Пётр Васин по прозвищу Неправильный служил сапёром в отряде «Контур». Очередная операция, подрыв — и он приходит в себя в 1941 году.
Первые месяцы войны. Отступление, разбитые части, паника. Немецкие танки идут по советской земле. Васин умеет собрать мину из груды хлама, на ходу заминировать мост, поставить растяжку — и сдерживать натиск врага, где обычная рота уже откатилась назад. Вот только сейчас такие приемы слишком быстро привлекают внимание Особого отдела.
Чтобы выжить и спасти боевых товарищей, ему снова придется стать Неправильным. Собрать взрывчатку из подручного хлама, научить необстрелянных бойцов минному делу, спорить с политруками и командирами и принимать решения быстрее, чем война перемелет очередную роту.
А впереди — мост. Тот самый, которого никак нельзя оставить врагу целым.
— Осторожно…
Да я и сам не спешу! Не надоело, знаете ли, еще жить!
Проклятая железяка чуток приподнялась… Мало, черт возьми! Не просунем под ней ничего…
— Все, финал, таким макаром мы с ней ничего не сделаем.
— Да, вижу уже… — Васька Громов лежит рядом в столь же неудобной позе, как и я, и напряженно думает.
И действительно нам с ним есть о чем подумать!
Пятисоткиллограмовая авиабомба застряла в немыслимом нагромождении балок и каких-то перекрученных взрывом железяк. До земли она в результате этого не долетела и сейчас зависла где-то между вторым и третьим этажом данного полуразрушенного строения.
Неразорвавшийся боеприпас.
Основательного калибра, между прочим!
Казалось бы, ну и какого рожна тут думать вообще! Есть должностная инструкция: подвел к ней заряд — и ага!
Угу…
А еще есть только недавно отремонтированное здание школы, откуда сейчас спешно эвакуировали всех детей. И домики поблизости. Там, между прочим, тоже люди живут!
И, кстати говоря, инструкции (ежели всерьез разговаривать) есть не только у нас. И по ним, прежде чем отстраивать школу и ремонтировать те самые домики, надобно было сначала эти развалины к хренам снести! И только потом все остальное!
Но… увы…
«Времена ныне суровые — соцдействительность!» Высказывался в таком духе некий киноперсонаж… Сейчасхоть и не «соц», но действительность не менее суровая.
Нет у местного главы администрации времени — с него вообще-то не за снос развалин спрашивают, а за ввод новых объектов! А на снос если что и выделяют, так очень сильно п о т о м…
Я так полагаю, что кто-то из местных эмчээсников бегло эти развалины осмотрел да и подмахнул бумажку — мол, на безопасность не влияет! Внутрь, надо думать, он и не заглядывал.
Так бы и висел себе этот «подарочек», если бы какие-то «умные» ребятишки не решились бы в данном месте поиграть. И заметили эту хреновину, что тут зависает года эдак с две тысячи двадцать пятого. Как раз в то время, отсель противника активно вышибали — вот такими их «подарками» и потчевали. Что тут тогда было — бог весть! Но бомб явно не пожалели — я следы от старых воронок ещена подъезде срисовал.
Так что подрывать бомбу на месте нельзя — много кому может прилететь. Во всех смыслах…
Сколько уже она так висит?
Да… года три, пожалуй.
Ежели за все это время не упала, так и не думаю, что сегодня вдруг рухнула бы. Имелось время поразмыслить.
Но на беду (а скорее, из желания прикрыть начальственную задницу и не выносить сор из избы, обращаясь за помощью наверх), местные «спецы» решили ее самостоятельно обезвредить. Что уж там они планировали да как — теперь сказать трудно. Но в результате всех этих манипуляций бомба со своего «насиженного» (нет, скорее уж «нависевшего» — так, что ли), места — сорвалась и ухнула на пару метров ниже. Где зацепиласьстабилизатором за какую-то балку. На которой сейчас и покачивается…
И в любой момент может ухнуть вниз!
Узрев результаты своих трудов, местный спец схватил сердечный приступ и был срочно эвакуирован. И то сказать — мужику за пятьдесят уже… неудивительно…
И тогда-то, наконец, сообразили позвонить нам…
И вот сейчас мы лежим в какой-то дыре и пробуем подобраться к этой хреновине! Проблема осложняется тем, что тут повсюду какое-то немыслимое переплетение всевозможного железа и обломков. Тронешь одно — поедет второе, третье… и так далее…
Взрывать на месте — не вариант. Осколки и обломки железяк могут полететь непредсказуемо далеко.
А что делать?
Да есть мысль…
Имеется у нас в отряде некая хитрая фиговина,выжигатель. Официально — «Разрушитель Р-40».
Установишь такой на строго определенном расстоянии от бомбы или снаряда — он кумулятивной струей пробивает оболочку и выжигает содержимое — то есть взрывчатку он выжигает! И получаем вместо страшной хреновины — пустую продырявленную стальную или чугунную трубу.
Есть, знаете ли, смысл огород городить!
Проблем несколько.
Во-первых, бомбу надобно закрепить, чтобы та самая кумулятивная струя попросту не отбросила бы ее в сторону. Хоть это и маловероятно — но возможно. А стало быть, не исключено! И надо что-то с этим делать!
Второе.
Надо установить выжигатель — а это тоже не такая уж и легкая работа. Установить — и тоже закрепить! Навести… ну, это уже проще…
А для всего этого надо к бомбе как-то подлезть. Что мы сейчас и пробуем сделать.
Пока — безуспешно.
— Нет, — качает головою Громов. — Отсюда не пролезем…
Да, вижу уже и сам.
— Слушай… — трогаю я его за рукав. — Есть мысль!
Он поворачивается — скрипят железки и сыплется откуда-то какой-то мусор — и смотрит на меня.
— Опять ты какую-то хитрость задумал⁈
Это есть… В отряде у меня даже прозвищенеофициальное имеется: «Неправильный». Все оттого, что меня постоянно пробивает на какие-то неожиданные и абсолютно неуставные фокусы. Ну, что уж тут поделать…Такой я весь из себя неуемный, постоянно тянет что-то такое свое придумать.
Кстати, об отряде.
Мы — не совсем обычная часть МЧС. Не просто саперы — тех я безмерно уважаю и преклоняюсь! И есть за что!
«Контур-К» — курское подразделение знаменитого «Контура». Таких отрядов вообще мало — только там, где ранее проходили боевые действия. И занимаемся мы исключительно всякими каверзными и нештатными ситуациями. Обычное разминирование и зачистку местности тоже, разумеется, производим — чай не графья там какие-то! Но основная наша цель — всякие нестандартные ситуации и случаи. Ну, что-то вот вроде сегодняшнего…
Московский «Контур» именно такими делами всю дорогу и занимался — и там имелись в свое время вообще легендарные мужики! И с некоторыми из них я даже имел честь быть знакомым, и удалось немного поработать вместе.
Собственно говоря, так к нам и попадают.
Нет, в принципе, можно и просто с улицы прийти… Но я таких случаев не знаю. В основном — по личному знакомству и рекомендации не менее двоих серьезныхспецов.
Лозунг «Контура» — «Для нас устав еще не написали!».
И висит он во всех отделениях отряда — вызывая нешуточное возмущение всевозможного руководства.
Впрочем, для них существует универсальный ответ:«Напишите!». И все на этом заканчивается. Ибо даже всевозможные «оттопыренные» чины прекрасно понимают:под этим текстом будет стоять и х подпись! И, соответственно, последует то, чего они все бояться, как огня. Личная ответственность!
Что хотите делайте — а я еще ни одного чиновника, который такое вот может в отношении с е б я позволить — не встречал ни разу! Да, наверное, никогда и не встречу… А уж по собственному желанию — я еще не настолько фантазер!
Проволоку мы отыскали быстро: в тех самых развалинах всякого подобного добра было дохренища.
А вот со всем прочим…
— И сколько вам ее надо? — представитель администрации задумчиво чешет в затылке.
— А я знаю? Для начала — баллонов двадцать.
— Э-э-э… Ну… Мы подадим заявку, но… когда их ещепривезут?
— Мужик! — нависает над ним Громов. — Ты вообще врубаешься в то, что сейчас сказал? У тебя полутонная бомба может в любой момент рвануть — а ты заявку в центр собрался отправлять? В воскресенье?
— Но… есть же порядок! Я обязан!
Васька машет рукой и отворачивается.
Насколько я своего товарища знаю, он какое-то решение уже принял.
Он оглядывается по сторонам и машет рукойполицейским — их тут несколько человек поблизости обретается. Для какого рожна их сюда столько прислали… бог весть! Но, слава Всевышнему, это уж точно не наша забота!
— За порядком вы ведь обязаны следить?
— Да, — кивает старший наряда. — В любое время и в любой обстановке.
Мой товарищ поднимает с земли какую-то палку… и выносит нафиг стекло в близлежащей лавочке строительных материалов. Звон стекла — и Васьканевозмутимо выгребает с витрины баллоны со строительной пеной.
— С десяток тут точно будет… Внутри разве что посмотреть?
— Эй! — спохватывается сержант полиции.
— Что — эй⁈ — косится на него Громов. — Про такое понятие — «крайняя необходимость» — слыхивал?
— Ну…
— «Закон признает право на крайнюю необходимость за всеми без исключения гражданами. В некоторых случаях обязательность действий в условиях крайней необходимости входит в обязанность определенных лиц. В том числе — сотрудников полиции, служащих МЧС России, военнослужащих» — цитирую я по памяти. — С чем вы не согласны? Если бомба рванет — тут и вовсе все к хренам поросячьим посносит!
Сержант мнется, но отступает в сторону.
— А чтобы больше ничего не сперли — для того вы тут и присутствуете! — подводит черту Васька. — Пошли что ли…
Оставив позади себя растерянного чиновника администрации и кучку полицейских, топаем через площадь к зданию с бомбой.
Задумка у меня была следующая.
Опутать бомбу проволокой — это и издали можно сделать, нет необходимости к ней вплотную подбираться. По возможности еще и за всякие соседние железяки проволоку закрепить. И залить всю эту мешанину строительной пеной, скрепив таким макаром всю данную конструкцию — тогда есть шанс, что бомба уже не упадет вниз. По крайней мере, сразу не рухнет.
Пеной же зафиксировать в нужной точке и выжигатель и запустить его в таком положении. Есть немалый шанс, что все сработает должным образом, и бомба попросту не успеет упасть раньше, чем выгорит ее содержимое. А пустая чугунина может себе падать откуда угодно и куда ей заблагорассудиться.
Это полную бомбу мы так не удержим — так это и не нужно. Нам надо на короткое время зафиксировать выжигатель относительно корпуса выжигаемого боеприпаса — а вот это уже вполне возможно сделать.
Подобраться ко всей этой хреновине возможно только сверху. Снизу пробовали — облом: дикое нагромождение всяческого мусора и железяк этого сделать не дадут. Аначнем разбирать… до конца разбора можно и не дожить!
Поэтому опускаемся на веревках сверху — через пролом в крыше. Похоже, когда-то его сделала та самая бомба.
И здесь обнаруживаем следы чьей-то работы.
К стропилам тросами закреплена лебедка — обычная строительная. Вот и трос есть, на его конце сиротливо болтается сломанный крюк.
Пардон… Эти умники что — хотели лебедкой бомбу наверх вытащить? Зацепив крюком за стабилизатор? Бомбу со взведенным взрывателем⁈
Эм-м-м… как-то вот… короче, слов не хватает.
Но лебедку мы используем!
Мишка Ермолаев остается около нее, внимательно отслеживая наш путь и осторожно вытравливая трос. Вот, кстати, и пригодился!
Понятное дело, что, ежели эта фиговина сдетонирует… никто из нас уж точно никуда не сбежит — попросту не сможет и не успеет.
Утешает одно: мы ничего не почувствуем.
Вот она…
Точно — стабилизатором зацепилась!
Так… ветрянки нет… взрыватель взведен… фигово!
Начинаем понемногу растягивать проволоку, формируя своего рода каркас для всей этой конструкции. Часа два провозились — хорош! Сойдет…
Сверху опускается на веревке выжигатель — предварительно фиксируем его на обломок трубы — он вроде бы крепкий, не упадет.
Теперь самая фантастическая деталь операции — запенивание! На проволоке закреплены кое-как всякие там фанерки и прочая ерунда — чтобы пена не сваливалась бы вниз.
Начали!
Первый баллон…
Второй…
— Смотри, там все же что-то вниз отваливается!
— Вижу… — Громов как-то изворачивается и подпихивает в нужное место какие-то тряпки. — Сейчас пена чуток затвердеет…
Третий баллон — перерыв. Ждем, пока пена схватится.
Висеть на тросах глупо — и Ермолаев поднимает нас наверх. Заодно и перекусим — вон у него даже термос стоит… и пакет какой-то!
— Командир приходил, — уловив мой взгляд, поясняет Мишка. — Смотрел на вас… Сказал — парни устанут, да и пока пена будет застывать… Сходил вниз, принес термос и бутерброды в пакете.
Командира мы все уважаем — дядька он опытный и серьезный. Уж точно не кабинетный сиделец! Ездит с нами повсюду и лично принимает участие во многих сложных операциях.
Под семьдесят лет — а туда же! Есть за что перед нимшляпу снять!
Да у нас тут все такие серьезные… В «Контур» попросту не возьмут никого моложе двадцати пяти лет. Большинство здесь люди воевавшие, смерть видели не раз. И невзирая на всякие там суеверия и прочее — женатые. Почти у всех есть дети — даже и не по одному.
Тут только я белой вороной кажусь: пока не женат. Вернее — был, но… словом, не сложилось. А вот за Машенькой, нашей отрядной медсестрой, я ухаживал вполне себе серьезно! Но и тут не повезло: она себе кого-то другого нашла.
Командир уже не раз брови хмурил: мол, нарушаешь наши традиции, подаешь нехороший пример для молодых!Так я ж и не спорю! Но никого пока не нашлось… Видать, я неправильный не только по позывному…
Однако ж — пора! Время вышло!
Снова спускаемся вниз.
Мда… конструкция у нас получилась… вообще атас! Творение пьяного «мусорного художника». Со всех сторон торчит всякая непонятная хрень.
Но — бомба уже заметно меньше покачивается! Это раньше стоило только взглянуть на ее колебания — так нешутейно дрожь пробирала. Как представишь себе, что онасейчас…
Бр-р-р!
Ладно, работаем!
Завели под это сооружение трос, закрепили его на каких-то трубах. Как опора оно, конечно, так себе. Но лишней эта стабилизация точно не будет.
Снова пена… Бросаем вниз уже третий опустевший баллон.
И опять — ждем…
Но уже гораздо спокойнее, есть уверенность, что чугунина не сорвется вниз.
А вот поспать не удалось.
Разбудили меня какие-то голоса. Кого это еще нелегкаяпринесла?
Здрасьте вам — местный эмчээсник нарисовался!
Со сна даже не сразу врубаюсь, что там у нихпроисходит.
— … Я обязан доложить!
— Не смею мешать, докладывайте! — голос командира как всегда ровный и невозмутимый.
— Но мы ждем представителя губернатора!
— А мы тут при чем? Ждите….
— Поймите, этот праздник готовился уже давно! И мы попросту не имеем права его сорвать! Приедут спонсоры…
Хм… я оглох? Или спросонья почудилось? Спонсоры, праздник… Мужик, у тебя в городе пятисоткилограммовая бомба на взводе — какие тут праздники могут быть?
Наскоро привожу себя в порядок и топаю к спорщикам.
— Вот, кстати, и один из наших специалистов, что работают с боеприпасом, — кивает в мою сторону командир.
— Когда вы его уберете⁈ — с ходу набрасывается на меня какой-то тип.
— Простите, а вы вообще кто такой? — осаживаю крикуна.
— Я заместитель мэра по безопасности! — гордо подчеркивает он.
— Ага… Чудненько! То есть, помимо вас, тут никто к ней раньше и подойти не мог?
— Пока не появились вы… И все сразу же зависло… на неопределенный срок.
Бесцеремонно хватаю его за рукав и тащу к лебедке.
— Что это?
— Э-э-э… лебедка… а что?
— Как она вообще тут появилась? Вот это, — сую ему под нос сломанный крюк, — откуда тут взялось? Какой дурак вообще додумался до того, чтобы взведенную бомбу опускать на землю таким способом? Там же внизу вообще черт ногу сломит, она бы рванула в любой момент!
— Мы должны были успеть…
— Михалыч! — поворачиваясь к командиру. — Это же уголовная статья! И эмчээснику этому, и вот этому деятелю — тут срок корячится весьма приличный!
И это действительно так.
Уверен, когда местного эмчээсника возьмут за жабры, тот моментом сошлется на этого мэрского деятеля. Мол, мне приказали. И кранты обоим. Да и самому мэру мало не покажется.
— Я уже подал соответствующую докладную, — кивает командир. — Она ушла в центр еще утром.
Жопа…
Иными словами я сложившуюся ситуацию описать просто не могу. Наши документы и рапорта идут по своей линии связи, и никто, даже сам губернатор, не сможет их задержать. А тут еще этот умник про спонсоров сболтнул…
Сидеть вам, парни… долго…
— Еще вопросы есть? — сухо спрашивает наш старший. — Нет? Тогда попрошу не отвлекать моих сотрудников от работы!
Проводив взглядом понуро удаляющихся гостей, он поворачивается к нам.
— Ну? Что скажете хорошего?
— Там, в принципе, все уже застыть должно… Эта фиговина должна застабилизироваться, — высказывается Васька. — Но лучше подождать, пока рассветет. Лучше видно будет.
— Лады, — кивает командир. — Всем — спать! Чтобы не как мухи сонные поутру ползали!
Вот и утро.
Перекусываем, парни снизу горячий кофе притащили. Узнаю этот вкус: командир всегда сам варит. Это у него традиция такая. Перед выходом и после выполнения задания он всегда готовит кофе для группы.
Надо отдать должное, много у меня было всяких начальников и командиров, но такого — не встречал! Ни разу не слышал, чтобы он голос повысил или наорал на кого-нибудь — всегда спокоен. Помню, как он одной рукой две гранаты без чеки держал — нарвался тут один лопух на сюрприз… Хорошо, что командир рядом оказался — и как он тогда это успел? Одну-то гранату он рукой схватил, а вот вторую пришлось локтем прижимать — она рядышком лежала. Обе гранаты были без чеки, и их рычаги прижимались попросту одеялом. А этот солдатик, его ж мать, поспешил одеяло сдернуть…
Так второй рукой еще и этого балбеса пришлось удерживать! Он со страху, как гранаты разглядел, всепорывался куда-то вглубь казармы побежать — чтобы, мол, подальше оказаться…
Так одному только богу и ведомо, что его там ждало: мы потом еще три растяжки внутри этого помещения сняли.
И пока командир эти вот фортели выкидывал, я по всемего карманам булавки искал — мои-то уже закончились:столько всякой гадости обезвреживать пришлось…
— В воротнике у меня посмотри — там всегда дежурный запас имеется, — спокойно посоветовал мне тогда Михалыч.
И впрямь были там булавки (теперь и я их там постоянно ношу — запомнил!), которые тотчас же и заняли подобающие им места.
Честно говоря, я б тому солдату в рыло двинул! И было ведь за что!
Но… командир этого не сделал. Вывел на улицу, автомат забрал и велел чаем горячим напоить.
Спускаемся. Маршрут уже совсем знакомым стал.
Висит, падлюка… застыла пена… А вот тросы натянулись!
С чего бы это?
— Тяжелая она, — замечает Громов. — Вот железяки-то и гнутся потихоньку…
Надо рвать! В смысле — «Разрушитель» ставить, пора уже.
Ну, дело знакомое, и много времени не занимает.Несколько минут — все.
— Заряд установлен! — сообщаю по рации наверх.
— Десятиминутная готовность!
Все верно. Ничего нельзя исключать. Шанс, что что-то пойдет не так — он всегда есть.
— Вася, дуй наверх!
И здесь все правильно. Я — старший, и он исполняет моеуказание. А я — жду. Жду команды. И тогда я выдерну чеку запальной трубки, после чего уже мне самому предстоит пулей лезть наверх и потом скатываться вниз по лестнице. Ну, десяти минут должно хватить при всех раскладах.
Скрылся наверху мой товарищ.
Болтаюсь на тросе, жду…
Как медленно тянется время в эти минуты…
И вроде бы все давно знакомо, в какой уже раз подобные штуки делаю. А все равно волнуюсь! Нет, руки не дрожат, и зубы, разумеется, не клацают. Но по пять раз проверяешь, все ли сделано должным образом.
— Команда — «Факел»!
Рывок — чека в моей руке. Хлопок — пошел дымок, шнур завелся. Прячу чеку в карман и торопливо подтягиваюсь вверх.
Вот и чердак, под ногами тарахтят ступеньки лестницы.
Отбежав от дома метров пятьдесят, падаю в окопчик — Громов уже тут.
Взгляд на часы — три минуты еще осталось!
Прижавшись к стене, ощупываю чеку в кармане. Старая привычка: запустил зажигательную трубку — принеси и покажи чеку! На тот случай, если не сработает: будет ясно,кто виноват. Сапер или сборщик на заводе. Выдернул чеку — значит, процесс пошел. А вот если не догорит — тут претензии к саперу предъявлять уже как-то неправильно: он сам огнепроводный шнур не готовит!
Минута осталась…
В-в-ш-ш-у-х!
Из окна дома вырвался сполох пламени — сработал «Разрушитель»!
И следом за вспышкой «Разрушителя» из окна разваленного дома вылетел уже куда более мощный огненный язык.
Это точно не взрыв бомбы — тут бы весь домик разнесло к такой-то матери!
Толкаю Ваську — он вообще сидит спиной к зданию и попросту не видит происходящего.
— Вася! Ходу! Сваливаем!
Он заполошенно вскакивает — и падает на землю. Дернуло же его шнурки на ботинках перевязывать! Вот на один из них он и наступил!
Матерясь, хватаю его на руки и мощным рывком выбрасываю из окопа. Да так, что он буквально покатился под откос.
Оборачиваюсь — и вижу, как стена огня буквально надвигается на меня.
«Что же там, в домике этом, было?»
Выдержка из протокола обследования места происшествия
«… Проведенным обследованием установлено, что на первом этаже и в подвале разрушенного дома представителями фирмы 'Аванесов и товарищи» был создан нелегальный склад, куда свозилось похищенное топливо. Всего на момент происшествия там находилось порядка 5 тонн бензина и смазочных материалов.
В ходе операции по обезвреживанию неразорвавшихся боеприпасов, был произведен запуск устройства «Разрушитель Р-40». Ввиду того, что срабатывание устройства сопровождается открытым горением, воспламенились пары бензина, что привело к взрывной детонации основного запаса топлива.
В результате взрыва склада получил ранения (ожоги) специалист отряда «Контур-К» Громов Василий Андреевич. Он направлен на лечение в областную горбольницу.
Специалист того же отряда, Васин Петр Павлович,пропал без вести. Его тело до настоящего момента не обнаружено.
По факту создания и последующего взрыва нелегального склада топлива возбуждено уголовное дело.
Задержано трое человек из числа сотрудников фирмы «Аванесов и товарищи», которые дали признательные показания.
Список задержанных лиц прилагается…'
Старший следователь Рыльского ОВД
капитан полиции Носов П. А.
И вот так — всю жизнь…
Приходишь в себя — белый потолок. И куда меня в очередной раз занесло? Не помню ничего…
Вроде уже был госпиталь… Причем — не единожды. И что там было в последний раз? Химия? Осколки? Нет, осколки были раньше… Именно от них я тогда и стал прихрамывать.
Скосив глаз вбок, вижу еще несколько кроватей. Какой-то совсем госпиталь заштатный: кровати узкие, стоят тесно… Да и белье… так себе, если честно. А вот потолки — высокие, да! И окна… хм-м-м… ну, надо полагать, это какое-то наспех приспособленное под госпиталь здание, раз тут все окна с деревянными рамами.
— Очнулся?
Поворачиваю голову.
Надо же! Такая милая и совсем юная девушка, почти девочка! Что-то не припоминаю я у нас в госпиталях таких вот молоденьких, не берут их сейчас на службу.
— Да…
Господи, вот это я каркнул! Такое впечатление, что из ржавой трубы прогорланил. Что у меня вообще с голосом?
Девчушка, однако, ничуть не смутилась — кивнула мне как старому знакомому.
— Пить, небось, хочешь?
— Ага! — и прямо почувствовал, как в горле словно старый наждак провернули.
— Держи…
Ух! Вот никогда бы не подумал, что вода может быть настолько вкусной! Пью — и словно куда-то в прорву проваливается!
Сосуд (как его правильно называть-то? Сотейник… нет, тут какое-то слово другое…) вскоре опустел, и я с сожалением от него отлип.
— Спасибо…
Голос вроде бы лучше стал…
Девчушка подхватывает его — и исчезает, словно никогда ее и не было.
— Здорово, братан! — около меня появляется парень в коричневом халате. — Ну ты и здоров спать — почти трое суток так валялся! С каких краев будешь?
Говорит он как-то интересно, непривычно растягивая слова.
— Тутаев.
Он оглядывается на сопалатников — те молча пожимают плечами: не слыхали о таком.
— Это где такой есть?
— Ярославская область. Ну… там еще Рыбинск недалеко…
Нет, здесь не оказалось никого, кто был бы родом из этих мест. Но хоть слышали… Уже хорошо.
Понемногу пытаюсь прийти в себя и выяснить, что же со мной произошло. Из пояснений соседей по палате стало ясно: меня сюда привезли с контузией, обгоревшего и в бессознательном состоянии. Повезло — попутная машина оказалась, вот меня туда и закинули.
А находится этот госпиталь — вы не поверите — аж в Воронеже! Охренеть вообще, это ж какой крюк заложить пришлось?
Дальше — больше. Даже и не знаю, как все это воспринимать. На шутку — не похоже абсолютно, да и смысл в этом какой? Чего такого интересного можно получить с того, что удастся заморочить голову одному человеку?
Короче, если верить словам моих соседей (а они, похоже, и сами в это свято верят), на дворе сейчас… 1941 год! И нам совсем недавно основательно вломили по ушам. Причем вломили всерьез и крепко, фронт трещит по швам, бардак повсюду неописуемый, и сам черт не разберет тут ничего.
Самочувствие мое, кстати, понемногу выправляется, во всяком случае, слышу я более-менее прилично, могу шевелить руками и ногами и даже пробовал вставать. Морда, слава Богу, не обгорела, а вот волосы попалило основательно. Да и левому боку (почему левому?) тоже досталось основательно.
Медсестра, что поила меня в первый день, приходит часто. Она вместе с подружкой опекает нашу палату — всех восемнадцать человек. Зовут ее Леночкой, голос мягкий и приятный. Подружка — Ольга, ко мне не подходит, занимается другой половиной палаты.
Проблема в том, что контузило меня (знать бы чем…) весьма прилично, память возвращается какими-то урывками, никак между собою не связанными. Где вообще все это произошло? Вроде бы под Курском… или Рыльском? Блин, не соображаю даже толком…
Кстати говоря, я иногда напрочь не понимаю речи окружающих. И слова-то все вроде бы знакомые… а истинный смысл сказанного доходит далеко не сразу. Я как-то к более быстрому, что ли, изложению мыслей привык. И начинаю автоматом додумывать за собеседника — и частенько промахиваюсь. Он, оказывается, совсем другое имел в виду! Аккуратнее надо быть: эдак ляпну чего-нибудь не к месту… и что тогда? Тут, между нами говоря, война за окном! И долго раздумывать в такой обстановке народ не станет!
Однако ж, как оказалось, про меня тут не забыли! И как только я стал понемногу ходить по коридору, меня пригласил на беседу лечащий врач.
Олег Павлович — так он представился мне, когда я постучал в дверь его кабинета.
— Присаживайтесь!
Не выкобениваюсь и опускаюсь на стул.
— Узнаете этот документ?
И на столе появляется обгоревший клочок бумаги.
Так… И что это тут у нас?
Командировочное предписание?
«… Направить старшего специалиста группы разминирования Васина Петра Павловича для проведения работ по обезвреживанию неразорвавшихся боеприпасов, в составе группы специалистов отряда…»
И все, более ничего не сохранилось. Нет, правда, есть еще и мое фото — на точно таком же обгорелом клочке бумаги. Я недавно смотрелся в зеркало в туалете — похож!
— Узнаете себя?
— Ну да, конечно узнаю!
— Отлично! — кивает врач. — То есть вы — Васин Петр Павлович. Исходя из прочитанного — сапер. Специалист по разминированию. Так?
— Так.
— А что это за отряд? В РККА, насколько я помню, таких формирований не имеется.
— В погранвойсках есть! — возражаю я. — На флоте тоже вроде бы имеются.
— Да? — удивляется собеседник. — Не знал! Но флот… далеко! А вот погранвойска… да, это ближе!
Из кабинета я вышел весь мокрый от напрягов. Доктор-то оказался далеко не деревенским лохом и постарался вытащить из моей памяти максимум того, что в ней имелось. В основном его интересовало мое, так сказать, официальное положение и статус. То, что я военнослужащий, было ясно сразу. Ибо, когда меня привезли, я был одет в обгоревший, но явно не гражданский, комбинезон. Крепкие, неожиданно хорошо сохранившиеся, и тоже совершенно очевидно военные ботинки. За стрижку ничего сказать нельзя — волосы почти все обгорели. Возраст общими усилиями определили лет в тридцать-тридцать пять. Опять же, следы осколочных ранений — точно, между прочим, не на гражданке полученных.
А вот дальше пошли уже догадки.
Судя по возрасту и указанной должности («старший специалист группы разминирования») очевидно, что уже не рядовой красноармеец. Явно есть военный опыт! Да и речь хорошо поставлена…
Комсостав? На это указывало частично сохранившееся нижнее белье, достаточно хорошего качества. (Да-да! А я и не знал, что тут есть кому и об этом подумать!)
Но… документов же нет!
Есть только обрывок командировочного предписания — и не факт, что он полностью соответствует текущему времени! Как-то вот надо постараться, чтобы про него поскорее забыли, а то мало ли какой шибко внимательный товарищ обратит внимание на качество бумаги, например! Тут в ходу больше серая, а эта — ну совсем даже не похожа, белая она!
Так что, скорее всего, офицерские погоны мне не светят… Стоп! Какие еще погоны? Да и нет сейчас в РККА никаких офицеров — есть комсостав! Это все только в 1943 году введут!
Момент… а откуда я все это помню?
«Есть такая болезнь — склероз!» — всплывает откуда-то фраза.
Что за склероз такой?
А не все ли равно?
Поменьше, кстати говоря, надо такие вот словечки вспоминать: окружающие не поймут! Или поймут как-то по-своему. Что тоже ничего хорошего мне не сулит.
Обнаруживаю себя сидящим на лавочке во дворе, сюда обычно народ покурить выходит. Но сейчас никого из курильщиков поблизости нет. Кроме пожилого дядьки в белом халате, который задумчиво вертит в руках портсигар. Увидев мой взгляд, протягивает портсигар ко мне.
— Угощайся!
— Да я не курю… Так сюда присел, поразмыслить.
Он убирает портсигар в карман.
— Что, из дому письмо какое-то нехорошее получил?
Вздыхаю и кратко описываю ему свою ситуацию. Мол, хрен там вообще знает, кто я и откуда, из документов только обрывок командировочного предписания — и ничего больше вообще не имеется.
Дядька пожимает плечами.
— Так не только у тебя так. В этот госпиталь, чтоб ты знал, как раз таких вот и привозят. Кто ничего про себя не помнит, и документов нет. У тебя — хоть командировочное есть! А у многих — так и вовсе фиг! Контуженные да обеспамятевшие — почитай половина всех, кто тут лежит.
— А чего так?
— Главврач тут умница — с такими разговаривать может. И медиков себе подстать набрал — люди заново жизнь свою вспоминают! Да и тебе-то с чего переживать — чай не генералом же раньше был?
— Скажете тоже… генерал!
— А раз так — в маршевую роту тебя определят. Лейтенанта, ясное дело, не дадут, а вот сержанта… как себя в бою покажешь!
— Так у нас бой — не как у всех прочих выглядит! Сапер я… специалист по всяким хитрым штукам! Результата трудов своих не всякий раз и увидеть-то смогу!
— И где же это вы так-то геройствовали?
Вздыхаю.
— Помню — как. Из чего… ну, тоже не вопрос — сделаем. А вот где? Тут память напрочь отшибло.
— А подымись-ка, сынок…
Встаю, поворачиваюсь, взмахиваю руками и снова опускаюсь на скамейку.
— Крепок! — подводит итог дядька. — Стало быть, ел досыта. Руки явно рабочие — вона как бицепсы играют! Так это ты тут еще лежмя лежал сколько! Не рядовой красноармеец… А кто ж ты такой выходишь?
И вот, скажите мне, какого хрена я перед незнакомым мужиком так разоткровенничался? По глупой бы башке себя постучать — да поздно уже…
Никаких последствий эти разговоры не поимели, и я провалялся в палате еще неделю. За это время все на мне подзажило, ходил я вполне уверенно, разве что морщился иногда при резком повороте.
А сегодня сестра-хозяйка принесла мне обычную форму… и мои ботинки! Надо же! Не ожидал!
— Одевайся, милок… — Мария Владимировна поджимает губы. — На выписку ужо тебе пора…
Никакой военно-врачебной комиссии (и откуда я все это знаю?) — через полчаса во дворе собралось порядка пятидесяти человек. Все уже в форме, кое-кто — так и с лычками.
— Товарищи бойцы! — появляется перед нами молодой лейтенант (про «кубики» в петлицах я помню…). — Поздравляю вас с выпиской! Ваши боевые товарищи на фронте ждут подкреплений!
Что там он дальше говорил, я воспринимал как-то вполуха. Меня больше интересовали две вещи.
Какие документы мне дадут при выписке? За воротами любой патруль вправе проявить ко мне интерес — и что дальше? Кто я там буду без бумаг? Не факт, что и из деревни-то выйду…
И второе — форма лейтенанта. Точнее, его петлицы. Какой там у него род войск?
Чудес не произошло — пехота.
И пофигу всем оказались мои «бумаги». А уж я-то было губы раскатал…
Мда…
Как там из трехлинейки стрелять?
— Равняйсь! Смирно! Товарищ старший лейтенант…
Вот мы и прибыли на место: небольшой лесочек, в который наша маршевая рота притопала полчаса назад. Уже, точнее, не рота: часть народа оставили где-то в деревне, километрах в пяти от лесочка.
Кстати говоря, само мое пребывание в роте оказалось весьма недолгим.
Дней пять нас формировали, постоянно прибывали все новые и новые бойцы. Как уже обстрелянные: из госпиталей и направленные на переформирование — так и совсем еще зеленые парни, никогда пороху и не нюхавшие. Особых занятий не проводили, пару раз сгоняли на стрельбище, этим все обычно и ограничивалось. Инструкторов, равно как и командиров, явно не хватало, взводами командовали сержанты. А вот политзанятия были почти каждый день.
Документы мне выдали.
Точнее — справку из госпиталя.
«Старший специалист группы разминирования, красноармеец…»
Что ж, вполне ожидаемо. И на том спасибо: не побоялись указать экзотическую в настоящее время должность! Насколько я в курсе, ничего подобного сейчас просто не существует. Так что главврач пошел очевидно «поперек борозды». Мысленно снимаю перед ним шляпу! Спасибо тебе! Мне это в будущем может (как?) пригодиться… А может — и нет… Тут уж куда кривая выведет.
Меня и еще троих распределили в третий взвод второй роты 345 стрелкового полка. Каковая рота занимала оборону где-то поблизости.
Наскоро перекусив, мы во главе с мрачным старшим сержантом потопали куда-то по лесу. Всю дорогу сержант поглядывал наверх, из чего я сделал вывод о том, что авиация противника тут летает частенько. И поэтому на открытые места я старался особо не выходить. А если уж приходилось, то проскакивал их в максимальном темпе. Кстати, сержант это почти сразу же срисовал. И одобрительно кивнул.
На очередном привале он подсел ко мне поближе.
— Воевал?
— Пришлось…
— Как долго?
И что ему отвечать? Помню же, как бегать, как от пуль прятаться, как переползать — это почти сразу вернулось. И еще много чего помню — но как-то урывками…
— Долго… Несколько лет.
Он озадачился, поскреб подбородок.
— Это ты где ж так сподобился-то?
— Контузило меня… Память почти всю отшибло. Что и как делать — помню, руки сами все выполняют.
— А есть что вспоминать?
Протягиваю ему справку из госпиталя. Он внимательно ее просматривает, складывает и возвращает мне.
— Разминирование… Сапер?
— Так тоже сказать можно.
— А чего тогда к нам отправили? Не к саперам?
— А я знаю? Начальству виднее!
— Это да…
На место мы прибыли уже затемно. Окликнувший нас часовой после ответа сержанта вызвал какого-то бойца, который и отвел нас всех в землянку.
— Утром уже к взводному пойдем! — пояснил сержант. — А сейчас — спать!
— Сапер? — лейтенант смотрит на меня каким-то усталым взглядом.
— Так точно, товарищ лейтенант!
— Мины знаешь?
— Да все они на один лад… Разберусь.
— Так даже? Добро! Охримчук!
Откуда-то сбоку появляется пожилой уже дядька.
— Слухаю, товарищ лейтенант!
— Покажь ему свое хозяйство, пущай пороется там. Отберет свое. Потом — ко мне, я задачу поставлю…
Хозяйство у старшины роты оказалось… ну, словом, оно было… хоть каким-то.
— Вот взрывчатка! — кивает он на полупустой ящик с тротиловыми шашками. Килограмм пять на первый взгляд…
— Веревки всякие — явно по твоей части. Жесткие какие-то они…
Ну да… огнепроводный шнур и детонирующий — хорошо хоть никто ничего им подвязать не попробовал!
Мин оказалось… аж пять штук! Четыре деревянные противопехотки и одна — металлическая, противотанковая — ТМ35.
Зато взрывателей и детонаторов было много, целый ящик! Где все лежало вперемешку. Ну да ладно, с этим я разберусь…
— Откуда это все у вас, товарищ старшина?
— Так… по мелочи все с собою забирали… где могли. Ну и был у нас один смекалистый парень — он кой-чего в этом понимал, тоже много полезного приволок.
Поковырявшись в этом добре, оттаскиваю его в дальний угол сарая, который служит старшине складом.
И снова я стою рядом с ротным.
— Мост видишь?
Мост как мост… ничего необычного.
Однопролетный, внизу глубокий овраг, по дну которого течет узкая и, по-видимому, неглубокая речка. Балки… отсюда толком не видно, но похоже, что деревянные. Неширокий — метров пять, не более. Относительно длинный — метров пятнадцать.
— Вижу.
— Наша задача — оборонять мост. При необходимости — уничтожить.
— Вопрос можно?
— Валяй.
— Кто за мостом?
— Пока — наши. Но наваливают им основательно, долго не продержатся.
— Наши силы?
— Два отделения пехоты и станкач.
— Мда… — чешу в затылке. — Как я понимаю, танки у немцев есть?
— Здесь пока не было. Но вполне могут откуда-то и вывернуться.
— А чем будем их останавливать?
— Ты сапер — тебе и думать! Не можешь — бери винтовку и в окоп!
— По-чесноку можно?
Командир с интересом на меня смотрит.
— Ну… давай…
— Противотанковая мина у нас всего одна. Даже если туда присобачить всю взрывчатку, что есть у старшины — в лучшем случае остановим один танк. На мост, сразу говорю, не хватит и всех этих запасов. Повредим — да. Но уничтожить не сможем. Немцы быстро его восстановят.
— И что ты предлагаешь?
— Я смотрю, по мосту народ туда-сюда ездит, так?
— Ну…
Заинтересовался лейтенант!
— Мы же охрана моста, так?
— Ну…
— А почему контроля за проезжающими с нашей стороны нет? По ушам от командования не прилетит?
— Так приказа же не было.
Вздыхаю.
— Вот приедет сюда… ну, скажем, особист… И спросит, почему нет контроля за проезжающими? Вы ему так же ответите?
Лейтенант приоткрывает рот и… задумывается.
— А на хрена нам еще и эта головная боль?
— Во-первых, не получим нагоняй от начальства. Что очень даже может быть! А во-вторых… Это уж моя головная боль будет — вы меня старшим этого наряда поставьте, хорошо?
Осматриваю своих бойцов — их мне выделили аж троих!
Двое крепких парней и один… откровенно говоря, — ни рыба ни мясо, какой-то он весь из себя незаметный и тихий. Ладно, не пахать же я на нем собираюсь.
— Делаем так, мужики…
Все машины, что в сторону фронта идут, мы пропускаем без задержки: они там нужнее. А вот идущие в противоположную сторону — останавливаем. Порывшись в своих закромах, старшина нашел аж целых три красных повязки с надписью «Патруль». Вообще атас!
— Старший наряда красноармеец Васин! — подношу руку к пилотке. — Куда следуете? Что перевозим?
И уже через пару часов под мостом лежит небольшая горка всевозможного добра. Трофейный МГ-34 с патронами (две ленты, но и то — божий дар!), пяток снарядов, несколько минометных мин и десяток трофейных же «колотушек» «М-24».
Основания для изъятия?
А всемогущая бюрократия зачем?
Накладная на груз имеется?
Распоряжение (письменное!) старшего командира на вывоз трофейного имущества?
Как это — нету?
Разбираться никому не охота, проще свалить это добро прямо на посту.
Не борзею, и машины с комсоставом не досматриваем. Так… вежливо интересуемся пунктом назначения…
Поднявшийся к обеду на мост лейтенант только в затылке почесал. И пулемет тотчас же уволокли в соседний окоп.
После обеда нас сменили, и, перекусив, забираю свою троицу и лезем под мост. Там я показываю ребятам, как правильно и где именно крепить снаряды к балкам. Или один снаряд, или две мины — тоже мало не покажется! Прокладывать же подрывную линию я буду сам: тут нужен опыт и осторожность!
— Васин!
Кто это?
Какой-то боец руками машет…
— К командиру!
Войдя в землянку, вскидываю руку к пилотке…
Опа…
Лейтенант косит взглядом направо — там сидит какой-то политрук. Начальство прибыло?
— Товарищ политрук! Разрешите обратиться к товарищу лейтенанту!
Капитан встает, подходит ко мне и внимательно меня осматривает.
— Красноармеец Васин?
— Так точно, товарищ политрук!
— Вольно… Это я вас вызывал. Я — уполномоченный Особого отдела дивизии политрук Агрба. И у меня есть к вам вопросы!
Стоим с политруком в окопе, он внимательно рассматривает в бинокль работу моих ребят. Хмыкает.
— А почему они так снаряды развешивают? Далеко же друг от друга, не рванет! Не проще будет их в кучку сложить?
— Протяну ДШ…
— Что?
— Детонирующий шнур. К каждому снаряду по тротиловой шашке, их у меня немного есть — и разом все подниму. Мосту однозначно капец, там только на дрова эти балки после пойдут.
— Хм! Сам придумал?
— Не первый раз такое подрываю.
Он убирает бинокль и присаживается на приступок. Машет рукою, указывая место напротив себя.
— Садись!
Опускаюсь на землю. Лето, тепло… не простужусь.
— Когда я сюда ехал только, было желание сделать твоему командиру основательный втык! Про пост на мосту я сам ему говорил — еще три дня назад! А тут — нате вам! И пост есть, и досмотр машин производится… И не очень-то похоже, чтобы это он подсуетился! Я прав?
Молча пожимаю плечами: мол, думайте, как хотите.
Политрук усмехается.
— Снаряды, как я понимаю, оттуда?
— Откуда же еще?
— А основания для изъятия какие?
— Отсутствие документов на транспортировку. Это туда, — машу рукой в сторону фронта, — все надо! А назад — на каком основании?
— Не зарывайся! — строго качает он головой. — Смотри, палку не перегибай!
— Так я ж не лезу никуда! Зачем снаряды, если пушки нет? А потом их опять на фронт повезут?
— Лады… — кивает особист. — Делаем так!
И теперь мы останавливаем еще и всяких одиночек и даже отдельные группы. Из штаба прибыло несколько сержантов и старший лейтенант — они занимаются сортировкой таких бойцов. Формируют из них группы и отправляют в тыл уже слаженными взводными колоннами. По просьбе нашего командира, десяток таких одиночек передали под его начало. И сейчас из них сколачивают третье отделение.
Набравшись нахальства, подхожу к старшему лейтенанту и излагаю ему свою просьбу. Он некоторое время смотрит на меня — и я вижу, как он устал! Под глазами круги… когда он нормально спал-то в последний раз?
— Ладно… — кивает он. — Посмотрим…
И уже к вечеру командир подводит ко мне двоих бойцов.
— Старшой оттуда, — машет он рукой. — сказал, что эти двое — саперы. Принимай!
— Здорово, ребята! — говорю я им. — Рассусоливать некогда, потопали со мною наверх!
До ужина время еще есть, еду нам оставят — вижу, как старшина одобрительно кивнул. А пока не совсем стемнело, можно посмотреть, что там ребята навертели.
По дороге знакомимся. Тот, что постарше, Юрий Иванович Петлин, работал до армии взрывником на шахте. Уже хорошо: насколько я помню (откуда, блин?), шахтеры — мужики неспешные и обстоятельные.
Молодой — Виктор Олегович Машаев (Витькой будет, молод для отчества-то!), в армии полгода. Тоже сапер, во всяком случае, курсы подготовки закончить успел. Ну, в моем-то положении — все хлеб!
Поднимаемся к мосту. Ребята на сегодня уже все закончили, ужинают. Да и подвешивать больше нечего, кончились снаряды и мины…
— Вот!
Обвожу рукой наше художество — мол, оцените.
Юрий Иванович неспешно все оглядывает, пробует рукой крепление снаряда к балке. Кивает — оценил!
— А дальше там как? — кивает он головою в дальний конец моста.
— Снарядов мало… Только до середины дошли.
— Поднимать как собираетесь? Машинка есть?
— Нет… Только ОШ[1]… Да и проводов все равно нет…
— Взрывную сеть еще не прокладывали, как я понимаю…
— Завтра уже. Как все доделаем.
Молодой же молчит, но я вижу, как внимательно он все разглядывает — мотает на ус.
Уже внизу, доедая кашу из котелка, Петлин задумчиво говорит:
— А сколько у нас ОШ? Ноги-то успеем унести?
— Есть у меня одна задумка… — отвечаю я. — Завтра посмотрим.
К утру под мостом прибавилось малость всяких взрывоопасных предметов. Кстати, и две мины ТМ35! Тоже очень неплохо будет. С какой-то автомашины сбросили — вообще без разговоров — несколько мотков детонирующего и огнепроводного шнура. Им, судя по всему, он вообще не требовался. А один из водителей рассказал, что всего в паре километров отсюда стоит подбитая машина. И она доверху загружена минометными минами. Водитель полез было в кузов — мало ли там чего интересного может быть? И выкатился оттуда с реактивной прямо-таки скоростью!
— Ей-богу! — смеясь, говорит он. — Чуть не обделался, право слово!
Бегу к командиру: мол, такая оказия подвернулась!
Он в задумчивости чешет в затылке — а я вижу, как к окопам тащат еще один станкач. Не иначе наш патруль расстарался.
— Вон! — киваю на ребят. — А если там что-нибудь, кроме мин, найдем?
Словом, машину лейтенант добыл, и народ уехал — сразу с десяток человек.
— Смотри…
Связываю ветки так, чтобы получился треножник, который я ставлю на землю. Закрепляем ему ножки, чтобы не опрокинулся. Еще кол такой основательный в грунт вбиваем и к нему всю конструкцию крепим — теперь точно не упадет!
А в развилку треножника помещаем минометную мину. Закрепляем — веревки у нас есть в изрядном количестве. Взрыватель у мины вывернут и лежит в сумке. А в освободившееся отверстие вставлена буровая шашка тротила. И уже в ее отверстие ввернут взрыватель ВПФ[2]. Я в свое время и в руках-то его всего пару раз держал. А тут вместе с бухтами ОШ и ДШ[3] с машины сбросили еще и несколько коробок с этими взрывателями.
У меня аж руки задрожали!
Минометная мина тут выбрана тоже не просто так: при вертикальном ее положении осколки разлетаются почти идеально по кругу. Кусты в данном случае никаким препятствием для них не станут.
К ДЦ[4] крепим тонкий шнур — самый обычный. Когда наступит время, его размотают и воткнут в землю колышек, к которому он прикреплен.
Стоит задеть шнур… и все!
Витька внимательно запоминает все мои действия.
— Гляди, следующую мину опять ставим вдвоем. А вот третью — уже сам будешь! Запоминай!
— Что будет, когда рванет мина? — спрашиваю я у него.
— Заляжет народ.
— Так прям на дороге и заляжет?
— Ну… — чешет он в затылке. — Спервоначалу — да. А уж опосля по ямам расползется… Их тут много! Особливо ежели стрелять по ним с того берега станут.
Смотрю в сторону моста: на пригорке видны взмахи лопат — роют уже вторую огневую для станкача. Досюда дострелят и не поморщатся!
— Правильно мыслишь! А чтобы им и в ямах кисло жилось…
В землю утоплена пустая консервная банка, старшина нам щедро их целый мешок отвалил. Опускаем в нее обыкновенную лимонку.
А вокруг взрывателя обвязан тонкий шнурок…
Наклонив ветку, нависающую над придорожной канавой, привязываю к ней этот самый шнурок. И если ветку теперь отпустить — то граната запляшет в воздухе, аккурат над лежащими в канаве людьми. А чтобы она не сделала этого раньше времени, поперек банки лежит палка, край которой торчит над краем этой самой канавы.
— Если выдернем чеку?
Витька сияет.
— Рычаг же не отскочит! Банка не даст!
— И если кто-то заденет палку?
— Лимонка выскочит и в воздухе рванет!
— И как далеко могут осколки достать?
— Ну… — парень чешет в затылке. — Далеко.
— В теории — аж вон до того поворота! — указываю рукой направление. — На практике же меньше, конечно… но и так мало не покажется!
Медленно продвигаемся вдоль кустов, оставляя за собою такие вот «сюрпризики». Петлин сейчас занят прокладкой линии, а мы вот тут шурудим. У моста уже все более-менее наладилось, так что мое присутствие там больше не требуется. Там и наш командир проявляет неслабую активность: гоняет бойцов так, что искры летят. Ему еще десяток человек прислали, так что командовать есть кем. Да и шансов на успех, что и говорить, прибавилось.
Понятное дело, что на боевой взвод мы свои фугасы пока не ставим. Мало ли… Может, умник какой-то в кусты полезет по нужде или еще зачем. Там этого дурака и прикопают! А мне — светит трибунал!
[1] Огнепроводный шнур.
[2] Взрыватель фугасов полевой. Отличается тем, что срабатывает при отклонении датчика цели в любую сторону всего на 15 градусов от исходного положения.
[3] Детонирующий шнур.
[4] Датчик цели взрывателя. При воздействии на него происходит срабатывание.
Глава 4
Совершенно неожиданно пришла машина, что уехала за минами. Молодцы парни, привезли с собой больше сотни мин калибра 82-мм! И отдельно — аккумулятор, я специально попросил его забрать.
Проявили инициативу — и слили из бака бензин. Вышло две неполные канистры. Этому я тоже применение найду, дайте только время!
— Васин! К командиру!
Блин, только передохнуть присел…
— Товарищ лейтенант…
— Вольно, садись!
Опускаюсь на лавку.
— Посыльный был. Из штаба.
Полагаю, что каких-то хороших новостей ждать не приходится?
— Впереди, — кивает в сторону моста лейтенант, — прорыв. Немцы смяли наших. Приказано усилить оборону моста, войска будут отходить здесь. Нам направили подкрепление. Даже пушку обещали!
— Так что — мост разминировать, что ли?
— Нет, здесь приказ прежний: мост не должен достаться врагу!
— Сколько времени у нас есть?
— День. Может, чуть больше…
Выйдя от лейтенанта, отлавливаю одного из бойцов моей группы. Всего у меня теперь шесть человек, не считая меня.
— Собирай всех! Работы привалило…
— Значит, так! — обвожу взглядом свою команду. — Роем ямку в земле — вот здесь, здесь и вон там. На два штыка лопаты глубиной. Размер — чтобы мина ложилась. Укладываем восемь мин. По центру ставим три тротиловые шашки и все присыпаем землей, оставляя в центре выемку — чтобы вот такой брусок входил.
Демонстрирую им деревянный брусок, который только час назад выстрогал. Он по размерам почти точно копирует противопехотную мину.
— Утрамбовываем! Плотно, чтобы земля потом не просела! Оставляем брусок на месте и слегка присыпаем его землей. Как будет нужно, землю в сторонку, брусок долой и на его место ставим противопехотку. Аккуратно ставим — потом покажу… Вопросы?
— То есть, — кивает Петлин, — мина эта потом весь заряд завести должна?
— Точно так, Юрий Иваныч. Заведет за милую душу: не просто же так я вниз еще и тротил добавляю?
— Хитро… — одобрительно кивает он. — Ладно, парни, айда копать!
И пока они занимаются рытьем ямок и установкой фугасов, я вместе с Витькой продолжаю свою деятельность в придорожных кустах. Там еще такое поле непаханое в этом смысле!
Ужин… Как, уже ужин? Ничего себе времечко летит…
Наскоро перекусив, убегаем наверх.
Утром меня растолкали совершенно немилосердно. Уж и не помню, что там мне такое снилось, но просыпаться не хотелось совершенно!
— Васин! Вставай, тебя капитан требует!
Вскакиваю… Опять давешний особист, что ли? Наскоро ополоснув морду (побриться бы…), бегу на КП лейтенанта.
— Не сюда! — увидев меня, машет он рукой. — Наверх, к дороге! Там тебя капитан Фролов ищет!
Ладно, наверх — так наверх.
А у моста столпотворение. Что-то копают, тащат откуда-то бревна…
У въезда на мост прохаживается немолодой уже капитан. Ага, стало быть, не особист.
— Товарищ капитан, красноармеец Васин…
— Отставить! — машет он рукой. — Это вы тут сапер?
— Да, товарищ капитан, я.
— И что это вы тут намудрили? — сварливо спрашивает он меня. — Что это за странная конструкция под мостом? Вы его как взрывать собираетесь — этими гирляндами? Почему не заминирована дорога и подъезды к мосту? Чем вы здесь вообще занимались все это время⁈
Он совсем баран, что ли?
— Так… Товарищ капитан, разрешите объяснить?
— И чего тут еще пояснять⁈ Разобрать всю эту вашу инженерию! Мины поставить!
— Вы хотите, чтобы мост обрушился прямо сейчас?
Он на полуслове осекается.
— В смысле? Поясните!
— Вы, товарищ капитан, как давно что-нибудь подрывали?
— Вы тут не увиливайте мне! Конкретно!
— Хорошо. Под мостом сейчас установлено более трех десятков снарядов и мин. Если вы их видели не все, это не значит, что их там нет — просто хорошо замаскировано. Такого количества взрывчатки хватит на то, чтобы от моста остались одни воспоминания. Более того! — тут уже я откровенно преувеличиваю. — Мины поставлены на неизвлекаемость. Любой, кто туда полезет — там и останется!
Фролов опасливо косится на мост.
— Далее! — не даю ему время на размышление. — Мины мы поставить можем — все три штуки. Этого хватит, чтобы перекрыть участок дороги шириной метров в десять. Правда, машины больше уже никакие никуда не проедут. Где прикажете ставить мины?
Вот так. Сразу — обухом и по лбу! И что он теперь делать будет?
— У вас нет мин?
— Нам и не положено — мы же не инженерное подразделение.
— А как же вы тогда…
— Разрешите показать?
— Ну… показывайте…
Когда мы вернулись к мосту, Фролов был мрачен и молчалив. Если сначала он еще пробовал какие-то вопросы задавать, то к концу показа приумолк и задумался.
— Вот что, Васин… — опускается он на бревно. — Садись!
Опускаюсь рядом.
— Я и не спрашиваю, где ты всему этому обучался, но… Кстати, почему вы противотанковые мины не ставили?
— Слабые они, товарищ капитан. Гусеницу у среднего танка собьют — и на этом все. Взрывчатки в них мало. Уж я им другое применение найду — не сомневайтесь! А танки мы и своими фугасами остановим.
— Лейтенант знает про твои художества?
— Занят он сильно, на нем вся оборона висит… Не до этого ему.
— Еще что делать собираешься?
— Времени хватило бы, товарищ капитан. Да и людей нет — сами же видели сколько нас всего.
— А почему за мостом ничего не ставил? Если танки пройдут через мост…
— Так нет же людей! Да и то, что ставим — все с бору да по сосенке собрано — у нашего-то старшины откуда это взялось бы? И так уж все заканчивается…
Здесь я преувеличиваю — с полсотни минометных мин у нас еще осталось. Но… я очень хорошо помню (откуда?) два самых страшных армейских правила.
«Штатная положенность» — у вас этого быть не должно!
А следовательно — «Сдать на склад»!
И все, вилы.
Ни при каких обстоятельствах с этого склада тебе никогда и ничего больше не вернут.
— Так! — капитан встает.
Поднимаюсь на ноги и я.
— Сержанта Махова ко мне!
Искомый сержант появился уже через пять минут.
— Отделение бойцов — в его распоряжение! — указывает на меня капитан.
— Есть!
— Выполнять!
А повеселее работа пошла!
Еще день…
А вот поутру наступила какая-то нехорошая тишина — смолкла канонада. Именно от этого я и проснулся.
Так… похоже, все: немцы прорвали фронт.
Бужу ребят и отправляю их ставить все заряды на боевой взвод — вынимать чеки, натягивать шнуры и так далее. Пора уже устанавливать и противопехотки, они у нас в качестве запалов на фугасы используются. Туда — Петлина, у него опыт работы с такими минами есть. И пусть оставят там бойца. Мало ли… Вдруг свой кто-то поедет — пусть указывает им объезд.
Сам же бегу на тот берег: надобно активировать некоторые фугасы. И это я пока никому доверить не могу — опасно! А у них опыта такого не имеется.
Пробегая по окопам, вижу: бойцы каски надели. Значит, правильными оказались мои догадки!
Немцы появились уже через час. Наши ниоткуда больше не пришли: похоже, что дорогу эту противник перерезал.
И все вышло как-то совсем буднично: прибежал наблюдатель и сообщил, что видел три мотоцикла, которые едут в нашу сторону. Неторопливо так… Останавливаются, дорогу осматривают.
Лейтенант находит меня взглядом и кивает в сторону станкача: договорились мотоциклы и пехоту до фугасов пока не допускать. Нет, мотоцикл — вполне достойная цель… но жалко на него такое добро тратить, тут и пулемета за глаза хватит.
Добегаю до пулеметчика, напоминаю ему о приказе лейтенанта.
До Фролова бы еще успеть — он наверху, у него там КП напротив моста оборудован.
Вот, оказывается, куда бревна-то вчера тащили.
Добежать я не успел — мотоциклисты уже вывернулись из-за поворота и вырулили на дорогу.
И тотчас же откуда-то сверху по ним бабахнули из винтовки: кто-то там сильно несдержанный оказался.
Немцы разумно не стали дожидаться следующих выстрелов — и моментом развернулись в обратную сторону. Главное они увидели: мост цел.
А то, что кто-то там его охраняет — так это вполне естественно. Важный объект, без охраны такой не оставят. Впрочем, это уже не дело разведки — она свою задачу выполнила.
Воспользовавшись передышкой, еще раз спешу все проверить. Парни доложились: все сделали. И даже чеки от взрывателей мне показали. Старая привычка — предъяви чеку! Все сошлось, никто ничего не зевнул. Ну, а ВПФы я активировал сам: все же штука чувствительная и большинству бойцов незнакомая.
Прошу у старшины бинокль и рассматриваю мост. Точнее, то место, которое мне сейчас особенно интересно.
Так, все вроде бы в порядке: висит ведро на месте. Еще вчера вечером я его осматривал — все в норме, вода не подтекает нигде. Да и в бинокль вроде бы все в норме.
Петлин, как это увидел, аж крякнул и просто слов никаких не нашел. А Фролов даже и близко подходить не стал.
Ждем…
Кто-то умный в свое время сказал: мол, война — это длительные переходы, долгое копание всего подряд и мучительное ожидание.
Прав был мужик!
Где-то за поворотом послышался лязг, ворчание моторов… и на дороге появились бронетранспортеры — аж две штуки.
Все, что ли?
Даже как-то обидно стало: нас не принимают всерьез?
А с другой стороны, по мотоциклистам один раз пальнули из винтовки и не попали. Так может тут и народу-то всего ничего?
Бронетранспортеры выползли из-за поворота, остановились, чуток не доезжая моста, и из них выпрыгнули трое немцев.
Все верно: разведка. Сейчас будут осматривать мост… если дойдут…
С нашей стороны горохом посыпались выстрелы, работало пять-шесть винтовок. Кстати, вполне удачно: одного немца свалили прямо на месте. Оставшиеся двое зайцами запрыгнули назад за броню.
Рявкнули пулеметы на бронетранспортерах — взвилась пыль на бруствере окопа. Стрелять в ответ стали реже, но пули все еще высекали искры из бортов боевых машин.
Пешком мост не перейти — это ясно. Понимал это и противник.
Один бронетранспортер остался на месте, прикрывая своего товарища огнем, а второй осторожно двинулся вперед.
Из первой боевой машины повыскакивали солдаты и рассредоточились по сторонам, немедленно открыв огонь по вспышкам выстрелов на том берегу. А фигово там сейчас парням… Пулеметы бронетранспортеров выбивали пыль на бруствере, и каждая попытка выстрелить в ответ была крайне рискованной. Но — ребята продолжали стрелять.
Первый бронетранспортер удачно миновал наши фугасы и въехал на мост, ведя огонь из всех амбразур.
А следом тотчас же тронулся и второй!
Хреново… Но и об этом я в свое время подумал.
Прямо у выезда с моста имелся небольшой холмик. С него никто не стрелял, и внимание противника было в основном приковано именно к окопу. Поэтому мало кто заметил взмах рукой — и граната рванула внутри гробовидного корпуса.
Эхом отозвался еще один взрыв: второй бронетранспортер наехал-таки на наш фугас.
Оставшиеся немцы дураками точно не являлись — и моментом постарались «унести ноги» за поворот.
Ну… несколько человек туда все же добежали.
Вывернувшийся откуда-то капитан командует:
— Первое отделение! Вперед! На мост! Собрать документы, оружие и боеприпасы! Второе отделение — прикрытие!
У нас вообще оборона как-то странно организована. Наш взвод сидит в своих окопах. И командует им по-прежнему наш взводный, лейтенант Корабельский. Три пулемета — солидно! Правда, один «отжатый» и один трофейный…
А Фролов привел с собой еще один взвод — и бойцы отрыли окопы чуть позади нас.
Честно говоря, я сначала этому внимания не придал.
А вот сейчас, выбегая вместе с бойцами капитана на мост, вдруг призадумался: а сзади-то почему?
В памяти всплыло некое слово — «заградотряд».
Да ну… это же куда позже было!
А откуда я вдруг это взял?
Но раздумывать некогда: вот он, первый бронетранспортер!
Все почему-то кинулись ко второму — не смею вам мешать, ребята!
Наверное, потому, что внутри этого рванула удачно брошенная граната — вот народ и стремается туда залезать.
А под колесом второго — восемь минометных мин! Да еще и тротиловые шашки — суммарно больше трех кило взрывчатки. И если кто-то наивно полагает, что там сейчас внутри комфортнее…
Однако некогда рассусоливать!
Так, это кто у нас такой?
Какие-то узоры на погонах — точно не рядовой.
На поясе два подсумка с автоматными магазинами — приберем! А сам автомат где? Ага, вот он валяется… Беглый осмотр, дергаю рукоятку затвора — работает! Это заберем.
Пробираюсь вперед, к пулеметчику. Интересно, пулемет цел?
А что ему будет-то?
Снимаю его со шкворня и перевешиваюсь через борт. Вот и мои ребята бегут.
— Мужики! Держите подарок!
Следом улетают три коробки с лентами.
Внутрь забирается Васька — и тотчас же сгибается пополам: стошнило парня. Это ты еще во второй бронетранспортер не заглядывал…
А вот вторым лезет уже кто-то более спокойный.
— Винтовки, патроны — особенно гранаты — все забрать!
А сам снимаю с пояса убитого пулеметчика кобуру с пистолетом.
На дороге меня уже поджидает Фролов.
— Успехи?
Протягиваю ему документы мертвого немца — того, что с лычками.
— Это чьи?
— У немцев с автоматами ходят только отделенные или взводники. Прочие — с винтовками. Там какие-то узоры на погонах были, не разглядел.
Капитан усмехается.
— То-то я смотрю, ты себя уже в отделенные произвел — прихватил автомат!
— Так удобнее же с более коротким оружием, когда минами занимаешься. Винтовка мешает сильно, длинная дюже — а без оружия никак нельзя!
А пистолет пулеметчика лежит в вещмешке: неча гусей дразнить!
— И на все-то у тебя ответ имеется… — качает головой капитан.
А дальше… Снова бегаем, копаем, ставим растяжки. Пригляделся я, куда немцы ныкались — эти места и минируем. Впопыхах, почти без маскировки. Ну, надеюсь, под огнем им некогда будет по сторонам смотреть.
— Васин!
Взводный наш подошел.
— Я, товарищ лейтенант!
— Принимай взвод.
— Э-э-э… не понял, товарищ лейтенант?
— Капитан уходит. С ним одно отделение. Два он оставил нам в усиление. Неполный взвод получается — им и командуй. Кроме старшины, у меня нет никого, а он мне и самому нужен.
— А… сержант, что нас сюда вел?
— Он пулеметами командует.
Понятно… Действительно, никого больше и нет.
— Есть, товарищ лейтенант! Принять взвод!
Он отходит на пару шагов и оборачивается.
— Ты хоть знаешь, кто такой капитан Фролов?
— Откуда же мне знать?
— Помпотыла это наш…
Понятно…
Для него это победный бой — вот, значит, документы убитых фрицев для чего собирались.
А что? Грамотно… Вот и медаль на груди… Все законно!
Подойдя к моим новым бойцам, выясняю, что лейтенант уже успел тут побывать и о моем назначении сообщить.
Младших командиров тут двое: младший сержант Котяев и ефрейтор Панюшкин. Оба командуют своими отделениями. В строю двадцать человек. Ну, и два моих сапера — на них наш взводный и не претендовал. Петлин, кстати, с собою и трофейный пулемет прихватил. Тот, что я из первого бронетранспортера ребятам сбросил. Правда, пулеметчик из него…
Зову обоих отделенных, присаживаемся и выясняем обстановку.
Мать моя женщина…
Как оказалось, большую часть времени взвод строил… КП для капитана! И надо отдать должное, вышло неплохо: никакой осколок сюда не залетит. Да и пулей его не пробить, бревна тут основательные.
Требую вызвать санинструктора. Когда появляется молодой парень, озадачиваю его: здесь будет твой медпункт!
Едем дальше…
Пулеметы.
Было два ДП-27, один капитан забрал с собой. Пулеметчики есть, двое. Озадачиваю их изучением трофейного вооружения — теперь это ваша головная боль!
А вот что меня буквально убило… все сидят в отдельных ячейках! Блин, у лейтенанта окопы уже вырыты, а тут? И понятно уже, что ничего кардинально не поправить — некогда! Сутки почти были! А тут — КП для капитана строили… Ни запасных позиций, ни хрена…
Дергаю своих ребят, пусть берут себе в помощь целое отделение и ставят растяжки, мины противотанковые пущай на дороге выставят — тут Петлин поможет.
Ибо прорыв через мост мы не отобьем. Если фрицы его перейдут — вилы…
Вся надежда на лейтенанта: три его пулемета могут мост каленой метлой промести! С их стороны стрелял только один окоп, да и то из винтовок. Про все остальное немцы не знают.
Слава Богу, что вопросы с кормежкой и прочим удалось на Охримчука спихнуть — а то бы я тут просто с тоски на месте помер.
Что меня немало удивило — в отделении у Котяева есть снайпер!
Ну-ка, ну-ка… и кто это там у нас такой выискался?
Действительно, парень со снайперкой. И даже стрелять умеет — именно что из нее! Подобрал где-то да и привык к ней. На счету уже семь человек — неплохое начало, если учесть, что он всего месяц с ней ходит.
— Вот что, друг ты мой ситный… Для тебя особая задача тут будет! Ответственная!
Совместными усилиями всех отделений заталкиваем первый бронетранспортер на мост, надежно (ну, это я так думаю…) его закупоривая. Теперь через мост — только пешком! А если учесть, что парочка растяжек есть и тут…
Эх, мало взрывчатки!
Да всего мало, если честно. Людей, рук… а больше всего — времени не хватает! Не могу же я в одну харю тут все организовывать?
Вот дали мне неполный взвод — и толку-то с них? Как бойцов я их толком и не знаю даже, вооружение — так себе… Мин больше нет, а установка даже одного моего фугаса или ловушки занимает непропорционально много времени. Да, эффект от него будет посерьезнее, чем от одной противопехотки… но он один! И не везде их можно понатыкать.
Так, в беготне и пахоте, прошел час. Еще один…
А потом со стороны немцев грохнули выстрелы — и на мосту поник головой один из бойцов. Значит, они подтянули сюда пехоту — и просто так уже не побегать!
— По местам! Занять позиции! Приготовиться к бою!
Беготня, суматоха — и все стихло.
Немцы пока не стреляют, с нашей стороны тоже никакой активности нет.
Они ждут? Чего?
Это стало ясно уже через полчаса: на наших позициях рванули минометные мины. Разрыв не сильный… 50-мм миномет? Очень похоже. Но и они могут ранить и убивать!
— Оставить наблюдателей и всем укрыться!
А по позициям лейтенанта никто не стреляет: ничего о них не знают? Уже хорошо, там все же народ в землю закапывается давно, и выковырять их оттуда будет не так-то уж и легко…
Хренак!
Рвануло на той стороне.
Ага, стало быть, кто-то кустиками пройти решил? Ну-ну… вперед — и с песней!
Ба-бах!
Ого! Еще разочек? Не поумнели, стало быть?
Бабахнуло еще пару раз — но уже слабее. Это точно не минометные мины — не иначе как лимонки сработали.
Кусты, значит, отпали, и по кюветам народ пополз?
Очень надеюсь, что кто-то там приполз, куда надо…
Какое-то время ничего не происходит. Нет, минометы работают по-прежнему, но никакого дальнейшего движения нет.
Перегруппировочка у фрицев? А похоже… Уж десяток-другой народа там точняк прижмурился, так что необходимость в перестройке атакующих порядков точно есть.
Чу! Замолкли минометы…
— Осмотреться в окопах! Доложить о потерях!
Они были — куда ж без них.
Но — всего двое раненых, притом легко. Уже лучше… Отправляю их в наш медпункт и добрым словом поминаю зампотыла: отгрохал же он себе сооружение! Блиндаж — не блиндаж, нечто типа сруба в яме, но 50-мм его точно не возьмет, да и пулями такое сооружение замучаешься ковырять. Вот пускай оно на благо народа и поработает.
Но минометы замолкли явно не просто так!
Рупь за сто — что-то фрицы затевают!
В-в-з-ж!
Противно свистит над головой, и я инстинктивно пригибаюсь. Обстрел? Откуда же?
Посвистывать начинает чаще — похоже, мое обиталище кто-то срисовал.
Выбрав момент, переваливаюсь через бруствер и скатываюсь по склону вниз.
Огибаю холмик и осторожно выглядываю из-за его склона.
Ага, вот и передовой отряд фрицев! Метров двести…
— Не стрелять! Огонь — только по команде!
С лейтенантом есть договоренность: пока немцы не войдут на мост, его пулеметы будут молчать.
Со стороны немцев ударили было два пулемета, но, выпустив по паре десятков пуль, замолкли. Куда стрелять, если никто не отвечает?
Тем временем атакующие уже приблизились к мосту, и кто-то из особенно «умных» решил, что подорванный бронетранспортер и в таком состоянии может представлять неплохое укрытие от пуль.
И, естественно, туда полез…
Самого процесса я не наблюдал, но громкий взрыв подтверждает наличие там вот таких хитро вывернутых. Ну, и всем прочим закономерно досталось: не зря же мы туда чуть не десяток мин понапихали?
И не только внутрь, под днищем тоже штучек пять установить успели.
На этом атака и закончилась — по причине резкого уменьшения количества атакующих.
Снова заработали минометы. На этот раз они почему-то решили обстрелять еще и дорогу, которая вела в наш тыл.
Воспользовавшись этим, сваливаюсь вниз и пробираюсь на позиции Корабельского. Лейтенанта я нашел в окопе: он прохаживался вдоль бруствера, заложив руки за спину.
— Видел, — вместо приветствия говорит он мне. — Отлично все вышло, нам даже и стрелять не пришлось!
— Так это они до моста еще не добрались! Там их тоже всякие фокусы ждут! В принципе, и мост поднять можем…
— А вот это — фиг! Посыльный прибежал только что…
Ага, вот по кому минометы-то работали! Но с моей позиции дорога так далеко не просматривается. А немцы, стало быть, видят… Неприятная новость.
— … подранило его, правда, но не сильно, — продолжает ротный. — Так вот — мост подрывать нельзя!
Здрасьте — я ваша тетя!
— Это с какого вдруг…
— Наши части на том берегу будут прорываться в этом направлении.
Так… И вся моя работа, значит…
— Мины сработали вообще классно!
Ну, хоть так…
— К нам идет помощь, даже пушки обещают прислать. Приказано мост держать всеми силами.
— А если немцы двинут танки?
Лейтенант чешет в затылке.
— Так… Нет же их тут!
— Это сейчас их нет. Вон, бронетранспортеры уже пробовали. И хрен чего у них вышло. Так что фрицы точно не дураки, и про танки, я уверен, подумали уже. Минометы их пока только по нам бьют, вас не трогают. Наверное, просто не знают про вас ничего. Начнете стрелять — они и на вас огонь моментом перенесут. Подумайте над этим!
— Лады, — кивает лейтенант. — У тебя там как?
— Двое легких, пока малой кровью обошлось. В медпункт их оттащили, пока в норме все. Как долго нам тут стоять?
Корабельский пожимает плечами.
— А я знаю? Штаб сообщит…
Пробираюсь окольными путями наверх.
Ну да, штаб, конечно, сообщит… когда-нибудь…
А сейчас все резко меняется.
Блин, до ночи бы дотянуть! Есть у меня задумки!
Вот ведь упрямые минометчики! У них там что — склад под боком? Долбят, не переставая!
Глава 5
Еще одну атаку немцы предприняли уже перед самой темнотой. Правда, совсем неожиданной она для нас не стала. Как только на их берегу что-то пару раз рвануло (сработали наши «сюрпризики»), я тотчас же поднял на ноги всех своих бойцов. Опять же, смолкли минометы — верный признак того, что сейчас пойдет пехота.
При попытках немцев поддержать штурмующих огнем сработали еще две растяжки. Вряд ли они нанесли фрицам большой урон, но свои идеи занять позиции для стрельбы они бросили — и поперли всей толпой на мост.
Тут их и встретили оба наших пулемета.
Практически в упор, метров со ста, по скученной (про бронетранспортер, занимавший половину моста, оставляя лишь два нешироких прохода по бокам, никто не забыл?) цели. А тут еще и рвануло пару раз, моментом сбив спесь с самых безбашенных…
Это с человеком можно воевать. Ты стреляешь в него, он палит по тебе — шансы, какие-никакие, а все же есть. А с миной как воевать? Куда там стрелять?
Словом, и эта атака захлебнулась.
— Слушать меня внимательно!
Осматриваю стоящих передо мной бойцов. Я впервые иду с ними в ночную вылазку и никого из них не знаю. Кроме них, со мною идут и два моих (уже моих, надеюсь) сапера — за них я более-менее спокоен, чай не в первый раз уже…
— Не разговаривать! Только шепотом — и то в крайнем случае! Все сигналы передаем так! — стучу по прикладу винтовки костяшками пальцев. — Три одиночных — все спокойно, свои, идем дальше. Повторить!
Дробь пальцев по дереву.
— Два одиночных с долгим перерывом — стоп! Повторить!
Есть такое дело…
— Два сдвоенных — кто идет? Повторить!
Снова перестук пальцев.
— Быстрая дробь — внимание, противник! Повторить!
Доходит вроде бы…
— Четыре одиночных с долгой паузой — отходим назад! Повторить!
Ни при каких условиях звук удара костяшки пальца о дерево или металл не повторить, и ни с чем это не перепутаешь. Такой звук — это однозначно человек.
Задача у первой пятерки простая: осмотреть тела убитых солдат противника. Собрать патроны для трофейных пулеметов, гранаты и автоматическое оружие, если найдут. После чего отойти к исходным позициям и ждать там нас. При необходимости повторить поиск. Но — не более двух раз.
И заодно перед началом поиска постараться как-то снять колеса с бронетранспортера или испортить их так, чтобы машину невозможно было бы сдвинуть с места.
Вторая пятерка тащит минометные мины, по две штуки каждый. Идут вместе с нами. Дойдя до точки, сбрасывают мины и возвращаются к мосту. Залегают — и должны быть наготове прикрыть нас огнем.
А мы, вся троица, ставим фугасы.
Да, в темноте. Зато нас не видят!
Вот и мост… Осторожно пробираемся вперед, поминутно оступаясь на телах солдат противника. Кто-то шипит сквозь зубы… но этим все и ограничивается.
Перебравшись на ту сторону, ощущаю кислый запах взрывчатки и еще какой-то химии. Химии? Что это такое может быть?
Все, прошли…
За спиной слышу возню — это на мосту орудует вторая пятерка.
Отойдя от моста метров пятьдесят, присаживаюсь и выставляю руку в сторону, чтобы мимо меня никто не прошел бы.
Идущий следом Петлин, наткнувшись на мою руку, повторяет мое движение — и вскоре вся группа останавливается.
— Мины — на землю! — передаю шепотом по цепочке приказ.
Слышу звуки опускаемых на землю боеприпасов.
— Отход!
Ушли ребята…
Ставить фугас в темноте — непросто. И в основном по той причине, что надобно как-то в темноте правильно установить взрыватель. А ВПФ — штука хитрая и требует внимания к себе! Да еще надобно сделать так, чтобы его не было бы видно издали.
Поэтому разделяемся.
Петлин и Машаев копают ямки и складывают вынутую землю на плащ-палатки, которые есть у каждого из них с собой.
Зачем?
А для того, чтобы свежевскопанная земля не выдавала бы место установки. На траве — подрезаем дерн со с в о е й стороны. Так, чтобы противнику в глаза не бросился бы свежий след копки.
Да много есть всяких хитростей… И все это надо помнить!
Есть первая ямка!
Пару часов назад я усадил отделение бойцов за непривычную для них работу. Из сарайчика старшины добыли несколько досок, которые распилили на плашки поменьше. Каждую из них пробили гвоздем, загнув его на конце под девяносто градусов. Две сумки, набитые такими вот заготовками, притащили вместе с минометными минами.
Глядя на всю эту работу, мои саперы только в затылке поскребли: за каким хреном все это делается, никто понять не мог.
— Смотри… — укладываю мину в лунку. — Как ее подрывать будем? Кроме стандартных МУВов[1] у нас ничего же и нет!
— Растяжку поставим? — робко предлагает Васька.
— Можно, в принципе. Но как ее на дороге установить — и чтобы видно не было? Мину-то мы в землю закапываем — а вот взрыватель в таком разе как пришпандорить? Слишком сложная конструкция получается.
На их глазах я укладываю поверх мины тротиловую шашку, в которую уже вставлен взрыватель — пока без детонатора. Присыпаю все сооружение землей, притрамбовываю. А сверху практически на уровень земли помещаю тут самую дощечку, под которую подкладываю две тряпичные «колбаски».
Народ смотрит с недоумением — нафига все это?
Но когда загнутый конец гвоздя входит в отверстие чеки…
— Хитро! — качает головою Петелин. — Это значит, ежели на дощечку наступить, тряпки эти сомнутся — гвоздь чеку и выдернет…
— И амбец! — подводит черту Васька. — Шашка рванет, и мина сдетонирует!
— Вот и тренируйтесь!
И они с усердием начали отрабатывать новый способ установки. Так пробовали и эдак… Разумеется, пока без детонаторов: нахрен мне не уперся какой-нибудь несчастный случай! Знаю я, к чему приводят такие вот случаи при проведении инженерных работ по минированию…
— Имейте в виду! — подчеркиваю я. — Это сейчас мы тряпку сворачиваем — пока тепло и нет холодов. Зимой она может замерзнуть — и тогда хрен чего выйдет!
— А как же тогда быть?
— Для этого другие способы имеются… — успокаиваю я своих ребят. — До них еще успеем добраться!
Если успеем…
Вот такие штуки мы сейчас в землю и закапываем.
Помимо ранее описанного способа, я еще парочку фугасов на ВПФы ставлю, это куда опаснее получается. Торчит себе какой-то кустик или палочка из земли — и что тут такого? Но стоит задеть ненароком этот кустик — он, естественно, наклонится: корней-то у него нет, просто так в землю воткнули же. И стронет предохранитель взрывателя — тому многого и не требуется…
Те же последствия будут, если и палочку задеть.
Но взрыватель этот — штука опасная, недаром даже и чеку из него предлагается извлекать путем дерганья за веревочку с приличной дистанции. Вдруг чего неправильно соорудил? И надо набраться нешуточной наглости, чтобы делать это вручную!
А кто у нас тут такой наглый да неправильный?
Однако же светает… Короткие у нас летние ночи.
— Сворачиваемся… Землю, что вынули — высыпать! Вон там — и вон там!
Это тоже заранее оговорено: свежевскопанная земля видна издали, и совершенно очевидно, что среди немцев не найдется дураков, чтобы потопать проверить — а что это там такое копали?
Правильно!
Этого я и добивался, загоняя противника в совершенно конкретном направлении — туда, где стоят настоящие мины!
Наглости у меня, конечно, выше крыши — называть свои поделки настоящими минами. Хорошо, пусть будут — импровизированными!
Вот же словечки на ум приходят… и откуда это?
В окопы вваливаемся вымотанными донельзя. И сразу отправляю ребят спать, пока еще время есть.
А сам проверяю результаты ночной вылазки бойцов на мост.
Принесли один автомат и восемь магазинов, около семисот патронов к пулемету, две снаряженные ленты и двенадцать гранат. Сняли одно колесо с бронетранспортера и скинули в обрыв.
Автомат и магазины оставляю для Петелина, ленты — к пулемету, патроны тоже туда. Назначаю одного из бойцов заряжающим — пусть отстрелянные ленты набивает. А то пулеметчик-то на трофейном пулемете у нас есть, а вот про второго номера никто и не подумал! Чей косяк?
Не будем пальцем на себя показывать… Хорошо, что хоть вовремя исправился.
Вызываю отделенных — кто умеет управляться с немецкими гранатами?
Ну, хоть эту проблему не мне решать!
Выделяю им гранаты, пусть сами распределят, кому и сколько выдать.
И только я прилег подремать хоть часок, как нарисовался посыльный — к лейтенанту!
Блин…
И ведь не отбояришься, что устал — командир зовет!
Поспал один такой…
— Ну? — с порога озадачивает меня Корабельский. — Что сделано?
— Восемь фугасов поставили, патроны к пулемету трофейному принесли, гранаты…
— А почему вовремя не доложил⁈
М-мать…
И как я мог забыть про основное правило родной армии — своевременный и обязательный доклад?
Можно вручную хоть Волго-Донский канал выкопать, но, если вовремя об этом не доложить, в глазах руководства будешь выглядеть полным раздолбаем.
Но если вовремя — и красиво (!) напишешь отчет — тебя всем поставят в пример! И не так уж важно, что ты там написал и насколько это соответствует действительности. Главное — вовремя и красиво!
Начальство любит красивые своевременные отчеты!
И похрен на реальность.
— Проводил подсчет трофеев и инструктаж бойцов.
Хрен тут подкопаешься!
Учет имущества и инструктаж подчиненных — тоже обязательное мероприятие.
— Ладно… — машет рукою лейтенант. — Напишешь потом… Что на позициях? Еще одну атаку сдюжите?
— Если так, как вчера пойдут — отобьем. Одну — точно отобьем. А вот если танки пойдут…
— Вы же фугасы поставили!
— Смотря, — качаю головой, — какой танк будет. Легкому грустно станет, среднему… ну, гусеницы ему, может, и порвем. А вот тяжелому наши фугасы похрену — проедет.
— Ты же мины ставил!
— В этих минах взрывчатки недостаточно — не повредят они танк всерьез. Слабые они… Да и мало их, всего несколько штук, всю дорогу ими не закрыть.
— Ты же сапер! Придумай что-нибудь!
— И придумал уже…
Ба-бах!
Минометы!
— Обстрел начали! — вскакиваю на ноги. — Значит, скоро пойдут! Я наверх!
Корабельский подхватывает со стола каску.
— Беги к себе! Я тоже в окопы!
Задыхаясь и кашляя, вваливаюсь в окоп к своим. Кое-что ночью подправить все же удалось, не все теперь в одиночных ячейках сидят. Оказывается, парни ухитрились снять с бронетранспортеров насколько нормальных, не малых пехотных (!), лопат — и сразу работа быстрее пошла.
— Снайпер где?
Беготня, окрики…
— Товарищ командир…
— Отставить!
Приподнимаюсь над бруствером.
— Смотри… Если там не совсем круглые лопухи, то они выпустят вперед инженерную разведку — немцы в этом аккуратисты! Подстрелишь хотя бы одного — они могут и свалить! Усек?
— Есть!
— Все, работай! Не увлекайся там особо — ты мне еще нужен будешь!
Знакомый посвист мин… Но ребята уже ученые — попрятались.
Прошло полчаса.
Бах!
И заполошная стрельба с той стороны.
Снайпер?
Бах!
Точно, он…
Окромя всех трофеев, парни ночью еще и бинокль принесли. Впопыхах я повесил его на сучок — да так и позабыл. А сейчас — вспомнил.
Так… И что на том берегу происходит?
Немцы, похоже, сняли остатки наших ловушек за поворотом, и сейчас их пехота залегает на бугорке, щедро поливая свинцом наши окопы.
Ну, что ж… ловушки свое отыграли еще вчера — не зря мы там колбасились.
Ага, вон волоком кого-то тащат от моста — сапера спасают?
Быстро осматриваю поле. Хм, а вскопанную землю кто-то пошурудил! И здесь — купились! Видать, именно там снайпер фрица и подстрелил…
Значит, пойдут они там, где я и рассчитывал!
Пехоты, однако, они в атаку не послали — а сразу зашли с козырей.
Легкий танк и два бронетранспортера. Один из них — пушечный.
И эта троица медленно выползает из-за поворота.
Интересно, а как они машину с моста спихивать собрались? Мощи у танка хватит ли?
Прямо от поворота пушки фрицев открыли огонь. Пока — больше беспокоящий: врага им не видно. Разрывы заплясали по нашему холмику.
Все по нам. Лейтенанта они не видели, и в ту сторону не стреляют.
— Всем сидеть тихо! По танку не стрелять!
Небось, Корабельский меня сейчас матюками кроет: как же ни одного выстрела по танку не прозвучало. Насколько я помню (опять же — откуда?), в то время по ним разве что из наганов не стреляли. «По смотровым щелям» — так вроде бы? Ну-ну… И с какой эффективностью?
Первым, чуть забирая влево, попер обычный бронетранспортер, с бортов которого безостановочно долбили сразу два пулемета. Понятно: дальнее прикрытие, этот на мост не пойдет. Разумно, я бы и сам так поступил, окажись на его месте. А вот пушечный броневик начал забирать вправо, обходя участки свеженасыпанной земли.
Точно — сапера там снайпер подстрелил! Немцы явно опасаются мин. Кто ж еще мог им про все это рассказать и объяснить?
Ну, как говорят в народе, чего боишься — то и наступит!
Или как-то иначе?
Не суть!
Объезжая кучку земли, водитель бронемашины чуть довернул в сторону…
Под передним колесом броневика взлетела земля — грохот донесся до наших окопов.
Бронетранспортер, однако, не загорелся и не взорвался. Минометная мина под колесом все же явно оказалась недостаточной.
Но на бок он накренился — и его пушка могла теперь с успехом попробовать себя в роли зенитного орудия. Либо куда-то в небо, либо в землю поблизости от себя — больше никуда она стрелять не могла. Противоподкопное орудие? Что-то новое, я про такое и не слыхивал никогда.
Из первого бронетранспортера выскочило сразу несколько солдат, а пушка танка снова открыла беспорядочный огонь по нашим позициям.
Саперы? Будут расчищать ему дорогу?
— Передай по цепи, — поворачиваюсь я к связному. — Всем бить только по этим гаврикам! Дал три-четыре выстрела — меняй позицию! Из пулеметов — стреляет только ДП! Ему позицию менять проще и быстрее.
— Есть!
И парня словно ветром сдуло.
Неожиданно в бой вступил снайпер — а я про него совсем забыл!
Щелкнул выстрел — и один из немцев пошатнулся, роняя оружие.
Зашлись длинными очередями пулеметы.
Но я и сам не знал, где этот хитрец укрывается.
После третьего выстрела замер на месте еще один сапер.
А тут и из окопов ударил нестройный залп, да и пулеметчик не остался пассивным наблюдателем, выпустив по немцам, наверное, целый диск сразу.
Словом, с инженерной разведкой у фрицев явно не задалось, а парочка уцелевших солдат шустро запрыгнула под броню.
На гребне холма — там, откуда бил пулемет, — вздыбилась земля: туда сейчас стреляло все, что только могло вести огонь!
Надеюсь, пулеметчики смогли вовремя унести ноги.
Пат?
Мы не можем поразить их броню, а они не могут, не убрав с дороги бронетранспортер, прорваться машинами на наш берег. Тем паче что у них наверняка присутствует уверенность в том, что машина заминирована — и мост может рухнуть вниз вместе со всеми, кто туда взойдет.
Да и сомневаясь я в том, что танк сможет подойти к мосту настолько близко, чтобы зацепить тросом подбитый бронетранспортер. Опять же, не факт, что хватит мощи его оттуда вытащить — одно колесо на бронетранспортере отсутствует, гусеницы порваны.
Остается пехота — и тут уже без вариантов. Броня постарается обеспечить им дальнее прикрытие, пока солдаты возьмут штурмом наши позиции.
Так оно и оказалось.
Прозвучал свисток — и от поворота, стреляя на ходу, рванулась цепь атакующей пехоты. Много, не меньше роты! Пока мы там бодались с броней и саперами, немцы ухитрились скрытно подтянуть поближе пехотинцев.
Бухнули фугасы, разом сбавив темп наступления. Но осатаневшие от долгого лежания под посвистывающими над головами пулями, фрицы неудержимо перли на мост. Были ли у них там из-за этого потери? Кто знает, может, кому-то и прилетело…
— Огонь! Беглый! Из всех стволов!
Рявкнули оба пулемета, рассыпались горохом винтовочные выстрелы.
Хлопнули растяжки и на мосту — всего на несколько мгновений остановив атакующих.
Вперед!
И тут ударили сбоку все пулеметы Корабельского…
Пять пулеметов, из них три — фланговый огонь…
Это грустно. Для атакующих.
[1] Минный упрощённый взрыватель — широко распространённая конструкция взрывателя.
— Докладывайте! — голос майора Птицына звучал очень устало. Да и внешне он выглядел страшно замотанным и каким-то осунувшимся.
Корабельский откашлялся.
— В результате последнего боя, мы понесли следующие потери. Третий взвод второй роты 345 стрелкового полка — двое убитых, четверо раненых, один тяжело. В строю — восемнадцать человек. Разбит один станковый пулемёт.
Майор кивнул.
— Сводный взвод красноармейца Васина. Трое убитых, шестеро раненых, два тяжёлых. В строю четырнадцать человек. Уничтожен один пулемёт, расчёт погиб.
— Понятно… — снова кивает майор. — Потери противника?
Тут лейтенант приободрился.
— Общие потери противника составляют до роты пехоты, на минах подорвались три бронетранспортера, два из них уничтожены и восстановлению не подлежат. Отмечены подрывы фугасов в тылу противника, потери, ввиду того, что участок дороги нами не просматривается, подсчитать затруднительно. Но подготавливаемая им в тот момент атака была отложена на час. Из этого можно сделать вывод о том, что потери были достаточно существенными.
Увы, третий броневик танк всё же уволок в тыл.
— Так… — майор зачем-то заглянул в полевую сумку. — Что предпринято вами для того, чтобы отразить следующую атаку противника?
Лейтенант смотрит на меня.
— Этим занимается красноармеец Васин: его сводный взвод занимает позиции прямо у моста, и его же бойцы ставили минные заграждения. Полагаю, что он сможет точнее ответить на ваш вопрос.
Меня сдернули прямо из окопа, где мы занимались восстановлением позиций после миномётного обстрела. И про появление этого майора я вообще ничего не знал. Как не знал об этом и посыльный — просто сказавший, что надо прибыть с докладом к лейтенанту.
— Восстанавливаем окопы: они сильно разрушены миномётным и артиллерийским обстрелом. Как стемнеет, постараюсь заминировать оставшейся взрывчаткой вход с моста на наш берег. Немцы стали умнее, постоянно пускают осветительные ракеты, и на тот берег нам войти больше не дадут. Уже пробовали — неудачно. На холмах стоят пулемёты, они открывают сильный огонь по любому шороху.
Вот откуда у меня и появился ещё один раненый…
— Мост вами заминирован?
— Так точно — сам мины ставил.
— Немцы могут их снять?
— Могут — попробовать. Но тогда мы все об этом узнаем тотчас же.
Птицын нахмурился.
— В смысле — узнаем?
— Рухнет мост. Весь — там ловушки имеются.
— Кто сможет их найти?
А в самом деле — кто с е й ч а с из фрицев сможет обнаружить мои хитрости? Думаю, что здесь таких нет…
— Полагаю, товарищ майор, что тут у немцев таковых специалистов не имеется.
— Полагаете — или уверены?
— Уверен. Купились же их сапёры на ложное минирование?
— На что?
Объясняю майору свои слова. Надо сказать, что и Корабельский меня слушал очень внимательно.
— Надо же… — качает головой Птицын. — Не слышал раньше о таком! Как можно подорвать мост? Поджечь шнур?
— Выстрелить.
— То есть? — удивляется он.
— Сейчас темно… Вы попросту этого не сможете рассмотреть. Утром покажу, там всё просто.
Майор встаёт.
— В течение часа к вам подойдёт стрелковая рота и артиллерийская батарея. Будьте готовы к тому, чтобы указать им занимаемые позиции и направления, откуда им следует ожидать противника.
Он надевает фуражку и выходит.
— Кто это такой? — спрашиваю я у лейтенанта.
— Начштаба полка. Серьёзный мужик!
Это видно…
Дальнейшие три часа прошли в почти непрерывной беготне. Рота подошла, и я ползаю по огневым, показывая взводникам все наши хитрости.
— Вот, — спустившись в небольшой окопчик у моста, киваю на свёрнутую кольцом верёвку, которая мирно лежит на дне окопа. — Наш аргумент!
Молоденький лейтенант с интересом её разглядывает.
— И что на том конце?
Веревка не просто протянута через дорогу — так её давно бы порвало в клочья осколками и пулями. Поперёк дороги выкопана канавка, в которую она и уложена. Тут никакие осколки не достанут.
— Там, на дне окопчика, лежит доска с четырьмя минами ТМ35. Они прикреплены туда таким образом, что танк всенепременно наедет на одну из них. А от взрыва одной — сдетонируют и все остальные. Я не знаю ни одного танка, который сможет выдержать одновременный подрыв под гусеницами свыше десяти килограммов взрывчатки…
— М-м-да… — чешет в затылке лейтенант. — Это какие же железные нервы должны быть у того, кто в этом окопе сидит?
Лейтенант мне понравился. Пусть и молодой совсем, даже моложе Корабельского, но живо всем интересуется. Ибойцы относятся к нему с уважением, это сразу заметно. Лично по всем окопам прополз, всем поинтересовался — далеко пойдёт!
Он, кстати, с интересом разглядывает моё вооружение.
Винтовку я уже сдал старшине, автомат — на немецкий манер, висит на груди стволом направо, пистолет в кобуре — сзади на поясе. И три подсумка с магазинами — на поясе уже трудно что-либо ещё разместить. А нож я привесил на ногу, безжалостно порезав им пару трофейных же брючных ремней.
— Зачем так? — спрашивает он, кивая на нож. — Есть же ремень…
— Так на нём уже столько всего висит… Да и достать его из такого положения легко — хоть стоя, хоть лёжа…
Провожу рукою вдоль бедра — и хищное лезвие финки тускло отсвечивает на свету.
— Действительно удобно! — соглашается мой собеседник.
К артиллеристам я не заходил: чем я им там могу быть полезен? Они и сами всё знают лучше меня.
Мой взвод пока отводят в тыл — под откос. Мы, как я понимаю, резерв. Трофейный пулемёт мы тоже забираем с собой — лейтенант только взглядом его проводил и вздохнул с сожалением.
Фугасов на том берегу уже, наверное, и не осталось — все сработали. Но, на всякий случай, я ему показал места, где мы их ставили. В бинокль, разумеется…
Разместив ребят и дав им команду отдыхать, топаю на КП к взводному — надо же доложить! А потом уже и поспать…
Ага, хрен там ночевал! Только пару часов и удалось вздремнуть — меня вызвали к майору.
— Ну, что у вас там, под мостом, наворочено? — спрашивает он. — Мне ваш командир каких только страстей про это не понарассказывал…
— Бинокль возьмите.
Он подносит бинокль к глазам.
— Вдоль всех балок моста и в критических точках прикреплены артиллерийские снаряды и миномётные мины. По две с каждой стороны балки. Расстояние — порядка трёх метров от одного заряда до другого. В местах соединения подпоров — видите, они с каждого берега имеются? Вот там заложено по три снаряда в каждой точке. Все заряды соединены детонирующим шнуром — рванут одновременно.
— Насколько я понимаю, — майор не отрывается от бинокля, внимательно разглядывая заряды, — это даже и с избытком?
— И со значительным.
— А сам подрыв как вы предполагаете осуществить?
— Ведро висит — видите его?
Он молча рассматривает мост.
— Да, вижу. И что?
— На детонирующем шнуре закреплены две ручные гранаты — лимонки. Чеки удалены, а рычаги гранат удерживаются в прижатом положении верёвкой, на которой подвешено ведро с водой. И если пробить его пулей…
— Вода вытечет, и верёвка ослабнет… — качает он головой. — Хитро придумано!
— У меня специально для этой цели постоянно снайпер дежурит. Я, кстати, лейтенанту, что нас сменил, это показал. Он сказал, что тоже специального стрелка для этого назначит.
— А сработает? — сомневается Птицын. — Точно ли хватит усилия пружины взрывателя, чтобы пустое ведро скинуть?
— Так я ж не из колодца его брал… Поменьше да полегче выбрал. Это старшине надобно спасибо сказать: запас он их в своё время. Не иначе, игрушка какая-то, наверное, была… да и проверил я всё перед установкой. Оттого и две гранаты поставил — чтобы уж наверняка!
— А ловушки у вас где?
— Ветки видите? Что в щели моста снизу воткнуты?
Он какое-то время молчит — ищет.
— Да, вижу две…
— Та, что слева — снаряд прижимает спусковой рычаг гранаты. А она лежит на детонирующем шнуре.
— И тоже — без чеки?
— Да. А во втором случае, при попытке снять снаряд — проволочка, что вокруг него обвязана, выдернет чеку из минного взрывателя. А там килограмм тротила…
— Да уж… — опускает майор бинокль. — Сразу видно — не любите вы людей…
— Немцев-то? А за что их любить?
Да…
Только я пристроился подремать, как опять завыли мины: немцы начали подготовку к атаке.
И от майора снова прибежал посыльный — всем быть наготове!
Поднимаю ребят, командую осмотреть и перезарядить оружие, проверить снаряжение… Ну, и всё такое прочее как всегда перед боем делается.
Мы сидим под крутым склоном холма. Шансов, что сюда что-то вдруг прилетит, немного. Но перестраховываюсь: рассредоточиваю бойцов вдоль склона и приказываю всем сесть на землю. Желательно — в какую-нибудь ямку или за укрытие. Да хоть и за упавшее дерево — всё шансов больше, если что-то рядом рванёт.
Сверху сыплется земля, и по склону вниз съезжает на пятой точке посыльный.
— Лейтенант… — он переводит дух, — лейтенант просит вас наверх!
— Меня одного или всех сразу?
— Нет… только вас!
Что там ещё за чертовщина?
— Мина попала прямо в окоп — бойца, что там сидел, на месте убило… — комвзвода не отрывается от бинокля, пытаясь что-то там разглядеть. Что весьма, между нами говоря, затруднительно, ибо всё пространство перед мостом, да и он сам затянуты плотным белым дымом.
Немцы дымшашки что ли зажгли?
Лейтенант опускает бинокль.
— Короче — нет верёвки, что к минам ведёт! Взрывом её, надо полагать, порвало.
Так бы сразу и сказал! А то ходит тут вокруг до около!
Не слушая его дальше, переваливаюсь через бруствер (а молодцы ребята, окоп-то подправили!) — и пробираюсь к окопчику у моста.
Дым мне сейчас только в плюс: меня не видно с той стороны. Но минам-то он не помеха! Переждав очередной залп, вскакиваю на ноги и пулей несусь к окопчику.
Блымс!
Приложился обо что-то… но уже в окопе.
На его дне лежит окровавленное тело — дежурный боец?
Снова бухают разрывы — и я выскакиваю из окопа.
Два десятка шагов — и падаю в ямку.
А вот и доска с минами — целёхонька! Ну, вообще-то она задвинута под основательный такой булыган, так что никакая мина её сверху не пробьёт. Специально нору для неё копали.
Верёвка… где же она?
Ага! Конец верёвки у меня в руке — считаю узлы. Они сделаны через каждые три метра.
Раз, два… десять? В смысле — десять? Она что — целая? И ни разу нигде не порванная?
А какого тогда… Как она здесь-то оказалась? Все тридцать метров?
Назад уже так быстро не побежишь, надобно верёвку в ямку аккуратно уложить. Промежуток между залпами миномётов — пятнадцать секунд. За это время быстро перебежать дорогу можно, а вот уложить верёвку в ямку — уже фиг!
Ладно, будем пробовать!
Бух-бух-бух — и я выскакиваю из-под валуна. Несколько шагов, кладём веревку — и опускаю в ямку весь моток. Так, чтобы он не приподнимался над дорогой.
Назад!
Бух-бух-бух!
Ещё несколько метров — не спешим!
Назад!
После следующей попытки прыгаю уже в окоп, чуть не попав ботинками по мертвому телу. Извини, мужик, но тут и поважнее дела есть…
Бух-бух-бух!
Сижу в окопе, сжимая конец верёвки в руках, и пробую отдышаться. Дым этот, мать его…
Стоп… Вроде бы он пореже стал?
А бронетранспортера на мосту уже нет. Вот так!
Для чего и дымзавесу ставили. Интересно, они его вручную что ли как-то в сторону откатили?
А вместо него из облаков дыма высовывается… старый знакомый! Вчерашний легкий танк!
И он прёт вперёд на полных парах.
Хм-м-м… Ну, я вообще-то посерьёзнее дичи ожидал… Но и этот вполне сойдёт!
Блямс!
И танк скрывается в облаке дыма.
Там что-то искрит, видны какие-то вспышки…
Блямс!
Так это же пушки!
А я про них совсем уже и позабыл!
Мы с Корабельским сидим на бревне и смотрим вниз. Он курит (надо же! А я ни разу и не видел его курящим), стряхивая пепел куда попало. Лейтенант контужен, мина рванула совсем рядом. Поэтому он плохо меня слышит, и иногда приходиться повышать голос.
Но говорим мы вообще мало… очень хочется спать…
А внизу, по дороге через мост, обходя подбитый танк и разбитые бронетранспортеры, нескончаемым потоком идут войска. На многих видны повязки, кто-то прихрамывает. Проезжают повозки с ранеными — их много. Машин мало совсем, изредка мелькают пулемётные броневички.
Но всё больше — пехота.
Есть и пушки — некоторые из них катят на руках, впрягаясь в постромки.
— Сколько же их… — качает головою лейтенант.
Из окружения выходила дивизия.
И по внешнему виду бойцов было понятно: им там на орехи прилетало неслабо. Но — они выстояли…
Да и нам тоже досталось.
В последнюю атаку немцы, вспомнив про кинжальный пулемётный огонь, перерыли минами практически все позиции взвода. Два пулемёта разнесли в клочья, досталось и всем остальным. И если бы не пушки…
— Товарищ лейтенант! — посыльный. — Вас требуют вниз, к дороге.
Корабельский встаёт, пошатывается.
— И вас тоже! — поворачивается боец ко мне.
Блин, видок у меня… тот ещё… Аккурат для представления «по начальству».
Поскальзываясь на каких-то бугорках, спускаемся вниз.
А на дороге стоит запылённая «эмка». Так, по-моему, называется эта марка автомашин?
Около неё несколько человек. Вижу и Птицына — он разговаривает с каким-то грузным мужиком.
Корабельский пытается принять строевую стойку — это выходит у него плохо, ноги постоянно разъезжаются, и всего его мотает из стороны в сторону.
— Товарищ генерал-майор!
Ого!
— Лейтенант Корабельский прибыл по вашему…
Его буквально заносит в сторону, и договорить он не успевает.
Подхватываю лейтенанта.
— Он сильно контужен, товарищ генерал-майор. Еле на ногах стоит…
— В госпиталь! — рявкает генерал.
И лейтенанта уносят. Он только рукою мне успевает махнуть.
— Красноармеец Васин, товарищ генерал-майор, — поясняет Птицын. — Успех обороны моста в немалой степени обеспечен его хитроумными минными ловушками.
— Сапёр?
— Скорее уж, специалист по всевозможным взрывным сюрпризам, товарищ генерал-майор, — пробую пояснить я. — Взрывное дело одними минами не ограничивается.
— Под мостом — твоя работа? — интересуется генерал.
— И за поворотом — тоже, — киваю я.
— Учился этому?
— Долго, товарищ генерал-майор.
— И — рядовой красноармеец? — наклоняет он голову. — Воевал?
— Да, воевал. Долго. А что просто красноармеец… Контузило, обгорел, попал в госпиталь… Частичная потеря памяти, документы сгорели почти все. Вот сюда пехотинцем и пришёл.
— Ну, — усмехается генерал, — хорошо, что не всю память потерял! Капитан!
Сбоку нарисовался худощавый мужик.
— Я, товарищ генерал-майор!
— Запиши его данные!
— Есть, товарищ генерал-майор!
Машина с генералом уехала, все прочие командиры тоже куда-то разошлись.
А рядом со мною остался только худощавый капитан.
— Ну, — кивает он мне на лежащее рядом бревно, — присядем? И давайте по порядку. Имя-отчество, год рождения…
Глава 7
Колонны шли всю ночь. И только под утро меня растолкал дежурный.
— Командир, последний отряд прошел. Сказали, позади них никого уже нет.
Никакой накладки здесь нет: после того, как Корабельского увезли в госпиталь, Птицын отдал распоряжение мне принять команду над остатками взводов.
После чего отбыл и сам.
Самое печальное, что и пушки ушли вместе с ним.
— Пропустите последних бойцов, взрывайте мост и уходите.
Да чего уж там…
Мин практически не осталось. Как выяснилось, капитан Фролов увез с собою штук двадцать минометных мин, и теперь в загашнике у нас всего штук пять. Даже парочку приличных фугасов не соорудить. Против пехоты еще можем чего-то изобразить, а вот с танком ничего уже и не сделать. Да и тротила осталось всего ничего.
Несколько заготовок мы кое-как состряпали, но ставить их решили уже позже, когда станем уходить. Пока просто по местам растащили и там припрятали.
А я, наконец-то, лег поспать…
Вся предыдущая беготня со стрельбой вымотали меня чудовищно, еле ноги переставлял к концу дня.
А уж разговор с капитаном… С тем, который мои данные записывал…
Он, случаем, не бывший опер? «Колол» меня весьма профессионально и грамотно! Особенно его интересовало, где и при каких обстоятельствах я выучился всем этим штучкам. Так это он еще и не все знает!
Тогда вообще бы с меня живого не слез…
Встаю, наскоро ополаскиваю небритую морду водой из котелка. Все имущество (ха! Того имущества кот наплакал…) взвода я приказал собрать и отправить в тыл. Для этого нам оставили аж две повозки с лошадьми. Охримчук клятвенно уверил, что все удастся погрузить.
Пулеметов осталось три, один из них станкач. Это, надеюсь, мы и сами утащим.
Топаю наверх.
Пока тихо, никого на дороге не видать.
— Юрий Иванович, — окликаю я Петлина. — Думаю, пора уже фугасы ставить. Вот-вот немцы пожаловать могут, не хотелось бы этим ползком заниматься.
— Добро, командир, — кивает он. И, взяв с собою троих бойцов, уходит куда-то в сторону.
Так, снайпер где?
Нашел я его на старом месте — уж больно оттуда обзор хороший был! Вот он к этим валунам прямо-таки и прикипел. Пулей там его взять весьма непросто, миной попасть — это нехило вывернуться нужно. По этой причине он там и угнездился.
— Привет! — соскальзываю по булыжнику вниз.
— Здравствуйте, товарищ командир! — приподнимается он со своей лежки.
А он туда лапника, оказывается, накидал да плащ-палатку сверху постелил. Молодец парень! Далеко пойдет! Обстоятельный и предусмотрительный!
— Тебя, кстати, звать-то как?
— Красноармеец Смирнов! Юрий. Отца Николаем звали.
— Так, Юра! Ведро видишь?
— Не очень… — смущается он. — Там тени под мостом… Плоховато еще видно.
— Так и немцев же пока нет. Значит, смотри. Есть команда, нет команды — а как только первый немец ступит на этот берег — стреляешь по ведру. Сам увидишь — попал или нет. Можешь и два раза пальнуть для верности. Дальше — действуй по обстановке. После взрыва моста нам тут делать нечего. Усек?
— Понял, сделаем!
— Все, бывай! Я дальше потопал.
Импровизированный минный шлагбаум — доску с минами, к этому моменту уже разобрали. На дороге сделали пару лунок под мины, а еще две штуки я хочу забрать с собой и где-нибудь подальше их воткнуть.
Бах… Где-то далеко…
На той стороне!
Там еще есть кому стрелять?
Ушли же все…
Значит — не все. Кто-то остался еще. И этот кто-то пока может стрелять!
— Два человека с пулеметом — со мной!
И только перемахнув через мост и отбежав добрую сотню метров, врубаюсь: а на месте я этого стрелка не мог подождать? Один хрен — назад по мосту бежать!
Но поздно — вот уже и поворот.
Мда…
Вихляя на простреленных колесах, по дороге кое-как едет полуторка, а из кузова иногда бахают одиночные выстрелы.
С сомнительным, надо сказать, эффектом.
Ибо следующие позади полуторки мотоциклисты ничуть этой стрельбой не озабочены. Во всяком случае, ответного огня они не ведут и даже что-то там задорно покрикивают.
Так они ее загоняют! Как зайца на охоте!
Словно в подтверждение моих мыслей, на коляске одного из мотоциклов запульсировал огненный цветок пулемета — и очередь легла слева от машины. Мол, туда нельзя! И верно — был в данном месте поворот. По-видимому, немцы не очень хорошо знают эти места, вот и гонят машину просто по прямой.
— Ложись! Приготовиться к открытию огня!
Шлепнулись на землю пулеметчики, а я кубарем перекатываюсь через дорогу на противоположную сторону. Буду держать оборону здесь.
— Стрелять по команде!
Похоже, нас никто не заметил — все слишком увлечены грузовиком.
Лязгая какими-то железяками, полуторка кое-как проскакивает мимо нас.
А вот и немцы…
Весело им!
Охота на живую дичь!
Вижу, как привстает в коляске пулеметчик — сейчас он будет стрелять.
— Огонь!
И длинная очередь перечеркивает левый мотоцикл.
Вскидываю автомат и первыми же выстрелами вышибаю из седла водителя второго мотоцикла. Пулеметчик задергался — и обвис в коляске, перегнувшись через ее борт. А третий фриц, успевший соскочить на землю, даже к карабину потянуться не успел — там и скукожился.
Третий мотоцикл отчаянно тормозит, пытаясь развернуться.
Тщетно: наш пулеметчик достает и его — мотоцикл вспыхивает.
Дико орет, катаясь по земле, водитель.
Сменив магазин, подбегаю к нему и короткой очередью ставлю точку в его воплях.
— Перезарядить оружие! Осмотреть мотоциклы!
Один — тот, в который я стрелял, — оказался вполне себе на ходу, почти не пострадал. Второй полыхал чадным пламенем, мы к нему даже и не пошли.
С третьего разжились патронами и гранатами, заодно прихватив еще и канистру с бензином.
С шиком выруливаем к мосту, оставив позади себя еще один костер.
А на той стороне к грузовику бегут бойцы.
Вот кстати! Выясним, кто это там такой стрелок?
Полуторка оказалась с ранеными — девять человек. Весь кузов был занят. Даже и водитель был ранен в плечо — то-то машина так виляла по дороге!
— А кто у вас там такой стрелок классный оказался? — спрашиваю я, спрыгивая из седла на землю.
Ребята расступаются.
— Санинструктор младший сержант Смирнова!
Господи… и за что ж таких-то в армию⁈
Худенькая, винтовка в ее руках смотрится… Да никак она не смотрится — ей бы что-то другое в руки дать!
«Половник, — ехидно подсказывает мне внутренний голос. — На кухне она бы смотрелась…»
Ага, а не на кухне — так и вовсе!
— Командир взвода Васин! — намеренно опускаю звание. — Вам требуется помощь?
Помощь потребовалась — починить пробитые колеса.
Отогнав машину за холм, народ дружно приступил к ремонту. Сбегали вниз и принесли сброшенное туда ранее колесо от бронетранспортера. Облом: не подошло. Сбросили его назад. Но одно колесо удалось залатать — у водителя кое-что имелось. Еще раз обшмонали подбитую технику — хрен там ночевал! И совершенно неожиданно в коляске трофейного мотоцикла отыскали вдруг камеру! Да, не того размера, но все же…
Наконец-то закончили — и стали грузить в машину раненых. А заодно и еще туда кое-что запихали, да и двое наших бойцов туда уселись. Все ж не такие вот «стрелки»…
— Командир! — это передовой пост. — Моторы! Много!
— Взвести фугасы! Мины — установить! Занять позиции! Машина — едет нахрен в тыл! Пулей!
Топот ног — понесся народ по местам.
А из-за поворота выезжает…
Матерь божья!
Пулей несусь наверх — к снайперу.
— Юра! Огонь! Взрывай все к хренам!
Ибо на дорогу выехали танки. И не такие, как в прошлый раз, с легкой пушкой. У этих из башен торчат короткие обрубки — вроде бы и не страшно? Но это — 75-мм! Мало точно не станет! Они у нас тут все вспашут!
Снайпер невозмутимо прикладывается…
Бах!
В бинокль видно — ведро дернулось!
— Еще!
Бах!
Вообще чуть не перевернулось…
Вода из двух пробоин будет вытекать примерно минуту или чуть дольше. А из четырех? Явно быстрее — но насколько?
А до моста головному танку осталось метров двести.
Блин!
Надо было что-то поменьше вешать!
Но что теперь-то говорить?
Первый танк на мост все же въехать успел…
А вот выехать — уже фиг!
На хорошо подготовленный взрыв и посмотреть приятно!
А уж если еще и сам его готовил…
Честно говоря, и сам даже не ожидал такого эффекта. Вдоль всего моста, с обеих сторон, сначала вдруг нарисовалась дымная полоса.
ДШ?
А потом — как-то враз, почти слитно, грохнули взрывы.
И моста — не стало.
Вообще, словно никогда его и не было — прямо-таки в мелкую щепу разлетелся. Танк падал вниз как-то медленно, словно в замедленной съемке. Его не перевернуло, он так и остался, как говорят, «на ровном киле». Так и канул вниз.
Откуда уже через мгновение выметнулось огненное полотнище второго взрыва — сдетонировали боеприпасы внутри танка…
Встаю на ноги и отряхиваю сапоги.
— Все. Уходим!
Ошарашенные таким приемом, немцы практически и не стреляли. Да и смысла им именно здесь оставаться уже не было. Ладно хоть было бы чего чинить… А тут — вообще голые берега, глубокий овраг, да еще и река внизу… Даже и зацепиться за что-то проблематично.
Так или иначе, а на дороге можно ставить жирный крест. Тут и пехоте-то переправляться будет трудно. А за технику — вообще молчу…
Молча топаем по дороге.
Ну, кто топает — а кто и едет!
Не зря же я мотоцикл отбивал?
Впрочем, особо далеко мы все же не ушли.
Вернее — не ушли сразу.
Поперек дороги лежат подрубленные деревья. То есть не спиленные под корень, а именно что — подрубленные! Короче, спихнуть такое дерево в сторону… ну, трудно это будет…
Сие сооружение называется засека. И известно вообще с незапамятных времен. Чуть ли не с дохристианской Руси.
И там нас встретил часовой.
Обычный боец, с винтовкой за плечом.
Увидев нас, он сбросил ее с плеча и передернул затвор.
— Стой!
Ясное дело, мы встали.
— Старшего — вперед!
Не ломаюсь, слезаю с мотоцикла и выхожу вперед.
— Комвзвода Васин!
Все разъяснилось очень быстро.
Это то самое отделение, что ушло с капитаном Фроловым. И пока мы там, у моста, бодались с фрицами — он строили тут засеку и устанавливали фугасы из минометных мин — то-то их конструкцию капитан тогда очень внимательно разглядывал. Да и вообще здесь все устроено основательно и правильно — и сам бы лучше не сделал. Капитан, когда они все это начали городить, сказал, чтобы все делали без спешки: мол, ребята у моста просто так сожрать себя не дадут, время на обустройство точно есть.
Нам открыли проход сбоку — он неплохо замаскирован, сразу и не разглядеть. И не скажешь, что тут недавно целая дивизия прошла! Явно народ за обстановкой смотрит и лишние следы оперативно подчищает.
Малость перекусив и поделившись патронами к трофейному пулемету, трогаемся дальше в путь. Шли уже как-то повеселее — приободрившись и передохнув.
К небольшому городку, который был определен нам майором как пункт назначения, мы дотопали еще засветло. Оставив взвод на улице, подхожу к зданию, около которого постоянно снуют военные, и интересуюсь у часового, кому я обязан доложить о прибытии?
Птицын тогда сказал коротко: явитесь в штаб.
Часовой вызывает кого-то еще, тот, в свою очередь еще с кем-то связывается…
Короче, я задремал, присев на лавочку и откинувшись на стену дома. Часовой, явно уже на такое насмотревшийся, ничуть мне в этом не препятствовал…
— … !
Отрываю глаза.
Рядом стоит какой-то сержант и требовательно тормошит меня за плечо.
— А?
— Вставай, говорю! Капитан зовет!
Капитан ждал меня в комнате в самом конце коридора. Постучав в дверь, вхожу и с порога докладываю: мол, такой-то и такой-то прибыл по приказанию майора Птицына.
— Нет его тут сейчас… — устало отвечает капитан. — Сколько у вас народа?
— В строю двадцать четыре человека. Трое легкораненых — в строю, эвакуация не требуется. Двоих вынужден был назначить в сопровождение машины с ранеными, они направлялись в госпиталь. Ранее сюда убыли два человека, сопровождавшие повозки с имуществом. В наличии имеем один станковый и три ручных пулемета. В пополнении боезапаса не нуждаемся. Продовольствия — на три дня.
— Да, припоминаю, Птицын что-то там про вас говорил… — кивает мой собеседник. — Вам будет отведено место для расквартирования и отдыха. Найдите своих бойцов — госпиталь расположен в конце села. На отдых — два дня! Не больше! После чего доложите лично мне. Свободен!
Несмотря на весь бардак, про нас не забыли, и вскоре молоденький парнишка топает рядом с нами, с завистью поглядывая на мотоцикл. Он показывает нам место временного обиталища, поясняет, куда и к кому надо обратиться, чтобы встать на котловое довольствие. Выясняю у него за госпиталь и возвращаюсь к повседневным делам.
— Юрий Иванович! — озадачиваю я Петлина. — Займись тут по хозяйству. Дневального назначь, и чтобы тут все как-то понемногу обустроили. А я — в госпиталь, надо наших ребят забрать.
Прыгаю за руль мотоцикла и выруливаю на улицу. Если верить нашему провожатому, то тут и ехать-то всего ничего…
Как и следовало ожидать, внутрь меня не пропустили. Мол, тут жди, сейчас выясним…
Ну, блин, что тут поделаешь? Подождем…
— Добрый день!
Это еще тут кто?
А! Давешняя санинструктор-стрелок!
— Здравствуйте! — приподнимаюсь ей навстречу.
— А я мотоцикл знакомый заметила!
И в самом деле, на коляске у него нарисован какой-то зубастый зверь — приметная деталь.
— Да я ребят своих ищу… тех, что с вами тогда поехали.
— Понятно… — она слегка погрустнела.
Господи, она-то явно подумала, что это я к ней приехал? Милочка моя, да я даже и не представлял, где тебя искать-то!
— Я очень рад вас видеть! Правда! Просто не рассчитывал с вами когда-нибудь встретиться: война же… Людей туда-сюда кидает, не уследишь… Простите, а звать-то вас как? Я, каюсь, тогда и не спросил — не до того было.
— Маша я… — внезапно порозовела девушка. — А вас как звать?
— Петр. Петр Васин. Будем знакомы!
— Обождите секундочку! — быстро возвращаюсь к мотоциклу, роюсь в коляске. Да где же он там? Ага!
— Вот! — протягиваю ей сверток. — На память!
Она разворачивает тряпицу.
«Вальтер ПП» в кожаной кобуре и две запасные обоймы. Обоймы спрятаны в отдельные кожаные чехольчики — можно на пояс подвесить.
— Это того самого пулеметчика, что по вам стрелял! Все поудобнее винтовки будет — тяжела она для вас.
— Ой… — она снова краснеет и становится очень милой и домашней. — Я даже и не знаю…
— Смирнова! — зычный голос разноситься над двором. — Где тебя носит⁈
И ее словно ветром сдуло.
А мои бойцы появились через несколько минут. Их, как выяснилось, уже тут успели припахать… Ну, хорошего — понемножку! Попользовались на халяву чужими бойцами — и хватит!
Усаживаемся все в мотоцикл, и я выруливаю назад.
Домой пора!
Да и жрать охота, если честно…
Сегодня я, наконец-то, высплюсь!
Хоть по-человечески прилягу. Мне тут парни организовали настоящую кровать! И даже занавеской из плащ-палатки угол этот отгородили.
Как же давно я так не спал… отвык уже совсем…
Спихнув все повседневные заботы на Петлина, отваливаюсь на койку… и моментально засыпаю.
— Равняйсь! Смирно! Товарищ лейтенант, взвод по вашему приказанию построен! Докладывает красноармеец Васин!
— Вольно!
Вот и закончилось мое недолгое командование взводом. Утром из штаба прислали нового комвзвода — молодого лейтенанта, Красильникова Игоря Ивановича. Ему я сейчас взвод и сдаю.
После недолгой процедуры знакомства, он дает команду разойтись и приглашает меня вместе со старшиной (он под утро уже въехал в ворота на своих повозках), на беседу.
Ну, со старшиной он надолго не задерживается, у того все, как всегда, в порядке, а разбираться в бумагах подробно сейчас времени нет.
И мы остаемся вдвоем.
Пистолет я предусмотрительно убрал в вещмешок еще на подъезде к деревне, и сейчас главным очагом недовольства у Красильникова является только мой автомат.
— Почему у вас неуставное оружие? Вам же положена винтовка? Кстати, где она?
«Утеря оружия в боевой обстановке…» — всплывает в моей памяти формулировка из какого-то приказа.
— Сдал старшине. По приказу командира взвода лейтенанта Корабельского. Саперу трудно, а подчас — и вовсе невозможно, работать со столь габаритным оружием. Оно очень сильно затрудняет все действия. Приказ был санкционирован (вижу, как удивленно взметаются вверх брови у лейтенанта) начальником штаба полка майором Птицыным. Он лично наблюдал за нашей работой. Помимо меня, такое же вооружение имеется еще у двух человек — тоже саперов.
— Но в составе взвода нет штатных саперов. Откуда они?
— Переданы под мое командование, согласно распоряжению старшего группы комплектования воинских подразделений старшего лейтенанта Нечипоренко.
— Официально переданы?
Ох, как я его понимаю! Саперное подразделение в составе стрелкового взвода штатным расписанием не предусмотрено. И за его отсутствие с комвзвода никто никогда и не спросит. А вот некомплект личного состава — это уже его прямая головная боль!
— Прошу!
И на столе между нами появляется… бумага!
«Во исполнение приказа дивизионного комиссара Дьякова, направить в распоряжение… старшего инженерной группы красноармейца Васина П. П. следующих военнослужащих…»
Текст рукописный, но присутствует подпись… и печать! Уж где он ее там взял…
Принес мне ее от старшего лейтенанта тогда Петлин и даже не подозревал, к а к у ю бумагу он мне вручает!
Для них с Васькой все было просто: дал им нужную писульку старший лейтенант, чтобы их больше никто не дергал. Мало ли… Могли тогда меня не сразу отыскать, да и вообще тогда бардак царил тот еще…
Но об истинной силе этой ничтожной, на первый взгляд, бумажки, полагаю, даже и сам Нечипоренко не догадывался. Ибо этим он узаконил сам факт существования нашего небольшого подразделения. Поскольку подпись и печать да еще ссылка на распоряжение неведомого мне дивизионного комиссара — по факту равно приказу командования.
И будет он действовать, пока старший по званию либо сам дивизионный комиссар его не отменит.
Если бы лейтенанту сейчас двинули прямо в морду — он и то до такой степени не изумился бы. Он-то, поди, уже свои планы на нас строил. Вполне вероятно, что мог бы меня и на замкомвзвода назначить. Опыт боевой явно есть, авторитет присутствует…
Но, положа руку на сердце, не вижу я себя в этой роли.
Я — сапер. И это — моя прямая работа. В которой я, слава Богу, понимаю несколько побольше многих. Не профессор — но и не студент уже!
— И… прежний командир взвода об этом, — кивает на стол лейтенант, — знал?
— Ну, командир же! Как не знать!
Вру — и не краснею. А с другой стороны, откуда мне известно, чего он там знал, а про что и не ведал? Подчиненным он вообще докладывать ни о чем не обязан.
— Но задачи он мне ставил исключительно по инженерной части. Это может подтвердить капитан Фролов, который все это видел лично.
А пойдет ли обыкновенный комвзвода к начальнику штаба полка, чтобы этот вопрос выяснить? Ох, что-то я сильно в этом сомневаюсь…
— И… что вы теперь собираетесь делать?
— Пока на меня было возложено командование взводом, я, естественно, исполнял это приказание. Теперь же я должен доложить об этом командованию — и ждать дальнейших его указаний. После чего — выполнить их. Разумеется, в составе группы, раз никакого указания о ее расформировании пока не последовало. Обязан вам доложить, что в состав группы был включен еще и снайпер — красноармеец Смирнов Юрий Николаевич. Именно он и подорвал мост. Это было одобрено начальником штаба полка майором Птицыным.
Авось прокатит?
Насколько я помню, снайперы в состав стрелковых взводов тоже не входили.
У нас.
А у немцев они были!
Я даже слово вспомнил — шарпшутер, во! Или это не у них? Блин, совсем запутался уже…
Но, однако, выход из положения лейтенанту я, сам того не желая, подсказал.
И сейчас топаю пешком, дабы лишний раз никого мотоциклом не раздражать, в штаб — к тому самому руководству. Для решения вопроса по существу. Понятное дело, что замкомвзвода мне уже теперь точно не быть… Да и хрен с ним!
Вопрос — к какому именно руководству мне следует обратиться?
Собственно говоря, выбор у меня небольшой: либо Фролов, либо Птицын — никого другого я попросту не знаю.
Но все пошло совсем не так, как я предполагал. И все мои аргументы, которые я заранее заготавливал, тоже оказались совершенно бесполезными.
Начнем с того, что при входе в штаб, стоило только мне представиться и объяснить цель своего визита, мне указали на лавочку во дворе — мол, там и жди. Делать нечего, сажусь на лавочку и настраиваюсь на долгое ожидание.
— Красноармеец Васин?
Поднимаю голову.
Сержант и два бойца с винтовками за спиной.
— Так точно, товарищ сержант.
— Сдайте оружие.
Опа… Вот это номер!
Снимаю с плеча автомат, отстегиваю нож. И с ремня снимаю подсумки с магазинами. Гранаты у меня в мотоцикле и в вещевом мешке — все это сейчас далеко отсюда.
— Следуйте за мной!
И вот как это понимать?
Фраза: «Вы арестованы», — не прозвучала. Но это еще ничего не означает…
— На каком основании и по чьему приказу вы производили минирование моста и подходов к немун е ш т а т н ы м образом? — старший лейтенант внимательно меня рассматривает.
— По приказу командира взвода лейтенанта Корабельского. Ввиду отсутствия штатных средств минирования, вынужден был использовать все, что только подвернулось под руку. Наши действия были одобрены начальником тыла полка капитаном Фроловым. Который, изучив схему установки мною противопехотных фугасов, впоследствии установил точно такие же — но уже в другом месте.
— Вы это видели своими глазами?
— Видел. И не только я. Мои саперы тоже могут это подтвердить.
— Ваши? — удивленно приподнимает бровь собеседник.
Кладу на стол ту самую бумагу, которая недавно привела в ступор нового комвзвода.
Старший лейтенант ее рассматривает, зачем-то переворачивает…
— У вас не вызвал удивления этот… хм-м-м… документ?
— У командира взвода не вызвал же? Раз он ничего не сказал, то кого вообще должно волновать мое мнение? Да и не силен я в таких делах… Приказ дали — исполняй!
— Рапорт капитана Фролова, — вытаскивает из стола какие-то бумаги собеседник. — Ознакомьтесь. Особенно — с начала второго листа.
Так…
Это неинтересно, это тоже… ага!
«… Конструкция и метод установки указанного противопехотного фугаса мне ранее не были знакомы и никогда не встречались. Не могу не отметить оригинальность конструкции и способ ее подрыва. Считаю, что данный вариант установки имеет смысл внедрить во всех подразделениях…»
Дальше уже не так интересно.
Возвращаю рапорт собеседнику.
— Ну? И что вы можете по этому поводу сказать?
— Так это он других фугасов еще не видел. А там и не менее интересные способы установки использовались…
— То есть вы не отрицаете, что использовали не утвержденные командованием способы минирования?
Ага — вот в чем собака-то зарыта! Не у т в е р ж д е н н ы е свыше!
— «… Боец Красной Армии обязан творчески и со смекалкой использовать вверенное ему оружие для выполнения поставленных командованием задач…» — так, по-моему, нам в свое время говорили? Что я сделал неправильно, товарищ старший лейтенант? Проявил смекалку? Приказ выполнен, дивизия из окружения вышла, мост подорван… Или я должен был сидеть сложа руки и ждать, покуда из тыла подвезут штатные мины и средства взрывания?
Его, однако, это не смущает — и на свет божий появляется очередной документ. На этот раз он мне его не дает и зачитывает нужный фрагмент самостоятельно.
— Вот… «Штатные мины ТМ-35 имеют слабый заряд и не способны серьезно повредить большинство немецких танков». И как прикажете это понимать? Вы сомневаетесь в нашем оружии и превозносите оружие противника?
Ага, это уже из того документа, что неведомый мне капитан писал. И, судя по тону допрашивающего, он мне собирается «пришить» серьезную статью…
— Каков вес заряда взрывчатки в указанной противотанковой мине, товарищ старший лейтенант? Вам известно? Нет? А мне — известно! До нас доводились характеристики большинства немецких танков (и попробуй докажи, что это не так!), и прямо говорилось: взрывчатки в мине недостаточно, чтобы серьезно его поломать! Там, в документе, далее указано, каким образом мы этот вопрос решили. Что ж вы это не прочитали?
— Вы мне не указывайте, что я должен читать, а что нет! Встать! Смирно!
Вскакиваю со стула и вытягиваюсь.
— Конвой! Увести арестованного!
Уже арестованного? Весело живем, товарищи…
Камера мне досталась одиночная, наспех сооруженная в обыкновенном сарае. Прикрутили петли и навесили замок — этим и ограничились. В принципе, при известной смекалке сбежать отсюда особого труда не составило бы: крышу никто укреплять и не подумал. А залезть по стене наверх… ну, и не такие еще фокусы в свое время исполнять приходилось. Останавливало другое: вполне возможно, что именно этого от меня и ожидают. Попытка побега разом отметает все сомнения в справедливости моего ареста.
«Пробовал сбежать — значит, чует свою вину!»
Да и наличие часового во дворе отметать не следует. Он может попросту меня грохнуть — и будет совершенно прав!
Пресек побег арестованного — и кто ему хоть что-нибудь скажет?
Однако время уже к вечеру подходит.
Кормить меня тут собираются — или как?
Собрались — лязгнул замок, и на пороге появился боец с котелком в руках. Сверху на котелке лежал кусок хлеба, а из котелка торчала ложка.
И что интересно — оружия у вошедшего не имелось.
Значит — что?
На улице есть второй часовой — и он точно вооружен!
Или я совсем уж печальный лопух — или это прямая провокация.
— Есть будешь? — спрашивает вошедший.
— Не откажусь.
Он ставит котелок на землю, какое-то время стоит рядом — и выходит на улицу. Лязгает замок.
В котелке оказалась еще теплая каша. А вода нашлась в бочонке, мирно стоящим в углу сарая.
Против ожидания, забирать котелок у меня не стали.
Я прилег в уголке на охапку сена… да так и уснул.
А проснулся от того, что что-то упало на меня сверху. Да так основательно упало!
Очумело пробую вскочить на ноги — фиг!
Да что такое-то…
Наконец, кое-как выворачиваюсь.
Сверху рухнул кусок крыши, какие-то доски, сено… Сено? Господи, а оно-то откуда взялось…
Протираю глаза и вскакиваю на ноги.
Только рассветает, солнце еще не взошло.
А на улице что-то непонятное происходит: выстрелы, кто-то что-то кричит — отсюда не разобрать. Мотор? Да, очень похоже…
— Часовой!
Хрен там ночевал…
Не отвечает часовой. А вот уверен я: начну как-то самостоятельна выбираться — он и выскочит откуда-нибудь. И на законных основаниях меня завалит!
— Часовой! Мать твою, отзовись!
Щас, отозвался один такой.
А крыша, кстати, отчего рухнула? Да кто ж ее там разберет…
Опа-здрасьте — дымком потянуло! Горит что-то?
Ага, а я тут взаперти! Пока ждать буду — может, и поздно уже совсем станет…
— Часовой! Я тут сгорю нафиг! Давай открывай дверь!
Нет, не слышит…
Хрен с ними со всеми, рискну!
Прыжок, толчок ногой, подтягиваюсь на руках — и переваливаюсь во двор.
Блин…
Зря я на мужика баллон покатил…
Здесь часовой — никуда не ушел. И не уйдет уже…
Его привалило какими-то балками, судя по всему, умер он далеко не сразу…
Извини, мужик…
Наклоняюсь и вытаскиваю из-под бездыханного тела винтовку. Повозившись, снимаю и ремень с подсумками — мой забрали, когда усаживали в этот сарай.
Сразу же добываю из подсумков один патрон и перезаряжаю трехлинейку — теперь один патрон в стволе. Сворачиваю набок предохранитель и пробираюсь к выходу со двора.
А там… Там вообще полный атас! На той стороне улицы горит дом. Как-то лениво, в основном из окон дым идет, открытого огня не видно.
Почти никаких людей, только где-то рядом грохочут выстрелы.
Что ж… потопаем туда.
Но стоило только мне повернуть за угол — как меня окликают.
— Стой!
Поворачиваюсь… Опа, давешний старший лейтенант! С «ТТ» в руках — ствол ходит ходуном.
— Бросай оружие!
Это еще с какого…
— Там стреляют… — киваю в сторону стрельбы. — Помочь надо!
— Вы арестованы! Побег из-под стражи в военное время карается…
Хренак!
И со двора, где располагалась моя «камера», выметывается столб разрыва.
Машинально особист поворачивается туда.
Хрясь!
Если кто-то ошибочно полагал, что для того, чтобы ударить кого-то прикладом требуется размахнуться — то я вынужден его разочаровать! Пистолет, выбитый ударом из руки старшего лейтенанта, отлетает в сторону. Толчок — и его владелец впиливается спиной в забор.
Наклоняюсь, поднимаю с земли «ТТ»… а в стволе патрона нет! Ты как стрелять-то, родной, собирался?
Подхожу к совершенно обалдевшему особисту и бесцеремонно снимаю с него пояс с кобурой.
— Война, противник — а у вас даже оружие не заряжено! Интересно знать — почему? Не собирались стрелять по немцам? Хотели сдаться?
Кстати, сарая, где меня держали, нет…
Со двора выбиваются языки пламени.
— … а меня оттуда выпустил раненый часовой, — киваю головою в сторону пожара. — Отдал свою винтовку и сказал идти на помощь нашим. А вы пробовали этому помешать? Почему?
— Что вы себе позволяете⁈ — вспыхивает он.
— Молчать!
Что-то мне припоминается такое… а, вот: «Винтовка рождает власть!»
А у кого сейчас винтовка?
— Марш! — показываю ему стволом направление.
И идет — как миленький!
Выходим на улицу побольше… М-м-да…
Вот тут уже бодались всерьез! Вповалку лежат наши и немцы, горит какой-то маленький броневичок.
— Стой! Кто такие⁈
Поворачиваюсь — здрасьте!
Капитан Фролов — собственной персоной. Лоб перевязан, гимнастерка чем-то заляпана…
— Здравия желаю, товарищ капитан!
— Васин? Жив, чертяка!
— Товарищи! — срывается с места особист — и получает прикладом по спине.
— Пробовал помешать мне прийти к вам на помощь, товарищ капитан. Угрожал оружием.
— Да что вы себе…
Следующий удар был жестче, особист аж скривился.
— Понятно, — кивает Фролов. — Приходилось таких встречать.
Он кивает головой, и сбоку подходит мрачный старший сержант. Одно движение — и с особиста сорваны петлицы.
— Выдать ему винтовку — и в строй! Бойцом! Махалин — проследи!
— Сделаем… — басит сержант.
Капитан поворачивается ко мне.
— Короче, немцы откуда-то прорвались в деревню. Хрен знает, что тут происходит, если честно. У меня двадцать человек. Надо добраться до штаба, там вовсю идет пальба. Что у тебя есть?
Показываю винтовку.
— С вашего позволения, товарищ капитан, я по улице пробегусь — пошарю тут. В помощь кого-нибудь дадите?
Он машет рукою — и от забора поднимаются люди.
— Трое человек — с ним!
Вернулся я через пять минут.
Пулемет «ДП-27», пять дисков. Одиннадцать гранат — из них четыре немецких «М-24», около двухсот патронов для трехлинейки и так… мелочь всякая…
— Винтовки брать не стал, у вас, вроде бы все вооружены?
— Так… — капитан приподнимается, морщит лицо. — Берешь пять человек — разведай вон тот проход. Там вроде бы переулок какой-то в сторону штаба ведет. В любом случае прикроешь нас, мы по основной улице пойдем.
— А если проход есть и свободен?
— По обстановке действуй — тебя ли учить?
Пулемет нам не дали, зато я гранатами разжился. Немецкими — но тут не до выбора.
— Трое — с той стороны! — указываю я. — Первый — смотрит вперед! Второй — на противоположную сторону. Третий — назад! Дистанция — пять метров!
Я с двумя бойцами выстраиваюсь аналогичным образом, но уже на этой стороне улицы.
— Смотреть на меня! Руку подниму — всем стоп! Махну — идем дальше.
Ясное дело — иду первым…
Мы прошли всего порядка двухсот метров, как я даю сигнал остановки.
Прижавшись к забору, стоит немецкий бронетранспортер — копия того, что мы подорвали у моста. У пулемета в кузове бдит пулеметчик, обшаривая стволом улицу впереди.
Задние двери машины распахнуты, там копошатся несколько фрицев. Что они там делают — отсюда не разобрать. Но в бронетранспортере есть и второй пулемет! И он может стрелять назад. Если они нас заметят… даже и думать про это не хочу!
— Тихо всем! — показываю кулак. — Стрелять — только в случае, если меня убьют!
Кладу винтовку на землю, вытаскиваю «ТТ». Патрон уже в стволе, поэтому в магазин добавлен еще один.
— Нож дай… — и боец протягивает мне плоский штык от СВТ. Прячу его за пояс сзади. Откручиваю колпачок на рукоятке гранаты, вытряхиваю на ладонь шарик.
Прижимаясь к забору, осторожно пробираюсь вперед.
Пять метров…
Десять…
До бронетранспортера остается метров двадцать — дальше идти уже опасно, могут заметить!
Рывок, замах…
Чем хороши немецкие гранаты — у них терочный запал, не слышно хлопка капсюля-воспламенителя. Да и ручка очень удобна в смысле точности броска.
Пошла!
Прыжок — и падаю за какую-то колоду. А руки уже откручивают второй колпачок…
Хрясь!
Пошла вторая!
Ба-бах!
Вскакиваю на ноги — вперед!
На земле ворочается фриц — выстрел!
Уже не ворочается…
В распахнутые дверцы кузова видно, как трясет головою оглушенный взрывами пулеметчик.
Бах! Уже не трясет.
Не разбираясь, кто тут живой, а кто нет, всаживаю в каждого, кто попадается мне на глаза, по пуле.
Позади меня трещат выстрелы, оборачиваюсь и вижу, как в дверях ближайшего дома оседает на землю еще один немец.
Вот даже как? И чего это он там искал?
— Всем сюда! — машу рукой. — Подобрать гранаты и автоматы!
Топот ног — парни лезут внутрь.
— Немцев повыкидывайте! Каски и плащ-палатки оставить! Кто эту хреновину водить может?
— Боец Коваль! Трактористом до армии был — справлюсь!
— Кто в пулемете разбирается — к тыловому!
— Есть! — потопал кто-то.
Сам становлюсь к курсовому, эту-то машинку я знаю.
— У пулемета — каску немецкую надень! Издаля они за своего примут! Все готовы?
Нестройный хор голосов подтверждает готовность.
— Тогда — вперед! Коваль — заводи шарманку!
Тракторист наш не соврал — с места мы тронулись. Хотя и не сразу, пару раз глохли.
Но кое-как выправились и, снеся часть забора, все же покатили вперед по улице.
Правда, ехать пришлось недолго: впереди вдруг начали вовсю стрелять, и я дал команду притормозить. Надо сначала проверить, что там такое стряслось, кто с кем воюет, а уж потом и вваливаться как слон в посудную лавку…
А у штаба сейчас было кисло…
Незаметно вошедшие в поселок немцы, бесшумно сняв часовых, просочились внутрь. Осторожно разведали обстановку, выяснили, в каких домах расквартированы бойцы, где расположен штаб. И тогда со стороны ближайшего леса ударили их пушки, внося хаос и неразбериху. Паника возникла как-то сразу, чему в немалой степени поспособствовал ружейно-пулеметный огонь по окнам. Немцы и не пытались взять большинство домов штурмом — получив отпор, они оставляли группу блокирования и шли дальше. А отрезанным от связи бойцам начинало казаться, что враг повсюду.
На стороне атакующих был еще один веский довод.
Тыл!
Деревня считалась расположенной в тылу и, следовательно, весь излишний боезапас полагалось… правильно — сдать на склад! И на руках имелось по сорок патронов к винтовке и по два диска на автоматическое оружие. Хорошо хоть гранат это не коснулось…
Только отошедшие недавно с передовой некоторые подразделения не успели выполнить этого приказания — и из окон занимаемых ими домов велся жесткий и почти безостановочный огонь. Эти места приказано было блокировать, оставив лишь по паре человек для имитации окружения — и двигаться дальше.
И только здание штаба фрицы штурмовали вполне всерьез: надо было окончательно лишить единого управления всех, кто сейчас еще отстреливался из домов.
Из окон здания велся достаточно плотный огонь, и уже два штурма были отбиты с немалыми потерями. Но немцы не унывали и сейчас готовились к третьему. Из-за близости штаба к уже занятым домам, артиллерия противника молчала — можно было ненароком влепить снаряд уже и по своим.
Ничего… пехота сделает все сама!
Свисток — и поднялись в атаку пехотинцы в мундирах мышиного цвета.
Проломив забор, на площадь выехал бронетранспортер — и начальник штаба полка только бессильно выругался.
— Гранаты готовьте! Подпустим его поближе!
Ага — если он подойдет…
Описав какой-то странный полукруг, бронемашина встала чуть боком к зданию… и оба ее пулемета… ударили во фланг атакующим! А из-за бортов посыпались гранаты, не давая никому приблизится.
Все изменилось как по волшебству!
Сил у атакующих еле хватало на последнюю атаку, и такой вот неожиданный выверт очень здорово им поднагадил. А тут еще и с противоположной стороны затрещали выстрелы, и во фланг противнику ударил сводный отряд капитана Фролова.
— Командир!
Не сразу понимаю, что это обращаются ко мне.
— Да?
— А с этим что делать? — указывает на лежащего на полу бронетранспортера немца один из бойцов.
— Выкинь его нахрен — и всего делов!
В горячке боя мы не успели выпихнуть наружу несколько тел убитых фрицев — они так и остались пока лежать в бронетранспортере. Народ, занятый своим делом, на них попросту внимания не обращал — ходили, как по дровам. И вот только сейчас озаботились тем, чтобы очистить машину.
— Так он живой…
— В смысле?
Присаживаюсь на корточки.
И впрямь — живой! Только ранен и, по-видимому, оглушен. Это, надо полагать, когда я гранаты бросал… сверху на него кто-то упал — и впоследствии получил от меня контрольную пулю. А этот — уцелел!
Везучий черт!
Опаньки…
— Так, хватайте его под руки — и к штабу!
Ибо на полу лежит офицер.
Хрен там его разберет, в каком он звании — но вот притащить его в штаб надо обязательно! И даже если он прямо на пороге откинет копыта — факт захвата в плен вражеского офицера будет однозначно подтвержден!
А сам топаю следом.
И лоб в лоб сталкиваюсь с особистом!
Нет, не со старшим лейтенантом — это тот самый политрук, что к мосту приезжал.
— Васин? — удивлено смотрит он на меня. — Ты-то здесь как оказался?
Киваю на бронетранспортер.
— Вот, захватили его у немцев — и к вам рванули.
Агрба (вспомнил я его фамилию) уважительно качает головой — оценил!
— А это вы кого тащите?
— Офицера в плен взяли. Гранатами я их тогда глушанул — вот он в беспамятстве в бронетранспортере и свалился.
Он наклоняется к пленному.
— Хм! Обер-лейтенант! Хорош гусь! Тащите его вон туда! — указывает он рукой направление. — Там, кстати, и врач есть, комполка ранило. Заодно и его посмотрят. А ты…
— Мне бы капитану доложить! — киваю на край площади.
Особист всматривается.
— А! Фролову? Слышу его бас, кого-то он там распекает… Ну, пошли…
И кто его начальником тыла только назначил? Самое место мужику — в комбатах, вот тут он бы развернулся…
Капитана ранило второй раз, сейчас медсестра перевязывала ему руку.
— А! Фигня! — отмахивается он. — Царапина! Докладывай!
Мой доклад его весьма впечатлил, а сообщение о взятом в плен офицере — так и вовсе развеселило.
— Вшестером? Столько дров наломали — уважаю! Ну ты молоток! Укажу в рапорте, не сомневайся!
— Ваши потери? — спрашивает Агрба.
Фролов сразу притих.
— Восемь человек только убитых… И раненых — почитай, каждый второй… Так, чтобы совсем целых — четырнадцать человек. А было — почти полсотни!
— Так и вы тут накрошили… — качает головой особист. — Взвода два — не меньше!
— Это пулеметы с бронетранспортера, — возражает капитан. — Мы позже с тыла уже ударили. Да, их пулеметы подавили, два миномета прижучили, ну и так… по мелочи прошлись…
Хороша мелочь!
Через площадь гонят пленных — человек двадцать. Большинство поранено, кто-то и вовсе хромает, опираясь на палку. И повсюду, куда ни глянь, лежат тела погибших. Вперемешку — наши с немцами, да…
— А этот, — осторожно интересуюсь я, косясь на особиста, — ну, тот, что мне пистолетом грозил?
— Махалин! — поворачивает голову Фролов. — Сюда подойди!
Мрачный сержант появляется почти тотчас. Уже с трофейным автоматом, а раньше с винтовкой ходил.
— Ну, — пожимает он плечами в ответ на вопрос капитана, — ни рыба ни мясо. Бежал, стрелял — но больше от пуль ховался. Геройства я за ним не видел. Подстрелил он кого-то или нет? Вряд ли…
Вкратце поясняю особисту с в о ю версию событий, он кивает.
— В ваших словах сомневаться оснований никаких нет, я и сам вас в бою видел. Что ж, и у нас тоже всякие бывают, увы… А вы что скажете, товарищ сержант? Как полагаете, искупил данный товарищ свою вину?
— Нет, — мотает головою Махалин. — Не думаю так…
А дальше все было просто.
Дернули того самого старшего лейтенанта — и его служебное удостоверение перекочевало в карман Агрбы.
— Новые документы на новое звание получите позже, — жестко поясняет политрук. — Поступаете в распоряжение сержанта. А дальше — посмотрим на ваше поведение в бою. Васин!
— Я, товарищ политрук!
— Как все закончится, постарайтесь найти — ну, вы знаете, где искать, свои вещи и документы. И — ко мне на доклад!
Да, это он правильно сказал: как все закончиться! В деревне еще грохотали выстрелы, шел бой. И одному только Богу было ведомо, чем все это завершится…
Мне дали еще с десяток бойцов и отправили зачищать деревню. Потратив минут двадцать на пополнение боезапаса (с убитых собирали, а где же его еще взять?), импровизированный взвод выдвинулся. Выслали вперед троих разведчиков, а за ними уже двигалось основное ядро — бронетранспортер и отделение пехоты. Ну, и про тыловое охранение я тоже не забыл — и, как оказалось, не зря! Именно они-то и срисовали первую группу немцев, которые ныкались в каком-то сарае, рассчитывая после того, как мы пройдем, ударить нам в спину.
А вот фиг там — не вышло!
Не церемонясь и не миндальничая — никаких переговоров о сдаче — разбираем из пулеметов хилое строение. Собственно говоря, сараюшка и от пистолетной-то пули не защитил бы…
Четыре винтовки, автомат и несколько гранат — неплохо!
Как катящийся с горы снежный ком, наш небольшой отрядик, по мере продвижения, обрастал людьми. Откуда-то из домов и сараев всю дорогу выбирались одиночные бойцы, присоединяясь к организованной группе. Немалую роль сыграл и трофейный бронетранспортер: увидев в нем своих (немецкие каски все уже давно поснимали), народ как-то сразу приободрялся.
И вскоре пришлось мне назначать уже и командира второго отделения, а как иначе-то?
Еще две стычки.
Переняв у противника его манеру боя, я поступал следующим образом.
Передовой дозор сковывал немцев огнем, не давая им перебегать от укрытия к укрытию. А подъезжавший после этого бронетранспортер накрывал противника плотным пулеметным огнем.
И вскоре пришлось уже выделить группу конвоирования: десяток пленных (в основном, раненых в той или иной степени) куда-то надо было девать.
— К штабу их гоните! А своих раненых пускай сами и тащат. Кого не понесут — расстрелять на месте! Также и тех, кто нести отказался!
Примкнувший к нам худощавый боец, который, как оказалось, мог по-немецки изъясняться, переводит пленным мою тираду. Моя ли мрачная морда или общий фон так подействовал — но они поверили. Кстати, и руки у них теперь заняты будут… Уже хорошо, меньше времени и возможности придумать какую-то гадость останется.
Я ничуть не обольщался их мнимой покорностью. Дай только возможность — и они нам устроят какую-нибудь пакость!
Неожиданно вставшие поперек дороги разрывы заставили нас оттянуться назад. Пушки?
Очень похоже… А где они были раньше? Почему не стреляли?
Так…
А зайдем-ка с другой стороны…
Деревня — немаленькая весьма, вытянута вдоль дороги. И?
Чтобы вести прицельный огонь из пушек, он должны все видеть. Ну, уж свою-то цель — это как минимум!
Откуда они могут это сделать?
А нет тут поблизости никакой горы, с которой открывался бы настолько хороший обзор.
Вывод?
Есть корректировщик — и он нас видит.
Видел, во всяком случае…
После несложных прикидок прихожу к выводу, что злодей сидит где-то рядом — и высоко. Иначе он хрен бы что вообще мог видеть. Не вдоль же улицы он смотрит?
А где у нас такое место?
— Вон ту вышку видишь? — показываю я на торчащее над крышами строение.
Карпов, новоиспеченный командир отделения, вглядывается вдаль.
— Вижу.
На мой взгляд, пожарная каланча. Хотя, хрен там разберет, что это и зачем оно тут вообще.
— С этой верхотуры просматривается улица, на которой нас только что обстреляли. Задача следующая: разбей свое отделение на пары — пусть они через дома и огороды к ней подберутся. Имей в виду — фрицы наверняка там охрану выставили!
— Понял, — кивает он. — Чай не лопух — разберемся с ними…
— Там, наверху, наверняка радист сидит. Постарайтесь его притащить. Живым желательно. А насколько здоровым… — развожу руками. — Это уж как выйдет… Главное — чтобы разговаривать мог.
«Ты смотри — командир как в воду глядел!» — думал спустя полчаса Карпов, рассматривая троих немцев расположившихся у входа в каланчу.
Жестом подозвав к себе двоих бойцов с пулеметом, он указал на часовых. И провел рукой по горлу. Пулеметчик кивнул и улегся, готовя оружие к бою.
Момент!
Откуда-то сбоку выбежал еще один немец, махнул рукою — и двое из тройки, поднявшись со своих мест, двинулись следом за ним.
Карпов указал на них другой паре бойцов, показав им гранату.
Когда немцы и последовавшие за ним бойцы скрылись за сараями, он сам, взяв в руку штык, скользнул в траву.
Часовой сразу во все стороны глядеть не может…
И когда за сараями рванет граната — он неизбежно повернется в ту сторону… А поскольку глаз на затылке у него нет…
Так оно и оказалось!
Бумкнул взрыв, последовало несколько выстрелов — немец встревожено повернулся туда, перехватив винтовку поудобнее…
И осел на землю, булькая кровью из перерезанного горла.
Поднимаясь по лестнице, бойцы старались идти максимально осторожно: немцы явно не просто так караулили вход на каланчу!
Пролет, еще один…
— Hier ist eine Eule! Wie ist deine Situation?[1]
Карпов замер. Наверху точно кто-то был!
Еще пара шагов — он приподнял голову над краем лестничной площадки.
Точно — немцы!
Двое.
Один стоит у окна с биноклем, второй — с наушниками на голове сидит спиной к лестнице.
«Ага, радист!»
Когда приклад винтовки ощутимо тюкнул владельца бинокля по затылку, и тот рухнул на пол, сотрясая доски, радист, ощутив что-то непонятное, поднял голову… чтобы увидеть черный зрачок винтовочного ствола. Который недвусмысленно уставился в его сторону.
А из люка быстро выскакивали красноармейцы. Еще один… и еще…
И он поднял руки.
— Вот, товарищ майор, — отступаю в сторону и проталкиваю вперед обоих пленных. — Эта парочка корректировала артиллерийский огонь по деревне.
Майор встает из-за стола и подходит к ним поближе, осматривает.
— Офицер?
— Похоже… Погоны у него явно не как у рядового.
— А этот, — кивает он на радиста, — фельдфебель… Интересная парочка… Знать бы еще, где их пушки стоят?
— Так этот, — указываю на радиста, — уже и выложил все. Батарея 75-мм расположена в роще — пара километров отсюда. Четыре орудия.
— Так уж все и выложил? — удивляется майор.
— Ну… Карпов ему ненавязчиво так окровавленный штык продемонстрировал… Вот он и поплыл…
— Что он сделал?
Это еще кто такой?
По петлицам судя («шпала» с черной окантовкой) — старший политрук. Ага, надо же, я вот как-то с ними ранее не пересекался…
— Нож показал, товарищ старший политрук.
— И вы это не пресекли⁈ Подобное обращение с пленными недостойно бойца Красной армии!
Он реально дурак или прикидывается?
— У меня, товарищ старший политрук, был конкретный приказ! Любой ценой разгромить фашистов, что ворвались в деревню! И найти (вот тут я откровенно вру — но он-то как об этом узнает?) артиллерийскую батарею противника! И никто не говорил мне — какова эта цена!
— Вам что-то неясно, товарищ старший политрук? — сбоку незаметно подходит особист. — Да, такой приказ ему был отдан. Могу это подтвердить.
— Но… подобное обращение с пленными…
— Немцы, ворвавшись в деревню, захватили несколько наших бойцов — и расстреляли их. Предварительно подвергнув всевозможным издевательствам и пыткам. Можете посмотреть — их тела еще не убраны! И там можете повторить свои слова!
Майор кивает мне на дверь: мол, выходи! Тут и без тебя обойдутся…
С артиллеристами разобрались неожиданно быстро — я даже не ожидал! Оказывается, в соседнем селе у нас стояли интересные соседи — и хватило одного телефонного звонка, чтобы они молниеносно отреагировали.
Батарея стояла на опушке небольшого лесочка — скорее даже, рощицы. Полускрытые растительностью, пушки были практически незаметны с дороги, поэтому, совершенно уверенные в собственной безопасности, немцы даже постов не выставляли.
В смысле — не выставляли их достаточно далеко, чтобы они успели хоть как-то предупредить командира батареи.
Так, метрах в пятидесяти стояла парочка солдат…Которые попросту ничего не смогли сделать, когда из-за поворота неожиданно выскочила тройка шустрых пулеметных броневичков.
Походя срезав очередью часовых, машины разошлись в стороны, беря батарею в полуокружение.
При этом все три пулемета открыли огонь с ходу.
Приготовившиеся вести огонь по удаленной цели, расчеты среагировали с опозданием. Да, собственно говоря, они вообще непозволительно расслабились, кое-кто даже мундиры поснимал, оставшись в одних майках. А оружие — так и вовсе в козлы составили около пушек. Таскать снаряды без винтовки даже удобнее! Впрочем, против этого противника она мало чем могла помочь.
Выстрелить успело только одно орудие — да и то куда-то в пустоту. Шустрый броневичок сумел вывернуться из прицела.
А вот расчету конкретно так не повезло. Перезарядить орудие они уже не смогли…
Уже позже со стороны нашей деревни подошел взвод и приехали две машины — эвакуировать орудия и вывезти боезапас.
И стоявшие в кустах броневички шустро скрылись в неизвестном направлении.
— Сестричка! — окликаю я пробегающую мимо девушку в форме. — Смирнову можно позвать?
После боя у ворот госпиталя выставили пост, и бдительный часовой внутрь меня не пропускает. Вот и перекрикиваюсь через забор…
— Машу?- морщит лоб медсестра. — А! Сейчас!
И она появляется минут через десять. Запыхавшаяся от быстрого бега.
— Вы⁈ Не ранены?
Ну да, рукав гимнастерки у меня… малость того, запачканный.
— Это не моя кровь… Так… случайность.
Она шустро выскакивает из ворот (на сотрудников госпиталя, как я понимаю, запреты на вход-выход не распространяются) и присаживается на скамейку.
— Меня ненадолго отпустили — Ольга Николаевна разрешила только на десять минут отойти. А что у вас?
— Слушай… ну, неудобно как-то так — на вы. Я Петр вообще-то…
Она смеется.
— Хорошо! Ой, что это я… А я из пистолета твоего стреляла!
— Когда это?
Вот уж не ожидал!
— Утром, — неожиданно серьезно говорит Маша. — К нам немцы ворвались — а у ворот никого не оказалось…
Ага, вот почему тут теперь часовой стоит!
— Они в коридор забежали — и сразу палить начали. Несколько человек поранили. Вот… А я вспомнила про пистолет, он в кармане лежал — и стала стрелять!
— И как? — совершенно серьезно интересуюсь я.
— Попала в одного — он и упал. Тут и остальные ребята на них накинулись, те, небось, такого и не ожидали! Побили их всех… Главврач наш тогда подошел, пистолет взял, посмотрел — и вернул. Сказал: «Всегда с собой можешь носить! Кто будет спрашивать — скажи, мол, я разрешил!» А у меня патронов только одна обойма и осталась…
— Ну, — улыбаюсь я, — патроны — проблема невеликая! Подставляй ладошки!
И высыпаю ей в пригоршню чуть не тридцать штук сразу. Пришлось тут кой-кого обшмонать…
Ничего себе подарочки приходиться красивой девушке дарить…
[1] Здесь филин! Доложите обстановку!
Глава 10
Вот, между прочим, хороший вопрос: спать-то мне сегодня где? Командование наспех собранным взводом я сдал, Фролов сказал: «Свободен!»
Мое место во взводе занято лейтенантом.
Что, опять в камеру, что ли, возвращаться? Так сгорел же сарай…
Кстати, надо будет туда заглянуть — там мой автомат где-то лежит. И финка!
Приободрившись, закидываю винтовку за плечо и топаю по направлению к зданию с особистами. Бегать от них мне сейчас как-то не с руки, а задавать вопросы о своем будущем… кому?
У Фролова своих забот по уши, а всем прочим уж точно не до меня.
Подойдя к дому, застаю там некоторую суматоху. Все куда-то бегают, таскают какое-то барахло. Спрашиваю у часового: мол, я тут вчера свое оружие оставил — как бы его теперь назад получить?
Он какое-то время обалдело на меня смотрит — и кивает на скамейку, мол, тут обожди!
Ага, как вчера, что ли?
Только присядешь — и нате вам, нарисовались… «двое с носилками и один с топором»! Блин, а это еще откуда?
Но — запомню!
Хорошее выражение!
Отхожу в сторону и прислоняюсь к забору. Дверь мне и отсюда видно, пойму, если меня искать станут.
И точно: выглядывает оттуда солдат и явно кого-то ищет взглядом. Кстати, а кого же это он ищет? Я же своей фамилии не называл! Просто солдата, что ли, разыскивает?
— Мил человек, не меня ли ищешь?
— Это ты за автоматом пришел?
— Ну, я.
— Дуй за мной!
— Вот! — каптер выкладывает передо мною автомат. — Твой?
Да все они на один лад…
— Мой.
— Финка еще есть — твоя?
— Это точно моя — сам для нее ножны шил. Обожди… а магазины к автомату где? И бумаги у меня были всякие…
— Ну, чего нет — того нет! Бери, что осталось! И вот тут распишись…
Хорош же у меня будет видок: автомат на груди и винтовка за плечом. Что интересно — ни то, ни другое оружие за мной никто не закреплял. Но сообщать каптеру о том, что оная винтовка когда-то числилась за бойцом их подразделения… нет уж, переживут как-нибудь…
Ладно, с магазинами я вопрос решу — видел на побитых фрицах нужные подсумки. А вот с ночлегом как быть?
А уже скоро комендантский час…
И ночевать на «губе» категорически неохота!
Впрочем, этот вопрос решился быстро.
Вспомнив тот дом, на крыльце которого подстрелили немца во время захвата бронетранспортера, топаю туда. Раз фриц тогда в дом забегал, двери там точно выбиты. И, скорее всего, никаких хозяев там нет.
Так оно и оказалось. Дом, похоже, бросили совсем недавно. А труп, кстати, так на крыльце и остался лежать…
Оттащив его на улицу, забираюсь в дом, закрываю дверь изнутри, приперев ее стулом — и спать!
А проснулся я поутру оттого, что уж больно жрать хотелось.
Поскольку никаких соображений на этот счет не имелось, топаю к штабу. Может, хоть зампотыла там найду? Не оставит же голодным, надеюсь?
Но все оказалось совсем не так.
Еще выйдя на площадь, замечаю у заборов распиханные в разные стороны автомашины. Неужто какие-то высокие гости прибыли?
Похоже…
У калитки уже прохаживаются какие-то ухари с автоматами — раньше я тут таких не видел.
Но сообразил это я уже протопав добрую половину пути до ворот. И теперь сворачивать поздно, меня явно срисовали. Ну еще бы! Не так-то уж тут и много бойцов, которые разгуливают сразу с винтовкой и автоматом. Тем более — с трофейным автоматом…
Подхожу к воротам, и меня окликают.
— Ваши документы!
Хороший вопрос!
Они все сгинули у того старшего лейтенанта-особиста.
— Комвзвода Васин. Нет ничего. Документы утрачены в бою — сгорели. Направляюсь в Особый отдел к политруку Агрба.
Возбудившийся было сержант, при упоминании фамилии особиста малость притих.
— Обождите там. И да — оружие сдать!
Опять… Да сколько ж уже можно!
Но не упрямствую, снимаю винтовку и автомат — передаю их одному из автоматчиков.
— Нож!
Блин… Не сперли бы!
— Ждите здесь!
Отсутствовал он недолго.
— Политрука на месте нет.
— А… майор Птицын? Капитан Фролов?
— Капитан Фролов эвакуирован еще утром, в госпиталь его увезли. Майор Птицын на совещании у руководства. Ждите.
Что такое не везет? И ведь никуда теперь уже не уйдешь… Как бы мне опять под замок не попасть — это тут, похоже, на раз-два решается. И вообще никаких документов нет…
Иди потом, доказывай, что не верблюд.
Присаживаюсь на лавочку, откидываюсь на забор. Подремать, что ли…
— Васин!
Вскакиваю на ноги.
Агрба!
Вот кто б мне раньше сказал, что я так буду рад при виде особиста? Посмеялся бы от души!
— Ты куда пропал? По всей деревне тебя ищут!
— Так вы же сами сказали: доложить лично вам. Вот я сюда и пришел.
— Нашел свое оружие?
— Да. Только патронов нет, всего один магазин. И документы все куда-то запропали… Пожар там был…
— Слышал об этом, — кивает политрук. — Часовой! Этот — со мной!
— Есть, товарищ политрук!
Войдя в здание, проходим по коридору — еще один пост! Но и здесь нас пропускают без вопросов. Еще несколько шагов, поворот.
— Здесь пока обожди! — Агрба кивает на несколько стульев у стены. — Присядь, не расхаживай тут.
Стучит в дверь и, услышав ответ, скрывается за ней.
Прошло совсем немного времени, дверь открылась, и какой-то лейтенант жестом предложил мне войти.
Вхожу. В комнате за небольшим столом сидят несколько человек. И кто тут главный… ага!
— Товарищ генерал-лейтенант, красноармеец Васин прибыл по вашему приказанию!
— Вольно, красноармеец! — встает из-за стола грузный дядька с петлицами генерал-лейтенанта. — А дай-ка я тебя разгляжу получше…
Он подходит поближе — и пожимает мне руку!
Хм…
— Рассказали мне тут про твои художества, да… — генерал опускается на свое место. — Сразу скажу: не поверил! А потом вот и Особый отдел подтвердил. И откуда ты такой хитровывернутый взялся? Фролов — так через всю Испанию прошел, финскую — и не помнит таких вот придумок! А там неслабые мастера своего дела были!
— Так и мы, товарищ генерал-лейтенант, не лыком шиты. Приходилось мне всякие придумки ихние видеть да в руках держать. Чай не шибко-то они и хитрые…
— Ха! — усмехается он. — Это где ж вас, таких ловких, растят?
— Контузило меня, товарищ генерал-лейтенант… Вот и память не вся вернулась еще… Помню только, что был это специальный отряд минирования, вроде бы в составе погранвойск НКВД… — развожу руками. — А дальше все, провал… В себя только в госпитале и пришел…
— А не врет он, Михаил Ильич! — неожиданно вступает в разговор сидящий сбоку дивизионный комиссар. — Башмакова помните ведь?
Генерал кивает.
— Так вот, он мне рассказывал, что лежал в госпитале с таким же подрывником, тот кое-что про свою службу рассказывал. И, что интересно, тоже спецотряд погранвойск НКВД! Прямо — вот как сейчас!
Так это тот самый пожилой дядька в госпитале! Который тогда со мною разговаривал по душам! Осталось только очную ставку нам устроить…
— Ну-ка, ну-ка! — живо оборачивается к нему генерал. — Что он еще говорил?
— Ничего больше не успел тогда сказать… Да и других вопросов накопилось — мама не горюй. А потом этот госпиталь разбомбили… Да жестоко так — даже по горящим развалинам лупить продолжали. Погиб Башмаков… все они там погибли…
— М-м-да… — генерал поправляет воротник. — Бывает… Война.
Он какое-то время молчит. Молчат и все прочие.
— Да! И что ж нам с тобой делать? — снова вспоминает он про меня. — Делов ты тут наворочал — на троих хватит! Даже и пленного немца так застращал, что тот со страху, должно быть, про что только не рассказал! Мне вон даже ваш старший политрук жаловался! Мол, сладу никакого с ними нет — совсем как волки какие на людей кидаются!
— Так… немцы же, товарищ генерал-лейтенант! Кто их сюда вообще звал?
— Правильно! И впредь — так же поступай! Ладно…
Он малость остывает.
— Почитал я тут, что про тебя успели уже понаписать некоторые… И есть на твой счет одна задумка…
— Садись! — майор указывает мне на стул. — Разговор у нас с тобой долгим будет…
После встречи с генералом меня оставили в штабе. Сказали: жди, про тебя вспомнят.
Долго, кстати, ожидать не пришлось, в коридор вышел какой-то майор и сделал мне знак следовать за ним.
Мы вошли в кабинет, и он предложил мне сесть.
— Будем знакомы! Я майор Ковальский, Степан Ефимович, начальник оперативного отдела дивизии. За тебя все знаю. А что не знаю — расскажешь по ходу дела…
Оказывается, генерал командует не просто дивизией — а целой группой войск! Пока не понимаю, сколько это, но явно дофига… А дивизионный комиссар — это как раз и есть тот самый Дьяков, на чей приказ тогда и ссылался старший лейтенант у моста.
Кстати, все рапорта — и Фролова, и тогдашнего капитана, что меня у моста расспрашивал — вот они, на столе у начоперода. И еще какие-то бумаги, рассматривая которые, майор несколько раз удивленно бровь приподнимал.
Как я понял из его слов, у командования возникла идея создать эдакую мангруппу — из саперов и автоматчиков, которая быстро бы перекрывала всяческими хитростями опасные направления. Прекрасно понимаю: пока еще туда войска подойдут да нормальную оборону поставят…
А тут — как специально — подвернулся под руку такой вот… неправильный весь из себя деятель…
— Читаю вот тут рапорта — и даже удивительно! — качает головой Ковальский. — И все-то решения почти на самом верху лежали — а отчего ж только ты вдруг до этого додумался?
— Так просто же все, товарищ майор… — пожимаю плечами. — Я ж сапер — за каждый чих сам, лично, должен отвечать! Вот тут и начинаешь думать! Одно движение неверное — и амба! А позади меня товарищи идут — и вся надежда только на меня. Сработает мина — и кого-то из них со мною рядом хоронить будут. А виноват — я! Не доглядел…
— Ты тут не один сапер! — качает головой майор. — И другие есть, однако ж, почему-то только тебя вдруг заметили! Опять же, слушают тебя бойцы — это все в рапортах отметили! Да и работать начинают быстрее, чем обычно… Это, мил друг, не просто так! Я-то знаю!
Долго ли, коротко, а состав отряда стал понемногу вырисовываться.
До взвода пехоты — это и дураку было ясно, без пехотного прикрытия сапер много не наработает. Он-то в землю обычно смотрит, а надобно еще и по сторонам поглядывать.
Минимум три пулемета, желательно — один станкач.
Это тоже было ясно, и никаких возражений не последовало.
Два отделения саперов — самый минимум!
Инженерка… Тут я попросил время, чтобы составить подробный список. Хрен там их знает, что вообще на складах из этого имеется? Напишу что-нибудь эдакое… чего и в помине-то еще не было, потом сам буду в затылке чесать…
Инспекция складов — это, как ни крути, а день — вынь да положь!
Обучение личного состава — а где его вообще брать-то, этот самый личный состав?
— Может, — осторожно интересуюсь я, — из старого взвода, ну, что у моста со мной работал, кого-то взять?
Майор кивает — это можно.
— И из этих, что вчера со мною бегали?
— Вообще не вопрос. Список напиши, отдадим в приказ.
— Вооружение бы саперам поменять — хотя бы частично. Винтовка здорово мешает, когда мину ставишь.
Автомат вообще-то тоже не подарок, но все же…
— Пистолетами, что ли, всех вооружать собираешься?
— Ну, трофейные же автоматы есть? Их и нужен-то всего десяток… Патроны, я уверен, имеются.
Транспорт — тут тоже все было понятно. Пешком или на лошадях — скорость передвижения невелика, да и многого не утащить.
— Ладно, с этим решим, — подводит итог Ковальский. — На подбор народа тебе сутки! Приказ будет… Как много времени на подготовку надобно?
По уму — неделю как минимум! Но… кто ж ее мне даст?
— Пара дней. По самому малому прошу!
— Сутки! — отрезает майор. — Времени совсем нет!
Итого — три дня…
Склады, личный состав, обучение — никогда не думал, что заделаюсь иллюзионистом!
Когда я появился на пороге дома, где был теперь расквартирован мой бывший взвод, народ уже, надо полагать, и не чаявший меня увидеть, откровенно обрадовался! Кроме комвзвода — он, как только меня узрел, насупился. Резонно не ожидая от меня ничего хорошего услышать.
И не прогадал…
— И мотоцикл я тоже забираю!
Лейтенант молчит.
Грозная бумага за подписями генерала и дивизионного комиссара, как-то вот не способствовала жарким спорам.
Все «мои» саперы — четверо, снайпер, два пулеметчика… и старшина Охримчук! Тот — так вообще на телеге со двора выехал. И что интересно, она у него еще с вечера загружена была! Собственно говоря, я про него и думать–то забыл, а он сам, ненавязчиво так, подойдя сбоку, поинтересовался: а кто всем этим хозяйством заведовать будет? Каюсь — об этом я как-то даже и не задумывался! Ведь прав старшина!
Да и с другой стороны… Роты нашей больше нет — кроме нас, никто более не вышел, а во взводе таковой должности не предусмотрено.
А тут — отдельный отряд! Не рота, да, но хозяйство может быть… скажем так — немаленьким!
— И это — все, что вас тут имеется?
Пожилой лейтенант только плечами пожимает. Мол, а от меня-то тебе чего надобно? Что видишь — то и есть!
Два десятка ящиков с деревянными противопехотками, порядка сорока штук противотанковых мин… И ладно бы еще ТМ-35! Тут и вовсе какая-то древность седая, я таких даже и не помню вообще!
Осколочных противопехоток[1] нашлось всего три ящика. И то божий дар.
Взрывчатка… Был даже аммонал! Но и вместе с ним получалось всего килограмм около шестидесяти.
Что порадовало — взрывателей, капсюлей-детонаторов и прочего добра тут хватало! Мне столько даже и не нужно… ага, особенно исходя из того количества взрывчатки и прочего, что тут еще имелось.
— Выписывайте накладную.
— Честно говоря, я пока даже и не представляю, что вообще можно заминировать таким количеством взрывчатки. Ну, положим, пехоту мы остановим — на какое-то время… Да и как прикажете ставить? Взвода минеров у нас нет, нужного количества мин — тоже… — ворчу я себе под нос, трясясь на ящиках с минами. Грузовик, натужно ревя мотором, преодолевает очередной подъем.
Петлин качает головой.
— Ты ж у нас умный — вот и придумай что-нибудь!
— Ага… Сам придумал — сам и выполняй! С тебя и спросят, ежели все побоку пойдет…
— Всем смотреть на меня! — поднимаю руку. — Работаем тройками.
— Так в уставе… — подает реплику сержант Мишин.
Его вместе с еще тремя красноармейцами нам прислали из штаба. Мол, саперы — тебе как раз сгодятся… Сержанта, кстати, немало задевало, что он по службе должен подчиняться рядовому красноармейцу. Но меня, откровенно говоря, это вообще никак не волновало. Ну, сержант… и что? Мало ли я таких видывал! А такое слово — приказ, тебе знакомо?
«И будешь прыгать с тумбы на тумбу…»
Господи, а это еще откуда?
— В уставе, кстати, ничего не сказано о порядке действия таких вот отрядов! Более того — они вообще в Красной Армии не предусмотрены! И откуда, спрашивается, нам знать про то, чего там не указано? — отбриваю я сержанта.
Молчит. Обижается, небось…
— Так вот — тройками! Один — тот, что поздоровее — сам буду назначать! — тащит основной запас мин. Вооружение — винтовка. Второй — старший группы, две противотанковые или несколько противопехоток. Вооружен автоматом. Третий — три противотанковые мины или несколько противопехоток и запас взрывчатки, капсюли-детонаторы, взрыватели и прочее хозяйство. Вооружение — винтовка. Уяснили?
Бойцы негромко переговариваются. Но пока никто с вопросами не вылезает.
— Продолжаю… Мины как носить собираетесь? В руках? Не вариант! Поэтому сегодня вечером все садимся за кройку и шитье! Охримчук — обеспечь народ всем потребным!
— Есть, командир! — кивает старшина.
— Что шить да как — это покажу.
Вопросы начали возникать, когда я стал проводить практические занятия. Вот тут посыпалось…
[1] Противопехотная осколочная мина заграждения — сделана по образцу трубчатой финской осколочной мины. Для своего времени — достаточно эффективный боеприпас.
— Равняйсь! Смирно! Равнение — на середину!
Встречаем гостей. Тот самый дивизионный комиссар и начальник оперативного отдела прибыли посмотреть на то, что у нас получилось.
Некоторым образом они были удивлены — особенно когда посмотрели на самодельные прибамбасы, которые ребята шили по вечерам. А уж взглянув на то, как и в каком порядке они ставят мины…
Это, кстати, явилось причиной серьезного разговора. Ибо вместе с гостями прибыл — наконец-то! — и командир саперной роты, капитан Ляпунов. Вот кого я ждал тут с нетерпением!
И дождался…
— Потрудитесь мне объяснить, почему ваши бойцы производят минирование неуставным образом? Есть же определенный порядок построения — так обеспечивается должная плотность минного поля. Да и разминировать его, когда пойдем вперед, будет намного проще…
М-м-да…
Сказал бы я тебе, когда мы назад пойдем — это-то я, кстати, почему-то помню… Только — не поймут меня тут! А снова в камеру неохота.
— Совершенно справедливое замечание, товарищ капитан!
Начоперот удивленно на меня смотрит. Но в разговор пока не вмешивается.
— Только, товарищ капитан, у меня, во-первых, не полнокровная инженерная рота. Скорее — усиленный взвод. В котором саперов — раз-два и обчелся. А во-вторых, и это, пожалуй, самое главное — у нас попросту нет такого количества мин… Самое большое, что мы сможем сделать уставным образом — закрыть участок местности порядка ста метров по фронту. И все — дальше только в окопы…
— Почему у вас нет мин?
— Этот вопрос надо задавать начальнику склада… Он отдал нам все, что у него имелось.
— Но… — смущается ротный. — Можно ведь использовать и прочие способы минирования!
Достаю из полевой сумки небольшую книжицу — старшина где-то нарыл.
«Наставление по инженерному делу для пехоты РККА», иначе говоря — «П-39».
— К сожалению, товарищ капитан, здесь ничего об этом не сказано…
— Но вы ведь использовали такие фугасы… и прочие ловушки там, у моста! — не выдерживает Ковальский.
— Да, использовал. Но, как справедливо заметил товарищ капитан, все это — неуставные способы минирования. Да и кроме того… — переворачиваю книжку. — Тут указан тираж — двадцать семь тысяч. Как вы думаете, товарищ майор, немцы уж наверняка стащили себе несколько штук?
— Да уж постарались, небось…
— Как и прочие уставные документы по данному виду… э-э-э… деятельности, вот! — старательно делаю вид, что мудреное слово вспомнил далеко не сразу.
— Ну, — усмехается начоперот. — Тут они известные мастера! Спереть чужое — это у них у всех завсегда!
— Стало быть, и о порядке установки мин они тоже знают. Одна машина, положим, и подорвется. А вот вторая — попросту не поедет. И саперы ихние быстро все прочие мины отыщут — они же по единому порядку все устанавливаться должны! И вся наша работа — того…
«Зато — по уставу!» — так хотелось это добавить… аж скулы свело! Но — сдержался…
Ротный инженер не нашелся, что сказать.
— Так!- подводит итог дивизионный комиссар. — Решение принято — и утверждено вышестоящим командованием! Отдельный подвижный заградительный отряд со вчерашнего дня включен в штатное расписание дивизии! Командиром отряда назначен старшина Васин!
Так… что-то я не вкуриваю… я ж рядовой красноармеец!
— Приказом по группе войск вам присвоено воинское звание — старшина! — поясняет начоперот.
— Поздравляю вас, товарищ Васин! — жмет мне руку дивизионный комиссар.
— Служу Советскому Союзу!
И не ошибся ведь — оно как-то само собою вырвалось!
А уж как сержант Мишин скривился…
— Вот! — указывает мне на дорогу боец. — Туточки они ехали-то!
Они — это немцы. Небольшой отряд вчера ворвался в соседнюю деревню. Обстреляли сельсовет, кого-то ранили. Похватали на улицах кур — и смотались.
Кстати, допросы пленных офицеров позволили выяснить некоторые доселе непонятные моменты.
На нашу деревню и на штаб тогда напали не просто какие-то залетные фрицы. Нет — это была специальная рота глубинной разведки. Эти гаврики как раз и предназначались для того, чтобы шуровать во вражеском тылу. И самое противное, что они тут были не в одиночестве! Где-то рядом скрывалось еще около двухсот человек! Крайне неприятные сведения…
И вот вчера в деревню заехали такие деятели. Очень возможно, что из того же гнезда… И вполне вероятно, что вчера это была лишь разведка.
— Много их было?
— Мы, — указывает боец, — тамотка ехали. Я и Петрович — за молоком нас старшина послал. И как на горочку-то въехали — так енти субчики и нарисовались! Хорошо, Петрович сообразил: спрыгнул с телеги да лошадь-то под уздцы схватил и в ту ямку увел. Так и спаслись!
— И все же — сколько их было?
— Дак… Танкетка была — дымила да воняла дюже. И два грузовика с солдатами.
Танкетка…
— На гусеницах или колесная?
Боец какое-то время раздумывает.
— Лязгала сильно… должно, гусеницы там!
Выбираюсь на дорогу — вот и следы гусениц. Капли масла и еле уловимый запах бензина.
Да, здесь они шли. И пойдут еще.
Ибо я знаю то, чего не знает мой собеседник.
Некоторое время спустя, после того как немцы покинули деревню, рядом с ней было обнаружено тело нашего бойца. Он был убит выстрелом в голову, а на теле имелись многочисленные ссадины и синяки — совершенно очевидно, что его допрашивали. Убитый красноармеец служил в хозвзводе, который обеспечивал армейский узел связи.
И располагался этот узел… в той самой деревне!
Да, разумеется, имелся там и взвод охраны.
С винтовками и даже с двумя ручными пулеметами. Офигеть, какая мощная защита — даже и от одной танкетки…
Так что немцы не сбежали, прихватив несколько кур — они за подкреплениями отправились. И скоро вернутся.
Поэтому мы здесь.
— Так! — опускаюсь на корточки и рисую палочкой на земле схему. — Что у нас тут — трехсторонний перекресток. Откуда фрицы придут?
— Ну… оттуда, куда и уходили… — пожимает плечами Мишин.
— Резонно. Им никто не мешал, следом не гнались — так и опасаться нечего. Так что про третью дорогу пока не паримся.
На схеме ставлю палочкой точки — вся конструкция напоминает букву «П». Где поперечная черта — место установки мин поперек дороги.
— Что пойдет от немцев?
— Танкетка! — в один голос заявляют сразу двое собеседников — Петлина я тоже пригласил на совещание.
— Но не головной же она пойдет? Сначала, как у фрицев и принято, мотоциклы. Парочка, скорее всего. Нам их отпускать тоже не с руки…
И поэтому рисую еще одну поперечную черточку.
На верней перекладине буквы ставим противопехотные мины — но не просто так!К этому я еще вернусь.
А вот на второй линии — уже противотанковые, чтобы танкетке хватило за глаза!
— Противопехотка и под мотоциклом сработает запросто.
— Это, — качает головой Мишин, — если он на нее наедет…
Правильно! А я все ждал — кто первым про это скажет?
— Верно. А если я на нее доску положу?
— Так она в стороне и жахнет! — возражает сержант.
— И пускай…
Поодаль от дороги с обеих сторон есть какие-то хилые деревца. К стволам которых прикручены осколочные мины. А от них проложен детонирующий шнур. Куда? А к той самой противопехотной мине! Для гарантии мы их поставили две — и доска опирается на обе сразу.
Петлин только головою покачал, представив себе, какой атас тут будет происходить, как только кто-нибудь колесом наедет на доску.
— А вот тут, — указываю на вторую поперечную перекладину, — уже противотанковые ставим, три штуки. В шахматном порядке. Тут и танку покислеет, а за танкетку я вообще молчу!
Собеседники согласно кивают — понятно.
— Теперь — вертикальные черточки. Это опять противопехотки, ставим их по обочинам. Почему? Да просто все! Когда на дороге впереди что-то жахнет, водитель даже и думать не станет — свернет в сторону.
— И наедет на мину… — понимающе кивает Петлин.
— Тогда уж — на доску! — не соглашается сержант. — Так и противопехотки осколочные рядышком поставим! Ну, так же, как и в начале!
— Верно! — соглашаюсь я. — То, что грузовику какому-то там колесо оторвет — оно, конечно, хорошо, но нам-то надо, чтобы из него поменьше немцев бы повылазило…
Вот так работают тройки.
Старший группы определяет места установки мин, и по его указаниям «слон» (тот, что тащит основной их запас, пробегается по этим точкам и раскладывает там мины и все требуемое. Из числа того, что несет сам.
Потом оттягивается назад и внимательно контролирует обстановку, прикрывая, при необходимости, огнем оставшуюся двойку.
Ну а я работаю, как можно выразиться, соло — ставлю наиболее хитрые ловушки.
Вроде бы все правильно… Но какие-то сомнения меня постоянно напрягают. А все ли я учел?
Ведь если немцы пойдут не по этой дороге?
Могут они это сделать?
Запросто!
Вроде бы и повода у них для этого не имеется, но… кто знает, какие мысли сейчас крутятся в голове у их командира.
Еще раз смотрю на карту. Нет, это самый удобный путь к деревне.
Стоп…
А вот это что?
К деревне вообще-то, ведут две дороги, одну из который мы сейчас и минируем. Вторая уже и не столь удобна для прохода техники.
Но… Мотоциклы-то по ней пройдут?
А исключить вариант одновременного удара с двух сторон…
Да и встав на точку зрения противника, можно же предположить, что какая-то часть обороняющихся может попробовать отступить из деревни по этой дороге? А отчего бы и нет?
И одна из машин, взяв на борт несколько саперов во главе с Петлиным, исчезает вдали.
Да, я такой, весь из себя недоверчивый.
Но привык уже дуть на воду!
Закончили мы через несколько часов, никто за это время не появился, и нас не беспокоил. Да и темнеть стало… Сомневаюсь я, что кто-то на ночь глядя попрется в незнакомую деревню.
— Командир! Товарищ старшина!
Какой еще старшина? Охримчук сейчас…
Стоп! Это же меня!
Выныриваю из-под плащ-палатки — это я так придремал, облокотившись на стену свежевыкопанного окопа.
— Да⁈
— Моторы слыхать!
— Так… Всех — в ружье! Но — тихо! И чтоб никто не бегал тут!
— Есть! — и бойца как ветром сдуло.
Плескаю на руки водой из фляги и протираю заспанную морду. Вот… Теперь и на окружающий мир как-то по-иному сразу смотрится.
Действительно, где-то на грани восприятия слышны звуки работающих моторов.
Только бы не оказался тут кто-то свой…
Для этого и выставлен вперед «секрет». С твердым приказом: обозначать себя только в том случае, если это окажутся свои. Если немцы — сидеть тихо и не вылазить!
— Имейте в виду! — жестко предупредил я этих бойцов. — Если с вашей стороны прозвучит хоть один звук — пойдете под трибунал! За стрельбу — и вовсе молчу! Срыв боевой операции — за это вам столько отвесят, что я и предположить даже не могу!
Похоже, что дошло — «секрет» молчит. А ведь они все это слышат и видят намного лучше нас.
Понятное дело, что одними минами мы не ограничились, понарыли вокруг всяческих норок и огневых позиций. Машины отогнали и вовсе за версту, спрятав их в каком-то овраге и выставив там часовых. А с наступлением темноты, организовав дозоры и здесь, я отправил всех спать — для того и нор всевозможных тут понакопали. Хотя и ворчал Мишин: мол, надобно дежурных пулеметчиков оставить. Ага, вот и посмотрел бы я, как они, полусонные, будут прицельный огонь вести…
Четверо часовых — вполне достаточно!
Пробежав вдоль позиций, спрыгиваю в крайний окоп.
Тут все уже на ногах, проверяют оружие.
— Линию проверили?
— Точно так, товарищ старшина! — отвечает старший из бойцов. — Вечером еще, как спать наладились, мы с Петровичем туда еще раз сходили — в порядке все.
Это, так сказать, наш засадный полк — камнеметный фугас. Тридцать килограмм взрывчатки и около четырех пудов всевозможных камней. Не факт, что он сейчас потребуется, но…
Вернувшись в свой окоп, проверяю автомат — все в норме.
А моторы уже совсем рядом! Около километра им осталось.
Подношу к глазам бинокль — нате вам!
Первыми, как и ожидалось, едут мотоциклисты — трое. Два мотоцикла с колясками и один обычный. Он постоянно выруливает вперед, именно его мотор мы и слышим. Выскочит, опишет петлю по дороге — и назад. Это у них такой передовой дозор получается?
Блин…
Не хотелось бы мину на него тратить!
Но стрелять — тем более нельзя!
Это пока тихо. Все немцы вполне возможно, что и подремывают в кузовах грузовиков, а если выстрелить…
Да, я не ошибся: в колонне шли три грузовые автомашины. С пехотой, скорее всего…
Головная танкетка, за ней… мать его — бронетранспортер! А уж после и грузовики…
Предположим, головной сейчас налетит на мину…
И тогда — колонна стоп! Немцы сбросят пехоту, развернутся в боевые порядки…
И если танкетка свернет — а она, скорее всего, так и поступит…
Сколько тогда мы продержимся?
Фрицев там самое малое два взвода. Не особо — но у них танкетка и бронетранспортер!
— Витька! За мной!
Наклоняюсь на бегу и подхватываю со дна окопа катушку с проводом.
Благо что бежать не особо далеко.
На бегу, задыхаясь, поясняю бойцу свою мысль — он кивает, понял!
Вот и нужное место…
— На ту сторону! — кидаю ему катушку и, схватив за конец провода, падаю в кювет. Точнее, в какую-то придорожную канаву, нормальных кюветов тут отродясь, наверное, и не бывало никогда.
А у Машаева там какое-то хилое деревце есть, за него он сейчас и обматывает провод от полевого телефона. К сожалению, у меня такого деревца не имеется… придется вставать во весь рост.
Идея моя состояла в том, чтобы, натянув неожиданно провод, вынести этого обалдуя из седла до того, как он наедет на мины. Авось сойдет за несчастный случай: стрельбы-то не было!
Понятно, что идея, мягко говоря, так себе…
Но не доезжая до перекрестка трехсот метров, колонна неожиданно останавливается!
Вот же, мать твою… Что там у них стряслось⁈
Рев мотора, слышный даже отсюда… и одиночный мотоциклист… уезжает назад? Да ну нахрен…
Нет, правда!
Он едет в обратную сторону!
Но нам с Васькой куда-то бегать уже поздно: увидят.
— Провод сдерни! Заметят! — стараюсь докричатся до него. Так ведь и орать во всю глотку тоже нельзя… Вот и приходится изгаляться, авось поймет…
Понял!
Ну, кирпич с души!
Можем воевать!
Теперь — ждать…
Глава 12
Хорошо сказать — ждать!
А вот так, как сейчас?
Лежать — и всем телом ощущать дрожь земли, вызванную подходящей техникой? Это, простите, как вам ощущение? И в который уже раз прокручиваешь в голове последовательность действий.
«Главное — не бежать! Когда рванет, осколки от осколочных противопехоток накроют все достаточно далеко, убежать точно не получится. Но и просто так лежать уже тоже не выйдет — тут такая стрельба пойдет…»
Хренак!
Над головой противно взвизгивают осколки — рванули мины в стороне от дороги.
Мотоциклы!
Однако ж быстро они сюда добрались…
Перекрывая всякие звуки, замолотил пулемет на танкетке — да, здорово так по ушам долбануло! Пардон, в кого он стреляет-то?
Чуть приподнимаюсь над краем ямы.
Танкетка и не подумала останавливаться! Прет как на банкет!
А пулеметик-то у него неслабый…
Бронетранспортер идет следом и пока не стреляет. Не высаживается и пехота.
Ага, стало быть, сработала моя задумка!
Решили фрицы, что это случайная какая-то мина. Нет… не похоже! Строенный взрыв… Какая-то странная «случайность» выходит, вам не кажется?
Немцам — точно не показалось.
И вперед двинулась броня. Засады, судя по всему, либо вовсе нет, либо она крайне малочисленна — никто не стреляет. И в самом деле — с винтовкой против брони? Не смешно…
Вот и среди немцев таких вот юмористов не нашлось — мыслили они четко и прямолинейно.
Танкетку вчера видели?
Да.
Грузовики?
Тоже.
Могли ли на них какую-то пакость соорудить?
Запросто.
А вот стрелять-то — особо и некому…
Ага!
Выбралась-таки инженерная разведка из грузовика!
Не так уж их и дофига — двое всего.
Танкетка, прекратив огонь, замерла в нескольких метрах перед минами.
Оба немца держат в руках щупы, винтовки закинуты за спину. Топают вперед относительно спокойно, ничего, похоже, не опасаются.
А с другой стороны — чего им бояться?
Если тут кто-то и засел, то после взрыва неминуемо открыл бы огонь по грузовикам. Это по броне из винтовки палить бессмысленно, с грузовиками же — совсем другой разговор! Брезент тента плохо защищает от пуль!
Сильно подозреваю, что если бы не мое недвусмысленное указание, то и здесь поступили бы точно также.
И поэтому саперы не волнуются.
Рвануло под мотоциклами неслабо — один перевернуло, а второй отбросило на обочину. Это что угодно, но точно не противопехотная мина! Слишком уж сильный взрыв.
Ну, во-первых, там была не одна мина, а во-вторых, в последний момент туда добавили по несколько тротиловых шашек…
Но! Страшная вещь — шаблонное мышление!
«Будешь мыслить и работать стандартным образом — и тебя похоронят в стандартном же гробу!»
Не помню, кто это сказал — но я с ним сейчас категорически согласен!
Ибо логика немцев мне сейчас абсолютно понятна.
Сильный взрыв — противотанковая мина. Так?
Они знают, что в наших минах взрывчатки немного — похож этот взрыв на нашу противотанковую?
Ну… в принципе — а почему бы и нет?
На что ставят такие мины?
На броню.
Но мотоцикл с коляской — достаточно тяжел и сам по себе! Да плюс три человека пассажиров… Вполне мог взрыватель и сработать.
А это значит, что мотоциклисты въехали на минное поле. И именно там оно и начинается! Значит — надо искать д а л ь ш е!
А не прямо перед танкеткой…
По правде сказать, щупами они начали работать заранее, но…
Опытный сапер сразу понимает, во что уткнулся его щуп. Металл — мина. А дерево? А у противника есть на вооружении деревянные противотанковые мины? По-моему, только в следующем году их использовать начнут.
Доска, лежащая поверх противотанковых мин, надо полагать, отозвалась вполне стандартным образом — как дерево. Слава Богу, что мы с собой специально широкие доски прихватили. Противопехотных мин, прикрывающих противотанковую, тоже не нашлось… Да их и не было. В смысле — на дороге не было.
А в придорожных канавах никто и не искал — не ставят сейчас минные поля таким образом!
Так или иначе — но мимо наших мин они прошли.
И только пройдя еще метров тридцать, поняли: нет тут больше в земле ничего! И были совершенно правы: все мины остались позади.
Остановились, воткнули щупы в землю и закурили.
И стали поджидать грузовики.
Выбросив клуб дыма из выхлопной трубы, танкетка тронулась вперед. А за ней и вся колонна потихоньку втянулась внутрь воображаемой буквы «П»…
На какое-то время я вообще выпал из реальности… куда-то туда… далеко.
Одно дело — ставить мины и смотреть за их сработкой издали. И совсем другое — ощущать этот взрыв всем телом в непосредственной близости.
Пришел я в себя от того, что кто-то сильно трясет меня за плечи.
— … рищ старшина!
Таращу глаза… А-а-а… это же Машаев… Витя…
Пробую сесть, руки дрожат, не слушаются.
— Пить дай…
Холодная вода как-то очень быстро возвращает мне чувство реальности. Во всяком случае, в глазах уже не двоится, и земля под ногами не так сильно ходит туда-сюда.
Пробую встать, получается это пока… ну, не очень хорошо получается. Машинально ощупываю себя — где оружие?
Так, автомат на месте.
Взгляд вперед.
Там что-то основательно горит, черный дым застилает всю картинку.
Уже веселей!
Стрельбы не слышу, лишь иногда трещат выстрелы — сразу пачками. Патроны в огне? Похоже…
— Рассказывай!
— Дак… Рвануло когда все, чуть со страху не окочурился. А там и пулеметы с поля ударили. Немцы-то еще стреляли какое-то время — и тогда фугас этот… ну…
— Камнемет?
— Ага! Вот когда он бабахнул, всякая стрельба моментом и прекратилась. Наши уже туда все пошли, за трофеями, видать… а я — вот тут, с вами остался.
— Не кисни, ты свое дело сделал!
Танкетка… Ее опрокинуло и отбросило взрывом назад, башня слетела и валяется где-то в стороне.
Камнемет действительно сработал на совесть. В борту бронетранспортера вижу весьма основательные такие вмятины. Представляю себе прилет такого булыжника по грузовику!
Из кузова бронетранспортера несет гарью и еще каким-то противным запахом.
И сдается мне, что я понимаю, чем это так пахнет…
— В общем, товарищ капитан, там в живых осталось всего пятеро — и все так или иначе пораненные. Потери противника — шестьдесят восемь человек убитыми. Кто-то в технике сгорел — там ничего не поймешь вообще. Уничтожены: танкетка, бронетранспортер сильно поврежден, ну и мы его еще потом подорвали. Два грузовика сгорели.
— Ваши потери?
— Четверо легкораненых, двое остались в строю. Остальных направил в госпиталь.
А про работу группы Петлина еще раньше доложил он сам. Им просто было гораздо ближе добираться, да и раненые у него были, двое. И серьезно — их надо было срочно везти в госпиталь!
Так и оказалось: немцы выслали по второй дороге группу мотоциклистов, с ходу напоровшихся на мины. Потеряв три машины, они благоразумно ретировались, оставив на месте с десяток бездыханных тел. И если бы не ненужная бравада некоторых… чрезмерно горячих парней, то все вообще бы обошлось прекрасно! Но нет! Надо же им было за трофеями кинуться, предварительно все не проверив! Вот и подстрелил обоих один сильно живучий фриц…
— Что ж, — кивает комбат. — Все правильно сделали! Командованию доложу, а пока — отдыхать! Припасы пополнить. Да и сам-то — отлежись! Лица на тебе нет…
Трофейный мотоцикл со звериной мордой на коляске ждет меня у крыльца. Теперь — уже вполне официально! За нами закрепили не только его — с поля боя приволокли еще один. Механики клятвенно обещали поставить его «на ход» за пару дней. Подарив главному из них трофейный пистолет, я уверился в том, что отныне все наши просьбы будут исполняться самым тщательным образом. Да и слух про наши похождения уже разошелся по дивизии. Народ нас зауважал…
А с другой стороны — что мы такого невероятного сотворили-то?
Ну, положили больше двух взводов фрицев и технику их пожгли… Так и другие не менее, а то — и существенно больше нас дров наломали!
Но там с нашей стороны были погибшие. А тут — в основном, легкораненые — и это уже успели должным образом оценить.
Опять же, мы сработали непривычным образом! Не так, как все…
— Володя, — говорю я водителю. — Давай быстренько до госпиталя прошвырнемся. Ребят проведать надо!
Да и не только их, откровенно говоря…
К ребятам меня пропустили: оказывается, главврач специально на эту тему распорядился. Пообщался, кое-каких гостинцев им оставил.
Вообще заметил к себе некий интерес со стороны окружающих. Не иначе как ребята тут всякого понарассказывали…
А вот Машу не увидел, она в операционной помогает, это надолго. Жаль, конечно, но, надеюсь, будет еще время нам повстречаться.
— И куда нам все это девать? — Охримчук осматривает неслабую горку стреляных артиллерийских гильз.
Заехал я тут к зенитчикам, они неподалеку стояли от деревни. И выпросил у них некоторое количество стреляных артиллерийских гильз — еле в телегу загрузили.
Вкратце им пояснил, для чего это мне нужно — народ слегка удивился. Но гильз отсыпали, оговорив, что в случае удачи я с ними поделюсь.
— Что, неужто рядом сарая пустого не найдем? — удивляюсь я.
— Найдем, конечно… но таскать все это…
Старшина невероятно ворчлив, не замечал я такого за ним раньше.
— Делаем так!
Весь мой «мозговой центр» присутствует.
Петлин (куда ж без него?), молчаливый и обстоятельный Воропаев (из опытных саперов, только недавно прибыл, но уже успел заслужить определенную репутацию) и — совершенно неожиданно — Машаев! Вот уж от кого, если честно, не ожидал. Ярый сторонник уставщины — он на практике показал себя вдумчивым и грамотным командиром. Мои новшества, скептически воспринятые им с самого начала, он принял — и с азартом стал воплощать их в жизнь.
Беру с верстака минометную мину.
— Отпиливаем у нее хвостовик — он нахрен тут не нужен, только лишний вес! Взрыватель удаляем, в коробочку его — может, потом куда и присобачим… В гнездо — тротиловую шашку, чуток ее подрезаем…
Народ с интересом следит за моими манипуляциями. Я, разумеется, сейчас ничего не пилю и не подрезаю — все эти операции выполнены уже давно. Просто демонстрируюим разные степени готовности нового изделия.
— В гнездо — взрыватель с детонатором, к чеке крепим провод от полевого телефона. Лучше, конечно, тросик — но где его тут взять?
В обрезанную гильзу от 85-мм снаряда помещен порох — вышибной заряд от той самой мины. Сверху — картонный пыж (из коробки из-под продовольствия). Сбоку просверлено отверстие, за которое закреплен другой конец того самого провода.
Закрываю получившийся снаряд картонным же пыжом.
— При необходимости сверху заливаем парафином, чтобы влага не просочилась…
— А как порох поджигать? — это Воропаев.
Переворачиваю гильзу.
Здесь снизу отверстие для запальной трубки.
— Сюда можно ОШ вставить, капсюль-воспламенитель или электрозапал. Вариантов масса — только в путь!
— И что же с этим произойдет? — интересуется Петлин. — Порох выкинет обрезанную мину вверх, провод выдернет чеку…
— А вот и посмотрим…
Второй мотоцикл нам уже починили, так что всей толпою едем на полигон. Ну… это я его так называю. На самом деле — обычный овраг.
Там уже закопана в землю гильза с миной внутри.
Размотан и уложен провод, к концам которого я сейчас присоединяю подрывную машинку.
Оглядываюсь — все уже в укрытии.
Спрыгиваю в окопчик, присаживаюсь на дно…
Хлопок вышибного заряда практически неслышен: его заглушает взрыв мины.
— Ну… как-то вот так…
Вокруг места установки самоделки разбросаны консервные банки, пустые коробки и ящики. Большинство из них разметаны осколками в клочья.
Тут и объяснять никому ничего не нужно…
И по возвращении в располагу усаживаю два десятка человек за работу. Старшина ворчит: не хватает ножовок, напильников, да и ручная дрель всего одна…
— Кто у нас по этой части главный? — спрашиваю я у него. — С тебя и спрос!
— Ну… — чешет он в затылке. — С трофейного склада кой-чего взять можно?
— Хоть весь его вынеси!
И так каждый день…
За что ни возьмись — все искать надобно. Начальник склада боеприпасов, похоже, скоро меня возненавидит: я туда ежедневно заглядываю. Как домой, ей-богу! Только толку с того никакого нет — он-то где все это брать будет?
Заезжаю во двор — у нас гости!
Точнее, один гость. Молоденький младший политрук. Опять штабу что-то нужно? Не факт — почему тогда именно его прислали, а не меня в штаб вызвали?
Но — он старше по званию, и я не выпендриваюсь.
Подхожу и представляюсь по всей форме.
— Это вы тут старший?
— Да, товарищ младший политрук, я.
Между прочим, я тут выяснил одну любопытную подробность! «Так точно» сейчас не говорят! Это, если хотите, некая «старорежимность». В лоб не двинут, но косо посмотреть — очень даже запросто! Умнее надобно быть! А то, если захотят, много чего мне припомнить могут… и не только словечки странные… Это я пока нужен, а как все стабилизируется… Хотя до этого еще дожить надобно.
— Почему в вашем подразделении не проводится политинформация?
Ну, милок… Это ты не на ту поляну зашел! В чем-чем, а в словесных баталиях по поводу всевозможных «обязательных» мероприятий я собаку съел уж давно! Ага… и керосином запил…
— Не назначен командованием ответственный политработник! А я, со своей стороны, не имею права проводить таковые мероприятия.
И ведь не подкопаешься: так и есть на самом деле!
— А…- гость несколько озадачен. Не ожидал?
— Почему не проводятся строевые занятия? Где вообще ваш личный состав? Спят?
— Разрешите? — поворачиваюсь на месте и делаю приглашающий жест.
Входим в сарай.
И с порога нас встречает слитное шарканье напильников, звуки резки металла пилами и жужжание дрели.
— Прошу ознакомиться: здесь идет процесс изготовления специальных — это я для серьезности ввернул — боеприпасов. Задействован весь личный состав, за исключением часовых и дневального.
Он делает несколько шагов вперед, протягивает руку к верстаку…
— Попрошу поосторожнее! Все мины заряжены, и в обращении с ними требуется максимальная аккуратность!
Перед ним на верстаке лежат около полутора десятков мин…
Словом, он тут надолго не задержался…
— Прошу садится! — полковник опускается на свое место. Комполка мрачен, и это хорошо видно всем.
— Информация такова…- он смотрит на нас каким-то тусклым взглядом. — Прорыв на правом фланге, соседи отошли.
А слева у нас большая река…
— Не думал я, что такое придется говорить… мы отступаем. Пришел приказ. Штабу — представить мне порядок отхода частей и подразделений. Через час! Все мероприятия завершить. Личный состав, технику и вооружение подготовить к эвакуации! Что нельзя эвакуировать — подготовить к уничтожению! Подготовить подразделения для прикрытия! Все! Исполнять! Старшина Васин — остаться!
Топот ног, звуки отодвигаемых стульев — и мы остаемся в комнате одни.
— Сколько у тебя личного состава? Вооружение?
— Восемьдесят пять человек, товарищ полковник. Два станковых и девять ручных пулеметов.
— Девять? Откуда столько? Помниться мне, что только два было?
— Трофеи, товарищ полковник…
— А почему на склад не сданы?
— И чем бы я сейчас тогда воевал?
Он усмехается.
— Ну, ты и жук! За мотоциклы я слышал… а вот за пулеметы… Ладно! Мне тут сообщили, что ты какие-то там специальные мины делать начал.
— Да, товарищ полковник. Даже и испытания провести успел — всех впечатлило!
— Сколько их в готовности?
За штатные он и не спрашивает — я только вчера в штаб докладную подал. Где указал, сколько и чего есть в наличии. Если кратко — слезки… Полагаю, что он уже в курсе дела.
— Сто пятьдесят шесть штук. Утром еще полтора десятка начали собирать.
— Маловато… я думал, больше будет.
— Как поставить, товарищ полковник! — не соглашаюсь я. — Ежели с умом, так одна мина целое отделение снесет — никто и хрюкнуть не успеет!
— Даже так? Ладно… Иди сюда!
Он указывает точки на карте.
— Роты с переднего края снимутся уже сегодня к вечеру. До утра, думаю, немцы не полезут, не воюют они по ночам. Отход будет происходить вот по этим дорогам. Стало быть, эти три участка надо перекрыть. Что хочешь делай — но они не должны там пройти до завтрашнего вечера! К ночи можешь уходить… Сам понимаешь, тут твои мины и пригодятся!
— Ясно, товарищ полковник. Работать будем в одиночку?
— У тебя будет радист. Можешь вызывать поддержку артиллерии, мы все равно не успеем вывезти весь боезапас, так что жалеть снарядов они не будут. Но к двадцати часам уйдут и они.
— Маловато, товарищ полковник, одного радиста… Это ведь я только один участок и прикрою. А нужно-то — три!
— Лады, скажу начсвязи — пусть там у себя поскребет по сусекам…
Выйдя во двор, опускаюсь на скамейку. Подумаем…
Три перекрестка дорог, понятно.
Немцы не дураки, пустят вперед мотоциклистов — это тоже ясно как божий день. И допускать возможность того, что мотоцикл наедет на мину — никак нельзя. Значит, валим его издали…
— Старшина Васин?
Встаю и оборачиваюсь.
— Младший лейтенант Торопов, командир сводной роты. Мне так и сказали: мол, коренастый, и автомат немецкий у него… Будем знакомы!
И он протягивает мне руку.
— Петр.
— Николай. Присядем?
Опускаемся на ту же скамейку.
— Короче, в строю девяносто два человека. Есть миномет — трофейный. Только мин мало… Три пулемета — «максимки».
— Восемьдесят пять человек. Два неполных взвода: саперы, и взвод прикрытия. Два станковых и девять ручных пулеметов. Из них — восемь трофейных. Порядка двухсот мин. Комполка обещал поддержку артиллерии…
— А нефигово у тебя с пулеметами! — удивляется Торопов.
Он достает из планшета карту.
— Смотри… это место я знаю — окопы там копали. Тут дорога по берегу реки идет, под обрывом. Наверху лес, проехать невозможно. Километра полтора так, потом сворачивает налево. Предлагаю поставить пулеметы вот здесь — и тут…
— Я бы и с другой стороны реки станкач воткнул. Подойти к нему не выйдет, а переправляться под огнем… плохой способ самоубийства. Но дорогу он, почитай, на полверсты в обе стороны подметет. Само собой, мин на дороге и рядом поставим.
— Рядом — почему?
— А они у меня особенные. Выстреливаются вверх и уже там — бабах! Осколки метров на двадцать-тридцать точно разлетаются! И дальше может…
Двух других участков он не знал.
На этот же мы договорились выставить его взвод с двумя пулеметами. И от меня пойдет Петлин — с ним двадцать человек при двух пулеметах и с тремя десятками наших самоделок. Пусть заодно и лес наверху заминируют — хуже точно не станет. От пехоты там пяток человек засядет. Ну, и мои ребята еще кое-что с собою прихватят…
Ко второму участку мы с ним добрались часа через два.
Пригорок слева и справа огибается дорогой. Справа — большой овраг, для техники он непроходим в принципе. Уж больно крутые тут склоны. Слева — хилое болотце. Ну, не знаю как бронетранспортер — а мотоциклы и грузовики тут точно не пройдут. Пехота — той пофигу, пролезет. Ладно, будем работать…
Командую Машаеву, он тут рулит своим отделением. Пусть ставят мины, основные точки мы уже прикинули, а дальше — и сам не лопух, допрет. Главное — перекрыть дорогу, что у болотца. По оврагу они много не наползают. Но на всякий случай рекомендую воткнуть и там парочку мин. Пехоте ничего пояснять не надо, они и сами уже что-то вовсю копают…
— А вот это — жопа…
И я полностью согласен с младшим лейтенантом. Местность — ровная, как стол!
Перекресток пяти дорог… Блин, вроде бы и песня такая когда-то была?
Три дороги ведут в сторону противника, и по ним сейчас безостановочно движутся наши войска. В других местах это тоже есть, но здесь…
Переглядываемся. И без слов понятно: основная заруба будет здесь.
— Воропаев!
— Тут я…
— Дерево кривое слева — видишь?
— Ну.
— «Шланг» — туда! Зарыть в дорогу… ну, дальше и сам все знаешь…
«Шланг» — «кошмарный сон пьяного пожарника» — так выразился по этому поводу Машаев.
Обычный пожарный шланг, мы его метров сто раздобыли. Отрезаются куски по два метра, набиваются аммоналом — его у нас много — и скрепляются попарно. Торцы заливаем парафином (пришлось все свечи в окрестных домах реквизировать) и обматываем разрезанной автомобильной камерой — чтобы вода не затекала. И в таком вот виде закапывается куда угодно.
Хоть в дорогу, хоть куда.
Взорвать его можно целой кучей способов. И абсолютно пофиг, каким именно! Хоть гранату ручную туда закинуть — однохренственно! Все равно сработает. И яма при этом будет… соответствующая.
Передний мост у грузовика, танковую гусеница, мотоцикл — все разнесет на молекулы.
Когда мы рванули такую штуку в овраге, осыпался склон и завалил все результаты испытания наглухо. А положенное поверх заряда автомобильное колесо зашвырнуло метров на семьдесят в лес.
Сделать мы их успели не так-то уж и много, к тому же, часть была передана на другие точки. Но порядка двух десятков таких «шлангов» привезли сюда — целый грузовик ими заняли!
Часть этих зарядов мы будем подрывать «на рывок»: терочными запалами. На складе их не оказалось, но трофейные немецкие гранаты прекрасно для этой цели подошли. Веревку подлиннее, ямку выкопать и в конце всего — ячейка для сапера.
Еще часть — электроподрыв. Обычной подрывной машинкой, я их со склада забрал вообще все. Главное — хватило бы кабеля!
Приходилось учитывать и возможность его обрыва осколками — и поэтому таким образом будем рвать только самые удаленные мины. Они «поднимутся» первыми — еще никакого артогня быть до этого времени не должно.
Ну, и наши самоделки, их тоже ставим не абы как — по системе! И только там, где может пойти пехота или машины с ней. Танку или бронетранспортеру большого урона не нанесем, а вот той пехоте, что за ними следом побежит — так очень даже неслабо прилететь может. И что, скажите на милость, может сделать одиночный танк без поддержки пехоты?
— А почему так? — Торопов присаживается на корточки и рассматривает пулеметную точку.
— Ты финские доты видел?
— Не пришлось…
— А я видел. И даже внутрь залезал. Они с фронта наглухо стеною закрыты. Бетон, земляная засыпка — до двух метров толщиной. И никаким снарядом их не взять. Огонь же они ведут вдоль фронта — косоприцельным способом. Во фланг атакующим. Разумеется, такая точка должна быть не одна — кто-то должен ее прикрывать. Поэтому они и выстроены в таком порядке, что один дот прикрывает другой. Зато спереди по нему можно стрелять хоть до морковного заговенья — толку-то с той стрельбы будет? Да, строить такое сооружение труднее, и времени на это уходит больше. Но эффект будет — тот еще!
Младший лейтенант качает головой: впечатлило! И быстро уходит к своим бойцам. Надо полагать, чтобы их соответствующим образом озадачить.
— Товарищ старшина!
Поворачиваюсь.
Двое бойцов, с карабинами — что характерно. Не простые стрелки, те с винтовками ходят. Судя по объемному вещмешку за спиною у одного из них — это радист.
— Слушаю вас.
— Младший сержант Ляпин! Артнаводчик. Со мной радист, ефрейтор Степанченко. Прошу указать мне наши позиции.
Ну наконец-то! Скоро стемнеет, а я уже все жданки съел…
— Пошли со мной.
Проходим метров триста, и я указываю ему на окопчик.
— Специально для вас копали! На обратной стороне холмика, чтобы ничего сюда не залетело бы. Вон там, — указываю рукой, — запасная позиция, ее сейчас заканчивать должны.
— Это, товарищ старшина, для радиста. А я все своими глазами видеть должен! Как я буду пушки наводить?
— Так скажи, что тебе нужно?
— На пригорке окоп, можно одиночную ячейку. И у второй позиции тоже. Телефон…
— Телефона у нас нет, — качаю головой. — Мы ж не связисты…
— У меня есть. Только провода мало. На ту позицию уже не хватит, не рассчитывали мы на нее.
— С этим поможем! И окоп выкопаем, где скажешь, — хлопаю его по плечу. — Вон там огонек видишь? Там наш старшина заведует. Подойдете к нему — вас покормят.
— У нас сухпай с собой есть.
— Себе и оставь, пригодится. Не просто же так Охримчук сюда свое добро тащил? Ступай, поешь по-человечески!
Спать…
Сон подкрался ко мне совершенно по-разбойничьи. Буквально ноги подкосились и идти дальше не хотели категорически. Кое-как добираюсь до окопа.
А над дорогой неумолкающим гулом звучат шаги: наши отходят… Они видят наши приготовления и прекрасно понимают, зачем и для какой цели мы роем окопы. Иногда от колонны отделяются одиночные бойцы, подходят к моим ребятам и что-то им оставляют. Граната, фляга с водой, патронная лента — все понимают, что завтра мы будем встречать тут превосходящего противника.
И вновь сворачивают к дороге, вливаясь в ряды отступающих войск.
Топ, топ, топ — звучат их шаги…
Под этот странный аккомпанемент я и заснул.
А проснулся от того, что солнечный лучик назойливо щекочет мне лицо. Точнее, глаза. Открываю их — и вижу стоящий напротив котелок, заботливо накрытый ломтем хлеба. Завтрак?
— Старшина приходил…
Поворачиваюсь — напротив меня сидит на песке младший лейтенант, за обе щеки уплетающий кашу.
— Остынет же! — кивает он мне на котелок. — Давай, присоединяйся!
Выглядываю из окопа.
Местами копошатся еще бойцы, заканчивающие оборудование своих позиций. Но в целом особого движения не заметно.
А на дороге — пусто…
Лишь у обочины завалился боком в канаву одинокий грузовик.
— Это что? — киваю в его сторону.
— Где? — приподнимается со своего места Торопов. — А-а-а… Сломался он, с ночи уже стоит. Его с дороги в сторону спихнули, да так и бросили.
Наскоро перекусив, топаю к позициям.
Подойдя к окопам, окликаю бойцов — это мои, из взвода прикрытия.
— Воропаев где?
— Да подремать лег… Почитай, полночи ползал, что-то там рыл да протягивал…
— Давно прилег?
— Дык… — боец смотрит на солнце. — Еще светать не начало… А что?
— Давай буди его!
Спустя несколько минут Воропаев появляется на дороге. Помятый и явно не выспавшийся.
— Товарищ старшина…
— Ты грузовик осматривал? Что в нем?
— Этот? Полковая типография была.
Типография… Стоп!
— Шрифт там есть?
— Чего?
Шрифт там был — много.
— Значит, так… ставим пустую гильзу — их у нас сколько там еще осталось?
— Десятка два, — откуда-то сзади басит Охримчук.
— Отлично! Две тротиловые шашки, доску ломаем вот так, — показываю на коленке. — Края ножом подправляем, скругляем — и запихиваем в гильзу. А сверху засыпаем шрифт…
— Сколько?
— А вот котелком черпаем — и сыпем! Пару-тройку котелков. Опосля чего закапываем гильзу перед своими позициями. Под углом… примерно вот так! — показываю бойцам. — Как подорвать — и сами все знаете! Когда — сами разберетесь, но не раньше, чем противник на пару десятков метров к гильзе подойдет. А то эффект не тот будет…
— Старшина! — бежит со стороны дороги боец. — Младший лейтенант зовет!
На дороге стоит небольшой отряд, человек пятнадцать. Видны повязки, лица у всех серые от усталости.
Перед ними Торопов и какой-то старшина. Надо думать, их командир. Так оно и оказалось.
— Старшина Иляйнен! — козыряет он. — Последние мы, больше там никого наших нет…
— Немцы далеко?
— Да хрен их знает… Мы держались, пока патроны есть. Да и приказ был держаться, пока не рассветет. Еще два взвода было… Но их я давно уже не слышал. Мы там, у поворота, последнюю гранату на растяжке (опа — наш человек!) присобачили. Как рванет — ждите субчиков в гости…
— Вон там, — указываю ему рукой. — В ложбинке наш старшина. Охримчук. Подойдете к нему, вас покормят. Патроны и что еще надо — поделимся, он все организует. Скажете, мол, я распорядился всем водки налить!
Все, опять ждем…
Блин, это уже в привычку вошло — хреновую, надо сказать, привычку!
Бух…
Где-то далеко.
В смысле — далеко? Это ж не снаряд, если верить старшине, обычная граната! Тогда это уже не так-то и далеко!
Оборачиваюсь к снайперу — он с утра за мной ходит.
— Юра! Твой выход! Мотоциклисты до мин доехать не должны!
Оборачиваюсь к стоящему рядом бойцу.
— Передать по цепи — не стрелять! Ждать ракеты! Пока работает только снайпер!
Топот ног — и в окоп спрыгивает один из бойцов Иляйнена. А в руках у него… СВТ с оптическим прицелом!
Где он такой разжился-то?
— Снайпер?
— Двадцать восемь подтверждённых целей! С финской начинал! Три «кукушки» за мной числятся.
Ох, нихрена ж себе…
Так, родной, я тебя просто так не отпущу уже!
Быстро объясняю ему задачу, он кивает — понял.
— Юра — в помощь… как тебя звать-то?
— Лемон. Сержант Марк Лемон, погранвойска… были… а сейчас… — он обводит рукой вокруг, — сейчас вот тут…
— Так! Юрий — в помощь сержанту! Работаете парой, один прикрывает другого! Лемон, у тебя с патронами как?
— Пятнадцать штук…
Мой снайпер вытаскивает из подсумка несколько пачек –мол, держи! Сержант благодарно кивает и достав запасной магазин, быстро его снаряжает.
— Поесть-то хоть успели?
— Кой-чего перехватил!
За водку и не спрашиваю — вон, как у него глаза горят!
Треск мотора — мотоциклы.
Что ж, вполне ожидаемо. Валяйте, мужики…
Доехав до стоящего грузовика, мотоциклисты остановились. Одна машина отъехала чуть в сторону, и пулемётчик взял оружие наизготовку. А со второй слез пассажир и потопал к грузовику.
Ага, так это вы какой-то ловушки опасаетесь?
И правильно, надо сказать, делаете!
Осмотревшись по сторонам, пассажир подходит к грузовикуи издали его осматривает. Видно, что машину безжалостно курочили, и наспех осматривая кузов, покидывали оттуда множество всякого, ненужного теперь никому, добра.
Оглядевшись ещё раз по сторонам, немец зачем-то заглядывает под машину.
На здоровье — там ничего нет.
Успокоившись, он закидывает винтовку за спину, садиться на мотоцикл… и обе машины разворачиваются назад.
Почему назад?
— Старшина… — почему-то шёпотом произносит сержант. — Видел, сколько их было?
— На этом мотоцикле — двое. И на втором трое сидело. А что?
Лемон усмехается.
— Они всегда по трое ездят. Знать, третий там остался… Ну, где граната была…
Понятно тогда, чего он так осторожничал!
До мин, кстати говоря, они не доехали всего метров пятьдесят.
А на этот раз долго ожидать не пришлось.
Гул моторов мы услышали издали — и был он каким-то…словно накатывался волнами. Явно там ехала не пара грузовиков…
Но первыми вывернулись вездесущие мотоциклы.
Оглядываюсь — и не вижу на прежнем месте обоих снайперов. Куда их черти-то понесли? Мне отсюда не видно.
А парочка мотоциклистов — уже другие, там по три человека на каждом, уже тарахтят моторами около грузовика…
Выстрела я не услышал, заметил только, как водитель одного из мотоциклов внезапно мотнулся в кресле, упал на руль — и его мотоцикл со всей дури врезался прямо в накренившийся грузовик! Второй же немедленно заложил вираж, уходя от пуль, и рванулся к своим.
Со стороны противника горохом посыпались выстрелы, но пули легли вообще хрен знает где. Явной цели противник пока не обнаружил. А засечь место одиночного выстрела…ну, не знаю… я так точно бы не смог.
Колонна не снизила скорости ни на минуту, напротив –идущие в первых рядах бронетранспортёры начали расползаться по сторонам, стараясь, наверное, таким образом дать возможность своим пулемётчикам вести огонь, не опасаясь задеть своих соседей.
Хренак!
Первый «шланг» рванул.
Не совсем удачно — рядом, но машину как-то всё же повредило, она замедлила ход, а потом и вовсе остановилась. Через борта горохом посыпался десант — и тогда сработала одна из наших самоделок, разом уполовинив их количество.
Ба-бах!
А вот этот «шланг» рванул как надо! Я бы, наверное, даже и специально так бы не придумал. Взрыв произошёл прямо под десантным отделением — машина как-то сразу стала ниже, задымилась… И оттуда вообще никто не вылез.
Бух!
Бабах!
Хренак!
На поле, около дороги и на ней самой встали кусты разрывов — это уже корректировщик постарался!
И воцарился хаос.
Поле боя затянуло дымом от горящих машин. Что там происходило — хрен его ведает, но, полагаю, немцам было явно не до смеха… Что-то там взрывалось, бахало и бухало.
Снаряды пушек?
Наши мины?
Боезапас в горящих машинах?
Да, кто ж это сейчас поймёт?
Первую атаку — с хода, мы, похоже, отбили.
Парадного марша не получилось.
Воспользовавшись передышкой посылаю связных — что там у кого происходит? Ответ приходит неожиданно быстро.
«Убитых нет, один легкораненый. Подорвано дистанционным образом пять „шлангов“ и три самоделки.Расхода боеприпасов, можно сказать, что и нет — никто, за отсутствием видимой цели, почти и не стрелял — все сделала арта…»
Десять часов утра.
Приказано стоять до темноты…
Ко мне в окоп вваливается связной.
— Радист радиограмму принял! На остальных участках атаки отбиты, есть небольшие
потери среди личного состава. Прорыва обороны нигде не зафиксировано!
Кирпич с души!
Одиннадцать часов.
Откуда-то ударили миномёты.
Честно говоря, я этого давно ожидал, и неожиданностью это не стало.
Практически сразу откликнулись пушки — немцы свои миномёты особо далеко оттащить бы не смогли. Этот 50-мм миномёт вообще, если не ошибаюсь, бьёт всего на полкилометра. Так что, снаряды пушек достать его могут с лёгкостью.
По-видимому, фрицам это сильно не понравилось, и дав ещё по три-четыре выстрела, миномёты умолкли.
Двенадцать часов.
Солнце висит прямо над головой, жарит так, что, кажется, будто над землёй стоит какое-то марево. Струящийся вверх перегретый воздух причудливо искажает очертания предметов и вдали вообще невозможно что-то конкретно рассмотреть.
Неожиданно на правом фланге вспыхивает перестрелка.Гулко басит станкач и горохом рассыпаются винтовочные выстрелы. Наши пулемёты пока молчат. Работают бойцы младшего лейтенанта. Взрывов не слышно, значит близко немцы ещё не подошли.
— Всем смотреть в оба! — озадачиваю связного. — Так и передай — это может быть просто отвлечением внимания!
Ого, там, похоже всё всерьёз завертелось! Пальба усиливается — со стороны немцев заработали два пулемёта!
А наша артиллерия молчит — на таком расстоянии запросто можно накрыть снарядами своих — и немцы, наверняка, это учитывают.
Что-то меня гложет…
Там ведь точно не дураки собрались, и такую оборону они ранее тоже уже неоднократно прорывали. Значит — знают как! А раз знают, то и точно так же будут действовать. И как? Чего не знаю уже я?
Стоило только вернутся связному, как я снова отправляю его в путь — уже к корректировщику. Пусть нанесут удар полевому флангу, но так, чтобы постараться своих не задеть!
И только он скрылся за бугром, как слева вдруг бабахнуло! Судя по мощности взрыва — «шланг».
И ещё раз!
И ещё!
Захлопали наши самоделки, рассыпая над землёй горячие осколки.
Переваливаюсь через бруствер и скатываюсь в сторону, чтобы получше рассмотреть.
Танки!
С левого фланга!
Немного, штук пять.
Но — противотанкового оружия у нас никакого нет…
Однако, несмотря на это, один танк уже накренился набок, беспомощно уткнувшись орудийным стволом в землю. Судя по всему — «шланг».
А второй стоит как-то боком. Что уж там у него стряслось –неизвестно. Но он не двигается с места и не стреляет.
Тем не менее, оставшаяся троица потихоньку ползёт вперёд. Один средний танк с 75-мм пушкой и два лёгких — у тех калибр поменьше. Двигаются они медленно, видимо пробуют как-то осматривать местность перед собой. Ну, ещё бы — двоим-то уже прилетело — и это были не пушки!
А вот вражеская пехота залегла.
Огонь сразу нескольких пулемётов во фланг — тот ещё подарочек! И похоже, он им очень не понравился.
Надо сказать, что наши пулемётчики — те ещё хитрецы. Огонь стараются вести по очереди, постоянно меняя позиции. Не просто же так копали вчера весь день — успели немного подготовиться!
И это здорово нервирует фрицев.
Только-только они успевают пристреляться к одному пулемёту, как он замолкает. И вместо него по той же цели начинает вести огонь уже другой!
А первый оперативно меняет позицию…
Не зря всё-таки время тратили на учениях! И пусть их и было-то всего несколько, но эффект — вот он!
Рвануло ещё раз — и ещё один танк запнулся на месте, потеряв гусеницу. Оставшиеся ёрзают туда-сюда, опасаясь, без поддержки пехоты, словить ещё какой-нибудь неприятный сюрприз. А пехоту плотно прижали к земле, под непрерывным огнём встать в атаку… ну, это достаточно трудно сделать…
То там, то здесь — по всей линии обороны грохочут взрывы. В ход пошло вообще всё, что только мы успели запасти за недолгое время передышки.
Всё закончилось как-то сразу — танки начали отползать назад. Отстреливаясь, короткими перебежками, двинулась вместе с ними и пехота.
А тут ещё и в тылах отступающих встали разрывы тяжелых снарядов — мой связной добрался-таки до корректировщика!
Атака захлебнулась и на правом фланге, стрельба там понемногу затихает.
Смотрю на часы — всего полчаса прошло? Нихрена ж себе…я-то думал часа два, как минимум!
Вызываю связных и ставлю им задачу. Танки, что остановились — зажечь! Или вообще каким угодно способом уничтожить! Экипажи оттуда, скорее всего, уже оперативно свалили, так что опасность может последовать только от остатков пехоты. Быть того не может, чтобы фрицы не оставили бы там наблюдателей! А для нас любая потеря –невосполнима!
Через некоторое время один танк внезапно вспыхивает — сразу весь! У второго что-то взрывается внутри — башню подбрасывает вверх аж на полсотни метров!
Откуда-то со стороны немцев взахлёб начинают бить пулемёты.
Увы, два других танка уничтожить не удалось…
Сижу на дне окопа и выслушиваю доклады с мест.
Мины израсходованы почти наполовину, с боезапасом проблем пока никаких нет. Потери… самая тяжелая часть доклада.
Убитыми мы потеряли порядка двадцати человек, десяток тяжелораненых, легкораненые почти все остались в строю.
— Тяжелых — на повозки и в тыл! Пока такая возможность вообще есть!
Машины всё же стараюсь поберечь для эвакуации уцелевших…
С края окопа осыпается песок, и вниз спрыгивает младший лейтенант. Снимает каску и присаживается рядом.
— Пить хочешь? — протягиваю ему флягу.
Буквально в несколько глотков он её опустошает и с сожалением переворачивает вниз горловиной, пытаясь поймать хоть ещё немного воды. Увы…
— Как у твоих?
Он только плечами пожимает.
— Тяжко… приказал выдвинуть миномёт на позицию, попробуем этих субчиков минами прижать. Патронов мало, стрелять много пришлось.
Толкаю ногою трофейный МГ-34, его только что с поля бойцы приволокли. И сейчас он мирно стоит на дне окопа.
— Бери! Три ленты есть…
— Чего думаешь, откажусь, что ли? И не подумаю!
По его знаку боец тотчас же утаскивает пулемёт на правый фланг.
— Старшине скажу — пусть патронов вам подкинут. Ящика хватит?
— Пока…
— Ну, у нас тут тоже не арсенал.
— Ладно, это я так…
— Товарищ младший лейтенант! — свешивается в окоп связной. — Со стороны немцев белый флаг!
Мы переглядываемся. Чего?
На капитуляцию не похоже категорически. Переговоры?
— Так! — вскакиваю я на ноги. — Давай, в темпе там своих подтяни, раненых пусть побыстрее выносят. А я смотаюсь к этим фрицам, гляну — какого им там хрена понадобилось? Во время переговоров, думаю, они стрелять не станут, вот мы этим и воспользуемся. Нам любая задержка сейчас на пользу!
Эх, побриться я не успел…
Белого флага у нас, разумеется, не нашлось — привязали на палку портянку. Высунули из канавы, помахали из стороны в сторону — немцы махнули в ответ.
Увидели, стало быть…
С их стороны неторопливо шествуют два человека. Судя по высокой тулье фуражки, один из них — офицер. А кто второй? Ну, флаг он несёт… и что?
— Асанович! — окликаю связного. — Отряхнись там, в порядок себя приведи — со мной пойдёшь.
Топаю навстречу немцам.
Прохожу мимо подбитых танков — от них вовсю несёт гарью и запахом перегретого металла. И внезапно вижу, как из-под одного из них мне подмигивает Воропаев! И как он сюда-то проползти ухитрился? Я чуть не запнулся на ходу, чтобы задать ему этот вопрос, но вовремя спохватился, делая вид, что обхожу тела убитых солдат противника.
А вот и немцы…
Тот, что с флагом, стоит рядом с офицером, флаг в землю воткнул. Но винтовка за спиной — сразу выстрелить не сможет. И у офицера не видно никакого другого оружия, кроме пистолета. Но его кобура застёгнута.
Значит, они не воевать сюда пришли…
— Guten Tag! — начинает тот, что с флагом.
Ну, это я и без перевода понимаю — добрый день.
— И вам не хворать.
— Und mögen Sie gesund bleiben, — переводит немец.
— Hauptmann Kranz! — подносит руку к козырьку офицер.
И это тоже понятно — гауптман Кранц. Капитан, если по-нашему.
— Старшина Васин!
— Unteroffizier Vasin! — переводит флагоносец.
Стоп… а почему — унтер? Хотя хрен бы с ним, пусть хоть генералом обзовёт!
А далее весь разговор свёлся к короткому предложению гаупмана.
Нам даётся два часа, что свалить отсюда на все четыре стороны. В противном случае, наши позиции будут сметены огнём стапятидесятимиллиметровых пушек. Их батарея сейчас занимает свои позиции.
Немец обещал нас не преследовать. И даже более того! Оценив мастерство и упорство защитников, он предложил нам сдаться в плен, обещая всевозможные гарантии от себя лично и со стороны вышестоящего командования. Мол, война всё равно уже проиграна — и есть ли смысл рисковать своей жизнью впустую? Удача, как он выразился, всегда на стороне больших батальонов!
— Napoleon sagte: «Gott!» Aber seitdem ist viel Zeit vergangen…
Гауптман аж поперхнулся на полуслове! На какое-то время он даже дар речи потерял!
— Sprechen Sie Deutsch? Dann…
— Ein bisschen. Und nicht immer gut.
— Dann hast du noch weniger Grund, auf der Verliererseite zu stehen! Das Schicksal gibt dir eine Chance! — он ажвзволновался, бедный. Не ожидал, надо полагать, встретить тут человека, спокойно ссылающегося на слова Наполеона!
— Mach dir nicht so viele Sorgen, Hauptmann. Das Schicksal kann manchmal unglaublich herzlos sein…
Он только губу прикусил и ничего не ответил.
— Und diese Chance, Hauptmann, ist für jeden anders! –козыряю ему и поворачиваюсь назад.
Коряво, в общем-то, сказано, но, надеюсь, он понял…
А я уяснил — у нас два часа!
И через два часа заработают пушки…
[1] Наполеон говорил — Бог! Но с той поры прошло много времени… (нем)
[1] Вы говорите по-немецки? Тогда… (нем)
[1] Немного. И не всегда хорошо. (нем)
[1] Тогда вам тем более нечего делать на стороне проигравших! Судьба даёт вам шанс! (нем)
[1]Не переживайте так, гауптман. Судьба иногда бывает крайне бессердечной…
[1] И этот шанс, гауптман — разный для каждого! (нем).
Спрыгиваю в окоп.
— Пить дайте!
Кто-то сует мне флягу с водой. Пью жадно, захлебываясь и проливая воду на грудь.
Откуда-то сбоку подходит младший лейтенант.
— Ну, о чем там с немцем побалакали?
— Обожди…
Допиваю воду и возвращаю пустую флягу хозяину.
— Смотри… По сопатке они получили качественно, и штурмовать нас особо желанием не горят. Предложили сразу несколько вариантов — на наш выбор. Первый, ну, это у них так завсегда, сдаться. Обещают всяческие плюшки и прочее. Врут — как дышат!
Торопов только усмехается.
— Дальше?
— Нам предложено сваливать на все четыре стороны. Обещают в течение двух часов не мешать.
Угу… только из окопов повылазьте… Мы оба это прекрасно понимаем.
— А если не захотим?
— Тогда накроют из пушек. Через два часа батарея 150-мм начнет обстрел. И вот это — уже серьезно!
Младший лейтенант присаживается рядом. Закуривает — первый раз вижу, чтобы он курил.
— Это да… Что думаешь?
— Смотри… — беру в руку нож и черчу на земле схему. — Наши пушки им уже навесили. Полагаю, что мало никому не показалось. Значит, немцы свои орудия вблизи размещать не станут, оттянут их подальше, чтобы до них ответка не долетела. Так?
— Ну…
— Это — километров пять-десять как минимум: они же не знают, где стоят наши орудия. И поэтому примут все меры предосторожности, чтобы выйти из-под возможного обстрела. Далее…
На земле появляются новые черточки-окружности.
— На такой дистанции разлет снаряда будет весьма приличным, метров триста в обе стороны. Давай, если хочешь, корректировщика позовем — он точнее скажет.
— Выводы?
— Думаю, что фрицы своих солдат оттянут в тыл, чтобы их ненароком не накрыло бы. А наводить их пушки будет корректировщики…
— Снайперы! — с ходу врубается Торопов.
— Точно!
Но немцы — хитрецы, и могут придумать еще что-нибудь.
Спустя минут двадцать все наши автомашины спешно покидают опасную зону. Пыльный хвост при этом получается весьма основательным — ну и пусть. Немцы его точно увидят — и свои выводы сделают. Мол, часть народа свалила-таки в тыл.
Некоторым образом так и есть — большую часть людей мы отводим на запасные позиции. Огня с них не вели, и противник об их существовании не подозревает.
В окопах остаются только наблюдатели и парочка пулеметных расчетов.
А на нейтральную полосу выползают наши снайперы…
Впрочем, именно они начинают работать тотчас же.
Со стороны немцев началось было какое-то движение. Наверное, решили проверить наличие народа в окопах. Но двоих весьма удачно завалили наши стрелки, прочие же, разумно решив не испытывать судьбу понапрасну, оттянулись назад.
Странно, но в ответ почему-то не работали пулеметы!
— Так их уже оттянули в тыл… — поясняет корректировщик. Он только что свалился к нам в окоп. — Значит — скоро начнут обстрел.
Вот как же это хреново — сидеть и ждать падение откуда-то с неба тяжелой чушки артиллерийского снаряда! И ничего ведь тут не сделаешь! Корректировщик пояснил: да, скорее всего, фрицы будут вести огонь издалека, так, чтобы им ничего не прилетело в ответ.
Связной от радиста!
— Смотри-ка… — читает сводку Торопов. — Там, у речки, твои ребята ухитрились как-то обрушить вниз здоровенный кусок склона. Дорогу нахрен вообще засыпало! Не то что проехать — и пройти-то не всегда возможно! Немцы осатанели, бьют из пушек. Но прорыва там не будет, это уже ясно.
Ну, хоть какие-то положительные новости…
— Второй участок. Тут мины здорово поработали. Немцы попробовали обойти через овраг — танкетка сорвалась и упала вниз. А их пехота напоролась там на мины — еле ноги унесли. Танк в болотце завяз, подожгли его. И опять пушки! Пока идет обстрел, фрицы вперед не особо лезут.
— Потери?
Выслушав ответ, в сердцах матерюсь. От души. Нет, что хотите делайте, а я к этому никогда, наверное, привыкнуть не смогу.
Четыре часа дня…
Со стороны немцев тихо — ни выстрела, ни вскрика. И это нервирует не знамо как!
— Старшине передать: пусть водку всю раздаст.
— Есть!
Опять ждем…
Хр-р-р! Ба-бах!
Ух и нихрена ж себе! Даром что рвануло почти в сотне метров от окопа!
Началось!
Снаряды падали с какой-то механической точностью — каждые двадцать секунд по снаряду. Четыре снаряда — пауза в пару минут — и еще четыре.
Сколько же их уже упало…
А в голову лезут и вовсе странные мысли. Как я немцу-то этому отвечал? Ведь по-немецки же с ним говорил — и он меня понимал. И я его… Правда, почему-то не сразу, словно какой-то выключатель в голове повернули.
— Старшина! — Торопов манит меня рукой.
Что там еще такое?
— Смотри — снаряды в одну точку долбят!
Ну, долбят, ну и что? В чем прикол-то?
— Нет переноса огня!
А-а-а… Вон оно что! А почему?
Батарея дала еще несколько выстрелов — и наступила тишина. Что-то рано они перестали… Я-то думал, полчаса как минимум еще стрелять будут.
Над полем боя повисла гнетущая тишина.
Никто не стрелял — ни мы, ни немцы.
Ну, мы-то понятно, почему: цели нет, куда стрелять? Да и из чего? Миномет?
Не смешно… Что он тому же, например, танку сделать может? А пушки наши далеко в тылу. Пока команда пройдет, пока наведут…
Но почему же не стреляют немцы?
Пять часов.
Обстрел возобновился!
С той же пугающей механической точностью и постоянством.
На этот раз они обстреливают центр наших позиций — и оттуда уже оперативно смотались наблюдатели. Не страшно — есть глаза и по флангам.
Бах-бах-бах-бах! Перерыв. И — снова.
— Командир! Снайперы вернулись!
Лемон сидит на дне окопа и жадно пьет воду. Мой боец привалился к стене и даже глаза закрыл.
— Марк! Рассказывай! Где вас вообще черти носили⁈
— Там… — кивает он в сторону разрывов. — На нейтралке залегли. Ждали корректировщиков.
— И как?
— Трое их было. Один радист.
— И?
Лемон пожимает плечами.
— Радиста он снял, — кивает он в сторону нашего снайпера. — А я — уже двух других…
Теперь понятно, отчего вдруг прекратился обстрел! А сейчас?
— Они под броней засели — танкетка там какая-то вылезла. Пули ее не берут.
— Это поправимо! — поворачиваюсь к связному, который постоянно за мной следует повсюду. — Проводи сержанта к корректировщику, пущай этих умников артой накроют!
Шесть часов.
Обстрел прекратился.
Два часа до отхода нашей артиллерии. После короткого артналета, превратившего танкетку с немецкими артиллеристами в дымящиеся обломки, их батарея еще какое-то время хаотично долбила наши позиции. Надо думать, стреляла по старым координатам. Потом замолкла…
— На позициях противника наблюдается какое-то движение! — пришел доклад от наблюдателей.
Ясно, готовят атаку.
Начали выдвижение и наши ребята.
Обстрелом разрушило многие огневые точки, накрыло и троих наблюдателей — вот кому бы я любой награды не пожалел! Сидеть под обстрелом тяжелых пушек, поминутно ожидая, что на голову обрушится здоровенная стальная хреновина… Сомнительное удовольствие!
— Восстановить позиции! — передан приказ по цепи.
— Видим пыль! — приходит новое сообщение.
Что, немцы технику подбрасывают?
Снова короткий артналет — с нашей стороны.
Замечаю, что пушки стали стрелять реже. Неужто снаряды кончаются? Или часть артиллерии уже снялась со своих позиций? Но, так или иначе — а серьезную помощь нам они уже оказали. Без поддержки пушек нас бы тут уже давно по степи раскатали бы гусеницами.
— Ставить мины! Все, какие есть!
Без всякой схемы, где сможем. Понятно, что часть ранее установленного разнесло артобстрелом, и большой надежды на них у меня уже нет. Так что попробуем залатать этот «тришкин кафтан».
Артиллерия дала еще три залпа и умолкла.
Какое-то время на немецких позициях было тихо. Надо полагать, они там себя в порядок приводили и перегруппировывались. А потом…
— Атака по всему фронту!
Я и сам это слышу: пальба идет со всех сторон — похоже, противник, несмотря на потери, сумел-таки подойти достаточно близко.
Рванули наши мины — значит, кое-что все-таки уцелело.
Но это немцев не останавливает — выстрелы все ближе.
— Я — к своим, — перекидывает автомат на грудь младший лейтенант. Перелезает через бруствер и исчезает.
Кто б знал, с каким удовольствием я бы сейчас последовал его примеру! Иметь возможность лично стрелять по противнику — да я готов рысью поскакать в сторону выстрелов! Но, пока есть хоть какая-то возможность управлять боем, мое место здесь.
Связной бежит к корректировщику — пусть дадут огня по немецким тылам!
Взрыв, взрыв! Я даже отсюда вижу, как что-то взлетает вверх — немцы уже совсем рядом!
И буквально в следующую минуту на мой окоп вылетают сразу несколько фрицев. Именно что вылетают — они бегут с такой скоростью…
Автомат толкает меня в плечо — и двое передних немцев падают, как подкошенные. А секундой позже брошенная из-за моей спины граната укладывает и остальных.
В окоп спрыгивает связной.
— Артиллерист сказал — пять снарядов! И они уходят! Приказ!
Ага, весь день по немцам била трехорудийная батарея. Пять на три — пятнадцать? Тоже нехило…
Х-р-р…
И встала на дыбы земля — снаряды легли совсем рядом с нашими позициями.
Первый залп!
Х-р-р…
Меня всего швыряет из стороны в сторону — все же близкий разрыв… это не самое приятное ощущение.
Хр-р-р…
Услышав в последний раз знакомый звук, дожидаюсь разрывов и выскакиваю наверх.
— Вперед! Бей гадов!
Немцы еще ждут очередных прилетов, они пока прижимаются к земле и ныкаются во всяких там ямках — это надо использовать!
И откуда-то сбоку, словно чертики из табакерки, выскакивают из-под земли закопченные фигуры в порванной форме. В руках — у кого что… Кто-то с винтовкой, а кто-то с трофейным пулеметом. А у кого-то просто саперная лопатка — и это тоже оружие!
— Р-р-а!
На левом фланге грохочет сдвоенный взрыв — «шланги»? Даже отсюда я вижу, как взлетает над землей башенка танкетки. Представляю себе, что там сейчас рядом происходит…
Окоп. С земли приподнимается немец в форме мышиного цвета.
Очередь — и он сгибается в поясе.
Вторая, третья — расстреливаю его товарищей, еще толком не пришедших в себя. Ведь все идет неправильно: русские не должны атаковать при артобстреле!
Затвор лязгнул — патроны все. Перезарядка!
Не успею, вон худощавый фриц уже и винтовку вскинул…
Слева от меня на бруствер вскакивает связной — выстрел!
Немец падает, но с земли поднимается еще один. Связной прыгает на него, с ходу ударяя прикладом… они оба катятся по земле.
Где ж магазин, когда он так нужен⁈
Магазин встает в шахту приемника, затвор отведен в заднее положение…
Выстрел — прямо над ухом!
И очередной фриц утыкается мордой в песок. А набежавшие откуда-то сбоку бойцы уже добивают прикладами того, что только что катался по земле вместе с моим связным.
Иляйнен передергивает затвор.
— Цел, старшина?
— Да вроде бы…
— Тогда — мы пошли!
Бой кончился как-то сразу.
Словно по команде, перестали вести огонь пулеметы, и только отдельные винтовочные выстрелы еще раздавались где-то вдалеке.
Как оказалось, залегший под танком Воропаев, выждав момент, подорвал с помощью подрывной машинки сразу два «шланга» и парочку самоделок. Не выдержав такого сюрприза, танкетка, за которой бежало около взвода фрицев, в буквальном смысле слова разлетелась на куски. Досталось и взводу, уцелевших полуоглушенных немцев добивали кто чем мог. Выместив на них всю накопившуюся ярость и злость. Так что смотреть в ту сторону мне не хотелось категорически…
К сожалению, сам Воропаев при этом погиб. От него осталась только обгоревшая пилотка, застрявшая в танковом траке. А танк, под которым он прятался, превратился вообще непонятно во что…
Девять часов.
Торопов сидит на земле, машинально набивая патронами автоматный диск. Для полной перезарядки их не хватает, и, тяжело вздохнув, он присоединяет полупустой диск к автомату. Вокруг ходят бойцы, собирая уцелевшее оружие и боеприпасы.
Тихо…
Даже со стороны немцев не слышно никаких звуков. Молчат и их пушки. Впрочем, как раз это нетрудно понять: они — рационалисты.
Нет смысла вести огонь по противнику, если ты не собираешься его вскорости атаковать. А уже начинает понемногу темнеть, и атака в это время даст больше преимущества обороняющимся, нежели наступающим. И поэтому они ждут рассвета.
— Скоро уже можно будет уходить… — говорю я куда-то в пространство. — Артиллерия ушла, мин у нас больше нет. Боезапас есть только для трофейных пулеметов… Держать позиции нечем. Комполка сказал — до темноты. Вот она, уже на подходе.
— Да… — как-то равнодушно отвечает младший лейтенант. — Я своих в прикрытие оставлю. Пулемет дашь?
— Бери, сколько тебе нужно.
Почти бесшумно ступая по песку, подходит Охримчук. Ставит на землю два котелка.
— Ужин, товарищи командиры.
Торопов качает головой, встает и уходит куда-то в сторону.
— Уходим, старшина. Готовь свое хозяйство.
Абсолютно автоматически проглатываю несколько ложек, даже не ощущая никакого вкуса.
Охримчук смотрит в сторону ушедшего младшего лейтенанта, вздыхает и поднимает с земли нетронутый котелок.
— Ясно, товарищ старшина. Собираемся…
И уходит куда-то в сторону оврага.
— Командир, связные подошли.
Трое, больше никого не осталось. А было их шестеро…
— Передать команду на места. Всем собираться, пункт сбора — у старшины в овраге. Все, что только можно забрать с собой — вынести. На сборы — полчаса. Прикрытие будут осуществлять бойцы младшего лейтенанта.
Встаю.
— И передать всем! Приказ мы выполнили! Мы не бежим — отходим, согласно приказу! Все! Выполнять!
Я плохо помню все то, что было в этот день дальше.
В голове осталось то, что я отдавал какие-то команды, что-то приказывал… помогал грузить машины…
Дальше — провал. Ничего не помню.
Прихожу в себя уже в кабине грузовика.
Машина натужно ревет двигателем, перебираясь через очередной бугор.
За окном темно, только узкие лучики от затемненных фар иногда выхватывают из темноты какие-то деревья, кусты… Ага, вот и забор покосившийся проплыл.
— Где мы? — спрашиваю водителя.
— Должно, скоро уже к мосту выедем. А там — переправа! И свои!
— Добро…
И снова проваливаюсь в какой-то тяжелый сон…
Хлопает дверца.
— Командир!
— Да? Что там такое?
— А посмотрите сами…
Мост взорван. И не так-то уж и давно, в воздухе еще висит кислый запах взрывчатки. Зачем-то спускаюсь к воде, пробую ее рукой — чуть теплая.
Ну, вот так… Переправы больше нет. В принципе, можно попробовать как-то переправиться на ту сторону. Заборы какие-нибудь разобрать, бревна и доски с того же моста использовать.
Можно.
Но раненых мы так не перевезем. Просто не успеем: немцы подойдут к мосту раньше.
И что теперь?
— В общем, так. Моста больше нет. Если бросим тут все и оставим раненых — может быть, получится переплыть на ту сторону. Может быть… Течение тут сильное, но рискнуть можно. Думайте…
Передо мною стоят все бойцы моего отряда.
Их немного, двадцать шесть человек. И полтора десятка раненых, которые сейчас лежат в кузовах автомашин. Они в разговоре не участвуют, но руки каждого из нас помнят их тепло, а уши еще слышат тяжелое дыхание.
Молчат бойцы.
— А вы сами, товарищ старшина?
Подхожу к грузовику и вытаскиваю из кузова ручной пулемет. Прихватываю коробку с запасной лентой.
— Вон там, насколько я помню, есть холм. С его высоты какое-то время можно сдерживать фрицев. Пока патронов хватит… — показываю рукой направление. — Никого не принуждаю, каждый волен принимать решение сам.
Молчание.
Из рядов выходит сержант Лемон, снимает винтовку и опускает ее прикладом на землю.
— Я думаю, что там и для меня место найдется…
Бойцы задвигались, подходят к машинам и начинают вытаскивать оттуда снаряжение. Похоже, я на этом холме один недолго оставаться буду.
— Товарищ старшина!
Кто это там?
— Красноармеец Иволгин, товарищ старшина!
— Говори.
— Вон там, — он указывает куда-то вбок, — дорожка есть! Ну, так себе, если честно… Она в леспромхоз ведет, мы туда за бревнами приезжали.
Так, это уже интереснее.
— Далеко?
— Верст… верст двадцать, наверное.
— Что там есть, кроме домика лесника?
— Нет там лесника, товарищ старшина… Сараи всякие есть, лесопилка…
— Ага… Слушать мою команду!
И через минут двадцать небольшая колонна выдвигается в указанном направлении. У моста оставили «секрет» — на тот случай, если младший лейтенант с остатками роты все же сможет оторваться от противника. Другой дороги у них все равно не имеется, сюда придут.
Около моста мы обнаружили какие-то брошенные повозки, наскоро перегрузили в две из них все, что нашлось в других — и они сейчас тащатся следом за нами. Не так быстро, как автомашины, и поэтому на поворотах мы оставляем «маяков» — бойцов, которые должны указывать им направление движения. Оставшиеся повозки могут пригодиться Торопову.
Ехали мы около часа и, наконец, в лучах фар мелькнул вполне себе нормальный, ни разу не покосившийся, забор. Сколоченный, надо сказать, на совесть. Это сразу становится видно, стоит только подъехать поближе.
Ворота оказались заперты на деревянный колышек, вставленный в проушины щеколды.
— Это я и запирал! — поясняет Иволгин. — Как в последний раз сюда приезжали, товарищ сержант так и сказал: негоже, мол, ворота распахнутыми оставлять! Не принято так, мол, на Руси!
Спрыгиваю на землю, прихватываю автомат и вместе с несколькими бойцами захожу в открытые ворота.
Я как-то вообще себе слабо представлял, что такое леспромхоз. Слышать — приходилось. Но повидать — как-то вот ни разу не пришлось.
И лесопилку я как-то тоже совсем иначе себе представлял. Не ожидал, что вот это странное сооружение — она и есть.
Длинный одноэтажный барак — управление. Все двери в комнатах открыты, у тяжелого сейфа тоже распахнута дверца — пустой.
— Что, и сторожа, что ли, тут никакого не имеется?
Иволгин только плечами пожимает: мол, ему-то об этом откуда знать?
— Проверьте, что в сараях имеется! — указываю на невысокие строения поблизости. — Машины разгрузить… ну, хоть вон в управление, что ли… И загнать весь транспорт в сараи! Повозки — тоже! Выставить посты, проверить территорию!
Я все время помню про авиацию. И хотя нам до этого везло — не встречались с ней, прекрасно понимаю: это не то, с чем можно шутки шутить.
Охримчук уже, похоже, вошел во вкус — слышу его начальственный голос.
— Раненых в крайние комнаты! Сидоров — воды набрать! Как, где? Колодец ищи, где-то он тут точно должен быть! Гогия — на тебе дрова!
Не помню, как я добрался до какой-то комнаты с кроватью… И не раздеваясь рухнул на нее, подтянув поближе автомат…
Солнечный зайчик на стене…
Так тихо, что можно расслышать пение каких-то птиц далеко в лесу. Тишина буквально мертвая…
Сажусь на кровати и машинально ощупываю небритую морду. Блин, побриться бы… да и умыться не помешало бы. Я, наверное, сейчас выгляжу, как… словом, нехорошо.
Но, прежде чем выйти за порог, подтягиваю к себе вещмешок (и когда я его сюда притащил?), вытаскиваю оттуда пачки с патронами и перезаряжаю магазины к автомату. Три магазина вчера расстрелял — когда и как?
Скрипят под подошвами сапог доски пола, вот и входная дверь.
На дворе пусто, но обоняние улавливает запах дыма и чего-то там еще… съедобного, кстати!
Поворачиваю за угол. В стоящем напротив меня сарае приоткрыты ворота, видно, как над горящим там костром висит котел.
— Доброе утро, товарищ старшина!
Охримчук. Кстати — выбритый!
— Утро… Ты сам-то хоть выспался?
— Все нормально, командир! Вздремнул малость. Пробу снимать будете?
— Э-э-э… Умыться бы… Небось морда сейчас — как у того злодея! Да и…
Щупаю отросшую щетину.
— Это можно. Сидоров — организуй!
Ничего себе запасы у старшины — даже бритва «Золинген» имеется!
— В строю двадцать шесть человек, шестнадцать раненых! В наличии один станковый и пять ручных пулеметов. Боеприпасов имеем половину БК. Докладывал сержант Иляйнен!
— Вольно!
Весь наш небольшой отрядик — а иначе и не назвать — выстроился сейчас в длинном сарае. В нем же стоят и наши грузовики, места вполне достаточно. Зато не видно с воздуха.
— Товарищи бойцы!
Эх, не мастер я речи говорить!
— Мы отрезаны от своих — это факт. Но! Для нас с вами ничего не меняется! Мы — бойцы Красной Армии, и мы — на своей земле! Наша задача — сделать так, чтобы враг постоянно об этом помнил!
И одна из важных задач — чтобы народ голодным не сидел.
— Мука есть, много, — перечисляет свои запасы Охримчук. — Картохи — ведер пять. Макароны — три мешка. Сахар, соль — этого надолго хватит. Тушенка — с этим посложнее, но неделю как-нибудь продержимся. Чай… тоже пока имеем. Консервы всякие — еще не разобрались, но около сотни банок имеем.
— Обожди — а это откуда взялось?
— Телеги у моста помните? Вот…
— Так… С медициной у нас что?
— Тут похуже, — вздыхает старшина. — Бинты есть, стираем их. Йод, таблетки всякие. Санинструктор говорит — мало. Да где ж я ему это нарою-то?
А к вечеру принесли Торопова.
Он ранен — прострелена нога, ходить не может.
С ним пришли еще шестеро бойцов — все, кто остались от нашего прикрытия.
Парни выбирались к мосту, но еще на подходе их перехватил наш пост — у моста уже хозяйничали немцы. И так, от кустика к кустику, лесочком, рощицей — они до нас и добрались. Почти без патронов. В пулемете осталась половина ленты, к винтовкам по десятку патронов. А у младшего лейтенанта — только пистолет с одной обоймой.
Итого нас ходячих стало тридцать два человека — чуток поболее взвода… И семнадцать раненых.
— Смотри вот сюда! — разворачиваю карту. — Водители говорят, что здесь и здесь видели подбитые или брошенные, кто их там ночью разберет, машины. Задача: проверить их на предмет чего-нибудь нужного. Все полезное — забрать, бензин слить в канистры, у нас их три штуки есть. Если на ходу — отогнать поглубже в лес, потом постараемся забрать.
— Если отгонять, то водитель нужен! — качает головою Иляйнен. — У меня таких нет.
— К старшине подойди, он кого-нибудь с вами отправит.
— И станет он на весь лес топать да вздыхать… — чешет он в затылке. — Ладно… выберем там кого посмышленее…
Озадачив народ, я усаживаюсь подумать…
Ничего хорошего нам тут не светит. Рано или поздно, а это место немцы обнаружат. От небольшой группы мы отобьемся, но ведь этим же не закончиться! На место этих придут следующие, потом еще и еще…
Вариантов тут немного.
Первый — свалить отсюда нахрен! Не вариант — куда девать раненых?
Второй — принимать бой. Тоже не слишком весело. Боезапаса у нас и так-то не шибко, чтобы дофига.
Третий — прорываться к своим. Угу… Половина отряда не может самостоятельно передвигаться, что делает этот вариант практически неосуществимым.
Всякую экзотику, типа захвата самолета, я даже и рассматривать не стал. Ввиду ее абсолютной неосуществимости.
Штаб 73 пехотной дивизии вермахта
— Присаживайтесь, гауптман! — оберстлейтенант[1] Олендорф кивнул на кресло около своего стола.
Его любезность объяснялась очень просто. С каким-то там обычным гауптманом он и разговаривать бы не стал, но…
Но!
Этот самый Кранц имел крайне серьезную родню в ОКВ[2], которая и назначила своего родственника в строевую часть исключительно для того, чтобы он, отличившись на фронте, получил бы, как участник боевых действий, погоны майора. После чего его благополучно перевели бы подальше от грохота выстрелов. Поэтому с такими вот «родственничками» следовало быть крайне внимательным!
Олендорф, официально не занимавший никакой важной должности, на самом деле являлся одним из представителей Абвера[3] и имел прямой выход на его руководство. Сам тот факт, что Кранц попросился на прием именно к нему, указывал на то, что его истинная деятельность являлась тайной далеко не для всех…
— Кофе? — оберстлейтенант старался быть максимально любезным со всеми посетителями.
— Благодарю вас, герр оберстлейтенант! Вы чрезвычайно любезны! — вежливо кивнул посетитель.
Бесшумный и совершенно незаметный денщик расставил на столе чашечки, налил в каждую кофе и исчез за дверью.
— Что такого интересного вы хотели сообщить, мой друг? — поинтересовался Олендорф, опустив чашечку на стол.
— Видите ли, герр оберстлейтенант, во время последней операции я имел крайне любопытную встречу.
— С кем именно?
— С командиром русских — я предложил ему почетную сдачу в плен.
— И он отказался…
— Да, герр оберстлейтенант! Но дело даже и не в этом! Русские в тот раз применили совершенно нетипичную для них оборонительную тактику.
— Дайте я угадаю… засаду? Контратаку и штыковой бой? — Олендорфу стало скучно. Еще один доморощенный аналитик… с высокопоставленной родней!
— Нет. Они мастерски использовали различные виды минных заграждений. От серьезных зарядов, приблизительно в пятнадцать-двадцать килограмм взрывчатки, до выпрыгивающих мин.
— Типа нашей SMI-35?[4]
А вот это уже становилось интересным! Оберстлейтенант сделал несколько пометок в блокноте.
— Похоже — но несколько мощнее. Я разговаривал с врачами в госпитале — извлеченные из ран моих солдат осколки совсем не похожи на начинку наших мин.
— И это, как я понимаю, еще не все?
— Совершенно верно, герр оберстлейтенант. Их командир — унтер-офицер Васин, показался мне весьма интересным собеседником.
— Унтер-офицер? — удивился Олендорф.
— Меня тоже это несколько удивило. Во-первых, его возраст — порядка тридцати пяти — сорока лет. Несколько староват он для такого звания…
— Русские… — пожал плечами оберстлейтенант. — Там и не такое может быть…
— Возможно. Но русский унтер-офицер, свободно цитирующий Наполеона Бонапарта? На характерном баварском диалекте? Вам это не кажется странным? Учитывая нестандартную для Красной Армии тактику?
— Что это за часть? — взял в руки авторучку хозяин кабинета.
— А вот тут, герр оберстлейтенант, я смогу вас удивить еще раз! Как нам сообщил перед смертью один из пленных, это специальный подвижный отряд заграждения. Созданный по приказу генерал-лейтенанта Сомова. Ранее данный отряд уже принимал участие в боях, и его работа была высоко оценена командованием русских.
— С вашей точки зрения, гауптман, насколько эффективной оказалась эта тактика?
— Крайне эффективна, герр оберстлейтенант! Мы понесли очень серьезные потери! Противник грамотно сочетал минные заграждения, артиллерию и действия снайперов. Я проявил инициативу и запросил обстановку на других участках действия нашего полка…
«Черта с два бы тебе ответили, если бы не высокопоставленная родня!» — промелькнула мысль в голове у Олендорфа.
— И, как оказалось, — продолжил свою речь Кранц. — на двух участках, расположенных в соседних ключевых точках, наблюдалась очень похожая картина. Артиллерия плюс минные поля, прикрываемые пехотой.
Хозяин кабинета посмотрел на визитера уже совсем под другим углом!
«Молод, амбициозен, не лишен аналитических способностей, наблюдателен… Это может быть полезным! И уж точно — не в пехотном батальоне!»
— Благодарю вас, гауптман! Вы оказали важную услугу рейху! И это не останется незамеченным!
[1] Подполковник
[2] ОберКоммандоВермахт — Генеральный штаб гитлеровской Германии.
[3] Агентурная разведка Германии
[4] Немецкая мина-лягушка Sprengmine 35 (SMi35, S-Mine 35, schrapnellmine 35)
— Вот… — указывает боец вниз.
Там, сгрудившись на небольшом пятачке, стоит несколько автомашин. Видно, что они пробовали тут спрятаться — надо полагать, как раз от авиации. И не очень у них это получилось. Судя по разбитым стеклами и простеленным кузовам, самолеты настигли их и тут…
— И что тут такого интересного?
— Мы, когда их нашли, начали бензин сливать — вы же сами говорили. Слили много, два раза на лесопилку возвращались, канистры-то мы в бочки там заливаем. А в третий раз, пока с бака сцеживали остатки, я в кузов и заглянул… Как на месте-то со страху не помер!
Не слушая больше бойца, запрыгиваю в кузов. Отдергиваю простреленный брезент… И чувствую, как у меня самого начинают шевелиться волосы под каской.
В разбитых пулями ящиках лежат снаряды. Простреленные гильзы, помятый — но чудом не взорвавшийся сам — снаряд… Тут и вправду поседеть на месте можно!
Осторожно слезаю на землю.
— В других машинах что?
— Приборы какие-то, палатки. Немного продовольствия, это старшина сразу сказал ему нести.
Приборами оказались прицелы для пушек и несколько буссолей. В подавляющем большинстве — непригодные к использованию. Пули и там шороху навели. А простреленные палатки — не страшно! Не рваные же в клочья? Еда же — это всегда хорошо!
— Так… Выберите там палатку поменьше — и вон там, под деревьями, ее поставьте. Понятно?
— Да, товарищ командир.
— И ветками ее забросайте, чтобы сверху видно не было.
— Сделаем, товарищ командир.
Есть у меня одна задумка…
— Подчеркиваю! Мне нужны только добровольцы! Никому в данном случае приказать не могу, да и права такого не имею. Вероятность того, что все пойдет так, как задумано — больше половины точно! Но… Всегда есть это «но»! Рука дрогнула, нога подвернулась — этого никто предусмотреть не может. Лично я — иду, ибо это моя работа. Всем пять минут на подумать! Разойдись!
Бойцы расходились молча, никто даже и слова не сказал. Предложение мое, по нынешним-то временам, было почти безумное.
Сажусь на бревно и достаю флягу. Жарко…
Рядом опускается Охримчук.
— Разрешите?
— Да садись, чего там… Сел же уже все равно…
Он мнется.
— Я… это…
— Тебя не возьму — даже и не думай! Кто за всем этим бардаком следить станет?
— Так вы ж тогда один…
— Не в первый раз уже. Привык.
Охримчук закуривает.
Мы молчим. Смотрю за тем, как какой-то упрямый жучок ползет по травинке. Срывается, падает — и все равно лезет.
— Вон, смотри! Тварь бессловесная — а к цели своей идет! А мы чем хуже?
Пять минут прошло.
Встаю и возвращаюсь в сарай — у нас теперь все построения и тому подобные мероприятия только под крышей проходят. Рисковать тем, что нас засекут с воздуха — категорически неохота!
— Ну, товарищи красноармейцы, кто что надумал?
Несколько секунд ничего не происходит, потом из рядов медленно выходит один боец… второй… третий — и вскоре передо мной стоит уже более десятка человек, столько даже и не нужно!
— Ну… — у меня даже дыхание перехватило… — Спасибо вам, ребята!
— Смотри вот сюда!
Грузовик приподнят, под задним мостом стоят несколько чурбаков. Основательные такие — не упадут! Колеса сзади сняты, и вместо одного из них на диск присобачено… присобачен… Короче — импровизированный зажим. В котором сейчас зажат снаряд 122-мм. На земле стоит чурбак с прикрепленными к нему тисками. А в тисках зажато полотнище пилы — леспромхоз все-таки! Где ж такому хозяйству еще быть? Да — не по металлу. Но все едино — пила!
— Пододвигаем пилу к снаряду. Леонов — это на тебе! Осторожно, не спешим! Михальчук — твоя задача воду сюда лить. На разрез, чтобы не перегревалось тут ничего.
Бойцы кивают — такой инструктаж я провожу уже не в первый раз.
— Усекли?
Вроде бы все поняли…
— Савченко — запускай!
Выбросив из выхлопной трубы клуб дыма, затарахтел движок. Минута — и водитель со скрежетом врубает передачу.
Вся конструкция приходит в движение — и из-под полотнища пилы брызнули первые искры.
Господи, сколько же мы с этим провозились!
Одна только попытка закрепить снаряд на диске точно добавила мне седых волос! Мерзкая железяка никак не хотела там держаться — всю дорогу снаряд куда-то в сторону выворачивало! А когда такая нехилая чушка, вращаясь в воздухе, отлетает в сторону… да, на дороге у нее точно лучше не стоять!
Понятное дело, что взрыватели я повыворачивал, но и сама по себе эта хреновина — ежели по кому-то долбанет… легко ему точно не станет!
— Назаров! Воду Михальчуку!
Бзынь — сломалось полотно.
Пофиг, у нас еще есть!
— Мотор — стоп! Меняем полотно.
Чвак — и половинка снаряда отлетает в сторону. Есть первый!
— Сюда смотрим! — присаживаюсь на корточки. — Сия штука снаряжена гексалом…
Все верно, это снаряд БР-540, там заряд из флегматизированного гексогена — гексала.
— Взрывчатка весьма неслабая, но, к тому же, еще и ядовитая — руками не трогать! А то продрищите неделю — и это еще не самый плохой вариант! Для этого есть деревянная ложка — ею все и выскребаем. То, что достали — сюда, в ящичек… Руки мыть! Каждые пять минут!
И понемногу мы втянулись.
В первый день мы расковыряли всего три снаряда. А дальше как-то уже быстрее пошло. Заодно и пороху со снарядных гильз натрясли.
— Старшина, а куда мы вощеную бумагу деваем? Ну, ту, в которую консервные банки заворачивают?
— В печку — куда ж еще? — удивляется Охримчук.
— Ты вот что — повытаскивай ее отовсюду и давай сюда… И не сжигайте ее более!
И сидит боец, заворачивает в нее аккуратные такие «колбаски». Ага — из гексогена… Не таскать же его всю дорогу в ящике?
Кстати, ящички небольшие у нас тут один рукастый парень сколачивать навострился. А что? Доски есть, да и гвоздей понадергать можно откуда-нибудь…
Так что у нас и для пороха теперь упаковочка есть…
Между тем, наши поисковые группы продолжают шарить по окрестностям и постоянно что-то такое интересное приволакивают. Боезапас ощутимо пополнился, даже станкач откуда-то приволокли.
А лесничество, как некий магнит, продолжает притягивать к себе всяких там одиночек и даже небольшие группы бойцов. Нас уже больше трех взводов!Охримчук ворчит, но пока справляется. Пришлось выделить в его распоряжение сразу десяток бойцов — из тех, что не очень-то крепкие — и он им теперь спуску не дает! Ничего… Заодно и отожрутся — это ж при кухне все-таки!
С разборкой снарядов все более-менее наладилось, и я занялся привычным делом — минированием подходов к нашей располаге.
Впрочем, я только-только во вкус вошел.
Из лесу пулей примчался боец: в нашем направлении движется колонна пехоты! И ладно бы со стороны дороги, там уже мины самодельные стоят — со стороны леса! Оттуда, куда мы сами рассчитывали отступить в случае серьезной заварушки!
— Рота! В ружье! Занять оборону!
Нас уже и впрямь вполне на роту хватает.
Ну, надо сказать, что на этот счет мы серьезно приготовились. Еще в самые первые дни озаботились тем, что подготовили огневые, даже окопы кое-где вырыть успели. Для всех пулеметов оборудовали по несколько запасных позиций — благо что территория здесь весьма изобилует всяческими удобными для этого местами. И при должном желании здесь такое можно наворотить… чем мы и занялись…
Ну… Колонной я бы это не назвал… Человек пятнадцать — и все?
Оборачиваюсь к прибежавшему бойцу.
— Это чего тут? Все, что ли?
— Я больше народу видел… Должно, в лесу они ховаются.
— Передать по цепи: не стрелять до ракеты! Пропустить их во двор!
Все стихло — ни звука, ни шороха.
Скрипнула створка ворот — и во двор заглянул какой-то боец. Форма на нем наша, но это еще ни о чем не говорит…
Что он может видеть? Ну, положим, двор… Сарай видит — и не один. Здание леспромхоза.
Мать!
Костер!
На котором готовят еду!
Как ни странно, это его отчего-то успокаивает. Он закидывает винтовку за спину, поворачивается к лесу и дает отмашку.
И во двор заходят остальные.
М-да… Я как-то привык к тому, что наши бойцы, хоть и повылазили в свое время из всяких там неприятных мест, а все же не такие… ободранные, что ли? И вправду говорят: сытый голодного не разумеет!
— Стоять всем! — жестяной рупор, найденный мною в одной из комнат не только усиливает мой голос, но еще и как-то его искажает. И оттого он звучит очень даже зловеще.
— Не двигаться! Старшего — к зданию!
Вошедшие замерли на середине двора: из окон, из-за сараев — отовсюду повысовывались стволы винтовок. А из чердачного окна — «максим»!
Тут только дернись…
Надо отдать им должное, бойцы не растерялись и постарались укрыться, где только возможно. Другой вопрос, что таких мест тут всего-то и ничего…
А с их стороны направился к основному дому командир… Так ведь? Фуражка, полевая сумка…
Торопов, отложив автомат, всматривается.
— Похоже, что наш… — осторожно комментирует он, выглядывая в окно.
На входе гостя вежливо обезоруживают и провожают в нашу комнату. Форма на нем… весьма, скажем так, не новая…
— Лейтенант Лапин! — представляется он. — Командир взвода разведки. А вы кто?
— Командир сводной роты младший лейтенант Торопов! Командир специального подвижного отряда заграждения старшина Васин! — отвечает ему Торопов. — Попрошу ваши документы!
Лапин не кочевряжится и документы предъявляет. Все верно…
— Позвольте поинтересоваться — что же вы тут такого заграждаете? — язвительно интересуется он, пряча в карман свои документы.
— По выполнению приказа командования, отошли, согласно графику, к мосту. Где и должны были соединиться с основными частями. Увы, мост уже был подорван. Вынуждены были отойти сюда, где занялись пополнением личного состава и восполнением запасов вооружения и боеприпасов. А вы, товарищ лейтенант, разведкой чего именно здесь занимаетесь?
Так, похоже, нашла коса на камень… Лапин — и это совершенно очевидно — собирается взять тут бразды правления. Как старший по званию, естественно. Но, глядя на его бойцов… словом, у меня такого желания не возникает!
— Товарищ старшина! — в комнату заглядывает боец. — В лесу какое-то шевеление началось!
Торопов вопросительно смотрит на гостя. Тот молчит.
— Старшина… — младший лейтенант, не поворачиваясь, подтягивает к себе автомат. — Командуйте людям…
— Это основная группа… — нехотя произносит Лапин. — Там наш командир.
— А неслабо вы тут все обустроили! — полковой комиссар Никифоров одобрительно покачивает головой. — Приходилось уже строить оборону в таких местах?
— Во всяких приходилось, товарищ полковой комиссар. И в чистом поле, и в домах…
— И хозчасть у вас обустроена? А как с запасами продовольствия?
— Есть небольшие. Но поисковые группы постоянно что-то еще приносят. На немецкие машины нападаем.
Здесь я немного преувеличиваю. Пара случайных стычек с обозниками как-то вот не тянет на организованную засаду. Но — результат-то есть!
— Что с боезапасом? Вооружение? — полковой комиссар сидит, привалившись к стене, а присевший рядом военврач осматривает его раненую ногу.
— По два БК на ствол. Есть запасы взрывчатки. Организовано ее получение из брошенных боеприпасов. На подходах к леспромхозу со стороны дороги выставлены минные заграждения. Организовано дежурство снайперов. Два станковых «максима» и шесть ручных пулеметов — это трофейные. Боезапасом обеспечены в достатке.
— И сколько вас было, когда вы сюда пришли?
— Тридцать два человека в строю и семнадцать раненых. По половине БК на ствол.
— Иван Сергеевич! — поворачивается Никифоров к седоватому капитану, доселе молча сидевшему в углу комнаты. — Вот — полюбуйтесь! Вместо того, чтобы лапки сложить, как некоторые — работают!
Военврач с укоризной смотрит на нас и делает движение головой в сторону двери.
— Пойдемте, товарищи командиры, — встает со стула капитан. — Не станем доктору мешать…
А всего из лесу вышло чуток поменее полутораста человек. И двадцать шесть раненых.
Бывший штаб дивизии с остатками роты охраны.
Между прочим, группа полкового комиссара доблестно тащила с собой все это время не только радиостанцию, но даже и переносной генератор — все это добро, разумеется, не на руках несли — на телегу погрузили. Как и всех раненых, кстати говоря. Вот только бензина у них не имелось — от слова «совсем». Рисковать же и нападать на немцев, чтобы добыть бензин для генератора — было как-то стремно, патронов имелось по три-четыре обоймы на ствол.
Так что, увидев под навесом аж четыре двухсотлитровых бочки с топливом, радист просто обессиленно сел на землю… и только что не заплакал…
Вот с кем не сложились у меня отношения с самого начала — так это с Лапиным.
Лейтенант, малость осмотревшись по сторонам, начал с того, что решил тихой сапой доукомплектовать свой взвод.
И в самом деле: одиннадцать бойцов еле-еле и на отделение-то тянули, а уж на взвод… И начал он с самой, как ему казалось, слабой фигуры — с меня. Буквально на следующий день, едва обосновавшись в одной из комнат главного здания леспромхоза, он вызвал меня с докладом.
Несколько подивившись такому приказанию, я направился к нему. По пути предупредив об этом визите младшего лейтенанта. Вот с кем у нас установилось полное взаимопонимание, так это с ним!
Вежливо постучав в дверь и дождавшись ответа, вхожу и рапортую о своем прибытии.
— Сколько активных штыков в вашем распоряжении?
— Восемнадцать саперов и четырнадцать человек из взвода прикрытия. И еще одиннадцать человек — хозяйственный взвод. К нам прикомандированы четыре водителя со своими автомашинами. Итого вместе со мной — сорок шесть человек. На излечении в санчасти — пять человек.
— Вооружение?
— Один станковый «максим» и шесть трофейных ручных пулеметов.
— Полковому комиссару вы называли иные цифры!
— Все прочие бойцы и вооружение находятся в ведении младшего лейтенанта Торопова. И подчиняются непосредственно ему.
Сесть, кстати, он мне не предложил…
— Ознакомьтесь! — и на столе появляется… Я вот как-то даже затрудняюсь обозвать эту бумагу.
«С получением сего, направить в распоряжение командира взвода разведки… передать им…»
Иными словами, мне оставляют только десять человек с одним пулеметом.
Смотрю на подпись — ну, понятное дело, к полковому комиссару он с этим не пошел…
Кладу бумагу на стол и выжидающе смотрю на него.
— Что вам неясно?
— Жду распоряжения от генерал-лейтенанта Сомова. Оно же у вас имеется?
— В смысле…
— Наш отдельный (это уж я приврал — а как он проверит?) отряд создан по его личному указанию. Приказ подписан также и дивизионным комиссаром Дьяковым. Согласно этому приказу, я имею право персонального подбора личного состава. Естественно, с учетом их морально-волевых (эк я загнул!) и деловых качеств. В том, само собою разумеется, случае, если таковая необходимость будет иметь место. Аналогичное распоряжение имеется и в отношении средств производства взрывных работ и легкого вооружения. Машины же в штат отряда не включены и прикомандированы к нам на период выполнения служебного задания. Распоряжением командира 38 пехотного полка полковника Дерягина.
Лейтенант усмехается.
— И у вас, разумеется, есть с собой этот приказ…
— Прошу ознакомится! — и из полевой сумки появляется куда более грозная бумага, нежели та писулька, которую он только что мне продемонстрировал.
Удар в поддых… Такого он точно не ожидал!
— Но… хозвзвод…
— Входит в состав отряда. Имеется и письменный приказ о зачислении в состав отряда новых бойцов. Предъявить?
Тоже, в общем-то, филькина грамота — подписан он мною и Тороповым. Это он, кстати говоря, убедил меня в необходимости подобной писанины! За что ему огромное спасибо!
На Лапина было просто больно смотреть. Понятно, отчего он начал именно с меня: какой-то там старшина… что он может? Младший лейтенант, хоть и был ниже его по званию, но как командир сводной роты перекрывал его как бык овцу! Эта должность была выше… Сильно сомневаюсь, что тот же полковой комиссар одобрил бы такое вот… такой наезд…
Если бы лейтенант начал с того, что ознакомился бы с моими личным составом, то убедился бы достаточно быстро, что чистых саперов у нас имеется всего восемь человек. Все же остальные только проходят обучение — подай, принеси, стой тут, это не трогай. И тогда разговор бы мог пойти совсем в другом ключе.
Но я еще не настолько подвинулся умом, чтобы ему об этом говорить!
Понимаю: у него есть своя задача, за своевременное исполнение которой с него и будут спрашивать.
А у меня — своя! И спрос в моем случае может быть куда как более строгим! Так что… «Поп — свое, а черт — свое!»
— Можете быть свободным…
— Слушаюсь!
По-моему, такой вот уставной разворот я никогда в жизни не исполнял подобным образом! Так что, прямо с его порога я отправляюсь к полковому комиссару.
И на ходу обдумываю свои аргументы.
Из леса вышел штаб дивизии (в неполном составе), связисты, политотдел и даже финчасть. Взвод охраны и остатки разведвзвода Лапина. И еще с полсотни всевозможного народа, представлявшие сомнительную боевую ценность. Не подняли руки и не сбежали — уже хорошо!
Я как-то даже затрудняюсь представить себе, чем может быть полезен в бою парикмахер, например? От сапожника (а их, между прочим, тут двое!) и то пользы больше… а уж от сотрудников типографии… надо полагать, фрицы от них сбегут просто в ужасе!
Смех-смехом — а я вспомнил про наши самоделки, заряженные типографским шрифтом. Между прочим, это оказалось тем еще «подарком» для атакующей пехоты! Метров десять по фронту и порядка пятнадцати по глубине — нефиговое, надо сказать, накрытие!
Интересно, эти с собою шрифт не прихватили?
По дороге в голове родилось изящное (ну, это я так думал) решение, и я сворачиваю… к начсвязи. Вчера он присутствовал при том, как мы все представлялись командованию, и вряд ли у него возникнут ко мне какие-то вопросы. Ну, а если и возникнут — тогда уж точно к полковому комиссару!
Действительность же оказалась куда как более интересной.
Еще вчера я распорядился выдать одну бочку с бензином связистам — и они запустили, наконец, генератор. Поэтому их командир, пожилой старший лейтенант, был готов меня аж расцеловать за такой царский подарок.
И вопрос о возможности связи с моим непосредственным руководством вообще даже и не поднимался. Надо — сделают.
Этот резервный канал для связи с командованием мною ранее не использовался — по причине отсутствия радиосвязи как таковой. Но теперь-то она есть!
— «Ловчий-5» вызывает «Стрижа»! — бубнит в микрофон радист.
Минут пять он на это потратил, я аж извелся весь…
— На связи «Стриж»! — поворачивается ко мне боец.
— Докладывайте!
Подробно излагаю (с учетом того, что это все-таки радиосвязь…) обстановку, сообщаю о текущем положении дел в отряде.
Какое-то время на том конце молчали: видимо, побежали с докладом к руководству. Потом та сторона снова вышла на связь.
— «Ловчий-5» — «Стрижу»!
Беру микрофон, а радист включает динамик.
— «Ловчий-5», с вами будет говорить «Лесник».
Сам генерал? Ничего себе…
— «Ловчий-5» — «Леснику».
— Слушает «Ловчий-5»!
— Благодарю за грамотное исполнение поставленной задачи! Личный состав отряда будет представлен к наградам! Приказываю оказать всемерную помощь группе полкового комиссара в их прорыве к своим. Подробности операции будут доведены до вас позднее.
А вот теперь можно и к полковому комиссару идти.
— Смотри… — отодвигаю ветку и указываю лежащему рядом снайперу на цель. — Вон тот деятель, что туда-сюда шастает — видишь его?
Он какое-то время наблюдает за постом.
— Это тот, что в пилотке?
— Да. Дюже он любознательный… даже под мост пару раз спускался.
— Это ихний унтер, по погонам видать… — после изучения цели в бинокль, уверенно говорит Лемон.
— Да по мне — хоть генерал! Чуть ребят не спалил!
— Понял, — кивает Марк. — Не дадим ему больше лазить, куда не следует…
Два дня мы уже ползаем вокруг этого поста. Собственно говоря, помеха не столь уж и велика… но задержать движение может. А нам это — ну никак не с руки!
Небольшой мостик, два пулеметных гнезда по обеим его сторонам и отделение охраны. Делов на полчаса… Но — поблизости деревня, и в ней расквартирована уже рота — а это уже совсем другие песни и пляски. Понятное дело, что на дороге к деревне мы уже воткнули фугас и парочку осколочных мин (водопроводные трубы из леспромхоза добыли, а взрывчатка у нас уже есть). Но… нафиг нам еще и этот геморрой?
И поэтому мы минируем казарму — маленький домик, где дрыхнет отдыхающая смена. И сам мост — чтобы сделать погоню совсем уж бесперспективной. И тут — этот настырный унтер! Все-то ему надо и все любопытно!
Несколько дней назад, еще когда из лесу не вышли наши нынешние гости, я показал Лемону сделанный по памяти чертеж «Брамита»[1]. Как оказалось, он такой видел и даже присутствовал при показательных стрельбах из винтовки с глушителем. Договорившись со старшиной, оба снайпера засели в мастерской, позаимствовав часть инструмента у водителей. Немало пригодились и найденные в разбитых грузовиках всевозможные железяки.
Вышло у них… ну, в общем, вышло…
Хватало такой самоделки на пять-шесть выстрелов, после чего там внутри все выгорало, и никакие выстрелы уже не заглушались. Но в данной ситуации и это было вполне приемлемым вариантом. Да, пришлось заново пристреливать их винтовки, да и дистанция стрельбы прилично уменьшилась, но… овчинка выделки стоила!
И ходит сейчас немецкий унтер, не подозревая того, что жизнь его висит на совсем уж тоненьком волоске. И даже смерть его поначалу не вызовет особого волнения среди сослуживцев. Ну, упал человек, бывает… Споткнулся, наверное…
Сидеть в лесу, в принципе, можно. Тихо, никто не стреляет.
У нас за это время даже пятеро раненых на ноги встали! Ну, тут, конечно, здорово доктор помог, что с полковым комиссаром вместе пришел.
Но…
Сразу много всякого.
Рано или поздно сюда немцы обязательно заглянут.
Сначала пехота пожалует… а впоследствии, может, и авиация! И никакими минами мы от нее не отобьемся!
Да и жрать (хоть иногда) что-то нужно, а еды… скажем так, не слишком дофига.
И еще масса всевозможных вариаций на тему длительного сидения во вражеском окружении.
Вывод: надо уходить!
А как провести незамеченными почти двести человек и несколько грузовиков более чем на полста километров?
Да никак! Особенно во вражеском тылу…
Пару дней назад над леспромхозом пролетел наш самолет-разведчик. О его полете нас заблаговременно предупредили. И мы обозначили свое присутствие условленным образом (три костра в линию), после чего он сбросил нам вымпел. Металлическую трубку с матерчатым «хвостом» — стабилизатором. А внутри нее — послание для полкового комиссара. Там и находился разработанный для нас маршрут выхода.
— Поселок лесорубов и бывший пионерлагерь… — рассматривает на карте маршрут Лапин. — Пройти-то можно… Даже и колонной. Если идти рано утром, пока немцы еще разъезжать не начали.
Идея проста.
Доходим до лагеря — дневка. Ночью готовимся к выходу, рано утром — второй лагерь. Опять дневка и на следующий день — прорыв!
Нам навстречу ударит стрелковый полк, который постарается пробить коридор для выхода. А моя задача — максимально затруднить подход сил противника к этому месту.
Именно по этой причине и ползают сейчас по лесу мои ребята, закапывают в землю и развешивают по деревьям мины. Которые в нужный момент встанут на боевой взвод.
Опять же — мосты, через которые мы пройдем, надобно рвануть. Чтобы максимально затруднить возможную погоню.
— Не только эти мосты рвать надо… — рассматриваю карту. — Я бы еще и вот этот разрушил, да и вон тот…
— Зачем? — пожимает плечами Лапин. — Они же совсем в другой стороне!
— Правильно! А что подумает фриц, когда один за другим взлетят на воздух только эти два? Не знаете? То, что кто-то взрывает мосты за своей спиной! И — вычислит наш маршрут, пусть даже и приблизительно. У них нет нужды поднимать на ноги дивизию или даже полк — хватит и нескольких самолетов! Главное — остановить наше продвижение, а там и пехота подоспеет…
— Так! — подводит итог полковой комиссар. — Рвать будем все мосты, да и вообще — все, что сможем! Ставить мины в самых неожиданных местах — пусть враг мечется, не понимая происходящего!
Ну да… Ему-то легко сказать: ставить мины и взрывать! Но выполнять-то все это нам!
[1] Глушитель конструкции братьев Митиных, состоявший с 1940 года на вооружении РККА
Интересно, кто вообще сказал, что лесопилка — невоенный объект? Он, хотя бы приблизительно, представлял себе — что именно тут можно сделать? И как это потом использовать?
Дано — деревянный ящик. Без каких-то там особенных наворотов — обычный ящик с откидывающейся крышкой. Не очень-то и большой, но килограмм пять тротила туда точно влезет — нам не с танками воевать. Хотя… танку тоже прилетит неслабо…
Правда, тротила у нас мало, но есть аммонал — ребята как раз нашли разбитый авиацией противника грузовик — там чуток этого добра имелось. Так что, на некоторое недолгое время, нам данную проблему решить удалось.
А толчком ко всему этому послужила одна интересная деталь…
Осматривая подходы к одному из мостов, разведчики обнаружили хорошо охраняемую дорогу, которая вела непосредственно от моста к группе небольших домиков на берегу реки.
На карте имелось обозначение — «Дома отдыха». И всё…
Это было ещё до появления на лесопилке штаба дивизии. Особого внимания на это тогда не обратили — но пометку на карте всё же сделали.
А сейчас, когда выяснилось, что предполагаемый путь отступления ведёт аккурат мимо этого места — вдруг вспомнили! Но никакого объяснения наличия здесь усиленной охране так и не нашли.
Помог решить этот ребус, как ни странно, наш тыловик — Иван Сергеевич Огнев. Глянув на карту, он хмыкнул и показал на ней условное обозначение.
— Это водонапорная башня.
Ну, башня, водокачка — и что?
— А зачем она на берегу реки?
И действительно…
— Там, в домах, водопровод. Это загородный дом отдыха для руководящих работников. Я в такие продукты привозил в своё время. И башни эти — запомнил!
И кто ж там теперь живёт? То, что не просто пехотная часть стоит — однозначно! Ей такая охрана попросту ни к чему. И сами себя защитить смогут при случае…
После этого я к данной дороге присмотрелся повнимательнее.
И выяснилось, что раз в день — с утра, на дорогу выходит патруль… с миноискателем! И тщательно проверяют дорогу до места слияния с основной трассой. На самом шоссе ничего, однако, не ищут. Проверяют только подъездную дорогу. Исходя, по-видимому, из того, что любой взрывоопасный предмет тут уже давно взорвался бы — движение здесь весьма оживлённое.
Итак — немцы ищут мины в металлических корпусах…противотанковые, скорее всего. Как раз, то, чего у нас и нет. А есть несколько, чудом сохранившихся, противопехоток в деревянных корпусах. Но против автомашины это оружие так себе… слабовато.
Вот и заработала пытливая мысль…
— Закрываем крышку.
Сколоченная из обычных досок, крышка опускается на своё место.
— Доску кладём!
В пазы под крышкой пропихивается дощечка потоньше. Встаёт на место, туда-сюда не болтается — подогнано хорошо!
— Ляпунов — на крышку встань. Винтовку не забудь!
Дощечка потрескивает, но держит.
Второй боец наступает ногой рядом — щелчок!
Поломалась доска. Если бы мина была бы снаряжена, то выступ на крышке сейчас вытолкнул бы из гнезда чеку — и сработал бы взрыватель…
То есть, обычного человека, пусть даже и с оружием, этот импровизированный предохранитель выдержит. Но вот колесо автомашины — уже вряд ли! Так что, немецкие сапёры могут по ней сколько угодно туда-сюда шастать — не рванёт. А в то, что они смогут обнаружить относительно небольшой взрыватель… ну, я не до такой степени фантазёр!
Понятное дело, что со временем эта дощечка отсыреет, прогнётся… но я настолько далеко не заглядываю.
Теперь — установка!
Немцы ведь не только на технику полагаются — глазами они тоже зыркают туда-сюда. И не надо думать, что у них уже глаза «замылились» — таких людей в охрану штабов не ставят.
Брезентовый мешок подогнан точно по размеру ящика — он туда с трудом входит. Так он ещё и не один — основной мешок вставляется во второй — тот чуть пошире.
— Роем!
Вынутый грунт складываем на плащ-палатку.
— Мешки — в ямку! Засыпаем их землёй, сбоку тоже… утрамбовываем… и лишнюю землю уносим с собой!
Второй боец держит в руках доску, к которой прибит кусок протектора. Её он аккуратно прикладывает поверх засыпанных землёй мешков, имитируя след проехавшего автомобиля.
— Отход!
И бойцы шустро исчезают в кустах.
Стоящий сбоку политрук качает головой.
— Зачем это?
— А водитель всегда старается ехать по старым следам…Вторая фаза!
И выбежавший из кустов боец, наклоняется, шарит руками… и вытаскивает первый мешок — тот, что с землёй! Второй же укладывает на освободившееся место ящик со взрывчаткой (настоящий, только без детонатора), ставит дощечку-предохранитель и отодвигается в сторону. Первый же аккуратно засыпает всё это землёй из мешка. Прокатан сверху протектор, лишнюю землю унесли с собой… и никаких следов минирования!
— Ничего себе! — качает головою политрук. — И в жисть не догадался бы! То есть, внешний мешок просто формирует лунку под мину? Чтобы больше не копать?
— Вы совершенно правы, товарищ политрук. Миноискатель металла не найдёт, а щуп проткнёт брезент без затруднений. Так что предварительная разведка ничего не даст. Только мину надобно ставить сразу, как пройдут саперы — за их спиной…
Вот и тренируемся!
Ибо времени осталось — всего ничего!
— Вешаем гильзу!
На своеобразном коромысле подвешена пустая снарядная гильза — их в разбитых грузовиках целая гора. К гильзе –тросик, другим концом привязанный к предохранительной чеке взрывателя ВПФ. А на другом конце коромысла — та же гильза, но уже с водой. Тонкое отверстие у самого днища заткнуто пробкой. И стоит только её удалить… По нитке стекает вода — так на опустошение всей ёмкости уходит достаточно много времени — до нескольких часов.
Вода вытекает — первая гильза перевешивает (специально подобрана длина рычага) — и выдёргивает предохранительную чеку.
И стоит только задеть или потянуть — каким угодно образом, лежащую на дороге нить (или ветку, что угодно), как сработает заряд. Причём, если дергать её до этого момента –ничего не произойдёт…
Заряд же обычно состоял из артиллерийского снаряда 122-мм… тот ещё подарочек!
В леспромхозе из моего отряда оставалось порядка трех-четырёх человек — все прочие были в разгоне — ставили заряды и самодельные фугасы. Пришлось и из хозвзвода часть народа забрать — Охримчук заворчал…
Задействовал я и один из грузовиков — тот незаметно прокрадываясь по ночным дорогам, подвозил парням нужный боезапас и прочие необходимые для работы вещи.
Очень сильно везло в том плане, что немцы здесь пока ещё непуганые — и не устраивают ночных засад — спят… Отдых — солдат должен быть всегда бодрым!
Но, всё когда-то заканчивается… Полковой комиссар назначил дату выхода — значит, пора давать команду на минирование и активацию фугасов.
Пройти мимо тех самых домиков было совершенно невозможно, тем более, что и маршрут наш шел аккурат мимо этого поворота дороги.
Но сначала — мост!
Тихо взять, а после нашего прохода по нему — обрушить! Заминировать его, точнее — стащить к нему взрывчатку, мы уже успели. Расставить заряды — дело нехитрое, тем паче, что и мост, сам по себе, ничего серьёзного собою не представлял. Однопролётный из дерева… Вот, только ручей внизу был с топкими берегами и достаточно неудобный в плане дальнейшего ремонта обрушенных конструкций.
Ну и без сюрпризов мы, само собою, тоже не обошлись.
И надо же такому случиться — в этот день на мосту дежурил этот самый глазастый унтер! Вертелся, туда-сюда шастал…он-то первую пулю и словил! Наш снайпер не подкачал! А выстрел, даже и с учётом предрассветной тишины, получился совсем негромким и никого не побеспокоил. Всех прочих часовых взяли в ножи — никто и пикнуть не успел…
А у нас прибавился ещё один пулемёт!
Вырулив из леса, машины быстро проскакивают по мосту и сразу же сворачивают на узкую лесную дорожку — к первому месту ночлега. Подгоняя лошадей, возницы спешат вслед за машинами. А уже следом за ними, ощетинившись стволами во все стороны, торопится пехота.
Дождавшись прохода последнего бойца, машу рукою своим саперам — быстрее! Надо успеть подвесить заряды!
А сам спешу к сторожке.
Внутри… ну, если учесть, что тут совсем недавно приняли в ножи отделение фрицев… Словом, неуютно здесь…
Распахиваю дверцу шкафа, кидаю туда полотенце — так, чтобы при закрытой дверце шкафа высовывался его край, и начинаю ставить первую ловушку. Несложную — в стенку шкафа забит гвоздь, к нему подвешена граната «Ф-1». Полупустая канистра с бензином (однозначно полыхнёт при взрыве — внутри неё скопилось достаточно паров, чтобы все тут зажечь, когда сработает граната) прижимает к дверце шкафа предохранительный рычаг. Но сейчас он не отскочит — про полотенце никто не позабыл? А вот, когда я закрою дверь и вытащу его через щель снизу… От срабатывания будет удерживать только закрытая дверца шкафа! Граната же на пол не упадёт — не зря я её к гвоздику подвешивал. Мало того, что так разлёт осколков дальше, так ещё и канистра рядом…
Отбежав на другой конец моста, опускаю шлагбаум. И в «вилку», предназначенную для опускающегося конца бревна, кладу ещё одну гранату — разумеется, тоже без чеки. Спусковой рычаг же в данном случае удерживает массивное бревно шлагбаума.
А то, развелось тут, понимаешь ли, регулировщиков…
Ну и на дороге мы пошуровать успели…
Когда рванул мост, в районе домиков началось активное шевеление, в кустах замелькали фигурки солдат.
Но по истечении двух часов, не обнаружив никакой активности противника, они понемногу оттянулись назад. А спустя час оттуда вышел ежедневный патруль, вслед за которым появилась и группа инженерной разведки. Всё, как всегда, никаких там изменений.
Ну, бабахнуло что-то там у моста… Это, что — повод вдруг резко что-то налаженное ломать? Мост — сам по себе, штаб– аналогично. Каждый занят своим делом.
А когда прошёл патруль, внимательно (без дураков!) осматривая дорогу и окрестности, из кустов быстро выскочили трое саперов.
Пока один прикрывал своих товарищей, обшаривая стволом винтовки окрестности, второй извлёк мешок с песком из подготовленной ещё ночью лунки. Третий же установил туда мину, которую тащил в руках, вставил взрыватель, присобачил в гнездо дощечку-предохранитель и отодвинулся, давая товарищу возможность подсыпать в лунку земли. После чего, второй сапёр прижал слегка сверху доску с куском покрышки, восстанавливая те следы, которые они оставили ночью.
И эту операцию они повторили дважды…
Нервов при этом «спалилось»… думаю, что дофига. Уж на пару кило каждый из них точно похудел…
По правде говоря, после некоторых раздумий, я добавил в мину элемент неизвлекаемости, сделанный из обычного взрывателя и капсюля-детонатора — там и дорабатывать-то почти ничего не пришлось… так, по мелочи… И строго-настрого проверил правильность действий и их последовательность при установке мины! Не единожды –пока это не стало получаться у ребят просто на автомате. В принципе, по сравнению со всем прочим, это для них уже не являлось чем-то невероятно сложным.
Установили его и в данном случае — на обеих минах.
А извлечённые мешки с остатками земли опорожнили в кустах — попросту высыпав содержимое в ближайшую ямку. Мешок же ещё мог пригодиться в будущем.
Пробежались вдоль дорог неслышные тени –повытаскивали пробочки из противовесов, извлекли предохранительные чеки из ранее установленных фугасов другого типа — и растворились в лесной чаще, не оставив никаких следов своего присутствия.
Выдержка из доклада штаба 83 пехотной дивизии вермахта
'… по всей видимости атака была совершена хорошо подготовленным подразделением профессиональных диверсантов-подрывников противника. Почти повсеместно применялись только минно-взрывные средства, при этом самих диверсантов удалось заметить только один раз, но из-за досадной задержки в передаче приказа, им удалось уйти невредимыми. Открытый с запозданием ружейно-пулемётный огонь, по всей видимости не нанёс им существенного ущерба…
… Огнестрельное оружие противником применялось лишь при нападении на охраняемый мост, где были застрелены унтер-офицер Вейдель и рядовой Хорст. Прочих же солдат охраны убили холодным оружием…
… Следует отметить, что противник применил ранее не используемую тактику минирования. Если ранее, в подобных случаях, диверсанты стремились уничтожить или повредить сам объект атаки, в данном случае их задача состояла не только в этом. Были предприняты меры для того, чтобы впоследствии воспрепятствовать работам по восстановлению мостов — для этого повсюду были расставлены мины-ловушки. В ряде случаев — соединённые с зажигательными снарядами. Это повлекло определённые потери среди личного состава ремонтно-восстановительных подразделений и существенно отодвинуло сроки возможного восстановления повреждённых объектов…
… Особо стоит отметить случаи применения мин неизвестного ранее типа, с пока ещё не установленным способом инициации заряда взрывчатки. Мина в деревянном корпусе практически не имеет металлических частей, вследствие чего затруднено её обнаружение техническими средствами разведки. Есть предположение, что именно на такой мине произошёл подрыв автомашины с прибывшей днем ранее инспекторской группой ОКВ. И хотя дорога от места проживания членов группы ежедневно проверялась солдатами инженерного подразделения, мины так и не были ими обнаружены. В результате подрыва мины, получили ранения оберст Хофтагель и ефрейтор Велинг, а гаупман Кроненберг и рядовой Вачински погибли.
При повторном осмотре места происшествия была обнаружена ещё одна мина, при попытке её обезвреживания, по неустановленной пока причине произошёл взрыв, в результате которого погиб сапер — ефрейтор Маркс. Следует отметить, что погибший являлся опытным и знающим специалистом, лично обезвредившим большое количество мин и взрывоопасных предметов.
… Исходя из анализа действий противника, следует ожидать продолжения дальнейшей диверсионной работы вдоль пути следования немецких войск. Несомненно, диверсанты не ограничатся уже произведёнными атаками, и следует принять меры по усилению охраны важных объектов…
Начальник штаба
83 пехотной дивизии вермахта
Оберст фон Кель.'
Пошумели — и вовремя свалили!
Не знаю уж, чего там раздумывали фрицы, но по просёлочной дороге, которая вела к посёлку лесорубов, они прошли всего метров триста, и не обнаружив там ничего для себя интересного, повернули назад. Стало быть, прав оказался я, а не Лапин — он требовал заминировать дорогу, начиная уже с её ответвления от шоссе.
— Ну свернут туда фрицы, пройдут метров двести… Ничего же нет! И охота им будет дальше топать? А если кто-то прямо на повороте гробанётся — вопрос! Зачем минировать дорогу по которой никто не ездит и не ходит?
— Выполняйте приказ, товарищ старшина!
— Простите, товарищ лейтенант, вы являетесь специалистом по минно-взрывной работе?
— Я старше вас по званию!
(Про должность молчит — видать просветили его на тему того, что командир отдельного отряда уж никак не ниже командира взвода будет — независимо от имеющегося у него звания).
Точку в споре поставил начальник штаба дивизии. Он вообще был почти незаметной личностью, что, однако, не мешало ему быть в курсе практически всего, что только ни происходило в радиусе километра вокруг него.
Появился он, как всегда, почти незаметно — во всяком случае, я его не увидел.
Подошёл он откуда-то сзади и, судя по словам, уже некоторое время прислушивался к нашему разговору.
— Порядок и характер устанавливаемых минно-взрывных заграждений определяется специалистами в данной области. Разумеется, по согласованию с командованием части или со старшим воинским начальником. Насколько я в курсе дела, полковой комиссар назначил старшину Васина ответственным за проведение этой операции. И любые указания ему могут быть отданы либо товарищем Никифоровым лично, либо лицом, специально уполномоченным на это. Вас, товарищ лейтенант, кто-нибудь уполномочивал на подобные действия? — сухо спрашивает начштаба.
— Нет, товарищ майор, но… в интересах дела…
— Не следует мешать тому, кто знает эту тему лучше вас! И тому, кто назначен приказом командования! Вот, когда назначат вас…
(Я тогда с горя утоплюсь…)
Недолго передохнув после успешного марш-броска, Никифоров собирает нас вечером. Собрали вообще всех! Даже тыловиков и медиков.
— Вот, что, товарищи… — полковой комиссар сжал губы. — Завтра снова рывок. И я имею сильные подозрения, что противник может разгадать нашу хитрость. Нам навстречу ударит полк — послезавтра днём, когда немцы обедают и никакой неприятности с нашей стороны не ожидают. Но там тоже не дураки сидят, в ихних штабах… Если сегодняшнюю операцию они ещё могут списать на действия каких-то диверсантов, которые орудуют у них в тылу, то подрыв второго моста однозначно укажет противнику — куда двигаются эти самые диверсанты. К фронту! Отсекая возможность погони.
Тихо.
Даже мухи не жужжат.
— Нам дозарезу нужен какой-то отвлекающий маневр! До сегодняшнего дня имелась надежда на то, что будет нанесён отвлекающий удар южнее — и тогда немцы были бы вынуждены бросить туда часть своих сил. Но, увы… Сегодня утром они нанесли удар, прорвав оборону и отбросив наши части на три километра вглубь. Туда срочно перебрасывают подкрепления — и мы и немцы. Так что отвлекающего удара не будет…
Он наливает себе воды и залпом выпивает.
— К сожалению, мы с вами не располагаем такими силами, чтобы чем-либо существенно помочь нашим. Едва-едва хватит чтобы прорваться… Да и то, только в том случае, если противник не перебросит части на направление встречного удара. И поэтому — ставлю боевую задачу!
На столе расстелена карта и взоры всех нас обращены на неё.
— Операцию с мостом — подтверждаю! А дальше…
Карандаш в его руке указывает на дорогу.
— Она ведёт в тыл наступающим немецким частям и находится в тридцати километрах от моста. Если одновременно с подрывом моста, удастся хоть на какое-то время перекрыть вот это узкое место…
Место, действительно… неширокое. Дорога тут петляет между холмами, и объехать эти «бутылочные горлышки» крайне затруднительно. А в самом узком месте — тоннель!
— … то у немцев может возникнуть предположение, что атака диверсантов направлена на срыв подхода подкреплений к их атакующим частям.
А что… Неплохая идея надо сказать! Разом объясняющая всё происходящее. Для фрицев, естественно.
Мол, хитрые русские попросту перекрывают все пути снабжения и переброски подкреплений. Может и прокатить!
Угу…
И по нам ударят с двух сторон.
Фрицы развернут назад часть атакующих, а с тыла подойдут их подкрепления.
Почему по нам?
Хм, а чем прикажете дорогу перекрывать — винтовками?
— Старшина Васин!
— Я, товарищ полковой комиссар!
— Попрошу вас остаться, все остальные — свободны!
— Садись! — кивает он мне на лавку у окна.
Тут не леспромхоз, нормальной мебели вообще не густо. Да и в бараках только нары вместо нормальных кроватей. Что-то у меня возникают определённые сомнения на тему местных «лесорубов». Да и сторожевые вышки по углам как-то вот не добавляют хорошего настроения.
Даже здесь, в одном из немногих более-менее приличных кабинетов, мебель какая-то… ну, не такая что ли… непривычно казённая — только бирки с номером не хватает.
— Понял всё?
— Да, чего уж тут непонятного, товарищ полковой комиссар…
— Ну, нет у меня другого выхода, пойми!
— Ни у кого из нас его нет. Но, если сможем фрицам в уши надуть — то он может и появиться…
— Вот так… оглядываю своих бойцов. — Сами понимаете, вариантов проскочить «на дурачка» — там точно не будет. И поэтому мне нужны только добровольцы — пять человек! Кто-то ведь должен будет ещё и ту работу, что мы запланировали, исполнить… Никого не тороплю, время на подумать — десять минут. Я буду ждать на складе, подходите туда. Разойдись!
Задача стоит, в принципе, не особо сложная — тоннель. Судя по карте — небольшой. Обвалить мы его попросту на сможем — столько взрывчатки нам не собрать. Значит — заблокировать его каким угодно способом — никаких других вариантов попросту не имеется. А каким?
Да… хрен его знает… На месте смотреть будем. Приказываю подготовить грузовик, погрузить туда бочку с бензином и два пулемёта с боезапасом. Всю оставшуюся взрывчатку и все снаряды — их у нас всего с десяток. Охримчук кивает — и озадачивает ребят.
Склад — этим громким словом я называю старый сарай, куда сейчас упрятаны все наши машины и загнаны телеги без лошадей — тех убрали в сарай по соседству. Тут вообще много таких вот, непонятных, сооружений. Для какой цели они использовались ранее — Бог весть…
Проверяю свой рюкзак, (он тоже насквозь неуставной — обычный туристический рюкзак с накладными карманами — в леспромхозе отыскал) убираю туда несколько «колбасок» с гексогеном. В карман рюкзака прячу… колокольчики! Да, самые настоящие, медные колокольчики — я их на столе в пустом бараке нашёл.
Зачем они тут и откуда взялись? А кто ж их знает?
Для чего они мне? Трудно сказать… забирая их со стола, я действовал как-то на автомате, совершенно не отдавая себе отчёта в своих действиях.
Десяток пачек с патронами, шесть запасных магазинов к автомату, нож. Вешаю на пояс трофейный парабеллум, чего уж тут стесняться!
Побриться, во!
Благо, что бритва есть…
За этим занятием меня и застают бойцы. Их шестеро.
— Так… — осматриваю я добровольцев. — Иляйнен! А кто на отряде останется? Отбой — возвращаешься! И не спорь мне тут! Не Охримчука же мне в бой отправлять?
А вот Лемон…
Снайпер необходим аж дозарезу!
Есть у меня одна задумка… уже давно это применить пробую…
— Смотри…
Штык от СВТ с хрустом входит в донышко патронного цинка. Несколько минут — и перед нами лежат вырезанные крышки донца от цинков. Беру молоток и выравниваю выгнутые различным образом железяки — так, что они бы хоть немного лучше подходили друг к другу.
Есть…
Теперь вырезаю из старой автомобильной камеры резину — чуть больше по размеру, чем крышка.
— И что же это такое у нас будет? — интересуется Марк, присев на корточки рядом со мной.
— Терпение…
Во всех крышках пробиты отверстия, в которые вставлен обычный телефонный провод. Теперь собираем «бутерброд»… Крышка — резина из камеры — крышка. Всё это скрепляется обычной изолентой. Поверх — для надёжности, ещё и веревкой обвязывается. Провода подключены к электродетонатору и автомобильному аккумулятору.
— И что это у нас такое получилось? — интересуется снайпер.
Оттаскиваю всю эту конструкцию в сторону и вешаю крышки от цинков на ветку.
— Попадёшь?
— Запросто. Метров с двухсот — абсолютно без затруднений.
— Валяй!
Естественно, он попал. Вообще первым же выстрелом.
Подходим к дереву.
Пробоину в крышках видно ещё издали.
— Ну и?
Вместо ответа приподнимаю провод — детонатор сработал. Просто издали этого не видно и не слышно.
— Пуля, проходя через крышки, их замыкает — вот тебе и результат! А без неё — резина от камеры не даёт — она хороший изолятор.
— Пулевой замыкатель! — восхищается Лемон. — Так просто⁈
— Ну, давай, как это у шаманов с севера принято, ещё и с бубном спляшем…
Вот и всё, боезапас собран, погружен, бочка с бензином затащена в кузов.
А к сараю уже подходит Никифоров. Прихрамывает, опирается на палку — но идёт самостоятельно.
— Построиться!
Несколько секунд — и все выстроились.
— Товарищ полковой комиссар! Группа готова к выходу! Докладывает старшина Васин!
— Вольно!
Он останавливается перед строем.
— Ребята… Наверное, не так я должен сейчас говорить… Что-то другое сказать надобно. Но… вы всё понимаете. Сейчас очень многое зависит именно от вас. От того, как вы сделаете свою работу. Надеюсь вас ещё встретить!
Никифоров вытягивается и отдаёт честь!
— Всё? — смотрит на меня политрук.
— Да, все сдали документы. Вообще все, в том числе и письма из дома.
Я так и вовсе, даже свою полевую сумку со всеми бумагами ему отдал. Донесёт он её до наших — и отряд продолжит своё существование как самостоятельная боевая единица. Ибо приказ о его создании лежит в сумке — и политрук об этом знает, я специально ему рассказал. Очень надеюсь, что именно так и будет.
А нам, как и любым диверсантам, иметь при себе какие-либо бумаги или документы в принципе противопоказано.
Едва выехав за посты и проехав по дороге около километра, сворачиваем в лес.
— Переодеваемся!
Среди всяческого барахла в кузове лежит несколько комплектов немецкой военной формы. Не новьё естественно, даже и с пулевыми пробоинами (никто ж не полагает, что немцы нам любезно всё это просто так отдали?), но на первый взгляд — покатит…
Неудобные сапоги жмут ноги… Ничего, авось, привыкну!
Немалые надежды я возлагал на своё, так вовремя обнаружившее себя, умение разговаривать по-немецки.
Другой вопрос, что я и сам пока не понимал — как далеко простираются эти мои способности. А ну, как сказанёт мне фриц что-то такое, чего я в упор не просеку? И что тогда?
Кстати, и Марк, как оказалось кое-как по ихнему понимает и даже что-то такое может из себя в ответ выдавить. Так и не удивительно — он из Прибалтики, там их много вообще-то жило в своё время…
Странное дело, но какое-то время мы проехали относительно спокойно, пристроившись в хвост какой-то колонне. Наш, якобы «трофейный», грузовик особого удивления не вызывал ни у кого. Может быть, по той причине, что мы привесили на него снятый в своё время с разбитого немецкого же грузовика, номер. Собственно железяку с черными латинскими буквами и цифрами присобачили на передний бампер. Ещё во время подготовки к выезду, закрасив родной номер на заднем борту, намалевали поверх то же самое, что и на переднем номерном знаке. Не особо точно, даже как-то коряво… уж, как смогли!
Издали ежели смотреть — немцы!
Номер соответствует, форма, даже и пулемёт немецкий в кузове видно.
Во всяком случае, в составе колонны мы проехали мимо немецкого поста — и нас никто не остановил.
Километров двадцать так прошли, но вскоре машины свернули в сторону. Нам же по прямой осталось ехать еще километров пять. Сворачиваем на обочину, останавливаемся. Ещё раз проверяю внешний вид, оружие. (Мы вооружены трофейными винтовками, ещё один пулемёт и автоматы запрятаны в кузове). Ну… вроде бы всё в порядке…
Трогаемся — и через километр виду стоящий на обочине легковой автомобиль. У колеса возится водитель, а рядом прохаживается офицер.
В принципе, мы могли бы проехать и дальше, нас пока никто не тормозит, но… Стучу по борту: «Всем быть наготове! Стрелять — только по моей команде!»
Тормозим.
Аккуратно так, чтобы был виден только настоящий номерной знак.
Выбираюсь наружу, стараюсь не поворачиваться к легковушке тем боком, где имеется пробоина от пули…
— Unteroffizier Hans Köppe, Herr Offizier! Kann ich Ihnen helfen?[1]
Немец поворачивается — похоже… Так, погоны у него без звезды… лейтенант?
— Ich bitte um Verzeihung, Herr Leutnant![2]
Он делает успокаивающий жест рукой, мол, всё в порядке!
— Der Reifen ist platt… Mein Fahrer kommt damit klar. Helfen Sie ihm, den Reifen wieder an seinen Platz zu bringen, das genügt.[3]
Он абсолютно спокоен, по-видимому, такое поведение низшего чина в его глазах выглядит абсолютно естественно.
— Lemon und Schwartz! Kommt zumir![4] — повелительный жест — и из кузова выпрыгивают двое моих бойцов. Без оружия!
Мы заранее определили несколько условных команд, по которым мои ребята должны что-либо делать. Тем паче, Марк кое-что по-немецки понимает.
Впрочем, тут и понимать-то нечего — совершенно ясно, что надо помочь водителю приподнять автомашину. Песок… домкрат постоянно проваливается — а подложить под него особо-то и нечего…
Из кузова извлечен деревянный брусок — момент и он уже под днищем автомашины. Пара секунд… и водитель набрасывает отремонтированное колесо на диск. Всё, машина стоит ровно.
— Danke, Unteroffizier. Sie und Ihre Männer haben mir geholfen.[5]
Вытягиваюсь и отдаю честь. Лейтенант кивает и садиться в машину.
По моему знаку ребята запрыгивают назад в кузов.
Спрашивается — и за каким хреном всё это было нужно делать?
А за таким, что легковушка сейчас движется аккурат к тоннелю — другой дороги тут нет. И следом за ней, соблюдая установленную дистанцию, едет и наш грузовик. И кто скажет, что обе автомашины едут не вместе?
Кто может дать гарантию, что этот самый тоннель не охраняется?
Никто…
Так оно и оказалось — перед тоннелем имелся блокпост, и на нём дежурило несколько человек.
Поэтому легковушку тормознули первой, мы остановились малость не доезжая.
— всем — готовность! Приготовить гранаты! Марк — помнишь, как уговаривались!
Не торопясь, вылезаю из машины, поправляю форму, беру из кабины автомат…
А сам — во все уши прислушиваюсь к разговору постового с офицером!
— Alles in Ordnung, Herr Leutnant, Sie können bestehen![6]
— Danke![7]
— Folgt Ihnen dieses Fahrzeug, Herr Leutnant?[8]
— Das ist Unteroffizier Hans Köppe mit seinen Männern.[9]
Ни два, ни полтора… Ну, хоть что-то более-менее конкретное сказал и на том спасибо! По-видимому, постового это устроило, и он делает мне жест рукой — мол, проезжайте!
Ну, а раз я отошёл от машины, то, вполне естественно, останавливаюсь и жду когда она подойдёт поближе.
Грузовик трогается с места, подъезжает ближе и водитель, наклоняясь в мою сторону, приоткрывает дверь.
Негромко хлопает винтовка Лемона — и стоящий на той стороне дороги часовой падает на землю. Второй выстрел — поник в своём гнезде пулемётчик.
Резко разворачиваюсь — в руке финка!
Удар — и часовой у шлагбаума оседает на землю. А я уже вскакиваю в сторожку. У стола с радиостанцией сидит спиною ко мне радист. И рядом с ним — на столе, стоит обыкновенный чайник… который и прилетает ему по башке!
На нарах лежат и дремлют солдаты отдыхающей смены.
Ну, ребятки… сон ваш будет долгим!
Топот ног — это в помещение ворвались мои бойцы…
— Сколько их тут было? — спрашиваю я у Литвинова. Здоровенный крепкий парень, трофейный мундир на нём только что не лопается.
— Пулемётчик, часовой у шлагбаума, у двери ещё тот, которого ты порезал… Этот вот, — кивает он на радиста.
И ещё четверо на нарах…
Не сходиться — ещё двоих не хватает! У немцев обычно отделение в наряд заступает.
Бз-ж-ж!
Это ещё что…
Телефон!
— Ja![10]
— Herbert, bist du es? Findet die Schicht hier statt?[11]
— Ein Lastwagen wird bald eintreffen, der Fahrer hat zugesagt, sie mitzunehmen.[12]
— Ausgezeichnet! Schade, dass er nicht wiederkommt…[13]
Кладу трубку и поясняю бойцам смысл разговора.
— В темпе прыгаете в машину — и на ту сторону! Там дежурная смена! Разбираетесь с ними, оставляете там двух человек — и назад!
Топот ног, помчались парни…
А я только сейчас понимаю смысл происходящего. Я говорил с немцами! И они не только меня понимали, даже и отвечали, ничуть не сомневаясь в том, что говорят со своим. Интересно, какие ещё фортели выкинет моя память?
Однако, надо поспешать!
Убедившись в том, что радист надёжно связан, выбегаю на улицу — уже слышен шум подъезжающих автомашин. Каску на голову — и встречать гостей!
Мой боец уже занял место убитого пулемётчика — того попросту скинули в обрыв, и теперь являет собой типичного фрица, малость обалдевшего уже от жаркого солнышка.
Задумка у меня, родившаяся ещё вчера, сейчас только окрепла.
Взорвать тоннель мы не можем — попросту столько взрывчатки нет. И хотя он совсем небольшой — метров пятьдесят, но объехать его поверху… словом, нереально. Кусок непонятно откуда взявшейся давным-давно скалы наглухо перекрывает здесь любые пути обхода. Представляю себе как этот тоннель вручную тут долбили… ему же точно больше ста лет!
Идея моя была проста, как мычание. Загнать в тоннель как можно больше автотранспорта — и поджечь его тут к такой-то матери! А подъезды заминировать! Для того, чтобы извлечь из узкой подземной кишки разбитые и погоревшие железяки потребуется точно не один день! А если ещё и на подходе что-то гробануть…
Кстати, и неожиданный сюрприз в виде пленного радиста может стать весьма нехилым подарком! Я, по правде говоря, ещё не придумал — каким, но, что-нибудь точно изобрету!
Ага, вот и наша машина показалась…
Всё, посторонние мысли побоку — работаем!
На той стороне, вполне ожидаемо оказался ещё один шлагбаум — вполне естественно, тоннель-то явно не на грузовики рассчитывался, вот и нужен там пост для организации реверсивного движения. Судя по тому, что домики для дежурных тут достаточно старые (им точно лет по десять), такой принцип организации движения явно не только что изобрели.
Ну и обязательное пулемётное гнездо — это уж, как всегда!
Кстати, постовых там оказалось трое.
И это значит, что радист тут явно прикомандированный.
Ну, хорошо это или плохо — будем после выяснять…
[1] Унтер-офицер Ганс Кепке, господин офицер! Могу ли я оказать вам помощь? (нем)
[2] Прошу прощения, господин лейтенант!
[3] Пробило колесо… Мой водитель справится. Помогите ему поставить колесо на место, этого достаточно.
[4] Лемон и Шварц! Ко мне!
[5] Спасибо унтер-офицер. Вы и ваши люди мне помогли
[6] Всё в порядке, господин лейтенант, можете проезжать!
[7] Спасибо!
[8] Эта машина следует с вами, герр лейтенант?
[9] Это унтер-офицер Ганс Кепке со своими людьми
[10] Да!
[11] Герберт, это ты? Смена к нам вышла?
[12] Сейчас подъедет грузовик, его водитель согласился их подвезти.
[13] Отлично! Жаль, что он назад не собирается… (нем)
Если кто-то вдруг ожидал, что мы немедленно побежим всё подряд минировать и подрывать, то он сильно ошибся. Никто никуда не побежал. Хотя, разлив в четыре канистры бензин, ребята потащили их в тоннель. Есть там несколько мест, куда их можно спрятать — лично проверил!
И всё это время мы исправно несли службу, пропуская в разные стороны всевозможный автотранспорт.
Установив канистры (и подложив под каждую из них по килограмму взрывчатки), бойцы начали аккуратно прокладывать детонирующий шнур.
А я, выбрав момент, когда между проходами автотранспорта образовалось «окно» (немцы аккуратисты и соблюдают обеденный перерыв), установил у обеих выходов из тоннеля те самые самодельные замыкатели. Для чего в кузове нашей автомашины дожидались своего часа два, снятых с разбитых грузовиков, автомобильных аккумулятора.
Худо ли бедно — а часа за три мы со своей работой управились.
Пленный радист к тому времени пришёл в себя и не делал никаких попыток сбежать или привлечь к себе внимание. Надо полагать, вид сваленных прямо в комнате мертвых тел действовал на него несколько отрезвляюще.
Выбрав время, заскакиваю в дом, и вытащив кляп изо рта пленника, вежливо интересуюсь — по какой-такой причине он вообще здесь находится? Насколько я успел уяснить, немцы несли службу по охране мостов и аналогичных сооружений приблизительно по одному шаблону. И никаких радистов в состав подразделений охраны не включали.
Запинаясь и перескакивая со слова на слово, радист поясняет.
«Должны пройти три колонны со спецгрузом. Это не армия — люфтваффе[1]. Машины везут какой-то важный груз, и на период их прохода, всё движение по дороге останавливается. Об этом заранее сообщают по радио, чтобы все посты на трассе успели бы выполнить это требование. По мере прохождения колонны движение восстанавливается.»
Интересуюсь — когда будет первая колонна?
Оказывается, она прошла ещё утром.
Вторая?
Сразу после обеда…
Взгляд на часы — половина третьего⁈ То есть — уже скоро?
Взгляд на рацию — включена. Почти всю дорогу я торчал около домика и мог бы слышать…
«А кто ставил замыкатели?»
— Литвинов!
— Я! — откликается пулемётчик.
Он замещал меня, пока я бегал по окрестностям.
— Рация говорила что-нибудь?
— Да… Болтали там что-то непонятное…
Интересуюсь у немца его позывными. Наверное, видок у меня был ещё тот — и он со страху всё выложил.
Нет, его никто не вызывал. Когда на связь выйдет соседний пост (его позывной «Горец-2»), надо будет подтвердить приём и ждать команды на перекрытие движения.
— Ihr Rufzeichen! Ich bin an Ihrem Rufzeichen interessiert![2]
— «Highlander-3»![3]
Бросаюсь к телефону.
— Марк! К нам идёт какая-то неслабая колонна! По моей команде перекрываешь выход из тоннеля и изображаешь готовность к отражению воздушного налёта! Понял?
— Так, командир!
— По звонку — сваливаешь! Отходишь на сотню метров — и жди ракеты! Как увидишь — работай по замыкателю!
— А мины как же? Мы же выезд из тоннеля не заминировали!
— Да и хрен с ним! Не успеем — они уже скоро будут!
Опять всё идёт… словом — не так, как надо идёт… Пёс их там разберёт, что это за колонна и сколько в ней машин. Удастся ли закупорить тоннель? А с другой стороны — такой удар однозначно будет воспринят как действия неведомых диверсантов… и это только нам на руку!
Отсылаю подальше ещё одного стрелка — с той же самой задачей. По сигналу ракетой — открыть огонь по замыкателю уже на этой стороне. Хоть кто-нибудь из них попадёт наверняка!
Назначил точку сбора — на тот случай, если будем отходить поодиночке. Ибо сильно опасаюсь, что именно так и будет. Группа и сейчас-то фактически разорвана надвое, связь только по телефону. А если шарахнут заряды в тоннеле… какая тогда вообще связь, вы о чём?
Всё?
Вроде бы всё…
— «Highlander 3!» «Highlander 3!» «Highlander 4» — Antwort![4]
Всё… понеслось!
— Недвусмысленно тычу пистолетным стволом в сторону радиостанции — мол, отвечай! Ради такого дела можно и руку ему одну малость освободить…
— «Highlander-3» in der Leitung,[5] — прокашлявшись, отвечает радист.
Дальше всё просто — мол, колонна вышла, движение прочего транспорта остановить. Подтверждаем получение указания, после чего я снова связываю радиста и усаживаю его на пол, подальше от передатчика. Мало ли… кто там его знает, выкинет ещё что-нибудь?
Предупреждаю по телефону пост на той стороне, мол, готовьтесь, колонна вышла.
Кстати…
Пока суд да дело, перетаскиваю на улицу тела убитых немцев. Заодно и радиста привязываю к дереву в кустах. Кто там этих немцев знает, вдруг зачем-то в домик зайти захотят? А тут — такое «живописное» зрелище… Поневоле рука к стволу потянется!
С постов тела мы уже попрятали, на первый взгляд тут ничего подозрительного нет…
Мучительно тянется время…
Опа — на горизонте что-то такое есть!
— Всем — готовность номер один!
Вот она, колонна…
Головной бронетранспортер, за ним грузовик с солдатами. Потом… что там у них? Ага, легковушка. И грузовики…
Один, второй, третий…
И снова — бронетранспортёр!
Охренеть, что они там такое возят — под такой-то охраной⁈
Головной бронетранспортёр минует шлагбаум, въезжает на площадку перед тоннелем…
— Flugeralarm! Feindliches Flugzeug![6] — вылетаю из домика, размахивая руками.
Мой пулемётчик хватает пулемёт и шустро взбирается на пригорок — там наиболее удобная позиция в подобном случае. Надо отдать должное немцам — они и об этом подумали! И позицию для стрельбы оборудовали по всем правилам.
— Rein in den Tunnel! Fahrt die Autos hinein! Dort werden sie euch nicht sehen![7]
Ага…
Тут и без меня умников хватает…
Водитель бронетранспортёра так газу наподдал, что брызнувшие в разные стороны камешки аж до меня достали!
Колонна быстро втягивается под землю.
Телефон!
— Мои все! Ушли в тоннель! Опускай шлагбаум и вали оттуда!
— Принял! — кричит Лемон. — Вижу их! Уходим!
Хватаю со стола радиостанцию и прячу её в рюкзак.
Зачем?
Да… фиг её знает… привычка хомячить всё полезное…
Ходу!
Лезу наверх — типа, к пулемёту.
Надо учитывать, что из тоннеля домик виден, а значит — всё должно идти естественным образом. Охрана тоннеля должна приготовиться к отражению атаки.
Другой вопрос, что с пригорка можно и дальше уйти… и это уже видно не будет… Литвинов, кстати, уже и свалил. И правильно сделал!
Всё?
Да… вроде бы…
Ракета!
Красный, рассыпающий во все стороны искры, шарик взлетает над холмом.
Ба-бах!
Ф-ф-фух!
И из горловины тоннеля выметнулась огненная стена!
— Ходу!
Я успеваю пробежать всего около полусотни метров.
Удар!
Толчок, земля словно вздыбилась под ногами… и я куда-то полетел…
— Нет его… — боец опустился на землю, поставив ручной пулемёт рядом. — Облазил всё там… горит что-то, дышать вообще нечем.
Из группы уцелело всего три человека.
Сам Лемон, Литвинов и ещё один боец, находившийся поодаль от тоннеля на позиции для стрельбы по замыкателю.
Никто такого взрыва попросту не ожидал, вот и не успели уйти достаточно далеко.
— М-м-мать, что же я теперь ребятам расскажу? — Марк сел рядом и обхватил руками голову. — Всё ведь он продумал! И вот так… глупо…
Они помолчали.
— Надо уходить, — произнёс Литвинов. — Сидеть тут смысла нет, не ровен час, ещё немцы прочёсывать всё станут…
— Ты прав. Надо… — Лемон поднялся с земли и закинул винтовку за спину. — Пошли.
Черт…
Что происходит…
Пробую пошевелится…
С трудом, но кое-как одной рукой пошевелить удалось — уже прогресс!
Что вообще произошло?
Ворочаюсь, пробую пошевелить ногами…так — одна, вроде бы двигается! Теперь бы ещё и вторую подтянуть… да и лямки рюкзака как-то сбросить…
Короче, выкопался я из этой… даже и затрудняюсь сказать — откуда?
Скорее всего, тут когда-то стоял дом. В котором имелся подпол… подвал… сейчас уже трудно предположить, что это такое было. И угораздило же меня отступить в сторону от тропки всего на пару шагов!
Вот и провалились под моим весом сгнившие доски.
Самое же фиговое состояло в том, что я, практически сразу же вынужден был залезать назад — в районе тоннеля шли спасательные работы немцев. И шанс попасть кому-то внимательному на глаза — был неоправданно велик! Отбрехаться или отбиться — шансов практически не имелось. Из оружия у меня остался только пистолет — автомат улетел неведомо куда. Никаких немецких документов у меня не имелось и раньше, да и выглядел я так… Словом — лучше в подвале эту бодягу пересидеть!
Неприятность состояла ещё и в том, что жрать у меня было нечего — только пачка трофейных галет в рюкзаке. Ну и фляга с водой — вот и всё!
День-два я так протяну… а дальше?
Кое-как пробравшись в угол подвала (и с большим трудом не разбив себе голову и не поломав при этом ноги), усаживаюсь на пол и наощупь пробую разобрать рюкзак.
Что у нас тут есть?
Рация…
Ну…
Сомнительная, если честно, ценность… но может для чего-то пригодиться! Фляга с водой… «колбаски» гексогена (не пригодились)… галеты, пачки с патронами, бинокль, какие-то тряпки, молоток, кулёк с гвоздями, плоскогубцы, хм-м-м… колокольчики в боковом кармане, финка в ножнах. Так, финку на ногу — все ремни крепежа в наличии! Хоть на мне и немецкая форма, выходить в таком виде на любой пост — самоубийство. А раз так, то никому уже и не будет никакого дела относительно нарушения формы одежды.
А от штатного немецкого ножа остались только ножны — сам он куда-то исчез. Без сожаления закидываю их в угол. Всё меньше барахла тащить… Сбросить ещё и магазины к автомату?
Поразмыслив, решаю это оставить. Как-то вот непривычно мне оружие и боеприпасы бросать.
Сутки я провалялся в этом подвале. Один плюс — выспался! Зато жрать хочу…
Немцы прекратили поиск и куда-то свалили.
Честно говоря — не ожидал!
Но выбравшись наверх, понимаю причину этих действий.
Тоннель обвалился.
Не знаю, как там на той стороне, но, вполне обоснованно могу предположить, что ничего хорошего нет и там. Если уж тут так хренакнуло… даже домик охраны почти весь, к такой-то матери, снесло аж до фундамента… Мешки с песком в пулемётных гнёздах вообще порвало и расшвыряло по всей округе — на ветках деревьев болтаются какие-то тряпки.
Да, ловить тут уже точно нечего — дороге капец! А раз так, то и близлежащие посты снимут — что они будут контролировать-то, какое-такое движение? Чего?
Полагаю, что и весь наш первоначальный план отхода накрылся медным тазом. Это ещё хорошо, если кто-то ухитрился уцелеть!
Но…
Сутки в минусе.
Наши, наверное, давно уже пошли на прорыв и топать следом за ними — идиотство. Прорвались они или нет — а мне туда соваться совсем не с руки. Пока дойду — трижды от голодухи околею. Оружия — один пистолет. Правда, много патронов, автоматные ведь вполне подойдут. А вот с едой…
Спустившись к ручью, набираю полную флягу воды — хоть с этим вопросов не будет.
Карту я помню, расположение войск (два дня вообще-то уже прошло!) тоже — потопали?
Блин, вот много всяких марш-бросков приходилось совершать… но там хоть кормили!
Галеты кончились, хорошо, хоть воду по пути ухитряюсь как-то набирать…
Между прочим, трофейная рация (хоть и по спине нещадно молотит) — это гут. Очень даже пригодилась.
Я как-то сначала и не подумал о том, что она настроена на частоту охранных подразделений! Включив её как-то вечером (чисто для проформы, не просто же так я её волоку?) был приятно ошарашен тем, что в динамиках зазвучали голоса переговаривающихся постов!
И кое-какую пользу из этого я извлек прямо сразу!
Тут ведь не только их переговоры, кого, когда и как сменят, но и информация по передвижению патрулей и расположению постов — а вот это уже интереснее! Благодаря этому я вовремя маршрут изменил… удалось неприятной встречи избежать.
А что тут было?
Стою у края полянки, всматриваясь в развернувшуюся передо мной картину. Два сгоревших грузовика, перевёрнутый мотоцикл — фрицы явно не ожидали нападения! И — кислый запах взрывчатки — его-то я уж точно ни с чем не перепутаю. Значит, бой был недавно.
Пока никуда не лезу — стою и рассматриваю место боя.
Мотоцикл изуродован — рвануло рядом. Даже и на запчасти тут брать нечего. Грузовики — можно и не подходить — сгорели.
А вот на пригорке следы от разворота чего-то тяжелого… тягач? Немцы, прискакав на место недавнего боестолкновения, собрали тела погибших и вывезли ту технику, которую ещё можно восстановить? Что ж, вполне ожидаемо…
Минут тридцать уже прошло — тишина. Навряд ли здесь кого-то оставили…
Качаю ветку — и тихонько сваливаю подальше в лес. Если кто-то и смотрит за полем недавнего боя — то это место он проверит обязательно.
Час прошёл…
Нет тут никого?
Ладно, рискнём!
В коляске подорванного мотоцикла обнаружились две банки консервов и пресловутые галеты. Противогаз отбрасываю — на кой хрен он мне сдался?
Россыпь стреляных гильз — тут пулемёт стоял. Самого его, разумеется, нет.
В грузовиках и смотреть нечего.
Обойдя поле боя, я обнаружил и места, с которых вёлся огонь нападавшими. Гильзы от трехлинейки, от «ТТ»… нет, судя по их количеству, скорее уж от «ППД»…
Так, стреляли они отсюда… а куда ушли?
Вот и следы, кто-то на кочку наступил…
Ага, вот и капли крови на листьях — выносили раненого?
Охотник хорошо умеет читать след зверя. И не удивительно — он этой охотой живёт.
А что «читает» сапёр?
То, чего в природе не встречается.
Следы от сапог — они не сами по себе ходят, всегда хозяин имеется.
Гильзы — они не падают с неба… как правило… в данном случае самолет с бортовым пулемётом не учитываем.
Бинт — окровавленный, стало быть, кого-то им перевязывали… И закинули (ну, это как они думали) подальше в кусты. А то, что он имеет обыкновение разворачиваться в полёте — не учли! Вот, он на веточке и повис…
Опа!
Ну, чего-то такого я и ждал всю дорогу!
Гранату «Ф-1» спрятали в развилке куста — так, что со стороны её было почти и незаметно. Почти… для обычного солдата. А про то, что в лесу ничего статичным не является — забыли? Вот и свил паук свою паутину — использовав в качестве одной из опор ту самую проволочку к гранате…
И здесь — стандарт!
Проволочку привязали к чеке. Ну, хоть усики разогнуть сподобились — и то хлеб! Разряжаю ловушку, вывинчиваю взрыватель и осматриваю детонатор. Нет, здесь, слава Богу, до некоторых фокусов народ не допетрил ещё…
Вторую растяжку я нашёл метров через пятьдесят — и тоже устанавливали её похожим образом. Снимаю, проверяю — нет, никто ничего и тут не химичил.
А дальше народ пошёл уже спокойнее — гуськом вообще! Хоть не строем…
Жерди вырубили, надо полагать, для носилок — в стороне от дороги я замечаю свежие срезы.
Долго ли, коротко ли — километра два я так по следам и протопал, даже удивительно стало — что это за народ такой безбашенный попался? И вот впереди замаячило что-то темное… сарай?
Нет, не сарай — домик. Небольшой и какой-то весь… грустный, что ли…
Входить в него я не собираюсь. Пока, во всяком случае.
Осмотр в бинокль ничего не дал. Если в домике кто-то и был, то он явно не горел желанием к плотному общению. А обойдя дом по кругу, обнаруживаю следы ног — кто-то отсюда уходил.
Вот так…
А ты на что надеялся?
Темнеет, однако… топать но ночному лесу неведомо куда? И учитывая привычку ушедших ставить за спиною всякие… х-м-м… неприятные вещи?
Нет уж, обойдусь!
Кстати говоря, товарищ сей своим привычкам не изменил — и ещё одну растяжку я снял уже со входной двери, в сенях. И тоже — проволочка на уровне колена. Милок, кто тебя этому делу учил⁈ Шаблон — штука страшная!
Домик внутри оказался ожидаемо пустым. Одна комната, наполовину перегороженная печкой, кровать — без матраца. Остатки мебели, шкаф… Тут явно никто давно не жил.
А вот окровавленные бинты в углу нашлись.
И всё же, что-то меня настораживало! Словно чьё-то дыхание чувствовалось! Но нет же здесь никого?
Выхожу на улицу и осматриваю дом снаружи.
Чердак? Имеется, но без лестницы туда не залезть. А надо ли вообще?
Однако ж, совсем уже темно скоро станет!
Захожу в дом, достаю из рюкзака консервную банку, открываю. Непонятно что, но мясо тут присутствует! Вот и отлично! Ещё и галеты добавим — вообще будет хорошо!
Пока ел, достаю и включаю рацию — слушаю переговоры немцев.
Ничего интересного, обычные доклады… Сейчас это не представляет для меня никакого интереса.
Спать…
Однако на улице дождь пошёл! И выходить из-под крыши не хотелось категорически!
А и фиг с ним! Поспим тут!
Но я тоже не сильно на лопуха похож…
Проснулся я от того, что кто-то немилосердно тычет в меня чем-то твердым и холодным.
— Вставай, фриц! Выспался уже!
Открываю глаза и медленно (чтобы никого не провоцировать) поворачиваюсь.
На улице уже светает и, благодаря свету падающему в окна, можно уже кое-что разобрать.
В избушке несколько человек. Форма наша, относительно чистая, точнее — не совсем ещё замызганная (это важно!). Все они, разумеется, вооружены. И один из бойцов тычет мне в бок винтовочным стволом.
— Давай, быренько, поднимайся!
Демонстрирую ему свои пустые руки — пусть не дергается.
— Ну, во-первых — я не фриц. Старшина Васин. А что форма на мне ихняя — так на то свои причины имеются. А во-вторых — кто гранату на дверь привешивал?
Боец малость озадачен.
— Ну, я ее вешал, — отвечает ещё один из гостей. — А тебе-то с того какой интерес?
— То, что две другие тоже не сработали, тебя не удивляет?
Он несколько озадачен, но вида не подаёт.
— Ты вокруг да около не ходи тут! Сказано — вставай!
— Под кровать не хочешь заглянуть?
По знаку одного из вошедших, тот заглядывает под кровать… да, так к полу и пристыл! Между кроватью и стеной зажаты все три его гранаты — их рычаги прижаты к стене, и стоит только отодвинуть кровать…
Взгляд наверх — моя рука упирается в стену.
— Ну? Поговорим?
Пистолет у меня всё-таки забрали. А гранаты я и сам аккуратно повытаскивал.
Тем временем, с чердака (а ведь прав был — не один я в этом доме!) снимают раненого бойца — тот ранен в ногу и идти не может. Лестница, как оказалось, лежала в кустах.
— Всего я вам рассказать не могу — долго, да и многого и сам ещё не знаю. Надеюсь, наши всё-таки прорвались, мы всё для этого сделали.
Старший разведчиков (вот и объяснение — отчего форма не совсем уж замызганная, это точно не окруженцы) качает головой.
— Ну… сложно сказать… документов-то у вас нет!
— Вариант, что мы все погибнем — имелся. И поэтому, все документы были нами сданы. Что вас удивляет — вы ведь тоже всё сдаёте перед выходом?
— Так то — мы! А у вас форма чужая, оружие… И рация ихняя!
— Хорошо, доставьте меня в особый отдел — там разберутся. Вас такое решение устраивает?
Мужик аж расцвёл…
Как выяснилось, его группа, сдав нашим «языка» и пополнив свои ряды, вернулась за своим раненым. Так что, дойдём относительно быстро — тут до своих три километра по болоту, немцев здесь нет. И вообще — вся эта местность считается непроходимой.
Ну и здорово, что всё так хорошо кончается!
И только тогда, когда за мною захлопывается дверь одиночной камеры, я понимаю — хорошего конца в этой жизни ожидать не приходиться…
[1] Военно-воздушные силы Германии.
[2] Ваш позывной! Меня интересует ваш позывной! (нем)
[3] «Горец-3»! (нем)
[4] «Горец-3!»" Горец-3!"" Горцу-4" — отвечайте!
[5] «Горец-3» на связи.
[6] Воздушная тревога! Самолёт противника! (нем)
[7] В тоннель! Загоняйте машины внутрь! Там вас не увидят!
— Садитесь!
Опускаюсь на табурет. Петлицы у меня срезали, ремень забрали, так что я не особо-то и отличаюсь от какого-то там бомжа.
— Итак! — лейтенант прокашливается. — Когда и каким образом вы были завербованы немцами? Какое задание вы от них получили? И каким образом вы должны были поддерживать с ними связь? По рации?
Опять за рыбу гроши…
Его предшественнику я всё подробно разъяснял.
— Так в материалах дела всё это есть — посмотрите там.
— Вы мне тут не указывайте — что и где я должен смотреть! Отвечайте на вопросы!
Пожимаю плечами.
— Хорошо… Начнём с рации. Перейдя линию фронта, я утратил возможность таковой связи — эта рация попросту не способна работать на дальнюю дистанцию. Я и нёс-то её исключительно для нашей разведки — чтобы они, действуя на территории врага, могли бы слушать их переговоры.
Ты смотри — он и вправду всё это записывает?
— Второе. Каким, интересно, образом я смог бы вообще что-либо делать на нашей территории, будучи одетым в немецкую форму? Немцы, конечно сволочи, но не до такой же степени они вдруг поглупели?
Пишет… или придуривается?
— Относительно формы я уже пояснял — это было сделано по указанию полкового комиссара Никифорова. Свяжитесь с ним, он подтвердит. Нам было поставлена задача — и мы её выполнили.
— Полковой комиссар ранен и направлен в госпиталь…
Жив! Ну, кирпич с души!
— А все остальные бойцы его отряда?
— Кто именно вас интересует? Почему? — и ручка нацелилась записывать имена.
Он, реально, не шутит! Любое имя которое я сейчас назову — и человек вскоре окажется на моём месте! Раньше я попросту рассмеялся, если мне кто-то такое поведал бы…но сейчас мне не до смеха…
— Мы выполняли специальное задание!
— Я читал эти ваши… фантазии! — фыркает допрашивающий. — И хочу сказать, что вы совершенно незнакомы с инженерным делом! Выдумать такую чушь!
— И вы это можете утверждать со всей уверенностью? — скептически усмехаюсь я.
— Я-то могу! — с некоей угрозой произносит он. — А вам настоятельно советую подумать над своими словами!
— Как я понимаю, ни дивизионного комиссара Дьякова, ни генерал-лейтенанта Сомова в известность о моём прибытии вы не ставили? Или, хотя бы командира 38 пехотного полка полковника Дерягина?
— Вы что себе тут позволяете! — вскакивает с места лейтенант. — Жизнь на ниточке висит, а туда же! Ещё и условия ставить наглости хватает! Конвой! Увести арестованного!
Опять камера…
Да, что ж это за жизнь такая сволочная!
И ведь как нормально с начала всё складывалось!
По переходу линии фронта меня, естественно, допросили — командир взвода младший лейтенант Сапельников. Записав мои объяснения, он распорядился подобрать для меня подходящую форму и истопить баню.
Разомлевший от бани, я завалился спать. И поутру, вместе с сопровождающим, отправился в тыл. Ну, думалось мне, сейчас я всё им расскажу и тогда…
Рассказал…
Этот лейтенант уже третий, кто меня допрашивает.
И каждый допрашивающий хуже предыдущего!
Им, что, так вот прямо охота немецкого шпиона поймать? До сих пор, что ли не удалось ни разу?
Утро никакого облегчения не принесло.
Напротив, вчерашний лейтенант сухо объявил, что в случае дальнейшего упорствования, моё дело будет передано в трибунал. Интересно, а если я всё подпишу — оно куда-то ещё будет направлено?
Разумеется, я этот бред подписывать не стал.
Но и лейтенант оказался не трепачом — и уже на следующий день я выслушал приговор…
Вполне ожидаемый — высшая мера социальной защиты!
Как мне пояснили, у меня теперь есть пара-тройка дней, пока приговор не будет кем-то там утверждён. И уж после этого…
Валяюсь на койке и смотрю в потолок.
Дожил…
И стоило ли так рвать жилы? Чтобы, в итоге, оказаться здесь, в ожидании расстрела?
Первый день прошёл…
Когда лязгает засов, я только удивлённо поворачиваюсь к двери — какого черта вам ещё от меня нужно?
— Васин! На допрос!
Опять? Да, сколько ж можно-то…
Но, вместо надоедливого лейтенанта в кабинете сидит…дивизионный комиссар? Нихрена ж себе…
Не дожидаясь разрешения, опускаюсь на табурет. Дивизионный комиссар молчит, я тоже разговора не начинаю. А о чём, собственно, мы вообще можем говорить?
— Вы ведь сапёр, Васин? — поняв, что игра в молчанку не удалась, спрашивает он.
— И не только. В материалах дела всё есть.
— То есть вы можете обезвредить мину?
— Могу. И поставить могу и снять.
— А что-то более серьёзное?
— А конкретнее можно, товарищ дивизионный комиссар? Эдак-то, намёками, вокруг да около, долго ещё ходить можно — а толку с того?
Он поясняет.
Рядом с нами расположена железнодорожная станция. Большие склады со всяким важным добром. В том числе — и со взрывоопасным. Вчера на станцию был совершён налет –немцы сбросили какую-то необычную бомбу. И она — не взорвалась! Пробила крышу склада арттехвооружения и застряла в земле.
— Большая бомба-то?
— Саперы говорят — около пятисот килограммов.
— Скорее всего — с часовым взрывателем. До семидесяти двух часов задержка — потом…
— Обезвредить её можно?
— Честно? — прищуриваюсь я.
— Да.
— Нет. Там механизм самоликвидации установлен. Бомбу нельзя трогать, наклонять и перемещать — рванёт. А уж при попытке извлечь взрыватель — и к бабке не ходи! С чем склад?
— Снаряды, патроны… несколько эшелонов.
— Далеко отсюда?
Комиссар смотрит на стену.
— Километра… два…
— Услышим, значит. И почувствуем — когда потолок на башку упадёт.
— И наши сапёры…
— Ничего не смогут сделать. Они просто не имели дела с такими боеприпасами.
Дивизионный комиссар барабанит пальцами по столу. О чём-то думает.
— А вы — вы сможете?
— Могу попробовать.
— Тогда! — он встаёт. — Вам предоставляется возможность искупить свою вину…
— Нет.
Он осекается.
— Что — нет?
— Нет у меня никакой вины. Ни перед кем. Всё дело — липа чистой воды. Кому и зачем это надо — разбирайтесь сами.
— Не понял…
Он действительно не понимает! Надо полагать, в его практике это первый такой случай.
— Но… вас же тогда расстреляют! — приводит он свой, несокрушимый, надо полагать, в его глазах аргумент.
— Расстрел или подрыв — какая разница? Во первом случае хоть похоронят…
— Увести!
И я снова лежу на койке. Смотрю в потолок и считаю швы между кирпичами на стенах. Приносили еду — отказался. Ничего уже не хочу… Поспать, разве что?
Лязг засова.
Опять допрос?
Нет, входит какой-то старший лейтенант. А ему-то от меня что надо?
Оказалось, что он командир сапёрной роты. Их срочно сдёрнули с марша и направили сюда. Бомбу, что ли, эту разминировать собираются?
— Хочешь по-чесноку, старшой?
Он не возмущается и не козыряет своей должностью. Нормальный, в общем-то мужик…
— Хочу.
— Вы ничего с ней не сделаете. Только людей зазря положите. Не обижайся, но здесь — на полтыщи километров вокруг, точно нет никого, кто к таким бомбам хотя бы приближался.
— А ты?
— Старшой, ты не забыл, что перед тобой осуждённый к расстрелу преступник? Правда, без вины — но кого это хоть когда-то волновало? Кто ж меня к ней пустит-то⁉ — ухмыляюсь я.
— А ребятам моим что-то подсказать можешь?
— Ты сам-то сколько таких видел?
— Не видел, — честно признаётся ротный.
— А я — более тридцати штук таких обезвредил! И — не только таких… там и пострашнее вещи имелись… Так вот — я этому несколько лет учился!
Он мрачнеет.
И ведь пошлёт ребят… и сам пойдёт…
И все они там лягут.
— Нет у вас шансов, старшой. Никаких — и ни у кого. Не бери грех на душу — всем прилетит. Лучше эвакуацией займитесь — больше толку с того будет.
Знакомый уже кабинет.
Одинокий табурет перед столом.
И целый ареопаг напротив.
Знакомый дивизионный комиссар. А этот вроде бы, в трибунале председательствовал.
— Васин, ваше дело пересмотрено. Поступили документы из вашей дивизии и рапорт полкового комиссара Никифорова. Вы полностью реабилитированы. Дело прекращено.
Интересно, а от меня-то вы чего ожидаете?
Слез радости?
Их не будет.
Вообще никаких эмоций уже нет.
— А дело-то само где?
— Сдано в архив…
Откуда в нужный момент и всплывёт.
Встаю.
— Прошу отвести меня в камеру.
— Вы что себе позволяете⁈ — не выдерживает кто-то из присутствующих.
— Я не видел оправдательного приговора. И самого дела… А словам — ничьим(!) не верю уже давно.
На столе появляется папка — так вот где у них архив!
Листаю… да, это именно моё «дело». Полностью лживое и состряпанное на скорую руку. Нет моих показаний командиру взвода — не вписываются в общую канву. Ещё кой-чего нет…
А вот и документы, о которых только что говорилось… и зарегистрированы они в канцелярии… ещё вчера⁈
Смотрю на председательствующего, он отводит глаза.
Аккуратно расшиваю папку и достаю оттуда нужные мне документы. Убираю их в нагрудный карман.
— Спички!
На стол падает коробок.
Ворошу тлеющие листы «дела».
— Все свободны… — глухо произносит комиссар.
— Что вам требуется?
— Мои вещи — рюкзак в первую очередь. Целый и неразграбленный! Огнепроводный шнур — метр. Пачка карандашей. У врачей поспрашивать этот… ну… стетоскоп! Ну, чем там они больных выслушивают. Пила по металлу, гаечные ключи, молоток. Спички — два коробка. И помощник мне нужен…
— Где ж я вам его тут найду⁈ Сами же сказали, что здесь нет специалистов должной квалификации!
— Ну, товарищ дивизионный комиссар… Меня тут допрашивал один лейтенант — так он очень, знаете ли, неслабые познания в инженерной науке проявил!
И через некоторое время в комнате появляется тот самый… допрашиватель…
— Поступаете под начало старшины Васина! — жёстко командует дивизионный комиссар. — Выполнять все его указания!
Потрясённый лейтенант только рот открыл…
— Ответа не слышу!
— Есть, товарищ дивизионный комиссар!
— То-то же… — комиссар встаёт из-за стола. — Приступайте к работе немедленно!
Сижу на корточках и ворошу свой рюкзак.
Патроны попёрли — хрен с ними… Бинокль — а на кого мне сейчас смотреть? Всё остальное вроде бы на месте. Странно, что не тронули гексоген — а кто-то мне тут за свои великие познания по инженерной части усиленно втирал…
— Ладно, пошли… — поднимаюсь на ноги и закидываю рюкзак за спину. — Показывайте, что там у вас и где?
Склад и на самом деле оказался весьма немаленьким! Даже странно, что ему раньше не прилетело. Уж больно цель лакомая…
Оцепление располагалось на удалении метров в триста — весьма слабое утешение, если учесть то, что на складах лежат боеприпасы. Тут, в случае чего, разлёт будет… словом, никто уже никуда не убежит.
Нас пропускают без задержки, старший поста только молча головою кивнул — и боец отодвигает в сторону деревянную «рогатку» увитую колючей проволокой.
Внутри склада непривычно тихо, только где-то лязгают какие-то железки…
А! Вон, наверху ветер треплет оторвавшийся железный лист… это бомба постаралась?
Делаю несколько шагов вперед, поворачиваюсь направо…
Точно.
Вот и она — торчит в деревянном полу, углубившись в него почти на полметра. Чуть боком лежит… почему? При таких-то габаритах и весе могла и вовсе по стабилизатор войти… и даже глубже…
Осматриваюсь по сторонам — на стальной балке под крышей имеется вмятина — и основательная такая!
Вот и объяснение — бомба при падении ударилась о балку, её довернуло в сторону и она упала боком…
Впрочем, это и потом можно будет рассмотреть подробнее. Если успею…
Итак — бомба!
Присаживаюсь на корточки.
Ну, тут хоть без сюрпризов — стандартная немецкая авиабомба… что там за маркировка на корпусе?
SC-500 — здесь всё понятно, пятисоткилограммовая авиабомба. Взрывчатки в ней… м-м-м… более двухсот пятидесяти кило — неслабо! Два метра длины… соответствует… Два запальных стакана, один взрыватель может быть и часовым.
А что тут интересного именно для меня?
Корпус этой бомбы — тонкостенный, толщина стенок всего восемь миллиметров. Есть шанс!
— Лейтенант! — поворачиваюсь к своему спутнику. — Мне тут срочно нужна водопроводная труба! Вот такая!
Показываю пальцами диаметр.
Из рюкзака достаю колокольчик.
— Чтобы вот он туда плотно бы входил! Держи!
Он машинально ловит колокольчик.
— А… где ж я её такую возьму?
— Меня чешет⁈ Роди! Но, чтобы через полчаса максимум труба была прямо вот тут! Всё, понёсся бегом!
Сдуло ветром лопуха….
А я пока подтаскиваю поближе к бомбе деревянный поддон, массивный такой, крепкий…
Кстати…
Достаю из рюкзака стетоскоп.
Я прекрасно знаю как он называется, это только перед комиссаром «ваньку валял». Зачем? Да… хрен его знает, как-то вот по привычке уже получается.
Трубки в уши, осторожно прикладываю стетоскоп к бомбе.
Так…
Тут тихо.
Ну да, взрыватель у неё в головной части, а бомба лежит боком… Но можно попробовать подобраться поближе.
Шорох?
Ш-ш-ш-ш… — да это часы!
Так работает часовой механизм!
Машинально делаю несколько шагов к двери… стоп! Куда это я?
Обвожу взглядом стеллажи и стоящие на полу ящики. Часть из них — точно с боеприпасами, от такого взрыва далеко не убежать…
«Закурить бы…»
Я же не курю!
«Оцепление всё равно никого назад уже не выпустит.»
Это точно…
Инструментов, чтобы вывернуть взрыватель, у меня нет. Да и помимо всего, это вполне может быть взрыватель с устройством неизвлекаемости — был у фрицев и такой.
«EL AZ 17 A»… как там дальше?
А не один ли хрен, откровенно говоря?
Чем эти знания могут мне помочь сейчас?
Мне же не лекцию курсантам читать! Бомбу реальную надобно разминировать!
Где этот урод⁈ Куда его черти унесли⁈ И колокольчик мой он утащил…
Бегаю по складу, переворачивая всё на своём пути.
Не то!
И это не подойдёт!
Стоп…
Стеллаж в углу?
Он сварен из старых труб!
Сбрасываю на пол всё, что там лежит, не церемонюсь –некогда! Что-то со звоном укатывается в угол — плевать!
Опрокидываю стеллаж и начинаю отпиливать его ножку.
Не спешим!
Пила у нас одна!
Ш-ш-ш-ш…
Мне кажется, что я постоянно слышу этот звук! Наверное, и на смертном одре он будет звучать в моих ушах.
Ты ещё доживи — до этого самого… одра!
Есть!
Ножка обламывается.
Где колокольчик? Где он, мать его… Да, в кармане же лежит!
Пара ударов молотка — и я забиваю его в трубу. Медь — мягкий металл, и колокольчик послушно принимает ту форму, которую я стараюсь ему придать. И при этом стараюсь, чтобы не свернуть его куда-нибудь в сторону — вся работа тогда коту под хвост пойдёт!
Так…
Вроде бы всё…
Примитивная кумулятивная воронка — а, что у меня есть выбор?
Ш-ш-ш-ш…
Раскатываю в руках «колбаску» взрывчатки. Не разворачиваю — так, хоть какая-то защита рук будет. Надо её максимально размягчить, так проще будет в трубку забивать.
Хватит…
Разворачиваю бумагу и отламываю кусочки взрывчатки. Теперь и карандаши в ход пошли. Затрамбовываю гексоген в трубу. Получается не слишком хорошо, труба ржавая…
Всё!
Закончил!
Примотать изолентой трубку к поддону — готово! Прижать вплотную к корпусу бомбы… есть!
Готовим запальную трубку. Капсюль-детонатор, огнепроводный шнур обрезать… полметра вполне хватит!
Вставляем трубку внутрь импровизированного разрушителя.
Так…
От ближайшего штабеля со снарядами метров шесть… не сдетонирует?
Да… не должно бы…
Ш-ш-ш-ш…
Этот звук когда-нибудь стихнет вообще⁈
Всё?
Вроде бы, да.
А руки дрожат!
Если кто-нибудь вам скажет, что саперам не бывает страшно — плюньте ему в харю!
Бывает, да ещё как!
Но… тем и отличается настоящий специалист от «паркетного вояки», что свой страх он может преодолеть! В отличие от некоторых…
А когда занят серьёзной работой — тут уж не до страхов вообще.
«Дойти туда… это не трогать, обходим… а вот это –обезвреживаем. Эту фиговину и после можем рвануть…»
Вот, примерно такие мысли в голове и скачут.
Это потом — и сильно потом, начинают предательски дрожать руки, подкашиваются ноги и кружится голова. После всего…
Брызнули искры, загорелся шнур.
Ходу!
Хотя бы вон до того угла!
Падаю на пол и пододвигаюсь к стене. Хоть присяду, что ли, напоследок… ноги совсем уже не держат.
— В-в-у-х-ш-ш!
Какое-то шипение… клубы дыма, противный запах…
Не сдетонировало?
Нет!
Топот ног!
И в помещение врываются бойцы… почему-то в винтовками в руках. Они тут по бомбе, что ли, стрелять собрались?
— Что случилось?
— Амбец… не рванёт уже…
Правда, хреновину эту потом ещё водой заливать пришлось — что-то там такое дымилось. Ну, это уже не моё дело, вон, смотрю и фигура знакомая мелькает.
— Старшой!
Он оборачивается.
— Водка есть?
Старший лейтенант молча снимает с пояса флягу.
— На руки полей…
— В смысле? Я думал — выпить тебе надобно!
— Гексоген лучше голыми руками не трогать — потом дристать неделю будешь. Ядовитый он…
Шум, топот ног — поволокли бомбу на улицу. Пора и мне, нечего тут рассиживаться.
Уже у линии постов нас встречает комиссар.
— Мне уже доложили обо всём! Спасибо!
Молча отдаю честь. Всего колбасит как-то не по-детски, отходняк наверное…
Собеседник оглядывается.
— А где лейтенант?
— Убёг куда-то… не знаю, я за ним не следил.
Его нашли чуть позже — по бряканью колокольчика. Лейтенант сидел в углу и дрожал. Колокольчик он так из рук и не выпустил — с ним его и увели.
Диагноз врача был короток.
— Помутнение рассудка. Когда он в себя придёт — если придёт… трудно сказать. В госпиталь его надобно отправить, в тыл. Это, боюсь, надолго…
Больше я его не встречал, и о его судьбе мне ничего не известно.
Отравы я всё же малость хватил — и провалялся в госпитале дня три. Большую часть времени (помимо беганья в туалет) попросту спал — нервы… Поем — и на бок. Медсёстры старались меня не тревожить и ходили на цыпочках.Тихонько положат таблетки на тумбочку — и исчезают.
А проснулся и пришёл в себя как-то сразу.
Рюкзак мой в палате так и стоит (в отдельной, между прочим!), добываю из него бритву. Кстати, подарок старшины Охримчука! Правлю её на ремне и топаю в умывальник. Пора уже по-человечески выглядеть!
С выпиской тоже тянуть не стали, и уже в обед я оказался на улице.
И куда мне теперь? Где моя часть, где все? Документы проездные мне как и у кого получать? За оружие и вовсе молчу, хрен мне кто его теперь вернёт, с этой мыслью я уже смирился. Вот, бумаги… это да! И красноармейскую книжку неплохо бы получить… хоть старую, хоть новую –любую! Лишь бы документ был.
— Старшина Васин!
Оборачиваюсь.
Старший лейтенант… и поодаль двое автоматчиков!
Мать моя женщина — опять под арест⁈
— Вас ожидает дивизионный комиссар Горелов. Прошу проследовать за мной.
Это тот самый комиссар — или уже другой?
Тот самый.
Вхожу в кабинет и представляюсь по всей форме. Мол, старшина такой-то из госпиталя прибыл. По вашему приказанию явился… Для чего? Ну — просто явился!
Как чёрт во сне…
— Садись! — указывает он мне на стул.
— Опускаюсь на мягкое сиденье.
— Даже и не знаю, что тебе сказать, старшина…
— А не надо ничего говорить, товарищ дивизионный комиссар. Я свою работу делаю. Как могу. Ничего не рвануло, никто не погиб — это главное.
Горелов качает головой.
— Вот и всё у тебя так, Васин. Колючий ты какой-то…неправильный…
— Так у меня и в отряде такое прозвище — «Неправильный». Не вы первый это заметили.
Он усмехается.
— Трудно тебе в жизни дальше будет — с таким-то характером!
— Уж какой уродился, товарищ дивизионный комиссар, — развожу я руками.
— Ладно… проехали… Документы свои у секретаря заберёшь, выписали их уже. Красноармейскую книжку и командировочное предписание — всё, как и полагается!
— Вот за это — спасибо вам огромное, товарищ дивизионный комиссар! Я и представить-то себе не мог что с этим делать!
— Тебе спасибо, старшина! Большое дело сделал!
Он встаёт из-за стола и протягивает мне руку.
Не ломаюсь и жму её от всей души.
— А это, — берёт он со стола свёрток, — уже лично от меня! Что могу…
Разворачиваю.
М-м-да… такое только в музее приходилось видеть. А в руках — и вовсе никогда не держал.
Маузер.
С отъёмным магазином — их в подсумках ещё три штуки идут. Причём, два более длинные.
— А… товарищ дивизионный комиссар…
— Носи! Заслужил! В красноармейскую книжку, кстати, его тебе вписали. И выписка из приказа есть! Да и негоже младшему командиру без оружия ходить — война на дворе! А ты — с пустыми руками!
Вот тут он прав! Хотя я и этими руками кой-чего могу сотворить… даже и без оружия!
А кто такой этот дивизионный комиссар, я понял очень даже быстро — на вокзале.
Поезд, который шёл в нужном направлении, ожидался где-то через час. И я присел на скамейку, поставив сильно отощавший рюкзак рядышком с собой.
И почти тотчас же рядом нарисовался патруль.
Причём, направились они точно ко мне, проигнорировав добрый десяток точно таких же военных — рядовых и командиров. Надо полагать, их привлёк… тот самый маузер, что висел у меня через плечо. (А куда его ещё девать? Не в рюкзак же запихивать?)
И задним-то числом я их понял.
Наличие такого оружия у, скажем, полковника или полкового комиссара, было бы вполне объяснимым явлением — такие люди владели бы им на понятных для всех основаниях. А у старшины он откуда?
Трофей?
Хм-м-м…
Возможно.
И официально оформленный? По всем правилам? Даже выписка из приказа о награждении имеется?
Чего-то одного — точно не будет!
Учитывая тот бардак и неразбериху, что у нас тут сейчас повсеместно происходят…
Но — не выпендриваюсь и показываю документы старшему патруля.
Ещё в процессе проверки документов я обратил внимание на то, какими глазами он посматривает на висящий через плечо пистолет. Деревянная кобура со всякими там накладными кожаными кармашками, действительно бросается в глаза.
Просмотрев мои документы, лейтенант, однако, их мне не вернул. Сложил бумаги в стопочку и кивнул на оружие.
— А это у вас откуда, товарищ старшина?
— Прошу, товарищ лейтенант…
И на свет божий является выписка из приказа.
Он достаточно равнодушно её просматривает… и в какой-то момент напрягается!
— Это… а кто подписал приказ?
— Там есть подпись — дивизионный комиссар Горелов. А в чём дело? В красноармейскую книжку пистолет же вписан…
Лейтенант молча возвращает мне документы, козыряет и разворачивается в обратную сторону. Патруль быстро покидает площадь.
— Чего это он так? — пряча бумаги в нагрудный карман, спрашиваю я у сидящего рядом сержанта.
— А ты, что, действительно не знаешь, кто это такой? Ну, в смысле, комиссар этот?
— Да откуда мне это знать-то? Ну, видел его пару раз…
— Он из Москвы сюда приехал. Бардак тутошний разгонять. Жесткий, говорят, мужик, от него горючими слезками тут много кто умылся.
— Это да… Может!
Более в пути ничего интересного не произошло, если не считать того, что пару раз приходилось из поезда выскакивать и со всей дури нестись в ближайший лес. Пережидать там возможный налет немцев, чьи самолёты появлялись в небе. Но, по-видимому у них на тот момент имелись более важные цели и на нас снисходительно не обращали внимания.
Как мне пояснили в штабе, дивизии нашей прилетело-таки основательно. А полку — так и вовсе. Оставленный прикрывать отход основных частей, он огрёб по полной мере и его остатки были отведены в тыл на переформирование. Ибо реальной боевой силой он почти уже и не являлся.
И вот — тыл…
Заштатная станция, на которой я вышел из поезда ничего особенного из себя не представляла. Полусонный некогда городишко, сейчас по-военному ощетинился. На столбах и афишных тумбах (вот уж не думал, что когда-нибудь такую ещё встречу!) плакаты с суровыми лицами бойцов. Вообще, тут всё как-то, с одной стороны, непривычно, а с другой… Что я вообще видел в последнее время кроме госпитальных стен, окопов и полуразбитых домов? И уже как-то привык к тому, что повсюду что-то всегда связано с войной.
А тут… мирные жители куда-то идущие по своим делам. И если бы не плакаты на стенах и заборах, да всенепременный патруль на станции, так и вообще ничего не напоминает о войне. Пробежала стайка молоденьких девчушек, что-то весело щебечущая промеж себя. Пожилой дедок, опирающийся на палку куда-то там по стариковским делам шлёпает…
На какой-то момент я даже растерялся, почувствовав себя явно не в своей тарелке. Память!
Собака страшная, что ж ты меня подводишь-то так?
Постоянно вспоминаю только что-то смертоубойное, да членовредительское, а нормальных человеческих воспоминаний — нет. Но не всю же жизнь я всякими такими кошмарами занимался, было же и что-то другое! О чём и вспомнить-то приятно!
Молчит, стерва… ничего не подсказывает…
Станционный патруль, проверив мои документы, предложил где-нибудь обождать.
— В обед где-то, сюда машина из вашего полка приходит –пополнение они забирают. Так-то, пёхом, дюже далече топать придётся… — пояснил старший сержант, который возглавлял патруль. — Ин, сюда в разное время люди приезжают до вас. Кто-то группой, а кто-то — вот, как вы, в одиночку.
Пройдясь по рынку и купив кулёк семечек, обнаруживаю парикмахерскую! Надо же! Раньше всю дорогу как-то вот и сами обходились — чем только друг друга не подстригали! Даже портновские ножницы в ход шли…
Бритьё в кресле — вообще неизъяснимое блаженство! Горячее полотенце на щеках, неторопливое вжиканье бритвой по ремню… аж в сон потянуло!
Выйдя из парикмахерской, ощущаю себя помолодевшим лет на десять! Ну, ладно… на пять… Ещё и подстригли как-то… словом, здорово!
Старший патруля не соврал — машина уже ждала на площади.
Подхожу и вежливо интересуюсь — куда следует автомобиль?
Ефрейтор, что сидит рядом с водителем, косясь на маузер (и вот всем он глаза мозолит!), интересуется — кто и по какой причине спрашивает? И только увидев мои бумаги, подтверждает — да, машина идёт в наш полк.
Пользуясь тем, что пока в кузове никого нет, закидываю туда рюкзак и забираюсь сам. Усаживаюсь к кабине, откидываюсь спиною на борт… и засыпаю…
— … а тогда я ей и говорю!
Открываю глаза и какое-то время тупо пробую врубиться в происходящее. Грузовик пылит по дороге, объезжая какие-то рытвины и ухабы, а в кузове чём-то оживлённо разговаривают несколько молодых парней в военной форме. Так мы уже отъехали с площади?
Увидев, что я проснулся, парни притихли.
— Простите, товарищ старшина, мы тут расшумелись… — виновато произносит один из ребят.
— Ничего… — тру себя по щекам. — И сам-то хорош — как заснул, а?
В ходе дальнейшего разговора выяснилось, что никто из этих бойцов пороху ранее вообще не нюхал, в армии они все менее месяца и о том, куда они вообще едут — имеют самое отдалённое представление.
Мда… Не хотелось бы парней расстраивать…
— А вы сами откуда, товарищ старшина?
И всех-то мой маузер интересует! Вон, как глазами зыркают!
Впрочем, понять их можно. Для них всех, особенно для молодых ребят, это легендарное оружие героев гражданской войны. И — как следствие, тот у кого он есть…
Коротко рассказываю им о нашем подразделении, кое-какие примеры привёл — из недавнего прошлого.
Впечатлило — досужая болтовня разом смолкла. Небось, сейчас мысленно чешут у себя в затылке, прикидывая свои шансы попасть в какую-нибудь аналогичную часть. Увы, ребятки, у меня для вас не самые весёлые новости… светит вам путь в какую-нибудь стрелковую роту…
Машина въезжает в лес — и уже через триста метров нас останавливает пост.
А дальше — наши пути пока расходятся.
— Вам туда, товарищ старшина! — изучив мою бумаги, машет рукою старший поста. — Метров триста по дорожке той пройти, налево — а там и спросите!
Ну, налево — так налево.
— Васин? — встаёт из-за стола полковник. — Живой и здоровый! Ну, не ожидал! Садись!
В землянке темновато, освещается только стол командира.
— Только обустраиваемся, — заметив мой взгляд, поясняет он. — Дней пять, как сюда перебрались, хорошо, что хоть так!
Полку влетело основательно, со слов Дерягина мы потеряли более трёх четвертей личного состава. И половину, увы, безвозвратно…
— Ротами сержанты командуют! Командиров нет! И пополнение всё приходит… зелёное совсем!
Похоже, он реально обрадовался!
— О твоих похождениях пришла бумага, — поясняет он. — И за последнее дело — тоже отписали. Да и мы со своей стороны все подробно изложили. Честно говоря, думал, что тебя куда-то от нас заберут — таких спецов мало!
— Не забрали же, товарищ полковник… — развожу руками.
— То и добре!
Он поясняет — от моего, наспех состряпанного отряда, осталось всего четырнадцать человек. Кто-то пропал без вести, кто-то погиб, в госпиталь некоторых увезли.
— Пока о тебе никаких вестей не было, хотели уже всех твоих передать в сапёрную роту — там тоже потери немаленькие. Но тут стало известно, что ты не только жив, но дров там у фрицев наломал — ого-го! Не в одиночку, понятное дело, а твои бойцы… И тогда комдив вспомнил про свой приказ — ну, о создании подвижного заградительного отряда. Короче, командует там у тебя пока Петлин — ему дали младшего сержанта. Бойцов твоих… ну, пробуем собрать. Сам понимаешь…
Я понимаю. Скорее всего, все и всех придётся организовывать заново. Искать бойцов, матчасть… учить…
— Товарищ старшина! Личный состав отряда построен! Докладывает младший сержант Петлин!
— Вольно!
Вот я и вернулся.
Смотрю на лица стоящих в строю бойцов. Кого-то вспоминаю сразу, кого-то нет… неважно! Мы все — одна семья. Прошли через многое — и уцелели. А столько ещё предстоит…
— Вольно! Разойдись!
— Как оно там было, Юрий Иванович?
— Ну… — пожимает плечами младший сержант. — По-всякому, в общем… Фрицы авиацией нас долбали основательно — все потери, в основном, от неё и были. Уж дюже осерчали они на нас за такие вот фокусы! Когда склон обвалили, так и вовсе! Я и сам-то, откровенно говоря, такого не ожидал –там, почитай, метров полтораста осыпалось! Взвод, не меньше — как корова языком слизнула!
— «Шлангами» обвалили?
— Ими, командир… жуткая, скажу тебе, штука получилась!
— Мне комполка сказал, что вас всех за это к награде представили.
Петлин кивает.
— Да, я тоже что-то такое слышал. Оно, наверное, и правильно — держались до последнего. К «максимке», когда приказ на отход пришел, так и вовсе половина ленты осталось. Да и в подсумках уже дно видать было. А никто ж, однако, не ушёл!
Он какое-то время молчит.
— А твои как?
Вздохнув, рассказываю ему обо всём, что с нами произошло.
— Полковник сказал — мол, пиши наградные на тех, кто героизм проявил. А кто его там не проявлял?
Мы оба молчим…
А через день, прямо у наших землянок, нарисовался Охримчук. На телеге со всяким скарбом — что, в принципе, никого уже не удивило. Вот, если бы он пешком пришел! Да ещё и с пустыми руками… А с ним рядом стояло ещё двенадцать человек — все, кто смог выйти из окружения.
— Обстановка у нас такова… — комбат почесал небритый подбородок. — Хреновая, в общем…
Все сменилось буквально за день. Ещё вечером я планировал проведение занятий и составлял расписание на следующий день. Но прибежавший из штаба связной в один миг поломал все планы — отряду было приказано срочно выдвигаться. Куда и зачем… связной и сам не знал. Собраться и быть готовыми к выходу через час. Тылы оставить на месте.
Ох и не по душе мне последнее распоряжение!
«Идите туда, все получите на месте».
Ага… щас… получим, как же!
«Вам всё выдадут по прибытии».
Ну-ну… я знаете ли, не вчера родился!
— Все наличные запасы взрывчатки и средства взрывания распределить между бойцами. Всем взять запас продовольствия на двое суток. По два БК на каждого!
Таким макаром моё подразделение, прибыв в пункт сбора, вызвало массу насмешек… Которые, однако, утихли совсем, когда запылённые автомашины высадили нас в чистом поле, где не было практически ничего — даже окопов. И всё это время, все двое суток, что нас куда-то там везли, пожрать по человечески нам удалось всего один раз. Так что, прикалываться над нам прекратили гораздо раньше. И всё это время нас куда-то везут, пересаживают — и дальше. Спешка… бегом-бегом, времени нет!
Осмотревшись, даю команду подготовить временные укрытия — и указываю на склон близлежащего овражка. Несколько минут — и сапёрные лопатки вгрызаются в его склоны.
Копать подобные укрытия я обучил народ едва ли не в самый первый день занятий.
— Роем «Точку»! Почему так? А оттого, что траншея изначально роется в форме буквы «Т». Ножка — не менее пяти метров длиной, с уклоном в сторону входа. Чтобы вода наружу стекала… Перекладины — тоже по пять метров. В конце каждой — кубрик. Такой, чтобы человека четыре могли бы улечься спать. Сверху накрываем деревом, кустами — пофиг вообще! Хоть плащ-палатки стелим — лишь бы земля вниз не осыпалась. В торце каждого кубрика оставляем продухи. Так и воздух застаиваться не будет, да и взрывной волне, случись что, будет куда выйти. На пол кидаем валежник, ветки, палки — всё, что отыщем. Когда пойдёт дождь, грязищи внутри будет поменьше.
— Так жара же, товарищ старшина… — возражает кто-то из бойцов. — Какая уж тут грязь?
— Дождь, мил человек, идёт вообще всегда! Просто не всегда именно над твоей головой. Не сомневайся, как в степи заночуешь — так он и польёт…
Вот мои и активизировались — тащат откуда-то какие-тосучья, ветки, пилят деревья — словом, работают.
На них с некоторым удивлением смотрят окружающие бойцы. Народ не вкуривает — с какого это рожна они всё это вдруг затеяли?
Вообще тут мало знакомых лиц, можно сказать, что никого и нет, сборная солянка какая-то…
Через час прибегает посыльный — всех командиров к комбату!
Им оказался мрачный старший лейтенант со шрамом в половину щеки. Нам его представили как Терещенко Игоря Петровича.
— Короче, немцы прорвали фронт и движутся в нашем направлении. Нам приказано занять оборону и не допустить их прорыва в глубину наших позиций. Доложите о наличии личного состава!
И понеслось…
Когда доходит очередь до меня, рапортую.
— Старшина Васин, командир отдельного подвижного отряда заграждения. (От этого статуса я фиг когда добровольно откажусь!) В строю тридцать пять человек, один станковый и шесть ручных пулемётов. Боезапас — по два БК на ствол. Имеем небольшой запас взрывчатки и средств минирования.
Старший лейтенант удивлённо на меня смотрит.
— Сколько пулемётов у тебя, старшина?
— Семь, товарищ старший лейтенант. По штату положено… (хрен кто вообще видел моё штатное расписание… нет его пока, не успел написать)
— Останешься потом…
Долго я после совещания не задержался, комбат быстро выяснил то, что ему было нужно, после чего какое-то время раздумывал.
— Обстрелянные?
— В большинстве — да. И опыт уже кое-какой имеется, не первый день на войне.
— А у тебя? — он многозначительно смотрит на маузер. Кстати, никакого другого оружия я попросту ещё не получил — склады так и подтянулись пока.
— Так не один год уже…
— И — старшина?
Пожимаю плечами.
— При ранении утратил документы. Привезли в госпиталь ажно в лохмотьях — так всё погорело. И контузия… мало что вообще помню. Время военное, искать да выяснять некогда…
— Ладно! — он поднимается с лавки и прихватывает «ППД». — Пойдём, прогуляемся…
— Давай, показывай своё хозяйство! — комбат стоит на краю оврага, оглядываясь по сторонам. Вокруг виднеются кучки бойцов, сидящих около разложенных костерков — готовят еду. У кого, что есть… Полевая кухня к нам пока не приехала.
— Так все тут, — киваю я на пустой овраг.
— В смысле?
Свисток — откуда-то из откоса выглядывает и тотчас же исчезает чья-то голова.
А в следующую секунду из-под земли начинают выбираться бойцы.
— Становись!
Старший лейтенант медленно идёт вдоль шеренги бойцов.Кивает и даёт мне команду их распустить.
— Разойдись! По укрытиям!
— А чего они у тебя все под землёй сидят? — поворачивается он ко мне. — Тепло ж ещё, солнце не зашло. Вон — народ уже и еду готовить стал…
Я только и успел, что рот открыть…
— Воздух!
И как-то сразу вдруг возник вой пикирующих самолетов.
Уж и не помню как, но в себя я прихожу только внутри «Точки». В узкий проход уже набилось прилично народа — и постоянно лезут новые. Надо полагать, что и в соседних…
Хрясь!
Аж зубы лязгнули!
И ещё раз!
И понеслось…
— Ушли… — голос говорящего доносится до меня, как сквозь подушку. Трясу головою, вытряхивая из волос песок — и слух понемногу возвращается. Выбираюсь наружу, оглядываясь по сторонам.
Тут и там поднимаются с земли люди — а уж сколько их вылезает из наших укрытий!
— Цел, старшина? — Терещенко.
Комбат тоже какой-то весь помятый, но никаких ран на нём не заметно. Ну, да — я видел как он в соседнюю нору запрыгивал. Повезло мужику!
— Цел. Только глушануло малость… пройдет!
— Добро, пойдём других проверим.
Проверка… если так это можно назвать, выявила крайне неприятные для нас вещи.
В строю осталось сто шестьдесят восемь человек — менее двух рот. Ещё повезло, что кое-как смогли эвакуировать раненых — более пятидесяти человек. И вечерний сбор командиров совсем не походил на то, что было ещё сегодня утром.
— Лейтенант Морев, первая рота. В строю сорок три человека, два пулемёта. Боеприпасы — один БК. Запасов продовольствия нет.
— Сержант Абрамушкин — вторая рота. В строю пятьдесят один человек, три пулемёта, миномет. Боеприпасы — один БК, тридцать восемь мин к миномёту. Продовольствия на один день.
— Старший сержант Митин, третья рота. В строю тридцать четыре человека, два пулемёта. Один БК. Продовольствия на один день.
Доходит очередь и до меня.
— Старшина Васин. Отдельный подвижный отряд заграждения. В строю тридцать пять человек, один станковый и шесть ручных пулемётов. Боезапас — по два БК на ствол. Имеем запас взрывчатки и средства минирования.Продовольствия на один день.
— Васин! — поворачивается ко мне комбат. — Потери в отряде есть?
— Двое контуженых, товарищ старший лейтенант. В строю.
— А почему это так? У всех — есть, а у вас?
— Так вы же сами наши укрытия видели…
— Видел! — кивает Терещенко. — У вас! А у других почему такого нет? Молчим, товарищи командиры? Голова вам для чего дадена⁈ Сколько бойцов смогли бы сберечь, если бы не ваша…
Он безнадёжно машет рукой и отворачивается.
Стоило ли говорить, что народ тотчас же потянулся к лопатам? Впрочем… утро застало нас уже на ногах — опять куда-то перебрасывали…
— Видишь? — комбат протягивает мне бинокль.
— Да, рассмотрел я его уже… Чего там нового за день-то появилось?
На второй день наших мотаний туда-сюда нас наконец-то оставили на одном месте. Не сказать, чтобы это стало каким-то облегчением. Ибо уже с утра первая рота рванулась в атаку.
И…
Назад к вечеру выползло шесть человек — все, кто уцелел. Немцы по ним даже не стреляли — наверное для того, чтобы вернувшиеся нагнали страху на остальных. Мол, тут делать нечего, этих не взять!
Не повезло лейтенанту, он остался там — вместе со своими бойцами.
В который уже раз рассматриваю наш объект. Наш — потому, что следующими на штурм идём мы…
Обычное силосохранилище. Или что-то вроде этого.
Невысокое сооружение длиной порядка шестидесятиметров. Над землей приподнято метра на два. Два входа обращены в нашу сторону — там у немцев установлены пулемёты. Расстояние между развалинами, где мы прячемся и этим объектом — порядка семидесяти метров. Казалось бы — фигня! Можно пробежать за полминуты. Или даже быстрее! Вон, спортсмен — тот и стометровку моментом проскакивает!
Так то — спортсмен!
Бегун!
У него винтовки нет, да и бежит он не в сапогах…
И никто по нему не стреляет!
Но ведь можно рискнуть — и попробовать пробежать эти метры!
Первая рота попробовала.
Сняли вещмешки, повыбрасывали из карманов все ненужное и…
Вон они, отсюда хорошо видно. Лежат… никуда уже не спешат.
Ещё раз разглядываю позиции противника.
Пулемётов у фрицев два — и оба они ведут огонь почти из-под земли. Поразить пулемётчика из снайперской винтовки, наверное, можно… только снайперов у нас не имеется.
Прочих амбразур в стене не видно. Видимо противникуповает на пулемёты.
А позади силосохранилища — поле. И метров через триста –дорога, которую мы должны перерезать. Впрочем, для этого нет нужды перекапывать её рвом — пара пулемётов запираетее ничуть не хуже дверного замка.
Но!
Для этого надобно взять силосохранилище!
Только с этой позиции можно успешно обстреливать дорогу — в других местах мешают складки местности.
Сползаю на дно ямы — тут уже все мои командиры отделений.
— Значит так! Станкач и два пулемёта — левый фланг! Остальные — правый. Задача — задавить огнёмпулемётчиков, чтобы не могли вести прицельный огонь. Одновременно — работают только два пулемёта из трех. Как только подходит перезарядка — подхватывает третий. Все ясно?
Ребята кивают.
— Теперь — собственно атака. Прямо на входы — никому не лезть! Убьют нахрен! Цель — центр насыпи! А как добежим, смещаемся вправо и влево, подбираемся к входам — и забрасываем фрицев гранатами! Всем всё ясно?
И здесь вопросов не последовало.
— Марченко!
— Я, товарищ старшина!
Протягиваю ему ракетницу.
— Вот тебе три дымовые ракеты — больше нет. Ты ведь неплохой стрелок? Вот и положи их все в один из входов –пусть там народ глазки потрёт! И ещё — для всех! Не кричим и попусту не стреляем! Увидел фрица — бей! А попусту патроны тратить — дурная затея.
Повторяю инструктаж — все поняли?
Все… можно начинать!
Подползаю к комбату.
— Мы готовы, товарищ старший лейтенант.
— Добро! Командуй. И… — он протягивает мне ППД, — не с пистолетом же тебе в атаку идти…
Резонное замечание, ибо никакого другого оружия у меня так и не появилось.
— С первой роты ребят возьми, и с других взводов человек двадцать с вами пойдут, — продолжает Терещенко.
Вот за это — спасибо! Личного состава у меня… немного.
Все.
Мы на позициях, ждём сигнала. Черт его знает почему, но я отчего-то совершенно спокоен. И в голову лезут мысли абсолютно в данный момент неуместные. Почему-то вижу Машу — она сидит чуть поодаль на обломке стены и что-то вертит в руках. Венок? Надо же!
Она вплетает туда одуванчик и я вижу, как венок в ее руках приобретает неожиданно некую завершенность.
— Нравиться? — приподнимает она его в руке. — А я и не так ещё могу…
Свисток!
Словно подброшенный какой-то пружиной, вскакиваю с лежки и несусь вперёд! Мы атакуем молча. Без криков и выстрелов.
И наверное, именно поэтому немцы опомнились не сразу.Первые выстрелы прозвучали уже когда мы пробежали почти половину расстояния до цели. А в следующую секунду грянули наши пулемёты. Описав дугу, прямо в один из входов влетает дымовая ракета — и видимость оттуда немного снижается. Да, стрелять это им не помешает, но вот с прицельным огнём возникнут проблемы!
Вижу, как падают бойцы, запоздавшие выбежать из развалин — немцы всё же успели сориентироваться!
Нога за что-то цепляется, я ничком падаю на землю — всего метров пять не добежал!
И как в замедленном кино вижу, как отодвигается в сторону кусов стены… и из него летят искры! Ещё один пулемёт –прямо там, куда мы все и бежим!
Автомат!
И весь диск одной строчкой уходит в амбразуру!
Ствол пулемёта задирается вверх.
А в следующую секунда рядом с амбразурой появляется красноармеец с гранатой в руке. Суёт её в открывшуюся бойницу… ноги у него подгибаются… он тычется лицом в стену. Бух!
Пулемёт аж на улицу выбросило!
А у меня тоже граната есть!
Бух!
Внутри заорали сразу на несколько голосов!
Не помню, как я подхватил в руки пулемёт. Помню только дрожь отдачи оружия, близкий взрыв гранаты… спины убегающих фашистов — мы ворвались-таки внутрь! Очередь перечёркивает спину в мундире мышиного цвета. Немец падает — и сразу же бегущих фрицев заслоняют спины моих бойцов — стрелять уже нельзя…
— Восемь человек убитых, шестеро раненых, товарищ старшина, — докладывает мне какой-то боец.
Это, как раз из пополнения — они запоздали с броском…
Я сижу на камнях у входа в силосохранилище. Трофейный пулемёт стоит рядом, из приёмника свисает кусок ленты с десятком патронов.
— Марченко, — говорю я не оборачиваясь. — Забери его…
Я знаю, он где-то здесь, только что слышал его голос.
Обходя тела погибших от развалин подходит комбат, опускается со мною рядом. Снимает с пояса флягу, отвинчивает крышку.
— Будешь?
Совсем не чувствую вкуса водки — пью, как воду.
— Что дальше? Занимаем оборону?
— Минируй эту яму — и уходим.
Несколько минут пытаюсь осмыслить эти слова. В смысле…
— Это была отвлекающая атака, немцы должны были поверить, что мы будем контратаковать именно здесь. Из штаба сообщили — они остановили атаки на других направлениях и спешно перебрасывают сюда подкрепления.
Отвлекающая, значит…
— Мы свою задачу выполнили — уходим. В батальоне осталось менее ста человек. И это… — он встаёт. — Вторую роту принимай, командира убило…
Вот и подошло к концу моё командование ротой — сдаю её новому командиру. После месяца беготни, стрельбы и переползаний, месяца изнурительных маршей — пришёл приказ.
«Вывести личный состав отдельного подвижногозаградительного отряда в распоряжение штаба…» и т.д. и т. п…
Сочувствую новому командиру — молоденькому старшему лейтенанту. Ему достаётся всего-навсего тридцать один человек — и это рота?
Не сказать, что со мной уходит большая часть личного состава — всего двадцать восемь бойцов.
Оба станкача оставляю новому командиру — ему это сейчас нужнее. Ручники уносим с собой. А какого-то специального саперного снаряжения уже давно не осталось… мы теперь скорее уж усиленный пехотный взвод.
Марш… уже привычно смотрим в небо. И при любом подозрении на самолёт — неважно чей, рассыпаемся по кустам. Стволы винтовок и пулемётов настороженно ощупывают летящие по ветру облака. Все обязанности уже давно распределены между бойцами, каждый знает своё место.
В голове колонны и в хвосте — по два расчёта пулемётов. При рассредоточении и по команде «Воздух» они занимают позиции для стрельбы. Первый пулемёт ведет заградительный огонь с упреждением на два корпуса. Второй — огонь на сопровождение. К каждому пулемётному расчёту прикрепляются по пять бойцов — они ведут огонь из винтовок по той же самой цели.
Но сейчас мы не стреляем.
Почему?
Самолёты идут группой и поразить сразу все мы попросту не сможем. А раз так, оставшиеся станут нас атаковать. Сомнительно, чтобы мы могли отразить атаку нескольких бомбардировщиков или штурмовиков. Да и надо учитывать, что немцы обязательно сообщат о случае обстрела.
А дальше — все просто.
Летали тут не раз и никто не стрелял?
Да.
А сейчас — обстрел. Массированный и явно организованный.
Вывод?
Здесь есть то, что надо прикрывать!
И сюда направят специальную группу самолётов заточенную уже на наше уничтожение…
Я не настолько оптимист, чтобы рассчитывать отбиться от организованного налёта пикировщиков силами обычных пулемётов и двух десятков винтовок.
Отбой.
Топаем дальше.
К вечеру находим какой-то сарай, выставляем караулы — и спать! Даже есть никому неохота. Первая ночь без взрывов и выстрелов… это невозможно передать никакими словами! Только тот, кто привык спать вполглаза, и мгновенно вскакивать на ноги при первых же признаках опасности –только он способен по-настоящему ценить тишину.
Проснувшись поутру, какое-то время просто лежу. Постельу меня шикарная — охапка сена, плащ-палатка поверх неё и привычный рюкзак под головой — а чего ещё-то надобно? Не льёт, не капает, сквозняков нет — вообще красота!
А на улице слышен негромкий разговор — кто-то уже проснулся. Что ж… пора и мне!
Завтрак.
Никому и ничего уже не надобно приказывать — все и так, без лишних слов, понимают — кто и что сейчас должен делать.
— Выходим через час.
И в указанное время маленький отряд топает по дороге.
А навстречу нам проходят такие же пехотные колонны, иногда проезжают грузовики — и они все идут к фронту. Нас провожают внимательными взглядами, по нашему виду можно понять — люди эти не в бирюльки там играли…
— Вам туда! — возвращая мне документы, указывает рукою патрульный. — Вон, крышу серую видите? Это здание вам и нужно.
— Спасибо, сержант… — прячу бумаги в карман.
Поворачиваюсь к отряду и делаю им знак следовать за мной.
Вот и нужное нам место…
— Сидорчук, Михеев — левый фланг. Горяев, Ольгин –правый. Остальным — занять позиции по распорядку!
Пулемётчики мои привычно занимают позиции на случай воздушного налета, прочие же бойцы рассредотачиваются по улице в готовности поддержать их огнём. Всё это не раз уже нами применялось, и пару раз даже удалось отогнать назойливых фрицев, не дав им сбросить бомбы прицельно. А большего и не требуется, мы все ж таки не части ПВО! Облегчает положение то, что высокие деревья не дадут самолету зайти на цель с иных направлений — только вдоль улицы. А эти направления прикрыты сейчас пулеметами.
Поправляя снаряжение, подхожу к воротам и вижу во дворе какую-то суету. Бегают бойцы охраны, тащат куда-то «максим»…
— Это ваши бойцы? — настороженно глядя на меня, спрашивает старшина у ворот.
— Мои. А в чём дело?
— В кого они собираются стрелять?
— А вражеская авиация у вас тут разве не летает? Мы по дороге парочку самолётов видели…
Старшина облегчённо вздыхает и убирает ППД за спину.
— Хоть бы предупредили сначала… У нас тут вся охрана всполошилась!
— У нас так всегда, — пожимаю я плечами. — Оттого и живы до сих пор. Можно подумать, что вас тут не трогают?
— Прилетают… — бурчит старшина. — Но пока больше стороной обходили. У них за деревней цели и повкуснее есть — мост там! Вы уж там предупредите своих…
Возвращаюсь к своим и предупреждаю — стрелять только в случае атаки на них или на здание штаба! Не стоит привлекать внимание противника попусту, паля по всякому пролетающему самолёту.
Возвращаюсь к воротам, меня уже ожидает встречающий.
И кто это у нас такой?
Синие петлицы, молоток со штангенциркулем, кубик…
— Здравия желаю, товарищ младший воентехник!
Он козыряет мне в ответ.
— Старшина Васин? Попрошу ваши документы…
Внимательно их рассматривает.
— Всё так. Старшина, — обращается он к старшему поста. — Пропустите его, это тот человек, которого мы ждём.
Хорошо, что хоть тут оружие сдавать не требуют! Что-то мне визиты во всякие там штабы перестали нравится…
— Кто меня хоть вызвал-то? — спрашиваю я у провожатого. — И зачем?
— Военный инженер первого ранга Коротич. У него есть к вам ряд вопросов…
На армейский лад — подполковник. И что — его полномочий хватило, чтобы отозвать с фронта не только меня, но и всех моих бойцов⁈ Что-то тут не пляшет…
И штаб этот… совсем, надо сказать, не похож на обычный штаб — а я-то их уже повидал!
У ворот ещё осталась висеть вывеска «Хренпоймичегоснаб» — никому и ничего не говорящая.
Поворот, ещё поворот… лестница вниз?
И только спустившись на пару пролётов, начинаю понимать — это не совсем обычная часть! И штаб этот — фикция чистой воды!
По стенам тут идут толстые пучки кабелей — это, простите, за день не проложишь! Да и за неделю — тоже!
Понятно теперь, отчего старшина у ворот просил не открывать огонь по пролетающим самолётам — не хотел привлекать внимание фрицев! Блин, а по-русски это нельзя было сразу сказать⁈
Длинный коридор сворачивал куда-то в сторону, но мы туда не пошли. Поворот — и сопровождающий стучит в обычную деревянную дверь.
— Разрешите?
— … впервые мы обратили внимание на вас после рапорта капитана Фролова. Он подробно описал устройство минных ловушек, которые были установлены около моста. Надо сказать, что это описание вызвало определенный интерес у наших специалистов!
— Но… ведь этот рапорт был утрачен в ходе боя в деревне… Эти документы так потом и не удалось отыскать! –удивляюсь я.
— Первый экземпляр рапорта, хотите вы сказать? — уголком губ улыбается собеседник. — Да, утрачен… К сожалению, наш сотрудник — тот, кто должен был вас изучить на данном этапе, проявил вопиющую некомпетентность и провалил задание. Впрочем, он за это уже и ответил…
— Не понял…
— Тот самый «особист», что вас допрашивал. Он такой же особист, как я балерина! Да, документы у него были вполне настоящие, но… Вы ведь не могли не заметить отношение к нему политрука Агрба? Вот он — как раз, вполне себе настоящий! И знает в лицо в с е х своих сотрудников! Да и вы тоже хороши — не обратили внимания на петлицы!
Интересно девки пляшут… А кто же тогда этот «военный инженер»?
— Так я же…
— Не сотрудник органов, да? И таких тонкостей можете и не знать, верно?
— Ну, да… И… где же этот…
— Погиб в бою. Хоть таким образом искупил свой проступок.
Нифига ж тут у них порядочки! Если они так даже к своим относятся… Я все меньше понимал происходящее. Коротич, кстати, оказался вполне себе нормальным дядькой, даже чаем угостил. Поначалу разговор имел характер чисто информационный — он спрашивал, я подробно все объяснял.
А потом на столе появилась эта папка.
Без грозных надписей, типа «Дело №…». Просто с моей фамилией на обложке.
И начался совсем другой разговор…
— Ваши действия в деревне были оценены достаточно высоко — грамотно! Равно, как и последующая работа по организации вновь созданного подразделения. Кстати, там вы впервые проявили неслабые организаторские способности, хвалю!
Новый лист.
— Разгром части диверсионного отряда противника. Тут вообще без замечаний — даже и сказать нечего.
Лист перевёрнут.
— Прикрытие отступления полка… Давайте уж точнее –дивизии! Опять же в тех условиях сделать что-либо подобное… Уж и не говорю о ваших минах! — «военинженер» качает головой. — Не знаю… я бы, наверное, не смог. Кстати, а откуда вы так хорошо знаете немецкий язык?
Увидев мои вытаращенные глаза он поясняет.
— Асанович — помните такого? (Помню, он тогда палку с портянкой держал…) Вот, он подробно описал ваш разговор с немецким капитаном — и его реакцию на ваши слова. Кстати, Асанович — недоучившийся студент четвёртого курса и по-немецки понимает. Говорит плохо, но разговор понимать может. А вы не знали об этом?
«В наше время нельзя верить никому!» Кто это сказал? Не помню — но, он явно знал, что говорил!
— Да, откуда же… Я и видел-то его всего несколько раз…
— А знание вами языка? Ах, контузия… понимаю… Интересно, а по-французски вы не понимаете? Нет? Жаль…
Меня уже холодный пот пробил! А «инженер» всё также спокоен.
— Окружение… Опять же — нехилые организаторские способности, организация добычи взрывчатки — наши специалисты только языками прицокивали от восхищения! Вы же там почти на поток это поставили! Проведение диверсий — тут вообще молчу! Кстати, вы знаете, что везла та самая, уничтоженная вами, колонна?
— Ну… взрывчатку, я полагаю…
— В сопровождении полковника? Одного из ведущих военных инженеров Люфтваффе? Бомбы они везли! Новейшей конструкции!
Новая страница.
— Ваш арест… трибунал… Скажу сразу — вас бы не расстреляли. Отправили бы для исполнения приговора куда-нибудь… и мы бы встретились гораздо раньше. Но тут… случайность! И на горизонте появляется дивизионный комиссар Горелов. Вот тут, честно говоря, вы по ниточке прошли! Расстрелять он вас мог бы и сам — с него станется! С его-то полномочиями… Начальник Особого отдела фронта — сами понимаете!
Ещё одна перевёрнутая страница.
— Последние ваши похождения — тут и говорить-то особенно нечего. Всё, как у всех. До комроты дошли — не каждому так повезти может!
Он закрывает папку.
— Резюмирую. Вы хорошо — и даже талантливо можете работать тогда, когда вас никто и никак не ограничивает в фантазии. Но, будучи поставлены в стандартную ситуацию, становитесь просто одним из многих. Смелым — да, удачливым — но, не более того. Кстати, мы нашли и объяснение знания вами немецкого языка!
А вот тут, пожалуйста, поподробнее — я и сам это очень знать хочу!
— Рядом с одной из железнодорожный станций попала под бомбёжку и была частично уничтожена оперативная группа одного из… оперативная группа! Подготовленная для заброски в тыл противника. Разумеется, все ее члены знали иностранные языки — в той мере, которая требовалась для решения поставленной задачи. И двое (тут я напрягаюсь) ее сотрудников были доставлены… в тот самый госпиталь, где вы и пришли в себя. К сожалению, старший группы — майор Линовский, в себя так и не пришёл. Но — был опознан по имеющимся у него документам, где нашлось упоминание и о вас!
Меня сейчас кондрашка точно хватит…
— Вот… — открывает какую-то тетрадку «инженер». — Вот… «Петра я вытащил из „консервации“. Его-то уж точно никто там опознать не сможет, он уже почти три года не у дел, его все забыли давно. Да и в кадрах его личное дело уже уничтожили. А вот хорошее знание языка — очень даже может сыграть свою роль!»
Он закрывает тетрадку и убирает её в стол.
— Ваша «командировка» — документ прикрытия. У всех были похожие — у каждого свой. Командир группы самостоятельно набирает себе личный состав — и за каждого отвечает лично! Вот, кстати, и объяснение вашего принципа комплектации отряда — вы бессознательно копировали то, что когда-то знали раньше.
— И… что же дальше?
Он кладёт на стол два конверта.
— В левом — направление на курсы комсостава для исполняющего обязанности командира роты старшины Васина. Два месяца пролетят быстро… но на фронт вы более не попадёте никогда. Получите «кубик» на петлицы — и поедите… ну, хоть на Дальний Восток! Чем не место службы для контуженного фронтовика? Да с наградным-то оружием! Девки прохода не дадут!
«Приятная» перспектива…
— А что в правом?
— Вы уверены, что хотите это знать? — прищуривается «инженер». — Открыв конверт, вы уже не сможете отказаться! И ничего не отыграете назад!
А, действительно — хочу ли? Может, и вправду размеренная жизнь в дальнем гарнизоне будет спокойнее?
«Командир! — всплывает в ушах крик. — Немец справа! Прикрой огнём!»
И дергается в руках автомат…
И бьет по ушам крик раненого бойца.
Ничего этого больше не будет, я уверен. И просыпаясь в холодном поту по ночам, я буду вновь и вновь переживать тот момент, когда не успел свалить очередью всех фрицев…
— Хочу!
От автора: Новинка от Ника Перумова и Валерия Гурова.
Попаданец-микробиолог объявляет войну блокадному Голоду: у него несколько недель, чтобы спасти Ленинград и довести обречённых до Победы. Фашист будет бит.
— Внимательно прочитайте весь текст и распишитесь на каждом листе. Укажите дату.
Не спорю, ибо и самому очень охота знать — чего же я такое подписываю?
Но никаких сюрпризов не оказалось — это стандартная подписка о неразглашении. Отчего-то мне кажется, что я такое когда-то раньше уже в руках держал…
Возвращаю собеседнику листы, он внимательно их просматривает. Кивает и убирает их в ту же самую папку, где лежат и прочие мои бумаги.
— Ну, — смотрит он на меня. — Я полагаю, что у вас теперь появилось множество вопросов?
— Да… Не сказал бы, что так уж и много… Как понимаю, к армии вы не относитесь?
— Ну, отчего же? — пожимает плечами Коротич. — Форма-то у нас армейская! Вот, петлицы… да, они могут быть разными. Как, кстати и удостоверения личности — они тоже часто меняются.
Передо мною появляется лист бумаги.
— Напишите здесь фамилии и звания тех бойцов, которых вы хотели бы видеть в своём подразделении.
В своём?
Я не ослышался?
— Вам будет предоставлена возможность создать здесь такой же отряд, какой вы начали создавать на прежнем месте службы. Разумеется, с учётом специфики работы… вы с ней ещё успеете ознакомится. Ваш опыт признан успешным и руководство считает возможным его определённым образом масштабировать. Имейте в виду! — здесь голос «инженера» стал жёстким. — За все, я подчёркиваю — все!
Да, понял я уже…
— За любые новшества — отвечает у нас тот, кто их предложил. Лично! Равно, как и за ошибки, если, разумеется, будет доказано, что они произошли по вине ваших недочётов. Естественно, имеет место и обратное явление…
Ну и много чего ещё он мне рассказал… я даже не всё, каюсь, сразу понял.
— Становись!
Я отвёл бойцов в стороны, под деревья и командую построение.
— Товарищи!
Эх, не умею я речи говорить…
— По приказу командования наш отряд будет реорганизован. Часть личного состава — из числа тех, кто изъявит такое желание, будет направлена на новое место службы. Прочие же продолжат службу в отряде… но, уже с новым командиром. Возможно, будут изменены и задачи, которые им придётся выполнять.
— А вы сами, товарищ старшина? Вас переводят? Куда? — народ явно ошарашен подобными новостями.
— Направляют на курсы комсостава. Поэтому, сами понимаете, служить вам, скорее всего, придётся уже с новым командиром. По приказу командования я убываю уже послезавтра. У вас всех есть десять минут, чтобы принять решение. Разойдись!
Вот так…
Каким будет будущее отряда? Сохранит ли он свою, пусть и относительную, независимость? И кто станет тут старшим?
Не знаю… Но очень хочется это знать!
Отхожу в сторону и присаживаюсь на лежащее около дороги бревно. И думаю…
Список для Коротича я, разумеется, приготовил.
Но не всё тут зависит только от меня!
«Инженер» выразился кратко — только добровольцы! Мол, они никогда и никого в свои ряды по приказу не зачисляли и впредь такого делать не планируют.
Так что, сижу и жду…
— Разрешите, товарищ старшина?
Петлин, Марченко… ещё несколько человек из моего списка… не прогадал!
Указываю рукою — мол, присаживайтесь.
— Вас надолго отзывают?
Пожимаю плечами.
— Сказали — на пару месяцев. А там… кто ж его знает-то?
— А что так-то? — удивляется Петлин. — Уж два-то месяца мы перебились бы как-нибудь! Зато вас бы дождались!
— А что за предложение такое? — интересуется Марченко. — Чего не всем рассказали-то? Мож, кто и ещё бы собрался.
— Потому и не сказал. Это, как тебе пояснить-то… короче — ниппель! Туда — можно, а вот, назад… не очень-то и получается. Берут только добровольцев — да и то, не всех. Тут у них какая-то своя система отбора… В общем, взять могут тоже далеко не каждого.
— Это, что же, — осторожно интересуется Петлин. — Бегать-прыгать надоть? Стрелять из нагана через левое плечо? Вроде, как на ГТО сдавать?
— Через левое? Хм… вообще — мысль интересная!
Бойцы заулыбались.
— Стрелять, думаю, тут уже никого учить не надобно. А вот головою думать — это первейшее! На это смотреть станут! И ещё. После экзамена этого — прошёл ты его или нет — назад никого не вернут. В смысле — в свою часть не отправят. Отправят куда-то… словом — далеко! Здесь у них все какое-то секретное, да непонятное… я толком и сам не врубился!
— Вас, стало быть, — подводит итог Петлин, — скорее всего, сюда и возвернут. Опосля учёбы-то… Годиться — согласен я!
Со мною осталось семь человек. Практически все, кого я и указал в списке. Отказались только двое — я и не настаивал. Пусть идут… вполне возможно, что именно они в конце концов и будут правы. Ничего исключить невозможно.
— Ваш пункт назначения, — выкладывает на стол проездные документы младший воентехник. — Прибыть туда необходимо через пять дней. Вам, согласно вашей просьбе, командование выделило ещё три дня.
Всё верно — это я лично Коротича попросил. Мол, как бы мне к себе в полк заехать? Попрощаться там кое с кем хочу. Когда в следующий раз свидимся — Бог весть! Опять же –переговорю там с народом, может, и ещё кого-то с собою приведу?
— Смотрите, товарищ старшина, — пожимает он плечами. — Сами знаете — нам большой толпы не надобно, взять можем далеко не каждого!
— Знаю. Потому вашего разрешения и спрашиваю. С налёта, да на скаку — точно никого затаскивать не стану.
Интересное у меня командировочное предписание.
Нет, текст там сначала идёт вполне стандартный — мол, такой-то направляется в воинскую часть №… куда и должен прибыть в указанное время. А вот дальше начинается интересное!
По пути туда, я должен заехать в мой полк «для проведения инструктажа личного состава»… чего? Какого подразделения? Не полка же целиком?
И так и эдак верчу бумагу… и ничего пока не усматриваю.
Плюнув на это дело, убираю её в полевую сумку и иду укладывать рюкзак. Кстати, именно эта деталь резко выделяет меня из общей массы красноармейцев — явно неуставной вещмешок! Именно за него сначала цепляется взгляд. А уже потом народ замечает маузер и — в последнюю очередь, хозяина всего этого добра. Но, поздно уже — я совсем близко подошёл!
И надо что-то срочно придумывать! Окликать? Останавливать? А повод какой? И если этот старшина так вызывающе выглядит… то, ну его лучше нафиг…
Вот и прохожу мимо патруля.
Не раз уже этим приёмом пользовался — неохота время на разговоры с ними тратить.
До полка я добрался на третий день.
И то — повезло! Машина в эту сторону шла…
Отметив в штабе прибытие, топаю в сторону наших (когда-то…) землянок.
Номер!
Они — по-прежнему наши!
И на подходе меня окликает часовой.
Представляюсь — и уже через полчаса сижу в землянке у Охримчука. Старшина так обрадовался… даже не обратил внимания на то, что я один прибыл.
Хлопочет, накрывает стол, достаёт откуда-то флягу с водкой…
За дверью раздаётся дружный топот ног — и в землянку, едва не сорвав дверь с петель, влетает Лемон! А следом протискивается Литвинов.
— Командир! Жив!
Обнимаемся, хлопаем друг друга по плечам.
Как оказалось, они и сами только неделю как прибыли. Худющие, почерневшие — но дошли! И не одни — с ними пришло ещё трое — все, кто из нашего отряда уцелел в том самом прорыве штаба полка. Эти правда, приехали чуть позже…
— Поранило сильно пятерых — в госпиталь, должно, отправили… А комиссару в другую ногу прилетело!
Ребята спешат, перебивают друг друга, торопясь всё рассказать. А я — сижу и молчу. Только к горлу иногда комок подбирается.
Как же я рад вас видеть!
Ведь такие мимолётные встречи в минуты затишья — они совершенно по-новому заставляют взглянуть на всё происходящее вокруг. Когда понимаешь, что можно вот так — без привычной уже беготни и нервотрёпки, посидеть с товарищами за кружкой чая… жизнь начинаешь ценить по настоящему.
— Командир, — спрашивает меня Охримчук. — Ты ж уже насовсем к нам вернулся, да? Все остальные, как я понимаю, позже подойдут?
— Да… они позже подойдут. Но не все — часть перевели на новое место службы. Меня, кстати говоря, тоже. Вот и у вас я об этом спросить хотел. Вы здесь останетесь, или…
— А что это за место такое? — интересуется Лемон. — Раз туда часть народа уже ушла, да и ещё с вами вместе — там уж точно не скучнее будет, так?
— Извини, Марк, но подробнее я сказать не могу — подписку давал! Что не скучнее — это ты в самую точку попал! А точнее я и сам пока не знаю.
Обвожу всех взглядом.
— Откровенно говоря, я этот разговор на сегодня не планировал. Думал — просто так посидим… Но, раз уж так пошло — знайте. Всех вас я хотел бы рядом с собою видеть! А там… сами решайте.
— Так ить, война, командир! — философски замечает старшина. — Какая, к поросям, разница — тут или там? Важно — кто рядом! Пиши и меня в свою команду!
Не отказался никто.
Утро.
Надо бы в штаб… но ведь там с утра привычная суматоха и комполка точно раньше обеда не освободится. Так что, время, надо думать, у меня есть.
А раз так…
Часовой у ворот кивает, да, есть такая. Сейчас покличем.
Сажусь на какой-то пенёк и наслаждаюсь тишиной. Лес…какие-то птички чирикают… лепота! Так бы и сидел часами, лес слушал.
Наверное, я задремал. Сказалась навалившаяся усталость и беготня последних дней.
А проснулся — как-то сразу, толчком.
Напротив меня сидит Маша и, подперев голову рукой, смотрит… и я вижу в её глазах предательское поблескивание — слёзы?
— Я долго так… дремал?
— Не знаю… долго…
— А что же ты меня не разбудила?
Она вдруг легко приподнимается с места, подходит ко мне и наклоняется. Ее рука трогает мои волосы.
— У тебя седые волосы появились… их раньше не было!
А я даже пошевелиться не решаюсь. Мне так приятно ощущать её пальцы, которые гладят меня по голове.
— Ну… сама понимаешь, причин-то для этого хватает!
— Понимаю, — она поднимается на ноги. — У меня ещё час, потом на дежурство заступать. Пойдём, просто по лесу погуляем.
Мы почти ни о чём не разговаривали. Просто шли рядом по узкой тропке. Казалось, лес совсем притих, даже и птицы петь перестали. А мне так хотелось о многом ей рассказать! Потом… Сейчас мне вполне достаточно того, что мы просто идём вместе по лесной тропинке.
Прощаясь, долго не выпускаю её пальцы.
— Ты пиши мне. Хотя бы иногда, хорошо? — она смотрит мне в лицо и порывисто сжимает мои руки.
— Обязательно! Своего будущего адреса я пока не знаю, но как выясню — напишу обязательно!
— Буду ждать! Очень!
И исчезает за воротами тонкая фигурка. Часовой сочувственно качает головой и вздыхает.
Увидимся ли мы ещё когда-нибудь?
Комполка освободился только к вечеру. И всё это время я сидел на лавочке напротив входа в землянку. До тех пор, пока дежурный, выглянув наружу, сделал приглашающий жест — мол, заходи!
Вхожу к полковнику и представляюсь по всей форме — мол, старшина такой-то прибыл…
— Садись! Чаю хочешь?
А пить-то я и впрямь очень даже хочу! Пока тут сидел, ожидаючи…
— Хочу, товарищ полковник.
— Ты, вот, скажи мне, старшина — куда ж это ты там вляпался вдругорядь? Меня — аж оттуда! — палец его указывает куда-то вверх, — за тебя спрашивали!
— Ну, товарищ полковник, раз тут сейчас сижу — стало быть, не так-то всё и плохо!
— Шутник ты, Васин… Ох, не доведёт эта твоя привычка до добра — помяни моё слово!
Пожилой ефрейтор приносит чай, разливает его по стаканам.
— С чем сейчас-то пожаловал?
Подробно рассказываю ему о цели своего визита, умолчав, разумеется про Машу.
Дерягин качает головой.
— Ну, отряд-то, мы и сами как-нибудь сформируем, люди-то есть… И опыт уже какой-никакой наработали. А вот куда тебя лихая в очередной раз занесет? А⁈ Но, в любом случае — удачи тебе, Васин! Земля круглая — встретимся ещё. Глядишь, в следующий раз уже и петлицы у тебя другие будут!
Возвращаюсь в землянку — тут меня уже тоже ждут. Поясняю, что все нужные бумаги будут оформлены в самое ближайшее время, комполка не возражает.
Спать! И так уже ноги не держат…
За спиною остался мой полк. И пусть он был моим пристанищем не такое уж и долгое время — а к людям я привык. И расставаться с ними… тяжко…
Ну, посмотрим, что меня будет ждать на новом месте!
Пересадка мне предстояла на узловой станции, где следовало найти поезд до станции поменьше, а уж оттуда добираться на транспорте. В принципе, по времени я вполне успевал, так что, выяснив время отправления нужного поезда, уже по привычке заворачиваю в парикмахерскую. Благо, она тут недалеко от станции, и я не потрачу на это много времени.
Зато буду чисто выбрит и, явившись по новому месту службы, не буду выглядеть каким-то неряхой.
Стоит ли описывать весь процесс? Наверное, нет… каждый, кто хоть раз вот так брился, помнит его в деталях.
А вот на выходе меня ожидал сюрприз!
В виде комендантского патруля!
Командовавший им лейтенант, представившись, сухо требует у меня документы.
И я как в воду смотрел — он интересуется необычным текстом в командировочном предписании.
Вместо стандартного «выполнение задания командования’там написано — 'для проведения инструктажа личного состава». И естественно, всякое отклонение от установленного порядка его заинтересовало.
— Это как прикажете понимать? — интересуется лейтенант.
— Там, товарищ лейтенант, все написано… — по возможности вежливо отвечаю я.
— Что значит — инструктаж? На какую тему?
— Это, товарищ лейтенант, наверное надо спрашивать у того, кто такое написал…
Не убедил — топаем всей толпою в комендатуру.
Ну, хоть оружие не забрали… Автомат у меня в рюкзаке, разобран и завернут в чистую тряпицу. А поскольку мои вещи никто не досматривал, то и его не нашли.
В комендатуре меня усадили на лавочку… и забыли. Просидев так около часа, понимаю, что шанс опоздать на поезд достаточно велик и с каждой минутой увеличивается. Поэтому вежливо интересуюсь у помдежа — как скоро дойдёт очередь до меня?
Он некоторое время смотрит на меня малость ошалевшими от недосыпа глазами.
— В смысле? А что вы тут вообще делаете? Я думал — ждёте кого-нибудь!
Показываю ему своё командировочное предписание и объясняю причину задержания.
Младший лейтенант вздыхает: «Давайте сюда…»
Размашисто пишет на обороте — «Проверено. Замечаний нет.» Ставит подпись и шлёпает сверху печать.
— Можете быть свободны, товарищ старшина!
Да уж точно тут не задержусь и не ждите…
На поезд я успел почти вовремя — за десять минут до отхода.
Усаживаюсь на место, задвигаю рюкзак под лавку и откидываюсь на стенку. Поспать? В принципе… почему бы и нет? Проводник в курсе моего места назначения — я специально с ним на эту тему переговорил… вздремну!
Ничего интересного в дороге не произошло, и вскоре я уже стою на платформе, провожая взглядом уходящие вдаль вагоны поезда.
Всё… надо искать транспорт.
— Располагайтесь, товарищ старшина!
Сержант открывает дверь барака и указывает мне на вторую слева комнату.
— Это ваша. Туалет на улице, умывальник в конце коридора. Столовая — вперёд по дороге метров триста и налево свернуть — там уже и сами найдёте.
Комната каким-либо особым убранством не отличается. Стандартная армейская кровать, стол, два стула и шкафчик для одежды. На столе графин с водой и три стакана — вот и вся посуда, что здесь имеется.
Слева от двери — вешалка.
Сегодня я ещё могу хорошенько выспаться, а вот с завтрашнего утра всё и начинается…
Проснулся я, однако, от того, что где-то раздались выстрелы. Не одеваясь, нашариваю рукоятку пистолета и прижимаюсь к стене около окна. Тихо… притихшие на какое-то время ночные обитатели леса понемногу снова заводят свои песенки.
Хм… Что-то я даже у нас в полку (а он-то куда ближе к передовой) такого не встречал. Или у них тут учения такие?
Взгляд на лежащие на столе часы — половина третьего ночи, однако!
Первое, с чего тут вообще все началось — это с переодевания. Ещё перед завтраком боец принёс мне эту одежку и пояснил — здесь все одеваются одинаково. Свою форму я убираю в принесённый вещмешок, подписываю бирку — и провожаю взглядом. Унесли…
Завтрак… ну, он тут точно такой же, как и у всех. Так и не удивительно — с одних и тех же, наверное, складов кормимся.
— Будем знакомы — военинженер Оленев! — представляется нам пожилой преподаватель.
Никаких знаков различия у него нет. Как, впрочем, и у нас –все одеты в одинаковые серые комбинезоны. А вот оружие –тут отличия есть. Маузера, как у меня, тут ни у кого не видно. Всё больше наганы или «ТТ», но у пары человек замечаю на поясе нехарактерные очертания кобуры — у них явно что-то нетабельное. А у одного — так сразу два пистолета — почему?
— Итак, товарищи курсанты, у меня есть пока — пока! — один вопрос, — обводит взглядом класс преподаватель. — Что вы слышали ночью?
Класс — это вообще-то громко сказано. На школьный класс это непохоже совершенно. Скорее уж — на большую комнату. И парт тут не имеется — столики на одного человека. И расставлены они как-то… непривычно…
Однако ж — вопрос задан! И надо отвечать!
Поднимаю руку — кстати, не я один!
— Прошу! — кивает на кого-то преподаватель.
С места поднимается чернявый парень лет двадцати пяти.
— Стрельба была!
Оленев обводит нас взглядом, большинство народа согласно кивает — была!
— Так… сколько было выстрелов?
Легкое замешательство.
— Два… Нет — три!
Здесь единого мнения не оказалось.
Военинженер поворачивается ко мне.
— А вы почему молчите?
— Жду, пока выскажутся все остальные.
— Они высказались — было три выстрела. У вас есть другое мнение?
— Три — винтовочных. Из трехлинейки.
— Почему из винтовки? И именно из трехлинейки? –наклоняет голову военинженер.
— Перезарядка. Мосинку перезаряжают приблизительно с такой паузой между выстрелами. Это, если стрелять вообще не целясь. СВТ — стреляет быстрее, пулемёт — ещё быстрее, так там и отсечь три выстрела не так-то уж и просто.
— М-м-м… Допустим. Это всё?
— Нет. Был и четвёртый выстрел — почти одновременно с третьим, но тут стреляли из чего-то небольшого, звук еле-еле слышен был.
Как выясняется, четвёртый выстрел тоже некоторые слышали… но далеко не все!
— Почему? — интересуется Оленев.
Высказываются самые разные предположения, но единого мнения так и нет.
— У вас на столах есть бумага, — прерывает дискуссию преподаватель. — Карандаши. Так вот, прошу каждого изложить свою точку зрения — и дать мне. Три минуты!
По истечении этого времени, он собирает в кучку все ответы. Просматривает и откладывает в сторону. Образуется несколько стопочек.
— Итак! — поднимает палец военинженер. — Имеем несколько вариантов ответа. Первый — самый распространённый –стреляли из пистолета, но его звук был заглушен предыдущим выстрелом. Второй — здесь четыре человека. Выстрела не было. И третий…
Он делает паузу.
— Курсант Громов! Поясните свою мысль.
Встаёт кряжистый парень, сидевший слева от меня.
— Ветер, товарищ военинженер. Ночью были сильные порывы ветра, вот и… могло звук в сторону отнести.
— Так, — кивает Оленев. — Возможно… Курсант Васин!
Поднимаюсь.
— Выстрелы прозвучали в три часа тридцать одну минуту, товарищ военинженер. Направление — север-северо-запад. А большинство окон в нашем бараке смотрят на противоположную сторону. Полагаю, что не ошибусь, если предположу, что те, кто выстрела не слышал совсем, живут в комнатах, чьи окна выходят на противоположную сторону. Вот, дом и помешал им расслышать точнее.
— Хм… А откуда вам известно точное время?
Выкладываю из кармана часы — тяжелый брегет, в своё время бойцы трофей притащили в подарок.
— Время я по часам и засёк. А что до расположения комнат, ну, кто где живёт… Утром посмотрел откуда народ на завтрак выходит… Всё просто.
— А направление выстрелов вы определили по компасу?
— Нет. Положил вилку на стол — в направлении выстрелов. А утром уже и определил.
— И как же?
— Так по часам же и определил. По циферблату…
Перекур.
Выхожу на улицу и присаживаюсь на лавочку.
Не курю, но погреться на солнышке — самое то!
— Не помешаю? — рядом опускается преподаватель. — Да вы сидите, сидите… мы же не в строю, здесь тянуться не обязательно…
Он неторопливо закуривает, предлагает папиросу и мне.
— Спасибо, товарищ военинженер, но я не курю.
Он кивает и убирает пачку.
Затягивается.
— А ведь вы и раньше этот тест проходили, — внезапно говорит Оленев.
— Ничего сказать не могу, товарищ военинженер, контузия… Память отшибло напрочь.
— Не совсем, иначе бы вас тут и не было. Чем-то же руководствовалось наше руководство, приглашая вас на учебу? Значит, что-то вы смогли совершить такого, что попали в их поле зрения — а это далеко не каждому под силу.
— Совершенно нечего возразить, товарищ военинженер.Иногда что-то такое всплывает… но даже и представить себе не могу — откуда это берётся? Делаю — и получается. Не всегда сразу и не всегда именно то, что хотел — но выходит.
Щелчок пальца — и спичечный коробок летит мне в лицо!
Абсолютно автоматически поворачиваю голову — и он пролетает мимо.
— А реакция у вас есть! — одобрительно произносит преподаватель. — Годится! Это, если хотите знать, тоже фактор весьма немаловажный. И не у всех она такая.
— В смысле?
— Большинство народа пытается этот коробок перехватить. Или отбить в сторону. И только некоторые, разумно оценив вероятность удачи, принимают решение попросту уклониться от него — ведь он уже не сможет изменить направление полёта. И это проще и менее затратно с точки зрения расхода сил. А значит, их можно использовать ещё для чего-то…
Штаб 73 пехотной дивизии вермахта.
— Прошу, герр гауптман! — подтянутый оберефрейтор распахнул дверь кабинета и отступил в сторону, пропуская офицера вперед.
Основательный двухтумбовый стол, удобное кресло, телефонный аппарат на столе.
— Ваш рабочий кабинет, герр гауптман. Напоминаю, что оберстлейтенант Олендорф ожидает вас через полчаса.
— Благодарю за напоминание оберефрейтор, можете быть свободны.
Кранц снял фуражку и положил ее на стол. Уселся в кресло и откинулся на мягкую спинку.
Так! Пыль и жара, палящее солнце и дождь — всё это теперьв прошлом. И пусть хоть кто-нибудь скажет что он не заслужил свой железный крест! Так что и перевод в штаб теперь ему представлялся вполне обоснованным и даже закономерным. А кабинет… у дяди он куда как более представительный!
Впрочем, для начала сойдёт и этот. Всегда с чего-то нужно начинать — и для этой цели данный кабинет вполне подходящая стартовая точка. Осмотримся, обживёмся — и будем потихоньку двигаться дальше. Фронтовой стаж есть, никто уже не обзовёт паркетным шаркуном. Боевой офицер, собственным умом и заслугами на поле боя доказавший своё мастерство и преданность рейху! Чем не старт?
Однако же, надо и к оберстлейтенанту уже собираться –начальство всегда любит пунктуальность!
— Разрешите⁈
— Входите, мой друг, — благосклонно кивнул Олендорф. — Присаживайтесь. Кофе?
— Он у вас, как всегда, превосходен, герр оберстлейтенант!
После того, как опустевшие чашечки были поставлены на стол, хозяин кабинета поинтересовался — как понравилосьновое место службы?
— Благодарю вас, герр оберстлейтенант, это намного комфортабельнее окопов!
— Что ж, смею надеяться, что столь резкая смена обстановки благотворно повлияет и на ваши аналитические способности, гауптман!
— Я приложу все усилия, герр оберстлейтенант!
— Отлично, — кивнул Олендорф. — В таком случае…
И на его столе появилась тоненькая папка с бумагами.
— В течение некоторого времени мы имеем возможность отслеживать перемещения отдельных военнослужащих противника. По их командировочным удостоверениям. И вот, мой друг, какая интересная возникла ситуация… — хозяин кабинета перевернул несколько страниц в папке. — Обычная причина командировки у русских — «выполнение заданий командования». Это сложившаяся практика, здесь нет ничего удивительного. Да, иногда встречаются и иныепричины командировок, но их достаточно нетрудно пояснить. Русские, как правило, избегают указывать истинные цели поездок и командировок и ограничиваются стандартными фразами. Видимо, они полагают, что так лучше будут соблюдены меры секретности.
Гауптман внимательно слушал, но пока не понимал сути происходящего. Ну формулировки… и что? В вермахте тоже подобным образом пишут…
— Как вам такая формулировка — «для проведения инструктажа личного состава»?
Кранц кивнул.
— Ну, здесь ничего непонятного нет, герр оберстлейтенант. Инструктаж — значит, лицо с такими документами является специалистом, который имеет право таковые инструктажи проводить. Обучать, если угодно.
Олендорф кивнул.
— Всё верно, гаупман. И что вы скажете, на то, что одним из таких специалистов является ваш старый знакомый?
— Простите, герр оберстлейтенант… не понял вас?
— Тот самый унтер-офицер. Васин, если не ошибаюсь? Тот, который нанес вашему подразделению столь серьёзные потери! Кого и чему он там обучает, надеюсь, вам объяснять не требуется? И к чему это в дальнейшем может привести –тоже не надо разъяснять?
Гауптман ошарашенно кивнул.
«Этот русский? Он жив ещё?»
— Нам удалось определить конечную точку назначения таких вот…. «специалистов». Посмотрите на карту, мой друг…
Кранц посмотрел. Обычная станция где-то в глубинке. Возницино — ну и названия у этих русских!
— Мы предполагаем, что где-то в окрестностях этого села, и расположена воинская часть русских. Место, где готовят вот таких «специалистов» по минно-взрывной войне.Возможно, и ещё по каким-то, пока нам неизвестным, направлениям. Ваша задача состоит в том, чтобы найти это место.
— И принять все меры к его уничтожению?
Оберстлейтенант отрицательно покачал пальцем перед лицом.
— П о к, а — только найти! А вот дальше… здесь возможны разные варианты! Не станем спешить, мой друг, это ещё никого до добра не доводило. Нам поставлена задача –найти! И мы ее выполним. Все же активные действия — это уже не наша прерогатива, для этого есть другие люди.
Друзья, не забываем ставить лайки и писать комментарии, если книга понравилась!
Продолжение: https://author.today/work/614146
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: