В главный корпус так и отправились рука об руку, улыбаясь как ненормальные. Ребята то и дело ловили на себе взгляды шокированных студентов Беллстрида. Те никак не могли понять, почему эта буйная парочка, оравшая друг на друга весь год, каким-то удивительным, непостижимым образом сошлась. В то же время каждый про себя отмечал: пара получилась чертовски красивой.
Даже Мия Бенсон многое поняла для себя в тот день. Наконец-то все встало на свои места, и недосказанность, терзавшая ее все это время, наконец ушла. Ей вдруг открылась простая истина: он отверг ее, потому что любил другую. А на это никак нельзя сердиться. Так что Мия искренне улыбнулась Эвану, когда тот прошел мимо, держа любимую за руку. Коротко кивнув Мие, Эван улыбнулся ей в ответ.
Оставив на время Эйприл в коридоре, Эван вошел в уборную и нос к носу столкнуся с Уиллом.
– Эван, дружище, что с твоим лицом?! – выпалил Уилл.
– А что с ним? – не понял Эван, заглядывая в зеркало, но не обнаруживая ничего странного.
– Посмотри на себя! Ты же счастлив! – Проницательные глаза Уилла смотрели с пониманием.
Не затягивая, Эван подтвердил догадку друга о том, что они с Эйприл теперь действительно вместе. Выяснилось, что вчерашнее свидание Уилла с Софией тоже прошло удачно и они воссоединились.
– Поверить не могу, что мы обзавелись девушками мечты в один день! – говорил Уилл, пока они шли на занятие по композиции. – Неужели астрологи правы и звезды действительно могут сложиться удачно?
– Осторожней, Уилл, – хохотнул Эван. – Так недолго и конспирологом стать.
С тех пор как Эйприл открылась Эвану, они оба знали, каким должен стать их годовой творческий проект. Как знали и то, что помощь психолога им больше не потребуется.
Они впервые вошли в кабинет с темно-зелеными стенами в обнимку, предвкушая удивление Шарлотты Фостер.
– Добрый вечер, мадам Фостер, – хором произнесли они, не сговариваясь.
– О, – изрекла та, лишь немного приподняв тонкие брови. – Быстрее, чем я думала. Что ж, молодцы!
Пара переглянулась. Реакция психолога оказалась не совсем такой, как они ожидали.
– Полагаю, проблемы с годовым проектом закончились? – продолжила Шарлотта, улыбнувшись и переводя взгляд с Эвана на Эйприл. Та от смущения залилась румянцем.
– Верно, – сказал Эван, крепче прижимая к себе девушку за талию. – Но мы бы хотели, чтобы это был сюрприз.
– То есть? – не поняла Шарлотта.
– Мадам Фостер, – с волнением начала Эйприл, – если можете, пожалуйста, попросите декана не вызывать нас на консультации до защиты. Уверяю, у нас все получится и без ее контроля.
– Не сомневаюсь. – В глазах Шарлотты заплясали веселые искорки. – Уверена, вы нас удивите. С Ирмой я договорюсь, не переживайте. Что-то еще?
– Да. – Эван коротко кивнул. – Можно ли забрать портрет Эйприл, который я написал?
Продолжая улыбаться, Шарлотта указала ладонью на большой шкаф.
– Конечно, – мягким тоном сказала она. – Портрет мисс Вуд прячется в шкафу.
Забрав картину, Эван и Эйприл еще раз горячо поблагодарили мадам Фостер, прежде чем уйти. И хотя новые сеансы, как они точно знали, более не потребуются, встреча с психологом вскоре снова должна была состояться, но уже в совершенно иной обстановке.
Спустя две недели Шарлотта Фостер получила конверт. Открыв его, она извлекла открытку: бархатистую, темно-синего цвета с изящным золотым узором по контуру. Текст гласил, что Шарлотта приглашена на презентацию годового проекта Эвана Грейсена и Джейн Эйприл Вуд.
Место проведения сначала удивило Шарлотту, однако вскоре она что-то поняла и широко улыбнулась. Женщина была твердо уверена, что эта невероятная пара покажет нечто потрясающее. Иначе и не могло быть.
В середине мая уже стояла настоящая летняя жара, и территория славного Университета искусств в очередной раз преобразилась. Парки и внутренние дворы Беллстрида теперь застилал аккуратно стриженный газон, на котором любили резвиться лисы. На деревьях распустилась ярко-зеленая молодая листва. Среди ветвей скрывались щебечущие птицы, а по ночам – здешние совы. Солнечного тепла стало так много, что большой толстый кот блаженно спал, развалившись прямо посреди дороги.
– Он точно самая настоящая Тапочка! – сетовали спешащие студенты, обходя его. – Валяется где ни попадя!
Как и всегда, к концу весны студенты Беллстрида переживали настоящий творческий подъем. Объединяясь, студенты всех факультетов презентовали профессорам и всем желающим свои годовые проекты.
Театралы приглашали на зрелищные спектакли, декорации к которым помогали изготавливать студенты художественного факультета. Сценарии писали литераторы. Невероятные постановки с элементами циркового искусства устраивали студенты с факультета хореографии под аккомпанемент университетского хора и оркестра. А в главном холле под купольным витражом развернулась целая галерея потрясающих картин и скульптур, которые приковывали взгляд. Но самую впечатляющую работу, пожалуй, проделали двое первокурсников.
Впервые за долгое время заброшенный корпус Беллстрида наводнило так много людей. И впервые он выглядел настолько ухоженно и стильно. Весь бурьян был выкошен, а ровные дорожки из деревянных досок протянулись до самого входа в здание из красного кирпича. На всем пути были расставлены банки с зажженными свечами, а деревья оплетало множество гирлянд. Одновременно пространство наполнялось потрясающе красивой музыкой.
Ступая по коридору, декан художественного факультета Ирма Митчелл думала о том, что ни разу ни один из студентов не совершал ничего подобного. Были бесконечные картины, скульптуры, рельефы, короткометражные фильмы и много чего еще. Но до организации целого арт-пространства еще никто не додумался. И пускай Ирма Митчелл еще не видела сам проект, она уже понимала: он совершенно точно будет особенным.
Счастливые Эван и Эйприл встречали гостей так, словно то была вовсе не защита годового проекта, а самая настоящая вечеринка. К слову, ее они и готовили. И, как подобает хорошим организаторам, они позаботились о том, чтобы напитков и закусок хватило на всех. Среди гостей были не только преподаватели и студенты, но и другие работники Беллстрида: и садовники, и повара – все-все-все. Никто не мог пропустить столь громкое событие. Шарлотта Фостер тоже была здесь, чрезвычайно гордая за своих любимчиков.
От красоты у пришедших захватывало дух: на ярких разрисованных стенах, изображающих сцены студенческой жизни, были развешены сочинения, прочитав которые каждый убеждался, что все они – о любви. Одна из стен была полностью покрыта портретами Эйприл, выполненных в разных техниках и разными способами, а в центре висела совершенно потрясающая картина в золотой раме, написанная маслом.
Но венцом пространства была фантастическая инсталляция в самом центре помещения. Две воздушные фигуры – он и она, – каким-то образом сотканные из нитей. Фигура девушки – белая. Фигура парня – черная. Легкие вкрапления серебряных брызг переливались в свете множества свечей и золотых мерцающих лампочек. Девушка из белых нитей стояла на носочках рядом с парнем и касалась его сердца, зажигая в нем свет. Он же безотрывно смотрел на любимую, и тот свет пылал в нем точно осколок яркой звезды.
– Мистер Грейсен, мисс Вуд, расскажите о вашей технологии, – попросила Митчелл, не в силах понять, что за волшебство она видит перед собой.
– Что ж… – Эван улыбнулся и, подойдя ближе к инсталляции, продолжил: – Для начала, чтобы создать эти фигуры, нам предстояло изготовить твердую форму. Мы использовали скотч, наматывая его несколькими слоями друг на друга.
– Это было очень весело! – хохотнула Эйприл, вернувшись к воспоминаниям. – Приняв нужную позу, мы поочередно обмотали друг друга скотчем так, что нельзя было двигаться. Как будто в гипсе!
– Точно, – улыбнулся Эван. – Затем, разрезав на куски плотный кокон, нам предстояло собрать части, чтобы получились две призрачные фигуры. Сначала мы хотели их так и оставить, но смотрелось небрежно… А потом Эйприл пришло в голову обмотать их клеевыми нитями. Когда же нити просохли, мы извлекли скотч.
– И только в самом конце мы распылили из баллончика серебряную краску, – добавила Эйприл, обнимая Эвана.
– Вот как… – изумленно протянула Ирма Митчелл, рассматривая инсталляцию. – А в районе сердца, – она указала на грудь мужского силуэта, – вы поместили светодиоды?
– Да! – хором ответила пара.
– Знаете, мне многое довелось повидать. – Декан повернулась к ребятам. – Но такое вижу впервые. Вам удалось меня удивить. Это потрясающе. Уверена, что такую
И определенно еще никто не слышал от самого строгого декана Беллстрида большей похвалы. В этот особенный триумфальный вечер Эван Грейсен и Джейн Эйприл Вуд ясно поняли одно: пускай у каждого из них были свои травмы, вместе они способны преодолеть все свои страхи. И перевернуть не только миры друг друга, но и мир искусства. Они даже знали, с чего начать.
Ювелирная лавка мистера Сингха совместными усилиями изменилась до неузнаваемости, превратившись в полноценный, хоть и крошечный музей. Теперь вход в нее был открыт для посетителей. А их становилось все больше и больше. Молва о чудесном музее с ювелирной мастерской внутри расходилась быстрее, чем можно было ожидать. Людям не терпелось собственными глазами увидеть процесс изготовления украшений и полюбоваться работами двух талантливых мастеров – мистера Бехара Сингха и его молодого помощника Эвана Грейсена.
Впрочем, из газет и многочисленных публикаций в интернете люди знали и то, что ответственной за организацию этого музея была некая мисс Вуд, студентка престижного Университета искусств Беллстрид. Именно ей удалось превратить небольшой клочок пространства в сказочный островок, который не хочется покидать. В миниатюрном музее играла приятная расслабляющая музыка, звучало пение птиц и даже аромат стоял особенный – свежий, цветочный и по-восточному немного пряный.
Ювелирные украшения здесь расположились под куполами из стекла, чтобы можно было рассмотреть их со всех сторон, а сдержанная подсветка позволяла выделить мельчайшие детали. А еще здесь было невероятно много пушистого мха и растений, мимо которых то и дело сновала милая собачка с забавным именем Карамелька.
Очередной учебный год подошел к концу. Настал день весеннего марафона, и на этот раз студентов ждала викторина с вопросами о Беллстриде, на которую Эван и Эйприл единодушно решили не ходить. Они никак не могли насладиться друг другом. Пока весь Беллстрид собрался в актовом зале, Эван лежал в своей комнате, накрывшись одеялом и прижимая к себе дрожащую Эйприл. Он целовал ее, чувствуя, как их сердца бьются в унисон. Крепко обняв Эвана, девушка гладила его плечи, и жар от ее прикосновений разжигал огонь внутри него.
Эван уткнулся лицом в изгиб между ее шеей и плечом и принялся покрывать чувствительную кожу неспешными, нежными и долгими поцелуями. Эйприл трепетала, упиваясь тем, как его ласковые руки гладили ее разгоряченное тело, заставляя умоляюще шептать и захлебываться от удовольствия. Эван не настаивал. Она сама отчаянно тянулась навстречу, принимая свои желания. Позволяя им осуществиться.
Эван никогда не думал, что будет способен желать кого-то настолько сильно, невыносимо, неистово. Он никогда не думал и даже не мечтал о такой близости. Не только физической, но и духовной. Теперь между ними не осталось тайн. Лишь ясное понимание, чего они оба хотят. И отчаянное стремление дать это друг другу. Он целовал ее жадно, и Эйприл отвечала ему с не меньшим пылом.
«
– Я люблю тебя. – Она сжала его руку так сильно, что ей самой стало больно. – И я хочу всю жизнь показывать тебе свою любовь.
Воздух нагрелся. Пока он чувствовал ее скользящие руки на своей спине, их дыхание становилось короче и прерывистей, а мышцы – напряженней. Пока они синхронно двигались, мир вокруг расплывался и становился теплее. Не существовало ничего, кроме Эйприл, ее рук, ее взгляда. Эван изучал ее, скользя пальцами по изгибу ее позвоночника. Он целовал ее в шею и вдоль ключиц, запоминая, как она реагирует, как напрягается, сдерживая дыхание, как ее пальцы впиваются в его плечи и властно спускаются по его спине. «Моя» – он чувствовал это в ее прикосновениях и запутывался пальцами в ее волосах, пока оба не начали задыхаться.
Как раз в тот момент, когда они достигли пика, в соревновании контрад победила контрада лисы. Может быть, как раз потому, что в этом учебном году контрадам совы и кошки досталось по одному особенному первокурснику. Прижимаясь к любимой, Эван заговорил:
– Эйприл, поехали со мной на каникулы в Нью-Фолл?
Девушка широко распахнула глаза, вглядываясь в его лицо.
– Это, конечно, не столица, – поспешил добавить он, – но поблизости есть лес и озеро с чистой голубой водой. Летом оно хорошо прогревается, так что из воды выходить не хочется…
– Эван Грейсен, – оборвала его та, – я отправлюсь за тобой хоть на край света. И не важно, будет там теплое озеро или нет. Твоего тепла мне будет достаточно.
С этими словами она вновь прильнула к его мягким губам. Впереди их ждало целое лето.
«Общество мертвых поэтов» (англ. Dead Poets Society) – художественный фильм, снятый режиссером Питером Уиром в 1989 году, получивший премию «Оскар» за лучший оригинальный сценарий и ряд других престижных наград. Фильм повествует об истории учителя английского языка и литературы, который вдохновляет учеников менять свою жизнь через пробуждение в них интереса к поэзии и литературе. Образ учителя, роль которого в фильме исполнил Робин Уильямс, списан с реального Сэма Пикеринга, преподававшего в Montgomery Bell Academy, где проходил в свое время обучение сценарист фильма Том Шульман.
Текст песни: Uh Huh Her – Dreamer (поэтический перевод с элементами творческой интерпретации).
«Бумажный дом» (исп. La casa de papel) – испанский криминальный, драматический сериал о масштабном ограблении, созданный Алексом Пиной. Газета «Нью-Йорк таймс» включила его в список лучших иностранных сериалов 2018 года. «Бумажный дом» стал лауреатом Международной премии «Эмми» в категории «Лучший драматический сериал» и оказался самым популярным неанглоязычным сериалом платформы Netflix.
Речь об анимационном фильме Хью Уэлшмана и Д. Кобела «Ван Гог. С любовью, Винсент» (2017).
Джессика Рэббит – мультипликационный персонаж с ярко выраженной сексуальностью из нуар-романов о кролике Роджере.
Ахроматопсия – патологическое врожденное заболевание, характеризующееся частичным или полным отсутствием цветового восприятия.
Хит Лэджер – австралийский актер и клипмейкер.
Рептилоиды – вымышленные разумные рептилии, чаще всего изображаемые как существа, имеющие внеземное происхождение и способность принимать облик человека.
«Комната» (англ. The Room) – американский драматический фильм 2003 года.