Я стояла перед лифтом с пакетом продуктов, который оттягивал руку, и смотрела на кнопку вызова. Желтая лампочка мигнула три раза, прежде чем двери тихо открылись.

Я шагнула внутрь, переложила сумку в другую руку и уже потянулась к панели с кнопками, когда услышала тяжелые шаги за спиной.

— Постойте! — я вздрогнула от низкого, и какого-то грозного голоса.

Машинально прижалась спиной к стене, освобождая место. В лифт влетел парень, нет, скорее, крупный мужчина в дорогом костюме, с огромным кожаным чемоданом на колесиках.

Вздрогнула от неожиданности, потому что сосредоточилась на кнопках. Восьмой этаж. Все никак не могу привыкнуть к новой жизни в своей маленькой квартирке.

Я протянула руку к панели и одновременно туда же потянулась рука моего случайного попутчика. Наши пальцы встретились на одной кнопке. На одно короткое мгновение, но меня от этого касания будто прошило разрядом тока.

Я отдернула руку так резко, будто обожглась. Он тоже.

— Извините, — сказала я, не глядя на него.

— Вы живете на восьмом? — проговорил он, повернув ко мне голову.

— Да, — коротко и равнодушно ответила я. Меньше всего на свете я сейчас хотела вступать в диалоги и знакомиться с соседями.

Двери медленно сомкнулись и лифт неспеша пополз вверх. Я прислонилась спиной к холодной зеркальной стене и уставилась на рекламные баннеры, расклеенные напротив меня.

Неожиданно лифт дернулся, потом еще раз и замер.

Никакого щелчка. Никакого привычного «дзынь» на восьмом этаже, просто тишина. И лампочка, которая нервно мигнула раз, другой, и погасла, погрузив нас в кромешную тьму.

Сердце ухнуло куда-то в желудок.

— Что происходит? — мой голос прозвучал выше, чем хотелось бы.

— Застряли, — спокойно констатировал он. Без паники, без эмоций. Будто это происходило с ним каждый день.

Я сделала вдох. Глубокий. Через нос. Не помогло.

— Это надолго? — пропищала я, чувствуя, как по спине скатывается мерзкая капля холодного пота.

— Откуда мне знать? — он нажал кнопку вызова диспетчера. Ничего не произошло, еще раз. Тишина. — Да, блин, — выругался он.

Чемодан стоял между нами, как баррикада. Я смотрела на стык дверей и чувствовала, как все внутри все завязывается в узел. Пакет выпал из рук и с шумом приземлился на пол. Стены начали сдвигаться. Медленно. Незаметно. Я закрыла глаза. Вдох — выдох. Не помогает.

— Нужно звонить в аварийную службу, — прошептала я не размыкая веки.

— Каким образом? — немного высокомерно, спросил он. — В лифте связи нет.

— Не знаю, — выдохнула я и резко открыла глаза, которые уже немного привыкли к темноте, — нужно ведь что-то делать!

Он странно на меня посмотрел, но начал нажимать кнопку вызова диспетчера. Наконец динамик зашуршал, и нам сообщили, что бригада выехала.

— Вы чего затихли? — спросил он, оборачиваясь.

— Считаю, — одними губами ответила я. Наверное, со стороны я напоминала сумасшедшую, но мне было плевать. Так страшно мне еще никогда не было.

— Зачем? — такое чувство, что он просто забавляется, глядя на мою нарастающую панику.

— Чтобы не паниковать, — проговорила я и услышала, как он фыркнул.

— А толку? — спросил он. — Паника не лечится счетом. Как вас зовут?

— Ярослава, — я повернула голову и глянула на него.

— Святослав. Будем знакомы. Оказывается, мы соседи.

— Вы тоже живете на восьмом? — переспросила я.

— Соседняя дверь. Я был в командировке две недели. А вы, видимо, новая жиличка.

— Соседка, — поправила я.

— Что? — переспросил он.

— Не «жиличка», а соседка.

Он усмехнулся, я прям услышала это отчетливо.

— Ладно. Соседка. Так чем вы занимаетесь, соседка, кроме того, что ловите паническую атаку в застрявшем лифте?

— Я кондитер, — ответила я, потому что врать не умела.

Он замолчал и как-то странно на меня посмотрел.

— Конди-и-итер, значит, — протянул он. — Сейчас каждая домохозяйка, которая отличает капкейк от панкейка, мнит себя кондитером.

Я открыла рот. Закрыла. Страх прошел моментально. А он, похоже, знал идеальный рецепт от панической атаки.

Слова обожгли. Но не потому что были обидными, меня мало волновало мнение о себе постороннего человека, просто я уже слышала нечто подобное от бывшего мужа. Что я всего лишь...

Нет. Я не буду вспоминать, не буду спорить. Не в лифте с чужим мужчиной. Не после того, как поклялась больше никогда никому ничего не доказывать.

Я промолчала.

— Я владею рестораном. И у меня таких, как вы, целый штат.

Я прикусила язык. Вот самодовольный индюк!

Отвернулась к стенке и продолжила считать. Тридцать один, тридцать два, тридцать три...

— Вы обиделись? — спросил он через минуту.

— Нет.

— У вас голос обиженный.

— А у вас тон... — я запнулась, потому что не хотела опускаться до оскорблений. — Неважно.

Через несколько минут в лифте резко зажегся свет, он дернулся и снова поехал вверх. Спасибо аварийной службе за оперативность.

Мы вышли, я достала ключи, открыла свою дверь и только тогда позволила себе выдохнуть.

— Спасибо, что составили компанию, — бросил он с порога своей квартиры, которая действительно располагалась с моей на одной площадке. Черт возьми, вот везет мне, как утопленнику. Не сосед, а мечта. Высокомерный болван, который мнит себя экспертом.

— Пожалуйста, — ответила я, вошла в квартиру и захлопнула дверь.

Вывалила на стол содержимое пакета. Курицу сразу убрала в холодильник, овощи скинула в раковину.

«Сейчас каждая домохозяйка...» — снова в памяти всплыли его слова.

Я остановилась посреди кухни. Вдох. Выдох.

Потом достала из ящика муку, масло, яйца. Разбила одно, второе, третье. Взбила блендером, добавила сахар, щепотку соли и засыпала какао. Мои движения были отточенные, до автоматизма, даже мысли не надо включать.

«...мнит себя кондитером» — снова эхом пронеслась в мыслях его фраза.

Ну, хорошо. Я покажу ему домохозяйку, которая умеет отличать панкейк от капкейка.

Капкейки я пекла до вечера. Шоколадные, с соленой карамелью, мои любимые. Я выложила шесть штук на тарелку и вышла на лестничную площадку.

Поставила тарелку на коврик у его квартиры, нажала звонок и быстро, почти бегом, вернулась к себе.

Тихонько прикрыла дверь и прилипла к глазку.

Он открыл через минуту. Взлохмаченный, в простой белой футболке и спортивных штанах. Посмотрел вниз, на тарелку, наклонился и поднял ее.

В руке оказалась моя короткая записка:

«Капкейки от домохозяйки. Приятного аппетита».

Я видела, как он прочитал. Как поднял глаза на мою дверь, усмехнулся, покачал головой и вернулся в квартиру, закрыв за собой дверь.

Я отошла от глазка, прислонилась спиной к стене и улыбнулась. Первый раз за день. Тогда я еще не знала, что мое решение проучить высокомерного соседа, в корне изменит всю мою дальнейшую жизнь.

На следующий день, ровно в семь вечера, в мою дверь позвонили. Я как раз заканчивала украшать очередную партию эклеров и вытирала руки о фартук.

Я глянула в глазок. Сердце сделало какой-то кульбит, когда я узнала широкие плечи и темную макушку соседа.

Медленно открыла дверь, стараясь выглядеть максимально безразличной.

— Добрый вечер, — сказал он. Без вчерашнего высокомерия в голосе он казался не таким уж и напыщенным ослом. — Я пришел вернуть тарелку.

— Могли бы просто оставить у двери, — ответила я, скрещивая руки на груди.

— Мог, — согласился он, — но не стал этого делать. Спасибо за капкейки.

Я не ожидала благодарности. Честно говоря, я ждала продолжения банкета, а именно новой порции снисходительных комментариев из рода: «неплохо для любителя» или «есть к чему стремиться».

— Пожалуйста, — ответила сухо.

Он помолчал секунду, переминаясь с ноги на ногу, Святослав явно не привык просить.

— Слушай, — сказал он вдруг, и от этого неожиданного “ты” у меня брови поползли вверх. — Можно войти?

— Не помню момент, когда мы перешли на “ты”, — съязвила я и сжала губы.

Я хотела отказать, вот правда. У меня не было ни малейшего желания пускать в свою квартиру этого самоуверенного ресторатора, который вчера стал свидетелем моей панической атаки, а потом еще и добил фразой про домохозяек.

Но против моей воли, мои губы предательски произнесли:

— Ладно, заходи, только разувайся.

Он шагнул внутрь, с интересом оглядываясь по сторонам. Моя квартира была маленькой, но уютной и в ней пахло ванилью и корицей. На кухне выстроились рядком баночки с посыпками, на подоконнике остывал шоколадный ганаш.

Святослав прошел в гостиную, остановился в центре и огляделся. Тарелку аккуратно поставил на журнальный столик.

— Ярослава, — начал он, поворачиваясь ко мне. — Я вообще не любитель сладкого, но съел все твои капкейки.

— И? — я приподняла бровь. — Угрожаешь теперь подать в суд за нанесенный ущерб твоей спортивной фигуре?

Он не улыбнулся. Он смотрел на меня серьезно, даже немного хмуро.

— Я вчера наговорил глупостей. Прости.

А вот это было неожиданно. Я промолчала, давая ему возможность продолжить.

— Но меня правда мучает один вопрос, — сказал он. — Какой секретный ингредиент ты добавила? Тесто невероятно воздушное. У меня в ресторане работают четыре кондитера с профильным образованием и большим стажем работы, но никто из них не готовит так вкусно.

Я внутренне усмехнулась. Значит, все-таки зацепило.

— Секретный ингредиент? — переспросила я, делая шаг к нему и заглядывая в глаза. — Может, любовь? Или щепотка гордости за то, что я все-таки не домохозяйка, а профессионал?

Он нахмурился.

— Я серьезно. Расскажи.

— А я серьезно отвечу, — я почувствовала, как во мне закипает то самое вчерашнее раздражение, которое я так старательно глушила шоколадом и яйцами. — Не гоже, Святослав, хозяину ресторана спрашивать советы у какой-то домохозяйки. Вы же сами вчера сказали — таких, как я, у вас целый штат. Вот и спросите у них.

Он сжал зубы и я заметила, как нервно дернулся его кадык. Похоже, не привык мужик, чтобы с ним так дерзко разговаривали. А я тоже себя не на помойке нашла.

И после развода вот с таким же высокомерным снобом, решила больше не молчать и не засовывать свое мнение во всем известное место.

— Я был не прав. Но сейчас я спрашиваю не как хозяин ресторана, — сказал он тише. — А как человек, который вчера попробовал лучшую выпечку в своей жизни.

Пока я растерянно думала, что бы ему ответить, он сделал шаг в сторону и наткнулся взглядом на коробку у книжного шкафа. Ту самую, которую я до сих пор так и не разобрала. С дипломами и сертификатами.

Он наклонился и один за одним стал их доставать. Потом вытащил диплом в стеклянной рамке. Прочитал и повернул голову, пораженно глядя на меня.

Я видела, как его лицо меняется. Как уходит насмешливое выражение, как расширяются глаза и чуть приоткрывается рот.

— Да ладно, — выдохнул он. — Не может быть.

Он перевел взгляд с диплома на меня. Потом обратно на диплом.

— Ярослава Горская? — голос его звучал как-то неестественно хрипло. — Та самая Ярослава Горская? Чемпионка России по кондитерскому искусству?

Я молчала, чувствуя, как к щекам приливает кровь.

Он сделал шаг ко мне. Потом еще один.

— Которая ушла из профессии больше трех лет назад на самом пике карьеры? О которой до сих пор спорят на всех кулинарных форумах?

Я опустила глаза.

— Это было в прошлой жизни, — тихо сказала я.

— Я не верю, — он почти выкрикнул это. — Горская, моя соседка, которая пекла капкейки и молча слушала, как я называю ее домохозяйкой. Ты серьезно?

Мне стало неловко, немного обидно и, почему-то, одновременно, смешно.

— У тебя был очень высокомерный вид, — пожала я плечами с напускной беззаботностью. — Мне не хотелось ничего объяснять.

— Ты могла бы сразу сказать, кто ты, — он провел рукой по волосам, взъерошивая их. — И тогда бы я...

— Что? — перебила я, поднимая на него глаза. — Пожалел бы меня? Взял бы на работу из-за громкого имени? Спасибо, не надо. Я устала доказывать, что я чего-то стою. Бывшему мужу доказывала три года. Больше не хочу.

Святослав замолчал. Он смотрел на меня так, будто видел впервые. И, наверное, так оно и было.

— Прости, — сказал он внезапно, совсем другим тоном.

Он хотел что-то добавить, но в этот момент на кухне запищал таймер, напоминая, что в духовке безе.

— Извини, — сказала я, выдыхая. — Мне нужно... это... быстро.

Я выскочила на кухню, выключила духовку, вытащила противень. Руки почему-то предательски дрожали. Полгода я провела в одиночестве, восстанавливая себя по кирпичику после развода. Полгода я заставляла себя начать жить заново и была уверена, что у меня ничего не получится.

А сейчас в моей гостиной стоял совершенно чужой для меня человек, и со мной происходило что-то непонятное.

Мысленно обозвала себя идиоткой и вернулась в комнату. Святослав все еще стоял на том же месте. В руках он держал мой диплом и, кажется, читал его в десятый раз.

— Ярослава, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Я хочу, чтобы ты пришла в мой ресторан. Не работать, а просто посмотреть, попробовать. А потом, если захочешь, мы поговорим.

— О чем? — спросила я, стараясь не смотреть в его глаза.

— О том, почему лучший кондитер России печет капкейки для соседей, вместо того чтобы делать революцию в индустрии.

Он улыбнулся, тепло, по-настоящему, и я вдруг поймала себя на мысли, что он чертовски привлекателен, когда не строит из себя бог весть кого.

— Хорошо, — услышала я собственный голос. — Я приду.

— Напиши, пожалуйста, свой телефон, — он протянул мне свой мобильный, куда я вбила цифры своего номера.

— Спасибо, — он кивнул и направился к двери.

Потом, опомнившись, что в его руках до сих пор мой диплом, вернулся, отдал его мне, еще раз попрощался и ушел.

Я стояла и смотрела ему вслед. Странно он как-то меня пригласил. Ничего не сказал ни про дату, при про время. Я пожала плечами, закинула диплом обратно в коробку и вернулась на кухню.

Скрутила безе в рулет, вымыла посуду, сварила себе кофе, но мысли все равно возвращались к нему. К его ошарашенному виду, когда он читал мой диплом. К его глазам, когда он сказал: «Ты Горская».

В одиннадцать вечера я уже лежала в кровати, когда в телефоне завибрировало уведомление. Незнакомый номер.

Я открыла сообщение и несколько секунд просто смотрела в экран.

“Соседка, завтра в 19:00 у подъезда тебя будет ждать машина. И не вздумай отказаться. С.”.

Я опустила телефон на одеяло, улыбнулась и подумала: “А хочу ли я отказаться?”

Весь следующий день я прожила как в тумане. Я так давно не встречалась с мужчинами, что совершенно забыла, как это делается.

Как себя с ним вести? О чем говорить? Уместны ли будут шутки или он сочтет меня легкомысленной дурочкой?

— Так, стоп! — осадила сама себя. — Это не свидание, ты интересна ему исключительно, как кондитер, Яра!

К четырем часам я уже перемыла всю посуду, перетерла столешницы до скрипа и переставила банки с крупой в алфавитном порядке.

А ближе к вечеру переместилась в спальню и принялась потрошить свой шкаф, так и не решив, что надеть.

Через четверть часа комната напоминала филиал секонд-хенда после погрома. Вещи летели во все стороны и приземлялись на кровать, тумбочку и пол. Я вытряхнула почти весь гардероб, но ничего не подходило.

Черное платье — слишком мрачно, красное — слишком вызывающе, не хватало еще, чтобы он подумал, что я пытаюсь его соблазнить. Джинсы с блузкой — слишком буднично, не для ресторана, куда меня пригласил владелец. Юбка-карандаш — слишком по-деловому, решит, что я пришла на собеседование.

Я стояла перед зеркалом в одном белье и чувствовала себя героиней дурацкого фильма. Но это же не свидание, правда? Он просто пригласил меня в ресторан. По работе. Ну, почти.

Залезла в самый дальний угол шкафа и нащупала что-то шелковистое.

Вот оно! Платье-комбинация. Нежного молочного оттенка, струящееся, длиной в пол. Я купила его за месяц до расставания с Егором, в один из тех редких дней, когда я еще верила, что имею право на красивые вещи. Он тогда посмотрел на ценник и скривился:

— Для кого стараешься? Дома все равно никто не видит.

С тех пор платье висело нетронутое, как-то не было повода, чтобы его надеть.

— А вот и посмотрим, — сказала я своему отражению.

Я надела платье. Шелк скользнул по телу, облегая бедра и струясь к полу. Вырез на груди был глубже, чем я носила обычно, и я на секунду задумалась, уместно ли это.

Потом одернула себя: к черту. Мне почти тридцать и я больше никому ничего не должна.

Поверх накинула шоколадный пиджак из тонкой шерсти, с широкими лацканами. Он придавал образу небрежной элегантности, а цвет удивительно гармонировал с моими рыжими волосами, которые я распустила, позволив им лечь мягкими волнами на плечи.

Макияж сделала легкий, почти незаметный, только тушь и блеск для губ. Туфли-лодочки на среднем каблуке, чтобы не навернуться по дороге к машине.

Я посмотрела на себя в зеркало. Вроде я, но какая-то другая. С блеском в глазах и румянцем на щеках.

— Ладно, — сказала я себе. — Поехали.

Черный внедорожник ждал у подъезда. Водитель в пиджаке молча открыл дверь, и я скользнула на прохладное кожаное сиденье. Всю дорогу смотрела в окно, но не видела ни улиц, ни огней, погруженная в свои мысли.

Ресторан находился в центре, в старом особняке с высокими окнами и коваными воротами. Вывеска светилась мягким золотым светом: «Резиденция».

Я слышала об этом ресторане, но никогда там не была. Егор признавал только свое детище и принципиально не ходил к конкурентам. По крайней мере, со мной.

Святослав ждал у входа, прислонившись плечом к колонне. Белая рубашка с закатанными до локтя рукавами обнажала сильные предплечья. Темные брюки сидели безупречно.

Он напоминал расслабленного хищника, который готов в любой момент собраться и откусить голову обидчику.

Он, не отводя глаз, смотрел на меня, когда я выходила из машины. Спокойно, без улыбки, но как-то очень пристально.

— Добрый вечер, — сказал он.

— Добрый, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ты прекрасно выглядишь, — проговорил он и слегка прикоснулся пальцами к моему предплечью.

— Благодарю, — прошептала я, опустила глаза и почувствовала, как краснею.

Я так и не научилась принимать комплименты, которых, к слову, было немного в моей жизни. Я купалась в них в самом начале отношений с будущим мужем, когда Егор красиво ухаживал за мной, а потом, спустя примерно год после нашей свадьбы я стала просто глупой дурочкой, которую облагодетельствовали и взяли в хорошую семью.

— Идем, — он распахнул дверь и пропустил меня вперед.

Я шагнула в холл и огляделась. Высокие потолки с лепниной, приглушенный свет, столики в белых скатертях.

Нас проводили в отдельный зал, скрытый от посторонних глаз. Стол на двоих, свечи в низких подсвечниках, огромное окно в сад.

— Я подумал, что здесь нам будет комфортнее, — объяснил он, заметив мой взгляд. — В общем зале постоянно отвлекают.

— Понимаю, — кивнула я, садясь на мягкий стул.

Он занял место напротив. Официант принес вино, наполнил бокалы и бесшумно исчез.

— Я заказал ужин сам, — сказал Святослав. — Надеюсь, ты не против.

— Нет, — я пожала плечами. — Я вообще не фанат выбирать.

Он кивнул, и вскоре нам принесли закуски — рыбу с цитрусовым соусом, тартар из лосося, креветки в чесночном масле. Все было очень вкусно, но я чувствовала себя скованно.

Он почти не задавал вопросов, только изредка бросал короткие фразы: «Попробуй это», «Как тебе соус?»

Я отвечала односложно, и между нами постоянно повисало молчание.

Я не понимала, зачем он меня позвал. Сидеть и смотреть, как я ем? Дегустировать его меню? Или просто проверял, приду ли я?

— А теперь десерты, — сказал он, когда убрали основные тарелки. И в его голосе впервые за вечер появилось что-то живое, почти заинтересованное. — Хочу услышать твое честное мнение. Без дипломатии.

Принесли три позиции. Тарт с соленой карамелью, панакоту с манго и что-то слоеное с кремом дипломат.

Я попробовала первое. Потом второе. Потом третье.

— Карамель переварена, — сказала я, откладывая вилку. — Горечь перебивают солью, но она все равно чувствуется.

Святослав молчал. Смотрел на меня внимательно, но без всякого раздражения.

— Панакота слишком плотная, — продолжила я. — Желатина больше, чем нужно. Манго кислит, недозревшее взяли. Нужно либо добавить сахар в пюре, либо выбрать другой сорт.

Я перевела взгляд на третий десерт.

— А вот это хорошо. Воздушно, крем ровный, не расслаивается, — я подняла глаза на него. — Но ванили маловато. Вкус плоский. Семена из стручка дали бы глубину, а экстракт — нет.

Святослав откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.

— Ты за три минуты разобрала то, над чем мои кондитеры корпели месяц, — сказал он спокойно. — Я это и хотел услышать. Спасибо.

— Пожалуйста, — ответила я, не зная, что еще сказать. Я не мнила себя великим экспертом, просто осторожно высказала свое мнение.

— Благодарю, что согласилась встретиться, — Святослав слегка улыбнулся, — мне было очень важно твое мнение. Может прогуляемся? — он хитро поднял бровь. — Мне не хочется с тобой расставаться.

Я немного смутилась, но приняла его предложение, и мы вышли на улицу. Свежий воздух ударил в голову, и я сделала глубокий вдох.

Неспеша вышли к набережной. Город сиял вечерними огнями, фонари тянулись золотыми нитями вдоль воды, где-то играла музыка. Шли молча, и это молчание не напрягало, оно не было тяжелым, давящим. Оно было комфортным.

Я смотрела на воду, на отражения огней, на свои туфли, которые постукивали по брусчатке. Он шел рядом, иногда, будто невзначай касаясь моей руки.

Мы остановились у парапета. Я положила руки на холодный камень и с наслаждением вдохнула речную свежесть.

— Ярослава, — он произнес мое имя негромко.

Я повернула голову и внимательно на него посмотрела.

— Что должно было произойти в твоей жизни, что ты исчезла на три года?

Я отвела глаза. Посмотрела на воду. Ветер дул с реки, и я поежилась то ли от ветра, а то ли от того, что он спросил то, о чем я не говорила ни с кем.

— Я просто вышла замуж за человека, который поставил мне условие: я или твоя кондитерка. Выбирай, — сказала я тихо. — И я выбрала его. Знаешь, мне всегда внушали, что главное в жизни женщины — это семья, муж, дети. Три года я доказывала, что я чего-то стою. Но в один прекрасный момент поняла, что потерялась, что живу какую-то чужую жизнь, что так и нашла счастья в пресловутом домашнем очаге, где тебя не любят и не замечают, — я замолчала.

— И ты ушла, — сказал он.

— Собрала чемодан, забрала свои дипломы и уехала. Сначала к родителям, а недавно переехала в эту квартиру. Чтобы начать сначала. Чтобы вернуть себе себя.

— Спасибо, что рассказала, — проговорил Святослав, через какое-то время. — Не каждый способен открыть душу перед практически незнакомым человеком.

Я ничего не ответила, мы просто стояли рядом, смотрели на воду, и думали, каждый о своем.

— Пойдем, — мужчина наконец прервал молчание — Прохладно, я боюсь, что ты замерзнешь.

Он вызвал такси через приложение и уже через несколько минут машина мчала нас в сторону дома.

Я смотрела в окно на убегающие огни улиц и думала: зачем я ему все это рассказала? Почему не соврала, как делала всегда, когда кто-то спрашивал про мою жизнь?

И тут до меня дошло. Потому что для него это действительно важно. Это был не дежурный вопрос, не праздное любопытство, не погоня за сплетнями. Он на самом деле хотел понять, почему я так поступила.

Так, в тишине, мы и доехали до дома. Святослав открыл дверь подъезда и пропустил меня вперед. В лифте мы поднимались тоже молча. Он просто смотрел на меня, не отводя глаз и о чем-то размышлял.

Когда двери лифта открылись на нашем этаже, он заговорил:

— Это прозвучит банально, но… спасибо за прекрасный вечер.

— Да, вечер был замечательный, — улыбнулась я, — спасибо, что вытащил меня из дома, я тысячу лет нигде не была.

— Тогда будем повторять, — он заметно воодушевился, — часто и с большим удовольствием.

— Договорились, — ответила я и достала из сумочки ключи от квартиры.

— Спокойной ночи, Ярослава, — тихо проговорил он и сделал шаг ко мне.

— Спокойной ночи, Святослав, — быстро пролепетала я и резко развернулась к двери.

Я зашла в квартиру, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

Сердце билось где-то в горле. Перед глазами стояло его лицо, как он смотрел на меня, как говорил. И вот этот короткий шаг в мою сторону… неужели он хотел меня поцеловать?

— Ну нет, не придумывай, — бубнила себе под нос, стягивая с ног туфли, — никаких отношений, никаких мужчин и никаких иллюзий. Хватит. Наелась.

Я прошла на кухню и включила чайник. Стянула с плеч пиджак и небрежно бросила его на стул. Потом походила кругами по квартире, гоняя в голове события вечера и поняла, что никакого чая мне уже не хочется.

Села за стол и открыла компьютер, чтобы посмотреть список заказов на ближайшие дни. Я готовила десерты для двух кофеен, расположенных в этом районе и пекла торты на заказ. Деньги были небольшими, но на жизнь хватало.

О том, чтобы полноценно вернуться в профессию, я даже не хотела думать. Три года — большой срок, и я сомневалась, что смогу держать ту планку, которая у меня была до замужества.

Пока работала с заказами, пыталась сосредоточиться на списке продуктов, которые нужно заказать на доставку, проверяла, сколько у меня осталось упаковки и усиленно старалась не думать о Святославе.

Утро вечера мудренее, решила я, поэтому просто захлопнула ноутбук, приняла душ и отправилась спать, еще не подозревая, какие сюрпризы готовит мне предстоящий день.

Звонок в дверь разбудил меня в четверть восьмого утра. В первые минуты я даже не могла понять, что происходит, но трель звонка все лилась и лилась.

— Кого это там принесло? — пробурчала себе под нос, сползая с кровати.

Я накинула халат, прошлепала к двери и глянула в глазок.

Святослав.

В джинсах и свитере, с двумя стаканами кофе и каким-то бумажным пакетом.

— Ты что тут делаешь в такую рань? — сказала я вместо приветствия.

— И тебе доброе утро, — кивнул он и шагнул внутрь без спроса.

Скинул кроссовки и прошел прямиком в кухню. Мне же ничего не оставалось, кроме как пожать плечами, закрыть дверь и последовать за ним.

На кухне он чувствовал себя хозяином. Безошибочно определил, где хранится посуда и быстро разложил завтрак на большую тарелку.

— Капучино без сахара, — объявил он, протягивая мне стакан, — запомнил с прошлого вечера. Круассаны теплые, рассыпчатые.

Я улыбнулась, взяла стакан, села за стол и сделала глоток. Кофе был отличный.

— Круассаны из твоего ресторана? — спросила я, отламывая кусочек свежайшей хрустящей выпечки.

— Нет, — он взял свой картонный стакан, и стал насыпать сахар в кофе, — из пекарни в соседнем доме.

— Вкусно, — пробубнила я с полным ртом.

— У меня к тебе разговор, — вдруг сказал он, внимательно на меня глядя.

— Какой? — я так растерялась, что положила надкусанный круассан обратно на тарелку.

— Хочу сделать тебе предложение, — я аж поперхнулась от такого заявления.

— К… Какое еще предложение? — выпучила я на него глаза.

— Не то, что ты подумала, — усмехнулся он. — Я предлагаю тебе работать в моем ресторане. Шефом-кондитером.

Я поставила стакан, вытянула из картонной коробки салфетку и промокнула губы.

— Нет, — коротко отрезала я и смяла салфетку.

— Ты даже не подумала, — возразил Святослав, отпивая из картонного стакана свой кофе.

— И не буду, — я покачала головой и встала и подошла к окну. — Я несколько лет не работала, потеряла квалификацию, не следила за трендами, не изучала техники. Я больше не тот кондитер, которого ты ищешь.

Святослав молча встал, вышел в гостиную и вернулся с коробкой с моими дипломами и сертификатами.

— Что ты делаешь? — спросила я, скептически скривив губы.

Вместо ответа он достал и выложил на стол один за другим мои дипломы и сертификаты. Громко перечитывая, что там написано.

— Хватит, — попросила я тихо.

В ответ он вытащил все содержимое коробки, и вскоре весь стол был засыпан моим прошлым. Тем, что когда-то было моей гордостью, а позже стало моей болью и утрачанными надеждами.

— Такие навыки не исчезают за три года, Ярослава, — сказал он.

— Я уже не та, — у меня задрожали губы.

Он подошел и мягко взял меня за плечи. Я даже через ткань халата ощущала тепло его ладоней.

— А я тебе говорю, — сказал он твердо, — это как езда на велосипеде. Если один раз научился, больше не разучишься.

— Ты не знаешь. Вдруг не получится? — я попыталась выкрутиться из его рук, но у меня ровным счетом ничего не получилось.

— А вдруг получится? — он глянул на меня с хитрым прищуром. — Я верю в тебя, Ярослава. Не в чемпионку с дипломами, а именно в тебя. В ту, которая печет капкейки, потому что сосед-мудак задел ее самолюбие. В ту, которая сбежала от мужа-тирана с одним чемоданом. Ты должна заниматься любимым делом, чтобы снова найти себя. Пора возвращать себя себе.

У меня из глаз брызнули слезы. Он дернул меня на себя, прижал мою голову к своей груди и просто поглаживал меня по спине, в ожидании, когда я успокоюсь.

— А ты… настойчивый, — всхлипнула я и подняла на него глаза.

— Знаю, — как-то по-мальчишески лихо улыбнулся он.

— И это бесит, — я поймала себя на мысли, что тоже улыбаюсь.

— Тоже знаю, — кивнул он, не переставая улыбаться.

— У тебя же полный штат, — я искала последние аргументы для того, чтобы отказаться.

— Не, — легко отбил он мой аргумент, — шеф-кондитер уволился три недели назад, ребята работают без руководителя.

Я вытерла лицо пальцами, глубоко вдохнула и посмотрела на стол с дипломами, а потом снова на Ярослава.

— Какие условия? — наконец я задала вопрос.

— Зарплата самая высокая по рынку. Полная творческая свобода. Команду можешь собрать под себя или работать с моими ребятами, они классные, поверь. Ну и все стажировки за счет ресторана.

— Ты с ума сошел, — ахнула я, — это слишком большие затраты.

— Ты их стоишь, поверь, — не моргнув глазом парировал он.

— Одно условие, — сказала я и подняла вверх указательный палец. — Если пойму, что не тяну, я сразу уйду, без обид.

Он отрицательно качнул головой.

— Не придется. По рукам? — он протянул мне свою руку.

— По рукам, — немного замешкавшись, проговорила я.

Он крепко сжал мои пальцы и задержал руку дольше, чем это принято правилами делового этикета.

— Завтра в девять в ресторане. Познакомлю с коллективом.

Я кивнула и попыталась убрать руку.

Он не дал этого сделать, наклонился, поцеловал в щеку, легко, почти невесомо и отошел, наконец выпустив мою ладонь.

— До завтра, соседка, — он махнул мне рукой и вышел из моей квартиры, оставив меня посреди кухни в халате, с горящей от его поцелуя щекой и полным разбродом мыслей в голове.

Я посмотрела на стол, где были разложены мои достижения, села на стул и закрыла лицо руками.

— Что ты наделала, Яра, — прошептала я.

Но где-то, глубоко внутри, затеплился маленький огонек. Появился азарт, который я не чувствовала уже несколько лет.

Я взяла в руки диплом чемпионата России, провела пальцами по стеклу и сказала негромко:

— Ладно. Посмотрим, на что я еще способна.

Следующим утром я шла в ресторан с тяжелым сердцем. Опять не могла определиться, что надеть и в итоге натянула джинсы и свободный свитер, чтобы никто не подумал, что я важничаю.

Страх оказаться самозванкой грыз меня изнутри.

«Что я им скажу? Что три года пекла торты для вечеринок бывшего мужа? Что за это время стала простой домохозяйкой? А если они будут смотреть на меня, как на выскочку?»

Коллектив уже ждал своего нового шефа ждал в кондитерском цеху. Четыре пары глаз уставились на меня, когда Святослав представил меня, как нового главного кондитера.

Я ожидала холодного приема или скрытых усмешек, но вместо этого девушки, а это были три девушки и один парень, заулыбались.

— Ярослава Горская? Та самая? — спросила высокая брюнетка с именем Ангелина на бейдже. — Да я по вашим мастер-классам училась карамель делать!

Я растерянно моргнула.

— Это было давно, — смущенно ответила я.

— Не важно, это до сих пор лучший мастер-класс, — сказала она, и остальные закивали.

Святослав посмотрел на меня, едва заметно улыбнувшись, и я впервые за утро выдохнула. Кажется, он знал, что они меня примут. Или просто надеялся на это.

Первые дни прошли в режиме информационного шторма. Я изучала текущее меню, дегустировала каждую позицию, делала пометки в блокноте.

Техкарты были в полном беспорядке, одни и те же десерты прописывались по-разному, в зависимости от того, кто их готовил.

— Так не пойдет, — сказала я на третье утро. — Мы переделываем все. Вес каждого ингредиента, время замеса, температуру выпечки. Все должно быть идеально выверено.

Девчонки застонали, но засучили рукава. К концу недели у нас была новая система. К концу второй — переработанное меню.

Я добавила три своих авторских десерта: тот самый шоколадный капкейк с соленой карамелью, ванильную панакоту с маракуйей, которую придумала давным-давно, и хрустящий тарт с лимонным курдом.

— Это то, что нужно, — сказал Святослав после дегустации. — Наконец-то у меня в ресторане самые лучшие десерты в городе, которыми можно гордиться.

Мы всем коллективом выдохнули и пожали друг другу руки. Все же у нас сложилась отличная команда.

Я крутилась целыми днями, как белка в колесе. В семь утра я уже была в цеху, проверяла закваски, тестировала новые рецепты, контролировала каждую партию.

Обед пролетал мимо меня, я забывала о нем так часто, что желудок в конце концов перестал напоминать о себе урчанием.

— Ты опять не ела, — сказал Святослав где-то на десятый день, подойдя ко мне с тарелкой пасты.

— Я занята, — проговорила, не отрываясь от взбивания ганаша.

— Ешь, — приказал он, поставив тарелку прямо на мой рабочий стол. — Это не просьба.

— Не веди себя, как мой папа, — я улыбнулась, но все же с аппетитом посмотрела на тарелку.

— Я твой работодатель. И по статистике, сытые сотрудники работают лучше.

Он ушел, а я съела все, до последней макаронины. С тех пор он приносил мне еду каждый день. Иногда это было горячее блюдо из кухни, иногда просто сэндвич.

Но он всегда приходил в одно и то же время и смотрел, пока я не проглатывала хотя бы половину. Ангелина многозначительно подмигивала мне каждый раз, но я делала вид, что не замечаю.

После работы мы возвращались домой вместе. Ресторан находился в центре, а наши квартиры, в двадцати минутах езды. Первые дни я ездила одна, но на третий день Святослав догнал меня у выхода.

— Идем домой, нам, вроде как, по пути, — сказал он, как будто это было само собой разумеющимся.

Иногда мы ехали на его машине, а когда были теплые вечера, шли пешком через вечерний город. Сначала просто молчали, потому что я слишком уставала, чтобы говорить.

А со временем я начала рассказывать про десерты, про технические сложности, про то, как Ангелина пересолила карамель, а Дима, вместо молочного шоколада, взял темный.

Он слушал, по-настоящему, с интересом слушал, не перебивал, не давал советов, если я не просила.

Потом мы стали говорить о другом. О книгах, которые он читал в детстве.

О моем первом поражении на конкурсе, когда я расплакалась прямо на сцене.

О его отце, который не хотел, чтобы Святослав становился ресторатором, а продолжил семейный строительный бизнес.

О моей маме, которая до сих пор звонит каждый день и спрашивает, не хочу ли я вернуться к Егору.

— И что ты отвечаешь? — спросил он однажды.

— Что лучше буду одна, чем с тем, кто меня не видит.

Он замолчал на несколько минут, а потом взял меня за руку.

Осторожно, будто невзначай. Его пальцы просто сомкнулись вокруг моих, когда мы пересекали пустынную улицу. Я замерла на секунду, но он не посмотрел на меня, не улыбнулся, а просто продолжал идти, как будто так и надо.

Я опустила голову, улыбнулась и не отняла руку. Не смогла.

Он держал меня до самого дома. В лифте мы стояли молча, я смотрела на его профиль и чувствовала, как гулко бьется мое сердце. Когда двери открылись, он отпустил мою ладонь так же естественно, как взял.

— Спокойной ночи, Яра, — сказал он и скрылся за своей дверью.

Я зашла в квартиру, прислонилась к стене и улыбалась, как девчонка, которой оказал знак внимания понравившейся парень.

— А он мне, что, нравится? — задала сама себе вопрос, на который в глубине души я уже знала ответ.

После того вечера я ждала, что между нами что-то изменится. Что он снова возьмет меня за руку, посмотрит иначе или скажет что-то.

Но Святослав вернулся в свою обычную роль заботливого работодателя.

Он по-прежнему приносил мне обед каждый день, следил, чтобы я ела, интересовался делами в цеху. И ни разу не сделал попытки ко мне прикоснуться или остаться с глазу на глаз дольше, чем требовали рабочие вопросы.

Я убеждала себя, что мне показалось. Что тот вечер ничего не значил, что он просто заботливый начальник и сосед, который решил мне помочь.

А за руку взял, потому что на той улице было темно и он переживал, чтобы я не споткнулась.

— Ну конечно, — усмехалась я, нарезая круги по кухне. — Сама себе придумала не понятно что. Он тебя как кондитера ценит, а ты уже роман в голове нарисовала.

Чем больше я себя уговаривала, тем легче становилось. К концу недели я почти поверила, что мне просто показалось. Почти.

В тот день я уже собиралась домой, когда в кармане завибрировал телефон, звонил Святослав.

— Яра, у меня деловая встреча, давай дам служебную машину, тебя отвезут домой.

— Спасибо, не надо. Я прогуляюсь, погода хорошая, — ответила я и завершила вызов.

Едва я спустилась со ступенек ресторана, как вдруг чья-то рука грубо схватила меня за локоть.

— Осторожнее, красавица.

Я замерла. Голос. Этот голос я узнала бы из тысячи. Низкий, вкрадчивый, с теми самыми бархатными нотками, которыми он когда-то убаюкивал меня, а потом душил. Это был Егор, мой бывший муж.

Я резко обернулась. Он стоял передо мной — дорогой костюм, идеальная укладка, наглая улыбка. Только глаза остались прежними. Холодными, как у рыбы на прилавке.

— Отпусти, — сказала я тихо и попыталась выдернуть руку.

Он сжал сильнее. Я почувствовала, как ногти впиваются в кожу даже через рукав свитера.

— Ай, какая быстрая, — усмехнулся он. — Слышал, слышал. Устроилась к новому папику, главным кондитером, надо же.

— Не твое дело. Отпусти, Егор.

— А то что? — его голос стал жестче. Он шагнул ближе, и я почувствовала запах его одеколона, тот самый, от которого меня тошнило последний год брака. — Ты думаешь, я не знаю, как ты сюда попала? Легла под очередного богатого мужика, который пожалел нищую домохозяйку?

У меня от злости и негодования перехватило дыхание.

— Да как ты смеешь, — прошипела я, чувствуя, как внутри закипает ярость.

— А что такого? — он противно улыбнулся, наклоняясь к самому моему лицу. — Я тебя знаю, Яра. Ты как была никем, так и останешься никем. Без меня ты ноль. Знаменитый кондитер? Ха! Не смеши меня! Да ты просто умело пользуешься своим телом.

Я дернулась, пытаясь вырваться, но он держал крепко.

— И насчет этого твоего мужика, — продолжал Егор, сверля меня глазами, — не обольщайся. Он просто использует тебя, а потом выбросит, как ненужную вещь. Таких, как ты, сотни.

— А вот это ты зря, — раздался грозный рык из-за моей спины.

Я обернулась. Святослав стоял в двух шагах от нас. Я не слышала, как он подошел. Он смотрел на моего бывшего так, будто перед ним был не человек, а мусор, который нужно вынести.

— Ты еще кто? — Егор не отпустил мою руку, но в голосе проскользнула неуверенность.

— Я тот, кто сейчас сломает тебе пальцы, если ты не уберешь свои грязные лапы от моей женщины.

Егор замер на секунду, потом скривился в усмешке, но руку убрал. Святослав мгновенно оказался рядом, задвинул меня себе за спину, да так быстро и уверенно, что я не успела и глазом моргнуть.

— Это ты ей пользовался, — проговорил Святослав, чеканя каждое слово. — А я ее люблю. И предупреждаю по-хорошему: не появляйся рядом с моей женщиной. Ни здесь, ни где-либо еще. Ты меня понял?

Лицо моего бывшего исказилось, он перевел взгляд с Святослава на меня, потом обратно. Хотел что-то сказать, но, видимо, передумал.

Злобно ухмыльнувшись, он развернулся, сел в свою сверкающую машину и с визгом шин выехал со стоянки, едва не сбив урну.

Святослав медленно развернулся ко мне. Его лицо было серьезным, хмурым. Но глаза… в них столько всего было намешано.

Беспокойство, страх и еще что-то такое, чему мое глупое сердце никак не могло придумать название. Он поднял руки и осторожно взял мое лицо в ладони. Теплые, шершавые пальцы легли на скулы, большой палец невесомо провел по щеке.

— Испугалась? — спросил он тихо, всматриваясь в мои глаза.

Я не могла говорить, горло сдавило спазмом.

— Любишь? — выдохнула я одними губами, повторяя его слова.

Он замер на секунду. А потом его лицо разгладилось, и я увидела улыбку. Легкую, несмелую.

— Люблю, — сказал он так же тихо, будто это был секрет, который он боялся произнести вслух. — Ярослава, я люблю тебя.

Он наклонился, медленно, осторожно, давая мне возможность отстраниться, если я захочу. Но я не захотела.

Его губы коснулись моих сначала мягко, почти невесомо. А потом поцелуй стал глубже, и я почувствовала как его руки переместились на мою талию, притянув меня ближе. Я ухватилась пальцами за его рубашку, боясь упасть от урагана охвативших меня чувств.

— Ты наверное знаешь какой-то секретный рецепт любви, — прошептал он, как только мы нашли в себе силы оторваться друг от друга. — Потому что я, как мог, противился своим чувствам. Не хотел смешивать работу и личное. Боялся тебя спугнуть, но не смог перед тобой устоять.

Я стояла и смотрела на него. На этого мужчину, который за короткое время нашел ключик к моему сердцу и расположился там, будто был всегда.

— Я думала, мне показалось, — прошептала я. — Тот вечер, когда ты взял меня за руку. Я думала, ты просто…

— Нет, — перебил он, крепче сжимая мою талию. — Не показалось. Я просто трус, Яра. Боялся, что тебе это не нужно, что ты хочешь только работать, возвращать себя, а не…

Я не дала ему договорить, встала на цыпочки и поцеловала сама. Быстро, торопливо, но он прижал меня к себе так крепко, что я услышала, как колотится его сердце. Так же гулко, как мое.

— Мне это нужно, — сказала я, оторвавшись от него на секунду. — Очень нужно. И ты мне нужен. Не как начальник, не как сосед. Мне нужен Ты.

Он улыбнулся. По-настоящему, искренне, и я подумала, что не видела его таким. Счастливым.

— Тогда, — он взял меня за руку крепко и уверенно, — идем домой. Нам есть что обсудить.

— А как же встреча? — спохватилась я, указывая взглядом на ресторан.

— Я ее уже закончил, — проговорил он, притягивая меня к себе.

Мы шли по вечернему городу, и его пальцы переплелись с моими. Я смотрела на наши руки и улыбалась. Уже не скрываясь. Уже не сомневаясь.

Он любит меня. А я люблю его.

И это было похоже на самый идеальный рецепт, который я когда-либо готовила.

Год спустя

Я стояла у витрины своей кондитерской и смотрела на людей, заполнивших зал моего кафе. Я все еще не могла до конца привыкнуть к этим словам.

Пространство было залито теплым золотистым светом, пахло ванилью, корицей и свежемолотым кофе. За стеклянной перегородкой кипела работа.

Ангелина украшала огромный свадебный торт для очередного заказа, Дима взбивал безе, а новенькая стажерка Настя раскладывала эклеры на витрине.

Гости теснились за столиками, кто-то взял кофе с собой, кто-то сидел, болтая по телефону, уткнувшись в ноутбук. Здесь было шумно, весело и пахло счастьем. Моим счастьем, которое я построила сама.

— Ну как, хозяйка? — раздался за спиной голос, от которого у меня до сих пор подкашивались колени.

Святослав обнял меня за талию и прижал к себе. Я откинула голову ему на плечо и улыбнулась.

— Ты говори, не молчи, — прошептал он мне в ухо. — Я вижу, что ты плакала.

— Я не плакала, — соврала я, хотя глаза действительно были на мокром месте.

— Врешь, — он поцеловал меня в висок.

— Немножко, — призналась я. — Просто… я не думала, что когда-нибудь это увижу. Свою кондитерскую, свое имя на вывеске. Людей, которым нравится то, что я делаю. Это… невероятно.

— Это ты невероятная, — тихо сказал он.

Я закрыла глаза и на секунду вернулась в тот день, полгода назад. В тот самый лифт, который успел стать для нас символическим местом.

Мы возвращались из ресторана, оба уставшие, счастливые и немного пьяные от вечера. Я нажала на восьмой этаж, двери закрылись, и вдруг Святослав с хитрой ухмылкой протянул руку к панели и нажал кнопку «стоп». Лифт дернулся и замер между этажами

— Ты что творишь? — опешила я.

Он опустился на одно колено и у меня перехватило дыхание. В руках у него оказалась маленькая бархатная коробочка.

— Святослав, — выдохнула я.

— Ярослава Горская, — его голос звенел от волнения. — Я мог придумать что-то более романтичное. Ресторан, закат, море, но мы с тобой случайно познакомились в лифте, а потом ты приворожила меня своими капкейками и я решил, что я не могу упустить тебя, а это, — он обвел взглядом кабину лифта, — идеальное место для предложения. Выходи за меня.

Я смотрела на него, открыв рот, и не могла вымолвить ни слова. Сердце колотилось где-то в горле, глаза защипало.

— Яра, — позвал он тихо. — Ты меня слышишь? Скажи хоть что-нибудь.

— Да, — выдохнула я. — Да, конечно да!

Я набросилась на него, чуть не сбив с ног, и он рассмеялся, обхватил меня за талию и надел мне на палец кольцо прямо там, где-то между пятым и шестым этажами.

— Это был твой план? — спросила я потом, разглядывая кольцо с бриллиантом. — Застрять в лифте, чтобы я быстрее согласилась?

— Абсолютно, — усмехнулся он. — Знал, что ты панически боишься лифтов и согласишься на все, лишь бы быстрее отсюда выбраться.

Я толкнула его в плечо, но он только рассмеялся и поцеловал меня. А я подумала, что этот лифт теперь мое самое любимое место в доме.

— Яра! Свят! — голос Ангелины вернул меня в реальность. — Идите к нам, сейчас торт разрезать будем!

Я взяла Святослава за руку и потянула в центр зала, где гости уже сгрудились вокруг огромного стола. На нем возвышался торт с нежным кремом и яркими ягодами.

К нам подходили люди, поздравляли с официальным открытием, обнимали, желали успехов.

Я видела знакомые лица: родителей Святослава, которые наконец приняли его выбор и теперь называли меня дочкой, свою маму, которая не уставала повторять, как мной гордится, коллег из ресторана, друзей, знакомых, и даже несколько блогеров, которые пришли снять открытие.

Но я смотрела только на него, на своего любимого мужчину. На его глаза, его улыбку, на то, как он держит меня за руку — уверенно и крепко.

Потом, когда шум немного стих, я отвела его в сторону, за витрину, где нас никто не видел. Взяла за обе руки и посмотрела в глаза.

— Слушай, — сказала я тихо. — У нас с тобой есть кое-что, что мы приготовили вместе.

Он нахмурился, не понимая.

— Я чего-то не знаю? — сказал он осторожно. — Или ты про торт?

— Нет, — я улыбнулась, чувствуя, как предательски дрожит голос. — Не про торт.

Я взяла его ладонь и положила себе на живот.

Святослав замер, посмотрел на мою руку, потом на меня, потом снова на мой живот.

— Яра, — его голос сел. — Ты… что? Серьезно?

— У нас будет ребенок, — прошептала я.

Он смотрел на меня несколько секунд, молча, с расширенными глазами. Я даже в какой-то момент испугалась, что он не рад, что это слишком рано, что он не готов.

А потом он рассмеялся. Громко, счастливо, во весь голос. И прежде чем я успела что-то сказать, схватил меня в охапку, поднял в воздух и закружил.

Я завизжала, вцепилась ему в плечи, а он все кружил и кружил, пока у меня не закружилась голова.

— Святослав, поставь меня на место! — крикнула я сквозь смех.

— Ни за что, — ответил он, останавливаясь, но не отпуская. — Ты только что сказала мне, что я стану отцом, а я должен стоять спокойно?

— Мы на людях, — я покосилась в сторону зала, но витрина скрывала нас от посторонних глаз.

— А мне плевать, — он поцеловал меня в лоб, потом в нос, потом в губы. — Я люблю тебя. Ты моя жизнь. И теперь нас будет трое. Яра, это… я даже не знаю, что сказать.

— Скажи, что ты счастлив, — попросила я, утыкаясь носом ему в грудь.

— Я счастлив, — выдохнул он. — Бесконечно. До невозможности. Ты даже не представляешь.

Из-за шторки выглянула Ангелина.

— Потеряли вас! А мы там… ой! — она увидела, как мы стоим обнявшись, и попятилась. — Извините, я потом, вы это… не стесняйтесь, просто там гости… ладно, я ушла.

Святослав рассмеялся, а я покраснела до корней волос.

— Идем, — сказала я, беря его за руку. — А то подумают, что мы тут… занимаемся непонятно чем.

— А мы и занимаемся, — он подмигнул.

Я шутливо стукнула его по плечу, но не удержалась и снова улыбнулась.

Мы вышли в зал к гостям. Его рука лежала на моей талии, а моя на еще плоском животе, где росло самое главное наше творение.

Я посмотрела на вывеску у входа. «Кондитерская Ярославы Горской».

И подумала: год назад я сидела в застрявшем лифте и пыталась начать жизнь заново. А теперь у меня есть любимое дело, любимый мужчина и скоро будет ребенок.

Наверное, это и есть тот самый секретный ингредиент, о котором он тогда спросил. Не любовь даже, а смелость. Смелость начать сначала.

Смелость поверить в то, что ты достойна счастья.

— Ты о чем задумалась? — спросил Святослав, наклоняясь к моему уху.

— Так, ни о чем, — улыбнулась я. — Просто думаю, как хорошо, что лифт тогда сломался.

Он рассмеялся и поцеловал меня в висок.

— Я тебя люблю, Горская.

— А я тебя, — ответила я. — Только теперь я уже не Горская.

— Будто я мог об этом забыть, — хохотнул мой муж.

В зале кто-то крикнул «Горько!», и мы рассмеялись, а Святослав взял меня за подбородок и поцеловал легко, невесомо, под одобрительные крики и аплодисменты. А я закрыла глаза и подумала, что это, наверное, и есть счастье.

Настоящее. Выстраданное. Приправленное щепоткой страха, ложкой отчаяния и целой горой любви.

Самый лучший рецепт в моей жизни.