Меня зовут Александр Солдатов, и я являюсь аспирантом первого года обучения кафедры Истории Нового и новейшего времени Величанского государственного университета. Родом я происхожу из Старо Петровска, районного центра Величанской области. Там, как говориться и родился, и крестился, пошел в детский сад, затем в Старо Петровскую среднюю школу №3. Окончив ее, я поскольку с детства увлекался историей, а затем и прочими общественными науками, подал документы на исторический факультет Величанского государственного университета. Однако судьба была совсем неблагосклонна ко мне тем летом, и сдав на отлично профилирующий предмет, я позорно срезался на сочинении.Провал на вступительных экзаменах, означал не только потерю года. Он означал и то, что следующей весной мне предстоит неизбежно оказаться в рядах “непобедимой и легендарной”. Естественно, не сказать, что я уж очень сильно горел желанием оказаться там, однако косить от призыва считал ниже своего достоинства, да подобного рода поползновения не поняли бы и мои родители, особенно отец, который очень любил вспоминать свои 3 года, проведенные им в сапогах, в войсках связи, на Дальнем Востоке.

Парень я крепкий, спортивный, имел второй юношеский разряд по боксу в среднем весе. В ожидании неизбежной повестки устроился рабочим на Старо Петровский электромеханический завод, где мой батя подвизался в должности заместителя главного инженера предприятия. Быстро пролетела осень, затем зима, настала весна и вот в одно майское утро остриженный под ноль с видавшим виды рюкзаком за плечами я переступил порог своего райвоенкомата. Так начались мои 730 дней в сапогах.

Эти дни протекали в погранвойсках. После полугода пребывания в учебной части я оказался в Закавказье на заставе, охранявшей участок советско - иранской границы. В принципе с местом службы все могло оказаться и похуже, есть же еще и Крайний Север и Средняя Азия или не очень спокойная граница с КНР.

Через полтора года я вернулся домой, в звании старшего сержанта. Поскольку на службе я помимо своих прямых обязанностей отличился еще и на ниве общественной комсомольской деятельности, то перед самым дембелем я был принят кандидатом в члены КПСС, что по моему разумению значительно повышало мои шансы на успех при поступлении в университет, да и в дальнейшем сулило не плохие перспективы для личностного роста.

В общем и целом, мои расчеты оправдались. На вчерашнего воина - пограничника, отличника боевой и политической подготовки, старшего сержанта и прочая, прочая, прочая, в приемной комиссии посмотрели весьма благожелательно. Кандидатская карточка КПСС увеличивала эту благожелательность еще сильнее. Так, что вступительные экзамены я сдал сам не заметив, как и вскоре узрел свою фамилию в списке зачисленных на исторический факультет Величанского государственного университета. Так началась пятилетка моей студенческой жизни.

За очень небольшим исключением я был старше своих однокурсников на целых три года. Когда тебе всего только 20 лет, три года — это очень большой отрезок времени и очень ощутимая разница в возрасте. Почти все мои однокурсники и однокурсницы были для меня еще детьми, каковыми по сути своей они еще и являлись. Кое-кто из них вырвавшись на свободу, из-под плотной родительской опеки горячо стремился вкусить плоды свободы, пускаясь во все тяжкие, остальные хотя и вели себя несравненно тише и спокойнее так же отличались изрядной порцией детства, игравшей у них в известном месте.

Я в свою очередь считал, что уже знаю, что хочу добиться в своей жизни и прикидывал какие усилия и в каком месте надо приложить для достижения поставленных перед собой целей. Обо всем этом у меня было достаточно времени поразмышлять еще в армии.

Еще находясь в рядах славных пограничных войск КГБ СССР, я пришел к твердому выводу, что наиболее оптимальным путем в своей жизни я для себя вижу путь научного работника. Продвижение по комсомольской, а затем и по партийной линии я вовсе для себя не исключал. Хотя, впрочем, не испытывал большого желания вступить на эту стезю. Наука казалась мне тогда куда более безопасной и комфортной средой, тем более что я с детства неподдельно и искренне любил историю и хотел бы посвятить музе Клио свою жизнь в науке.

Общественная активность, вступление в ряды кандидатов в члены КПСС все это должно было облегчить мое поступление в университет, а затем уже во время учебы в нем помочь в деле решения главной задачи, поступления в аспирантуру, для написания и последующей защиты кандидатской диссертации.

Я прекрасно понимал, что поскольку ни я лично, ни мои родители не имели никаких связей и нужных знакомств в среде руководства и преподавательского состава исторического факультета Величанского университета, то шансы сравнительно быстро достичь поставленной цели у меня не такие большие и, чтобы реализовать их мне придется приложить максимум усилий начиная с самого первого курса.

Именно с такими мыслями и намерениями я пришел 1 сентября 1978 года в свой первый учебный день, к зданию исторического факультета, в котором мне предстояло, провести ближайшие 5 лет.

Так началась моя учеба в университете. Как иногороднему мне, разумеется, было предоставлено место в общежитии. В Величанске жили мои родственники по линии матери, однако я сразу предпочел отказаться от варианта своего постоянного присутствия на их жилплощади. Хотя моя родительница не однократно говорила мне о том, что она могла бы похлопотать за меня перед ними. Но я, честно говоря, не очень люблю быть кому-то обязанным, пусть даже это близкие родственники.

Надо сказать, что учеба в университете была для меня не очень трудной. Я любил историю, поступал уже имея достаточно солидный багаж знаний, довольно далеко выходящий за рамки школьной программы. Я очень быстро вошел в работу факультетского студенческого научного общества, постоянно выступал на общеуниверситетских научных конференциях, быстро обзавелся публикациями. Не забывал я и про стезю общественной работы. Тем более, что в самом начале второго курса я из кандидатов стал уже полноценным членом КПСС.

Сначала меня избрали старостой группы, на третьем курсе комсоргом курса. Тогда же на меня положил глаз заведующий кафедрой истории Нового и Новейшего времени профессор Дмитрий Олегович Пашкевич, читавший нам курс Истории Нового времени Европы и Северной Америки. Его привела в совершеннейший восторг моя курсовая по истории революционной Франции. Поставив мне отлично мне “отлично” за проделанную работу, он добавил:

- Ваша работа, Александр, бесспорно талантлива. Если ее как следует доработать, будет готовая кандидатская. Буду рад увидеть вас у себя в аспирантуре. Такие талантливые студенты на дороге не валяются.

К концу пятого курса я был уже председателем факультетского научного студенческого общества. В год окончания мною университета мне несказанно повезло. Внезапно по какой-то причине случился недобор блатных в аспирантуру, а может быть Пашкевич усиленно похлопотал за меня, где надо, а может быть просто звезды сошлись удачно на небе, но, как бы то ни было, после вручения диплома о законченном высшем образовании я не пошел трудиться на ниве народного образования, а получил направление в очную аспирантуру.

Вступительные экзамены не составили для меня большого затруднения. Тем более, что экзаменационную комиссию по специальности возглавлял Пашкевич, благожелательно улыбавшийся мне все время пока, я отвечал на вопросы билета.

Так что свою оценку отлично я получил гарантированно. Не испытал я затруднений и при сдаче остальных экзаменов и был зачислен в аспирантуру. Моя студенческая жизнь завершилась и началась жизнь аспирантская.

На первом же заседании кафедры, в котором мне довелось принять участие, состоялось та встреча, которая и положила начало всей этой истории.

Заседание еще не началось, мои новые коллеги только рассаживались по удобнее и переговаривались друг с другом как дверь открылась и на кафедру вошла совершенно роскошная девица. Я сразу узнал ее. Это была Юлька Заварзина, окончившая наш факультет тремя годами ранее меня. Она была редкой красавицей, с практически идеальной фигурой, роскошными соломенного цвета волосами и ярко-голубыми глазами. Но, кроме этого, Заварзина имела репутацию совершенно законченной стервы так по крайней мере о ней отзывались те, кто знал ее поближе. Отец ее был какой-то шишкой в Горисполкоме так, что она ко всему прочему принадлежала к сословию мажоров. Честно говоря, увидеть ее здесь на кафедре я совершенно не ожидал. По моему мнению красивые женщины и всякого рода интеллектуальные занятия в том числе и изучение истории вещи несовместимые. Ум и женская красота понятия взаимоисключающие. Красивой женщине ум не к чему.

Последним на кафедру зашел Пашкевич. Он как-то бережно взял Заварзину за локоть бережно развернул ее к нам лицом и сказал каким-то бархатным голосом:

— Вот дорогие коллеги. Прошу любить и жаловать. Это Юлия Сергеевна Заварзина. Наш новый ассистент и смею надеется в не далеком будущем аспирант. Кстати, Юлия Сергеевна была, пожалуй, лучшей студенткой на своем курсе. До сих пор не могу забыть какую роскошный реферат по аграрной политике Кромвеля она доложила на студенческом научном обществе. Ко всему прочему Юлия Сергеевна прекрасно владеет иностранными языками. Очень ценное приобретение для нашей кафедры. Очень ценное. Так, что прошу ее всем любить и никому не обижать.

При этих словах я увидел, как доцент Ермакова состроила очень недовольную гримасу. Впрочем, помимо обычной женской ревности, возможно, причиной этого являлось то, что ее муж профессор Аркадий Емельянович Ермаков был известным ловеласом и семейная лодка супругов Ермаковых из-за этого весьма часто попадала в свирепые бури.

Пашкевич сел на председательское место оглядел присутствующих и сказал одну из своих коронных фраз: - Итак дорогие коллеги приступим. Знаете, когда я учился в МГУ... далее последовала очередная байка из студенческой юности профессора. Заседание началось.

После этого заседания я пересекался с Заварзиной не так, чтобы часто. Оказывается, Юльку взяли на кафедру не на полную ставку, она, кроме того, сеяла разумное, доброе вечное в роли учителя истории и обществоведения в одной из общеобразовательных школ. Все это мне было решительно не понятно. Красивая, эффектная женщина, да еще из номенклатурной семьи вместо того, чтобы окрутить сынка какого - ни будь партбосса или даже дипломата и потом жить припеваючи, работала рядовой училкой в рядовой школе и к тому же намеревалась грызть гранит науки. Я определил это для себя как загадку и естественно, что у меня возникло желание попытаться разгадать ее. Настолько не логичным и не правильным казалось мне поведение Заварзиной.

Надо сказать, что Юлия с первого дня своей работы на нашей кафедре, насколько я мог заметить, стала вести со всеми ровно с определенной долей доброжелательности. При этом она близко ни с кем не сходилась, всегда держала себя несколько обособленно, но при этом ни в малейшей степени ни демонстрировала ни высокомерия, ни зазнайства, которые можно было бы ожидать от нее учитывая и ее происхождение и ее внешние данные. Ей с самого начала очень благоволил Пашкевич, однако она вела с ним, как и с остальными коллегами совершенно ровно, как видно соблазн воспользоваться ролью любимицы Заведующего кафедрой и поиметь от этого определенные выгоды миновал ее. Слушая ее выступления на заседаниях кафедры, я не раз убеждался, что Юлия Сергеевна вопреки моим первоначальным предубеждениям против нее, девушка далеко не глупая.

Все это лишь разжигало мой интерес и желание разгадать эту загадку. Но и, кроме того, естественно молодому не женатому парню не могла не нравиться такая роскошная девушка, какой была Юлия. Я решил при первой возможности попытаться познакомится с ней поближе. И такой случай скоро представился.

Вечером в пятницу 30 декабря 1983 года весь личный состав кафедры Новой и новейшей истории собрался на традиционный междусобойчик дабы отметить наступающий Новый год. Зачетная сессия большей частью уже завершилась, следующий день практически для всех работников кафедры был свободным, а посему единогласно было решено коллективно расслабиться и коллективно же проводить старый год.

Вначале пока на мероприятии присутствовал Пашкевич все (особенно молодежь) вели себя несколько скованно. Дмитрий Олегович последние несколько лет после перенесенного инфаркта заделался ярым трезвенником и врагом зеленого змия, хотя злые языки и утверждали, что в прежние более счастливые для себя времена Пашкевич был совсем не дурак по части как выпивки, так и женского пола.

Однако теперь шеф не стал нагнетать обстановку понимая, что праздник есть праздник и, что к тому же ничто так не сплачивает коллектив как совместно проведенная пьянка. Он пригубил вина, поел немного салата, еще раз поздравил родной коллектив с наступающим праздником и откланялся. Вслед за ним вскоре потянулись на выход и другие возрастные коллеги. Впрочем, профессор Ермаков был совсем не против, по его словам, “задержаться еще на полчасика, чтобы лучше пообщаться с молодежью”, но быстро сник под грозным взглядом своей супруги и так же поспешно засобирался на выход.

В итоге на кафедре остались одни аспиранты и ассистенты, включая парочку моложавых доцентов и старших преподавателей.

Я подумал, что лучше момента для попытки сближения с Юлией, пожалуй, в ближайшее время может не представиться. Поэтому, не теряя времени пересел на освободившееся рядом с ней место и попытался с ходу завязать светский разговор, благо алкоголь уже немного всем ударил в голову и развязал языки.

Мы выпивали, закусывали и вели вполне себе милую беседу. Наконец Юлия решила, что ей хватит и засобиралась домой. Я, естественно, как настоящий джентльмен не мог допустить, что бы такая прекрасная девушка шла домой одна, в темноте быть может, подвергая свою жизнь и здоровье возможному риску.

- Ну, что вы, Александр Николаевич, какой риск? - возражала мне Заварзина. - я живу совсем рядом в паре остановок отсюда, уверяю вас, что я доберусь до дома безо всякого риска в полной целости и сохранности.

- Юлия Сергеевна, Юлечка не возражайте мне. Если с вами, что ни будь случится коллеги мне этого не простят, а уж я себе тем более. Так, что я просто обязан вас проводить до дома. Считайте это поручение мне от лица всей кафедры. Верно товарищи? - продолжал настаивать я.

- Верно, верно - раздались в ответ нестройные и не вполне трезвые голоса. А доцент Самошников вообще погрозил мне пальцем и заявил, что призовет на мою голову все кары небесные и земные, ежели с нашей несравненной Юлией Сергеевной, что ни будь произойдет нехорошее, когда она в одиночестве будет возвращаться домой.

Я немедленно поддержал Самошникова и жалобным голосом спросил у Юлии не ужели она до такой степени не любит меня, что допускает пусть даже и теоретическую, но все же возможность обрушения на мою несчастную голову этих самых кар.

- Ну что вы, Александр, я конечно совсем не желаю этих самых кар, да еще на такую светлую голову какой без сомнения является ваша! - ответила мне Заварзина.

Юлия действительно жила совсем не далеко от нашего факультета. Весь путь до ее дома занял времени менее 20 минут. Притормозив у подъезда, я попытался сделать этакий проникновенно - жалостливый взгляд после чего спросил:

- Юленька, золотко, у тебя не найдется чашечка кофе способная согреть несчастного и совершенно замерзшего аспиранта.

- Во-первых, Александр я что-то не припоминаю, когда мы с вами успели выпить на брудершафт. Во - вторых, Юленька и золотко звучит невероятно слащаво и пошло так что лучше называйте меня Юлия Сергеевна или на крайний случай просто по имени безо всяких уменьшительно - ласкательных. И кроме того кофе на ночь очень вредно для здоровья даже для молодых и замерзших аспирантов. Может вызвать бессонницу и несбыточные мечты. Это, в-третьих. Я ясно выразилась товарищ несчастный и замерзший аспирант? - ответила мне Заварзина.

- Да уж. Ясно и понятно. Ну извините меня дикого и не отёсанного - ответил я.

- Извиняю. Вы Александр, наверное, в курсе моей репутации. Я как вам должно быть известно имею репутацию совершенно законченной стервы. И честно сказать, репутации надо соответствовать. А если вам не хватает женской ласки, то обратите внимание на Машеньку Елизарову. Она, по-моему, совсем не против пригласить вас чашечку кофе, причем даже не на одну.

Машенька Елизарова была лаборанткой на нашей кафедре. Это была молодая слегка полноватая, но не лишенная миловидности девица, которая уже достаточно долгое время настойчиво строила мне глазки.

- Красивой женщине совсем не обязательно быть законченной стервой - пробурчал я и мы расстались.

Таким образом моя попытка сблизиться с Юлией окончилась неудачей. Поразмыслив немного, я махнул рукой. Жизнь и молодость слишком коротки, чтобы тратить их на приручение всякого рода стерв, которые пусть даже и очень хороши собой.

С Юлией мы продолжали иногда встречаться на факультете, уважительно здоровались друг с другом, иногда перекидывались несколькими словами на том наше общение и заканчивалось...

В один из дней во второй половине мая я долго и усердно грыз гранит науки сидя в читальном зале областной библиотеки. Время за усиленными научными штудиями шло не заметно, но в один прекрасный момент я почувствовал, что моя голова уже не способна переварить новую информацию. Я поднялся из-за стола, сдал книги и вышел из здания библиотеки. Немного поразмыслив, я решил съездить погулять в недавно открывшейся Комсомольска - Молодежный парк.

В парке несмотря на то, что был будний день было много народа. Я послонялся по аллеям, поглазел на симпатичных девушек, поел мороженного, посидел на скамейке возле фонтана. Так, наверное, прошло часа два. Наконец видя, что дело потихоньку идет уже к вечеру, я засобирался домой, к себе в аспирантское общежитие.

Выйдя из парка, я перешел дорогу, и углубился в частный сектор. В конце концов я дошел до небольшой, но достаточно густой березовой рощи. Найдя тропинку, я пошел по ней и вскоре оказался на краю рощи, возле девятиэтажных жилых домов за которыми по моим расчетам находилась автобусная остановка. Подойдя к одному из домов, я вдруг с удивлением заметил стоящую возле подъезда Заварзину. На ней был одет фирменный джинсовый костюм, а на плече болталась такая же фирменная сумка.

Подойдя ближе, я изобразил улыбку по обаятельнее и произнес:

- Здравствуйте Юлия Сергеевна! Совершенно не ожидал встретить вас здесь.

Заварзина промолчала, причем я заметил, что в ее лице что-то дрогнуло. Потом будто не хотя она ответила:

- Здравствуйте Александр. Вы знаете мне срочно нужна помощь. Вы не могли бы оказать ее мне?

Я прислушался. За домами был слышны звуки автомобильных моторов, но здесь возле домов царила какая-то неестественная тишина, которую нарушал лишь шум ветра в кронах берез. Почему-то не было даже слышно обычных для этого времени криков играющих возле домов детей. Нет эта тишина казалась не только неестественной, но и слегка зловещей. Все представлялось каким-то не таким, словно преисполненным каких-то тайных знаков и непонятных мне намеков. И эта тишина, и отсутствие людей (не было даже обычных бабушек на скамейках возле подъездов), и словно с неба свалившаяся Заварзина.

— Точно перегрелся сегодня. Надо поменьше в библиотеке сидеть, а то так и до кондратия недолго досидеться. — подумал я и помотал головой. Затем улыбнувшись еще раз ответил Юлии:

— Сделаю все что в моих скромных силах. Только прикажите. Но позвольте узнать, что случилось? Какого рода услуга требуется вам так срочно?

Заварзина молчала. Я подошел к ней поближе. Она смотрела прямо на меня, и я вновь заметил, что ее лицо имеет какое-то странное выражение.

Наконец она прервала молчание:

— Знаете Александр у нас очень мало времени, чтобы попытаться предотвратить очень большую беду. Пообещайте мне, что вы не будете спрашивать откуда я узнала все это о чем расскажу вам сейчас. На это просто нет времени. Я хотела обойтись без посторонней помощи, но потерпела неудачу. Самонадеянность увы до добра не доводит.

— Да, что такое случилось честное слово! Вы меня интригуете, Юлия Сергеевна. — удивленно спросил я.

— Пока не случилось. Но может случиться вот, вот.

— Что же такого страшного может случиться вот, вот?

— Убийство. Вернее убийства. А еще точнее целых четыре убийства.

— Я ничего не понимаю, — удивленно произнес я, — целых четыре убийства! Откуда вам это стало известно? Юлия Сергеевна, вы что об читались детективов и решили заняться частным сыском?

— Александр, я же просила вас не задавать лишних вопросов. У нас совсем нет времени. Если вы захотите я постараюсь вам объяснить позже откуда и что я узнала. А сейчас главное предотвратить несчастье, — нетерпеливо ответила мне Юлия.

— Но я ничего не пойму!

— Тогда слушайте и запоминайте. Вон видите окна вот той квартиры на четвертом этаже? — Заварзина указала рукой вверх. — Там проживает семья из трех человек. Мать и две дочери. Старшой 29 лет, младшей на днях исполнилось двадцать. Старшая дочь четыре года назад развелась. Затем она встречалась с одним молодым человеком и даже собиралась выйти за него замуж. Но потом передумала и порвала с ним все отношения поскольку ее новый избранник оказался психопатом и садистом. Разрыв отношений сопровождался страшным скандалом, и ее неудавшийся жених обещал выследить и убить ее. Сегодня он собирается исполнить это свое обещание.

— Юлия Сергеевна, дорогая, но мало ли кто, что обещает тем более, когда рвутся отношения. Если бы все сдерживали свои обещания, которые давали в запале, в сердцах, да еще во время ссор, на Земле бы, наверное, не осталось бы уже живых существ, — попробовал возразить я.

— Главное заключается в том, что она находится сейчас дома не одна. Там же и младшая сестра, к которой пришли в гости две подруги. Следовательно, жертвой психопата станут еще и они, — словно не слыша меня продолжала Заварзина, — Вы понимаете Александр? Если не остановить этого маньяка, который уже идет сюда убивать свою бывшую невесту, то его жертвой станут еще три двадцатилетние девчонки, которые только начали жить. Он зверски зарежет троих, а четвертая вся израненная, истекая кровью спасаясь от разъяренного убийцы выпрыгнет с балкона четвертого этажа и через несколько дней умрет в больнице.

— Да откуда вы это взяли?

— Александр, я просила вас не задавать вопросов. Нет времени. Все возможные вопросы и ответы на них после.

— Хорошо, хорошо, не буду задавать вопросы. Кроме одного. От меня то, что вы хотите? — развел я руками.

— Помощи.

— Ну знаете Юлия Сергеевна, я вряд ли вам смогу быть полезным. Посудите сами вы рассказываете мне какую-то небывалую историю, которая к тому же еще не произошла. Все это напоминает плод вашего воображения. Вы просите меня остановить какого-то мужика, которого я в глаза не видел и который, по вашим словам, идет кого-то там убивать. Видимо каких-то ваших знакомых. Он что позвонил им и сообщил об этом своем намерении? Так вызовите милицию, пусть она разберется с этим как вы говорите психопатом, ну или пусть на крайний случай эти ваши знакомые покинут на время свою квартиру. Психопат никого не застанет, потопчется, потопчется, да и пойдет домой спать.

— Нет это не мои знакомые. Я никого из них раньше даже не видела, кроме…впрочем это не важно. Я пыталась их предупредить только что. Но они мне не поверили. А в милицию звонить уже поздно. Этот человек его зовут Михаил Афанасьев будет здесь с минуты на минуту. Он как раз должен выйти из той рощи, из которой только что вышли вы. — ответила мне Заварзина и прикусила губу.

Она замолчала, тряхнула головой и продолжила:

— Ладно я все поняла. Вы мне не помощник. Постараюсь справиться как — ни будь одна.

— Подождите, подождите. — я схватил Юлию за локоть. — Я не отказываюсь. Просто все это, что я сейчас слышу лично для меня звучит несколько странно. Положим все, что вы мне сейчас сказали чистая правда. Но как я опознаю этого мужика?

— Он примерно одного с вами роста и телосложения и главное у него рыжеватые волосы и усы. Возможно, он уже идет через рощу к этому дому.

— Ну хорошо давайте его встретим и попробуем с ним поговорить раз такое дело. Попытка не пытка, — сказал я ей в ответ.

Мы зашли в рощу и уже дошли практически до ее середины, как услышали громкий топот, доносившийся из-за поворота тропинки. Вслед за этим нам навстречу на большой скорости вылетел мужик с рыжеватыми волосами и усами. Он видимо куда-то так торопился, что, увидев нас даже не сумел или не захотел притормозить и поэтому едва не снес шедшую впереди Заварзину.

Она еле, еле удержалась на ногах. Тем не менее Юлия смогла схватить бегущего мужика за рукав ветровки и громко сказала ему:

— Михаил, не делайте этого! Надежда ни в чем ни виновата. Не убивайте ее. В квартире сейчас кроме нее, ее сестра с двумя подругами! Вы их тоже убьете? Михаил если вы сделаете это, то вас расстреляют. Пожалейте хотя бы себя.

— Ты кто? — прохрипел рыжий мужик, — что за бл. ь? Я тебя не знаю. Новая подружка Надьки — шлюхи? Резать всех! — и он отвесил Заварзиной здоровенную оплеуху.

Юлия, пискнув буквально отлетела в кусты. Мужик повел налитыми кровью глазами и тут увидел меня. Его физиономию перекосила страшная гримаса. Он радостно завопил:

— А, новый Надькин хахаль! Это она тебе подослала. Сейчас я тебе требуху наружу выпущу! И он полез за пазуху.

Ну и что мне оставалось делать несмотря на всю кажущуюся нереальность происходящего? Кто знает, что намеревался вытащить явно неадекватный мужик из-за пазухи. Может быть ничего, а может быть нож или кастет. Так что медлить я не стал. Сделав быстрые два шага, я подошел вплотную к мужику и со всей силы зарядил ему боковой в челюсть.

Мужик хрюкнул, ноги у него подкосились, и он как подкошенный рухнул навзничь, со всего маху ударившись затылком о землю.

Я нагнулся над мужиком, расстегнул молнию на ветровке и вытащил из-за пазухи нокаутированного здоровенный остро наточенный кухонный нож. Покопавшись еще немного, я извлек на белый свет еще и финку.

— А дядечка то непростой. «С “начинкой”», — обернувшись назад сказал я Заварзиной которая уже поднялась с земли. — Как вы, кстати, Юлия Сергеевна, целы?

— Все нормально, цела и здорова. Ну теперь вы мне поверили, Саша?

— Похоже в ваших словах заключалась определенная доля истины. Но что делать с этим придурком? Он сейчас в отключке, но скоро очнется и тогда может опять захотеть продолжения банкета. В милицию, что его сдать? В принципе связываться с ментами, да еще по такой мутной теме мне как-то не хочется.

— А давайте его свяжем! Саша, вы умеете связывать человека так, чтобы он не смог самостоятельно развязаться? — предложила Юлия.

— Связать то я его могу, вот только чем? Так что бы надежно и надолго его зафиксировать нужна достаточно длинная веревка. — ответил я ей.

— У меня она есть. — сказала Заварзина и покопавшись в своей сумке вытащила из нее солидный моток прочной на вид веревки. — И еще это. — она показала мне тряпку. — это можно использовать как кляп.

— У вас нет еще пистолета или не дай Бог автомата? — С иронизировал я. — Вижу подготовились вы основательно.

— Пистолета нет. Есть молоток. Я положила на всякий случай мало ли что.

— Юлия Сергеевна я начинаю вас опасаться. Вы на заседания кафедры часом молоток не носите? А то вот так покритикуешь вас чисто по-дружески и получишь молотком по кумполу. Ну ладно это все лирика, потащили этого барбоса прочь от тропинки.

Мы вдвоем оттащили нокаутированного мужика в глубь рощи, затем я привалил его к стволу дерева и быстро примотал к нему. Спеленав так, что самостоятельно освободится от пут ему будет несколько затруднительно. Затем я засунул ему в пасть тряпку и похлопав на его по щеке сказал на прощание: — Сиди спокойно дорогой товарищ, ночи сейчас теплые не простудишься.

Ножи я прихватил с собой. Кухонный забросил подальше, когда мы немного отошли от места схватки, а от финки решил избавиться чуть позже. Все-таки это холодное оружие и не дай Бог кто — ни будь найдет, если выбросить ее, что называется на ходу.

Молча мы дошли до автобусной остановки, на которой кроме нас поджидал городского транспорта какой-то ветхий дед. Повернувшись лицом к Заварзиной, я взял ее за плечи и сказал:

— Во-первых, в честь успешно прошедшего боевого крещения предлагаю наконец то перейти на ты. Во-вторых, ты мне обещала рассказать откуда все это узнала. Похоже ты не врала. И ножи у мужика были, и резать он точно кого-то собирался.

— Ты очень напористый, Саша. Но я тебе очень благодарна за помощь, без тебя я просто не знаю, чтобы и делала. Ты мог убедиться сам, что этот Афанасьев очень опасный тип. И конечно я расскажу тебе откуда я все это узнала. Все очень просто. Я узнала это во сне. — ответила мне Заварзина.

— Погоди, то есть ты хочешь сказать, что ты видишь вещие сны? — опешил я.

— Ну наверное это можно назвать именно так.

— Так, дела. И что же ты видишь? Картинки того, что произойдет в будущем или как-то по-другому и часто у тебя бывают такие сны? — продолжал удивленно спрашивать я.

— Ну скорее я не вижу, а слышу, а вернее всего уже проснувшись я знаю четко, что произойдет то или это. Причем во всех подробностях. — ответила мне Юлия.

— То есть ты у нас получается ясновидящая. Да дела! Вот никогда не мог даже подумать, что когда-то познакомлюсь с настоящей ясновидящей. А номера экзаменационных билетов ты часом во сне не видела?

— Нет не видела. И вообще такие сны у меня бывают не часто. И кстати знание будущего — это вообще очень тяжелый дар. Ты не читал роман Стивена Кинга “ Мертвая зона?”.

— Нет. А кто это?

— Американский писатель фантаст. Роман как раз рассказывает об одном ясновидящем. Будет случай прочти. Его в “Иностранной литературе” в начале этого года напечатали.

Разговаривая таким образом, мы наконец то дождались нужного автобуса и поехали по направлению к центру города. Затем я проводил Юлию до подъезда дома, в котором она жила, и распрощавшись поехал к себе в общежитие.

В комнате я застал своего соседа аспиранта Химфака Левку Фридмана. Войдя в комнату, я с ходу спросил:

— Левка, есть что пожрать? А то я сегодня ни пожрал толком, ни в магазин не попал. Полдня в читальном зале просидел.

— В холодильнике посмотри. Там, кажется, сосиски и пара яиц еще залежалась. — ответил мне Левка.

— Угу, угу бормотал я себе под нос копаясь в холодильнике. — Слушай Левка, а что ты думаешь о случаях так называемого ясновидения? Или вещих снов?

— Ничего не думаю. Науке не известны достоверные случаи так называемого ясновидения. — отвечал мне Фридман.

— А вещие сны?

— Ну в принципе во сне человек может получать некоторую информацию о событиях, ожидающих его в будущем. К примеру, у него развивается болезнь какого — ни будь органа, но она еще в самом начале и в бодрствующем состоянии такой больной еще ничего не ощущает. Ни болей никакого другого дискомфорта. Другое дело во сне. Когда сознание спит, сигналы неблагополучия исходящие от заболевшего органа могут проявлять себя в том числе в виде сновидений. Я читал о таких случаях.

— А вот так, чтобы человек спал, спал, а когда проснулся понял, что знает досконально, что произойдет с тем то и тем то, тогда-то и тогда-то?

— Саша дорогой это мистика. А мистикой наука не занимается.

— А как же там Мессинг и прочая братия?

— Мессинг был талантливым гипнотизером. Но вокруг людей подобного рода всегда формируется множество легенд и всяких не достоверных слухов. А почему ты это спрашиваешь? Вот никогда не замечал у тебя интереса ко всем этим парапсихологическим штучкам. — Лева с удивлением посмотрел на меня.

— Да так. Пытаюсь расширить свой кругозор. Тема сейчас модная, а я в ней ни бум, бум. А так узнаю. Что ни будь и все дураком себе чувствовать не буду, а то глядишь и на какую девушку выгодное впечатление сумею произвести.

— Лучше наукой занимайся, а не всей этой околонаучной хренью. — недовольно буркнул Левка.

— Все непременно Лев. Сегодня вот чуть ли не весь день занимался, занимался наукой, аж голова гудеть начала.

— Вижу, что гудит. До того до гудела, что ты про вещие сны стал спрашивать.

— Эх Лева! Нет в тебе тяги к таинственному, нет в тебе романтизма, без которого любой ученый не ученый, а так себе бюрократ от науки. Не ужели твоя наука все измерила и взвесила? А помнишь, как французские ученые мужи постановили, что камни с неба падать не могут? И что же кто в итоге оказался прав? Тот, кто утверждал, что могут или тот, кто отрицал это? Откуда ты знаешь, может быть, через полсотни лет ясновидение будут изучать в университетах?

— Ага, представляю. Факультет ясновидения и вещих снов. — иронично хмыкнул Лева.

— Вот зря смеешься, возразил я. — Кто знает, может так все и будет, хотя называться все это дело конечно будет, пожалуй по-иному.

— Наша наука точная. Не то что ваша история, в которой все меняется согласно очередному постановлению партии и правительства. — подколол меня Фридман.

— Не злобствуй и не нападай на нашу передовую историческую науку, последыш диссидентов. — ответил я ему и пошел на кухню жарить себе яичницу.

Проснувшись на следующее утро, я посмотрел на историю, произошедшую со мной вчера уже несколько иначе. Недаром говорят, что утро вечера мудренее. Все пережитое мною вчерашним вечером было настолько не обычным для меня, что, не много поразмыслив я стал подозревать во всем этом какой-то изощренный розыгрыш или инсценировку осуществленную Заварзиной. Правда, как я не ломал свою бедную головушку то, так и не смог найти более или менее достоверный мотив такого, мягко говоря, странного поведения Юлии. Все же на явно сумасшедшую она как-то не походила. Да и у мужика, которого я вчера нокаутировал в роще, было при себе два ножа.

А между тем наступали очередные выходные. Немного подумав и все взвесив я решил не ехать домой в Старо Петровск, а остаться в городе и посвятить свободное время поиску возможных ответов на возникшие у меня сегодня утром вопросы.

Для начала я направил свои стопы в областную библиотеку. В читальном зале я взял номера журнала “Иностранная литература” за этот год, чтобы ознакомится с романом американского писателя-фантаста, который вчера рекомендовала мне Юлия.

Оказалось, что роман Стивена Кинга “Мертвая зона” был напечатан в первых трех номерах за этот год. Я погрузился в чтение. Надо сказать, что история простого американца, который после нескольких лет пребывания в коме приобрел дар ясновидения, неожиданно захватила меня. Понравился мне и не обычный стиль Кинга. Во всяком случае ничего подобного я доселе не читал.

Время незаметно для меня шло и до наступления обеденного перерыва. Я сожалением отложил номера “Иностранной литературы” решив вернуться к ним чуть позже, а пока посвятить оставшееся время другому делу.

Наскоро перекусив в ближайшем кафе, я сел на автобус и после получаса езды на чадящем “Икарусе” вылез на той же самой остановке, вблизи которой был расположен тот дом, у подъезда которого я вчера так неожиданно встретил Заварзину.

Дом был хорошо и виден от остановки, и я быстро направился к нему. У знакомого подъезда на лавочках сидело несколько бабулек, которые увидев меня мигом прекратили свои разговоры и начали настороженно словно радарами ощупывать меня своими глазами.

Первое, что поразило меня, когда я оказался возле этого дома это совершенно иная отличная от вчерашней атмосфера, окутавшая его. Возле подъездов сидели старушки, вокруг галдели и сновали дети, ходили взрослые, с какого-то балкона неслись звуки мелодия песни “Поворот” в исполнении “Машины времени”, одним словом, напрочь отсутствовало то зловещее безлюдье, и тишина, которая так поразила меня здесь на этом месте вчера в момент встречи с Заварзиной.

Подивившись этому обстоятельству, я все же списал это на особенности субъективного восприятия действительности. Я был настолько удивлен тем обстоятельством, что встретил здесь у черта на куличках, свою коллегу, которая в довершении всего огорошила меня своей такой странной просьбой, что вполне возможно я как-то иначе стал воспринимать окружающую меня реальность.

Быстро пройдя мимо сидящих старушек, я вошел в подъезд и галопом поднялся на четвертый этаж. Отыскав квартиру за номером 49, я подошел к двери и нажал на кнопку звонка. Честно говоря, я с трудом представлял зачем я это делаю и что буду говорить, когда дверь откроется.

Однако сколько я не нажимал на кнопку дверь так и не открылась. Я стукнул по ней несколько раз кулаком, но все осталось без изменений. Очевидно, что хозяева либо отсутствовали дома, либо по каким-то причинам не желали открывать дверь. Я стукнул еще раз, затем прижался ухом к дерматину и прислушался. В квартире царила абсолютная тишина. Было очевидно, что звонить и стучать смысла больше нет. Все равно никто не откроет.

Делать было нечего, и я стал спускаться вниз. Выйдя из подъезда, я обратился к старушкам, сидящим на скамейке.

— Доброго дня, уважаемые! Я тут одного человечка разыскиваю, а адрес точно не знаю. Вернее, знаю номер квартиры сорок девятая, а вот номер дома подзабыл. То ли ваш, то ли следующий. Я в сорок девятую квартиру сейчас звонил, звонил, стучал, стучал, а никто не открыл. Помогите если не трудно.

— А кого разыскиваешь мил человек? — спросила могучего вида старуха.

— Девушку молодую. Татьяна Воронина зовут. Блондиночка такая. Не проживает здесь? Не видели?

— Нет не видели — ответила та же старуха. — В сорок девятой Валька Воробьева проживает с двумя дочерями, вдова, мужик у нее третий год как помер. А дочерей звать Надька да Светка. И темненькие они обе.

— И звонил ты им зря — влезла в разговор другая старуха. — Их нет никого. Вчера уже ночью Мишка бывший Надькин хахаль прибегал. Надька она, когда от мужа пьяницы ушла с этим Мишкой спуталась. А он похлеще ее мужа оказался. Пил тоже, а как напьется давай Надьку смертным боем лупить. И Вальке доставалось. Выгнали они его. А вчера он заявился с мордой разбитой и давай в дверь лупить, да матом орать. Открыли ему, а он на Вальку накинулся, бить ее взялся, потом и Надьке досталось, душить он ее начал. Тут такой ор стоял, я этажом выше живу, а все слышно было. Хорошо у соседей Авериных сынок только что из армии пришел, в десанте служил. Он то этого Мишку и успокоил. Потом другие мужики прибежали и скрутили его. Потом милицию да скорую помощь вызвали. Мишку заковали да в отделение и увезли. А Вальку и Надьку в больницу на скорой помощи. Вальку на носилках, а Надька хоть, и вся в крови, но на своих двоих до машины дошла. Светка сестра ее, наверное, в больницу к ним поехала. А Мишку идиота теперь в тюрьму посадят. Туда ему и дорога придурку чертовому!

Я внимательно и до конца выслушал весь этот рассказ, из которого узнал, что Афанасьеву все же удалось освободится от моих пут. Ну или ему помогла чья-то добрая душа. А обретя свободу он все-таки попытался осуществить свой план мщения бывшей невесте, но последствия на этот раз были похоже куда менее тяжкие.

— Ладно, уважаемые, всего хорошего! — попрощался я со старушками. — Я посмотрю у вас тут как в Чикаго. Нет тут значит Татьяны Ворониной. Ну что же будем искать! — закончил я общение бессмертной фразой Семена Семеновича Горбункова из “Бриллиантовой руки”. И пошел по направлению к автобусной остановке.

Вскоре я опять был в центре. Тут меня настиг некоторый диссонанс. Я как-то не мог решить, что мне сейчас делать в первую очередь. Мелькнула было мысль вернутся в библиотеку и продолжить чтение романа Кинга, но потом махнув рукой я устремился на поиски ближайшего исправного таксофона.

Мои поиски быстро увенчались успехом. Я достал из пиджака записную книжку и нашел номер домашнего телефона Заварзиной, который я когда-то взял на кафедре. Отыскав две копейки, я опустил их прорезь и стал накручивать диск. Раздались длинные гудки, затем щелк! И монета провалилась в нутро аппарата и в трубке раздался голос Заварзиной.

— Алло. Слушаю вас.

— Привет! Это я. Саша Солдатов.

— Привет, Саша! Что-то случилось?

— Я тут был возле дома, где мы вчера так неожиданно повстречались… — и я вкратце пересказал Юлии всю ту информацию, что добыл в разговоре со старушками у подъезда.

— Значит он все-таки сумел развязаться, — сказала на это Заварзина. — А ты Саша говорил, что он не сможет этого сделать.

— Ну наверное ему кто-то помог, через рощу народ то ходит. Главное Афанасьев никого не убил. Хотя серьезных телесных повреждений избежать, судя по всему, не удалось. Ну ничего нет худа без добра. Теперь этого субъекта на несколько лет на зону отправят. И он уже никому не сможет угрожать здесь.

— Будем надеяться на это. Еще раз большое спасибо тебе Саша за помощь. Без тебя я бы не сумела справиться одна с Афанасьевым.

Мы еще немного поболтали. Затем я попрощался, положил трубку и не успел сделать пару шагов как на плечо мне опустилась чья-то тяжелая длань и знакомый голос произнес:

— Вот иду я иду и вижу знакомую морду. Причем морду зазнавшуюся, которая не хочет здороваться со старыми знакомыми. Не стыдно Сашок? Или вас теперь этому в аспирантуре учат?

Я обернулся и узнал Ярослава Гордеева или просто Ярика. Ярик был на три курса старше меня, жил в городе, но часто бывал в общаге. Где я с ним пересекался не однократно в разных кампаниях и поддерживал одно время нечто вроде приятельских отношений. Закончив университет Ярик продолжал частенько бывать в общаге, парень он был не злой, не жадный, общительный и слыл в среде зеленой молодежи вполне легендарной личностью. Кстати семья Ярика была не простой. Отец его служил на высокой должности в областном управлении КГБ, а мать была профсоюзным боссом районного уровня. Но несмотря на происхождение в Ярике не было ничего от мажора.

— А ведь он однокурсник Заварзиной! — подумал я. — попробую ка я вытянуть у него какую — ни будь информацию о Юльке.

Ярик посмотрел на меня с высоты своих метр девяносто и произнес:

— А ты отрок значит теперь в аспирантуре у Пашкевича обретаешь?

— В ней, в ней. А ты где?

— Я то? В областном архиве пока пристроился. Видишь ли, мой юный друг, майне Фатер все пытается превратить меня в настоящего человека, поскольку, по его мнению, я пока не достоин носить столь гордое имя. Вот поэтому я и пытаюсь спастись от воспитательных мероприятий моего дорогого Фатера работой в архиве. Может быть, во мне проснется талант величайшего архивариуса всех времен и народов. Слушай может пойдем в “Весну” посидим? Тут же не далеко. Я угощаю нищую аспирантуру.

— Это совсем кстати! — подумал я и не медленно согласился.

Вскоре мы сидели в кафе “Весна” любимом кафе многих Величанских студентов. Ярик был здесь завсегдатаем и все его здесь прекрасно знали.

Ярик заказал знакомой официантке, которая расплылась в улыбке увидев его, триста граммов водки, два салата и две солянки. Пока несли заказ мы лениво болтали о том и о сем.

Наконец заказ принесли. Мы выпили по первой рюмке, слегка закусили и тут же выпили по второй. После чего я спросил Ярика:

— Слушай, Ярик, ты вроде как с Заварзиной Юлькой учился вместе, что можешь сказать про нее?

— Верно учился. Было дело. А тебе то зачем?

— Да она у нас на кафедре ассистентом работает, в аспирантуру поступать хочет.

— Юлька. У вас? Хотя Пашкевич ее любил. Но Пашкевич всех студенток любит с мордой чуть посимпатичнее крокодильей, а Юлька девка огонь! Красотка! Первая на факультете, пожалуй. Погоди, Юлька у вас говоришь? А какого хрена она у вас делает интересно? Я-то думал, что она давно сынка какого ни будь босса окрутила и живет не тужит. Она что не замужем?

— Насколько я знаю нет. Представляешь у нас она на полставки всего. А вторую половину в школе отрабатывает. Где-то в Железнодорожном районе.

— Охренеть, какие новости. — Ярик тут же налил себе рюмку водки и мигом опрокинул ее в рот. Юлька Заварзина в роли школьной училки? Погоди мы об одном и том же человеке говорим, а то ты может какую другую Юльку имеешь в виду.

— Какую другую? Заварзина Юлия Сергеевна. Красотка — блондинка с голубыми глазами, а фигура просто отпад.

— Точно она это. Я как-то после окончания универа ее из виду потерял. Хотя мы дети не простых родителей в общем друг про друга в общих чертах все знали. Но у Юльки, когда она на пятом курсе училась предки умерли. Сначала Муттер от рака за полгода убралась. А потом и Фатер через пару месяцев на служебной машине разбился. Ее Фатер в Горисполкоме работал зампредом. Хороший мужик был. Так-то Юлька баба умная, не спорю. Но она и школа. Тут я ничего не понимаю.

Ярик замолчал и задумался. Я тоже помолчал с ним за компанию, потом спросил снова:

— Ну что еще скажешь о мисс Заварзиной?

— Да, что тут скажешь. Баба она в принципе не плохая, но со стервозиной. Погоди ты что так настойчиво расспрашиваешь? Ты часом не того? Не втрескался в Заварзину? Если втрескался, то лучше сразу все надежды из головы выброси. Юльку не такие перцы надкусить пытались, да только ничего у них не вышло. А у тебя и подавно не выйдет.

— Ну вот прямо ничего и не выйдет. Прямо недотрога девственница ваша Юлька. Может она еще стальной пояс с замком носит, а ключ потеряла? Так что ли? — усомнился я.

— Да нет не девственница, точно. Но! Тут есть айн момент. Юлька, когда в универ поступила, еще на первом курсе девчонка веселая была. У нее предки, как и у меня зануды страшенные были. Ну и повадилась Юлечка от родительского диктата в общагу сбегать. Подругами там обзавелась. Особенно с Веркой Скалкиной со второго курса корешилась. А та оторва оторвой. Ну Юлечка наша девочка симпатичная, да с добрым сердцем, а вокруг табуны мужиков так и вьются, так и хотят Юлечку. Ну она по доброте душевной многим и не отказывала. Короче слабовата на передок стала.

— Это ты мне про Заварзину рассказываешь? — теперь удивился я. — Да она мужиков на дух не переносит. А ты говоришь слабовата на передок!

— А ты смотрю уже к ней подкатить пытался и получил от ворот поворот, — захохотал Ярик, — узнаю Юльку!

— Слушай, Ярик. Ты противоречишь сам себе. То, по одним твоим словам, получается Заварзина оторва оторвой, то по другим она всех мужиков как одного отшивает. Включая даже крутых перцев.

— Да нет тут никакого противоречия, Санек, в жизни еще и не то бывает. Но ты меня не дослушал. Короче шаталась, шаталась Юлька по общаге, отрываясь по полной. Я с ней тогда часто пересекался там. Ну ты меня знаешь. Для меня общага историков практически второй дом с первого курса. Вот и у Юлечки примерно то же самое было. Дома то, Фатер, Муттер, Гросфатер и все занудные, правильные, жизни учат, всю плешь продолбили. Но Юлька от меня тем отличалась, что уж очень прошаренная уже тогда была. Мы как-то на одном сабантуе с ней пересеклись. Сдачу летней сессии отмечали. Ну Заварзина на грудь граммулек несколько приняла и говорит мне, я Гордеев мол гуляю пока можно. А потом я себе жениха повыгоднее и по престижнее найду и гулять перестану. О загранице все мечтала. За дипломата замуж хотела.

— И что же случилось? Что-то сейчас она похоже о загранице не мечтает. И жениха дипломата так и не сыскала.

— А хрен знает. Чужая душа потемки. Но тут вот, что произошло. Поехал наш курс на картошку. Это в самом начале второго курса было. И Юлечка тоже поехала. И там в колхозе с ней какое-то несчастье приключилось. То ли аппендицит, то ли внематочная беременность то ли еще что. Ну увезли Юлечку в больницу на операцию, а когда она через месяц в универе появилась то ее было не узнать.

— Что так похудела или еще что? — спросил я.

— Да нет особо не похудела. А вот стала как будто другой человек. Ты не поверишь я ее встретил первый раз после больницы, подваливаю к ней расспрашиваю как мол дела, как здоровье, а она молчит и так смотрит будто первый раз меня видит. И со многими так было. И главное, от веселой Юльки честной давалки следа не осталось. В общагу она больше ни ногой. Всех подруг и всех мужиков напрочь отшила. Стала учиться, учиться и учиться. Как нам Ильич завещал. Как подменили человека. Да вот что современная медицина с человеком сотворить может.

— Ну она как-то эту перемену в своем поведении объясняла. Ты с ней не говорил на эту тему?

— Говорил раз. Не на эту именно тему, а на всякие разные. Больше не хочу.

— А что так? Чем она так тебя напугала то?

— Да не то, что бы напугала, но приятного прямо скажу маловато было. Короче соорудили мы в общаге банкет по случаю экватора. Ну были не только местные, но и городских много пришло. А тут Юлька зачем-то в общагу забрела. Ну я ее встретил в коридоре и уговорил принять участие. Да… — Ярик замолчал и задумался о чем-то своем.

— Ну и что дальше было? — нетерпеливо спросил я.

— Что было? Да ничего особенного. Выпили, закусили. Сидим лясы точим. Я как раз рядом с Юлькой сидел. Ну о прошлом вспоминаем, о жизни треплемся и вот вдруг чую я печенкой, что-то не то.

— Что не то?

— Как тебе сказать. Ну вот сколько тогда нам было. Двадцать лет? Даже не всем исполнилось. А у меня такое впечатление возникло, что я разговариваю с бабой, которой сороковник минимум. А может и больше. И за этот свой сороковник она повидала такое, что мне и не снилось. И что мы для нее как дети не смышлёные. Которые вчера еще в песочнице ковырялись, за машинки пластмассовые дрались, а сегодня надувают щеки взрослых изображая. И глазищами своими на тебя так смотрит, будто до печенок тебя видит. Будто голый перед ней сидишь. Ей Богу! В общем понял я тогда, что от Юльки прежней ничего не осталось. Другим человеком она стала. Совсем другим. А как так произошло я понять не могу, да и честно говоря и не хочу разбираться во всем этом.

— Слушай, а у тебя с Заварзиной, что — ни будь было? Ну, когда она еще другая была. На первом курсе.

— Нет. Девчонка она, конечно, клевая, спору нет, но я к ней даже не подкатывал. Хотя мои предки не против были бы. Они вон до сих пор на мою Ленку косятся, мол черная кость из общаги взятая. Дворяне, блин! Фатер у меня из деревни происходит и что характерно не сын помещика, а колхозника сам рассказывал, как в детстве коров пас. Муттер тоже родом из барака. А вот поди ты ж. На старости лет вообразили себя белой костью. Ленка им не нравится. А она, между прочим, из семьи потомственных врачей. Ее дед земским доктором был. Один дядя Павел меня понимает.

Ярослав опять замолчал и начал с грустью на лице ковырять солянку. Однако я еще не закончил еще сбор информации и поэтому вновь пристал к нему с очередным вопросом.

— А вот ты говорил, что к Заварзиной разные крутые перцы подкатывали, да все без толку?

— Подкатывали было дело. Мажорчик какой-то московский был, но тут я подробностей не знаю и говорить не буду. А Вадик Белоненко из-за Юльки чуть руки на себе не наложил.

— Это какой Вадик?

— Как какой? Фатер у него в Облторге замом был, да и Муттер тоже по торговой части шустрила. Мажор стопроцентный. Весь в фирме, на восемнадцатилетие предки “тройку” ему подарили. Девки на него штабелями вешались. На инязе он учился, на английском отделении.

— И, что Заварзина его обломала?

— Полностью и бесповоротно. Он то баб не считал, к нему любая в постель готова была запрыгнуть. Ну и стал к Юльке подкатывать в расчете на быстрый успех. Да только ждал его шиш да кумыш, как говорил старший лейтенант Таманцев.

— А что так? Рылом он что ли для Заварзиной не вышел?

— Честно скажу не знаю. Он Юльку очень долго осаждал. Цветы корзинами слал, на машине из универа встречал, да только все напрасно. Не дала ему наша Юлечка. Проигнорировала полностью и бесповоротно. А Вадик бедолага в довершении всего еще и по самые уши втрескался в нее. Как увидит Юльку так веришь буквально трястись начинает. Всех прошлых девок позабыл позабросил. Долго он за Юлькой бегал. Да все напрасно. Облом ему вышел.

— Да трогательная история, — заметил я, — и чем все это кончилось? — Что с Вадиком дальше то было? Надеюсь, руки на себя он не наложил?

— Не, не наложил. Забухал только. “Тройку” свою по пьяной лавочке где-то разбил в хлам. Мне помню в пьяном виде в жилетку плакал. Он мол к стерве Юльке со всей душой, а она гадина такая нос воротила, да за человека его не считала. Отлились короче Вадику бабьи слезы. Он девок перепортил в свое время ужас сколько. Любитель был. А в прошлом году Фатера Вадика с должности сняли да под суд. На обыске говорят дома да на даче денег и ценностей чуть ли не на миллион изъяли. На днях суд был. Впаяли Алексею Федоровичу 12 лет. И то повезло, что не вышку. Так что Юлька, отшив его может не так и не права была. Это тогда Вадик считай принц был. А сейчас он практически нищий.

* * *

Мы поговорили о том и о сем еще не много. Потом я засобирался. Попрощавшись с Ярославом, я вышел на улицу и направился к себе в общежитие. Часть пути я проделал на троллейбусе, а часть пешком. Придя к себе в комнату, я улегся к себе на кровать и решил проанализировать ту информацию о Заварзиной, что добыл сегодня.

Получалось, что мои опасения о том, что вчерашний эпизод в роще — это какая-то изощренная инсценировка организованная Заварзиной с не понятными для меня целями не подтвердились. Можно, конечно, допустить, что бабки у подъезда так же были наняты ею с целью введения меня в дальнейшее заблуждение, но все же вряд ли Заварзина обладала возможностями позволяющими провернуть подобное мероприятие. Так что получается она откуда-то действительно заранее узнала о намерениях Михаила Афанасьева устроить резню в квартире № 49. При этом версию о том, что они были знакомы, причем поддерживали столь близкие отношения, что Афанасьев даже делился с Юлией своими ближайшими планами я отринул как совершенно не правдоподобную. Тем более в роще, Афанасьев реагировал на Юлию так, как будто видит ее первый раз в жизни.

Таким образом версию о том, что Заварзина действительно видела вещие сны или обладала даром ясновидения в какой-то его форме приходилось принять как рабочую, несмотря на всю ее необычность. Просто другие версии выглядели еще не правдоподобнее. А вот информация, полученная мною от Ярослава, заставляла задуматься самым серьезным образом.

По словам Ярослава существовали целых две Юлии. Одна, которой Заварзина была до того происшествия с ней в колхозе и вторая, после причем вторая в корне и радикально отличалась от первой. Из слов Ярика я понял, что на втором курсе Юлия неожиданно превратилась совсем в другого человека, психологический и ментальный возраст которого явно превосходил возраст физиологический. Причем изменения эти произошли буквально за считанные недели если не за дни.

Тут я вспомнил роман Стивена Кинга, который я читал сегодня в “Иностранной литературе”.

— А не произошло ли тогда в колхозе с Заварзиной нечто подобное, что произошло с главным героем романа. Он попал в автомобильную катастрофу, после которой впал в кому и пробыл в ней целых пять лет. А по выходе из нее у него обнаружился дар ясновидения, который был у него и ранее, но в потенциальном состоянии. Интересно, интересно. А Заварзина на втором курсе перенесла какую-то операцию, после которой полностью превратилась в другого человека. Может быть, и способность угадывать будущее появилась у нее тогда же? И может быть не зря Юлия вчера в разговоре со мной упомянула этот роман? Кто ты есть на самом деле Юлечка? Человек — загадка. Удастся ли мне разгадать тебя? Похоже ты не особенно любишь подпускать людей к себе близко. Похоже, что ты чего-то опасаешься, а раз чего-то опасаешься то значит что-то скрываешь. Во всяком случае твое поведение можно истолковать и так. — думалось мне.

Так я размышлял лежа на кровати, наверное, больше часа. Наконец я почувствовал себя измотанным в конец. Никаких светлых мыслей в мою бедную и несчастную голову больше не приходило. Слишком мало было необходимой информации для каких-то однозначных выводов.

— Короче необходимо еще общаться с Заварзиной. Не исключено, что после очередного “вещего сна” она вновь обратится ко мне за помощью. Вот есть у меня такое предчувствие. Вообще мне показалось, что после вчерашнего происшествия в роще между мною и Юлией возникла пока очень тонкая нить некоего взаимодействия. Главное не дергаться и не делать резких движений, — подумал я напоследок.

В последующие дни происшествие в роще и вызванные им мои недоумения и вопросы под влиянием обыденной текучки несколько отошли на задний план.

Мне приходилось весьма напряженно работать по сбору и обработке материала необходимого для написания кандидатской диссертации поэтому времени для посторонних размышлений оставалось не так, чтобы много. Хотя роман Кинга “Мертвая Зона”, напечатанный в “Иностранной литературе” я все же дочитал. Сделав себе зарубку на память о том, что при первой возможности надо попробовать обсудить этот роман с Заварзиной, а затем в ходе разговора попытаться вытянуть из нее побольше информации о ее паранормальных способностях.

С Юлией мы пересекались несколько раз и на факультете, и на кафедре, но возможности поговорить подробнее не было пока ни у нее, ни у меня. Звонить же ей домой я, честно говоря, пока не решался.

В один из дней я пришел на кафедру для встречи с научным руководителем коим как известно у меня числился доктор исторических наук, профессор Дмитрий Олегович Пашкевич.

Пашкевича еще не было. Зато я узрел Заварзину которая сидела в кресле у окна и читала свежий номер “Огонька”. Я подошел к ней, поздоровался, а затем наклонившись сказал вполголоса:

— Надо поговорить. Когда тебе удобно?

Юлия бросила взгляд на свои изящные золотые часики и сказала:

— У меня сейчас пара, семинар. Но после него я в принципе свободна.

— Вот и замечательно. Я тут побеседую с Пашкевичем и подожду тебя на кафедре. Идет?

— Хорошо, — ответила мне Заварзина и тут открылась дверь и на кафедру вошел Пашкевич.

— Здравствуйте коллеги! с порога, широко улыбаясь произнес Пашкевич, — здравствуйте Юленька! Вы как всегда прекрасны! Здравствуйте Саша! Всегда приятно видеть молодежь! — Пашкевич смотрел на Заварзину и масляно улыбался при этом.

Через полтора часа я наконец дождался окончания пары и прихода Юлии. Мы переглянулись, я вполголоса сказал Заварзиной, что подожду ее на улице и попрощавшись с коллегами покинул кафедру.

Минут через двадцать Юлия вышла из здания факультета. Я подошел к ней и кивнув головой на снующих по факультетскому двору людей произнес.

— Слушай, здесь по — моему не очень удобно говорить. Пойдем в сквер. Там и поговорим.

Заварзина утвердительно кивнула мне головой, мы вышли со двора, перешли улицу и направились к расположенному неподалеку большому скверу с фонтаном. По пути я купил два пломбира, один протянул Заварзиной, она, взяв его кивнула головой в знак благодарности.

В сквере несмотря на будний день было довольно много народа причем не только пенсионного возраста. Тем не менее свободная лавочка нашлась, причем стояла она немного на отшибе, что безусловно было мне только на руку.

Юлия села на лавочку, лизнула пломбир и произнесла томным голосом, — мм. самое вкусное в мире мороженное! И тут же без паузы спросила меня, — так, о чем Саша, ты хотел поговорить со мной?

Я присел рядом и спросил несколько недоуменно:

— А почему это мороженное самое вкусное в мире?

— Не обращай внимания. Просто поток сознания. Так какой разговор у тебя ко мне?

Знаешь, а я прочитал роман Кинга. Ну тот который в “Иностранной литературе” напечатали.

— “Мертвую Зону?” Ну и как тебе Кинг?

— Знаешь интересно. Во всяком случае я раньше ничего подобного не читал. И наводит на некоторые мысли.

— Да Кинг очень талантливый писатель. Полагаю, что скоро у нас его будут издавать больше. Но ты что же позвал меня сюда, чтобы обсудить, так сказать, тет-а-тет творчество Стивена Кинга?

— Нет. Вернее не только.

— А зачем тогда?

— Ну начнем с того, что мне показалось, что тогда ты не случайно в разговоре со мной упомянула этот роман. Ты упомянула его со смыслом.

— И с каким же? — Юлия с иронией посмотрела на меня. — По-моему, Саша, ты ищешь скрытый смысл там, где его нет и быть не может. Мне просто понравилась эта книга и при случае я рекомендовала ее тебе. Какой тут может быть скрытый смысл?

— Действительно никакого. — Я повернулся к ней лицом и посмотрел прямо в ее глаза. — Никакого. Если сбросить со счетов всю ту не очень обычную ситуацию, в которой мы находились тогда.

— Ах ты об этом! В принципе ты прав. Ситуация действительно была не очень обычная. По крайней мере для тебя.

— А для тебя?

— Ну знаешь, — Заварзина сделала не определенный жест рукой, — поскольку такие вещи происходят все же не каждый день, то привыкнуть к ним вряд ли получится. По крайней мере для этого нужно время. Может быть значительное.

— Знаешь, на следующее утро, после того странного происшествия в котором мы оба приняли участие, я подумал, что все это было каким-то изощренным розыгрышем или инсценировкой, организованной тобою с не понятными для меня целями. Я понимаю мысль совершенно нелепая, но и твое объяснение того, что произошло с нами, в чем по твоей просьбе я принял участие было немногим лучше. Я даже съездил туда к тому дому, поднялся на четвертый этаж, стучал и звонил в сорок девятую квартиру, мне правда никто не открыл, потом расспросил бабушек у подъезда…

— И что? К какому выводу ты пришел? — перебила меня Юлия.

— Что это не розыгрыш и не инсценировка. Во всяком случае по моим данным у тебя нет таких возможностей что бы организовать нечто подобное. Да и мотив совершенно не ясен. Зачем бы тебе организовывать подобное мероприятие, да еще с моим участием? С какой такой целью?

— Ну слава Богу! Хорошо, что ты так быстро понял, что я не обладаю возможностями сопоставимыми с возможностями спецслужб. И это все, что ты мне хотел сказать?

Нет. Это скорее всего только пролог. Вступление.

— Саша, что у тебя за привычка растекаться мыслью по древу. Не тяни кота за хвост. Говори самую суть. Короче Склифосовский!

— В общем в тот же день я случайно в центре пересекся с Яриком…

— С кем, кем?

— С Яриком, с Ярославом Гордеевым. Мы посидели в кафе, он пригласил меня, поболтали о том о сем и частности о тебе. Ярик же учился с тобой на одном курсе если ты помнишь.

— Помню конечно. Ярик чудный парень, хотя на мой взгляд несколько простоват и возможно наивен. А Лена его жена очень хорошая женщина. Ярику очень повезло с ней. Но, что это значит “поболтали обо мне”? Алекандр ты что собираешь информацию обо мне? — нахмурилась Юлия.

— Ну “собираю информацию” слишком громко сказано, но кое-что разузнать о тебе пытался, не скрою. Считаю, что имею на это право. Как ты полагаешь?

— И что же рассказал тебе Ярослав, — ловко уклонилась от ответа на мой вопрос Заварзина.

— Ну кое-что интересное я от него узнал. Недаром я говорил про “Мертвую зону” Кинга.

— Саша. Ты опять начал изъяснятся загадочными намеками. Говори прямо, что напел тебе про меня этот оболтус Гордеев!

— А узнал я следующее. Ярик сказал, что он знает не одну, а целых две тебя. И вы обе различаетесь друг от друга как небо и земля. Одна Юлька это та, что была до начала второго курса до той поездки в колхоз, где с тобой, что-то случилось, какая-то болячка в результате которой ты попала на операционный стол. Так та Юлька по словам Ярика была веселая, любившая погулять и избалованная мужским вниманием девчонка. Мечтавшая кстати выйти замуж за дипломата и жить за границей. А вторая после этой операции — полная ее противоположность. Никаких мужиков, учеба на первом плане, выгодные кандидаты в мужья получают от ворот по ворот и так далее.

— Выгодные кандидаты в мужья это ты про этого козла Вадима? — перебила меня Юлия.

— Не только. Ярик говорил еще про какого-то крутого москвича.

— Хорошо информирован Гордеев. Не иначе его папаша сведениями снабжает. Да только мимо кассы все это. Никакие то не кандидаты, а обыкновенные козлы, что один, что другой. Вадик вообще козел в квадрате. Подонок. То у меня в ногах валялся, то угрожал, что, если не дам ему он наймет бандерлогов и они изувечат меня. Да только он не на такую напал. Мне его угрозы до лампочки были. Как и его шмотки, тачки и кабаки. Ни хрена ему не обломилось. — со злостью в голосе ответила Заварзина. — Слюнявый весь, мерзкий как мокрица. — и она брезгливо передернула плечами.

— А не боялась, что он исполнит свои угрозы. Насчет бандерлогов? — подколол ее я.

— Не боялась. Он мало того, что подонок, еще и трус каких поискать. Он мог только над девками глумиться которым целки ломал, а потом бросал и шлюхами славил. Он без родителей, без папаши — торгаша никто и зовут его никак.

— Злая ты, как посмотрю. — Я покачал головой. — Нехорошо это, неправильно.

— Не я такая, жизнь такая, рассеянно ответила Юлия и продолжила, — у тебя все? Конец досье?

— Еще нет. Но как ты вот все это объяснить можешь?

— Что это? По-моему, ты несешь какую-то ахинею. Выражайся яснее Солдатов. Мне некогда разгадывать твои ребусы. У меня сегодня еще полно дел.

— Опять кого-то спасать будешь? — решил сострить я. Но Заварзина в ответ переменилась в лице, глаза ее сузились, и она тихим, шипящим голосом, в котором слышалось очень сильное раздражение, произнесла:

— А вот это тебя совсем не касается Сашенька. Это не твое дело. Советую тебе больше помалкивать. — и она предприняла попытку встать со скамейки.

— Подожди! — я схватил ее за руку. — Объясни мне, что с тобой такое случилось из-за чего ты стала практически другим человеком? Знаешь, что больше всего удивило Гордеева? То, что ты училкой в школе подрабатываешь. Он даже не поверил в это сначала. Посчитал сначала, что я про кого-то другого ему рассказываю. Про другую Юльку. Мол понять не может как это ты в школе училкой оказалась?

— Как, как. Много твой Ярик понимает. Он до сих пор, по сути, большой ребенок. Ему с Ленкой повезло только. Золото баба. Он за ней как за каменной стеной. А то бы сгинул по доброте то своей душевной. А в колхозе случилась у меня, Сашок, внематочная беременность, и кровотечение. В общем пока везли в больницу я уже практически концы отдала. А потом на столе остановка сердца на три минуты. Еле запустили обратно. А после того, как очухалась выяснилось, что у меня еще и нарушения памяти имеются по типу амнезии. В общем лежу я в реанимации и думаю, погуляла ты Юлечка знатно, пора и за ум браться. А то так не долго и в ящик сыграть. Вот и вся причина перемен во мне. В жизни есть вещи поинтереснее гулянок, мужиков и поисков мужа-дипломата. Тем более, что как ни ищи почти гарантированно на козла нарвешься, типа Вадика. — Лицо Заварзиной исказила брезгливая гримаса.

— А способности к ясновидению у тебя после клинической смерти проявились? — спросил я, — как у героя Кинга?

— Не знаю, — пожала плечами Заварзина, — может быть они и у меня прежней имелись, да я на них внимания не обращала. Я же говорю у меня амнезия была. Я кое-что так до сих пор не вспомнила.

— Гордеев еще рассказывал, как он с тобой в общаге на праздновании экватора пересекся.

И что? Ну было такое дело. Там то какой криминал ты отыскал?

— Не криминал, а так одну небольшую странность.

— Какую? Честное слово Солдатов от твоих загадок у меня голова вот, вот лопнет. Говори яснее.

— А то. Ярик сказал, что когда он общался с тобой тогда, то у него возникло чувство, что он общается не с Юлькой девчонкой 20 лет отроду, а с хорошо так пожившей женщиной минимум раза в два старше. Он так и сказал мол понял, что от прежней Юльки ничего не осталось.

— Мало ли, что ему тогда с пьяных глаз привиделось. Он тогда так тогда так назюзюкался, что прямо стоять не мог. Его Ленка еле, еле утащила на себе практически перла. А потом, Саша, все люди по-разному взрослеют. Иные сразу как вот я, а иные до пенсии детьми остаются как твой приятель Гордеев, например. У тебя все?

— Практически да, — ответил я Юлии.

— Ну ладно собиратель досье, надеюсь я удовлетворила тебя своими ответами, и ты больше не будешь заниматься всякими глупостями, а займешься наконец каким — ни будь полезным и для себя, и для общества делом. Если ты не против я пошла. Провожать меня не надо. — Юлия поднялась со скамейки.

— Слушай, Заварзина, а ты не боишься, что я могу рассказать всем о том случае? — спросил ее я.

— Не боюсь, — она фыркнула, ты, конечно, наглец каких поискать надо, но явно не дурак. Все. Мне пора. До встречи!

— Еще вещий сон приснится, и, если помощь понадобиться заходи. Всегда к твоим услугам. Чем смогу, помогу. — Сказал я на прощание.

Юлия как-то неопределенно кивнула головой в ответ на эти слова. Кивок этот можно было истолковать двояко. И как “посмотрим” и как “отстань”.

* * *

Несколько дней спустя, под вечер, я сидел в своей комнате в общежитии и сражался в шахматы со своим соседом Левкой Фридманом. Игра у Левки сегодня не шла. Так-то он шахматист очень неслабый и мне обычно приходилось прикладывать очень значительные усилия, чтобы выиграть у него хотя бы один раз, но сегодня с ним что-то произошло, и он позорно сдавал мне третью партию подряд.

Левка сопел, ерошил волосы, курил одну за другой сигареты. В комнате можно уже было, что называется вешать топор. На Левкином лице было написано выражение жгучей досады. Проигрывать мой визави явно не любил.

Наконец я в третий раз подряд поставил ему мат и откинувшись на спинку стула снисходительно сказал:

— Все Лев! Три ноль! Признавай себя побежденным. Сегодня не твой день. Эх жаль, что мы играем на интерес, а не на деньги, а то я сегодня озолотился бы!

— Сашок, ну давай еще одну, — заныл Фридман, — дай мне хотя бы размочить счет!

— Ага, а не боишься, что будет четыре ноль?

— Нет, нет тебе просто везет сегодня. Ты же всегда объективно играл хуже меня! — и Лев принялся расставлять фигуры на доске по — новой.

В разгар этого его увлекательного занятия в дверь постучали. Мы практически хором воскликнули:

— Войдите!

Дверь открылась, и я увидел возникшее на лице Фридмана выражение крайнего удивления, переходящее в настоящую оторопь. Его рот приоткрылся и мне вдруг показалось, что еще не много и я услышу стук упавшей на пол его нижней челюсти.

В комнату вошла Заварзина. На это раз она выглядела настоящей секс-бомбой. На ней был надет короткий белый сарафан значительно выше коленей так, что на всеобщий обзор выставлялась пара совершенно роскошных женских ног, на ее плечи волнами спускалась густая грива волос соломенного цвета, все это в сочетании с выразительными голубыми глазами и изящными чертами лица производило совершенно потрясающее впечатление. Все же, приходя на кафедру Заварзина выглядела куда менее вызывающе. Если бы она появилась на работе в таком виде, то боюсь, что бедолагу Пашкевича мог посетить повторный инфаркт и кто его знает, может быть вместе с инсультом.

— Здравствуйте, мальчики! Здравствуйте Александр! — произнесла она, переступив порог. — У вас тут можно топор повесить! — поморщившись добавила Юлия.

— Здравствуйте, Юлия Сергеевна! — С энтузиазмом в голосе произнес я, — Какими судьбами в наших палестинах! Вы часом адресом не ошиблись? Что вы могли позабыть в жалкой берлоге несчастных бедных аспирантов?

— Ну, ну Александр не прибедняйтесь. Не такие вы уж и несчастные. А адресом я не ошиблась. Мне нужны вы. И по срочному делу.

Я немедленно изобразил на лице глубокую задумчивость. Мол по какому такому делу мое скромное жилище посетила такая красавица? Потом хлопнул себя ладонью по лбу и произнес:

— Вы, Юлия Сергеевна видимо хотите обсудить со мной некоторые аспекты выполнения того задания, которое дал нам совсем недавно наш глубокоуважаемый и многомудрый заведующий кафедрой. Я не ошибся?

Нет Александр, вы не ошиблись. Именно некоторые аспекты я и пришла обсудить с вами. — улыбнулась в ответ Заварзина.

— Нет ничего проще. Сейчас мы с вами организуем краткий коллоквиум. Лева будь другом побудь в коридоре или у соседей примерно четверть часа. Пока я с Юлией Сергеевной буду обсуждать некоторые рабочие моменты.

Фридман потерянно мотнул головой и направился к двери. Когда он вышел в коридор я поднялся со своего места, закрыл за ним дверь, повернулся к Заварзиной и сказал ей:

— Садись, вот сюда на Левкино место. Что опять стряслось? Новый вещий сон приснился?

Заварзина прошла в комнату, села на предложенный мною стул, закинула нога за ногу и с любопытством огляделась по сторонам.

— Да, давно я уже не была в общаге уже совсем отвыкла от вида этих стен и этих коридоров, — промолвила она, — а ты Саша делишь эти хоромы на двоих, с тем молодым человеком, который вышел от сюда с до нельзя смущенным видом?

— Это Лева Фридман, аспирант с Химфака. И не смущенный он вовсе. А ослепленный. Не каждый день к нам такие сексапильные красотки заходят! Ослепнешь по неволе от твоего вида! — ответил я. — Ну что? Кого на этот раз спасать будем? Надеюсь на этот раз обойдемся без мордобоя?

— Я тоже надеюсь. А спасать Сашенька мы будем детей. А до кучи еще и пару взрослых. Хотя дети в приоритете.

— Поясни. — Я подошел к стулу и уселся напротив Юлии.

— Конечно, охотно поясню. В эту субботу, утром из районного центра города Гусев отъедет автобус со школьниками в возрасте 12,13 и 14 лет в направлении летнего пионерско — оздоровительного лагеря, расположенного возле поселка Борисов. Это километрах в сорока южнее Величанска. Автобус доедет вполне себе благополучно до поворота на южную трассу и свернет на нее. Недалеко от поворота находится мост через речку. Речка хотя и не широкая, зато в именно в этом месте очень глубокая. При въезде на мост водителю автобуса станет внезапно плохо с сердцем. Этот придурок выйдет в рейс, да еще с детьми в предынфарктном состоянии. Короче автобус потеряет управление и упадет в реку. Итог будет печален: восемь детей погибнут сразу, еще трое умрут позже в больнице, кроме того, погибнут и водитель, и одна учительница из числа сопровождающих детей. Вот такая информация стала мне известна. Что скажешь на это Саша? — Заварзина вопросительно посмотрела на меня.

— Никаких объективных доказательств всего вышесказанного ты, конечно, предоставить не можешь? — на всякий случай спросил я.

— Ну какие в таком случае могут быть объективные доказательства? — Заварзина пожала плечами. — Какие объективные доказательства своих прозрений будущего мог сразу привести герой романа Стивена Кинга, который ты прочел недавно?

— Ясно — понятно. Да я сразу понял, что никаких объективных доказательств не будет. Вещий сон таковым является только для тебя. А я в свою очередь должен либо поверить тебе, либо нет.

— Именно так, Саша! — ответила Заварзина и ослепительно улыбнулась мне.

— Следовательно, ты хочешь предотвратить надвигающиеся несчастье, но одна сделать это не в состоянии, и поэтому решила обратиться за помощью к скромному аспиранту Саше Солдатову?

— Ну не такой уж ты и скромный, и малозначительный. В случае с Афанасьевым ты оказался очень даже полезен, да и по любому одна голова хорошо, а две лучше. — Я еще раз был награжден обворожительной улыбкой.

— Ладно отложим взаимные комплименты в сторону. Ты желаешь предотвратить катастрофу с автобусом, но пока не знаешь, как это сделать. Так?

— Именно.

— Отлично. Время до субботы у нас еще есть и в принципе его даже навалом. Мы должны сообща за эти дни продумать план операции.

— Я очень рада, что ты так хорошо понимаешь меня. Хорошо обратиться за помощью к умному человеку.

— Ладно. Как умный человек умному человеку предлагаю следующую схему действий. Сегодня я помозгую над этой задачкой, а скажем завтра было бы не плохо отправиться на место предполагаемого несчастья и осмотреться там не посредственно. Ну и составить диспозицию возможных действий. Это возможно?

— Да, конечно. Завтра вполне возможно. Во второй половине дня я буду совершенно свободна.

— Отлично. Где и когда мы встречаемся?

— Я могу подъехать к общежитию к четырем на своей машине. Такая синяя шестерка.

— О, да у тебя собственные колеса имеются. Я смотрю ты богатая невеста.

— Ну это не совсем мои как ты выражаешься колеса, — Заварзина потупила взор, — это наследство от родителей. Я и пользуюсь время от времени. Кстати, я уже была на том месте это не очень далеко отсюда.

— Да ладно, что ты смущаешься. Наследство так наследство. Мне то что. — успокоил я ее, — я, кстати, тоже представляю находится этот мост.

— Ну раз мы договорились тогда я пойду, — Юлия поднялась со стула, — и не провожай меня пожалуйста. Лучше будет если как можно меньше народа узнает о том, что мы общаемся в не формальной обстановке.

— Лучше для кого? — не преминул ехидно спросить я.

— Для меня, для тебя, для нас в общем.

— Что-то Заварзина я тебя не пойму.

— Не понимаешь и не надо. Есть вещи, которые лучше не знать. До свидания, Саша.

Она поднялась со стула, подошла к двери, открыла ее и вышла из комнаты…

Примерно через полчаса в комнату вернулся Лев. Он открыл дверь оглянулся по сторонам и спросил.

— Саш, а что, вернее кто это был? Что за клевая телка пришла к тебе в гости и куда она подевалась?

— Фу, Лева, ну вот как ты выражаешься? Какая же это тебе телка? Это была Юлия Сергеевна Заварзина. Ассистент достопочтенной кафедры, при которой я числюсь аспирантом.

— У вас на кафедре работают такие красотки? Ничего себе. У нас тоже есть парочка симпатичных девчонок, но им до этой твоей Юлии как до Китая раком, — Лев не скрывал своего удивления, — я вообще подумал сначала, что это какая-то звезда. И что такая красавица — вот так просто заходит к тебе в гости? Она что твоя девушка?

— Нет она не моя девушка. И заходила она просто по делам. Что ты еще хочешь узнать Лев? — уже раздраженно отвечал я на его вопросы.

— А у нее есть парень? Может быть, ты познакомишь меня с ней? — не унимался мой сосед.

— Я не знаю есть ли у нее парень. И знакомить тебя с ней не буду. Поверь мне тут тебе ничего не светит. Переключайся лучше на симпатичных девчонок с кафедры Органической химии и не сношай мне мозги! — я уже не на шутку рассердился и готов был обматерить Леву если бы он продолжил свои нудные расспросы. — Ты достал уже меня Лева! Только врожденная интеллигентность мешает мне послать тебя к такой-то матери. Усекаешь?

— Да ладно, что ты кричишь? — обиженно засопел Фридман, прямо и спросить ничего нельзя. Не каждый же день к нам в гости такая красота приходит. А ты стал какой-то нервный Санек. Не иначе втюрился в эту свою Юлию.

— Так Фридман, — зловеще протянул я, — еще одно твое слово и я за себя не ручаюсь.

— Ладно, молчу, молчу. Лева подошел к своей тумбочке взял толстый справочник, завалился на свою койку. Затем раскрыл книгу и погрузился в чтение.

* * *

На следующий день я пересекся с Заварзиной прямо на кафедре сразу после окончания второй пары. Поздоровавшись с ней, я спросил вполголоса:

— Ну что? Уговор на сегодня в силе?

— Да, конечно, — ответила мне Юлия.

— Тогда как договаривались. В четыре возле общежития.

Сидевшая за пишущей машинкой Машенька Елизарова не преминула встрять.

— Что-то я смотрю у вас Александр Николаевич, какие-то тайные дела с Юлией Сергеевной. Вы что-то скрываете от общественности?

— Ничего, абсолютно ничего от общественности мы не скрываем, да и разве можно, что-то скрыть от общественности, да еще в вашем лице, Машенька! — ответил я ей и покинул помещение кафедры.

Ровно в четыре пополудни я вышел из общежития. Посмотрев прямо перед собой, я заметил припаркованную на противоположной стороне улицы синюю шестерку. Подойдя к ней ближе, я увидел сидящую за рулем Заварзину. Я обошел машину сзади, постучал в стекло, Юлия открыла мне дверь, и я залез в автомобиль.

Кинув взгляд на Заварзину, я увидел, что она сегодня одета не в пример скромнее чем вчера. На ней были старые потертые джинсы, простая футболка, ее роскошные волосы были собраны в пучок и перетянуты обычной резинкой. Да и косметики на ее лице заметно особенно не было.

— Ну конечно, вчера ей непременно надо было добиться от меня согласия на участие в данном мероприятии. Поэтому наша Юля предстала передо мной в образе секс-бомбы. Сегодня такой необходимости уже нет, и мы вновь изображаем из себя скромницу. Она прекрасно понимает, насколько привлекательна и сексуальна и в случае необходимости легко использует этот аргумент для воздействия на мужчину. В общем не особо сложно, но тем не менее очень действенно. — подумалось мне.

Мы тронулись с места выехали на проспект и Юлия повела машину к выезду из города. Меня заинтересовала ее манера вождения. Было сразу видно, что водитель она умелый и очень опытный. Так водят машину люди, много лет проведшие за рулем.

— Интересно, где она так научилась водить? Такое впечатление, что она имеет водительский опыт продолжительностью лет так в двадцать. Я, например вожу автомобиль значительно хуже хотя провел за баранкой не мало часов. Ах ты Юлечка, загадочный ты человек, — вновь удивился я.

Как говориться мы ехали, ехали и наконец приехали. Поворот на Гусев находился примерно в двадцати километрах от Величанска.

Мы подъехали к нему, Юлия хотела затормозить, но я махнул рукой вперед:

— Едем к мосту.

Мост располагался примерно в полутора километрах от поворота. Заварзина съехала на обочину и остановила машину. Мы вышли и вступили на мост. Речка в действительности была не очень широкая, но, судя по всему, глубина именно здесь под мостом была очень приличная.

Я оперся на перила и свесился вниз. Налетавший порывами ветер ерошил мои волосы. От воды тянуло сыростью и прохладой. Мимо нас по мосту медленно пропылила старая “Победа”, затем два грузовика, вслед за ними автобус-“коробочка”. Но в целом движение через мост по крайней мере в это время дня было не сказать, что бы особенно оживленное.

— Да, — сказал я и еще раз посмотрел вниз, — падать отсюда не особенно большое удовольствие. Мост достаточно высокий, да и глубина реки под ним видимо не маленькая. Если туда упадет целый Лаз, да еще полный пассажиров, да к тому же если эти пассажиры — дети, то будет очень худо. Юля ты уверена, что все произойдет так как ты увидела в этом своем вещем сне?

Она не ответила мне и лишь утвердительно кивнула головой.

Я подумал еще не много. Затем еще раз поглядел вниз и сказал Юлии:

— В общем понятно, что если водила отрубиться при въезде на мост, то перехватывать автобус здесь уже поздно. А организовывать вдвоем срочные спасательные работы тоже не выход. Организовать их конечно можно. Но боюсь, что эффект от них будет не значителен. Вот ты примеру обучена правильным действиям в подобной ситуации? — обратился я к Заварзиной.

Она в ответ отрицательно покачала головой.

— Вот видишь! «Следовательно что?» — спросил я ее.

— Что? Не томи. У тебя есть предложение как надо поступить правильно, чтобы избежать несчастья?

— Правильные действия лежат на поверхности. Они самые простые. Надо всего на всего не допустить, чтобы этот автобус, которым управляет человек с инфарктом, въехал на этот мост. И тогда все обойдется. По крайней мере для этих детей, которые должны погибнуть в субботу. И задержать этот автобус нужно совсем ненадолго. Ровно до того момента, когда у водилы станет плохо с сердцем. Тебе ясен расклад? Кстати, в этом своем сне ты не узнала возраст этого водилы?

— Он молодой еще. Постарше нас, но молодой. Сорока еще нет.

— Надо же действительно молодой. А сердце уже не к черту. Ну ладно. Поехали назад к повороту.

Через несколько минут мы доехали до поворота. Я обратил внимание на то, что метрах в двухстах от него находилась автобусная остановка, металлические стены которой, как всегда, были испещрены образцами заборной словесности и живописи.

Юлия свернула, а затем вновь заглушила машину. Я вышел на дорогу и стал вглядываться вперед. Дорога здесь шла под горку, впереди был заметен большой бугор. Именно с него и должен будет съезжать в субботу утром автобус, наполненный детьми, которые будут ехать в летний оздоровительный лагерь. И мне с Юлией надо сделать так, чтобы они доехали до этого лагеря живыми и здоровыми.

Я подумал еще не много потом повернулся к Заварзиной и произнес:

— В общем Юля, думать особенно нечего. Мне думается, что самый верный алгоритм действий в этой ситуации один. Надо задержать автобус именно здесь, на повороте. Задержать буквально на пару-тройку минут. На большее как ты понимаешь не потребуется. Когда у водилы станет плохо с сердцем надо, чтобы он находился не за рулем автобуса, который на большой скорости въезжает на мост.

И как этого добиться? «Перегородить моей машиной дорогу?» — спросила меня Заварзина.

— Можно конечно и так. Но мы поступим лучше. Перегородим дорогу тобой.

— Это как? Слушай Солдатов, меня начинают бесить твои тупые шуточки!

— Тише, тише Заварзина. Я не шучу. Ты помнишь, что сказал Жеглов Шарапову по поводу красивых женщин?

— Солдатов ты утомляешь меня! Ты просто не выносим. В субботу тут могут погибнуть дети! А ты развлекаешь меня какими-то сомнительными цитатами, — голос Юли кажется уже начинал звенеть от негодования.

— Вот ты совершенно нетерпимый человек. Ты даже не выслушала меня до конца. Как ты работаешь со студентами, не понимаю! Глеб Жеглов сказал Шарапову, что “красивой женщине всегда хочется сделать что — ни будь приятное”. Усекла Заварзина?

— Я не понимаю к чему ты говоришь все это. — Угрюмо произнесла она.

— А к тому, что красивая женщина у нас это ты.

— Ну и что?

— А то. Ты красивая. А водила не ветхий пень какой ни будь. Впрочем, на тебя засмотреться может и ветхий пень.

— Спасибо тебе. Пней ветхих мне только до полного счастья не хватало.

— Да на здоровье Юленька! И кстати надеюсь, что тебе так же известно время, когда произойдет катастрофа.

— Примерно известно.

— Превосходно. Нам надо подъехать сюда минут так за несколько. Далее вот тебе задание — одеться как можно более сексуально я бы сказал вызывающе сексуально. Ну примерно, как вчера, когда ты пришла навестить меня в моей скромной обители.

— А что вчера? И как это я так вызывающе была одета? По — моему совершенно обычно. По сезону.

— Да по сезону. Не спорю. Только мне потом моего соседа чуть ли не холодной водой отливать дабы в чувство привести.

Заварзина ничего не сказала на это лишь в очередной раз фыркнула в ответ. Но я уже немного привык к ее фырканью и ироничным ухмылкам поэтому как ни в чем ни бывало продолжил свой инструктаж.

— Значит ты одеваешься максимально сексуально, наносишь боевой раскрас, ну не мне тебя учить. В общем все делаешь так, чтобы не один мужик не смог при виде тебя долго в чувство прийти. Далее мы приезжаем сюда заранее быстренько выводим ненадолго твою машину из строя. У тебя есть скажем не исправные автомобильные свечи?

— Не знаю. Вряд ли.

— Ну ладно это не проблема. Попробую достать. На крайний случай можно с аккумулятором помудрить. В общем выводим твою машину временно из строя и ждем автобус. Ты в машине я вон на той остановке. Со стороны наблюдаю.

— А почему со стороны? Я думала ты мне помогать будешь.

— Буду, буду. Непременно. А сейчас я что делаю? Только вот в субботу я буду тут третий лишний. Без меня тебе легче будет и автобус тормознуть и водилу задержать. Поняла расклад Заварзина?

— Поняла, поняла, не дура. Дальше что. Что я должна делать?

— Включить свое женское обаяние, что же еще? Короче тормозишь автобус, говоришь водиле так мол и так машинка заглохла не заводится не едет, а я опаздываю помоги мол добрый человек я в долгу не останусь и так далее. Ну и томной козочкой вокруг него прыгаешь. В общем желательно создать у водилы впечатление, что если он сумеет помочь тебе, то ты отдашься ему прямо на капоте. Может быть. Ради спасения жизни детей ты должна исполнить этот этюд на “отлично”. Впрочем думаю, что тебе это будет не сложно.

— Хорошо, все понятно. Дальше то что?

— Тянешь время по максимуму. Пока водиле плохо не станет. А дальше по обстановке. Я в это время наблюдаю от остановки и в случае чего выдвигаюсь на помощь. Диспозиция ясна?

— Ясна. А если он не остановит автобус? Что мы тогда будем делать, Саша?

— Нужно, чтобы остановил. Все в твоих руках. Ты должна постараться на все сто. Впрочем полагаю, что шансы на то, что этот водила не остановится совсем ничтожны. Слова Глеба Жеглова помнишь?

Заварзина утвердительно кивнула головой. Я еще подумал не много и сказал:

— Давай ка съездим за мост. Ознакомимся, так сказать, с местностью.

— Что ты задумал Саша? — спросила Юлия.

— Ничего особенного просто небольшую разведку местности. Поехали!

Результаты разведки, в общем и целом, удовлетворили меня. Примерно в километре от моста размещался пост ГАИ далее была виднелась окраина небольшого поселка. В общем в случае чего было куда и к кому обратиться за помощью.

Обратно в город мы ехали молча. Заварзина высадила меня по моей просьбе возле гастронома и поехала домой. Я же, закупив кое-каких продуктов направился в общежитие…

В оставшиеся до субботы дни я так и не пресёкся нигде с Юлией. В пятницу вечером я решил позвонить ей домой. Добыв у запасливого Левы несколько двухкопеечных монет, я спустился в вестибюль общежития и взяв трубку телефона-автомата, прижав ее плечом к уху, стал набирать домашний номер Заварзиной.

В трубке раздались длинные гудки. К телефону долго никто не подходил. Я уже собирался опустить трубку и позвонить позже, как раздался щелчок, монета провалилась, и я услышал голос Юли:

— Алло.

— Привет. Это Саша.

— Здравствуй Саша. Что-то случилось?

— Пока все нормально. Ты все помнишь, что должна сделать завтра?

— Помню конечно. Не волнуйся. Я все сделаю как надо.

— Хорошо. Встречаемся в условленное время возле общежития.

— Да я заеду за тобой.

— Только не опаздывай. Ладно надеюсь на тебя. До Завтра! — и я положил трубку на рычаг…

Ночью мне приснился странный сон. В нем на стоял на какой-то задрипанной остановке, расположенной на совершенно пустынной дороге, и ждал проходящего автобуса. Причем у меня было ощущение, что если я не дождусь этого проклятого автобуса, то уже никогда не смогу уехать из этой Богом заброшенной дыры. Поэтому там во сне я напряженно всматривался куда-то, вперед ожидая увидеть проклятый автобус, который все не шел и не шел.

Тут вдруг я ощутил, что сзади кто-то подошел и буквально дышит мне на ухо. Я обернулся и увидел Заварзину. Вернее, Заварзину которая выглядела очень странно. Она была старше себя настоящей из яви лет так на 15, если не больше.

Постаревшая Заварзина посмотрела на меня как-то особенно кокетливо повела глазами и обратилась ко мне говоря при этом совершенно не знакомым мне голосом:

— Что же Саша ты не узнал меня? Свою Юлечку! Это же я. Так я выгляжу по-настоящему.

Тут сзади раздался ужасный лязг, я обернулся и увидел подъезжающий к остановке старый совершенно задрипанный автобус. Было такое впечатление, что эта рухлядь буквально разваливается на ходу. Лобовое стекло отсутствовало, а за рулем сидел косматый, цыганистого вида мужик, у которого в довершении всего полностью отсутствовали оба глаза. Но данный факт почему-то совершенно не смутил Заварзину. Она начала радостно прыгать, издавать какие-то визжащие звуки, потом схватила меня за руку и потащила к автобусу приговаривая на ходу:

— Саша милый, скорее, скорее, нам надо успеть сесть в этот автобус. Мы должны спасти детей. Ты понимаешь это?

Я попытался упираться, но мои ноги будто сами собой волоклись по земле вслед за Заварзиной. Тогда я раскрыл рот, чтобы крикнуть, что я не идиот и, что я не намерен садиться в старую рухлядь, которой в довершении всего управляет совершенно слепой человек, что я не хочу разбиться на ней, но почувствовал, что вместо слов из моего горла вырывается какое-то шипение. Я еще раз попытался упереться ногами и проснулся…

Вытерев пот со лба, я посмотрел на часы. Было только без двадцати пять.

— Рано еще, пробормотал я — можно и нужно еще поспать.

Повторное пробуждение состоялось значительно позже запланированного. Посмотрев на часы, я чертыхнулся так как обнаружил, что почти проспал и времени у меня осталось всего ничего. По идее Заварзина должна была уже подъезжать к общежитию.

Продолжая чертыхаться, я спешно оделся, так же спешно причесался и умылся, закрыл дверь комнаты (Лева накануне уехал домой) и в быстром темпе выбежал на улицу. Уже от двери я разглядел припаркованную напротив шестерку Заварзиной. Юлия, как всегда, была изумительно точна.

Я подошел к машине, Заварзина увидела меня, кивнула мне головой и открыла дверцу. Я сел в машину, посмотрел на Юлию не удержался и присвистнул.

По-моему, сегодня она превзошла саму себя. Она была не просто хороша собой, она была прекрасна! На ней был сарафан, но другой, бежевого цвета и как мне показалось еще более короткий чем предыдущий. Я с трудом оторвал взгляд от пары длинных стройных ножек. Роскошная грива Заварзиной водопадом ниспадала на плечи. Умело нанесенный макияж дополнял всю эту обалденную картину.

— Свист признак невоспитанного человека, — ворчливо произнесла Юлия. — Доброе утро Саша!

— Да как же мне не свистеть, когда я такую красоту то увидел! Едва не ослеп. Приказывай, что хочешь, все исполню, о повелительница! — шутливо отвечал я. И втянув ноздрями воздух полюбопытствовал, а какими мы духами пользуемся? “Красной Москвой” поди?

— Французскими духами мы пользуемся, твоей “Красной Москвой” только комаров отпугивать, — ответила мне Заварзина выруливая на проспект.

Пока мы ехали я нет, нет, да и бросал украдкой взгляд на восхитительные ножки Заварзиной. Один раз она заметила меня за этим занятием и шутливо погрозила мне. Я в ответ показал ей оттопыренный большой палец.

Наконец мы доехали до места. Я достал из кармана убитую автомобильную свечу и спросил у Юлии:

— Много у нас еще времени?

— Думаю минут десять не больше, — ответила она.

— Ну тогда действуем в темпе вальса!

Я вышел из машины поднял капот и быстро заменил свечу, сунув исправную в карман пиджака. Заварзина попыталась завести мотор тот естественно заводиться не хотел. Я залез обратно в машину и преподал Юлии последние инструкции:

— В общем тормозишь автобус и разыгрываешь из себя дуру дурой. Мол машина не заводится, помогите товарищ водитель. Ведешь его к машине. Строишь глазки, демонстрируешь декольте и прочее. Ну что бы мужик слюной изошел. Ну в этом не мне тебя учить. И здесь у машины стараешься задержать его как можно дольше. Поняла? Я буду вон там на остановке, все время неотрывно следить за обстановкой. Чуть, что я ноги в руки и здесь. Поняла?

Юлия кивнула мне головой, я заметил, что ее лежащие на рулевом колесе руки дрожат мелкой дрожью.

— Не трясись как овечий хвост! «Все у тебя получится», — сказал я ей и наклонившись чмокнул ее в щеку.

Выйдя из машины, я быстрым шагом направился к автобусной остановке. Остановка, как всегда, у нас была испещрена множеством рисунков главным содержанием которых было изображение мужского фаллоса во всех ракурсах, а также надписями, в которых превалировало слово из трех букв и бесконечные Валя + Петя = любовь. В общем художественные и филологические пристрастия аборигенов, реализующих таким нехитрым образом свои эстетические запросы были как всегда и практически везде очень незатейливы.

Зайдя на остановку и заняв точку удобную для наблюдения как машины Заварзиной, так и прилегающего к ней участка дороги я оглянулся по сторонам. По обеим сторонам дороги располагались колхозные поля, слева от главной трассы виднелись домики какой-то деревушки. Лето в окрестностях Величанска уже полностью вступило в свои права, все последние дни столбик термометра поднимался почти до +30, судя по тому, как припекало солнце сейчас этот субботний день так же обещал быть не менее жарким.

К моему удивлению, движение по трассе этим утром было очень редким. Вообще я ощутил какую-то странную тишину, в которой было нечто мистическое. Мне тут же на память пришли мои странные ощущения, которые я испытал возле дома у рощи, когда я встретился там с Заварзиной.

Я вновь подумал, что с Юлией не все так чисто и просто, и, что за ней тянется шлейф чего-то загадочного и таинственного. В любом случае она явно не была простой и обыкновенной стервой. Даже мое не очень продолжительное и не очень близкое общение с ней заставило меня понять, что я имею дело с весьма необычной и быть может загадочной женщиной.

Я посмотрел на свои часы. Прошло уже больше десяти минут как я занял свой наблюдательный пост на автобусной остановке. За все это время мимо стоящего на дороге возле самого поворота на большую трассу автомобиля Заварзиной проехал от силы десяток машин. Непонятная тишина, которая становилось буквально все гуще и гуще нарушалась лишь пением жаворонков. И тут я услышал звук приближающегося автобусного мотора, а затем и увидел съезжающий с бугра ЛАЗ.

Следующим звуком, донесшимся до меня, был стук передней дверцы автомобиля Заварзиной. Затем я увидел ее саму. Она быстро двигалась навстречу катившему по дороге в направлении поворота на трассу ЛАЗу. Подойдя почти вплотную к автобусу, Юлия широко раскинула руки, затем вскинула их вверх и начала оживленно махать ими призывая водителя остановить машину.

Мотор Лаза явно сбавил обороты, затем автобус и вовсе остановился, подъехав почти вплотную к Заварзиной. Тут я потерял ее из виду так как она зашла за корпус подойдя к водительской двери. Через минуту — другую я вновь увидел Юлию, которая шла теперь по направлению к своей шестерке, а за ней двигался долговязый мужик. Как видно это и был тот водила, которому через несколько минут при въезде на мост должно было стать плохо с сердцем за рулем, итогом чего станет как его собственная смерть, так и гибель еще одиннадцати человек.

Они подошли к машине Заварзиной, причем Юлия постоянно разворачивалась передом к водиле и как-то по-особенному наклонялась к нему видимо для демонстрации своего эффектного декольте. Я, видя это не мог сдержать улыбки представив на секунду взгляд водилы буквально перед носом, которого маячила сейчас роскошная женская грудь минимум третьего размера, да и к тому же как я успел заметить абсолютно ничем не стесненная.

Они подошли к капоту шестерки, водила откинул его и полез в мотор. Рядом с ним пристроилась и Заварзина в позе, которую я определил сам для себя как “томную”.

Прошла минута, другая и голова водилы вынырнула из мотора. Он явно, что-то говорил Юлии, а она отвечала ему, разводя руками. Водила опять сунул голову под открытый капот. Вдруг, что-то изменилось. Голова водилы в очередной раз вынырнула из-под капота, он выпрямился, затем как-то странно пошатнулся, сделал попытку опереться о машину. Но эта попытка, судя по всему, ему не удалась, и он стал медленно оседать на дорогу возле шестерки Заварзиной.

Тут я понял, что нельзя больше терять ни секунды. Я мигом выбежал из остановки и помчался к Юлии. Подбежав к ней, я увидел, что водила, раскинув руки уже лежит навзничь на асфальте, а на его лице застыла гримаса, свидетельствующая о сильной боли.

Я нагнулся над ним и спросил громким голосом:

— Мужик, что с тобой? Тебе плохо? Ты меня слышишь?

Однако водила молчал и из его горла раздался лишь сдавленный стон. Я поднял голову и спросил у Юлии:

— Аптечка, нитроглицерин в аптечке есть?

В ответ она отрицательно затрясла головой.

— Черт я тоже с собой ничего не взял. Идиот! Ты сможешь вставить исправную свечу?

— Да, конечно. А что…

На тебе свечу, — я вытащил из кармана пиджака исправную свечу, — садись в машину и дуй через мост на пост ГАИ. Обрисуй им обстановку и пусть они вызовут сюда “Скорую помощь”. Давай быстрее! Стой! Надо этого мужика с дороги оттащить. Раз, два взяли!

Мы оттащили водилу, я сунул свечу Юлии, через пару минут она села в машину и стала заводить мотор. Мотор чихнул пару раз и завелся. Она шустро тронула с места, повернула на трассу и быстро исчезла из виду.

Я еще раз наклонился над сраженным сердечным припадком водилой и убедился, что его вид не внушает мне оптимизма. Он уже не реагировал ни на какие внешние раздражители и его лицо заливала мертвенная бледность. Я попытался нащупать у него пульс, мне это не удалось, я чертыхнулся и вспоминая занятия по оказанию неотложной медицинский помощи, которые мне в свое время довелось посещать, расстегнул на груди мужика рубашку и стал делать ему непрямой массаж сердца.

Я жал и жал на грудь лежащего неподвижно водиле, периодически пытаясь нащупать у того пульс. Наконец мне удалось сделать это. Я облегченно перевел дух. Тут сзади раздались шаги я обернулся на них и увидел мужчину примерно своего возраста, который подойдя ко мне спросил:

— Что случилось то? Серьезное что? Может помочь чем?

Видимо это был один из сопровождавших детей педагогов. Заметив, что с водителем их автобуса произошло неладное он отжал изнутри створки дверей и вышел наружу, дабы узнать, что все-таки произошло.

— Нитроглицерин или какое ни будь другое сердечное есть? — спросил я его.

— У меня нет. Но я сейчас сбегаю спрошу. Может быть у Лидии Васильевны, что — ни будь есть. — И он побежал обратно к автобусу.

— Воды хотя бы принеси, — крикнул я ему вслед.

Через некоторое время я заметил возвращающуюся к повороту шестерку Заварзиной. За ней ехала машина ГАИ. Заварзина затормозила возле меня быстро открыла дверь, вылезла из машины и подбежав ко мне взволнованно спросила:

— Саша, как тут? Все нормально?

Вслед за ней из своей машины вылез гаец подошел ко мне вскинул ладонь к фуражке и косясь на декольте Заварзиной представился:

— Лейтенант Петляков. Что тут у вас происходит?

— Да вот человеку плохо стало. Водителю вот того автобуса. Я девушку послал “скорую” вызвать, а сам как мог первую помощь оказал. — ответил я.

Вскоре приехала “Скорая помощь”. Водилу спешно погрузили в машину, и “Скорая” уехала с включенной сиреной. В общем делать нам с Заварзиной на этом повороте больше было нечего. Свою миссию мы выполнили. Пора было возвращаться в город.

Обратно ехали практически молча, лишь изредка перебрасываясь редкими фразами. Юля периодически хмурила лоб и прикусывала губы. Было видно, что напряжение еще не вполне оставило ее.

— Расслабься подруга, — сказал я и хлопнул ее по плечу, — вот сегодня мы еще людей спасли. Если так дело дальше пойдет, то нам можно будет работать спасательной командой уже на постоянной основе. Слушай, Юль, — добавил я, — не знаю как ты, но я жрать хочу, поскольку позавтракать не успел. Тормозни возле какой — ни будь столовки. Тут не далеко одна.

Заварзина с какой-то хитринкой посмотрела на меня и сказала:

— А зачем тебе столовая Саша? Желудок портить? Поехали ко мне домой. Я накормлю тебя прекрасным завтраком. Я же очень хорошо готовлю.

Я приподнялся на подушке и посмотрел по сторонам. Следов Заварзиной в близи я не заметил. Как видно я задремал буквально на пару минут, но этого времени Заварзиной хватило, чтобы переместиться из-под моего бока на кухню откуда сейчас раздавался стук ножа о разделочную доску и голос Юлии, которая напевала себе какую-то мелодию под нос. Это очевидно свидетельствовало о ее хорошем настроении, а также и о том, что она все же решила продемонстрировать мне свои кулинарные таланты.

Сразу сделать этого не получилось. Юлия припарковала машину во дворе, мы вылезли из нее, вошли в подъезд, поднялись на третий этаж и остановились перед дверью под номером 30. Заварзина залезла в сумочку, достала из нее ключи, открыла дверь и взмахом руки пригласила меня войти в прихожую. Я вошел, следом вошла она. Юлия быстро закрыла дверь, бросила сумочку на пол, подошла в плотную ко мне, обхватила меня своими руками за шею и тут же впилась в мои губы.

После долгого поцелуя она, прервавшись и переведя дух произнесла:

— Марш в душ! Я сейчас приду к тебе.

После душа мы переместились на диван в комнату, которая, судя по всему, служила Заварзиной спальней. Наконец видимо совсем умаявшись, я отключился ненадолго, но за это время Юлия успела переместиться на кухню и судя по доносившимся оттуда звукам развить там бурную деятельность.

Саша! — раздался ее голос, — вставай, мой руки и садись есть.

Я поднялся с дивана, надел штаны, футболу и пошел в направлении кухни. Войдя, я увидел Юлю на которой был коротенький халат, надетый к тому же явно на голое тело. На столе стояли тарелки с нарезанным сыром, колбасой, в отдельной миске я разглядел политый майонезом овощной салат. На плите стояла небольшая кастрюлька, в которой варились сосиски. Заварзина сказала:

— Извини, но я как-то не планировала сегодня кормить мужчину, поэтому то, что могу предложить сейчас это так перекус на скорую руку. Впрочем, если ты останешься голоден я могу тебе налить борща. Он свежий вчера только сварила. Выпить хочешь?

Я пожал плечами и сказал:

— Смотря что.

— Коньяк.

— Надеюсь французский?

— Нет Саша. Грузинский. Но зато очень неплохой на мой, естественно, вкус.

Я кивнул головой, Юлия достала из холодильника початую бутылку коньяка, лимон, из буфета пару пузатых бокалов, быстро порезала лимон на блюдце, плеснула коньяка в бокалы и спросила меня:

— Ну за что пьем?

— Я подумал и сказал:

— За то, чтобы мы встречались как можно реже по такому поводу по какому встретились сегодня.

Юля кивнула головой и выпила. Выпил и я. Коньяк и в самом деле был не дурен. Некоторое время после мы молча ели. Затем Заварзина спросила меня:

— Саш, как думаешь этот мужик, который шофер, он выживет?

Я пожал плечами.

— Черт знает. Но в любом случае шансов выжить у него сейчас значительно больше, чем если бы он свалился с моста в воду, вместе с автобусом.

— Да больше, не спорю. Будешь еще коньяк?

— Ну по одной еще можно.

Закончив есть Заварзина, поставила на плиту чайник поинтересовавшись при этом, что я предпочитаю кофе или чай и сев на мягкую табуретку прямо напротив меня, подпёрла свою голову ладонями устремив на меня свой внимательный задумчиво — печальный взгляд.

— Что так странно на меня смотришь? — поинтересовался я.

— Я… Я, Саша думаю о том, что произошло, между нами, только что. Это всерьез или так разовая акция?

— Ну не знаю как тебе, а мне хотелось, чтобы всерьез. С тобой хоть и не просто, зато не скучно.

— Мне тоже. Ты мне давно нравишься Саша.

— Тогда в чем же дело? Все же от нас зависит. Или ты так не думаешь?

— Не думаю. Увы, но в жизни далеко не все зависит только от нас. Поверь мне. Я иногда чувствую себя как тот герой Стивена Кинга. Из “Мертвой зоны” помнишь?

Это ты про свои вещие сны и прочее?

— И про них тоже. Знаешь когда тогда у того дома, куда шел Афанасьев, я стояла в полной растерянности и не знала, что мне делать дальше то у меня появилось мощное такое предчувствие, что вот сейчас появится человек, который поможет мне в этой ситуации и который мне вообще поможет. У меня бывают такие предчувствия. Но, честно говоря, я совсем не ожидала, что этим человеком можешь оказаться ты. Поэтому, когда ты вышел из рощи и подошел ко мне я была очень удивлена. А сейчас понимаю, что все это и в том числе наша встреча тогда совсем не случайны. И мы мало, что можем изменить. Какая-то сила свела нас, и она же может нас развести.

— Ох, Юлия Сергеевна, совсем не ожидал услышать из уст передового советского ученого — историка подобную мистическую хрень и поповщину.

— Ты зря смеешься Саша над этим. Наша жизнь устроена совсем иначе чем учат нас в школе и институте. Поверь мне. И таинственного с мистическим в ней значительно больше, чем ты можешь представить себе сейчас.

— Ну не буду спорить. Возможно, ты разбираешься во всем этом лучше меня. Тут правда возникает один вопрос, напрямую касающийся этих твоих мистических сновидений и предчувствий.

— Какой? — Юлия поднялась с сидения, подошла к плите и выключила газ под вскипевшим чайником. Затем она достала из шкафа растворимый кофе, положила его по чайной ложечке в две чашки и залила кипятком. — Тебе с сахаром или без? — спросила она меня.

— Положи две ложки. А вопрос вот какой. Смотри и в прошлый раз и сегодня мы сумели предотвратить несчастье своими силами. Но ведь так может быть не всегда. Представь, что скажем завтра тебе присниться сон о таком будущем несчастье или катастрофе или преступлении предотвратить которые мы вдвоем окажемся не в состоянии.

— Хорошо. Такое конечно вполне может быть. Но что ты предлагаешь? Обратиться к властям и рассказать им о том, что мне Юлии Заварзиной сняться вещие сны о том и о том? Да нас засмеют и это в лучшем случае. А в худшем ославят либо сумасшедшими, либо аферистами.

— Ну обратиться к властям в принципе не такая уж плохая идея поверь мне. Тем более у тебя наверняка есть кое-какие знакомства в этой среде. Если мне не изменяет память твой отец был заместителем председателя Горисполкома?

— Не изменяет. Действительно был. И знакомства у меня кое-какие есть. Так что с кого начнем. Куда обратимся в первую очередь. В Обком, Облисполком, или может сразу в ЦК послание направим. Лично в руки Генеральному Секретарю ЦК КПСС Константину Устиновичу Черненко! — Юлия произнесла все это с явной насмешкой в мой адрес.

— Ну в случае чего можно конечно и к Черненко обратиться. Но мы пока дедушку тревожить по таким пустякам не будем. Как и Обком с Облисполкомом. Я другое предлагаю. У тебя нет скажем информации о тяжких преступлениях, которые могут произойти в городе или области в самое ближайшее время? И желательно не бытового характера. Лучше всего в городе. Но на крайний случай сойдет и область.

Юля задумалась. Помолчала не долго и потом сказала довольно не хотя:

— В принципе такая информация у меня есть. И даже не только по Величанску и области. Кое-что есть и по Союзу в целом.

— Так это просто замечательно! — я даже вскочил со стула, — представляешь мы сливаем эту информацию куда надо, там ее проверяют и убеждаются в твоей правоте. И дело в шляпе! Нужна только информация, которую легко было бы проверить. Есть такая?

— Ну положим есть. Но я все равно не понимаю, как ты собираешься донести ее до компетентных товарищей? Если ты надеешься на меня, то делаешь это напрасно, в этой среде сколь — ни будь значительных связей я не имею. Ты, конечно, можешь записаться на прием к генералу Алдонину, но на мой взгляд с такими же шансами на успех можно обратиться и в Обком, и в Горком, да хоть в ЦК.

Я снисходительно посмотрел на Юлию.

— Вот знаешь, что губит тебя Заварзина, что не дает тебе прийти к правильным выводам и найти правильные решения? Твоя склонность все утрировать и преувеличивать!

— Ну хорошо Саша! Я все утрирую. Но что предлагаешь ты? Я пока не услышала от тебя ни одного здравого предложения. Только одни я общие слова. Я утрирую. А ты, как всегда, тянешь кота за хвост и впадаешь в какое-то словоблудие.

— Не спеши с выводами. Мы не пойдем ни в Обком, ни в ЦК, ни к генералу Алдонину. Мы пойдем к майору милиции Герману Валентиновичу Астахову. Вот к кому мы пойдем с твоей информацией, добытой путем ясновидения вещих снов или что там будет тебе угодно. К нему и только к нему!

— Подожди, — Заварзина с недоумением взглянула на меня, — а это еще кто такой, что за фрукт?

— Нет, Юля, ты не угадала, это не фрукт, это совсем не фрукт! — я поднял указательный палец, — майор Герман Валентинович Астахов занимает должность начальника ОУР или отдела уголовного розыска Дзержинского ОВД, при чем он является и это общепризнанно одним из лучших если не самым лучшим из оперов в городе. Поэтому видимо и не сделал большой карьеры.

— Ну хорошо. Я верю тебе. Но как мы попадем к этому Астахову? Вряд ли вот так просто можно сказать с улицы можно встретиться с целым начальником уголовного розыска. И тем более сделать так, чтобы он сразу и безоговорочно поверил бы нам. Ты Саша, например поверил мне далеко не сразу. Помнишь, как ты искал в моих действиях подвохи и розыгрыши.

— Помню, помню. Не переживай Юля. И ты права. Вот так с улицы даже с майором милиции встретиться невозможно, или по крайней мере очень сложно. Но мы придем к нему не с улицы.

— А как? Откуда мы придем к нему? Что за поганая привычка у тебя Солдатов говорить много и не по существу!

— А сейчас будет по существу! — Я торжествующе взглянул на Юлю, — мы можем прийти к майору Астахову домой и поговорить там если понадобится один на один без лишних ушей и глаз.

— Он что твой хороший знакомый? — спросила Заварзина.

— Ну можно и так сказать, ответил ей я, — и хороший знакомый и что еще не мало важно близкий родственник. Двоюродный брат моей матери. И главное он человек с большой фантазией. Уж если кто сможет поверить тебе, то только он. Естественно, если ты сумеешь предоставить ему железные доказательства своей правоты. Ну как тебе такой вариант Заварзина?

Юлия ничего не ответила мне. Она помолчала, молча допила кофе. Затем встала, открыла шкаф, достала оттуда пачку сигарет, зажигалку, прикурила сигарету и отвернулась к открытой форточке.

— Ну как тебе мой план? — нарушил я затянувшуюся паузу.

— Мне он не нравиться, — наконец откликнулась Заварзина, — я совершенно не желаю связываться с органами.

— Почему? В недоумении развел я руками, — по-моему, без органов мы никак не сможем решить назревающие проблемы. Дядя Герман очень порядочный человек, “честный мент”, его все уважают представь даже некоторые преступники. От него никто и никогда не видел никаких подлянок. Наверное, поэтому он и не сделал большой карьеры.

— А я и не сомневаюсь, что твой дядя Герман как ты говоришь “честный мент” и хороший опер, — произнося эти слова Юля, усмехнулась видимо каким-то своим мыслям, — только пойми одно, Саша, уже на следующий день, как только твой дядя Герман получит реальные доказательства моей правоты об этом узнает весь его отдел, а с ним и куратор из Комитета. А с комитетскими я связываться я не хочу совершенно. Менты еще куда ни шло, особенно если сотрудничать с ними не формально и не на постоянной основе. Но только не комитетские.

— А ты часом не шпионка?

— Нет, Санечка я не шпионка. А ты что думаешь Комитет способен испортить жизнь только шпионам и связанным с ними гражданам? Если это так-то ты крупно ошибаешься.

— А я вот сам комитетский кстати ты что меня не боишься?

— Это ты про то, что служил срочную в погранвойсках? Ну какой же ты комитетский! Я не о таких комитетских говорю. — Заварзина затушила окурок сигареты о металлическое блюдце — пепельницу и повернулась ко мне лицом. Она продолжила:

— Пойми, Санечка, то, что я могу получать информацию о готовящихся преступлениях или о действующих преступниках, которые пока не пойманы это полбеды. Хотя комитетские и здесь наверняка при случае не против будут погреть свои лапки. Хуже будет если в какую — ни будь светлую голову на Лубянке придет мысль о том, что я могу делать предсказания политического характера. Тогда все. Я тебе гарантирую, что больше ты меня в своей жизни не увидишь. Как и я тебя. Я вообще не уверена, что в этом случае комитет не зачистит самым жестким образом всех посторонних, кто хоть в малейшей степени будет посвящен в мою тайну. А меня возьмут и выпотрошат до конца с применением спецсредств. А потом так же, как и всех вас ликвидируют по-тихому. Самый оптимистический вариант для меня — это стать объектом изучения для яйцеголовых в каком ни будь закрытом НИИ. Так что Санечка, разберут твою Юлечку на запчасти, как пить дать разберут. И не узнаешь ты даже где могилка моя. Вот так-то!

— А ты можешь делать предсказания, которые касаются, политики, — спросил я, на что Юля как-то неопределенно кивнула головой причем истолковать этот кивок на мой взгляд можно было совершенно двояко.

— Такое впечатление, что ты говоришь не о КГБ. А о гестапо, — возразил я.

— Да все эти спецслужбы и люди, которые служат в них одним миром мазаны. Уж поверь мне. Это главное, а все остальное примитивная демагогия. И на кого работают эти спецслужбы до конца не ясно. То ли на самых себя то ли на кого еще. Ты помнишь историю Фуше?

Я утвердительно кивнул головой. Конечно, я хорошо помнил историю министра полиции Наполеона Жозефа Фуше, которого сам Наполеон совершенно обоснованно считал воплощением предательства.

— Ну вот! Что ты тогда удивляешься моим словам. Пойми, сейчас после смещения Щелокова Комитет взял МВД под плотный контроль. И новый министр у них с Лубянки. Он же возглавлял, правда не долго, КГБ СССР, а до этого много лет КГБ Украины. Федорчук сто процентов привел в МВД за собой целый косяк людей с Лубянки. А что происходит в Центре неизбежно дублируется на местах, в провинции только подчас в еще более уродливой форме. Так что будь уверен твой дядя Герман просто окружен комитетским стукачами. И скрыть получение информации о готовящихся и уже совершенных преступлениях, да еще полученной столь необычным способом он при всем своем желании долго не сможет.

Я мысленно не мог не признать правоту Заварзиной вспомнив как материл дядя Герман в разговорах со мной и нового министра и те порядки, которые он насаждал в милиции. Причем я не помнил, чтобы он в прошлом был таким уж горячим поклонником Николая Анисимовича Щелокова и тех нравов, какие царили в МВД в его бытность министром.

— Подожди, Юля. Не горячись, — примиряющим тоном, сказал я. — Я хорошо понимаю твои опасения и признаю их обоснованность. Более того твои опасения — это отчасти и мои опасения. Но тебе не кажется, что все-таки у нас нет особого выхода. В любом случае даже вдвоем мы с этой проблемой не справимся. А как я понимаю молчать и стоять в стороне ты не желаешь. Я правильно понимаю тебя?

— Да, пожалуй, правильно, — ответила мне Заварзина.

— Ну вот. Все равно в этом случае так или иначе нам придется вступать в контакт с представителями власти. И вариант с дядей Германом мне во всяком случае пока кажется самым оптимальным.

Заварзина пожала плечами и ответила мне:

— Санечка, в любом случае нам надо крепко подумать.

— Конечно, подумаем. А сейчас давай займёмся более приятным делом!

— Это каким? — Юлия сделала вид, что не понимает меня.

— Как каким? Сексом конечно! Или ты уже не хочешь меня?

— Санечка. А как же борщ? Я хотела тебя накормить борщом…

— Борщ подождет. Еще не вечер. Иди ко мне на колени! — я протянул руки обхватил ими Юлю и потянул ее на себя.

Прошло несколько дней, но Заварзина так и не пришла ни к какому определенному решению. Я еще раз поговорил с ней призвав к благоразумию и гарантировав надежность и честность со стороны дяди Германа, но Юлия все еще продолжала колебаться и просила времени на то, чтобы “подумать”. В конце концов я решил не давить на нее больше, совершенно резонно полагая, что от такого давления, учитывая к тому же сложный характер Заварзиной пользы будет не много.

Свои новые отношения мы сообща решили пока не афишировать и вести себя при встречах как на кафедре, так и на факультете таким образом, чтобы никто ничего не заподозрил. Вначале мне казалось, что наша маскировка вполне себе удалась. Однако всего через несколько дней я с удивлением заметил, что неизменно приветливая со мной доселе лаборантка Машенька Елизарова стала встречать меня с хмурым лицом и явно прекратила попытки флирта, которые она до этого предпринимала почти каждый раз, когда нам приходилось общаться. А в один прекрасный момент меня совершенно поразили ее полные ненависти взгляды, которые она бросала исподтишка на зашедшую на кафедру Юлию. Видимо все-таки в своих мечтах Машенька уже женила меня на себе, и поэтому ей пришлось пережить колоссальное разочарование, когда каким-то шестым чувством поняла, что приобрела в лице Заварзиной конкурентку, против которой у нее нет, пожалуй, никаких шансов. Не знаю как кого, но меня всегда поражала способность некоторых женщин практически молниеносно на основании каких-то ничтожных мелочей выявлять конкуренток в их борьбе за мужское внимание.

В один из вечеров я сидел у Юлии в гостях. Она готовила ужин на кухне, а я после безуспешных попыток навязаться ей в помощники будучи решительно и бесповоротно изгнанным не нашел ничего лучшего как пойти в зал сесть в кресло и включив телевизор попытаться убить за его просмотром оставшееся до ужина время.

Наконец Юлия пришла в зал и позвала меня есть. Я поднялся из кресла и хотел уже идти на кухню, как Заварзина подошла ко мне вплотную и произнесла:

— Знаешь я подумала еще раз о твоем предложении насчет твоего дяди Германа и решила, что, пожалуй, надо рискнуть. Все равно иного выхода я не вижу. А справится самостоятельно в случае чего мы можем и не смочь.

— И ты совершенно права! — ответил ей я, — вот ты увидишь, что на дядю Германа можно полностью положиться особенно в таком не простом деле.

— А когда мы сможем увидеться с ним?

— Ну вот это я не могу сказать тебе точно. Ты, наверное, понимаешь, что он очень занятой человек. И вот еще что, думаю, что с начала с ним надо поговорить мне одному, а потом уже в зависимости от результатов этой беседы встретится с ним уже вдвоем. В общем не волнуйся. Организацию встречи с Дядей Германом я беру на себя. Хорошо?

Юлия кивнула головой, и мы пошли ужинать. А мне предстояло встретиться с Дядей Германом и привести ему достаточно весомые аргументы, чтобы он поверил мне и захотел встретиться с Заварзиной. Сама по себе эта задача мне представлялась не такой уж и легкой. Дядя Герман был очень занят на службе не редко допоздна задерживаясь на ней и очевидно, что выкроить свободный час, другой для встречи со мной ему было не так просто. Человеку же надо еще и отдохнуть дома от служебных забот и проблем!

Назавтра вечером я позвонил своему родственнику и сумел с первого раза застать его дома, что было совсем не гарантированным результатом. После взаимных приветствий и вопросах о жизни и здоровье мне удалось приступить к главному ради чего я, собственно, и совершил этот звонок. Я сказал, ему, что у меня есть очень важное дело, касающееся напрямую его службы и что нам надо встретиться и переговорить один на один поскольку это совершенно не телефонный разговор.

После небольшой паузы дядя Герман назначил мне встречу на пятницу в семь часов вечера. В завершении разговора он не без тревоги в голосе спросил меня:

— Сашок, у тебя все нормально? Ты часом не влип не в какую историю?

Я ответил ему довольно уклончиво пообещав рассказать все в подробностях в пятницу вечером.

Затем я перезвонил Юлии и сообщил ей о результате своего звонка Дяде Герману. Она помолчала и спросила меня:

— Саня, мне, что-то не по себе и как-то тревожно. Ты не мог бы приехать ко мне сейчас?..

В пятницу в семь часов вечера я переступил порог квартиры, в которой жил мой двоюродный дядя майор милиции Герман Валентинович Астахов. В прихожей меня встретила его жена Анна Петровна, которая, улыбнувшись сказала мне своим окающим волжским говором:

— Здравствуй Саша! Что же ты давно не заходил? Мы уж по тебе соскучились. Проходи, проходи. Сейчас ужинать будем!

Надо сказать, что Анна Петровна была весьма хлебосольной хозяйкой и самой первой своей целью видела то, как накормить пришедшего гостя причем по возможности до отвала.

— Да я Анна Петровна и не голоден особо. Мне бы Германа Валентиновича увидеть. Дельце у меня к нему кое-какое есть, — отвечал ей я.

Тут появился дядя Герман, как видно он курил на балконе. Увидев меня, он поздоровался со мной за руку и обратился к жене со словами:

— Погоди Ань с ужином. Мне тут с племяшом переговорить надо. — и кивком пригласил меня в комнату.

В комнате дядя Герман уселся за стол, со стоящей на нем настольной лампой, я уселся на тахту рядом со столом. Окинув меня еще раз своим взглядом что, называется с головы до ног дядя Герман спросил меня:

— Ну слушаю тебя. Что там стряслось? Надеюсь, что ты не влип в какой — ни будь криминал?

Я, не торопясь и подробно рассказал ему обо всех тех событиях, которые произошли в моей жизни за самое последнее время и которые были не посредственно связаны с Заварзиной. Заканчивая свой рассказ, я добавил:

— То, что она может предвидеть события я сам убедился. Непосредственно. Ты, кстати, можешь проверить мой рассказ на достоверность. Думаю, это не сложно сделать. У Афанасьева я тогда изъял ножи. Кухонный я выбросил там же в роще, а финка вот она. — Я достал из кармана финский нож, отобранный мною у Афанасьева, и положил его на стол перед дядей Германом. — Тем более, что этот самый Афанасьев должен быть у вас, он же избил все-таки и свою бывшую пассию и ее мать. Случай с шофером тоже думаю проверить легко. Дело в том, что Юля не хотела иметь дело с органами, мне с трудом удалось уговорить ее на встречу с тобой если ты конечно поверишь мне и согласишься встретиться с ней.

Я закончил. Дядя Герман помолчал и спросил:

— А что она так боится органов? Ты уверен, что с ней все чисто? Как говоришь ее фамилия?

— Заварзина. Ее покойный отец был зампредом Горисполкома.

— Сергей Никитович? Помню, как же. Хороший был мужик хотя и строгий. С жильем нам для сотрудников в свое время здорово помог. Так что же она так органов то боится?

— Ну не всех органов. С тобой в принципе она встретится согласна если ты будешь не против. Но она не хочет иметь дел с комитетом, поскольку считает, что если попадет под его колпак, то последствия могут быть самые негативные. Честно говоря, мне кажется, что она преувеличивает.

— Да комитетские. С ними вообще мало кто хочет иметь дело. Козлы они, вот, что я тебе скажу племяш. Так что может быть не так уж не права твоя эта Юлия, что боится с ними иметь дело! — сказал мне дядя Герман и погрузился в раздумье. Помолчав несколько минут, он опять спросил меня:

— А ты уверен, что у нее кукушка на месте?

— Ну характер у нее не сахар, но признаков явного безумия она не обнаруживает. Напротив, женщина очень умная. Я тоже сначала подозревал и обман, и розыгрыш с ее стороны, но потом понял, что правда все это. Не может один человек провернуть такой обман. Да и зачем? Непонятно. Так встретишься с ней дядя Герман? Она говорит у нее есть информация по готовящимся преступлениям как у нас в городе, так и в стране в целом.

— Ну то, что мне тут наговорил я конечно проверю, не сомневайся. Если бы ты не был моим родственником, и я не знал бы тебя то и слушать бы не стал. Хотя информацию в нашем оперском деле иногда можно добыть в самых неожиданных местах у самых неожиданных людей. Перезвони мне дней через пяток тогда и решим. Если то, что ты мне сейчас наговорил подтвердится хоть частично то приводи сюда эту Юлю посмотрим кто она такая и что из себя представляет. Я Санек, за четверть века службы на всяких кадров насмотрелся и обмануть меня, конечно, тоже, наверное, можно, но не просто. А сейчас пошли перекусим малясь, а то Анна Петровна волноваться начнет.

В среду вечером я вновь позвонил дяде Герману. Он был краток:

— В субботу к шести вечера приходи сам и приводи эту свою Юлию. Поговорим так уж и быть.

В субботу в условленное время я с Заварзиной подошел к двери дядиной квартиры. Я нажал на кнопку звонка, дверь открылась, на пороге стоял дядя. Он поздоровался с нами окинув при этом Юлию очень внимательным взором. Мы прошли в ту же комнату, где чуть больше недели тому назад я имел первый разговор о Юлии и ее способностях.

Дядя еще очень внимательно посмотрел на нее и сказал:

— Здравствуйте еще раз. Как мне сказали вы дочка покойного Сергея Никитовича Заварзина?

— Да. Совершенно, верно.

— Ну что же давайте не будем ходить вокруг и около. Александр рассказал мне кое-что о тех не обычных способностях, которыми вы обладаете. Я проверил ту информацию, которую он предоставил мне, пока она подтверждается.

— А что там с Афанасьевым? — живо поинтересовался я.

— Что там с Афанасьевым. В камере он сидит. Возбуждено дело о нанесении тяжких телесных. У его неудавшейся тещи тяжелая черепно — мозговая, да с последствиями не хорошими у бывшей сожительницы трещина в челюсти и сломан нос. Но жить будет. Афанасьев, кстати, утверждает, что он шел к ней просто поговорить. Но по пути в роще на него напали, избили и привязали к дереву. Факт, кстати, подтвержден. Афанасьев посчитал что это так его бывшая с ним поступила. Наняла мол людей чтобы с ним расправиться. Вот он и обиделся и мстить пошел, когда его от пут прохожие освободили. Не знал, Санек, что ты на такое способен окажешься. Напасть на мирного человека, от мудохать его и потом к дереву привязать. Веревку то, где взяли? Или заранее приготовили?

— Заранее, — ответила Юля.

— Ничего себе мирно поговорить, — влез в разговор я, — с двумя ножами! Хороший такой мирный разговор намечался!

— Ну никаких ножей при Афанасьеве не нашли, а в квартире бывшей сожительницы он действовал исключительно кулаками. Кстати, этот Афанасьев фрукт еще тот, два года условно за хулиганку в свое время получил. Теперь думаю лет на восемь в места не столь отдаленные уедет.

А с водителем что?

— Живой. Оклемался в больничке. Страшно было представить, что произошло бы если бы он отрубился на ходу за рулем. Кстати, лейтенант гаишник вас хорошо запомнил. Особенно Юлию.

— Ну еще бы, — заметил я, — он по моему только на нее и смотрел.

Дядя Герман в ответ только развел руками и продолжил:

— Я не знаю, уважаемая Юлия Сергеевна каким образом вы делаете эти свои предсказания, Александр говорил мне, что-то о вещих снах, но я готов принять в качестве рабочей версии то, что это имеет место на самом деле, что вы не пытаетесь обмануть меня и самое главное не занимаетесь самообманом. Но вы должны понять, что приведенных фактов слишком мало, чтобы я вот так сразу полностью и безоговорочно поверил вам. Александр говорил мне, что вы имеете информацию о тяжких преступлениях, которые скоро могут произойти в городе и которые соответственно можно попытаться предотвратить. Я надеюсь, что вы поделитесь со мной такой информацией. Само собой, что такая информация должна быть предельно конкретной и дать в мое распоряжение совершенно четкие факты и сведения. Вы должны понимать это и мои требования не могут в таком случае выглядеть чем-то чрезмерным.

— Да я полностью понимаю вас, — сказала Юлия, — и готова предоставить вам такие сведения как раз по нашему городу и как раз по преступлениям, которые еще не произошли, но обязательно произойдут в самое ближайшее время. Вы будете записывать или так запомните эту информацию?

— О каком временном отрезке идет речь? — спросил дядя.

— Ближайшие два месяца.

— Хорошо, я готов внимательно выслушать вас.

— Тогда запоминайте. В четверг 26 июля около 17 часов произойдет разбойное нападение на машину инкассаторов возле ювелирного магазина на улице Розы Люксембург. Нападавших будет двое. Один из них откроет огонь из пистолета ТТ, убьет одного и тяжелого ранит второго инкассатора, а также водителя машины. Второй в это время похитит мешок с деньгами. Всего примерно 64 тысячи рублей. Нападавших зовут Виталий Рыбин, ранее трижды судимый и Семен Коновалов, ранее не судимый. Наводчицей станет Любовь Смирнова любовница Рыбина в прошлом продавщица ювелирного магазина, уволенная оттуда за халатность в прошлом году. Заметая следы Рыбин, убьет Смирнову причем спрячет тело так, что его сумеют отыскать только через полгода. Кстати, я забыла упомянуть, что передвигаться бандиты будут на “Москвиче” Коновалова, к которому приделают фальшивые номера.

Юлия прервалась. Дядя Герман помолчал где-то примерно с минуту и спросил у Заварзиной:

— Это все?

— По данному эпизоду да, — ответила ему она. — Вам достаточно этих сведений для принятия превентивных мер?

— В принципе да. Во всяком случае с этим можно уже работать. А что будет еще и второй эпизод?

— Если хотите будет вам и второй. Хотите?

Дядя Герман открыл ящик стола, покопался в нем извлек на белый свет потрепанный блокнот, взял в руки ручку, раскрыл блокнот и произнес:

— Я готов записывать.

— Тогда пишите. Шестого августа заезжими гастролерами из Москвы Мхитаряном и Соболевым будет ограблена квартира ветерана войны Героя Советского Союза, гвардии полковника в отставке Алексея Трофимовича Зазнобина. Будут похищены принадлежащие ему награды. В том числе золотая звезда Героя Советского Союза, два ордена Ленина, орден Александра Невского, орден Боевого Красного Знамени. Сам Зазнобин будет убит грабителями. Задушен. Время убийства между девятью утра, когда Зазнобин последний раз говорил по телефону и четырнадцатью часами, когда его тело обнаружила пришедшая домработница. Кстати убийство Зазнобина будет стоить должности вашему шефу генералу Алдонину. У Зазнобина окажется много друзей в Москве в том числе и на Лубянке, и расследование его убийства будет взято на контроль лично Федорчуком. Из Москвы в Величанск прибудет специальная бригада. Кстати, кроме Алдонина должностей лишаться еще очень и очень многие. Одним словом, убийство Зазнобина если оно состоится обойдется вам очень и очень дорого.

Юлия замолчала. Дядя Герман старательно записывал в блокнот. Закончив записывать, он поднял глаза на Заварзину и коротко спросил:

— Это все?

— Пока да, — ответила ему она, — я думаю этой информации вам хватит. Кстати, наводчиком в деле Зазнобина будет Вадим Белоненко. Он как раз к тому времени проиграет крупную сумму в карты, а отдавать долг ему будет нечем.

— Это какой Белоненко? Сын того самого из Облторга которого на 12 лет недавно осудили?

— Да это он.

Дядя Герман закончил записывать, захлопнул блокнот и внимательно посмотрел на Заварзину.

— Ну с Зазнобиным мне разобраться будет легче всего. Мой район. Инкассаторы из другого района, но там тоже сложностей не ожидаю. Сошлюсь на крайний случай на данные, добытые агентурным путем. Еще что-ни будь будет?

— Вы пока с этой информацией разберитесь. Когда она подтвердиться можно будет продолжить разговор, — улыбнулась в ответ Юлия…

Когда мы уже собирались уходить и стояли в прихожей дядя Герман отозвал меня в комнату, тщательно закрыл дверь и тихо сказал мне:

— Знаешь конечно в таких делах советчиков не бывает, но я бы на твоем месте держался бы подальше от этой Юлии. Девка она видная спору нет, но уж больно не понятная и мутная. От таких одни проблемы.

Я хлопнул дядю по плечу и сказал:

— Как информацию проверишь сразу сообщи. Мне или Юлии. Или обоим сразу.

— Ну смотри племянник. Я тебя предупредил. Как бы тебе пожалеть не пришлось. — дядя Герман покачал головой.

Когда мы возвращались из гостей то Юлия была молчалива и задумчива. Я спросил ее:

— Как тебе дядя Герман?

— Похож на честного служаку, — ответила мне она, — но все равно мне тревожно Санечка. Нет никакой гарантии что вся это информация не попадет в третьи руки.

— Ну что сделано то сделано. А потом ты же понимаешь, что особого выбора у нас не было, — попытался успокоить я ее.

— Да понимаю. Но все равно мне очень беспокойно и тревожно. Ты заночуешь у меня сегодня?

Жаркое лето полностью овладело нашим городом. К концу июня я завершил все свои дела на кафедре и решил отчалить домой в Старо Петровск, где надеялся, провести два не плохих месяца. В следующем учебном году помимо занятий в собственно аспирантуре меня ждали уже четверть ставки преподавателя ассистента.

Накануне отъезда домой я пришел к Заварзиной. Она, глядя на меня своими голубыми глазищами печально сказала:

— Мне будет очень не хватать тебя летом, Санечка.

— Ну во-первых, я могу приезжать к тебе каждую неделю, а если надо, то и через день. А во — вторых, поехали ко мне в Старо Петровск, я тебя со своими родителями познакомлю. Они понравятся тебе. А ты надеюсь, понравишься им.

— Не стоит пока так форсировать события, — отказала она мне, — возможно, что ты еще очень пожалеешь, что связался со мной.

— Ты говоришь прямо как дядя Герман.

— Твой дядя Герман умный и опытный человек, хорошо знающий жизнь и разбирающейся в людях. Я бы на твоем месте прислушалась бы к нему и к его советам.

— Такое ощущение, что ты желаешь только одного избавиться от меня по скорее. Так скажи об этом прямо. Не понимаю к чему такие сложности! — обиженно ответил я.

— Ну что ты Санечка. С чего ты взял, что я хочу избавиться от тебя? Просто я очень беспокоюсь о тебе. Ты не понимаешь по-моему, что общение со мной может быть для тебя очень опасным.

В последних числах июня я наконец — то отбыл к себе домой в Старо Петровск. Но мне не сиделось дома спокойно и, кроме того, я обнаружил, что очень скучаю по Юле. Мы разговаривали по телефону почти каждый день, а уже через неделю я приехал к ней в Величанск и задержался у нее на целых три дня. С тех пор я стал приезжать к ней из Старо Петровска на 2–3 дня каждую неделю.

С дядей Германом ни я ни Юлия пока не связывались. Мы молча ждали наступления дня 26 июля, события которого должны были подтвердить или опровергнуть предсказания Заварзиной.

Двадцать шестого числа вечером я находился дома у Заварзиной. Мы смотрели телевизор как вдруг раздался телефонный звонок. Юля пошла в прихожую и взяла трубку. Несколько минут она разговаривала с кем то, затем опустила трубку и вернулась ко мне.

— Сегодня была предпринята попытка нападения на инкассаторов. Возле ювелирного магазина. Помнишь я говорила о ней?

— Это что звонил дядя Герман? — встрепенулся я, — и что? Бандитов задержали? Все прошло успешно? Что он сказал?

— Да более или менее. Правда один милиционер ранен, но не опасно. Герман Валентинович ждет меня завтра к восьми вечера с новой информацией у себя дома.

— Я, пожалуй, пойду с тобой. Заодно и с родственниками пообщаюсь, подумав заявил я, — ты будешь не против?

— Ну что ты Санечка как я могу быть против? — улыбнувшись ответила мне Юлия.

Назавтра ровно к восьми мы вновь входили в квартиру дяди Германа, и он вновь, как и в прошлый раз встречал нас у дверей в прихожей.

Он кивком поздоровался с нами, и мы прошли в ту же комнату, где мы разговаривали в прошлый раз. Заварзина вытащила из своей сумочки несколько скрепленных машинописных листов и положила их на стол перед дядей Германом.

— Что это? — он вопросительно поднял на нее глаза.

— Это оказавшаяся в моем распоряжении информация по трем серийным убийцам, которые сейчас действуют на территории страны. В Белоруссии. Ростовской области и в Ставропольском крае. Их фамилии Михасевич, Сливко и Чикатило. Михасевич и Чикатило самые опасные.

Дядя Герман жадно просматривал листки машинописного текста, которые ему передала Юлия, а она тем временем продолжала:

— Первый, Сливко Анатолий Емельянович. 1938 года рождения. Руководитель туристического клуба “Чергид”. Через горы реки и долины. Заслуженный учитель РСФСР. Живет в Невинномысске. Пользуется там большой известностью и популярностью как педагог. Садист, педофил, убийца. Длительное время вовлекал подростков в так называемые “испытания”, во время которых они подвергались насилию с риском для жизни. Сливко одевал их в пионерскую форму, растягивал на веревках, вешал на деревьях. Потерявших сознание в ходе этих “испытаний” детей Сливко подвергал затем легочно — сердечной реанимации так что до поры до времени его садистские сеансы оканчивались благополучно. Все происходящее Сливко скрупулезно фиксировал на фото и кинопленку.

В 1964 году маньяк совершил свое первое убийство. Труп замученного им подростка он расчленил и выбросил в Кубань. На сегодняшний за Сливко числиться еще пять убийств. Все убитые подростки и все из не вполне благополучных семей. Их поиски зашли в тупик. Процесс их умерщвления и расчленения тел заснят Сливко на фото и кинопленку. Доказательства вы можете обнаружить в здании туристического клуба в электрощитовой. Там Сливко хранит фотографии, кинопленки и вещи убитых детей. Особенный пункт у него — это обувь, в данном случае ботинки, которые были на ногах его жертв в момент их смерти. В общем ищите в здании туристического клуба “Чергид” и найдете там полный комплект улик.

Заварзина ненадолго прервалась и после короткой паузы продолжила:

— Второй серийный убийца из Белоруссии, конкретно из Витебской области. Михасевич Геннадий Модестович, 1947 года рождения, женат имеет двух детей проживает в селе Солоники. Член партии, командир отряда народной дружины. Первое убийство женщины, сопряженное с изнасилованием, совершил в 1971 году. На конец минувшего года за ним числилось более 20 убийств. Если его не остановить, то этот год станет для него рекордным. Владелец красного “Запорожца” высматривает на дорогах голосующих девушек и женщин сажает их в свою машину отвозит в укромное место и там их насилует, а затем душит. Хуже всего то, что местные органы упорно не хотят признавать наличия в их краях серийного убийцы. За все это время по делу Михасевича несправедливо осуждено 14 человек, один из них расстрелян. Есть там такой следователь Жавнерович, “белорусский Мегре”, — губы Заварзиной презрительно скривились, — вот в основном он и есть главный фальсификатор дел в отношении невиновных людей на которых решили возложить наказание за содеянное Михасевичем. Жавнерович не гнушается ничем для достижения результата, признания обвиняемого, а еще вернее человека которого он определил в обвиняемые. Моральное давление, фальсификация улик, шантаж родственников, а иногда и пытки все идет в дело. У этого с позволения сказать “Мегре” результативность 100 %.

Заварзина опять замолчала. Дядя Герман внимательно посмотрел на нее и спросил:

— Скажите. А каким способом вы получаете информацию подобного рода? Александр говорил мне, что-то о вещих снах. Не ужели все это со всеми подробностями вы видите во сне? Как-то не вериться в это.

— Я не знаю, как объяснить вам это. Откуда я беру эту информацию и каким образом. Вещий сон это всего лишь метафора не более. Просто я просыпаюсь и понимаю, что знаю теперь вот это и вот это. Иногда мне кажется, что я всегда знала то-то и то-то, но потом забыла, а теперь вдруг вспомнила.

— И вы можете как-то управлять этим, ну этой своей способностью или она проявляется у вас спонтанно?

— Спонтанно.

— Да очень интересно. Но, что же там про третьего серийного убийцу. Чикатило кажется?

— Да, третий и, пожалуй, самый кровавый во всех смыслах и по числу жертв, и по способам их убийства это Чикатило Андрей Романович. Год рождения 1936. Проживает в городе Шахты Ростовской области. Сексуальный маньяк, педофил, садист, каннибал и прочая, прочая, прочая. Первое убийство совершил в 1978 году. Его жертвой стала Елена Закотнова 9 лет. Кстати, обвинен в ее гибели был совсем другой человек. Его осудили и уже расстреляли. С жертвами Чикатило знакомится на вокзалах и автостанциях, затем под благовидным предлогом заманивает их в безлюдные места чаще в лесополосы и там убивает. Наносит им множественные ножевые ранения, отрезает носы, гениталии, груди и так далее. С сентября прошлого года в Ростове разворачивается так называемое “дело дураков” в отношении нескольких воспитанников Ростовского дома-интерната для умственно отсталых. Их обвиняют в нескольких убийствах, которые на самом совершил Чикатило. Все это дело ложный след. А признательные показания этих людей самооговоры психически больных.

Заварзина вновь замолчала. Дядя Герман еще полистал машинопись хмыкнул и сказал:

— Ну с Невинномысском дела обстоят проще всего. Там у меня в уголовном розыске старинный кореш служит. Хотя организовать обыск у заслуженного учителя, известного в городе человека будет не просто. Нужны железные основания.

— Результаты обыска позволят полностью изобличить Сливко. — ответила ему Юлия.

— Так-то оно так. Вернее надеюсь, что будет так, вы же должны понимать, что в случае, если положительного результата не будет со всех участников головы поснимают.

— Результаты будут не сомневайтесь.

— Хорошо. Но это с Невинномысском. С Белоруссией значительно хуже. Хотя у меня есть и там зацепки. Но надо сказать, что там все еще более непросто будет. Слышал я про этого Жавноровича. Больно большая знаменитость он у них там. Такого трудно подвинуть будет. Но попробуем. А вот с Ростовом хуже всего дела обстоят. Нет там у меня никого. Даже не знаю, что и предпринять.

— Но ты попробуешь, дядя Герман? — спросил его я.

— Попробую, конечно, попробую, Саня. Тем более такое дело. Но чтобы попробовать время нужно. Но в любом случае пробовать мы будем после шестого числа, когда все с Зазнобиным должно решиться. Это дело тоже очень важное. В нем ошибки быть не должно. Хотя информацию в Невинномысск я уже на днях постараюсь отправить. Насчет этого Сливко.

На этом наш разговор с дядей Германом, в сущности, и завершился. Мы распрощались. Оставалось ждать шестого числа и подтверждения предсказания Юлии начет возможного ограбления и убийства ветерана войны, Героя Советского Союза гвардии полковника в отставке Зазнобина Алексея Трофимовича.

* * *

Шестого августа вечером я не утерпел и позвонил дяде Герману первым. Однако застал я его дома далеко не сразу. Лишь поздно вечером он подошел к телефону. На мой вопрос о том, как обстоят дела с Зазнобиным он кратко ответил:

— Все нормально. Полностью твоя Юлия права оказалась. А пока извини не телефонный это разговор. Встретимся через пару дней. Тогда все и расскажу.

Через пару дней дядя Герман при встрече вкратце рассказал мне о задержании преступников намеревавшихся ограбить Зазнобина и, следовательно, о предотвращении его убийства. Одновременно он проинформировал меня, что связался со своим приятелем из Невинномысска и сумел передать тому информацию касающуюся Сливко. Он так же добавил:

— У них там в Невинномысске действительно несколько детей бесследно исчезли в свое время. А поиски ничего не дали, в тупик зашли. Но к этому Сливко так просто не подъехать. Человек он очень заслуженный и в городе известный. А насчет Ростова и Белоруссии пока глухо. Но кое-какие варианты у меня наклевываются. Информация такая, что так просто по телефону ее не передашь, сам понимаешь…

В самом конце августа, когда я был дома в Старо Петровске мне позвонила Юлия.

— Герман Валентинович позвонил мне только что и попросил завтра к нему зайти. Там что-то в Невинномысске по Сливко какие-то подвижки есть.

Я решил, что лучше будет если Юлия сходит к дяде Герману вдвоем со мной и обещал завтра утром выехать в Величанск. Заварзина согласилась со мной, недовольство высказала лишь моя мама.

— Познакомил бы меня со своей красоткой. Что-то долго будущую невестку от нас прячешь. Что она приехать на пару дней не может? Пока отпуск. Тут езды то час с небольшим.

— Когда ни будь приедет, не переживай. Не стоит так форсировать события, — ответил ей я, повторив, по сути, те же слова, что сказала мне совсем не давно Заварзина.

Назавтра, вечером мы с Юлией вновь пришли домой к дяде Герману. Мне подумалось, что эти встречи становится уже регулярными. Дядя Герман как обычно завел нас в комнату закрыл дверь и сразу приступил к делу.

— Тут вот что почему я попросил прийти. Разговор, конечно, не телефонный. Звонил мне кореш из Невинномысска. Провели они обыск у этого Сливко. И все верно, как вы Юлия Сергеевна и говорили. В электрощитовой все и обнаружили. Полная телега вещдоков. Сейчас этот Сливко уже признательные показания дает. Да-а. Я как-то до последнего момента вам честно сказать не очень вам доверял. А теперь вижу, все то, что Сашка про вас говорил чистой правдой оказалось.

— А что по Чикатило и Михасевичу? — спросила Заварзина, — они значительно опаснее Сливко.

— Работаем. Работаем. И по Чикатило, и по Михасевичу. В Витебск я информацию уже отправил. Но там по сложнее будет чем в Невинномысске, а к Ростову подходы ищем. Найдем не беспокойтесь.

— Я не за себя беспокоюсь и не за свою репутацию предсказательницы. Просто у этих граждан сейчас так сказать пик деятельности. Каждый день который наша доблестная милиция промедлила может стоить еще кому — то жизни. В Ростове смею вам напомнить поиски вообще по ложному пути идут. — ответила Заварзина.

— Я все понимаю, Юлия Сергеевна, но и вы поймите меня. Источник моей информации столь не обычен да к тому же как вы понимаете нужно предпринимать необходимые меры предосторожности при ее передаче, что быстро, к сожалению, увы не получается. Как только будет что — ни будь новое я сразу проинформирую вас…

Мы вышли от дяди Германа. Юлия постояла возле подъезда посмотрела на голубое небо.

— Отпуск кончается Санечка. Скоро опять на работу. Ты готов опять окунутся в трудовые будни?

— Окунемся куда мы денемся. — ответил ей я.

1 сентября в начальный день нового учебного года я пожаловал на ставшей мне практически уже родной кафедру Новой и новейшей истории. Первым кого я увидел там, помимо своих коллег был заведующий кафедрой Дмитрий Олегович Пашкевич. Дмитрий Олегович, широко улыбаясь всем нам поздравил преподавательский состав с началом нового учебного года и пожелал всякого рода успехов и свершений.

Выслушав совсем не краткий спич Пашкевича, я по его окончании подошел к стоящей у окна Юлии дабы перекинуться с ней буквально парой слов. По обоюдной договоренности мы решили продолжать делать вид для всех, что наши взаимоотношения по-прежнему носят вполне официальный характер и не более того.

Однако похоже наша игра не производила достоверного впечатления на окружающих. По крайней мере я заметил, что ненависти во взгляде, который обращала на Заварзину Машенька Елизарова совсем, не убавилось из чего я сделал так же вывод о том, что чувства лаборантки ко мне отнюдь не прошли за лето и она продолжает жгуче ревновать меня к Юле.

Честно говоря, вся это женская ревность и соперничество всегда пугали меня и заставляли ожидать самых не предсказуемых последствий такого соперничества.

Дядя Герман пока не давал о себе знать, а я, памятуя об опасениях Заварзиной и признавая как минимум, что она имеет некоторые основания для них так же решил пока не напоминать о себе.

Однако в один из дней в середине сентября дядя Герман вновь позвонил Юлии и скупо сообщил о том, что ему удалось передать информацию в Ростов, и что в Белоруссии есть кое-какие “положительные подвижки”, хотя до завершения дела еще очень и очень рано.

Юля сказала мне по этому поводу, что она и не ожидала слишком быстрых результатов, однако все же ее беспокоит, что время идет, а преступники пока находятся на свободе и имеют возможности находить себе новые жертвы.

— Я понимаю, Санечка, что легко и просто преступников ловят в кино и книжках, а в реальной жизни все это выглядит значительно сложнее, но при мысли о том, что прежде, чем их изобличат и арестуют и Михасевич и Чикатило могут убить еще не одну девушку или даже ребенка у меня сердце кровью обливается. Представить страшно что переживают родители детей убитых Чикатило, особенно если учесть с какой жестокостью он расправляется со своими жертвами.

В ответ на эти слова я пожал плечами и сказал Юле, что вполне разделяю ее чувства по этому поводу, однако поскольку мы все равно никак не можем ничего ускорить то лучше пока ничего не думать обо всем этом не терзать себя по напрасно и ждать какой — ни будь новой информации. Желая отвлечь Заварзину от печальных размышлений, я решил рассказать ей о реакции на нее со стороны Машеньки Елизаровой.

— Ты знаешь, мне показалось, что она сразу просекла наши новые отношения. Еще тогда — весной. А сейчас она смотрит на тебя буквально взглядом голодной тигрицы или львицы. И ведь главное мы, по-моему, никакого повода ей не давали. Вот как она сумела догадаться?

— У нас женщин лучше, чем у вас мужчин развита интуиция. Нам зачастую ничего и говорить не надо мы все почувствуем и поймем без слов. Особенно если это влюбленная женщина как Машенька. Все это очень плохо, Санечка. Обманутая в своих чувствах и отвергнутая женщина способна порой на очень жесткую месть.

— Ну я-то в любом случае не давал ей никакого повода и никаких обещаний. Я даже и не флиртовал с ней, — возразил я.

Юля ничего не ответила мне на эти мои слова и лишь печально вздохнула.

— Давал ты ей или не давал поводов это в данном случае совершенно не важно. Важно лишь то, что Маша видимо считала тебя уже совсем своим. А тут вдруг появилась я, вся из себя красотка и стерва и отобрала у нее то, что как она считала принадлежит ей уже совсем по праву. А поскольку я являюсь законченной стервой то сделала я это, по ее мнению, лишь только затем, чтобы лишний раз показать свое превосходство над ней. Маша наверняка считает, что ничего серьезного я к тебе не испытываю, что лишь поиграюсь с тобой, а потом естественно брошу. Ей сейчас очень больно и обидно. А в таком состоянии женщина способна на многое, чтобы отомстить своей обидчице, да и тебе тоже. Так что ничего хорошего из этой ситуации не выйдет. И я на твоем месте не относилась бы к ней так легкомысленно.

Я в ответ лишь недоуменно пожал плечами.

— Не знаю, не знаю. Я со своей стороны не чувствую никакой вины перед ней. Никаких авансов ей не выдавал, а за то, что она на воображала себе ответственности не несу. И отвечать за это естественно так же не желаю.

— Все так, Санечка. Но учти, что хотим мы того или нет, но Маша теперь для нас потенциально источник возможных неприятностей и, может быть, крупных.

— А что она сделает. Заложит нас Пашкевичу? Но и пускай закладывает. Нам же не по 16 лет. Мы взрослые люди и самостоятельно выбираем с кем нам строить отношения. А с кем нет. Да если она и предпримет, что-то подобное то скорее навредит сама себе. Будет выглядеть законченной дурой и стервой.

— Все это верно, но я бы не стала на твоем месте не до оценивать возможной опасности, которая может проистекать от нее. Я вот просто чувствую это. Боюсь, что все только начинается. Я уже говорила тебе, что некоторые вещи я предвижу очень хорошо.

— А плевать на эту глупую Машку, — сказал я и обнял Юлю. — Замуж за меня пойдешь?

— Сейчас не время говорить об этом, — ответила она мне и ловко выскользнула из моих объятий.

В один из теплых осенних дней в конце сентября мы опять явились на квартиру к дяде Герману по его вызову. Эти походы к нему мало по малому становились для нас привычными и обыденными тем более, что мы хорошо понимали, что есть информация, которой лучше всего не обмениваться по телефону.

После кратких взаимных приветствий мы вновь уединились в комнате за закрытыми дверями.

Дядя Герман был сегодня явно в хорошем настроении и даже напевал себе под нос какую-то незатейливую мелодию.

— Ну что, Юлия Сергеевна, — обратился он к Заварзиной, — новости у меня для вас не плохие совсем не плохие. Сначала я вам хочу принести огромную благодарность за ту неоценимую помощь, которую вы оказали нам в деле Зазнобина. Просто боюсь представить те последствия для нас если бы преступники довели свой умысел в его отношении до конца. Что касается меня то скорее всего я был бы уже на заслуженной пенсии. Еще бы! Убит и ограблен заслуженный человек, ветеран, Герой Советского Союза. А так и волки сыты и овцы целы. Мы сумели предотвратить тяжкое преступление, схватить преступников можно сказать с поличным!

— Они сознались? — я перебил своим вопросом монолог дяди Германа.

— А куда они денутся! Сознались конечно. Самое интересное за этой парочкой числится похоже не один такой эпизод. Правда без трупов. Их подозревают в совершении нескольких подобных преступлений. Раньше они правда орудовали в столице нашей Родины, а тут решили перенести свои действия в провинцию. Работали на черный рынок коллекционеров государственных наград, возможно с выходом за границу. Ну этим сейчас другие люди будут заниматься, на днях этих гавриков этапируют в Москву. Так что благодарность министра в приказе я считай уже имею.

— А что с Белоненко? — спросила Юлия.

— Раскололся. Сразу и бесповоротно. Он действительно задолжал очень серьезным людям крупную сумму, и они предложили ему отработать долг таким вот образом. Белоненко приходился Зазнобину дальним родственником по линии матери и был когда-то вхож к нему в дом, хотя, честно говоря, старик своего родственничка терпеть не может.

— Ну другого от этого подонка я и не ожидала! — поморщившись сказала Юля.

— А вы что знакомы с ним?

— Белоненко когда-то пытался безуспешно ухаживать за Юлией, — сказал я.

— Ага понятно. Ну тогда моральный облик вашего неудавшегося ухажера должен быть вам известен. Скажу сразу трус он и подонок. Таких еще сыскать надо. Такой неудавшийся хозяин жизни. Пижончик. Раскололся мигом. Давить даже не пришлось. Рыдал, в ногах у следователя валялся. Ну теперь ему предстоит длительная командировка в места не столь отдаленные. Москвичам он не нужен, они его нам на съедение оставляют.

— А что с другими фигурантами? — поинтересовалась Юля.

— Что с другими. С другими тоже имеются подвижки. Сливко как я уже вам говорил арестован и доказательств совершенных им преступлений найдено при обыске столько, что хватит на десятерых. Он тоже во всю дает признательные показания. Не отвертится, одним словом. Но на днях я получил новости из Ростова.

— И что там? — Юлия даже привстала.

— Задержан Чикатило Андрей Романович. Подробностей я пока не знаю, но надеюсь скоро узнать.

— Как бы он не вывернулся. Он очень хитрый и изощренный убийца. Такого голого руками не взять, — с сомнением в голосе произнесла Заварзина.

— Не вывернется. Я хоть и не в курсе всех обстоятельств, но мне шепнули, что доказательства на пару связанных с ним эпизодов имеются. И вроде как доказательства железные. Ну а раз если удастся связать его по крепче хотя бы с некоторыми эпизодами, то рано или поздно и по остальным раскрутят его на признание. Там тоже не мальчики им занимаются. Профессионалы крепкие. Можете мне верить.

— Главное, чтобы больше не было убийств. А что по Михасевичу?

— Вот с Михасевичем пока сложнее всего обстоят дела. Как-то мне пока не удалось полностью убедить белорусских коллег. Они там у себя в Витебске не мычат не телятся. Да и Жавнорович этот больно большим авторитетом и поддержкой сверху пользуется. Местный Шерлок Холмс не меньше. Кому же хочется признавать то, что годами в суд дутые дела отправляли, да награды за это получали пока душегуб у них под носом орудовал. Но я еще не все возможности для их убеждения использовал. Так что не волнуйтесь. Найдем управу и на Жавноровичей и на Михасевичей.

— По скорее бы. — несколько нервно сказала Юля и поправила выбившуюся прядь волос.

— Ну к сожалению не всегда желаемого можно быстро добиться. Хотя я и понимаю ваше волнение. Но ничего, уверен Михасевичу не долго осталось гулять на воле. Тем более, что дело о поимке Витебского душителя уже на контроле ЦК КПСС. Так что уверен скоро ему придется коротать дни в камере.

Дядя Герман встал со стула походил немного по комнате и вновь обратился к Заварзиной:

— Эх, Юлия Сергеевна, учитывая ваши прямо скажем сверхъестественные возможности я бы взял бы вас на работу к себе.

— И в качестве кого если не секрет, — улыбнулась Заварзина.

— Придумали бы в качестве кого! И название бы подобрали вашей должности соответствующее.

— Что попусту фантазировать и сотрясать воздух Герман Валентинович. Вы же понимаете, что это невозможно. У вас еще могут быть крупные неприятности из-за того, что вы прислушивались к моим советам. Так что учтите это. Я очень неохотно согласилась с рекомендацией Саши обратиться за помощью к вам. Собственно говоря, я пошла на это лишь потому, что не видела никакого другого выхода. А молчать я уже не могла.

— Понимаю, как не понимаю. Я же старый сыскарь. В людях по неволе научился разбираться. Без этого на моей работе никак. Я ведь вам не сразу поверил. Думал, вскружила Сашке голову какая-то девица наговорила всякой ерунды, а он молодой, зеленый уши и развесил. Но теперь готов даже извиниться за прежнее недоверие. Надеюсь, что наше не формальное сотрудничество продолжится и впредь и будет столь же продуктивным.

Юлия согласно кивнула головой. Я не преминул иронично высказаться:

— Ты, дядя Герман, наверное, уже планируешь при помощи Юли вторую звезду на погоны получить, или вообще повышение?

— А что племянничек. Плох тот солдат, который не хочет стать генералом. И потом у меня самого в черепушке кое-что имеется. Думаешь мне легко было полученную от Юлии Сергеевны информацию в дело пустить? Нет тут тоже соображалка должна работать. Чтобы нужного человечка найти, да так ему информацию преподнести дабы он ее не в мусорную корзину отправил, не на дальнюю полку положил, а работать с ней начал. Тем более, что информация, что называется горячая и меры по ней надо принимать как можно скорее. Так что недооцениваешь ты меня. Твой дядя Герман кое-что еще может.

Дядя Герман вышел из комнаты, затем через пару минут вернулся обратно и обратился к нам потирая руки:

— Ну что молодежь, пошли перекусим. Там Анна Петровна, что-то вроде праздничного ужина соорудила. По моей настоятельной рекомендации. И по пятьдесят граммов нам выпить дозволит. Не каждый день столько опасных преступников ловят. А без вас боюсь у меня сейчас совсем другое настроение было бы. Так что пошли. Выпьем, закусим!

За ужином жена дяди долго внимательно смотрела на Заварзину, а потом вздохнув сказала ей:

— Уж прости меня, я баба простая и к тебе по-простому скажу. Ты девочка видная красивая, выходи за Сашку замуж. Он вон как на тебя смотрит, глаз не отводит. Выходи. Бабий век он не долог, поверь уж мне. Да и Сашке оболтусу пора жениться. Парень то он хороший. О тебе заботится будет.

— Тетя! — возмущенно вскинулся я, но Юля придержала меня своей рукой и улыбнувшись ответила Анне Петровне:

— Спасибо за совет. Я подумаю. Мне Санечка тоже очень нравится.

Прощаясь в прихожей с моими родственниками, она обратилась к дяде Герману:

— Спасибо вам Герман Валентинович, за все, что вы сделали для нас.

Мы вышли на улицу и двинулись по направлению к остановке троллейбуса. Некоторое время мы шли молча, а затем я спросил Юлю:

— И как тебе мои родственники? Какое о себе впечатление оставили?

— Очень простые и хорошие люди. С ними очень комфортно. А твой дядя Герман, видимо действительно настоящий “честный мент”. — ответила мне Юля.

— А насчет замужества ты правду сказала?

— Правду Санечка. Но ты должен и меня понять. Со мной у тебя может быть не самая простая жизнь. Если она вообще возможна эта наша совместная жизнь.

Уже смеркалось, когда мы подошли к троллейбусной остановке. На ней стояло несколько человек. Один из них показался мне смутно знакомым. Я пригляделся и вдруг узнал Машеньку Елизарову. Тут она обернулась и увидела меня с Юлей, идущих вместе и держащихся за руки. Она будто оцепенела. Лицо ее исказила горестная гримаса она громко всхлипнула и побежала прочь с остановки.

Я посмотрел на Заварзину. На ее лице появилось страдальческое выражение. Она вырвала свою руку из моей и произнесла тихим голосом:

— Ну вот. Зачем мы пошли здесь? Обидели Машу. Теперь она лишилась последней надежды. Похоже я способна приносить людям, которые мне не сделали ничего плохого одни несчастья…

…В один из октябрьских уже ненастных дней я, проведя занятия вышел из здания исторического факультета и быстро пошел по направлению к остановке. При выходе со двора ко мне подошел видимо поджидавший меня человек, средних лет, одетый в светлый плащ и мягкую шляпу. Он полез во внутренний карман плаща достал из него удостоверение в красной обложке и спросил меня:

— Александр Николаевич Солдатов если не ошибаюсь?

— Да это я, — недоуменно ответил ему я, — а с кем имею честь?

— Капитан Комитета Государственной безопасности Тарханов Виктор Михайлович. У меня к вам разговор. Пройдемте со мной в машину. — И он показал рукой на припаркованную совсем рядом у входа во двор факультета синюю “тройку”.

Тарханов приоткрыл мне дверцу автомобиля, я, согнувшись пролез во внутрь и уселся на переднее сиденье справа от водителя. Капитан внимательно посмотрел на меня и сказал:

— Ну что же Александр Николаевич приступим. Вы не догадываетесь зачем понадобились мне?

Я пожал плечами и ответил:

— Понятия не имею. Это ведь я вам понадобился, а не вы мне. Так что не знаю.

— И предположений никаких не имеете?

— Капитан мы не в студии “Что, Где, Когда?”. Если у вас есть конкретное дело или даже претензии ко мне, то извольте изложить их четко и ясно. Мне некогда играть с вами в угадайку.

— Претензии, — ухмыльнулся Тарханов, — если бы у моей организации, в которой я имею честь служить, возникли бы к вам Александр Николаевич, какие-либо претензии то поверьте мне мы разговаривали бы не здесь и не так. Так что речь о претензиях не идет. Пока во всяком случае. А возникнут они или же нет во многом зависит от результатов нашего разговора. Так что советую вам быть искренним со мной.

— Слушайте капитан, — я повернулся к Тарханову, — не надо нагонять жути. Я вам не мальчик. Если у вас есть дело ко мне, то изложите его суть. Я не собираюсь ломать себе голову в напрасных попытках отгадать то, что вам потребовалось от меня. А ваши дешевые приемы на меня никак не действуют. Лично мне совершенно не ясно и не известно, что за нужда во мне возникла у столь солидной организации, которую вы сейчас представляете. Ближе к телу как говорил Ги де Мопассан! Если вы думаете, что при виде вашего удостоверения я буду икать и мочиться от страха то крупно ошибаетесь. Я в некоем роде сам имею отношение к КГБ.

— Да, конечно. В некоем роде имеете. Служили срочную в погранвойсках. Уволились старшим сержантом если я не ошибаюсь.

— Ну то, что вы перед встречей со мной изучили мою биографию меня не удивляет. Удивляет меня то, что я так и не могу понять зачем вообще понадобилась эта встреча, да еще в таком антураже.

— Хорошо. Ближе к телу так ближе к телу мой начитанный собеседник, — Тарханов улыбнулся, продолжая ощупывать мое лицо своими глазами, — майор милиции Герман Валентинович Астахов — это ваш родственник?

— Да это мой двоюродный дядя по матери, а в чем дело?

— Вот о вашем этом родственнике, а еще вернее о некоторых обстоятельствах, связанных с его профессиональной деятельностью, я и хочу поговорить с вами. Нечего, наверное, напоминать вам, что я жду от вас максимальной искренности и честности в ответах на вопросы, которые я собираюсь задать вам.

Я поморщился и ответил Тарханову:

— Капитан, я вижу вы обратились не по адресу. Если вы рассчитываете добыть от меня какие-либо компрометирующие материалы на майора Астахова, то вы напрасно поджидали меня здесь столько времени, да еще в такую непогоду и напрасно начали этот разговор. Я кроме того, что являюсь родственником майора Астахова, служу как вы, наверное, уже установили не в милиции и не под его началом. Я всего лишь аспирант второго года обучения кафедры Новой и Новейшей истории Величанского государственного университета. К профессиональной деятельности майора Астахова не имел и не имею никакого отношения. Разговоров с ним о его служебных делах никогда не вел и вести не собираюсь. Да и вряд ли майор Астахов будет посвящать в них меня. Совершенно постороннего человека хотя и близкого родственника. Мы вообще встречаемся не сказать, что часто. К тому же у майора Астахова слишком мало свободного времени, чтобы точить со мной лясы. Еще раз повторю вам вы обратились не по адресу.

— Ну что вы так разнервничались Александр Николаевич, знаете ли, когда человек понапрасну нервничает это может свидетельствовать в том числе о его не очень чистой совести, — произнеся эти слова Тарханов вновь ухмыльнулся.

— Я совершенно спокоен и даже не думаю нервничать. Просто жду не дождусь, когда вы прекратите ходить вокруг да около, говорить не понятными намеками и наконец соизволите перейти не посредственно к делу. А то знаете у меня сегодня еще много дел и если у вас нет ко мне ничего конкретного, то я бы с вашего соизволения прервал бы это наше с вами малопродуктивное общение и пошел бы по своим делам. А то знаете я даже не успел сегодня пообедать! — и я взялся за ручку двери намереваясь открыть ее дабы выйти из автомобиля.

— Не спешите, Александр Николаевич, я думаю не задержу вас надолго. Особенно если наш разговор пойдет в том русле, которое запланировал я. И пообедать вы успеете, предприятия общепита работают у нас допоздна. В крайнем случае вас покормит ваша подружка Заварзина. Ведь покормит же? Не даст, так сказать, погибнуть голодной смертью молодому дарованию и одной из надежд советской исторической науки.

— Вот мои отношения с Заварзиной вас совершенно не касаются капитан!

— Как знать, как знать! Особенно если передать на рассмотрение общественности дело об аморальном поведении члена КПСС Солдатова Александра Николаевича. Тут и вашей подружке может не поздоровиться. Вы же любовники насколько я знаю. Вы так, пожалуй, и из аспирантуры вылететь можете.

— Так капитан я пошел. Мне надоело выслушивать ваши инсинуации.

— Сидеть! — голос Тарханова лязгнул металлом, — пойдете вы только тогда, когда я отпущу вас. А это зависит и от результата нашего с вами разговора. Так что не советую Александр Николаевич злить меня.

— Капитан, а ты не много на себя берешь? — возмущенно воскликнул я, — ты меня ни с кем не спутал? — я тебе ни какой-нибудь шпион или изменник, я коммунист и честный человек. И не позволю разговаривать со мной таким тоном. Да еще и прибегать к шантажу. Ты что думаешь на тебя управы не найдется? Сейчас не то время не тридцать седьмой.

— Ишь ты какой борзый, — осклабился Тарханов, — коммунист он. Надо будет в миг окажешься беспартийным. Или думаешь тебя твой дядя майор прикроет? Так он сам по ниточке ходит. А время Сашок всегда то. Мы КГБ вооруженный передовой отряд партии. Нам партия доверяет меч. Меч Саша! И как бы тебе этот меч по шее ни прошелся если ты не прекратишь борзеть и не сменишь тон в разговоре со мной.

— Насчет тона это и к вам относится не в меньшей степени. Я еще раз повторю, ни перед Родиной, ни перед партией я никакой вины не чувствую. И в таком тоне разговаривать отказываюсь!

— Ладно Саша. Виноват, погорячился. — Тарханов снисходительно похлопал меня по плечу, — но и ты пойми по пустяку я бы на тебя свое служебное время тратить бы не стал. Усек?

— Усек, усек. Тогда уж переходите непосредственно к делу, товарищ капитан.

— Вот! — Тарханов поднял вверх указательный палец, — сразу надо было так. А то гонор тут свой демонстрировать начал. Слушай сюда Солдатов. Слушай и запоминай.

Тарханов достал из бардачка пачку сигарет и долго со вкусом прикуривал. Выпустив струю дыма, он продолжил:

— У органов появилась информация, что твой дядя майор милиции Астахов стал обладателем информации, имеющей важное оперативное значение. Причем завладеть этой информацией обычным путем он никак не мог. Речь идет о целой серии тяжких и особо тяжких преступлений, которые совершены в разных регионах нашей страны и расследование которых еще совсем не давно было очень далеко от успешного завершения. О важности этих дел говорит тот факт, что расследование некоторых из них взято на контроль ЦК КПСС. Ты, конечно, понимаешь, что банальная хулиганка или рядовое убийство на бытовой почве ЦК ни в малейшей степени не интересуют. Следовательно речь идет о преступлениях, вызвавших большой общественный резонанс.

— Понимаю, понимаю, — ответил я, — но какое отношение все это имеет ко мне? И чем я могу помочь органам в этом деле? Если у вас возникли какие-то вопросы к майору Астахову так задайте их ему. Я-то здесь причем? Под его началом не служу и совершенно не в курсе всех этих дел и обстоятельств.

— Не торопись Саша. Не торопись, — вновь ухмыльнулся Тарханов, — придет время мы у Астахова все спросим, непременно спросим. А пока такое время еще не пришло, думается, что помочь нам можешь ты.

У меня исчезли последние сомнения (если они еще были). Все стало ясно — понятно. Сейчас это бодрый гэбист будет вербовать меня в осведомители, чтобы я надзирал за дядей Германом. Заварзина оказалась права в своих опасения на все сто. Быстро же они всполошились. Что ж видимо этого и следовало ожидать.

— Нет я все-таки не понимаю, а чем, собственно, могу помочь вам в этом деле? — я попробовал включить дурака, — этим вещам я не обучен, для этого есть, наверное, другие люди, специально подготовленные для таких дел. И потом я уже сказал вам, что Астахов со мной о делах не разговаривает. Да и не интересно это мне. В делах уголовного розыска я дилетант. Все мои познания о нем я черпаю из детективных книжек да фильмов.

— Ну Саша не включай пожалуйста дурачка. Ты же им не являешься ни в малейшей степени. Неужели ты думаешь, что, идя на встречу с тобой я не собрал информацию о тебе? Естественно, что собрал. Имею представление что ты за человек и чем, так сказать, живешь-дышишь. И заметь, что практически все твои знакомые отзываются о тебе как об исключительно умном и сообразительном человеке. А начет навыков… Ты же служил в погранвойсках так что какие-то навыки и умения у тебя должны остаться. Воспринимай мое поручение как продолжение своей нелегкой, но почетной службы. — произнеся это Тарханов широко и доброжелательно улыбнулся.

— Мягко ты стелешь, дружок, только как бы во сне мне бы ни пришлось бока отлежать, — подумал я, а в слух произнес, — все-таки не до конца понимаю, что вы от меня хотите и что мне нужно делать. Еще раз скажу вам, что ко всякого рода сыскной деятельности я не имею ни малейшего призвания.

— Да тебе и делать то ничего и не надо, — Тарханов просто излучал доброжелательность, — тебе просто надо добыть кое-какую информацию и передать ее мне. Я расскажу какая информация интересует меня в первую очередь, ты запомнишь и передашь ее мне. И всех делов. Ну что по рукам?

— То есть вы вербуете меня в стукачи? Стучать на дядю Германа? — изобразил я возмущение на своем лице.

— Ну Саша! Что за выражения ты используешь! Стукач, стучать. Не стучать, а осведомлять Комитет Государственной Безопасности в моем лице по интересующим его вопросам. Вот слушай сюда. На протяжении ряда лет в разных регионах нашей Родины происходят убийства. Убивают детей, девушек, женщин. Убивают жестоко. Речь идет о Северном Кавказе, Белоруссии и Ростовской области. В общем есть все основания полагать, что в этих местах орудуют серийные убийцы. И не один, а несколько.

— Ничего себе, пробормотал я, — мне почему-то казалось, что серийные убийцы водятся только на загнивающем Западе, а у нас этого добра нет и не может быть. А причем здесь дядя Герман, то есть майор Астахов? Или вы полагаете, что всех этих людей убивал он? Извините меня, но, по-моему, это какая-то чушь!

— Водятся Саша, водятся. Серийные убийцы водятся как оказалось и у нас. Помнишь, как в той песне: “Если кто-то кое-где у нас порой честно жить не хочет.” Завелась эта нечисть и у нас. В единичных конечно количествах, но тем не менее завелась. А твой дядя Герман — вот причем. По ряду причин расследование этих преступлений шло не особенно успешно. Зараза эта у нас не давно завелась и опыта в поимке злодеев подобного рода, ты сам понимаешь у МВД не сказать, чтобы особенно много. Поэтому все эти расследования прямо скажем буксовали. Были случаи, когда в совершении этих преступлений и вовсе других людей, не виновных обвиняли.

— Ужас какой, — вновь пробормотал я.

— Вот именно ужас. А еще и ущерб престижу советской власти. А это вопрос политический. Как коммунист ты должен это четко понимать.

— Да я понимаю, понимаю. Не понимаю только одного каким боком здесь пришелся дядя Герман? Он что принимал участие в расследовании этих преступлений?

— Да как раз нет. Майор Астахов никаким боком к поимке этих злодеев не касался.

— Тогда в чем дело? Я что-то вас не пойму.

— Сейчас поймешь. А дело Саша в том, что совсем не давно расследование этих дел вдруг стронулось с мертвой точки. Некоторые злодеи заключены под стражу и уже во всю дают признательные показания. И с доказательствами их вины полный порядок.

— Ну и прекрасно! — я как мог постарался изобразить на своем лице радость и воодушевление, — от меня то вы что хотите? Если даже с доказательствами полный порядок?

— Не спеши Саша. Сейчас мы подойдем к главному. Дело в том, что расследование этих дел получило новый импульс совсем не давно, после того как твой дядя майор Астахов Герман Валентинович разными хитрыми способами предоставил некоторым людям, которые были в курсе этих дел очень ценную информацию позволившую выйти на след реальных преступников причем в самые кратчайшие сроки. Теперь понимаешь, что мы от тебя хотим?

Я недоуменно пожал плечами.

— Ну Саша, включи наконец соображалку! Откуда у майора уголовного розыска, который ранее никак не касался этих дел и совершенно не был в их курсе оказалась информация подобного рода? Причем информация совершенно точная позволившая взять преступников едва ли не с поличным?

Я вновь недоуменно пожал плечами и ответил Тарханову:

— А вы у него это и спросите. А что касается меня то я в этом деле вам точно не помощник. Герман Валентинович со мной служебными тайнами не делится. Я уже говорил вам об этом.

— Придет время спросим, непременно спросим. Но не сейчас. Майор Астахов сделал все достаточно хитро и так вот сразу прямо в лоб его не спросишь. Это то и подозрительно Саша. Дело ведь состоит не в том, что майор уголовного розыска где-то раздобыл информацию, имеющую большое оперативное значение и поделился с ней с коллегами пусть даже из другого города и даже области. Это в конце концов его прямой служебный и гражданский долг. Но почему он сделал это так хитро и скрытно? Словно он хотел, чтобы об этом узнало как можно меньше народа. И, что это за источник такой из которого можно черпать сведения подобного рода? Насколько мне известно майор Астахов хоть и толковый сыщик, но ранее к поискам серийных убийц не привлекался. Так что опыта у него в этом деле не сказать, чтобы много.

Я громко выдохнул.

— Ну от меня то вы что хотите? Надеюсь, не того, чтобы я на правах родственника допросил дядю Германа так сказать с пристрастием?

Тарханов рассмеялся. Рассмеялся практически до слез.

— А ты юморист, Солдатов. Надо же допрос с пристрастием! Фильмов про разведчиков что ли насмотрелся? Нет от тебя такого не требуется. Любой допрос с любым пристрастием мы сами если надо организовать сумеем. Тут твоя помощь не нужна. А требуется от тебя вот что. Почаще встречаться с Астаховым. Беседовать с ним про всякое — разное. Может быть, в каком разговоре что-то и промелькнет, какая-никакая зацепка и покажется. А твое дело это все запомнить и мне передать.

— Ну вы что дядю Германа совсем за дурака что ли держите? Если он как вы говорите организовал передачу оперативной информации об этих серийных убийцах так хитро, что вы к нему пока никак подхода найти не можете то, с чего вы взяли, что он возьмёт и начнет не с того ни с сего откровенничать со мной.

— Твое дело Солдатов беседовать с Астаховым время от времени, задавать ему всякие наводящие вопросы и запоминать что он тебе сказал. Что и как спрашивать я тебя научу не волнуйся. Парень ты смышлёный, вон как передо мной талантливо идиота изображаешь. Так что справишься. А справишься Комитет тебя не забудет. Поддержку в случае чего окажет. А наша поддержка великая вещь поверь мне. С нашей поддержкой тебе никто страшен не будет. А совсем хорошо себя проявишь и зарекомендуешь то может встать и вопрос о твоей работе в КГБ. Не век же тебе бумажки на кафедре перебирать. Защитишь кандидатскую и к нам на работу милости просим! Нам бывший воин-пограничник очень ко двору прийтись может. Если конечно доверие оправдаешь. А кроме пряника у нас и кнут для строптивцев имеется. Учти это. И твоя любовная связь с Заварзиной тебе боком выйти может. А она у тебя имеется. На сей счет у меня самая точная информация. И разговоры сомнительные ты не раз в присутствии свидетелей вел и антисоветские анекдоты рассказывал. В случае чего может встать вопрос о твоей персональной партийной ответственности. Вылетишь из партии и с аспирантурой распрощаешься. На работу тебя даже дворником не возьмут, учти это. И на хрена ты после всего этого своей Заварзиной сдашься. Она баба видная, красивая к жизни в нищете не привычная. Пошлет она тебя куда подальше. С милым рай в шалаше если милый атташе. Понял меня? Красивая женщина больших вложений в себя требует. Пшенку на постном масле она с тобой точно жрать не будет. А будешь послушен, оправдаешь доверие все у тебя тип топ будет. И карьера удастся, и жена-красавица под боком будет. Детишек тебе нарожает. И потом помощь органам это твой прямой партийный и гражданский долг. Ну что по рукам, товарищ старший сержант погранвойск запаса?

— Не знаю, — промямлил я, — все это как-то неожиданно, мне подумать надо.

— Подумай, подумай, — не стал возражать мне Тарханов, — только не долго. Я тебя на днях опять навещу. Надеюсь, услышать твой окончательный ответ. Положительный естественно. А сейчас давай топай по своим делам. И понимаешь, что о нашем разговоре никому. А своей Заварзиной в первую очередь. С бабами такие вещи вообще не обсуждают.

— Понял, не дурак, — сказал я, открыл дверцу и вышел из машины Тарханова на улицу.

Я подошел к двери квартиры Заварзиной и вдавил кнопку звонка и прислушался. Из-за двери раздался звук трели. Я отпустил кнопку. Вновь наступила тишина. Подождав еще не много, я нажал на кнопку во второй раз и держал ее уже не отпуская. Наконец в прихожей послышались шаги, затем щелкнул замок и дверь открылась. На пороге стояла Юля с заспанным лицом и всклокоченными волосами.

— Здравствуй Санечка, — произнесла она, — извини, что так долго не открывала. Задремала. Что-то я сильно устала сегодня. Что случилось? Какие-то новости от Германа Валентиновича? По телефону я ничего не поняла.

— Новости, но не от Германа Валентиновича, разреши мне пройти, — ответил ей я и переступил через порог.

Юля отошла в сторону, и я вошел в прихожую. Сняв куртку, я поместил ее на вешалку. Заварзина продолжала неподвижно стоять в прихожей. Как видно она все еще не могла до конца проснуться. Я наскоро пригладил волосы перед зеркалом и сказал ей:

— Есть очень важный разговор. Сделай если не трудно кофе.

Юля кивнула головой и прошла на кухню. Я последовал за ней. Войдя на кухню, я уселся на стул посмотрел на Заварзину стоящую у плиты и произнес:

— Сегодня я имел не самую приятную встречу и беседу с офицером госбезопасности, который поджидал меня на выходе из здания факультета.

Юля ничего не ответила на это мое сообщение. Я еще немного помолчал и затем передал ей вкратце содержание моего сегодняшнего разговора с капитаном Тархановым.

Она зажгла газ. Поставила на огонь чайник, села напротив меня и произнесла:

— Ну этого я и боялась. Этого я и ожидала. Конечно, они засекли передачу информации Германом Валентиновичем, заинтересовались этим и начали копать. И, судя по всему, все это этот твой разговор сегодня только начало. Они теперь не отстанут пока не докопаются до конца. А значит скоро этот Тарханов пожалует сюда ко мне. Обмануть их тебе не удастся. Не рассчитывай на это. Да и мне, пожалуй, тоже.

— А что мы, собственно, так боимся? Мы же не делаем ничего противозаконного. Напротив, помогаем в поимке опасных преступников. По-моему, нам должны быть только благодарны. Я думаю, что твои опасения не имеют такой уж прочной основы под собой, — возразил ей я.

— Эх Санечка, наивная твоя душа! Ты даже не ведаешь с какими мерзавцами тебе пришлось столкнуться. Эти люди могут в легкую, походя не задумываясь не только сломать твою, да и мою жизнь, а и безо всяких сантиментов лишить нас ее. И никаких угрызений совести и душевных мук после этого они точно испытывать не будут.

— Слушай Юль, — попытался возразить я ей. — По — моему ты преувеличиваешь. Ну гестаповцы же это в конце концов. Да и сейчас не тридцать седьмой год. И контролируют их сейчас более или менее.

— Вот именно более или менее. Есть вещи о которых ты даже не догадываешься. Если эти ищейки пронюхают о них, то жить и мне и тебе останется до понедельника. Хотя нет. Меня они убьют по позже. Сначала выпотрошат полностью, а потом как говориться концы в воду. — произнеся это Заварзина с сожалением посмотрела на меня. — И жаловаться будет некому. Нам не помогут ни партия, ни правительство. Вот в этом я уверена на все сто процентов.

— Так скажи мне, что это за страшные вещи такие? Твои вещие сны? Или есть, что-то еще о чем ты мне говоришь и что скрываешь от меня?

— А ты точно хочешь узнать всю правду обо мне? И тебе не страшно? — Юля внимательно посмотрела на меня.

— Да не говори ты загадками!

— Хорошо. Загадками я говорить больше не буду. Правду так правду. Только не пожалей потом, Санечка. И не обвиняй меня, что я втянула тебя во всю эту историю. Ты сам сделал свой выбор.

— Не буду не волнуйся. Горькая правда все же лучше сладкой лжи.

— Как патетично. Так вот Санечка, я никакая не ясновидящая. Все значительно хуже и для меня, а теперь в свете последних событий и для тебя. Я попаданка.

— Кто? Попаданка? А это то, как понимать? Разъясни. Будь добра, — от изумления я даже привстал со стула.

— Все очень просто. Я попаданка из будущего в прошлое. А конкретно из 2026 года.

— Ты что путешественница во времени? Да нет это какой-то бред. Фантастики, что ли начиталась? — мне вдруг показалось, что Заварзина просто на просто смеется надо мной, — Юль давай серьезно сейчас не до шуток!

— А я и не шучу. И не путешественница во времени, а именно попаданка. Это когда сознание одного человека перемещается в прошлое, но не в принадлежащее ему тело пусть и более молодое. А в чужое. Хотя, наверное, можно попасть и в себя молодого. При этом старая личность практически полностью вытесняется новой. Так что от нее практически ничего не остается. Куда она девается я, честно говоря, даже предположить не могу. Так что от Юли Заварзиной данном случае осталось только одно тело, впрочем, как ты можешь видеть достаточно не плохое да кое-какие рудиментарные воспоминания. А сознание в этом теле совсем другого человека.

— Ничего себе! — потрясенно воскликнул я, — ты не Юля Заварзина! А кто ты тогда? Да нет ты разыгрываешь меня! Слушай сейчас не до шуток!

— Никаких шуток и розыгрышей Санечка. Я максимально серьезна. А зовут меня по-настоящему Вероника Арсеньева, впрочем, это моя фамилия по первому мужу. Я журналистка из 21 века. Занималась криминальной хроникой. На момент переноса моего сознания в это тело мне исполнилось там в 2026 году 56 лет. Только не спрашивай, как это случилось. Я все равно тебе ничего не смогу объяснить. Просто я шла по улице мне стало плохо, у меня закружилась голова, видимо наступила потеря сознания, и я очнулась в этом своем новом теле, да еще в 1976 году. Причем очнулась в реанимации.

— Обалдеть, — только и смог произнести я, — а из какой страны ты вот так перенеслась? Из СССР? Подожди это какая-то ерунда. Насколько мне известно у нас нет журналистов, которые занимались бы криминально хроникой. Ты что иностранка? Или эмигрантка?

— Не то и не другое. Я русская. Гражданка России точнее Российской Федерации. Вернее, была ей. Сейчас я, как и ты гражданка СССР и как ты живу в Советском Союзе. Знаешь у нас там в 21 веке незадолго до моего переноса сюда стал очень популярен жанр фантастической литературы про попаданцев. Ну как сознание человека из 21 века переносится в тело, живущее в прошлом подчас далеком. Особенно много писали про попаданцев в СССР. Кто попадал в чужое тело, кто в свое, но молодое или даже детское. Подавляющее большинство этих с позволения сказать произведений относилось к жанру графомании. Но некоторые из них годились, на то, чтобы за их чтением убить время. Я тоже иногда почитывала подобные опусы посмеиваясь над их авторами. И в итоге сама оказалась в числе попаданок. Правда знакомство с литературой подобного рода помогло мне быстро осознать, что произошло со мной и помогло быстрее адаптироваться к новым условиям, когда я поняла, что оказалась в прошлом на 40 лет назад. К тому же я как никак прожила в СССР 21 год своей прежней жизни. Так что реалии советской жизни мне были известны не понаслышке.

— А там у вас в 21 веке какая жизнь? Не советская что ли? И что это за Российская Федерация? У нас насколько мне известно нет никакой Российской Федерации в составе СССР. Есть РСФСР.

— СССР Санечка в 21 веке не существует как государственное образование. Советский Союз приказал долго жить. Распался в декабре 1991 года. Так что ему осталось существовать всего семь лет. Бывшие союзные республики в 2026 году независимые государства. Одно из них это Российская Федерация.

— Обалдеть! — только и мог сказать я. Наверное, я все-таки сплю. Или это у меня такие галлюцинации.

— Нет не спишь. И галлюцинаций у тебя нет. Сейчас по крайней мере. — Заварзина выключила газ под чайником, подошла к висящему на стене шкафчику, достала из него банку растворимого кофе, засыпала порошок в чашки и залила его кипятком.

— Это что как “Янки при дворе короля Артура” что ли? — потрясенно пробормотал я.

— Примерно. Только у Марка Твена герой перенёсся в Англию 6 века полностью, с душой и телом, а в моем случае перенеслась только душа. Или что там вместо нее.

— Не могу в это поверить, — я ошарашено помотал головой, — хотя после того, как ты рассказала мне о своих вещих снах, и я получил реальные доказательства истинности твоих слов я кажется был готов поверить и во что-нибудь подобное. Но попаданка! Ты попаданка! Это вообще ни в какие ворота не лезет. Хотя, с другой стороны, эта совершенно фантастическая версия объясняет все нестыковки. Помнишь я рассказывал тебе о своей встрече с Яриком Гордеевым. Как он говорил мне о том, что после больницы те не узнавала многих знакомых, что ты полностью переменилась и стала совершенно другим человеком и даже подчас вела себя как человек значительно более старший и с большим жизненным опытом. Ярик мне сказал еще тогда, что прежняя Юлька как переродилась мол от нее ничего не осталось. Он еще никак не мог объяснить это хотя признавал сам факт такой метаморфозы. Да дела.

— Молодец Санечка. Ты всегда был умным. Умеешь работать с информацией. — усмехнулась Заварзина.

— Но погоди я не понял, как это распался СССР? Почему? А какой строй в бывших союзных республиках в том времени, из которого ты прибыла?

— Капитализм, Санечка, капитализм. Причем весьма дикий с сильной примесью феодализма. КПСС разбежалась в 1991 году после того, как новые российские власти ее запретили. Весь переворот произошел мирно и практически бескровно. Нет ни СССР, ни КПСС, ни Варшавского договора, ни системы социализма. От нее остались одни обломки. Куба, КНДР, да и все, — ответила Юля и подвинула мне чашку кофе.

— Погоди, а как это все произошло? Нет я понимаю, что у нас очень много проблем сейчас. Но чтобы вот так, все рухнуло практически в одночасье? Не могу в это поверить. Или что мы проиграли войну с Западом? Хотя, конечно, какая может быть война в век ядерного оружия.

— Нет войну мы не проиграли. Вернее проиграли, но не ту о которой ты думаешь. Проиграли холодную войну. Видимо руководство КПСС подсчитало, так сказать, баланс поняло, что не вытягивает соперничество с Западом и решило идти с ним на мировую. А мировая эта вылилась в фактическую капитуляцию. А ее итогом стало исчезновение с карты мира СССР и всей системы социализма.

— А как все это произошло? Как началось?

— Если вкратце, то все начнется в следующем году. Хотя, конечно, скрытая подготовка ко всему этому видимо велась не один год, а сейчас она вступает в завершающую стадию. В марте умрет Черненко. Новым генсеком станет Горбачев. Он и начнет политику перестройки, которая приведет и к распаду страны, и к капитуляции перед Западом. А у Горбачева найдется масса последователей, которые поведут дело еще дальше.

— И что? Какой станет жизнь? Лучше или хуже, чем сейчас?

— А это кому как. Кто-то станет миллиардером, а кто-то бомжом добывающим пропитание воровством и на помойке. Но одно скажу точно, дефицита не будет. Настанет товарное изобилие если ты спрашиваешь об этом. Только у очень многих людей не будет хватать денег на самое насущное. Им будет не до покупки иномарок и дорогих импортных шмоток. Особенно трудными были девяностые годы. Тогда многие люди особенно на производстве подолгу не получали зарплаты. Потом стало по легче.

— То есть ты можешь предсказать, а еще вернее ты точно знаешь, что произойдет в стране, да и во всем мире в самое ближайшее время так получается? Ничего себе! Да ты не человек, а настоящая бомба! Я думаю, что за такую информацию очень многие дорого бы заплатили.

— Вот именно Санечка, вот именно. Теперь ты прекрасно понимаешь, что будет со мной если я попаду в руки спецслужб. Более того в смертельной опасности оказываются все те, кто близко общался со мной. А ты в первую очередь. Ну что не теперь передумал на мне жениться?

— Теперь уже поздно передумывать, ответил я Юле и отхлебнул кофе, — этот Тарханов откуда-то узнал, что мы с тобой любовники. Вот интересно откуда? Мы же изо всех сил старались не афишировать наши отношения.

— Ну такие вещи трудно скрыть. Маша Елизарова практически сразу о них догадалась. А потом еще и увидела нас вместе. Мог быть кто-то еще и даже не один. А осведомителей у КГБ всегда хватало.

— Хорошо. Но ты же понимала, что если ты обнаружишь себя, то почти наверняка очень скоро попадешь в поле зрения органов. И как я понимаю ты достаточно долго таилась, не привлекая к себе внимания. Что же заставило тебя выйти из тени и пойти на такой риск?

— Обстоятельства. Можно сказать не преодолимые обстоятельства. Я действительно очень долго старалась никак не обнаружить себя. Ну кроме того, что характер Юли Заварзиной вдруг не объяснимо изменился. Но это как раз можно было вполне себе правдоподобно объяснить. Но приблизился тот день, когда в резне, которую должен был учинить Афанасьев, погибла бы моя двоюродная сестра Светочка. Погибла бы если я не попыталась воспрепятствовать этому. Она старше меня на несколько лет, но в детстве мы были очень близки. Ее гибель была большим горем для меня. Я, в сущности, так и не сумела до конца пережить его. Мне всегда очень не хватало Светочки. Она родом из Величанска. Училась в медицинском училище, хотела потом стать врачом. В тот день она пришла к подруге в гости, и Афанасьев зарезал ее вместе с остальными. Она была очень добрая и талантливая. Я не могла хотя бы не попытаться спасти ее. Если не в той жизни, то в этой. А дальше ты все знаешь. Прости меня Саша, что я втянула тебя во все это.

— А случай с автобусом? А зачем ты согласилась на мое предложение пойти к дяде Герману? — спросил я. — Ведь после того первого случая ты вполне могла бы жить как прежде ничем не обнаруживая себя. Тем более насколько я помню ты тогда не особенно рвалась общаться со мной. Все у нас началось после того, как мы предотвратили гибель детей.

— Не знаю. Наверное, я с возрастом стала слишком сентиментальной. Хотя, честно говоря, я уже не знаю какой мой настоящий возраст. Одна часть моего сознания говорит о том, что мне уже 62, а другая… Пребывание в молодом теле меняет восприятие действительности и самоощущение. Я не только почти всегда чувствую себя не на 62, а на 27 лет, но и ощущаю себя настоящей Юлей Заварзиной хоть и изменившейся. Видимо, что-то от Юли все же осталось и сумело интегрироваться в мое сознание. А что касается детей. Я вдруг представила какое горе должно были пережить родители, когда узнали, что их дети, которых они только что живых и здоровых отправили на летний отдых погибли, причем погибли так страшно. И что, как и в случае со Светочкой я бы могла попытаться предотвратить все это. И никакой возможный риск уже не имел значение перед тем фактом, что я хотя бы попробовала изменить ход событий. Может быть, это какие-то остатки сознания Юли подействовали на меня прежнюю. Она видимо была девушкой доброй хотя и довольно непутевой. Я в своей первой жизни как раз являлась скорее всего ее противоположностью. Хотя и мне переходилось переживать горе и потери и потом иногда годы спустя думать о том, что если бы я знала, если бы ведала, то я наверняка сделала бы так, чтобы этого никогда не произошло. А тут сама судьба посылает мне шанс исправить что-то пусть даже и для людей, которых я никогда не знала и вряд ли, когда узнаю.

Юля замолчала и залпом допила кофе из своей чашки. Я тоже молчал, пытаясь переварить и усвоить только что услышанное. Честно говоря, когда я подходил к дому, в котором жила Заварзина я и на долю процента не мог представить того, что услышал от нее сейчас во время этого нашего разговора. С одной стороны, все это было конечно чистым бредом, но с другой стороны то, что я узнал о Юле за последние три-четыре месяца заставляло принять это за чистую правду. На сумасшедшую она точно похожа не была.

— Ну как Санечка, — заговорила вновь Юля, — какие теперь будут твои действия? Уйдешь и попытаешься сделать вид, что между нами никогда и ничего не было или позвонишь в психиатрическую?

Я пожал плечами, — конечно если сказать, что я ошарашен это значит не сказать ничего. Но психиатру сдавать тебя как-то желания нет. Почему-то твой рассказ вызывает у меня доверие хотя никаких рациональных аргументов почему это так я привести не могу. Впрочем, ты уже давно казалась мне какой-то не такой словно из другого времени. Все-таки моя интуиция меня не обманула. А уходить…видишь ли это уже ничего не изменит. Товарищи чекисты от меня вряд ли теперь отстанут. От меня и от дяди Германа. Тут главное заключается в том, что они пока похоже не догадываются о твоей роли во всей этой истории.

— Они догадаются, — перебила меня Юля, — они уже начали копать и скоро непременно докопаются и до меня. Так что не обольщайся. Времени у нас в обрез.

— Может быть и докопаются. Но пока не докопались. И главное почему я не хочу уходить от тебя это то, что я, кажется, люблю тебя.

В глазах Юлии блеснули слезы. Она посмотрела на меня и сказала:

— Ты очень похож на моего первого мужа. Я очень любила его. Он был “честный мент” совсем как твой дядя Герман. Его убили бандиты по заказу одного мерзавца которого он хотел вывести на чистую воду, здесь в Величанске. В 2000 году. Я не знаю, как сумела пережить его гибель.

— Ты родом из Величанска? — спросил я.

— Нет. Я родилась и провела детство и большую часть юности совсем в другом городе. В Величанск я попала уже в конце восьмидесятых, наша семья переехала сюда, когда мой папа, а он был военным вышел в отставку и сумел получить здесь квартиру. Я перевелась на иняз университета и окончила его в 1992 году. Еще во время учебы я увлеклась журналистикой и это увлечение перебило мое увлечение историей. Я ведь поступила на иняз только по настоянию родителей, зато, когда я так внезапно переместилась в тело Юли Заварзиной учеба на историческом факультете не составила для меня большого труда. Я вначале вела раздел местной криминальной хроники в одной из новых газет Величанска которые во множестве издавались в России в девяностые годы, затем была корреспондентом еженедельника “Криминальные новости” через три года после гибели первого мужа переехала в Москву, стала довольно известной журналисткой и писательницей по криминальной тематике. Второй раз вышла замуж, а накануне своего перемещения в прошлое приехала вновь в Величанск, для сбора материалов для новой книги, в которой я хотела рассказать о жизни города в восьмидесятые годы. Я хотела написать в ней не только о преступлениях той эпохи, но и о жизни простых людей тогда и заодно вспомнить свою юность. Вот в общем и все, а остальное вкратце ты знаешь.

— В итоге ты во второй раз пережила юность и молодость хоть и в чужом теле, — сказал я, — не плохой подарок, правда не известно кого за него благодарить.

Юля пожала плечами, затем подняла на меня глаза и спросила жалобным тоном:

— Что нам теперь делать Санечка?

Я подошел к окну и посмотрел на улицу. Низкие осенние тучи разрядились наконец то мелким моросящим дождем. На дворе уже стояла середина октября и последние теплые деньки остались уже позади. Впереди были дни осеннего ненастья, а затем зима с ее длинными ночами и короткими хмурыми днями. Уже сейчас день стал совсем коротким по сравнению с летом, на улице ощутимо сгущались сумерки хотя еще не давно в это время было совсем светло.

— Мне одно интересно все-таки, — сказал я, оторвавшись наконец от созерцания в окне осенней непогоды, — откуда эта ищейка Тарханов узнал о наших с тобой отношениях. Хотя мне кажется я знаю откуда и от кого.

Юля подняла на меня вопросительны взгляд.

— Думаю, что здесь не обошлось без нашей лаборантки Машеньки Елизаровой. Она целый год усиленно строила мне глазки видимо надеясь в конце концов добиться своего и заполучить меня себе в мужья, но тут ты ей перешла дорогу. Не могу забыть с какой ненавистью смотрела она на тебя все последнее время. А сейчас и со мной едва здоровается.

— Машеньку можно понять. Она была влюблена в тебя строила на тебя определенные планы, а тут вдруг такое, — ответила Заварзина.

— Планы она могла строить какие угодно и на кого угодно. Это ее проблемы. Я ей кстати никаких авансов не выдавал и никак ее не выделял из числа всех остальных коллег женского пола. Так что ответственности за игру ее воображения нести не желаю. В любом случае я хочу поговорить с ней на эту тему и быть может разузнать она или не она слила Тарханову информацию о наших с тобой отношениях.

— Не знаю, по-моему, это не очень хорошая идея, — покачала головой Юля, — Тарханов мог узнать это и из другого источника. А главное твой разговор даже если он и будет успешен, и Маша признается тебе, в том, что это она все рассказала Тарханову уже ничего не изменит. Кстати, если он будет продолжать шантажировать тебя этим, то ты всегда можешь отказаться ото всех отношений со мной. Если ты это сделаешь я пойму тебя.

— Не говори ерунды. Отказываться от тебя я не собираюсь. И никакие Тархановы не заставят меня это сделать. А чего мы, собственно говоря, боимся? Что известно КГБ? Да пока, собственно говоря, не так и много. Они узнали лишь то, что дядя Герман откуда-то раздобыл информацию позволившую сдвинуть с мертвой точки поиск трех серийных убийц. Источник этой информации им не известен. Тарханов пытается завербовать меня, чтобы я как близкий родственник попытался как-нибудь хитро разузнать откуда дядя Герман добыл эти сведения. О тебе вернее о твоей роли во всем этом им не известно ровно ничего. Да даже если они и узнают об этом, хотя это далеко не факт, чем это опасно? По-моему ничем. Ну расскажешь ты им, что у тебя иногда бывают вещие сны. И что? Про то, что ты попала сюда, в наше время из 21 века рассказывать совсем не обязательно. А вещие сны у тебя бывают лишь изредка. Так что покрутятся они возле тебя, да и отстанут.

— Не знаю Саша. Может быть ты и прав. Но у меня очень нехорошее предчувствие. Мне доводилось в прежней жизни не редко сталкиваться с такими Тархановыми. Поверь мне почти все из них это законченные мерзавцы. Не думаю, что здесь все обстоит иначе. Кстати, в деле уничтожения СССР КГБ сыграл очень заметную роль. Спорили только о том, проспал ли он деятельность внутренних врагов или наоборот активно содействовал им. У меня нет оснований доверять ни самой этой организации в целом ни отдельным людям, которые ее представляют. То, что мы так быстро попали в их поле зрения очень плохо. Очень!

Я наконец отошел от окна и прошелся по кухне. Затем уселся на стул прямо напротив Заварзиной. Посмотрев ей в глаза, я спросил:

— Слушай вот ты рассказала мне, что ждет страну и всех нас всего через несколько лет. Как я понял все эти изменения принесут несчастье огромному количеству людей. И у тебя нет желания хотя бы попробовать предотвратить это. Пусть даже с ничтожными шансами на успех?

— Я думала об этом и не раз. Но, во-первых, я считаю предпринимать, что-либо для спасения СССР сейчас уже слишком поздно. Союз пока еще существует и кажется даже могучим и нерушимым. Пусть и не без проблем. Но это иллюзия. СССР сейчас изнутри это фактически огромный дом с трухлявыми стенами. Снаружи все кажется еще величественным и грозным, а на самом деле внутри одна гниль и труха. Горбачев всего лишь приоткроет идеологические шлюзы и разрешит критику власти в том числе за ошибки прошлых лет и за пару лет произойдет настоящий обвал. Мы же с тобой историки и понимаем, что такие процессы не происходят одномоментно. Они вызревают десятилетиями. Видимо с самого изначала весь этот проект нес в себе какие-то неустранимые дефекты. В любом случае, что-либо менять слишком поздно даже если бы я или ты каким-то чудом оказались бы сейчас на самой вершине власти. А уж в нашем положении тем более. Может быть лет на десять — пятнадцать раньше и можно было бы что-то поправить, а сейчас уже поздно. А во — вторых, к кому обращаться? В ЦК КПСС КГБ? Ты видишь лица людей, которые стоят на Мавзолее и состоят в Политбюро? Неужели ты полагаешь, что они способны что-то радикально изменить? Да большая часть из них мечтает закончить свою жизнь при должности и привилегиях, которые им прилагаются к этой должности. И ничего большего. А те, кто помоложе мечтают, о том, как прорваться к полноте власти конвертировать эту власть в большие деньги и войти тем самым в мировую элиту в клуб господ, правящих миром. Никаких других идей там больше нет. Поверь мне Саша. Я видела это своими глазами. И прекрасно знаю, что представляют из себя эти люди, которые сейчас клянутся в верности идеалам марксизма-ленинизма и Октябрьской революции. Да ты и сам знаешь это. Слишком поздно!

— Может быть ты и права, — подумав ответил я, — но я бы на твоем месте, наверное, все-таки попытался бы что-то изменить. Хотя и понимаю теперь, что видимо действительно шансов на успех очень не много. Слушай, а ты бы не хотела встретиться с собой молодой? Сколько тебе сейчас лет и где ты живешь?

— 14. А жила в это время в Верхневолжске. А насчет встречи… наверное нет. Не думала об этом.

— Недалеко в общем то. А как тебя звали. И по какому адресу.

— Вероника Павловна Степанова. А адрес улица Красных Латышских Стрелков дом 24 квартира 66. А зачем тебе это?

— Так хочу, кое-что проверить. — Я поднялся со стула потянулся и сказал, — ладно вижу, что ты действительно устала так что не буду мешать тебе. Пора мне в общагу. Нужно переварить все то, что я узнал от тебя сегодня.

Юля поднялась со своего стула подошла ко мне прижалась и подняв глаза сказала:

— Не уходи. Останься. Мне без тебя будет очень одиноко и тоскливо…

Несмотря на то, что Заварзина отговаривала меня от намерения поговорить на чистоту с Елизаровой я так и не отказался от этого своего намерения. Однако реализовать его сумел лишь через два дня. На большой перемене я зашел на кафедру, однако не застал там Машу. Обнаружил ее в лаборантской, где она в одиночестве пила за столом чай. Поздоровавшись и получив в ответ на свое приветствие лишь еле заметный кивок головой я произнес:

— Надо поговорить. Срочно. Но не здесь. Ты во сколько сегодня освободишься с работы?

— Примерно в пол шестого, — не поднимая на меня глаз, — ответила она.

— Хорошо. Ровно в полшестого я буду ждать тебя у во дворе.

Ровно в 17.30 я был уже на месте. Дождь, который безостановочно моросил почти два дня прекратился, в низкой пелене облаков появились разрывы, в которые было видно голубое с тем оттенком, который бывает только осенью небо, дул легкий ветерок, ощутимо потеплело в общем погода была вполне комфортной, насколько может быть комфортной погода в середине октября.

Елизарову не пришлось долго ждать. Прошло всего лишь несколько минут как я подошел в условленное место как она вышла из дверей факультетского корпуса, заметила меня и подойдя спросила:

— О чем вы Александр Николаевич хотели поговорить со мной? Я готова выслушать вас.

Я махнул рукой в сторону выхода со двора.

— Здесь не очень удобное место для беседы. Пойдемте в сквер.

Пока мы шли по направлению к скверу я вдруг вспомнил свой разговор с Заварзиной который состоялся там четыре месяца назад. Вспомнил и последствия этого разговора. За эти месяцы мое отношение к Юле полностью поменялось. Тогда она представлялась мне высокомерной, самодостаточной стервой, которая ни в ком не нуждается и, быть может, почти открыто презирает всех окружающих. А теперь для меня не было, пожалуй, человека ближе, а под маской холодной красивой стервы оказался человек попавший в совершенно исключительные по своей необычности, да и, пожалуй, сложности жизненные обстоятельства.

Мы дошли до сквера. Сегодня в нем было пусто, лишь на одной скамье ворковала молодая парочка. Я сел и показал рукой Маше на место возле себя. Она расположилась рядом со мной и все так же не глядя на меня спросила:

— Так, о чем Александр Николаевич, вы хотите поговорить со мной?

— Видишь ли Маша, — начал я, — на днях я имел очень интересную беседу с одним не простым человеком. А говоря проще с капитаном КГБ по фамилии Тарханов. Тарханов Виктор Михайлович. Знакома тебе такая фамилия?

Елизарова отрицательно замотала головой. Но взгляд на меня так и не подняла, напротив она как-то вся сжалась в комок. Я тем временем продолжил:

— Вот Маша видишь ли какое дело. Люди обычно делятся на тех, кто умеет врать и тех, кто это делать не умеет. По твоей реакции я вижу, что ты относишься ко второму типу. Врать ты совсем не умеешь. А следовательно вышеупомянутый товарищ тебе прекрасно известен. Я прав?

Маша ничего не ответила на мой вопрос. Немного помолчав, я продолжил:

— Я сейчас не буду касаться темы нашей с товарищем капитаном беседы, скажу лишь о том, что в ходе нее я узнал, что ему откуда-то прекрасно известно о моих с Юлией Сергеевной Заварзиной отношениях. И у меня совершенно естественно возник вопрос откуда капитан Тарханов узнал о них? И это при том, что мы эти отношения совсем не афишируем. Ты не поможешь мне узнать ответ на этот вопрос?

— Это не я сказала товарищу капитану про вас с Юлией Сергеевной, не я, — почти выкрикнула Елизарова, — откуда я знаю от кого он это узнал!

— То есть твои слова надо понимать так, что капитан Тарханов не только тебе известен, но и беседовал с тобой. И беседовал обо мне. Я же сказал, что совсем не умеешь врать, Мария! — с удовлетворением произнес я.

Маша ничего не ответила на эти мои слова лишь еще ниже опустила голову. Потом собравшись с духом, заговорила:

— Да я встречалась с ним. Да разговаривала о вас. И рассказала ему про вас и Юлию Сергеевну. Что у вас с ней роман. Я же видела тогда вечером вдвоем на остановке. Я сразу все поняла. Раньше только догадывалась, а теперь поняла. А Тарханов сказал, что вы хороший человек, но можете попасть в большие неприятности, и, что он хочет вам помочь. И, что я должна для этого рассказать ему все, что знаю про вас ему. Я рассказала. А что я сделала неправильного? Это мой долг помогать работнику Комитета Государственной Безопасности, да еще если он обращается ко мне за помощью. А Тарханов так и сказал, что он обратился ко мне за помощью.

Ах ты змей хитро мудрый Тарханов! Навешал глупой девчонке лапши на уши. За помощью он обратился. Как же! «Помощничек хренов!» — а вслух сказал:

— Обманул тебя Тарханов. И если мне и грозят неприятности, то только от него. Тарханов хочет завербовать меня в стукачи. А, чтобы я был сговорчивее ему понадобилась информация, при помощи которой ему можно было бы шантажировать. Он сказал мне, что если я не соглашусь на его предложение, то вопрос о моем аморальном поведении будет вынесен на суд общественности. Плюс пригрозил и партийной ответственностью. Аморальное поведение как ты понимаешь это мои с Юлией отношения. Таким образом ты дала в руки этого мерзавца лишний козырь, при помощи которого он рассчитывает прижать меня к стене наверняка, чтобы я не вывернулся. Я, конечно, понимаю, что нравлюсь тебе и ты видимо рассчитывала на что-то серьезное, но таким способом ты можешь добиться только одного. Моего презрения к тебе.

Маша выслушала меня и потом громко всхлипнув быстро заговорила, перескакивая с темы на тему.

— Александр Николаевич, я же не хотела…я думала Тарханов он хороший действительно помочь вам хочет…а мне вы нравитесь…я люблю вас…я думала…а тут появилась эта Заварзина…она красотка, конечно, куда мне до нее… Александр Николаевич она не любит вас! Вы ей нужны так, чтобы позабавится, а потом она вас бросит…у кого хотите спросите вам все скажут, что стерва она, красивая стерва! От нее все мужики плачут. А я вас люблю и любить буду всю жизнь, хоть я и не такая красивая как эта Юлечка! — Елизарова наконец прервала свой бессвязный монолог и громко зарыдала.

Я внимательно выслушал ее сумбурную и сбивчивую речь, а когда он наконец — то завершила ее сказал:

— Когда по-настоящему любят то не опускаться до мелкой мести объекту твоей любви если он не ответил тебе взаимностью. А то, что ты сделала это как раз мелкая пакостная месть. И мне как не оценившему твои чувства, так и Юлии, которая якобы отобрала у тебя то, что ты считала принадлежавшим тебе. Правда есть тут одна мелочь. Мелочь, но существенная. А именно: хочу ли я быть с тобой? А я этого не хочу. И поняв это ты решила отомстить мне подло и гадко. Не верю в то, что ты совсем не понимала зачем и почему тебя расспрашивает Тарханов. Ты могла ответить на его вопросы отрицательно, и он бы отстал от тебя. Или ты уже давно работаешь на него, и он твой куратор? А что касается наших с Юлей отношений то, собственно, тебе вообще не должно быть до них ровно никакого дела. То, что происходит или произойдет между нами касается только нас двоих и никого больше. Ты в этой ситуации третий лишний!

Елизарова ничего не ответила на этот мой спич и продолжала рыдать. Я еще помолчал и добавил:

— Ладно Мария, что сделано то сделано. Ничего уже не поправишь. Но впредь прошу тебя быть умнее особенно со всякими Тархановыми. Иначе в следующий раз ты так легко можешь не отделаться. А пока прощай!

Я поднялся со скамьи и пошел прочь из сквера оставив Машу одну на скамейке. Чувствовал я себя при этом препохабно. Все-таки разговоры на такую тему в особенности с женщиной совсем не мой профиль. С одной стороны, очень жалко эту дуреху, которая на воображала себе ни пойми, чего, а теперь вынуждена будет в довершении всего расхлебывать горькие последствия своих иллюзий, а с другой стороны она не плохо так помогла Тарханову расставлять силки на меня грешного. При мыслях обо всем этом хотелось одного — напиться в хлам…

На следующий день я появился на кафедре лишь к четвертой паре на которой у меня был семинар в одной из групп на третьем курсе. Войдя в помещение, я застал там Пашкевича оживленно беседующим с Ермаковым, мрачную Елизарову за пишущей машинкой и Заварзину которая после проведенного ей занятия собиралась пойти домой. Я поздоровался со всеми присутствующими и заметил вопросительный взгляд, который устремила на меня Юлия. Быстро поняв то, что она хочет я изобразил суету, что-то растерянно пробормотал себе под нос и вышел в коридор. Вслед за мной одевая на ходу плащ вышла и Юлия.

— Ну что? — спросила она, подойдя ко мне, — поговорил с Машей?

— Поговорил, вчера.

— И каков результат?

— Да так себе результат. Мои предположения подтвердились. О наших взаимоотношениях Тарханов узнал от этой дуры. Наплел ей с три короба мол мне грозит опасность, а он хочет помочь, ну она все и выложила ему.

— Бедная, несчастная Маша. «Я понимаю как ей сейчас плохо», — грустно произнесла Заварзина.

— А-а-а, — я раздраженно махнул рукой, — нашла кого жалеть. Эта дурында нас чуть под монастырь не подвела. А главное истинный мотив ее поведения это желание отомстить и мне и тебе. Тебе в первую очередь. А ты ее еще жалеешь.

— Санечка, людям свойственно ошибаться и совершать поступки, которые им потом стыдно вспоминать. Или ты один никогда и не в чем не ошибался? Я вот, например за свою жизнь причинила очень много зла хорошим людям.

— Ладно Юль это все философия, а мне на семинар бежать надо. Сегодня вечером я занят так что увидимся только завтра. Пока!..

Поздно вечером я в гордом одиночестве сидел в своей комнате в общежитии и корпел над своей кандидатской. Левки не было, причем он отсутствовал уже тогда, когда я пришел с работы. Видимо он все-таки внял моим настойчивым советам и решил закрутить роман с какой-нибудь симпатичной аспиранткой или лаборанткой со своей кафедры.

Работа у меня шла так себе ни шатко ни валко. От нее постоянно отвлекали мысли о происшедших событиях и о скорой не именуемой встречей с капитаном Тархановым. В разгар моих очередных и не сказать, чтобы успешных попыток выбросить все лишние мысли из головы и сконцентрироваться раздался стук в дверь.

Чертыхнувшись, я поднялся со стула подошел к двери, открыл замок и с недовольным возгласом “ну кого здесь черти принесли!” распахнул ее. И увидел Заварзину с крайне встревоженным лицом. Даже не пожелав мне доброго вечера, она, что называется с ходу выпалила:

— Санечка, мне кажется, с Машей случилась беда!

Я впустил Юлю в комнату и спросил недовольным тоном:

— Какая беда? С чего ты это взяла? Откуда у тебя такие сведения?

Юля взволнованно продолжила:

— Совсем не давно Маша позвонила мне домой. Она была в ужасном состоянии. Рыдала в трубку, просила прощения, говорила, что никогда не простит себе то, что сделала. Я как могла пыталась еще утешить. Но она практически не слушала меня, а потом бросила трубку. После этого мною сразу овладело предчувствие какой-то страшной беды, которая вот-вот может произойти с ней. Я пыталась успокоить себя, но ничего не помогало. Потом я решила приехать к тебе. Саша надо не медленно ехать и спасать Машу!

— Куда ехать? И от чего спасать? — недоуменно воскликнул я, — слушай Юль я, конечно, понимаю, что ты не совсем обычный человек и у тебя видимо имеются какие-то способности к предвидению будущего, но вот сейчас мне кажется, что ты все преувеличиваешь. А главное совершенно не ясно куда надо ехать?

— Саша давай съездим к ней домой. Если с ней все хорошо, то я должна убедиться в этом лично. Поехали вместе! Я на машине и это не займет много времени.

— Да куда хоть ехать то! Я не знаю где она живет! Так Юль успокойся. В таком состоянии тебе все равно нельзя за руль. Как ты до меня доехала и врезалась куда-нибудь, не понимаю честное слово!

— Санечка, я знаю где она живет! Улица Чехова дом 40 квартира 16. Поехали пожалуйста. Я не прощу себе если с ней что — ни будь случится. Поехали!

— Улица Чехова? Не самый близкий путь! Хорошо поехали. Убедимся, что с Машей все в порядке и все. Только чур я за рулем!

Мы вышли на улицу и подошли к стоящей на противоположной стороне улицы “шестерке”. Я сделал было поползновение открыть водительскую дверь и сесть за руль, но Юля придержала меня за руку сказав:

— Саша давай все-таки машину поведу я. Ты хуже знаешь дорогу.

Мы выехали на проспект и помчались по направлению к центру города. Я скосил взгляд на Заварзину, удивился тому факту, что на ее лице больше не заметно следов волнения, напротив оно стало внимательным и сосредоточенным, еще раз отметил ее уверенную и четкую манеру вождения автомобиля и подумав спросил:

— А скажи мне Юля, где ты научилась так классно водить тачку?

— Меня еще папа учил этому. Я можно сказать еще в детстве за руль в первый раз села. Ну не совсем в детстве, а где-то лет в 15. Помню мама очень переживала по этому поводу, папу сильно ругала. А мне понравилось водить. А потом в девяностые, когда с деньгами было туго я даже таксовала одно время на папином стареньком “жигуленке”. Здесь в Величанске. А дальше я не одну машину сменила. Благо средства позволяли это. Я люблю водить и люблю машины.

Я усмехнулся про себя и вспомнил как поразился тому, как хорошо водит Заварзина машину увидев ее первый раз за рулем. Водит как человек имеющий многолетний водительский стаж, которого, судя по всему, не могло быть у подлинной Юли Заварзиной. Это была одна из тех странностей которая и заставляла меня подумать о том, что Юлия является далеко не тем человеком за которого она пытается себя выдать.

Мы быстро домчались до центра, повернули на Коммунистическую и вскоре уже подъехали к мосту отделавшего центр города от Дзержинского района. Проехав мост, и оказавшись на его территории мы стали углубляться в его дебри. Улица Чехова по моим воспоминаниям (я не сказать, чтобы очень хорошо знал этот район города) находилась вообще где-то у черта на куличках.

Погода быстро портилась. Вновь заморосил нудный осенний дождь, лобовое стекло машины стало стремительно запотевать, и Юля включила дворники. Мы свернули один раз, затем другой и оказались на темной мрачной улице, с совершенно раздолбанным асфальтом и редкими тусклыми фонарями. Окружающий ландшафт напоминал собой какое-то совершенно Богом забытое место и являлся разительным контрастом по сравнению с залитым электрическим светом центром города. В довершение всего на улице было совершенно безлюдно. Дождь и густая осенняя тьма загнала всех местных жителей под крышу. Если бы не светящиеся окна панельных многоэтажек данная местность производила впечатление совершенно безлюдной и не обитаемой.

Юля притормозила машину под одним из фонарей. Она приоткрыла дверь и некоторое время напряженно всматривалась в ночной сумрак. Затем пробормотав, что-то себе под нос она сдала назад, повернув налево, съехала на какую-то тропинку. Проехав по ней немного, мы форсировали затем немалых размеров лужу, вновь выехали на асфальт и почти сразу практически уперлись в торец пятиэтажной “хрущевки”.

Юля опять приоткрыла дверь, выглянула наружу, осмотрелась и сказала мне:

— Кажется приехали.

— А откуда ты так хорошо знаешь эти гиблые места? — спросил ее я, — мне бы нипочем здесь не сориентироваться. Быстро во всяком случае. А ты раз, раз и готово.

— В прошлой жизни бывать приходилось. Пошли быстрее! Как бы не опоздать, — ответила мне Заварзина.

Она проехала еще немного вперед и остановила “шестерку” прямо возле подъезда сказав:

— Этот кажется.

Мы вылезли из машины, вошли в подъезд и мигом поднялись на четвертый этаж, остановившись перед дверью, на которой виднелась всего одна из цифр некогда двузначного номера. Этой цифрой была шестерка.

— Саша позвони, — прошептала Юля.

Я нажал на кнопку звонка раз, другой, все было безрезультатно. Дверь не открывалась, не было слышно и ничьих шагов в прихожей. Потеряв терпение, я начал стучать в дверь сначала тихо, а затем все громче и громче.

Наконец в прихожей раздались какие-то шуршащие звуки и чей-то испуганный голос спросил из-за двери:

— Кто здесь?

— Нам нужна Маша Елизарова. Она дома? Откройте нам. «Мы ее коллеги с работы», — произнесла Юля из-за моего плеча.

Защелкал замок, звякнула цепочка, дверь распахнулась, и я увидел стоящую на пороге полноватую женщину на вид лет 50. Она была очень похожа на Машу и у меня при взгляде на нее ни возникло ни малейшего сомнения в том, что эта женщина являлась ее матерью.

— А Маши нет дома. Уже часа полтора как убежала. Вся в слезах и не сказала куда. Я вот места себе не нахожу ночь на дворе, а ее нет до сих пор. А что случилось-то? — сказала тревожным голосом женщина.

— А вы не знаете куда она могла уйти может к подруге какой? — вновь спросила Заварзина.

— Да у нее подруг то только Светка Терентьева, да Зойка Степанищева. Ну к Зойке она вряд ли пошла та родила недавно ей не до подруг сейчас. А Светке я только, что звонила. Не было у них Маши.

— А где живет эта Зоя не подскажете?

— Далековато. За мостом. Сергея Лазо четырнадцать квартира сорок восемь. Телефона вот нет у нее, а так бы я и ей позвонила. — сокрушенно добавила мать Маши, — так-то Маша по ночам то не шастает, дома сидит, а сегодня, что-то произошло с ней. Как с работы пришла так в своей комнате заперлась и не выходила долго. Я прислушалась, слышу плачет. Потом по телефону с кем-то разговаривала, с какой-то Юлией Сергеевной. А как поговорила считай сразу оделась и убежала. Мне ничего не сказала куда это она на ночь глядя собралась.

— Спасибо вам. Извините за позднее вторжение. Саша пойдем. Спокойной ночи! — Юля попрощалась с матерью Маши и стала быстро сбегать по лестнице.

Мы вышли из подъезда на улицу. Дождь уже не моросил, а с каждой минутой лил все сильнее. Это был тот самый затяжной холодный осенний дождь, который мог, не прекращаясь идти сутки напролет, то ослабевая, то усиливаясь вновь.

— Ну что будем делать? — спросил я Юлю, — где ее теперь искать? Поедем что ли к этой самой Зойке Степанищевой?

Юля не ответила на мой вопрос. Она безмолвно стояла возле машины опираясь рукой на капот. Глаза ее были полузакрыты, губы плотно сжаты. В таком молчании прошло, наверное, минуты три.

Наконец она пришла в себя, встряхнула головой и сказала:

— Поехали скорее! — и открыв дверцу полезла на водительское место.

— И куда интересно мы поедем? — спросил я ее усаживаясь рядом, — у тебя есть какие-ни будь мысли на этот счет. Я вот, например не представляю себе, где искать эту Машу.

Заварзина ничего не ответила мне на это. Она быстро завела машину и стала выезжать со двора. Вновь началось петляние по темным тропам и форсирование огромных луж. Наконец мы выехали на едва освещенную улицу и тут Юля прибавила скорость. По как мы ехали в полумраке по ней нам попалось навстречу всего пара человек. Один из них был явно пьяный мужик, который вышагивал вихляющей походкой по проезжей части. Заварзина едва не врезалась в него избежав столкновения буквально в последнюю секунду. Я услышал, как она выругалась сквозь зубы.

Наш автомобиль выехал на гораздо лучше освещённую Пролетарскую, и Юля помчалась по направлению к мосту. Дождь распугал и тех не многочисленных прохожих, которых мы видели, когда ехали сюда иногда нам попадались навстречу ярко освещенные полупустые троллейбусы и автобусы и лишь изредка мелькали припозднившиеся прохожие. Городские улицы выглядели все пустыннее и пустыннее, наступившая ночь и непогода делали свое дело загоняя людей в их жилища.

Не доезжая совсем чуть-чуть до моста, Юля вдруг резко затормозила и остановила машину. Я с недоумением посмотрел на нее:

— В чем дело? Что мы стали?

Она опять не удосужилась ответить мне на мой вопрос, а вместо этого открыла дверь и вылезла на улицу. Я, хмыкнув вылез вслед за ней, обошел машину и встал рядом. Юля молча напряженно всматривалась вниз, в сторону лесополосы, протянувшейся вдоль реки.

— Она где-то там, — наконец прервала свое молчание Заварзина и вытянула руку в сторону леса. — Маша там, в лесу, — повторила она еще раз.

— Нет Юль, я все понимаю у тебя есть определенные способности, но, честно говоря, мне кажется, что вот именно сейчас ты ошибаешься, — попробовал возразить ей я. Но Заварзина будто меня не слышала. Она вновь вернулась на водительское место, порылась в бардачке, достала из него фонарь, зажгла его и ничего не говоря мне стала спускаться по насыпи вниз.

— Ну и где мы будем искать ее в это лесу? — запоздало крикнул я ей в след и чертыхнувшись последовал за ней.

Спуск по склону насыпи оказался еще тем развлечением. Ноги постоянно скользили, темнота мешала разглядеть тропинку в общем ежесекундно я рисковал свалиться под откос и, чего доброго, вывихнуть или даже сломать себе руку или ногу. Заварзиной безусловно было легче на спуске ведь в ее руках был зажженный фонарь, который освещал ей дорогу.

Наконец мы преодолели этот проклятый скользкий спуск и быстро зашагали по направлению к близким деревьям. Подойдя к ним, Юля остановилась и повернувшись ко мне лицом произнесла:

— Она совсем рядом. И ей угрожает большая опасность, нельзя терять ни секунды.

В принципе я уже был готов поверить во все что угодно. Все происходящее выглядело чрезвычайно сюрреалистично. Юля постояло несколько секунд в течение которых она вновь напряженно вглядывалась в лес, а затем начала продираться через кустарник, росший на самой опушке. Мне не оставалось ничего другого как последовать прямо за ней.

В лесу было еще темнее, рассеянный свет редких фонарей, стоящих по обочинам дороги и вовсе не доходил сюда. Идти было трудно, ноги постоянно цеплялись за корни деревьев, ветки норовили хлестнуть по лицу с них к тому же когда их задевали сыпались струйки дождевой воды. Однако Заварзина подсвечивая себе дорогу фонарем шла вперед очень уверенно. Мы медленно продвигались по лесополосе, растущей вдоль реки удаляясь все дальше и дальше от моста.

Вдруг Юля резко остановилась и не подвижно застыла. Она зачем-то выключила фонарь, и мы оказались в густой и промозглой осенней тьме.

— Тише, Саша, — обратилась она ко мне, — ты слышишь?

Я прислушался, но в начале не уловил ничего кроме шороха ветвей, который производили налетавшие порывы ветра. Но мало по малу мой слух стал улавливать раздающиеся откуда-то сбоку поближе к реке некие звуки, напоминавшие собой то ли кряхтение то ли сопение.

— Она там, Маша там, — прошептала мне Юля, — похоже с ней еще кто-то.

Я тихо подошел к Юле, забрал из ее рук фонарь и осторожно практически бес шумно двинулся в сторону раздающихся странных звуков. Обогнув дерево, я оказался перед зарослями мелкого кустарника. Приглядевшись, я заметил возле них размытую человеческую фигуру, которая наклонилась над каким-то лежащим на земле предметом с неясными очертаниями. Я подошел еще поближе включил фонарь направил луч света на наклонившегося человека и громко сказал:

— А что ты тут делаешь ночью черт немытый? Краденное прячешь?

Мои слова произвели прямо-таки сногсшибательное воздействие на неизвестного. Он как-то нелепо подпрыгнул, затем повалился на бок. Пару секунд он с сопением копошился на земле, затем вновь поднялся на ноги и как-то скособочившись ломая кустарник с шумом исчез из моего поля зрения. Я направил луч фонаря на предмет, лежащий на земле, и увидел, что это человек. Подойдя на пару шагов поближе, я осветил лицо лежащего и убедился, что передо мной находилась женщина с залитым кровью лицом. Я подошел к ней вплотную и обнаружил что у нее не только залито кровью лицо. Вся одежда на ней была практически полностью растерзана, юбка задрана почти до самого пояса. Я сел на корточки и посветил на лицо лежащей. Сомнений у меня не осталось. Несмотря на кровь я узнал ее. Это была Маша Елизарова.

За моим плечом раздался голос Заварзиной.

— Это она? Маша? Она жива? Скажи Саша она жива?

— Подожди не мешай! — ответил ей я и начал искать пульс на шее Маши, — ага теплая еще, — бормотал я себе под нос, — вот, есть, есть пульс! Живая!

— Саша надо немедленно вызвать Скорую помощь! Хотя, что это я несу. Какая тут “Скорая”. Надо немедленно везти ее в больницу. Тут рядом больница. Имени Семашко.

— Понял, не дурак. — ответил ей я, — надо сначала донести ее до машины.

Я взял Машу на руки и поднял с земли. Юля лихорадочным движением подняла лежащий фонарь и пошла немного с боку, чтобы лучше осветить мне дорогу.

Нести Елизарову учитывая погоду и скользкий грунт под ногами было довольно не просто. К тому же девушкой она была довольно тяжелой.

Юля добралась до машины первой. Она мигом распахнула заднюю дверцу я, подойдя нагнувшись посадил Машу на заднее сиденье, а сам сел рядом, чтобы поддерживать ее. Юля запрыгнула на водительское место и стала заводить автомобиль. Мотор чихал, чихал и не хотел заводиться. Наконец чихание сменилось ровным урчанием, и “шестерка” тронулась с места…

Была уже глубокая ночь, а я с Юлей все еще находился в отделении милиции. Меня продолжал опрашивать долговязый не молодой старший лейтенант, который никак не мог взять в толк почему мы остановились у моста и за каким таким делом пошли в лесопосадку. Честно говоря, и мне достаточно трудно было объяснить мотивы нашего с Юлей поступка тем более, что правду говорить я естественно не собирался. Хорошо еще, что из приемного покоя больницы я догадался позвонить дяде Герману и сейчас с нетерпением ждал его появления надеясь на то, что он как-то сумеет вытащить нас из этой щекотливой ситуации. Заварзина сидела в коридоре и ждала своей очереди на опрос.

Наконец дверь в комнату открылась и вошел дядя Герман с недовольным лицом. Старлей суетливо вскочил со стула, дядя Герман махнул рукой и спросил у него:

— Свидетель?

— Так точно товарищ майор. Опрашиваю.

— Ладно иди пока покури. Я с ним тут сам побеседую. И женщину позови сюда.

Старлей вышел из комнаты, дядя Герман неторопливо уселся на его место. Зашла Заварзина. Он молча кивнул ей на свободный стул рядом со мной. Юля села. Дядя Герман закурил подвинул к себе пепельницу внимательно посмотрел на нас и сказал:

Ну-с голубки, рассказывайте в какой-такой блудняк вы встряли на этот раз?

Дядя Герман внимательно выслушал мой с Юлией рассказ о происшедших событиях, задумчиво помолчал выстукивая одновременно что-то бравурное пальцами по столешнице.

— Ну что ребятки, — сказал он наконец, — с одной стороны вас вроде как наградить требуется за спасение жизни вашей коллеги этой как ее Елизаровой Марии, а с другой стороны вы сегодня очень сильно рисковали.

— У нас не было иного выхода, — ответила Заварзина, — вы же должны понимать, что в милицию мы обратится никак не моли. Чтобы мы им сказали? Что мне кажется то, что с Машей Елизаровой вот-вот произойдет какое-то несчастье? Да ваши коллеги нас бы слушать не стали.

— Не стали. Верно. Но ты пойми Саша одну простую вещь. Вот ты в прошлом боксер, воин-пограничник и все такое прочее. Ты, конечно, полностью уверен и в себе, и в своих силах. Мол любого злодея одной левой уделаю. Да вот только злодеи то разные бывают. Сегодня вы похоже столкнулись с человеком, который уже перешел некую грань. Он убийца. Он может убивать и более того ощущает потребность в этом. А ты сможешь вот так просто убить другого человека? Сомневаюсь. Это совсем не так просто хотя ты на службе и ходил в наряды с боевым оружием. А что это означает в ситуации наподобие той которой вы оказались сегодня? Только одно. Такой злодей может очень сильно уступать тебе в физической силе и прочих навыках. Но также сильно превосходить тебя психологически. Он убийца. Более того убийца, застигнутый на месте преступления. Хладнокровный убийца, который загодя планирует свои преступления. И пока ты будешь соразмерять силу своих ударов он этого делать не будет. Он будет сразу бить на смерть. И это я даже не рассматриваю вариант, в котором твой оппонент не будет уступать тебе, физически или вообще окажется сильнее тебя. Ты сегодня подвергал смертельному риску не только свою жизнь, но и жизнь Юлии Сергеевны.

— Ну а что мне было делать сегодня? Других вариантов все равно не просматривалось, — возразил я.

— Верно не просматривалось. И сегодня ты в принципе действовал совершенно правильно. Очень рискованно, но правильно.

— Так в чем же дело?

— А дело дорогой племянник состоит в том, что я надеюсь на то, что вы больше в подобные истории попадать не будете. Не вместе не по отдельности. Мне в случае чего не хочется перед твоей матерью ответ держать. Почему я не уберег ее ненаглядного Сашеньку. И в самой большей степени это относиться и к вам Юлия Сергеевна. Я как вы знаете о ваших необычных способностях оповещен. Так что если у вас возникнут какие-то подозрения, ощущения и прочие вещие сны то постарайтесь сразу связаться со мной. А я уж постараюсь приспособить к делу эти ваши ощущения и сновидения. Понятно голубки?

Мы с Юлей почти синхронно кивнули головами. Дядя Герман потер лицо пятерней и спросил:

— Как понимаю спрашивать о приметах нападавшего бесполезно?

Я развел руками, — темно было, в сущности, виден был только силуэт. Да и произошло все очень быстро, он вообще ко мне боком стоял.

— А я почти ничего и не видела, Саша заслонял, — ответила Заварзина.

— Н-да, плохо дело, — недовольно произнес дядя Герман, — но это только, между нами, чтобы никому и никогда. Похоже у нас серия вырисовывается. Как бы у нас свой Чикатило ни образовался.

— А что кстати с ним? — перебила дядю Германа Юля.

— А что с ним? Сидит да про свои злодеяния рассказывает. С ним-то полный порядок. До стенки надеюсь доживет.

— Извините, что я вас перебила, вы говорили про серию…

— Да. Тут вот как дела обстоят. В прошлом году в соседнем районе обнаружили два женских трупа с признаками насильственной смерти. Картина в обоих случаях одна и та же. Удар по голове видимо кастетом, далее злодей оттаскивает жертву в ближайшую лесополосу или густой кустарник насилует там и душит. Вся одежда на трупах в клочья. Весной еще один труп, а в июле уже и мой родной Дзержинский район сподобился. А теперь вот нападение на Елизарову. Главное все поиски очень быстро зашли в тупик, ни улик, ни свидетелей, буквально ничего. А почерк во всех теперь уже пяти эпизодах идентичный. Надеюсь, Елизарова ваша выживет. Глядишь что-то и вспомнит.

— Дела объединены в серию? — живо поинтересовалась Заварзина.

— Нет, — с раздражением в голосе ответил ей дядя Герман, — начальство не велит. Делаем вид, что все эпизоды самостоятельны, а сходство почерка — это так совпадение. Не может быть у нас серийных убийц маньяков, условия не те. Это у них там в Америке условия для маньяков подходящие, а у нас не те. Да и черт знает как ловить этих маньяков. Ни свидетелей, ни зацепок ничего. Это ночью он маньяк-душитель, а днем добропорядочный гражданин. Вон как Сливко или Михасевич с Чикатило.

— Я могу помочь вам, — сказала Заварзина и привстала со стула, — я интересовалась в свое время психологией серийных убийц. Могу набросать вам психологический профиль потенциального серийного убийцы. Много быть может и не напишу, но на безрыбье и рак рыба!

— О-па! — подумал я, — вот это прокол! Проговорилась Юлечка! Сейчас дядя Герман вцепится в нее как клещ. Что это мол за странные интересы у советского аспиранта-историка и где он мог добыть информацию по психологии серийных убийц?

Дядя Герман с удивлением уставился на Заварзину.

— Юлия Сергеевна я, конечно, знаю, что вы женщина не обыкновенная, а может быть и единственная в своем роде. Но скажите мне на милость, где, в каком краю вы могли раздобыть сведения по психологии серийных убийц? Надеюсь, не в журнале “Человек и Закон”? Мне, например никаких публикаций на эту тему не попадалось. А я все-таки действующий офицер милиции. Конечно, не исключено, что имеются закрытые работы по данной теме, но даже мне они не доступны. Да что говорить мы сам факт наличия у нас в стране преступлений подобного рода до сих пор не признаем. За исключением этого Ионесяна. Который “Мосгаз”. Если бы было иначе все эти Михасевичи и Чикатило не разгуливали бы на свободе так долго, а за их преступления не отдувались невинные люди.

— Ну все вышло в общем-то случайно, — с невинностью во взоре, — ответила Юля, — я, знаете ли, довольно неплохо знаю английский язык и как-то один знакомый дал мне почитать книгу одного американского психолога-криминалиста как раз на эту тему. Я с интересом ее прочла и даже сделала кое-какие выписки. Конечно, Америка — это Америка, а мы живем в СССР, но думаю, что все же есть и нечто общее у американских и советских маньяков.

— Да-а, — с сомнением в голосе протянул дядя Герман, — ну если знакомый дал почитать, то тогда конечно. На всякий случай не буду спрашивать ни имя, ни фамилию этого вашего знакомого. А за материалы буду благодарен. Все равно у нас ни черта нет в наличии.

— Хорошо, договорились. Постараюсь подготовить материалы для вас в самое ближайшее время, — произнеся это Юля обворожительно улыбнулась.

— Хорошо, буду ждать с нетерпением. Тут у меня к вас вот еще какое дело. Вы мне, что-то не говорили про эти свои способности, при помощи которых сумели отыскать Елизарову.

— Да я до сего дня как-то и не догадывалась о их существовании. Возможно, они пробуждаются у меня только в момент сильного и что самое главное вызванного определенными специфическими обстоятельствами стресса. До сегодняшнего дня я просто не попадала в обстоятельства такого рода и возможно поэтому эти мои способности не проявляли себя.

— Ну хорошо. Вернее, ничего хорошего. Дождь все следы уже наверняка смыл. Но будем надеяться, что Елизарова хотя бы, что-то запомнила.

— Как она кстати? — спросил я.

Дядя Герман пожал плечами.

— Пока не знаю. Вернее, знаю не больше вашего. До больницы довезли живой. Ладно завтра, а вернее всего сегодня явитесь еще раз сюда в седьмой кабинет и еще раз под протокол дадите показания. Наиболее щекотливых моментов касаться никто не будет. Я поговорю с людьми насчет этого.

Заварзина поднялась со стула и направилась к двери. Я произнес ей в след:

— Подожди меня в коридоре. Мне тут надо с Германом Валентиновичем еще парой слов наедине перекинуться.

Когда она вышла дядя Герман недовольно посмотрел на меня и отрывисто спросил:

— Ну что еще у тебя? Учти у меня времени на пустые разговоры совсем нет.

Я вкратце поведал ему о своей беседе с капитаном Тархановым и о поступившем от него предложении.

— Да-а, протянул дядя Герман, разнюхали-таки. И смотри быстро как. Я этого Тарханова знаю он от областного ГБ нас ментов курирует. Начальником у него полковник Гордеев.

— Это какой Гордеев? Отец Ярослава Гордеева? Ну однокурсника Юли.

— Наверное он. Ну а ты что намерен предпринять, в связи с этим?

Я пожал плечами.

— Думаю, этот Тарханов не рассчитывает на то, что ты добудешь ему какую-то особенную информацию. Не дурак же я в самом деле, чтобы разговаривать с тобой о таких делах. А вербует он тебя на всякий случай. Может быть с прицелом на будущее. Паршивая ситуация, одним словом.

— Да ладно. Пошлю я этого Тарханова куда подальше. Что он мне сделает?

— Что сделает? Такой фрукт как Тарханов очень сильно тебе навредить может Сашок. Учти это. За тобой ничего такого не числиться, по их линии?

— Этот Тарханов все больше на мои отношения с Юлией налегал. Мол можем привлечь за аморалку. Да пошел он! Уговорю Юлю и подадим заявление. Ничего у него не выйдет.

— Да Юлия. Во всей этой истории она может оказаться самым слабым твоим звеном. А вообще посоветовал бы я тебе Сашок все-таки заканчивать с ней. Спору нет баба она красивая глаз не оторвать и умная, но есть в ней, что-то такое не наше. Будто из другого какого мира она. И книжка эта про маньяков. Очень мне сомнительно, что у нас вот так просто можно достать такую книжку, да еще и на английском языке! Темнит, что-то твоя Юлия. Ты хоть все про нее знаешь? Уверен, что никаких новых открытий тебя не ожидает?

— Ну вроде никаких таких больших тайн между нами нет, — пожал я плечами.

— Ну смотри тебе жить. Все надеюсь?

— Нет подожди. Есть еще одно дело. Надо узнать проживает ли по одному адресу один человек. Это не у нас. Это в Верхневолжске.

— Тебе-то это зачем? Или опять Юля твоя по просила?

— Нет. Юля здесь не причем. Это чисто моя инициатива. Она даже не знает об этом.

— А говоришь никаких тайн между вами нет. Ладно диктуй свой адрес.

— Надо установить проживает ли в настоящее время в Верхневолжске по адресу улица Красных Латышских Стрелков дом 24 квартира 66 некая Вероника Павловна Степанова, 1970 года рождения. Проживает или проживала когда — ни будь.

Дядя Герман записал данные на бумажке.

— Ладно постараюсь узнать. Теперь то все?

— Теперь все. Ну ладно, до встречи!

Я попрощался и вышел из кабинета. Заварзина ожидала меня в коридоре сидя на стульчике. Мы вышли из отделения милиции я потянулся и сказал:

— Ехать в общагу мне уже слишком поздно или наоборот слишком рано. Поехали тогда к тебе.

Заварзина ничего не говоря пошла к припаркованной неподалеку своей “шестерке”.

Уже в машине она спросила меня:

— А о чем это ты там разговаривал с Германом Валентиновичем?

— Так обо все понемногу. Главным образом о визите ко мне некоего капитана государственной безопасности. Кстати знаешь, что посоветовал мне дядя Герман насчет тебя?

— Что?

— Держаться от тебя подальше. Какая-то ты, по его мнению, не такая как из другого мира.

— Ну он прав Саша. Прав совершенно. И в первом, и во втором случаях.

— А я вот думаю, что не прав не он и не ты. А прав я. Поэтому настойчиво рекомендую тебе сходить со мной в ЗАГС не забыв взять с собой паспорт и подать заявление о вступлении в законный брак.

— Зачем я тебе Саша? Ты же видишь от меня у тебя одни проблемы. И быть в может в самом ближайшем будущем их станет еще больше. Лучше послушайся совета Германа Валентиновича.

— Ладно Заварзина. Хорош нести всякую ересь. Вижу, что ты пока не готова к моему предложению. Ничего я подожду. И вернусь к нему вскоре. А пока скажем гагаринские слова: "Поехали!”

…Вопреки моим ожиданиям в ближайшие несколько дней ни в моей, ни в жизни Юлии не произошло ничего существенного. Тарханов по-прежнему не давал о себе знать. На кафедре шушукались по поводу несчастья произошедшего с Машей Елизаровой. Она лежала в больнице. Травмы, которые нанес ей нападавший, оказались достаточно серьезными. У нее диагностировали тяжелое сотрясение мозга, трещину в черепе, первые два дня она вообще не приходила в себя. Пашкевич во всеуслышание объявил, что как только позволит состояние здоровья нашей Машеньки необходимо будет отрядить солидную делегацию от кафедры для того, чтобы навестить ее в больнице. О моей с Заварзиной роли в деле спасения жизни Маши Елизаровой никто из моих коллег естественно не догадывался.

Я с Юлей сходил еще раз в ОВД, где нас опросил под протокол лысый капитан с лица, которого не сходило какое-то ехидное и одновременно скептическое выражение. Как и обещал дядя Герман, опрашивая нас наиболее щекотливых моментов этот капитан не касался.

Выйдя из ОВД, я сказал Юле:

— Слушай Заварзина, а давай забуримся в “Весну”! Я угощаю.

— Пить днем милый Санечка — это моветон.

— Да ладно тебе, не строй из себя слишком праведную и правильную я все равно не поверю. Мы же такое дело провернули! Спасли жизнь этой дурехе Маше Елизаровой! Это требуется отметить. И потом ты же не на колесах! Пошли! У меня там блат! И потом у нас сегодня куча свободного времени. Я у Пашкевича отпросился, ты как я понимаю в своей школе тоже так что пошли не ломайся!

Мы поехали в “Весну”. Посидев там, мы решили перенести продолжение праздника на квартиру Заварзиной. Выпив прихваченную из кафе бутылку вина, я и Юля естественным образом переместились в постель.

Уже потом лежа рядом со мной Заварзина начала шептать мне на ухо одновременно покусывая его мочку:

— Слушай Солдатов и запоминай. Тот день, когда я узнаю, что залетела от тебя будет последним днем твоей жизни. Так что в интересах сохранения ее в целости учитывай это.

— А у тебя в той прежней жизни были дети? — спросил я сонным голосом.

— Нет. С первым мужем мы их так и не завели хотя очень хотели. Все ждали, когда побольше зарабатывать начнем. А второго мужа я не любила как, впрочем, и он меня. И соответственно детей я рожать от него не собиралась. А потом стало поздно.

— Не любила, а вышла замуж. Зачем?

— В жизни всякие обстоятельства бывают. И не всегда мы властны над ними.

— А ты красивая была в том прежнем теле?

— В принципе вполне себе хорошенькой. Но до Юли Заварзиной мне конечно было далеко.

— Да Юля красотка хоть куда. Интересно, где ее душа теперь? Ярик говорил, что она была очень доброй и кампанейской девушкой.

— Ага чересчур доброй и чересчур компанейской. А говоря по русски бля@ю первостатейной была эта Юлечка. Я потом больше года от ее мужиков отбивалась. Вечно какие-то типы с сальными рожами, которых я видела впервые в жизни, подваливали. Потом правда полегче стало.

— Не любишь ты мужчин как я посмотрю.

— А за что мне их любить интересно? Я тебя Санечка люблю.

— Любишь говоришь? А почему тогда в ЗАГС не хочешь сходить со мной?

— Ты знаешь почему. Ладно уговорил. Схожу я с тобой в ЗАГС. Но по позже. Когда все более или менее устаканится. Может и правда отстанет от тебя этот твой Тарханов.

— Дядя Герман говорит, что особенно я этому Тарханову и не нужен. Скорее всего он вербует меня так на всякий случай. Не рассчитывает же он всерьез, что дядя Герман вот так запросто будет обсуждать со мной свои служебные тайны.

— Хорошо если так. Но у меня Санечка сердце не на месте. Боюсь, что этот Тарханов опаснее чем нам кажется.

— Поживем увидим.

В один из последующих вечеров я опять находился на квартире Заварзиной. Юля заканчивала перепечатку материала по психологии серийных убийц который она обещала отдать дяде Герману. Материал неожиданно оказался более объемным чем она рассчитывала в начале и поэтому на подготовку его потребовалось больше времени чем планировалось изначально. Пока Юля была занята за печатной машинкой я решил позвонить дяде Герману и предупредить о нашем приходе.

После нескольких длинных гудков в трубке раздался голос дяди Германа:

— Алло.

Я поздоровался с ним и спросил разрешения прийти к нему сегодня вечером для передачи обещанного материала.

— Ладно приходите. Буду ждать вас с Юлией. И с материалом. Тут вот какое дело Санек. Помнишь ты просил меня узнать о некоей Веронике Степановой? Мол проживает или не проживает по адресу какой ты дал мне.

— Помню. И что?

— Ну я организовал запрос по-быстрому и сегодня получил ответ. Не проживает такая по этому адресу. Больше не проживает. Умерла в сентябре 1976 года. Сейчас по данному адресу проживает семья из трех человек. Муж, жена и их сын Дмитрий Степанов 1977 года рождения. Ты удовлетворен информацией?

Я почувствовал, как мое лицо словно вытянулось куда-то вверх. Ничего себе оборот! Вероника Степанова шести лет от роду умерла в сентябре 1976 года, когда она же, но только старше на пятьдесят лет вселилась в тело Юли Заварзиной. Такого результата я вовсе не ожидал. Скорее я ожидал ответа, что никакая Вероника Степанова по данному адресу не проживает и никогда не проживала.

Я с ошарашенным видом зашел в комнату, в которой Заварзина сидя за печатной машинкой с сумасшедшей скоростью молотила по клавишам.

— Слушай Юль прервись на минутку, — обратился я к ней и пересказал то, что сообщил мне дядя Герман.

Юля помолчала, а потом сказала:

— У меня был брат. Только он родился мертвым. И было это как раз в 1977 году. Значит здесь он выжил. А я умерла. Бедные мои папа с мамой. Особенно папа. Он очень любил меня.

— Ну ты получается и не умерла. Полностью во всяком случае.

— Какая разница. Для своих родителей я умерла по-настоящему. Они и знать не знают, что я жива только нахожусь в другом теле да к тому же далеко от них.

— Значит сознание человека не может одновременно находиться в двух носителях. — подытожил я.

— Ладно Саша, сейчас я закончу, и мы будем собираться к Герману Валентиновичу.

Мы вышли из подъезда и направились к выходу со двора. Вдруг я услышал за спиной знакомый голос произнесший:

— А вот она эта сладкая парочка, Александр Николаевич и Юлия Сергеевна! Прошу уделить мне немного вашего бесценного времени!

Я обернулся, увидел знакомую “тройку” и стоящего возле нее Тарханова, который улыбаясь во весь рот приветственно махал нам рукой.

Все так же улыбаясь Тарханов подошел к нам. Оглядев нас, он произнес приветственным голосом:

— Здравствуйте Александр Николаевич! Здравствуйте Юлия Сергеевна! Очень хорошо, что я вот так застал вас. А то уже хотел подниматься к вам в квартиру уважаемая Юлия Сергеевна. Очень рад вас видеть! Особенно прекрасную Юлию Сергеевну. Александр Николаевич вам очень повезло с возлюбленной! Красавица, редкая красавица! И очень надеюсь, что она еще и умница под стать своей красоте.

— Капитан можно без длинных предисловий? Что вам от нас надо? Вы же не приехали сюда специально для того, чтобы расточать комплименты в адрес Юлии. Вы что следите за нами? — перебил я словоизвержения Тарханова.

— Какой вы все-таки скучный человек Солдатов. Все о делах и о делах. Не даете мне полюбоваться красивой женщиной и сказать всего-навсего пару комплиментов. Может быть вы ревнивец? Отелло так сказать? Но в принципе вы правы. Я действительно захотел встретиться с вами по делам. Пройдемте в мою машину, — Тарханов любезно указал рукой в сторону синей “тройки”.

Мы разместились в машине Тарханова. Он, естественно, за рулем, я на сиденье рядом с ним, а Юлия сзади. Честно говоря, при взгляде на самодовольную физиономию гэбиста у меня потихоньку начинало клокотать внутри. Юлия видимо почувствовала это и когда мы залезали в салон автомобиля она незаметно сжала мне кисть руки.

Тарханов все таким же веселым и самодовольным взглядом окинул нас с Юлией и затем спросил:

— А можно полюбопытствовать куда это вы собрались можно сказать на ночь глядя? Уж не в гости ли к майору Астахову Герману Валентиновичу? Или я ошибаюсь, и ваша прекрасная во всех отношениях пара собралась совершить обычный вечерний моцион? Чтобы лучше спалось потом. Вот уже и рифмой заговорил!

— Капитан это не ваше дело, — с возмущением в голосе ответил ему я, — мы вовсе не обязаны давать вам отчет в своих намерениях и поступках.

— Конечно не намерены. Но вот есть одно “но”, уважаемый Александр Николаевич и не менее уважаемая Юлия Сергеевна. Одно “но”. Хотя как знать может быть этих “но” в дальнейшем обнаружится и не одно, а два или три, с сарказмом в голосе произнес Тарханов.

— Что вы от нас хотите? Говорите прямо, — вмешалась в разговор Заварзина.

— Эх Александр Николаевич, Александр Николаевич, — с укоризной в голосе сказал мне Тарханов, — вы я вижу не послушались моего совета и передали содержание нашего предыдущего разговора своей подруге. Зря! Очень зря! Я же говорил вам, что есть вещи, которые совсем не нужно обсуждать с женщинами. Особенно с теми с которыми спишь.

— Выбирайте выражения товарищ капитан! — возмутился я.

Однако Тарханов никак не среагировал на мои слова и продолжил:

— Но в конце концов это все мелочи не достойные внимания той организации, в которую я имею честь представлять. Советские законы не воспрещают молодым не состоящим в браке людям встречаться друг с другом и проводить какое-то время вместе в постели. Если конечно все это делается с обоюдного согласия. А любые сплетни и обвинения в аморальном поведении можно легко парировать совместным походом в ЗАГС и организацией веселой кафедральной свадьбы. Но вас Солдатов есть грешки посерьезнее. Мария Елизарова, например.

— С Машей, с Марией Елизаровой я не имел никаких дел. А то, что она влюбилась в меня так это ее проблема. Влюбилась она, кстати, совершенно безответно, — возразил я Тарханову.

— Ну Саша! Прекратите валять дурака и изображать из себя умственно отсталого субъекта, не понимающего самые очевидные вещи, — поморщился Тарханов, — вам и не идет это и к тому же вам не хватает актерского мастерства. Я вам сказал об этом еще во время нашей первой встречи. Вы прекрасно понимаете, о чем я веду речь. А веду я ее о том, что несколько дней назад вы имели некий разговор с Марией вскоре после которого произошли всем известные события, в результате которых она оказалась в реанимации, а вы с Юлией Сергеевной оказались в роли спасителей несчастной девушки от рук маньяка-убийцы.

Ну и какие к нам будут претензии? Нам что не надо было даже пытаться спасти Марию?

— То несчастье, которое произошло с Елизаровой это следствие. А причина всего этого ваш разговор с ней, который состоялся за день до всего этого. Результатом этого разговора явилось то, что девушка испытала нервный срыв и убежала из дома на ночь глядя. И в итоге подверглась нападению неизвестного, получила тяжелые травмы и едва осталась жива. Вы Солдатов вначале оказали мощное негативное психологическое давление на человека, который выполнил свой гражданский долг поделившись с органами государственной безопасности в моем лице информацией о вашем моральном облике и гражданской позиции, причем в разговоре со мной она характеризовала вас только положительно. Я еще раз подчеркну, поделившись со мной этими сведениями, которые, кстати говоря, не содержали ничего компрометирующего лично вас Солдатов Елизарова не совершила ничего противозаконного или аморального. А как повели себя вы? Вы повели себя как потенциальный преступник, как человек с двойным дном, как тот которому есть что скрывать. Вы устроили страшный разнос Елизаровой. И в итоге всего этого девушка едва не погибла. Она, кстати, единственная дочь у своей матери. Вам не кажется странным ваше поведение Солдатов?

— Нет не кажется. Собирать о людях всякие сплетни, чтобы использовать потом их для шантажа низко товарищ капитан государственной безопасности, — ответил я.

— Но дальше ситуация развивается еще интереснее, — продолжил, словно не слыша моих слов Тарханов, — после телефонного разговора с вами Юлия Сергеевна Мария в совершенно расстроенных чувствах уходит из дома и подвергается затем на улице нападению неизвестного, который едва не лишил ее жизни. И вот тут о-бана как черт из табакерки появляется парочка влюбленных друг в друга аспирантов, которые ну совершенно случайно спасают бедную Машу из рук убийцы и насильника. Совершенно случайно они поздним вечером в непогоду вместо того, чтобы наслаждаться обществом друг друга едут куда-то к черту на кулички для того с целью навестить Елизарову и узнать, как у нее обстоят дела. При это они не являются близкими друзьями с ней и все их общение происходит на работе и ограничивается несколькими фразами, которыми они обмениваются друг с другом.

Тарханов закурил и продолжил:

— Эти двое героических аспирантов не застают Марию дома, не встречают ее на улице. Но почему-то они совершенно безошибочно останавливают машину возле того места, где преступник насилует и собирается убить похищенную им девушку, затем зачем-то идут в лесополосу, где злодей творит свое черное дело и практически сразу выходят на место, где совершается преступление, спугивают убийцу и насильника и спасают тем самым бедную Машу. И все это в полной темноте и во время сильного дождя! А потом еще и договариваются о том, чтобы в протоколе опроса свидетелей все эти щекотливые и прямо скажем малопонятные моменты никак не затрагивались. Но тут видимо постарался майор Астахов, который прервал свой сон и примчался в отделении милиции спасать от своего племянника от неприятных для него вопросов и расспросов. Вам не кажется все это странным и наводящим на определенные выводы?

— И какие же? — спросил я, попытавшись придать своему голосу ироничный тон. А сам уже прекрасно понимая куда гнет Тарханов и какие “выводы” он сейчас будет делать во всеуслышание.

— А выводы могут быть в том числе и такие. Вы испугались того, разговора со мной поскольку у вас есть видимо какие-то грешки за душой, и они достаточно серьезные, так что вы опасались попадать в поле зрения комитета даже в качестве осведомителя. Об этих ваших грешках знала или догадывалась Елизарова. Вы совершенно справедливо стали опасаться, что при следующих встречах и беседах со мной она непременно расколется несмотря на всю свою симпатию к вам. И вы решили избавиться от опасного свидетеля. Ваша задача заключалась в том, чтобы поздним вечером суметь выманить Марию на улицу, где ее уже поджидал ваш сообщник. Какую-то не вполне для меня ясную роль во всей этой затее сыграли вы Юлия Сергеевна, но это пока частности. Ваш сообщник должен был убить Елизарову и обставить все дело так, что она стала жертвой серийного убийцы, о появлении которого вы узнали от вашего дяди майора Астахова. Но у вас либо, что-то пошло не так, либо в самый последний момент вы все же не решились лишить Елизарову жизни. Вместо этого вы ограничились нанесением ей тяжелых, но не смертельных травм и инсценировали ее чудесное спасение. В итоге вы с Юлией Сергеевной предстаете перед всеми в ореоле спасителей, к которым как вы думаете не возникнет никаких лишних вопросов. И Елизарова по вашему мнению теперь уж точно будет надежно молчать о ваших грешках. Кто же предает своего спасителя! Как вам такой расклад Александр Николаевич? Нравиться?

Сказать, что я опешил это значит не сказать ничего. Взгляд у меня в этот момент видимо был совсем остекленевший. Я посмотрел на Тарханова как на сумасшедшего и еле выдавил из себя:

— Капитан вы что шутите? Что за чушь в вашем исполнении я только, что услышал?

— Нисколько не шучу уважаемые Александр Николаевич и Юлия Сергеевна. Нисколько. Я не говорю, что то, что я вам сейчас изложил единственно возможная версия, объясняющая все странности и не стыковки в этой истории. Не единственная, но весьма и весьма вероятная. Как я буду это все доказывать? Спросите вы. Видите ли есть такие ситуации в которых нам ничего особенно доказывать не придется. Это вам не обходимо будет изыскать достаточные аргументы, которые убедили бы нас, что вы не верблюд. Это практически в той же мере относится и к вам дорогая Юлия Сергеевна. Посадим ли мы вас? Возможно, что и не посадим. Но жизнь основательно испортим это я вам торжественно обещаю. С карьерой вам придется распрощаться. А у вас Юлия Сергеевна будет такая подмоченная репутация, что несмотря на всю вашу красоту вам не удастся спастись даже посредством удачного замужества. Вас в жены не возьмет даже колхозный бригадир. Уж мы постараемся смею вас заверить.

— Ну и мерзавец же вы Тарханов, — впервые нарушила молчание Юля, — впрочем именно от вас я ничего иного и не ожидала.

— А мы разве знакомы? — изобразил он недоумение на лице, — что-то не припомню!

Однако Юля не стала отвечать на этот вопрос, более того она демонстративно отвернулась от Тарханова.

— Ну что таковы дела наши скорбные, — продолжил он, — я обрисовал вам текущую ситуацию и возможные выводы из нее. Теперь слово за вами.

— Что вы хотите? — спросила Заварзина.

— Любви и взаимопонимания милая Юлия Сергеевна. Ну если не будет любви, то хотя бы взаимопонимания. Без него всем будет трудно.

— То есть?

— Разрешите посмотреть вашу папочку, — Тарханов каким-то ловким движением вырвал из моих рук папку с материалом о серийных убийцах подготовленный Юлей.

— Капитан вы что себе в самом деле позволяете? — запоздало и даже как-то растерянно вскрикнул я.

Однако Тарханов никак не среагировал на этот мой вскрик. Он немедленно раскрыл папку и зашелестел лежащими в ней листами с машинописным тестом.

— “Психология серийных убийц” Очень интересно! — произнес он, оторвавшись наконец от просмотра. — Из чего я делаю вывод, что майор Астахов недостаточно сильно получил по шапке от своего прямого начальства, когда на днях предложил ему объединить все дела по убийствам женщин включая сюда нападение на Елизарову в одну серию. Знаете, что ему было сказано? Ему было сказано, что у нас не Лондон и не Чикаго и никакие серийные убийцы в Советской стране не могут водиться по определению. Условия не те. А когда ваш дядя стал упираться и приводить примеры существования таковых убийц в нашей прекрасной стране, ему было приказано не умничать, а идти заниматься своими прямыми обязанностями. В противном случае если он не успокоиться ему пообещали снятие с должности, а там как знает может дело дойти и до лишения партбилета. Но кто же автор этого материала? Неужели вы Александр Сергеевич? Нет. Почему-то мне кажется, что его составила прекрасная Юлия Сергеевна. Я прав? Вы решили помочь майору Астахову в его героической борьбе с маньяками и собственным начальством? Но где же вы раздобыли такой уникальный материал? Я что-то не припомню публикаций у нас на такую щекотливую тему.

— Это материал я взяла из книги одного американского криминалиста на английском языке. Я, к вашему сведению, свободно читаю на английском, — быстро ответила Юля.

— Замечательно! — Тарханов просто лучился от счастья, — ко всем своим достоинствам вы еще и полиглот. Хорошо. Поверю вам на слово. Ну а книгу эту, да еще на английском языке вы где раздобыли? Неужто купили в “Доме Книги”?

— Нет. Ее дал мне на время один мой однокурсник. Из личной библиотеки своего отца.

— И как зовут однокурсника?

— Ярослав Гордеев. А его отец полковник Гордеев кажется ваш непосредственный начальник если я ничего не путаю.

— Не путаете. Ладно проверим. Но теперь ближе к делу, — Тарханов закурил новую сигарету и продолжил, — в конечном итоге мне не нужно любви от вас, а вот взаимопонимания достичь очень бы хотелось. Причем к обоюдной выгоде. Что я установил? Установил я тот факт, что вам обоим каким-то образом, я еще пока не знаю каким стала доступна информация о ряде готовящихся или уже совершенных тяжких и особо тяжких преступлениях. Причем информация в таком объеме, который позволил полностью изобличить лиц подозреваемых в их совершении. Этой ситуации придает дополнительную пикантность тот факт, что до того, как вы сумели передать через майора Астахова эту информацию компетентным инстанциям расследование этих преступлений, было весьма далеко от завершения. Возникает вопрос что это за чудесный источник откуда можно черпать сведения подобного рода и в каком месте этот источник находится? Что вы скажете на это уважаемая Юлия Сергеевна?

— А с чего вы взяли, что это именно я или Саша передали эту информацию майору Астахову? Возможно, он раздобыл эти сведения в каком-то другом месте. Где мы с Сашей и где этот криминал. Мы не имеем никакого касательства к преступному миру. Да и еще такому специфическому о котором говорите вы. Все эти серийные убийцы… Я, честно говоря, совсем недавно даже не догадывалась о их существовании у нас, в нашей стране, — возразила Тарханову Юля.

— Факты! Факты! Которые самые упрямая вещь на свете. Вот этот ваш материал по психологии серийных убийц который вы явно подготовили по заказу Астахова, случай с Елизаровой, и тот факт, что майор Астахов сумел раздобыть информацию позволившую задержать по подозрению в совершении серийных убийств Сливко, Чикатило и Михасевича и не просто задержать, а получить практически сразу железобетонные улики доказывающие неоспоримо их причастность к совершению ими этих преступлений, вскоре после его знакомства с вами, все это заставляет лично меня думать о том, что источником этих сведений для Астахова явились вы, именно вы Юлия Сергеевна. Кстати, вам большой привет от лейтенанта Петлякова.

— А это кто еще такой? Я не знаю никакого лейтенанта Петлякова! — с недоумением сказала Заварзина.

— А это тот самый лейтенант ГАИ, который несколько месяцев назад помогал вам с Сашей спасти жизнь водителя автобуса, которому стало внезапно плохо с сердцем практически за рулем. А тут самым неожиданным образом оказались вы вдвоем с Солдатовым и помогли избежать большого несчастья. Страшно подумать, что могло бы случиться если водителю стало плохо в то время, когда он вел бы автобус, который был полон детьми по трассе. Кстати, Петляков хорошо запомнил вас. Вы произвели на него совершенно незабываемое впечатление своими внешними данными. Как видите я собрал достаточно сведений о вас и о вашей так сказать “команде спасателей”.

Тарханов наконец то прервался и не скрывая торжества взглянул на нас. Затем он продолжил.

— Честно говоря все это вызывает у меня массу вопросов. Все это объяснить рационально на первый взгляд достаточно сложно. Но сегодня я пришел к вам не за тем, чтобы получить ответы на те вопросы, которые у меня имеются к вам. Конечно, когда я первый раз беседовал с Александром я и не подозревал ни о вашей подлинной роли во всей этой истории ни о том, на что я наткнусь в процессе этих своих поисков. Сегодня я пришел только за одним за вашим принципиальным согласием сотрудничать со мной и с КГБ в моем лице.

— Так с вами или все-таки с КГБ в вашем лице? — задала Тарханову очередной вопрос Юля.

— Юлия Сергеевна ну что вы честное слово, задаете дурацкие вопросы? В данном случае я и Комитет в целом выступают, так сказать, в единой ипостаси.

— Как знать, как знать. Я, например совсем не уверена в этом. И главное, мы уже сотрудничаем с МВД в лице майора Астахова зачем нам еще и вы? — с сомнением протянула Заварзина.

— И прекрасно. И сотрудничайте. Астахов прекрасный опытный сыщик. Да только возможности МВД в его лице очень сильно ограничены. Особенно сейчас, когда пал их некогда всесильный министр, а его место занял бывший глава Комитета. От былого влияния МВД осталась бледная тень. Сейчас всем рулим мы. КГБ. У нас в наших руках в данный момент и настоящая сила и настоящее влияние. Начальство Астахова косные люди, которые всего боятся, а поэтому действуют по принципу “как бы чего не вышло”. Вон Астахов пытался несколько дней назад доказать своему непосредственному шефу наличие в Величанске серийного убийцы. Вышло у него что-нибудь. Ничего. Буквального ничего. Ну кроме очередного нагоняя, который он получил от полковника Артеменко. А я, например считаю, что он прав. У меня у самого есть жена и две дочери, и я не хочу, чтобы кто-то из них стал жертвой ублюдка, который рыщет вечерами по городу и безнаказанно насилует и убивает женщин пока чинуши из МВД изображают всеобщее благополучие и больше всего следят за тем, чтобы никто не вынес сор из избы.

— Слушайте Тарханов, скажите прямо, вы хотите, чтобы мы сотрудничали с вами? Дали вам подписку или что там у вас полагается? — наконец вмешался я.

— Сотрудничать да. Причем не за страх, а за совесть. Хотя “за страх” тоже может сойти по началу по крайней мере, если вы пока такие непонятливые и не можете определить свою прямую выгоду. А подписка… Ну какая в таком деле может быть подписка честное слово. Я просто дам вам один телефонный номер, по которому вы сможете звонить мне в случае необходимости и договориться скажем о встрече. Такой вариант вас устроит?

— Нам надо подумать, — ответила Заварзина, — а сейчас извините, но нам пора к Герману Валентиновичу. Он человек занятой, и мы договаривались с ним о встрече.

— Прекрасно. Думайте. Вот вам номер телефона. Как надумаете позвоните. — Тарханов протянул мне бумажку с написанным на ней номером, затем вышел из машины и с любезным видом открыл заднюю дверь.

Заварзина вылезла из автомобиля подошла ко мне и сказала:

— Пошли Саша. Нам пора. Герман Валентинович ждет нас.

Мы, не прощаясь с Тархановым пошли на троллейбусную остановку. И на остановке пока мы ждали нужный троллейбус и пока ехали в нем мы с Юлей не обмолвились ни единым словом. Когда до дома дяди Германа оставалась пара остановок Юля обратилась ко мне со словами:

— Саша давай выйдем и пройдемся пешком. У нас еще есть время в запасе.

Мы вышли на ближайшей остановке. Я взял Юлю за руку, и мы пошли вперед. Заварзина помолчала еще немного. А затем сказала мне:

— А ты знаешь я знаю. Вернее, знала этого самого Тарханова.

— Интересно, когда это ты успела познакомиться с ним? — с ноткой недовольства в голосе спросил ее я, — раньше ты мне ничего не рассказывала о своих знакомствах с офицерами госбезопасности.

— В своей первой жизни. Я знала его в своей первой жизни. И он тогда уже не являлся действующим сотрудником КГБ. Собственно, в тот момент, когда я впервые его увидела уже и самого КГБ давным — давно не существовало. В девяностые годы Тарханов был начальником службы безопасности банка “Святослав” здесь в Величанске. Этот банк контролировала группировка вора в законе Виталия Гвоздева по кличке “Гвоздь”. Насколько мне известно Тарханов уволился из КГБ в звании подполковника, затем его подобрал Гвоздев. В середине девяностых годов он стал едва ли не его правой рукой.

Я с большим недоверием в голосе перебил Заварзину:

— Юль, по-моему ты что-то путаешь. Какой бы плохой или даже мерзкий не был Тарханов я не могу представить себе, чтобы офицер госбезопасности пошел бы в услужение вору в законе. Такого просто не может быть. Я лично не могу себе даже такого представить.

— Ты многого не можешь себе сейчас представить Саша. Многого, что кажется совершенно немыслимым сейчас в эти дни, станет совершенно в порядке вещей через несколько лет. Ты не можешь себе представить как все решительно изменится вскоре. И люди, и обстоятельства, и нравы. Для девяностых карьера Тарханова будет не то, что исключением она будет обыденной. В те годы очень много выходцев из КГБ и МВД возглавляли службы безопасности в разного рода коммерческих структурах. А эти самые структуры в свою очередь контролировались криминалом. Так что служили такие Тархановы преступникам без малейших угрызений совести. Тем более, что служба эта не плохо оплачивалась.

— Ну не знаю, не знаю, — пробурчал я, — возможно ты и права. Не жил в это время не знаю. Ну и чем закончилась эта служба для Тарханова?

— Плохо закончилась. Тарханова вместе с его шефом Гвоздевым расстрелял киллер в кафе летом 1998 года. Но в то время подобные вещи происходили регулярно и можно сказать были обыденностью.

— Ничего себе обыденность! Убийцу надеюсь поймали?

— Нет. Хотя ни для кого не составляло большого секрета имя заказчика этого убийства.

— Как же это так? Что у вас там будет твориться в будущем?

— Я же говорю, что скоро все очень быстро и радикально изменится. А заказчиком убийства Гвоздева и Тарханова был некто Нечаев. Человек, который сумел к концу девяностых подмять под себя и город, да и почти всю область, сожрав при этом всех своих конкурентов. А особенно неуступчивые были практически демонстративно убиты. Гвоздев был из таких, неуступчивых.

— И вот так все знали, что этот Нечаев организует убийства конкурентов и это ему сходило с рук?

— Да так. Это был страшный человек. У него было много денег и много связей в том числе и в Москве. Ходили слухи, что ему вообще отдали всю Величанскую область на кормление. При условии, если он сумеет установить контроль над ней и не будет забывать своих покровителей в столице отстегивая им регулярно солидный процент со своих прибылей. При этом ему выдали чуть ли не полный карт бланш на все действия, которые он сочтет нужными. Нечаев был весь в крови по самую макушку. Начальник его службы безопасности был под стать ему садист и убийца в подчинении которого находился большой отряд готовых на все боевиков головорезов. Страшно вспоминать, что творили эти люди вернее не люди. Но самому Нечаеву было это мало. Он лично любил пытать и убивать людей. Это был законченный садист и кровавый маньяк. В своем загородном доме он оборудовал настоящую пыточную тюрьму. Он особенно он обожал мучить проституток. Его боевики похищали их, да и не только их, жертвой могла стать любая женщина или девушка привозили в этот загородный дом, и Нечаев и лично мучил их до смерти. На его счету, наверное, десятки таких жертв. Но все попытки разоблачить его заканчивались плохо не для него, а для тех кто хотел этого. Моя подруга Наташа так же была журналисткой причем достаточно известной и за пределами области и даже в Москве. Она сумела раздобыть где-то совершенно убойный компромат на Нечаева, опубликование которого грозило ему серьезными неприятностями. Ее взорвали в автомобиле вместе с мужем и трехлетней дочерью. Они сгорели заживо. Компромат исчез. Мой первый муж Олег сумел почти доказать причастность Нечаева к одному из убийств. Замять дело в том числе и за хорошие деньги он отказался. Его застрелили практически на пороге квартиры, где мы жили с ним. Убийцу, естественно, не нашли.

Я выслушал все это и понял, что совершенно ошарашен. Представить что-то подобное наяву было выше моих сил. Все то, что звучало сейчас из уст Юли воспринималось мною как что-то совершенно не правдоподобное, как плод извращенной, больной фантазии. Даже в самом кошмарном сне мне не могли привидеться подобные вещи происходящими в нашем тихом, спокойном и быть может даже немного сонном Величанске.

— Нечаев был не коронованным повелителем Величанска долго примерно до середины 2000-х годов. И мэр города, и губернатор были у него в кармане он вертел ими как хотел. Все изменилось, когда Москва прислала нового губернатора. Тот не пожелал плясать под дудку Нечаева и начал потихоньку убирать его людей. К тому времени видимо и ослабела его поддержка в Москве. Одни из покровителей Нечаева сели, другие оказались не удел. Он почувствовал нависшую над ним угрозу и решил покинуть Величанск и перебраться в Москву. Ему удалось избраться депутатом Государственной Думы, в которой он просидел целых два срока вроде бы тихо и не заметно. Но в конце концов он попался на одной криминальной истории. Не скрою, что определенную роль в раздувании скандала, который поставил крест на его парламентской карьере, сыграла я. Все это время я следила за ним, собирала на него компромат, не могла и не собиралась прощать ему ни гибель мужа, ни гибель подруги.

— И чем все это завершилось? Его посадили? — спросил я.

— Нет. Этот мерзавец обладал совершенно уникальным инстинктом самосохранения и чувством опасности. А скорее всего его предупредили заранее. Нечаев сбежал за границу успев вывести туда большую часть своих активов. Правда за границей он наслаждался жизнью недолго. Он опять влип в криминал на этот раз европейский и в конце концов оказался в испанской тюрьме. Причем надолго.

Юля замолчала. Молчал и я. Так не разговаривая мы дошли наконец до дома, в котором жил дядя Герман.

Нам открыла дверь и встретила на пороге Анна Петровна жена дяди Германа.

— Здравствуйте Юленька, здравствуй Саша! — радостно приветствовала она нас. — вовремя вы пришли. Я как раз ужин готовить закончила. Так что раздевайтесь мойте руки и за стол!

— Мы пришли по делам к Герману Валентиновичу и нам право не удобно, — пробовала возразить Заварзина.

— Дела обождут, — решительно возразила ей Анна Петровна, — все вам дела, да дела. Вот поужинаете сначала, а потом делами своими и займетесь. Так что и не спорьте со мной!

После ужина мы вновь уединились в комнате с дядей Германом.

— Ну что молодежь хмурая такая, — сказал он, посмотрев на нас, — опять что-то стряслось?

Я вкратце рассказал ему о состоявшейся только что беседе с Тархановым.

— Да-а прямо клещ этот Тарханов, прилип к вам как банный лист, — протянул дядя Герман, — и что же он на сотрудничество значит склоняет? Похоже не отстанет пока не добьется того, что хочет.

— Герман Валентинович, — откликнулась Заварзина, — нам Тарханов сказал, что вы ходили к начальству с предложением начать поиски серийного убийцы в городе. Это правда?

— Правда. Убийства происходят почерк один и тот же, судя по всему, нападение на Елизарову тоже дело рук одного и того человека, что женщин убивал, а розыск, и прокуратура не чешутся. Ну я и рискнул свою не зависимую точку зрения высказать. Да только не вышло у меня ничего. Отчитал меня полковник Артеменко мол не в свои дела нос сую и вообще не может у нас быть никаких серийных убийц и маньяков. Мы мол не на загнивающем Западе. А женщины эти убиты разными людьми, и никакого сходства обстоятельств и деталей убийств нет. Все совпадения это мол случайности. Так что ушел я не солоно хлебавши. Да еще пригрозили мне, что если упрямиться стану и совать свой нос куда не следует, то должности лишиться могу запросто, а то и партбилет на стол положить придется. Вот такие обстоятельства у меня Сашок.

— А Елизарова, что-нибудь вспомнила? — спросил я, — какие — ни будь приметы нападавшего или еще что — ни будь?

— Ничего не помнит. По голове ее здорово стукнули вот у нее, и амнезия приключилась. Она вообще день тот только урывками припоминает. Разговор с Юлией Сергеевной помнит едва-едва. А что потом было полный провал. Очнулась уже в реанимации. Может быть потом к ней память и вернется, а пока полный тупик. Одно хорошо жива осталась. Надежда есть, что маньяка вы спугнули и кто знает, может быть, он сейчас на дно заляжет или вообще убивать перестанет.

— Я бы на это не надеялась, — возразила ему Юлия, — скорее дело может обстоять ровно наоборот. Преступник не довел свое дело до конца не получил разрядку, сейчас он взбешен и будет поэтому непременно искать новую жертву. Жажда убийства может пересилить страх разоблачения. Так что скоро могут быть новые жертвы и не одна.

— Веселенькие дела. Одна надежда, что вы все же тоже можете ошибиться уважаемая Юлия Сергеевна. Честно говоря, и я тоже рад был бы ошибиться в своих предположениях о маньяке.

Дядя Герман взял в руки папку с материалом, подготовленным Юлией, и стал внимательно просматривать машинописные листы.

— А как с Тархановым поступить? — спросил я, — он нам номер дал, звонка будет ждать. Я так понимаю, что отказ им не предусматривается вовсе. Если мы ему откажем он нам обещает от лица комитета всяческие неприятности устроить.

— Эти могут. Да-а однако ситуация Сашок. Пока что советую нос не вешать. Тарханов как я понял тоже очень в вас заинтересован. Еще не известно, что он там о вас своему начальству докладывает. Может что и придумаем, дай время. Есть у меня один интересный знакомый надо с ним попробовать на днях связаться может быть он что интересное и посоветует. В случае чего я тебя извещу. Может быть, с этим моим знакомым встреча понадобится. Это очень серьезный человек. В прошлом в органах тоже служил.

Мы еще недолго посидели с дядей Германом, а затем засобирались домой. Как-то уже вполне традиционно я остался ночевать у Заварзиной. Так выходило все чаще и в общежитии я ночевал все реже и все реже видел своего соседа по комнате аспиранта Химического факультета Леву Фридмана. Наши шахматные баталии и длительные вечерние беседы “обо всем понемногу” остались в прошлом. Впрочем, Лева, судя по всему, переживал сейчас пик своего романа со смазливой аспиранткой с кафедры Органической химии и поэтому вряд ли он так сильно жалел о том, что его общение со мной так основательно сократилось…

В последующие несколько дней в нашей с Юлей жизни не произошло ничего особенного. Ни я ни она пока решили не перезванивать Тарханову. Мы ждали результатов общения дяди Германа с его серьезным знакомым, который быть может, сможет нам как-то помочь в сложившейся ситуации. Сам же Тарханов пока никак не проявлял себя, хотя я каждый день ожидал увидеть знакомую “тройку”.

Кафедра отрядила наконец целую делегацию в больницу навестить Машу Елизарову. Я так же вошел в состав этой делегации, предлагали это и Юлии, но она отказалась, сославшись на занятость. Машу уже перевели из реанимации в общую палату, чувствовала она себя на мой взгляд не плохо, хотя выглядела несколько похудевшей и осунувшейся. Ее голову украшала белая повязка. Она так и не вспомнила толком, что произошло с ней тем вечером и, судя по всему, совершенно не догадывалась о моей с Юлией роли в деле спасения ее жизни. Я только мог про себя порадоваться этому.

Между тем уже наступил ноябрь, а с ним очередная годовщина Великой Октябрьской Социалистической Революции. Вечером шестого числа у нас на кафедре по традиции состоялись праздничные посиделки. Высокое начальство в лице Пашкевича не соизволило почтить это мероприятие своим присутствием сославшись на дела, поэтому кафедральная молодежь отрывалась по полной. Мы с Юлией продолжали тщательно соблюдать правила конспирации и не афишировали наших отношений. Но, судя по всему, эта конспирация помогала плохо. В разгар мероприятия уже хорошо подвыпивший доцент Самошников толкнул меня локтем в бок и кивнув в сторону сидевшей на другом конце стола Заварзиной подмигнув сказал мне:

— Что Санек с Юлькой все продолжаете шифроваться? Только коллектив не обманешь! А ты гляди какую себе подругу урвал! Молодец погранвойска!

На следующий день 7 ноября как положено полным составом кафедры мы принимали участие в праздничной демонстрации. Погода была хмурая и довольно холодная хотя и сухая. Пронзительные порывы уже по-зимнему холодного ветра не способствовали комфортному состоянию.

После демонстрации отбившись от предложения Самошникова “продолжить отмечать праздник” я с Юлей направился к ней домой. По пути я вспомнил вчерашние посиделки на кафедре и сказал Юлии:

— А ты знаешь, кажется, в нашем прекрасном дружном коллективе догадываются о наших с тобой отношениях. Самошников вчера сказал мне об этом прямым текстом. Так что наша с тобой конспирация похоже не срабатывает.

— Когда между мужчиной и женщиной возникают более или менее прочная связь — это всегда очень хорошо видно со стороны Санечка. И никакая конспирация тут не поможет, — ответила мне Заварзина.

Уже вечером, когда мы сидели на диване рядом друг с другом и смотрели телевизор я не выдержал и спросил Юлю:

— Слушай мы вот сегодня были на демонстрации, на которой был практически весь город. Неужели пройдет всего несколько лет и этого больше не будет? Как-то не верится во все это.

Заварзина пожала плечами и сказала мне:

— Возможно тебе и не верится в это, но я все это видела и наблюдала сама. Нет демонстрации на 7 ноября в новой России запрещать никто не будет, но приходить на них будет в лучшем случае горстка стариков. Побольше народа будет принимать участие в шествиях, организованных коммунистами в Москве и в нескольких других крупных городах России, но все это все равно будет лишь жалкая тень былого.

— А коммунисты? Неужели коммунисты откажутся от борьбы? Как я понял коммунисты будут в России и после распада СССР.

— Почти все коммунисты Саша в 1991 году мигом превратятся в рьяных антикоммунистов и бросятся служить верой и правдой новым властям, которые станут громко и изо всех сил проклинать советское прошлое. А власти эти тоже будут состоять в основном из бывших членов ЦК КПСС, сотрудников спецслужб и прочего контингента. А люди оставшиеся верными своим вчерашним идеалам к очень быстро станут фактически сектой, практикующей старые отжившее свое советские ритуалы и ничего больше. Такие с позволения сказать “коммунисты” будут даже поддерживаться властью поскольку не представляли для нее ни малейшей опасности.

— Поразительно! Мне очень трудно поверить в то, что крах так близко. Что все произойдет так быстро и наша жизнь изменится так радикально всего за какие-то несколько лет.

— Тем не менее это так. Поверь мне уже сейчас и СССР, и социализм во многом существуют лишь на бумаге. Есть роскошный хотя и побитый временем, но кажущийся прочным фасад. Но за ним не осталось практически ничего прочного. Все истлело и прогнило. Просто люди этого не замечают. Они многим не довольны у них много претензий в том числе к власти, но в целом почти никто не мыслит своего существования вне той системы, в которой они родились и в которой прожили всю свою жизнь. Все хотят лишь ее улучшения, но никак не слома. Но пройдет совсем не много времени и все полностью измениться. Те люди, которых ты сегодня видел на демонстрации всего через семь лет, будут совершенно спокойно взирать и на гибель СССР, и на крушение социализма и на многое другое. Ни СССР, ни социализм не вышел защищать ни один человек. Более того многие радовались этому рассчитывая в новых условиях урвать себе кусок по жирнее. Именно так все и будет Санечка. Я нисколько не преувеличиваю.

— Поразительно, — только, что нашелся сказать я, — но как такое вообще могло произойти? Нашли хоть какое-то объяснение всему этому у вас там в будущем или же нет? Как же такое могло произойти, чтобы без войны без другой какой катастрофы вот так запросто развалилась огромная страна и никто, подчеркиваю никто даже не попытался противодействовать и, хотя как-то помешать этому.

— Объяснения были и даже не одно. Особенно когда в обществе возникла и даже стала усиливаться ностальгия по советскому прошлому с его непременной идеализацией как ты понимаешь. Особенно активны в этом были люди из нашего поколения. — ответила на мой вопрос Заварзина.

— И что к каким выводам все-таки пришли? — задал я ей свой очередной вопрос.

— В основном преобладала точка зрения, что несмотря на отдельные недостатки в СССР все было в целом не плохо и, если бы не кучка предателей во главе с Горбачевым которая пролезла во власть дабы затем сдать страну Западу, Советский Союз существовал бы и дальше. Некоторые доходили даже до того, что объявляли СССР вообще недосягаемым идеалом, который погубила кучка предателей. Честно говоря, одно время и я почти так же думала.

— А что произошло потом?

— Да вот попала сюда в 1976 год в тело Юли Заварзиной пожила не много и перестала так думать. В своем первом теле мне было всего — на всего 15 лет, когда началась перестройка с ее хаосом пустыми прилавками магазинов и прочими малоприятными вещами. Потом начались девяностые с их нищетой и бандитским беспределом затем жизнь потихоньку стала налаживаться я стала известной журналисткой, достаточно обеспеченной женщиной в общем то в том “настоящем” СССР я жила то всего ничего и все эти годы пришлись на мое детство. А оно было не плохим. И всех тех сложностей, которые имелись в настоящей советской жизни, я тогда естественно не ощущала в полной мере. К тому же детство вообще принято идеализировать. Вот откуда на мой взгляд истоки ностальгии по СССР у людей нашего поколения там в будущем в 21 веке. Вот почему для многих та прошлая жизнь при “социализме” будет казаться едва ли не райской. Хотя самое интересное те из них кто сейчас находится в сознательном возрасте так, не думают. Более того года через три-четыре они будут просто вожделеть новой “капиталистической” жизни и брезгливо называть все то, что окружает их “совком”.

— Так что же ты поняла, попав в тело Юли Заварзиной и пожив здесь? Не уходи пожалуйста от темы.

— А поняла я то, что жизнь в СССР совсем далеко не идеальна. Хотя не спорю по сравнению с совсем уже не далеким будущим у нее имеются определенные достоинства и преимущества. Но я попала в тело дочери номенклатурного работника и имела возможность увидеть изнутри как жизнь самой номенклатуры пусть и не самого высокого уровня, так и пообщаться с их отпрысками.

— И к какому же ты выводу пришла? — спросил я.

— А к такому милый Санечка, что никто в их среде уже не верит в никакие идеалы Октября, социализма и прочую муру. Не верил и не верит. Вся верность делу марксизма-ленинизма проявляется только лишь в произнесении в нужное время и в нужном месте заученных ритуальных фраз. А главное в их жизни — это власть. Обладание властью и связанными с ними привилегиями. Что же касается молодого поколения выходцев из этих семейств то у них нет приверженности даже этому коммунистическому ритуалу, который вошел их родителям как говорится в плоть и кровь. Они открыто смеются над ним. Они мечтают жить как на “Западе” все эти обветшалые с их точки зрения догмы социализма только мешают им устроить жизнь так как они хотят. И других людей там нет. Другие там не приживаются. За власть и привилегии, а вскоре и за большие деньги, которые можно будет тратить, не оглядываясь ни на какое ОБХСС или КПК они предадут любые идеологии и любые идеалы. И таких подавляющее большинство там наверху. В Партии, КГБ, Армии и других структурах. Скоро пробьет их час, и они разорвут страну. И станут владельцами “заводов, газет и пароходов”. Не все конечно. Но кое-кому повезет пробиться в хозяева жизни.

Заварзина прервалась и замолчала. Я подумал и попробовал ей возразить.

— Юль, но может быть все обстоит не так печально? Может быть, все же есть шанс хоть как-то повлиять на будущее? Используя твое знание о нем. Неужели наверху только одни гады? Я не верю в это. Да и гад гаду рознь. Кто знает если информация о том будущем, которое ждет нас, станет известна там наверху то может быть какой иной гад и передумает участвовать в этом. Я так понял, что многие из тех, кто рассчитывал хорошо поживиться в новые времена, закончили совсем не хорошо. Тот же Тарханов, например.

— Ты Санечка сначала пробейся наверх через частокол этих самых Тархановых, да и сумей убедить старперов из Политбюро в своей правоте. Не исчезни бесследно или не окажись в сумасшедшем доме на своем пути к Старой Площади. Потом после того, как ты сумеешь убедить этих дедов, которые, кстати, будут преданно Горбачеву в рот смотреть и не мешать ему разрушать страну пока он их всех на пенсию не выкинет, надо будет вдохнуть хоть чуть-чуть энергии в их окаменевшие от склероза мозги и побудить к мало-мало осмысленным действиям. Но и этого совершенно недостаточно. Мало знать то, что и как не надо делать. Надо еще и знать, как поступить правильно. Какие меры нужно принять, чтобы избежать катастрофы. Ты знаешь такие меры? Я, например нет. Думаю, что на самом верху о них тоже имеют самое смутное представление. Исходя из всего того, что выше сказала я шансы на успех такого предприятия на мой взгляд равны нулю.

— Да-а. Невеселая картинка вырисовывается, невеселая, — протянул я, а затем продолжил, — что же теперь вообще ничего не предпринимать? Ты же, однако пытаешься с моей помощью в меру наших скромных сил изменить будущее в лучшую сторону. А следовательно, не бездействуешь.

— Ну сравнил наш очень невысокий уровень, на котором мы пытаемся действовать, вмешиваясь лишь в судьбы отдельных людей с эпохальной задачей спасения СССР. Пытаться нашими слабыми силами решить эту задачу все равно, что пытаться голыми руками остановить сход снежной лавины в горах. У нас там в 21 веке пользовались популярностью произведения про попаданцев в поздний СССР, которые путем различных ухищрений сумели получить доступ к уху генсека и генсек, следуя их мудрым советам, основанным на после знании в самые кратчайшие сроки, спасал СССР. Но даже в том времени, в котором я прожила свою первую жизнь, подобные опусы никто не воспринимал всерьез. Ты как раз должен понимать, что к таким историческим событиям как грядущий распад СССР и крах мировой социалистической системы приводят сложные социальные процессы, в которых бывают задействованы миллионы и миллионы людей и не то, что предотвратить, но и понять сущность этих процессов никакой гениальный попаданец будет не в состоянии. Может вообще случиться так, что деятельность такого человека приведет к еще более тяжким последствиям чем это было в истории, развивавшейся без его вмешательства. Об таком варианте событий почему-то не задумывался ни один из авторов этих опусов, которые были весьма и весьма многочисленны.

— Но тем не менее раз появлялись такие книги и их читали, и они пользовались если судить по твоим словам популярностью значит многие люди все же жалели о распаде СССР и о той жизни, которая была в нем. Значит не так все плохо сейчас у нас, и в перспективе может быть все же лучше, чем там в ближайшем будущем в котором нет СССР и Советской власти. Может быть, не стоит отказываться от той системы, которая существует сейчас у нас, а постепенно улучшать ее? — попробовал возразить я Заварзиной.

— Никто не говорит, что у нас сейчас здесь все однозначно плохо. Сказать так это сморозить глупость. А насчет улучшать…Ты знаешь, что и как надо улучшать и самое главное в какой пропорции? Не приведут ли твои попытки улучшить, что-либо, наоборот, к ухудшению или даже к поломке того, что ты хотел улучшить? Знаешь ли ты общество, в котором живешь? Понимаешь ли правильно интересы и желания всех социальных групп, из которых оно состоит? Имеются ли в твоем распоряжении приемы и методы правильного и эффективного воздействия как на все общество в целом, так и на отдельные его группы и институты? Боюсь, что этого всего нет ни у меня, ни у тебя, ни у тех, кто сидит повыше и думает, что он чем-то рулит и на что-то влияет. Великое заблуждение Саша считать, что история в конечном итоге развивается согласно нашим хотелкам.

— А ты Заварзина оказывается ярая последовательница Льва Толстого и его взглядов на историю! Так что же ты предлагаешь делать?

— Ничего я не предлагаю. Вернее, предлагаю просто жить. И по возможности помогать хорошим людям таким, например, как твой дядя. Ну и готовиться потихоньку к наступлению грядущих сложных времен. А у тебя Саша есть иные предложения?

Иных предложений у меня не было. Пока во всяком случае. Я не мог не признавать наличия какой-то беспощадной правоты в словах Заварзиной, но в то же время мысль о том, что совсем скоро все то, что я считал вечным и неизменным к чему привык с самого детства исчезнет, канет в лету, а взамен придет какая-то новая совсем непривычная жизнь, с ее новыми правилами и законами, согласно которым будет в порядке вещей то, что вчерашний офицер госбезопасности сегодня без каких-либо видимых угрызений совести служит вору в законе и так же ревностно выполняет его приказы и поручения как вчера он выполнял приказы и поручения своего начальства в КГБ, такая мысль не могла не пугать и порождать желание хоть как-то если не противодействовать наступлению этих новых, да, что говорить весьма страшноватых времен то хотя бы задержать на время их наступление. Но увы слова Заварзиной и доводы, с помощью которых она легко разбивала мои возражения и предложения служили для меня каждый раз неким аналогом холодного душа. Чисто логически я всякий раз не мог не признавать ее правоты, но вот в душе я по-прежнему был с нею не согласен.

Вот и на этот раз исчерпав свои возражения я решил напоследок слегка уязвить Юлию.

— Что же Заварзина, остается лишь “теория малых дел”? Реакционная кстати теория. Капитулянтская. Недостойная истинного марксиста.

Юля лишь пожала плечами и сказала в ответ:

— Очень тебе поможет твой марксизм годика так через три-четыре. И я согласна, что может быть мои предложения выглядят не очень солидно. Так в чем дело? Предложи свое лучшее. Но пока ничего путного от тебя я не услышала. А раз так лучше мои “малые дела” чем полное отсутствие всяких дел и один пустой треп взамен. Ты все равно вот прямо сейчас неограниченный доступ к Черненко не получишь. Да и даже если бы получил, то уже поздно. Дедушке сейчас не до решения глобальных задач. Он на тот свет вовсю собирается, ему жить осталось до марта. А мои “малые дела” Санечка не такие уж и простые. Попробуй сделай их, когда у тебя под ногами всякие Тархановы болтаются.

На этом наш разговор на высокие темы завершился. Я решил, что нам стоит заняться более приятным чем словесные баталии делом. Заварзина правда попыталась для вида оказать слабое сопротивление моим намерениям, но быстро уступила моему натиску и остаток вечера мы с ней провели в постели.

В один из дней в середине ноября дядя Герман сказал мне по телефону:

— Вот что Сашок ты будешь свободен в ближайшую субботу во второй половине дня? Ты и твоя Юлия?

— Ну в субботу у меня будет семинар на второй паре, а потом да я свободен. Хотел правда домой в Старо Петровск рвануть по раньше. А то давно уже не был там. Боюсь, что если так будет дальше, то родители начнут забывать, как я выгляжу, — ответил я ему, — а что касается Юлии то в универе в субботу у нее точно ничего нет, есть вроде пара уроков в школе, но я могу узнать по подробнее, когда они будут.

— Узнай будь добр. Надо бы вам к шестнадцати ноль-ноль в субботу встретится со мной. Помнишь я говорил тебе об одном серьезном человеке, который может помочь в деле с Тархановым?

— Конечно помню!

— Ну так вот, этот человек согласен встретится и переговорить с вами. Присутствие Юлии Сергеевны на этой встрече обязательно. Я договорился с ним на субботу. Так что очень желательно, чтобы вы к этому времени были совершенно свободны. Человек этот хоть и в возрасте, но очень серьезный. Если кто и может чем-то помочь во всей этой ситуации, то только он. Усек Сашок? Так что поездку домой к родителям тебе придется отложить.

— Хорошо понял. Поговорю с Юлией…

В субботу ровно в шестнадцать часов я с Заварзиной стоял на троллейбусной остановке возле дома, где жил дядя Герман. Ждать его пришлось не долго. Не успели мы подойти на остановку как показалась желтая “копейка” моего родственника. Машина затормозила возле остановки, дядя Герман высунул голову в окно и коротко сказал:

— Залезайте!

Оказавшись в автомобиле, я не преминул спросить дядю Германа:

— А куда и к кому мы, собственно говоря, едем?

— Едем мы не далеко на Пушкинскую. А к кому… К одному серьезному человеку. Я с ним познакомился три года назад. Гараж у него подломили. Машину угнали. Ну я за три дня ее нашел. Так и познакомились. Пенсионер он какого-то там значения. Про звание не спрашивай не знаю. Но полагаю не ниже полковника. А служил он в органах, сам понимаешь в каких. Причем начал свою службу еще в двадцатых годах, еще при Дзержинском и на самой Лубянке. Вот такой это человек. Очень он способностями Юлии Сергеевны заинтересовался. Прямо весь загорелся. Хочет ее как можно скорее увидеть.

— А не выйдет ли, что мы, так сказать, попадем из огня да прямо в полымя? — спросил я дядю Германа.

Он только пожал плечами, а затем обернувшись сказал:

— Опять убийство у нас Сашок. И вновь на моей земле. И почерк тот же самый.

— Кто убит на этот раз? — встрепенулась Заварзина.

— Женщина. 27 лет. Оглушена ударом по голове, затем затащена в кусты, изнасилована и задушена. Вся одежда на ней в клочья. В Старом парке это произошло четыре дня назад. И опять ни свидетелей, ни зацепок ничего. Непонятно как, кого и где искать. Такие вот дела. Так что правы вы оказались Юлия Сергеевна. Правы, к сожалению. Маньяк это.

Юлия ничего не ответила на эти слова дяди Германа. Мы вскоре свернули на Пушкинскую и въехали в просторный двор пятиэтажного дома “сталинской постройки”. Дядя Герман остановил свою “копейку” возле второго подъезда и коротко произнес:

— Все приехали. Теперь на третий этаж. Четырнадцатая квартира.

Мы поднялись на третий этаж и остановились перед дверью, на которой висела цифра 14. Дядя Герман решительно дважды нажал на кнопку звонка. В прихожей раздались шаги, щелкнул замок, дверь приоткрылась и из-за нее раздался вполне себе бодрый ни разу ни стариковский (я бы даже сказал моложавый) голос спросивший:

— Герман Валентинович это вы?

— Я Павел Трофимович. Я. Пришел как условились. И гостей с собой привел.

Цепочка откинулась, дверь отворилась, и я увидел стоящего на пороге пожилого мужчину, с густой седой шевелюрой, тонкими усиками и внимательным цепким взглядом. На вид ему можно было дать не больше семидесяти лет.

— Проходите и раздевайтесь, — произнес он.

Мы вошли в прихожую, сняли верхнюю одежду, разместив ее на вешалке. Хозяин, еще раз окинув нас своим внимательным взглядом сказал:

— Одевайте тапочки и проходите в зал, усаживайтесь за стол. Чай, кофе?

Я пожал плечами, а Заварзина в свою очередь сказала:

— Кофе если можно.

— Одну минуту! — и он скрылся на кухне.

Мы прошли в зал и расселись за столом, на котором стояла две вазы с печеньем и конфетами. Вскоре появился, и хозяин, который нес турку со свежезаваренным кофе.

— Настоящий бразильский, — сказал он, разливая ароматную жидкость по чашкам.

Когда он закончил, дядя Герман откашлялся и представил нас хозяину:

— Вот Павел Трофимович — это мой племянник Александр, а это Юлия Сергеевна Заварзина о которой я вам уже говорил и которая помогла нам, надо сказать весьма необычным способом в расследовании некоторых сложных дел. А это Павел Трофимович Дмитриев так сказать ветеран.

— Да, да, ветеран. Органов ВЧК-ОГПУ. — улыбнувшись произнес Павел Трофимович. Но сначала ни слова о делах. Пьем кофе. А потом уже обсудим ваши проблемы, которые как сказал мне Герман Валентинович есть у вас и которые привели в конечном итоге ко мне.

Когда мы закончили пить кофе Павел Трофимович сразу приступил к делу:

— Так, уважаемая Юлия Сергеевна, насколько мне известно вы являетесь дочерью покойного Сергея Никитовича Заварзина. Я не ошибаюсь?

Юлия молча утвердительно кивнула головой.

— Хорошо. Герман Валентинович рассказал мне кое-что о ваших необычных способностях, благодаря которым удалось изобличить нескольких опасных преступников. Чтобы у вас не возникало недоуменных вопросов расскажу не много о себе. В пределах допустимого, конечно. В органах я фактически с 1925 года. На протяжении нескольких лет я служил в отделе ОГПУ, которым руководил Глеб Иванович Бокий. Слыхали о таком?

— Да, — ответила Заварзина, — и с большим интересом поглядела на Дмитриева.

— Ну и хорошо. Отдел этот занимался вопросами криптографии, но не только. При нем существовала специальная группа, целью которой было изучение разного рода паранормальных способностей, которыми может обладать человек, само собой поиск таких людей с последующим их привлечением к оперативно-розыскной работе. Я принимал некоторое участие в ее деятельности. Нечего говорить, что работа этой группы была полностью засекречена и то, что я говорю вам сейчас до сих пор является государственной тайной. Надеюсь, что вы понимаете возможные последствия, которые наступят в случае, если вы допустите ее разглашение?

Мы с Юлией молча и практически синхронно кивнули головами. Потом я спросил Дмитриева:

— Павел Трофимович. Простите, а сколько вам лет?

— В следующем году будет уже восемьдесят. Но маразмом я пока вроде бы не страдаю.

— Надо же, — смущенно пробормотал я, — а на вид я вам больше семидесяти не дал бы.

Павел Трофимович пожал плечами и сказал:

— Видимо хорошая генетика. В у меня в роду и по отцовской, да и по материнской линии имеется не мало долгожителей. И что самое главное жили по девяносто с лишним лет безо всякого маразма и деменции. Но это в принципе не так интересно. Гораздо интереснее необычные способности Юлии Сергеевны. Из рассказа Германа Валентиновича я понял, что вы Юлия Сергеевна видите нечто вроде вещих снов. Я не ошибаюсь?

— Не совсем так, — ответила Заварзина, — я имею в виду, что не вижу именно сны о том, что должно произойти в будущем, да еще и во всех подробностях. Скорее можно сказать, что когда я просыпаюсь я уже знаю, что и когда должно произойти причем во всех деталях.

— Ага. Хорошо. А это касается только преступлений или же и всякого рода бытовых вещей тоже. И главное, как часто это бывает? Как часто вы видите эти своего рода “вещие сны”?

— В общем не очень часто. Какой-то регулярности в их появлении я установить не берусь, — помедлив сказала Юлия.

— А расскажите, как вы сумели определить местонахождение вашей коллеги Елизаровой, кажется? Герман Валентинович рассказывал об этом как о настоящем чуде. Будто бы вы чуть ли не заранее знали где и в каком месте находится эта ваша коллега, попавшая в руки маньяка.

— Вы говорите как капитан Тарханов. Он даже пытался предъявить мне и Саше обвинение, что мы подстроили всю эту историю с Елизаровой.

Павел Трофимович махнул рукой и произнес извиняющимся тоном:

— Простите меня старика если ненароком обидел вас. Нет конечно никаких обвинений я вам не предъявляю. Просто не удачно выразился. Мне бы хотелось услышать рассказ об этом происшествии из первых уст.

— Ну я мало, что могу сказать, — произнеся это Юля развела руками, — для меня самой эта способность, ее появление было целым открытием. Ничего подобного до этого дня у меня не было. А как я определила местонахождение Маши и то, что ей угрожает опасность, я право не знаю. Как человек вообще чувствует надвигающуюся опасность? В отношении себя или своих близких. А ведь он зачастую чувствует. Вот, что-то подобное ощущала, и я на этот раз. Только мощнее, конкретнее и предметнее. Сначала у меня появилось четкое ощущение большой опасности, которая угрожает Маше. Причем опасности смертельной. Мне удалось уговорить Сашу поехать со мной вместе к ней домой. Когда мы не застали ее дома у меня уже не было никаких сомнений, в том, что, если не принять срочных мер произойдет несчастье. Это было очень мощное чувство оно буквально вело меня. Извините Павел Трофимович, но мне трудно описать это состояние. Ничего подобного раньше я не испытывала и мне просто-напросто не хватает слов, — Заварзина еще раз развела руками.

— Интересно, интересно! — Дмитриев прямо-таки излучал всем своим видом заинтересованность в словах Юлии, — и что же это вот чувство или ощущение и помогло вам найти место, где преступник собирался лишить жизни эту вашу Елизарову?

— Да, — просто и коротко ответила на его вопрос Заварзина.

Я подумал и решил вмешаться в разговор.

— Извините Павел Трофимович, что вмешиваюсь, но как свидетель и мало того не посредственный участник всех этих событий хочу заметить тот факт, что Юлия в этот момент была, как бы это сказать точнее очень убедительна. От нее словно исходила какая-то волна, которая лично у меня быстро подавляла все сомнения в ее правоте. А я, знаете ли, не сказать, чтобы человек легковерный и чересчур доверчивый. И, честно говоря, во все эти парапсихологические феномены и их существование не особенно то и верю. Так вот Юлия была так убедительна, что у меня возникало ощущение, что я буквально знаю и ощущаю то же самое, что и она. Так было и в случае с Афанасьевым и в недавнем происшествии с Машей Елизаровой.

— Афанасьев этот тот хулиган, который избил свою бывшую сожительницу и ее мать, если я не ошибаюсь? — уточнил Павел Трофимович.

— Да он самый, — ответила Заварзина, — только изначально он шел, чтобы зарезать их. Вернее только свою как вы выражаетесь “бывшую сожительницу”, но под руку Афанасьеву непременно попали бы, и ее младшая сестра и ее две подруги которые пришли к ней в гости. Так что, если бы не помощь Саши в тот день Афанасьев бы лишил жизни четырех человек. И в конечном итоге лишили бы жизни и самого Афанасьева. А так я думаю в заключении у него будет время подумать о своей жизни. Если, конечно, у него есть чем думать.

— Шесть лет общего режима ему дали, — вмешался дядя Герман, — я узнавал специально, хотя это все и не на моей земле произошло. У Афанасьева был уже один условный срок за хулиганку. Так что время подумать у него действительно теперь в достатке будет. Да только я эту публику хорошо знаю. Вряд ли он, что — ни будь толковое надумает.

— Так понятно. А скажите Юлия Сергеевна эти вот ваши способности у вас, когда появились? Как давно они у вас?

Заварзина пожала плечами, помолчала, а потом сказала:

— Мне трудно ответить на этот ваш вопрос. Видите ли в возрасте восемнадцати с небольшим лет я пережила клиническую смерть во время полостной операции. После нее у меня произошла частичная амнезия. Так что я не могу ответить вам точно были ли у меня способности подобного рода до того момента или же нет. Я, кстати, до сих пор вспомнила далеко не все из того, что со мной происходило до этого. Что же касается случая с Машей Елизаровой то я уже говорила Герману Валентиновичу, что подобного рода вещи со мной раньше не происходили. Я предполагаю, что причиной активизации этих моих способностей такого рода стал стресс.

— Да возможно. Тогда и вашу клиническую смерть можно рассматривать как сильный стресс, — задумчиво произнес Дмитриев.

Дальше разговор тек в том же русле. Дмитриева интересовали самые мельчайшие детали и подробности. Вообще у меня сложилось впечатление, что старикан он въедливый и очень проницательный. Я постоянно ждал, что Заварзина где-нибудь да проколется и обнажит свою истинную так сказать сущность. Сущность попаданки из будущего в прошлое, да еще и в чужое тело. А умный старикан Павел Трофимович, который все больше и больше напоминал мне Штирлица на пенсии, не преминет быстро вытащить из нее всю правду. Но, к моему удивлению, этого так и не произошло. Юля держалась очень спокойно, как человек, которому нечего скрывать, так же спокойно и точно она отвечала на все вопросы Павла Трофимовича (или как его там звали по-настоящему) включая и самые каверзные.

Так прошло больше часа. Наконец Павел Трофимович прекратил свои расспросы откинулся на спинку стула, помолчал и сказал, так сказать, в заключение:

— Что же Юлия Сергеевна. В принципе я удовлетворен нашей беседой. Сопоставив предварительно конечно все известные мне факты, я прихожу к выводу, что в вашем лице мы имеем дело с реальным феноменом. Судя и по вашим словам, и по данным так сказать объективного контроля не может быть и речи ни об обмане, ни об самообмане. В отличии от Германа Валентиновича и вашего друга Саши мне все же легче поверить в ваши слова поскольку за время работы под началом Глеба Ивановича Бокия мне приходилось сталкиваться с людьми вашего Юлия Сергеевна типа. Да и потом тоже. Хотя прямо скажу вам, что у меня в ходе беседы с вами возникло убеждение в том, что вы, пожалуй, одна из самых не обычных из тех обладательниц и обладателей парапсихологических способностей, что встречались мне за мою весьма не короткую жизнь. А темой этой я интересуюсь уже большее шестидесяти лет. Собственно, это одна из причин почему я попал под начало Бокия. В его отдел, а потом и в спецгруппу.

— Одна из причин? А какая еще причина или причины привели вас под начало этого самого Бокия? — нахально влез в разговор я.

— Криптография. И не только криптография. Видите ли молодой человек, Глеб Иванович был очень как бы это сказать не стандартным и очень необычным человеком. Этим он очень заметно выделялся в среде чекистов двадцатых годов, а ведь в их рядах было очень, много совершенно уникальных людей. Я видел и общался со многими из них. Так вот Глеб Иванович мало того, что сам был не обычным человеком, он очень остро ощущал нужную ему для дела необычность и в других людях. Видимо, что-то такое ощутил он и во мне раз привлек меня к работе вначале в своем отделе. А затем и надо сказать, что очень быстро и в спецгруппе при этом отделе. Но говорить подробно об этом еще не настало время.

— Как же вы избежали репрессий Павел Трофимович? — спросила Заварзина, — ведь Бокий был расстрелян в тридцать седьмом. Я полагаю, что его сотрудникам тоже не поздоровилось.

— Видимо судьба, — Дмитриев развел руками, — скажу только, что на момент ареста и гибели Глеба Ивановича меня в Москве уже не было. Как и на самой территории СССР. Я в тот момент находился в длительной зарубежной командировке. Вернулся на Родину уже ближе к концу войны. Естественно, на Лубянке знали под чьим началом я начинал свою чекистскую карьеру, а посему наверху было решено отказать мне в полном доверии. Меня не посадили, но и не оставили в Москве. Можно сказать сослали в Величанск. Определили на службу в местное территориальное управление МГБ. В нем я и прослужил несколько лет. И вы знаете Величанск мне очень понравился. И город, и люди. Люблю российскую провинцию. Видимо потому, что сам из нее родом. Так что, выйдя на пенсию решил я оставить эту шумную Москву и поселится здесь в Величанске. И знаете не жалею. Прекрасный город и прекрасные люди, живущие в нем! Ну что еще кофе?

Павел Трофимович встал из-за стола и проследовал на кухню. Я взглянул на часы. Наша встреча длилась уже более полутора часов. Ранние ноябрьские сумерки за окном перешли уже в густую ночную темноту. Да ноябрь, короткий хмурый и сумрачный день и долгая глухая ночь. Ноябрьское небо почти всегда закрыто толстой пеленой облаков, в которых лишь изредка появляются разрывы и тогда землю освещают лучи тусклого солнца поздней осени.

Павел Трофимович наконец-то вернулся с кухни и вновь начал свои кофейные “церемонии”. По всему было видно, что он любит этот напиток какой-то особенной, трепетной что ли любовью. Мы выпили по второй чашке кофе с очень вкусным песочным печеньем, и я решил напомнить Дмитриеву о нашей общей с Юлией, а также и с дядей Германом проблеме с капитаном Тархановым.

— Павел Трофимович, — начал я, — у нас есть еще одна проблема. Некий капитан Тарханов из местного КГБ.

— Что он от вас хочет? — отозвался Дмитриев.

— Ну с начала он подкатил ко мне. Хотел завербовать меня в осведомители, следить за Германом Валентиновичем. А во второй раз он подстерег меня уже вдвоем с Юлией. Тогда вопрос о слежке за Германом Валентиновичем он уже не ставил. Он уже разузнал достаточно о Юлии и ее способностях и прямо предложил сотрудничество как я понимаю в деле предотвращения возможных преступлений если о них станет известно Юлии. Мы, конечно, не против такого сотрудничества, но, во-первых, и меня и Юлию покоробили те методы, к которым прибегнул Тарханов стремясь добиться нашего согласия, а во-вторых, и у меня, и у Юлии Сергеевны возникли, как нам кажется, обоснованные сомнения в честности, и я даже бы сказал чистоплотности этого капитана Тарханова.

— То есть вы полагаете, что этот самый капитан Тарханов пытается использовать таланты Юлии Сергеевны в первую очередь в своих и только своих интересах? Я правильно вас понял?

— Примерно так. Я, конечно, не стремлюсь бросить тень на весь комитет в целом, но уж больно неприятный тип этот Тарханов. Поневоле и закрадываются сомнения в его честности и добросовестности.

— Хорошо Александр. Я вас понял. Постараюсь вам помочь. Я разузнаю об этом капитане Тарханове и его намерениях в отношении вас. Думаю, что в случае чего мне удастся избавить и вас и Юлию Сергеевну и Германа Валентиновича от его назойливого внимания.

На этом так сказать деловая часть нашей встречи с Павлом Трофимовичем можно сказать закончилась. Мы посидели еще где-то полчаса ведя непринужденную беседу. Павел Трофимович оказался очень милым собеседником, умеющим к тому же без особого труда располагать к себе людей. Наконец мы откланялись и засобирались по домам. Дмитриев проводил нас до входной двери, крепко пожал на прощание руку мне и дяде Герману и сказал напоследок:

— Ну что же надеюсь и верю, что это не последняя наша с вами встреча. Александр, Юлия Сергеевна запишите на всякий случай мой телефон. — и он продиктовал номер.

Мы вышли из квартиры, спустились по лестнице и оказались на улице. Когда я уже залез в машину, дядя Герман спросил меня:

— Ну что? Как тебе этот старикан?

— Ну на старикана он как-то не похож, — возразил я, — напротив выглядит и мыслит весьма моложаво. А в целом очень занятный тип. Я даже и не подозревал, что у нас в городе водятся такие. Разница между ним и Тархановым как между небом и землей.

Я хотел еще было добавить, что Павел Трофимович в отличии от Тарханова вряд ли пошел бы в услужение вору в законе, но вовремя спохватился и быстро прикусил язык.

— Ну что молодежь, куда вас доставить? — спросил дядя Герман, заводя автомобиль.

— Высадите нас на Набережной. Дальше мы доберемся сами, — попросила его Юля.

Выйдя на Набережной, мы некоторое время шли молча. Затем Юля вздохнула и сказала:

— Вот когда встречаешься с такими людьми как этот Павел Трофимович, возникает ощущение, что встретился с самой историей. Надо же сегодня вечером мы общались с соратником самого Бокия!

— А кто такой этот Бокий? — спросил я, — нет я знаю был такой чекист. Помню в романах Юлиана Семенова он действует как наставник молодого Исаева будущего Штирлица.

— Бокий одна из самых загадочных и интересных фигур в истории советских органов госбезопасности, — ответила мне Юля, помимо того, что он являлся крупным функционером и одним из руководителей ВЧК — ОГПУ в двадцатые и тридцатые годы Бокий был известен своим большим интересом к явлениям паранормального характера. Впрочем, ты это должен был понять это из слов Павла Трофимовича. Говорили так же, что под руководством Бокия предпринимались исследования разного рода оккультных и парапсихологических феноменов. Документальных доказательств этого опубликовано не было и в принципе все это оставалось на уровне слухов и домыслов. Но сегодня как ты понимаешь мы получили весомое подтверждение этих слухов и домыслов из уст не посредственного участника событий.

— Да-а, — протянул я, — чекист Бокий и всякого рода мистика, и парапсихология. Как-то это все необычно и непривычно. Трудно представить, что на Лубянке в свое время занимались такими вещами. Хотя может быть и сейчас занимаются? Как ты думаешь?

Юля в ответ лишь пожала плечами. Я помолчал немного и продолжил:

— В принципе главное, чтобы этот Павел Трофимович помог нам избавиться наконец от пристального внимания товарища капитана Тарханова. Если это произойдет, то я буду ему премного благодарен.

— Если это произойдет, то на смену пристального внимания капитана Тарханова придет пристальное внимание Павла Трофимовича Дмитриева. Не знаю какое звание он имеет. Его и тех, кто стоит за ним. Такой вариант ты не исключаешь? — возразила мне Заварзина.

— Очень может быть, — ответил ей я, — тут ничего исключать нельзя. Кто знает, может быть, вся эта специальная группа, созданная в свое время Бокием, существует где-нибудь в недрах КГБ и до сих пор? Слушай Юль, — сменил я тему, — ты, наверное, проклинаешь меня за то, что я в свое время уговорил тебя пойти к Герману Валентиновичу? Ведь если бы ты не послушала меня тогда, то и не было бы у нас этих сегодняшних проблем.

Юля отрицательно покачала головой и мягко сказала мне:

— Чему быть тому не миновать Санечка. Как только я начала активно действовать, с самого начала мне было понятно, что рано или поздно я неизбежно попаду в фокус внимания компетентных товарищей из соответствующих органов. Твоей вины тут нет никакой. Да и действовать более или менее успешно без содействия этих самых товарищей я естественно не могла. Надеюсь, что ты прекрасно понимаешь это и прекратишь винить себя по напрасно. Кстати, ты все хотел свозить меня в свой Старо Петровск и познакомить со своими родителями. Я подумала и решила, что уже созрела для проведения столь ответственного мероприятия.

Мне не оставалось ничего иного, как только удивленно воскликнуть:

— Слушай Заварзина не верю ушам своим! Ты что же решила наконец согласиться на мои настойчивые предложения и все-таки выйти за меня замуж? Нет видимо все-таки, что-то сдохло в лесу!

Юля улыбнулась мне и произнесла:

— В лесу никто не сдох, а ты Санечка с учетом всех условий должен все-таки крепко подумать нужна ли тебе такая жена как я.

— Когда едем в Старо Петровск?

— Ну не прямо сейчас, конечно. Думаю, если не произойдет ничего чрезвычайного, то Новый Год подходит просто идеально.

— Не пойму я Заварзина как это ты изменила свое отношение ко мне? Ведь сначала я тебе явно не нравился.

— Не то, чтобы не нравился. Просто ты казался мне совершенно обыкновенным и, честно говоря, скучным. Но, к счастью, я ошибалась.

Разговаривая таким образом, мы уже почти дошли до дома, в котором жила Заварзина. За время нашей прогулки снег, который начал падать крупными и редкими хлопьями из низких туч перешел в настоящий снегопад, сопровождаемый порывами уже по-настоящему зимнего ветра. Снег ложился на землю покрывая ее ровным белым слоем, знаменуя наступление длинной и холодной зимы.

После осенних дождей и слякоти, зима наконец -то пришла в Величанск накрыв

белым полотном его улицы, переулки, дворы многоэтажных домов, его парки и

скверы. Она пришла как это бывает иногда в наших широтах совершенно

внезапно. После снегопада, который продолжался почти два дня, хмурое небо

прояснилось, выглянуло солнце, а ночью ударил первый зимний мороз, столбик

термометра опустился почти до минус двадцати градусов. Установилась погода, более соответствующая середине зимы нежели второй половине ноября.

После встречи с Павлом Трофимовичем на душе у меня стало по спокойнее.

Возникла надежда, что мне и Юлии все же удастся избежать дальнейших встреч с

малоприятным для нас обеих капитаном Тархановым. Павел Трофимович Дмитриев

не производил впечатление человека, который любит бросать собственные слова

на ветер поэтому день ото дня в моей душе, крепла уверенность, что этот эпизод, связанный с местной госбезопасностью и который едва не завершился самым

трагическим образом, остался позади и больше ничего подобного не повторится.

Правда на душе у меня все же не было совершенно спокойно и чувство

безмятежности не посещало меня ни разу. Совсем напротив. Чем больше я думал

о нашем с Юлией знакомом и потенциальном покровителе, тем яснее и яснее

понимал ту простую истину, что Павел Трофимович совершенно не похож на

человека, который будет делать для нас что-то просто так, как говорится “по

простоте душевной”. Этой самой “простоты” (которая иной раз хуже воровства) я

не заметил у него ни грана. Ко всему прочему следовало помнить и ту простую

истину, что Тарханов и Дмитриев принадлежат одной и той же организации и

разница между ними заключается лишь в том, что Павел Трофимович несмотря на

свое положение пенсионера является фигурой куда более важной и значительной

нежели опер провинциальной ГБ каким был Тарханов. А вообще - “чекистов

бывших не бывает", особенно если учесть послужной список и стаж нашего нового

знакомого.

Но, как бы то ни было, сложившуюся ситуацию приходилось принимать такой

какова она есть тем более, что изменить ее не представлялось возможным. Во

всяком случае пока.

Я решил не загружать свою голову всякого рода темными мыслями и опасениями, а заняться наконец -то своим непосредственным делом, а именно исторической

наукой тем более, что за последними событиями и волнениями я несколько под

забросил свои научные штудии и работу над диссертацией. Тем более, что мой

непосредственный научный руководитель профессор Пашкевич уже по пенял мне

пару раз за слишком, по его мнению, низкие темпы с которыми я разрабатываю

тему своей диссертации.

Между тем приближалось 27 ноября день рождения Заварзиной. После не

долгих размышлений я решил не заморачиваться по поводу подарков и

ограничиться достаточно стандартным набором. То есть флаконом французских

духов и букетом цветов с коробкой шоколадных конфет. Была у меня мысль

подарить Юлии и симпатичное колечко, но я решил отложить этот подарок на

Новый год, когда она приедет ко мне в гости в Старо Петровск. Духи и хорошие

конфеты я рассчитывал достать через Жорика своего бывшего однокурсника, промышлявшего от случая к случаю мелкой фарцовкой.

Жорик не подвел меня и в условленное время принес мне флакон

французских духов и коробку “Птичьего молока”. Прихватив духи, конфеты и

букет красных роз я направился к Юлии. Человек я не суеверный и поэтому

не видел большой проблемы в том, чтобы поздравить свою девушку с

наступающим днем рождения немного заранее.

Войдя в прихожую, я вручил Юлии пакет с подарками, букет обнял ее и

поцеловал в губы.

- Милая Юля, поздравляю тебя с Днем Рождения! Извини если, что не так, но я решил поздравить тебя немного заранее. Надеюсь, что ты не суеверна.

- Спасибо Санечка. Проходи. Нет я не суеверна, - ответила мне Заварзина.

Она быстро приготовила кофе, и мы уселись за столом на кухне.

- Саша, - обратилась ко мне Юля, - я на завтра заказала столик в “Весне”

ты сходишь со мной? Отметим мою “днюху” так сказать в узком кругу. Хотя

мой настоящий День Рождения совсем в другое время. Но раз я оказалась в

этом теле каким-то не понятным образом будем теперь праздновать его

рождение в этот день.

- Счастливый ты человек, - не преминул я вставить свои “пять копеек”, -

можешь претендовать на совершенно законных основаниях на целых два

дна рождения, даже, пожалуй, на три.

- А какой третий?

- А это тот день, когда ты оказалась здесь в теле Юли Заварзиной...

Назавтра около шести вечера я дожидался Юлию на остановке возле ее

дома. Она подошла мы влезли в автобус проехали пару остановок и

вылезли возле любимого всем величанским студенчеством кафе “Весна”.

Пока мы ехали мне в голову пришла мысль о том, что я за все время нашего

знакомства ни разу не замечал у Юлии тяги к “красивой жизни”, которой, судя по всему, безусловно отличалась та настоящая Юля Заварзина, чье

тело заняла восемь лет назад совсем другая женщина из другого времени.

Раздевшись в гардеробе, мы вошли в зал и направились к заказанному

столику. Оглядевшись по сторонам, я заметил знакомые лица. За пару

столиков от нас сидел Ярик Гордеев со своей женой Леной и мне

вспомнилось как полгода назад я расспрашивал его здесь, в этом кафе о

Заварзиной. Ярик так же узнал нас. Он привстал со своего места и

приветственно замахал нам рукой.

- Какие люди! Юлька, Сашок! Какими судьбами! Тысячу лет вас не видел!

Я невольно улыбнулся при виде радостной физиономии Ярика. И

подумал о том, что какой он все-таки славный и добрый парень.

Ярик подсел к нам и радостно загудел:

- Привет, привет. Юлька сколько же я тебя не видел? Наверное, с самого

окончания универа! Ты как поживаешь? Сашок сказал, что ты где-то в

школе училкой работаешь, это правда? А мы вот тут с Ленкой в кои то веки в

кафешку собрались. Годовщина свадьбы у нас сегодня, отметить решили.

Ну и по старой студенческой привычке, конечно, в “Весну” забурились. Ты я

смотрю тоже старые злачные места не забываешь?

- Привет Ярослав! Очень рада тебя видеть, - ответила ему Юля, - и Лену тем

более. Тебе очень повезло с женой. Так что поздравляю вас обоих. Саша не

обманул тебя я действительно работала на пол ставки в школе. Попутно

ассистентом у Пашкевича. В этом году в аспирантуру поступила, а сегодня

решила отметить свой День Рождения, одной скучно, и я пригласила в

качестве компаньона Сашу.

- О Юлька, поздравляю тебя с днюхой! Долгих лет тебе и всяческого

счастья! А Сашок компаньон твой значит! То - то он меня тут весной все о

тебе расспрашивал! Я тогда еще предположил, что он в тебя влюбился. А он

оказывается просто компаньон. Ну-Ну, -и Гордеев хитро улыбнулся.

- Я не просто компаньон, - ответил ему я, - я не теряю надежды, что это

очаровательная женщина, которая сегодня празднует свой День Рождения

наконец - то прислушается к моим словам и согласится стать моей женой.

- Ну я же говорю. Влюбился ты в Юльку! Еще тогда весной говорил. А ты все

отнекивался. Тоже мне конспиратор. Кого обмануть хочешь? А Юлька

значит все никак к твоим словам не прислушивается? Ну ты Сашок не

отступай! Нет таких крепостей, которых не взяли бы большевики!

Мы поболтали еще не много, пока официант не принес нам наш заказ. В

общем вечер мы провели не скучно. В кафе негромко играл местный

ансамбль, Ярик пригласил на медленный танец Юлю, я в свою очередь

пригласил его жену Лену. Вспомнилось веселое студенческое время, которое уже скрылось за поворотом хотя казалось, оно было совсем не

давно. Возвращались мы с Заварзиной из кафе в очень хорошем

настроении. Юля довольно долго молчала потом задумчиво сказала:

- Какой все-таки хороший человек Ярослав. Не много не путевый, но очень

хороший.

- Да, верно, Ярик не человек, а золото. Сколько я его знаю не одной

подлянки от него не видел. Вот только папа его не посредственный

начальник капитана Тарханова, не к ночи он будет помянут, - ответил ей я.

- Ну видимо не всегда яблоко от яблони не далеко падает...

Прошло еще несколько дней. Наступил декабрь. Сильные морозы

установившиеся в Величанске в третьей декаде ноября вдруг резко пошли

на спад и сменились бурной оттепелью. “Введение ломает леденье”

вспомнил я присказку своей бабушки по этому поводу.

Однажды после проведенного занятия я на большой перемене я пришел

на кафедру. Там я увидел Заварзину. Юля подошла ко мне и вполголоса

обратилась ко мне:

- Саша, ты свободен сегодня вечером?

- В принципе я хотел не много покорпеть над диссертацией, а в чем дело?

- Звонил Павел Трофимович. Он приглашает нас к себе сегодня вечером

по какому-то важному делу. Ты сможешь подойти или я пойду одна?

- Ну если дело важное, то смогу. Диссертация подождет. А во сколько надо

быть у нашего Штирлица?

- Он пригласил к семи вечера. Подходи к половине седьмого ко мне.

Ровно в половину седьмого я был у Заварзиной. Она выгнала свою

машину из гаража, я сел в нее, и мы поехали в гости к нашему новому

знакомому. Честно говоря, мне самому было крайне интересно, что это

вдруг понадобилось от нас старому соратнику Глеба Бокия.

Павел Трофимович уже ждал нас. Поздоровавшись с ним, мы прошли в

зал, где нас уже ждал накрытый стол.

- Прежде чем говорить о делах давайте выпьем чаю, заваренному по

одному старому китайскому рецепту. Этому рецепту меня научили давным -

давно, когда я был в Китае в длительной командировке, -обратился Павел

Трофимович к нам.

Чай был действительно заварен прекрасно. Насладившись этим дивным

напитком, мы тем не менее вынуждены были приступить к делу.

— Вот, что уважаемая Юлия Сергеевна, кстати поздравляю вас с

прошедшим днем рождения, я вам приготовил небольшой презент, но

вручу его вам чуть позже, у меня к вам есть одно предложение. По поводу

возможного использования ваших не вполне обычных способностей.

Видите ли я на днях разговаривал с Германом Валентиновичем, и он

рассказал мне, что на его территории произошло новое убийство и с тем же

почерком.

- Опять маньяк? - встревоженно спросила Юлия.

- Видимо да. Молодая женщина, оглушена, изнасилована и задушена. Вся

одежда на ней в клочья. Почерк вполне идентичный с прежними

аналогичными убийствами.

- А где это произошло? - спросил я.

- Опять в старом парке.

- Он будет убивать все чаще и чаще. Видимо после не удачного нападения

на Машу Елизарову у него произошел всплеск агрессии. Это очень плохо, -

Юля покачала головой, - и что есть какие - ни будь зацепки?

-Увы, - Павел Трофимович развел руками, - увы уважаемая Юлия Сергеевна

зацепок по-прежнему никаких. И самое печальное во всей этой истории, что высокое милицейское начальство по-прежнему не желает признать

факт наличия в нашем городе серийного убийцы. А единственная

выжившая после его нападения Мария Елизарова так ничего до сего дня и

не вспомнила.

— Все это очень плохо, но я не могу понять, чем в же в этой ситуации могу

оказаться полезной лично я? - недоуменно спросила Юлия.

- Я вот о чем подумал Юлия Сергеевна, а что, если попытаться

задействовать в поиске преступника ваши скажем так не вполне обычные

способности? Не могли бы вы побывать на месте преступления, осмотреть

его, так сказать, присмотреться или прислушаться к своему внутреннему

чувству. Кто знает, может быть таким не вполне традиционным образом вам

и удастся получить хотя бы какую-то информацию и о об обстоятельствах, при которых было совершенно это убийство, и кто знает, может быть, и о

личности самого преступника? Одним словом, я предлагаю вам

задействовать те самые ваши способности, которые так удачно помогли

вам спасти Елизарову. Попробуете? В таком деле даже самые ничтожные

крохи информации о личности предполагаемого убийцы могут стать очень

большим подспорьем в его розыске.

Заварзина с большим сомнением в голосе ответила Павлу Трофимовичу:

- Павел Трофимович, эта моя способность, которая позволила нам с Сашей

спасти Марию для меня самой новость. Я уже говорила вам, что ничего

подобного у себя я даже не предполагала. Мне кажется, что и

контролировать, и осознанно пользоваться ею я не смогу. Более того я

вообще не уверена, что когда я окажусь на месте преступления то она

вообще у меня как-то проявится. Все-таки в тот день, когда Маше угрожала

опасность мое психо - эмоциональное состояние было весьма

специфичным и возможно именно этот стресс как-то активизировал этот

мой дар. Мы уже говорили с вами на эту тему. Так вот я далеко не уверена, что мне удастся это вновь тем более в совсем другой ситуации.

- Я понимаю ваши сомнения. Более того от вас никто ничего не будет

требовать. Получится хорошо. Не получится, что же будем применять

привычные и традиционные методы розыска преступника. Но попробовать

то можно? Во всяком случае Герман Валентинович совсем не против

попробовать. Пусть даже шансы на успех не так уж и велики. Ну как

попробуем?

Заварзина не очень решительно кивнула головой и произнесла:

- Ну что же попробовать конечно можно. Но повторюсь безо всяких

гарантий с моей стороны. Я, честно говоря, совершенно не уверена, что

смогу что-то увидеть или ощутить, даже оказавшись не посредственно на

месте преступления.

- Отлично! - Павел Трофимович довольно улыбнулся, - а сейчас я покину

вас ненадолго мне надо позвонить Герману Валентиновичу.

Дмитриев удалился в соседнюю комнату звонить по телефону. Мы с Юлией

молча сидели за столом в его ожидании. Поговорив Павел Трофимович

вернулся в зал и обратился к нам со следующими словами:

- Что же я, да и Герман Валентинович думаем, что не стоит откладывать

дело в долгий ящик. Юлия Сергеевна, Александр Николаевич будете ли вы

свободны завтра в половине четвертого?

Юлия утвердительно кивнула головой, а я в свою очередь задал вопрос, который уже давно так и вертелся у меня на языке:

- Павел Трофимович, а зачем на месте преступления нужно мое

присутствие? Не понимаю, чем я могу быть полезен? Никаких

экстрасенсорных способностей до сего дня я вроде бы не демонстрировал.

- Видите ли Александр, - ответил мне Дмитриев, - возможно я и ошибаюсь, но вовсе не исключаю то, что ваше присутствие и общение с Юлией

Сергеевной каким-то образом стимулирует эти ее скрытые

паранормальные дарования. Насколько мне известно, но до того момента

как вы начали тесно общаться Юлия Сергеевна никак не проявляла их во

всяком случае открыто. Конечно, это мое предположение выглядит

достаточно безумным, но в принципе мы не знаем с чем мы можем

столкнуться в данной ситуации, поэтому почему бы и не попробовать в том

числе и самые, казалось бы, не обычные варианты?

Мне осталось только согласится с этими словами старого чекиста. В

сущности, я же ничего не теряю и от меня ничего не убудет, если я

сопровожу завтра Юлию на место убийства. В конце концов следовало

признать тот факт, что самого того дня как мы вдвоем спасли жизнь Маше

Елизаровой, вырвав ее из рук серийного убийцы, я и Юлия оказались

весьма важными действующими лицами во всей этой истории, связанной с

поисками маньяка, орудовавшего в городе.

Мы провели в гостях у Павла Трофимовича еще минут сорок. Он вынес

обещанный Юлии презент. Это оказалась старинная очень красивая

резная китайская шкатулка. Даже на мой дилетантский взгляд такой

подарок стоил довольно-таки немалых денег. Наконец мы с Юлией

засобирались домой, и радушный хозяин проводил нас до двери мы

попрощались с ним до встречи на следующий день в Старом Парке.

На следующий день в половину четвертого на машине Заварзиной мы

подъехали ко входу в Старый Парк. Там нас ждала уже знакомая “копейка”, возле которой стояли дядя Герман и Павел Трофимович.

Поздоровавшись с нами, дядя Герман коротко бросил:

- Так надо поскорее, а то скоро стемнеет. Ни черта тогда не увидим.

Мы пошли вглубь парка. Заварзина спросила:

- Герман Валентинович, а кто убит на этот раз?

- Молодая девушка. Девятнадцать лет ей было. Студентка педучилища.

Возвращалась домой через парк. Она на той стороне живет. Ну и не дошла.

Похоже этот гад засаду тут организовал. Ударил ее по голове чем-то

тяжелым, а дальше по старой схеме, оттащил в кусты, изнасиловал и

задушил. Главное зима сейчас народу в парке никого, не лето, вот он и

просек, что ему тут засады безопасней устраивать. Народ то через парк нет-нет да ходит, особенно из числа тех, кто на той стороне живет.

- И опять ни свидетелей, ни зацепок, - констатировал я.

Дядя Герман в ответ лишь расстроенно махнул рукой.

- Главное начальство мое в интересном положении оказалось. С одной

стороны, все эти убийства на обычную бытовуху или там на разбой - грабеж

не спишешь как бы это кое-кому ни хотелось бы. Кстати, у всех жертв

никакие ценности не пропали. У последней в сумочке вообще шестьдесят

рублей было и паспорт. Так что корытный мотив начисто отпадает. А с

другой стороны, во всех случаях и почерк один и ритуал. Все о маньяке

говорит! Но начальство признать это боится. А то вдруг по шапке прилетит!

Москва не довольна будет. Вот и гоняют нас как сидоровых коз. А у нас ни

улик, ни подозреваемых. Тупик, одним словом.

Разговаривая таким образом, мы продолжали идти по асфальтированным

дорожкам. Наконец мы подошли к густому кустарнику, начинавшемуся у

самой обочины, и дядя Герман, а вслед за ним и все мы начали

продираться сквозь него.

Идти было не просто, помимо веток кустарника сильно мешало и то, что

ноги постоянно проваливались в рыхлый снег. Однако мы быстро оказались

на небольшой лужайке, которая была окружена, с одной стороны, деревьями, а с другой кустарником. Как только мы вышли на эту лужайку, так дядя Герман остановился, махнул рукой и сказал:

— Вот здесь ее нашли.

- А когда это произошло? - поинтересовалась Заварзина.

- Три дня назад.

Юля ничего не ответила на это и со сосредоточенным видом стала

обходить лужайку. Она сделала это дважды, а затем остановилась на том

месте, где лежало тело убитой девушки. Я видел, как она стояла закрыв

глаза. Минуты текли за минутами Заварзина стояла все так же с закрытыми

глазами, не говоря ни слова и не двигаясь. Так же безмолвно стояли и все

мы. Тишину нарушал лишь шум ветра.

Наконец Юля пошевелилась. Она села на корточки и стала напряженно

всматриваться в то место, где еще недавно лежала очередная жертва

маньяка, вновь в безмолвии потекли секунды и минуты.

Наконец Заварзина поднялась с корточек и повернулась к нам. Меня

поразило то, что выражение ее лица стало каким-то трагическим, словно

она узрела своими собственными глазами чье-то огромное и не

поправимое горе. Я впервые подумал, о том, что знание, которым обладает, она ложиться на ее сердце грузом огромной тяжести.

Юля как-то, как мне показалось растерянно, пожала плечами и каким-то

глухим голосом произнесла:

- К сожалению мне нечего, вернее почти нечего сказать вам. Не знаю в

чем дело. То ли прошло уже слишком много времени то ли моих

способностей элементарно не хватает, чтобы увидеть более или менее

связанную картину произошедшего со всеми подробностями.

- Ну что-то вы все же увидели? - живо откликнулся на эти слова Заварзиной

Павел Трофимович, - и, если не секрет что?

Заварзина еще раз пожала плечами, а затем медленно сказала:

- Не знаю...Мне трудно описать то, что я увидела или даже не увидела, а

скорее почувствовала, - она вновь закрыла глаза, - первое, что я

почувствовала это был страх и боль. Именно боль. Похоже, что девушка

была в сознании, когда ее убивали, она все ощущала и понимала, что с ней

происходит. Как вариант ее оглушили, но затем она успела прийти в себя. И

в этот момент ей было очень и очень страшно и одиноко. А убийца... не

знаю, я как бы вижу какую-то очень размытую фигуру в густой, густой тьме, безо всяких подробностей. И еще у меня возникло странное ощущение, что

этот человек- убийца каким-то образом известен мне.

- Вы знакомы с ним? Или он просто напомнил вам кого-то из ваших

знакомых? - вновь спросил Дмитриев.

- Нет. Не так. Не то, чтобы я где-то или когда-то встречалась с ним или

даже он напоминает мне кого-то. Очень сложно объяснить это, трудно

подобрать соответствующие слова, - Юля вновь замолчала, ее лицо

приняло задумчивое выражение, через минуту- другую она продолжила:

- Он не напоминает мне никого из моих знакомых. По крайней мере

визуально. Но я чувствую, что, во-первых, этот человек мне почему-то

хорошо известен, не спрашивайте, почему и, что, во - вторых, если я каким-то образом повстречаю его, то он незамедлительно будет мною узнан.

Извините, но мне очень трудно подобрать необходимые слова, чтобы

адекватно описать вам то, что я почувствовала и ощутила.

После короткой паузы, наступившей после последних слов Заварзиной

Павел Тимофеевич спросил:

- Ну что же уважаемая Юлия Сергеевна попробуем еще раз или закончим

на этом? Как вы считаете? Сумеете ли вы получить какую-то

дополнительную информацию?

- Думаю, что вряд ли. По крайней мере непосредственно здесь. Возможно, мне удастся уяснить, что-то еще после дополнительных размышлений и

анализа, но я бы на вашем месте не рассчитывала бы на это. Хотя пробовать

я буду.

- Ну что же, для первого раза в принципе не плохо, - подытожил Дмитриев,

- главное мы убедились, что способности Юлии Сергеевны работают и

могут принести нам пользу. Возможно, действительно мы решили

воспользоваться ими слишком поздно.

- Кстати, - прервала его Заварзина, - один и тот же человек напал на

Елизарову и совершил это убийство.

- Вы уверены? - спросил дядя Герман.

- Да. Уверена. Уверена абсолютно.

— Значит все-таки серия. Да-а. Хорошенькое дельце.

- А вы в этом все еще сомневались уважаемый Герман Валентинович?

Напрасно, напрасно скажу я вам. Ну что если вы все не против, то пойдемте

отсюда.

Когда мы шли назад к выходу Павел Трофимович пустился в

воспоминания:

- Знаете ли, когда я служил под началом Глеба Ивановича Бокия мне

приходилось сталкиваться с людьми обладающими способностями

схожими со способностями Юлии Сергеевны. Конечно, такие люди

встречаются не сказать, чтобы особенно часто и в их поисках чаще всего

приходилось иметь дело со всякого рода шарлатанами, а то и прямо с

сумасшедшими. Но при этом попадались и настоящие самородки. Глеб

Иванович старался привлекать их от случая к случаю к решению разного

рода не простых оперативных задач. И знаете иногда результаты

деятельности таких людей просто поражали воображение!

Дядя Герман громко хмыкнул в ответ на эти слова Павла Трофимовича.

- Возможно в ваших чекистских делах все обстоит именно так. Но у нас

все несколько иначе. Данные, полученные от экстрасенса у меня, не

примет ни суд, ни прокуратура. Да что суд. Расскажи я о том, что мы сегодня

делали на месте преступления своим коллегам по розыску они меня, пожалуй, на прием к психиатру отправят. Так что даже если Юлия

Сергеевна подробно описала бы нам внешность убийцы то, как бы я этот

словесный портрет сумел бы использовать в розыске? Да у меня сразу бы

спросили, а откуда у вас товарищ майор словесный портрет

предполагаемого преступника особенно если учесть, что единственная

выжившая из числа его жертв ничего не помнит? И что бы я им на это

ответил? Что данные получены мною от ясновидящей после того, как она

осмотрела место преступления? Ну и где бы после этого я бы оказался?

- Да вам не позавидуешь, - заметил на это Павел Трофимович, - хотя, с

другой стороны, в вашем случае любая зацепка уже хлеб. Не так ли Герман

Валентинович? К тому же у вас есть уже опыт успешной реализации

оперативной информации, полученной как раз от “ясновидящей”, и в ее

роли выступала как раз Юлия Сергеевна. Я ни в чем не ошибаюсь?

Разговаривая таким образом, мы дошли до выхода из парка, где были

припаркованы машины, на которых мы добрались сюда. Попрощавшись

друг с другом, мы разъехались по своим делам.

Уже дома у Заварзиной я не удержался и принялся ее расспрашивать:

- Юля я вот так и не могу понять, что движет этими самыми серийными

убийцами? Можно ли как-то распознать их пока они не начали совершать

свои преступления?

- Что ими движет? Но, во-первых, как считается задатки серийного

убийцы, формируются в детстве подчас раннем. Этому способствуют

различного рода психотравмы, а особенно эмоционально холодные

авторитарные родители, которые подчас жестоко обращаются со своими

детьми. Во- вторых, серийные убийцы получаются из людей лишенных

эмпатии не способных любить и видимо никогда не бывших любимыми.

Мотивы, которые ими движут они разные. Впрочем, выделяют несколько

основных мотивов для серийных маньяков: это желание причинять мучения

своей жертве, демонстрировать власть над ней, и получая удовольствие от

этого, желание очистить мир от всякого рода не полноценных существ в том

числе и неполноценных в моральном отношении. Многие убийцы такого

рода приобретают психологическую зависимость от того, что они

совершают. Им нравится убивать и еще больше им нравиться сбивать с

толку тех, кто их ищет, ощущать себя не уязвимыми и самыми хитрыми. Они

видимо получают от этого дополнительный адреналин и превращаются в

своего рода наркоманов.

- Ничего себе, - произнес я, - а все-таки выявить заранее таких людей

можно или нет?

- Очень не просто если вообще возможно. Конечно, у уже разоблаченных

маньяков находят отклонения разного рода которые иногда проявляются

уже в детстве, но в целом такие люди обладают подчас поразительной

способностью к мимикрии. Внешне они совершенно не заметны, ведут

обычную жизнь, могут иметь полноценную семью и так далее. Более того в

определенных ситуациях такие люди могут демонстрировать недюжинное

обаяние и способность воздействовать на людей причем разного пола, возраста и социального положения. Специалисты даже говорят о том, что

внутри каждого такого маньяка живут как бы две личности. Одна — это

личность совершенно обыкновенного и законопослушного человека, а

вторая это личность холодного и безжалостного убийцы и насильника, психопата- садиста.

- Да-а, - протянул я, - но мне как-то трудно представить такое. Живет, поживает такой вот Иван Иванович, с женой и детьми, днем он как все, а по

ночам бац! Как какой-то оборотень превращается вдруг в убийцу, да еще и

серийного.

- Возможно сравнение с оборотнем как раз очень удачное, - ответила мне

Юлия, - а насчет того, что ты не можешь что-то там себе представить так это

скорее Саша твои проблемы. Люди подчас способны на такие поступки, которые никакой романист не придумает, потому что у него воображения не

хватит. Уж поверь мне.

- Например?

- Да вот хотя бы вспомнить, к примеру нашего общего знакомого

Тарханова. Сейчас он считает себя честным офицером, исполняющим свой

служебный долг и верным присяге. Да он не чурается не вполне чистых

методов работы, но в конце концов спецслужбы есть спецслужбы и понятия

о допустимом с моральной точки зрения там несколько иные чем у всех нас.

Что поделаешь специфика работы. И вот скажи ты, к примеру Тарханову, что через десять лет всего - на всего он будет верой и правдой служить

своему новому шефу вору в законе Гвоздеву он в лучшем случае в ответ на

эти твои слова покрутит пальцем у виска. Где сейчас Тарханов и где

Гвоздев. Они располагаются на совершенно разных полюсах бытия и их

пути никак не могут пересечься. Вернее, пересечься они могут лишь только

в том случае если Тарханов задержит этого самого Гвоздева как

подозреваемого преступника. И никак иначе. А всего через несколько лет

привычный для всех порядок рухнет, не станет ни КПСС, ни КГБ, и новыми

хозяевами жизни станут вот эти Гвоздевы. И они привлекут таких вот

Тархановых хорошими деньгами, и Тархановы забудут и про присягу, и про

честь офицера и пойдут в услужение этим Гвоздевым и будут так же

профессионально работать на них, как сейчас они работают на

государство. И таких Тархановых будет очень и очень много.

- Ты уже не в первый раз рассказываешь мне это, но честное слово мне

как-то трудно в это поверить. Нет я понимаю, что в любом стаде имеется

паршивая овца и даже не в единственном числе, но из твоих слов следует, что все, практически все стадо состоит из паршивых овец. В конце концов

воспитывали нас как советских людей извини уж за высокий стиль. Есть

все-таки какие-то базовые вещи и принципы, которые большинство людей

впитали, что называется с детства и они стали их второй натурой. Я,

конечно, не говорю про отдельных уродов типа тех же маньяков, но все же

не они определяют, так сказать, лицо общества. Напротив, они вынуждены

прятаться и маскировать свои преступные наклонности.

- Какой же Саша ты все-таки наивный. Советский человек... Пройдет

совсем немного времени весь этот порядок, который еще сегодня кажется

незыблемым, рухнет, и этот самый советский человек как с цепи сорвется.

Люди, которые сегодня выглядят вполне, себе благонравными гражданами

будут с легкостью творить совершенно неописуемые мерзости. Бандиты из

изгоев превратятся в уважаемых людей чье с позволение сказать

“ремесло” будет считаться в самых широких кругах вполне себе

престижным занятием. Старшеклассницы и студентки будут мечтать о

профессии валютной проститутки. Это хорошему человека научить очень

трудно, подчас почти невозможно, а плохое он усваивает мигом, а часто и с

удовольствием. Да еще в памяти людской как раз злодеи разных калибров

задерживаются дольше всего.

- И ты вот так спокойно говоришь об этом? Зная, что ждет людей и страну

всего через несколько лет ты даже не пытаешься приложить хотя бы какие-то усилия, которые если не предотвратят, то хотя бы позволят уменьшит

весь тот негатив, что ждет нас впереди?

- Кто тебе сказал, что я говорю об этом спокойно? Еще скажи, что я жду с

нетерпением наступления этих времен. Не забывай я жила в это время, теряла друзей в нем, в нем же погиб и Олег мой первый муж, после чего я

чувствовала себя наполовину трупом, наверное, года три. И у меня есть все

основания ненавидеть это время несмотря на то, что на него пришлась моя

молодость.

- Тогда в чем же дело? - в запальчивости я даже вскочил с дивана, - почему

же ты отказываешься действовать? Все знаешь и не пытаешься

использовать все пусть даже самые минимальные шансы на успех?

- Сядь Саша. Сядь и не бегай. А насчет действовать...Во-первых мы

говорили уже с тобой на эту тему, причем говорили не раз. А во- вторых, я

как ты мог заметить все же действую. В меру своих скромных сил и

возможностей. Стараюсь насколько могу уменьшить количество зла если

не во всем мире, то по крайней мере в отдельно взятом городе Величанске.

А объяснять тебе почему я не ищу доступа ни в Кремль, ни на Старую

Площадь по третьему разу я не собираюсь. По-моему, я объяснила тебе

мотивы своего поведения просто и доходчиво. Я не считаю себя виноватой

если ты, что-то не захотел или не смог понять. Надеюсь, что подобных

вопросов ко мне с твоей стороны больше не возникнет.

Мы замолчали. Я сидел насупившись. Доводы, которые приводила

Заварзина, с одной стороны, казались мне правильными и логичными, но с

другой стороны они вызывали сильное неприятие в моей душе. Однако

продолжение дискуссии мне также виделось совершенно

бесперспективным если конечно я не искал ссоры с Юлией. Погасив

возникшее внутри раздражение на нее, я поднялся с дивана и сказал:

- Ладно оставим эти дебаты на потом. Если будет еще время и

возможности для их продолжения. А сейчас я вынужден откланяться. Поеду

в общагу. У меня сегодня большой фронт работ над диссером намечен. А то

Пашкевич меня съест в конце концов без соли и перца. Заодно с Левкой

пообщаюсь, а то давно его не видел. Боюсь, что скоро забуду, как он

выглядит.

Юлия подняла свои глаза на меня и спокойно произнесла:

- Извини если чем-то задела или обидела тебя. Хотя в принципе моя точка

зрения для тебя не должна быть новостью.

- Закрой за мной дверь, - пробурчал я в ответ и направился по

направлению к прихожей.

В последующие дни я почувствовал, что между мною и Заварзиной

пробежал некотор ый холодок. Мы встречались на кафедре, разговаривали друг с другом, но и только. Я уже не проводил вечера в

квартире Юлии с последующей почти обязательной ночевкой. Все-таки

наш последний разговор достаточно сильно задел меня, и я продолжал

испытывать раздражение в отношении Юлии. Ее точка зрения казалась мне

слишком эгоистичной, хотя я и не мог не признать наличие в ней

определенной правоты. Больше всего меня раздражало, однако, то, что она

упорно не желала отказаться от нее. Это в свою очередь задевало мое

самолюбие, причем я понимал, что никаких предпосылок к тому, что Юлия

вдруг полностью согласится со мной, отказавшись от своих прежних

убеждений нет и не предвидится.

Практически ежедневно я продолжал мысленно спорить с Заварзиной и

в этих своих мысленных дискуссиях я неизменно одерживал над ней

полную и безоговорочную победу. Увы в реальности все обстояло

совершенно иначе. В сущности говоря меня уже мало занимал вопрос кто

прав или не прав в этом нашем очном и заочном споре, мое самолюбие

страдало от одного только факта, что Юлия не приняла в расчет мои

аргументы и признала моей правоты. Поэтому при каждой встрече с

Заварзиной в моей душе вновь поднималось раздражение и понимая это я

старался по возможности ограничить наше общение. Благо к тому же я

серьезно закопался в работе с материалами для диссертации так, что

свободного времени у меня в самом деле было не так, чтобы и много.

Наше такое не определенное состояния полу ссоры длилось не один день

пока наконец в один вечеров меня не позвали к телефону на вахту

общежития. Слегка недоумевая кому это мол понадобилось так срочно

названивать мне, я подошел к аппарату взял трубку и произнес в нее:

- Алло. Слушая вас.

- Здравствуй Саша, - раздался в трубке голос Заварзиной, - не мог бы ты

сейчас приехать ко мне? Только, что мне позвонил Герман Валентинович у

него, что-то опять случилось и поэтому он хочет приехать ко мне. Я

подумала, что в случае чего твое присутствие может не помешать.

- А он не сказал, что такого срочного у него стряслось?

- Нет. Судя по всему, это не телефонный разговор.

Делать было нечего и мне пришлось согласиться на предложение Юлии.

Быстро одевшись, я выскочил из общежития. Недавняя оттепель уже

сменилась легким морозом, и погода была бы совсем замечательной если

бы не приличный гололед под ногами. Из-за него я чуть было не свалился на

асфальт поскользнувшись возле автобусной остановки.

То ли из-за гололеда, то ли по какой еще причине, но общественный

транспорт этим вечером ходил просто отвратительно. Я сначала долго ждал

нужный номер, а потом еще почти полчаса добирался на нем до места

назначения. Во дворе дома, в котором жила Заварзина, возле ее подъезда

я сразу заметил знакомую “копейку” и понял, что дядя Герман уже

опередил меня.

Быстро войдя в подъезд, я мигом поднялся на нужный этаж и оказался

перед знакомой дверью. Ее открыла мне Юлия.

- Заходи, - сказала она мне, - Герман Валентинович уже здесь. Проходи

сразу на кухню.

Я разделся, прошел на кухню, где и узрел своего дядю.

- Привет Сашок, - поздоровался он со мной и как всегда крепко пожал мне

руку.

- Ну, что у тебя стряслось на этот раз? - спросил его я.

- Очередное убийство, - ответила за него Заварзина, - Герман

Валентинович вновь хочет прибегнуть к нашим услугам.

- Опять маньяк? - спросил его я.

Дядя Герман пожал плечами и ответил мне:

- По почерку похоже.

- А кого и где убили?

- Опять женщина, молодая. Задушена. Труп найден сегодня утром в

лесополосе возле микрорайона Юбилейный. Обстоятельства очень схожие

с предыдущими убийствами. Вот я и решил обратиться к Юлии Сергеевне.

Глядишь она, что -ни будь и узрит. Что-то такое, что мы сыскари не

заметили или пропустили.

- А Павел Трофимович в курсе? - задал я очередной вопрос.

Дядя Герман, усмехнувшись ответил мне:

- Знаешь Сашок я не удивлюсь если он узнал об этом убийстве раньше

всех нас.

- Да -а неужто он такой серьезный и настолько информированный. А вроде

простой пенсионер.

- А то. И не простой он вовсе. Хотя и пенсионер. Делом этим он очень и

очень заинтересовался. Такое впечатление, что от того поймаем мы этого

маньяка и как скоро это сделаем вся его жизнь зависит. Хотя виду прямо и

не подает. Но у меня глаз то наметанный. Ну что возьметесь оказать

посильную помощь?

- Я как понимаю вам нужно чем скорее тем лучше? - спросила Юлия.

- Верно понимаете. Но сегодня уже поздно, а вот скажем завтра часов так

в одиннадцать сможете или нет?

Заварзина вопросительно посмотрела на меня. Я в ответ утвердительно

кивнул головой.

- Что касается меня, то я без проблем.

- Да, думаю, что я смогу освободиться к этому времени Герман

Валентинович.

- Ну хорошо, - дядя Герман поднялся со стула, - завтра к половине

одиннадцатого я подъеду сюда к вам и тогда двинем сразу на место

происшествия. А сейчас извините мне надо идти. Дела.

Заварзина проводила его, закрыла входную дверь и вернувшись на кухню

обратилась ко мне:

- Ну что Саша ты все продолжаешь дуться на меня или же наконец

перестал?

- С чего ты взяла, что я на тебя дуюсь?

- А то у меня глаз нет. Не можешь простить, что я не согласилась с тобой?

Я ничего не ответил Заварзиной. Она помолчала еще не много потом с

сожалением вздохнула и сказала:

- Ты ведешь себя как обидчивый ребенок. Ладно не буду больше

приставать к тебе. Иди к себе в общежитие и до завтра. Смотри не опоздай

к половине одиннадцатого.

Назавтра в половине одиннадцатого я подошел во двор дома Заварзиной.

Вновь я увидел стоящую возле подъезда “копейку” дяди Германа. Весь

коллектив был уже в сборе и ждал только меня. Я залез на заднее сидение, и машина тронулась.

Микрорайон “Юбилейный” относился к новостройкам. Дядя Герман

остановил машину на обочине дороги, возле которой сразу начиналась

лесополоса. Мы вышли из авто и пошли за ним к месту недавнего

преступления.

В общем и целом, все происходило примерно так же, как и в предыдущий

раз в Старом Парке. Юлия походила по засыпанной замерзшим снегом

лужайке, постояла словно прислушиваясь к какому-то своему внутреннему

чувству потом тряхнула головой и заявила:

— Это убийство не имеет никакого отношения к тем предыдущим.

- Вы уверены? - встрепенулся дядя Герман.

- Уверена.

- Полностью уверены? - дядя Герман не скрывал, казалось, своих

сомнений.

- Полностью и бесповоротно, - утвердительно ответила ему Заварзина, -

эта женщина вообще погибла не здесь. Ее привезли сюда значительно

позже, уже после наступления смерти.

- А у вас не было сомнений сразу в том, что это дело рук нашего маньяка? -

спросил дядю Германа Павел Трофимович.

- Да как сказать, - ответил ему он, - сначала может быть и не особо

сомневался, а утром узнал результаты вскрытия, да, действительно убили

ее в другом месте, а потом привезли сюда в лесополосу и здесь бросили.

Кто-то решил под маньяка сработать. Вопрос кто?

- У нее был муж? - спросила Юлия.

- Разведена.

- Все равно. Возможно, были какие-то конфликты с бывшим мужем.

Любовник? Но главное не в этом. Тот, кто все это организовал явно в курсе

темы про серийного убийцу. Слишком хорошо он знает все детали. По-моему, Герман Валентинович вам надо искать этого “икса” где-то среди

своих.

- Да уж, - с досадой в голосе произнес дядя Герман и сплюнул на снег.

- Я так понимаю, что Юлии Сергеевне больше нечего добавить нового? -

высказался Дмитриев, - может быть тогда поедем отсюда?

Обратно мы возвращались молча. Дядя Герман высадил меня с Юлией во

дворе ее дома, попрощался и укатил к себе на службу. Павел Трофимович

слез еще раньше.

- Зайдешь ко мне? - спросила меня Заварзина.

Я пробурчал себе под нос нечто невнятное утвердительным тоном и

согласно кивнул головой.

Дома Юлия пристально посмотрела на меня и потом спросила:

- Ну что Санечка все продолжаешь выказывать мне свое

нерасположение?

- Да ничего я не выказываю.

-Выказываешь, выказываешь. Обижаешься на то, что я никак не

соглашусь с твоими аргументами?

Я промолчал в ответ. Юлия продолжила:

- Видишь ли Санечка я вполне понимаю тебя, но и ты должен понять, что

моя позиция не есть плод простого бабьего упрямства. Ты думаешь я не

думала обо всем этом? Думала еще как думала. Не забывай то, о чем ты

знаешь из моих рассказов о будущем, к тому же весьма скупых я пережила

в своей жизни. И ты должен и видеть, и понимать, что я пытаюсь в меру

своих сил, конечно, хоть в самой минимальной степени уменьшить

количество трагических событий, ожидающих нас в ближайшем будущем.

Кое-что я уже предотвратила причем с твоей помощью.

- Не знаю как-то это все ничтожно и мизерно, особенно если учесть то, что

ожидает и страну и всех нас совсем скоро, - возразил я.

- Откуда ты знаешь, как отзовутся наши действия в грядущем? Пусть даже

сейчас они видятся ничтожными и мизерными! Ты читал рассказ Рея

Брэдбери “И грянул гром?”.

- Не люблю Брэдбери. Люблю Янга.

- О “Девушка - одуванчик”! Прекрасный рассказ! Кстати, в какой-то мере

перекликается с рассказом Брэдбери. Так вот у Брэдбери путешественник

во времени случайно раздавил в далеком прошлом бабочку. А вернувшись

назад не узнал свое настоящее, изменились даже правила орфографии. Ты

понял к чему говорю это я?

- Понял не дурак. Изменения правил орфографии, конечно, не хотелось

бы. Я в старых то если честно не очень-то волоку, а если еще и новые

появятся боюсь совсем зашьюсь.

- Кстати учти мы уже и так, как я полагаю, весьма ощутимо влияем на

будущие события, правда не могу понять в какую сторону. Вон уже под

покровительство комитета попали, хотя я этого пыталась избежать всеми

силами. Ну что мир?

- Мир, мир. Ты мне лучше вот, что скажи этого маньяка, все-таки поймали в

итоге или как я понимаю он, так и остался неизвестным?

-Какого маньяка?

- Ну что ты Заварзина ей-богу дурочку-то включаешь? - возмущенно

воскликнул я, - а за кого сейчас разыскивают в том числе и с твоей

помощью? Или дядя Герман ошибается и никакого серийного убийцы на

самом деле нет?

- Никакого маньяка в это время в Величанске и его окрестностях не было. И

убийств этих не было.

- Ты, что шутишь?

- Отнюдь. Собирая материалы для своей книги, я самым внимательным

образом проштудировала криминальную хронику середины восьмидесятых

годов. В том числе с опорой и архивные материалы. И со всей

ответственностью могу заявить тебе, что ничего подобного в нашем городе

не происходило.

- И как это понимать?

- Не знаю. Тут возможны разные гипотезы. От пресловутой бабочки, а

судя по всему, с момента моего перемещения сюда я передавила их не одну

дюжину, до того, что я попала все же не точно в свое прошлое, а в некий

параллельный мир очень схожий с тем из которого я пришла, но в то же

время кое- в чем и отличный от него. Кстати, в этой действительности

подлинная я не уже не существую. По крайней мере телесно.

- Так что же нельзя исключать и того, что твое знание о будущем тоже не

точно?

Заварзина в ответ лишь пожала плечами.

— Это, кстати, еще одна причина Санечка по которой я предпочитаю не

форсировать свои действия и замахиваться на грандиозные свершения.

- Да, возможно, что ты не так уж и не права, - произнес я, а как быть с этим

новым убийством? - резко переменил я тему разговора.

- Никак. Это не маньяк. Да ты и сам слышал слова Германа

Валентиновича. Скорее всего это кто-то из его коллег решил сработать под

маньяка. Уж слишком хорошо все обстоятельства этот некто знает. Хотя

надо сказать, что сработал он все же плохо. Очень неточно.

- Слушай Заварзина гляжу ты разбираешься в этом как заправский сыщик.

Откуда у тебя это? Или ты самородок? Наша мисс Марпл?

- Саша я же тебе рассказывала, что была журналисткой, освещала

криминальные темы. Причем журналисткой была серьезной, а не так, чтобы

что-то вроде мелкого репортера из желтой прессы. Я же несколько книг

написала. Кстати, в свое время помогла вывести кое-кого на чистую воду.

Само собой имела плотные контакты с органами. Так что в этой теме я

далеко не новичок. И о серийных убийцах и их поимке писать тоже

приходилось. Одним словом, навыки имею. Приобрела...

Спустя несколько дней я узнал от Юлии, то, что ее предположения насчет

возможного убийцы оказались полностью верными. Дядя Герман позвонил

ей и сообщил, что убийцу взяли, что он оказался из “своих”, и пообещал

рассказать подробности потом при личной встрече.

Через пару дней мы зашли к нему домой, и он поведал нам

обстоятельства дела. Оказалось, что женщину убил любовник, капитан

милиции, которого она шантажировала, требуя развестись с женой и

жениться на ней. Помимо возможной огласки их отношений которой не

хотел этот капитан, у него имелись еще кое-какие грешки, о которых знала

его любовница. Справедливо опасаясь разоблачения с ее стороны, тем

более что женится на ней он совсем не желал и зная по своему служебному

положению об объявившемся серийном убийце и том характере, который

носят совершаемые им убийства, это капитан решил убить свою любовницу

имитировав почерк маньяка с целью увода следствия на ложный путь.

- Мерзавец он, Сашок, законченный мерзавец. Убил женщину, а у нее, между прочим, маленький ребенок от него же был. И как хитро все удумал.

Мол спишу все маньяка и все будет шито-крыто, - с возмущением в голосе

рассказывал дядя Герман.

По тому как он обращался к Заварзиной, по его тону я понял, что ее акции

в его глазах поднялись еще больше. У меня уже не было сомнений, что это

дело было своего рода очередным тестом ее способностей и теперь дядя

Герман вполне доволен его результатами.

— Все это очень хорошо, - сказала Юлия, - но как я понимаю, к очень

большому сожалению, поиски маньяка пока увы стоят на месте.

Дядя Герман в ответ на эти слова лишь развел руками. Юлия грустно

промолвила в ответ:

- Тяжело осознавать, что мы с вами беседуем тут в полной безопасности, а

убийца быть может в этот момент заполучил в свои руки новую жертву. И

еще тяжелее осознавать, что надо ждать очередного убийства в расчете на

то, что он на этот раз где-то ошибется и тем самым даст наконец в ваши

руки какую-то реальную зацепку, которая позволит наконец выйти на его

след.

Между тем постепенно приближались Новогодние праздники. Я помнил об

обещании Заварзиной приехать наконец-то ко мне в Старо Петровск для

знакомства с моими родителями. Я решил напомнить ей об этом и в один

из дней спросил ее:

- Слушай Юль, помнится ты обещала съездить на Новый Год ко мне домой

и наконец- то познакомится с моими дорогими предками. Ты еще не

передумала совершить этот смелый поступок?

- А что разве произошло, что-то такое, что заставило бы меня забрать

данное обещание? - ответила мне Заварзина и добавила, - а излишней

забывчивостью я как ты мог убедиться не однократно я не страдаю. Так что

поедем в твой Старо Петровск, не волнуйся. Познакомлюсь с

потенциальными новыми родственниками.

В университете тем временем наступила пора зачетов у студентов. В этом

году, поскольку мне уже было доверено самостоятельное ведение занятий, я уже активно участвовал в их принятии пока правда в качестве ассистента.

В общем предновогодняя неделя выпала достаточно хлопотливой.

Вечером 29 декабря коллектив кафедры традиционно собрался проводить

“Старый год”. Все было почти так же, как и год назад и как на предыдущих

мероприятиях подобного рода. Все почти так же, за исключением, пожалуй, того, что мы с Юлией решили больше не соблюдать правила “конспирации”

и не скрывать наших отношений тем более, что о них знала уже вся

кафедра.

Поэтому мы сидели уже не в разных концах стола и Юлия ухаживала за

мной, как и я за ней. Пашкевич одобрительно посмотрел на нас покивал

головой и произнес:

- Александр, Юлия, я смотрю вы уже так сказать тесно сдружились друг с

другом. Осмелюсь спросить не стоит ли нам ожидать в скором времени

очередной кафедральной свадьбы?

- Что касается меня то я очень на это надеюсь Дмитрий Олегович, - ответил

я ему.

- Очень хорошо Александр, просто замечательно, ничто так не скрепляет

рабочий коллектив нашей кафедры как браки между ее сотрудниками: Тем

самым коллектив превращается в семью, - назидательно произнес

Пашкевич.

- Помнишь, как год назад я проводил тебя до твоего дома, хотел

напроситься на чашку кофе, а ты в ответ отшила меня? - сказал я Юлии на

ухо.

- Конечно помню. Помню молодого нахала, который вдруг почему-то

решил, что я должна непременно растаять от этого его предложения и

пережить бурный восторг. Молодой нахал не понимал, что кроме

нахальства других интересных качеств у него, что-то не обнаруживалось.

- А год спустя, что - ни будь переменилось?

- Конечно переменилось. Молодой нахал оказался при ближайшем

рассмотрении очень даже надежным и дельным мужчиной.

- А не жалеешь, что отшила меня тогда?

- Нет, Санечка, не жалею. Если бы я не отшила тебя тогда еще не известно

как и где ты бы проявил и свою надежность и деловитость.

- Знаешь Заварзина, хотя я и люблю тебя, но хочу сказать тебе, что ты

самая настоящая язва.

Юля внимательно посмотрела на меня и произнесла:

- Солдатов, я не ослышалась? Ты сказал “люблю тебя”? И без “кажется?”

- Нет не ослышалась. Могу повторить. Могу крикнуть во весь голос.

Хочешь?

- Тише Солдатов. Не буйствуй. На нас вон Дмитрий Олегович смотрит.

В конце “банкета”, когда его участники уже потихоньку расходились по

домам к нам, подошла Машенька Елизарова.

- Юлия Сергеевна, Александр Николаевич я хочу попросить прощения у

вас за тот случай с Тархановым.

- Ну что ты Машенька мы совсем не сердимся на тебя, - сказала ей в ответ

Юлия, - правда Саша?

Я лишь утвердительно кивнул головой.

- Я знаю, это вы вдвоем спасли мне жизнь. Если бы не вы меня бы уже в

живых не было. А если бы я тогда не рассказала бы ничего Тарханову, то

этого ничего бы и не произошло, - на глазах у Елизаровой показались

слезы, - Юлия Сергеевна я вас прямо ненавидела тогда за Александра

Николаевича и зла желала. А вы мне жизнь спасли. Простите меня!

Заварзина ничего не ответила на эти слова Маши. Она просто обняла ее и

поцеловала в щеку.

Да, - глубокомысленно сказал я чуть позже: - если бы не твои эти

способности, то этой дурехи Машки уже два месяца как не было бы в живых.

- Она никакая не дуреха, а очень милая и добрая девушка которой не

повезло влюбиться в такого охламона каким являешься ты Солдатов. И

которого могу терпеть только лишь я, - сказала в мне в ответ Юлия.

- Кстати не забудь, что мы еще наладили очень неплохое сотрудничество в

деле предотвращения несчастий всякого рода и спасения таких вот милых

и добрых девушек. Так что цени меня Заварзина. Еще не известно поверил

бы тебе кто- ни будь другой оказавшийся на моем месте.

- Ценю Санечка, я очень тебя ценю и люблю. Иначе и быть не может.

Когда я поджидал в коридоре Заварзину которая вместе с Елизаровой и

Ермаковой убирала со столов следы нашего недавнего пиршества ко мне, подошел изрядно охмелевший Самошин и хлопнув меня по плечу спросил:

- Слушай Санек, колись. Как ты сумел охмурить Заварзину? Она же была

стервой первостатейной. Всех мужиков отшивала! Никому не давала. Она и

Пашкевича в прошлом году отшила, когда он по началу при ее виде слюни

пускал. Причем отшила так тонко, что Олегович ничуть не обиделся, а он

мужик довольно мстительный, особенно в отношении баб, которые его

продинамить пытаются. А сегодня смотрю наша Юлечка с тебя глаз не

сводит, вся сияет и только пищу тебе в тарелку подкладывает. Может быть,

ты какое слово заветное знаешь? Ну чтобы таких как Заварзина

приманивать? Если знаешь шепни его, не жлобся.

- Никаких волшебных слов я знать не знаю, - со степенностью в голосе

ответил я Самошину, - только располагаю океаном обаяния и внешней

привлекательности. Вот Юлия и поняла это. И кстати Анатолий

Вячеславович вам-то зачем какие-то волшебные слова? Вы же вроде

женаты если мне память не изменяет.

Самошин только махнул рукой.

- Сегодня женат, а завтра глядишь и не женат. Кто знает может мне скоро

опять новую подругу жизни, искать придется. Не такую, конечно, как наша

Юлечка, попроще, но тем не менее.

Из этих слов я сделал вывод, что брак доцента Самошина видимо уже дал

изрядную трещину. Не исключено, что основной причиной этого являлось

чрезмерное увлечение горячительными напитками следы которого я все

чаще и чаще стал замечать по утрам на его лице.

Следующий день выпал на воскресение. С самого утра, как только мы

проснулись и позавтракали, Юлия начала методично выносить мне мозг на

предмет ее подарков моим родителям. Я с удивлением обнаружил, что как

казалось ранее хладнокровная и выдержанная Заварзина реально очень

волнуется перед первой встречей с моими предками как совсем

молоденькая девчонка. Мне даже пришлось неоднократно успокаивать ее.

Юля долго и дотошно расспрашивала меня о моих родителях об их

предпочтениях и вкусах. Я старался как можно подробнее отвечать на ее

вопросы попутно пытаясь умерить ее волнение. Однако нельзя было

сказать, что я как-то преуспел на этом поприще. В конце концов я не

выдержал и едва не психанув сказал несколько резким тоном:

- Слушай Заварзина я не понимаю у меня складывается такое

впечатление, что у тебя все это в первый раз. Ты же сама говорила, что в

прошлой своей жизни ты целых два раза выходила замуж! Наверное, оба

раза и с родственниками своих будущих мужей знакомилась? И с их

родителями. Должна же быть привычной. Что ты сейчас то распсиховалась?

Тебе что семнадцать лет от роду?

- В этом теле да в первый раз. А как оно было раньше в другой жизни я, честно говоря, и помню уже плохо. Так что вот так Санечка. У тебя очень

строгая мама?

- Нормальная. Правда допросить тебя может с пристрастием, но сама

понимаешь без этого никак. А так нормальная, с пониманием. Не волнуйся

все будет хорошо. Я в тебя верю. Ты же умеешь обращаться с людьми.

Однако мои слова были по-прежнему “как об стенку горох”. В конце

концов подивившись в очередной раз женской непредсказуемости, я

махнул рукой на душевные терзания Заварзиной будучи совершенно

уверенным в том, что уж завтра она непременно возьмёт себя в руки и

знакомство с моими родителями пройдет с ее стороны как следует.

Естественно, я не забыл позвонить домой. Трубку как раз взяла моя мама и я

обрадовал ее известием, что завтра она непременно увидит будущую

невестку.

После недолгого обсуждения ехать в Старо Петровск мы решили на

машине Заварзиной. В качестве подарков своим будущим новым

родственникам она выбрала флакон французских духов и коробку пудры

Lancome для моей мамы, блок “Мальборо” и одеколон “Консул” для папы. Я

удостоился набора лезвий “Schik” и собрания сочинений Евгения Тарле.

- Еще продуктовый набор надо не забыть и бутылку грузинского коньяка.

Ты такой уже пил у меня, он очень хороший, - озабоченно сказала Юлия.

- Где ты берешь такую роскошь Заварзина? - с невинным видом спросил я.

- Знакомые родителей помогают. А что ты подаришь мне?

— Это пока полная и можно сказать почти военная тайна, - ответил я.

В таких хлопотах и заботах прошел весь этот не долгий зимний день, а

затем и вечер. Честно говоря, от всех этих сборов и связанных с ними

треволнений у меня начала болеть голова. Но что делать если для всех нас, советских людей Новый год — это самый главный праздник готовится к

которому все начинают чуть ли еще не в ноябре месяце.

Когда наконец мы легли спать я с облегчением перевел дух надеясь, что

завтрашний день выпадет значительно спокойнее чем день минувший.

Однако мои расчеты не оправдались. С утра Заварзина психовала и

нервничала еще сильнее чем накануне. Наши сборы в дорогу все

затягивались и затягивались, и я уже начал опасаться, что если дело пойдет

так дальше, то мы вообще никуда сегодня не попадем.

Но стоило Юле сесть за руль автомобиля как все ее волнения и

переживания как по мановению волшебной палочки куда-то улетучились. В

который раз я удивился ее способности переключатся и мигом брать себя в

руки. Когда уверенно и точно Юля вела машину по довольно-таки прилично

обледеневшей дороге ничто не напоминало о том, что всего несколько

минут назад она буквально не находила себе место из-за волнения.

- А знаешь три дня назад я увидела Светочку, - обратилась она ко мне, -

когда мы уже выезжали из города.

- Кого? - не понял я.

- Светочку. Мою родственницу. Которую в той моей первой жизни убил

Афанасьев. Увидела впервые за все это время. Живую. Я стояла на

остановке возле ее дома, а она вышла из троллейбуса. Представляешь. Она

живая. А я к ней и подойти не могу. В этой реальности меня уже давно нет.

- Как это нет? А кто же эту Светочку спас? Телесно согласен Вероники

Степановой нет. Но твое Я существует. Пусть и в другой физической

оболочке. Может быть, еще познакомишься со Светочкой. Заново.

- Наверное все же не стоит. - ответила мне Юля и покачала головой, - мне

достаточно уже того, что Светочка жива и здорова, а не лежит сейчас в

могиле, зарезанная этим подонком Афанасьевым.

- Кстати за одно мы и ему жизнь спасли. Быть может. Посидит мужик, глядишь что- ни будь у него в голове на место и встанет. А так бы за четыре

трупа ему стенка была бы. Кто знает, глядишь и в этом Афанасьеве

проснется, что-то хорошее. Хотя конечно вряд ли.

Так за разговорами мы коротали время в пути. Старо Петровск находится

не далеко от Величанска и прошло меньше часа после выезда из

областного центра как впереди показались очертания моего родного

города.

- Куда ехать дальше? - спросила меня Заварзина после того, как мы

пересекли границу города и проехали мимо старого довольно-таки

обшарпанного здания автовокзала.

- Прямо. А потом налево. В частный сектор. Улица Виктора Талалихина дом

шестнадцать.

Наконец мы подъехали к моему дому. Моя семья уже семь лет жила в очень

неплохом коттедже на две семьи в новом микрорайоне, который строился

специально для работающих на Электромеханическом заводе. До армии я

с родителями жил в старом построенном чуть ли не до революции

“заводском” доме.

Заварзина лихо остановила свою “шестерку” прямо возле ворот. Я вышел

из машины и проследовал во двор и быстро открыл створки. Юля заехала во

внутрь. А я вбежал на крыльцо и нажал на кнопку звонка.

- Мама, папа! Встречайте нас, мы приехали!

Входная дверь отворилась, и я увидел своего отца.

- Привет Сашок, - произнес он, - приехали наконец. А то мать вся

извелась. Ждем с утра. Дорога то скользкая. Мать все переживает, как бы в

пути ничего с вами не вышло.

- А что с нами выйдет? Юля водит получше иного водилы со стажем. Да и я

в случае чего тоже не промах.

- Ну проходите, проходите. Мать там на кухне зашивается.

Мы вошли в дом. Я помог Юлии раздеться, в это время из кухни выглянула

моя мама.

- Здравствуй Саша, здравствуйте Юлия! - приветливо сказала она.

Мы прошли в большую комнату, где стоял уже застеленный чистой

“праздничной” скатертью стол и бубнил в полголоса включенный

телевизор.

Я еще раз представил своим родителям Юлию после чего произошел

взаимный обмен новогодними подарками. Последним в этой очереди был

я. После того как все взаимно отдарились, я вытащил из кармана пиджака

небольшую коробочку и протянул ее Юлии со словами:

- Дорогая Юля. Прими это кольцо в дар от меня. И, кроме того, в

присутствии своих родителей я прошу тебя стать моей женой.

- Спасибо Саша, - ответила мне Заварзина рассматривая изящное колечко

с изумрудом, - а ты большой хитрец. Делаешь мне предложение в

присутствии своих мамы и папы. Хотя я бы тебе не отказала в любом случае.

Хорошо я согласна стать твоей женой. Осталось узнать согласны ли видеть

меня в качестве своей невестки твои родители.

Юлия вызвалась помочь моей маме на кухне в процессе готовки и мама, немедленно воспользовавшись этим утащила ее для “смотрин”. Я и отец

уселись в кресла перед телевизором. Прислушавшись к тому, что

происходит на кухне он залез в сервант вытащил початую бутылку коньяка, два бокала, вытащил из вазы мандарин, быстро очистил его, плеснул в

бокалы коричневую жидкость и произнес:

- Ну что, вздрогнем?

Мы “вздрогнули”. Отец налил еще коньяка и сказал:

- Ну за старый год!

Закусив мандарином, мы опять уселись в кресла перед телевизором. Отец

сказал мне:

- Слушай Саня, это твоя Юлия уж больно красивая. Не страшно такую в

жены то брать. Потянешь? Она еще вроде и не из простой семьи?

- Отец был заместителем председателя Горисполкома (о подлинных

родителях Юлии- Вероники я естественно благоразумно умолчал хотя поди

разберись в такой ситуации кто на самом деле ее подлинные родители). Но

они уже умерли.

- Она часом не мажорка? А то мы ведь люди простые. По себе ли дерево

рубишь?

- Ты знаешь пап, вот сколько я ее знаю, ничего от мажорки у нее нет. И к

красивой жизни ее не тянет. Характер у нее, конечно, не самый простой

некоторые ее даже стервой считают, но женщина она очень умная и с

людьми ладить умеет. Так что думаю у нас все не плохо будет. Ну и в конце

концов нам уже не по шестнадцать лет, люди уже взрослые.

- Ну смотри Саня, твой выбор. А так-то на первый взгляд мне эта твоя Юлия

ничего, приглянулась.

Я усмехнулся про себя. Еще бы Заварзина не приглянулась. Сегодня она

выглядела просто роскошно и приглянулась бы любому зрячему мужчине.

Время шло. Мама с Юлией продолжали свои кулинарные занятия на

кухне, а я с отцом пропустил и по третьему. А потом и по четвертому бокалу

коньяка. Наконец отец спрятал бутылку в сервант сказав при этом:

- Давай уберем от греха подальше. А то такими темпами мы до Нового Года

точно не дотянем.

Наконец наши женщины начали сервировать стол, раскладывая по нему

салаты и закуски. Появилась из холодильника запотевшая бутылка

шампанского. Судя по довольному лицу своей мамы, я понял, что будущая

невестка сумела произвести на нее положительное впечатление. Она даже

не ворчала на отца за то, что он “прикладывается к бутылке раньше срока”, что нередко бывало в предыдущие года. Наконец все хлопоты, связанные с

сервировкой, закончились и мы расселись за столом для проводов Старого

года. Мне в руки сунули бутылку шампанского, из которой я начал медленно

выкручивать пластмассовую пробку.

Раздался хлопок. Из горлышка бутылки потянулся дымок. Я привстал и

начал разливать вино по бокалам.

- Ну за Старый год!

Мы весело провожали Старый Год. Некоторая неловкость, которая

возникала всегда, когда в компании давно и хорошо знавших друг друга

людей появлялся новый и совершенно не знакомый большинству из них

человек быстро ушла. Я вновь поразился способности Заварзиной быстро

подстраиваться под совершенно незнакомых ей людей причем

подстраиваться совершенно органично и как казалось безо всякого

напряжения и фальши. От ее вчерашнего волнения не осталось и

малейшего следа.

Мама смотрела на Юлию уже почти влюбленными глазами. Видимо во

время совместных кулинарных работ на кухне она получила от нее

необходимый минимум информации, и эта информация пришлась ей

вполне по душе. Она даже почти прослезилась, когда Юлия подняв свой

бокал с шампанским произнесла тост:

- Я хочу выпить за то, что в уходящем году я узнала, как следует Сашу.

Узнала его как достойного и надежного мужчину. Спасибо вам Николай

Матвеевич и Наталья Владимировна, что вы вырастили такого

замечательного сына.

Выслушав этот тост, мама промокнула глаза платком и сказала в ответ:

- Спасибо тебе Юля. Уж извини нас если что не так мы люди простые.

- Все просто замечательно Наталия Владимировна, мне у вас очень

хорошо.

Я усмехнулся про себя. Мне хорошо была известна эта манера моей

матери прикидываться этакой простушкой. Каковой она на самом деле

нисколько не являлась. Мне показалось, что Заварзина тоже очень быстро

поняла это.

Чуть позже я вышел с отцом на террасу “покурить”. Папа закурил пустил

струйку дыма вверх и сказал:

- А эта твоя Юлия, смотрю ничего. Умеет себя держать. И гонора никакого.

Если так, то повезло тебе Сашка. Смотри все при ней. И внешность, и

голова варит и характер хороший. И с чего это как ты говорил ее стервой

считают?

Да так, - ответил ему я, - некоторые не вполне сознательные элементы

пытались это дерево по-быстрому срубить. Ну там тачки, шмотки, кабаки, в

общем прельстить ее красивой жизнью. А она, видишь ли, не клюнула. А

они обиделись и стервой ее ославили.

- А ты то Сашок чем ее прельстил если не секрет?

- Да как сказать... Общие интересы у нас внезапно оказались. И общее

дело. Так и сблизились. Ну а дальше все и завертелось. Я сам, честно

говоря, этого не ожидал. В общем так вышло.

- Да-а жизнь она такая штука. Не знаешь, где найдешь, а где потеряешь. Ты

смотри не теряйся, а то упустишь эту свою Юлию. На красивых женщин

знаешь ли претендентов всегда много.

- Знаешь я понял только то, что она абы с кем не пойдет. Человек она

сложный и так вот просто угодить ей нельзя. Простые приемы в ее случае не

срабатывают. И, кроме того, материально она вполне обеспечена, а

жадного влечения к благам я у нее пока не заметил.

- Ну еще бы не обеспечена. Вижу. На “шестерке” разъезжает. Это тебе не

фунт изюма.

— Это ей от отца досталось.

- От отца говоришь? Ну ладно. Пошли за стол. А то я смотрю мать уже

Юлии совсем на уши присела.

Мы вернулись за стол. Мама и Юлия разговаривали уже с таким видом, что

они знакомы друг с другом не один год, а не увиделись впервые всего пару

часов назад. Судя по выражению лица моей матери общение со своей

будущей невесткой доставляло ей большое удовольствие. Она даже не

подкалывала как обычно отца за то, что он был уже порядочно навеселе

хотя до боя курантов оставалось еще достаточно времени.

Мы продолжали выпивать и закусывать, пока наконец стрелки часов не

подошли к цифре двенадцать из телевизора раздался звук курантов и

наступил тысяча девятьсот восемьдесят пятый год. Я чокнулся еще раз с

отцом выпил коньяка из бокала и вдруг почувствовал, что больше не могу ни

есть не пить. Тут мне в голову пришла как мне показалось прекрасная идея.

- Слушайте, а пошли сходим на Центральную площадь к елке. Тут и идти то

всего ничего. А то я уже не могу ни есть, ни пить.

- Идите вдвоем с Юлией, - ответила мне мама, а я лучше с отцом останусь,

“Голубой огонек” посмотрю, а то он уже совсем наклюкался, - и она кивнула

головой на отца, который действительно уже начинал клевать носом.

Мы вышли на улицу. Небо прояснялось и в разрывах облаков виднелись

мерцающие звезды. Ощутимо подмораживало.

- Пошли быстрее, - сказал я, - тут недалеко. Старо Петровск небольшой

город. Хотя и районный центр.

- Знаешь, - сказала мне Юля, - когда мы шли по освещенной редкими и

тусклыми фонарями улице, я давно уже не праздновала Новый Год в

семейном кругу. Не в той прошлой своей жизни ни в этой. В той жизни у

меня, по сути, и семьи нормальной не было и Новый год для меня, в

сущности, был обычным днем. Я или работала за компьютером, либо

ложилась спать. Глеб мой муж предпочитал уходить в какой- ни будь

дорогой кабак и там напиваться до положения риз в честь праздника. Мы

уже давно не изображали дружную семью он кстати и не требовал этого, а я

была благодарно ему за это. А детей, ради которых надо было устраивать

праздник у нас, не было. А когда я оказалась здесь в так сказать новой

семье...знаешь я понимаю, что с какого-то бока эти люди мне все же

приходились родителями, хотя бы родителями моего нынешнего тела. Но

воспринимать их в таком качестве я так и не научилась. Так что волей- не

волей получалось, что они сами по себе, а я сама по себе. Прежняя Юлечка

была девушкой общительной и имела массу знакомых, но, честно говоря, это были не те люди, с которыми мне хотелось бы общаться сколько- ни

будь длительное время.

Заварзина замолчала. Я прислушался к хрусту снега под нашими ногами.

Она вздохнула и продолжила:

- Так я избавилась от друзей прежней Юли, а новых как-то не приобрела.

Единственно кто был этому рад, так это мои новые родители. Это были люди

с таким комплексом из “грязи в князи” и их естественно очень возмущали

похождения их дочери и конечно же они были буквально на седьмом небе

от счастья когда их “дочь” прекратила свои гулянки, порвала со всеми

своими сомнительными друзьями и подругами и стала учиться

превратившись в этакую пай- девочку. Заварзины были люди не очень

умные и поэтому столь резкое изменение в поведении их дочери нисколько

их не насторожило. Заварзин даже был доволен этим. Он посчитал, что

наконец-то достигли цели его нотации которые он много раз читал своей

дочери. А Юлечка, судя по всему, пускалась во все тяжкие, в первую

очередь в знак юношеского протеста против того лицемерия, которое

царило в ее семье. Девочкой она, была очень неглупой, хотя и без царя в

голове. Но в любом случае я благодарна своим новым “родителям” за то, что они не плохо материально обеспечили меня. Я сейчас имею и квартиру, и машину, и хорошие деньги на книжке в сберкассе. Кстати, раньше у меня

были подозрения, а теперь я уверена, что смерть моего нового отца была

совсем не случайной. Он видимо был замешан в каких-то крупных

махинациях. Он же заведовал распределением жилья.

- Убийство, самоубийство? - спросил я.

Юля в ответ лишь пожала плечами и продолжила: на - Так чему я все это говорю. А к тому, что Новый год как известно в

первую очередь праздник семейный. А поскольку нормальной семьи у меня

уже давно не было, то не было у меня и Нового года. Вернее, этот день

практически ничем не отличался для меня от других будних дней. Ну разве, что я поздравляла своих знакомых и выпивала фужер другой шампанского, а в последнее время рюмку- другую коньяка. И все на этом заканчивалось.

А сегодня благодаря тебе и твоей семье я впервые за много лет

почувствовала себя иначе. Я вновь ощутила прикосновение праздника.

Ощутила то, что ощущала, пожалуй, только в детстве. И я очень благодарна

тебе за это.

— Вот! - я поднял указательный палец вверх, - я же говорил тебе, что будет

все классно. А ты мне все не верила и тряслась как овечий хвост, при виде

стаи волков. Было это?

- Ну я боялась, что твои родители не примут меня. По крайней мере сразу.

И будет это постоянное ощущение неловкости и напряженности. Что я

только испорчу вам весь праздник. К счастью, я ошиблась. Кстати, у тебя

очень классная мама. Полагаю мы с ней подружимся. Понимаешь для

невесток свекровь это проблема подчас покруче так называемой проблемы

тещи. Только анекдотов про это никто не сочиняет.

-Видимо потому, что анекдоты сочиняют только мужчины и в первую

очередь для мужской аудитории, - буркнул я, - ты говорила про то, что не

любила своего второго мужа. А зачем тогда вышла за него?

- В жизни бывает не все так просто как кажется. В тебе Санечка по- моему

еще много юношеского максимализма. Я действительно не любила Глеба.

Но в то же время я была очень благодарна ему. Мы познакомились в очень

трудное для меня время. Я все не могла никак забыть Олега и его гибель.

Моим единственным желанием, самым сильным и все поглощающим была

месть Нечаеву. Но в то же время я прекрасно понимала, что отомстить ему я

не могу никак. И все мои попытки кончатся тем, что меня в конце концов

вытащат из какого- ни будь пруда с привязанным к ногам куском бетона.

Или я вообще пополню собой ряды без вести пропавших. Людей, которые

раз вышли из дома и бесследно исчезли. И их больше никто никогда и

нигде не видел. Ни живыми, ни мертвыми.

- И что этот твой Глеб? Кто он, кстати, был по профессии?

- Офицер ФСБ. Эта организация пришла на смену КГБ. Так вот Глеб

объяснил мне, довольно кстати доходчиво, что месть, во-первых, не может

быть главным в жизни, а во- вторых, отомстить можно и спустя много

времени. Главное дожить до этого времени. А сейчас у меня нет

возможности отомстить Нечаеву и все может закончиться очень печально

для меня по крайней мере. И предложил выйти за него замуж пусть даже

фиктивно. После этого он смог бы увезти меня к себе в Москву, из

Величанска оставаться в котором мне было нельзя по соображениям

безопасности. Я подумала и согласилась. Вот так я оказалась в столице и

сделала в общем то не плохую карьеру журналистки. Глеб по началу очень

помог мне в этом.

- А что у тебя происходило со свекровями? - сменил я тему.

- Моя первая свекровь, мать Олега, была чудесной женщиной. Она

ненадолго пережила его. Вообще в моем первом браке все было слишком

хорошо. Долго так не бывает. Я, кстати, этого не понимала и выпила у Олега

очень много крови. Была молодая и глупая. Вот когда его не стало, то только

тогда я поняла какой прекрасный человек жил со мной и сколько сил и

самообладания пришлось приложить ему, чтобы вытерпеть все мои

закидоны. А в случае с матерью Глеба все было ровно наоборот. Это была

очень ревнивая и подозрительная женщина с тяжелым характером. Для нее

я была жалкая провинциалка, практически “лимита” претендентка на

московскую жилплощадь. К счастью, мы с ней общались не много. Глеб

сумел избавить меня от этого удовольствия.

- Ну думаю, что моя мама все же будет полегче. Да и на жилплощадь ты

явно претендовать не собираешься. Только хочу предупредить тебя, что моя

дорогая родительница совсем не так проста, как хочет казаться.

- О не волнуйся Саша, я это поняла практически сразу. Твоя мама

настоящий специалист по добыванию нужной ей информации. Особенно

из особ женского пола, которые претендуют на сердце ее единственного

сына. Видел бы ты какой корректный и в то же время очень подробный

допрос она мне устроила. Надеюсь, что результатами его она все же

осталась довольна.

-Надеюсь, что ты осталась не в обиде на нее?

- Ну что ты, какая тут может быть обида. На ее месте я, пожалуй, поступила

бы точно так же.

Разговаривая таким образом, мы наконец то дошли до Центральной

городской площади, на которой стояла огромная украшенная игрушками и

гирляндами новогодняя елка. Вокруг нее клубилась порядочная толпа

народа. Раздавались громкие и не вполне трезвые голоса, поздравлявшие

друг друга с наступлением Нового года, кто-то нестройно пел в общем

вокруг елки царила обычная суета, которая бывает в единственный раз в

году в новогоднюю ночь.

Мы подошли поближе. Я вытащил из кармана два бенгальских огня поджег

их, один оставил себе, а второй протянул Юлии.

- С Новым годом Юля! - произнес я, крепко обнял ее и поцеловал в губы.

Присмотревшись повнимательнее к окружающим, я заметил вдруг

знакомое лицо, своего одноклассника Виталика Тимофеева. Он стоял

рядом с какой-то девушкой, которая тоже показалась мне знакомой.

- Виталик, - радостно крикнул я, - и приветственно замахал рукой.

Он обернулся, обернулась и стоящая рядом с ним девушка. Я узнал в ней

старую еще школьную любовь Виталика Иринку Чернову. Их любовь была

такая пылкая, что все были уверены, что после окончания школы они

поженятся. Однако в конечном итоге, что-то у них не срослось. Виталик, как

и я срезался на вступительных в универ, ушел в армию, а Иринка то ли не

дождалась его, то ли произошло еще что-то, короче вернувшись после

дембеля домой он быстро женился на какой-то мутной девице. И вот спустя

столько времени я вновь увидел их вместе.

- Санек! - радостно завопил не вполне трезвый Виталик и подбежав крепко

обнял меня, - сколько лет сколько зим! Тыщу лет не виделись. Как ты

поживаешь? Что делаешь?

- Хорошо поживаю. В аспирантуре учусь. Вот познакомься это моя будущая

жена Юлия. Сегодня ей официальное предложение сделал, и она

представь себе согласилась! А ты я смотрю с Иринкой опять? А что твоя

половинка? Не заругает? Или она у тебя не ревнивая?

- Ха! Нету второй половинки. Все. Баста! Развод и девичья фамилия! Я

теперь свободен как ветер. Вот надеюсь меня Иринка за мою глупость

простит. Простишь Ир?

Чернова подошла к нам и улыбнувшись сказала:

- Здравствуй Саша! Это твоя невеста? А тебя Тимофеев я еще подумаю

прощать или нет. Поглядим на твое поведение.

- Слушай Санек я же когда в армию уходил мне Иринка обещала

дождаться. И ждала меня на самом деле. Почти каждый день письма мне

писала. А мой приятель помнишь из параллели Димон Коротеев

оказывается в нее тайно влюблен был и решил ее отбить. Ну и начал мне

писать мол то и се, Иринка твоя тебе не верна, гуляет и все такое. А я-то

дурак уши развесил и поверил этому гаду. Так мне обидно стало! Ну и после

дембеля я к ней даже не зашел ни разу. А она тоже гордая вся из себя нет, чтобы со мной встретится да поговорить по душам. В общем женился я

скоренько на одной грымзе. А тут как-то встретились случайно с Иркой, да и

поговорили. Она мне на все глаза и открыла. Этот Димон к ней оказывается

долго подкатывал. Да только не обломилось ему ничего. А Ирка прикинь, до

сих пор так замуж и не вышла. Ну я свою грымзу и послал. Задолбала она

меня. Гуляет налево. Хозяйка из нее так себе. Хорошо детей с ней не

нажили. Вот я к Ирке и пришел. Надеюсь, простит меня дурака. Надо же в

ком я усомнился.

Лицо Виталика было так счастливо, что я не выдержал и радостно

рассмеялся. Рассмеялся в ответ и Виталик...

- Слушай Сашок, - спросил он меня, - ты к нам надолго? А то приходи ко

мне сегодня после обеда в гости. Сам приходи и девушку свою приводи.

Мы возвращались с Юлей домой. Она долго молчала, а потом посмотрев

на меня произнесла:

- Видишь, как важно доверять друг другу? Твой одноклассник не поверил

своей девушке и чуть не сломал жизнь. И ей, и себе. А мы будем доверять

друг другу?

- А что нам остается делать? - ответил ей я и обняв вновь поцеловал ее в

губы.

Когда мы вернулись назад то в доме было уже тихо. Родители, насмотревшись “Голубого огонька” легли спать. Я уселся за праздничный

стол налил себе рюмку коньяка из бутылки подаренной Заварзиной, выпил, закусил долькой мандарина прислушался к своим ощущениям и произнес:

- Класс! И где ты Заварзина берешь такой вкусный коньяк?

- И мне налей! - потребовала Юлия.

Мы выпили посидели еще немного и решили, что пора ложиться спать. Я

прошел в свою комнату, в которой уже был предусмотрительно разложен и

застелен постельным бельем мой диван.

Уже засыпая я спросил Юлю:

- Слушай, а когда мы заявление подавать будем?

- Эмм, не хочу зимой замуж выходить. Хочу весной, - ответила она мне

сонным голосом.

- Ну так вроде в ЗАГСе три месяца на размышление дают. Как раз будет.

- Ну тогда можно сходить в ближайшие дни. Только я фамилию менять не

хочу.

- Да не меняй. Мне все равно если честно. Еще какие-то пожелания

будут?

- А можно будет организовать свадьбу по скромнее, без купеческого

размаха? Или у вас так не принято? Меня знаешь особенно эти пупсы на

капотах почему-то бесят.

- Надо с предками поговорить. Как они к этому отнесутся. А так в принципе

я эти фестивали сам не сказать, чтобы любил. Одна пустая трата денег.

Лучше их вложить в хозяйство молодой семьи.

- Какой ты у меня бережливый, - сказала Юля, - и потерлась своим носом о

мою щеку.

Мы проснулись довольно поздно как бывает обычно после новогодней

ночи. Мои родители уже встали к тому времени, мама вовсю ушла в

утренние хлопоты наводя порядок после ночного пиршества. Отец

слонялся по дому с довольно помятым видом, который без лишних слов

указывал на то, что вчера он несколько переборщил с алкогольными

напитками.

Позавтракав, я предложил Юлии прокатиться по городу.

- Хочу показать тебе свою малую родину, - сказал я ей.

Юлия выгнала машину на улицу, я сел в нее, и мы поехали по пустынным

улицам, на которых лишь изредка мелькали одиночные пешеходы. Вокруг

царила та тишина и пустота, которая бывает на улице каждого российского

города один день в году 1 января, когда население огромной страны

дружно отсыпается после бурно проведенной новогодней ночи.

Мы доехали до центральной площади, вновь полюбовавшись на

огромную елку, стоявшую сейчас в полном одиночестве, затем следуя моим

указаниям Заварзина свернула на улицу имени 28 панфиловцев, и я

показал ей здание средней школы №3, в которой я проучился целых десять

лет. Покрутившись еще в центре, мы наконец подъехали к зданию

районного краеведческого музея, размещенного в старинном двухэтажном

“купеческом” особняке.

— Это наш краеведческий музей. Кстати, очень хороший. Экспозиция

мало в чем уступает областному музею. Жаль, что сегодня выходной, а то бы

непременно зашли.

- Ничего. Надеюсь, я еще не раз побываю здесь. В следующий раз

непременно зайдем, - успокоила меня Юля.

Мы объезжали мой Старо Петровск я по ходу движения показывал

Заварзиной местные достопримечательности и соответственно

рассказывал о них.

- Какой милый городок. Очень уютный. Ты знаешь я в свое время

объездила почти всю область, а вот сюда так и не попала. Вот интересно

почему? Я смотрю у вас здесь очень много садов. Наверное, летом здесь

просто замечательно.

- У нас еще и речка имеется с песчаным пляжем. Как на море. И пруды. А

летом здесь действительно классно. Приезжай на пару недель. Не

пожалеешь.

Мы закончили нашу экскурсию у ворот электромеханического завода.

- А это индустриальное сердце Старо Петровска, наш

электромеханический завод. На нем кстати работает мой отец. Недавно его

повысили до главного инженера. Я тоже на нем работал, несколько месяцев

до армии. Вообще то Старо Петровск основан еще при Иване Грозном, но

долгое время это было большое торговое село. Городом он стал лишь в

девятнадцатом веке. В 1867 году. А этот завод построили в тридцатые годы.

У нас есть еще промышленные предприятия, но значительно меньшие по

размерам. А этот завод аж республиканского значения.

- Слушай, а ваш Старо Петровск очень компактно расположен, - сказала

мне Заварзина, - я смотрю его, наверное, можно обойти весь где-то за час.

- Сам город, вернее его основная часть, пожалуй, да. Но еще имеются

пригороды, а они как раз довольно здоровые и разбросанные. Ладно

основные достопримечательности мы уже осмотрели, поехали в гости к

Виталику. Он, наверное, уже проснулся.

Виталик жил в новом микрорайоне в пятиэтажном доме. Его квартира

находилась на пятом этаже. Я позвонил и дверь нам открыла Иринка

Чернова.

- О Саша, Юля! Заходите скорее. Виталик только, что вспоминал про вас.

Мы зашли в квартиру. Навстречу нам вышел радостно улыбающийся

Тимофеев.

- Привет, привет, - поздоровался он с нами, - какие люди! Не забыли значит

про мое приглашение? А мы тут с Иркой одни время коротаем, предки мои

ушли к друзьям в гости, а мы сейчас быстро чего - ни будь на стол соорудим.

Мы сели выпивать и закусывать. Правда Юля категорически отказалась от

алкоголя.

- Нельзя. Я за рулем.

Так в веселом трепе мы проводили время. Короткий зимний день

клонился к завершению и за окном быстро сгущались сумерки.

В конце концов изрядно захмелевший Виталик взял в руки гитару и

попробовал, что-то изобразить на ней. Конечно, лучше бы он вовсе не

делал этого поскольку природа весьма экономно наделила его

музыкальным слухом и голосом. Несколько минут мы терпеливо слушали

его фальшивые завывания, но затем наше терпение иссякло. Первой не

выдержала Заварзина. Она подошла к незадачливому певцу и забрала

инструмент из его рук.

Затем ничего не говоря она несколько минут настраивала гитару, а

закончив исполнила несколько песен из репертуара ВИА “Пламя”. Я

никогда не слышал поющую Заварзину и даже не предполагал, что она

может так очень и очень недурно петь, и играть на гитаре. Юля оказывается

обладала очень и очень неплохим контральто.

Исполнив “на бис” еще пару песен Юлия завершила свое выступление, и

мы засобирались домой. Когда мы вышли на улицу я не преминул заметить:

- Слушай Заварзина, ко всем своим дарованиям ты еще и певица. Какие

таланты о которых я даже не догадываюсь зарыты в тебе?

- Тоже нашел певицу, - махнула она рукой, - хотя в будущем разведется

такое огромное количество бесталанных и безголосых певцов и певиц

разевающих рот под фонограмму, что по сравнению с ними я конечно

почти гений. А голос это не мой, а Юли Заварзиной. Она как видишь была

далеко не бесталанной девушкой, хотя я тоже достаточно музыкальна.

Любила в первой своей жизни побренчать на гитаре и фортепиано.

Наконец мы вернулись ко мне домой. На предложение моей мамы сесть и

поужинать я только махнул рукой. Мы с Юлией уединились в моей комнате.

Юля еще раз внимательно осмотрела ее больше всего ее привлекли мои

книжные полки. Посмотрев на их содержимое, она утвердительно кивнула

головой и произнесла:

- Я вижу, что ты Санечка весьма начитанный молодой человек.

- У нас в семье любят и ценят книги. Родители, кстати, собрали очень

неплохую библиотеку. В ней, между прочим, не только Дюма есть.

- Ох уж этот Дюма! Почему-то этот французский романист стал таким

популярным у нас. А держать его опусы в своей домашней библиотеке

престижно, в независимости читают его хозяева или же нет.

-А мне нравится Дюма. Особенно “Граф Монте-Кристо”.

-Ну “Граф Монте-Кристо” пожалуй самый не простой его роман.

- Слушай Заварзина, - переменил я тему разговора, - не знаю как ты, но у

меня возникло четкое ощущение того, что я наелся “оливье” на целый год

вперед.

Юля усмехнулась в ответ.

- Новогодние праздники всегда большая и опасная нагрузка даже для

здорового организма. Но здесь в СССР они длятся всего пару дней поэтому

все это не так страшно. А в будущей России они все это безобразие будет

продолжаться больше недели. Сначала Новый год, потом Рождество.

Этакий всероссийский полуторанедельный запой.

- Что и Рождество праздновать разрешат?

- А как же. Разрешат. Более того власть предержащие начнут наперебой

демонстрировать показную религиозность. Особенно нелепо это будет

выглядеть в исполнении бывших членов ЦК КПСС. Но как ты понимаешь это

будет таким же лицемерием, как и сейчас. Когда те же самые люди клянутся

в верности идеалам марксизма-ленинизма. В которые они сами давно уже

не верят.

- А во что они верят интересно?

Заварзина пожала плечами.

- По- моему не во что. Вернее, верят во власть, в деньги, в свое право

вершить судьбами миллионов, не спрашивая их согласия на это. И в то, что

это право принадлежит им по факту рождения. В будущем эти персонажи

очень полюбят называть себя “элитой”.

- И даже такие как это твой Нечаев?

- Такие как Нечаев будут считать это в первую очередь.

- Слушай, Санечка, - продолжила Заварзина положив свою голову мне на

плечо, - мне третьего числа кровь из носу надо быть в универе. Так что

завтра, самое позднее после обеда мне надо уезжать в Величанск.

-Ну мне надо в универ чуть по позже, но уговорила. Поедем завтра вместе.

- А как твои родители? Не обидятся?

-Не переживай Заварзина насчет моих родителей. Они поймут все

правильно. В кои-то веки их непутевый сын решил жениться и даже привез

свою невесту к ним на смотрины. Один этот факт полностью затмит всю их

горечь от скорого расставания со мной.

Как я и предполагал известие о том, что мы с Юлией вынуждены уезжать не

особенно сильно расстроило моих предков. Мама правда немного

поворчала на предмет того, что я “мог бы задержаться еще на пару дней”, но и то она сделала это явно для проформы. На следующий день после не

долгих сборов, сразу после обеда мы с Юлией отбыли в Величанск.

Когда мы уже въезжали в город Заварзина обернулась ко мне и сказала:

-Знаешь Саша я вот подумала и хочу предложить тебе переехать ко мне

совсем. Ну что тебе делать в этой общаге? Тебе не надоело еще ютится в

ней?

-А как же мой пламенный сосед, аспирант Химфака Лев Фридман? Мне

будет не хватать общения с ним.

- Я понимаю, что вам мужчинам необходимо общение друг с другом. Когда

тебе захочется увидеть своего друга Леву то ты всегда можешь это сделать.

Можешь периодически даже оставаться ночевать в этой своей общаге.

-И ты совсем не будешь ревновать?

-Не буду обещаю. Я понимаю, что мужчинам надо время от времени

отдыхать от нас женщин. Когда я была молода я не понимала этого и жутко

ревновала Олега ко всем его друзьям. Знаешь какие сцены я ему

закатывала, когда он собирался к ним? Потом мой второй муж Глеб

объяснил мне кое-что. И я надеюсь, что я это запомнила и усвоила.

- Чем больше я тебя узнаю, тем больше убеждаюсь в том, что ты Заварзина

не жена, а золото! И уже не вериться, что по началу ты выглядела

законченной стервой. Я, пожалуй, приму твое предложение.

- Для кого стерва, а для кого золото. Все зависит от того, как обращаться со

мной...

На следующий день вечером прихватив кое-какие подарки, я решил

навестить своих родственников и поздравить их с наступившим Новым

годом так сказать непосредственно. Поскольку Заварзина оказалась

занята на кафедре до позднего вечера я вынужден был отправиться один.

Анна Петровна встретила меня как обычно радостно и приветливо. Дядя

Герман же напротив был хмур и немногословен.

- А где Юлия? - спросил он меня, - я вас по отдельности, что-то отвык уже

воспринимать.

- Занята на работе.

— Значит занята. А вообще-то мне бы не плохо было ее увидеть. Опять

убийство у нас. И прямо на Новый год.

-Маньяк?

- Он самый. Почерк один в один.

- И опять ни зацепок, ни свидетелей?

- Почти. Убитая женщина не самого правильного поведения. Пьющая.

Поссорилась с сожителем и убежала из дома. Он малясь ее поколотил.

Тоже алкаш. Ну а вблизи автобусной остановки села в машину и привет!

Труп нашли в лесополосе на следующий день. Вся таже картина. Удар по

голове, далее изнасилована и задушена. Одежда на трупе в клочья. Ее

сожителя взяли конечно, колем, но по мне глухо там все. Не он это сделал.

- А что за машина была не выяснили?

- “Каблучок” вроде. Но ни номера, ни каких-то особых примет свидетели не

заметили. Да что примет, цвета машины никто не помнит. Темно уже было.

Так что Юлию мне бы увидеть было бы в самый раз. Я ей звонил первого и

второго числа, но к телефону никто не подошел.

- А ее не было. Я ее в Старо Петровск возил. Вернулись в город только

вчера под вечер.

- На смотрины родителям возил? Ну и как результат? Понравилась?

- Вроде да.

- Ну я и не сомневался. Твоя Юлия если захочет кому угодно понравиться

сможет. Впрочем, верно и обратное. Свадьба то когда у вас?

- Думаем к весне поближе организовать.

- К весне поближе...да весной жениться самый раз согласен. Но хочу еще

раз Сашок предупредить тебя насчет твоей Юлии. Ты все взвесил и

продумал раз жениться на ней хочешь?

- Да в чем дело дядя Герман, я не пойму честное слово! Ты меня все насчет

ее предупреждаешь и предупреждаешь. Как будто ревнуешь. А между

прочим, она тебе пользы не мало принесла! А у меня складывается

впечатление, что ты ее на дух не переносишь!

- Не кипишуй Сашок. Нравится мне твоя Юлия. Да она любому мужику

понравится разве что за исключением какого-то извращенца, которого

только рябые да горбатые возбуждают. И пользы от нее я много поимел

верно говоришь. И умная она. И не свистулька- вертихвостка какая- ни будь.

Все верно. Не женщина, а золото.

- Тогда в чем дело? Я что-то тебя не понимаю!

- А дело Сашок в том, что как бы это тебе передать? Опасная она. И для

себя, и для тебя. Для себя в первую очередь. А потом уже для тех, кто

поблизости ее оказался. И уверен, что она это сама прекрасно понимает.

Иначе почему при всех своих выдающихся данных она до сих пор одна?

- Что-то я тебя не пойму, дядя Герман, и в чем это, по-твоему, Юлия так

опасна. И для себя, и для меня?

-А тем, что не такая она как все. Будто с Марса прилетела. И эти ее

способности. Уж слишком она не обычная. Такие люди Сашок всегда

опасны, и иметь с ними дело большой риск! Ты с Юлией можешь как

взлететь высоко- высоко так и рухнуть черте куда вниз. А то и вовсе жизни

лишится.

- Да не хочет она никуда взлетать. Откуда ты это взял честное слово?

-Не хочет говоришь? Может она сама и не хочет. Да кто ее в случае чего

спрашивать то собирается? Такие люди очень часто себе не принадлежат.

Их быстренько использовать начинают, и они как правило и рыпнуться не

могут. А если опасными становятся, то могут без лишних сантиментов и на

тот свет мигом отправить. Вон вы и действовать толком еще не начали, а

комитетские уже пронюхали и вокруг закружились. Что Тарханов не

объявлялся?

- Пока нет.

- Хорошо коли так. А вокруг нас чекисты как осы роем кружат и жужжат.

Особенно в связи с маньяком этим. Так что подумай Сашок, еще раз крепко

подумай. Так-то Юлия твоя на первый взгляд удача редкая. Все при ней, к

тому же и обеспеченная. И что главное, как я заметил не жадная.

— Ну это совсем уж не важно!

- Важно Сашок, еще как важно. Жена с собственной жилплощадью — это

очень важно. Я в свое время по общагам да съемным квартирам с женой да

маленьким ребенком натаскался прежде, чем вот эти хоромы получил.

Знаю, о чем говорю. И одна эта Юлия без родителей. А значит ты примаком

себя чувствовать не будешь. Уж извини меня старика за этот цинизм. Но

жизнь — это такая штука, в которой материальные факторы разного рода

играют подчас решающую роль.

Мы поговорили еще не много, и я распрощался. Идя по улице, я еще раз

обдумывал слова дяди Германа насчет Юлии. В глубине своей души я не

мог не признать их определенную правоту. Но в то же время я понимал, то, что уже связан с Юлией какой-то прочной и незримой связью которую не

смог бы разорвать если бы и очень сильно захотел этого. И связала нас

сама судьба, а не наши желания и хотения. Что то, кто другой словно

сделал уже за нас выбор, когда весенним вечером выйдя из березовой

рощи я увидел стоящую передо мной Заварзину.

На следующий день Юлия съездила с дядей Германом на место нового

убийства. Я не смог сопровождать ее поскольку был привлечен моим

дорогим шефом профессором Пашкевичем к приему зачета у нерадивых

студентов. Впрочем, поездка Юлии не принесла каких-то ощутимых

результатов в деле поиска серийного убийцы. Заварзина только

подтвердила то, что преступление совершено тем же маньяком, что убил

предыдущих женщин, но это в принципе было и так известно.

Пятого числа мы навестили наконец-то Павла Трофимовича и поздравили

его с наступившим Новым годом. Весь вечер мы провели за чаепитием, выслушивая интереснейшие рассказы о его молодости и его встречах с

разными легендарными для нас людьми. Дмитриев оказывается лично знал

Маяковского, встречался с Есениным и Булгаковым. Рассказчиком он был

конечно первоклассным.

Когда мы возвращались домой Юлия сказала мне:

— Вот никогда бы не подумала, что рядом с нами, в одном городе, практически по соседству может жить такой человек. Не знаю как ты

Санечка, но я сегодня будто побывала физически в том времени. Сколько

Павел Трофимович повидал в жизни, с какими людьми встречался! Уму

непостижимо! А как он это рассказывает! Я просто потрясена. В жизни не

встречала такого рассказчика. Ираклий Андронников по сравнению с ним

ничто.

- А сколько он тебе никогда не расскажет! Ни под каким видом. Ты

подумала? Я так понимаю наш новый знакомый был долгое время

разведчиком-нелегалом где-то на Дальнем Востоке. И что он делает в

нашей глуши интересно? - ответил я Заварзиной.

- Ну он же сказал, что любит российскую провинцию...

- Ага, ага. Верим, верим, старому шпиону. Провинцию он, видите ли, любит. Мне кажется, если наш Павел Трофимович достанет из шкафа свой

парадный мундир со всеми своими регалиями и явится в нем в наше

областное ГБ, то перед ним навытяжку будут стоять все, включая генерала

Пахомова. Слушай, а может быть это Штирлиц? Настоящий, а не из кино.

Вышел на пенсию, переселился в Величанск и продолжает в меру сил

служить щиту и мечу?

- Да ну тебя, - засмеялась Юлия, и ударила меня своим кулачком в плечо, -

вечно ты Санечка всякую ересь выдумываешь. А потом даже если ты и прав

у нас все равно нет выбора. Павел Трофимович прикрывает нас от всех этих

Тархановых.

- С этим не поспоришь конечно. Но вот, что он потребует взамен

интересно? Вот не верю я в его бескорыстие. Он явно строит какие-то

расчеты на нас. И ладно бы только на тебя, это было бы понятно. Но он так

же положил почему-то глаз и на меня. Вот только не пойму почему. Чем я

ему так приглянулся интересно? Ты не знаешь?

- Но Павел Трофимович ведь говорил про то, что ты, по его мнению, выступаешь в роли резонатора этих моих способностей, которые, честно

говоря, и для меня самой новость.

- Знаешь, Юль, не верю я ему. Он всей правды до конца не говорит. Тут, что-то еще. Что он про нас думает одному Богу известно. Ты заметила какой

у него бывает порой холодный и оценивающий взгляд? Это тебе не

Тарханов, который нас с наскока завербовать хотел. Это птица совсем

другого полета. Ты сама подумай, как он сумел дожить до таких лет?

Соратник Бокия, расстрелянного как враг народа. Да и других чекистов из

двадцатых годов практически всех Ежов с Берией постреляли. А он

несмотря на то, что служил под их началом жив - живехонек. И выглядит

гораздо лучше почти всех своих сверстников. Ты вообще обратила

внимание как он с тобой общается? Да он старый ловелас! Не удивлюсь

если у нашего Павла Трофимовича имеется молодая любовница.

- Солдатов ты с ума сошел! - от возмущения Заварзина резко

остановилась, - ты что вздумал меня ревновать к старику? Тоже мне Отелло

выискался! Вот уж не предполагала, что ты такой ревнивец!

- Ха к старику! - хмыкнул я, - старый конь борозды не портит. Народная

мудрость, между прочим. А народ он знает, что говорит. И не ревную я тебя

вовсе. Тебя Юлечка ревновать бессмысленно. Ты если решишь, то сама

уйдешь от меня, и никакая моя ревность или ее отсутствие ничего не

изменит. Так что не ревную я тебя к Дмитриеву. А указываю на то, что наш

общий знакомый не так прост, как тебе кажется.

Юлия замолчала и задумалась над моими словами.

- Ты знаешь похоже в твоих словах есть большая доля правды. И взгляд у

Павла Трофимовича я замечала. Холодный и оценивающий как ты

говоришь. И то, что он явно умеет обращаться как нужно с женщинами

обратила внимание. Знаешь так обволакивает и обволакивает своими

любезностями и комплиментами. Хочется прямо в ответ сделать ему, что -

ни будь приятное. Ты знаешь за две свои жизни я на всяких мужиков

насмотрелась, но могу сказать, что Павел Трофимович настоящий уникум.

Мне кажется, что он может соблазнить практически любую женщину за час

-два. Причем это не будет стоить ему ровным счетом ничего. Любая баба с

радостью даст ему и еще будет потом считать себя облагодетельственной.

И это несмотря на то, что ему уже восемьдесят. Представляю каким он был

в молодости.

- Ну я надеюсь, что ты у меня не “любая”. Или ошибаюсь? - я не удержался

от подколки.

- Да ну тебя! Тоже нашелся мне Отелло из Величанска! У нас все равно нет

выбора.

- Да Юль, я тоже так думаю. С того момента как я согласился помочь тебе в

деле с Афанасьевым выбора у нас в самом деле уже не осталось. Словно

какая-то сила тащит нас вдвоем к какой-то одной ей ведомой цели. И никто

не знает, что это за цель.

- Знаешь, а ты очень похож на своего дядю Германа, даже порой говоришь

практически такими же словами как он. И мыслишь видимо сходно.

-Ну так родная же кровь.

Разговаривая так, мы незаметно дошли до дома...

Через пару дней, вечером я сидел в комнате Заварзиной за пишущей

машинкой и увлеченно набивал текст диссертации. Юля вначале орудовала

на кухне, уйдя с головой в процесс приготовления какого-то

необыкновенного ужина, который она обещала приготовить с самого утра.

Затем она переместилась в зал откуда донеслись звуки от включенного

телевизора. Пару раз Заварзина как-то особенно суетливо заглядывала в

комнату словно пытаясь рассмотреть, чем это я там занимаюсь. Мне

показалось это каким-то необычным. Когда Юля заглянула в третий раз я

уже не выдержал и оторвавшись от процесса печатания спросил ее

недовольным тоном:

-Юль, скажи пожалуйста, что ты так сегодня суетишься? У тебя, что мясо

подгорело и ты боишься сообщить мне об этом, или еще что?

- Санечка, нам надо поговорить на одну очень важную тему. Извини, что я

отрываю тебя от работы. Но откладывать я больше не могу.

Что же надо так надо. Я с сожалением посмотрел на недоделанную работу

и вздохнув сказал:

-Давай поговорим. Чем это ты меня собираешься огорошить.

Юля зашла в комнату села в кресло немного помолчала и начала говорить:

-Тут Санечка такое дело. Складывается очень сложная ситуация, которую

как мне можем разрешить только мы, причем совершенно самостоятельно

не обращаясь ни к кому за помощью.

- Очередная криминальная история, которая должна случиться вот-вот?

Так что-ли? И откуда ты их берешь скажи на милость? Прямо как фокусник

из рукава вытаскиваешь. Кого спасать на этот раз? И почему это мы не

можем ни к кому обратиться за помощью?

-Сейчас ты все узнаешь. Ты прав. Речь идет об очередной криминальной

истории. Вернее, об убийстве.

- Ну хоть об одном?

- Об одном.

-Ну так позвони дяде Герману и сообщи ему об этом намечающемся

убийстве. Он подошлет куда надо и когда надо своих сотрудников и дело в

шляпе. В чем проблема-то?

- А в том, что звонить и сообщать, что-либо об этом еще не случившемся

убийстве ни Герману Валентиновичу никому бы то ни было нельзя.

— Это почему еще? Кого хоть должны убить на этот раз?

-Студентку иняза нашего университета Алину Стеклову она учиться на

четвертом курсе на немецком отделении. А убьет ее студент нашего

факультета Алексей Теплов. Он тоже с четвертого курса. У него Самошин

преподает.

-Ну и как он ее убьет? И главное, когда и при каких обстоятельствах?

-На дискотеке в ДК Локомотивостроительного завода в субботу 26 января

приблизительно в девять часов вечера. Убьет из ревности. Застрелит из

пистолета. Одним выстрелом сразу наповал.

-Ты ничего не путаешь часом? Откуда у студента нашего факультета

пистолет? Он что мафиози? Девяностые года, в которых, по твоим словам, стрельба из огнестрела станет обычным делом еще вроде как не наступили.

-Он знаком с черными копателями. Этим летом ездил в Новгородскую

область. Принял участие в нелегальных раскопках на местах боев. Ну и

нашел там этот “Вальтер”.

-Час от часу не легче. Ну так в чем же дело-то? Сейчас же сообщаем обо

всем этом дяде Герману, и он либо устраивает обыск дома у этого

доморощенного Отелло, либо его берут, когда он со стволом в кармане

направится на дело. И все будет в норме. Отелло повяжут, а эта самая

Алина останется живой и здоровой.

— Вот как раз именно это делать категорически не следует.

— Это то еще почему? Не пойму я тебя что-то.

- Понимаешь Теплов влюблен в эту Алину. Она ему вначале тоже отвечала

взаимностью. Но потом в их отношения вклинился его приятель и отбил

девушку. Теплов, естественно, страшно переживает все это. У него

фактически первая любовь он уже мечтал о свадьбе с Алиной, а тут такое.

Он неоднократно пытался с ней поговорить, хотел ее как-то вернуть, но все

было напрасно. В ту субботу он пойдет на дискотеку с целью в последний

раз вразумить свою бывшую девушку. Она откажется говорить с ним, и он

убьет ее. После этого попытается застрелиться сам, но оружие даст осечку.

Его естественно схватят и в итоге приговорят к двенадцати годам.

- Ну так дядя Герман возьмет его с оружием он получит максимум пять лет.

А то и того меньше. А если характеристики будут хорошие вообще глядишь

условным сроком отделается. Заодно ему урок будет на всю жизнь. Как

вынашивать коварные планы по убийству молодых девушек из ревности. Не

вижу тут никакой проблемы.

- Проблема есть. Условный срок он не получит. Оружие плюс участие в

деятельности черных копателей. Так что будет реальный срок. А в тюрьму

этому парню никак нельзя. Он не переживет ее. Покончит с собой.

Представь, что сделают в тюрьме с домашним мальчиком?

-Ты уверена в этом?

Заварзина утвердительно кивнула головой. Потом добавила:

- Если Герман Валентинович найдет у этого Теплова пистолет, то он же не

станет покрывать его? Даже если и мы попросим его об этом?

- Да не станет. Да он и не сможет. И что же ты хочешь, чтобы я каким-то

макаром не допустил этого убийства? А не боишься потерять будущего

мужа? Ведь этот придурок может запросто в меня пулю всадить.

- Мы Санечка. Мы. Мы будем рисковать вдвоем. А ты что подумал, ты

будешь уговаривать Теплова не убивать эту Алину, а я в это время будут

стоять за углом? Если это так-то ты крупно ошибаешься.

Ага. Просто замечательно. То есть ты хочешь и себя подставить под пулю.

Из-за опасений, что этот как ты считаешь домашний мальчик покончит с

собой в тюрьме.

— Это не опасения. Это факт. Так все и произойдет если мы не вмешаемся.

- Да-а Заварзина с тобой не соскучишься. Умеешь же ты озадачить и

подкинуть проблемку. Как я понимаю моя работа на сегодня накрылась

медным тазиком. Между прочим, Пашкевич смотрит на меня как голодный

волк на корову. Ладно. Раз дела обстоят именно так, а не иначе, покинь это

помещение и оставь меня в одиночестве. Надо продумать план операции.

Юлия поднялась с кресла и вышла из комнаты. Я подумал, подумал и

выйдя в коридор громко сказал:

- Заварзина кто-то обещал прямо-таки царский ужин! Не знаю как ты, а я

хочу жрать как медведь после зимней спячки.

После ужина мы опять засели в комнате.

- Слушай сюда, - сказал я Юлии, - у нас имеются следующие варианты

действий. Первое мы можем перехватить этого перца до дискотеки, о месте

и времени подумаем позже, второе мы можем перехватить его во время

дискотеки как по мне вариант так себе. Вокруг много народа, клиент

нервный еще, чего доброго, палить начнет. Да и обработать его в нужном

духе на дискотеке будет, пожалуй, затруднительно. Согласна?

Юля кивнула головой.

- Далее. Мы можем попытаться уговорить этого Теплова оставить свои

преступные намерения, или я подстерегаю его в темном месте беру его за

шкирку и изымаю пистолет. И все шито-крыто. В милицию жаловаться на

гоп-стоп он явно не побежит. По-моему, самый лучший вариант.

Юля не согласилась со мной.

-На первый взгляд это так. Но только на первый. Во-первых, это очень

опасно. Подожди я знаю, что в прошлом ты боксер и морды бить умеешь, но

мы будем иметь дело с вооруженным человеком, у которого к тому же

серьезно расшатаны нервы. Вдруг, что-то пойдет не так? А во- вторых, возможность как ты говоришь “взять его за шкирку” может и не

представиться. Элементарно вокруг все время могут быть люди. Ты же не

собираешься при всех изымать у Теплова пистолет?

- Да это будет несколько затруднительно.

-В-о-о-т, следовательно наилучшим вариантом действий на мой взгляд

будет организация засады. Мы подождем Теплова возле его дома в

машине, а когда он выйдет и пойдет на дискотеку, надо перехватить его и

постараться убедить отказаться от своего намерения убить Алину. Кроме

того, если ты изымешь оружие у него силовым путем у парня может совсем

съехать крыша и что от него тогда ждать никто не знает.

Я погрузился в раздумья. Потом тряхнув головой, сказал:

- План, конечно, так себе.

- Ну почему? Почему Санечка?

-Потому. Сто тысяч потому. Он может не сесть в машину, а тащить его туда

силой тоже не комильфо. Он может не поддаться на наши уговоры, он в

конце концов может начать стрелять с перепуга. Один выстрел как минимум

он сделать сможет. И куда полетит эта пуля? Ты знаешь? Я уже не говорю о

том, что сам факт стрельбы из пистолета — это верный провал всего нашего

хитрого мероприятия.

- Ну и что ты предлагаешь?

- Ничего, ровным счетом ничего не предлагаю. Вернее, предлагаю

закинуть эту проблему на самую дальнюю полку и заняться чем - ни будь

другим. До двадцать шестого числа еще прорва времени. Надо побольше

разузнать об этом Теплове, да и об этой Алине, а потом уже мозговать как

можно предотвратить все это безобразие. Говоришь он у Самошина

учиться? На днях надо переговорить с ним об этом студиозусе. А ты тем

временем на инязе попробуй, что -ни будь разузнать. У тебя вроде там

какие-то знакомые есть. Сможешь?

- Попробую. А чем Санечка мы будем с тобой заниматься сейчас?

- Сексом. Заварзина. Сексом. Ничто так не способствует стимулированию

сообразительности как хороший секс. От работы над диссертацией ты все

равно меня отвлекла. Ты помнится обещала показать мне себя в каком-то

сногсшибательном белье. Ну и где обещанное?..

Спустя пару часов, когда Юля уже заснула, я тихонько поднялся с постели

и шлепая босыми пятками по полу прошел на кухню. Постояв там с минуту, я

залез в холодильник вытащил начатую бутылку конька налил рюмку, выпил

ее залпом и помотав головой сказал сам себе:

- Ну и умеешь ты озадачить Юлечка! Нет с тобой точно не соскучишься. Или

не умрешь своей смертью. Дядя Герман все-таки в чем-то прав. А с другой

стороны, без тебя я уже и не представляю своей жизни. Присутствие рядом

красивой и что немаловажно умной женщины ко многому обязывает. А если

эта женщина еще и наделена крайне необычной биографией и

способностями как наделена ими Юля, то все это вдвойне и втройне. Ясно

одно наша совместная жизнь будет очень занятной. Как же обезвредить

этого барбоса? И внушить ему ту простую мысль, что стрелять в девушку, которая пусть и бросила тебя никуда не годная затея. Причем для всех ее

участников. И сделать все это как говорил наш дорогой шеф: “без шума и

пыли?”.

В раздумье я налил себе вторую рюмку и выпил ее мелкими глотками. И

вновь погрузился в размышления. Вдруг скрипнула дверь, в коридоре

раздалось шлепанье босых ног и на кухню вошла Заварзина в халатике, кое-как застегнутом на один пояс.

_- Санечка, ты что бухаешь в одно лицо? - спросила она, - и к тому же при

выключенном свете? Смотри не посиней от таких занятий мне не нужен

синий муж.

- Я не бухаю. Я осуществляю мыслительный процесс, - гордо возразил ей я.

- А давай осуществлять его вместе! - она тут же взгромоздилась ко мне на

колени, быстро налила в рюмку коньяка и молча выпила ее. Затем

сморщившись она сказала:

- Санечка, но кто же пьет без закуски? Где-то в холодильнике лимон был. А

ты пьешь без закуски, совсем как эти ужасные синие мужики, что вечно

соображают на троих у магазина.

- Я пью без закуски, а кто-то шастает по дому практически голой и тем

самым будит во мне самые низменные желания.

- Санечка, а давай мы пойдем в спальню, и ты реализуешь все эти свои

низменные желания. Я на все, на все согласна!

Вот что мне было делать? Пришлось подчиниться.

- На волка и зверь бежит, - подумал я, увидев входящего на кафедру

Самошина, — вот я сейчас у него все и разузнаю.

- Здравствуйте, Анатолий Вячеславович, -подошел я к нему и

поздоровался с ним за руку, - можно вас на минуту. Дельце есть к вам не

большое.

- Приветствую молодое дарование, - ответил мне Самошин, - что за

дельце?

- Да совсем небольшое. Вы как мне известно читаете на четвертом курсе

новую историю Европы и Северной Америки?

- Верно читаю. А в чем собственно дело?

- А знаете ли вы такого студента, которого зовут Алексей Теплов?

- Теплов? Алексей? Знаю конечно. Я в его группе заодно и семинары веду.

Группа “Б”. А в чем дело?

- И как вам этот студент?

- Да ничего особенного. Типичный середняк. По крайней мере по моему

предмету. Группа в целом как бы это сказать по точнее довольно

темпераментная, есть в ее составе такие заводилы, но Теплов к их числу не

относится. Он насколько мне известно больше археологией увлечен. Вроде

как в любимчиках у Шепелева ходит. А в чем дело? Неужели этот Теплов, что-то сотворил?

- Не сотворил, но скоро сотворит, и такое, что вы все обомлеете, - чуть

было не брякнул я, но вовремя прикусил язык. Знать то, что совсем скоро

его студент станет убийцей Самошину было совсем не обязательно.

- Да ничего он не сотворил, пока во всяком случае, - успокоил я его, -

просто слышал, что студент он необычный. Настолько не обычный, что

меня просто любопытство прямо разобрало. Хочу вот посмотреть на него.

- Необычный? Хм, - Самошин с задумчивым видом почесал переносицу, - а

кто это говорит то? Я положим ничего не обычного за ним не заметил. Так ни

рыба ни мясо. Хотя пару раз он у меня на семинаре довольно удачно и

выступил. Но без блеска. Из разряда “как учили”. Так кто говорит то?

Так кое-кто, - постарался соскочить я со скользкой темы, а нельзя ли как ни

будь увидеть этого студента?

- Да всегда пожалуйста, -Самошин утвердительно закивал головой, — вот

только занятия то у меня уже кончились. Так, что если увидеть его, то это

только на экзамене. Он у меня будет двадцать первого числа в

понедельник. А в чем дело то?

- Да ничего особенного, говорю вам. Просто интересный студент. Вот я и

решил полюбопытствовать.

- Ох темнишь ты, что-то Сашка! Какие-то интриги плетешь? Небось Юлька

тебя настропалила?

- Если бы ты знал как ты прав, - подумал я, а вслух сказал:

- Да, что вы Анатолий Вячеславович, какие такие интриги? Просто

любопытно стало. Так я подойду на экзамен в случае чего?

- Да подходи, мне не жалко. Только тебе лучше на кафедру Археологии

заглянуть. Говорят, там этот Теплов весьма частый гость.

- Возникнет нужда и туда зайду.

Встретив затем Заварзину, я сказал ей:

- Слушай Юль, я сегодня ночевать не приду в общаге перекантуюсь. Надо

эту задачу, что мы не задала как следует обмозговать. Дома у меня это

плохо получается. Ходят там всякие в разном виде и от размышлений

отвлекают.

-Нет ну посмотрите на него! Его отвлекают! А кто говорил, что хороший

секс стимулирует у него сообразительность?

- Так Заварзина прекрати демагогию! Я от своих слов не отказываюсь.

Хороший секс действительно стимулирует сообразительность. По крайней

мере у меня. Но все хорошо в меру. А с тобой у меня соблюдать эту меру не

получается.

Но поразмышлять в общежитии у меня не особенно получилось. Сначала

Левка уговорил меня сразится с ним в шахматы. После того как я быстро

проиграл ему четыре партии подряд он с довольным видом долго

рассказывал о своей пассии Вике которая трудилась лаборанткой на его

кафедре. Левка долго живописал достоинства этой самой Вики, которая, по

его словам, являлась- “конечно не такой красоткой как твоя Юля, но тоже

ничего”. Кстати, я как видал мельком эту самую Вику на улице вместе с

Левкой. Девчонкой она и в самом деле была вполне себе симпатичной, а

главное судя по тому с каким выражением лица она выслушивала

разглагольствования Левки для нее было обычным делом смотреть ему в

рот.

Так что подумать, как следует не получилось. Улегшись спать, я долго

беспокойно ворочался на койке пытаясь еще и еще сосредоточится, но в

конечном итоге не заметно для себя заснул.

На следующий день я все-таки решил, что вариант действий

предложенный Заварзиной является наиболее оптимальным. Не то, чтобы

он мне нравился, но ничего лучшего я выдумать не мог. Во всяком случае

пока. В конце концов я махнул рукой и решил пока не мучить себя

излишними размышлениями в надежде на то, что “время покажет”. Надо

было еще посмотреть на этого самого Теплова.

Вечером Заварзина сказала мне:

- Я сегодня пересеклась с Наташкой, ну эта моя приятельница, вернее это

приятельница той, старой Юли, одна из немногих из обширного круга ее

прежних знакомых, с которыми я решила поддерживать отношения после

того, как попала в ее тело и расспросила об этой Алине.

- Ну и что?

- Да ничего особенного. Обычная студентка каких много. Такая твердая

хорошистка. А в общем из разряда тех про которых преподавателю и

сказать то особенно нечего.

— Вот и про Теплова Самошин сказал примерно то же самое. Ну разве, что

он археологией увлечен и на хорошем счету у Шепелева. А так тоже ничего

особенного.

- Я, кстати, и видела эту самую Алину. Она на консультацию приходила.

- И как она тебе показалась?

Юля пожала плечами.

- Ты знаешь ничего особенного на мой взгляд. Такая в меру смазливая

девица. Бюст правда у нее выдающийся. А так из разряда “таких много”.

Никогда бы не подумала, что такая в общем то обычная особа окажется

способной спровоцировать такие страсти. Может быть все дело в ее бюсте?

Вот почему вы мужчины так падки на объемные женские бюсты?

- Так. Ты что завидуешь бюсту этой самой Алины? Ну ка колись.

Завидуешь?

- Ха. Нечему там завидовать. У меня и свой ничего себе. Или не ты совсем

недавно его ночью чуть ли не до полусмерти затерзал? И кстати, как там

поживает твой сосед по общаге? Не скучает часом по пропавшему соседу?

- Хитрый еврей Лев Фридман совершенно не скучает по пропавшему

соседу. Ну разве, только тогда, когда не может найти себе партнера для

очередной партии в шахматы. Вчера выиграв у меня с сухим счетом, он весь

вечер расхваливал мне свою пассию некую Викторию с кафедры

Органической химии.

-Санечка ты что не любишь евреев?

- Да с чего ты это взяла?

- Ну ты сказал каким-то ехидным тоном про “хитрого еврея”.

- Да никаким не ехидным! Обычным тоном сказал. А тебе то, что за печаль?

- Да никакой печали. Просто я еврейка. По маме.

— Это по какой? По какой из двух?

- Солдатов ты балбес! Запомни простую истину, мама у каждого человека

одна!

- Ну в твоем случае это как-то не очевидно.

- Тогда по первой.

- То есть твоя мама, носившая фамилию Степанова по происхождению, является еврейкой?

- Ты опять показал себя полным и законченным балбесом! Фамилию

Степанова она взяла в замужестве. А ее девичья фамилия была Шнайдер.

Анна Яковлевна Шнайдер. Моего дедушку по маминой линии звали Яков

Аронович Шнайдер. Он, кстати, фронтовик. Прошел от Воронежа до Вены.

Два ордена Славы и орден Красной Звезды. А его жена, то есть моя бабушка

вообще происходила из раввинского рода. Все ее родные погибли в войну в

Белоруссии.

-Ха, получается ты вышла из рядов еврейской аристократии? Раввины, наверное, не последние люди были?

-Ну раввины разные бывали, а так в моей родословной следов

аристократии я не обнаружила. Ни еврейской никакой другой. Так мелкие

торговцы и ремесленники максимум. Один меламед впрочем имелся. Это

если не считать раввинов. Но последним был мой прапрадедушка. Кстати, мой названный отец Заварзин был грубым антисемитом. Любил под

рюмочку поговорить о “жидовском засилье”.

- Слушай, а в своем первом теле ты, наверное, была жгучей брюнеткой и с

большим носом?

— Вот не угадал. Была я шатенкой и с носом был полный порядок. Да и

маму за еврейку никто не принимал. Она была совсем не похожа на нее.

- У меня был однокурсник Славик Перфильев. Антисемит жуткий. Все мне

толковал про козни “детей Сиона”.

- А ты что?

- А я слушал, слушал, да и спроси его: Славик ты, наверное, потому так

беснуешься, что тебе какая-то еврейка не дала?

- И?

- Ты знаешь похоже, что угадал. Он после этих моих слов, наверное, с

полчаса матерился и слюной брызгал.

Мы дружно посмеялись над этим моим рассказом. После чего я

продолжил:

- Я пока не придумал как нам наилучшим образом разоружить этого

барбоса и внушить ему мысль, что убивать людей так себе затея. Надо

кстати узнать его адрес. В качестве рабочего варианта примем пока твой, с

засадой. Двадцать первого числа Самошин будет принимать экзамены у

его группы, я с ним договорился. Подойду и посмотрю на клиента. И уже

тогда будем думать, как сделать все получше. Времени у нас пока вагон и

маленькая тележка. Так что не переживай, что- ни будь придумаем к

двадцать шестому числу.

Двадцать первого числа в понедельник я с самого утра был на кафедре и

что называется бил копытом от нетерпения. Самошин пришел к девяти

часам. Я поздоровался с ним и узнал, что принимать экзамен он будет в

двадцать седьмой аудитории, располагавшейся неподалеку. Я подошел к

этой аудитории и убедился, что большинство студентов еще не пожаловали

на экзамен у дверей толклись пока самые отважные. По своим

студенческим воспоминаниям я знал, что большинство “середнячков” как

правило стремятся сдавать экзамены ближе к его середине или даже к

концу. Поэтому я расположился на кафедре полностью погрузившись в

чтение одной монографии, которую посоветовал мне мой научный

руководитель.

Время от времени я заходил в аудиторию к Самошину. Число пришедших

на сдачу студентов мало по малу росло, но нужный мне персонаж пока не

появлялся. Так прошло почти три часа. Надо сказать, что Самошин не

относился к числу преподавателей, которые любят затягивать прием

экзаменов чуть ли не позднего вечера, а посему дело у него шло достаточно

быстро. Не относился он так же и к числу “зверей”, которые валят студентов

пачками заставляя потом некоторых из них ходить к ним на пересдачу чуть

ли не до начала новой сессии.

Наконец зайдя в очередной раз в аудиторию, где со скорбным

выражением лица восседал Самошин (судя по всему прием экзаменов и

зачетов явно не относился к числу горячо любимых им занятий) и

поинтересовавшись не пришел ли сдавать нужный мне студент я услышал в

ответ:

-Пришел. Вон там сидит в углу. Долговязый такой.

Я присмотрелся и в самом деле увидел худого и долговязого юношу с

довольно незапоминающейся внешностью.

Прошло еще около получаса и наконец Теплов встал из-за стола подошел

к Самошину уселся перед ним и начал отвечать на вопросы билета.

Его ответ не произвел на меня большого впечатления. Сразу было видно, что Теплов “отбывал номер” и по большому счету предмет, который вел у

него Самошин не вызывает у него большого интереса. Тем не менее отвечал

он достаточно складно и бойко. Выслушав его Самошин задал ему

несколько не сказать, чтобы трудных вопросов нацеленных выяснить

насколько отвечающий усвоил материал, читаемый ему в течение

семестра. Тут Теплов стал заминаться и что называется “поплыл”. В конце

концов Самошин поставил ему в зачетку и в ведомость отметку “хорошо” и

отпустил его с экзамена.

Через несколько минут покинул аудиторию и я. Выйдя в коридор я увидел

стоящего у окна Теплова, который с сосредоточенным выражением лица

ковырялся в лежащем на подоконнике “дипломате”. На первый взгляд он

совершенно не был похож на потенциального убийцу. Не заметил я у него и

никакой нервозности, его поведение никак не выходило за рамки

обычного.

Вечером я рассказал о своем впечатлении о Теплове Юлии.

- Ничего из ряда вон. Обычный студент. Вел себя спокойно, права не

качал, получил свое “хорошо” и как говориться отбыл. В общем сказать о

нем особенно нечего. А у тебя какие- ни будь новости есть? Ты, что ни будь

накопала?

- Я Саша накопала кое-что про эту самую Алину Стеклову и ее отношения с

этим Отелло. Эта самая Алина городская, как и Алексей. Тем не менее

познакомились они в общежитии куда Алина заходит в гости к подруге с ее

курса, а Теплов в свою очередь к приятелю. Который и увел в конце концов

ее у него. Надо сказать, что большой любви между Стекловой и Тепловым

не было. Вернее, не было с ее стороны. Она скорее терпела его ухаживания

за ней. Судя по всему, ничего серьезного между ними не произошло, хотя и

не исключено и то, что раз- другой они все же переспали. Но тут врать не

буду доказательств у меня никаких нет. Теплова знакомые Алины

характеризуют в общем отрицательно. Не общительный, не складный, комплименты говорить не умеет и так далее. Все их отношения длились

месяца три не более. Алина надо сказать в противовес Алексею девушка

общительная, имеет много друзей и приятелей обоего пола. Ну и в конце

концов она понравилась Денису приятелю Теплова, и он увел девушку у

друга. Причем сделал это буквально на его глазах на какой-то вечеринке в

общаге.

Я почувствовал, как у меня отвисает челюсть.

- Юля, ты что шпионка? Где ты раздобыла эту информацию? Может быть, ты знаешь и какой цвет у нижнего белья у этой Алины?

-Фи, - сморщила носик Юлия, - а ты Солдатов оказывается грязный

фетишист. Тебя интересует цвет нижнего белья молодых студенток.

Интересно всех или только тех, которые проходят обучение на факультете

иностранных языков?

- Кроме шуток, где ты сумела нарыть столько информации? Ты, что

опрашивала однокурсников этой самой Алины?

В ответ Юля расхохоталась и сказала:

- Расслабься Солдатов! Я читала материалы уголовного дела. Хотя кое-какую информацию я получила только сейчас.

- Ну и шуточки у тебя, -с обидой в голосе пробубнил я. - не могла сразу что

ли сказать, что читала дело? Нафига я тогда всю эту интригу с Самошиным

проворачивал?

— Вот опять ты обиделся и будешь, наверное, долго дуться на свою Юльку.

А понадобилось все это затем, чтобы узнать, как этот Теплов выглядит. Я, кстати, видела его только на фото в уголовном деле. А ты в натуре.

- Ну и что там было дальше? У Теплова с Алиной?

- Да ничего хорошего. Для Алексея случившееся стало страшным шоком.

Он был всерьез влюблен в Алину и уже чуть ли не собирался делать ей

предложение. А тут такое. Мало того, что она ему изменила, она сделала это

публично, да еще и с его другом. Судя по всему, с девушками у него вообще

не очень хорошо складывалось. Он начал бегать за Алиной, пытаясь ее

вернуть, пару раз едва не закатил сцену, но все было бесполезно. В общем

он потерял и девушку, и друга. А потом в его голову пришла простая мысль.

Убить Алину, а потом и себя. В общем это ему удалось. Только себя он убил

позже.

- Не понимаю я вот таких вещей. О чем вы женщины думаете, когда

устраиваете такое?

- А о чем думаете вы мужчины, когда при всех уводите девушку у друга? - в

тон мне ответила Заварзина.

- Ладно - понятно, - произнес я, - а ситуация оказывается значительно хуже, чем мне представлялось в начале. Я, конечно, не Теплов, но на его месте

мог бы тоже не выдержать. Убивать никого точно бы не стал, но вот насчет

остального... За такие штучки надо морду бить.

- Солдатов, ты что способен ударить женщину? - удивленно спросила

Юлия.

- Причем тут женщина? - отмахнулся я от нее, - смотрю что ты сегодня

больно игриво настроена. К чему бы это?

- Ладно. Надо больше серьезности. Согласна. Что мы будем делать?

- Что делать? Надо перехватывать эту помесь Вертера и Отелло по пути на

дискотеку и пытаться вправить ему мозги. Ну и уговорить отдать нам ствол.

На крайний случай пусть он уничтожит его у нас на глазах. В реку, что ли

выбросит. Не знаю. Если не получиться, то тогда придется идти по силовому

сценарию. Что, конечно, мало желательно. Ты знаешь где он живет.

- Да. Красноармейская шестнадцать квартира пятьдесят один. Неполная

семья. Отец ушел, когда Алексею было всего пять лет. У матери он один.

Такой домашний мальчик.

-Ага очень домашний. Где он интересно ствол держит? Дома или еще где?

И откуда он пойдет на дискотеку? Вдруг не из дома? Права на ошибку у нас

нет. Ты хоть это понимаешь?

Юля кивнула головой и подумав сказала:

- Я думаю, что где бы он ни прятал пистолет, накануне он обязательно

должен принести его домой, чтобы все проверить в последний раз.

- Так-то логично. Хотя кто знает, что там в головах этих несчастных

разочарованных влюбленных. А что в уголовном деле об этом никаких

сведений не было?

- Честно говоря не помню. Меня вообще в этом деле в первую очередь

интересовала психологическая сторона. На такие мелочи я старалась не

обращать внимания.

- Узнаю женщин. Самое главное пропустить ради всякой там “психологии”.

Ладно надо завтра съездить туда и осмотреться на месте. Будем

реализовывать план “засада”. Ты случайно не узнала телефон у Теплова

имеется?

- Узнала. Имеется. Вот номер.

- Просто отлично. Мы его прозвоним и так узнаем дома он или нет. А уже в

зависимости от этого будем действовать. Меньше всего мне хотелось бы

перехватывать его возле ДК...

Вечером двадцать шестого числа я с Юлией сидел в ее машине во дворе

дома номер шестнадцать по Красноармейской улице и уже больше часа

наблюдали за нужным подъездом. Незадолго до этого я позвонил из

ближайшего автомата на квартиру Теплова. Трубку взял он сам, поэтому я

не стал ничего говорить ему сразу же нажав на рычаг.

Время шло. Двор дома, в котором мы организовали засаду, был

достаточно оживленным, двери нужно подъезда довольно часто хлопали и

в них, и из них входили и выходили люди. Но нужного нам человека все не

было и не было. Я до того напряженно всматривался вперед, что в какой-то

момент почувствовал, как у меня начинают слипаться глаза. Это заметила

Юлия и толкнув меня локтем в бок прошептала:

- Не спи воин-пограничник! Как же ты в наряды по охране границы то

ходил? Или также в кустах на массу давил?

-Нормально ходил. И не спал, а бдел, - недовольно пробурчал я в ответ.

В какой-то момент движение во дворе прекратилось практически

полностью, и из нужного нам подъезда уже никто не выходил. Время

тянулось необычайно медленно. Я посмотрел на часы и присвистнул. Было

уже начало восьмого. По всем прикидкам дискотека была уже в полном

разгаре. Но клиента все не было и не было.

- Ну что он сидит? Он вообще собирается сегодня убивать эту Алину?

Слушай Заварзина может быть ты опять какую - ни будь не ту бабочку

ненароком раздавила? И представления сегодня не будет?

Не успел я произнести эти слова, как дверь подъезда неожиданно

открылась. В проеме двери я увидел знакомую долговязую фигуру. Фигура

постояла на пороге словно бы пребывая в нерешительности, а затем стала

медленно спускаться по ступенькам. Я всмотрелся в нее еще раз и

убедился, что это был действительно Алексей Теплов собственной

персоной. Я толкнул Заварзину в бок и произнес сквозь зубы:

— Вот он!

Теплов быстрой и какой-то прыгающей походкой шел по двору. Он уже

почти поравнялся с нашей машиной, когда я вылез из нее и сделав

несколько шагов вперед сблизился с ним почти лицом к лицу.

Увидев меня, Алексей резко затормозил, а затем сделал шаг в сторону. Я

подошел к нему почти вплотную и произнес:

- Добрый вечер Алексей! Не могли бы вы уделить мне совсем не много

времени? Нам нужно поговорить по одному чрезвычайно важному для всех

нас делу.

Теплов встал как вкопанный и стал напряженно вглядываться в мое лицо.

Присмотревшись, он медленно произнес:

- Вы кажется преподаватель с моего факультета? Точно. Я видел недавно

вас на экзамене у Анатолия Вячеславовича Самошина. Вы вместе с ним

экзамен у меня принимали. А вы, что где-то здесь живете?

- Нет, я живу совсем в другом месте. Но вы правы здесь я оказался не

случайно. У меня есть к вам очень серьезный разговор. Давайте сядем вот в

эту машину и поговорим. Обещаю вам, что не займу у вас много времени.

Поговорим, а потом вы можете идти куда шли. Ну что согласны?

Теплов отрицательно замотал головой.

- Извините меня, но я очень спешу. Может быть в другой раз? А сейчас я

спешу!

Я широко улыбнулся и ответил ему максимально доброжелательным

голосом заодно следя за движением его рук:

- Понимаете Алексей может так случиться, что следующего раза придется

очень долго ждать. А поговорить надо. И вам и мне. Я специально

поджидаю вас здесь считай уже битый час. Сейчас мы переговорим, и вы

станете свободны как ветер.

- Но я не знаю о чем вы хотите со мной переговорить! - возразил он мне, -

мы с вами и не знакомы вовсе. А я очень спешу! Меня девушка ждет. Я и так

опаздываю.

- Уверяю вас, что я не займу много вашего времени. А после разговора

если вы захотите мы сможем подвезти вас куда надо. Вам куда надо?

- В ДК Локомотивостроительного завода, понимаете там уже началась

дискотека и на ней меня ждет девушка, а я уже опаздываю...

- Ну вот и прекрасно! -я изобразил на своем лице, наверное, самую

обворожительную улыбку в своей жизни, не забывая при этом следить за

руками Теплова, -нам как раз по пути. Домчим довезем вас до этого ДК за

пять минут. Так что никуда вы не опоздаете. Честное слово! Садитесь вот

сюда (я указал рукой на машину). Поверьте, этот разговор очень важен для

вас!

Теплов помялся затем буркнул себе под нос: -” только недолго” и

направился к машине. Я распахнул перед ним заднюю дверцу, Алексей

залез на сидение я залез вслед за ним.

Когда мы разместились на заднем сидении и Теплов повернулся ко мне

лицом, на котором было вопросительное выражение, я взял что называется

быка за рога.

- Алексей, видите ли, нам с Юлией Сергеевной (я кивнул головой в сторону

Заварзиной) стало известно, что вы задумали одно очень нехорошее дело.

Вы задумали убить вашу бывшую девушку студентку иняза Алину Стеклову.

Вы раздобыли пистолет и сейчас направляетесь на дискотеку в ДК

Локомотивостроительного завода для того, чтобы привести этот свой

замысел в исполнение. Вот мы и решили с Юлией Сергеевной (я вновь

кивнул головой в сторону Заварзиной) подождать вас здесь, чтобы

встретится поговорить и постараться убедить вас в том, что вы задумали не

самое удачное дело. И для Алины, и для себя. Согласны поговорить с нами

на эту тему?

От этих моих слов Теплов резко вздрогнул, и я даже в темноте увидел, как

расширились его глаза. Я удовлетворенно произнес:

- По вашей реакции я вижу, что я прав. Ну так что поговорим? Кстати, если

вы не знаете, то меня зовут Александр Николаевич. А это Юлия Сергеевна

как вы уже, наверное, догадались. Юлия Сергеевна Заварзина. Мы вместе с

ней трудимся на одной кафедре. Ну что вы решили? Говорим?

Теплов нервно и быстро заговорил:

- Александр Николаевич вы, наверное, что-то путаете. У меня нет никакого

пистолета! Да и откуда бы я его взял? И ничего такого я не задумал, никакого убийства. Я просто иду на дискотеку. Я уже опаздываю. Выпустите

меня пожалуйста!

-Алексей вы совершенно не умеете врать. Я это по вашей реакции вижу.

Видите ли срочную службу я проходил в войсках КГБ и нас учили основам

проведения экстренных допросов. И я знаю какая реакция бывает у

человека, когда он врет, а когда говорит правду. Вы мне сейчас пытаетесь

солгать, причем весьма неумело. Может быть, вы скажете, что не знаете

никакой Алины Стекловой?

-Алину я знаю. Но причем здесь она? А пистолета у меня никакого нет и не

было. И убивать никого я не собирался. С чего бы это я собрался кого-то

убивать? - несколько истерично произнес Теплов.

- Пистолет у вас есть. “Вальтер” если я не ошибаюсь. А нашли вы его

прошлым летом в Новгородской области во время нелегальных раскопок на

местах минувших боев. И лежит он у вас, судя по всему, во внутреннем

кармане куртки. Я прав?

Алексей ничего не ответил мне лишь слегка дернулся в очередной раз. Я

же продолжил:

- Алину Стеклову вы замыслили убить из-за банальной ревности. Она же

изменила вам с вашим другом Денисом? Не так ли? Вы пытались ее вернуть, но у вас ничего не вышло. Тогда вы замыслили явится сегодня на дискотеку, где будет Алина застрелить ее, а потом покончить с собой. Вот видите мы с

Юлией Сергеевной все знаем. Так что вам лучше не отпираться, а

попробовать нормально с нами поговорить. Понимаете, я в прошлом

боксер и если бы захотел, то смог бы мигом вырубить вас и затем изъять у

вас оружие. Однако я не сделал этого. Вы догадываетесь почему?

- Почему? - спросил Теплов и добавил, - а Денис мне не друг. Больше не

друг.

- Подумайте еще раз над тем, что вы задумали, - вклинилась в наш

разговор Заварзина, - хорошо вы убьете Алину и даже доведете до конца

свой замысел и покончите с собой. Но что это изменит? Подумайте о своей

матери, вы же у нее один, для нее вы весь смысл жизни у нее никого не

останется если вы умрете. А какого это будет ей чувствовать себя матерью

убийцы! А если вы промахнетесь, и ваша пуля, предназначенная для Алины, попадет в кого-ни будь еще? В человека, которого вы совершенно не знаете

который совершенно не причем, который просто пришел на дискотеку, приятно провести время и повеселится. А вместо этого он получит пулю от

вас. А если вы не сможете застрелиться? Не хватит духа или оружие даст

осечку? Что тогда? Вас тогда ждет долгий срок и годы и годы которые вы

проведете в неволе рядом с убийцами, грабителями и прочими людьми

подобного сорта. Вы подумали, что ждет вас в тюрьме? Это ведь не

санаторий Алексей! Это место, где за колючей проволокой держат людей

опасных для общества, и вы окажетесь среди них. Выдержите ли вы такую

жизнь? Еще раз подумайте о своей матери. Каково ей будет? Даже если вы

отсидите весь срок, а он будет у вас не малый куда вы вернетесь? Тем

поступком, который вы задумали, вы можете перечеркнуть себе всю жизнь.

Я разговаривала о вас с Юрием Витальевичем Шепелевым. Он очень

высокого мнения о ваших способностях. Прочит вам большое научное

будущее. Подумайте стоит ли вот так сразу перечеркивать все это? И ведь

ничего поправить будет уже не возможно!

Алексей ничего не ответил на эти слова сказанные Заварзиной. Она между

тем продолжила:

- Знаете Алексей то, что случилось между вами и Алиной на самом деле

благо. Именно благо! Говорю это вам как женщина. Алина нечестная и

подлая девушка и хорошо, что это открылось так рано. Представьте, что вы

бы женились на ней и вся ее подлость и душевная грязь обнаружилась бы

только тогда! А рвать такие отношения куда как сложнее! Знаете один

мудрец сказал: - “Что не убивает нас, то делает нас сильнее”. Попробуйте

последовать этим словам. Станьте сильнее! Станьте мужчиной. А Алина...ее

сама жизнь очень жестоко накажет за ее такие подлости если она не

перестанет их совершать. Будьте в этом уверены. И ваш выстрел в нее здесь

совершенно не требуется. Знаете не пройдет и несколько месяцев как все

вот это будет вспоминаться вами как кошмарный сон. Вы сами будете

удивляться тому по какому ничтожному поводу вы едва не натворили таких

ужасных и кровавых глупостей!

Теплов продолжал сидеть молча. Я, продолжая внимательно следить за

его руками, которые он напряженно держал в карманах своей куртки, сказал:

- Алексей, послушай внимательно Юлию Сергеевну. Это, пожалуй, самая

умная женщина, которую я знал. Сомневаюсь есть ли умнее. Разве что

Склодовская- Кюри. Но и та давно умерла. Я бы посоветовал тебе либо

отдать нам пистолет, либо если ты нам не доверяешь, то можешь

избавиться от него в нашем присутствии. Скажем выбросить в реку. А

хочешь можем провести все по закону? Мой дядя майор милиции. Я могу

позвонить ему вот прямо сейчас и организовать добровольную сдачу

оружия, которое ты скажем случайно нашел. На каком -ни будь пустыре, к

примеру. И тебе ничего за это не будет. Еще благодарность получишь (с

занесением в грудную клетку мысленно добавил я, но говорить этого вслух

естественно не стал). Ну что по рукам?

Поскольку Теплов опять не сказал в ответ ни единого слова то Юлия

продолжила свою речь:

- Алексей, Алеша, пойми, что измена девушки — это не конец жизни! Да

согласно тебе обидно и больно. Да Алина поступила с тобой подло, тут двух

мнений быть не может. Наконец ты потерял друга. Но знаешь народную

мудрость: “Все, что не делает Бог он делает к лучшему”. Может быть просто

сама судьба указала тебе быть более внимательным в деле выбора и друзей

и девушек. Вот ты совершишь то, что задумал, а ведь из-за твоего поступка

могут пострадать и другие люди. Например, твой учитель Юрий Витальевич

Шепелев. А насчет девушек...Присмотрись повнимательнее к Алене

Григорьевой. По-моему, ты ей очень нравишься. И девушка она очень

честная и благородная. Присмотрись, присмотрись к ней. Может быть, у

тебя под носом находится твое счастье, а ты его не замечаешь?

Алексей наконец то отреагировал на наши слова. Он откашлялся и

произнес хриплым голосом:

-Я не могу понять откуда вы это все узнали? Я же ведь никому и ничего! Про

пистолет еще ладно теоретически об этом знает еще один человек. Но про

все остальное. Вы что ясновидящие? Или умеете читать мысли?

- Не важно откуда. Важно, что узнали. И уже битый час пытаемся

отговорить тебя совершить эту глупость. Ну что ты согласен пойти нам на

встречу? Согласен, что тебе не стоит убивать эту Алину? - ответил ему я.

- А откуда вы узнали про Алену? Ну что я ей нравлюсь? По-моему, она меня

терпеть не может.

- А может быть все обстоит ровно наоборот? Ты нравишься Алене, но она

ждет от тебя, когда ты проявишь инициативу. А ты все не проявляешь и не

проявляешь. В итоге она начинает злиться на тебя за эту твою

недогадливость. А ты считаешь, что она тебя ненавидит. Присмотрись к

девушке по внимательнее. Пригласи в кино, цветы подари. По ее реакции и

определишь мил ты ей или нет. Нафига тебе эта блудливая Алина сдалась?

Такие женщины как она настоящее наказание для мужчин. В общем не

тормози, будь мужиком! Пойми застрелить девушку, которая тебя не хочет

это совсем не мужской поступок! - ответил ему я.

В разговор опять вступила Юлия.

- Алексей, послушайте, у вас же нет никаких общих интересов с Алиной.

Для нее связь с вами была так, кратковременной интрижкой от скуки. А

Алена Григорьева так же, как вы увлечена археологией, следовательно у вас

общие интересы вам будет о чем общаться друг с другом. У вас будет

духовная связь, а в отношениях между мужчиной и женщиной это очень и

очень важно. Но если сегодня вы сотворите то, что задумали ничего этого, не будет. Не будет вообще ничего! Очень прошу прислушайтесь к нашим

словам.

Алексей вновь замолчал. Я уже внутренне был готов к тому, что, если, что-то пойдет не так отправить его в нокаут и силой забрать у него оружие.

Поэтому я не сводил глаз с его рук готовый немедленно среагировать на

любое его действие, которое покажется мне опасным.

Наконец Теплов полез во внутренний карман куртки, покопался в нем и

вытащив пистолет, протянул его мне.

- Возьмите. Делайте с ним, что хотите. Вы правы мне не надо убивать

Алину, а тем более себя.

Я быстро взял “Вальтер” из его рук, передернул затвор вытащил обойму, сунул пистолет в один, а обойму в другой карман пальто и весело сказал

Теплову:

- Ну вот и прекрасно Алексей! Истинный поступок не мальчика, а мужа.

Юлия Сергеевна я думаю мы сумеем осуществить добровольную сдачу

случайно найденного нами огнестрельного оружия и без присутствия

Алексея. Не так ли?

Заварзина лишь утвердительно кивнула мне головой.

Теплов, понурив голову стал вылезать из машины. Вслед за ним вылез и я.

Оказавшись на улице я подошел к нему и произнес:

- Совет тебе на будущее Алексей. В следующий раз, когда будешь иметь

дело с боевым оружием, во-первых, не забывай ставить его на

предохранитель, а во- вторых, передавая пистолет другому лицу не наводи

ствол ни на него, ни на себя. Понял? Все удачи! Будут какие-нибудь

проблемы подходи либо ко мне, либо к Юлии Сергеевне. Чем сможем

поможем.

Когда машина уже выезжала со двора я спросил Юлию:

- А что это за Алена Григорьева, про которую ты так вдохновенно

рассказывала Теплову? Она правда, что ли в него влюблена? Откуда такие

сведения?

— Это его однокурсница. Тоже увлечена археологией. А узнала, а о ее

чувствах из материалов уголовного дела. Изучила ее свидетельские

показания. И на суде она выступала. Защищала Теплова до последнего.

Причем так, что я сразу поняла, что девочка была в него влюблена. Хотя

наличие отношений между ними она естественно отрицала.

- Ну я как понимаю тут и отношений никаких и не было. Теплов запал на эту

стервочку а эта самая Алена смотрела на него влюбленным взглядом, который он естественно и не замечал. Довольно банальная история. Что со

стволом делать будем? Предлагаю доехать до моста и незаметно сбросить

его в реку.

- А я предлагаю поехать к Герману Валентиновичу и отдать пистолет ему.

- Ты, что шутишь так? Представляю себе лицо дяди Германа, когда мы

заявимся к нему домой с пистолетом и расскажем ему всю эту трогательную

историю. Да он за это с нас головы поснимает. И, между прочим, будет

тысячу раз прав.

- Все-таки я думаю правильнее будет сделать все по закону.

- По закону говоришь? Ну, ну. Только учти за возможные последствия я не

отвечаю. Ладно уговорила поступим по закону. Эх говорил Горбатый Фоксу -

” кабаки да бабы доведут до цугундера!”

- Я не поняла Солдатов тебя что-то не устраивает во мне?

- Молчу, молчу. Все устраивает. Тормозни возле автомата. Вот там.

Я зашел в будку телефона-автомата, нашел две копейки, опустил монету

в прорезь и набрал номер домашнего телефона дяди Германа.

- Астахов слушает, - услышал я его голос в трубке.

- Дядя Герман, это я Саша, добрый вечер! Ты сейчас свободен? А то мы

хотели к тебе с Юлией приехать по важному делу.

- Случилось что?

- Да есть одна проблемка. Не телефонный разговор только. Ну мы сейчас

подъедем?

- Подъезжайте. Жду. - и в трубке раздались частые гудки.

Как я и предполагал дядя Герман буквально опешил, когда выслушал наш

совместный с Юлией рассказ, в завершении которого я выложил на стол

перед ним пистолет, который отдал мне Теплов.

Его лицо побагровело несколько секунд он беззвучно раскрывал рот, а

затем с яростью в голосе произнес:

- Да что ж... Что ж это такое! Голубки мать вашу! Ну вы Юлия Сергеевна

женщина понятно, что с вас спроса нет никакого! А ты то Сашок как мог в

такой блудняк влезть? Ты что не знаешь, что такое боевое оружие и как оно

опасно? А в руках придурка тем более. А если бы этот ваш Теплов стрельнул

бы в вас? Юлия Сергеевна, вы сегодня имели все шансы стать вдовой, не

побыв еще женой по-настоящему! Вам что трудно было меня известить об

этом вашем Теплове и его замыслах? Ведь тысячу раз об этом было

говорено! Присниться вещий сон или еще что, сразу ко мне! А вы, что

творите? Своими силами решили разоружить преступника? Да кто вам дал

право и полномочия подвергать такому риску и себя и других людей? Да от

этого психопата всего что угодно ожидать можно было. Да я вот сейчас

наряд вызову и отправлю вас на пару деньков в КПЗ посидеть, уму-разуму

набраться раз до вас по-хорошему не доходит! - бушевал дядя Герман.

- Он не преступник, - попробовала возразить Юлия.

- А кто? Кто он по-вашему? Пионер - отличник что-ли? Самый настоящий

преступник и есть. Да за одно незаконное приобретение и хранение вот

этого, - дядя Герман указал на “Вальтер” ему до пяти лет полагается. А он, помимо того, еще и мокрое дело задумал!

- Он не преступник, - продолжала гнуть свою линию Заварзина, - он

несчастный мальчик, переживший страшное разочарование в любви и из-за этого чуть было не совершивший чудовищную глупость, из-за которой

могли лишиться жизни и эта Алина и он сам. Я считала своим долгом

сделать все, чтобы этого не произошло.

- Знаете, что дорогая Юлия Сергеевна, - зловещим шепотом произнес дядя

Герман я вижу мои слова до вас не доходят. Видимо вам действительно

надо переночевать в КПЗ. Может быть, хоть тогда в вашей голове немного

что-то прояснится.

- Хорошо. Вызывайте наряд и отправляйте меня в КПЗ. Но я не чувствую

никакой своей вины. Да я пошла на сознательный риск. Но поступить иначе

не могла. Понимаете, не могла!

- Вообще то победителей не судят! - попробовал я вставить свои “пять

копеек”.

- А ты заткнись! Победитель хренов! Тебе слова не давали! Идиот

инфантильный! -продолжал бушевать дядя Герман, - тебе морду надо

набить! Ты сегодня и себя и свою невесту чуть под пулю не подвел. Я уже

тебе говорил, что преступников задерживают специально подготовленные

люди, а тебе как об стенку горох. Я и тебя в КПЗ посажу. К бомжам и

алкашам. Посидишь парашу понюхаешь раз человеческих слов не

понимаешь. Я тебя на 15 суток оформлю, допрыгаешься у меня! -

повернувшись вновь к Заварзиной дядя Герман спросил ее:

— Вот скажите старому дураку почему вы не сообщили мне об этом

Теплове и его намерениях. Почему сами решили все устроить, да еще и

уговорили помогать вам этого придурка? - дядя Герман кивнул головой в

мою сторону.

- По очень простой причине, - ответила ему Юлия, - если бы я сообщила

вам об этом, и вы задержали бы Теплова с пистолетом или нашли его у него

при обыске в квартире то он бы наверняка сел. А ему в тюрьму нельзя никак.

Он бы не пережил заключение.

- Можно все это было оформить как добровольную сдачу, - возразил ей

дядя Герман.

- Можно или нельзя это все вилами на воде писано. Тем более, что район не

ваш и вы находитесь под колпаком у комитетских. А Теплову даже условный

срок получать нельзя. В этом случае его все равно выгнали бы из

комсомола и из университета. К тому же я хотела убедить его оставить

всякие мысли о мести Алине навсегда. Понимаете убедить! Вряд ли в

противоположном случае это бы удалось. А сейчас у меня по крайней мере

есть надежда на это.

- Очень добрая вы как я посмотрю. Причем не только за чужой счет, но и за

свой. Ладно, что сделано то сделано. Вы взрослый человек и должны сами

отдавать отчет в своих поступках. Но в случае чего прошу не обессудить, -

дядя Герман хлопнул ладонью по столешнице.

— Значит помещение в КПЗ отменяется? - спросил я его ехидным тоном.

- Заткнись! - получил я в ответ.

Когда мы покидали квартиру дяди Германа к нам подошла Анна Петровна и

спросила шепотом:

- А, что это Валентиныч так расшумелся? Или случилось что?

- Ничего особенного, - ответил ей я, - просто маленькие

производственные разногласия.

Когда мы подошли к двери квартиры Заварзиной я услышал доносящуюся

из прихожей трель телефонного звонка. Юлия быстро открыла замок, вбежала в квартиру и успела снять трубку. Я услышал, как она произносила:

- Алло. Добрый вечер! Завтра? А во сколько? Хорошо я спрошу Сашу. Но

думаю, что сможем. Спокойной ночи.

Положив трубку, она повернулась ко мне и сказала:

- Саша,завтра к трем часам дня нас хочет видеть у себя Павел Трофимович.

Ты сможешь пойти к нему со мной?

На следующий день ровно в пятнадцать часов мы уже входили в квартиру

номер четырнадцать в старом “сталинском” доме на Пушкинской улице.

Павел Трофимович, как всегда, был сама воплощенная любезность. Он не

только очень тепло поприветствовал нас, но и настойчиво ухаживал за

мной и Юлией, когда мы раздевались в прихожей. Я даже испытал некую

неловкость от его любезности. Все-таки мне как мужчине это было не

вполне привычно. Впрочем, надо сказать и то, что в поведении Дмитриева

не чувствовалось ничего фальшивого или наигранного. Напротив, все его

манеры выглядели вполне органично, так что у меня даже возникло на миг

ощущение того, что наш знакомый уже родился со знанием всех правил и

норм этикета.

Дальше начались уже привычные нам кофейные и чайные церемонии. К

чаю и кофе прилагались очень вкусные пирожные.

Во время чаепития (я, впрочем, предпочел кофе, который и на этот раз был

бразильский) мой взгляд в очередной раз остановился на висевшем на

стене живописном портрете красивой женщины несколько восточного

типа. Мне давно хотелось спросить у хозяина кем ему приходится эта

женщина, но я все как-то не решался. На этот же раз я все-таки набрался

духу и произнес:

-Павел Трофимович, скажите пожалуйста, а кто эта женщина, что

изображена на этом чудесном портрете? Она вам кем-то приходится?

- О, Александр, портрет этот действительно чудесный. Он написан

пятьдесят лет назад. А изображена на нем моя жена, ныне, к сожалению, уже покойная. Портрет это был написан одним художником, далеко

отсюда, в одной восточной стране, когда мы с моей женой пребывали там в

длительной командировке.

- А у вас есть дети? - спросила Юлия.

- Есть. Сын. Но он живет сейчас в Москве. Видимся мы с ним не так, чтобы

часто. Сын и еще две прелестные внучки. Младшая очень похожа на свою

бабку. Так похожа, что мне порой становится даже не по себе. Причем

похожа не только внешне, но я бы сказал, что и внутренне. Но это все мои

стариковские дела и они вряд ли вас заинтересуют. Лучше давайте о вас.

Герман Валентинович рассказал мне, что вы решили пожениться. И когда

свадьба?

Юлия пожала плечами.

- Пока не знаем. Мы еще даже заявление не подавали. Все как-то не

получается. То то, то се. Но на днях думаем все-таки выбраться в ЗАГС. А

вообще-то планируем свадьбу на весну.

- Очень хорошо. Вы знаете, но мне старику кажется, что вы с Александром

будете очень красивой парой. Могу пожелать вам только счастья в будущей

семейной жизни. Много счастья! И, чтобы вы всегда были опорой друг

другу. Вы знаете я с моей женой по роду нашей деятельности частенько

попадали в разные сложные ситуации. И я всегда был уверен в ней.

Надеюсь, что и она тоже. А познакомились мы с ней уже в далеком 1926

году. Страшно представить сколько прошло с того дня времени!

Наконец все эти чайные церемонии завершились и поговорив недолго

еще о том и о сем Павел Трофимович наконец приступил к тому делу, из-за

которого ему потребовалось увидеть меня и Юлию.

- Александр Николаевич, Юлия Сергеевна я позвал вас, собственно, с

целью узнать не желаете ли вы съездить в Москву? - задал он нам он

вопрос, показавшийся нам несколько неожиданным.

В ответ мы синхронно пожали плечами, а я сказал:

- Да мы как-то не думали об этом. Зачем? И к тому же мы работаем. Да

занятий сейчас нет у студентов каникулы, но все равно на кафедре могут

образоваться разные дела, требующие нашего присутствия.

- Ну насчет вашего присутствия на кафедре то думаю, что этот вопрос

можно решить. Несколько дней ничего не решают и ваше кафедральное

начальство спокойно сможет обойтись без вашего обязательного

присутствия тем более, что как вы говорите у студентов сейчас нет занятий.

- А какова будет цель этой нашей поездки в Москву? - осторожно

поинтересовался я.

- Цель? Ну скажем и людей посмотреть и себя показать. Кстати, заодно вы

сможете приобрести в Москве, что-ни будь необходимое для вашей

свадьбы.

- А адрес людей, которым надо себя показать вы нам, конечно, дадите

уважаемый Павел Трофимович? - довольно нахально поинтересовался я.

-Очень ценю вашу сообразительность Александр! - ответил он мне, - да вы

совершенно правы, я дам вам адрес человека, который очень бы хотел

познакомиться с вами обеими. Более того, вам не надо будет мотаться по

Москве разыскивая этот адрес. Его помощники встретят вас прямо на

вокзале и отвезут куда надо.

- А этот человек, который так хочет познакомиться с нами как я понимаю

ваш коллега? - продолжил задавать свои вопросы я.

- И опять вы проявляете завидную сообразительность, - все так же

любезно ответил мне Дмитриев, - да можно сказать, что это мой коллега.

Это достаточно высокопоставленный сотрудник КГБ. Но вам нечего боятся

встречи с ним. Это не Тарханов. Напротив, это очень умный и я бы сказал

деликатный человек, вам будет очень легко и приятно иметь с ним дело.

- Из огня да в полымя, -пробурчал я себе под нос.

- Юлия Сергеевна, - обратился Дмитриев к Заварзиной, - у вас имеется

информация, представляющая оперативный интерес? По преступлениям, которые уже произошли, но еще не раскрыты и по тем которые еще не

произошли?

Юлия в ответ утвердительно кивнула головой.

- Очень хорошо. Не могли бы вы за оставшееся время подготовить

материал по ним? Нечто вроде записки? Адресат не обязателен.

Юлия вновь кивнула Павлу Трофимовичу.

- А сколько у нас осталось времени до этой поездки? - вновь влез в

разговор я.

- Сегодня воскресение. Скажем в среду вас устроит? Поезд до Москвы

отходит вечером. В двадцать один пятнадцать если мне не изменяет память.

Утром будете в Москве. Гарантирую отдельное купе. О работе не

беспокойтесь. Ваше начальство оповестят. Так что никаких проблем с ним

не будет. В Москве вы сможете остановиться в хорошей гостинице. Места

вам забронируют заранее. Думаю, за пару-тройку дней вы управитесь. Вам

хватит времени и на культурную программу. Если пожелаете конечно. По

ней будут пожелания?

- Мне бы хотелось попасть в Театр на Таганке, желательно на спектакль

“Мастер и Маргарита”, но если его в это время не будет, то тогда на любой.

И получить доступ в двухсотую секцию ГУМА. Знаете ли, хотелось бы купить, что-то приличное на свадьбу. Мне и Саше, - сказала Юлия.

- Хорошо. С удовлетворением ваших пожеланий особенных трудностей

думаю не возникнет. Я полностью их разделяю. Как я понимаю вы согласны

на поездку?

- А у нас есть выбор? - вновь буркнул я.

- Выбор Александр есть всегда, поверьте мне старику, - произнес Павел

Трофимович обернувшись ко мне, - и так же поверьте мне, что за отказ вас

никто не станет преследовать.

- Ага, не станет. И так же не станет прикрывать от всяких там Тархановых, -

подумал я, но, конечно, не стал говорить это вслух.

Ну значит договорились, - Павел Трофимович не скрывал своего

удовлетворения итогами нашего разговора, - за билетами можно зайти

скажем завтра. Вечером желательно. Часов так в восемь. Думаю, лучше

всего это сделать Саше. Саша вы согласны?

Я кивнул головой.

Мы посидели еще не много, а затем засобирались домой. Когда мы уже

вышли из подъезда я не преминул подколоть Юлию:

- Слушай Заварзина я что-то не замечал у тебя раньше тяги к вещизму. А

тут вдруг двухсотая секция ГУМА!

- Во-первых, грех не воспользоваться случаем и не купить хороших вещей, которых здесь в Величанске днем с огнем не сыщешь, а если и сыщешь, то

с большой переплатой, а во-вторых, я тем самым проверяла уровень того

человека, к которому посылает нас Павел Трофимович.

- И как тебе его уровень?

- Высокий, - ответила она мне.

- Д-а-а, мы вроде как освободились от назойливого внимания Тарханова, зато похоже попали под прицел людей, по сравнению с которыми Тарханов

так мелкая сошка.

— Это было неизбежно с того самого дня как мы начали действовать. Рано

или поздно на нас все равно обратили бы внимание. И уже не играет роли

произошло бы это днем раньше или днем позже.

- Одна надежда, что эти большие люди окажутся все же поумнее

Тарханова, - с надеждой в голосе произнес я.

Назавтра мы явились на кафедру дабы известить начальство о

планируемой нами поездке в столицу. На кафедре мы застали Пашкевича.

Дмитрий Олегович не произнес ни одного слова возражения против наших

планов наоборот пожелал нам всяческой удачи. Вечером, как и

уславливались я зашел к Дмитриеву и забрал уже приобретенные билеты, отдав за них деньги.

Тридцать первого января в девять часов вечера я с Юлией прибыл на

железнодорожный вокзал нашего города. Поезд до Москвы уже стоял у

перрона. Мы нашли нужный вагон, проводница проверила наши билеты, мы

зашли в него, отыскали наше купе и стали размещаться в нем.

Через несколько минут поезд тронулся в путь. Я достал свой термос, в

который я залил кофе и разложил на столе нехитрую трапезу.

- Будешь? - спросил я Юлию.

Она утвердительно кивнула мне. Я налил ей кофе в складной дорожный

стаканчик, и мы некоторое пили его, молча смотря в окно на пролетавший

мимо нас ночной пейзаж.

- А знаешь, - наконец прервал я молчание, - я на днях разговаривал с

Левкой. Он слушал “вражьи голоса” и по ним говорят, что Черненко совсем

плох и чуть ли уже не умирает. Говорят, у него эмфизема легких.

- А еще цирроз печени, хроническая легочно-сердечная недостаточность

и много чего еще. Жить ему осталось совсем недолго. До десятого марта.

- А еще по словам Левки “голоса” прочат на место генерального после

скорой смерти Черненко Горбачева. Я после твоих рассказов о будущем

стал следить за ним. Он в декабре ездил в Англию с Тэтчер ручкался, перед

журналистами свою улыбку во весь рот демонстрировал.

- В апреле месяце он созовет пленум ЦК произнесет на нем речь, которая

всем покажется безумно смелой и начнется. “Ускорение”, “Перестройка”,

“Гласность” и прочее. Через пару- тройку лет все начнет сыпаться и

закономерно придет к краху. В общем: “ по Руси несется тройка Мишка, Райка, Перестройка!”.

- А Райка это кто такая?

- А это жена будущего Генерального секретаря ЦК КПСС Раиса

Максимовна Горбачева в девичестве Титаренко. Горбачев начнет возить

свою жену всюду за собой, к тому же она сама не страдает от излишней

скромности. Народу это не особенно нравилось. Пошли анекдоты.

- Например?

- Ну например такой: сидят мужики в бане. Вдруг туда заходит Горбачев.

Мужики повскакали и давай тазиками прикрываться. Горбачев у них

удивленно спрашивает, в чем мол дело? А они ему в ответ мол ты что один

пришел? Без Райки?

Я посмеялся. Потом спросил:

- А еще какие анекдоты были?

- А еще в мае месяце с подачи Горбачева начнут антиалкогольную

кампанию. Сократят выпуск алкоголя, позакрывают большинство

специализированных магазинов, в итоге возникнет дефицит спиртного и за

ним будут стоять огромные очереди. И Горбачева прозовут “ Минеральный

секретарь”. А из-за нехватки тары водку станут разливать в бутылки из-под

Пепси колы. Эти бутылки прозовут “раиски”.

- Да скоро, наверное, начнется очень веселое время!

- Очень. Обхохочешься.

Проводница принесла белье и поинтересовалась не нужно ли нам чаю. Я

ответил ей:

- Наверное не нужно. У нас в термосе еще кофе осталось.

Поезд давно набрал скорость и громыхая на стыках мчался вперед. За

окном мелькали фонари мы проезжали маленькие станции с пустыми

перронами, ехали мимо небольших деревень и поселков, которые

разделяла густая тьма зимней ночи.

- В какой же огромной стране мы живем, - задумчиво сказал я, глядя в

окно.

- Скоро она значительно уменьшится в размерах, правда все равно

останется огромной, - ответила мне Юлия и спросила: - интересно, как

обстоят дела с поисками маньяка? Есть ли какие-ни будь подвижки к

лучшему?

Я хмыкнул в ответ:

- Боюсь, что после того, что случилось дядя Герман будет еще долго

злиться на нас.

- Он, конечно, прав, но ты Саша должен понять, что я не могла поступить

иначе.

- Да понимаю я все. Как, впрочем, и дядю Германа. Ничего позлиться, позлиться и перестанет. Для него интересы службы превыше всего. А ты для

него человек нужный. Слушай, а в той, прошлой жизни ты была хорошо

обеспечена?

- В молодости не очень, а потом вполне себе.

- А что ты имела?

- Две квартиры в Москве, загородный дом, хороший кстати загородный

дом, солидный счет в банке. С точки зрения всяких там олигархов я, конечно, была нищей, но мне в принципе хватало.

- А за границей была?

- Не только была, но и жила. Я была собственницей небольшого домика в

Испании. Мне не плохо платили, а к роскоши меня никогда не тянуло. Тем

более, что детей у меня не было и тратить гонорары мне особенно было

ненакого.

- Да я что-то не заметил у тебя пока тяги к красивой жизни, которой, судя по

всему, отличалась подлинная Юля Заварзина.

- Подлинная Юля Заварзина была доброй девушкой, которую, видимо, достало то лицемерие и ложь с которым она сталкивалась постоянно и

дома и вне его. Вот она и бунтовала против него как могла. Я как-то дома

наткнулась на один хитрый тайник, в котором обнаружила ее личный

дневник. Прочла его. И многое поняла про прежнюю хозяйку тела, которое

я заняла таким не обычным способом. Юля изначально была очень доброй

девушкой с открытой душой. Не ее вина, что она выросла в таких условиях.

Сейчас наступают такие времена, когда такие вот Юли будут погибать

пачками. Она по своей сути была типичным тепличным цветком ни в

малейшей степени не приспособленным к той страшной жизни которая

начнется вот-вот. В девяностые такие вот Юли массово быстро спивались, садились на иглу, их продавали в заграничные бордели и так далее.

- И ты так спокойно говоришь об этом?

- Саша не начинай опять. Мы уже один раз чуть было не поссорились из-за

этого. Ты же знаешь мою позицию по этому вопросу. Как и аргументы, которыми я обосновывала ее. Я не вижу оснований как-то ее менять. Во

всяком случае пока.

- Но в Москву ты все-таки едешь? Стало быть, не отказываешься полного

невмешательства в будущее. От его коррекции.

- Само мое появление здесь уже изменило будущее. Мое появление, совпавшее со смертью меня же шестилетней. В этом варианте истории

никакой Вероники Степановой ставшей потом Арсеньевой больше нет и

никогда не будет. Есть Юлия Заварзина. И никто кроме тебя не знает, что в

теле Юлии Заварзиной на самом деле пребывает Вероника Степанова-Арсеньева. Да и ты как мне иногда, кажется, не вполне веришь в это. Это

первое. А второе это то, что выбора у нас как ты понимаешь нет и не

предвидится.

- Да уж. Добрый дедушка - Штирлиц схватил нас пожестче чем Тарханов. И

мягко так. А не вывернешься.

В ответ Юлия только развела руками. Мол ты сам все понимаешь.

- Слушай, - продолжил я, - похоже, что жена Павла Трофимовича тоже

была шпионкой?

- Ну если он был нелегал, то сто процентов. Нелегалов как правило

забрасывают семейными парами. Это только в кино Штирлиц мог вести

холостую жизнь, тоскуя по жене. В реальности ничего подобного быть не

могло.

- Я смотрю ты и в вопросах нелегальной разведки не плохо подкована?

Муж из ФСБ что ли рассказал?

- Глеб ничего мне про службу не рассказывал, а я соответственно и не

спрашивала. Не дурочка я же в конце концов. А публикаций по истории

внешней разведки в новой России было достаточно. Так что какие-то

элементарные сведения можно было получить без труда.

Так за разговорами шло время и наконец я почувствовал, что меня мало -

по малу начинает клонить в сон. Широко зевнув, я сказал:

- Не знаю как тебя, а меня начинает потихоньку срубать. Давай я на

верхнюю полку, а ты на нижнюю. С детства люблю спать на верхних полках

в поезде.

- Да мне тоже уже хочется спать, - ответила мне Юлия.

Мы расстелили белье на полках, я полез на верх и стал там устраиваться.

Юля выключила свет в купе, разделась и тоже залезла под одеяло.

Поворочавшись недолго, я незаметно и быстро уснул.

Поезд, громыхая на стыках приближался к Москве. Ночью я проснулся как

раз в тот момент, когда мы стояли возле какого-то довольно большого

города. Я свесил голову с полки и посмотрел на лежащую внизу Заварзину.

Юля спала на спине и ее лицо освещал тусклый свет, идущий от

привокзальных фонарей. Я залюбовался ее лицом. Ничто не напоминало в

ней холодную, красивую и высокомерную стерву какой я воспринимал ее в

самом начале нашего знакомства. Напротив, ее лицо с застывшим на нем

каким-то детским выражением было для меня теперь бесконечно милым и

дорогим. “Спит как ребенок”- подумал я. А потом мне пришла в голову

мысль о том, что как я мог раньше жить, не зная этой прекрасной женщины, которая так внезапно вошла в мою жизнь и мало того поменяла ее так

решительно и полно, что еще полгода назад я не мог себе даже

представить это.

Было еще темно, когда вагон стал оживать, в коридоре зашаркали шаги.

Проводницы заходили в купе будили пассажиров и напоминали о сдаче

белья. Зашли и к нам. Полная с кудряшками на голове проводница открыла

дверь и прокричала практически “трубным гласом”:

-Так просыпаемся, сдаем белье, Москва скоро!

Прокричав это, она захлопнула дверь и двинулась к соседнему купе.

- А? Что? - заворочалась на нижней полке Заварзина, - Санечка мы, что

приехали? Уже Москва?

- Вставай Заварзина не кисни, мы подъезжаем к столице нашей Родины

граду Москве, - бодрым голосом ответил ей я и спрыгнул вниз.

Выйдя в коридор, я направился в туалет. Отстояв там приличную очередь

и сделав свои дела, я вернулся в купе. Заварзина управилась значительно

быстрее меня и к моему возвращению она успела собрать белье и сложить

его внизу.

Мы уселись за стол я вытащил из сумки термос, в котором еще булькало и

плескалось кофе, разложил остатки бутербродов, и мы начали

перекусывать. Я глянул в окно, из которого начал уже струиться тусклый

свет, позднего зимнего утра. На улице валил снег, который с каждой

минутой становился все гуще и гуще. Москва встречала нас начинающейся

метелью.

- Да погодка не радует, - заметил я, - видимость все хуже и хуже. Как бы

наши встречающие не пропустили нас. Если пропустят куда нам тогда

деваться?

- Не волнуйся Санечка, я думаю, что абы кого встречать нас не направят, -

успокоила меня Юля.

Наконец поезд стал замедлять свой ход приближаясь к конечному пункту

своего пути Казанскому вокзалу. Он остановился у перрона и народ шумно

повалил наружу. Мы с Юлией решили переждать основной поток

пассажиров и выйти из вагона как можно позже.

Когда в коридоре прекратился топот ног я встал с полки закинул на плечо

сумку помог собраться Заварзиной и произнес:

- Ну пошли, что ли?

Мы вышли на уже полупустой перрон и направились к выходу с него.

Пройдя, наверное, половину пути я заметил стоящих впереди двух мужчин, один из которых был одет в серое пальто с поясом, а второй в “Аляску”. Они

внимательно всматривались в лица проходивших мимо них людей.

Я толкнул Заварзину в руку и сказал:

- Вон похоже это они, наши встречающие.

Когда мы поравнялись с ними один из них (тот, что был в пальто), подошел к нам и спросил:

- Александр Николаевич Солдатов и Юлия Сергеевна Заварзина если я не

ошибаюсь?

- Совершенно верно, -ответил ему я, -а с кем имею честь?

Перед моим лицом мелькнула красная книжечка.

- Капитан Мохов. Комитет Государственной Безопасности. Позвольте ваши

документы.

Мы вытащили наши паспорта и отдали их Мохову. Он внимательно

просмотрел их, сверил наши лица с фотографиями и отдав документы

сказал:

- Здравствуйте Александр Николаевич, Здравствуйте Юлия Сергеевна. С

благополучным прибытием в Москву! Пройдемте вперед. Там вас ждет

машина нам приказано доставить вас в указанное место.

- А где это место? И кто нас там ждет? - но Мохов бодро затопал вперед по

перрону, никак не прореагировав на мой вопрос.

Делать было нечего. Пришлось, не получив ответа на свой вопрос шагать

за Моховым и его напарником. Который, кстати, так и не представился. Юля

схватилась за мою руку и последовала за мной.

Возле здания вокзала мы увидели черную “Волгу”. Мохов остановился

перед ней открыл багажник и кивнул нам:

- Бросайте вещи сюда и залезайте в машину.

Мы сложили свои сумки и залезли в автомобиль разместившись на

заднем сиденье. За руль “Волги” сел напарник Мохова в “Аляске” который

за все время не произнес ни единого слова. Сам Мохов расположился

рядом с ним.

- Поехали, - коротко бросил он ему, и “Волга” тронулась с места.

Пока мы ехали по Москве я старался внимательно смотреть в окно. Все-таки в столице я не был уже года два с лишним. Да и в прежние времена мне

не доводилось особенно часто бывать в ней. А Москва все же как ни говори

это культурный и научный центр СССР.

Заварзина напротив сидела совершенно тихо и спокойно, в один момент

мне даже показалось, что она задремала. Я незаметно толкнул ее локтем в

бок, и она вопросительно посмотрела на меня.

На улице тем временем уже совсем рассвело, но снег все шел и шел.

Столица встретила нас настоящей февральской метелью, которая

становилась сильнее с каждым часом.

Наконец мы въехали на улицу по обеим сторонам которой стояли

многоэтажные панельные дома. Попетляв между ними мы остановились

возле одной из девятиэтажек.

“Волга” остановилась. Мохов открыл дверь и бросил нам:

- Вылезаем.

Он махнул рукой в сторону одного из подъездов и произнес:

- За мной!

Мужик в “Аляске” так и за все время не проронивший и слова остался

сидеть за рулем.

Мы пошли за Моховым. Дошли до подъезда, зашли в него и поднялись на

второй этаж. Мохов остановился перед крайней левой дверью и не

нажимая кнопку звонка толкнул ее вперед. Дверь открылась, Мохов кивнул

нам головой и сказал:

- Заходите, - и первым зашел в квартиру.

Мы оказались в довольно тесной прихожей. Пока мы раздевались и

вешали нашу одежду в шкаф, Мохов прошел вперед и открыв дверь зашел в

комнату напротив. Буквально через десять секунд он высунул голову наружу

и произнес:

- Юлия Сергеевна, Александр Николаевич заходите сюда.

Мы зашли в довольно просторную комнату, посредине которой стоял стол, за которым сидел в кресле мужчина лет пятидесяти с тронутой

основательной сединой шевелюрой (я вспомнил, что такие волосы

называли “соль с перцем”). На мужчине был надет светлый пиджак под ним

находилась такая же светлая рубашка с расстегнутым воротом. Галстука не

наблюдалось. Мужчина посмотрел на нас сквозь стекла очков в тонкой

оправе. От него веяло такой солидностью, и я даже сказал бы властностью, что у меня не возникло даже сомнения в том, что нас привезли на встречу с

самым настоящим генералом.

- Да, Сашенька, - подумал я, — это тебе не мелькая сошка Тарханов из

глубоко провинциальной ГБ. Этот дядька похож на самого настоящего

зубра. Такой в случае чего шутить не будет.

Мужчина встал, склонил голову в знак приветствия и затем властным

голосом бросил Мохову:

- Так Мохов, свободен. Если потребуешься вызову.

Мохов как-то мгновенно исчез. Я даже не успел удивиться той

стремительности, с которой состоялось это исчезновение. Вот только, что

был человек и раз! Нет его. Только хлопнула входная дверь.

Генерал еще раз самым внимательным образом осмотрел нас буквально с

ног до головы. Затем благожелательно улыбнувшись произнес:

- Ну что же будем знакомиться. Зовите меня Юрий Геннадьевич. Как вы уже

надеюсь поняли я представляю Комитет Государственной Безопасности. А

вы следовательно Александр Николаевич Солдатов и Юлия Сергеевна

Заварзина. Из Величанска?

В ответ я и Юлия практически синхронно кивнули головами.

- Ну, что же очень рад, садитесь пожалуйста, - и Юрий Геннадьевич указал

нам на два мягких стула стоящих по краям стола, - Павел Трофимович ввел

меня в курс дела насчет вас и ваших скажем так особенностях. Вы, кстати, давно видели его?

- Последний раз в понедельник вечером, - ответил я.

- Ну, что ж, хорошо. Тогда не откладывая приступим к делу. Юлия

Сергеевна вы подготовили тот материал, о котором просил вас Павел

Трофимович?

- Да, конечно, - ответила она, - и достала из своей сумки папку с лежащими

в ней несколькими машинописными листами.

Генерал (я был уже на все сто процентов уверен, что мы имеем дело с

настоящим генералом) достал листы и погрузился в их изучение. Заварзина

помолчав произнесла:

- Юрий Геннадьевич прошу уделить особое внимание некому Головкину

Сергею Александровичу. Это потенциальный серийный убийца. Он пока

никого не убил, вернее пытался один раз, но не удачно, но, если его не

остановить его жертвами впоследствии могут стать одиннадцать детей, все

мальчики.

- А кого и когда он уже пытался убить? - спросил Юрий Геннадьевич, оторвавшись от чтения.

- Андрея Минина четырнадцати лет. Это произошло двадцать первого июня

прошлого года в Московской области возле пионерского лагеря

“Романтик”. Андрей вышел покурить за пределы лагеря, Головкин напал на

него и повесил на дереве. Мальчик чудом выжил. Дело в том, что

впоследствии он на опознании ошибочно указал на другого человека. Но

если вы предъявите ему Головкина я гарантирую, что он опознает его.

- Где это произошло?

- В Одинцовском районе, Головкин работает зоотехником на Московском

конном заводе № 1. И еще: во время службы в армии он украл и привез

домой десять патронов, они до сих пор хранятся у него. При обыске вы их

без труда найдете.

- Что же проверим эту вашу информацию. Думаю, с этим большого труда

не будет. Что -ни будь еще?

- Второй потенциальный серийный маньяк — это Никитин Михаил

Петрович. Из Мордовии. Поселок Краснознаменский. Работает

фельдшером на Скорой помощи. В период с 1985 по 1993 года убьет

двенадцать женщин разного возраста от семнадцати до сорока восьми лет.

Душитель и насильник. 1957 года рождения. Первое убийство совершит

совсем скоро. Семнадцатого мая. Его первой жертвой станет Анжела

Токарева двадцати трех лет. Он изнасилует и задушит ее вблизи деревни

Строково. И еще-очень опасная банда действует сейчас в Москве. Она

состоит из Вячеслава Евстратова и Виктора Савченко. Савченко майор ГАИ, Евстратов ранее работал в военизированной охране автозавода имени

Ленинского Комсомола. С 1981 года они занимались систематическим

хищением дефицитных автозапчастей с производства. Затем Евстратов

добыл револьвер. У них появилось намерение ограбить инкассаторов.

- Для осуществления задуманного им понадобился автомобиль, -

продолжила Юлия, -Евстратов в начале напал на водителя такси убил его и

похитил тридцать рублей. Затем он остановил грузовик “Госкино” сел в

него, а пути застрелил водителя и попытался угнать машину. Его остановил

инспектор ГАИ для досмотра, но бандит убил и его. В этом году Евстратов

устроился на работу начальником группы караула ВОХР на киностудию

имени Горького. Вместе с Савченко они вскрыли сейф и похитили из него

пять револьверов с патронами. Часть похищенного оружия спрятано в

Могилеве у родственницы Савченко. Двадцать первого февраля этого года

бандиты нападут на инкассатора в одном из московских магазинов убьют

его и похитят деньги. Адрес магазина я привела в материале, который вы

сейчас изучаете. Если их не остановить, то им удастся ограбить кассу

Киностудии имени Горького с убийством кассира. Важно еще и то, что

Савченко будучи действующим офицером ГАИ получает все ориентировки

и имеет возможность принять меры сам и предупредить своего сообщника.

В курсе некоторых преступлений Евстратова находится его сожительница

Елена. Некоторых, но не всех. Она несчастная женщина сожитель запугал

ее, неоднократно угрожая оружием.

Заварзина наконец прервалась. Юрий Геннадьевич погрузился в чтение.

Он шелестел листами, затем взял лежащий на столе остро наточенный

карандаш и периодически делал им какие-то отметки на полях

машинописных листов. Время от времени он хмыкал себе под нос.

От нечего делать я начал осматривать комнату, в которой мы находились. Я

обратил внимание на ее какое-то безликое и стереотипное убранство.

Возникло ощущение, что в этой комнате никто не живет постоянно, что

люди бывают здесь лишь время от времени. Судя по всему, мы находились

на конспиративной квартире, принадлежащей КГБ.

Время шло. Тишину, царившую в комнате, нарушало лишь тикание

настенных часов, шелест листов, да редкое хмыканье, издаваемое Юрием

Геннадьевичем. Наконец он положил листы на столешницу, пододвинул к

себе стоявшую на столе хрустальную пепельницу, достал сигарету из пачки, что была слева от него, прикурил откинулся на спинку кресла и выпустил

струйку серого дыма в потолок.

- Ну что же, - произнес он, - материал, предоставленный вами уважаемая

Юлия Сергеевна очень интересный. А если он еще и подтвердится, то

ценность его возрастет многократно.

- Я думаю, что он полностью подтвердится, - сказала в ответ Юлия.

- Надеюсь. Очень на это надеюсь. Мы конечно все это проверим самым

тщательным образом, но те сведения о вас и Александре Николаевиче

которыми я располагаю, заставляют отнестись ко всему этому, - и генерал

потряс в воздухе листами, - с максимальной серьезностью. Но пока мы

прервемся. Мне надо еще обмозговать как следует все то, что я только, что

прочел и услышал от вас.

- Сейчас вас отвезут в гостиницу “Космос”. Мы забронировали там для вас

двухместный номер. Павел Трофимович говорил, что у вас есть еще какие-то пожелания?

- Да, - ответила ему Юлия, - нам хотелось бы получить пропуск в двухсотую

секцию ГУМА. Знаете ли, у нас скоро свадьба и мы бы были не против

приобрести кое-что из дефицита. А то в Величанске это бывает не так

просто.

Генерал утвердительно кивнул головой:

- Думаю для нас не составит труда добыть для вас такой пропуск. Что еще?

- Билеты в Театр на Таганке. На “Мастер и Маргариту”.

- Ну с этим может быть посложнее. Я так понимаю, что вы к нам ненадолго

на пару-тройку дней максимум. А я, к сожалению, не знаю расписание

спектаклей в Театре на Таганке.

- Тогда на любой если можно. Давно мечтала попасть в этот театр.

- Ну с этим будет еще проще чем с двухсотой секцией ГУМА. Все?

- Вроде бы все.

- Ну тогда прекрасно. Сейчас я вызову человека он отвезет вас в

гостиницу, отдыхайте, кстати непременно посетите ресторан там очень

неплохо кормят. Завтра, думаю где-то до двенадцати часов вас посетит мой

сотрудник и передаст вам пропуск в ГУМ и билеты в театр. Когда вы думаете

возвращаться назад?

Юля посмотрела на меня и спросила:

- Когда Саша?

Я пожал плечами.

- Думаю если мы все успеем и у вас не возникнут к нам дополнительные

вопросы то, наверное, в воскресение. В крайний случай в понедельник.

- Хорошо, - тогда подождите немного здесь мне надо позвонить.

Юрий Геннадьевич встал из-за стола и направился в прихожую к

телефону.

Из-за прикрытой двери вновь донесся его голос с властными интонациями

с которыми он обращался к какому-то своему сотруднику.

Позвонив, генерал вернулся назад и вновь уселся в кресло. Не прошло и

пяти минут как входная дверь отворилась и в комнате появился все тот же

Мохов.

- Вызывали Юрий Геннадьевич?

- Доставишь наших гостей в “Космос”. Там уже все сговорено.

Разместишь. Понял?

- Так точно.

- Ну тогда исполняй. Одна нога там другая здесь. Время пошло.

Мы вышли вслед за Моховым из квартиры и направились ко все той же

черной “Волге”, которая стояла чуть по отдаль от дома и за рулем которой

находился прежний безмолвный мужик в “Аляске”.

- В “Космос” приказал ему Мохов.

Вскоре мы подъезжали к гостинице. Вслед за Моховым мы подошли к

стойке, капитан нагнулся к стоявшей за ней с надутым выражением лица

моложавой женщине с очень ярким макияжем на лице и что-то сказал ей на

ухо, указав на нас.

Женщина обворожительно улыбнулась нам и поздоровалась несколько

слащавым тоном:

- Здравствуйте! Ваш номер триста тридцать шестой. Это на третьем этаже.

Возьмите ваш ключ-карту. Пользоваться умеете?

- Разберемся, - буркнул я в ответ и взял непривычный с виду ключ.

Мохов сопроводил нас почти до номера. На прощание он дал нам листок

с написанным на нем номером телефона по которому мы могли позвонить

“если что”.

- После прочтения сжечь или съесть? - сострил я, но Мохов никак не

отреагировал на мою остроту, зато от Юлии я получил чувствительный

тычок в бок.

Мохов удалился. Я повертел в руках необычный ключ и обратился к Юлии:

- Как этой хреновиной пользоваться не скажешь? Куда его совать и какой

стороной?

- Дай сюда горе ты луковое, -ответила мне Юлия и сунув карту в щель

толчком открыла дверь.

Мы вошли в двухместный номер. Я осмотрелся в нем и присвистнул:

- А ничего так. Клево! Все получше комнаты в аспирантской общаге.

- Ничего особенного бывают номера и получше, - ответила мне Заварзина.

- Ну да, ты то у нас небось кроме как в “Хилтоне” нигде и не селилась.

Тут же я был награжден очередным тычком в бок надо сказать, что

довольно неприятным. Обратившись к Юлии, я с недоумением в голосе

спросил:

- Ты что мать, обурела совсем? То и дело толкаешься!

Юлия ничего не ответила мне на это. Положив свою сумку на пол, она

приоткрыла дверь, выглянула в коридор и затем схватив за руку вытащила

меня за пределы гостиничного номера.

- Если ты не прекратишь болтать, милый Санечка, то я вынуждена буду

вырвать тебе твой язык, - прошептала мне она на ухо прижав к стене, - не

надо нести всякую пургу в гэбэшном номере. Тут прослушек стоит тьма-тьмущая к бабке ходить не надо. Понял?

- Понял, понял. Отойди от меня, а то задушишь. Что-то ты сегодня крайне

сурова.

- Ну вот и хорошо если понял. Повторять больше не буду, - и Юлия

вернулась в номер.

Вдвоем мы осмотрели номер, Юлия заглянула в ванную комнату и выйдя из

нее сказала мне:

- Ты как хочешь а я в душ! Потом пойдем в ресторан, а то у меня кишка с

кишкой скоро в волейбол начнут играть.

- Ты заметь Заварзина нам предоставили один номер на двоих! Один на

двоих! Где это видано, чтобы людям разного пола и не состоящим в

законном браке пока во всяком случае, обломилось бы такое счастье!

- В гостинице “Космос”- ответила мне она.

Пока Юлия переодевалась и готовилась к походу в душ я подошел к окну и

посмотрел на улицу. Метель и не думала прекращаться. Снег все валил и

валил, периодически налетали порывы весьма свирепого ветра и возле

гостиницы намело уже приличные сугробы.

Из ванной комнаты раздались звуки льющейся воды. Я тем временем

отошел от окна и уселся на диван горчичного цвета. “Телевизор что ли

включить?”- подумалось мне.

Тут дверь из ванной приоткрылась из нее высунулась голова Заварзиной.

- Эй Солдатов, а что это ты сачкуешь? На диване, видишь ли, он расселся.

А ну марш ко мне! Мне может быть хочется, чтобы ты мне спинку потер! А он

тут сидит понимаешь.

- Слушаю и повинуюсь моя королева, только дай мне раздеться, ты же не

хочешь, чтобы полез под душ в одежде? - ответил ей я.

- Бу, бу, бу, - раздалось мне в ответ из ванной комнаты.

После душа и всего того, что за ним последовало мы все-таки решили

пойти в ресторан пообедать. Жрать действительно хотелось все сильнее и

сильнее.

- Хочу шведский стол, - бурчал я, идя за Заварзиной по пути в ресторан.

- Будет тебе шведский стол, Санечка, будет. А если не прекратишь дурака

валять и розог тебе всыпят. С полсотни штук так.

- Какая же ты жестокая и бессердечная Заварзина, тебе не понять мук и

страданий, которые испытывает голодный мужик, евший по нормальному

последний раз еще вчера.

После сытного обеда мы вернулись в номер. Я включил телевизор и

некоторое время посидел перед ним в кресле. Ничего интересного не

показывали я широко зевнул встал с кресла и вновь подошел к окну.

- Слушай Заварзина если снег продолжить так валить, то завтра мы, быть

может, не сумеем выйти из гостиницы, завалит все ходы и выходы.

- Нас откопают не волнуйся, это все-таки Москва, а не какая-ни будь глухая

сибирская деревня.

Вечером мы сходили в ресторан на ужин, а затем вернувшись в номер не

знали, чем себя, собственно, можно занять. Телевизор смотреть не

хотелось, гулять в такую метель (которая все не прекращалась) тоже. Вести

разговоры “по душам” учитывая возможное наличие в номере

звукозаписывающей аппаратуры было нельзя. Да и вообще приходилось

обдумывать каждое слово прежде, чем решится произнести его. С

товарищами из ГБ не шутят. Юрий Геннадьевич не производил собой

впечатление легкомысленного человека так что приходилось прибегать к

неизбежной в таких делах перестраховке.

Помаявшись, помаявшись мы решили улечься спать. В номере стояли две

односпальные кровати я лег на ту, что стояла ближе к выходу, а Юля на ту, что была ближе к окну.

Среди ночи я вдруг проснулся от того, что кто-то толкает меня в бок.

- Подвинься, Солдатов, разлегся как фон-барон. Пусти к себе в кровать

свою Юльку, - услышал я голос Заварзиной.

- Эмм, -ответил ей я на это.

- Что мы мычишь негодяй этакий? Отучил Юльку спать одну, а теперь

мычит. Изверг ты после этого Солдатов.

Я проснулся, когда уже совсем рассвело. Заварзина спала, рядом

свесившись почти наполовину с кровати. Я удивился тому, как она во сне

сумела удержаться в такой позиции и не свалится на пол. Я посмотрел на

часы. Было уже начало десятого.

- Подъем, подъем Заварзина! Подъем! - прокричал я и начал тормошить

Юлю, - вставай! Пора умываться и чистить зубы!

- Отстань от меня Солдатов! - сонно пробормотала она, - вечно от тебя

покоя нет.

Я встал с кровати, подошел к окну и отдернул шторы. Глянув на то, что

твориться на улице я чуть не ахнул от удивления.

От вчерашней непогоды и метели не осталось и следа. Я увидел ярко-голубое, без единого облачка небо, мне в глаза ударили лучи восходящего

зимнего солнца, под которыми словно мириадами разноцветных точек

искрился напавший вчера снег. Словом, я увидел начало прекрасного

зимнего денька.

- Погода класс! - только, что и мог сказать я, - класс, класс! А ты Заварзина

все спишь! Проснись красавица! Сейчас курьер от Юрия Геннадьевича

может прийти. Он придет, а ты тут дрыхнешь!

Пришлось Юлии нехотя с ворчанием, но вставать с кровати. Я тем

временем быстро привел себя в порядок и начал подгонять свою подругу:

- Давай Юль, быстрее! В любой момент могут прийти и повести нас в

закрома родины. А ты еще не готова. Тебе же еще боевой раскрас наносить

нужно. Поторапливайся!

— Вот еще. Я могу и без макияжа пойти, я без макияжа даже лучше

выгляжу. Или ты меня Санек только макияж и любишь?

- Я тебя любую люблю и с макияжем, и без. Но поторапливаться все равно

надо.

Быстро приведя себя в порядок, мы пошли в ресторан, где, быстро

позавтракав, так же быстро вернулись в номер и стали ожидать обещанного

посланца. Прождали мы его где-то минут сорок. Наконец в дверь

постучали, я открыл дверь и в номер вошел уже знакомый нам капитан

Мохов.

Здравствуйте, Александр Николаевич, здравствуйте Юлия Сергеевна, я к

вам по поручению от Юрия Геннадьевича. Как вам гостиница? Никто и

ничто вас не беспокоило?

- Здравия желаю товарищ капитан! _ бодро ответил ему я, - никто и ничто

нас не побеспокоило. Сервис высший класс! Мы всем очень довольны!

- Юрий Геннадьевич сумел организовать вам пропуск в двухсотую секцию

ГУМА. Но ехать желательно сейчас. Все-таки сегодня суббота.

- А как с билетами в театр? - поинтересовалась Юлия.

- С билетами в театр вышло похуже. “Мастер и Маргарита” ни сегодня, ни

завтра не идет. Но Юрий Геннадьевич может предложить вам два билета на

сегодняшний вечер. Спектакль по Брехту. “Добрый человек из Сезуана”.

Пойдет?

- Да, конечно, - ответила Юлия, - я очень люблю Брехта.

- Ну тогда поехали?

И мы поехали. Я ожидал увидеть у гостиницы вчерашнюю “Волгу”, за рулем

которой опять сидел бы безмолвный чекист в “Аляске”, но ошибся. Мохов

подвел нас к бежевому “Москвичу”. Видимо сегодня ему пришлось

удовлетворять наши не скромные запросы на своем личном

автотранспорте.

Вблизи Красной площади Мохов припарковал свой “Москвич” мы вылезли

из машины и дальше потопали пешком. Пройдя через площадь, мы

оказались у довольно малозаметного строения с входной деревянной

дверью. Мохов нажал на кнопку звонка, дверь открылась, и мы вошли во

внутрь. В тамбуре, в котором мы оказались, находился милицейский пост.

Мохов предъявил милиционерам какую-то бумажку очевидно искомый

пропуск) и вполголоса произнес:

- Эти двое со мной.

Мы вошли во внутрь. Внутри оказался вроде бы обычный магазин. Но едва

присмотревшись я убедился, что это не обычный магазин. Тако изобилия

самых разных товаров не приходилось видеть ни разу в жизни. Ни в одном

столичном магазине, я уже не говорю о тех магазинах, в которые я посещал

в Величанске. Это был не магазин это была мечта фарцовщика!

Пока я с довольно ошарашенным видом рассматривал все эти чудеса

товарного изобилия, о существовании которых не догадывался всего лишь

пятнадцать минут назад, Юлия развернула бурную деятельность. Начался

процесс выбора и примерок, то есть то, что до глубины души ненавидит

практически любой мужчина и что обожает практически любая женщина.

Что меня поразило еще в этой самой двухсотой секции так это

вышколенный и очень вежливый персонал. Здесь не было ни одной из тех

хамоватых теток, которые так часто стоят за прилавками наших магазинов.

Надо сказать, что Заварзина умела быстро выбирать нужные ей товары.

Большинство наших женщин попав в такие закрома блуждали бы в них, наверное, до самого вечера, Юлии на все про все потребовалось чуть более

часа. В итоге мы знатно прибарахлились.

Мне было куплено: роскошный итальянский костюм, фирменный

джинсовый костюм, пара классных туфель черного цвета, пара кроссовок, две рубашки, два галстука, очень симпатичный демисезонный плащ и

зимняя куртка. Себе Заварзина приобрела вечернее платье, джинсы, плащ, пару белых туфель кучу всякой косметики, колготок и прочей мелочи. Когда

я заикнулся о том, что, пожалуй, у нас не хватит денег, чтобы оплатить все

эти приобретения она сказала мне:

- Санечка, тебе надо быть хорошо одетым, а то ты ходишь как оборванец, а

насчет денег не беспокойся я захватила их достаточно. Мне все равно их не

на что тратить.

Краем глаза я заметил, что Мохов не тоже не отставал от нас.

Наконец мы загрузили все наши приобретения в большую сумку, купленную тут же и попрощавшись с вежливыми продавцами вышли на

улицу.

- Класс! -сказал я, выйдя из магазина, - как в коммунизме побывал.

Загрузившись в “Москвич” мы поехали обратно в гостиницу.

Мохов вызвался проводить нас до номера, попутно помог донести все

наши приобретения. На прощание он передал нам билеты в театр, и сказал:

- Насчет билетов на обратный поезд позвоните на тот номер, который я дал

вам вчера и сообщите время, на которое вы бы хотели их приобрести. Затем

откланявшись он покинул нас.

Когда мы оказались в номере одни Юлия издала долгий пронзительный

звук и подпрыгнув обхватила меня за шею.

- Санечка, милый я так счастлива!

- Ну вот ты опять впадаешь в вещизм, - пробурчал я, - опять забываешь о

примате духовного над материальным.

- Дурачок! Ты теперь не будешь нарядный, красивый и модный. И все тебе

будут завидовать!

- Мне и так все завидуют. Из-за тебя. Особенно Пашкевич и Самошин. И

что это получается без этих импортных тряпок я не нарядный и не

красивый?

- Красивый, красивый, но в них еще лучше, еще наряднее и красивее, -

ответила мне Юля, одновременно ковыряясь в сумках, -так это подарок

твоей маме, это твоему папе, это дяде Герману, а это вот посмотри Санечка

я эротическое белье себе купила! Хочешь меня в нем увидеть? Признайся

хочешь?

- У тебя есть уже комплект зачем другой то нужен?

- А это совсем, совсем другой. Много лучше!

- А сколько ты сегодня денег спустила скажи мне на милость?

- Так Солдатов, отставить пессимизм и недовольство, - прикрикнула на

меня Юлия. - сейчас мы будем готовиться к походу в храм Мельпомены.

Подготовка к “походу” началась с того, что Юля опять навострилась в душ.

Естественно, что ей тут же понадобилось, чтобы кто-то “потер ей спинку”, а

поскольку никого другого кроме меня в номере не наблюдалось, то эту

почетную обязанность опять пришлось выполнять мне.

После душа и сушки волос феном Юля начала процесс выбора туалета для

посещения спектакля. В конце концов она остановилась на только что

купленном вечернем платье, мне же было строго-настрого приказано

облачиться в новый костюм. В итоге мы едва не опоздали на спектакль и

вбежали в здание театра уже перед самым третьим звонком.

Спектакль по пьесе Брехта, да и еще в исполнении труппы театра на

Таганке не очень понравился мне, о чем я не преминул сообщить

Заварзиной в антракте.

-Не знаю как тебе, но по мне этот театр слишком авангардный. Я больше

тяготею к классике. Вот Малый театр, например. Я был всего на трех

спектаклях в нем, но впечатлений масса! А здесь интересно, конечно, но не

то.

- Надо расширять свой кругозор Санечка, классика — это конечно очень

хорошо, но есть и другие направления и их тоже надо знать. Я, например

всегда мечтала попасть сюда. Жаль, что нет Любимова его лишили

советского гражданства совсем недавно. Но, впрочем, это ненадолго.

Через несколько лет он вернется. Но театр уже будет не тот.

Когда мы возвращались назад в гостиницу Заварзина предложила часть

пути пройти пешком. Я понял, что она хочет обсудить со мной прошедшие

события.

- Ну как тебе все это? Как показался наш новый знакомый, Юрий

Геннадьевич?

- Хм. Серьезный мужчина. Явно большой начальник. Генерал.

- Думаю тоже, что генерал и не с одной звездой на погонах. Видел, как он

гонял Мохова?

- Да уж. Такое впечатление сложилось, что ему то и слов не требовалось.

Приказы отдавал практически одним движением бровей. Это не Тарханов.

Чувствуется большая и солидная школа. С таким не по шутишь.

- А знаешь, что напоминало мне когда нас везли на встречу с этим Юрием

Геннадьевичем?

- Что?

- Сцену ареста Иннокентия Володина из “В круге первом” Солженицына, ну, когда его вызывают к начальству за ним, приезжает якобы

министерский шофер, а оказывается это переодетый чекист. Иннокентия

арестовывают и доставляют на Лубянку в тюрьму. Мне так и казалось, сейчас как схватят нас и повезут куда- ни будь в Лефортово!

- Ты что Юль с ума сошла? Где я мог прочесть эту книгу Солженицына? Он у

нас в магазинах не продается и в библиотеках его опусов нет. Я кроме

“Одного дня Ивана Денисовича” у него ничего и не читал. Ты мне еще

“Архипелаг ГУЛАГ” процитируй.

- А читала, - махнула рукой Заварзина, - читала, читала и не дочитала.

Тягомотина.

- Только не говори это никому. Особенно нашим новым знакомым.

- Не буду уговорил. Но что вот нам дальше делать? Мне иногда так

страшно делается, что хочется сбежать прямо на край света. Давай правда

сбежим!

- Куда? Куда мы сбежим? Поздно уже. Бежать надо было когда на нас

Тарханов вышел, а сейчас уже поздно. Да и тогда уже поздно было, по-моему.

- А что делать? Как думаешь они смогут догадаться кто я на самом деле?

- Трудно сказать. А что делать..Знаешь дядя Герман сказал мне как-то, что

с тобой я или вознесусь высоко либо попаду черте куда. Да и поздно, что-либо делать. Мне порой кажется, что от нас с самого начала ничего не

зависело. Какая-то сила нас вместе связала и все! То ли судьба, то ли рок

какой. Это как в античной трагедии, что не делай будет все равно так как

рок решил. Так что давай просто жить. И не забивать себе голову всякой

пустой и не нужной рефлексией.

Так разговаривая, мы не заметно дошли до гостиницы.

Вечером в понедельник Мохов опять заехал к нам в гостиницу, чтобы

отвезти нас на вокзал. Он вручил нам билеты на проходящий через

Величанск поезд и сказал:

- Юрий Геннадьевич очень доволен результатами встречи с вами. Если у

него возникнуть какие-ни будь вопросы и пожелания к вам он непременно

свяжется с вами.

На вокзале перед тем, как залезть в вагон я, пожав ему руку сказал на

прощание:

- Всего хорошего тебе капитан. Было очень приятно познакомится.

Спасибо за помощь. Счастливо тебе!

Поезд, гремя и стуча ехал через вечернюю залитую океаном огней

Москву. Город тянулся, тянулся и все никак не кончался.

- В Величанске будем рано утром, - сказал я Юлии и добавил, - по

сравнению с этим мегаполисом наша малая Родина так- деревня.

Нашим соседом по купе был полный, лысоватый мужик лет сорока.

Наскоро перекусив обычным дорожным набором (вареная курица, пара

вареных яиц, бутерброд с докторской колбасой) и получив от проводницы

постельное белье он завалился спать. Я с Юлией вышел в коридор. Мы

встали у окна. Поезд уже выехал из Москвы, море огней осталось позади, и

мы опять мчались через густую тьму длинной зимней ночи.

- Ну что довольна результатами поездки? - спросил я Юлию.

В ответ она лишь пожала плечами.

- Время покажет Санечка, радоваться нам или печалиться. Впрочем, все

равно особенной альтернативы у нас с тобой нет и не предвидится, - потом

добавила, - как приедем в Величанск надо поскорее навестить Германа

Валентиновича. Я ему и Анне Петровне подарки купила, к тому же не плохо

было бы узнать, как у него обстоят дела. У меня что-то сердце не на месте.

Я хмыкнул.

- Надеешься смягчить сердце старика своими подарками? По- моему

напрасно. Он за историю с Тепловым на нас еще долго гневаться будет. Уж

я-то знаю дядю Германа.

- Ну что ты Санечка, какой же он старик? Ему же еще и пятидесяти нет. И

не забывай, что я значительно старше тебя, да и дяди Германа тоже.

Ментально по крайней мере.

- Да совсем забыл! Ты же у меня совсем старушка! Сколько там тебе на

самом деле лет? Угораздило же меня влюбится в пенсионерку.

- Да ну тебя! Балабол! - со смехом ответила мне Юлия и своим кулачком

толкнула меня в плечо.

Рано утром еще в предутренних густых сумерках мы приехали в Величанск.

Поймав такси на привокзальной площади и загрузив в машину все наши

баулы, мы поехали домой.

- Я смотрю вы из Москвы, приехали? - спросил нас водила, - судя по

сумкам прибарахлились знатно?

- Не жалуемся, - ответил ему я.

- А на продажу ничего не имеется?

- Нет не имеется.

Поскольку у меня оставалось еще пара свободных дней я решил

смотаться на родину в Старо Петровск и навестить наконец-то своих

родителей, которых не видел уже с самого Нового года.

- А то они совсем забудут, как я выгляжу, - сказал я Юлии, - приеду

послезавтра ближе к вечеру. Только к тебе сразу не поеду. Переночую, пожалуй, в общаге. А то и там меня уже совсем потеряли, наверное. Заодно

у знаю как у Левки обстоят дела с этой его Викой. Лады? Ты смотри без меня

не гуляй и мужиков к себе не води. Приеду проверю.

- Ну что ты Санечка поезжай конечно. Подарки для твоих мамы и папы

только не забудь. А гулять и водить мужиков я не буду. Честное слово! Я

своим мужьям никогда не изменяла. Разве, что только по служебной

необходимости.

- Подожди это как? Как это изменяла только по служебное необходимости?

Разъясни мне этот момент поподробнее!

- Да ну тебя! Совсем, что-ли шуток не понимаешь. Поезжай скорее в свой

Старо Петровск. Отелло доморощенный!

- Ну и шуточки у тебя Заварзина, - только что мог сказать я.

Родители очень обрадовались моему приезду. Еще бы они не видели

родного сына целый месяц! Порадовали их и подарки, которые мы

приобрели для них в столице. Духи и тушь для ресниц маме, красивое

кашне для папы. Я благоразумно не стал говорить в каком именно магазине

мы все это купили. Во избежание лишних расспросов естественно.

- Хорошая у меня невестка, - довольным голосом сказала мне мама, -

внимательная, не жадная, вы еще заявление не подали?

- Собираемся на днях. Все какие-то мелочи мешают это сделать. Все

равно Юля хочет весной замуж выходить. Так что успеем. Только мам, она

хочет, чтобы это...Свадьба без излишеств была. Без купеческого размаха.

Не любит она этого.

- Ну какие у нас излишества. У отца на работе столовую в случае чего

арендуем, да и позовем самых близких. Никаких излишеств. Когда ее

привезешь то опять в гости? У нее же машина. Мигом из Величанска сюда

домчитесь.

- Дела разгребем и приедем. Да еще вот что. Юля фамилию менять не

хочет.

- Странная она какая-то у тебя. А что фамилию то менять не хочет, не

объясняла?

- Ну вообще то в среде научных работников это не особенно принято.

Слишком много документов менять приходится. Лишняя морока. Хотя

некоторые и меняют.

- Ну раз так-то ладно. Приезжайте поскорее вместе. Я уж по ней скучаю.

Душевная она у тебя.

- Ладно передам ей. Приедем не волнуйся. Ждите.

Через два дня вечером я вернулся в Величанск и выйдя из автобуса

направился к себе в общежитие. Подойдя к двери своей комнаты, я

услышал доносящийся из-за нее голос Фридмана, которому отвечала

какая-то женщина.

- Вику, что ли свою привел? - подумал я и толкнул дверь.

К моему удивлению, я увидел сидящих за столом друг против друга

Заварзину и Левку которые, судя по всему, вели друг с другом оживленный

разговор.

- Оба- на, - воскликнул я, — это, что еще за номер? Заварзина каким боком

ты оказалась здесь? Чем это вы тут занимаетесь?

- Воспитанные люди Санечка в начале здороваются, а уже потом задают

свои вопросы. Мы здесь “ничего”. В смысле не занимаемся ничем таким

противозаконным. Просто я решила зайти к тебе в общагу и подождать

твоего прибытия из Старо Петровска. Ну и заодно познакомилась наконец с

твоим соседом о которым ты так много рассказывал. Сыграли с ним пару

партий в шахматы. Лева оказался очень достойным и интересным

партнером. А ты о чем подумал? - ответила мне Юлия.

- Ни о чем таком я не подумал, просто удивился, ты и вдруг в общаге

оказалась.

Да, Санек, - вклинился в разговор Фридман, - твоя Юлия очень здорово

играет в шахматы. Я ей две партии в чистую продул! А третью еле, еле в

ничью свел. А у меня разряд между прочим!

- Моя Юлия обладает многими талантами. Ты от нее на всякий случай

подальше держись. - пробурчал я.

Левка убежал на кухню ставить чайник. Юлия подошла ко мне, потерлась

своим носом о мою щеку и спросила:

- Ну как съездил домой Отелло? Как твои мама и папа?

- Да нормально все. Мама все в гости тебя ждет. Говорит скучает.

- Твоя мама чудная женщина. А как подарки? Понравились?

- Очень. Я не стал говорить, где мы их приобрели, а то мои родители, наверное, в шоковое состояние бы впали, когда узнали бы, что мы вот так

запросто попали в двухсотую секцию ГУМА. Ты правда, что ли Левку в

шахматы обставила?

- Правда. Но это вышло в значительной мере случайно. Он просто

недооценил меня как противника в игре. Вечно вы мужчины считаете

красивых женщин всего лишь пустоголовыми куклами. А так твой сосед

очень милый. Милый еврейский мальчик-ботаник. Я в начальной школе

тоже дружила с одним таким. Его звали Боря Левин. Я тогда не знала, что я

тоже еврейка.

- А когда узнала?

- Да где-то лет в четырнадцать. У нас в семье не было принято затрагивать

национальный вопрос. А мои дедушка и бабушка по маме за годы жизни в

России уже совсем обрусели. И родственники у них все в войну погибли.

Дедушка в конце жизни даже крестился. Говорил, что только Христос спас

его в той страшной войне.

Пришел Фридман с чайником, и мы уселись за чаепитие. Левка все

обсуждал с Юлией перипетии состоявшихся между ними шахматных партий

и требовал проведения матча-реванша.

Когда я провожал Юлию она сказала мне напоследок:

- Я звонила Герману Валентиновичу, просила о встрече. Он сейчас не

может, очень занят. Но в воскресение вечером он найдет для нас время. Мы

пойдем к нему вместе?

- А куда я денусь? - ответил я, -мы с тобой уже как нитка и иголка, по-моему.

В воскресение вечером я с Юлией пришел в очередной раз домой к дяде

Герману. Юлия вручила привезенные из Москвы подарки. Духи и помаду

для Анны Петровны и красивый пуловер для дяди Германа.

Дядя Герман смотрел на нас в начале весьма неприветливым взглядом, но

затем все же смягчившись пригласил к себе в комнату.

- Хреновые у меня дела, Сашок, очень хреновые. Два убийства у нас. В

моем районе и в Ленинском. И оба с разницей в три дня.

- Кто убит? - поинтересовался я.

- Опять женщины. Одна совсем девочка. Студентка - первокурсница с

вашего университета. Этот гад буквально растерзал ее. Голова разбита, горло почти вырвано, шея переломана. От одежды одни клочья. Вторая по

старше и почти таже картина. У второй двое маленьких детей осталось.

Мужа с опознания с сердечным приступом увезли. А у нас по-прежнему ни

свидетелей, ни зацепок, ничего! Одно пустое место! - дядя Герман с

яростью стукнул кулаком по столу, - главное этот ублюдок рыщет по городу,

убивает, да над нами поди смеется. А я уже людям в глаза смотреть боюсь.

Какой я к черту уголовный розыск если защитить их не могу!

- И Елизарова так ничего и не вспомнила, - пробормотал я.

Дядя Герман лишь махнул рукой и продолжил.

- Ты бы видел Сашок лицо матери первой убитой, когда она с опознания

вышла. Все черное. Она свою дочку одна поднимала, для лучшей жизни

растила. Отличница она у нее была и в школе, и в институте. А эта мразь, упырь этот в один миг все, все перечеркнул! Как ей теперь с этим жить? Я

почти тридцать лет в розыске многое повидал. И убийц, и насильников и

грабителей. Воров в законе брал. Но с такими зверями еще не сталкивался.

Убивать и мучать людей, чтобы просто получать от этого удовольствие? Это

кем же после этого надо быть?

Дядя Герман прервался закурил, а потом продолжил:

- Главное хитрый он гад. Увертливый. Как сквозь сито проходит. Ищем, ищем его, а все без толку. Ни малейшей улики нам еще не оставил. Как

будто черти ему ворожат.

- Я думаю главная ваша ошибка, которую вы допускаете в этих ваших

поисках это то, что вы ищете обычного человека. А любой маньяк человек в

определенном роде не обычный, - сказала Юлия.

— Это как следует понимать, Юлия Сергеевна? - удивился дядя Герман.

- Пожалуй буквально. Понимаете мышление серийных убийц очень

сильно отличается от мышления обычных людей. И психология у них иная. Я

писала вам про это в том материале, который подготовила специально для

вас. Изучите его еще. К тому же в любом серийном маньяке живут как бы

два человека. Один холодный и безжалостный убийца, которым он

становится, когда выходит на свою охоту, а второй это законопослушный и

зачастую совершенно незаметный человек. И таким он бывает большую

часть времени. В этом отношении маньяки резко отличаются ото всех тех

преступников которых вы ловили раньше. На лбу у него не написано, что он

маньяк. Пока вы не начнете учитывать это ваши поиски будут

безрезультатны.

- Я уже не знаю, что мне учитывать, а что нет, - пробурчал дядя Герман.

- А что твое начальство? - спросил я его.

- А что начальство? Начальству Сашок по шапке из Москвы прилетело. Мол

до нас дошли сведения, что у вас тут такое безобразие творится. Серийник

объявился. Ну начальство и забегало, засуетилось. Срочно было приказано

все аналогичные дела объединить и следственную группу создать. Ну и как

водится нам досталось. Особенно мне. Оказывается, если долгое время

мусор и грязь под ковер заметать, то от этого ничего хорошего не будет. Кто

бы мог подумать? Слухи ходят, что поимку нашего маньяка хотят на

контроль в ЦК взять. Позавчера к нам “важняк” из самой Генеральной

прокуратуры пожаловал. Карамышев фамилия. Будет лично

координировать всю операцию по поиску маньяка. Говорят, что он на моего

непосредственного начальника полковника Артеменко так орал, что тот

потом валидол горстями глотал.

- А комитетские что? - поинтересовался я.

- Комитетские то? Комитетские как шершни на мед слетелись, веришь

Сашок. Им то в радость нас ментов попинать. Как же они белая кость, голубая кровь, а мы так от сохи. Это только они мол денно и нощно о благе

государства думают, а мы только что и делаем как пьяниц обираем, да

отказы в возбуждении дел пишем. Тарханов твой объявился. Ходит с

довольной рожей да всюду нос свой сует. На меня вчера полковник

Гордеев как на пацана орал. Я перед ним полчаса на вытяжку стоял. И

бездельник я и такой сякой. А под конец обещал поставить вопрос о моем

неполном служебном соответствии, да еще к партийной ответственности

привлечь. Еще из обкома какой-то инструкторишко прилетел нам ментам

все кары небесные прочит. Где только они все были, когда мы на земле

днем и ночью пахали, да всякую шваль ловили, в теплых кабинетах мы не

сидели в отличии от некоторых. Ты знаешь Сашок я нашего покойного

министра не особенно любил, а сейчас понимаю, что при всех своих

недостатках Николай Анисимович мужик справедливый был. Ментов он в

обиду не давал. Сам мог наказать, своей властью. Но комитетские при нем у

нас в МВД и близко такой власти не имели! А сейчас любой комитетский

опер вот хотя бы тот же Тарханов что хочет, то и городит. При том, что в

специфике нашей ментовской работы он не в зуб ногой. А туда же указывать

лезет! Будто бы мы без него не знаем, что и как нам делать.

Дядя Герман замолчал. Заварзина встала со стула подошла к нему и

положила руку ему на плечо.

- Герман Валентинович, не расстраиваетесь так! Я понимаю конечно, что

все это безумно тяжело, но поверьте скоро этот негодяй допустит какую-ни

будь роковую ошибку. Вашей задачей будет только воспользоваться этим и

схватить его. Ему не долго осталось ходить на свободе. Я уверена в этом! Не

плохо было бы оповестить широко население о том, что у нас в городе

орудует серийный убийца. Может быть, люди будут вести себя

поосторожнее.

- Да вы с ума, что ли сошли Юлия Сергеевна! - произнося это дядя Герман

едва не вскочил со стула, - оповестить население она хочет! У нас чай не

Америка! Да выйди я завтра с таким предложением меня тут же сожрут без

соли и перца. И мои коллеги и комитетские, и обкомовские. Я мигом на

улице окажусь. Меня такой характеристикой сопроводят, что в дворники

потом не возьмут. Вы думайте, что говорите! И так среди людей черте какие

слухи ходят!

Когда мы возвращались назад домой я спросил Юлию:

- Тебе не кажется все это подозрительным?

- Что это? - спросила она меня.

- Ну то, что менты так засуетились, комитетские, следователь этот из

Генеральной Прокуратуры пожаловал, в ЦК нашими делами вдруг резко

заинтересовались? Как будто палку в муравейник кто-то сунул.

- Ну рано или поздно, что-то подобное и должно было произойти. Герман

Валентинович прав. Нельзя долгое время безнаказанно заметать мусор под

ковер.

-А мне вот кажется, что все это не случайно. Как-то резко поменялась

обстановка. Не приложил ли к этому руку наш общий знакомый Павел

Трофимович Дмитриев? Он, судя по всему, на Лубянке большие связи

имеет. И кто знает, может быть, и еще где- ни будь. Он то и мог донести

информацию о величанском душителе до кого надо. А то бы менты долго бы

еще чесались и делали вид, что у них все нормально.

- Кто знает? Но если это так-то, по-моему, это только к лучшему. Появилась

надежда на то, что убийцу начнут искать как следует.

- А ты правда уверена, что он может вскоре попасться?

- Да, Саша. У меня появилось такое чувство. А им с некоторого времени я

доверяю.

- Хорошо бы, а то знаешь дядю Германа даже жалко стало. И людей этих.

И убитых и их родственников.

Когда мы возвращались назад домой на троллейбусе я обратил на

стоящего на задней площадке явно не трезвого мужичка в замасленном

ватнике. Мужичок, оживленно жестикулируя громким голосом втолковывал, что-то важное стоящему рядом с ним мужчине в драповом пальто и в шапке

пирожком, а также двум женщинам неопределенного возраста. Я

прислушался к его речи.

- Ну вот ты понимаешь завелись у нас в Величанске эти самые

американские диверсанты. Они гады, что удумали. У них там в Америке

богатым миллионерам и миллиардерам ну какие там заболели чем ни будь

опасным, органы для пересадки нужны. А органов этих понимаешь на всех

то и не хватает. Вот ЦРУ ихнее и заслало диверсантов к нам. И они гады

американские молодых баб душат и органы из них вынимают. У кого печень

вынут, у кого почку. А потом через американское посольство эти органы к

себе в Америку отправляют. Чтобы какому - ни будь миллиардеру если

понадобится быстро пересадить.

- Они, что только баб душат или мужиков тоже диверсанты эти? - спросил

кто-то мужичка.

- Не. Только баб. Мужик он понимаешь и отпор дать может в отличии от

бабы, а кроме того, мы мужики и курим, и бухаем и у нас поэтому органы

порченные. А у баб в самый раз.

Я незаметно толкнул Заварзину и шепотом спросил ее:

- Слышишь? Глас народа, глас божий!

Через несколько дней я после работы забежал на минуту в общагу

собираясь потом быстро ехать к Заварзиной. Однако быстро не получилось.

В комнате я застал Фридмана, и мы что называется “зацепились языками”.

Проговорили, наверное, часа два. Начали как водится с высокой политики, а закончили как обычно женщинами. Левка очень интересовался

ближайшими планами Юли и все просил меня передать непременно

передать ей его приглашение на матч-реванш. Судя по всему, Заварзина

произвела на Льва неизгладимое впечатление не только своей красотой, но

и своими интеллектуальными достоинствами. На улице тем временем уже

совсем стемнело, я схватился, вспомнил, что меня давно ждет Заварзина и

наскоро попрощавшись с Фридманом выбежал из комнаты.

Выйдя на улицу, я было направился рысью к остановке как вдруг услышал

откуда-то сбоку знакомый голос.

- Одну минуту уважаемый Александр Николаевич! Одну минуту. Нам надо

срочно поговорить.

Я обернулся и увидел подходящего ко мне Тарханова. За ним маячили два

молодых человека амбалистого вида.

- Нам надо поговорить, - повторил он, подойдя ко мне вплотную.

- Что, здесь? - удивился я, чувствуя, как заныло у меня под ложечкой при

виде спутников Тарханова.

- Зачем же здесь? - почти искренне удивился он, - у нас для этого есть

специально отведенные места.

- Я что арестован? А у вас имеется ордер?

- Будете ли вы арестованы или же нет зависит целиком и полностью от

вашего поведения Солдатов. А пока, Слава, Юра проверьте клиента.

Слава и Юра быстро обхлопали меня видимо в поисках оружия и затем

взяв меня “в коробочку” повели к припаркованной неподалеку серой

“Волге”.

Слава и Юра ввели меня в небольшой кабинет, в конце которого я увидел

сидевшего за столом под портретом Дзержинского Тарханова.

- Клиент чист, все проверили, - сказал ему кажется Слава.

- Можете быть свободны. Понадобитесь вызову, - сказал им Тарханов и

Слава и Юра вышли в коридор.

- Проходите садитесь Александр Николаевич, - любезным тоном произнес

Тарханов, - что же вы стоите. Как говорится в ногах правды нет!

Я подошел к стулу, сел на него, поискал глазами куда мне деть пальто и

шапку и в конце концов положил их на небольшой приставной столик.

- Я не понял, что за дела капитан? - начал я, у нас, что как в Чили? Вы меня

хватаете без предъявления обвинения и тащите к себе в застенок!

- Выбирайте выражения Солдатов, - злобно прошипел мне в ответ

Тарханов, - вы, что же посмели сравнить фашистский застенок с

вооруженным отрядом Коммунистической партии? Да за одно это вас

можно в Мордовию года так на три за казенный счет отправить, погостить у

ваших единомышленников!

-А что я должен думать по-вашему? - я старательно попытался изобразить

на лице смесь искреннего негодования и недоумения, - схватили на улице, ордер не предъявили, подвергли унизительному личному обыску. За какие

такие грехи?

- Вы еще непременно добавьте, что являетесь абсолютно

законопослушным советским гражданином, - ядовито ухмыльнулся

Тарханов.

- Да это именно так. И не вижу в этом ничего смешного. Я являюсь

законопослушным советским гражданином и ничего, вы слышите ничего не

совершал такого, что оправдывало бы такое обращение со мной. Ничего ни

по линии милиции ни уж тем более по вашей. Это могут подтвердить все, кто меня знает!

Тарханов громко хлопнул ладонью по столешнице и произнес угрожающим

тоном:

- Прекратите демагогию Солдатов! А то с вами я вынужден буду говорить

иначе. Совсем иначе! Вы что по-прежнему надеетесь на своих

покровителей? Что они вас вытащат отсюда? Если так-то вы здорово

ошибаетесь. Им сейчас не до вас. Скоро в нашей области могут полететь

чьи-то головы. Вы, быть может, надеетесь на заступничество своего дяди?

Так напрасно смею вас уверить. Несколько дней назад майора Астахова

предупредили о неполном служебном соответствии. На повестке дня стоит

вопрос о привлечении его к партийной ответственности. Если дело пойдет

так и дальше, то вылетит ваш дядя из органов как пробка из бутылки.

Несколько месяцев на вверенной ему территории орудует особо опасный

преступник, а он не ухом не рылом. Так и под суд загреметь не долго!

- А похоже местным Штирлицам тоже изрядно хвост накрутили, -злорадно

подумал я, - то-то Тарханов так беснуется! - но вслух говорить естественно

это не стал, вслух я сказал другое:

- Я вас, что-то не пойму капитан! Вы же прекрасно знаете, что мой дядя

майор Астахов Герман Валентинович не раз пытался доказать своему

начальству наличие в Величанске серийного убийцы. И всякий раз получал

от начальства по шее. В частности, от полковника Артеменко. Вы сами

говорили мне это во время нашей последней встречи. Забыли? А теперь он

вдруг оказывается крайним!

- Очень часто гонцов, приносивших дурные вести убивали. Как и всякого

рода пророков и прорицателей. Ваша дядя оказался на их месте, что

известным образом вполне закономерно. А кроме того, именно он

возглавлял розыск величанского душителя последние несколько месяцев.

И именно под его руководством не достигнуто ничего, никакого прогресса в

деле поимки этого мерзавца. Ваш дядя не сумел даже как следует

допросить ценнейшего свидетеля, единственную выжившую после

нападения маньяка Марию Елизарову! Не с полковника Артеменко же в

этом случае будет спрос? Если полковник Артеменко не поверил доводам

вашего дяди, то это означает только лишь одно, майор Астахов не сумел их

сделать достаточно убедительными. Тем самым было упущено время!

Поиски убийцы велись спустя рукава! И тем самым майор Астахов позволил

ему вольно или не вольно продолжать безнаказанно убивать женщин. И, кроме того, придет время спросят и с Артеменко не сомневайтесь! Тут со

многих спросят.

- Ничего себе логика! - воскликнул я, - человек значит стучал во все двери, бил во все набаты, его никто не слушал, он делал все что мог, и он же

оказался самым виноватым!

- Нормальная логика, - отрезал Тарханов, - нормальная! Вы Солдатов

видимо не изжили до конца свой юношеский максимализм раз не можете

понять таких простых и очевидных вещей. Но в конце концов речь идет не о

майоре Астахове и его дальнейшей судьбе. С этим разберется его

непосредственное начальство. Речь идет о вас.

- А я то, что такого сотворил не пойму? Или вы опять решили мне как в

прошлый раз пришить обвинение в соучастии в этих убийствах?

- Нет. Я не хочу, как ты выражаешься пришить тебе соучастие в этих убийствах. Я хочу знать одно, кто такая Заварзина?

- Кто? Что? Да она то здесь причем честное слово? Но если вам так угодно, то это моя невеста. Мы на днях подаем заявление в ЗАГС.

- Я не спрашиваю вас Солдатов невеста она вам или нет. Ваша половая

жизнь меня не интересует ни в малейшей степени. Я спрашиваю вас кто

такая Юлия Сергеевна Заварзина?

Я помотал головой.

Капитан я не пойму вас. Что вы хотите от меня услышать?

— Значит по-хорошему вы не хотите Александр. Жаль. Очень жаль. Ну что

же придется по-плохому. Вот смотрите сюда. Впервые ваша парочка

засветилась в мае минувшего года. Помните такого Михаила Афанасьева?

Я недоуменно пожал плечами:

- Михаила? Афанасьева? Что-то не припомню!

- Странно. А он вас прекрасно помнит. Вернее, ваш кулак, который ему

едва не сломал челюсть. Вы же в прошлом боксер Солдатов? И кто же вас

научил нападать на мирных граждан и не с того не с сего посылать их в

нокаут?

- Совершенно не понимаю, о чем вы говорите товарищ капитан.

- Не понимаете. Ладно. Видимо придется этапировать Афанасьева в

Величанск и организовать здесь опознание. Кстати, наш сотрудник уже был

в колонии, где отбывает наказание Афанасьев и предъявлял ему

фотографии. Вашу и Заварзиной. Вас еще так сяк, но вашу подругу

Афанасьев опознал совершенно уверено. И знаете, что он рассказал?

- Что интересно?

- А то, что он шел с совершенно мирными намерениями к своей

сожительнице дабы помириться с ней после ссоры. Но когда он проходил

через рощу возле ее дома на него напали вы с Заварзиной избили и

привязали к дереву. Он подумал, что это козни его сожительницы, которую

он подозревал в неверности, расстроился и когда его освободили

случайные прохожие пошел к ней на квартиру и будучи в оскорбленным в

своих лучших чувствах избил и сожительницу, и ее мать. О чем он сейчас

очень раскаивается, поскольку понял, что его сожительница здесь ни при

чем, а он просто стал жертвой нападения парочки хулиганов.

- Ничего себе поговорить! Он шел убивать эту свою сожительницу. Ну мне и

пришлось принять меры, чтобы не случилось беды.

- А откуда вы узнали, что Афанасьев шел убивать сожительницу? Он ничего

подобного не говорит.

-Еще бы он говорил. А узнал я это от него самого.

- Слушайте Солдатов вы только что говорили о том, что не знаете никакого

Афанасьева!

- Так я и не отказываюсь от своих слов. В тот день я видел этого обормота в

первый и как я надеюсь в последний раз в жизни.

- И что же он вот так сразу рассказал вам о своих намерениях?

- Примерно так это и было. Я долго гулял по городу. Знаете очень устал от

своих научных изысканий и решил проветриться. Случайно забрел в эту

часть города. Хотел выйти к остановке, чтобы уехать в центр. Так же

случайно встретил там Юлию. А поскольку она давно мне нравилась то я

решил подкатить к ней. Ну знаете на работе это не очень удобно. Клеить

понравившуюся тебе девушку. Коллеги могут не понять. Тем более, что на

работе к ней было не подступится. Понимаете меня?

- Понимаю, понимаю. Дальше то, что было?

- А что дальше? - я пожал плечами, - ничего особенного. Встретились, поздоровались, разговорились. Слово, за слово я предложил Юле

прогуляться по роще. Знаете там такая милая березовая роща.

- Знаю Солдатов. Прекрасно знаю. Вы не отступайте от главной темы.

- Так я и не отступаю. Идем мы значит по этой роще любуемся природой, разговариваем о том и о сем, а из-за поворота выбегает вдруг незнакомый

мужик. Нас увидел и давай орать что мол все бабы ну вы понимаете кто. И

что он идет резать свою Надьку- шлюху. И Юле как заедет по лицу! Она

даже упала. Ну, а мне то, что оставалась делать по-вашему? Вырубил я его, а когда ошмонал нашел за пазухой у этого кадра два ножа. Кухонный и

финку.

- И где они сейчас?

- Так я их выкинул. Кухонный там же, а финку в реке утопил. Все-таки

холодное оружие.

- И свидетели есть?

- Чего свидетели?

- Того как вы ножи выбросили.

- Кухонный я при Юле выбросил, а финку один утопил. Так что свидетелей

нет.

- А зачем привязали Афанасьева?

- Так чтобы он охолонул маленько. Чтобы не натворил чего, когда очнется.

Но он все равно натворил. Тут я не рассчитал. Каюсь.

- А веревку, где взяли?

- Так Юля в магазине для бытовых нужд купила. А тут такое дело. Ну она и

не пожалела. Она вообще не жадная товарищ капитан. Не то, что иные

бабы, за копейку удавятся.

-А случай с автобусом?

-А что случай с автобусом?

-Ну как вы там оказались, да еще в такой нужный момент?

-Так случайность это!

- Опять значит случайность? С Афанасьевым у вас случайность и тут то же

самое. Не многовато ли?

-Ну а я то, что сделаю раз так вышло? Мы решили с Юлей за город

съездить, воздухом подышать, а машина возьми и заглохни. Я хоть водить и

умею, но в этих стартерах да карбюраторах ни черта не смыслю. А Юля тем

более. Ну я и решил тормознуть какого- ни будь водилу, чтобы он помог

наладить машину. А поскольку Юля женщина, да еще и красивая то мы

подумали, подумали, да и решили, что это дело как раз для нее. Водилы то

сплошь мужики и красивой женщине всегда рады помочь. А для гарантии я

решил в сторонке постоять. Юля значит этот автобус тормознула, водилу к

машине привела. А пока он там ковырялся ему плохо то и стало. Кто мог

подумать, что так все выйдет? Но опять нет худа без добра. Если бы водиле

за рулем стало бы плохо, то и он сам и другие люди могли бы погибнуть, а

так обошлось.

- А от кого Астахов получил информацию о серийных убийцах?

- Точно не от меня и не от Юлии. Откуда нам такие вещи то знать? Или вы

что хотите нас записать в сообщники к этим вурдалакам? Как их? Чикатило, Сливко и третий не помню, как его зовут. Белорус какой-то.

-Михасевич.

— Вот, вот. Михасевич.

-А случай с Елизаровой?

- А что случай с Елизаровой?

- Ну как вы сумели ночью найти место, на котором душитель собирался

убить Елизарову? Какого вы вообще поперлись к ней домой?

-Ну тут я один виноват товарищ капитан. Только я один. Я действительно

наехал на Машу после первого разговора с вами. Накричал на нее. Зачем

мол она вам про меня и Юлию рассказала и все такое прочее. А ведь

разобраться вот чего я распсиховался? Ну рассказала она вам про Юлию и

про то, что у меня с ней отношения и что? Ничего ведь такого! Я потому так

долго отношения с Юлей скрывал, потому что сглаза боялся!

-Что? Чего вы боялись Солдатов? Сглаза? Я не ослышался?

- Виноват товарищ капитан. Суеверен немного. Вот понимаю, что чушь все

это, а поделать с собой ничего не могу. Я как рассуждал. Увидят все, что у

нас с Юлей отношения, начнут завидовать и сглазят. А терять ее больно не

хочется. Очень она уж редкая женщина. И красивая, и умная. Все при ней!

-Ага и сирота, да к тому же с собственной жилплощадью и машиной.

-Ну так и я про тоже.

- Так Солдатов не съезжайте с темы! Дальше, что было?

- А что дальше? Поговорил я с Машей, а она, естественно, и

расстроилась. На следующий день вечером вся в слезах позвонила Юле. Юля

встревожилась и ко мне в общагу помчалась. Мы к Маше домой и поехали. Ну

чтобы узнать, что с ней все в порядке. А ее дома и нет. И мать не знает куда она

подалась на ночь глядя, сама вся в тревоге. Мы бросились ее искать.

-И как вы нашли ее?

-Ездили, ездили и до моста доехали.

-И?

-А тут я сам ничего не понял если честно. Юля из машины вышла и говорить мол

Маша вон там в лесу и ей угрожает опасность. Ну а дальше вы все, наверное, сами

знаете.

-А Заварзина объяснила вам как-то свое поведение?

-Пыталась. Говорит, что просто почувствовала это. Я сам ничего не понимаю. Но

вообще то такое бывает. Я вот читал, что животные могут заранее разные бедствия

предчувствовать. Землетрясения, извержения вулканов. Кошки, собаки, даже

рыбы. Может и у людей такое возможно, кто знает?

-Кошки, собаки, рыбы, - с какой-то брезгливостью в голосе произнес Тарханов, да

вам Солдатов только в театре миниатюр выступать. Не ту профессию вы себе

выбрали.

-Вы же говорили, что у меня таланта нет.

-Говорил, но как вижу ошибался. Каюсь. Я так понимаю вместо того, чтобы

говорить правду вы решили поюродствовать.

-Да правду я и говорю. А вы мне не верите. Какой резон мне вас обманывать?

-Видимо есть резон у вас...

Тут вдруг хлопнула дверь и Тарханов шустро вскочил из-за стола и произнес:

-Здравия желаю, товарищ полковник!

Я обернулся и увидел, здорового, под два метра ростом амбалистого мужика с

очень знакомым лицом. Лицом Ярика Гордеева. И я понял, что удостоился чести

лицезреть его отца полковника КГБ Гордеева.

-Ну что? Каковы результаты беседы? - спросил Гордеев.

-Отрицательные товарищ полковник. Правды не говорит, валяет дурака.

-Дурака говоришь валяет? Ну ка капитан покинь нас ненадолго. Я сам с ним

попробую поговорить.

Тарханов шустро выбрался из-за стола и быстро покинул кабинет. Гордеев уселся

на его место и долго пристально смотрел на меня.

-Вы понимаете Солдатов, где вы находитесь и какими могут быть последствия для

вас лично в случае, если вы не прекратите демонстрировать нам ваше упрямство?

- наконец прервал он свое молчание.

-Я все прекрасно и полностью понимаю товарищ полковник! - ответил я Гордееву.

-Ну, а если вы все так хорошо и полностью понимаете, то почему же вы валяете

дурака и не идет на контакт с нами?

- Товарищ полковник, объясните мне пожалуйста, что вы от меня хотите? А то

товарищ капитан все говорит какими-то загадками и не верит не одному моему

слову! Один вопрос кто такая Заварзина чего стоит! Когда я говорю в ответ, что это

моя невеста товарищ капитан заявляет, что его не интересует моя половая жизнь

и повторяет свой вопрос. А я не могу ответить ему ничего поскольку не могу понять

самого смысла того, о чем меня спрашивают.

Гордеев с интересом посмотрел на меня и сказал:

-А вы хам Солдатов. В конец оборзевший хам. Вы что же думаете вам сойдет с рук

такое вот поведение? На чью поддержку и помощь вы рассчитываете осмелюсь я

спросить вас?

В ответ я лишь пожал плечами.

-Хотя я, кажется, догадываюсь, - продолжил он, - вы очевидно рассчитываете на

помощь этого старого соратника Бокия и Артузова Павла Трофимовича

Дмитриева. Я угадал?

Я продолжал молчать, а Гордеев с удовлетворением в голосе произнес:

-Вижу, что угадал. Так вот Солдатов если это так, то ваши расчёты ни на чем не

основаны. Наш уважаемый Павел Трофимович умеет конечно и очаровать, и

пустить пыль в глаза и представить себя этакой крупной величиной. Беда

заключается только в том, что он этой крупной величиной ни разу не является.

Понимаете меня? Вы приняли фантазии и мечты человека, который давно

находится не у дел за чистую монету. И строите на них расчет. И поэтому так

некачественно себя ведете. А в реальности Павел Трофимович не просто давно

отыгранная карта, которая уже ни на что не влияет. Он ко всему прочему много лет

находится на подозрении у органов из-за некоторых не вполне проясненных им

лично моментов своей служебной биографии. Он не говорил вам почему живет в

Величанске?

-Сказал, что служил здесь в местном МГБ после войны и город ему понравился. И

еще сказал, что любит русскую провинцию и предпочитает ее столицам, хотя в

столицах и жить удобнее.

-И вы поверили этому Солдатов? Неужели вы настолько наивны? Дмитриев

находится здесь потому, что признано нежелательным его проживание в Москве.

После возвращения из одной из своих загранкомандировок он попал под

подозрение в том, что во время ее имел не санкционированные контакты с одной

из иностранных спецслужб. Говоря простым языком, его подозревали в измене

Родине. Понимаете, Солдатов в измене! Тогда не нашлось достаточных

оснований для привлечения его к ответственности, но тем не менее доверия к

нему нет. И было принято решение фактически сослать его сюда в Величанск на

второстепенную должность, с негласным запрещением для него проживать в

Москве. А вот его жену осудили, и она отбыла срок в лагере на Колыме. И кстати до

сих пор не реабилитирована, несмотря на неоднократные попытки Дмитриева

добиться этого. Вот так обстоят дела с этим вашим новым знакомым Солдатов!

Я опять пожал плечами.

-А мне то какое дело до всего этого? Это все ваши дела. Я в них не разбираюсь. А с

Павлом Трофимовичем общаюсь лишь потому, что человек он интересный. Лично

знал Маяковского, Булгакова, Есенина да много кого еще. А какой он рассказчик!

Заслушаешься! А о своей службе в вашей организации он мне ничего не

рассказывал.

-Да рассказчик он действительно отменный. Что есть то есть. Рассказывать он

умеет. Сам в свое время не против был послушать байки в его исполнении. Но я

так понимаю Солдатов, что идти на контакт с нами вы отказываетесь

категорически?

-Товарищ полковник, я буду только рад помочь вам чем могу, но я решительно не

понимаю, чего вы от меня хотите. Товарищ капитан так ничего мне не разъяснил

толком за все время нашей беседы. Может быть, вы мне разъясните?

Гордеев посмотрел на меня каким-то задумчивым взглядом хмыкнул и крикнул:

-Тарханов!

Дверь открылась и в кабинете появился Тарханов. Как видно все это время он

стоял под дверью.

-Этого гражданина, -Гордеев указал на меня пальцем, - определишь на ночлег в

изолятор. Пусть посидит, подумает. Если чего надумает, то вызовешь завтра и

спросишь. Ну а в зависимости от того, что он за ночь надумает и будем решать, что с ним дальше делать и какие меры воздействия к нему применить в случае, если он и дальше продолжить упрямится. Приятных сновидений в нашем

изоляторе Солдатов! - Гордеев встал из-за стола и вышел из кабинета.

- Ну что Солдатов допрыгался? - веселым голосом спросил меня Тарханов беря в

руку трубку телефона, - говорил я тебе с нами, с нашей организацией шутки плохи.

Ты все не верил. Вот теперь посиди. А завтра вернемся к этому разговору. Алло!

Слава? Зайди ко мне. Надо клиента в изолятор препроводить. Да. Устное

распоряжение полковника Гордеева.

Через несколько минут появился Слава. Меня вежливо попросили встать со стула

и следовать с вещами “куда следует”. Это “куда следует” оказалось глухим

отсеком коридора, по сторонам которого размещалось несколько окрашенных

серой краской металлических дверей. Слава открыл одну из них и произнес:

-Заходите.

Я зашел и оказался в маленькой камере, в которой увидел жесткие нары без

постельного белья, стол со стоящей рядом с ним привинченной к полу табуреткой.

В углу размещалась раковина с краном и унитаз. Под потолком висела ярко

горевшая лампочка. В камере было еще и крошечное зарешеченное окошко.

Осмотревшись, я сказал сам себе:

-Да Сашок. Это тебе не гостиница “Космос”.

Я бросил на нары свои пальто и шапку и сам уселся на них привалившись к стене.

Некоторое время я сидел совершенно не подвижно. Потом я почувствовал

голодное урчание в желудке и вспомнил, что так и не отведал сегодня очередного

роскошного ужина которыми часто баловала меня Заварзина. Посидев еще не

много, я широко зевнул. Время было уже позднее и пора было ложиться спать.

Приспособив свое пальто в качестве подушки, я улегся на нары отвернувшись к

стене и закрыл глаза. Однако тут же выяснил, что мне очень мешает свет

лампочки, висящей под потолком. Поворочавшись немного, я накрыл лицо своей

шапкой. Потом как-то незаметно и достаточно быстро уснул.

Ночью шапка несколько раз сползала с моего лица и меня будил яркий свет

висевшей под потолком лампочки. Я накрывал лицо заново и всякий раз мне

удавалось заснуть еще раз. В конце концов я совсем проснулся и поворочавшись

некоторое время на своем жестком ложе так не напоминавшем мне домашнюю

постель решил, что пора вставать.

Посидев немного на нарах, я поднялся с них и подошел к раковине. Умывшись и

напившись, я опять уселся на нары, гадая сколько же сейчас времени. Часы и

ремень с галстуком отобрали у меня еще вчера перед помещением в камеру

поэтому определить точно который сейчас час было решительно невозможно. Но

по моим ощущениям было уже раннее утро.

-А жрать то, как охота, - подумалось мне, - интересно товарищи чекисты напоят

меня хотя бы чаем с бутербродами или они решили пытать меня голодом? Эх

Заварзина вчера, наверное, опять какой-ни будь обалденный ужин смастерила, а

я пролетел мимо него как фанера над Парижем. Обидно! Вот упакуют тебя Сашок

надолго и не видать тебе больше таких ужинов и обедов. Пустой баланде рад

будешь.

Несмотря на сложившиеся обстоятельства я не испытывал страха. Во мне жило

твердое убеждение, что все это закончится очень быстро и Гордеев с Тархановым

отстанут от меня не солоно хлебавши. Подумав, я укрепился в своей мысли, пришедшей мне в голову еще вчера, что вся эта история с моим задержанием и

помещением меня в камеру есть результат того, что местная Лубянка огребла от

своего вышестоящего начальства по первое число и величанские Штирлицы

после этого забегали и засуетились, развив судорожную, а поэтому довольно

бестолковую активность. И мое задержание стало прямым результатом такой

нервной суеты. А раз так, то у меня нет никаких оснований для того, чтобы

нервничать и дергаться. И тем более раскрывать перед Гордеевым и Тархановым

все свои карты. Судя по всему, их информированность оставляла желать лучшего, и они ничего не знали о моей с Юлией недавней поездке в Москву и о

состоявшемся знакомстве с Юрием Геннадьевичем.

Время шло. За мной никто не приходил, тихо было и в коридоре. Я сидел и сидел

на нарах привалившись к стене потом мне надоело это, и я стал вышагивать по

камере от двери к окну. Довольно быстро мне наскучило и это занятие тогда я

опять улегся на нары и прикрыв глаза решил еще не много подремать.

Я уже начал опять засыпать как вдруг в коридоре раздались шаги, в замке двери

заскрежетал ключ, дверь распахнулась и в камеру вошел Тарханов.

- Здравствуйте Александр Николаевич. Доброе утро! Как вам спалось у нас? -

спросил он меня приветливым голосом.

-Как в лучших домах, - ответил я ему.

-Ну раз так не желаете побыть у нас еще не много?

-Да нет. Как говорят в гостях хорошо, а дома лучше. Капитан, а мне пожрать

дадут? Или завтрак не входит в прейскурант услуг вашего отеля? -

-Борзый ты Солдатов! Борзый! Не думаешь, что, когда ни будь огребешь по первое

число за свою борзоту? - изобразил на своем лице лучезарную улыбку Тарханов.

Я ничего не ответил на эти его слова. Тарханов постоял, помолчал, а затем

произнес:

-Так Солдатов. На выход с вещами, - и вышел из камеры.

Я потопал за ним. При выходе из отсека я получил обратно изъятые у меня вчера

вещи и двинулся за Тархановым дальше. Через минуту я оказался в уже знакомом

мне кабинете, где узрел сидящего за столом полковника Гордеева.

-Ну что Солдатов, - вместо приветствия сказал он мне, - посидели, подумали?

-И посидел и подумал.

-И каков же итог ваших размышлений?

Я пожал плечами.

- Вы бы мне товарищ полковник объяснили бы все по-человечески как надо, чтобы

я понял наконец, чего вы от меня хотите.

-Ясно. Все с вами ясно, - Гордеев раздраженно махнул рукой, -продолжаем ваньку

валять.

Гордеев привстал с кресла и произнес:

— Вот, что Солдатов мы отпускаем вас домой. И от лица своего лично и своих

коллег я прошу извинения у вас за ваше вчерашнее не вполне законное

задержание. Тарханов проводите Александра Николаевича на выход.

Тарханов шустро так выбежал из кабинета в коридор, я последовал за ним. Вдруг

сзади меня окликнул Гордеев.

-Подождите Солдатов! - и он, выйдя из-за стола вплотную подошел ко мне.

-А скажи мне на милость откуда про тебя узнал генерал-лейтенант Демин? Из

центрального аппарата? Когда ты с ним успел познакомиться? И где?

-Понятия не имею о ком вы говорите. Никакого генерал-лейтенанта Демина я

отродясь не знал. И фамилию эту я впервые слышу!

-Иди Солдатов. И учти. Заиграешься я тебя лично уничтожу. Тебя и твою подружку

Заварзину. Понял?

Я ничего не ответил на это, и не прощаясь с Гордеевым вышел в коридор. Где

меня поджидал Тарханов.

- А Юрия Геннадьевича зовут-то похоже Демин, и он генерал-лейтенант. Видимо

узнав о моем задержании, он накрутил хвост Гордееву и приказал ему немедленно

отпустить меня. А откуда узнал? Ну это не трудно догадаться. Юлия ждала, ждала

меня вчера не дождалась и начала бить тревогу. А к кому она обратилась за

помощью? Ну тут к бабке ходить не надо. Без Павла Трофимовича тут не

обошлось. Вот вам и отыгранная карта. Быстро все решилось. А я не исключал и

того, что посижу у них подольше, - размышлял я, шагая за Тархановым.

-Прощай Солдатов, - сказал мне Тарханов на выходе, - не держи зла. Сам

понимаешь служба такая. Станешь большим человеком не позабудь меня.

-Не позабуду, - ответил я ему, - и вышел на улицу.

Не успел я сделать несколько шагов выйдя наружу как до моих ушей донесся

пронзительный возглас.

-Санечка!

Я увидел бежавшую мне на встречу Заварзину. Юля подбежала ко мне обхватила

мою шею руками и стала покрывать мое лицо поцелуями.

-Санечка, ты живой? Целый? Они ничего с тобой не сделали? -частила она, прерываясь только на поцелуи.

-Да ничего со мной не случилось. Целый, целый я. Не убивайся так. Ну подумаешь

переночевал в условиях, конечно, похуже чем в гостинице “Космос”, но знаешь

вполне терпимых. Вот только завтрака не дождался. А жаль. Все хотел

познакомиться с их меню.

-Дурачок. Какой же ты дурачок, -Юля наконец оторвалась от меня, - пойдем

отсюда скорее. Пойдем я отвезу тебя домой.

Она схватила меня за руку и потянула прочь от здания областного ГБ. Я

последовал за ней. Таща меня вперед, она непрерывно тараторила:

-Знаешь когда вчера ты не пришел вечером я сразу поняла, что с тобой, что-то

случилось. Я позвонила к тебе в общагу позвала к трубке твоего соседа. Он

сказал, что ты давно ушел. Я подождала еще немного и принялась звонить Павлу

Трофимовичу. Он позвонил в Москву. А сегодня рано утром он перезвонил мне и

сказал, что тебя схватило КГБ. Но все нормально и тебя, и тебя должны скоро

освободить. И что тебя схватили по ошибке. Я сразу села в машину и приехала

сюда. Я тебя здесь уже почти целый час жду!

Тем временем мы уже подошли к стоящей поодаль “шестерке”. Передняя дверь

отворилась и из машины вылез Павел Трофимович Дмитриев собственной

персоной.

-Здравствуйте Александр Николаевич! Я мне виде те ли не спится вот я и решил

сопроводить Юлию Сергеевну. Вы надеюсь не против?

-Здравствуйте! Ну что вы, как я могу быть против? -сказал я и крепко пожал ему

руку.

Мы уселись в машину, Юля тронулась с места, и мы поехали. Дмитриев

наклонился к ней и сказал:

-Юлия Сергеевна если вам не трудно давайте заедем сначала ко мне? - Юля в

ответ лишь утвердительно кивнула головой.

Вскоре мы уже сидели в квартире Павла Трофимовича. Дмитриев усадил нас на

кухне, начал доставать из холодильника сыр, нарезку, поставил чайник и в

заключении достал из шкафа графин с коньяком.

-Ну что Александр Николаевич, отметим ваше освобождение? Это очень хороший

армянский коньяк. Достался по случаю.

Я кивнул головой в знак согласия. Мы выпили по рюмке. Коньяк и в самом деле

был отменный.

-Что они от вас хотели? -спросил меня Дмитриев дождавшись, когда я утолил

первый голод, - и кто вас допрашивал?

-Юлию они хотели. Все расспрашивали кто она такая. А дело я имел

преимущественно с Тархановым. Правда потом под конец полковник Гордеев

нарисовался. Он, собственно, и распорядился отправит меня на ночь в изолятор.

И сегодня утром он же меня напутствовал.

— Это какой Гордеев? - вскинулась Юлия, - отец Ярика что ли?

-Да он.

- А что вы им рассказали? - поинтересовался Павел Трофимович.

Я вкратце передал содержание моей беседы с Тархановым и Гордеевым.

-А вы как я посмотрю молодец Александр Николаевич! Большой молодец!

Сохранили хладнокровие и трезвый рассудок в ситуации, которая для вас была

абсолютно неожиданной. Не каждому дано это. Молодец! —одобрительно сказал

мне Павел Трофимович.

-Ну те то, чтобы совсем уж неожиданной. Где-то я чувствовал, что этот жук

Тарханов так просто от меня не отстанет, но в целом все верно.-возразил я ему.

-Ну теперь моих коллег поправили, причем поправили с самого верха, так что

надеюсь, что и вам и Юлии Сергеевне больше ничего не угрожает. Понимаете, товарищи перенервничали, прицел у них немного сбился и поэтому произошел

такой казус. Кстати, Юлия Сергеевна, материал, который вы передали в Москве

нашему общему знакомому, оказался очень полезным. Кое-какие меры по нему

уже приняты или принимаются. Так что вам просили передать очень большую

благодарность, а заодно выразили надежду, что дальнейшее сотрудничество с

вами будет столь же плодотворным.

-Спасибо, - ответила Юлия.

-Павел Трофимович, скажите, - спросил я, -а есть такой генерал-лейтенант Демин, меня про него спрашивали сегодня- его зовут часом не Юрий Геннадьевич?

-Да, совершенно, верно. Его имя и отчество именно такие. А кто вас спрашивал о

нем?

-Гордеев. Интересовался, когда и где я с ним познакомился.

-Ага. Но вы понимаете Александр, что ни он никто ни будь еще не должны знать об

этом вашем знакомстве.

-Понимаю конечно. Только вот еще Тарханов мне сказал, что у дяди Германа

большие неприятности, ну из-за этого маньяка. Это правда?

-Правда. Вернее, это было правдой. Начальство Германа Валентиновича захотело

свалить свои собственные промахи на него, хотя как мы все знаем именно он

самый первый начал бить в набат и долгое время, увы не встречал понимания со

стороны руководства УВД. Но в самое ближайшее время эту ситуацию поправят.

Все наложенные взыскания с Германа Валентиновича будут сняты, и он

продолжит работать на своей должности.

-Главное, -продолжил Дмитриев, что в деле Величанского маньяка, -наметился

наконец явный прогресс. Наличие в городе серийного убийцы признанно

официально. Создана следственная группа для поисков преступника. Ее

возглавил опытный специалист следователь по особо важным делам из

Генеральной прокуратуры. Этой группе будут предоставлены лучшие ресурсы.

Москва будет контролировать ход поисков. И мы по-прежнему надеемся на вашу

Юлия Сергеевна помощь. Конечно, вы будете оказывать ее так сказать не

формально. Вы понимаете надеюсь, что не все могут правильно понять если мы

привлечем к деятельности группы вас что называется открыто.

-Понимаю, - ответила ему Юлия.

-Павел Трофимович, - продолжил свои настырные вопросы я, -еще Гордеев сказал

мне, что у вас будто бы были в свое время большие неприятности и поэтому к вам

нет полного доверия до сих пор. И что ваша жена отбыла срок на Колыме.

— Вот как. Гордеев сказал вам это? Он солгал вам. Вернее, не сказал всей правды.

Неприятности, как вы говорите у меня действительно были. Если это можно

назвать таким словом. В конце войны меня и мою жену отозвали из длительной

зарубежной командировки, в которой мы с ней находились. Кое у кого из состава

руководства тогдашнего НКГБ возникли сомнения в нашей честности. Сразу

скажу вам основания эти не имели под собой никакой почвы. Тем не менее нам

пришлось выдержать весьма нелегкую проверку. Лично я провел около года во

внутренней тюрьме НКГБ. Меня один раз допрашивал лично сам Меркулов. Вы

знаете кто это такой?

-Тогдашний глава НКГБ, - ответила Юлия.

-Совершенно, верно.

-И чем это все закончилось? -вновь задал вопрос я.

-Чем? В конце концов достаточных оснований для того, чтобы отправить меня в

лагерь или даже поставить к стенке не нашли. Меня освободили, вернули мне

звание награды и направили сюда в Величанск. А вот мою жену по приговору

Особого Совещания заключили в лагерь сроком на восемь лет. Она отбыла их

полностью, а после лагеря была направлена в ссылку. Мы встретились вновь лишь

в 1957 году. К сожалению, ее здоровье на Колыме было серьезно подорвано, она

ведь у меня была человек южный, а Колыма сами знаете отличается весьма

суровым климатом так что после своего окончательного освобождения она

прожила лишь шесть лет.

- Как же так могло быть? - недоуменно спросил я, -вы на должности в Величанском

отделе МГБ, а ваша жена сидит в лагере?

-Так тогда, бывало. Вот вы знаете например, что у Михаила Ивановича Калинина

жена тоже сидела в лагере, когда он занимал высший государственный пост.

-В первые слышу! - воскликнул я.

-Да. И у Молотова тоже. А в деле моей жены роковую роль сыграл один из чинов

тогдашнего НКГБ. Он был взбешен ее упрямством и добился для нее лагерного

срока. Позже во время хрущевских чисток МВД он тоже угодил за решётку и вот

тогда дело с освобождением моей жены удалось сдвинуть с мертвой точки. Но

после всего этого я уже не захотел возвращаться в Москву хотя мне неоднократно

и предлагали это. Сулили даже должности в центральном аппарате. Но я как-то не

смог, остался жить здесь. И вот видите время от времени все еще приношу пользу.

По мере сил, конечно.

-Как же вы им можете служить, если они так искорежили вашу жизнь? -

воскликнула Юлия.

-Видите ли Юлия Сергеевна, вам видимо будет сложно понять меня. Вот у

китайцев есть понятие “Дао”. Оно очень непростое и многомерное, а на русский

язык переводится как “путь”. Так вот я считаю, что у каждого человека есть такой

путь. Ты вступаешь на него, когда слышишь внутри себя зов этого пути. И дальше

идешь, и идешь по нему. И сойти с него ты уже не можешь, как бы в случае чего ни

хотел это сделать. И путь ведет тебя к одной известной только ему этому пути цели.

И задача человека не мешать ему. Не мешать своими страстями, пустой

рефлексией и прочими вещами. Я вступил на этот путь шестьдесят лет назад и

очень надеюсь, что остался ему верен. А люди...Что люди. Люди бывают разными.

Наша задача состоит в том, чтобы найти людей, которые помогли бы нам

двигаться по этому пути. Помогли, а не мешали. Вот моя жена была таким

человеком. Она помогала мне постигать этот мой путь, а когда путь решил, что я не

нуждаюсь в такой вот поддержке он забрал ее у меня. С тех пор я двигаюсь по

своему пути один. Я понятно изъясняюсь?

-Более чем, -пробормотал я и добавил, - вы знаете еще год назад я вас наверное

бы не понял. А сейчас я сам иногда начинают похоже думать.

-Ну тогда вам все должно быть ясно.

Я доел бутерброды, любезно изготовленные Павлом Трофимовичем, затем мы

выпили с ним по второй рюмке коньяка, и он вновь вернулся к делам.

— Все это конечно хорошо, но меня тревожит одно. А именно, что маньяк до сих

пор не пойман и главное нет даже подозреваемых. А он похоже становится все

активнее и активнее. Эх сколько времени упущено! Пока эти высокопоставленные

чины из нашего УВД старательно делали вид, что ничего не происходит и, что в

Датском королевстве все спокойно. И не надо забывать тот печальный факт, что

при всем моем уважении к Герману Валентиновичу и его соратникам они

столкнулись с весьма нестандартным случаем. Опыта в этой сфере у них

практически нет. Может быть десант из Москвы окажется более компетентным в

этом вопросе. Говорят, что Карамышев ждет какого-то крупного спеца из

института Сербского. Который как раз этими самыми маньяками занимается и

поэтому все про них знает.

-Я думаю, что поиски убийцы скоро сдвинутся с мертвой точки, - задумчиво

сказала Юлия.

- Вы уверены? -заметно оживился Павел Трофимович. А на чем это ваша

уверенность базируется? Хотя, что я спрашиваю.

- Она базируется в первую очередь на моем ощущении, что скоро этот человек

допустит какую-то большую ошибку, которая станет для него роковой. Нашей

задачей будет вовремя эту ошибку обнаружить и суметь воспользоваться ей.

- Очень надеюсь на то, что вы окажитесь правой, дорогая Юлия Сергеевна, очень

надеюсь. Ведь доселе вы вроде бы не ошибались!

Позже уже дома Заварзина сказала мне:

-Какой удивительный человек наш Павел Трофимович! И какая у него необычная

жизнь и судьба!

Один за одним, друг за другом сменяли себя февральские деньки. Зима уже

перевалила через свою середину и явно двигалась к концу. Особенно это

чувствовалось ясными днями, когда солнце начинало припекать уже совсем по-весеннему, а с крыш устремлялась веселая капель. Зима периодически пыталась

перейти в контратаку и тогда на Величанск обрушивались метели и морозы. Но

наступал следующий за этими метелями и морозами день, и мы вновь

чувствовали дыхание приближающейся весны.

В один из таких из непогожих февральских дней я с Заварзиной все-таки

выбрался в ЗАГС. Мы наконец -то подали заявление. Датой регистрации нам

назначили 17 мая.

-Солдатов, - сказала мне Юля, когда мы выходили из ЗАГСА, - жениться в мае всю

жизнь маяться. Не боишься?

-Не боюсь. Я не суеверный.

-А Тарханову ты говорил другое.

-Так, то Тарханову. На Тарханове я бы точно жениться не стал. С ним

действительно только маяться.

Интересно, что хотя мы никому не говорили на кафедре, что подали заявление

этот факт стал быстро известен практически всем. В один из дней Самошин

подошел ко мне и подмигивая спросил:

-Александр, мужской коллектив кафедры очень интересует вопрос, когда он будет

тебя пропивать?

Не знаю кого как, но лично меня всегда поражали возможности такого вот

“сарафанного радио”.

Юля уступила наконец домогательствам Левы Фридмана и согласилась на

проведение матча-реванша. Шахматная битва, занявшая большую часть одного

из субботних дней, произвела на Леву потрясающее впечатление. По окончании

поединка он, возбужденно размахивая руками делился со мной своими

впечатлениями:

-Слушай, ну твоя Юлия и играет! Из шести партий я выиграл только одну, три

проиграл, а две свел в ничью. Причем с трудом. Она точно нигде не занималась?

Играет как хороший разрядник! В первый раз то я ее недооценил. Подумал мол

красивая девчонка, хорошо если знает только как фигуры ходят. Да я если честно

в первый раз больше на ее колени смотрел, а не на доску. Ты уж прости Санек!

Я поднес к носу Фридмана свой кулак.

-Лева подотри слюни. И не смей больше заглядываться на колени моей невесты.

Это право теперь безраздельно принадлежит мне и только мне. Усек?

В феврале я с Юлией навестил наконец -то съездил в Старо Петровск навестить

своих предков. Вторично мы отправились к ним на 8 марта.

Дорога была скользкой, машину периодически заносило и к тому же на полпути у

нее внезапно заглох мотор. Он не заводился минут двадцать и Юлия уже начала

психовать.

-Дура, дура я проклятущая. Вот ведь хотела на днях в автосервис заехать, все

проверить и на потом отложила! Вот теперь получай!

Однако мотор в конце концов завелся, и мы благополучно доехали до Старо

Петровска.

Мама очень радушно встретила Юлию. А когда она вручила ей свой подарок

импортную кремовую блузку то взгляд ее вообще стал совершенно влюбленным.

Я в свою очередь не преминул прошептать с иронией на ухо своей невесте:

-Ты, что всю двухсотую секцию ГУМА скупила?

В ответ я получил тычок в бок.

Вечером уже лежа в постели Юлия задумчиво сказала мне:

-В воскресение вечером умрет Черненко. А на следующий день на пленуме новым

Генсеком изберут Горбачева. Начнется отсчет обратного времени для СССР.

-Ты же сама говорила, что мы ничего не сможем сделать, чтобы предотвратить

это. А теперь начала переживать

-Да это так. Мы ничего не сможем сделать или поправить. Но как бы тебе сказать.

Я прожила здесь в этом новом теле уже восемь с половиной лет. И знаешь мне

очень жаль этот мир и этих людей. Несмотря на массу недостатков, которые есть в

нем, одновременно с ними здесь есть, что-то такое настоящее то, что нам не будет

хватать в будущем.

- А Левка уверен, что наоборот все будет хорошо. Придет мол молодой лидер и

двинет страну вперед.

-Твой Левка ничего не соображает. Хотя в свете грядущих событий для него, может

быть, будет и хорошо. Он сумеет беспрепятственно уехать в Израиль на землю

своих предков.

— Это и твои предки тоже. А ты была в Израиле?

-Была неоднократно.

-И как там?

-Очень жарко.

-А я вот нигде не был.

-Ну скоро все изменится. По крайней мере для тех, у кого будут деньги.

Вернувшись в Величанск в воскресение днем, мы решили заехать к дяде

Герману, которого не навещали уже порядочно времени. Дверь нам открыла Анна

Петровна.

-Валентиныч только что со службы пришел. Две ночи дома не ночевал. Опять

убийство у них.

Дядя Герман встретил нас с хмурым выражением лица.

-Замотался я Сашок. Бегаем как собаки гончие. А толку пока всего ничего.

-Новое убийство?

-Два! Одно в конце прошлого месяца, а второе три дня назад. Прямо под

праздник. Издевается он над нами гад! Прямо глумится. Подарочек к

Международному женскому дню подготовил. Не забыл. Да еще в одной

лесополосе на окраине полуразложившийся женский труп нашли с теми же

признаками. Два месяца там пролежал там минимум. Такие вот дела племянник.

-Сколько же у него теперь жертв?

-Одиннадцать получается. Это если других таких находок не будет. А если будут, то

один Господь знает скольких баб он на тот свет отправил.

- И еще Маша Елизарова. Но она хотя бы выжила, - пробормотал я.

-Герман Валентинович, я слышала у вас неприятности по службе были? Это

правда? - спросила Заварзина.

Дядя Герман вновь махнул рукой.

-Были да прошли все. Моя главная неприятность это то, что мы этого упыря никак

изловить не можем. Людям в глаза уже смотреть тошно. По городу слухи ползут

один другого страшнее. И американцы баб убивают и внутренние органы у них

вырезают, и людоед объявился да много чего еще разносят. Языки то без костей!

-А как подкрепление из Москвы? Сработались с вами? -поинтересовался я.

-Да как тебе сказать. Главный то у них Карамышев “важняк” из Генеральной

прокуратуры. Мужик резкий. Но котелок у него варит этого не отнимешь. Опыт у

него большой сразу видно. Не то, что наши кони педальные. Этот Карамышев

эксперта из “Сербского” вызвал профессора, который этими маньяками

занимается. Сейчас сидят маракуют что-то. Психологический портрет

предполагаемого убийцы вроде. Короче наука всем рулит. Только результата пока

как не было, так и нет. Наука наукой, а без реальных зацепок и улик дело с

мертвой точки хрен сдвинешь.

-Результат скоро будет! Я уверена! - взволновано сказала Юлия.

-Хорошо бы, - ответил на это дядя Герман.

-А комитетские что? - спросил я.

-Да так, ходят вокруг кругами, но прямо не мешают, перестали. Видно, им тоже

окорот дали. Ладно, что все о делах и о делах. Вы то как? Свадьба то у вас когда?

-В мае планируем. Семнадцатого числа.

-В мае? А то, что маяться потом всю жизнь придется не боишься?

— Вот и ты туда же! Не суеверный я! Мне все эти приметы и обычаи знаешь до

одного места...

На следующий день партия и правительство с глубокой скорбью известили нас о

кончине после тяжелой болезни Генерального секретаря ЦК КПСС, Председателя

Президиума Верховного Совета СССР Константина Устиновича Черненко.

После работы я зашел себе в общагу. В своей комнате я застал Левку Фридмана, возбужденно нарезающего круги.

-Санек, - кинулся он ко мне, - слышал Черненко умер?

-В курсе, - ответил я ему.

-Главой похоронной комиссии избрали Горбачева, значит он точно будет новым

генсеком! - возбужденно сказал Фридман.

-С чего ты это взял?

-Ну Санек не прикидывайся дураком, всегда глава похоронной комиссии

становился новым лидером!

-Всегда? А вот когда Ленин умер кто был главой этой самой комиссии?

-Э..Э..Сталин!

-Садись. Два. Дзержинский!

— Ну это когда было! С тех пор все поменялось. Помнишь, когда Брежнев умер

главой комиссии был Андропов, когда его самого хоронили Черненко. А сейчас

Горбачев!

-Ну положим, что так. И новым генеральным действительно станет он. Тебе то, что

за радость с этого?

-Слушай Санек тут по “голосам” его биографию как-то передавали. Он молодой

всего пятьдесят три года. Говорят, он у себя в Ставропольском крае

зарекомендовал себя как очень прогрессивный деятель. Его даже снять за это

хотели!

-Ну пятьдесят три года это совсем не молодой, а скорее моложавый. Молодые это

мы с тобой Левка, да и то пока. А снять то его за что хотели? Проворовался поди?

- Да говорят тебе за реформы! Он очень прогрессивный деятель.

-Хотели снять за реформы, но не сняли, а возвысили до Политбюро. Где по твоим

же словам одни старперы сидят, у которых склероз с маразмом. Ты не находишь, что это несколько не логично? Кстати, приходилось мне бывать в этом самом

Ставрополе. Честно говоря, особенных отличий от наших краев я не заметил.

Фруктов только на рынке побольше. Но оно и не удивительно. Юг! А в магазинах, как и у нас шаром покати.

-Ну так ему же не дали довести дело до конца. А то бы он...

-Что “а то бы он”? Взял бы и построил коммунизм в отдельно взятом крае? Тебе не

кажется, что это попахивает каким-то маразмом? Хотели как ты утверждаешь

снять как “прогрессивного деятеля”, а вместо этого ввели в состав Политбюро, и

сейчас он основной претендент на должность Генерального секретаря.

Левка обиженно засопел.

— Это не я утверждаю.

-А кто?

-” Голоса”.

-И ты им веришь? Я не задавался ли ты вопросом отчего это наши противники

стали так рекламировать нового кандидата в генсеки?

-Они его не рекламируют! Они говорят объективные вещи! Понимаешь Санек

объективные. Это тебя я говорю как будущий ученый.

-Они его именно рекламируют. Мягко и не навязчиво. А ты и уши развесил. А что

касается того, что ты будущий ученый так я этого и не отрицаю. Только в чем ты

ученый скажи на милость? В химии! Тут у тебя башка варит не спорю. А политика

дорогой Лева это совсем другое дело. В политике тебе твои познания в химии не

пригодятся. Разве что только тогда, когда тебя пошлют организовывать и

налаживать какое-ни будь химическое производство. Вот так-то.

Конечно, я не стал говорить Фридману все то, что я узнал о Горбачеве и плодах его

деятельности от Заварзиной. Более того случись все это год назад я бы, наверное, говорил и думал почти так же, как сейчас говорил и думал мой сосед по комнате.

Но за прошедший год многое изменилось, и я многое узнал о нашем ближайшем

будущем из рассказов Юлии. И это знание, которое я был вынужден хранить

внутри себя, не давало мне повода с безудержным оптимизмом смотреть в

наступающие новые времена.

Фридман уселся на койку и посмотрев на меня недовольным взглядом произнес:

-Я. Что-то не пойму Санек ты что против перемен? Или вам партийным новые

инструкции пока сверху не спустили?

- Не говори ерунды. И никаких инструкция я не придерживаюсь. По крайней мере

в разговорах с тобой. И вовсе я не против перемен. Вопрос стоит в другом. Что это

за перемены, в чьих они интересах и куда они нас заведут? Перемены они разные

бывают. Как и их итоги. Это я тебе как историк говорю.

-Вы просто не боитесь потерять свое привилегированное положение поэтому и

выступаете против реформ! -почти выкрикнул мне в ответ Фридман.

-А кто это мы?

-Как кто? Партийные.

— Вот интересно! Какие такие привилегии лично у меня к примеру? Ты меня

знаешь не первый год. Ответь на этот вопрос. Какие у меня немыслимые

привилегии?

-У тебя лично их нет, но у многих партийных есть.

-Тут бы я мог с тобой поспорить насчет “многих партийных", но не буду. Скажу тебе

другое: общества без привилегий не бывает. Ты думаешь на твоем любимом

Западе их нет? Да их там полно! Еще побольше чем у нас. И все остальное там

есть. Причем в немалых количествах. И коррупция, и преступность и глупость и

очковтирательство. И даже старперы у власти тоже есть. Рейгану, к примеру уже

хорошо за семьдесят.

-Можно подумать ты на Западе был, - пробурчал Левка.

-Ты тоже не частый гость там, - парировал я ему и продолжил:

-Понимаешь Лев, я не против перемен как таковых. Важно совсем другое. Надо

знать как правильно эти перемены осуществить, чтобы они дали нужный эффект.

Проще говоря, надо понимать каким курсом вести корабль, чтобы он не сел на

мель. Любые перемены — это палка о двух концах. Начиная их надо хорошо знать, что ты собираешься изменить, почему это надо сделать и каковы будут

последствия твоих действий. Причем как ближайшие, так и отдаленные. А не так, чтобы- “это не плохо работает, давай его сломаем. А чем заменим? А черт его

знает! Сначала сломаем, а потом посмотрим, чем заменить!”

-Ты говоришь совсем как мой дедушка!

-Правильно твой дедушка говорит. Слушайся старого человека, прожившего

целую жизнь, и хлебнувшего этих перемен досыта.

-Что-то я от тебя раньше таких речей не слышал, - сказал с иронией в голосе Лев,

— это часом на тебя не твоя Юлия так подействовала?

-А она то здесь причем?

-Так вроде ее отец был каким-то большим начальником?

-Не говори ерунды Лев. Тебе просто-напросто нечем крыть мои аргументы, и ты

начал переходить на личности.

Мы долго еще так спорили, но так и остались каждый при своем мнении. Потом я

спохватился и попрощавшись со своим соседом направился домой к Заварзиной.

Вечером мы смотрели вместе программу “Время”, по которой нас известили, что

новым Генеральным секретарем ЦК КПСС избран товарищ Горбачев Михаил

Сергеевич.

-В этой реальности произошло все тоже, что и в моей. А я до последнего

надеялась на “раздавленных бабочек”, - сказала она мне, когда мы прослушали

информационное сообщение.

-Левка, наверное, сейчас на седьмом небе от счастья, - ответил ей я, - он на этого

Горбачева только, что не молится.

— Это поэтому ты так сегодня задержался с работы? В общагу заходил? С Левкой

спорил?

-Заходил. Спорил.

-И как?

-Каждый остался при своем мнении. В спорах увы далеко не всегда рождается

истина.

-Споры самое пустое занятие на свете. И что вы мужики так любите спорить?

-Можно подумать, что ты никогда и ни с кем в своей жизни не спорила.

-Почему? Спорила. Я в молодости была довольно отчаянной спорщицей.

-А потом, что случилось?

-Просто с годами я поняла, что практически любой спор — это пустая трата

времени и душевной энергии. Все равно почти всегда каждый из спорящих

остается в итоге при своем мнении. И еще спор очень часто ведет к ссоре.

Когда Горбачева показали по телевизору входящим в Колонный зал Дома Союзов

я заметил, что-то на его лысине.

-А что это за блик на его голове? - спросил я Юлию.

-Где? А это. Это у него большая родинка там. В народе его прозовут из-за этой

родинки “Михаил меченый”.

Вечером шестнадцатого марта я опять сидел в своей комнате в общаге куда

зашел после четвертой пары (у меня был на ней семинар). Зашел буквально на

минутку, а не мог уйти уже больше двух часов так как опять ввязался в длинный и

нудный спор с Фридманом о “текущих событиях”. Спор этот начал меня уже

порядком утомлять, и я стал искать повода, чтобы закруглить его по скорее и

наконец поехать домой как вдруг в комнату вошла вахтерша и обратилась ко мне:

-Солдатов! Тебя к телефону.

Я пошел на вахту и подойдя к столу увидел лежащую на нем телефонную трубку.

Взяв ее в руку, я произнес:

-Алло.

-Саша, это я Юля. - услышал я голос Заварзиной, - Саша, Светочка пропала!

-Какая Светочка?

-Ну как какая? Это же моя родственница, которую мы спасли тогда от Афанасьева, помнишь? Саша, ее похитил этот маньяк!

-Ты уверена?

-Да. Саша у меня нет времени, я звоню тебе из автомата. Звонила из дома, но у вас

все время было занято. Срочно приезжай в Заводской поселок. Улица Большая

трудовая. Дом... Я не знаю номер дома. Он рядом с магазином возле поворота на

железнодорожное депо. Такая хибарка, забор из штакетника, сзади дома стоит

автомобиль “каблучок”, и соседний дом из красного кирпича. Приезжай он

держит ее там, мне одной не справится с ним.

- Слушай Юль, не глупи! Не иди туда одна! Позвони дяде Герману. Павлу

Трофимовичу!

- Я звонила. У Павла Трофимовича никто не берет трубку, а майор Астахов на

выезде. Так мне сказали. Приезжай, - И трубке раздались частые гудки.

— Вот черт! - и я с силой бросил трубку.

-Поссорились, что-ли?- спросила меня вахтерша.

Я и не подумал отвечать на этот дурацкий вопрос, заданный к тому же

совершенно не к месту. Рысью я вбежал в комнату и схватив свой пиджак

(который я повесил на спинку стула) выхватил из него свою записную книжку и так

же рысью помчался обратно на вахту.

Пока я бегал толстая вахтерша уже сняла трубку и уже говорила в нее кому-то про

какую-то “Аньку”. Я молча вырвал трубку из ее рук, нажал на рычаги и услышав

длинный гудок начал лихорадочно набирать номер служебного телефона дяди

Германа.

-Лейтенант Парфенов, слушает, - раздалось из трубки.

-Будьте так добры позовите майора Астахова.

-Он на выезде. Что ему передать? Кто его спрашивает?

Выругавшись, я бросил трубку и тут же снял ее вновь и начал набирать номер

телефона Павла Трофимовича. Ответом мне были длинные гудки. К аппарату никто

не подходил.

Я вновь помчался в комнату, быстро одел пальто и не прощаясь с Левой выбежал

в коридор.

Добежав до остановки, я стал ждать троллейбуса. Отсюда до Заводского поселка

ехать было долго с пересадкой и поэтому я решил доехать до Автовокзала и там

поймать такси, которые обычно стояли там. Подъехал троллейбус, его двери

открылись и голос водителя известил о том, что- “троллейбус дальше не пойдет”.

Следующего пришлось ждать минут десять. Я попытался поймать частника, но

мне никто не останавливал. Наконец я вскочил в подошедший транспорт.

Троллейбус ехал еле-еле по обледеневшей дороге и три остановки до Автовокзала

он тащился, казалось, целую вечность. Наконец я доехал. Как назло, у

автовокзала стояло всего два такси. В одном не было шофера, я подбежал ко

второму и постучал в окно.

-Чего надо? - спросил меня высунувшийся из машины мужик со здоровой и

красной рожей.

-В Заводской поселок срочно!

-В парк!

-Плачу сверху!

-В парк! Глухой что ли?

Я уже хотел вытащить краснорожего из машины и самому сесть за руль, как вдруг

рядом со мной остановилось еще такси, из которого стали вылезать пассажиры.

Подбежав к этой машине, я сунул голову во внутрь.

-Шеф. В Заводской поселок. Срочно!

-Не поеду, - ленивым голосом ответил мне “шеф”, - далеко, да и поздно. Где я на

обратную дорогу себе пассажиров найду?

-Червонец сверху.

-Ладно полезай. Адрес то хоть какой?

Пока мы ехали я изо всей силы сжимал свои кулаки. Наконец мы промчались

мимо депо, въехали на какую-то темную улицу, в конце которой я заметил силуэт

знакомого автомобиля. Я быстро сказал водиле:

-Тормози здесь. Да вот тут, - и сунув ему деньги выскочил из такси.

Подбежав к стоящему в конце улицы автомобилю, я тут же узнал его. Это была

машина Заварзиной.

Я выбежал на соседнюю улицу. На ней было темным-темно и лишь вдали тускло

светил фонарь. Слева от меня находилось кирпичное строение, на дверях

которого висел здоровенный амбарный замок. Я понял, что это был магазин.

Придерживаясь его как ориентира я рысью припустил по улице. Рядом с

магазином по мою левую руку стоял дом, окруженный высоким забором из

толстых досок. Сразу за ним я увидел кирпичное строение, во дворе которого

стоял гараж. Я понял, что это и есть тот дом из красного кирпича, о котором мне

говорила по телефону Юлия. Следовательно, следующей должна была быть

“хибарка”, в которой по утверждению Заварзиной душитель удерживал

похищенную им Светочку.

Я подошел к довольно высокому забору из штакетника и стал напряженно

всматриваться вдаль. Между домом и забором росла большая раскидистая

яблоня, которая своими ветками закрывала обзор. Я прислушался.

Во дворе и доме было тихо. На улицу не доносилось ни единого звука. Окна в

доме были темными, складывалось впечатление, что хозяева отсутствуют.

Я дернул за калитку. Она оказалась закрыта изнутри на засов. Во дворе я увидел

стоящую собачью будку явно пустую, поскольку из нее никто не выбегал и не лаял.

Сам двор, судя по всему, отличался приличными размерами, но правильно

оценить их не позволяла наступившая темнота.

Я снова прислушался. Во дворе и доме царила полная тишина. Поднатужившись, я перекинул руку через верх калитки и открыл ее, нагнувшись (чтобы меня в случае

чего не заметили из дома) и ступая как можно тише пересек двор, пройдя мимо

пустой будки, выйдя к приземистому сараю.

Дверь сарая была закрыта на здоровенный замок (похожий на тот, что я

несколько минут назад видел на дверях магазина). Я зашел за дом и увидел

стоящий сразу за сараем “каблучок”. В принципе расстояние между домом и

сараем было достаточное, чтобы машина выезжала со двора на улицу, через

закрытые на толстенный брус, деревянные ворота, расположенные слева от

калитки.

Я зашел к дому с другой стороны. Это была действительно довольно неказистая

хибарка, довольно ветхая с крышей покрытой дранкой. На первый взгляд дому

было лет пятьдесят не меньше. К нему примыкала небольшая терраса окна, которой были закрыты толстым слоем газет.

Осторожно ступая, я подошел к ближайшему окну. Оно было занавешено какой-то плотной то ли материей, то ли тканью. Но присмотревшись я заметил

исходящий из угла окна через щелочку в занавеске крохотный и тусклый лучик

света. Значит в комнате за этим окном был включен свет, а следовательно хозяин

или хозяева с большой долей вероятности находились там.

Я вновь прислушался. На улице царила тишина, едва нарушаемая городским

шумом вдали. В доме напротив окна тоже были темными и у меня на миг возникло

ощущение, что вокруг все вымерли или спят каким-то неестественно крепким

сном. Я постоял еще пару минут обдумывая план своих действий.

Наконец набравшись решимости я все так же на цыпочках обошел террасу и

подошел к ступенькам крыльца. Вокруг по-прежнему было темно и тихо.

Все так же на цыпочках, я взошел на крыльцо. Вдруг доска на ступеньке издала

громкий скрип, и я испуганно застыл, как цапля, на одной ноге.

Приложив ухо к двери, я внимательно прислушался, надеясь уловить хоть какой-ни будь звук. Но все было напрасно. В доме царила настоящая могильная тишина.

Набрав в грудь воздуха, я заколотил кулаком в дверь. Прекратив стучать, я опять

прислушался к происходящему в доме и не услышал ни звука, ни скрипа.

Тогда я заколотил сильнее и вновь не получив ответа, начал бить в дверь уже

двумя руками.

-Открой сосед! Открой! Христом Богом прошу открой! - что есть силы завопил я.

Мне казалось, что от моего стука и крика восстанет даже мертвый. Но тем не

менее никакое движение в доме так и не наблюдалось. Я прекратил стучать и

прислушался. Тихо.

- Как в песне- “а в ответ тишина”-пробормотал я.

Тем не менее набрав в грудь воздуха, я продолжил со всей своей дури колотить в

дверь.

-Сосед открой! Я не уйду пока не откроешь! Сосед спичек дай!

Некоторое время в доме по-прежнему было тихо, но вдруг я уловил какой-то

шорох и удвоил свои усилия.

-Сосед, я знаю, что ты дома! Отвори! Будь человеком! Спичек дай!

На террасе что-то зашуршало и из-за двери донесся хриплый голос.

- Чего стучишь? Ты кто такой? Я тебя не знаю. Вали отсюда по-хорошему пока я

ментов не вызвал. Глаза залил и стучишь. Рабочему человеку спать не даешь.

-Да сосед я твой. Рядом живу. Земляк, я на секунду. Спички у меня кончились, а

зажигалка еще вчера сдохла. Курить охота аж уши отваливаются. А на улице как

на грех никого! Дай пару спичек, я за тебя век Бога молить буду. Ты если чего

боишься дверь до конца мне не открывай в щель коробок протяни, я возьму. Не

гордый!

Я прислушался. На террасе вновь наступила тишина. Однако через пару минут я

уловил едва слышный скрип двери, затем на террасе послышались осторожные

шаги, изнутри щелкнула задвижка, дверь приоткрылась (она как видно была

закрыта еще и на цепочку) и в образовавшуюся щель просунулся спичечный

коробок.

-На возьми себе и проваливай. Бери все. Можешь не возвращать.

В ту же секунду я изо всей силы ударил плечом в дверь. Цепочка с треском

вылетела из гнезда дверь распахнулась, ударила мужика, и он с грохотом полетел

на пол. Я, наклонив голову влетел на террасу и увидел копошившуюся на полу

фигуру.

- Ах ты сука! - услышал я рычащий голос.

Не размышляя и секунды, я со всей силы зарядил мужику ногой в солнечное

сплетение. В солнечное сплетение я, однако, не попал, а угодил прямо в грудину.

Удар был хороший и должен был отбить у мужика всю дыхалку. Немедля ни мига я

наклонился над лежащим и отвесил ему хорошую “двойку”. Затем я поднял его за

шкирку, заломил правую руку, нащупал входную дверь в дом, открыл ее, и таща

бесчувственное тело хозяина хибары (благо он не отличался большими

габаритами) переступил порог.

Я оказался в комнате средних размеров, посреди которой стоял стол, окруженный тремя обшарпанными венскими стульями. У левой стены находился

засаленный диван, перпендикулярно ему платяной шкаф. К углу рядом с диваном

была свалена куча какого-то тряпья. Напротив дивана размещался дряхлый и

пыльный сервант. На столе стояла початая бутылка “Русской”, граненный стакан, тарелка с какой-то закусью и здоровенный кухонный нож. Пол в комнате был

застелен газетами. В крайнем от серванта углу была видна белая дверь как видно

ведущая в другую комнату.

Я бросил пребывающего в нокауте мужика на пол. Падая, он ударился лицом о

доски пола и упав остался лежать недвижимо.

Я быстро открыл шкаф, вытащил из него простыню разодрал ее на части и тут же

зафиксировал мужику руки и ноги. Покончив с этим, я оглянулся. Комната была

вся как на ладони и следов Заварзиной в ней не наблюдалось.

Я подошел к белой двери возле серванта и подергал ее за ручку. Дверь была

закрыта. Не думая и секунды, я разбежался и со всей силы ударил ногой по ней.

Дверь оказалась крепче чем я думал и начала поддаваться лишь после третьего

удара. Наконец косяк не выдержал приложения моих героических усилий и с

треском отлетел. Я оказался в небольшой по размерам комнате, окна которой так

же были занавешены плотной тканью. Присмотревшись, я увидел стоявшую у

стены кровать, на которой виднелась лежащая человеческая фигура. Быстро

найдя выключатель на стене, я включил свет подошел к кровати и увидел, что на

ней лежит Заварзина.

Она лежала на спине, с залитым кровью лицом и со связанными руками и ногами.

Из ее рта торчал кляп.

Я подбежал к ней, приподнял ее одной рукой, а второй вытащил кляп. Судорожно, трясущимися руками я начал искать пульс на ее шее. Пульса не было. Я чуть не

застонал от отчаяния, но вдруг ощутил под своими пальцами биение артерии.

Подхватив ее на руки, я вынес ее в другую комнату, перешагнул через лежащего

мужика, который уже видимо вышел из нокаута поскольку пытался перебирать

руками и ногами, очевидно желая подняться.

Положив Юлю на диван, я метнулся к столу, схватил нож и разрезал им веревки, которыми были связаны ее руки ноги.

Я начал дуть ей в лицо, бить по щекам, звать по имени, но она все не отзывалась

и не открывала глаз.

Тогда я кинулся на террасу, где ранее уже заметил газовую плиту.

Я схватил стоящий на ней чайник стал лить из него воду на лицо Заварзиной, затем набрав воду в рот прыснул ей в лицо. Юля медленно открыла глаза и еле

слышно произнесла:

-Санечка, ты пришел, - и добавила, - голова болит.

- Тише, тише, Юлечка, тебе нельзя, - сказал я, заметив ее попытку приподняться.

Она отрицательно качнула головой и прошептала:

-Саша, где Светочка? Ты нашел ее? Найди ее обязательно. Она где-то здесь.

Я еще раз оглядел комнату. На первый взгляд спрятать человека здесь было

негде. Я уже начал думать о сарае, как вдруг обратил внимание на кучу тряпья, сваленного в углу возле дивана. Раскидав его ногой, я увидел ход под пол.

Схватившись за кольцо, я поднял тяжелую крышку. Откинув ее назад, я свесился

головой в лаз.

-Ау! Есть здесь кто -ни будь, - крикнул я вниз.

Мне никто не ответил. Присмотревшись, я разглядел лежащую у стены

человеческую фигуру.

-Что там? Кто - ни будь есть? - тревожным голосом спросила меня Заварзина.

-Кто -ни будь есть, - ответил ей я, - но нужен фонарь или хотя бы спички.

Оглянувшись, я заметил лежащий на подоконнике фонарь. Взяв его и

убедившись в его рабочем состоянии, я полез в погреб.

Пригнувшись, я подошел к человеческой фигуре, лежавшей у стены, и направил

не нее луч света из фонаря. Человек лежал навзничь и осветив его лицо. Я увидел

молодую девушку, лицо которой было покрыто коркой засохшей крови.

Признаков жизни она на первый взгляд не подавала. У нее так же, как и у

Заварзиной недавно были связаны руки и ноги, во рту торчал кляп.

Нагнувшись над ней, я поискал у нее пульс. Через несколько секунд я ощутил

слабое биение.

-Нашел! Нашел! И кажется живая. Не знаю правда твоя ли это Светочка или кто-ни будь другой, но нашел.

Мне пришлось вылезти из подвала за ножом. Увидев, что Заварзина пытается

встать с дивана я цыкнул на нее и схватив нож полез обратно. Через несколько

минут я вытащил девушку наружу и положил ее на пол возле открытого лаза.

Заварзина вглядевшись в нее всплеснула руками.

- Саша, это Светочка! Я узнала ее. Это Светочка! Санечка ты спас ее. Ее и меня.

Подложи, что -ни будь под нее.

Я сбегал в соседнюю комнату, стащил с кровати одеяло, расстелил его на полу и

переложил на него Светочку. Затем присел рядом с Заварзиной и сумел только

облегченно выдохнуть. Эти минуты отняли у меня сил и нервов столько сколько не

отнимали ранее даже самые тяжелые и трудные схватки на боксерском ринге.

-Саша ты знаешь кто это? -спросила меня Юлия указывая на копошащегося и

нечленораздельно мычащего мужика.

-Маньяк очевидно. Величанский душитель.

-Нет. Вернее да. Но не только. Это Нечаев.

- Какой Нечаев? Тот самый, что ли, который из будущего? Да нет, не может быть!

Чтобы этот ханурик был целых десять лет некоронованным владыкой Величанска?

Да я никогда в это не поверю.

-Санечка, это не совсем тот Нечаев, но это Нечаев!

-Слушай Юль, ложись-ка ты и лежи спокойно. Тебе по голове здорово прилетело.

Сейчас я Скорую вызову, ментов и все будет в порядке и с тобой, и со Светочкой.

-Да как ты не поймешь! - Заварзина даже попыталась стукнуть меня своим

кулачком, — это самый настоящий Нечаев. Только в другом теле!

- Погоди он, что тоже, как и ты попаданец? Обалдеть! А как ты его узнала?

-Не знаю, как я его узнала. Не спрашивай меня про это. Но я уверена на двести, нет на триста процентов, что это самый настоящий Нечаев. Кстати убеждена, что

он тоже знает кто я такая иначе он не стал бы похищать Светочку. Понимаешь

Саша? Он похитил ее специально, чтобы выманить меня, чтобы я пришла к нему

сюда, и он наконец-то смог бы свести со мной свои счеты.

Я ничего не сказал в ответ на эти слова Юли. Подумав немного, я встал с дивана

подошел к мужику, рывком поднял его с пола, подтащил к стене и посадил его

возле нее.

Только теперь я смог подробно обозреть его внешний вид. Передо мной сидел

невзрачный худощавый мужичонка лет сорока, с внешностью типичного слегка

синего работяги. В общем ничего особенного. Ничего, чтобы говорило о том, что я

вижу перед собой хладнокровного и беспощадного убийцу на совести которого

десятки, а может быть сотни жертв.

-Эй мужик, - обратился я к нему и отвесив здоровенную оплеуху, - кончай тут из

себя впавшего в беспамятство строить.

-Ты кто? -шепелявя спросил меня он, - что тебе нужно? Деньги? Я могу тебе дать

их. Пять тысяч тебя устроит? Только отпусти меня.

-Я твоя смерть, -почти ласково сказал я ему, - и деньги твои мне не нужны. Смерти

вообще ничего не нужно. Она приходит когда хочет и забирает, что и кого хочет.

Усек дядя?

-Ты чего баклан, охренел, что ли в корень? Мало тебе пяти кусков? Семь хватит?

В ответ я зарядил ему новую оплеуху, а затем приподняв за шкирку сказал:

-Видишь вон ту женщину? Смотри, смотри лучше! Узнаешь ее?

-Кто это? Чо за мочалка? Не знаю я ее. Десять кусков дам. Только отпусти меня.

Заварзина с трудом поднялась с дивана и опираясь о стол посмотрела прямо в

глаза мужичонке.

-Ты узнал меня Нечаев! Иначе бы ты не похитил бы Светочку. Я Вероника

Арсеньева помнишь такую? Я когда-то поклялась отомстить тебе. За своего мужа, за подругу, за всех тех, кого ты убил и замучил. Я не сумела довести это дело до

конца там в будущем, но я довела его здесь в прошлом. Где мы опять оказались

рядом друг с другом.

Выслушав эти слова, мужичонка мгновенно переменился. Его глаза буквально

полыхнули какой-то звериной ненавистью. Он весь подобрался и на месте

невзрачного мужичка я вдруг узрел дикого и чрезвычайно опасного зверя-людоеда.

— Это ты мразь? -прошипел он, - я чуял, что ты где-то рядом. Не знал где, но чуял.

И то, что ты идешь по моему следу тоже чуял. Для этого и девку эту выкрал. Знал, что ты придешь за ней. А я вам тут устроил бы фестиваль. На куски бы обеих

порезал. Сначала ее, а потом тебя. Если бы не этот баклан. Мразь! Жидовская

морда! Я знаю это ты Интерполу информацию слила после чего меня в испанскую

тюрягу закатали. Мразь, - и из уст Нечаева полилась в адрес Юлии совершенно

чудовищная, черная матерная брань, перемежаемая самыми жуткими

проклятиями.

Я не стал спокойно слушать это. Проклятия, изрыгаемые Нечаевым, я прервал

очень быстро и просто. Хорошим ударом по его гнусной роже. Затем опустив его

на пол, я наклонился к его лицу и сказал ему клокочущим от ненависти голосом:

-Слушай, дружок, если ты посмеешь, сказать еще что-ни будь подобное в адрес

моей жены, тебе конец. Понял гнида?

Нечаев про хлюпал разбитыми губами, что-то невнятное. Я подождал еще немного

и зарядил ему хороший боковой прямо в челюсть.

-Саша прекрати! -закричала Юлия, - прекрати немедленно, ты убьешь его!

-П-и-и-ть, холодно, п-и-и-ть,- простонала вдруг Светочка.

-Саша беги вызывай милицию и скорую. Беги немедленно, - обратилась ко мне

Юля.

-Да как я тебя оставлю одну, ты же на ногах еле стоишь! -возразил ей я.

-Ничего я справлюсь. Светочке срочно нужна помощь. Беги, вернее езжай

ближайший исправный автомат за поворотом, в двух кварталах отсюда. На ключи

от машины.

Я выбежал на из дома и помчался по улице.

Подъехав к телефону-автомату, я выскочил из машины, забежал в кабинку, сунул

в прорезь монету и набрал служебный номер дяди Германа.

-Астахов у телефона, - раздался в трубке его голос.

— Это я Саша. Приезжай немедленно в Заводской поселок на Большую

Трудовую. Номер дома не знаю, но он через два дома от магазина.

-Да, что случилось-то. Подробнее можно?

-Мы маньяка взяли. Того самого. Душителя. Так что приезжай скорее.-сказал я и

повесил трубку. Выбежав из кабины, я запрыгнул в машину и помчался назад.

Тишину, до сих пор царившую на Большой Трудовой улице, разорвал звук

милицейской сирены. Раздался скрип тормозов, затем хлопнула открываемая

калитка, по ступенькам крыльца загремела дробь быстрых шагов. Дверь в комнату

распахнулась и в нее влетел дядя Герман. Обведя помещение и всех нас

ошарашенным взглядом, он только, что и нашелся сказать:

-Ну вы голубки даете!

Почти все, что происходило потом я помню как-то смутно и отрывочно.

Не успел дядя Герман произнести эти свои слова как комната практически до верха заполнилась людьми. Почти одновременно с милицией к дому подъехала и Скорая помощь. Светлану положили на носилки и загрузили в машину. Хотели положить на носилки и Заварзину, но она отказалась и пошла к машине своим ходом лишь поддерживаемая медсестрой. Я помню, как медсестра обрабатывала разбитое лицо Нечаева и говорила дяде Герману:

-Товарищ, милиционер здесь и здесь швы надо накладывать. И на рентген его надо. Не исключен перелом нижней челюсти.

-А ты хорошо отделал его Сашок, - сказал мне дядя Герман, - как он показания-то давать будет? Если не дай Бог у него челюсть сломана?

Нечаеву надели наручники и увели в сопровождении двух милиционеров. Все происходящее доходило до меня затем в виде отрывочных фраз.

-Так Сергеев, бегом по соседям, двух понятых надо!

-Здесь подвал он там похищенную держал...

-Дай фонарь...

-Отодвигаем шкаф...

-Смотри здесь тайник!..

-Деньги советские...

-Смотри, доллары...

-Товарищи понятые вам предъявляется паспорт на имя Терлецкого Аркадия Викторовича, узнаете фотографию человека в паспорте?

— Это наш сосед Панкратьев. В этом доме он жил. Мы то его не часто видали, но личность запомнили...

-Ствол!..

-Товарищи понятые, подойдите сюда. Ближе, ближе. Вашему вниманию предоставляется пистолет системы Макарова с двумя полными обоймами...

-Общая сумма найденных денег тридцать восемь тысяч шестьсот рублей. Четыре тысячи пятьсот долларов США, семьдесят шесть царских золотых десяток...

-Похищенную-то как зовут?

-Степанова Светлана Игоревна. Студентка медучилища. Пропала позавчера. Ее мать заявление подавала...

-Украшения!..

-Товарищ майор, а это янтарное ожерелье не из дела Кулешовой? Вроде как ее муж похожее описывал. На трупе то его тогда не нашли!..

-Сережка с яшмой одна штука.

-Похожую с трупа студенточки той сняли, ну Родионовой, полтора месяца назад. Один в один с уцелевшей сережкой...

-Да у него тут целая коллекция!..

-Здравия желаем товарищ полковник!

-Что тут у вас?..

-Сарай уже пошли осматривать. И машину, машину не забудьте!

Напротив меня уселся мужчина лет пятидесяти с седыми усиками под носом и внимательным цепким взглядом.

-Государственный советник юстиции третьего класса, следователь по особо важным делам Карамышев Вадим Константинович, - представился он, - Александр Николаевич, вы можете давать показания?

-Давайте попробуем, - ответил я ему.

Однако с дачей показаний у меня вышло как-то не очень. Мысли в голове постоянно путались, а язык то не успевал, а то наоборот опережал их. В конце концов подошедший дядя Герман положил мне руку на плечо и сказал Карамышеву:

-Вадим Константинович! Да отстань ты от парня ей-богу! Видишь он не в себе. У него сегодня чуть невеста не погибла, а ты со своими расспросами лезешь. Парень придет в себя и пожалует к тебе по первому твоему зову.

Еще я смутно помню лицо Тарханова, который появился уже ближе к концу обыска.

Очнулся я сидящим в машине Заварзиной, за рулем которой находился дядя Герман. Вокруг стояла темная, глухая и беззвездная ночь.

-Ну что Сашок, куда везти-то тебя? На квартиру Юлии или ко мне?

Я подумал, подумал и сказал:

-Поехали к тебе дядя Герман.

-Ко мне так ко мне, - ответил он и завел мотор.

Дома на кухне дядя Герман залез в шкаф достал оттуда бутылку водки, открыл ее налил пол стакана и протянул мне.

-Пей!

Я залпом выпил, не почувствовав даже вкуса водки. Закусил протянутым мне соленым огурцом. Дядя Герман внимательно посмотрел на меня и спросил:

-Ну как отпустило хоть чуть-чуть?

В ответ я лишь пожал плечами. Тогда дядя Герман налил еще пол стакана и вновь протянул его мне.

Через несколько минут я все же ощутил расслабляющее действие алкоголя и блаженно зажмурившись прислонился к стене.

Дядя Герман посмотрел на меня еще раз налил еще пол стакана выпил его сам и захрустел маринованным огурцом.

-Ну что, Сашок, -обратился он ко мне, - не знаю уж кто там тебе с Юлией помогает, то ли черт, то ли Господь, но считай сегодня вы заново родились. Особенно Юлия. Вот девка! Она всегда у тебя такая? Слабая женщина, в одиночку не побоялась в самое логово пойти! То ли она смелая такая, то ли наглухо отбитая. По моему мнению скорее второе.

-Она звонила тебе. Ты на вызове был. А у Павла Трофимовича никто не подошел. А времени не было. И никому другому звонить было нельзя.

-Да ладно нельзя! Прямо согласен нельзя. Но можно было бы позвонить и сказать, что мол по такому-то адресу драка происходит или еще что. Наряд бы и приехал.

-Не догадались. А потом неизвестно помогло бы это или нет. А маньяк, чего доброго, мог эту девушку Светлану Степанову убить.

-Не догадались они, -проворчал дядя Герман, - а в пасть льва голову сунуть догадались. Сколько раз было говорено. Как об стенку горох!

-Что с Юлей не знаешь?

-А что с ней? Сам видел на своих ногах шла. А подробности тогда уж утром узнаем.

- А вторая девушка? Светлана эта?

-С этой похуже вроде. Без сознания была. А что там и как тоже утром. Все подробности.

-А этот как его Панкратьев (я чуть было не сказал Нечаев, но вовремя прикусил язык) не простой убийца. Денег то смотри сколько у него нашли. И валюта, и оружие в придачу.

-Да, судя по всему, этот пирожок с непростой начинкой. Ну ничего сейчас за него возьмутся как следует и всю душу из него вынут. Все как миленький расскажет. Не таких кололи. Уж поверь мне Сашок!

-Такого ты еще не колол дядя Герман, -подумал я, вспомнив рассказы Заварзиной о Нечаеве.

Утром я проснулся довольно поздно. На кухне я застал Анну Петровну, которая хлопотала у плиты.

-Здравствуй Сашок! А я с работы отпросилась. А то думаю ты проснешься один. Садись завтракать. Сырники сейчас подогрею. А Валентиныч считай и не спал совсем. Чуть свет ни заря на службу опять подался. Вы говорят вчера какого-то злодея крупного изловили?

- Что с Юлей? - спросил я, - дядя Герман в больницу не звонил?

-Нормально все с твоей Юлей. Правда в больнице полежать ей придется. Сотрясение у нее. А со второй девушкой хуже. Она еще утром в себя не пришла. У нее переохлаждение сильное.

Ближе к вечеру я навестил Заварзину в больнице.

-Санечка! - радостно воскликнула она, увидев меня, -Санечка милый, представляешь эти Айболиты хотят держать меня здесь целую неделю. А я уже почти совсем здорова. Санечка я домой хочу! Пойди поговори с ними пусть они меня по скорее выпишут!

Я всячески отнекивался, но Заварзина ныла, не переставая и я вынужден был пойти искать ее лечащего врача.

Мне указали на кабинет заведующего отделением и я, предварительно постучав в дверь зашел в него.

За столом я увидел симпатичную женщину лет сорока пяти.

-Здравствуйте! Извините за беспокойство, но я хотел бы узнать о состоянии больной Заварзиной.

-А вы кем ей приходитесь?

-Муж.

-Заварзина, Заварзина. Это которая ночью по скорой помощи поступила? С черепномозговой?

-Совершенно, верно.

-Ну что дорогой супруг, в принципе дела у нее обстоят не плохо. Наши опасения насчет субдуральной гематомы и всего прочего пока не подтвердились. Но пролежать ей придется все равно где-то неделю

-Да я и не против, но понимаете она не хочет. Просит меня, чтобы я похлопотал о том, чтобы ее выписали по скорее.

-Мало ли чего она не хочет! Положено лежать неделю значит будет лежать неделю. Это если никакие другие осложнения себя не проявят. А вы должны убедить ее в необходимости соблюдать больничный режим. Муж вы или не муж? У вас все?

-Все. Спасибо, - сказал я и вышел из кабинета заведующего отделением.

Три дня спустя я гулял вместе с Юлией по больничному парку. Я пересказал ей кафедральные новости, а она мне больничные. Упомянула она и про то, что к ней заходила мама Светочки.

-Ты представляешь, я чуть в осадок не выпала, - возбужденного говорила она мне, - смотрю, а в палату тетя Лида заходит! Живая! А меня то и не узнает!

-Как она тебя в твоем новом обличье узнать то может, - сказал ей я.- И что дальше было?

- А что дальше? Она меня благодарить начала за спасение Светочки. Интересовалась, где тебя можно отыскать. Тоже поблагодарить хочет. У Светочки все значительно хуже, чем у меня. Она до сих пор в реанимации лежит. У нее кроме всего прочего тяжелая пневмония из-за переохлаждения. Ну да я помню у нее с детства легкие слабые были. Тетя Лида ее все время по врачам таскала. Да в санатории всякие отправляла. Но врачи говорят жить будет.

-Представляешь, - продолжила Заварзина, - говорим мы так говорим, а меня так и подмывает спросить у тети Лиды, что мол по-прежнему ли дядя Игорь на рыбалку ходит? И по-прежнему ли она его пилит, когда он мало рыбы приносит? А он ей все так же отвечает, что мол важен не сам результат, а процесс? Представляешь ее лицо если бы я это спросила?

Я усмехнулся.

-Ну говорить это совсем не обязательно, а вот со Светочкой ты имеешь шанс познакомится во второй раз. Еще подругами станете. Ты же говорила, что тебе ее очень не хватает.

-Да, Светочка, - задумчиво произнесла Заварзина, - в этой моей второй жизни мы спасли ее дважды. Надеюсь, что третьего раза не будет.

- А я на допрос ходил. К Карамышеву. Ну этому “важняку” из Генеральной прокуратуры.

-Да? И что?

-Да ничего в принципе. Карамышев сразу мне сказал, что им получено распоряжение сверху не особенно усердствовать при моем и твоем допросе. И что ему известно о наших с тобой как он выразился “особых отношениях” с КГБ. Так что допрос был, по существу, очень формальным. Самые щекотливые моменты мы по обоюдному согласию не затрагивали. Но он просил и тебя к нему зайти. Когда здоровье позволит.

-Выпишусь отсюда и сразу зайду.

— Вот они где голубки! - раздался громкий голос сзади и обернувшись мы увидели спешащего к нам дядю Германа.

Широко улыбаясь, он подошел к нам и приветливо поздоровался.

-Здравствуйте голубки! Юлия Сергеевна как дела, когда выписка?

-Здравствуйте Герман Валентинович! Спасибо за заботу. Дела у меня обстоят не плохо. Выписку обещают дня через три. Только после нее еще минимум две недели на больничном.

-Дядя Герман, а что там с маньяком? С Панкратьевым этим?

- С маньяком? А что с ним? Все нормально. Сидит.

-Ну а установили, чего?

-Установили кое-что. Обыск у него на квартире провели. Этот дом, где вы его заловили ему четыре года назад, достался после смерти деда. Вот он в нем и оборудовал, так сказать, логово. А постоянное жилье у него было на Советской. Он жил в двухкомнатной квартире.

- А семья у него есть? - спросила Юлия.

-Разведен. Пять лет уже как. Детей в браке не нажил. Работал экспедитором в одной организации. Тоже пять лет. До этого шоферил. В общем характеризуется положительно. Раньше здорово за воротник любил заложить, ну, когда еще водилой работал. Из-за этого, наверное, и ушла жена. Но после развода он спиртное ни-ни. Уволился с прежнего места работы пристроился экспедитором. Что еще? Трудолюбивый, исполнительный. Друзей приятелей не имеет. С начальством ладить умеет. В общем ничего такого за что можно было бы зацепиться.

-А обыск на его квартире делали? -спросил я.

-Конечно. Первым делом.

-И каковы результаты?

-Да ничего особенного. Шесть тысяч еще нашли, да валюты немного. Видно, что все основное он в доме на Заводском поселке держал.

-А Панкратьев этот как-то объясняет откуда у него валюта и оружие?

-Да ничего он пока не объясняет. Сначала изображал, что у него челюсть сломана, мол говорить не может, а потом после рентгена, который показал, что нет у него никакого перелома, а только сильный ушиб и вовсе под сумасшедшего стал косить. Несет всякую ересь. Мол его инопланетяне сюда из будущего с великой миссией забросили, ну и тому подобную околесицу. Что в чужое тело поместили. Да только ничего у него не выйдет. Здоровый он! Это я тебе Сашок со всей ответственностью заявляю. Я на разных дуриков за время службы насмотрелся. Не похож этот Панкратьев на них. Так что отвечать ему придется за содеянное. По все строгости! А профессор из “Сербского”, которого Карамышев к нам вызвал все круги, нарезает, от нетерпения сгорает, когда ему в мозгах этого Панкратьева поковыряться дозволят. Тоже скажу тебе человек очень своеобразный этот профессор.

- Главное, что жертв у него, судя по всему, больше, чем одиннадцать, - продолжил дядя Герман, - когда в сарае обыск производили, наткнулись на следы захоронения. Раскопали, а там разложившийся женский труп. Года два пролежал. И в коллекции вещей, которые он с убитых снимал, нашли такие, которые по известным нам случаям не проходят. Вот так -то Сашок! А главное, что он почуял что-то. С работы собирался увольняться, расчет уже попросил. И паспорт у него второй нашли. Кстати, работа очень высокого качества. Бланк подлинный. Видимо когти подорвать решил. Да еще бы чуть-чуть и ищи потом ветра в поле! И ведь кроме убийств его маньячных вырисовываются его обширные связи с местным криминалом. Причем, судя по всему, на уровне серьезных авторитетов. Чем-то он их прельстить сумел. Да забавный персонаж. Я, честно говоря, много за свою службу повидал, а с таким впервые сталкиваюсь. Ну ничего справимся! Ни куда он не денется.

Дядя Герман походил с нами еще не много, а потом откланялся, сославшись на свою занятость.

Проводив его задумчивым взглядом Юлия, сказала:

-Зря дядя Герман рассчитывает так быстро справится с Нечаевым. Это очень крепкий орешек.

-Видимо он переместился сюда, в наше время, в тело этого Панкратьева как раз пять лет назад.

-Видимо да. Но Нечаев не был бы Нечаевым если бы после своей минимальной адаптации к новым условиям не стал бы искать возможностей как для удовлетворения своих преступных наклонностей, так и для криминального заработка. Тем более, что эта задача облегчалась для него тем, что он хорошо знал как преступный мир Величанска так и все расклады в нем. В девяностые он был тем, кто разгромил старые преступные сообщества в нашем городе, сформировавшиеся еще в советское время. Разгромил, а их остатки подчинил себе. Так что информации ему было не занимать. Думаю, что взаимодействие с нынешними криминальными авторитетами было для него своеобразной игрой. С его точки зрения они никто, обыкновенные сявки, воображающие себя непонятно кем. Нечаев — это преступник совершенно новой формации и совершенно иного масштаба.

-Какой он все-таки страшный человек, - повел я зябко плечами, - и вот такие люди совсем скоро окажутся и при больших деньгах, и при власти! Страшно подумать об этом. Неужели мы так ничего и не сможем сделать, чтобы хоть как-то попытаться изменить будущее?

-Мы его меняем Санечка, - ответила мне Юля, - не знаю правда в лучшую или худшую сторону. Но в том будущем, в котором мы будем жить, Нечаева уже не будет.

Весна пришла в Величанск изгоняя своим теплом холод и сумрак зимы. С конца марта над городом рассеялись наконец плотные зимние облака, небо прояснилось, столбик термометра неуклонно пошел вверх, снежные сугробы начали чернеть и стремительно уменьшатся в размерах под лучами уже по-весеннему теплого солнца. По улицам и переулками побежали быстрые весенние ручьи. Зима еще огрызалась, ночными заморозками, временами ясное небо застилали по-зимнему темные тучи, из которых падали на землю хлопья мокрого снега, но каждому было понятно, что ее дни сочтены и впереди всех нас ждет тепло стремительно прибавляющихся весенних дней.

Юлю выписали из больницы двадцать пятого марта. Выписали на больничный строго настрого приказав ходить на лечебно-восстановительные процедуры. Что касается Светланы Степановой, то она тоже постепенно шла на поправку, ее уже перевели из реанимации в общую палату, однако лежать в больнице ей предстояло еще достаточно долго. Выяснилось, что помимо сильного сотрясения мозга и пневмонии, она поступила в больницу с признаками выраженной интоксикации наркотиком которым накачивал ее Нечаев, чтобы подольше держать в бес сознательном состоянии.

Как бы то ни было, но девушка и на этот раз осталась жива. Ее родители пришли к нам домой с визитом благодарности. Естественно, что они ничего и не подозревали о том, что за минувший год их дочь должна могла погибнуть дважды, причем она и погибла, но где-то там, в другой, параллельной нашей, реальности.

В связи с тем, что в наших с Юлией мероприятиях по исправлению “сущего” наступила как минимум пауза я наконец с энтузиазмом погрузился в работу над кандидатской. В итоге я сумел за две недели сделать столько, сколько раньше не делал и за три месяца. Работа у меня просто спорилась. Пашкевич был весьма доволен достигнутыми мною результатами, о чем он не преминул сообщить всем на очередном заседании кафедры приведя меня в пример остальным аспирантам.

Заварзина же пребывая на больничном отчаянно хандрила. По ее словам, “все у нее валилось из рук”. Она постоянно жаловалась мне, что “в этой долбанной реальности, где нет еще интернета и социальных сетей несчастной больной женщине совершенно нечем занять время!”. У меня даже порой возникало ощущение, что поимка Нечаева словно лишила Юлию некоей цели, стремление к которой придавало ее жизни главное содержание и смысл.

Мы несколько раз заходили в гости к Дяде Герману, чтобы в том числе узнать о том, как движется следствие по делу Нечаева-Панкратьева.

Дядя Герман рассказывал нам, что Нечаев продолжает симулировать психическое расстройство и его направили на судебно-психиатрическую экспертизу. Все это, по его словам, никак не могло помочь ему поскольку улик против Нечаева имелось “вагон и маленькая тележка”, а душевное расстройство он изображает весьма не умело.

-Никуда он не денется. Ни один суд его не пощадит. Так что стенка этому Панкратьеву. Стенка.

-На месте дяди Германа я не была бы столь однозначно настроена в отношении будущей судьбы Нечаева, - озабоченно сказала мне Юлия уже дома.

-Неужели ты думаешь, что ему удастся избежать расстрела? По-моему, это совершенно исключено. Невменяемым его никогда не признают, если верить дяде Герману, а я ему верю. Что еще может хоть как-то облегчить его участь? По-моему ничто.

-Ты забываешь, что он так же, как и я попаданец. И так же, как и я несет в себе знание о будущем. Пусть оно во многом весьма специфично, но тем не менее. Для органов это даже лучше. Нечаев может стать для них надолго целым кладезем компромата. Особенно если учесть грядущие события. Если он поймет, что у него нет иного выхода то вполне окажется способным пойти с этого козыря. Ты, конечно, понимаешь, что тогда его никто расстреливать не будет. Напротив, с него начнут пылинки сдувать!

-Черт! А об этом я и не подумал!

— Вот видишь. Нет Санечка так просто от Нечаева не избавится. Это очень опасный с изощрённым умом человек. Если бы это было не так его бы убили еще давным-давно. Врагов у него было полно. И они были помогущественнее чем некая журналистка Вероника Арсеньева.

-Ну все равно. Если даже он и начнет разыгрывать из себя этакого ясновидящего, то свободы это ему не принесет. Расстрела он, может быть, и избежит по крайней мере временно, но за порог тюремной камеры его точно никто не выпустит.

-Если Нечаев поймет, что у него нет иного выхода и начнет хотя бы очень дозированно давать информацию о будущем то возможные последствия этих его откровений я не предсказать совершенно не берусь. Это человек знает очень многое и многих людях. О тех, кто будет играть заметную роль в криминальной жизни не только Величанска, но и, пожалуй, всей Росси спустя всего немного времени. Самое забавное заключается в том, что многие из этих людей сейчас совершенно мирно живут-поживают и даже не догадываются о том, чем они будут заниматься в самом ближайшем будущем. Причем это люди и из Величанска и из Москвы, и из других мест. Включая заграницу. Понимаешь к чему может привести откровенность Нечаева?

-Д-а-а, знаешь, а я, что-то начинаю жалеть о том, что не убил его тогда. Скольких бы проблем в случае чего удалось бы избежать!

- Ты знаешь я похоже тоже начинаю об этом жалеть.

-Слушай, а у меня сложилось такое впечатление, что Нечаев так же обладает какими-то необычными способностями как у тебя. Интересно, получается, что у попаданцев, когда они осваиваются в чужом теле, пробуждается экстрасенсорное восприятие?

-Трудно сказать, что-то определенное на эту тему. В своей первой жизни я за собой ничего подобного не замечала. Все было как у всех в этом плане. А в новой жизни...Знаешь я не исключаю, что что-то подобное, какие-то особенные способности могли быть у подлинной Юли Заварзиной. Конечно, это только мое предположение. Спросить об этом некого и не где.

-А Нечаев?

-Что касается Нечаева, то его всегда отличало какое-то звериное чувство опасности. На грани самого настоящего ясновидения. Он столько раз избегал самых изощренных ловушек, столько раз выходил сухим из воды, столько раз ему сходили с рук самые чудовищные вещи, что сейчас я начинаю думать о том, что еще в своей первой жизни он обладал какими-то способностями в этой сфере. Не знаю. Конечно, я очень хочу оказаться не правой, но боюсь, что наша радость по поводу победы над Нечаевым может оказаться несколько преждевременной. Этот человек способен принести еще много проблем и горя очень и очень многим людям. Даже оказавшись вот в такой вроде бы совсем безнадежной для себя ситуации.

В один из вечеров в середине апреля, когда мы с Заварзиной с энтузиазмом трудились над своими кандидатскими (Юля наконец-то поборола свою хандру и очень энергично взялась за дело), у нас дома раздался телефонный звонок.

Трубку взял я. Звонил Павел Трофимович Дмитриев. После взаимного обмена любезностями он попросил, чтобы я и Юлия посетили его на следующий день в шесть часов вечера поскольку ему требуется донести до нас важную информацию.

Назавтра ровно в шесть вечера мы переступили порог квартиры Павла Трофимовича. Видимо информация была действительно очень важной поскольку он преступил к делу минуя стадию обычных для него “чайных церемоний”.

-Во-первых, уважаемые Александр Николаевич и Юлия Сергеевна ваши отчеты, которые вы столь любезно составили о вашем участии в поимке величанского душителя, произвели очень хорошее впечатление на нашего общего знакомого, которого как вы знаете зовут Юрием Геннадьевичем.

-Юрий Геннадьевич, это генерал-лейтенант Демин? - поинтересовался я.

-Совершенно верно, - ответил мне Дмитриев, - генерал-лейтенант Демин. Кстати, меры по некоторым фактам, изложенным в вашем более раннем, уважаемая Юлия Сергеевна материале принимаются. В частности, что касается этого маньяка Головкина то он задержан. И все верно у него при обыске нашли дома патроны, а мальчик, на которого он покушался, очень уверенно опознал его.

-Во-вторых, что касается лично вас Александр Николаевич то спешу уведомить, что на днях будет подписан указ о вашем награждении орденом Красной Звезды за мужество и героизм проявленное при задержании особо опасного преступника. Так что поздравляю!

-А Юлия? - возмущенно произнес я, - ее что ничем награждать не собираются? Да без нее ничего бы и не было! Гулял бы этот Панкратьев на свободе и продолжал бы убивать!

-Я полностью разделяю ваше недовольство Александр Николаевич, но поймите во всей этой истории Юлия Сергеевна выступает скорее в роли потерпевшей в отличии скажем от вас. А раскрывать ее подлинную роль в деле поимки величанского душителя пока считается нецелесообразным. Это конечно не исключает того, что к данному эпизоду, а соответственно и к правильной оценке роли Юлии Сергеевны не вернутся скажем спустя некоторое время. А если это произойдет, а я все-таки думаю, что произойдет то тогда Юлия Сергеевна и получит заслуженную ею награду. Кто знает, может быть, и по совокупности.

-Что значит по совокупности? - задала вопрос до того момента молчавшая Заварзина.

— Это значит, в-третьих. Генерал Демин очень доволен предварительными итогами сотрудничества с вами и ожидает от его продолжения еще более значительных результатов. Поэтому он предлагает изменить, так сказать, форму взаимодействия.

-Генерал Демин предлагает нам перейти на службу в КГБ? -спросила Юлия, - нам обоим или речь идет только обо мне?

-Нет. Речь идет естественно о вас обоих. Ваш тандем показал настолько высокую эффективность в работе, что было бы крайне нежелательно разбивать его. Видите ли принято решение о создании, вернее всего воссоздании в составе КГБ специальной группы, в состав которой будут входить люди с необычными способностями. Группы подобной той, что была создана Глебом Ивановичем Бокием. С поправкой на современные условия, конечно.

-И в качестве кого мы будем привлечены в работе этой группы? - поинтересовалась Заварзина.

-В качестве действующих сотрудников Комитета. Вам будут присвоены офицерские звания, конечно, придется пройти определенную переподготовку, но вы сами понимаете, что без этого никак. Ну что каково ваше мнение?

-А как же аспирантура, защита диссертации, научная работа? - с недоумением спросил я, - мое мечтой было заниматься наукой, а не служить в органах.

-Ну с аспирантурой я думаю вопрос решить проще всего. Вы можете перевестись в Москву, можете остаться здесь, но в заочной аспирантуре, я думаю решение этого вопроса не натолкнется на большие препятствия. Равным образом это касается и Юлии Сергеевны. А наукой вы сможете заниматься и будучи сотрудником Комитета. В случае необходимости вам будут созданы самые благоприятные условия для этого.

-В Москве? Мы должны будем переехать в Москву? А где мы там будем жить?

-Вам предоставят служебное жилье. А после присвоения офицерских званий вам полагаются все сопутствующие ему льготы.

-Полный соцпакет с гарантиями, - сказала Юлия.

-Простите что?

-Так ничего. Это я о своем о девичьем. Не обращайте внимания Павел Трофимович.

-Знаете когда-то я был в точности на вашем месте, - сказал он, - я учился в МГУ и даже не предполагал, что свяжу свою жизнь с органами государственной безопасности. Однажды мне поступило предложение перейти на работу в ОГПУ. Сказать, что я был удивлен это не сказать ничего. Со мной беседовал лично Глеб Иванович Бокий. Чем-то я смог заинтересовать его. Он сумел и убедить меня и развеять все мои сомнения. И вот уже считай шестьдесят лет я следую по этому пути, на который ступил уже в теперь далеком 1925 году.

-Дао, - вполголоса произнесла Заварзина.

-Совершенно, верно. Дао. Путь. Мой путь, который позвал меня тогда. Позвал ступить и идти по нему. Вот я и иду по сих пор.

- Ваше предложение безусловно очень интересно, - медленно произнесла Юлия, но вы сами должны понимать, что с наскока такие вопросы не решаются. Нам надо подумать. Да Саша?

-Павел Трофимович, а нам свадьбу сыграть дадут? И еще я хотел узнать, как с дядей Германом? Будет ли как -ни будь отмечен его личный вклад в поимке душителя?

-Свадьбу вам дадут сыграть не сомневайтесь. И на медовый месяц время предоставят. Вы, кстати, никуда не хотите съездить? Можно было бы и похлопотать о путевках. Скажем в Болгарию. Вас устроила бы поездка в Болгарию? Если не хотите в Болгарию, то можно и еще куда -ни будь. А что касается Германа Валентиновича то безусловно его роль в деле поимки душителя будет оценена правильно. Более того скажу по секрету. Скоро майор Астахов станет подполковником. Но только это очень большой секрет. Хочу, чтобы для Германа Валентиновича это был сюрприз. Ну а теперь давайте оставим дела и предадимся более приятным занятиям. Я тут сумел добыть совершенно изумительный китайский чай. Предлагаю вам продегустировать его...

Уже дома я сказал Юлии:

-Никогда бы не подумал, что ты так желаешь служить в КГБ.

-Я тоже не могла много чего подумать о себе всего лишь год назад. Как и ты, впрочем. А насчет работы в КГБ...Ты думаешь у нас есть выбор?

-Полагаешь нам не простят отказа? И сживут из-за него со свету?

-Нет. Ничего такого я не полагаю. Просто думаю, что в данной ситуации от нас уже ничего не зависит.

— Это ты про “Дао?”

-Примерно. Выбор на самом деле сделан уже давно и все остается делать это просто следовать ему.

-А мы не пожалеем?

Заварзина в ответ лишь пожала плечами.

-Да представляю лица наших дорогих коллег, когда они узнают куда нас берут на работу!

-Думаю особенно распространятся на эту тему не стоит. Кому попало во всяком случае.

-Да я понимаю это. Так просто представил себе на миг.

Подумав, я махнул рукой и сказал:

-А, в конце концов ты, наверное, права. Все, что надо было мы уже сделали. Теперь осталось пожинать итоги. Ладно хватит об этом. В конце концов у нас еще есть время для раздумий. Павел Трофимович как будто нас не торопит. Давай лучше подумаем воспользоваться нам или нет щедротами нашего потенциального нового начальства? Может быть летом сгоняем в Болгарию? А что? Я вот в отличии от некоторых за границей еще ни разу не был! Пора бы мне и мир посмотреть и себя показать.

Москва. Лефортовская тюрьма, следственный изолятор КГБ СССР, декабрь 1985 года.

Москва. Июль 1986 года.

Ессентуки- Москва июль 1986 года.

Ессентуки — Москва июль 1986 года.

Москва июль 1986 года.

Москва. Июль 1986 года.

Москва- Пермь. Июль- Август 1986 года.

Пермь — Пермская область, окрестности села Молебка, август 1986 года.

Москва. Август 1986 года.

Москва. Август 1986 года.

Москва. Август 1986 года.

Москва. Август 1986 года.

Москва. Пассажирский поезд Москва — Величанск. Август 1986 года.

Пассажирский поезд Москва - Величанск. Август 1986 года.

Величанск, Старо Петровск. Август 1986 года.

Москва. Август 1986 года.

Москва. Август 1986 года.

Москва. Август 1986 года.

Москва. Август 1986 года.

Москва. Август 1986 года.

Лэнгли. Штаб — квартира ЦРУ США. Кабинет директора ЦРУ Уильяма Кейси. Сентябрь 1986 года.

Москва. Сентябрь 1986 года.

Москва. Сентябрь 1986 года.

Москва. Сентябрь 1986 года.

Москва. Сентябрь 1986 года.