И.В. Сталин, Рыков, Г.Е. Зиновьев и Н.И. Бухарин. 1924 г.

Осенью 1924 года Троцкий издал брошюру «1917» со статьей «Уроки Октября». Он считал, что Зиновьев и Каменев имеют гораздо больший политический вес, чем Сталин. По ним он и нанес в своих «Уроках Октября» основной удар.

Молодые партийцы, и особенно комсомольцы (комсомол в Политбюро курировал Зиновьев), вдруг узнали о тяжелейших политических проступках Зиновьева и Каменева в 1917 году. Это стало большим потрясением.

Находившийся в тюремном заключении правоэсеровский лидер А. Гоц сочинил эпиграмму:

Опасные делишки Писать в России книжки. Ты, Лёва, тиснул зря «Уроки Октября»!

Возмущённые члены Политбюро обрушились на Троцкого. Дискредитировав Зиновьева и Каменева, он резко потерял и свой политический вес. Вырос авторитет ненавистного ему Сталина.

В январе 1925 года Троцкого сместили со всех военных постов. Вместо него во главе Красной Армии встал М.В. Фрунзе. В партийном руководстве сохранялись серьезные противоречия.

В том же году вышла книга И. Сталина «Об основах ленинизма» по лекциям, которые он прочитал в Свердловском коммунистическом университете, в Москве, вскоре после смерти Ленина. Так он вольно или невольно выступил как продолжатель его дела и, можно сказать, духовный его наследник.

Такая заявка не могла понравиться другим партийным лидерам, которые сами могли претендовать на такую роль.

«Борьба, широко развернувшаяся в 1925 г., — по словам итальянского историка Дж. Боффа, — достигла высшей точки в период с 18 по 31 декабря, на XIV съезде коммунистической партии, которая с этого времени стала называться Всесоюзной, а не Российской… Это был первый случай, когда разнородная группа большевистских деятелей, так называемая «новая оппозиция» под двойным руководством Зиновьева — Каменева, объединилась, чтобы сообща противостоять распространению сталинских методов и концепций. Но сделали они это крайне сумбурно, несогласованно и неэффективно.

Борьба началась тогда вокруг лозунга о «социализме в одной стране». Зиновьев напомнил, что под социализмом… подразумевается «упразднение классов», а следовательно, и «ликвидация диктатуры пролетариата», то есть отмирание государства — все те идеи, которые у Сталина как бы сходили на нет… Огонь своей критики оппозиция сосредоточила… в первую очередь на Бухарине и его лозунге «Обогащайтесь!», а не на Сталине».

В своём докладе Зиновьев критиковал Сталина. «Новую оппозицию» поддерживали ленинградская партийная организация, Крупская. Однако Сталин успешно отражал все атаки, с оговорками поддержал Бухарина и напомнил, что ещё недавно был против исключения Троцкого из партии, как того хотели Зиновьев и Каменев.

Победила твёрдая, последовательная «центристская» политика Сталина, тем более что надежды на мировую революцию не оправдались. В результате Каменева понизили до кандидата в члены Политбюро, в которое вошли сторонники Сталина — Молотов, Калинин, Ворошилов.

Для СССР при однопартийной системе и единой идеологии, с обилием врагов вне и внутри страны важнейшее значение имело единство партии. Требовалось не просто удержать власть, а руководить страной и преображать её в процессе строительства социализма, вплоть до избавления от государственной структуры при переходе к коммунизму. Вот для чего нужна была власть для подлинных коммунистов, в частности, для Сталина.

Необходимость иметь сплочённую руководящую партию утверждал В.И. Ленин, настоявший принять на Х съезде РКП(б) в марте 1921 года резолюцию «О единстве партии». Признаками фракционной деятельности считались образование собственных руководящих структур, составление собственных программных документов. За эту резолюцию голосовал, в частности, Лев Троцкий.

Диктатура партии? Да. Но если её поддерживает подавляющее большинство населения (тогда это были трудящиеся, а не служащие), то партия получается народной.

Ну, а как же быть с меньшинством? Неужели надо обязательно его подавлять, лишать возможности выступить со своими программами?

В смятении умов, на мой взгляд, важную роль сыграла подмена понятия Октябрьский переворот на звучное — Октябрьская социалистическая революция. Ни о каком социализме сначала и речи быть не могло. Были метания от «военного коммунизма» до НЭПа, — частичного возврата к капитализму. Страна не раз была на грани развала, шла борьба и внутри правящей партии, и с её господством.

Острые революционные схватки продолжались, по меньшей мере, до 1934 года. Завершением этого периода можно считать принятие так называемой «Сталинской конституции» в 1936 году. Революция длились десятилетие (во Франции революционный период продолжался значительно дольше).

В условиях нестабильности (война, революция, кризис) требуются консолидация сил, единое руководство, а то и единоначалие. Поэтому выбор лидера для ВКП(б) был чрезвычайно важной задачей: требовалась сильная личность с наиболее подходящей для текущей ситуации программой.

Надежды на мировую революцию не оправдывались. Сталин трезво оценивал обстановку. В письме Зиновьеву в августе 1923 года он высказал свои сомнения: «Если сейчас в Германии власть, так сказать, упадёт, а коммунисты её подхватят, они провалятся с треском». И приводил убедительные доводы. Так и вышло.

Лозунг Троцкого «Даёшь мировую революцию!» имел немало сторонников среди высших командиров РККА. Одним из них был Михаил Тухачевский — молодой выдвиженец Троцкого. Он выразился художественно: «Мы встряхнём Россию, как грязный ковёр, а затем мы встряхнём весь мир!»

28 марта 1927 года, находясь на посту начальника штаба РККА, он писал военному атташе СССР в Германии Лунёву о необходимости формировать красные вооружённые силы в треугольнике Киль — Бреслау — Штольп. По этому плану им следовало соединиться с наступающими войсками РККА в Польше. «При известных условиях, возможно, будет даже необходимо открытое наступление красных немецких формирований на польскую границу со стороны коридора с целью вызвать общие политические осложнения в Западной Европе».

Столь грандиозные планы он предполагал осуществить в союзе с Германией, Италией, Венгрией. Он рассуждал как политик, причём недальновидный, упоённый собственными планами. Возможно, ему хотелось отомстить полякам за сокрушительное поражение его армии в августе 1920 года из-за своего бездарного руководства.

Даже поражения не мешали Тухачевскому получать повышения по службе. Его немецкий знакомый, генерал-майор К. Шпальке по этой причине предполагал в нём «чрезвычайную способность подстраиваться, позволившую ему обойти стороной все неисчислимые рифы в водовороте революции».

К чести Георгия Маленкова, он не подстраивался к изменчивой ситуации. Он с самого начала был убеждённым сталинцем. Конечно, невелика доблесть — поддерживать генеральную линию генерального секретаря партии. Но, как мы позже убедимся, иногда это было небезопасно.

Между прочим, в 1923–1925 годах Н.С. Хрущёв был троцкистом. Как показала дальнейшая его деятельность, троцкизм он так и не изжил.

Чем привлекал к себе соратников Сталин? Прежде всего тем, что его программа строительства социализма в одной стране была наиболее реалистичной. Поэтому не он рвался к власти, а его призвали во власть.

Недруги СССР до сих пор извращают эту проблему. Придумали комплекс психических аномалий Сталина — человека с крепкими нервами, смелого, лишённого честолюбия, широко образованного, честного (насколько это возможно для политика), не догматика. Если у него была мания, то это — идея построения социалистического, а затем и коммунистического общества.

Утверждаю это по материалам его биографии, отзывам о нём умных и честных людей. Клеветников, завистников и пройдох, конечно, больше. Но подобные проблемы большинством голосов не решаются. (В моей книге «Сталин: магия вождя» есть глава «Сталин как религиозная личность».) Поэтому был культ личности Сталина, а не его должности.

Сошлюсь на Герберта Уэллса, встретившегося с ним 23 июля 1934 года: «Я сознаюсь, что подходил к Сталину с некоторым подозрением и предубеждением. В моём сознании был создан образ очень осторожного, сосредоточенного в себе фанатика, деспота, завистливого, подозрительного монополизатора власти. Я ожидал встретить безжалостного, жестокого доктринёра и самодовольного грузина-горца…

Все смутные слухи, все подозрения для меня перестали существовать навсегда, после того как я поговорил с ним несколько минут. Я никогда не встречал человека более искреннего, порядочного и честного; в нём нет ничего тёмного и зловещего, и именно этими его качествами следует объяснить его огромную власть в России» («Опыт автобиографии». Нью-Йорк, 1934).

Всё зависит от того, кто даёт характеристику. Иные хулители Сталина договорились до того, будто он был уродливым карликом. Хотя был он по тем временам выше среднего роста (в полиции измеряли) и лицом красив, не в пример некоторым из этих низкорослых «разоблачителей».

В 1920‐е годы можно было без особого труда снять Сталина с его поста. Он сам этого просил не раз! И это были не поза и не хитрость: нельзя было заранее знать, что просьбу эту не удовлетворят.

23 октября 1927 года на заседании объединённого пленума ЦК и ЦИК ВКП(б) Сталин говорил: «Прежде всего о личном моменте. Вы слышали здесь, как старательно ругают оппозиционеры Сталина, не жалея сил. Это меня не удивляет, товарищи. Тот факт, что главные нападки направлены против Сталина, этот факт объясняется тем, что Сталин знает, лучше, может быть, чем некоторые наши товарищи, все плутни оппозиции, надуть его, пожалуй, не так-то легко, и вот они направляют удар прежде всего против Сталина. Что ж, пусть ругаются на здоровье.

Да что Сталин, Сталин человек маленький. Возьмите Ленина. Кому не известно, что оппозиция во главе с Троцким, во время Августовского блока, вела ещё более хулиганскую травлю против Ленина. Послушайте, например, Троцкого: "Каким-то бессмысленным наваждением кажется дрянная склока, которую систематически разжигает сих дел мастер Ленин, этот профессиональный эксплуататор всякой отсталости в русском рабочем движении"» (Письмо Троцкого Чхеидзе; апрель 1913 года).

Завершил Сталин выступление так: «Я на первом же заседании пленума ЦК после ХIII съезда просил пленум ЦК освободить меня от обязанностей Генерального секретаря. Съезд сам обсуждал этот вопрос. Каждая делегация обсуждала этот вопрос, и все делегации единогласно, в том числе и Троцкий, Каменев, Зиновьев, обязали Сталина остаться на своём посту.

Что же я мог сделать? Сбежать с поста?.. Человек я, как уже раньше об этом говорил, подневольный, и когда партия обязывает, я должен подчиниться».

Партийцы, конечно, помнили, как двумя годами раньше Зиновьев и Каменев требовали немедленного исключения Троцкого из Политбюро, упрекая Сталина за примиренческую позицию по отношению к Троцкому.

В декабре 1925 года на ХIV съезде партии Каменев предложил убрать Сталина с его поста, высказывая мнение ленинградской делегации, которую Зиновьев подбирал по принципу личной преданности ему.

Аплодисменты оппозиции потонули в гуле возмущённых голосов подавляющего числа депутатов. Они стоя выкрикивали: «Сталин!»

Но таким было мнение большинства в руководстве государства и партии. Среди среднего руководящего звена и «низов» ситуация была менее определённой. В стране были трудности с продовольствием. Обострилась международная обстановка на востоке (в Китае). 27 мая 1927 года правительство Великобритании (консерваторы) разорвали дипломатические и торговые отношения с СССР. На Западе ужесточилась антисоветская пропаганда.

О нависшей угрозе нового крестового похода на СССР твердили центральные московские газеты. Население запасалось продуктами, предполагая очередные беды. Это усиливало экономическую нестабильность.

На Западе полагали, что СССР находится в кризисе, в ВКП(б) усиливаются разброд и шатание, народ разуверился в большевиках (что было отчасти верно). Казалось, наступил наиболее благоприятный момент для свержения набиравшего авторитет Сталина. Во всяком случае так думали Троцкий, Зиновьев и их соратники, которых немало было в верхах карательных органов и армии.

Несмотря на официально провозглашённое единство партии, в её руководстве ничего подобного не было. Л.Д. Троцкий, Г.Е. Зиновьев, Н.И. Бухарин, Л.Б. Каменев имели, кроме своих амбиций, свои соображения об организации общества, строительстве социализма, мировой революции, внутренней и внешней политике. И.В. Сталин, пусть и в должности генерального секретаря партии, не был для них авторитетом.

Главным «конкурентом» Сталина, особенно среди революционно настроенной молодёжи, был пламенный оратор, глашатай мировой революции Троцкий, весьма прославленный в стране. Города Чапаевск и Гатчину переименовали в Троцк, проспект Нахимова в Севастополе — в улицу Троцкого. Не были забыты и другие вожди. Елизаветград стал Зиновьевском, Царицын — Сталинградом.

Казалось бы, так просто: три лидера одной партии могут договориться ради общего дела строительства социализма. Возможно, главной помехой были идейные соображения. На мой взгляд, не менее существенно сказались личные качества каждого из них. Наибольшее доверие вызывал Сталин. Он не желал использовать русский народ как хворост для разжигания мировой революции. Он предлагал наладить достойную жизнь своего народа в своей стране. Быть может, это было главное противоречие с Троцким.

Почему некоторые лидеры так цепко держались за идею мировой революции? Неужели они так страстно беспокоились о трудящихся всего мира? Или они рассчитывали на поддержку угнетённых народов колониальных и зависимых стран? В это трудно поверить.

О потаённых замыслах и надеждах поборников мировой революции остаётся только догадываться. Есть версия, что таким образом предполагали установить мировое правительство. Вряд ли случайно Троцкий получал крупные суммы из американского банка… Такое мнение не имеет, конечно, серьёзного основания, но меня, как говорится, терзают смутные сомнения…

Л.Д. Троцкий, Л.Б. Каменев и Г.Е. Зиновьев. Середина 1920‐х гг.

Теоретическим расхождением был вопрос об отмирании государства в процессе строительства коммунизма, бесклассового общества. Сталин взял курс на укрепление государства из-за внешних и внутренних врагов. Логично: мировая революция не свершилась, предпосылок к ней нет. Надо или строить своё особенное государство, или возвращаться к буржуазной демократии.

Упрощённо говоря, «левый уклон» означал курс на отмирание государства и мировую революцию, а «правый уклон» — на частичный возврат к буржуазно-капиталистической системе.

Вот версия из Интернета («Исторические очерки»): «Глубинная причина раскола большевистского руководства заключалась вовсе не в теоретических разногласиях. И «левые», и «правые» уклонисты были по сути своей прозападными интеллигентами, ненавидевшими Россию и русских. Кроме того, если Сталин был чужд чванства, прост и скромен в быту, то его оппоненты, дорвавшись до власти, мгновенно разложились и переродились.

Вот выдержка из датированного сентябрём 1920 года письма в «Правду» красного командира Антона Власова: «А вы, сидящие в Кремле! Думаете, масса не знает ваших дел — всё знает. Каждый день тысячами уст разносится, как ведут себя Стекловы, Крылечки, ездящие в автомобилях на охоту, и жёны Склянских и Троцких, рядящиеся в шелка и бриллианты. Вы думаете, масса этим не возмущается, разве нам не всё равно, кто занимается бонапартизмом — Керенский или Рыков с Троцким… Вы думаете, мы не знаем, что большинство ответственных должностей занимаются бездарностями, по знакомству. Смотрите в Главполитпуть — ведь там Розенгольц, этот научившийся кричать и командовать торговец, разогнал всех лучших товарищей. А Склянский — ведь это ничтожество в квадрате! А жёны Каменева, Троцкого, Луначарского — ведь это карикатуры на общественных работниц; они только мешают работе, а их держат, потому что их мужья имеют силу и власть» («Мы всё видим и всё знаем». Крик души красного командира // Документы русской истории. 1998. № 1).

«Советских буржуев» бичевали поэты и писатели, о них были пьесы Владимира Маяковского «Клоп» и «Баня», Михаила Булгакова «Зойкина квартира». Проводились «чистки» партии. Но это явление таилось, выжидая удобного времени. Для страны оно оказалось разрушительнее, чем левый и правый уклоны.

ПОПЫТКА ПЕРЕВОРОТА 7 НОЯБРЯ

К празднику 7 ноября 1927 года партийная объединённая «левая оппозиция» решила дать генеральное сражение сторонникам Сталина. Зиновьев, до этого времени враждовавший с Троцким, заключил с ним негласный союз. К ним мог бы присоединиться Бухарин, но у него резко изменилось направление: из «левых» (которыми были Троцкий и Зиновьев) как сторонник «военного коммунизма», он стал «правым», выдвинув лозунг «Обогащайтесь!».

Объединённая оппозиция мобилизовала все имевшиеся у них силы, чтобы противостоять «сталинистам». Троцкий и Каменев, которые ещё недавно были членами Политбюро, устроили митинг у Моссовета в часы парада и демонстрации на Красной площади.

В упомянутой книге И. Павлова эти события представлены так: «7 ноября 1927 года в 8 часов утра тысячи студентов заполнили двор старого здания Московского университета на Моховой улице. С крыльца университета зазвучали первые речи. С приветственной речью «от имени китайских трудящихся масс» выступил одетый в кожаную куртку комсомолец-студент китайского университета в Москве им. Сунь Ятсена, приёмный сын Чан Кайши — Елизаров. Восторженно встреченный слушателями, Елизаров… произнёс темпераментную и зажигательную оппозиционную речь.

Толпа бушевала. На крыльцо один за другим поднимались студенты-оппозиционеры: Аганесов, Слетинский и др., произнося короткие и гневные антисталинские речи. В толпу полетели с крыльца тысячи оппозиционных листовок. «Долой сталинских душителей революции!», «Долой аппаратчиков!», «Требуем внутрипартийной демократии и тайного голосования!», «Выполним завещание Ленина!», «Да здравствуют верные соратники Ленина: Троцкий, Каменев, Зиновьев и др.!» — гласили листовки и выступления ораторов».

Демонстрацию, посвящённую годовщине Октябрьского переворота, оппозиционеры попытались превратить в массовое выступление против существующей власти, то есть в очередной переворот.

«Сосредоточившись в конце огромной университетской колонны, — писал И. Павлов, — оппозиционеры развернули и высоко подняли несколько больших красных транспарантов: «Против травли оппозиции», «Выполним завещание Ленина» — кричали надписи с полотнищ. Вокруг транспарантов оппозиции росли толпы демонстрантов…

Пёстрая многотысячная огромная колонна выползла за ворота на Моховую. Впереди колонны полоскались красные полотнища со сталинскими лозунгами — «Против раскольников и дезорганизаторов», а сзади ее шли и сами «дезорганизаторы». Чтобы не допустить демонстрантов-оппозиционеров на Красную площадь, по указанию Маленкова вся университетская колонна с Моховой улицы повернула на улицу Грановского, удаляясь от своей цели…

Поднявшись вверх по улице Грановского до здания Семинарской библиотеки, колонна надолго остановилась. Наконец снова появился Маленков. Взяв под руку секретаря университетского партбюро Снопкова и отведя его в сторону, Маленков что-то ему сказал и сейчас же ушёл. После этого Снопков предложил оппозиции немедленно убрать свои транспаранты. Получив отказ, он дал сигнал, по которому «дружинники» и активисты ринулись на оппозиционеров, пытаясь силой отнять и уничтожить их транспаранты. Оппозиционеры бешено дрались, защищая свои знамена. Несколько раз они переходили из рук в руки, в конце концов, оппозиционеры отбили нападение и сохранили свои транспаранты.

Подоспевшая милиция арестовала по указанию сталинцев троих оппозиционеров, но по дороге к участку их догнала группа товарищей и, угрожая револьверами, освободила из-под ареста. (Нужно сказать, что многие оппозиционеры, идя на демонстрацию, брали с собой револьверы. Коммунисты и комсомольцы тогда ещё не были разоружены.)».

Согласно этому свидетельству, молодые троцкисты были готовы к действиям более решительным, чем демонстрация. Значит, вооружённое восстание предполагалось, и надо было только выждать удобный момент, а главное, повести за собой массы демонстрантов. Но путь колонне оппозиционеров преградили курсанты (безоружные) и конные милиционеры.

Продолжим рассказ: «В то время как мы делали бесплодные попытки прорвать заграждение, рядом с нами в четырехэтажном доме на углу Воздвиженки и Моховой более успешную борьбу вели наши вожди. Сначала немногие, а затем все мы являлись свидетелями этого любопытного зрелища. На уровне третьего этажа вдоль стены, обращенной к Воздвиженке, были выставлены три больших портрета. В центре красовался портрет Троцкого, справа от него портрет Зиновьева и слева — Каменева. Портреты были наклеены на длинном плотном картоне или фанере.

Чтобы снять эти портреты, несколько сталинцев забрались на крышу дома и, вооружившись длинными шестами с крючьями на конце, пытались зацепить их. Но всякий раз, когда шесты приближались к портретам, из окон четвертого этажа их отбрасывали в сторону. Активную оборону своих портретов вели оригиналы. Вооруженный половой щёткой с длинным черенком Троцкий энергично отбивал атаки. У второго окна с разметавшимися кудрями, защищая правый фланг, стоял Зиновьев с какой-то палкой в руках. Всякий раз, когда они удачным выпадом отталкивали шест, наши люди награждали их аплодисментами и весёлым рёвом.

До омерзения было неприятно смотреть, как трибун революции и вчерашний председатель Коминтерна ведут унизительную борьбу за собственные портреты, которые, по-видимому, сами же они и выставили. Было обидно, что эти люди, отдавая приказ о выходе на улицу, сами отсиживаются дома и даже не сделали попытки хотя бы из окна обратиться с приветственным словом к своим сторонникам. Видимо, горечь разочарования почувствовали и другие участники нашей контрдемонстрации…

Студенты других вузов и рабочие ряда фабрик и заводов также демонстрировали против Сталина. Демонстрации и публичные выступления лидеров оппозиции в разных районах Москвы сопровождались потасовками и эксцессами.

С балкона гостиницы на углу Моховой и Тверской выступил с речью старейший большевик, член ЦК — оппозиционер Е. Преображенский. Организованные Маленковым дружины хулиганов, пытаясь сорвать выступление, стали бросать в Преображенского помидоры, тухлые яйца и, наконец, камни. Камнем ранили Преображенскому голову. Кровь залила ему лицо и сорочку. Продолжая речь, Преображенский воскликнул:

— Сталин жаждет крови. Сегодня он всунул в руки своих хулиганов камни, завтра он вооружит их орудиями истребления».

Картина получилась театральная. В других воспоминаниях троцкистов этой детали нет. Было ли так или было иначе, решить трудно. Одно можно утверждать: Сталин крови не жаждал. Провокации были со стороны оппозиции.

В сборнике «Архив Троцкого. Коммунистическая оппозиция в СССР. 1923–1927 (1990)» приведены воспоминания И.Т. Смилги. Он писал, что во время прохождения колонн демонстрантов, на балкон конторы 27‐го Дома Советов, выходящий на угол Охотного ряда и Тверской улицы, «вышли член ЦК ВКП (б) и член ЦИК тов. Смилга, бывший секретарь ЦК при Ленине, тов. Преображенский и ещё несколько других товарищей. Они приветствовали демонстрантов и вывесили на балконе красное полотнище с лозунгом «Назад к Ленину!».

Под балконом скопились «сталинцы» и стали свистать, кричать «Долой!», «Бей оппозицию!» и бросать в стоявших на балконе камни, палки, огурцы, помидоры. Стали доноситься крики: «Бей жидов-оппозиционеров!», «Бей жидов!»…

Ворвавшиеся в дом набросились на стоявших в комнате у балкона товарищей Грюнштейна (член партии с 1904 г. и бывший каторжанин), Енукидзе, Карпели и др. и стали их избивать. Булин, схватив стул, разбил стекла в двери балкона, и ворвавшиеся стали вытаскивать с балкона через разбитые двери находившихся там товарищей — членов ЦК ВКП(б) Смилгу, Преображенского и др. и избивать их. Булин с группой военных набросились на начдива тов. Мальцева, находившегося также на балконе, повалили его на стол и стали избивать. Такому же избиению подверглись члены партии Альский, Гинзбург, Мдивани, Малюта, Юшкин и др.».

Это высказывание оппозиционера. Ту же ситуацию вспоминал управляющий делами Совета министров СССР М.С. Смиртюков: «С балкона 27‐го Дома Советов на углу Тверской и Охотного ряда были вывешены оппозиционные лозунги, на балкон вышли Смилга и Преображенский, приветствовавшие колонны демонстрантов. Через некоторое время сторонники «генеральной линии» атаковали дом… Ворвавшиеся в дом 20 человек избили оппозиционеров Грюнштейна, Енукидзе и Карпели, стащили с балкона Преображенского и Смилгу и сорвали оппозиционные лозунги. Во главе сторонников «линии ЦК» находился секретарь Краснопресненского райкома партии Рютин, впоследствии присоединившийся к «правому уклону».

По заявлению члена партии А. Николаева, с его квартиры были сорваны оппозиционные лозунги «Выполним завещание Ленина», «Повернём огонь направо против нэпмана, кулака и бюрократа», «За подлинную рабочую демократию», а также портреты Ленина, Троцкого и Зиновьева.

Троцкий, Каменев и Муралов в это время находились в автомобиле у места сбора колонн. По заявлению члена партии Архипова, на эту машину было устроено нападение, член партии Эйденов пытался избить Троцкого. Ряд рядовых оппозиционеров были избиты, плакаты вырывались у них из рук. Имеются также свидетельства, что в машину Троцкого стреляли.

Малоизвестно, что в этот день слушатель военной академии имени Фрунзе Я.О. Охотников, участвуя в охране Мавзолея, напал на Сталина, ударив его в затылок. Судя по всему, Сталин счёл произошедшее недоразумением. Сам Охотников впоследствии был репрессирован, однако эпизод с нападением на Сталина в его деле не числился».

Уточним. Машину Троцкого остановили холостыми выстрелами. А Охотников не был в охране Мавзолея. Ему и ещё двум слушателям Военной академии РККА имени Фрунзе начальник академии Р.П. Эйдеман, будущий соратник маршала Тухачевского, выдал специальные пропуска (не имея на это права). Все четверо были троцкистами.

У входа на трибуну Мавзолея этих трёх курсантов задержал постовой. Они его отшвырнули, бросившись на трибуну. Два охранника пытались их остановить. Яков Охотников подбежал к Сталину, который смотрел парад, и (по одной версии) сзади ударил его по затылку. Скорее всего, он замахнулся для удара. Телохранитель Сталина Иван Юсис ножом легко ранил нападавшего. Рану перевязали, и всех трёх «нарушителей спокойствия» отправили по домам.

Случайно ли во время демонстрации Мавзолей фактически не охранялся? Или так было заведено? Ясно, что Эйдеман направил своих людей для провокации на глазах тысяч демонстрантов. Инцидент не повлёк за собой никаких репрессий ни к этой троице курсантов, ни к их начальнику. Все они и впредь оставались троцкистами, скрывая это.

Существенный штрих: среди оппозиционеров особенно много было евреев, не говоря уже о лидерах — Троцком, Зиновьеве, Каменеве. Конечно, среди их сторонников немало было русских, а среди противников — евреев. И всё-таки национальный аспект присутствовал. Тем более что в руководстве страны и партии, среди высших чинов РККА и органов государственной безопасности непропорционально много было, как говорится, лиц еврейской национальности.

Большие надежды связывали оппозиционеры со своими сторонниками среди студентов. По-видимому, планировалось, что они двинутся к Красной площади, а по пути к ним будут присоединяться сторонники Троцкого или просто недовольные. Сталинисты будут сметены, и на Красную площадь выйдут массы людей, которые заставят правящую клику убраться с Мавзолея…

Оппозиционер М. Никольский вспоминал: «Зловещую роль сыграл Маленков в ходе борьбы с троцкистско-зиновьевской оппозицией среди студенчества Москвы в 1927 году. Являясь прямым исполнителем указаний Сталина, он организовал многочисленные шайки из партийно-комсомольского хулиганья».

(Отметим: из этого «хулиганья» вышли сталинские наркомы Ломако, Малышев, Сабуров, Первухин, вынесшие на своих плечах все тяготы противоборства советской экономики с экономикой всей континентальной Западной и Центральной Европы в Великую Отечественную войну и возрождавшие страну в послевоенное время.)

Особого героизма в их действиях не было. Они чувствовали за собой мощную поддержку многолюдных колонн трудящихся, шедших по Красной площади и приветствовавших сталинское Политбюро на трибуне Мавзолея Ленина. На улицах столицы по приказу командующего Московским военным округом Б.М. Шапошникова (бывшего полковника царской армии) появились курсанты военных академий и броневики.

Демонстрация против враждебных элементов. На переднем плане — чучело Троцкого. 1927 г.

Можно предположить, что в те годы Георгий Максимилианович начал тесно сотрудничать с чекистами. Они должны были обратить внимание на молодого, активного секретаря партийной организации вуза. Вряд ли ему позволили бы самостоятельно, без ведома «компетентных органов» создать и вывести на улицы Москвы хорошо организованную колонну студентов для подавления оппозиции.

Выступление троцкистов 7 ноября 1927 года потерпело крах. Они переоценили свои возможности и недооценили силу поддержки Сталина. Померк ореол «демона революции» Льва Троцкого. За оппозиционную деятельность его лишили всех постов.

С осени следующего года началась реализация первого пятилетнего плана развития экономики, тяжёлой промышленности, укрепления обороноспособности страны. К концу этой пятилетки, несмотря на успешную индустриализацию, СССР оказался на краю гибели из-за кризиса в сельском хозяйстве. В 1932 и 1933 годах в южных районах, главным образом в Центральной и Восточной Украине, в Приднепровье и Поволжье, на Северном Кавказе, Южном Предуралье и в Западном Казахстане разразился голод.

Сказалось несколько факторов: неблагоприятные погодные условия, ускоренная коллективизация, курс на уничтожения кулака, нежелание массы крестьян вступать в колхозы и саботаж, уничтожение крестьянами значительной части крупного рогатого скота (чтобы не отдавать его в колхоз), недостаточная механизация сельского хозяйства, активное сопротивление кулачества, уход части молодёжи в города, на заводы и фабрики…

Американский историк Марк Таугер пишет: «В 1932 году… неурожай был вызван необычным сочетанием комплекса причин, среди которых засуха играла минимальную роль, главную же роль сыграли болезни растений, необычно широкое распространение вредителей и нехватка зерна, связанная с засухой 1931 года, дожди во время сева и уборки хлебов; неурожай привёл к тяжёлому голоду, который распространился не только по Украине, но и практически по всему СССР, в особенности на Северном Кавказе и в Поволжье».

Это важно иметь в виду, потому что украинские националисты до сих пор раздувают ложь о «голодоморе» украинцев, устроенном злодеем Сталиным. Эти подонки сделали всё, чтобы довести отношения между Россией и Украиной до вооружённого конфликта.

По словам Таугера, «советское руководство и, в частности, Сталин не сумели получить информацию о масштабах голода; Сталин и Политбюро из-за засухи 1931 года не имели резервов хлеба, но делали все от них зависящее, чтобы уменьшить людские потери от голода, и приняли все меры, чтобы голод больше не повторялся».

В трудные годы коллективизации, когда приходилось бороться не только с голодом, но и с диверсиями кулаков, крестьянскими бунтами и саботажем, воровством сельхозпродукции, карательный орган ОГПУ приобрёл такую самостоятельность, что потребовалось «Постановление Политбюро по вопросам ОГПУ 10 июля 1931 г.». В нём говорилось:

«1. Никого из коммунистов… не арестовывать без ведома и согласия ЦК ВКП(б).

2) Никого из специалистов (инженерно-технический персонал, военные, агрономы, врачи и т. п.) не арестовывать без согласия соответствующего наркома (союзного или республиканского), в случае же разногласия вопрос переносится в ЦК ВКП(б).

3) Граждан, арестованных по обвинению в политическом преступлении, не держать без допроса более, чем две недели, а под следствием более, чем три месяца, после чего дело должно быть ликвидировано либо передачей суду, либо самостоятельным решением Коллегии ОГПУ.

4) Все приговоры о высшей мере наказания, выносимые Коллегией ОГПУ, вносить на утверждение ЦК ВКП(б)».

КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ ПО-СТАЛИНСКИ

Предвоенное десятилетие — время подготовки к будущей войне. Никто не сомневался в её неизбежности. Наиболее очевидной была угроза войны с Германией. Адольф Гитлер, став рейхсканцлером, в начале февраля 1933 года высказал главнокомандующим сухопутными войсками и военно-морскими силами свои цели. Вот некоторые из них:

«Уничтожить марксизм с корнем… Жесточайшее авторитарное государственное руководство. Устранение раковой опухоли — демократии…

Государственное руководство должно позаботиться о том, чтобы военнообязанные перед призывом не были уже заражены пацифизмом, марксизмом, большевизмом или по окончании службы не были отравлены этим ядом…

Захват нового жизненного пространства на Востоке и его беспощадная германизация» («Стратегия фашистской Германии в войне против СССР. Документы и материалы», 1967).

Советскому Союзу требовалось в кратчайшие сроки поднять экономику страны до уровня ведущих индустриальных держав. И столь же необходимо было идейное единство партии как главной руководящей и организующей силы, а также единство народа и партии.

По теории марксизма, при социализме должно отмирать государство. На практике требовалось его укреплять. Значит, отступить от революционных преобразований и отчасти вернуться к традиционным порядкам и ценностям.

В переводе с латинского слово «революция» означает «переворот». В обществоведении разделены два вида переворота. Дворцовый переворот (или просто переворот) предполагает смену верховной власти. Революционный или государственный переворот меняет общественный строй.

Сталин пояснил Герберту Уэллсу во время беседы в 1934 году: «Замена одного общественного порядка другим общественным порядком является сложным и длительным революционным процессом. Это не просто стихийный процесс, а это борьба, это процесс, связанный со столкновением классов. Капитализм сгнил, но нельзя его сравнивать просто с деревом, которое настолько сгнило, что оно само должно упасть на землю. Нет, революция, смена одного общественного строя другим, всегда была борьбой, борьбой мучительной и жестокой, борьбой на жизнь и смерть».

В той же беседе он обронил: «Если же некоторые законы старого строя могут быть использованы в интересах борьбы за новый порядок, то следует использовать и старую законность». В этот завершающий этап Великой Октябрьской революции в Россию-СССР стали возвращаться и некоторые общественные традиции.

В феврале 1935 года на II съезде колхозников были внесены поправки и дополнения в проект Примерного устава сельскохозяйственной артели. За колхозниками было юридически закреплено право на личное подсобное хозяйство. В зависимости от региона разрешалось иметь от 0,25 до 0,5 гектара приусадебной земли (в отдельных районах до одного гектара), неограниченное количество птицы, кроликов, до двух-трёх коров. В МТС упразднили политотделы.

За вторую пятилетку рыночная торговля выросла более чем вдвое. В частной торговле продукты питания либо равнялись ценам государственно-кооперативной торговли, либо были ниже. В 1934 году при переходе к практике хлебозакупок все республики впервые выполнили план хлебозаготовок.

Лев Троцкий в книге «Преданная революция: Что такое СССР и куда он идёт» (1936) признал: «Размах индустриализации Советского Союза на фоне застоя и упадка почти всего капиталистического мира…» — и показал это на конкретных цифрах.

Он продолжил: «Гигантские достижения промышленности, многообещающее начало сельско-хозяйственного подъема, чрезвычайное возрастание старых промышленных городов, возникновение новых, быстрое увеличение численности рабочих, подъем культурного уровня и потребностей, таковы бесспорные результаты Октябрьской революции, в которой пророки старого мира хотели видеть могилу человеческой цивилизации. С господами буржуазными экономистами спорить более не о чем: социализм доказал свое право на победу не на страницах «Капитала», а на хозяйственной арене, составляющей шестую часть земной поверхности; не языком диалектики, а языком железа, цемента и электричества».

Правда, последующий анализ и критика призваны были доказать, что руководство страны совершает слишком много ошибок, а оппозиция более проницательна. Но можно ли было избежать тяжелейших проблем и ошибочных решений в огромной пёстрой стране, где продолжалось революционное брожение? Сталин и его соратники смогли завершить революционный период и перейти к строительству нового общества.

Кстати, высочайшие темпы роста промышленности СССР связаны были ещё и с тем, что началось развитие после разрухи, с низкого уровня. Удивительно, что эти темпы не снижались и впредь.

Некоторые гневные выпады Троцкого в адрес Сталина теперь могут показаться комплиментами: «Вчерашние классовые враги успешно ассимилируются советским обществом. Ввиду успешного проведения коллективизации «дети кулаков не должны отвечать за своих отцов»… Теперь и кулак вряд ли верит в возможность возврата его прежнего эксплуататорского положения на селе. Недаром же правительство приступило к отмене ограничений, связанных с социальным происхождением!»

До этого проводилась «революционная» классовая политика, и в высшие учебные заведения принимали, за редким исключением, молодёжь из пролетариев и крестьян-бедняков.

Сейчас антисоветчики утверждают, будто в СССР была «уравниловка», и все были равными в бедности. Троцкого возмущало прямо противоположное: «По размаху неравенства в оплате труда СССР не только догнал, но и далеко перегнал капиталистические страны!.. трактористы, комбайнеры и пр., т. е. уже заведомая аристократия, имеют собственных коров и свиней» (странное понятие у Льва Давидовича об аристократе: тракторист, который в домашнем хозяйстве имеет корову или свинью). Неужели такой советский аристократ по своему достатку перегнал богачей капиталистических стран?!

Возможно, Троцкий имел в виду только рабочих. Тогда получается, что он против того, чтобы лучшие работники получали за труд больше, чем худшие. То есть он за «уравниловку» в самом нелепом виде.

Контрреволюцией счёл Троцкий то, что советское правительство «восстанавливает казачество, единственное милиционное формирование царской армии… Ещё более оглушительный удар нанесён принципам Октябрьской революции декретом, восстанавливающим офицерский корпус… во всём его буржуазном великолепии».

По словам Троцкого: «Революция сделала героическую попытку разрушить так называемый «семейный очаг», т. е. архаическое, затхлое и косное учреждение… Место семьи… должна была, по замыслу, занять законченная система общественного ухода и обслуживания». В этом заключается «действительное освобождение от тысячелетних оков. Доколе эта задача не решена, 40 миллионов советских семей остаются гнёздами средневековья»… Именно поэтому последовательные изменения постановки вопроса о семье в СССР наилучше характеризуют действительную природу советского общества… Назад к семейному очагу!..

…Когда жива была ещё надежда сосредоточить воспитание новых поколений в руках государства, власть не только не заботилась о поддержании авторитета «старших», в частности, отца с матерью, но, наоборот, стремились как можно больше отделить детей от семьи, чтобы оградить их от традиций косного быта. Ещё совсем недавно, в течение первой пятилетки школа и комсомол широко пользовались детьми для разоблачения, устыжения, вообще «перевоспитания» пьянствующего отца или религиозной матери… этот метод означал потрясение родительского авторитета в самых его основах…

Забота об авторитете старших повела уже, впрочем, к изменению политики в отношении религии… Ныне штурм небес, как и штурм семьи, приостановлен… По отношению к религии устанавливается постепенно режим иронического нейтралитета. Но это только первый этап».

Общий вывод: «Трудно измерить глазом размах отступления!.. Азбука коммунизма объявлена «левацким загибом». Тупые и чёрствые предрассудки малокультурного мещанства возрождены под именем новой морали».

В.В. Кожинов отметил, что о той же контрреволюции в Советской России писал русский философ-эмигрант Георгий Федотов. Он утверждал, что 1934 год начал «новую полосу русской революции…Общее впечатление: лёд тронулся. Огромные глыбы, давившие Россию семнадцать лет своей тяжестью, подтаяли и рушатся одна за другой. Это настоящая контрреволюция, проводимая сверху. Так как она не затрагивает основ ни политического, ни социального строя, то её можно назвать бытовой контрреволюцией. Бытовой и вместе с тем духовной, идеологической… право юношей на любовь и девушек на семью, право родителей на детей и на приличную школу, право всех на «весёлую жизнь», на ёлку и на какой-то минимум обряда — старого обряда, украшавшего жизнь, — означает для России восстание из мёртвых…»

И далее: «Начиная с убийства Кирова, в России не прекращаются аресты, ссылки, а то и расстрелы членов коммунистической партии. Правда, происходит это под флагом борьбы с остатками троцкистов, зиновьевцев и других групп левой оппозиции. Но вряд ли кого-нибудь обманут эти официально пришиваемые ярлыки. Доказательства «троцкизма» обыкновенно шиты белыми нитками. Вглядываясь в них, видим, что под троцкизмом понимается вообще революционный, классовый или интернациональный социализм…

Борьба сказывается во всей культурной политике. В школах отменяется или сводится на нет политграмота. Взамен марксистского обществоведения восстановляется история. В трактовке истории или литературы объявлена борьба экономическим схемам, сводившим на нет культурное своеобразие явлений… Можно было бы спросить себя, почему, если марксизм в России приказал долго жить, не уберут со сцены его полинявшие декорации? Почему на каждом шагу, изменяя ему и даже издеваясь над ним, ханжески бормочут старые формулы?.. Отрекаться от своей собственной революционной генеалогии — было бы безрассудно. Французская республика 150 лет пишет на стенах «Свобода, равенство, братство», несмотря на очевидное противоречие двух последних лозунгов самим основам её существования… между богатыми собственниками и наёмными рабочими и служащими нет ни «братства», ни «равенства».

Вадим Валерьянович считал, что страшна революция, и надо её избегать и ей противодействовать. Но ведь революция — это социальная стихия, и происходит она в основе своей по целому комплексу причин, а не по злому умыслу каких-то людей.

Так в природе происходят ураганы, цунами, землетрясения, извержения вулканов. Природную катастрофу также вызывает несколько факторов. Но тем и отличаются такие стихийные явления, что они сравнительно скоротечны. После них могут быть большие изменения, но природа в значительной степени восстанавливается.

Нечто подобное, на мой взгляд, происходит с социальными революциями. На первых этапах они разрушительны, но так не может долго продолжаться. Устои общества, сложившиеся за столетия, не разрушишь до основания, иначе рухнет вся общественная система, и её поглотят другие, хищные (а они существуют всегда). Вот и социалистическая революция со временем перешла к самоотрицанию, к частичному воссозданию прошлого. В этом суть сталинской контрреволюции.

Троцкий в своём зарубежье или не понимал неизбежное расхождение теории коммунизма с практикой его строительства, или хотел посильней ударить по сталинской системе: «Если с эксплуатацией «покончено навсегда», если страна действительно находится на пути от социализма, т. е. низшей стадии коммунизма, к его высшей стадии, то обществу не остается ничего другого, как сбросить с себя, наконец, смирительную рубашку государства. Взамен этого — трудно даже обнять мыслью этот контраст! — государство советов приняло тоталитарно-бюрократический характер».

А разве бывают другие государства? Тоталитаризм-то при буржуизме-капитализме имеет экономическую форму. И это не менее жёсткая форма, чем какая-нибудь другая. Вопрос лишь в том, на какие социальные слои работает государственная машина: на феодалов, буржуев, олигархов или на трудящихся.

Но есть и более опасное сопутствующее явление. Х. Раковский, бывший председатель Совета народных комиссаров Украины, а затем посол СССР в Лондоне и Париже, находясь уже в ссылке, писал в 1928 году:

«В представлениях Ленина и во всех наших представлениях задача партийного руководства заключалась именно в том, чтобы предохранить и партию, и рабочий класс от разлагающего действия привилегий, преимуществ и поблажек, присущих власти, от сближения её с остатками старого дворянства и мещанства, от развращающего влияния НЭП'а, от соблазнов буржуазных нравов и их идеологии…

Нужно сказать откровенно, отчетливо и громко, что эту свою задачу партийный аппарат не выполнил, что в этой своей двойной охранительной и воспитательной роли он проявил полную неспособность, он провалился, он обанкротился».

Сказано слишком сильно и не вполне справедливо. Если б так было, то СССР не смог бы стать ещё до войны второй сверхдержавой мира, и уж, конечно же, не смог победить в Великой Отечественной войне. Все, кто в те годы поддерживал курс Сталина — от рабочих и крестьян до высших партийных руководителей, — это была та основа общества и партийного аппарата, благодаря которой выстоял СССР. Против ежовщины…

В этот последний этап Великой Октябрьской социалистической революции происходили суровые партийные чистки и репрессии. Их масштабы часто преувеличивают во много раз. Нередко говорят о десяти и более миллиона заключенных, намекая, что почти все они были «политическими» и невинными.

Полагаю, что если бы в стране было что-либо подобное, советский народ был бы рабски покорным, трусливым, запуганным, интеллектуально и духовно ущербным (такой вывод, вполне логичный, либо подразумевается, либо высказывается). Подобный народ способен только приспосабливаться, прислуживая властным и богатым. Он может подавлять слабых, но не сокрушать сильных. А СССР победил в самой страшной из всех войн могучего противника, покорившего многие страны. На такой подвиг способен только героический народ.

Вот давно рассекреченные сведения о количестве политических («за контрреволюционные преступления») заключенных, находившихся в исправительно-трудовых лагерях на 1 января каждого года в тысячах человек. С 1934 по 1937 год число их (в тысячах) уменьшалось: 135–118—106—105. В последующих годах было резкое увеличение: 185–454—445—420. Но никогда цифра не превышала 0,5 миллиона.

В сентябре 1936 года члена Оргбюро и секретаря ЦК ВКП(б), председателя Комиссии партийного контроля Н.И. Ежова назначили главой НКВД. Сравнительно быстро карательная машина стала набирать обороты.

Как пишет А.Г. Маленков: «В мае 1937 года на московской городской партконференции заслушивали доклад первого секретаря МК и МГК ВКП(б) Н.С. Хрущёва (на эту должность он был выдвинут Ежовым). Хрущёв задал вопрос присутствовавшему на конференции Маленкову:

— Почему вы, товарищ Маленков, так затягиваете разбор дел врагов народа — ведь здесь необходима быстрота, и промедление вредит делу партии и народа?

Маленков обстоятельно и спокойно объяснил, что быстрота в разоблачении нужна, но необходимо в интересах партии действовать по закону, сверяясь при этом с партийной совестью. Далее он привел факты, когда поспешность приводила к обвинению невинных людей. Из зала выкрик:

Советская газета ГУЛАГа «Перековка» («Перековка кадров»), первая полоса с сообщением о замене Генриха Ягоды Николаем Ежовым. 27 сентября 1936 г.

— А белые были в Оренбурге?

Маленков:

— Да, были.

Из зала:

— Значит, и он был с ними…

Прямо по окончании конференции было арестовано 19 человек. Отца не тронули. Присутствующий на конференции Сталин сказал, что удовлетворен ответами Маленкова. Это была индульгенция».

Интересно узнать: а не был ли среди арестованных тот, кто задал провокационный вопрос Георгию Максимилиановичу? Пожалуй, этот не названный активист слишком много знал. Он только не учёл, что все тёмные пятна в биографии человека, занимавшего ответственную должность заведующего отделом руководящих партийных кадров, были известны руководству страны. Маленкова могли мобилизовать в колчаковскую армию вне его желания. Красноармейцем он стал добровольно.

О роли Маленкова в репрессиях 1937–1938 годов писал Рой Медведев: «Формально Маленков не входил тогда ни в какие руководящие государственные органы. Он присутствовал в качестве делегата на ΧVΙΙ съезде партии, но не был избран ни членом, ни кандидатом в члены ЦК ВКП(б), не вошел он и в комиссии партийного и советского контроля и даже в Центральную Ревизионную комиссию. Формально он не участвовал, таким образом, даже в пленумах ЦК… И тем не менее, находясь во главе отдела руководящих парторганов ЦК, Маленков играл в событиях 1937–1938 годов не менее важную роль, чем Ежов, Берия, Каганович и Молотов…»

Странным образом среди приведенных фамилий отсутствует по меньшей мере одна: того, кто непосредственно подписывал и направлял в соответствующие инстанции списки на тысячи граждан. Это — Н.С. Хрущёв. Специфическими выборочными провалами памяти страдают многие политизированные историки антисоветского толка!

«Наделенный чрезвычайными полномочиями, — продолжал Р. Медведев, — Маленков руководил репрессиями не только в тиши своего кабинета, но и непосредственно на местах, в различных республиках и областях. Было немало случаев, когда он лично присутствовал на допросах и пытках арестованных партийных руководителей. Так, например, Маленков вместе с Ежовым выезжал в 1937 году в Белоруссию, где был учинён настоящий разгром партийной организации республики. Осенью того же года Маленков с Микояном побывали в Армении, где также был репрессирован почти весь партийный и советский актив республики. При участии Маленкова составлялся план репрессий во всех областях РСФСР, затем в его отделе подбирали новые кандидатуры секретарей обкомов и горкомов на место арестованных и расстрелянных».

Вновь требуется обдумать некоторые из этих утверждений. Был ли наделён Маленков чрезвычайными полномочиями? Никаких документов на этот счет нет и, по-видимому, не было. То, что он присутствовал на допросах обвиняемых, — совершенно естественно. Не мог же он ограничиваться лишь бумажными материалами. А вот насчёт пыток Медведев явно приврал (иного слова не нахожу).

Все махровые антисоветчики утверждают — чаще всего вскользь, словно о чем-то само собой разумеющимся — о чудовищных пытках и казнях миллионов ни в чем не повинных людей в период репрессий. Да, были казни и, в ряде случаев, пожалуй, применялись незаконные меры «выбивания» показаний. Но нет никаких сведений о том, что пытки проводили в присутствии Маленкова. Напротив, даже следователь-садист, если он не лишился здравого смысла, постарается предстать перед контролёром из Москвы в наилучшем виде.

И ещё одно замечание. Значительной части арестованных по политическим мотивам и приговорённых к высшей мере наказания её заменяли на 8—10 лет заключения.

Сотрудник упразднённого общества «Мемориал» С.Г. Филиппов в статье «9 подвигов товарища Маленкова» (2019), назвав мою книгу о Маленкове комплементарной, отметил: «изучение партийных документов периода т. н. ежовщины даёт нам несколько иной образ сталинского выдвиженца Георгия Максимилиановича Маленкова. Посмотрим по документам, чем занимался эти два с небольшим года наш герой».

Выбрав несколько интересных эпизодов из протоколов партийных собраний в разных городах, где выступал Маленков, автор так и не смог нарисовать сколько-нибудь зловещий его образ и не привёл никаких особых «подвигов» на поприще репрессий.

В отличие, скажем, от Хрущёва, Маленков не составлял списки «врагов народа». Его задача была скромней: определить, допустимо ли обвиняемого оставлять в рядах членов партии с учётом проступков, занесённых в личное дело, и дополнительных сведений.

У Р. Медведева речь идёт о репрессиях, которым подвергались партийные и советские руководители. Это верное замечание. Надо сюда добавить и работников НКВД, творивших немало беззаконий под руководством Генриха (Иегуды) Ягоды. И будет ясно, что никакого «большого террора», направленного против советского народа, не было. Пострадали почти исключительно представители партийной и государственной власти.

Насколько оправданы были масштабы репрессий? Полагаю, нередко степень вины обвиняемых была завышена, а порой страдали невиновные. В периоды «чисток» проявляются нередко самые скверные человеческие качества. Одни руководители получают возможность расправиться со своими недругами, представив их «врагами народа». Другие избавляются от конкурентов из карьерных соображений. Третьи стараются свалить на других свои оплошности и прегрешения.

Надо иметь в виду не очень высокую, мягко говоря, квалификацию значительной части следователей, прокуроров. Работать им приходилось в сжатые сроки и в трудной обстановке, ибо раскрывать тайные заговоры, организованные неглупыми людьми, а то и бывшими подпольщиками, — задача необычайно сложная. Кое-кто из чекистов старались показать свою бдительность, как бы соревнуясь с коллегами…

Были и те, кто сознательно обострял ситуацию. Они стремились вызвать в народе недовольство руководителями государства, репрессировали сторонников существующей власти. (Именно тогда был осуждён поэт Осип Мандельштам, написавший несколько стихотворений, прославляющих Сталина; несколькими годами раньше за оскорбительный пасквиль на вождя его всего лишь выслали из Ленинграда.)

Согласно документам, демографическим показателям (увеличение рождаемости и снижение смертности) и поведению советских граждан во время Великой Отечественной войны, террор осуществлялся главным образом против представителей правящих групп. Правда, в массах возбуждали ненависть к «врагам народа», которая подчас направлялась не по адресу.

Историк В.З. Роговин отметил: «Конечно, в деятельности следователей, особенно периферийных, не было недостатка в выдумках самой низкой пробы. Однако перед следователями, ведущими дела видных партийных работников, чекистов и т. д., ставились задачи, связанные с получением информации о действительных политических настроениях этих лиц и их окружения. В распоряжении следователей были и собранные на протяжении многих лет агентурные материалы, отражавшие истинные взгляды политических противников Сталина».

Например, по его словам, в деле видного работника НКВД А.Х. Артузова «встречаются такие показания обвиняемого, какие было не под силу выдумать ежовским следователям. Артузов сообщил, что политическая программа, которую разделяли Бухарин, Рыков, Томский и Тухачевский, состояла в том, чтобы восстановить иностранные концессии, добиться выхода советской валюты на мировой рынок, отменить ограничения на выезд и въезд в СССР иностранцев, разрешить свободный выбор форм землепользования от колхоза до единоличного хозяйства, провести широкую амнистию политзаключенных и свободные демократические выборы, установить свободу слова, печати, союзов и собраний».

Какое поразительное совпадение с горбачевской программой 1985–1991 годов, реализованной в полной мере Ельциным! Это не означает, что эти два деятеля попали под обаяние теорий Бухарина или кого-нибудь ещё, в частности академика-физика Сахарова. На мой взгляд, ситуация серьёзней. Данная концепция отражает чаяния тех, кого прельщают буржуазные ценности (реальные или мнимые) и соответствующая идеология; кто озабочен личным благополучием, имея возможность воспользоваться выгодами (или надеясь на них) от развала социалистической системы.

Можно возразить: почему не нравится такая программа? Плохо ли получать иностранные инвестиции, устраивать совместные предприятия, присоединиться к мировому рынку, установить правовое государство, многопартийную систему, буржуазную демократию? Неужели лучше — диктатура Сталина и его сторонников, тоталитаризм и попрание прав человека?!

В то далекое время так могли искренне думать многие образованные граждане СССР, не говоря уже об оппозиционерах и бывших буржуях. Абстрактно рассуждая, нетрудно признать их правоту. Если, конечно, отрешиться от реальности и помалкивать о том, за счет чего обеспечено благосостояние наиболее развитых капиталистических государств (ограбление колоний и зависимых стран, нещадная эксплуатация трудящихся в период первоначального накопления капитала), насколько страшен — духовно и материально — экономический тоталитаризм.

Народы СССР смогли на своём горьком опыте убедиться, к чему приводит в действительности, а не в абстракциях, реализация этой программы (впрочем, у кого-то этот опыт оказался чрезмерно сладким). Разрушение великой державы, культурный и экономический упадок, вымирание населения, появление неправедно нажившихся олигархов за счет обнищания десятков миллионов трудящихся. Какие после этого могут быть недоуменные вопросы?

Броские лозунги демагогов часто прикрывают совершенно другие замыслы и действия. Таков испытанный прием всех, кто стремится господствовать над народом. А именно такие люди обычно хотят пролезть в «руководящие органы». После этого им остается установить коррупционные связи и пользоваться представившимися возможностями для комфортного существования себя, своих близких, своих групп и кланов. Они вольно или невольно действительно становятся врагами народа.

Сталин и его сторонники, среди которых был Маленков, сознавали такую опасность и старались с ней бороться всеми имевшимися в их распоряжении методами. Вряд ли надо рассуждать, хорошо это или плохо. Всё зависит от конкретной исторической обстановки и не менее конкретных лиц, социальных слоёв.

Становление партократии, борьба с ней — явления объективные. А тем, кому не чужды нравственные критерии, полезно решить для себя, что важней: права одной конкретной личности или народа, то есть миллионов личностей? Благо отдельных групп и кланов или всего общества? Неправедное обогащение или праведный труд?

Маленков вряд ли был карьеристом. Он старался добросовестно выполнять свою работу. Но трудно было не заметить, что репрессивная машина всё чаще начала «перемалывать» кадры работников, далёких от оппозиции. Размах «ежовщины» стал чрезмерно велик. Она непосредственно затронула почти 1 % населения страны (считая репрессированных и членов их семей). Ежов почувствовал себя едва ли не полноправным хозяином страны, обретя власть едва ли не над всеми крупными партийными и государственными деятелями.

В январе 1938 года состоялся пленум ЦК. Если верить Р. Медведеву, его провели, «чтобы замаскировать масштабы террора». Но, как мы успели убедиться, верить ему на слово нельзя — обманет. Он урезал вопросы, поставленные на пленуме: «Об ошибках парторганизаций при исключении коммунистов из партии…» Хотя далее следовало не менее существенное: «…формально бюрократическом отношении к апелляциям исключенных из ВКП(б) и о мерах по устранению этих недостатков». Вряд ли такое смысловое «обрезание» было сделано по наивности.

Судя по всему, цель пленума была прямо противоположной версии Р. Медведева: вскрыть «перегибы» в борьбе с «врагами народа» и обуздать карательные органы.

Основной доклад делал Г.М. Маленков. Он исходил из материалов своих инспекционных поездок по стране и ознакомления с данными следствий по политическим делам. Однако быстро остановить запущенный механизм репрессий было непросто. Ежов стал слишком влиятельной фигурой, а его ведомство превратилось в наиболее мощную государственную организацию. Это вызывало усиливающееся беспокойство Сталина.

В августе 1938 года Георгий Максимилианович решается на смелый шаг. Возможно, он знал или чувствовал настроение вождя. Так или иначе, но произошло следующее (А.Г. Маленков привёл его рассказ):

«Я передал записку И. Сталину через Поскребышева, несмотря на то, что Поскребышев был очень близок с Ежовым. Я был уверен, что Поскребышев не посмеет вскрыть конверт, на котором было написано — «лично Сталину». В записке о перегибах в работе органов НКВД утверждалось, что Ежов и его ведомство виновны в уничтожении тысяч преданных партии коммунистов.

Сталин вызвал через 40 минут. Вхожу в кабинет. Сталин ходит по кабинету и молчит. Потом спрашивает:

— Это вы сами писали записку?

— Да, это я писал.

Сталин молча продолжает ходить. Потом ещё раз спрашивает:

— Это вы сами так думаете?

— Да, я так думаю.

Далее Сталин подходит к столу и пишет на записке: «Членам Политбюро на голосование. Я согласен».

Точно ли так всё было, установить невозможно. Сцена рассказана вполне правдоподобно. Во всяком случае, с этого времени начался закат Ежова.

ПЕРЕД НЕИЗБЕЖНОЙ ВОЙНОЙ

До сих пор иные деятели и публицисты говорят, будто Сталин своей «контрреволюцией» резко ослабил мощь своей страны. В этом был уверен крупный военный деятель (был заместителем Троцкого), дипломат Ф.Ф. Раскольников. Весной 1938 года он отказался возвращаться в СССР, опасаясь репрессий. В своём открытом письме он перечислил ряд тяжких обвинений в отходе от ленинского пути, терроре, уничтожении «ленинской гвардии».

Раскольников обратился к Сталину: «Вы обезглавили Красную Армию и Красный Флот. Вы убили самых талантливых полководцев…

Чем дальше, тем больше интересы вашей личной диктатуры вступают в непрерывный конфликт и с интересами рабочих, крестьян, интеллигенции, с интересами всей страны, над которой вы измываетесь как тиран, дорвавшийся до единоличной власти.

Ваша социальная база суживается с каждым днём… Ваша безумная вакханалия не может продолжаться долго. Бесконечен список ваших преступлений. Бесконечен список ваших жертв…»

Странная судьба этого письма. Оно было закончено 17 августа, а через неделю, находясь в Ницце, Раскольников испытал сильное духовное расстройство. Его поместили в психиатрическую лечебницу, где он скончался 12 сентября. По некоторым сведениям, он покончил с собой, выбросившись с пятого этажа больницы. (Р. Медведев придумал убийство агентами НКВД; хотя письмо Сталину было опубликовано после смерти Раскольникова.)

Как мог крепкий мужчина средних лет внезапно помрачиться рассудком? По-видимому, в его душе схлестнулись роковые противоречия. В таких случаях бывает истерика или депрессия. Сказались обстоятельства жизни в эмигрантской среде, где надо стать «своим», а значит, выступить активным врагом если не советской власти, то Сталина. Рассудок подбирал пункты обвинения Сталина (они постоянно повторялись и бывшими «белыми», и троцкистами). Подсознание сопротивляется: сам же много лет работал в этой системе. Конфликт с самим собой завершился нервным срывом…

Так ли было, остаётся только догадываться. Вопреки уверению Раскольникова, правление Сталина продолжалось долго, и во многом потому, что его «социальная база» расширялась постоянно. После 1933 года, когда советский народ стал жить всё лучше, вера в сталинский курс укрепилась.

В те времена не было электронных средств массовой рекламы, агитации, пропаганды (СМРАП). Большинству людей нельзя было на словах внушить веру в партию и вождя. Судили по делам. А дела в стране явно пошли на лад.

Борис Пастернак написал в конце 1935 года:

…А в те же дни на расстоянье За древней каменной стеной Живёт не человек, — деянье: Поступок, ростом с шар земной. Судьба дала ему уделом Предшествующего пробел. Он — то, что снилось самым смелым, Но до него никто не смел.

Строительство небывалого общественного уклада на руинах прежнего государства — деяние действительно глобального масштаба. Ленину даже пришлось отступить, установив НЭП. Отступление для Сталина стало бы поражением.

Чтобы крушить прежний уклад, нужны люди определённого типа, а для созидания — другие. Н.И. Ежов был по складу характера революционером-разрушителем, да ещё и упоённым властью, что характерно для людей низкорослых. В своём карательном раже он переусердствовал. Дошёл до того, что скрывал от Политбюро истинные масштабы репрессий.

Из партийного аппарата Сталин подбирал людей, способных на кропотливую, честную, созидательную работу. Судя по всему, такими качествами обладал Г.М. Маленков. Этим можно объяснить его быстрое повышение по службе в конце 1930‐х годов. Его карьерный рост кратко и точно охарактеризовал Р. Медведев:

«По существу, только в 1939 году Маленков начинает выходить из тайных кабинетов власти и появляться на открытой политической арене. На ΧVIII съезде ВКП(б) Маленков возглавил мандатную комиссию и сделал на пятом заседании съезда доклад о составе съезда. Он был избран в члены Центрального Комитета ВКП(б), а на пленуме ЦК 22 марта 1939 года — секретарем ЦК. В этот Секретариат, возглавляемый Сталиным, вошли также А.А. Андреев и А.А. Жданов. С тех пор Маленков неизменно входил в состав этого органа ЦК, который в повседневном практическом руководстве партией играл при Сталине, пожалуй, даже большую роль, чем Политбюро, Маленков был избран также членом оргбюро ЦК. Отдел руководящих партийных органов ЦК был реорганизован в Управление кадрами ЦК ВКП(б), во главе которого по-прежнему оставался Маленков.

Постепенно стал расширяться круг проблем, которыми теперь занимался Маленков как секретарь ЦК. Ему было поручено контролировать развитие промышленности и транспорта. Тогда в феврале 1941 года состоялась ΧVIII Всесоюзная конференция ВКП(б), посвященная хозяйственным проблемам и итогам выполнения первых лет третьего пятилетнего плана, то главный доклад на ней о задачах промышленности и транспорта сделал Маленков. Тогда же состоялся пленум ЦК, на котором Маленков был избран кандидатом в члены Политбюро. Он занял отныне прочное место в ближайшем окружении Сталина».

Группа делегатов VIII съезда ВКП(б). 22 марта 1939 г. Г.М. Маленков в первом ряду — третий справа

Международная обстановка не способствовала мирному созиданию. Чем сильней становился СССР, тем большее беспокойство он вызывал у буржуазных держав. Заявленный Гитлером курс нацистской Германии на Восток вполне их устраивал.

Это показало Мюнхенское соглашение 29 сентября 1938 года, по которому Германии передали Судетскую область Чехословацкой республики. Соглашение подписали главы правительств Германии (А. Гитлер), Великобритании (Н. Чемберлен), Франции (Э. Даладье), Италии (Б. Муссолини).

Как сказано о нём в Большой Российской энциклопедии: «Мюнхенское соглашение было поддержано США и резко негативно встречено СССР, который не признал его законность и рассматривал его как попытку Великобритании и Франции направить германскую экспансию на Восток. Мюнхенское соглашение, ставшее кульминацией политики «умиротворения» и фактическим прологом ко Второй мировой войне… во многом подорвало доверие советского правительства к Великобритании и Франции как возможным союзникам в войне с Германией. Перестали действовать договоры о взаимопомощи, заключённые СССР с Францией и ЧСР… резко возрос военный потенциал Германии и её возможности для проведения своей агрессивной политики в Европе (в марте 1939 года Германия оккупировала Чехию, на территории которой создала протекторат Богемия и Моравия)».

Английские историки А. Рид и Д. Фишер высказались определённо: «Мюнхенское соглашение стало в истории символом близорукости, предательства и коварства. Оккупированная немцами Чехословакия превратилась в меч, направленный на Восток, в сердце Советского Союза».

Британский премьер Чемберлен сказал Гитлеру перед отлётом из Мюнхена: «Для нападения на Советский Союз у вас достаточно самолётов, тем более что уже нет опасности базирования советских самолётов на чехословацких аэродромах».

В марте 1939 года фашисты оккупировали эту страну, получив её мощный индустриальный потенциал: сотни танков, 1,5 тыс. самолетов, 43 тыс. пулемётов, огромное количество снарядов и патронов. Тогда же немецкие войска вошли в Литву, захватив порт Мемель (Клайпеду).

Казалось бы, Гитлеру оставалось ударить по СССР. Но нападение на столь крупную добычу требовало широкого пространства для манёвра. Нужно было захватить Польшу. Не было уверенности, что ресурсов хватит для ведения длительной войны. А на ослабленную войной Германию могли бы наброситься её западные «друзья», такие же хищные страны.

10 марта 1939 года в Отчётном докладе на XVIII съезде ВКП(б) Сталин сказал, зная, что его слова будут услышаны и в Берлине: Германию с Запада подталкивают на войну с Советским Союзом, чтобы «потом, когда они ослабнут, выступить на сцену со свежими силами, выступить, конечно, «в интересах мира» и продиктовать ослабевшим участникам войны свои условия. И дёшево и мило!».

Вспыхнула и стала разгораться Вторая мировая война. Для СССР «предвойна» (вооружённое столкновение советско-монгольских войск с японскими войсками) началась летом 1939 года в Забайкалье у реки Халхин-Гол. С советской стороны было сделано всё, чтобы военный конфликт не затянулся. После того как японцам были нанесены мощные удары, 15 сентября по их инициативе было подписано советско-японское соглашение о прекращении военных действий.

Теперь требовалось укрепить западные границы СССР. Вызывала беспокойство близость Ленинграда к границе с Финляндией. Маршал Карл Густав Маннергейм, фактически диктатор Финляндии, был за сближение с нацистской Германией. Он организовал оборонительную линию (называемую его именем) в близости от Ленинграда — на Карельском перешейке.

С 12 октября по 9 ноября 1939 года на советско-финских переговорах Сталин предложил финнам отодвинуть свою границу от Ленинграда, предоставив Советскому Союзу территорию площадью 2,8 тыс. кв. км. Взамен Финляндии выделялась часть Советской Карелии (5,5 тыс. кв. км). Эти предложения были отвергнуты. Маннергейм начал военные приготовления.

Крупный политический и государственный деятель Финляндии Н.К. Паасикиви писал: «Сталин так же, как и Молотов, хотел избежать войны. Мы совершили большую политическую ошибку, сделали глупость, не согласившись на предложение Сталина».

Советско-финская война началась 30 ноября 1939 года. Отчасти сказалось то, что Сталин был дезинформирован работниками советской разведки в Финляндии, где резидентом был бывший вожак Кронштадтского мятежа С.М. Петриченко. Из Хельсинки в Москву поступали донесения, что якобы в Финляндии созрела революционная ситуация, трудящиеся готовы с оружием в руках выступить против буржуазного правительства и радостно встретят Красную Армию.

Военная разведка недооценила оборонные возможности «линии Маннергейма». Были переоценены силы Ленинградского военного округа, брошенного на финские укрепления. Сказались неблагоприятные условия зимы для наступательных операций, когда короткий световой день ограничивал действия авиации.

Пришлось силой добиться того, чего не удалось достичь мирным путём. С нашей стороны война была агрессивной, но оправданной: надо было подготовиться к нападению фашистской Германии, отодвинуть границу от Ленинграда. Первые два месяца шли тяжёлые бои. Подтянув дополнительные войска, используя артиллерию и авиацию, Красная Армия прорвала глубоко эшелонированную оборону противника, захватив почти весь Карельский перешеек.

Гитлер не счел нужным противодействовать этому. Для него огромные трудности, с которыми столкнулись, воюя, советские вооруженные силы, были подтверждением того, что СССР — колосс на глиняных ногах, который рухнет после нескольких сильных ударов.

Людские и территориальные потери Финляндии были сравнительно небольшими. Никаких дополнительных условий, кроме прежних, советская сторона не выдвинула, несмотря на свою победу. Мирные переговоры состоялись в марте 1940 года.

Маннергейм писал: «Русский командный состав представлял собой людей смелых, с самообладанием»; «русский пехотинец был храбрым, стойким и малоприхотливым». Один из его соратников отмечал, что «советские солдаты… сражались до последнего. И даже, оказавшись в безнадежном положении, они отказывались сдаться». Плохо подготовленная к зимней кампании Красная Армия понесла значительные потери (126 875 человек).

…Была ли война СССР с Финляндией? По сути, две страны не воевали, в противном случае СССР мог бы осуществить полномасштабную агрессию на нескольких направлениях, не стараясь форсировать укреплённую линию Маннергейма.

Произошёл тяжелый локальный вооруженный конфликт. Потерпевшую поражение Финляндию не принудили к капитуляции, а заставили принять советские предложения по территориальной проблеме. Уроки финской кампании оказались не только жестокими, но и полезными для руководителей СССР и Красной Армии.

В марте 1940 года состоялся засекреченный пленум ЦК ВКП(б), посвящённый главным образом урокам войны с Финляндией. Было отмечено, что, несмотря на постановления ЦК и СНК, в восточных и закавказских районах страны слабо развивается промышленность. Почти половина всей военной промышленности располагалась в Московской и Ленинградской областях. Пленум принял решение о созыве ХVIII Всесоюзной партийной конференции. Она состоялась 15–20 февраля 1941 года.

Из опубликованных её решений: «Совнарком СССР и ЦК ВКП(б) подчеркивают крупнейшее политическое и хозяйственное значение задачи развития местной промышленности и создания для неё возможности проявить инициативу в деле производства товаров широкого потребления».

«Настоящим решением создаются все необходимые условия для решительного подъёма местной промышленности. Успех этого важнейшего дела зависит теперь от инициативы, настойчивости и энергии руководителей местных партийных и советских организаций и работников местной промышленности и промкооперации».

Не было сказано всерьёз о военной опасности. Сообщалось то, что и так понятно: «Промышленность была и есть база оборонной мощи страны. В современной международной обстановке перед нашей промышленностью, перед всеми её отраслями стоят ответственейшие задачи. Она должна работать исключительно организованно, максимально производительно».

В статье «Таинственная» конференция (ХVІІІ Всесоюзная партийная конференция ВКП(б) в фокусе внешнеполитического фактора и индустриального проекта») историк М.А. Фельдман пишет: «Делегаты Конференции услышали весьма приблизительное освещение итогов социально-экономического развития СССР в 1938–1940 гг., однако главная мысль Доклада Маленкова — необходимость укрепления трудовой и технологической дисциплины — была понятна.

Историческая и мемуарная литература фиксирует определенные шаги в этом направлении в последние предвоенные месяцы. Были повышены требования к точности и строгому выполнению норм технологического процесса и чертежей. Началось массовое применение на заводах современных контрольно-измерительных приборов, расширено число таких приборов, были сделаны первые шаги по автоматизации станков. Фактически в первом полугодии 1941 г. советская авиапромышленность работала в условиях, приближенных к боевым».

По его словам: «Бюрократический стиль руководства в лихорадочной и даже авральной обстановке последних предвоенных месяцев превращался в помеху реализации принятых решений. Так, в справке комиссии Г.М. Маленкова на имя Сталина (23 января 1940 г.) бюрократический стиль руководства Наркомата авиапромышленности в 1938–1939 гг., базирующийся на «внешних эффектах и количественных показателях», назывался недопустимым».

Правда, январь 1940 года вряд ли относится к «последним предвоенным месяцам. Можно предположить, что с того времени ситуация в авиапромышленности выправилась.

«Выбор Маленкова в качестве основного докладчика, — пишет М.А. Фельдман, — был не случаен. Для Сталина авиапромышленность была главной отраслью военно-промышленного комплекса. На строительство военно-воздушных сил шло от 25 до 45 % средств военного бюджета страны. С ноября 1939 г. по директиве из центра в аппаратах региональных парторганов стали создаваться авиапромышленные отделы. В 1940 г. авиационная промышленность была фактически переведена на условия работы, приближенные к военным. С июля 1940 г. руководители территориальных комитетов партии и исполкомов были обязаны лично контролировать ход выполнения заказов для авиазаводов и оказывать им всемерную поддержку в реализации производственных программ… Маленков как руководитель партийно-правительственной комиссии, изучившей работу Наркомата авиационной промышленности СССР, на долгие годы стал для Сталина специалистом в этой области».

Конечно, специалистом Маленков не стал, но курировал эту отрасль до некоторых пор успешно. Завершая свою статью, Фельдман постарался отметить положительные и отрицательные итоги Конференции: «Фиксируя позитивные изменения в способности СССР к отражению фашистской агрессии, следует отметить и немалый круг упущенных возможностей».

К сожалению, об этих упущениях сказано невнятно, по моему мнению (оно дано курсивом): «ХVIII Всесоюзная партийная конференция ВКП(б) дала импульс ряду довольно противоречивых векторов: курсу на укрепление трудовой и технологической дисциплины, но в рамках приоритета количественных факторов. (В материалах Конференции такой приоритет не назван: количество предполагалось запланированное, но хорошего качества.)

Ограниченная децентрализация управления в промышленности, но при усилении партийного контроля и дальнейшей концентрации власти в руках Сталина. (Усиленный контроль не вредит; концентрация власти означает, что Сталин берёт на себя дополнительную нагрузку.) Осознание роли технических знаний — при полной зависимости ученых и специалистов от государства. (В любой стране учёный и специалист, связанные с производством, зависят от работодателя.) Совокупность указанных векторов оказывала влияние на рост экономического потенциала СССР в первом полугодии 1941 г.».

М.А. Фельдман сделал вывод отчасти, пожалуй, верный: «Высокая степень откровенности (по меркам 1930‐х годов) материалов Конференции была адресована не только (и возможно, не столько) коммунистам СССР, сколько руководству фашистской Германии: это была информация — Советский Союз не готовится к войне и не собирается нападать на Германию. Но в этом случае подобные сведения только укрепили Гитлера в приверженности плану Барбаросса».

Но откуда Фельдман узнал мнение Гитлера? Он (фюрер, а не Фельдман) откладывал нападение на СССР, которое по плану «Барбаросса» было намечено на 15 мая 1941 года. Это ввело в заблуждение руководство СССР, Генштаб. Чем дольше колебался Гитлер, тем больше крепла надежда, что война начнётся в следующем году. Жаль, что в интересной статье М.А. Фельдмана наряду с объективными данными присутствуют весьма сомнительные суждения.

XVIII Всесоюзная конференция ВКП(б) 15–20 февраля 1941 г. Г.М. Маленков делает доклад

Активная подготовка к войне с Германией сказалась на судьбе Маленкова. Значит, его отличали незаурядная работоспособность, честность, ответственность. Сталин редко ошибался в людях. Перед ΧVIII партийной конференцией Маленков инспектировал 25 крупнейших заводов. Вот как описал один из эпизодов этой поездки его сын:

«Он приехал на Мотовилиху, знаменитый уральский завод, производящий специальные стали (для трансформаторов, танков и т. д.). Производство трансформаторов не ладилось. Шел сплошной брак. Георгий Максимилианович три дня безвылазно провел в цехах и нашел причину; оказалось, что в нарушение технологии масло, в котором охлаждались раскаленные стальные листы, давно не меняли, и оно утратило свои свойства. При замене масла брак прекратился. Короче: вместо поиска врагов — строгое соблюдение технологической дисциплины».

Нелогичное противопоставление. Ведь несоблюдение технологической дисциплины может быть результатом вражеских действий. Не думаю, что на заводе технолог сознательно наносил вред обороноспособности страны. Хочу лишь показать, как сказываются даже в таких необязательных высказываниях антисоветские штампы, прочно вбитые в головы служащих со времен «перестройки».

На то и органы безопасности, чтобы заниматься поисками врагов. А для ответственного руководителя важно профессионально разбираться в сути дела. И если всё происходило так, как рассказано выше, то Георгий Максимилианович, бесспорно, продемонстрировал свои деловые качества.

Из Википедии: «Перед войной занимался широким кругом военных вопросов: руководил секретным аппаратом Коминтерна, военными кадрами, курировал авиацию и реактивную тематику. С июля 1940 года — член Главного Военного Совета РККА. Подпись Маленкова (вместе с подписями Жукова и Тимошенко) стоит под «директивами» номер 2 и 3, разосланными в войска 22 июня 1941 года.

С 21 февраля 1941 года — кандидат в члены Политбюро ЦК ВКП(б)».

ВОЙНА НАРОДНАЯ

Некоторые историки утверждают, что Красную Армию перед войной обескровили то ли из-за мании преследования Сталина, то ли из-за его боязни потерять власть. Было якобы уничтожено 40 тыс. командиров и особенно много высших руководителей, где выделялся талантливый маршал Тухачевский.

В 1937–1939 годах из Красной Армии было уволено 37 тыс. командиров. Из них восемь тысяч пришлось на «естественную убыль» (по смерти, болезням, возрасту, преступлениям). Из оставшихся попало в заключение 6–8 тыс., а около 13 тыс. было восстановлено в армии до 1 января 1941 года. От одной до четырех тысяч (по разным данным) было расстреляно. Общее число командиров РККА в середине 1941 года составляло 680 тыс. Нелепо говорить о страшных потерях!

Полководческие достоинства Тухачевского проявились в походе 1920 года на Варшаву, закончившемся полным поражением руководимой им армии. Зато он успешно подавил бунт в Центральной России, когда погибло около миллиона русских крестьян. В тюрьме он сразу же признал свою вину и дал список своих сообщников. В заключении написал объёмистую статью о возможной войне с Германией (считая её маловероятной). По его мнению, немцы должны направить свой удар на Украину и Кавказ (но не на Москву и не на Ленинград, как произошло в действительности).

До этого он, планируя наступательную войну, вооружал Красную Армию лёгкими танками, танкетками и тяжёлыми бомбардировщиками. Сталин, узнав об этом, распорядился срочно наладить производство тяжёлых и средних танков, истребителей и пикирующих бомбардировщиков. Такое решение во многом решило судьбу войны, когда в 1942 году армия стала получать превосходные танки Т-34, штурмовики Ил-2 и другую новую технику.

О том, что произошло с оборонным потенциалом СССР, можно судить, например, по фрагменту секретной записки германского Управления вооружённых сил от апрел — мая 1937 года: «Действительные причины падения маршала Тухачевского пока неясны; следует предполагать, что его большое честолюбие привело к противоречию между ним и спокойным, рассудительным и чётко мыслящим Ворошиловым, который целиком предан Сталину. Падение Тухачевского имеет решающее значение. Оно показывает со всей определённостью, что Сталин держит в руках Красную Армию».

Слова «Сталин держит в руках РККА» показывают, что это обстоятельство имело решающее значение, ибо свергнуть вождя могли руководители армии и НКВД, среди которых были прогермански настроенные Уборевич и Тухачевский.

О том, какая была обстановка за полтора месяца до начала Великой Отечественной, можно судить по воспоминаниям тогдашнего выпускника одной из военных академий Энвера Муратова. Днем 5 мая он с группой товарищей пришёл на торжественный приём в Кремль. При входе их не обыскивали (вспомним миф о страшной подозрительности Сталина). На банкете один из генералов произнёс:

— Товарищи! Предлагаю выпить за мир, за сталинскую политику мира, за творца этой политики, за нашего великого вождя и учителя Иосифа Виссарионовича Сталина.

Сталин протестующе замахал рукой и взял слово, заметно волнуясь:

— Этот генерал ничего не понял… Германия хочет уничтожить наше социалистическое государство, завоёванное трудящимися под руководством Коммунистической партии Ленина. Германия хочет уничтожить нашу великую Родину… истребить миллионы советских людей, а оставшихся в живых превратить в рабов. Спасти нашу Родину может только война с фашистской Германией и победа в этой войне. Я предлагаю выпить за войну, за наступление в войне, за нашу победу в этой войне!

Последняя фраза может навести на мысль, будто Сталин планировал начать войну, а Гитлер его опередил. Но для развертывания наступления надо составить подробный план, объявить всеобщую мобилизацию, подтянуть к фронту огромное количество войск и т. п. Ничего подобного у нас не было. А гитлеровский генштаб имел план вторжения («Барбаросса») и провёл передислокацию своих армий.

Военный аспект нашего нападения на Германию был весьма сомнителен. В 1941 году Красная Армия по многим параметрам уступала Вермахту. Это относилось к качеству техники и уровню боевой подготовки военных — от бойцов до маршалов. Надо было продлить мирное время ещё на год, чтобы встретить врага во всеоружии.

После войны Сталин признавал, что у нашего руководства, значит, и у него, было немало ошибок. Но ведь и ситуация была для нас неопределённая, если не тупиковая. За год перед войной начали крупную реорганизацию армии, строительство новой линии обороны, бетонных взлётно-посадочных полос, танковых подразделений и т. д. Почти ничего из этого к лету 1941-го не было завершено.

Весной1941 года японский министр иностранных дел Ёсукэ Мацуока проездом в Берлин остановился в Москве. 12 апреля он беседовал со Сталиным, обсуждая пакт о нейтралитете, а затем встречался в Берлине с Гитлером. Несомненно, они обсуждали мирный договор СССР и Японии. Вернувшись в Москву, Мацуока ратифицировал пакт о ненападении между СССР и Японией.

Почему Гитлер не отговорил японцев от этого соглашения? Если он решил напасть на СССР, наилучшим вариантом было бы вступление в войну Японии, чтобы Советский Союз сражался на два фронта. Победа фашистам была бы обеспечена. Как должен был реагировать на это Сталин?

Наиболее очевидный вывод: Гитлер не собирается нападать на СССР, прежде чем не завершит войну с Англией. Или это — изощрённая военная хитрость для усыпления бдительности противника? Вряд ли. Неужели он думает, что победит СССР, одновременно воюя с Англией и в Африке, да ещё без помощи Японии? Невероятно…

Дезинформационные слухи широко распространялись в столицах европейских государств. Создавалось впечатление, будто концентрация немецких войск — блеф, а мирное урегулирование германо-советских противоречий неизбежно. Эти сведения передавались в Кремль. Геббельс в своём дневнике записал 15 июня: «Наша игра полностью удалась».

У Сталина были основания надеяться на выигрыш времени. И всё-таки 6 мая 1941 года он занял пост Председателя Совета Народных Комиссаров. Значит, на всякий случай взял всю полноту власти и ответственности на себя.

Донесение о возможном сроке начала войны 15 мая не подтвердилось. Тем не менее отдельные части Красной Армии подтягивались к западной границе. Это некоторые авторы расценивают как подтверждение того, что Сталин готовил нападение на Германию. Ложность такой позиции доказывается и советскими, и германскими документами. В оперативном планировании немцев вариант наступательных действий советских войск в расчёт не принимался.

Нападение фашистов на СССР ожидалось со дня на день. Хотя никто не предполагал, что они нанесут столь мощный удар. Главный фактор наших поражений в начале войны прост: враг был сильнее. Помимо всего прочего, немцы имели вдохновляющий опыт оглушительных побед над армиями Франции, Бельгии, Нидерландов, усиленных Британским экспедиционным корпусом.

Соотношение сил тогда было примерно равным (Вермахт: 3,35 млн человек, 2909 танков и САУ, 2589 самолётов против 3,3 млн человек, 4656 танков и САУ, 1485 самолётов). Но германские потери были минимальными: 45 тыс. убитых и пропавших без вести, 111 тыс. раненых. У противника — 112 тыс. убитых и пропавших без вести, 245 тыс. раненых, 1,5 млн пленных. Англичане едва успели эвакуироваться из Дюнкерка (возможно, Гитлер сознательно предоставил им возможность спастись).

Из других факторов наших первых поражений — недооценка мощи противника, непонимание основной задачи вторжения, неверное предположение о направлении главного удара противника.

Генерал П.А. Судоплатов, один из руководителей разведки НКВД, писал в своих мемуарах: «Хотя полученные разведданные разоблачали намерения Гитлера напасть на Советский Союз, однако многие сообщения противоречили друг другу. В них отсутствовали оценки немецкого военного потенциала: танковых соединений и авиации, расположенных на наших границах… Никто в службе госбезопасности серьёзно не изучал реальное соотношение сил на советско-германской границе. Вот почему сила гитлеровского удара во многом была неожиданна для наших военачальников».

…В годы Великой Отечественной войны Маленков стал одним из пяти членов Государственного Комитета Обороны вместе с Молотовым, Ворошиловым и Берией под руководством Сталина. Вот что сказано в его официальной биографии:

«С 30 июня 1941 по 4 сентября 1945 Г.М. Маленков являлся членом Государственного Комитета Обороны. В августе 1941 Г.М. Маленков находился на Ленинградском фронте; осенью и зимой 1941 принимал активное участие в организации операций по разгрому немецко-фашистских войск под Москвой; в марте 1942 выезжал на Волховский фронт, в июле, а затем августе — сентябре 1942 — на Сталинградский и Донской фронты, в марте 1943 — на Центральный фронт, проводя всюду большую работу по организации сил на борьбу с немецко-фашистскими захватчиками.

В качестве члена Государственного Комитета Обороны Г.М. Маленков руководил работой по оснащению Советской Армии новой боевой техникой и советской авиации — самолётами и моторами. За особые заслуги в области усиления производства самолётов и моторов в трудных условиях военного времени Г.М. Маленкову было присвоено 30 сентября 1943 звание Героя Социалистического Труда».

Во время войны Маленков курировал военную промышленность. По-прежнему он подбирал высшие руководящие кадры. Не раз приходилось ему выезжать в действующие войска.

По словам Андрея Георгиевича, его отец утверждал, что в октябрьские дни 1941 года из всех членов Политбюро в столице остался только он один. Мол, все руководство во главе со Сталиным покинуло Москву примерно на десять дней. Тогда ему звонили из партийных комитетов со всех уголков страны, чтобы убедиться, что Москва не сдана. И он твёрдо отвечал: Сталин и всё руководство здесь.

Возможно, Георгия Максимилиановича подвела память. А может быть, он и не знал, что Сталин постоянно находился в Москве, и вся информация о положении на фронте стекалась к нему. Об этом свидетельствовал, в частности, более компетентный в данном вопросе человек — маршал А.М. Василевский. Он тогда в столице постоянно встречался со Сталиным.

Москва в октябре 1941 г.

Можно, конечно, понять усилия сына показать, как много сделал его отец для победы над фашистами. Но вряд ли нужно при этом принижать роль Сталина. Несоизмеримые это фигуры. Вот, например, оказывается, что и в Курской битве летом 1943 года Верховный Главнокомандующий только мешал, а Георгий Максимилианович вдруг взял на себя ответственность за проведение данной операции:

«Маленков прибыл на этот участок фронта летом 1943 года незадолго до немецкого наступления. Напомню, что благодаря нашей разведке командованию стали известны не только день, но и час наступления и надо было решить, когда обрушить на готовившегося к рывку противника упреждающий артиллерийский удар. Ситуация, когда наше командование перенесло время этого удара под самый час «икс», уже многократно описана в нашей литературе, в том числе мемуарной.

Добавлю лишь одну подробность, запомнившуюся мне со слов отца. В Ставке страшно нервничали, не «дезу» ли подбросили нашей разведке, не просчитаемся ли с нанесением огневого удара. Сталин не находил себе места и своими звонками взвинчивал и без того уж взвинченную обстановку на КП и в штабе фронта. И тогда, стараясь освободить командование от этих переговоров с вождём, уснащенных, как обычно, страшными угрозами, Маленков практически целиком взял на себя всю ответственность за срок нанесения мощного артудара. И вот когда он был осуществлен, затикали едва ли не самые жуткие за всю войну минуты в жизни отца. Даже рисковая остановка авиационного завода показалась ему тогда заурядным событием: пойдут немцы в атаку или нет?.. Ослабленные, но пошли! Тут настал и самый радостный момент для отца, для всех, кто был тогда рядом с ним и наверняка поплатился бы жизнью в случае просчёта».

Признаться, меня эти сведения озадачили. Ни у кого из руководства нашими войсками в битве на Курской дуге нет ничего подобного; даже имя Маленкова не упоминается. А тут оказывается, что именно он отвечал «за срок нанесения мощного артиллерийского удара»! Да ещё Сталин ему мешал и всех запугивал. Жуткая ситуация…

Маршал Жуков писал, что после совещания с Рокоссовским и Василевским он позвонил Верховному Главнокомандующему: «Я доложил о полученных данных и принятом решении провести контрподготовку. И.В. Сталин одобрил решение и приказал чаще его информировать:

— Буду в Ставке ждать развития событий, — сказал он.

Я почувствовал, что Верховный находится в напряжённом состоянии. Да и все мы… сильно волновались и были крайне возбуждены».

Выходит, Сталин одобрил план. После этого если уж был бы с кого-то спрос, то в первую очередь с него. И никого он не нервировал, позвонив только после начала операции. «В 2 часа 30 минут, — писал Г.К. Жуков, — когда уже вовсю шла контрподготовка, позвонил Верховный.

— Ну как? Начали?

— Начали.

— Как ведет себя противник?

Я доложил, что противник пытался отвечать на нашу контрподготовку отдельными батареями, но быстро замолк.

— Хорошо. Я ещё позвоню».

Вот как было дело. А где же в то время был Георгий Максимилианович и что вообще он должен был делать в то время на Курской дуге? Мог ли он вмешиваться в проведение сложной военной операции? Никаких полномочий на этот счёт у него быть не могло. А поручен ему был, по всей вероятности, контроль за качеством используемой нашими войсками техники, ремонтом повреждённых танков, орудий и самолётов. Вот что было в его компетенции.

Больше доверия к тем свидетельствам Андрея Георгиевича, где сообщается о правдоподобных фактах. Он пишет: «Опираясь на выдвинутых им молодых, талантливых специалистов — Малышева, позднее отвечавшего за советский атомный проект, Славского, Сабурова, Первухина, Косыгина, Устинова, вырванного из лап НКВД Тевосяна и других, — Маленков взял на себя и контроль за освоением новой техники. Помню его рассказ о том, как вместе с С.И. Вавиловым он в предельно короткий срок наладил выпуск «ночезрительных» (инфракрасных) приборов для танков, как они вдвоём проехали ночью по дорогам Подмосковья на танке, оборудованном новым прибором, и лично убедились в его высоких качествах».

Правда, следом следуют рассуждения, которым верится с трудом: «Именно тогда отец уверовал в талант Вавилова, в его неистощимые организаторские способности и позже предложил его на пост президента Академии наук СССР. Кстати, такое выдвижение было небезопасно даже для Маленкова, так как в зловещей памяти Сталина хранилась враждебная неприязнь к брату Сергея Ивановича — академику Николаю Ивановичу Вавилову, погибшему в годы войны в Саратовской тюрьма с клеймом «враг народа».

Как тут не вспомнить, что таланты С.И. Вавилова были достойно отмечены еще в 1932 году, когда его избрали академиком АН СССР. И откуда извлечена версия о «враждебной неприязни» вождя к Н.И. Вавилову (интересно, бывает ли «дружеская неприязнь»)? Именно на годы правления Сталина приходится необычайный взлет Николая Ивановича не только как ученого, но и крупного руководителя, общественного деятеля, директора институтов и т. д.

Не иначе, как со скрежетом зубовным Сталин согласился присудить ему в 1926 году Ленинскую премию и с того года по 1936-й утвердить членом ЦИК СССР. Уж не со злобными ли намерениями соглашался Иосиф Виссарионович финансировать уникальные (и недешевые) экспедиции Вавилова с сотрудниками по пяти континентам? Кстати, путешествуя по Японии, Николай Иванович обратил внимание на то, что в тамошних магазинах продают речи Сталина. Все это наверняка хранилось в зловещей памяти диктатора…

Наконец, согласно утверждению А.Г. Маленкова, его отец в критическое первое время блокады немцами Ленинграда в сентябре 1941 года «проник в город на бреющем полете». Там в «роскошном бункере» застал «опустившегося, небритого, пьяного» А.А. Жданова и запаниковавшего К.Е. Ворошилова. Только оперативное вмешательство Маленкова якобы спасло город.

Правда, нет никаких документов о пребывании в тот период Георгия Максимилиановича в Ленинграде. И в официальной его биографии, опубликованной в 1954 году, когда он находился на вершине власти, не упоминается этот героический эпизод.

Надо ли преувеличивать роль и значение Г.М. Маленкова в годы Великой Отечественной войны? Подобные неуклюжие попытки могут вызвать обратный эффект: начинаешь сомневаться в справедливости верных утверждений.

Вполне вероятно, что Маленков содействовал ослаблению партийного политического контроля на промышленных предприятиях. Тогда же, как пишет Н. Верт, «прекращение разного рода «политических собраний» в рабочее время сопровождалось передачей организационных и кадровых вопросов в исключительное ведение технических руководителей».

Нет сомнений: в годы войны Георгий Максимилианович достойно выполнял нелегкие обязанности, возложенные на него. Об этом свидетельствуют полученная им в 1943 году звезда Героя Социалистического Труда и воинское звание генерал-лейтенанта.

Из биографии Г.М. Маленкова в Википедии: «В августе 1941 года находился на Ленинградском фронте; осенью и зимой 1941 года принимал активное участие в организации операций по разгрому немецких войск под Москвой. В июле — октябре 1941 года курировал формирования нового вида вооружения — Гвардейских миномётных частей РККА. В марте 1942 года выезжал на Волховский фронт, в июле, а затем в августе — сентябре 1942 года — на Сталинградский и Донской фронты, в марте 1943 года — на Центральный фронт. Возглавлял так называемые Маленковские комиссии ГКО — экспертные группы, состоящие из высших генералов и выезжавшие на критические участки фронта…

С июля 1943 года — Председатель Совета по радиолокации при ГКО (впоследствии известного как спецкомитет № 3)… 5 августа 1943 года Политбюро ЦК ВКП(б) обязало Маленкова проверять работу обкомов, крайкомов, центральных комитетов компартий союзных республик».

Михаил Калинин, Георгий Маленков и Иосиф Сталин на праздновании 18‐й годовщины со дня смерти Ленина. Станция «Маяковская». Москва. 21 января 1942 г.

Во время войны работа Маленкова была важной, ответственной и незаметной для широкой публики. Во время и после войны прославляют маршалов, генералов, хотя их роль в Победе вовсе не так велика, как кажется.

Две мировые войны ХХ века — это сражения не просто армий, а схватка государств, при которой решающую роль играют техника, экономический потенциал, единство народа.

Почему мы победили? Ответил Сталин, выступая на приёме в честь командующих войсками Красной Армии 24 мая 1945 года. Он поднял тост: «За здоровье советского народа, и, прежде всего, русского народа». И пояснил:

«У нашего правительства было немало ошибок, были у нас моменты отчаянного положения в 1941—42 годах, когда наша армия отступала, покидала родные нам сёла и города… И народ мог бы сказать правительству: вы не оправдали наших ожиданий, уходите прочь, мы поставим новое правительство, которое обеспечит мир с Германией и обеспечит нам покой. Но русский народ не пошёл на это… И это доверие русского народа советскому правительству оказалось той решающей силой, которая обеспечила историческую победу над врагом человечества, — над фашизмом».

Можно уточнить. У советского правительства и Сталина было немного ошибок. А доверял советский народ прежде всего Сталину. Под его руководством и с верой в него сражалась наша армия, отчаянно работали в тылу советские люди.

Принимая участников Парада Победы, Сталин вновь вернулся к этой мысли: «Не думайте, что я скажу что-нибудь необычайное. У меня самый простой, обыкновенный тост. Я бы хотел выпить за здоровье людей, у которых чинов мало и звание незавидное. За людей, которых считают «винтиками» великого государственного механизма, но без которых мы все — маршалы и командующие фронтами и армиями, говоря грубо, ни черта не стоим».

Верные слова. Никто из руководителей нашей страны ни до, ни после него не говорил так просто, честно и справедливо.

Оппонентами Маленкова выступали представители могущественных ведомств. Но противостояние не было слишком напряжённым. Основы внешней и внутренней политики устанавливал Сталин. Да и вряд ли кто-то из маршалов, а тем более штатский маршал Булганин, мечтали о новой войне, тем более что она вполне могла перейти в атомную бойню.

Значительно существенней был другой конфликт, определивший в конечном итоге смещение Маленкова. Не потому, что он по слабости характера не удержал власть в своих руках. Всё было серьёзней и объективней: у него не оказалось надёжной опоры в системе государственной, а главным образом — партийной власти.

Он выступил против слишком сильного внутреннего врага. Это были не «диссиденты», не явные сторонники буржуазной демократии, а значительная часть «партийной знати», в особенности на местах. У них были свои виды на то время, когда с политической арены, а значит, из жизни, уйдёт товарищ Сталин.

С подачи Хрущёва сложилось мнение, будто был политический кризис, с которым не мог справиться престарелый вождь. Эта легенда понадобилась Никите Сергеевичу для оправдания своих провальных мероприятий после захвата власти и последующего фиаско. (Аналогично поступили и Горбачев, и Ельцин.) Его мнение пришлось по душе многим авторам.

Например, итальянский историк Д. Боффа в солидном исследовании «История Советского Союза» (1976; в русском переводе 1990) отметил «кризис сталинского правительства» (точнее сказать — сталинского правления). Хотя уже в следующем абзаце констатировал: «После десяти лет международных испытаний, одно другого тяжелее, которые страна победно преодолела, Советский Союз постепенно окреп. Последствия войны и голода отошли в прошлое. Население увеличивалось в результате демографического подъема. Промышленность росла. Из стен высших учебных заведений выходило около 200 тыс. выпускников, в дополнение к которым подготавливалось также примерно 300 тыс. специалистов со средним техническим образованием».

Если такое состояние страны есть результат кризиса правительства, побольше бы подобных кризисов! Боффа ссылается на «маниакальное вырождение подозрительного характера» Сталина и «признаки неспособности осуществлять руководство». Он объясняет парадоксальность ситуации просто: «Всё преодолевающая жизненная стойкость народа находилась в противоречии с тем свинцовым колпаком, который послевоенная сталинская политика надела на всю общественную жизнь в стране».

Волшебный «свинцовый колпак»! Под ним происходит невиданный подъем народного хозяйства, растёт количество населения, улучшается его жизнь и повышается культурный уровень! Если «колпак» был, то, выходит, он предохранял общество от бед и определял его устойчивость. На мой взгляд, под идеологическим колпаком находилось сознание Боффа, когда он писал подобные вещи.

Он сделал оговорку: «Мало кто ясно осознавал это противоречие». А если его не было? Стремились усилить социальные противоречия именно те, кто желал уничтожить существующий строй и/или обрести благоприятные возможности для личного обогащения.

Именно так всё и произошло, когда в конце ХХ века осуществилась в России-СССР буржуазная победоносная контрреволюция как реванш за провал в феврале 1917 года. Разве общество не перешло на более высокий уровень? Напротив, очевидна его деградация буквально по всем параметрам: упадок политический, социальный, научно-технический, экономический, нравственный, культурный.

Отчасти оправдывает логические несуразицы Д. Боффа то, что его работа относится к концу 1970‐х годов. Над ним довлели стереотипы западных идеологов. О положении в СССР он судил преимущественно по диссидентским сочинениям, отражавшим мнение ничтожной части населения страны. Немало отечественных авторов подхватили эти бредни, внедряя их в сознание миллионов.

Традиционно «наивно» высказался итальянский историк: «Ход работы ΧΙΧ съезда, на котором партия окончательно отказалась от своего именования как партия большевиков и назвалась просто Коммунистической партией Советского Союза (КПСС), подтвердил наличие в эти годы глубокого кризиса. В СССР и правители, и управляемые в дальнейшем старались вычеркнуть его из памяти истории; в более позднее время об этом событии стремились говорить как можно меньше (стенограмма выступлений на съезде не была до сих пор опубликована)».

Вновь ссылка на кризис без пояснения, а вдобавок отказ обдумать странный феномен стремления имущих власть «вычеркнуть» данный съезд «из памяти истории». Почему?

Если бы страна находилась в критическом положении, для Хрущёва и его сторонников имело прямой смысл раскрыть суть кризиса, который способствовал свержению сталинизма. Именно это ставил себе в заслугу Хрущёв. А тут прямо противоположная стратегия умолчания и даже засекречивания.

В изданном полумиллионным тиражом учебном пособии «История СССР. Эпоха социализма» (М., 1958) об этом съезде сказано скупо и неопределенно. Не упомянут основной докладчик Маленков, не сказано о присутствии на съезде Сталина. Так двухлетнее пребывание Маленкова во главе СССР были вычеркнуты из истории.

И всё-таки Боффа невольно указал на то, каким в действительности был кризис. Был он связан не со сталинским управлением, а назревал вопреки ему. Правильней было бы говорить о некоторых объективных явлениях, создающих угрозу Системе, созданной Сталиным.

Среди партийного руководства не было единства и согласия. Сталин понимал, что за его спиной идёт тайная борьба групп крупных партийных и государственных деятелей. В ней переплетаются интересы разных ведомств и их руководителей, а также тех, кто может претендовать на высшие посты после смерти вождя.

Дочь Сталина Светлана писала в воспоминаниях, как перед 7 ноября 1941 года приехала в Москву из Куйбышева, где была в эвакуации вместе с членами правительства и их семьями. Немцы подошли к Москве, встреча с отцом была краткой. Светлана сказала, что организовала специальную школу для приезжих. Сталин едва сдержал ярость: «Ах вы, каста проклятая!»

Светлана: «В нашей «эмигрантской» школе все московские знатные детки, собранные вместе, являли столь ужасающее зрелище, что некоторые местные педагоги отказывались идти в классы вести урок».

После войны ещё очевидней стала кастовость советского общества. Она определялась не размерами капитала, как при буржуизме, а привилегиями. Они были весьма скромными, если сравнивать с владениями нынешних олигархов. Многие номенклатурные работники не кичились своим положением. Однако у них были семьи, дети, которые общались в своём кругу и чувствовали себя особым кланом.

Вышли они из народа.

Жаль — без обратного входа.

…В разделе Отчётного доклада о внутренней политике СССР Маленков прямо и косвенно (конечно, с подачи Сталина) много говорил о борьбе с кастовостью и бюрократизмом. Призвал к более широкой и смелой критике и самокритике. Говорил об укреплении партийной и государственной дисциплины на всех уровнях.

«Появилось немало работников, которые забывают, что порученные их попечению и руководству предприятия являются государственными, и стараются превратить их в свою вотчину, где такой, с позволения сказать, руководитель делает всё, чего его «левая нога захочет». Большое зло заключается в том, что у нас есть немало работников, полагающих, что партийные решения и советские законы для них не обязательны, вообразивших, что у нас будто бы есть две дисциплины: одна — для рядовых людей, а другая — для руководителей. Такие «руководители» думают, что им всё позволено, что они могут не считаться с государственными и партийными порядками, нарушать советские законы, бесчинствовать и творить произвол».

По его словам, «у нас ещё сохранились остатки буржуазной идеологии, пережитки частнособственнической психологии и морали. Эти пережитки не отмирают сами собою, они очень живучи, могут расти и против них надо вести решительную борьбу».

Он назвал один из фронтов такой борьбы: «В своих произведениях наши писатели и художники должны бичевать пороки, недостатки, болезненные явления, имеющие распространение в обществе… Между тем в нашей советской беллетристике, драматургии, так же как в кинематографии, до сих пор отсутствуют такие виды художественных произведений, как сатира… Нам нужны советские Гоголи и Щедрины, которые огнём сатиры выжигали бы из жизни всё отрицательное, прогнившее, омертвевшее, всё то, что тормозит движение вперёд».

Вскоре в сатирическом журнале «Крокодил» появился отклик Ю.Н. Благова (под карикатурой на бюрократа):

Сатира — жанр острый и опасный прежде всего для автора. Стрелы сатир Маяковского, которого Сталин назвал «лучшим, талантливейшим поэтом нашей советской эпохи», не сразили ни одного реального бюрократа, казнокрада или взяточника. Словом не убивают. Для этого есть другие способы.

Человек, попадая в определённую ячейку государственного аппарата, порой начинает проявлять не столько лучшие, сколько худшие свои качества. Постоянный контроль и чистки дают лишь временный эффект. Личный пример вождя оставался невостребованным. Из ценностей его интересовало только приобретение книг для образования и работы. Многие ли подражали ему в этом?

Вряд ли корректно говорить о пережитках буржуазной идеологии, когда большинство населения страны родилось и выросло при Советской власти и при постоянной борьбе с этими самыми пережитками.

Писатель Дмитрий Мережковский, когда писал о царстве Грядущего Хама, не имел в виду толкование мещанина как горожанина. По его словам (прежде нечто подобное писал Герцен): «Мещанство — самодержавная толпа сплочённой посредственности»; «мещанство — окончательная форма западной цивилизации».

Лишённый высоких идеалов, человек сводит жизнь «на интересы торговой конторы или мещанского благосостояния». Упований марксистов на «освежающую» духовную жизнь власть пролетариата Мережковский не разделял, полагая, что городской пролетариат «весь пройдёт мещанством».

Уже в первые годы cоветской власти это предсказание стало сбываться. Был энтузиазм трудящихся, но встречались и те, кто старался меньше работать и больше зарабатывать, жить по принципу «своя рубаха ближе к телу», обогащаться любыми средствами. Выглянуло «мурло мещанина», говоря словами Владимира Маяковского, пьесы которого «Клоп» и «Баня», как и рассказы М. Зощенко подтвердили опасность победоносного мещанства.

Проблема не в пережитках прошлого, а в том, что в любом обществе есть люди, для которых «своя рубаха ближе к телу», хочется меньше работать и больше получать, пользоваться максимально возможными благами. В любой государственной и партийной структуре есть «экологические ниши», где такие люди могут дать волю этим своим, порой непомерным потребностям.

По мнению французского историка Н. Верта, Сталин вынужден был «не трогая основ, обновить политические, административные, хозяйственные и интеллектуальные кадры государства. Именно с этой точки зрения следует рассматривать изменения, произведенные на ΧΙΧ съезде партии».

Но если все так просто и ясно, то почему советская партийная пропаганда стала замалчивать материалы и основные положения данного съезда? Почему на них не обратили должного внимания?

Ответ, как мне представляется, может быть один: с хрущевских времен и до настоящего времени власть в СССР и позже захватили представители того самого социального слоя, против которого ополчились Сталин и его преемник Маленков.

…Заветы Сталина воплотились не только в две его последние теоретические работы — по языкознанию и экономике, но и в тезисах доклада Маленкова на съезде партии.

Нечто подобно произошло за три десятилетия до этого, когда отходящий от руководства страной Ленин опубликовал свои последние записи. В статье «Лучше меньше, да лучше» он призывал «проникнуться спасительным недоверием к скоропалительно быстрому движению вперед». Ленин предлагал «заняться проверкой, улучшением и пересозданием нашего аппарата». Для этого, по его мнению, необходимо значительно увеличить число членов высших партийных органов, введя туда максимальное число рабочих и крестьян.

В ту пору на высших руководящих постах находились почти исключительно профессиональные революционеры, можно сказать, политики-экстремалы. Для мирного строительства это было вредно. Тем более что началось перерождение партийной верхушки, заразившейся «буржуазным духом». Но Владимир Ильич не учел важное обстоятельство: то же самое происходит со многими рабочими и крестьянами, поставленными на руководящие должности.

Таковы издержки жесткого классового подхода, не учитывающего ни социальную динамику, ни изменчивость структуры личности, её устремлений и поведения в меняющихся обстоятельствах.

Среди делегатов ΧΙΧ партийного съезда было много рабочих и крестьян. Почти на всех командных должностях тогда находились, можно сказать, «выходцы из народа». Маленкова можно было бы к ним не относить. Да разве дело в происхождении?

Сталин предлагал — едва ли не по ленинским заветам — ввести в высшие партийные органы представителей народа. Но, даже если бы его желание осуществилось, могло ли это принципиально изменить ситуацию в стране, преобразить структуру Системы?

Дело тут не в каких-то особых свойствах, как провозглашали антисоветчики, сложившейся к тому времени «административно-командной системы». Все значительно сложней. Не говоря уже о том, что на то и администрация, чтобы командовать, а не бумажки перебирать.

Любая государственная система является административной и порождает управленческие структуры. Им свойственно развиваться, расти и крепнуть, подобно любой сложной жизнеподобной системе.

Каждый руководитель организации, отрасли, министерства обычно старается получить в свое распоряжение больше финансовых и материальных средств, иметь больше работников. Как говорится, каждый тянет одеяло на себя.

При советской власти критиковали царский бюрократизм и засилье чиновников. За то же критиковали капитализм. Враги советского строя обрушились на командно-административную систему. Это было одним из оснований разрушить её.

Как можно убедиться, с переходом общества от социализма к капитализму, к так называемой «рыночной экономике», количество чиновников резко возросло, а качество их работы необычайно снизилось (если не учитывать виртуозное мастерство в умении обогащаться).

Благосостояние народа если и улучшается, то не всегда и не надолго, несмотря на колоссальные доходы государства от распродажи национального достояния — природных ресурсов. Для большинства населения «перестройка» и «реформы» стали бедствием (с учетом эпидемии самоубийств и вымирания русского народа). А для «административно-командной» системы — вожделенные буржуазные ценности в максимальных объемах.

Об этом приходится упоминать, чтобы стало ясно, какой силой обладают отдельные социальные слои, организации, кланы. Наивно сводить проблемы борьбы за власть к столкновениям отдельных личностей. Любая личность в условиях государственной системы имеет ничтожно малое значение, если её не поддерживают значительные общественные силы.

Возможно, Маленков понадеялся на безусловный авторитет Сталина и на поддержку партийных масс. Но десятки тысяч крупных партийных, государственных и хозяйственных деятелей к тому времени были уже могучей силой, которая вместе с миллионами своих помощников и подчинённых составляла реальный правящий класс.

«Создается известная опасность, — говорил Маленков, — отрыва партийных органов от масс и превращения их из органов политического руководства, из боевых и самодеятельных организаций в своеобразные административно-распорядительные учреждения, не способные противостоять всяким местническим, узковедомственным и иным антигосударственным устремлениям, не замечающие прямых извращений политики партии в хозяйственном строительстве, нарушении интересов государства».

Иначе говоря, крупные партийные работники начали обретать абсолютную власть в своих «вотчинах». Маленков привел пример ульяновской партийной организации. Оказывается, здесь «часть хозяйственных, советских и партийных работников из руководящей верхушки областной организации морально разложилась, встала на путь казнокрадства, растаскивания и разворовывания государственного добра».

Как только после войны обстановка в стране наладилась, начали создаваться коррупционные связи среди номенклатурных работников. Маленков вынужден был напоминать то, что и без того всем было известно: «Партии нужны не заскорузлые и равнодушные чиновники, предпочитающие личное спокойствие интересам дела, а неутомимые и самоотверженные борцы за выполнение директив партии и правительства, ставящие государственные интересы превыше всего». И еще одна вроде бы очевидная истина: «Идеологическая работа является первостепенной обязанностью партии».

Как следует из его слов, коррупционеры уже начали использовать своё начальственное положение для улучшения личного благосостояния. Сделать это было невозможно без разветвлённых связей, соединяющих в единый клубок деятелей партии, торговли, народного хозяйства, органов государственной безопасности, местных советов.

Руководящая роль КПСС была положительной силой в трудных ситуациях, когда требовалось пройти, как говорится, огонь и воду (напряжение войны и труда). В такие периоды пребывание в партии, даже на руководящих постах, накладывало огромную ответственность и не приносило выгод.

Другая ситуация, когда идёт испытание «медными трубами» победы. Тогда как у миллионов семей погибли родные и близкие, сотни тысяч городов и поселков были разрушены, когда народ был измучен и появилось множество калек, нищих, бездомных, некоторые генералы и маршалы отправляли вагонами захваченное в Германии «барахло», обеспечивая своим семьям «роскошную жизнь».

В интересной, хотя и не всегда объективной книге Ю. Мухина «Убийцы Сталина» приведены материалы расследования подобных хищений, точнее — мародерства, организованного начальником спецслужб СССР в Берлине генерал-майором А.М. Сидневым и представителем МВД в советской зоне оккупации Германии И.А. Серовым. Обогащались сверх всякой меры не только они.

Негласное обследование дачи Г.К. Жукова показало, что там собраны огромные ценности. «Две комнаты дачи превращены в склад, где хранится огромное количество различного рода товаров и ценностей: более 4000 м различных тканей (шёлк, парча, панбархат и пр.); 323 шкуры мехов (соболь, котик, лиса, обезьяна и пр.); 44 штуки огромных дорогостоящих ковров и гобеленов; множество ценных картин, сервизов; 20 уникальных охотничьих ружей, 8 аккордеонов…» Это была лишь часть ценностей, вывезенных маршалом. Сталина подобные факты возмущали до глубины души.

С ехидцей писали некоторые журналисты, писатели о том, что на даче Сталина были развешаны картины великих художников… в виде дешёвых репродукций, вырезанных из журнала «Огонёк». Мол, дурной вкус диктатора! (Дай власть таким людям, они украсят свои жилища подлинными шедеврами живописи за счёт народа.)

Мне довелось слышать в теле- и радиопередачах потрясающую версию: Сталин приказал заключить певицу Русланову в лагерь, ибо не мог перенести её всенародной славы. Соперничать с таким сообщением по уровню идиотизма и лжи могут лишь два сообщения: что Сталин отравил наркома Ежова, потому что был любовником его жены, и что всё тот же душегубец приказал застрелить своего лучшего друга Кирова, завидуя его популярности.

Подобные откровения показывают, какие нечистоты способны изливать СМРАП в души почтеннейшей публики. Впрочем, вернемся к прерванной теме.

Итак, Маленков призывал руководящих работников ставить государственные интересы выше личных. Прежде вроде бы не приходилось с высоких трибун напоминать об этом. Следовательно, проблема стала актуальной.

Понятное дело, бесполезно бороться с подобной напастью одними призывами. Другой путь: ужесточение контроля над руководящими партийными работниками со стороны органов внутренних дел, МГБ. Для этого надо, естественно, вывести данные организации из подчинения партийной номенклатуре.

Есть ещё одно средство. Маленков назвал его «Контроль масс за деятельностью организаций и учреждений». Он призывал усилить «критику снизу», «провести не спадающую борьбу как со злейшими врагами партии с теми, кто препятствует развитию критики наших недостатков». «У руля руководства в промышленности и сельском хозяйстве, в партийном и государственном аппарате должны стоять люди культурные, знатоки своего дела».

Среди сидящих в зале было немало, пожалуй, тех, кто воспринял это как увесистый камешек в свой огород, как тревожный сигнал: не начнется ли вскоре основательная партийная чистка?

В речи Маленкова прозвучала критика обширной могущественной социальной прослойки, пронизывающей всю государственную систему, определяющей материальную и духовную жизнь общества. Столь смелое выступление было наверняка согласовано с вождём. Судя по всему, к ним поступало немало материалов о коррупции, злоупотреблении властью партийными функционерами на местах.

О том, что Сталин захотел понизить статус Коммунистической партии, свидетельствует её переименование в КПСС, подобно министерству (например, Министерство иностранных дел СССР и т. д.). И это тоже могли воспринять как тревожный сигнал некоторые представители высшей партийной номенклатуры.

Вождь, даже уединившись на Кунцевской даче, имел достаточно ясное представление о процессах, происходивших в стране. Стал формироваться социальный слой руководителей разных уровней, которых объединяла, как говорили, «мелкобуржуазная идеология», желание воспользоваться своим положением для личных благ.

Надо иметь в виду объективные изменения социальной структуры общества. Если в дореволюционной России абсолютное большинство составляли крестьяне, то с начала ХХ века значительную долю трудящихся составляли рабочие, что и определило, отчасти, создание революционной ситуации.

Для индустриального общества характерны механизация и автоматизация производств, увеличение числа служащих. В СССР пытались искусственно поддерживать достаточно высокий процент занятых в народном хозяйстве рабочих и крестьян, трудящихся. Но с объективной закономерностью ничего не поделаешь. С середины прошлого века в стране количество служащих неуклонно росло.

Само по себе это ни хорошо ни плохо. Другое дело — растущая популярность не коммунистических идеалов, имеющих в виду благо трудового коллектива, народа, но буржуазных, ориентированных на личное и корпоративное обогащение. Такое вырождение части граждан и гражданок (вспомним персонажей из «12 стульев» и «Золотого телёнка» Ильфа и Петрова) грозило общественной катастрофой.

Маленков понимал: предложенные им изменения системы власти и мероприятия по борьбе с коррупцией не обрадуют многих номенклатурных работников. А на них-то и опирается верховная власть. Именно они осуществляют оперативное руководство в стране.

Это обстоятельство нередко упускают из вида аналитики. Словно достаточно, скажем, Верховному Главнокомандующему утвердить военную операцию и отдать приказ на ее выполнение, как все остальное уже не имеет значения. Хотя важно, кто, какими силами, насколько организованно и оперативно, а при необходимости творчески будет реализовывать замысел.

Например, называют Г.К. Жукова «Маршалом Победы». Не надо быть крупным ученым, чтобы понимать, насколько лжив такой титул. Даже все маршалы вместе, даже Верховный Главнокомандующий — никто не может претендовать на Великую Победу. Победили страна, народ, патриотизм, идеология, но не кто-либо лично.

Какие бы указания ни давал Сталин, к чему бы ни призывал, это оставалось бы звуком пустым без отлаженно работающего механизма реализации. Пустозвонство руководителя оборачивается развалом всей системы. Или же ему определена в ней роль подставного лица, служащего прикрытием для тех, кто реально пользуется властью и капиталами. Сталина нельзя отнести ни к тому, ни к другому типу. Он был настоящим Хозяином.

Прошу прощения за то, что высказываю простые истины. За последние десятилетия благодаря активнейшим воздействиям СМРАП в общественное сознание внедрены извращенные мнения об истории СССР, власти Сталина и вообще об основах жизни общества.

Когда-то все это рассматривалось в аспекте марксизма-ленинизма. Какими бы ни были недоработки и упущения этой теории, она имела немало достоинств, основывалась в значительной степени на фактах, а создавалась умными людьми. Беда лишь в том, что её опошлили бездарные приспособленцы…

Впрочем, вернемся к докладу Маленкова на ΧIΧ съезде. Его выступление должно было усилить потаенные антисталинские настроения среди партийной номенклатуры. Вождь и без того раздражал их, установив строгий контроль за использованием общественных ценностей и пресекая коррупционные связи. Он вынуждал руководителей всех уровней много работать при сравнительно небольших льготах.

Этим людям приходилось распоряжаться значительными, а то и огромными капиталами, не имея легальной возможности урвать для себя некоторую их часть без риска угодить в ГУЛАГ или на тот свет. Кому это понравится? А тут ещё «новая кадровая политика» с подачи Маленкова грозила лишить часть советской «элиты» высоких постов. Было о чём беспокоиться!

«Руководящий класс» играл колоссальную роль в жизни страны, был рычагами сталинской власти. Но его представители, олицетворяя власть, не имели возможности пользоваться всеми предоставляемыми их положением возможностями. Как говорится, за что боролись?!

Среди них оставалось немало идейных коммунистов. Однако всё больше становилось тех, кто пробивался к вершинам власти, чтобы построить коммунизм в отдельно взятой своей семье. Этим стремлениям препятствовала воля вождя, идейные принципы которого были незыблемы. Он помнил, каких огромных жертв стоили Гражданская и Великая Отечественная войны. Неужели они были напрасны? Неужели после этого благоденствовать должны только «избранные»?

Если бы он заботился о сохранении своей власти, то поощрял бы и материально поддерживал тех, кто ему её обеспечивал. Надо было бы установить «аристократическое», точнее, олигархическое правление. Такой режим, скреплённый коррупционными связями и общими материальными интересами, устойчив и удобен в управлении.

Сталин целеустремленно и рискуя жизнью проводил свою политику. В народе было понимание — хотя бы на уровне коллективного подсознания — его самоотверженной работы. Только этим можно объяснить любовь к нему миллионов советских людей. Не руководители, а именно народ видел в нем выразителя своих интересов.

Для «избранных», пролезших во власть ради личных выгод, выступить открыто против вождя, свергнув его или приняв его отставку, означало бы вызвать на себя народный гнев. Съезд приветствовал доклад Маленкова и устраивал овации Сталину. Пожалуй, большинство делегатов делали это искренне.

И.В. Сталин выступает на заключительном заседании XIX съезда КПСС. 1952 г.

В феврале 1952 года Сталин писал о «горе-марксистах», которые «думают, что следовало бы… пойти на экспроприацию мелких и средних производителей в деревне и обобществить их средства производства… Этот бессмысленный и преступный путь… подорвал бы всякую возможность победы пролетарской революции, отбросил бы крестьянство надолго в лагерь врагов пролетариата». В данном случае речь шла о ленинских идеях, но в аспекте актуальных современных проблем.

Как видим, Иосиф Виссарионович сознавал, в каких тяжёлых условиях трудятся сельские жители, и не желал усугублять их трудности для наибольшего удовлетворения потребностей горожан.

А вот, по мнению Н. Верта (и не только его), Сталин был занят лишь интригами, пребывая в паранойе: «Изолировавшись из-за своей подозрительности от всех, избегая церемоний и приёмов, зная о жизни страны только по разукрашенным картинкам официальных докладов, стареющий Сталин проводил теперь большую часть времени на своей даче в Кунцево…»

Верна только последняя часть тирады. Церемоний и приёмов Сталин избегал всю жизнь. А вот каких-либо «разукрашенных картинок» (нелепое выражение) в официальных докладах он не терпел и карал за них сурово.

Сталинская общественная Система вряд ли укреплялась только под воздействием его воли и таинственного конструкторского гения. Он действовал как реалист и прагматик, а не как революционный романтик, обуреваемый бредовыми идеями о скоростном строительстве идеального общества. Он основательно изучал по книгам социально-экономические теории. Но тот, кто занят практической деятельностью, быстро понимает, насколько она далека от теоретических концепций. Их существует множество, тогда как реальность единственна и неповторима.

Управление обществом в чем-то подобно попытке управлять природной стихией. Тут главная задача — избежать опасности, не идти стихии наперекор, осмысливать или частично даже ощущать её поведение. Как говаривал английский философ Фрэнсис Бэкон: «Природа подчиняется только подчинением ей».

Вот и Сталин старался предлагать и осуществлять действия, соответствующие естественному процессу общественного развития. В противном случае под его самовольным руководством страна бы развалилась в считаные годы. (Это и случилось после того, как её стали «перестраивать», сначала Хрущёв, а затем деятели горбачевско-ельцинского призыва.)

Можно возразить: а разве другие лидеры государств или диктаторы не старались обдуманно или интуитивно действовать таким же образом? Кто кроме «твердокаменных революционеров» стремится переиначить мир радикально? Ведь существуют принципиальные консерваторы, сторонники медленных эволюционных изменений. Они стараются поддерживать существующий порядок и улучшать его по мере надобности. Чем отличался от них Сталин, которого если и можно считать консерватором, то лишь с серьезными оговорками?

Он отличался от других государственных деятелей за всю историю человечества (исключая Ленина) тем, что создавал общественную систему небывалого типа, возникшую на фоне стихийных процессов в результате мероприятий по определенным теоретическим схемам, главным образом Карла Маркса и Фридриха Энгельса.

Но умозрительная концепция, конечно же, не могла отвечать реалиям конкретной страны в конкретной исторической обстановке. Это вынужден был признать уже Ленин. Он предложил некоторые свои теоретические идеи, дополняющие марксизм, но и ему не удалось — что вполне естественно — предвидеть дальнейшее развитие событий и предложить единственно верный план строительства нового общества.

Нередко не слишком компетентные авторы иронизируют по поводу того, что Сталин в конце жизни написал две теоретические работы: «Марксизм и вопросы языкознания» и «Экономические проблемы социализма в СССР». (Признаюсь, я тоже по молодости лет недоумевал, зачем пожилой и загруженный текущей работой государственный деятель занимается совершенно не обязательным для него теоретизированием.) Однако физик, будущий Нобелевский лауреат Пётр Капица счёл нужным написать Сталину: «Вы так чётко и убедительно выделяете и устанавливаете законы природы, которые лежат в основе функционирования нашей социалистической структуры общества, что даже неспециалисту они интересны и понятны». И посетовал на то, что так поздно марксисты занялись такими разработками.

Надо лишь уточнить: Иосиф Виссарионович категорически отрицал возможность «устанавливать законы природы», хотя бы даже в сфере общественных отношений. По его словам: «Можно ограничить сферу действия тех или иных экономических законов, можно предотвратить их разрушительные действия, если, конечно, они имеются, но нельзя их «преобразовать» или «уничтожить». При этом он исходил из общего положения: «Люди, познав законы природы, учитывая их и опираясь на них, умело применяя и используя их, могут ограничить сферу их действия, дать разрушительным силам природы другое направление, обратить разрушительные силы природы на пользу общества».

Ясно, что не для демонстрации своих знаний писал он эти работы, не ради славы (ему вообще честолюбие было чуждо, как всякому человеку дела). Он пытался поделиться своим опытом с преемниками. И у него действительно было чем поделиться.

Представьте, читатель, себя на месте руководителя той державы, которой был СССР, в страшнейшие годы войны и послевоенного возрождения народного хозяйства. Если Сталин смог создать, отстоять и возродить за кратчайшие сроки страну, то уже одно это бесспорно свидетельствует о великом государственном уме и гигантской работоспособности. Власть была для него не льготой или выгодой, не возможностью красоваться на массовых мероприятиях и дипломатических приемах, а чудовищным грузом ответственности.

Мог ли он доверить свой пост какому-то убогому бюрократу, способному лишь услужливо поддакивать «Хозяину»? Неужели его можно было легко и просто обмануть лестью, угодничеством?

Вновь вспомним утверждения некоторых антисоветских публицистов, будто Иосиф Виссарионович не мог терпеть возле себя честных талантливых людей. Тут и вовсе можно прийти в изумление. Ведь эти же лгуны и клеветники утверждают, что и сам Сталин был необразованным маньяком. Что же получается? Сплошной набор глупцов, бездарностей и параноиков, а страна крепнет, возрождается после разрухи, становится сверхдержавой, побеждает фашистов, вновь возрождается в кратчайшие сроки…

Ну ладно, Рой Медведев, Солженицын, Волкогонов и всяческие «швондеры», клеветники на Сталина и СССР, выполняли и продолжают выполнять хорошо оплачиваемую идеологическую диверсию. Но как расценивать умственные и нравственные качества людей, потребляющих с полным доверием эту информационную нечисть? Что произошло с огромным количеством бывших советских граждан, утративших чувство Родины и собственного достоинства, а заодно и здравый рассудок?

На мой взгляд, главная утрата — потеря совести. Они в стремлении обогатиться любыми средствами, обрести вожделенные материальные ценности, которые им обещали «перестроечники» и «реформаторы», отрешились от ценностей духовных. Немногие на этом выиграли, большинство безнадежно проиграло.

Собственная жизнь Сталину была дорога лишь при условии исполнения цели его жизни: построить социализм в России, открыв путь к коммунизму. Он понимал, что после его смерти подлецы и бездари могут погубить созданную его трудами державу. Он не был подобен Людовику ΧV, изрекшему: «После нас хот потоп». (Есть мнение, что высказывание принадлежит его фаворитке маркизе Помпадур, но это дела не меняет.)

Сталину было необходимо передать страну в надежные руки. Но проблема была не столько в субъективных качествах и помыслах его преемников, сколько в объективных социальных и психологических факторах.

И всё-таки, отдавая должное мощным общественным движениям, определяющим ход истории, приходится иметь в виду и проявление личных качеств тех или иных государственных и общественных деятелей. В наше время крушение Сталинской Системы часто связывают с недостатками ума и характера данного конкретного человека.

В этом есть свой резон. Нельзя отрицать роль личности в истории. Она наиболее ярко проявляется во времена бурных общественных процессов.

В мае 1935 года на приёме в честь выпускников военных академий Сталин произнёс речь, фрагменты из которой относятся, на мой взгляд, к философии общественного бытия. Они актуальны по сей день. Он говорил:

«Конечно, мы могли бы 3 миллиарда рублей валюты, добытых путём жесточайшей экономии, истраченных на создание нашей индустрии, — мы могли бы их обратить на импорт сырья и усиление производства предметов широкого потребления… Но при таком «плане» мы не имели бы ни металлургии, ни машиностроения, ни тракторов и автомобилей, ни авиации и танков. Мы оказались бы безоружными перед внешними врагами. Мы подорвали бы основы социализма в нашей стране. Мы оказались бы в плену у буржуазии внутренней и внешней…

Мы пошли уверенно и стремительно по пути индустриализации и коллективизации нашей страны. И теперь этот путь можно считать уже пройденным…

Теперь все признают, что мы имеем уже мощную и первоклассную промышленность, мощное и механизированное сельское хозяйство, развертывающийся и идущий в гору транспорт, организованную и прекрасно оснащённую Красную Армию…

Но изжив период голода в области техники, мы вступили в новый период, в период, я бы сказал, голода в области людей, в области кадров, в области работников, умеющих оседлать технику и двинуть её вперед…

Техника без людей, овладевших техникой, мертва. Техника во главе с людьми, овладевшими техникой, может и должна дать чудеса. Если бы на наших первоклассных заводах и фабриках, в наших колхозах и совхозах, в нашей Красной Армии имелось достаточное количество кадров, способных оседлать эту технику, страна наша получила бы эффекта втрое и вчетверо больше, чем она теперь имеет.

Вот почему упор должен быть сделан теперь на людях, на кадрах, на работниках, овладевших техникой. Вот почему старый лозунг «техника решает всё»… должен быть теперь заменён новым лозунгом, лозунгом о том, что «кадры решают всё».

Он пояснил, что этот лозунг «требует, чтобы наши руководители проявляли самое заботливое отношение к нашим работникам, к «малым» и «большим», в какой бы области они ни работали, выращивали их заботливо, помогали им, когда они нуждаются в поддержке, поощряли их, когда они показывают первые успехи, выдвигали их вперед…

Ценить машины и рапортовать о том, сколько у нас имеется техники на заводах и фабриках, научились. Но я не знаю ни одного случая, где бы с такой же охотой рапортовали о том, сколько людей мы вырастили за такой-то период и как мы помогали людям в том, чтобы они росли и закалялись в работе…

Надо наконец понять, что из всех ценных капиталов, имеющихся в мире, самым ценным и самым решающим капиталом являются люди, кадры».

Тут можно припомнить, как Сталин расправлялся с руководящими кадрами в партии («ленинская гвардия»), в РККА. Но этому есть объяснение. Многие старые коммунисты выступали за мировую революцию или за возврат к НЭПу. Другие переродились в «комбуржуев». А «заговор генералов» против Сталина действительно существовал.

Работу Сталина с кадрами показывает пример И.А. Бенедиктова, Его «путь наверх» был своеобразен и отражает атмосферу 1937 года, когда Сталин перешел к жестокой «чистке» партийного и государственного аппарата от оппортунистов.

Бенедиктов занимал руководящий пост в Наркомате совхозов РСФСР. Его неожиданно вызвали в НКВД. Следователь, поздоровавшись, спросил его мнение о двух его друзьях и сотрудниках.

— Отличные специалисты и честные, преданные делу партии, товарищу Сталину коммунисты.

— Вы уверены в этом?

— Абсолютно, ручаюсь за них так же, как и за себя.

— Тогда ознакомьтесь с этим документом, — протянул ему следователь несколько листков бумаги.

Это было заявление о «вредительской деятельности в наркомате Бенедиктова И.А.». Перечислялись ошибки в руководстве отраслью, которые квалифицировались как подрывная деятельность по заданию германской разведки (Бенедиктов закупал там технику), а также предосудительные высказывания в узком кругу. Подписали донос трое. Один — известный в наркомате кляузник (позже он был осужден за клевету и, по-видимому, выставлял себя жертвой сталинских репрессий). А двое других — те самые его друзья, о которых он только что отозвался как о людях честных, идейных.

— Что вы можете сказать по поводу этого заявления? — спросил следователь.

Бенедиктов признался, что факты верны, но это были его ошибки, а не вредительство. А от своей характеристики двух «подписантов» он не отказался. На что следователь ответил:

— Это хорошо, что вы не топите своих друзей. Так, увы, поступают далеко не все. Я, конечно, навёл кое-какие справки о вас — они неплохие… А вот о ваших друзьях, «честных коммунистах», отзываются плохо… Понимаю, вам сейчас сложно, но отчаиваться не надо — к определённому выводу мы пока не пришли.

На том и расстались. Дома Иван Александрович понял, что его мнимые друзья, неплохие специалисты, завидовали его более высокой должности. Но от этого было не легче. Ведь расследуется его дело как врага народа!

Через день его пригласили в Центральный Комитет партии. Он пришёл с небольшим узелком, где лежали вещички на случай ареста. Думал: сначала исключат из партии, а потом — под суд.

Оказалось, началось заседание, где обсуждались, в частности, проблемы сельского хозяйства. Присутствовал Сталин. Обескураженный Бенедиктов не слышал ничего, ожидая разноса. Наконец, его фамилию назвал Сталин.

— Бюрократизм в наркомате не уменьшается, — медленно сказал он. — Все мы уважаем наркома… старого большевика, ветерана, но с бюрократией он не справляется, да и возраст не тот. Мы тут посоветовались и решили укрепить руководство отрасли. Предлагаю назначить на пост наркома молодого специалиста товарища Бенедиктова. Есть возражения? Нет? будем считать вопрос решённым.

Когда все стали расходиться, к Бенедиктову подошёл Ворошилов:

— Иван Александрович, вас просит к себе товарищ Сталин.

В просторной комнате сидели члены Политбюро.

— Вот и наш нарком, — сказал Сталин. — Ну как, согласны с принятым решением или есть возражения?

— Есть, товарищ Сталин… Во-первых, я слишком молод. Во-вторых, мало работаю в новой должности — опыта, знаний не хватает.

— Молодость — недостаток, который проходит. Жаль только, что быстро… Опыт и знания — дело наживное, была бы охота учиться, а у вас её, как мне говорили, вполне хватает. Впрочем, не зазнавайтесь, шишек мы вам ещё много набьём. Настраивайтесь на то, что будет трудно, наркомат запущенный…

Бенедиктов рассказал про вызов в НКВД. Сталин нахмурился, помолчал и сказал:

— Отвечайте честно, как коммунист: есть ли какие-нибудь основания для всех этих обвинений?

— Никаких, кроме моей неопытности и неумения.

— Хорошо, идите, работайте. А мы с этим делом разберёмся.

Действительно, разобрались. По мнению Бенедиктова, ему повезло, что его дело взял под личный контроль Сталин, который всегда исходил из интересов дела и считал, «что даже с врагами народа надо бороться на почве законности, не сходя с неё», а потому в Политбюро слыл либералом.

Правда, можно возразить: разве не Сталин создавал в стране обстановку доносительства, поисков врагов народа? Разве не было это одним из чудовищных проявлений его Системы?

На это Бенедиктов отвечал: «Репрессии 30‐х и отчасти 40‐х годов вызваны главным образом объективными факторами. Прежде всего, конечно, бешеным сопротивлением явных и особенно скрытых врагов Советской власти… В середине 30‐х годов я лично был свидетелем случаев сознательного вредительства в химической и кожевенной промышленности. Да и в наркомате совхозов РСФСР, Наркомате земледелия СССР, где мне довелось работать, некоторые специалисты из числа дореволюционных интеллигентов не упускали случая подставить нам подножку… Конечно, противники Советской власти, а их суммарно было, видимо, несколько миллионов, составляли явное меньшинство в народе».

Могу добавить, что, хотя мой опыт в этом отношении был небольшой, недругов коммунистической партии, Советской власти я встречал не раз, главным образом, в среде служащих, журналистов, учёных. Были и некоторые «работяги» (не из лучших), считавшие, будто при капитализме они получали бы значительно больше денег за тот же труд. Большинство недовольных остерегались выступать открыто. Но когда обстановка изменилась, они проявили свои антисоветские убеждения в полную силу.

Бенедиктов привел убедительные примеры кадровой политики тех времен, когда выдвигались наиболее деятельные и талантливые люди, а не серые службисты, приспособленцы, умело угождающие начальству, как началось с хрущёвских времен. Упадок нашей страны он объяснял отсутствием «порядка и должной организации дела, когда нет подлинно большевистской системы выявления, продвижения и стимулирования талантливых людей».

Его возмущали «фальшивые фразы, услышанные от озлобленных, сбитых с толку, потерявших способность здраво рассуждать людей», будто при Сталине был уничтожен «цвет нации».

«Я десятки раз встречался и беседовал со Сталиным, — говорил Бенедиктов, — видел, как он решает вопросы, как относится к людям, как раздумывает, колеблется, ищет выходы из сложнейших ситуаций. Могу сказать совершенно определённо: не мог он, живший высшими интересами партии и страны, сознательно вредить им, устраняя как потенциальных конкурентов талантливых людей. Люди, с учёным видом знатоков изрекающие подобные глупости, просто не знают подлинной обстановки, того, как делались дела в руководстве страны».

По его словам: «Потому и шли вперёд, потому и преодолели испытания, которые не выдержала бы ни одна страна в мире, что удалось раскрепостить, выдвинуть на первый план всё талантливое, смелое, творческое и честное в нашем народе… Что бы ни говорили о том времени, его атмосферу, его настрой определяли не страх, репрессии и террор, а мощная волна революционного энтузиазма народных масс, впервые за много веков почувствовавших себя хозяевами жизни, искренне гордившихся своей страной, своей партией, глубоко веривших своим руководителям».

Как справедливо сказал Бенедиктов: «В партийном аппарате, органах НКВД были как затаившиеся враги Советской власти, так и разного рода карьеристы, честолюбцы и проходимцы. Исходя из своекорыстных личных интересов, они зачисляли в разряд «врагов народа» честных и талантливых людей… Трагизм обстановки состоял в том, что очищать, укреплять страну приходилось с помощью засоренного аппарата как партийного, так и НКВД, другого просто не было. Поэтому за одной волной чистки следовала другая — уже против тех, кто допустил беззакония и злоупотребления должностью. Кстати, в процентном отношении больше всего, пожалуй, пострадали органы госбезопасности. Их «вычищали» регулярно и радикально… Парадокс в том, что некоторые из них, выпущенные в период Хрущёвской «оттепели» на волю, стали громче других трубить о сталинских беззакониях и даже умудрились опубликовать об этом воспоминания!»

И вот, казалось бы, странное, а для кого-то чудовищное мнение о терроре: «Теперь о мерах по недопущению репрессий. Они были приняты ΧVΙΙΙ съездом ВКП(б) в 1939 году. Съезд отменил практиковавшиеся до того регулярные массовые чистки партии. Лично я считаю, что это было ошибочное решение. Обеспокоенный ущербом, нанесённым партии массовыми репрессиями, Сталин ударился в другую крайность и явно поторопился. Ленин был куда ближе к истине, когда подчеркивал, что правящая партия должна постоянно чистить себя от «шкурников» и «примазавшихся». Забвение этого завета обошлось и обходится нам страшно дорого. Правда, это стало очевидным лишь сейчас — тогда я не сомневался в правильности принятого решения».

Многое из того, что прежде могло возмущать, приходится обдумывать заново. Для правящей партии в мирное спокойное время наступает пора тяжёлых испытаний. К ней примазываются пройдохи, карьеристы, бездари. И здесь многое зависит от руководителя.

«Мы, хозяйственные руководители, знали твёрдо: за то, что возразишь «самому», наказания не будет, разве лишь его мелкое недовольство, быстро забываемое, а если окажешься прав, выше станет твой авторитет в его глазах. А вот если не скажешь правду, промолчишь ради личного спокойствия, а потом все это выяснится, тут уж доверие Сталина наверняка потеряешь, и безвозвратно. Потому и приучались говорить правду, невзирая на лица, не щадя начальственного самолюбия».

Сейчас принято сваливать все недостатки СССР на Сталина и созданную им государственную систему. Но, может быть, следует обратить пристальное внимание на достоинства? Не потому ли Советский Союз потерпел крах, когда отрешилась именно от всего наилучшего, что было достигнуто в сталинскую эпоху?

Хотелось бы выяснить, как и почему так произошло. Необходимо извлекать пользу из уроков истории. А для этого наилучший материал предоставляет недолгий, но чрезвычайно важный «переходный» период, когда верховная власть в стране перешла от Сталина к Хрущеву. А между ними было время правления Маленкова.

Казалось бы, Георгий Максимилианович был верным помощником Сталина, который мог возлагать на него большие надежды. Правда, нет сведений, чтобы он считал кого-то своим преемником.

Говорят: что же он не подготовил своего преемника? Боялся конкуренции? Думал, что будет жить ещё десятки лет?

Нет, он-то как раз и задумывался о том, что будет после него. И с горечью сознавал, что достойного лидера нет. Он выбирал из многих молодых выдвиженцев. Все они были хорошими практиками, исполнителями, но общественные науки их не интересовали. Они полагали, что можно обойтись без теорий. А может быть, у них просто не хватало времени, да и не было желания углубляться в теории: достаточно того, чему учили на высших партийных курсах.

В Советском Союзе приходилось выстраивать экономику на новых, небывалых прежде условиях. Если капитализм изучали более двух столетий, социалистическая экономика создавалась, в основном, на практике, на ходу, методом проб и ошибок.

…Историки, политологи, журналисты и писатели, анализируя борьбу за власть, обычно уподобляются шахматистам, оценивающим сложившуюся на доске позицию. Вот король, тут ферзь, а затем и менее крупные фигуры. Число их ограничено. Они-то и представляют главный интерес.

В послевоенный период учитываются действия Маленкова, Берии, Молотова, Булганина, Хрущёва, а также десяток-другой лиц, связанных с ними. Все прочие — многие тысячи! — представители партийной и государственной номенклатуры остаются вне внимания, как серая инертная масса. О советском народе и вовсе речи нет.

Это недопустимое упрощение. Оно формирует представление о чудовищной централизации власти в СССР и демоническом господстве Сталина. Хотя ни при какой диктатуре нечто подобное невозможно в принципе.

Как может успешно руководить огромной державой группа бездарных и трусливых граждан, похожих на шайку уголовников, сплотившихся вокруг своего атамана? Ссылаются на успехи США. Мол, они тоже развивались, и по многим показателям (но только не по темпам роста) превосходили СССР. Средний уровень жизни населения там был существенно выше, чем в Советском Союзе (если не учитывать немалое количество деклассированных изгоев).

Так-то оно так, но США в ХХ веке разбогатели и окрепли за счёт экономической эксплуатации других стран, а главное — благодаря двум мировым войнам. Вдумайтесь только: не вопреки, а благодаря войнам! Больше всех пострадала Россия-СССР. Нет, не по темноте и невежеству советский народ воздавал должное Сталину, славил его (порой чрезмерно, но тут нередко усердствовали его скрытые враги). Для народа Сталин давно уже превратился в символ своей — народной! — власти. Считалось, что он не только руководит страной, но и опекает свой народ, оберегая, избавляя от внешних и внутренних врагов. Отсюда и популярность клейма «враг народа» (другой вопрос, всегда ли оно применялось оправданно).

«Великий Сталин — знамя дружбы народов СССР!». Плакат конца 1940‐х гг.

Было Отечество, был и Отец. Таков извечный принцип народного единства и патриотизма (это понятие подразумевает любовь к Отечеству, как к родному отцу). Подобная персонификация власти нравилась, безусловно, далеко не всем. Она возмущала тех, кто сам претендовал на власть или завидовал власть имущим. Как современник, признаюсь, и меня, благодаря русской литературе воспитанного в духе анархии, свободолюбия, культ вождя коробил, хотя не возмущал.

ТЕОРЕТИЧЕСКОЕ ЗАВЕЩАНИЕ СТАЛИНА

Осенью 1952 года газета «Правда» опубликовала работу И.В. Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР». Её предыстория такова.

Вскоре после войны по указанию Сталина группе экономистов во главе с членом-корреспондентом АН СССР К.В. Островитяновым было поручено подготовить проект учебника по политической экономии социализма. Обсуждали этот труд в 1951 году на Всесоюзном совещании экономистов.

Сталин получил материалы дискуссии и предложения по улучшению проекта учебника. Свои замечания он адресовал участникам дискуссии. Подчеркнул объективный характер законов политической экономии. Тем, кто это не признаёт, посоветовал уяснить разницу между не подлежащими отмене законами природы и законами правительства, имеющими лишь юридическую силу. Он постарался на примерах обосновать свой тезис.

Чем же так важен вопрос о характере законов политической экономии? Практика социалистического строительства доказала верность сталинской политики в экономике. Разве этого не достаточно? Если практика — критерий истинности теории, то руководящие идеи, лежащие в основе проводимой политики, верны.

Сталин подчёркивал их объективный характер, словно убеждая в этом самого себя. В основе экономики — как способе управления хозяйством — действительно присутствует механическая составляющая, которую можно более или менее чётко определить, или выразить математически. Но политика, связанная с социальными отношениями, во многом зависит от текущей ситуации, значительной степени являясь искусством управления обществом.

Большевики показали: можно в приказном порядке установить «военный коммунизм», частично вернуть капитализм (НЭП), а затем внедрять социалистические отношения в сельском хозяйстве. Сталин на деле опроверг установленные Марксом законы смен экономических формаций и «теорию» мировой революции, построив социализм в отдельно взятой стране. Значит, были для этого объективные предпосылки. Какие? Это, по-видимому, и хотел выяснить Иосиф Виссарионович.

Может показаться, что объективные законы природы и общества непреодолимы. Сталин пояснил: можно преодолеть объективные ограничения, используя для этого другие законы природы. Он привёл пример «обуздания» разрушительной мощи рек с помощью гидротехнических сооружений. (Выход человека в космическое пространство не отменил закон всемирного тяготения; были использованы другие законы природы и техники для создания космических ракет.)

По мнению Сталина, «законы экономического развития являются объективными законами… Люди могут открыть эти законы, познать их и, опираясь на них, использовать их в интересах общества, дать другое направление разрушительным действиям некоторых законов, ограничить сферу их действия, дать простор другим законам, пробивающим себе дорогу, но они не могут уничтожить их или создать новые экономические законы».

Он сделал оговорку: в отличие от естествознания, законы политэкономии недолговечны и «по крайней мере, большинство из них, действуют в течение определённого исторического периода, после чего они уступают место новым законам».

Однако и тут не всё так просто. В марксизме признан закон обязательного соответствия (выделено Сталиным) производственных отношений характеру производительных сил. А при капитализме он явно нарушается. Производительные силы, особенно в промышленности, имеют общественный характер, тогда как форма собственности частная.

Но если это соответствие в некоторых странах постоянно нарушается при развивающейся экономике, значит, оно не обязательно. Хотя темпы её роста ускоряются, когда это противоречие устранено, как было в СССР. Стало быть, различие не столько качественное, сколько количественное?

Сталин пояснил: «В экономической области открытие и применение нового закона, задевающего интересы отживающих сил общества, встречают сильнейшее сопротивление со стороны этих сил. Нужна, следовательно, сила, общественная сила, способная преодолеть это сопротивление».

Выходит, данный закон относителен, если ему можно противостоять на протяжении нескольких поколений, даже не думая о нём. Сталин, вслед за Марксом, настаивал на абсолютном характере этого «закона соответствия». Но следовало бы ради точности отказаться от слова «обязательного».

В природе и обществе не так уж много обязательных соответствий. Разве облакам обязательно соответствует дождь, дождю — молния? Разве наличие крыльев обязательно предполагает способность к полёту? Разве большой капитал обязательно соответствует высокому интеллектуальному и моральному уровню его владельца? Разве общественная собственность на средства производства исключает их использование кем-то в личных корыстных интересах?

Можно даже высказаться в пользу отсутствия обязательных соответствий, так же как за существование нарушений симметрии. Физик Пьер Кюри верно отметил: диссимметрия (устойчивое нарушение симметрии) порождает явления. Вот и нарушение соответствий может стимулировать развитие общества.

Сталин не посягнул на эту догму марксизма. Иначе пришлось бы отказаться от революционных «прыжков» общественных формаций на новые ступени от феодализма к капитализму, а от него к социализму. И без того марксистские схемы были порядком расшатаны. Появилась бы возможность обосновать возвращение к капиталистическим отношениям, что отчасти предполагал лозунг Н.И. Бухарина «Обогащайтесь!».

Вот и с законом планомерного развития народного хозяйства вышло не так просто, как хотелось бы. Этот закон, подчеркнул Сталин, «возник как противовес закону конкуренции и анархии производства при капитализме… на базе обобществления средств производства». Но и тут вмешиваются субъективные факторы. «Закон планомерного развития народного хозяйства даёт возможность нашим планирующим органам правильно планировать общественное производство. Но возможность нельзя смешивать с действительностью. Это — две разные вещи».

Вождь признал, что в этих рассуждениях нет ничего нового. Они предназначены молодым руководящим кадрам, которым «кружат голову необычайные успехи советского строя» и они воображают, что Советская власть всё может, не считаясь ни с какими экономическими законами.

Вскоре после его смерти к власти пришёл именно такой бойкий волюнтарист, действовавший по своему усмотрению и с подсказки советников. А ещё через четверть века партийная номенклатура учинила разгром социалистической системы и расчленила СССР под тем же лозунгом «Обогащайтесь!». Обогатились их ставленники и сторонники за счёт расхищения общественной собственности, национальных богатств.

…Много лет спустя бывший оппонент вождя Л.Д. Ярошенко писал: «Политэкономия была оторвана от жизни, отличалась схоластикой и апологетикой, в ней доминировали субъективистские трактовки, она открывала возможности безудержного волюнтаризма. Наша хозяйственная практика была по существу лишена научных основ. Моё внимание привлёк тот факт, что в учебнике не рассматривались вопросы рациональной организации функционирования социалистической экономики, а, на мой взгляд, это должно было бы быть главной задачей политэкономии социализма».

Сталин действительно не выставил на первый план рациональную организацию народного хозяйства. Хотя, казалось бы, политэкономия должна быть прежде всего экономикой. Или даже надо отделить политику от экономики — как разные формы деятельности. Сталинские рассуждения с этим не согласуются.

Однако, подумав, приходишь к мысли: рациональная организация производства — не всегда осознанная, — свойственна всем экономическим формациям, а не только социалистической.

Первобытные охотники улучшали технические приспособления и способы охоты. Когда уменьшалось поголовье крупных млекопитающих, они стали использовать луки и ловчие петли, добывая мелкую дичь.

Рабовладельцы использовали, главным образом «говорящие орудия труда» (определение древних римлян), а в Средние века пришёл черёд сложным механизмам. Подобные изменения сопровождались организационными перестройками.

Что значит — улучшить производство? Скажем, для хозяина завода или фабрики это — найти способы для получения наивысшего дохода, получить преимущество в конкурентной борьбе. Надо интенсифицировать труд рабочих. В идеале этот способ приводит к тому, что показал Чарли Чаплин в кинофильме «Новые времена»: человек становится придатком машины, превращается в функцию, в робота, трудится до полного отупения ради прибыли хозяина.

Некую толику её он даёт рабочим, — не более того. Если судить по уровню жизни хозяина, его помощников и рабочих, сразу видно, для кого такая экономическая система выгодна.

Принципиально важны цели рационализации. Её могут использовать для личного (кланового, корпоративного) обогащения капиталиста, а для пользы общества — социалистическая система.

Адам Смит доказывал, что богатство отдельных собственников обогащает и всё общество. Отчасти это верно, хотя многие собственники чрезмерно активно пожирают национальные богатства, да ещё выводят их из страны. Проблема в том, какая часть населения обогащается, а какая беднеет, и в каких масштабах это происходит.

Самое очевидное показывает практика этих двух систем. Никогда при капитализме не было такого быстрого подъёма и восстановления народного хозяйства, как в СССР. Это бесспорно для любого честного человека на примере перехода России от социализма к буржуизму.

Для русского народа, как показал исторический опыт, оказалась естественной идеология коллективизма, товарищества, взаимной помощи, а не конкуренции, алчности, эгоизма. Этим во многом объясняются успехи Советского Союза. Этим же объясняется падение РФ в разряд слабо развитых стран (если не считать систему вооружения) после установления буржуазной демократии.

Уточним. Идеология коллективизма была естественной для русского народа в тот исторический период, когда произошёл переход от феодализма-капитализма к социализму. Однако социальная психология изменчива. Не следует думать, будто национальный характер передаётся по наследству, как у пауков наследуются навыки охоты и плетения сетей или ловчих петель.

У людей ничего подобного нет. Нравственность воспитывается. Интеллект возникает и развивается благодаря обучению, подражанию. Духовный мир человека формирует окружающая, прежде всего, социальная среда.

Русского «народного человека», крестьянина, до ХХ века воспитывали, главным образом, община, православие и родная природа. Поэтому он легко воспринял идеи социализма и коммунизма. Но со временем духовный строй любого народа меняется.

Лион Фейхтвангер, беседуя со Сталиным, заметил: «У более высоко оплачиваемых рабочих, крестьян и служащих развивается известное мелкобуржуазное мышление, весьма отличное от пролетарского героизма». И ещё: «Общность мнений приведёт к известному нивелированию личности, так что к концу осуществления социализма Советский Союз превратится в не что иное, как в гигантское государство, состоящее сплошь из посредственностей и мелких буржуа» (из книги «Москва 1937»).

Сталин понимал, что «буржуазное загнивание» начинается с верхних слоёв социальной иерархии. Он старался пресекать этот губительный для социализма процесс. Если капитализм удерживает людей, суля материальные блага, то социализм предполагает верность идеалам справедливости, равенства, братства. Когда эти идеалы меркнут, начинается торжество буржуазной идеологии.

…В 1992 году была опубликована брошюра под заглавием «И. Сталин. Экономические проблемы социализма в СССР». Она интересна не только как напоминание о сталинской работе, но и другими материалами: «Несколько слов вместо предисловия» академика С. Шаталина (слов набралось на две страницы), статьями партийного деятеля Д. Шепилова и экономиста Л.Д. Ярошенко, а также заключением «От редактора» И. Трояновского. Он пишет:

«И.В. Сталина у нас не издавали с 1953 года… Но сегодня мы вполне созрели для того, чтобы читать и изучать документы прошлых лет без лишних эмоций… Конечно, это издание осуществлено отнюдь не для того, чтобы пропагандировать сталинизм, а дабы показать широкой общественности квинтэссенцию тех взглядов и подходов, которые довели нашу экономику до катастрофы».

Удивительно! И. Трояновский вроде бы не заметил, в каком контрасте находятся первая и завершающая фразы этого абзаца. Или это хитрая уловка? Ведь отметил же он: «Писал И.В. Сталин ярко и хлёстко. Ума и таланта ему не занимать. И писал всё сам, собственной рукой».

Если экономика СССР пришла к кризису, нелепо за это обвинять давно усопшего вождя: его идеи со времён Хрущёва были отвергнуты. Катастрофа наступила, когда руководство страны отступило от его заветов.

Столь же нелеп упрёк С. Шаталина: «В большую «заслугу» Сталину нужно поставить тот факт, что за сорок лет, прошедших после этой дискуссии, наша «марксистская» политическая экономия не продвинулась вперед ни на сантиметр».

И.В. Сталин «Экономические проблемы социализма в СССР». Пуликация 1952 г.

В угаре «перестройки» этот учитель Е. Гайдара зарапортовался. О чём он написал? После отказа от идей Сталина наша политэкономия оказалась в «чёрной дыре». Если не продвигаться 40 лет вперед в теоретических разработках, когда мир и страна меняются, это полный провал. При чём тут Сталин? В его время, выходит, наша политэкономия развивалась. Почему же потом движение прекратилось?

Потому что в этой области знаний не работали, а пребывали в полном благополучии, одобряя любые действия правителей, те, кто считался специалистом в политической экономии. Они выдавали себя за марксистов (недаром С. Шаталин поставил это слово в кавычки). Именно они обслуживали хрущёвские, горбачёвские и ельцинские «реформы».

Из них одним из самых влиятельных был… С. Шаталин. Сын секретаря обкома и племянник зав. отделом ЦК КПСС по кадрам (направлявшего работу МГБ в последние годы жизни Сталина). Родился в 1934 году, в 28 лет стал заведующим сектором НИИ при Госплане СССР, в 31 год — зам. директора института, в 34 года — лауреат Государственной премии, в 40 лет — член-корреспондент АН СССР, с 1987 года — академик. Потрясающая карьера!

А другой «прораб перестройки» — Е. Гайдар? Родившись в 1956 году и окончив экономический факультет (декан — Гавриил Попов), он с 1983 года вошел в комиссию при Политбюро, а в 36 лет стал директором Института экономической политики АН СССР. С. Шаталин высек самого себя и своих соратников! Каждый из них делал карьеру как «марксист» и специалист по политэкономии, не добавив ничего в теории и провалив всё на практике. Какими же надо быть интеллектуально немощными и духовно убогими!

Но всё-таки писали же они свои сочинения, обосновывали правительственные начинания. Они в меру своих силёнок и способности продвигали советскую политическую экономику. Но только не в том направлении, которое указывал Сталин. Вот и пришли «обратным ходом» к капитализму.

Началось это со статей в газете «Правда» советского экономиста Е.Г. Либермана в хрущёвский период: «О планировании промышленного производства и материальных стимулах его развития» (1956) и «План, прибыль, премия» (1962). Отозвались американцы. В 1965 году на обложке февральского выпуска журнале «Тайм» на портрете Е.Г. Либермана была подпись: «Коммунисты заигрывают с прибылью». В сентябре этого года председатель Совета министров СССР А.Н. Косыгин начал экономическую реформу «по Либерману».

Суть реформ (вопреки принципам Сталина): главный показатель производства — рентабельность прибыли (выгоды в деньгах). Это были элементы «рыночной экономики». После первых успехов стало сказываться завышение цен предприятиями, увеличение себестоимости продукции, уменьшение её количества. Особенно сильно сказалась реформа на сельском хозяйстве. В 1967 году СССР закупил 29,4 млн т зерна (результат тотального наступления на целину), затратив 50,2 т золота. На следующий год импорт зерна составил 45,6 млн т.

Советская экономическая система, построенная Сталиным, в основе своей отличалась от «рыночной», нацеленной на прибыль отдельных предприятий, отраслей. Этого не смогли понять Либерман и Косыгин, хотя Сталин обладал редким умением просто рассказать о сложных проблемах, вскрыть их суть. Проницательный писатель Лион Фейхтвангер в книге «Москва 1937» (изданной сначала в Амстердаме) отметил:

«Сталин говорит неприкрашенно и умеет даже сложные мысли выражать просто. Порой он говорит слишком просто, как человек, который привык так формулировать свои мысли, чтобы они были понятны от Москвы до Владивостока. Возможно, он не обладает остроумием, но ему, несомненно, свойственен юмор; иногда его юмор становится опасным… Он чувствует себя весьма свободно во многих областях и цитирует, по памяти, не подготовившись, имена, даты, факты всегда точно.

Мы говорили со Сталиным о свободе печати, о демократии и… об обожествлении его личности… Не всегда соглашаясь со мной, он всё время оставался глубоким, умным, вдумчивым».

Эти качества присущи и последнему труду Сталина. Правда, он местами написан тяжеловато, с постановкой риторических вопросов и подробными разъяснениями, длинными фразами. Обращаясь к участникам экономической дискуссии, Сталин старался как можно более точно и убедительно высказать свою точку зрения.

Советские экономисты нередко ссылались на труды Маркса и Энгельса формально, не уточняя их в связи с новой ситуацией. Сталин исправлял этот недостаток, демонстрируя отличное знание трудов классиков марксизма. Судя по всему, у него по-прежнему оставалась крепкая память.

Можно ли согласиться со всеми высказываниями Сталина из «Экономических проблем социализма в СССР»? Нет.

По его словам: «Наиболее важным экономическим результатом Второй мировой войны и её хозяйственных последствий нужно считать распад единого всеохватывающего мирового рынка. Это обстоятельство определило дальнейшее углубление общего кризиса мировой капиталистической системы».

Сталин имел в виду появление «не рыночных» социалистических стран. Распался ли при этом мировой рынок хотя бы надвое? Так было в периоды обострения «холодной войны» и вооружённого столкновения в Корее. Но кроме разобщённости политической есть глобальное единство всех стран. И оно со временем стало сказываться.

Взаимные экономические интересы стран возобладали над социально-политическими расхождениями. Странно, что Сталин этого не учёл, хотя предыдущий опыт Советского Союза это показал ещё во времена Ленина. Если не ошибаюсь, сейчас наиболее активный (или один из самых активных) товарооборот между КНР и США. Капиталистическая система оказалась более гибкой, чем ожидал Сталин, и, несмотря на кризисы, не рухнула. Хотя, возможно, в данном случае он хотел подчеркнуть слабость системы капитализма из-за конкуренции между странами. Это прозвучало в другом его тезисе:

«Некоторые товарищи утверждают, что в силу развития новых международных условий после Второй мировой войны, войны между капиталистическими странами перестали быть неизбежными… Эти товарищи ошибаются».

Пожалуй, ошибся товарищ Сталин. Между наиболее развитыми капиталистическими странами военных столкновений не произошло. Империализм в его классическом виде перестал существовать. Появление народно-демократических стран заставило буржуазно-демократические государства если не сплотиться, то избегать военных конфликтов. Этому способствовала гегемония США. Есть одна важнейшая проблема социализма, на которую Сталин не обратил внимания. А она связана с его тезисом об ускоренном росте средств производства по сравнению с ростом средств потребления. Это означает создание и внедрение в производство всё более совершенной техники. Как следствие — уменьшение числа рабочих и крестьян. Во второй половине ХХ века появились автоматизированные предприятия. В социальной структуре стран на первое место выдвинулись служащие.

В СССР к 1952 году этот процесс проявился в резком уменьшении процента числа работников сельского хозяйства. На примере США можно было предположить, что и впредь по мере механизации и автоматизации труда будет сокращаться число занятых на производстве и в сельском хозяйстве пропорционально увеличению служащих.

Возникают вопросы о «диктатуре пролетариата» при условии сравнительно небольшого числа рабочих, многие из которых являются квалифицированными и неплохо оплаченными специалистами. Неизбежны изменения в общественном сознании.

Материальный достаток и сокращение рабочего дня по-разному сказываются на поведении людей. Одни повышают свой интеллектуальный и культурный уровень, приобретают и читают умные книги, повышают квалификацию, занимаются творчеством. (Маяковский: «Землю попашет, попишет стихи».) Другие предпочтут развлечения и приобретение как можно больше материальных ценностей, ориентируясь на «американскую мечту». Какая категория из этих двух возобладает?

Ответ на этот вопрос даёт практика развития и деградации социализма в нашей стране.

Сталин не затронул данный вопрос. Его в марксизме обходят стороной. Например, я попытался обратить на него внимание, приведя в двух своих книгах в 1973 и 1975 годах соответствующие графики с краткими комментариями. Однако тема так и осталась не разработанной советскими учёными и философами. На практике всё свелось к стремлению увеличивать материальное благосостояние граждан, что размывало различия между экономикой социализма и капитализма.

…На мой взгляд, научно обоснованной теории социалистической политэкономии быть не могло за отсутствием исторического опыта. Вождь и страна шли неизведанным путём. В таких условиях практика обгоняет и уточняет теорию, в которой обнаруживается всё больше белых пятен и сомнительных предположений.

СОПОСТАВЛЕНИЕ ДВУХ СИСТЕМ

Имеет ли экономика социализма абсолютное преимущество перед капиталистической экономикой при любых обстоятельствах? Нет. Со временем социалистическая система может деградировать, а капиталистическая — совершенствоваться (и наоборот).

Сталин: «Главные черты и требования основного экономического закона современного капитализма можно было бы сформулировать примерно таким образом: обеспечение максимальной капиталистической прибыли путём эксплуатации, разорения и обнищания большинства населения данной страны, путём закабаления и систематического ограбления народов других стран, особенно отсталых стран, наконец, путём войн и милитаризации народного хозяйства, используемых для обеспечения наивысших прибылей».

Он подчеркнул — «современного капитализма». Не исключил его изменений. Сделал оговорки («можно было бы», «примерно таким образом»). Значит, не был уверен, что исчерпал тему. За счёт ограбления других стран можно улучшить материальное состояние большинства своих граждан.

По словам Сталина, капиталисты ориентируются на максимальную прибыль, что заставляет их идти на такие рискованные действия, как войны, захват других государств.

Но разве войска США бомбили Сербию ради материальной выгоды? А разрушение Ирака, Ливии, Сирии? Затраты США немалые. Не значит ли это, что для капиталистов на первый план порой выходят моральные принципы, борьба с терроризмом, за демократию против тирании?

Наивное предположение. Эти случаи подчеркивают верность сталинской формулировки. Надо только отделить интересы народа США от интересов финансовых кругов, влиятельных групп бизнесменов и политиков страны.

Активные военные действия в Европе позволили США поднять курс доллара по отношению к нововведённому евро. Были соображения и политические, исходящие из интересов мировой гегемонии США, благодаря которой сохраняется чрезмерно завышенный курс доллара, который уже давно не обеспечен всеми богатствами этой сверхдержавы. В сущности, мир наводнён фальшивыми долларами, что грозит глобальным финансовым кризисом.

Агрессия в Афганистане и Ираке резко подорвала авторитет США в мире, ввергла эту страну в немалые расходы. Но высокие цены на энергетическое сырьё обогатили соответствующие корпорации в США. Богаче становятся не бедняки, а миллиардеры. Для них интересы отдельного государства, даже своего собственного, отходят на второй план перед интересами бизнеса, получения максимальных прибылей, сохранения власти олигархов.

В чём же особенность социалистической экономики? Разве она не должна ориентироваться на максимальную прибыль, чтобы обеспечить материальное благосостояние народа? Или различия относятся только к принципу распределения доходов? При капитализме обогащаются наиболее ловкие, предприимчивые владельцы крупного капитала, а при социализме блага распределяются более или менее равномерно. Разве не так?

Сталин: «Существенные черты и требования основного экономического закона социализма можно было бы сформулировать примерно таким образом: обеспечение максимального удовлетворения постоянно растущих материальных и культурных потребностей всего общества путём непрерывного роста и совершенствования социалистического производства на базе высшей техники».

Он подчеркнул: «Вместо обеспечения максимальных прибылей — обеспечение максимального удовлетворения материальных и культурных потребностей общества; вместо развития производства с перерывами от подъёма к кризису и от кризиса к подъёму, — непрерывный рост производства; вместо периодических перерывов в развитии техники, сопровождающихся разрушением производительных сил общества, — непрерывное совершенствование производства на базе высшей техники».

Сталин имел в виду, что капиталист подчас не заинтересован тратить средства на создание и внедрение новой техники, если она не принесёт ему, его корпорации в ближайшие годы максимальной прибыли.

В социалистической системе, конечно же, есть элементы отраслевых, корпоративных интересов. Скажем, «конкуренция» между министерствами за бюджетные привилегии. Но эти конфликты легко улаживаются при едином руководстве, которое ориентируется на благо общества.

Социализм сталинского образца приближался к этому идеалу. Хотя вождь отдавал себе отчёт в том, что на практике не всегда получается так, как в теории: «Что касается планирования народного хозяйства, то оно может добиться положительных результатов лишь при соблюдении двух условий: а) если оно правильно отражает требования закона планомерного развития народного хозяйства, б) если оно сообразуется во всём с требованиями основного экономического закона социализма».

Нередко говорят, будто планирование в СССР было доведено до абсурда, до учёта каждого гвоздя или кирпича. Получался экономический панцирь, мешающий развитию и подавлявший инициативу. Хотя уже одно то, что поощрялось превышение плановых показателей, показывает, что они не были чрезмерно жёсткими. Они накладывали ограничения, которые можно было преодолеть.

Теория политэкономии не может предусмотреть всех ситуаций, зависящих, помимо всего прочего, от субъективных качеств людей. За последние десятилетия разработаны сложнейшие математические модели экономических отношений. Удалось ли избавиться от экономических кризисов? Нет. Во многом потому, что экономика неразрывно связана с политикой, экологией, социологией и техникой.

Главная задача экономики проста: обеспечить потребности людей. На вопрос, какие потребности важней — материальные или духовные, обычно отвечают: первые. Без пищи, одежды, жилища человек не проживёт. Казалось бы, именно такие потребности надо удовлетворять в первую очередь.

По такому же принципу можно определять, что для человека важней: воздух, вода или еда. Не дыша, протянешь две-три минуты, без воды — два-три дня, без еды — две-три недели. Но это арифметика не жизни, а смерти. Нам одинаково важны вода, воздух и еда.

Материальные потребности необходимы для того, чтобы выжить, а духовные — чтобы жить по-человечески.

Надо ещё учитывать масштабы и характер потребностей.

Стремление к приобретению материальных ценностей или денег не имеет предела. Если удовлетворять его в первую очередь, ни на что другое не хватит ни времени, ни средств, ни сил. При социализме надо ограничивать материальные потребности тех, кого они чрезмерно привлекают. Иначе экономика страны будет ориентирована в этом направлении. А так как материальные потребности постоянно растут, то духовные, поставленные на второй план, будут сокращаться.

Создаются благоприятные условия для укоренения в обществе буржуазных ценностей и такого же мировоззрения. Социализм будет вырождаться в капитализм с его культом богатства, выгоды, максимальной прибыли.

Не случайно Сталин писал об удовлетворении материальных и культурных потребностей, не отдавая преимущество ни тем, ни другим. Хотя и тут многое зависит от конкретных условий.

Сразу после войны многие советские люди жили впроголодь, в тяжёлых жилищных условиях. Ясно, что надо было обеспечить людям хотя бы самые необходимые жизненные блага. Но по мере их удовлетворения на первый план должны выйти духовные потребности. Из них образование, например, предполагает и общественную пользу.

Есть материальные потребности сравнительно небольшой группы наиболее богатых людей. Они хотят избыточных благ типа роскошных личных яхт и автомобилей, самолётов, драгоценностей… Какая-нибудь «жалкая ничтожная личность», говоря словами Паниковского из «Золотого телёнка», обрастает этими предметами, становится их рабом и вызывает зависть у тысяч таких же ничтожеств.

Вот против чего выступал Сталин. Но на практике всё пошло не так, «как надо». Продолжать сталинскую политику безуспешно попытался Маленков. Достойных преемников у Сталина не оказалось. Не потому, что он будто бы не терпел возле себя умных людей. Очень даже их уважал. Вот только государственного деятеля его масштаба не было не только у нас, но и во всём мире.

…Проект учебника политэкономии Сталин прочёл внимательно. Об этом свидетельствуют некоторые его замечания по разным вопросам. Так, он возразил против того, чтобы считать внеэкономическое принуждение (закрепощение крестьян, различные повинности) основой феодализма. Таковой он считал феодальную собственность на землю.

Актуальней было другое его замечание. В проекте учебника говорилось: «Каждый колхозный двор имеет в личном пользовании корову, мелкий скот и птицу». Сталин предположил, что такая формулировка была взята из Примерного Устава сельскохозяйственной артели. Но там, по его словам, была допущена ошибка. Надо ориентироваться на Конституцию СССР, где сказано: «Каждый колхозный двор… имеет в личной собственности подсобное хозяйство на приусадебном участке, жилой дом, продуктивный скот, птицу и мелкий сельскохозяйственный инвентарь».

Выходит, следует писать о личной собственности. Замена одного слова имеет принципиальное значение. И когда говорят, будто колхозники находились на положении рабов, платили им мало, то забывают о личном подсобном хозяйстве колхозников, которое служило им серьёзным подспорьем.

Ещё один довод в пользу «закрепощения» колхозников: их удерживали от переселения в город, лишая городской прописки. Этим ограничивали свободу проживания. Однако на данном историческом периоде приходилось всеми доступными средствами сохранять сельское население. Закончившие высшие учебные заведения или отслужившие в армии могли выбирать работу по своему усмотрению.

Немало молодых людей не желали заниматься крестьянским трудом, гналось за «длинным рублем» и, как им казалось, весёлой и лёгкой городской жизнью. А русский народ издавна рос и обретал силу на родной почве, и следовало эту традицию продолжать даже в эпоху торжества техники.

Важно и то, что было невозможно в полной мере использовать материальную заинтересованность для поощрения колхозников из-за экономических трудностей, сопряжённых с восстановлением народного хозяйства и созданием «ядерного щита». Оставалось только «привязать» колхозников к родной земле как собственника, имеющего личное подсобное хозяйство и при этом работающего на общество

Ещё одно слово предложил заменить Сталин. В проекте учебника политэкономии говорилось о сращивании при капитализме монополий с государственным аппаратом. Он возразил: «Выражение «сращивание» не подходит. Это выражение поверхностно и описательно отмечает сближение монополий и государства, но не раскрывает экономического смысла этого сближения. Дело в том, что в процессе этого сближения происходит не просто сращивание, а подчинение государственного аппарата монополиям».

Там, где правит капитал (можем убедиться на примере РФ, «кому на Руси жить хорошо»), он находится под опекой государства не потому, что оно с ним «срослись». Олигархи берут власть в свои руки, используют её в своих целях. Это логично, хотя и отвратительно.

…Обратим внимание на замечание вождя: «Я думаю, что главу «Марксистское учение о социализме. Создание В.И. Лениным и И.В. Сталиным политической экономии социализма» следует исключить из учебника. Она совершенно не нужна в учебнике, так как ничего нового не даёт и лишь бледно повторяет то, что более подробно сказано в предыдущих главах учебника».

Учебник был адресован не только советской, но и зарубежной аудитории. Вождю представлялась прекрасная возможность раздувать культ своей личности. Он этого не допустил. Он выступил не как пророк, а убедительно высказал свои уточнения и предложения. Можно только сказать, как «одноглазый Грач» — про Беню Крика в рассказе Исаака Бабеля: «Он говорит мало, но хочется, чтобы он сказал ещё что-нибудь».

Важная проблема, оставшаяся не раскрытой и даже не поставленной: в чём сходство двух систем и почему? Черты сходства помогают выяснить то общее, что характерно для технической цивилизации вообще.

Можно ли считать социалистическую систему развитием на более высоком этапе системы капиталистической? А может быть, они демонстрируют два разных пути эволюции феодализма?

Есть ли признаки возможного в недалёком будущем перехода развитых капиталистических держав в социализм? Может ли пройти такой переход без революции?

Другая проблема, о которой мы упоминали: какие внутренние проблемы социалистической системы препятствуют отмиранию государства и более того, заставляют его укреплять? Не может ли в дальнейшем продолжаться такая, с позиций марксизма, деградация социализма?

Наиболее трудный и жизненно важный вопрос: как противодействовать распространению буржуазной идеологии в советском народе?

По вспоминанию Константина Симонова, в завершение беседы с литераторами Сталин задал вопрос: «Какие темы сейчас разрабатывают писатели? Фадеев ответил, что для писателей по-прежнему центральной темой остаётся война, а современная жизнь, в том числе производство, промышленность, пока находит ещё куда меньше отражения в литературе, причём, когда находит, то чаще всего у писателей-середнячков.

…А вот есть такая тема, которая очень важна, — сказал Сталин, — которой нужно, чтобы заинтересовались писатели. Это тема нашего советского патриотизма. Если взять нашу среднюю интеллигенцию, научную интеллигенцию, профессоров, врачей… у них недостаточно воспитано чувство советского патриотизма. У них неоправданное преклонение перед заграничной культурой. Все чувствуют себя ещё несовершеннолетними, не стопроцентными, привыкли считать себя на положении вечных учеников. Эта традиция отсталая, она идёт от Петра. У Петра были хорошие мысли, но скоро налезло слишком много немцев, это был период преклонения перед немцами. Посмотрите, как было трудно дышать, как было трудно работать Ломоносову, например. Сначала немцы, потом французы, было преклонение перед иностранцами…»

Но была не менее важная и более распространённая и опасная форма преклонения перед Западом: мечта приобрести зарубежные товары прославленных фирм, а более широко — желание жить в комфорте и довольстве, как зажиточный буржуй.

ПРЕДВИДЕНИЕ ВОЖДЯ

Завершая помпезный ΧΙΧ съезд партии, Сталин произнес небольшую речь, обращенную главным образом к представителям братских партий. Есть весьма распространенная версия, возникшая в хрущевское правление, будто это свидетельствует о плохом физическом и слабом умственном состоянии вождя. В действительности ничего подобного не наблюдалось.

Как вскоре выяснилось, он просто не захотел, как говорится, выносить сор из избы. Потому что вскоре на закрытом пленуме ЦК КПСС 16 октября 1952 года последовало его принципиально важное и, как оказалось, последнее крупное его выступление.

Оно проясняет многое происходившее в последние годы жизни Сталина, и, возможно, помогает понять причины его смерти. Стенограмма пленума не велась или до сих пор засекречена, а то и уничтожена в хрущёвское время.

Как вспоминал член ЦК КПСС академик А.И. Румянцев, «Сталин вошёл в зал под бурные аплодисменты. Подойдя к столу, он глухо, неприязненно, с сильным акцентом сказал: «Чего расхлопались? Что вам тут, сессия Верховного Совета или митинг в защиту мира?» Сталин сказал, что обстановка в мире тяжёлая. Что он стар и приближается время, когда его работу придётся выполнять другим».

Сталин говорил около полутора часов без перерыва. Он не читал заранее написанный текст, а именно говорил, обращаясь в зал и не сбиваясь. Значит, он в свои 73 года был в неплохом физическом состоянии, умственными и психическими расстройствами не страдал. Он сразу взял деловой тон:

— Итак, мы провели съезд партии. Он прошел хорошо, и многим может показаться, что у нас существует полное единство. Однако у нас нет такого единства…

Заявление резкое и тревожное. Ведь он всегда говорил, что партия сильна своей сплочённостью и единством с народом. Что он имел в данном случае, неясно. Вполне возможно, подразумевал и то, и другое. Но вряд ли позволил себе такое признание.

Обратимся к воспоминаниям присутствовавшего на пленуме писателя Константина Симонова, члена ЦК партии:

«Говорил он от начала до конца сурово, без юмора, никаких листков или бумажек перед ним на кафедре не лежало, и во время своей речи он внимательно, цепко и как-то тяжело вглядывался в зал, так, словно пытался проникнуть в то, что думают эти люди, сидящие перед ним и сзади. И тон его речи, и то, как он говорил, вцепившись глазами в зал, — всё это привело всех сидевших к какому-то оцепенению…

Главное в его речи сводилось к тому (если не текстуально, то по ходу мысли), что он стар, приближается то время, когда другим придётся продолжить делать то, что он делал, что обстановка в мире сложная и борьба с капиталистическим лагерем предстоит тяжёлая и что самое опасное в этой борьбе дрогнуть, испугаться, отступить, капитулировать. Это и было самым главным, что он хотел не просто сказать, а внедрить в присутствовавших, что, в свою очередь, было связано с темою собственной старости и возможного ухода из жизни.

Говорилось всё это жестко… За всем этим чувствовалась тревога истинная и не лишенная трагической подоплеки».

Написано это было спустя 27 лет после пленума, но общее впечатление и некоторые детали писатель запомнил, по-видимому, хорошо. Что наиболее беспокоило вождя? Отказ от того пути, на который он вывел страну и народ.

Из-за отсутствия стенограммы выступления Сталина сошлюсь на запись Л.Н. Ефремова, приведенную в книге В.В. Карпова «Генералиссимус». Сталин объяснил некоторые свои предложения, сказав:

— Некоторые выражают несогласие с нашими решениями. Говорят, для чего мы расширили состав ЦК? Но разве не ясно, что в ЦК потребовалось влить новые силы? Мы, старики, все перемрём, но нужно подумать, кому, в чьи руки вручим эстафету нашего великого дела, кто её понесет вперед?..

(Нашлись комментаторы, излагавшие — изолгав — его слова в том духе, что коварный диктатор захотел под благовидным предлогом избавиться от конкурентов. Такова точка зрения тех, кто привык строить каверзы, лгать и клеветать ради своей карьеры или по заказу своих «спонсоров». Сталин говорил то, что хотел сказать. Он не привык унижаться, лицемерить, хитрить. Никто на свете не мог быть «конкурентом» Сталина.)

Он постарался объяснить причины кадровых перестановок:

— Мы освободили от обязанностей министров Молотова, Кагановича, Ворошилова и других и заменили их новыми работниками. Почему? На каком основании? Работа министра — мужицкая работа. Она требует больших сил, конкретных знаний и здоровья. Вот почему мы освободили некоторых заслуженных товарищей от занимаемых постов и назначили на их место новых, более квалифицированных, инициативных работников. Они молодые люди, полны сил и энергии. Мы их должны поддержать в ответственной работе. Что же касается самих видных политических и государственных деятелей, то они так и остаются видными политическими и государственными деятелями. Мы их переводим на работу заместителями Председателя Совета Министров. Так что я даже не знаю, сколько у меня теперь заместителей…

Сталин перечислил несколько серьезных ошибок Вячеслава Михайловича. На одном из дипломатических приёмов Молотов дал согласие английскому послу издавать у нас буржуазные газеты и журналы. «Такой неверный шаг, если его допустить, — сказал Сталин, — будет оказывать вредное, отрицательное влияние на умы и мировоззрение советских людей, приведёт к ослаблению нашей, коммунистической идеологии и усилению идеологии буржуазной».

Судя по всему, вождь знал о влиянии последней на умы не столько рядовых советских граждан, сколько на тех, кто причисляет себя к элите общества. Ведь рекламируется под видом буржуазного образа жизни благосостояние наиболее обеспеченных слоев западного общества, но не того большинства, которое едва сводит концы с концами. (Теперь мы на собственном опыте видим, что получается, когда национальные богатства расхищает кучка олигархов и приближенных к ним.)

Молотов предложил сделать Крым еврейской автономией, о чём велись разговоры ещё с довоенных времён, и даже были предприняты некоторые действия для этого, хотя Сталин проект не одобрил. Вячеслав Михайлович делился секретной информацией со своей женой Полиной Жемчужиной (Перл Соломоновной Карповской).

В.М. Молотов и Полина Жемчужина

«Получается, — говорил Сталин, — будто какая-то невидимая нить соединяет Политбюро с супругой Молотова Жемчужиной и её друзьями. А её окружают друзья, которым нельзя доверять». Среди них были Голда Меир, сотрудник посольства США. Когда в Москву приехала Голда Меир, перед синагогой, куда она пришла, собралась многотысячная толпа. Её приветствовали с восторгом, и она ответила: «Спасибо за то, что вы остались евреями». На приёме в МИДе жена Молотова подошла к Меир, заговорила с ней на идиш и на вопрос, не еврейка ли она, с гордостью ответила: «Я дочь еврейского народа».

Надо иметь в виду подтекст слов Голды Меир у синагоги и разговора с ней Жемчужиной. Люди не просто признавались в своей национальности, что и без того было ясно. Они показывали, что только формально являются советскими гражданами. Приоритетны для них интересы своей нации, еврейского государства Израиль (стало быть, и США). Именно этот подтекст подтвердила Полина Жемчужина.

Вячеслав Михайлович имел неосторожность обсуждать с ней, старой большевичкой, некоторые секретные решения Политбюро. Вскоре эти решения становились известны американцам. Она была связана с Еврейским антифашистским комитетом, который стремился сделать Крым еврейской автономией. Всё это стало известно вождю.

«При всем гневе Сталина… — вспоминал Симонов, — в том, что он говорил, была свойственная ему железная конструкция. Такая же конструкция была и у следующей части его речи, посвящённой Микояну, более короткой, но по каким-то своим оттенкам, пожалуй, ещё более злой и неуважительной.

В зале стояла страшная тишина. На соседей я не оглядывался, но четырёх членов Политбюро, сидевших сзади Сталина за трибуной, с которой он говорил, я видел: у них у всех были окаменевшие, напряжённые, неподвижные лица…»

Если Молотов проявлял халатность, находился отчасти под влиянием жены, то ведомство А.И. Микояна — торговля — было наиболее коррумпировано и обуржуазено. Двое его детей были уличены в антисоветских настроениях.

Некоторые историки, политологи делают вывод, что Сталин замыслил новую волну репрессий. Как будто других у него забот не было или, что ещё глупей, он боялся утратить власть. Его критические замечания не перешли в постановления или статьи. Он не хотел «выносить сор из избы». Нет никаких документов о подготовке репрессий среди высших чиновников.

Самый резкий удар по нервам делегатов пленума был нанесён напоследок. Вот как описал это К. Симонов:

«Сталин, стоя на трибуне и глядя в зал, заговорил о своей старости и о том, что он не в состоянии исполнять все те обязанности, которые ему поручены. Он может продолжать нести свои обязанности Председателя Совета Министров, может исполнять свои обязанности, ведя, как и прежде, заседания Политбюро, но он больше не в состоянии в качестве Генерального секретаря вести ещё и заседания Секретариата ЦК. Поэтому от этой последней своей должности он просит его освободить, уважить его просьбу… Сталин, говоря эти слова, смотрел в зал, а сзади него сидело Политбюро, и стоял за столом Маленков, который, пока Сталин говорил, вёл заседание.

И на лице Маленкова я увидел ужасное выражение — не то чтоб испуга, нет, не испуга, — а выражение, которое может быть у человека, яснее всех других или яснее, во всяком случае, многих других осознававшего ту смертельную опасность, которая нависла у всех над головами и которую ещё не осознали другие: нельзя соглашаться на эту просьбу товарища Сталина, нельзя соглашаться, чтобы он сложил с себя вот это одно, последнее из трех своих полномочий, нельзя.

Лицо Маленкова, его жесты, его выразительно воздетые руки были прямой мольбой ко всем присутствующим немедленно и решительно отказать Сталину в его просьбе. И тогда, заглушая раздавшиеся уже и из-за спины Сталина слова: «Нет, просим остаться!», или что-то в этом духе, зал загудел словами: «Нет! Нельзя! Просим остаться! Просим взять свою просьбу обратно!»

Не берусь приводить всех слов, выкриков, которые в этот момент были, но, в общем, зал что-то понял и, может быть, в большинстве понял раньше, чем я. Мне в первую секунду показалось, что это все естественно: Сталин будет председательствовать в Политбюро, будет Председателем Совета Министров, а Генеральным секретарем ЦК будет кто-то другой, как это было при Ленине».

По мнению Симонова, Маленков «понял сразу, что Сталин вовсе не собирался отказываться от поста Генерального секретаря, что эта просьба, прощупывание отношения пленума к поставленному им вопросу — как, готовы они, сидящие сзади него в президиуме и сидящие впереди него в зале, отпустить его, Сталина, с поста Генерального секретаря, потому что он стар, устал и не может нести ещё и эту, третью свою обязанность…

И почувствуй Сталин, что там сзади, за его спиной, или впереди, перед его глазами, есть сторонники того, чтобы удовлетворить его просьбу, думаю, первый, кто ответил бы за это головой, был бы Маленков; во что бы это обошлось вообще, трудно себе представить».

Писатель позволил себе вольность: заговорил о мыслях малоизвестного ему Сталина, человека более высокого уровня интеллекта и образования. Получилось оглупление реального персонажа. Соображения Сталина в тот момент могли быть совершенно иными. Написан этот отрывок в 1979 году, когда был осуждён «культ личности Сталина» и много клеветы говорилось в его адрес.

Увы, печальными бывают результаты даже искренних попыток талантливого писателя, но не выдающегося мыслителя, думать за великого государственного деятеля. Как говорится, не по Сеньке шапка.

Константин Симонов не понял, что при Сталине на первое место в руководстве страной вышел Совет Министров, а не секретариат ЦК; то есть не партийная, а исполнительная власть. Такова была политическая линия Сталина. Недаром в докладе Маленкова говорилось о необходимости контроля снизу за партийными функционерами.

Маленков, как и многие другие, был обескуражен. Хотя он тоже был сторонником ослабления роли партии в управлении страной. Не зная, что предпринять в экстремальной ситуации, он обратился в зал:

— Товарищи! Мы должны все единогласно и единодушно просить товарища Сталина, нашего вождя и учителя, быть и впредь Генеральным секретарем ЦК КПСС.

Последовали бурные аплодисменты. Сталин:

— На пленуме ЦК не нужны аплодисменты. Нужно решать вопросы без эмоций, по-деловому. А я прошу освободить меня от обязанностей Генерального секретаря ЦК КПСС и председателя Совета Министров СССР. Я уже стар. Бумаг не читаю. Изберите себе другого секретаря.

Теперь Сталин заговорил о полной отставке. По-человечески, без хитрых или глупых выдумок его понять нетрудно. Он не мог позволить себе имитировать руководство страной. А прежний гигантский объём работы был ему уже не по силам.

Г.М. Маленков на XIX съезде КПСС. 1952 г.

Встал маршал С.К. Тимошенко и пробасил:

— Товарищ Сталин, народ не поймёт этого. Мы все как один избираем вас своим руководителем — Генеральным секретарем ЦК КПСС. Другого решения быть не может.

Все стоя поддержали его слова аплодисментами. Сталин постоял, глядя в зал, потом махнул рукой и сел.

Удивительно, что К. Симонов истолковал этот эпизод и жест Сталина как выражение торжества. Неужели вождь поистине выжил из ума, если решил таким нелепым образом «прощупать отношение пленума» или конкретных товарищей к вопросу о его отставке? А если бы его просьбу удовлетворили, он что, приказал бы покарать всех, кто её поддержал? Захотел внести раздор в ряды партии, начать репрессии среди участников пленума? Зачем?! Он же откровенно сказал, что уже стар и может вскоре умереть. Или это не было правдой?

По-видимому, он хотел выяснить, готовы ли новые государственные деятели к самостоятельной работе, к продолжению дела, которому он посвятил всю свою жизнь. Или в порыве раздражения он пригрозил своей отставкой, чтобы присутствующие поняли, насколько важно то, о чём он говорил. Не исключены и другие предположения. Жаль, что обычно тиражируется самое нелепое или подлое.

Сталин не подумал о том, как воспримет советский народ его отставку. Могли бы поползти слухи, что вождя «убрали». Что в партии произошло нечто подобное дворцовому перевороту. Руководители братских партий были бы обескуражены… Создаётся впечатление, что на этот раз ему изменило самообладание, он был слишком взволнован.

Почему вождь резко критиковал Молотова? Неужели нельзя было обсудить вопрос на Политбюро? Надо ли прилюдно ругать заслуженного и наиболее уважаемого (после Сталина) партийного руководителя и государственного деятеля?

Молотов был всегда верным соратником вождя. Сталин не отказывал ему в личных достоинствах: «Молотов — преданный нашему делу человек. Позови, и, не сомневаюсь, он, не колеблясь, отдаст жизнь за партию. Но нельзя пройти мимо его недостойных поступков…»

О главной причине неожиданного «разноса», учинённого Молотову Сталиным, можно было догадаться после того, как через несколько минут вождь заговорил о своей отставке с поста Генерального секретаря. А кто стал бы бесспорным претендентом на это место? Только Вячеслав Михайлович.

Если бы не сталинская критика, Генеральным секретарём был бы избран Молотов. Когда его кандидатура отпала, члены ЦК пришли в замешательство. Маленков мог надеяться на то, что ему предложат занять освободившийся пост. Но, как показали более поздние события, он не стремился стать единовластным правителем. Понимал (в отличие от Хрущёва), что не годится для такой ответственной роли. Его удовлетворяла должность председателя Совета Министров.

Не исключено, что Сталин предложил бы отменить пост Генерального секретаря ЦК КПСС, оставив коллегиальное руководство партией. Он хотел понизить социальный статус КПСС. Определённо указал, что является в первую очередь государственным деятелем, вождём советского народа, а не главой партии, пусть даже правящей.

…Некоторые авторы фантазируют на тему «осень патриарха», упирая на то, что Сталин панически боялся смерти. Нет, конечно. Он понимал её близость и неизбежность. Как революционер, да ещё и террорист (в молодости), он смерти не боялся. Чувствуя её приближение, он беспокоился о судьбе страны.

Полагаю, этим объясняется его желание уйти в отставку. Тогда он мог спокойно контролировать положение в стране и в её руководстве с высоты своего непререкаемого авторитета. Он устал после чудовищного напряжения военных лет. А дело своей жизни мог считать завершенным: наша держава не только окрепла, но и была окружена дружественными государствами.

Сталин не полагался только на политические или культурные связи между странами; не желал установления оккупационного режима. Он был убеждён: наиболее прочные скрепы — экономические и идеологические. Ими он связал республики Советского Союза, а затем и страны народной демократии.

На Ялтинской конференции в феврале 1945 года, обращаясь к Рузвельту и Черчиллю, он сказал: «Пока мы все живы, бояться нечего. Мы не допустим опасных расхождений между нами… Но пройдёт десять лет или, может быть, меньше, и мы исчезнем. Придёт новое поколение, которое не прошло через всё то, что пережили мы, которое на многие вопросы, вероятно, будет смотреть иначе, чем мы».

Как видим, он философски относился к своей смерти, и даже фактически предсказал её с удивительной точностью.

Тревожная взволнованная последняя речь Сталина показала его глубокую тревогу за судьбу Советского Союза. Он окончательно убедился, что нет человека, которому можно спокойно доверить бразды правления великой державы, дело всей своей жизни.

…Вспоминается из поэмы «Мёртвые души» Николая Гоголя: «Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка несешься? Дымом дымится под тобою дорога, гремят мосты, всё отстаёт и остается позади… Русь, куда ж несёшься ты? дай ответ. Не даёт ответа. Чудным звоном заливается колокольчик; гремит и становится ветром разорванный в куски воздух; летит мимо всё, что ни есть на земли, и, косясь, постораниваются и дают ей дорогу другие народы и государства…»

Да, было именно так, и мчалась Русь-СССР в середине ХХ века неудержимо, обгоняя по темпам развития все народы и государства. А что дальше? Кто после проверенного невзгодами и победами вождя возьмёт управления страной в свои руки?..

Возникает другой образ. В древнегреческом мифе сын бога Солнца Гелиоса Фаэтон уговорил отца доверить ему управление солнечной колесницей. Но кони небесные не подчинились слабым рукам, заметалось Солнце, то приближаясь к Земле и обжигая её, то удаляясь, и она покрывалась льдом. Пришлось Зевсу низвергнуть Фаэтона…

Впрочем, после Сталина прошла череда лидеров России-СССР, не было жестоких войн и кризисов, а рухнула великая держава как-то тихо, словно не свершилась глобальная катастрофа. Многие граждане поняли это только через несколько лет.

Итак, выступление Сталина осенью 1952 года взволновало многих партийных руководителей высшего звена. Положение некоторых деятелей (Берии, Хрущёва, Булганина, так же как многих партийных боссов республик) стало угрожающим.

Парадоксальная ситуация: они не могли позволить Сталину покинуть пост Генерального секретаря, но в то же время их не устраивал он на этом посту. Наилучший для них исход — его смерть. Что и произошло через четыре месяца после октябрьского пленума. Подобные случайные совпадения бывают чрезвычайно редко.

Последнее выступление Сталина — это сигнал тревоги, а отчасти отчаяния. Он предчувствовал или даже предвидел, что после его смерти начнётся деградация выстроенной им общественной системы, ведущая к её гибели. Он оставлял богатое наследство, но смогут ли наследники достойно им распорядиться?

ЖИЗНЬ ПОСЛЕ СМЕРТИ

Чем больше восхваляют в народе какого-нибудь человека, тем сильней озлобляются на него индивидуумы, жаждущие известности, мечтающие о славе и высоких постах. Хотя преклонение перед некой личностью, пусть даже достойнейшей, явление печальное.

Воздавать должное выдающим людям, героям необходимо, но в иных формах. Самое скверное, когда публике подсовывают в виде объектов поклонения шоуменов, поп-артистов, демагогов, бизнесменов и прочих далеко не лучших представителей рода человеческого. В этом случае деградация общества становится неотвратимой.

Культ личности Сталина определялся не только его успехами как главы государства, но и его самоотдачей ради великой цели. Находясь постоянно в работе, он успевал учиться и стал, пожалуй, наиболее образованным из всех государственных деятелей своего времени.

Профессор истории Б.С. Илизаров, посягнувший на «Тайную жизнь Сталина» (так называется его книга, где приведено много интересных фактов и столько же пошлых суждений), договорился до того, что Иосиф Виссарионович завидовал своей жене, получившей диплом, когда сам даже семинарию не закончил! Видно, такова любовь автора к званиям и чинам, что уровень культуры, образования оценивает по официальной бумаге.

Сталину завидовали многие; ему не приходилось завидовать никому. Единственное, о чём он мог порой мечтать, это — о покое. Как сказано в «Мастере и Маргарите»: «Он не заслужил света, он заслужил покой». Так Михаил Булгаков написал о себе. То же он мог бы сказать и о прототипе Воланда — Сталине.

После войны вождь уже не мог работать так, как раньше. Но приходилось по-прежнему обдумывать проблемы внешней и внутренней политики государства. Для своего возраста он был достаточно крепок. Во всяком случае, у него не отмечалось признаков ослабления ума, памяти.

По-видимому, он воспринимал смерть как прекращение бытия, переход, как полагают индуисты, в божественную Нирвану, что является, опять же по их вере, наградой за мудрую жизнь. Возможность посмертной хулы он не исключал, но относился к этому философски.

В отличие от примитивных материалистов, утверждающих первичность материи и вторичность сознания (дался им этот табель о рангах!), Сталин признавал единство всего сущего: «Сознание и бытие, идея и материя — это две разные формы одного и того же явления, которое, вообще говоря, называется природой или обществом». Если ему и грезился Страшный суд, то не как всеобщее судилище, а как терзания совести.

Гением Достоевского было предсказано явление Сталина в поэме «Великий инквизитор» (роман «Братья Карамазовы»). Этот образ кратко и ёмко характеризовал Николай Бердяев ещё до того, как Сталин поднялся на вершину власти: «Это — «один из страдальцев, мучимых великой скорбью и любящих человечество». Он свободен от желания низменных материальных благ. Это — человек идеи. У него есть тайна. Тайна эта — неверие в Бога, неверие в Смысл мира, во имя которого стоило бы людям страдать. Потеряв веру, Великий инквизитор почувствовал, что огромная масса людей не в силах вынести бремени свободы, раскрытой Христом. Путь свободы трудный, страдальческий, трагический путь…

Перед человеком ставится дилемма — свобода или счастье, благополучие и устроение жизни; свобода со страданием или счастье без свободы. И огромное большинство людей идёт вторым путем».

Подобно многим атеистам, Сталин в юности искренне верил в Бога. Пятнадцатилетний Иосиф Джугашвили писал (перевод с грузинского Ф. Чуева):

Пробивайся, свет летучий, до земли сквозь облака и развей слепые тучи, Божья воля велика…

Тогда же, завершая стихи о вдохновенном певце, которого завороженные слушатели сначала восхваляли, а затем напоили ядом, юный Иосиф привел слова черни:

Не хотим небесной правды, легче нам земная ложь.

Трудно сказать, верил ли Сталин на исходе своей жизни в небесную правду, но в земную правду-справедливость он верил и старался утверждать её всеми силами. Как вспоминал Главный маршал авиации А.Е. Голованов (в ту пору командующий авиацией дальнего действия), после Тегеранской конференции в начале декабря 1943 года его вызвал к себе на дачу Сталин. Он прохаживался в накинутой на плечи шинели. Поздоровавшись, сказал, что нездоров и опасается заболеть воспалением легких. Вдруг:

— Я знаю, — начал он, — что когда меня не будет, не один ушат грязи будет вылит на мою голову. — И, походив немного, продолжал: — Но я уверен, что ветер истории всё это развеет.

Сорокалетний Голованов был обескуражен. Ему и в голову не приходило, что после великих побед под Москвой, Сталинградом и Курском кто-то может сказать о Сталине плохое. Походив ещё немного, Иосиф Виссарионович продолжил:

— Вот всё хорошее народ связывает с именем Сталина, угнетённые народы видят в этом имени светоч свободы, возможность порвать вековые цепи рабства. Конечно, только хороших людей не бывает, о таких волшебниках говорят только в сказках. В жизни любой, самый хороший человек обязательно имеет и свои недостатки, и у Сталина их достаточно. Однако если есть вера у людей, что, скажем, Сталин может их вызволить из неволи и рабства, такую веру нужно поддерживать, ибо она даёт силу народам активно бороться за своё будущее.

Чем объяснить такую откровенность вождя? Размышлял вслух, и вряд ли случайно высказал сокровенные мысли перед человеком значительно моложе себя. Значит, не особенно полагался на свое ближайшее окружение. Понимал, что некоторые из тех, кто его прославляют, постараются свалить на него все грехи и огрехи, оплошности и преступления, происходившие в годы его правления.

По словам В.М. Молотова, Сталин говорил: «Молотов ещё сдерживается, Маленков, а другие — эсеры прямо: Сталин, Сталин!» (Как известно, культ личности культивировали именно эсеры, тогда как большевики утверждали величие народных масс.)

Возможно, Сталин из молодых руководителей предпочёл Маленкова (прежде были Щербаков, Жданов) ещё и потому, что тот не окуривал его фимиамом, не восхвалял по разному поводу, а вёл деловые обсуждения.

…Приведу слова Сергея Кара-Мурзы, который в те времена был школьником: «В начале 50‐х годов жизнь как-то резко успокоилась, и стал нарастать достаток. Этого тоже ждали и не удивлялись — люди очень много работали и мало потребляли. Поэтому хозяйство быстро восстановилось. Цены регулярно снижали, и очень ощутимо. На уровне нашего детского сознания мы были уверены, что Сталин нас любит. Мы это видели по множеству признаков ежедневно. Мы были уверены и об этом совсем не думали. Но, не думая, мы в массе своей Сталина любили. Что бы там ни говорили всякие краснобаи, а был у нас недолгий период взаимной скрытой любви между большинством народа и властью. Официальная любовь и преданность, знамена и барабаны к этому не касаются, я говорю о скрытой, редко выражаемой любви. Возможно, другого такого периода не было и не будет».

Тогда я учился в Геологоразведочном институте, и по анархическому складу характера (потому и стал геологом) не испытывал к Сталину любви. Но в своём окружении в школе, институте, среди родных и знакомых замечал то чувство, о котором поведал Сергей Георгиевич. Одно это заставляло меня с уважением относиться к народному вождю.

Сейчас в общественное сознание внедрили утверждение, будто с уходом Сталина советский народ впервые ощутил благо свободы. Нет, была всенародная скорбь! Имею в виду большинство. Хотя немалое число граждан, особенно торговых и номенклатурных работников, вздохнули с облегчением.

Смерть стала для Сталина освобождением от непосильного труда и огромной ответственности. В народе она воспринималась как завершение великой эпохи (этого тогда я не сознавал).

…В примитивных обществах смерть вождя всегда считалась насильственной, даже если она наступала по естественным причинам. Крупные государственные деятели разных времен и народов часто уходили из жизни в результате покушений или при загадочных обстоятельствах. Отчасти это относится к Ленину, но в большей степени — к Сталину.

21 декабря 1952 года Иосифу Виссарионовичу исполнилось 73 года. Немало, но и не слишком много. Чувствовал он себя неплохо, каких-то серьезных болезненных проявлений у него не было. Говорят, он стал раздражительным, подозрительным и мрачным. Но разве для этого не было оснований? Беспокоился он не за себя, а за свою страну. Даже в его ближайшем окружении не было единства. Чему тут радоваться?

Если бы он был упоен, как полагают некоторые, своей властью (на которую никто не покушался), ему следовало бы красоваться в лучах всемирной славы на торжественных собраниях и заседаниях, встречах и проводах, по поводу и без повода… Этого не было.

Ссылаются на его психическое расстройство, из-за которого он вроде бы санкционировал уголовное дело «врачей-убийц». Но эта выдумка понадобилась только для того, чтобы извратить смысл некоторых фактов, которые свидетельствуют о других причинах.

Странно. Немолодой и не блещущий здоровьем вождь лишает себя квалифицированного медицинского обслуживания. У него на даче, где он в последние годы проводил большую часть времени, не было даже аптечки с простым набором лекарств. Подбрасывают диагноз: у него был страх перед врачами (особенно евреями) и лекарственными препаратами. Дрожал за свою жизнь, был патологически подозрительным и пугливым…

Но ведь тот, кто страшится смерти, озабочен собственным здоровьем, обращается к врачам при малейшем подозрении на заболевание. Сталин мог вызывать к себе на консилиум лучших специалистов. И уж наверняка бы при нем находились врачи, отвечающие за его жизнь головой. Ничего подобного не было.

Сталин мало заботился о собственном здоровье, а работал, что называется, на износ. Но трудно поверить, что он по собственной инициативе отказался от врачебной помощи. Боялся, что его «залечат»? Ерунда. Много лет не боялся, а тут вдруг… Конечно, сумасшедший и не такое коленце может выкинуть. Скажем, решит сослать всех советских евреев куда-нибудь подальше. Об этом ведь тоже пишут иные заинтересованные лица…

Надо четко понимать: ни в сталинских речах, ни в его поведении, ни в беседах с самыми разными людьми на психические аномалии нет и намёка. Это, как говорится, медицинский факт.

Отстранить от него врачей было выгодно тем, кто желал его смерти. Был и другой подтекст: борьба за ключевые посты в МГБ, а «дело врачей» оказалось одним из эпизодов этой тайной войны.

Как полагает сын Георгия Максимилиановича Андрей: «Уничтожение ряда выдвиженцев Маленкова было победой Берии. Она была тем значительнее, что вскоре ему удалось провести постановление о том, чтобы все дежурные в ЦК были только офицерами МГБ. Однако Маленков нанес Берии ответный удар. В июне 1951 г. старший следователь МГБ Рюмин, который в то время вёл «дело Этингера» (с него… началась кампания против врачей, лечивших наш «ареопаг»), передал помощнику Маленкова Суханову записку о том, что в работе предыдущих следователей по этому делу им обнаружены подлоги.

Записка была тут же передана Маленкову, а затем через Поскрёбышева попала к Хозяину. Тот вызвал Рюмина в Кремль и после беседы с ним поручил Маленкову создать комиссию по проверке МГБ. Позже была дана санкция на арест главаря этого ведомства Абакумова. И уже в ходе следствия по его делу, в мае 1952 г. Маленков доложил Сталину об огромных злоупотреблениях абакумовцев из 9‐го управления МГБ (оно занималось материальным обеспечением и безопасностью партийно-государственной элиты). Узнав, какое количество икры, белужатины и прочих деликатесов съедалось будто бы членами Политбюро, ЦК и правительства, Хозяин пришёл в страшный гнев, и чистка авгиевых, точнее абакумовских «конюшен» усилилась».

Правда, по мнению генерал-лейтенанта юстиции А.Ф. Катусева, «Маленков и Берия, по существу, предрешили судьбу Абакумова»; а последний у себя в сейфе держал документы, объявленные совершенно секретными исключительно потому, что в них содержался компромат именно на Берию и Маленкова».

Хрущев вспоминал: «Я видел и «дружбу» эту Маленкова и Берии. Берия не уважал, не ценил Маленкова, а преследовал при этом свои политические цели. Он мне как-то сам сказал: «Слушай, это безвольный человек. Он такой козел. Он может прыгнуть, если его не держать. Поэтому я его держу, с ним хожу. Он русский человек, культурный человек, он может пригодиться».

…С Маленковым и Булганиным мы дружили, ещё когда я работал в Московской организации. Мы часто проводили вместе выходные дни, на даче мы все вместе жили. Поэтому, несмотря на то, что Маленков проявлял некоторую наглость в отношении меня во время войны, особенно когда Сталин выказывал недовольство мною, я с ним не порывал».

Никита Сергеевич был хитёр и не отличался правдивостью. Из его признания следует прежде всего то, что он старался поддерживать «дружбу» со всеми. С Берией были у него доверительные отношения.

И.В. Сталин, Г.М. Маленков, Н.А. Булганин, Н.С. Хрущев, В.М. Молотов на территории Кремля. 7 ноября 1952 г.

Хрущёв на свой лад изменил слова Берии. Безвольный человек не может «прыгнуть» самостоятельно, и его не требуется постоянно контролировать. Тем более, если он русский и культурный. Мог ли безвольный человек во время Великой Отечественной войны войти в состав Государственного Комитета Обороны СССР, состоявшего из пяти человек: Сталин (председатель), Молотов, Берия, Маленков, Ворошилов?!

Судя по всему, Берия имел в виду нерешительность и относительную простоту Маленкова, которого можно легко надуть. Во всяком случае, Берия и Хрущёв действительно его обманули, а Хрущёв перехитрил ещё и Берию (в аппаратных играх часто побеждает подлейший). Хотя и Маленков не был робкой и доверчивой овечкой.

Непростыми были взаимные отношения приближённых к Сталину партийных и государственных деятелей. Какие же цели преследовали они? Что могло их ожидать после ухода Сталина?

Берия мог бы рассчитывать на пост Генерального секретаря партии. Но хотя он был значительно авторитетней Хрущева, к нему враждебно относились многие маршалы и генералы. Если бы за ним ещё сохранилось руководство министерством внутренних дел и госбезопасности, то пределы его власти расширились бы необычайно. Этого следовало опасаться многим.

Сын Георгия Маленкова Андрей рисует такую картину: «Хозяин явно дряхлел. Видя это, Берия, а также Молотов, Каганович, Ворошилов и Микоян, утратившие доверие Сталина и в канун съезда находившиеся, по существу, в опале, объединились на борьбу с набиравшим силу Маленковым».

Об упомянутом сговоре нет даже косвенных свидетельств. Во всяком случае, Молотова и Ворошилова трудно заподозрить в каких-то интригах. А силу Георгий Максимилианович уже набрал немалую, ибо даже получил право подписи за Сталина как его первый заместитель в Правительстве. Кого и по какой причине это могло всерьёз тревожить?

По мнению Андрея Маленкова, такими людьми были Берия и Хрущёв по причине разногласий с Маленковым по некоторым ключевым вопросам. Первый в своем докладе на ΧΙΧ съезде партии делал упор на борьбу со шпионами и вредителям. Второй «ухитрился прямо в проект Устава партии внести дух шпиономании и нетерпимости к любым совершенным или даже предполагаемым промахам коммунистов. Объективно говоря, тут Берия получил поддержку. И недаром позже, накануне ХХ съезда, по распоряжению Хрущёва его доклад на ΧΙΧ съезде был изъят из всех библиотек. Тогда же изъято было и его выступление на ΧVIII съезде, в котором расписывались успехи в борьбе с «врагами народа» на руководимой им Украине».

С таким мнением можно согласиться лишь отчасти. Проект Устава партии был заранее обсужден со Сталиным и Маленковым. Лукавый царедворец Хрущёв не посмел бы внести туда отсебятины. Он лишь «озвучил» сталинскую линию на усиление внутрипартийной дисциплины и повышение ответственности партийных работников.

Этот свой доклад он приказал изъять из библиотек потому, что не во всем был согласен с положениями нового Устава, взяв курс на единовластие партийной номенклатуры. Такое объяснение мне представляется наиболее логичным.

…При всём уважении к теоретическим познаниям Сталина надо признать, что наиболее успешны были его практические достижения в экономике СССР. Но всё происходило в конкретной исторической обстановке, и перенимать этот опыт следовало творчески, сообразуясь с текущей ситуацией. Был ли в его окружении человек, способный на такое творчество? Как вскоре стало ясно, такого человека не оказалось.

Сталина беспокоила жизнь СССР за гранью его личной жизни.

Одно время много шума и острого интереса вызвала небольшая книга американского психолога и врача Рэймонда Моуди «Жизнь после жизни: исследование феномена — переживание смерти тела» (1975). Речь идёт о видениях человека на грани жизни и смерти. Многие читатели поверили, что это доказывает существование души вне тела. Для тех, кто панически боится смерти, это служит утешением.

Но есть люди, для которых личная жизнь — всего лишь часть жизни семьи, или даже народа, страны, а то и всего живого. Они осмысливают и переживают то, что было до и будет после них. Они не слишком озабочены неизбежным завершением своего жизненного пути. Для них жизнь продолжается и после личной смерти, и это придаёт смысл их бытию.

Изучая жизнь Сталина, я убедился, что он принадлежал к таким людям. Если это иметь в виду, станет понятным его поведение, в частности, в последние годы жизни.

На первый взгляд наилучший способ для этого — принять его отставку. Но тогда, даже если б на его место избрали Молотова, народ воспринял бы это как государственный переворот со всеми вытекающими отсюда демонстрациями и бунтами. Отстранить Сталина от руководства могла только его смерть.

Кому она была выгодна лично?

Маленков был мало похож на тех, кто рвётся к вершине власти из честолюбия, используя любые средства (таким были, судя по всему, Хрущёв, Берия). Как преемник Сталина, он имел возможность занять его место в управлении государством. Серьёзных расхождений с вождём у него в этот период не было…

Хотя есть свидетельства в пользу того, что появился другой кандидат на пост председателя Совета Министров СССР — П.К. Пономаренко. Но и в таком случае Маленкову вряд ли грозила серьезная беда, если, конечно, за ним не было серьезных проступков, скажем, в связи с необоснованными репрессиями и казнями, в которых он был повинен.

Юрий Мухин доказывает, что едва ли не единственным другом и последователем Сталина был Берия, а потому он был убит вслед за вождём. Идея оригинальная, но неубедительная. Скажем, В.В. Карпов назвал организатором данного преступления Л.П. Берию.

«Убийцей Сталина был Н.С. Хрущёв, причем он убил Сталина лично». Так считает Ю. Мухин, приводя более или менее убедительные аргументы. Зная, как высоко взлетел Никита Сергеевич после смещения Маленкова, можно согласиться, что у него были основания желать скорой смерти Сталина. Но был он одним из секретарей ЦК КПСС, членом Политбюро и, вероятно, куратором органов безопасности. Претендентом на высшую власть в стране после Сталина оставался Маленков. По личной инициативе «убрав» Сталина, Хрущёв мог тут же лишиться всех своих постов, а то и жизни. У Маленкова и Берии были для этого все возможности.

И всё-таки только Берия имел реальные возможности скрытно уничтожить «друга и учителя», которому он постоянно клялся в верности. Без его помощи никто, пожалуй, не решился бы организовать убийство Сталина в этот исторический период.

Хрущёв почти наверняка втайне ненавидел вождя и завидовал ему. Для него была наиболее целесообразной стратегия выжидания. Он имел возможность приглядывать за более крупными фигурами, участвовать в их беседах в роли мужиковатого простака, угождать каждому из них, не гнушаясь доносами, вести двойную и тройную игру, выбирая, к какой группе выгодно примкнуть, и ждать удобного момента для выхода на первый план.

На что мог рассчитывать Берия в результате убийства Сталина? Сохранить за собой имеющиеся у него должности при другом лидере. Надо ли ради этого рисковать своей жизнью? Ведь если Сталин задумал от него избавиться, ему грозила максимум отставка. Правда, два его предшественника — Ягода и Ежов — были расстреляны. Но из этого следовал простой вывод: надо проявлять осторожность, не портить отношения с влиятельными людьми, не подписывать сомнительные приговоры.

Вряд ли Берия мог единолично решиться на «ликвидацию» Сталина. Хотя могли сказаться его почти маниакальная любовь к власти, наслаждение своим господством над людьми. Этим, в частности, объясняется его склонность к сексуальным «победам» над женщинами (скорее всего, они чрезмерно преувеличены).

Мог ли Хрущев стать инициатором покушения на Сталина? Но ведь ему вождь доверил доклад на съезде по изменениям устава партии. Правда, предполагалась очередная партийная чистка при ослаблении роли КПСС. Тогда ведомство Берии вновь обретало большую власть. Для Лаврентия Павловича это имело значение лишь в одном случае: если бы он оставался во главе его.

Итак, в сфере личных интересов смерть вождя была наиболее желанна для Берии, а также для Хрущёва и в меньшей степени для Маленкова… Но лишь при условии, что у него к этому времени не стало проявляться честолюбие и стремление по своим идеям руководить страной. К тому же он знал, что Сталин хочет поручить управление страной людям более молодым и не погрязшим в «дворцовых интригах» руководителям.

Наиболее желанна была смерть Сталина для многих набиравших силу партийных функционеров на всех уровнях власти. Их стала утомлять напряжённая и ответственная работа. Они знали, в каком достатке живут на Западе люди, занимающие подобные должности. У них были возможности прекрасно обустроить свой быт и не слишком утомлять себя работой при некотором послаблении режима.

То, что со смертью Сталина жизнь советского общества будет существенно меняться, если не понимали, то чувствовали многие. Изменения, и порой существенные, действительно начались. Но к чему это приведёт, понять было невозможно.

Вот как рассказал о том, что происходило в последние часы жизни и после смерти Сталина на высшей ступени власти, Н.С. Хрущёв, не отличавшийся честностью:

«Как только умер Сталин, Берия сел в машину и уехал в Москву. А были мы на ближней даче за городом. Мы решили немедленно вызвать всех членов Бюро или даже членов Президиума. Не помню сейчас. Пока они не приехали, Маленков расхаживал по комнате, видно, тоже волновался».

Странная ложь. Ведь они собрались в Кремле ещё при жизни вождя, распределяя должности. Были там партийные деятели из далёких мест. Значит, им загодя прислали вызов в Москву. Никакого совещания на ближней даче не было. Вот и думай, что же происходило на самом деле. Дальнейшее изложено так:

«Я подошел к Маленкову и говорю:

— Егор, надо мне с тобой поговорить.

— О чём? — отвечает он так холодно.

— Вот Сталин умер. Есть о чём поговорить. Как мы дальше будем?

— А что говорить? Вот съедутся все и будем говорить. Для этого и собираемся.

Казалось, очень демократичный ответ. Но я-то по-другому понял. Я понял так, как было на самом деле, что уже давно все вопросы оговорены с Берией и всё уже давно обсуждено».

Никита Сергеевич прозрачно намекнул: Маленков и Берия давно сговорились разделить власть между собой. Стало быть, они были заинтересованы в смерти Сталина. А с ним даже ничего не обсуждали.

Хрущёв сообщает, что когда приехала Светлана, дочь Сталина, он «очень разволновался и заплакал». Он даже повторил: «Искренне мне было жалко Сталина, искренне я оплакивал его смерть. Я оплакивал не только Сталина, а я волновался за будущее партии, за будущее страны, потому что я уже чувствовал, что сейчас Берия будет заправлять всем, что это начало конца. Я не верил, я не считал уже Берию коммунистом к этому времени. Я считал его вероломным человеком, готовым на всё…

Началось распределение портфелей. Сейчас же Берия предложил Маленкова назначить председателем Совета Министров с освобождением от обязанностей секретаря ЦК. Маленков тут же предложил своим первым заместителем утвердить Берию и слить два министерства — госбезопасности и внутренних дел — в одно Министерство внутренних дел и назначить Берию министром…

Я молчал потому, что видел настроение всех остальных. Если бы мы с Булганиным сказали, что мы против, нас бы обвинили, что мы склочники, что мы дезорганизаторы, что мы ещё при неостывшем трупе начинаем драку в партии».

То сказано, что Сталин умер, и они на его даче. То оговорка о неостывшем трупе. При этом он не возмущён, даже не удивлён, что это происходило, когда Сталин был ещё жив. Хрущёв упорно повторяет, что оплакивал смерть вождя. (Люди могут плакать и от радости, и от снятого напряжения, и при артистических способностях.)

«Меня, — продолжал он, — Берия предложил освободить от обязанностей секретаря Московского комитета с тем, чтобы я сосредоточил свою деятельность на работе в Центральном Комитете».

Хрущёв был единственным, кто вошел сразу в два высших партийных органа: Президиум и Секретариат ЦК КПСС, что было равноценно посту Генерального секретаря. Об этом он скромно умолчал.

Сошлюсь на В.В. Карпова: «Произошел своеобразный захват власти. Фактический заговор трёх высших партийных функционеров — Берии, Маленкова и Хрущёва… Почему именно эти трое? Я выскажу свое предположение, правда, не подтвержденное документально. Если даже были какие-то на этот счёт бумаги, их, конечно же, уничтожили, придя к власти, те, кого я подозреваю.

…Факты таковы. Берия всегда и во всем поддерживал Маленкова и Хрущёва. Он продвигал их по служебной и партийной вертикали. Пользуясь своей близостью к Сталину, он информировал вождя о преданности и верности этих соратников, а их конкурентов, наоборот, отодвигал нелицеприятной информацией»,

Уточним: Хрущёв был выдвиженцем Кагановича, а Маленков ещё с 1934 года был заведующим отделом руководящих партийных кадров. Хрущёв с 1931 года работал в Москве и спустя три года стал первым секретарем МК и МГК ВКП(б). А Берия до 1938 года работал в Грузии и вряд ли мог содействовать продвижению своих будущих «заклятых друзей». Но позже действительно оформился их триумвират.

«Маленков и Хрущёв, — продолжал Карпов, — в свою очередь, постоянно не только поддерживали Берию, но и выполняли все его пожелания. Это дает основание сделать предположение, что Маленков и Хрущёв были завербованы органами КГБ, когда они ещё не были крупными деятелями, а находились, так сказать, на подходе к важным должностям. Такое в те годы практиковалось очень широко…

Вот и собралась в критический момент эта тройка и по-свойски, как и полагается заговорщикам, решила, кому кем быть и как держать власть в своих руках.

На этот счет у меня есть даже документальное подтверждение. Я познакомился с Сухановым, начальником секретариата Маленкова. Он работал в этой должности 18 лет! Был настолько доверенным человеком, что хранил печати ЦК, факсимиле Маленкова, по своему усмотрению заверял документы, им самим же подготовленные.

Суханов мне рассказал о «тайной вечере» троицы и в подтверждение её хранил в своем сейфе записи, которые делал Маленков при распределении ими должностей: Хрущёва сделают Первым секретарем ЦК КПСС, Маленкова — Председателем Совета Министров, Берию — его замом и одновременно министром внутренних дел, с которым объединяется КГБ».

Иначе говоря, Берия, Маленков и Хрущев разделили между собой высшие посты в стране. Так же деловито они раньше могли сговориться, чтобы отправить вождя на тот свет.

Как вспоминал Хрущёв: «В последние годы жизни Сталина Берия все резче и резче проявлял в узком кругу неуважение к Сталину. Более откровенные разговоры он вёл с Маленковым, но он вёл их и в моем присутствии».

Поистине на всякого хитреца довольно простоты! Каким же был «узкий круг», где можно неуважительно отзываться о Сталине? Надо полагать, речь идёт о треугольнике. Вряд ли даже Булганин был допущен сюда.

Хрущёв говорил про «оскорбительные выпады против Сталина со стороны Берии». И постарался отвести от себя подозрения: «Я слушал, уши не затыкал, но никогда не ввязывался в эти разговоры и никогда не поддерживал их. Несмотря на это, Берия продолжал в том же духе. Он был больше чем уверен, что ему ничего не угрожает. Он, конечно, знал, что я не способен сыграть роль доносчика».

Мило звучит: «не ввязывался в эти разговоры», а Берия их продолжал, «несмотря на это». Зачем? И насколько же безупречно чистым и прозрачным был Никита Сергеевич, что даже коварнейший Берия не мог заподозрить его в доносительстве!

В подобных случаях выгадывает тот, кто первый сообщит начальнику о нелестных высказываниях в его адрес. Как показала вся жизненная линия Хрущёва, он никогда не отличался ни сердобольностью, ни честностью. В бытность партийным руководителем на Украине и в Москве он ежемесячно составлял списки сотен, а то и тысяч «врагов народа», и порой обращался к Сталину с жалобой на то, что не всех этих людей подвергают репрессиям.

Берия действительно мог скверно отзываться о Сталине, играя двойную роль. На всякий случай (страхуясь от доноса) он мог заранее предупредить вождя: мол, так проверяет степень преданности его ближайших соратников. А их он склонял к заговору по захвату власти, ссылаясь на старческую немощь Иосифа Виссарионовича.

Хрущёв ничего не говорил о поведении Маленкова в «узком кругу». Возможно, Георгий Максимилианович опасался Лаврентия Павловича и старался поддерживать с ним дружеские отношения. Но и ему было бы целесообразно рассказать Сталину о предосудительных высказываниях Берии.

Что оставалось делать Сталину, когда Хрущев, Берия, а возможно, и Маленков наговаривали ему друг на друга? Любой человек на его месте постарался бы отдалить от себя подобных соратников, заручившись поддержкой более честных и преданных людей. Так он и собирался поступить. Но не успел…

Как бы ни старался Хрущёв изобразить свое слезоточивое отношение к смерти Сталина, она для него и многих партийных функционеров была желанна. Авторитет и суровые моральные принципы Сталина довлели над ними. Они если не понимали, то чувствовали, что завершилась целая эпоха.

Как пишет Ю.В. Емельянов в книге «Сталин перед лицом пигмеев» (2007): «В XX веке было несколько дней, в течение которых совершались переломные события в жизни нашей страны. Среди них — дни революций 1917 года, 22 июня 1941 года, два с половиной дня существования ГКЧП…

К числу таких переломных дней относятся первые числа марта 1953 года. 3 марта страна была потрясена сообщением по радио о внезапной «болезни Председателя Совета Министров Союза ССР и Секретаря Центрального Комитета КПСС товарища Иосифа Виссарионовича Сталина».

Всё верно. Но реальные масштабы происшедшего можно было понять только спустя много лет. Казалось, как все трудились, так и трудятся, как жили, так и живут. Все понимали: Сталин не бессмертен, а когда появились тревожные сводки о его тяжёлом состоянии, нетрудно было предположить, что вскоре возможен финал.

После военных и послевоенных перегрузок вождь уже не мог работать на износ. В последние годы он вряд ли активно участвовал в руководстве. У хорошего руководителя коллектив так организован, что неплохо работает и без его постоянного вмешательства. А Сталин был хорошим руководителем.

На то время у многих было не столько понимание, сколько ощущение какого-то необычайного события.

Константин Симонов в книге «Глазами человека моего поколения» вспоминал: «Пятое марта, вечер. В Свердловском зале должно начаться совместное заседание ЦК, Совета Министров и Верховного Совета, о котором потом было сообщено в газетах и по радио.

Я пришёл задолго до назначенного времени, минут за сорок, но в зале собралось уже больше половины участников, а спустя десять минут пришли все. Может быть, только два или три человека появились меньше чем за полчаса до начала. И вот несколько сот людей, среди которых почти все были знакомы друг с другом, знали друг друга по работе, знали в лицо, по многим встречам, — несколько сот людей сорок минут, а пришедшие раньше меня ещё дольше, сидели совершенно молча, ожидая начала. Сидели рядом, касаясь друг друга плечами, видели друг друга, но никто никому не говорил ни одного слова. Никто ни у кого ничего не спрашивал…

До самого начала в зале стояла такая тишина, что, не пробыв сорок минут сам в этой тишине, я бы никогда не поверил, что могут молчать триста тесно сидящих рядом друг с другом людей. Никогда по гроб жизни не забуду этого молчания».

В его книге приведены строки четырех поэтов, посвященных смерти Сталина. Авторы разные, а чувства и мысли схожи:

Так писал Александр Твардовский. Он был сыном раскулаченного и сосланного крестьянина.

Это скорбит Ольга Берггольц, которая была арестована в 1937 году «за контрреволюционную деятельность».

И у Симонова примерно то же, что и у других:

Как бы ни расценивать художественные достоинства подобных стихотворений, они были искренними.

Вряд ли это можно сказать о двух выступлениях на траурном митинге, состоявшемся на Красной площади 9 марта 1953 года. Выступили Г.М. Маленков, Л.П. Берия и В.М. Молотов; открыл митинг Н.С. Хрущёв — председатель комиссии по организации похорон.

Так обозначилась по рангу четвёрка лидеров страны. Можно сказать, фундамент «коллективного руководства». Но он не был надёжно сцементирован едиными идеями и целями, представлениями о будущем Советского Союза.

Маленков начал речь: «Имя Сталина безмерно дорого советским людям, широчайшим народным массам во всех частях света. Необъятно величие и значение деятельности товарища Сталина для советского народа и для трудящихся всех стран. Дела Сталина будут жить в веках, и благодарные потомки так же, как и мы с вами, будут славить имя Сталина…» — и завершил: «Вперед по пути к полному торжеству великого дела Ленина — Сталина!»

Был ли он откровенен? Я слушал эти речи, и мне показалось, что читал он, как на совещании, по-деловому.

Вторым был Берия, говорил резко, с каким-то напором (как я понял потом — с торжеством), и кроме общих фраз, восхваляющих Сталина и уверений в верности его делу, подчеркнул: «Кто не слеп, тот видит, что наша партия в трудные для неё дни еще теснее смыкает свои ряды, что она едина и непоколебима. Кто не слеп, тот видит, что в эти скорбные дни все народы Советского Союза в братском единении с великим русским народом ещё теснее сплотились вокруг Советского Правительства и Центрального Комитета Коммунистической партии…»

Третьим выступил Молотов. Голос его порой дрожал. В искренности его слов сомнений не возникало: «В эти дни мы все переживаем тяжелое горе — кончину Иосифа Виссарионовича Сталина, утрату великого вождя и вместе с тем близкого, родного, бесконечно дорогого человека… Слава о его великих делах на пользу и счастье нашего народа и трудящихся всего мира будет жить в веках!»

О том, как проходило «восшествие во власть» первых на то время лиц державы, рассказал чуткий и наблюдательный свидетель К. Симонов:

«На траурном митинге выступали три разных человека… Однако та разница, которую сейчас по тексту этих речей не уловишь, но которая была тогда для меня совершенно очевидна, состояла в том, что Маленков, а вслед за ним Берия произносили над гробом Сталина чисто политические речи, которые было необходимо произнести по данному поводу. Но в том, как произносились эти речи, как они говорили, отсутствовал даже намёк на собственное отношение этих людей к мёртвому, отсутствовала даже тень личной скорби, сожаления или волнения, или чувства утраты, — в этом смысле обе речи были абсолютно одинаково холодными.

Речь Маленкова, произнесенная его довольно округлым голосом, чуть меньше обнажала отсутствие всякого чувства. Речь Берии с его акцентом, с его резкими, иногда каркающими интонациями в голосе, обнажала отсутствие этой скорби более явно. А в общем, душевное состояние обоих ораторов было состоянием людей, пришедших к власти и довольных этим фактором».

Берия в своей речи подлейшим образом лицемерил. Ещё недавно, в последние часы жизни Сталина и позже он держался весьма нагло, а отчасти даже демонстративно. Как вспоминала Светлана Аллилуева: «Только один человек вёл себя неприлично — это был Берия. Он был возбуждён до крайности, лицо его, и без того отвратительное, то и дело искажалось от распиравших его страстей. А страсти его были — честолюбие, хитрость, власть, власть…

Он подходил к постели и подолгу всматривался в лицо больного, — отец иногда открывал глаза, но, по-видимому, это было без сознания или в затуманенном сознании. Берия глядел тогда, впиваясь в эти затуманенные глаза; он желал и тут быть «самым верным, самым преданным»… А когда всё было кончено, он первым выскочил в коридор и в тишине зала, где стояли все молча вокруг одра, был слышен его громкий голос, не скрывавший торжества: «Хрусталев! Машину!»

Выступая 3 июля 1953 года на пленуме ЦК КПСС, Каганович говорил, что сразу после смерти Сталина Берия «начал свергать мёртвого Сталина, он стал мутить, пакостить, то рассказывал, что Сталин говорил про тебя то-то, про другого то-то, то говорил, что Сталин и против него, Берии, шёл».

Прощание с тов. Сталиным в Колонном зале Дома Союзов 7 марта 1953 г.

По свидетельству первого секретаря ЦК Компартии Грузии А. Мгеладзе, «сразу после похорон… Берия хохотал, крыл Сталина матом: «Корифей науки! Ха-ха-ха!»

Ю.В. Емельянов задал резонный вопрос: «Почему же, став свидетелями явного желания Берии смерти Сталину, руководители СССР, собравшись в Кремле, дружно проголосовали за назначение его министром внутренних дел СССР, первым заместителем Председателя Совета Министров СССР? При этом из порядка перечисления первых заместителей следовало, что Берия стал вторым человеком в стране? Неужели Берия говорил о том, что он «убрал» Сталина лишь Молотову, с которым у него не было близкой дружбы? Скорее всего, об этом же знали, но почему-то молчали другие руководители партии и страны. Наконец, зачем Берия откровенно демонстрировал свое неуважение к умирающему Сталину и сообщал о своей ответственности в убийстве?

Прежде всего, очевидно, что Берия так себя вёл, потому что он был уверен в своей безнаказанности, а также в том, что они готовы сотрудничать с ним в действиях по отстранению Пономаренко и других руководителей, которых в последние месяцы своей жизни выдвигал Сталин».

Складывается впечатление, что Маленков и Хрущёв были связаны с Берией не только приятельскими отношениями или их имитацией, но и чем-то более серьёзным и криминальным.

…19 марта 1953 года в передовой статье «Литературной газеты» её главный редактор К. Симонов писал: «Самая важная, самая высокая задача, со всею настоятельностью поставленная перед советской литературой, заключается в том, чтобы во всём величии и во всей полноте запечатлеть для своих современников и для грядущих поколений образ величайшего гения всех времён и народов — бессмертного Сталина».

Его слова показывают какую-то беспомощность автора. Поставленная задача в лучшем случае должна стоять перед историками с уточнением: не величайшего гения вообще, а величайшего государственного деятеля всех времён и народов.

Последнее утверждение не голословное. Мне довелось писать биографии 500 наиболее выдающихся людей за всю историю человечества, а позже достаточно подробные жизнеописания ста гениев. И в том, и в другом случае получалось, что из государственных деятелей по величию свершений буквально некого поставить рядом со Сталиным. (Напомню: при его жизни, учась в школе и институте, я не был его поклонником, в партию не вступил.)

За статью о Сталине Симонова подверг жестокой критике Хрущёв, потребовав отстранить автора от руководства «Литературной газетой». Никита Сергеевич, прежде подобострастно восхвалявший вождя, мигом перестроился. Но когда у него прошёл первый приступ негодования, он понял, что ещё не настало время раскрывать карты, и своё распоряжение отменил.

Не все в нашей стране поняли тогда, что смерть Сталина явилась рубежом, предопределившим завершение эпохи Великой России. И мне это стало ясно лишь через десятилетие. За этот срок я успел поработать в разных регионах страны и ощутить, как власть безнадежно отдаляется от народа.

БЕЗ ВОЖДЯ ВО ГЛАВЕ

О том, что руководство страны не испытывало серьезных переживаний в связи со смертью «любимого отца, друга и учителя», видно по самому распространенному (полумиллионный тираж) журналу «Огонёк» от 5 апреля 1953 года. На обложке — радостная телятница-комсомолка, вытирающая нос теленку. На первой полосе фото полок с товарами, покупателей. Подпись: «В первый день после снижения цен».

Под заголовком «Забота о благе народа» — редакционная статья. Она начинается возгласом: «Шестое по счету за послевоенный период снижение государственных розничных цен на продовольственные и промышленные товары!» Подчеркнуто: «Снижение цен, осуществленное 1 апреля, создаёт новую, особенно крупную выгоду для населения, в значительной мере поднимает материальный уровень его жизни». А в странах Запада цены растут (показано на конкретных цифрах).

Вряд ли случайно снижение цен последовало вскоре после похорон Сталина. Впрочем, ему посвящена поэма О. Зверева, занявшая одну полосу и не блещущая художественными достоинствами. Статья о Франсуа Рабле — и объемнее, и лучше качеством.

В следующем номере «Огонька» стихам о Сталине уделена одна колонка (автор — грек). Очерки: «Новая линия метро», «Запорожские сталевары», «У нас в Нарьян-Маре», «Люди и книги», «Пятый день на ринге», «Столица народной Венгрии», «У чехословацких биологов», «Девушка из Барселоны», «Пушкин и Петр Киреевский», «Франциско Гойя», «Гневная сатира» (о А.В. Сухово-Кобылине), «Тигроловы Приморья», «Новый театр в Запорожье».

(Перечень, типичный для того времени, позволяет понять, какими интересами жила страна, о чем писали журналисты, что интересовало многомиллионную аудиторию.)

Редакционная статья «Свято соблюдать советские законы» была посвящена «делу врачей»: «Провокационное дело, жертвой которого явились честные советские люди, выдающиеся деятели советской науки, было сфабриковано преступными авантюристами, поступавшими, как скрытые враги нашего государства, нашего народа.

Поправ высокое призвание работников государственного аппарата и свою ответственность перед партией, перед народом, бывший заместитель министра государственной безопасности и начальник следственной части Рюмин и некоторые другие работники министерства в своих преступных целях пошли на грубейшие нарушения советской законности, надругались над неприкосновенными правами советских граждан. Бывший министр государственной безопасности С. Игнатьев оказался на поводу у этих преступников, проявил политическую слепоту и ротозейство.

Презренные авантюристы типа Рюмина пытались разжечь в советском обществе, спаянном морально-политическим единством, идеями пролетарского интернационализма, глубоко чуждое социалистической идеологии чувство национальной вражды. В этих провокационных целях они клеветали на честных советских людей. Таким образом был оклеветан общественный деятель, народный артист СССР Михоэлс.

С большим удовлетворением советский народ узнал, что обвинения, возведенные на группу честных деятелей советской медицины, оказались гнусным поклёпом. Подобные преступления не могли долго оставаться неразоблаченными и безнаказанными. Советское правительство стоит на страже граждан нашей страны.

Советское правительство, вскрывая факты произвола и беззакония, решительно искореняя недостатки в государственном аппарате, открыто и прямо говорит об этих недостатках народу. Это свидетельствует о великой силе Советского государства, о силе социалистического строя».

…Так начинались 23 месяца правления Маленкова, которых многие историки предпочитают не замечать, относя к хрущевскому периоду. Хотя в то время Никита Сергеевич оставался в тени. Ведь должность Генерального или первого секретаря КПСС была упразднена.

После смерти Сталина начались перемены, отражающие либеральные устремления коллективного руководства, сменившего прежнее едва ли не монархическое правление. В этом видится какая-то излишняя суета. Непродуманная поспешность в стремлении к переменам вскоре обернулась катастрофой для Берии, а затем и падением Маленкова.

«С первых же дней, — писал Н. Верт, — новое руководство предприняло шаги, направленные против злоупотреблений прошлых лет. Личный секретариат Сталина был распущен. 27 марта Верховный Совет СССР объявил амнистию для всех заключенных, чей срок не превышал пяти лет. Амнистия предусматривала освобождение несовершеннолетних и матерей, имевших детей в возрасте до десяти лет, а также всех осужденных, независимо от величины срока, за взяточничество, экономические преступления, административные и военные правонарушения, большую часть которых совершили хозяйственники и партработники, ставшие жертвами последних кампаний 1951–1952 гг.».

При чём тут «злоупотребления прошлых лет»? Разве осуждение за кражу, взяточничество и прочие правонарушения — это злоупотребление? Тем более что выявлял преступников и осуждал не Сталин, а курировали эти действия всё те же Берия, Маленков, Хрущёв.

«Главным результатом указа об амнистии, не коснувшегося политических заключенных, неизменно получавших сроки больше чем пять лет, — продолжал Верт, — стало освобождение большого числа уголовников (около 900 тыс. за март — июнь 1953 г.). Выйдя из тюрем, они создали в городах, и особенно в Москве, такую опасную обстановку, что потребовалось держать в состоянии повышенной готовности многочисленные подразделения МВД».

Что означало такое милосердие? Как можно без подготовки, без обеспечения амнистированных работой и установления надзора за ними выпускать на свободу такое количество уголовников? Или предполагалось так приобрести авторитет в народе? Или Берия сознательно вызвал всплеск преступности для того, чтобы его новое объединённое министерство проявило свою силу? Потребовалось бы увеличивать его кадры…

В общем у Берии на этот счет наверняка имелись свои соображения. Маленков, по-видимому, хотел показать, что наступила либеральная эпоха в жизни страны. Возможно, это был сигнал Западу: страна меняется, пора налаживать партнёрские отношения…

Продолжим цитирование: «4 апреля 1953 г. «Правда» объявила, что «врачи-убийцы» стали жертвами провокации и что их так широко подхваченные пропагандой признания были на самом деле получены путём применения «недопустимых и строжайше запрещённых советскими законами приёмов следствия». Это сообщение было опубликовано руководимым отныне Берией МВД, то есть той самой инстанцией, которая несла ответственность за происшедшее.

События получили ещё больший резонанс благодаря принятому спустя несколько дней постановлению ЦК КПСС, в котором шла речь о «нарушении законности органами госбезопасности». Из него следовало, что… госбезопасность, присвоив себе непомерные права, творила беззаконие и что партия, открыто разоблачая её, отвергает эти методы и осуждает всевластие политической полиции.

Порождённая этими документами надежда вызвала поток сотен тысяч просьб о реабилитации, захлестнувший органы прокуратуры. Заключённые же, и особенно находившиеся в «спецлагерях», ожесточенные выборочной амнистией 27 марта и чувствовавшие неуверенность охраны и неустойчивость системы в целом, уже летом 1953 г. подняли восстания в Воркуте, на Игарке, в Кимгире и многих других местах. Растерянность населения возросла, когда выяснилось, что борьбу за восстановление «социалистической законности» возглавил сам Берия».

Последнее утверждение показывает, что Верт не знаком с жизнью и чувствами большинства советских людей. Французский историк не смог отрешиться от образа Берии как отъявленного злодея. Таким его представляла, начиная со второй половины 1953 года, официальная партийная пропаганда и западная пресса. До этого отношение к нему большинства граждан было терпимым.

Амнистию значительная часть населения не связывала с каким-то конкретным именем. Иногда говорили о «бериевской» или «ворошиловской» амнистии. Но демонстрация Берией своей активности должна была встревожить и Маленкова, видевшего в нем своего конкурента, и партийную номенклатуру.

«Именно по инициативе Берии, имевшего прекрасную возможность свалить вину за «дело врачей» на арестованных по его приказу Игнатьева и Рюмина, было опубликовано сообщение 4 апреля. В течение следующих недель он распространил свой «либерализм» на самые разные сферы. Подчеркивая в отличие от своих коллег «разнообразие» и «равноправие» народов, он содействовал продвижению национальных кадров в надежде обеспечить себе их поддержку в будущем.

Особенно тщательно Берия вычистил от сторонников Сталина Компартию Грузии, а во главе нескольких республик поставил своих многочисленных сподвижников. Берия даже предлагал в определенной степени смягчить коллективизацию, а во внешнеполитической сфере выступил как главный поборник разрядки международной напряжённости».

Вновь уточним: первым и главным поборником разрядки международной напряжённости выступил Сталин, а затем Маленков. Тогда же были подготовлены предложения по улучшению благосостояния сельских жителей. Хотя на Западе, да и у нас, предпочитают называть творцом реформ Хрущёва.

Почему Берия стал играть роль гуманиста, либерала, «друга народа»? Заговорила совесть, а его погрязшая в грехах душа устремилась к высшим нравственным сферам?

Берия не ушёл в монастырь, не покаялся прилюдно, а продолжал плести интриги. Тот, кто стремится удержаться на вершинах власти, использует для этого любые средства. У Берии были основания опасаться за своё «место под солнцем».

В этот период некоторого смятения он хотел взять в свои руки начавшуюся «перестройку» (пользуясь более поздним термином), а значит, и реальные бразды правления государством, которые поначалу формально могли оставаться у Маленкова.

Указ об амнистии на первой полосе «Правды» 27 марта 1953 г.

Самым важным, определяющим в судьбе СССР, по моему мнению, был вопрос об отношении к почившему вождю. Не вдаваясь в теоретические дискуссии, сошлюсь на бесспорный факт. В КНР не стали развенчивать культ Мао Цзэдуна, хотя для этого были некоторые основания. До сих пор в центре Пекина на главной площади Тяньаньмэнь («Врата небесного спокойствия») красуется Мавзолей Мао, олицетворяя идеологическую прочность державы, нерушимость её основных традиций.

Вспомним судьбу Мавзолея Ленина на Красной площади. Не это ли олицетворение шатания и разброда в руководстве страны после смерти Сталина? Не келейные разборки на пленумах в подковёрных схватках за власть, а то, что весомо и зримо на всю страну и на весь мир показывает духовное состояние верховной власти, «элиты».

Можно, конечно, относиться к народу как безликой инертной массе. Но историю человечества творят именно народы, точнее, наиболее активная их часть. И если она была малочисленной, скажем, в греческих полисах и даже в Римской империи, то с эпохи Просвещения становилась всё более массовой. Это наглядно проявилось в революциях и гражданских войнах.

Нет сомнений, что прославление Сталина было явлением чрезмерным, уродливым. Но сотни тысяч советских людей, проходивших по Красной площади во время демонстраций, искренне приветствовали вождя. Можно вспомнить Первомай 1927 года с попыткой «антидемонстрации» объединённой оппозиции. Я имею в виду не всё население СССР, а тот народ, который под руководством Сталина создавал державу и победил в Великой Отечественной войне.

Кому мешал культ Сталина после его смерти? Можно привести пример с культом Ленина и Мао. Унижать своего предшественника, да ещё тобой, в частности, прославленного, по меньшей мере, глупо, тем более на глазах всего народа.

Возможно, некоторые руководители считали себя униженными при таких почестях Сталину. Ведь на них ложился груз его поручений. Могли быть и личные обиды. Так или иначе, «коллективное руководство» сочло необходимым поскорее свести на нет восторженные упоминания о Сталине. Было желание показать себя поборниками «социалистической законности» для того, чтобы их имена не связывали с репрессиями. Ответственность за творившиеся прежде беззакония постарались свалить на мёртвого вождя.

Как писал осведомленный (далеко не всегда объективный и честный) Р. Медведев: «Маленков предпринимал шаги для своего продвижения к вершине власти, и в первое время после смерти Сталина его слово по важнейшим вопросам оставалось решающим. И он же занял достаточно активную позицию в деле критики культа личности».

Маршал Берия, при жизни вождя его льстец, после смерти стал первым его критиком. В этом его поддержали Хрущёв и Маленков. Как пишет Ю.В. Емельянов: «Кампания, развязанная Берией по дискредитации Сталина, получала поддержку в Президиуме ЦК. Став соучастниками пересмотра решений XIX съезда и Октябрьского пленума ЦК по кадровым вопросам, члены Президиума ЦК стремились доказать неправоту Сталина, при жизни которого они были приняты, и поддерживать версию о том, что эти решения были навязаны Сталиным съезду и ЦК. Одновременно бывшие коллеги Сталина, оказавшись у власти, стремились доказать, что они вполне пригодны для управления страной и даже не хуже Сталина справляются с этим делом.

В то же время у большинства из них не было готовых рецептов того, как решать насущные проблемы страны, и они подхватывали те предложения, которые, как из рога изобилия, сыпались от нового министра внутренних дел СССР… По мере того как Берия захватывал инициативу в формировании политического курса страны, это настораживало его коллег. Кроме того, последствия ряда решений, поспешно принятых по инициативе Берии, свидетельствовали об их непродуманности».

Тем не менее, на заседании Президиума ЦК КПСС 10 марта 1953 года, председательствующий Маленков резко критиковал главного редактора газеты «Правда» Д.Т. Шепилова. Отметил, что многие ненормальности в истории советского общества были вызваны культом личности. От имени Президиума Маленков заявил: «Считаем обязательным прекратить политику культа личности». В тот же день секретарь ЦК КПСС П.Н. Поспелов передал это указание главным редакторам центральных газет.

Маленков не стал публично «разоблачать» культ личности Сталина (в отличие от Хрущёва), но определённый задел сделал. Многие документы доказывают, что значительная или даже основная доля вины за не вполне обоснованные репрессии (выразимся так) лежала на Хрущёве, Маленкове, Молотове, Кагановиче, Ворошилове, Берии, Микояне. У них появилась возможность свалить всю вину на Сталина.

Лаврентий Павлович имел в своем распоряжении материалы, обличающие Маленкова и Хрущёва в активном проведении репрессий. При необходимости он мог уличить каждого из них в доносах на коллег, представив их как лицемеров, обманывающих партию и народ. Он чувствовал преимущество своего положения, упивался своей властью и утратил присущую ему осторожность.

Повторю: таково моё предположение. Оно логически следует из совокупности тех событий, которые произошли в роковом 1953 году. Вот как выглядели происходившие перемены при взгляде «со стороны», со слов Джузеппе Боффа:

«Новые руководители оказались вынужденными искать нового контакта с народом: они чаще появлялись и выступали публично, даже в самом стиле администрации появились заметные нововведения. С 1 сентября 1953 г. были отменены бесконечные ночные бдения в учреждениях Москвы, вызванные когда-то привычками Сталина: рабочий день обычно начинался в 9 часов и заканчивался в 18 с учетом перерыва на обед продолжительностью один час. Весь ритм жизни столицы, таким образом, изменился. Исторические дворцы Кремля, знаменитого архитектурного комплекса сооружений в сердце Москвы, который символизировал верховный центр государственной власти, были открыты впервые для посещения их туристическими группами.

Коллегиальный характер нового правления был не результатом лишь «верхушечного» соглашения между преемниками Сталина, а своего рода программным обязательством перед страной. Впервые оно было провозглашено в июне 1953 г. в статье в «Правде». В той же публикации появилось новое для советского политического словаря выражение: там критиковался «культ личности» как явление «вредное» и «антимарксистское», которое принижает значение масс, классов и партий в истории ради прославления лишь «героев-одиночек».

После ареста Берии такие декларации делались всё более настойчиво, и соответствующие положения были внесены в ряд партийных документов. Там говорилось, что «культ» находится в противоречии с «высшим принципом» правильного руководства страной, которое как раз и определялось как «коллегиальность». Верховные руководители, члены Президиума ЦК партии с этого момента в печати перечислялись всегда просто в алфавитном порядке, а не согласно той скрытой и изменчивой иерархической шкале, сложившейся со времен Сталина, которая недолгое время сохранялась и после его смерти и в соответствии с которой Маленков и Берия ставились ещё во главе списка перед всеми остальными».

Главное здесь не упомянуто: Маленков и Берия были не прочь понизить общественный статус КПСС. То же пытался сделать Сталин, стараясь предотвратить абсолютную власть партократии и распространение коррупции среди руководителей всех рангов. Не исключено, что так называемая «борьба с культом личности Сталина» косвенно затрагивала и культ партии. В действиях Маленкова и Берии просматривается немалая аналогия с идеями академика Сахарова и Андропова о сближении (конвергенции) двух систем и с «перестройкой», объявленной Горбачёвым.

Берия, по-видимому, был более радикально настроен. Во всяком случае, он предлагал свернуть строительство социализма в ГДР и объединить её с ФРГ на капиталистической основе.

Никакого сплочённого коллективного руководства не было. Дело не в том, что были расхождения по некоторым важным вопросам. Были напряжённые личные отношения, взаимная подозрительность. В этом отчасти был повинен Берия. Его стремление запугать и подчинить себе других членов Политбюро временно сплотило их против него.

Неприязнь к Берии вызывало и его поведение. Как вспоминал Н.К. Байбаков: «Зная Берию по совместной работе более 10 лет, я не помню случая, чтобы какой-нибудь разговор по телефону или при личной встрече проходил в спокойных тонах. Как правило, он любил выражаться нецензурными словами, оскорблял выражениями, вроде таких: «переломаю ноги», «переломаю рёбра», «посажу в тюрьму», «пойдёшь в лагерь», «свалю с вышки, на которой сидишь» и так далее».

Л.П. Берия. 1953 г.

Что заговорщики могли противопоставить МВД, если их личная охрана подчинялась маршалу Берии? Только поддержку вооружённых сил, имея на своей стороне министра обороны СССР маршала Н.А. Булганина. Таковы были предпосылки совершённого вскоре дворцового «полупереворота» с помощью военных. Полного переворота не было, ибо свергли не первое, а второе лицо в государстве.

ВОЕННЫЙ «ПОЛУПЕРЕВОРОТ»

О причинах ликвидации Л.П. Берии можно сказать кратко: он слишком много знал и слишком многое мог.

Если даже он не организовал убийство Сталина, а всё произошло естественно, и в таком случае ему имело смысл выставить себя всемогущим вершителем судеб. В так называемом «коллективном руководстве» он определённо стал выставлять себя лидером, проявляя лихорадочную активность, которая обошлась ему слишком дорого.

Как пишет Е.Ю. Спицын: «В первоначальных планах главных «заговорщиков», прежде всего самого Г.М. Маленкова, «карательные» меры против всесильного хозяина Лубянки носили довольно гуманный характер. Судя по черновику маленковского выступления на Президиуме ЦК, на одном из ближайших его заседаний предполагалось осуществить ряд мер:

— во-первых, снять Л.П. Берию с поста первого заместителя председателя Совета Министров СССР и главы МВД СССР и назначить его министром нефтяной промышленности СССР…».

По мнению Спицына, ситуация резко изменилась, когда Берия 25 июня 1953 года направил на имя Маленкова записку «О ходе следствия по делу М.Д. Рюмина». В ней бывший министр МГБ, выдвиженец Маленкова С.Д. Игнатьев обвинялся в фабрикации громких уголовных дел, в том числе и «Ленинградского», к которому был причастен Маленков. «Л.П. Берию надо было срочно убирать». На следующий день он был арестован.

Конечно, такая операция была организована заранее, и день уже был назначен. Вряд ли Маленков не знал о том, как проходит допрос Рюмина. Почему Берия начал столь опасный «подкоп» под Маленкова? Хотел предстать борцом за социалистическую законность? Почему он действовал столь рискованно? Или у него были сообщники? Вопросы, вопросы…

До сих пор о личности, деятельности и смерти Л.П. Берии высказаны противоречивые мнения. Не вполне ясно даже, кто был инициатором его устранения — Маленков или Хрущёв.

О том, как было представлено это дело полвека назад, можно судить по выдержке из «Истории СССР. Эпоха социализма» (1958): «После смерти Сталина Берия повёл линию на то, чтобы поставить Министерство внутренних дел СССР над партией и правительством. Опираясь на сообщников из аппарата МВД, Берия готовился к государственному перевороту.

В июне 1953 г. партия и правительство пресекли заговорщическую деятельность этого матерого врага советского народа и его сообщников… Берия и его помощники были арестованы и преданы суду. По приговору Высшей коллегии Верховного суда они в декабре 1953 г. были расстреляны».

С июня по декабрь — срок немалый. Если шло следствие, состоялся суд, то должны быть соответствующие документы. Правда, судебные заседания были засекречены и остаются «закрытыми». Напрашивается предположение, что ни следствия, ни суда не было.

В работе С.Г. Кара-Мурзы «Советская цивилизация. Книга вторая» сказано коротко: «Первым шагом, укрепившим позиции нового руководства, была очень популярная акция: были арестованы, осуждены и расстреляны министр внутренних дел Л.П. Берия и его подручные, творившие произвол и проводившие массовые репрессии».

Но за репрессии в послевоенные годы не менее него ответственны Маленков и Хрущев. В данном случае серьёзный исследователь С.Г. Кара-Мурза оказался под влиянием созданного хрущевской пропагандой штампа.

Тайное свержение второго по рангу в государственной иерархии лица вряд ли добавило популярности новым руководителям. Подобные события всегда вызывают серьёзные сомнения. Скажем, судебные процессы 1937 года над крупными советскими политическими деятелями проводились открыто, в присутствии иностранных наблюдателей.

Радикальная чистка в органах государственной безопасности и понижение их статуса были выгодны партийным функционерам. Они избавлялись от «опеки» со стороны органов внутренних дел и стали сами контролировать их: веская заявка партийной верхушки на абсолютную власть!

Был ли Берия «врагом народа» и английским шпионом? Замышлял ли он государственный переворот? Трудно сказать: убедительных доказательств нет. Да и зачем второму лицу в государстве захватывать власть?

Берию убрали как опасного свидетеля, державшего в страхе партийную номенклатуру. По некоторым признакам и свидетельству сына Берии Серго (хотя его мнение вряд ли можно считать объективным), Хрущёв и Маленков опасались собранного на них «компромата». А то, что таковой был и, возможно, основательный, показывает бойкое, а то и наглое поведение Берии после смерти Сталина.

Кстати, если Лаврентий Павлович и творил произвол в послевоенные годы, то не столько в репрессиях, сколько в массовой амнистии, быстром прекращении некоторых «политических» дел и грубых высказываниях в адрес покойного Сталина.

Есть основания считать Берию зачинателем «оттепели». Вернее, пожалуй, определить на эту роль Маленкова. Без его ведома подобные мероприятия не могли осуществиться. Но и Маленков действовал не по личной инициативе, а в духе времени, по стопам почившего вождя. Ведь при Сталине прежде репрессированные филолог В. Виноградов, драматург Н. Эрдман, писатель В. Ажаев получили Сталинские премии, была восстановлена в Союзе писателей Анна Ахматова, возвращён в состав ЦК маршал Жуков.

Кто-то возразит: а как же «еврейская проблема» и «дело врачей»? В книге Роя и Жореса Медведевых «Неизвестный Сталин» этим двум темам посвящена глава вдвое больше, чем предыдущая — «Сталин и война». Неужели в Советском Союзе была некая избранная нация? Или арест группы врачей, среди которых были и русские, который инспирировал не Сталин, столь важное обвинение в его адрес? И в чём выражалась «антисемитская программа»? Сплошные домыслы и антисоветская ложь.

Между прочим, ставленник Хрущёва Н.Н. Шаталин среди преступлений «вероломного авантюриста» Берии назвал опубликование специального коммюнике МВД по «делу врачей», разжигая вокруг него шумиху, тогда как можно было арестованных просто освободить и реабилитировать. По-видимому, шумиха была нужна Берии для поднятия своего авторитета в стране и за её пределами.

Надо ли было Георгию Максимилиановичу избавиться от Лаврентия Павловича как от конкурента? Нет. Выше второго места в государстве Берия не мог подняться. Этого не допустили бы прежде всего военные. Где это видано (в те времена), чтобы во главе страны находился «жандарм»? Для партийной номенклатуры такой вариант был бы слишком опасным. А русский народ мог возмутиться вторым — и не из лучших! — выходцем из Грузии во главе России.

Нет, Берия не был настолько глуп, чтобы вылезать на первый план. Он и без того устроился прекрасно!

П.А. Судоплатов припомнил необычную озабоченность Берии ещё до наступления рокового для него дня 26 июня. (Хотя по прошествии многих лет память нередко подсказывает то, что хотелось бы.) Неужели Берия чего-то опасался? В таком случае он мог обезопасить себя, по крайней мере, в пределах Кремля, куда подчиненная ему охрана не допускала вооруженных людей.

Скорее всего, ему сообщили агенты о подозрительных переговорах Маленкова, Хрущёва и Булганина, а может быть, ещё и Жукова, Москаленко. Однако он был настолько упоён и убаюкан своей властью, что не придал этому серьезного значения.

Говорят, его сатрапы выискивали по Москве красивых женщин и увозили их на утеху своему начальнику, ведя даже список таких жертв. Правда, число их называют по-разному: 100, 200, а то и 700. Хотя известно, что у Берии была юная любовница, у неё был ребенок, и Берия им регулярно передавал деньги. (У Булганина, вроде бы, «наложницы» были преимущественно из «области балета».)

Как выяснилось во время следствия, Берия с женой сохраняли супружеские отношения лишь формально. Она отказалась удовлетворять его сексуальные потребности по меньшей мере с тех пор, когда он заболел сифилисом или даже раньше, то есть ещё до войны.

Что оставалось делать упитанному мужчине средних лет, не изнемогающему от работы и не страдающему импотенцией? Приходилось пользоваться сексуальными услугами тех секретных сотрудниц, которые были не прочь находиться в интимных отношениях с начальником.

Он руководил тайными службами и атомным проектом. Вряд ли для удовлетворения похоти он принимал в служебном кабинете случайных «посетительниц». Это недопустимо для столь засекреченного деятеля. Неужели он был так неосторожен? Его легко было поймать «на месте сексуального преступления» и обвинить в моральном разложении и в отсутствии бдительности.

Впрочем, даже будь он гнусным развратником и морально нечистоплотным (что вполне вероятно), это ещё не доказывает его политических преступлений.

В книге В.Ф. Некрасова «Тринадцать «железных» наркомов» приведен отрывок из стенограммы допроса Берии, проведенного генеральным Прокурором СССР Р.А. Руденко.

«Вопрос. Признаете ли вы свое преступно-моральное разложение?

Ответ: Есть немного. В этом я виноват.

Вопрос: Вы признаете, что… дошли до связей с женщинами, связанными с иностранными разведками?

Ответ: Может быть, я не знаю.

Вопрос: По вашему указанию Саркисов и Надария вели список ваших любовниц. Вам предъявляется 9 списков, в которых значатся 62 женщины. Это списки ваших сожительниц?

Ответ: Большинство женщин, которые значатся в этих списках, это мои сожительницы…

Вопрос: Кроме того, у Надария хранились 32 записки с адресами женщин. Вам они предъявляются. Это тоже ваши сожительницы?

Ответ: Здесь есть тоже мои сожительницы…

Вопрос: Вы сифилисом болели?

Ответ: Я болел сифилисом в период войны, кажется, в 1943 году, и прошёл курс лечения…»

Таковы более или менее официальные материалы. Если они и фальсифицированы, то умело. Ответы Берии (реального или виртуального) вполне правдоподобны. А вот как отозвался о нем на суде его бывший заместитель и соратник Б.З. Кобулов:

«Берия — карьерист, авантюрист и бонапартист. Всё это после смерти И.В. Сталина выявилось гораздо резче, чем раньше… Я назвал его «Бонапартом». Я излагаю свое мнение. Это действительно заговорщик. Он присвоил себе партийный стаж, он не состоял в партии с 1917 года. Ещё не зная всех документов дела, я сказал, что он далек от Коммунистической партии и что он фактически не был коммунистом. Если даже взять только тома дела о разврате Берии, то становится стыдно за себя. Это грязно, подло. Морально-политическое разложение Берии привело его к логическому концу».

Это говорит человек, над которым нависла угроза смертной казни (она вскоре состоялась). Но и назвав Берию заговорщиком, Кобулов в подтверждение вдруг вспомнил о сомнительной дате вступления обвиняемого в партию 36 лет назад. Как это расценивать? А за моральное разложение не расстреливают.

Вот и сам Берия на суде вроде бы каялся: «Самым тяжким позором для меня, как гражданина, члена партии и одного из руководителей, является моё бытовое разложение, безобразная и неразборчивая связь с женщинами. Трудно представить всё это. Пал я мерзко и низко… Я настолько падший человек, что вам трудно теперь мне верить, а мне что-либо опровергать».

Правда, Серго Берия утверждал, что ничего подобного его отец не говорил, ибо убит был ещё до суда. Но бывший министр внутренних дел Грузинской ССР В.Г. Деканозов на том же суде высказал такую версию: «Пытаясь сыграть на эротизме своего поведения, Л.П. Берия, возможно, определяет истинную причину «самоослепления» — похотливость… Однако не исключено, что это своеобразный маневр, чтобы отвлечь следствие и суд хотя бы частично от своей главной вины — преступного преследования и уничтожения честных людей. Кстати, по этому поводу у Л.П. Берии тоже имеются личные признания».

И тут о заговоре Берии с целью захвата власти ничего не сказано. Вполне возможно, Лаврентий Павлович был виновен в гибели многих ни в чём не повинных людей. Но тогда было б необходимо расследовать каждый эпизод. Такая работа заняла бы многие месяцы, и только затем должен был состояться суд.

Вывод: устранение во второй половине 1953 года второго лица в руководстве СССР произошло незаконно. Если и состоялся над ним суд, то на нем не было доказано ни одного преступления обвиняемого, заслуживающего смертной казни.

Почему же руководители страны пошли на такой шаг? Вновь приходится вернуться к версии о существовании секретных материалов, компрометирующих высших должностных лиц.

…Сына Берии после гибели отца заключили в Лефортовскую тюрьму. Там, как он свидетельствовал, его дважды посетил Маленков. В первый раз он потребовал от Серго дать показания на родителей, но получил решительный отказ. Второй раз разговор происходил иначе.

«— Хорошо. Может, в другом ты сможешь помочь? — как-то очень по-человечески он это произнес. — Ты что-нибудь слышал о личных архивах Иосифа Виссарионовича?

— Понятия не имею…

— Ну, как же… У отца твоего тоже ведь архивы были, а?

— Тоже не знаю, никогда не слышал.

— Как не слышал?! — тут Маленков уже не сдержался. — У него должны быть архивы, должны!

Он очень расстроился. Всё стало предельно ясно: им нужны архивы, в которых могли быть компрометирующие их материалы».

Серго слышал от отца, что Сталин держал в сейфе какие-то бумаги. Видно, они были Маленкову чрезвычайно важны. И на Хрущёва там могли быть обличительные материалы. Но он как будто не проявлял особого беспокойства. Не к нему ли они попали?

Для Маленкова эти поиски не увенчались успехом, возможно, в какой-то мере предопределив его падение. На пленуме ЦК КПСС, состоявшемся после устранения Берии, главным выступающим был Хрущёв. Как пишет Н.А. Зенькович: «Н.Н. Шаталин… сообщил, что специальная комиссия обследовала рабочий кабинет Берии, приёмную, дачу и квартиру, огласив результаты. Найдены документы, порочащие ряд деятелей, включая несколько членов высшего руководства… Всё это говорит о том, что Берия следил за другими членами руководства страны, накапливал доказательства для того, чтобы при удобном случае уничтожить этих людей. Говоря о моральном облике, нравственном уровне Берии, упомянул, что в его сейфах обнаружены дамские вещи, даже нижнее белье».

Обратим внимание на то, что всё-таки были найдены документы (а не просто записи или фальшивки), порочащие неких высших руководителей. И сказано, что накапливались доказательства (а не слухи или домыслы), на основе которых можно уничтожить, а не просто опозорить или хотя бы оклеветать этих людей.

Удивляет пикантная подробность: в сейфе хранилось дамское нижнее белье. Что бы это значило? Сексуальная патология? Памятные сувениры? Подарки посетительницам? Может быть, Лаврентию Павловичу требовался врач, а не палач?

Если уж Берия был столь морально низок и нечистоплотен, то почему бы не воспользоваться его пороками и не судить его за это? Членов партии частенько обвиняли в бытовом разложении, а Берию вдобавок можно было уличить в насилиях, злоупотреблении служебным положением, нарушении правил секретности…

Правда, за подобные преступления вряд ли можно присудить к высшей мере наказания. А требовалась только она. Вот и пришлось ограничиться слухами, голословными утверждениями. Пришлось нарушить закон, совершив преступление — предумышленное убийство.

В опубликованных материалах суда над Берией приведены его последние слова:

«Я должен сказать, что перед Советской Родиной, перед партией совершил отдельные преступления, но я не был врагом, я не изменник, не предатель. Отдельные мои действия являются преступными, но я не вредитель…

Я должен сказать вам, что изменником и заговорщиком я никогда не был и не мог им быть. У меня и в мыслях не было, и я не помышлял даже, чтобы ликвидировать советский строй и реставрировать капитализм…

Я долго скрывал свою службу в муссаватистской контрреволюционной разведке. Однако я заявляю, что, даже находясь на службе там, не совершил ничего вредного. Полностью признаю своё морально-бытовое разложение…

Признаю, что я ответственен за перегибы и извращения социалистической законности в 1937–1938 годах, но прошу суд учесть, что контрреволюционных антисоветских целей у меня при этом не было. Причина моих преступлений в обстановке того времени, моя большая антипартийная ошибка заключается в том, что я дал указание собирать сведения о деятельности партийных организаций и составить докладные записки по Украине, Белоруссии и Прибалтике. Однако и при этом я не преследовал контрреволюционных целей.

Не считаю себя виновным в попытке дезориентировать оборону Кавказа в период Великой Отечественной войны.

Прошу Вас при вынесении приговора тщательно проанализировать мои действия, не рассматривать меня как контрреволюционера, а применить ко мне те статьи Уголовного кодекса, которые я действительно заслуживаю».

Это похоже на правду. Таковы, пожалуй, свидетельства того, что, по крайней мере, какое-то подобие следствия и суда над Берией было и некоторые его высказывания имели место. Где и когда — другой вопрос.

Интересно, что поборники прав человека и «правового государства» предпочитают не затрагивать столь скользкую тему. Для них «гигантом мысли и отцом русской демократии», разорвавшим путы сталинщины, называется даже не Маленков, а Хрущёв. Утверждается — с его слов, — что именно он сверг Берию, установив «оттепель». Умалчивается о роли в этом Маленкова.

Попытаемся разобраться в данном запутанном деле.

Через два дня после ареста Л.П. Берии брат Судоплатова Константин (сотрудник МВД, жена работала в секретариате Маленкова в Кремле) рассказал, что всесильного министра внутренних дел и маршала госбезопасности арестовали маршал Г.К. Жуков с несколькими генералами. Произошло это на заседании пленума ЦК партии. Арестованного поместили в бункер штаба Московского военного округа.

«От Константина я узнал, — писал Судоплатов, — что в Кремле (вещь совершенно беспрецедентная!) появились более десяти вооруженных генералов из Министерства обороны, которых вызвали в Президиум ЦК КПСС. По приказу Серова и Круглова, первых заместителей Берии, охрана правительства передала им несение боевого дежурства в Кремле. Среди них был и Брежнев, заместитель начальника Главного политуправления Советской армии и ВМФ…

Было ясно, что за переворотом в Кремле стоял Хрущёв, и арестовали Берию его люди, не Круглов и Серов… а военные, подчинявшиеся непосредственно Булганину, который, как было известно всем, являлся человеком Хрущёва».

Маршал Г.К. Жуков

Вот и Судоплатов запамятовал, что был ещё Маленков, занимавший более высокий пост, чем Булганин и Хрущёв. Без его согласия арестовать Берию было бы невозможно, даже заручившись поддержкой Жукова.

Произошёл в СССР военный «полупереворот» редкого или даже небывалого типа: в результате к власти пришли не военные, а укрепили свое положение партийные деятели. Убрали государственного деятеля, имевшего компрометирующие материалы на высших должностных лиц, включая Булганина и Жукова.

Да и хороши эти высокие должностные лица, когда на каждого из них есть серьёзные компрометирующие материалы! На этом хотел сыграть Берия, и проиграл вчистую.

Вздох облегчения ощутила эта партийная номенклатура, когда ликвидировали Берию. Теперь официально партия становилась вне закона. В том смысле, что не дозволялось контролировать её жизнь и деятельность независимой организацией, например, МВД. Теперь она сама должна была контролировать себя, точнее, некоторый орган внутри её.

Историки типа Верта вольно или невольно представляют систему власти в СССР извращенно. Не желают обращать внимание на её принципиальное преобразование сначала при Маленкове и «коллективном руководстве», а затем при единоначалии Хрущева. Вот когда был совершён государственный переворот.

Можно даже предположить, что произошли революционные изменения в структуре общества, и власть сравнительно быстро перешла к особой социальной прослойке — партийной номенклатуре.

Два года правления Маленкова важны для понимания причин краха нашей великой державы. Кто заинтересован в сокрытии правды или не способен честно анализировать события прошлого, вычеркивают эти два года, присоединяют их к периоду хрущёвского правления. Будто ничего особенного не произошло: как правили «партийные бароны», так и продолжилось. Над ними стоял «крестный отец» (пахан), а народовластия в помине не было. Тоталитарная империя зла!

При Сталине народовластие проявлялось в наибольшей степени. Не было в стране привилегированного класса или социального слоя. Это, на мой взгляд, главный признак народовластия. В СССР не было привилегий у рабочих и крестьян. Не было и «уравниловки». Многие деятели культуры, учёные, передовики производства (стахановцы) были материально обеспечены значительно лучше, чем рядовые рабочие.

Вопрос не в том, как организованы выборы и сколько политических партий в них участвует, а в том, кто и как пользуется властью.

…Не могу утверждать, что моя версия преобразования структуры власти в СССР единственно верная. Однако она имеет серьезное обоснование не только фактами (их каждый исследователь обычно подбирает под свою концепцию), но и с позиций глобальных, в связи с объективными законами развития цивилизации, формирования и эволюции Техносферы. А этот процесс продолжается более десяти тысячелетий.

В ХХ веке во всех индустриально развитых странах преобладающим социальным классом по численности и значению в управлении государством стали служащие. Из них выделились «элиты»: политическая (партократы), финансовая (плутократы), промышленно-хозяйственная и военная (технократы), а также в органах госбезопасности, военные. Все они образуют слой государственных владык (ГВ).

Пока в этом слое идет борьба за влияние, сохраняется динамическое равновесие; о коррупционном государстве говорить не приходится. При капитализме главенство (не абсолютное) получают плутократы. Сталин старался сохранять равновесие властных структур, жёстко пресекая коррупционные связи. То же попытался сделать Маленков. Эта задача оказалась ему не по плечу. Да и вряд ли она кем-то могла быть решена.

Неясно, пыталось ли всерьез справиться с ней трио Маленков — Берия — Молотов. После воцарения Хрущева первого представили робким, второго — средоточием всех мерзостей, а третьего зачислили в «антипартийную группу». Бесспорна только большая тревога партократов за своё привилегированное положение в обществе.

Как пишет Джузеппе Боффа: «В период, предшествовавший смерти Сталина, очень многие страхи, охватившие граждан страны, были связаны с всепроникающим присутствием политической полиции».

Напрасно этот историк приписал всем гражданам СССР страх перед МГБ. По-видимому, он общался с теми, кому было чего бояться. В отличие от него я, живший в то время, и миллионы моих сограждан подобных страхов не испытывали. Другое дело — амнистия 1953 года, вызвавшая вспышку уголовных преступлений.

Боффа справедливо отметил: Маленков не решился совмещать две высокие должности — государственную и партийную, — ибо не мог претендовать на роль единственного преемника Сталина, вождя: «Маленкову было немногим более пятидесяти, то есть он был наиболее молодым из всей группы преемников Сталина. Но и ему, как и любому другому из них, ещё предстояло создавать себе авторитет (исключая Молотова. — Р. Б.).

Он был энергичным организатором, обладал живым, но холодным умом; это не был человек сильной воли, способный на личную храбрость. В качестве секретаря партии он в различное время осуществлял верховный надзор за рядом важных секторов экономической и политической жизни, но никогда на нем не лежала прямая ответственность за работу какого-либо оперативного подразделения (руководство республикой, министерством, военным соединением).

Его стартовой площадкой явилось в своё время управление отделом кадров Центрального Комитета, в обязанности которого входил тщательный отбор людей для всех других руководящих должностей. Это был отдел, работу которого Сталин контролировал с особой подозрительностью и вниманием. Таким образом, из всех сталинских руководителей Маленков был тем человеком, который наиболее тесно сотрудничал с вождём, ближе всех к нему находился, скрываясь в его тени».

Выход на свет, да ещё в роли негласного лидера, стал для Маленкова непростым испытанием. Странно выглядит скромная роль Молотова, выступавшего третьим на траурном митинге. Для советских людей, не знавших, как и за что Сталин резко (и справедливо!) критиковал Молотова, именно Вячеслав Михайлович был вторым партийно-государственным лидером после Сталина.

Почему его, дольше всех дружившего со Сталиным, работавшего вместе с ним, занимая высокие посты в стране, отодвинули на третье место после Берии? То ли члены Политбюро учли сталинскую критику, то ли решили возложить основное бремя власти на более молодых коллег, то ли Молотов не проявлял инициативы… Скорее всего, Маленкова выдвинули на первый план, не опасаясь, что он возомнит себя преемником Сталина и начнёт навязывать другим своё мнение.

В статье «Несостоявшийся преемник Сталина» историк О.Г. Назаров пишет: «На похоронах Иосифа Сталина первым с трибуны Мавзолея выступил Георгий Маленков. В тот мартовский день он произнес речь, которая по форме напоминала знаменитую «Клятву» Сталина, зачитанную им 26 января 1924 года на II Всесоюзном съезде Советов — сразу после смерти Владимира Ленина. Только вместо сталинского рефрена: «Клянемся тебе, товарищ Ленин» — Маленков повторял слова: «Наша священная обязанность состоит в том…» Именно этому выступлению газета «Правда» уделила наибольшее внимание: речь Маленкова поместили на первой полосе во всю её ширину, тогда как речи Лаврентия Берии и Вячеслава Молотова и фотография траурного кортежа были опубликованы на второй странице. Однако это не понравилось… самому Маленкову».

Только ли ему? Вот в чём вопрос. Интересно, кто конкретно и с какой целью выставил Маленкова новым вождём, заменившим Сталина? Неужели главный редактор «Правды» не советовался ни с кем в Политбюро? Явной подделкой выглядел монтаж, где вместе оказались Сталин, Мао и Маленков. Кто и почему решил так сделать? Вряд ли это была самодеятельность редакции газеты.

«Уже на следующий день после похорон вождя, — пишет О.Г. Назаров, — на заседание Президиума ЦК, на котором председательствовал Маленков, были вызваны главный редактор «Правды» Дмитрий Шепилов и его заместитель, секретарь ЦК КПСС Пётр Поспелов. Поспелов зафиксировал претензии руководства страны: «Неправильно расположены при печатании речи: первая — на всю полосу, остальные — на половину полосы. Надо было печатать одинаково. Снимок на третьей полосе опубликован без ведома ЦК. Публикация такого снимка без ведома ЦК выглядит как провокация. Такого снимка (Сталин, Мао Цзэдун, Маленков) вообще не было. Это произвольный монтаж. Был общий снимок при подписании договора с Китайской Народной Республикой. Редакция «Правды» допустила и другие нарушения…»

Таким образом, в ходе заседания Маленков подверг редакцию главной газеты страны резкой критике, потребовав «прекратить политику культа личности». Этот эпизод представляется крайне важным для понимания линии поведения Маленкова: формально став первым, он действовал не как единоличный лидер или вождь, а как первый среди равных, считая себя членом коллективного руководства».

Он поступил разумно, осудив такой поступок. Иначе «коллективное руководство» заклеймило бы его как потенциального диктатора и отставило от высокого поста. Судя по реакции Маленкова, он расценил публикацию «Правды» как проверку его амбиций. Выяснять, кто и зачем задумал такую провокацию, он не стал. Возможно, у него были подозрения на Берию.

Снова приходишь к выводу, что никакого сколько-нибудь дружного «коллективного руководства» не получилось с самого начала. Можно вспомнить сравнение Льва Толстого: как из кривых брёвен не сложишь нормальную избу, так из таких людей не получится сплочённый коллектив.

Вроде бы идейных разногласий не было. Формально все состояли в компартии, занимали в ней высокие посты, избегали правых и левых уклонов или, уклонившись, быстро примыкали к «генеральной линии». Но, поднимаясь всё выше по партийной или государственной иерархии в условиях порой смертельной революционной борьбы за власть, они, как это чаще всего бывает, превращались в функцию, деталь партийного или государственного аппарата.

Им порой приходилось совершать жестокие, несправедливые поступки, преодолевая угрызения совести; лицемерить, опасаться друзей. Они прошли жестокие партийные «чистки», не раз боялись попасть под репрессии. Всё это сказывалось на складе ума и характера этих людей. Они были хорошими исполнителями, когда руководил Сталин. Но в лучшем случае, как Брежнев, могли бы сохранять относительную стабильность, «не раскачивать лодку», как он говорил. А тут рьяно взялись за реформы при «подковёрной» борьбе за власть (Берия, Хрущёв).

Говорят, новая метла хорошо метёт. Исходя из этого, нетрудно понять активность нового руководства страны. Но есть и другое, не менее верное суждение: нельзя резко изменить курс большого корабля.

Реформы Маленковы были отчасти радикальными. Их цели были определены и в его докладе, и в постановлениях Правительства и ЦК КПСС: улучшение материального благосостояния трудящихся, облегчение бремени налогов на сельских жителей, борьба с беззаконием и произволом карательных органов, предельно точное соблюдение конституционных прав граждан.

Что тут возразишь?

Реформы Маленкова для большинства населения страны были желательны и полезны. О них даже много лет спустя вспоминали в народе уважительно (в отличие от хрущевских реформ). Но руководители военного ведомства и некоторых важных отраслей народного хозяйства не испытывали в этой связи энтузиазма. То же можно сказать и о большинстве партийных функционеров.

Судя по тому, как развивались дальнейшие события, ни Маленков, ни Берия не учли существования влиятельных групп и организаций, которых не устраивали характер и скоропалительность реформ, ослабление господства партии, укрепление позиции реформаторов и рост их авторитета в народе. А недооценка сил противника и переоценка собственных возможностей грозит крахом.

Первым «рухнул», канув в небытие, Берия. Но и положение Маленкова было шатким. Он сделал ряд слишком поспешных заявлений и действий. Едва ли не последней весьма весомой каплей, переполнившей чашу терпения партийной номенклатуры, стало его выступление на совещании в ЦК КПСС по вопросам кадровой политики в ноябре 1953 года.

На этот раз Маленков гневно говорил о проявлениях морально-бытового разложения и коррупции среди руководящих партийных работников. Его возмущение было искренним.

Присутствовали на совещании представители номенклатуры. В зале стояла гробовая тишина. Неудивительно: о многих из них, в сущности, и шла речь. Они сначала недоумевали, затем растерялись. Им угрожала нешуточная опасность.

Маленков называл алчную, жаждущую материальных благ новую поросль номенклатуры «плесенью», разлагающей общество. Призвал бороться с ней во имя светлых коммунистических идеалов.

Сделав привычную паузу, он ожидал аплодисментов. Было тихо. Пауза затягивалась. И тут из-за стола президиума раздался голос Хрущева:

— Всё это, конечно, верно, Георгий Максимилианович. Но аппарат — это наша опора.

И зал взорвался радостными аплодисментами.

Судьба третьего вождя Советского Союза была решена.

Возможно, он осознал это не сразу. В стране ничего не менялось. Обратимся к материалам журнала «Огонёк».

На торжественном заседании Московского Совета 6 ноября 1953 года сцена была украшена огромными портретами Ленина и Сталина. Справа от председательствующего М.А. Яснова в первом ряду стояли Ворошилов, Шверник, Маленков, Молотов, Хрущёв, Булганин, Каганович. Крайний слева — Жуков.

Несколько иная диспозиция тех же руководителей наблюдалась на следующий день во время парада и демонстрации на Красной площади. На трибуне Мавзолея с именами «Ленин» и «Сталин» стояли члены правительства. В центре — Маленков. Справа от него Ворошилов, Булганин, Жуков и прочие маршалы. Слева от Маленкова — Молотов, Хрущёв, Каганович, Микоян…

Вот в каком порядке перечислены в отчете о торжестве руководители страны: Маленков, Молотов, Хрущёв, Ворошилов… Председатель президиума Верховного Совета СССР (президент) поставлен на четвёртое место. Впереди Хрущёва — лишь двое.

На демонстрации, суда по фотографиям в «Огоньке», преобладали портреты Ленина и Сталина; лозунги «Мир победит войну!» и «Партия — наш рулевой». Как написано в отчете: «Из колонн демонстрантов непрерывно несутся приветствия:

— Коммунистической партии Советского Союза — слава!

— Нашему родному Советскому правительству — ура!»

Вряд ли случайно «наше родное» поставлено на второе место за партией, которая прославляется, тогда как правительство только приветствуется.

Во всех выпусках журнала до конца года никак не отражена критика Маленкова в адрес номенклатуры. Никаких сатирических стрел ни писатели, ни журналисты не выпустили, несмотря на его призывы.

Сталинская эпоха завершилась, и уже выгодно было помалкивать о покойном вожде во избежание лишних неприятностей. Однако в годовщину его смерти поэт Александр Твардовский, возглавлявший журнал «Новый мир», опубликовал в нём отрывки из своей поэмы «За далью даль». Там говорилось честно и правдиво:

Было у великого советского народа Отечество, за которое отдавали жизни миллионы. Был и Отец народа, кому-то ненавистный, а большинством — любимый. Его считали тираном враги СССР. Твардовский, сын репрессированного кулака, высказал мнение русского советского народа.

О таком отношении к власти написал С.Г. Кара-Мурза: «Страна может устроить жизнь своего народа как семью — или как рынок. Что лучше — дело вкуса, спорить бесполезно. Ведь в семье бывает отец-тиран… Какие уж тут права человека. На рынке же все свободны, никто ничем никому не обязан».

Мысль верная. Только свобода рыночных отношений относительна. Тирания рынка бесчеловечна, ибо там отношения строятся по принципу выгоды, купли-продажи. Рынок выгоден тем, у кого больше денег, а больше всех — владельцу рынка. Отсюда и борьба за деньги и власть.

Если народ объединён в единую (относительно, конечно) семью и любит своего вождя-отца, то не называют его тираном. Тиранов не любят, а боятся.

Бывшие диссиденты, коррупционеры, западники и прочие «выходцы из народа» навязывают нынешним поколениям мысль, будто в СССР все были в ужасе от Сталина, царил террор. Да, страх был. Но у тех, кому были причины бояться. Большинство таких людей находилось на верхних ступенях власти.

Культ личности Сталина отметил в книге «Москва 1937» писатель Лион Фейхтвангер: «Сталин выделяется из всех мне известных людей, стоящих у власти, своей простотой. Я говорил с ним откровенно о безвкусном и не знающем меры культе его личности, и он мне также откровенно отвечал…

На моё замечание о безвкусном, преувеличенном преклонении перед его личностью, он пожал плечами. Он извинил своих крестьян и рабочих тем, что они были слишком заняты другими делами и не могли развить в себе хороший вкус, и слегка пошутил по поводу сотен тысяч увеличенных до чудовищных размеров портретов человека с усами, — портретов, которые мелькают у него перед глазами во время демонстраций.

Я указываю ему на то, что даже люди, несомненно обладающие вкусом, выставляют его бюсты и портреты… в местах, к которым они не имеют никакого отношения, как, например, на выставке Рембрандта. Тут он становится серьёзен. Он высказывает предположение, что это люди, которые довольно поздно признали существующий режим и теперь стараются показать свою преданность с удвоенным усердием. Да, он считает возможным, что здесь действует умысел вредителей, пытающихся таким образом дискредитировать его…

Впрочем, партийные комитеты Москвы и Ленинграда уже вынесли постановление, строго осуждающее «фальшивую практику ненужных и бессмысленных восхвалений партийных руководителей», и со страниц газет исчезли чересчур восторженные приветственные телеграммы».

По словам Фейхтвангера, «Сталин искренен, когда он называет своей конечной целью осуществление социалистической демократии». Всего лишь! А не коммунистического общества, для которого надо избавиться от буржуазных стран путём перманентной революции, за которую ратовали троцкисты.

По свидетельству Лиона Фейхтвангера, среди советских людей «господствует единое мнение насчет того, что лучше, когда средства производства являются не частной собственностью, а всенародным достоянием». Правы ли были они? Да! Приватизация национальных богатств обернулась экономической катастрофой и социальными бедами для народа.

«Мне нравится наивное патриотическое тщеславие советских людей, — писал Фейхтвангер. — Молодой народ ценой неслыханных жертв создал нечто очень великое, и вот он стоит перед своим творением, сам ещё не совсем веря в него, радуется достигнутому».

Патриотизм советских людей, по его словам, имел крепкий фундамент: «Там жизнь человека с каждым днем явно улучшается, повышается не только количество получаемых им рублей, но и покупательная сила этого рубля».

И ещё: «Никогда Советскому Союзу не удалось бы достичь того, чего он достиг, если бы он допустил у себя парламентскую демократию западноевропейского толка. Никогда при неограниченной свободе ругани не было бы возможности построить социализм. Никогда правительство, постоянно подвергающееся нападкам со стороны парламента и печати и зависящее от исхода выборов, не смогло бы заставить население взять на себя тяготы, благодаря которым только и было возможно проведение этого строительства».

Сталин умолчал о важной причине, которая заставляла его мириться с культом собственной личности. Таким способом, укреплялась вера большинства советских людей в своего вождя, в правильность его «генеральной линии», в дальнейшее улучшение жизни, в победу, когда грянула война.

Итак, «третий вождь СССР» Маленков в первый же год совершил роковую ошибку: развязал борьбу с культом личности. Остаётся только удивляться, что он решился на столь несвоевременную и необязательную акцию. Неужели так верил в благо «коллективного руководства», воспринимая культ личности Сталина как тормоз на пути к коммунизму? Почему бы тогда не развенчать необычайное прославление Ленина? Или этот культ воспринимался уже как нечто само собой разумеющееся?

Но ведь эти две культовые фигуры, дополнявшие пантеон классиков марксизма-ленинизма — Маркс и Энгельс, Ленин и Сталин, — укрепляли веру в победу коммунизма! Прав был Г. Лебон: социализм (как всякая серьёзная политическая идеология) во многом подобен религиозному воззрению. И культ в этой связи вполне уместен.

Вопрос лишь в том: больше от него пользы или вреда? Судя по успехам сталинского СССР в труде и войне, пользы было значительно больше. Можно было негласно постепенно избавляться от его нелепых форм.

Приходится возвращаться к теме борьбы с культом личности, потому, что, на мой взгляд, значение этого фактора явно недооценивают историки, философы, социологи. Такая инициатива Маленкова (возможно, с подачи Берии), поддержанная и доведённая до абсурда Хрущёвым, сыграла роковую роль в судьбе СССР. Другая роковая ошибка Маленкова — вполне справедливое начинание, — сказалась на его судьбе и отозвалась на государственном уровне: призыв к борьбе с морально-бытовым разложением и коррупцией среди руководящих партийных работников. Значит, в отличие от Сталина, Маленков не понимал, что формируется «проклятая каста» (по словам Иосифа Виссарионовича) из партийной номенклатуры, претендующей на абсолютную власть.

После смерти Сталина и начала борьбы с культом личности многие, почти все в этой партийной «касте» вздохнули с облегчением. И тут Маленков, не осознав ситуации, провозгласил сталинский принцип ограничения власти партийных бонз.

Впрочем, дело не только в них. Происходило постепенное внедрение буржуазного мировоззрения (скажем так, упрощённо) в советское общество. Точнее сказать, оно в той или иной степени присутствовало всегда в разных социальных слоях, и слабело или набирало силу в связи с изменениями социальной среды и государственной политики.

Л. Фейхтвангер писал: «У более высоко оплачиваемых рабочих, крестьян и служащих развивается известное мелкобуржуазное мышление, весьма отличное от пролетарского героизма…» И ещё: «Общность мнений приведет к известному нивелированию личности, так что к концу осуществления социализма Советский Союз превратится в не что иное, как в гигантское государство, состоящее сплошь из посредственностей и мелких буржуа».

Книга Л. Фейхтвангера «Москва. 1937». Публикация 1937 г.

Секретный доклад Хрущева стал проверкой крупных партийных деятелей и военачальников на честность и мужество. Например, все маршалы, включая прославленного до неприличия Г.К. Жукова, знали, как Сталин руководил военными операциями, порой называя конкретные деревни и высоты, оперируя тактическими картами крупного масштаба. Руководителям КГБ было известно, сколько было заключённых в лагерях в каждом году и какой процент составляли «политические». Хрущёву эти данные были предоставлены, однако он предпочёл лгать и клеветать.

Почти все делегаты знали, как свирепствовал Хрущёв во время репрессий. Многие из них сами активно выявляли реальных и мнимых «врагов народа». И никого Сталин не заставлял поступать так; даже охлаждал разоблачительный пыл Хрущёва.

Первый секретарь КПСС, ставший руководителем страны, выставляя себя борцом за правду, нагло и прилюдно лгал. Почти все, присутствующие в зале, это прекрасно понимали. Но никто из гражданских и военных деятелей не поднял свой голос в защиту правды.

Понятно, что встать во время доклада и крикнуть, что Первый секретарь лжёт, могло быть в первые годы власти большевиков. Теперь в зале сидели по большей части весьма упитанные чиновники, осыпанные орденами маршалы и генералы. Многие из них были ошеломлены, а некоторые — возмущены происходящим. Но каждый сознавал: придётся или поддерживать курс, озвученный Хрущёвым, или…

А был ли выбор? Кто мог бы отказаться от своих должностей и привилегий? Пойти наперекор своему высшему партийному начальнику? Не такова ли теперь линия партии? Только некоторые члены и кандидаты в члены Президиума ЦК КПСС знали, что Хрущёв обманул их и выступает от собственного имени, а не «коллективного руководства».

Он рисковал, делая заявку на своё безусловное лидерство. «Свергая» Сталина, он, по сути, выставлял себя на его место.

«В докладе на ХХ съезде, — пишет Владимир Карпов, — было не только осуждение «культа», но произошло и саморазоблачение Хрущёва как предателя, который долгие годы скрывался под личиной единомышленника Сталина. Об этом красноречиво свидетельствует «высший пилотаж» подхалимажа, продемонстрированный Хрущёвым на ΧVIII съезде, в марте 1939 года, когда он умудрился за 20 минут 32 раза лизнуть вождю одно место! Он называл Сталина «гениальным руководителем», «вождем», «великим» (7 раз), «родным», «величайшим гением человечества», «учителем» и в то же время «другом украинского народа».

А свою статью, опубликованную в газете «Правда» 21 декабря 1949 года, Хрущёв завершил так: «Слава родному отцу, мудрому учителю, гениальному вождю партии, советского народа и трудящихся всего мира товарищу Сталину!»

О таких выступлениях Хрущёва знали делегаты, которые теперь лицезрели его как разоблачителя культа личности Сталина. А разоблачался он сам, выступая в образе храброго осла из басни Лафонтена, лягнувшего мёртвого льва.

Вот кого партийная «элита» провозгласила своим вождём! Это стало показателем моральной низости тех, кому теперь принадлежала власть в стране. Речь идет о тех, кто занимал руководящие посты. Пожалуй, большинство членов КПСС были ошеломлены и не сразу поняли суть происходящего. Многие крупные партийные деятели почувствовали себя хозяевами в своих «вотчинах».

Саморазоблачение Хрущёва, разоблачителя «культа личности», стало демонстрацией корпоративного единства партийных функционеров разного уровня. Они убедились, насколько лицемерен и лжив их новый вождь (едва ли не «крестный отец», как у мафиози, или «пахан»). Можно было равняться по нему.

Характерная деталь: текст «секретного» доклада был вскоре опубликован за границей, оставаясь закрытым для «простых» советских граждан…

После венгерского вооруженного восстания осенью 1956 года позиции Хрущёва пошатнулись. Его и Микояна справедливо обвиняли в венгерской трагедии. Удар, нанесённый по мёртвому вождю, рикошетом ударил по компартиям зарубежных стран и вернулся на лысую голову Хрущева. Начал восстанавливаться авторитет Молотова.

В это время многое зависело от того, на чьей стороне окажется маршал Жуков. У него были свои замыслы в этой сложной игре, где победа должна была достаться самому ловкому интригану. Неопределенность позиции Жукова беспокоила Брежнева, в ту пору ярого хрущёвца. А Никита Сергеевич видел в Жукове конкурента в борьбе за власть.

Антисталинский доклад Хрущёва на ХХ съезде вызвал брожение не только на международном уровне, но и в СССР. Если бы «культ Сталина» был создан искусственно, путём широкой и постоянной пропаганды (как, по-видимому, предполагал Хрущёв), то его развенчание прошло бы без последствий.

Но в советском народе после великих достижений под руководством Сталина сформировались устойчивое уважение и даже любовь к вождю. Хотя говорят, от любви до ненависти один шаг, в этом случае для такого шага не было веских оснований. Хрущёв, с одной стороны, возбудил антисталинские и антисоветские настроения. С другой стороны, вызвал к себе недоверие и неприязнь многих сохранявших уважение к бывшему вождю. Его боялись и ненавидели сравнительно немногие. Теперь они открыто выражали свои взгляды, и заодно могли намекнуть, что Сталин был не один, а действовала партия и её руководители, включая нынешних.

В конце 1956 года Президиум ЦК КПСС партийным руководителям на местах направил закрытое письмо: «Об усилении работы партийных организаций по пресечению вылазок антисоветских враждебных элементов».

Хрущёв, продолжая перестраивать государственную систему на свой лад, стал «пробивать» идею создания региональных советов народного хозяйства (совнархозов) вместо общесоюзных министерств.

Как пишет Е.Ю. Спицын, Хрущёв, выступая 7 мая 1957 года в Верховном Совете СССР, «пошёл на поводу у местных партийных бонз и… предложил создать 105 районов и аналогичное число совнархозов, целиком совпадающих с административными границами автономных республик, краёв и областей». Правда, термин «бонзы» в данном контексте некорректен. Более точно использовал Спицын другие понятия к тем же лицам: «региональные бароны» или «удельные князья».

Спицын привёл высказывание историка В.Н. Горлова: «Создавалось впечатление, что ни техническая бюрократия (министры), ни техническая интеллигенция и хозяйственники не поддерживали хрущёвской реформы. Ни один из присутствовавших на сессии Верховного Совета плановиков и крупных хозяйственников не принял участия в прениях… Те, кого касалась реформа в первую очередь, хранили полное молчание, что красноречивее любых слов. За реформу стояли только партаппаратчики», поскольку эта реформа «усиливала их влияние на местах».

Эпизод показывает, помимо всего прочего, стиль хрущёвского руководства и подчёркивает сходство сложившейся системы с феодальными княжествами. Получился своеобразный вариант социалистической системы (о нём ещё поговорим).

«Во второй половине 1957 года, — пишет Д. Боффа, — соотношение сил в Президиуме ЦК складывалось не в пользу Первого секретаря. Его противники окрепли, число их возросло. В условиях коллегиального руководства отношения резко ухудшились. Началась острая политическая борьба с неопределенным исходом».

18 июня 1957 года состоялось внеочередное заседание Президиума ЦК КПСС. Его стенограммы нет (она то ли не велась, то ли не сохранилась), поэтому даже точно не выяснено, кто на нём присутствовал. Формально предполагалось обсудить мероприятия к предстоящему 250‐летию Санкт-Петербурга — Петрограда — Ленинграда. Но Маленков, начав заседание, выступил с критикой действий Хрущёва и предложил снять его с поста Первого секретаря ЦК КПСС. Против Хрущёва выступило большинство членов Президиума: Молотов, Ворошилов, Каганович, Маленков, Булганин, Первухин и Сабуров. К ним примкнул Шепилов, выдвиженец Хрущёва, до этого времени активно работавший на него. Судя по всему, Булганин и Шепилов были уверены, что Хрущёва свергнут, и примкнули к большинству.

Поддержали Никиту Сергеевича Микоян, Суслов и Кириченко. Последние двое своим выдвижением были обязаны Хрущёву; смещение «патрона» означало и их падение. А хитрый Микоян, казалось бы, оплошал и выступил против своих давних товарищей. Пожалуй, он предчувствовал бесперспективность их попытки ограничить притязания мощной партийной бюрократии на неограниченную власть.

На заседании Президиума ЦК Н.С. Хрущев был снят с должности первого секретаря ЦК КПСС. Булганин приказал министру внутренних дел СССР Н.П. Дудорову немедленно разослать об этом решении шифровки региональным партийным лидерам.

И тут произошло нечто неожиданное: Дудоров не выполнил приказ начальника. В своих мемуарах он представил эпизод так, будто всё решилось во время его разговора с начальником фельдъегерской связи МВД СССР. Это мало похоже на правду. Приказы начальства на таком уровне не обсуждаются и, тем более, не отменяются. Совет или даже требование не торопиться исходило «свыше». А у новоиспеченного министра, до этого не служившего в органах внутренних дел, был тот же «благодетель», что и у Суслова с Пономаренко.

Дудорова Хрущёв поставил на пост министра (7 февраля 1956 года) и ввёл в ЦК КПСС. Он поставил на многие ключевые посты тех, кто был обязан ему карьерой. Кстати, руководители ТАСС и Госкомитета радио и телевидения, обязанные известить страну и мир о смещении Хрущёва, не выполнили распоряжения, полученного от имени большинства членов Политбюро.

Партийные функционеры, почуяв опасность, нависшую над ними, сплотились во имя своих корыстных интересов. Они боролись за свои привилегии, позволяющие легко устанавливать коррупционные связи.

Хрущёв был уверен в их поддержке. Спешно и тайно при содействии своих сторонников в Москве — Дудорова, Серова, Жукова — он созвал чрезвычайный пленум ЦК КПСС. Делегаты «слетались» изо всех концов страны спецрейсами и на военных самолетах. Это была демонстрация единства партократии во имя сохранения своего господства.

Вот что писал Н.П. Дудоров: «20 июня 1957 г. в субботу многим членам ЦК КПСС стало известно, что несколько дней без перерыва заседает Президиум ЦК КПСС, где рассматривается вопрос о руководстве партии и её политической линии.

В тот же день, в 18 часов вечера, в Свердловский зал Кремля прибыли 107 членов ЦК партии из общего числа избранных на ΧΧ създе партии 130 членов ЦК и предложили членам Президиума ЦК прекратить своё заседание. Члены Президиума прибыли в зал заседания пленумов ЦК, где и было принято решение о созыве пленума ЦК КПСС в понедельник 22 июня 1957 года в 2 часа дня.

После краткого сообщения рассматриваемых вопросов на закрытых заседаниях Президиума ЦК КПСС, председательствующий предоставил слово для выступления Маленкову.

Я сидел в первом ряду заседаний пленума, около трибуны, и пока Маленков выходил из-за стола Президиума пленума ЦК, я занял трибуну и обратился к членам ЦК со следующей просьбой:

«В связи с обсуждением на пленуме ЦК КПСС внутрипартийного вопроса я прошу членов пленума ЦК разрешить мне выступить перед тем, как выступит Маленков. В своем сообщении я охарактеризую работу Маленкова в бытность его многие годы заведующим отделом кадров партийных органов ЦК и секретарём ЦК КПСС, и пусть он потом даст ответ пленуму ЦК партии. Для этого я располагаю неопровержимыми фактами и документами, которые раскрывают его лицо, как человека, причинившего своими действиями непоправимый вред нашей партии».

Все участники пленума ЦК в один голос ответили на мою просьбу: «Говори, товарищ Дудоров». Маленков ушёл. Я в своем выступлении подробным образом рассказал членам пленума о той преступной роли, которую исполнял Маленков по уничтожению кадров, и всё, что мною выше изложено. Участники пленума ЦК выслушали мое выступление с большим вниманием. После моего выступления Маленкова никто не хотел слушать, а по существу его сняли с трибуны. По обсуждаемому вопросу выступило много членов ЦК партии и все выступающие клеймили позором деятельность раскольнической антипартийной группы.

Пленум ЦК КПСС единодушно принял решение исключить Маленкова, Молотова, Кагановича из членов Президиума ЦК и из членов ЦК КПСС. Первичные партийные организации, где они состояли на партийном учете, исключили их из рядов партии».

Из рассказа Дудорова ясно многое из того, о чём он не желал говорить. Он действовал по заранее подготовленному сценарию. Почему? Объяснение подсказывает его путь во власть. До назначения на пост министра внутренних дел СССР он был всего лишь заведующим Отделом строительства ЦК КПСС. В 1950–1952 годах — заведовал отделом строительства МГК КПСС. Тогда и приметил его Хрущёв, содействуя его карьере. Дудоров не остался в долгу.

Он поступил подло. Во-первых, Хрущёв, не менее, а то и более активно, чем Маленков, «уничтожал партийные кадры». Во-вторых, рассматривали не личное дело Маленкова, а решение Президиума ЦК КПСС в отношении Хрущёва. В третьих, он по регламенту должен был бы выступить в прениях, а не срывать доклад Маленкова.

Но уже одно то, что маршал Жуков провёл военизированную операцию в защиту Первого секретаря, показало, какие силы выступают на его стороне.

Может показаться лживым клеймо: «антипартийная группа». Ведь так назвали людей, которые многие годы были крупными партийные работниками! Некоторые из них вступили в партию еще до революции. Не было никаких причин для того, чтобы они предали дело, которому посвятили всю сознательную жизнь.

И всё-таки, подумав, соглашаешься с таким названием группы, руководимой Молотовым и Маленковым.

Они, конечно же, не собирались упразднить КПСС или установить многопартийную систему. Предполагалось предотвратить абсолютное господство КПСС над государственными и советскими органами, над общественными организациями. Это превращало партийных руководителей всех рангов в полновластных хозяев страны. Выходцы из народа начали господствовать над народом.

Маленков был прав: в СССР после смерти Сталина вместо диктатуры трудящихся устанавливалась диктатура КПСС. Это мнение разделял Молотов, который не питал симпатии к Маленкову, а то и был к нему враждебно настроен, но беспокоился за судьбу страны.

Название «антипартийная группа», несмотря на явный перехлёст, подчеркивает важное обстоятельство: партаппарат усмотрел угрозу своего всесилия в связи с возможной победой деятелей, которые главный упор делали не на партийную, а на государственную работу.

В ту пору вряд ли кто-нибудь с полной определенностью осознавал, что победа партократии открывает для Советского Союза — великого государства Российского — путь в небытие.

Откуда появились у Дудорова материалы, компрометирующие Маленкова? Неужели партийный куратор строительства на досуге собирал эти секретные сведения? По-видимому, получил их от своего покровителя.

Так, пожалуй, раскрывается тайна особняка Берии. В трудный для себя момент Хрущёв показал свои козыри, позаимствованные у того, кто слишком много знал и был за это убит. Хитрый Никита не стал сам себя защищать, а выставил «подсадную» фигуру.

Инициативу Дудорова по разоблачению Маленкова подхватил, в частности, Руденко: «Товарищ Серов помнит, что когда разбирали архив Берии, то нашли объяснение товарища Маленкова на имя Сталина… К «ленинградскому делу» никакого отношения в смысле нажима, предложения Сталин не имеет… В июле 1940 года Абакумов с ведома Георгия Максимилиановича подаёт записку на имя Сталина, что Капустин — бывший секретарь горкома, который был в 1930 году в Англии как инженер, — что он является английским шпионом. С этого начинается «ленинградское дело».

Маленков справедливо заметил: «Я не имел к этому отношения. Почему с моего ведома, когда Абакумов не был мне подчинён».

Эти слова показывают, что куратором МГБ являлся Хрущёв, который, тем не менее, патетически воскликнул:

— Руки Маленкова обагрены кровью ленинградцев!

Казалось бы, в ответ следовало уличить Хрущёва в злодеяниях. И к «ленинградскому делу» он приложил свою нечистую руку. Маленков отмолчался. Видя, что поражение неизбежно, он постарался не раздражать нападавших. Тогда имелась возможность отделаться всего лишь переводом на низшую должность.

После первого же дня чрезвычайного пленума ЦК Никита Сергеевич, воодушевленный поддержкой партийных функционеров, стал вести себя как полноправный хозяин. Молотов, который ещё при Ленине входил в руководство ВКП(б), обращался к нему на «вы», а Хрущёв ему «тыкал».

— Был момент, — говорил Хрущёв, — когда мы освободили Маленкова и искали нового председателя. Тогда известное большинство настаивало, чтобы я принял на себя пост Председателя Совета Министров. Этот вопрос больше всего выдвигал Молотов. Я говорил, что надо усилить работу в Центральном Комитете партии, в партийных органах, а мне Молотов говорит, что было бы хорошо несколько снизить роль партии…

Хрущёв так представил своим сторонникам программу этой группы: «Во-первых, изменение политической линии партии… Во-вторых, изменение руководства партии… Следовательно, антипартийная группа ставила перед собой задачу — свернуть партию, страну с ленинского пути, опорочить все достижения партии за последние годы…»

Вряд ли кто-либо поверил подобным наветам. О каком изменении политической линии партии шла речь? По-видимому, он намекал на стремление Маленкова несколько ослабить значение военно-промышленного комплекса и тяжёлого машиностроения за счёт увеличения производства товаров широкого потребления для народа.

Из руководства партии могли изгнать его со сторонниками, только и всего. Велика ли потеря для страны?

Какие достижения партии пыталась опорочить антипартийная группа?

…Сошлюсь на свои наблюдения. В моём Московском геологоразведочном институте студенты первых курсов летом 1956 года работали на целине. У нас училась молодежь преимущественно не столичная. Они лучше москвичей понимали, как живут страна и народ.

Вернувшись с целины, они на комсомольском собрании говорили, как безобразно обстоят там дела. Нагнали много техники, распахивают огромные территории, рапортуют о замечательных успехах. Засевают много, но потери урожая огромные: нет дорог, элеваторов, складов. Сильные степные ветры уносят плодородный слой почвы.

На собрании выступили партийные руководители института, обвиняя комсомольцев-целинников: мол, они не понимают глубину замыслов ЦК КПСС и Совета Министров СССР. Но ребята стояли на своем. Разгорелся спор с выкриками из зала. Правда была на стороне молодёжи.

Маленков тоже выступал против неподготовленного наступления на целину. (Много лет спустя работая в Казахстане, я видел заброшенные мёртвые поселки целинников с улицами, словно засыпанными сугробами тёмно-коричневого снега; это были следы ветровой эрозии, пыльных бурь и деградации почвы — последствия «целинной эпопеи».)

Летом того же года я работал в Хакасии, на юге Сибири. В начале августа увидел возделанное поле с какой-то странной низкой порослью. Присмотрелся — кукуруза…

Хрущев был большим энтузиастом кукурузы

Вспомнил удивившую меня статью в одном из весенних номеров «Огонька» 1955 года с названием: «Кукурузу — до Полярного круга!» Там говорилось о великолепных урожаях кукурузы на опытных участках, расположенных на Европейском Севере России. А предстоящей весной под посевы кукурузы предполагалось отвести до 15 миллионов гектаров.

Публикация меня поразила. На карте были показаны стрелками, подобно тому, как военные обозначают направления ударов при наступлении, распространение посевов кукурузы. Их предполагается сразу продвинуть на север на тысячу километров! Но ведь одно дело — опытные делянки, а другое — обширные поля!

Не случайно от сельских жителей приходилось слышать в адрес Хрущева: «Кукурузник!»

Кстати, когда я ехал в Хакасию, наш пассажирский поезд часто останавливался, уступая путь товарным эшелонам с сельскохозяйственной техникой и целинниками. Возвращаясь осенью, увидел на подъезде к станции вдоль путей странную желтую гряду, присыпанную чем-то чёрным. Приглядевшись, понял: это горы зерна, на которых жируют птицы.

Другой была картина на станции: хлебный ларёк на привокзальной площади, осаждаемый огромной очередью… Сейчас, признаться, не могу точно сказать, в каком году видел эту очередь. Возможно, позже, а не в 1956-м. Но она врезалась мне в память прочно и символично.

Наступление на целину без предварительной подготовки, без учёта природных условий было изначально обречено на провал. Полвека раньше так было в США.

В ДАЛЬНИЕ КРАЯ

Вернемся на июньский чрезвычайный пленум ЦК КПСС 1957 года. На нем Хрущев отметил (по-видимому, к удовольствию присутствующих): «ЦК не объявил ни одного выговора секретарям обкомов и крайкомов».

В своём выступлении он особо выделил: «Органы государственной безопасности укреплены партийными работниками. Товарищи, лживо утверждение Маленкова и Кагановича, что материалы КГБ докладываются только Хрущёву… Антипартийная группа не случайно хотела этот орган оторвать от партии».

Оказывается, антипартийная группа хотела предоставить Булганину, Председателю Совмина СССР, ещё и должность начальника КГБ: «Каганович, Молотов и Маленков хотели туда посадить своего человека и через Булганина прекратить поступление в Президиум материалов, разоблачающих преступные действия, которые были совершены Молотовым, Кагановичем и Маленковым по уничтожению цвета нашей партии…

Его поддержали голоса из зала. Отозвался Г.К. Жуков: «Правильно!»

А ведь по Хрущёву картина получалась занятной: если цвет партии уничтожен, стало быть, настало время сорняков?!

Итак, сначала свалили все преступления на Берию и быстро избавились от него; потом обвинили покойного Сталина. Теперь главный удар нанесли по Маленкову, Молотову и Кагановичу. Двум последним как остаткам «ленинской гвардии» смертельной угрозы не было. Положение Маленкова было близко к катастрофическому.

Член ЦК партии, кандидат в члены Президиума ЦК КПСС П.Ф. Юдин — специалист по историческому материализму, ставший в 1953 году академиком АН СССР — не пожалел чёрной краски:

«Товарищи! Маленков — зловещая фигура в нашей партии. С его именем за последние двадцать лет связаны самые тяжелые события в жизни партии и народа. Он непосредственный организатор самых чудовищных террористических злодеяний против основных кадров нашей партии. Он приложил свою нечистую руку к истреблению сотен тысяч коммунистов и беспартийной интеллигенции.

Берия и Маленков — это сиамские близнецы… Собрат Маленкова умер, а этот живет и продолжает дело своего брательника.

Маленков — это своего рода Макиавелли в советском обществе, который ради достижения своих корыстных целей не гнушается никакими средствами…»

Такое выступление, похожее на призыв к расправе над оставшимся в живых «сиамским близнецом», не сулило Маленкову ничего хорошего.

Гнетущее впечатление производит цинизм Юдина, который успешно выслуживался и перед Маленковым. Этот философ сослался на Макиавелли нелепо. Возможно, не читал его работ и не знал биографии. На флорентийского мыслителя Маленков не мог походить уже потому, что не был теоретиком. Никколо Макиавелли в начале ΧVΙ века служил дипломатом в республиканской Флоренции, но не совершал злодеяний и не преследовал корыстных целей.

У Макиавелли было высказывание, за которое лицемеры и глупцы обвиняли его в беспринципности. Он исходил из реальности, когда утверждал, что государь вынужден применять даже преступные средства, если они необходимы для блага страны и народа: «Не отклоняться от добра, если это возможно, но уметь вступить на путь зла, если это необходимо».

А разве реальные правители — даже гуманные — не вступают «на путь зла», когда это требует безопасность государства? Ведь казнь преступников или военные действия — очевидные отклонения от добра.

Маленков всегда действовал по такому принципу. Если б обнаружились документы, бесспорно свидетельствующие о его преступлениях, его ожидала бы судьба Берии. Юдин обвинял его голословно. Георгия Максимилиановича спасла сдержанность. Трусость? Возможно. Точнее — благоразумие.

Сначала его союзником был Николай Булганин, переметнувшийся от своего давнего приятеля Хрущёва к антипартийной группе. В трудную минуту он дрогнул. Вот свидетельство Андрея Маленкова:

«Отчетливо помню, какой неясной тревогой в июньские дни 57‐го года был наполнен наш дом. Мы решительно ни о чём не догадывались, но по каким-то нюансам в поведении отца видели: хоть и держится с полным спокойствием, но нервы у него на пределе. Однажды невольно услышал, как Георгий Максимилианович властно сказал кому-то по телефону: «Николай, держись. Будь мужчиной. Не отступай…» Как потом стало ясно, разговор этот был уже в дни работы июньского пленума, на который Хрущёв успел свезти своих верных сторонников — что-то около одной трети ЦК. А разговаривал отец с Булганиным, который должен был опубликовать в «Правде» решение Президиума о снятии Хрущёва.

Увы, «Николай» уже искал лазейки и компромиссы, чтобы уцелеть перед бешеным напором хрущёвцев. Механически собранные в «антипартийную группу» Маленков и его враги Молотов и Каганович были навсегда удалены с политической арены. А немногим позже один за другим исчезли с неё Булганин и Ворошилов. Сразу же после пленума или через какое-то время поплатились своей политической карьерой и все те из высшего эшелона власти, кто в той или иной мере поддерживал предложение Маленкова о снятии Хрущёва с поста генсека.

Так Хрущёв совершил государственный переворот и единолично захватил власть в стране. Известно, чем закончилась эта «победа». В начале 60‐х годов Хрущёв восстановил непомерные налоги на крестьян, ликвидировал приусадебные участки и, и укрупнив колхозы, а многие из них превратив совхозы, тем самым окончательно доконал сельское хозяйство. Отныне наша страна уже не могла обойтись без ежегодного импорта зерна.

Ну а об остальных «деяниях» Никиты Сергеевича — от совнархозов и разделения обкомов на промышленные и сельские до страшного расстрела в Новочеркасске, расправы с «инакомыслящей» творческой интеллигенцией и демагогического обещания коммунизма к 80‐му году — я говорить не стану: они всем известны».

Уточним: о единовластии Хрущева надо говорить с оговоркой. Да, теперь он, как позже выразился его духовный сын Ельцин, смог «порулить», не имея над собой руководителя более высокого ранга. Но это стало возможным лишь при поддержке партократии (включая органы госбезопасности). То же повторилось и при гибели Советского Союза.

Летом 1957 года Маленков на Чрезвычайном пленуме ЦК КПСС по большей части признавал свои ошибки. Резких выпадов в адрес Хрущёва не делал. Ему это зачли. Наказание было не слишком суровым. Его сняли с поста министра электростанций СССР. К переменам в своей судьбе он относился, как принято говорить, философски. Это делает ему честь. В ЦК партии ему предложили на выбор два места в Сибири. Он решил поехать директором Усть-Каменогорской ГЭС на Алтае. Поработал он там недолго: перевели в Экибастуз. «В этом, тогда ещё небольшом городке угольщиков, — пишет его сын, — отец проработал директором ТЭЦ десять лет…

Члены т. н. антипартийной группы — В.М. Молотов, Г.М. Маленков, Л.М. Каганович и «примкнувший к ним» Д.Т. Шипилов

В Экибастузе над нашей семьей сразу был учрежден тщательный и открытый надзор КГБ. Родителей поселили в стандартном двухэтажном доме в трёхкомнатной квартире. В соседней одновременно обосновался агент. Что уж он там докладывал своему ведомству, не знаю: ведь и здесь мы твёрдо следовали правилу — дома на политические темы не говорить. Частенько «сосед» шагал за нами по пятам по улице. Затем его подменяли другие. Вообще всё время, вплоть до снятия Хрущёва в 1964 году, никому из нас нельзя было ни пройти по городу, ни в поезде проехать, чтобы за нашими спинами не мелькали знакомые фигуры с военной выправкой, но в штатском. Иногда подходили к нам какие-то незнакомцы и тут же начинали сочувственные разговоры о том, какой плохой Хрущёв и как весь народ любит Маленкова. Мы эти провокации сразу же пресекали».

Постановление пленума ЦК КПСС об антипартийной группе. Публикация в газете «Правда» от 4 июля 1957 г.

В то время недовольство Хрущёвым в народе нарастало. Нелестные высказывания в его адрес могли быть вполне искренними. И фигуры «с военной выправкой», насколько я понимаю, секретными агентами не работают. Маленков имел основания опасаться провокаторов. Не потому ли он стал нелюдимым? Хотя однажды ему объявили партийный выговор «за панибратство с рабочими». Значит, надзор за ним был.

Продолжим рассказ А.Г. Маленкова о пребывании его отца в Сибири: «В ненастную пору в свободные часы устраивались читки вслух. Отец выбирал те же вещи, которые в его исполнении мы помнили с детства — чаще всего Чехова, Лескова, пьесы Шекспира и А.К. Толстого. Читал, на мой взгляд, великолепно. Ещё играли в шахматы. Отец любил разбирать шахматные композиции, этюды, задачи и, не зная детально теории дебютов, как правило, разворачивался в миттельшпиле и не раз обыгрывал перворазрядников…

Надо сказать, что местная ТЭЦ до приезда Маленкова находилась в самом плачевном состоянии. По проекту станция была рассчитана на угольное топливо, мазут предназначалось использовать только для «поджига». Однако технология сжигания угля не была освоена, и станция работала целиком на мазуте. Себестоимость «мазутного» киловатта была баснословной, а потому коллектив станции давно уже забыл о премиях. Царили пьянство, прогулы, разгильдяйство. Люди, утратив надежду на какие-либо перемены к лучшему, уходили.

Буквально за три месяца отцу удалось выправить положение. Помню, началось с долгих бесед отца с главным инженером ТЭЦ Веселовым, талантливым, но вконец растерянным человеком, топившим свое отчаяние в вине. Сначала вдвоём, а затем привлекая и других инженеров, Маленков и Веселов всё же наладили угольную технологию, и постепенно в кабинет директора пошли люди со своими предложениями…

Отец много сил отдавал станции, и за десять лет его директорства коллективу удалось преобразить и саму ТЭЦ, и жизнь людей. Технологические перемены вскоре начали давать ощутимую прибыль, что позволило — впервые за все годы — выдавать рабочим и служащим месячные и квартальные премии (получали их все, кроме отца, которому премиальные выдавать было запрещено «сверху»).

На средства, заработанные от перевыполнения плана и строжайшего режима экономии, удалось провести капитальный ремонт, построить новый посёлок для энергетиков, отстроить профилакторий с грязелечебницей. В рабочей столовой за счёт общественных огородов и подсобного хозяйства были организованы хорошие и дешёвые обеды. На станцию стали привозить деревья из-под Баян-Аула (в самом Экибастузе и его округе их почти не было), и территория ТЭЦ постепенно превратилась в зелёный оазис среди выжженной голой земли. В итоге Экибастузская ТЭЦ стала занимать первое-второе места в республике».

Такому знаменитому человеку, как Георгий Маленков было, конечно же, проще руководить предприятием, чем заурядному директору. При всех происках против него Хрущёва, даже среди крупных государственных деятелей были такие, кто ему сочувствовал или разделял его убеждения.

«Вспоминаю один характерный эпизод, — пишет Андрей Георгиевич. — Нужно было срочно достать необходимые для капремонта механизмы, а станция — буквально на голодном пайке. И вот однажды заходит к отцу один из снабженцев и говорит: «Георгий Максимилианович, напишите мне, пожалуйста, собственноручно записку, что это вы лично послали меня за оборудованием для станции». — «И что же вы с этой моей запиской будете делать?» — «Да я с нею всю страну проеду, а добуду, что надо!..» И действительно, снабженец «выбил что надо», в том числе и новый котёл, сверхпланово изготовленный на новосибирском заводе под ту самую «записочку».

О том, как относились в народе к Маленкову, можно судить, например, по воспоминаниям Сталины Александровны Давыдовой: «Был 1957 год. На перроне вокзала железнодорожного города Экибастуз собралось довольно много народу. Дул сильный холодный ветер. Моросил дождь. Кто под зонтиком, кто под крышей здания вокзала прятался от ветра и дождя. Мы, группа одноклассников, прижавшись друг к другу, стояли под одним зонтиком. Все ждали поезда, в котором должен приехать Маленков.

Время шло очень медленно, как это всегда бывает в таких случаях. У кого-то в руках были скромные букеты цветов. Я была инициатором того похода. Мама моя любила Ленина, Сталина, учила меня с детства уважать наших вождей, имя мне дали в честь Сталина. Я даже думала, что Маленков был племянником Владимира Ильича. В школе мы были против обвинения его, прислушивались к мнению родителей, уже взрослые, 9‐й класс.

Наконец вокзальное радио сообщило, что поезд не придёт сегодня. Мы ещё подождали, и встречающие, не доверяя сообщению администрации, не расходились. Милиции на перроне было мало. Кто-то громко из толпы сказал: «Завтра придём!» На завтра народу было ещё больше, чем на этот раз. Поезд не пришёл.

Сейчас уже не помню, когда встреча произошла. Городок Экибастуз небольшой, в основном жили недалеко от железной дороги. Был светлый тёплый день. У меня от долгого ожидания и ужасного волнения почему-то тряслись руки, и я плакала. Наконец-то показался поезд. Милиции опять было мало, возможно, они были без формы. Поезд шёл очень медленно, пыхтел и давал короткие свистки.

Вагон со шторками и решётками на окнах остановился напротив нас. Шепчемся, что нам повезло, какие мы счастливые. Но несколько человек в штатском уже стояли на перроне у перил вагона. Вышли из вагона какие-то мужчины, и мы увидели Маленкова.

Он стоял в дверях вагона и махал шляпой. Встречающие кричали: «Ура Маленков!», махали руками. У женщин оказались цветы, все хотели подойти поближе, а мы с девчонками орали наперебой: «Слава Ленину! Слава Сталину!» Рядом мужчина прикрикнул на нас: «Рты закройте!» А мы всё равно орали, я только услышала слова Маленкова: «Слава шахтёрам!» — под громкие аплодисменты.

Г.М. Маленков на партийном собрании первичной партийной организации Экибастузской ТЭЦ. 1961 г.

В окружении охраны он шёл по перрону и высоко махал шляпой. Казалось, весь город был на вокзале. Подойти к Маленкову мы не смогли. Зарёванные, но счастливые, побросали цветы в урны.

Маленкова направили в наш город поднимать разваливающуюся работу ТЭЦ. Говорили, что он требовательный руководитель, и скоро чуть ли не легенды ходили о его умении так быстро наладить работу ТЭЦ. А мы с девчонками всё-таки подарили ему цветы. Он часто проводил собрания во Дворце Культуры, и нам удалось прошмыгнуть в зал, а когда собрание кончилось, по дороге к выходу вручили ему по гвоздике. Его спутник хотел перехватить, но он убрал его руку, поблагодарил и сказал: «Всё у вас будет хорошо!» И что интересно, в городе стала резко снижаться преступность! Народ любил его. И когда прошёл слух о том, что его хотят опять забрать в Москву, мы писали ему письма, просили остаться и клали цветы у подъезда в его квартиру».

Многие люди помнили о попытках Георгия Максимилиановича улучшить жизнь народа. Сказалось и с каждым годом нарастающее недовольство Хрущёвым.

«К враждебности со стороны властей предержащих отец относился как к должному, хотя и тягостному для него факту, но вряд ли он смог бы перенести всё, что на него обрушилось в годы опалы, если бы среди сотен и тысяч людей, не связанных с партаппаратом и репрессивными органами, он встретил не моральную поддержку, а такую же враждебность».

Бурный и во многом бестолковый реформаторский зуд Хрущёва стал сказываться на состоянии прежде всего наиболее слабой отрасли, в которой он считался специалистом, — на сельском хозяйстве. И.А. Бенедиктов, руководивший сельским хозяйством при трёх вождях, свидетельствовал: «Сталин, ставивший на первое место интересы дела, принимал решения, как правило, выслушав мнения наиболее авторитетных специалистов, включая противоречащие точке зрения, к которой склонялся он сам. Если «диссиденты» выступали аргументированно и убедительно, Сталин обычно либо изменял свою позицию, либо вносил в неё существенные коррективы, хотя, правда, были и случаи, когда с его стороны проявлялось неоправданное упрямство.

Хрущёв, действия которого со временем всё больше определялись личными амбициями, относился к специалистам, особенно «инакомыслящим», иначе. В моду стали входить те, кто умел послушно поддакивать, вовремя предугадать и «научно обосновать» уже сложившееся мнение Первого, которое он не менял даже вопреки очевидным фактам. С лёгкой руки Никиты Сергеевича в сельском хозяйстве, да и других отраслях с невиданной быстротой стали размножаться руководящие и научные кадры типа «чего изволите», затирая тех, кто привык думать собственной головой и отстаивать свою точку зрения до конца».

Возможно, продолжая обличать Маленкова и дав указание вести расследование его «антипартийной деятельности», Хрущёв хотел отвлечь внимание общественности от своих промахов. Не потому ли в октябре 1961 года на ΧΧII съезде партии в некоторых выступлениях прозвучали обвинения в адрес Маленкова? Хрущёв даже «покаялся»: мол, выгораживал прежде Маленкова, сваливая вину за «Ленинградское дело» на одного Берию, тогда как тот вершил преступления вместе с Маленковым.

Супруги Маленковы с сыном Андреем и дочерью Волей. 1987 г.

Судя по всему, такой возврат к прошлому, чреватый очередными репрессиями, не понравился многим влиятельным членам партии. Нападки на Маленкова прекратились. А вскоре Хрущёва отправили на пенсию.

Георгий Максимилианович, у которого в 1968 году скончалась мать, написал заявление об уходе с работы, приехал в Москву на похороны Анастасии Георгиевны и остался жить в столице как пенсионер, избегая новых знакомств. Он умер в январе 1988 года, прожив 86 лет. Похоронили его на Кунцевском кладбище.

Говорят, в конце жизни он обратился к религии.

Осознал ли Георгий Максимилианович, какую важную роль сыграл он в судьбе СССР? В конце жизни он застал «перестройку», которая прошла под негласным лозунгом о социализме с человеческим лицом, была пропитана ненавистью к Сталину как создателю «империи зла». В первой книге о Маленкове я по мере сил опровергал всё это. Теперь такая задача устарела, можно сосредоточить внимание на уроках жизни героя этой книги. Но более важно — осмыслить урок существования и гибели Советского Союза.

Об этом написано много, проблема исследована в разных аспектах. Но есть два из них, которые остаются без внимание: роль личности в истории в связи с духовной опорой общества и судьба России в контексте кризиса глобальной цивилизации.

…Странное на первый взгляд явление: тот, кто подобострастней других славил Сталина, стал самым яростным разоблачителем его культа, не брезгуя ложью и клеветой. То же относится к тем, кто присягал на верность СССР и КПСС, а после их уничтожения начали обливать их грязью.

Казалось бы, они марают своими нечистотами и самих себя. Почему бы им если не стыдливо, то благоразумно промолчать?

Сказывается синдромом предателя. Тема эта имеет отношение не только к главному герою этой книги и другим персонажам, но и ко всем нам. Она помогая понять некоторые исторические закономерности.

Отказ от высоких идеалов и социальной активности ради личных корыстных интересов (не всегда чётко сформулированных) не проходит бесследно для человека. Предательство — иудин грех — тяготеет над ним. В душе возникает болезненная червоточина.

Люди предают своих близких, свою партию, присягу, Родину по разным причинам. На войне — попав в плен, чтобы остаться в живых. В мирное время — ради карьеры, выгоды; особенно в периоды социальных катастроф, например, во время «перестройки» и расчленения СССР. Предательство принципиально отличается от изменения убеждений. Предатель наносит удар по своим бывшим товарищам, по своему народу и Родине. Меняющий убеждения переживает свои заблуждения и ошибки, чем вредит только самому себе.

Впрочем, предатель тоже переживает, порой сильно, хотя и не всегда явно даже для себя.

Смена религиозной или политической ориентации может происходить из-за напряженных исканий истины и сопряжены с глубокими раздумьями, смятением духа, отчаянием, героическим энтузиазмом, интеллектуальными порывами. Это — естественные проявления свободы личности, активной внутренней жизни; стремление превзойти себя.

«Все существа, — писал Фридрих Ницше, — до сих пор имели что-нибудь выше себя… Что такое обезьяна в отношении человека? Посмешище или мучительный позор. И тем же самым должен быть человек для сверхчеловека: посмешищем и мучительным позором.

Вы совершили путь от червя к человеку, но многое в вас ещё осталось от червя. Некогда вы были обезьяной, и даже теперь ещё человек больше обезьяна, чем иная из обезьян».

В юности многие мечтают превзойти себя, чтобы не стать посмешищем и мучительным позором. Хотят стать личностью незаурядной, возвышенной. Увы, со временем жизненные устремления часто сводятся к потребностям на уровне недочеловека, низводя «венец творения» к тривиальному биологическому организму. Такое существо может иметь великолепный автомобиль, коттедж или дворец, яхту, гигантский капитал — это не изменит его убогой внутренней сущности.

Если смотреть на общество с биологических позиций, можно устроившиеся в своих «экологических нишах» личности разделить на два класса: брюхоногих и головоногих Homo sapiens (по примеру классификации моллюсков — брахиопод и цефалопод).

Человек «брюхоногий», предпочитающий максимально удовлетворять свои материальные потребности, примитивные инстинкты, — разумное существо самого низкого уровня. Он использует ум примерно так, как домашний скот: не для наиболее полной жизни духа, а для телесного существования. Его счастье — в слабом интеллекте и податливой, как желе, совести. Это избавляет его от излишних раздумий и переживаний.

Другое дело — «головоногий» субъект, обременённый интеллектом и не лишённый совести. Его призвание — умственная или художественная деятельность, творчество. А он по тем или иным обстоятельствам уподобился «брюхоногому». Не так-то просто переживают такие люди предательство по отношению к самому себе.

Личность, не имевшая твёрдых убеждений, легко и безболезненно способна их менять, и не один раз, подобно тому, как трансформируется слизняк. Человек из класса «головоногих» с больной совестью переходит от благородных принципов к борьбе за почести и блага, за успех и карьеру любой ценой.

Пластичный склад личности предоставляет человеку возможность не доводить духовный кризис до острого конфликта, чреватого нервными срывами, а то и самоубийством. На помощь приходит рассудок. Человек убеждает себя в том, что поступил правильно.

Надо оправдаться прежде всего перед самим собой; подавить угрызения совести, доказать верность своего решения. С этой целью предатель с особым рвением и сладострастием мазохиста проклинает и поносит то, что предал, глумится над ним. Так дикарь, свергая кумира, который не принес ему желанных благ, плюёт на него и гадит, воздвигая на его место нового идола.

Цивилизованный человек не всегда действует так откровенно. Предав свою партию, начинает выпячивать её ошибки и недостатки. Он и прежде знал о них, но приспосабливался к ним. Отрекаясь (с выгодой для себя) от этой партии, он постарается взвалить вину за свой поступок на неё. То же происходит, когда предают родных и близких, религию, идеологию, в которую верили или, во всяком случае, которой служили.

Во время Великой Отечественной войны попал в окружение и сдался в плен гитлеровцам генерал-лейтенант Власов, член ВКП(б). Он стал утверждать, будто ненавидит советскую власть и лично Сталина. Хотя совсем недавно воевал именно с фашистами, как говорили, «За Родину, за Сталина»! Или он специально организовал разгром своей армии?

Спасая свою шкуру, он выступил против советского народа и России. Власов призывал русских, попавших в плен, встать на сторону оккупантов и убивать русских, защищающих свою Родину. Гитлер из брезгливости не принял этого подонка, чтобы не здороваться с ним. В современной России нашлись люди, оправдывающие генерала-предателя! У них проявился тот же синдром, что и у него.

Другой пример. У нас многие члены КПСС, занимавшие в партии высокие посты, номенклатурные деятели (Яковлев, Горбачев, Ельцин, Волкогонов, Е. Гайдар и пр.), предав народную демократию, идеалы социализма и коммунизма, стали твердить о чудовищных преступлениях советской власти, ВКП(б) и лично Сталина. Первый ком грязи на его могилу бросил Н.С. Хрущев, не поскупившись на клевету…

Итак, суть синдрома предателя: человек жаждет оправдаться прежде всего перед самим собой. Для этого надо опорочить, оклеветать или осмеять то, что предал, если речь идет об организации, идеологии. Этот процесс может проходить особенно успешно, когда предательство приносит деньги, почести, высокие должности.

Страдал ли синдромом предателя Маленков? Вряд ли. Так же как Молотов, Каганович. Хрущёв, Берия, Микоян безусловно испытывали этот синдром в острой форме. Поэтому трудно доверять воспоминаниям Хрущёва или Микояна.

Почему многие советские люди не испытывали синдром предателя? Потому что они не предали память своего вождя. Тем, кто хотел выслужиться в правлении Хрущёва, вступали в партию и становились, конечно же, наиболее злостными критиками Сталина и его времени. Дошло до того, что в 1961 году переименовали город-герой Сталинград в безликий Волгоград.

Это был удар не по авторитету Сталина, как хотелось бы Хрущёву, а по духовной опоре Советского общества. Подобно имени вождя, Сталинград — символ победы в Великой Отечественной войне.

Выходит, отменили, осквернили один из символов Победы, подлинный город-герой! Сотни тысяч наших солдат и офицеров погибли, защищая именно Сталинград. Как можно было предать память павших героев?! И не сказалось ли проклятье, прозвучавшее в стихотворении Александра Твардовского «Я убит подо Ржевом»:

Не устояли, не отстояли социалистическую родину. Не это ли проклятье предателям тяготеет над нашим народом, нашей страной до сих пор, когда политики твердят, что возврата к социализму нет.

Переименование Сталинграда, как позже Ленинграда, прошло без активного сопротивления военных, ветеранов, населения. Значит, русский народ стал меняться духовно. Синдром предателя — в острой или слабой форме — начал проявляться у миллионов.

Конечно, остаются «старые русские» (среди них и молодые люди). Но их становится всё меньше, и не они теперь определяют судьбу России.

…Цивилизация, ориентированная на буржуазные ценности, штампует в огромном количестве пройдох, приспособленцев, эгоистов, предателей. Описания этих типов нетрудно найти в произведениях классиков мировой литературы, не говоря уже о многих героях нашего смутного времени.

Каждый имеет право на собственный выбор. Но под напором средств массовой рекламы, агитации, пропаганды (СМРАП) всё больше людей предпочитают не духовные, а материальные ценности, поиски не истины, а комфорта, развлечений, капиталов, должностей. Считая себя христианами, они не слышат обращённых к ним слов Иисуса Христа: «Ибо какая польза человеку, если он приобретёт весь мир, а душе своей повредит? Или какой выкуп даст человек за душу свою?»

Душа, поврежденная лицемерием и предательством, несёт на себе печать Иуды. А те, кто ею отмечен, имеют неистребимое желание заразить своей духовной пагубой как можно больше людей.

…Когда речь идёт о факторах, влияющих на исторические события, приходится учитывать и синдром предателя, сыгравший существенную роль в гибели СССР. Этот фактор действует до сих пор, и не в пользу Российской Федерации.

Лето 1887 года Владимир Иванович Вернадский, тогда молодой геолог, провел в экспедиции, изучая почвы Смоленской губернии. Впечатление от провинциального быта было тяжелое:

«Вообще среда здесь незавидная, и уезд спит глубоким сном… Вся жизнь этого уезда, вся она, такая монотонная, бесцельная, горемычная и такая гадкая… При размышлении об этой жизни, о её бесцельности, о её заглушённости, о её страдальческой спячке и толчении воды в ступе, становится невольно как-то тяжело, грустно и ужасно».

Для себя он нашел выход: научное творчество. Позже, став знаменитым ученым, историком и философом, отметил: «Вся история науки на каждом шагу показывает, что отдельные личности были более правы в своих утверждениях, чем целые корпорации ученых или сотни и тысячи исследователей, придерживавшихся господствующих знаний».

Такова сила личности, способной преодолеть сопротивление окружающей среды, превозмочь сложившиеся стереотипы и создавать нечто небывалое, замечательное — в мире духовном и материальном.

Как проявляется личность в истории человечества и нашей страны? Об этом невольно задумываешься, работая над этой книгой.

Мне приходилось писать о разных выдающихся людях. Но впервые — о руководителе великой державы, промелькнувшем в истории России мимолетно, словно не оставив и следа. О нём скупо упоминается в исторических сочинениях. Хотя без внимательного анализа его двухлетнего правления и связанных с этим событий невозможно понять историю нашего Отечества во вторую половину ХХ века, а также причины развала СССР. Не имея его воспоминаний или дневниковых записей, приходится судить о его убеждениях, мыслях, устремлениях, личных идеалах косвенно, преимущественно по его официальным выступлениям. В подобных случаях перед нами «человек в футляре», вынужденный выдерживать роль, которая предопределена его положением в служебной иерархии.

Например, писатель С.П. Красиков охарактеризовал его так: «Партийный приват-доцент, или мягкотелый интеллигент». Л.С. Каганович отозвался иначе: «Маленков — способный, скромный, деловой, не сварливый, но принципиальный государственный и партийный деятель».

Судя по некоторым воспоминаниям, он бывал и другим. Как писал поэт Илья Сельвинский, его в 1943 году вызвали в Москву в ЦК партии. Поводом стало его четверостишье, в котором были строки:

«Заседание Оргбюро, — вспоминал Сельвинский, — вёл Маленков. «Кто этот урод?» — металлическим голосом спросил он. Я начал было объяснять ему смысл этого четверостишия, но он меня перебил: «Вы тут нам бабки не заколачивайте. Скажите прямо и откровенно, кто этот урод? Кого именно вы имели в виду? Имя?» — «Я имел в виду юродивых». — «Неправда! Умел воровать, умей и ответ держать!» Вдруг я понял, что здесь имеют в виду Сталина: лицо его изрыто оспой; мол, русский народ пригрел урода…

Неизвестно, как и откуда в комнате появился Сталин… подошёл к Маленкову и стал тихо о чем-то с ним разговаривать. Насколько я мог судить, речь шла не обо мне. Затем Сталин отошёл от Маленкова, собираясь, видимо, возвратиться к себе, и тут взглянул на меня: «С этим человеком нужно обращаться бережно — его очень любили Троцкий и Бухарин…»

Я понял, что тону. Сталин уже удалялся. «Товарищ Сталин! — заторопился я ему вдогонку. — В период борьбы с троцкизмом я еще был беспартийным и ничего в политике не понимал». Сталин остановился и воззрился на меня напряжённым взглядом. Затем подошёл к Маленкову, дотронулся ребром ладони до его руки и сказал: «Поговорите с ним хорошенько; надо… спасти человека».

Сталин ушел в какую-то незаметную дверцу, и все провожали его глазами. Маленков снова обратился ко мне: «Ну, вы видите, как расценивает вас товарищ Сталин! Он считает вас совершенно недостаточно выдержанным ленинцем». — «Да, но товарищ Сталин сказал, что меня надо спасти». Эта фраза вызвала такой гомерический хохот, что теперь уже невозможно было всерьез говорить о моем «преступлении».

Возвратился домой совершенно разбитым. На Оргбюро я шёл молодым человеком, а вышел оттуда — дряхлым стариком. Боже мой! И эти люди руководят нашей культурой!»

Очевидно, на поэта поступил донос в ЦК по поводу «подозрительного» четверостишья или на какие-то предосудительные разговоры (что скорее всего). На такие письма принято было реагировать. Несмотря на военное время, устроили разбирательство на высшем уровне. Всё это с формальной стороны дела хорошо. Но по сути получается скверно и глупо.

Почему-то Сельвинский решил, что его подозревали в клевете на Сталина. Неужели Маленков по глупости решил прилюдно обсуждать «уродство» вождя? Но лицо Сталина, по словам близко видевшего его А.А. Громыко, не было «изрыто» оспой; «уродом» его даже Геббельс не называл. (Когда я мальчишкой был в 1947 году под Берлином в нашей воинской части, то в чулане увидел груду фашистских газет. Мне захотелось узнать, как немцы изображали Сталина. Такая карикатура попалась: вождь в сапогах стоял на помосте, а вокруг была толпа едва ли не в лаптях. Меня удивил пристойный портрет Сталина, словно на дружеском шарже.)

Вспоминается анекдот, похожий на правду. Однажды маршал Жуков, выходя от Сталина, в сердцах произнес: «Чёрт усатый». Сидевший в приёмной Берия, зайдя в кабинет, доложил это вождю. Тот попросил вернуть Жукова и спросил:

— Товарищ Жуков, вы кого имели в виду, когда сказали «Черт усатый»?

— Гитлера! Кого же еще, товарищ Сталин?

— А вы кого имели в виду, товарищ Берия?

…Иосиф Виссарионович обладал чувством юмора. По-видимому, этого нельзя сказать о Георгии Максимилиановиче. Беда, конечно, невелика; ему же приходилось работать не массовиком-затейником.

Если Сельвинский точно пересказал встречу с ним (у поэтов нередко воображение сильнее памяти), Маленков показал себя закоренелым бюрократом. Ему следовало бы разобраться с доносчиком, усмотревшим крамолу в безобидном высказывании. А русский народ вовсе не выхаживал Сталина, как больную птицу.

Во многих случаях Маленков проявлял ум и находчивость. Или, проводя заседание, он превращался в подобие робота? Привычка действовать по определенной программе отвечает принципам партийного функционера…

Короче, личность Маленкова во многом остается для меня загадкой. В отличие от Хрущева, он имел достаточно твёрдые моральные принципы, старался избегать лицемерия и лжи, не был злобным, не страдал избытком честолюбия. Казалось бы, такой человек, став во главе государства и проведя реформы, хорошо воспринятые в народе, должен был и впредь осуществлять разумную политику на благо страны и народа.

Однако нередко не только на государственном, но и на бытовом уровне побеждают далеко не лучшие, а то и нехорошие люди. По-видимому, так проявляется несовершенство государственных систем и общественного уклада.

Хрущёва можно считать порождением партийной номенклатуры. Он как великолепный приспособленец менялся и даже как бы перерождался по мере продвижения по служебной лестнице. Не исключено, что он искренне восклицал: «Наша партия беспощадно сотрет с лица земли троцкистско-правую падаль… Это предупреждение всем врагам народа, всем тем, кто вздумает поднять руку на нашего Сталина».

Через два десятилетия он посмел поднять руку на Сталина (мёртвого). Позже признавался: «Близость к Сталину несомненно повлияла на моё быстрое продвижение вверх… Долгие годы я всей душой был предан Центральному Комитету и лично Сталину». И ещё: «Я не только ждал смерти Сталина, но и боялся этой смерти, боялся её последствий в стране… У меня ещё не было недоверия к Сталину».

Странно. Он писал вождю, жалуясь на сокращение в Москве списков репрессированных, присылаемых им с Украины. Курировал органы госбезопасности. А перестал доверять Сталину только после его смерти.

Из заявления Хрущева об ошибочности его статьи за укрупнения колхозов («Правда», март 1951), резко раскритикованной вождем:

«Дорогой товарищ Сталин! Глубоко переживая допущенную ошибку, я думаю, как лучше её исправить. Я решил просить Вас разрешить мне самому исправить эту ошибку. Я готов выступить в печати и раскритиковать свою статью… подробно разобрать её ошибочные положения. Если это будет мне разрешено, я постараюсь хорошо продумать эти вопросы и подготовить статью с критикой своих ошибок, прошу до опубликования посмотреть статью в ЦК. Прошу Вас, товарищ Сталин, помочь мне исправить допущенную мою грубую ошибку и тем самым, насколько это возможно, уменьшить ущерб, который я нанёс партии своим неправильным выступлением. Н. Хрущёв».

Испуг за карьеру, который он испытал, должен был возбуждать в нём неприязнь к «вождю и учителю», которого он непомерно восхвалял. От лести до ненависти один шаг.

В то время Хрущев пробирался к вершине руководства партии. Как писали Данилов и Пыжиков: «В результате конфигурации власти в 1951–1953 гг. начал зримо вырисовываться новый дуэт Булганина — Хрущёва, которые состояли в хороших личных отношениях ещё со времён довоенной работы в Москве (соответственно на постах председателя Моссовета и секретаря парторганизации)… Булганин становился одним из главных действующих лиц ВПК, Хрущёв же приобретал сильные позиции в аппарате Центрального Комитета».

Именно эти две могущественные структуры в советской системе власти поддержали такой дуэт в борьбе за власть. По справедливому мнению историка Н.Н. Жукова, за Хрущёвым стояла 125‐тысячная армия партийных функционеров и хорошо управляемая пропагандистская машина.

«Хрущёв… — отметил Н.Н. Жуков, — поначалу вёл себя незаметно: как один из шести секретарей ЦК партии, хотя руководивший повседневной работой партийного аппарата. Нам думается, что в те дни (март — апрель 1953‐го. — Р. Б.) он ещё страшился ответственности за трагедию, происшедшую при похоронах Сталина… Ведь именно он как председатель комиссии по организации похорон обязан был сделать всё возможное, чтобы избежать жертв чудовищной давки (вину за которую впоследствии свалил на Берию. — Р.К.).

В борьбе со своим «другом» Маленковым Хрущев прибег к испытанному методу клеветы и лжи, заручившись сначала поддержкой своих сторонников — крупных партийных деятелей. Вот выдержка из стенограммы июльского 1957 года пленума ЦК КПСС. «Хрущёв. Берия и Маленков расправились бы и с Булганиным… Сталин сказал тогда: я стар, кого сделать Председателем Совета Министров? Тогда Поскрёбышев назвал Булганина. Сталин сказал: «Да, Булганина». Об этом разговоре узнали Берия и Маленков. Вскоре после этого был посажен в тюрьму маршал Яковлев. Это был прямой подход к Булганину…

Голоса. Правильно.

Хрущёв. Кто этим делом заправлял?

Булганин. Маленков».

Несколькими годами раньше маршал артиллерии Н.Д. Яковлев, его подчиненный генерал И.И. Волкотрубенко, а также заместитель министра вооружения Мирзаханов 31 декабря 1951 года были сняты со своих постов. В феврале 1952 года их арестовали по обвинению во вредительстве. 17 апреля 1953 года Берия направил записку в Президиум ЦК КПСС, предлагая реабилитировать и освободить из-под стражи Яковлева и других проходивших по этому делу в связи с отсутствие материалов, «которые могли бы дать основание обвинить арестованных по настоящему делу во вредительстве».

Хрущёв обвинил Берию в преступлении, которого тот не совершал. Заправлял ли Маленков этим делом? Таких документов нет. Возможно, в нем был замешан сам Никита Сергеевич. Любопытная деталь. На том же пленуме Генпрокурор СССР Руденко обвинил Маленкова в поддержке Абакумова, когда тот подал на имя Сталина записку, послужившую началом «Ленинградского дела». Маленков возразил:

— Я не имел к этому отношения. Почему с моего ведома, когда Абакумов не был мне подчинен.

Кому подчинялся Абакумов по партийной линии, он не уточнил. Пожалуй, остерёгся назвать имя Хрущёва.

Десятилетиями на Берию сваливали чужие грехи. Маленький «колобок» Хрущёв сумел обхитрить своих соперников. С помощью соратников и подчиненных он организовал культ своей личности, хотя в народе о нём отзывались с насмешкой или презрением. Тогда у советских людей доставало здравого смысла. Утрачен он был значительно позже.

Извращение и опошление истории начинается с исторических личностей. Достаточно обратить внимание на то, как в наше время чаще всего преподносят в СМРАП, а то и в книгах образы выдающихся людей. Выковыривают из биографий пищу для сплетен, «пикантные» эпизоды. Одних их величайших политиков и государственных деятелей, повлиявших в ХХ веке на развитие глобальной цивилизации, — Ленина и Сталина — слишком часто показывают искажённо и унизительно.

Много яда и грязи внесли в духовную атмосферу нашей страны Солженицын, Резун-Суворов, Волкогонов и многие их последователи и популяризаторы. Вошли в моду порождённые хрущевской слякотью (после маленковской оттепели) поистине безродные западники в виде патриотов России, а то и монархисты без царя в голове.

Об этом приходится говорить и в данной книге, хотя официальная пропаганда стала значительно сдержанней. Но в Интернете все ещё слышатся отголоски «перестроечной» лжи и клеветы. Сталина преподносят необразованным, злобным, коварным, обуреваемым маниями преследования и величия. Сначала при этом его противопоставляли Ленину как великому мыслителю, чистому носителю коммунистической идеи. Затем свергли, облив грязью, и этого кумира.

Подобные Солженицыну «историки» пишут о десятках миллионов жертв ленинского и столько же — сталинского террора. В.В. Кожинов тщетно пояснял: «Необходимо иметь в виду всеохватывающий и всесокрушающий «ураган» Революции, а не «агрессивную психику» Ленина или кого-либо еще».

Революционный ураган — явление объективное, мощное и страшное. Противопоставлять ему какую-то личность означает, помимо всего прочего, придавать ей нечеловеческое могущество. Таков исполненный злобы культ личности!

Правда, власть большевики взяли практически бескровно у дряблого Временного правительства демократов. Орган госбезопасности учредили по необходимости (так делают руководители любого государства); слово «чекист» пугало только врагов народа. «Красный террор» стал ответом на «белый террор».

Большевистский плакат «Смерть буржуазии и её прихвостням, да здравствует красный террор!!». 1918 г.

В жестокости против народа отличились командующий войсками Тамбовской губернии М.Н. Тухачевский, начальник его штаба и активный пропагандист его культа бывший царский офицер Н.Е. Какурин, председатель Полномочной комиссии ВЦИК В.А. Антонов-Овсеенко. В их приказе от 23 июня 1921 года говорилось:

«Опыт первого боевого участка показывает большую пригодность для быстрого очищения от бандитизма известных районов по следующему способу… По прибытии на место волость оцепляется, берутся 60—100 наиболее видных лиц в качестве заложников… жителям дается два часа на выдачу бандитов и оружия, а также бандитских семей… Если население бандитов и оружия не указало по истечении двухчасового срока… взятые заложники на глазах у населения расстреливаются, после чего берутся новые заложники и вторично предлагается выдать бандитов и оружие… В случае упорства проводятся новые расстрелы и т. д.».

По приказу Тухачевского против восставших крестьян использовали даже химическое оружие: «Леса, где прячутся бандиты, очистить ядовитыми газами, чтобы облако удушливых газов распространялось полностью по всему лесу, уничтожая все, что в нем пряталось».

Приведя эти сведения, В. Кожинов заключает: «Все трое в 1930‐х годах погибли, и их участь рассматривается как одно из проявлений варварского сталинского террора. Но согласитесь: их гибель — чем бы она ни была вызвана — меркнет перед их злодеяниями 1921 года по отношению к множеству людей».

Разве белогвардейцы воевали в белых перчатках? Об их злодеяниях писал Михаил Булгаков, бывший военврач. Михаил Пришвин, долго не признававший советскую власть, сделал в июне 1920 года запись в дневнике: «Рассказывал вернувшийся пленник белых о бесчинствах, творившихся в армии Деникина, и всех нас охватило чувство радости, что мы просидели у красных».

О том же писал беспристрастный свидетель В.И. Вернадский, проехавший по тылам деникинцев и не пожелавший эмигрировать в Англию, где ему предоставляли политическое убежище. Даже идеолог Белого движения Шульгин вынужден был признать, что если белые начинали воевать почти как ангелы, то кончили почти как дьяволы, тогда как красные — наоборот.

Сергей Кара-Мурза в книге «Советская цивилизация» написал о Ленине: «Не палач, а спаситель». И сослался на слова Сергея Есенина, отозвавшегося на смерть вождя:

Его уж нет, а те, кто вживе, А те, кого оставил он, Страну в бушующем разливе Должны заковывать в бетон.

Поэт, несмотря на молодость, был несравненно мудрей Солженицына и ему подобных. Не потому, что он был более начитан. Он не утратил честь и совесть, был голосом русского народа, а не подголоском западных СМРАП. Вот и великий князь Алексей Михайлович, патриот России, вынужден был признать: «На страже русских национальных интересов стоял не кто иной, как интернационалист Ленин, который в своих постоянных выступлениях не щадил сил, чтобы протестовать против раздела бывшей Российской империи».

Остается довод: а как же расценивать расстрелы большевиками православных монахов? Чем они-то провинились? Можно ли было так насаждать воинствующий атеизм?

Однако начался конфликт большевиков с Православной церковью не по их вине. Сергей Есенин рассказал о своем разговоре с монахами в родной своей деревне:

И говорят, Забыв о днях опасных: «Уж как мы их… Не в пух, а прямо в прах… Пятнадцать штук я сам зарезал красных, Да столько ж каждый, Всякий наш монах». Россия-мать! Прости меня, Прости! Но эту дикость, подлую и злую, Я на своем недлительном пути Не приголублю И не поцелую.

Был ли Есенин одинок в этом своём переживании? Нет. Церковь, не пожелавшая встать над схваткой противоборствующих сторон, усугубляла междоусобицу, подорвала доверие к себе русского народа. Только по этой причине развязанная позже антицерковная кампания большевиков (под руководством, напомню, Троцкого) не встретила серьезного сопротивления ни в центре, ни на местах.

В марте 1922 года была опубликована статья Владимира Ильича «О значении воинствующего материализма». В ней он полностью соглашается с Троцким, призывавшим развернуть широкую и решительную борьбу с традиционной религией.

В отличие от Маленкова, яростным и неугомонным борцом против Русской Православной Церкви был Хрущёв, любимец либеральной интеллигенции.

Правда, таким же порой выставляют Сталина. Но вот циркуляр был направлен партийным организациям 16 августа 1923 года (во время болезни Ленина и вопреки мнению Троцкого):

«ЦК предлагает всем организациям партии обратить самое серьезное внимание на ряд серьезных нарушений, допущенных некоторыми организациями в области антирелигиозной пропаганды и, вообще, в области отношений к верующим и к их культам.

Партийная программа говорит: „необходимо заботливо избегать всякого оскорбления чувства верующих, ведущего лишь к закреплению религиозного фанатизма». Резолюция ΧΙΙ-го Партсъезда по вопросам антирелигиозной агитации и пропаганды подтверждает, что „нарочито грубые приемы, часто практикующиеся в центре и на местах, издевательства над предметами веры и культа взамен серьезного анализа и объяснения — не ускоряют, а затрудняют освобождение трудящихся масс от религиозных предрассудков»…»

Были приведены примеры подобного отношения к верующим, попам, предметам культа. Приказывалось: «1) воспретить закрытие церквей, молитвенных помещений… по мотивам неисполнения административных распоряжений о регистрации, а где таковое закрытие имело место — отменить немедля; 2) воспретить ликвидацию молитвенных помещений, зданий и проч. путем голосования на собраниях с участием неверующих или посторонних той группе верующих, которая заключила договор на помещение или здание; 3) воспретить ликвидацию молитвенных помещений, зданий и пр. за невзнос налогов, поскольку такая ликвидация допущена не в строгом соответствии с инструкцией НКЮ 1918 г. п. II; 4) воспретить аресты «религиозного характера», поскольку они не связаны с явно контрреволюционными деяниями «служителей церкви» и верующих;

5) при сдаче помещений религиозным обществам и определении ставок строжайше соблюдать постановление ВЦИК от 29/ΙΙΙ-23 г.;

6) разъяснить членам партии, что наш успех в деле разложения церкви и искоренения религиозных предрассудков зависит не от гонений на верующих — гонения только укрепляют религиозные предрассудки, — а от тактичного отношения к верующим при терпеливой и вдумчивой критике религиозных предрассудков, при серьезном историческом освещении идеи бога, культа и религии и пр….

ЦК вместе с тем предостерегает, что такое отношение к церкви и верующим не должно, однако, ни в какой мере ослабить бдительность наших организаций в смысле тщательного наблюдения за тем, чтобы церковь и религиозные общества не обратили религию в орудие контрреволюции.

Секретарь ЦК И. Сталин. 16/VIII-23 г.».

Документ строго секретный. Почему? Разве не в интересах партии провозгласить во всеуслышание эти пункты, чтобы заручиться симпатиями верующих?

Наиболее логичное объяснение такое. Прежде Политбюро по предложению Троцкого приняло строго секретное постановление о суровых репрессиях в отношении Церкви и священнослужителей. На попытку М. Калинина ослабить это давление (он обратился за помощью к Сталину) последовало в начале августа 1922 года строго секретное постановление пленума ЦК, подтверждающее антицерковную политику.

Через год ситуация изменилась: Ленин оказался не у дел, авторитет Сталина вырос, а Троцкого — снизился. Появилась возможность отменить прежние секретные указания, которые и раньше не отвечали некоторым пунктам официальной партийной программы.

Сталин не был приверженцем православного культа. Он не лукавил. Это вообще было не в его правилах. Ещё в молодости стал материалистом и атеистом. Но не воинствующим. И не примитивным (что обычно и для теистов). Судя по всему, он сознавал: в мире присутствует нечто высшее, умом человеческим не постигаемое, но ощутимое глубинными струнами души. То, без чего материя мертва…

Как бы мы ни относились к большевикам, их победа в Гражданской войне — неопровержимый исторический факт. Они победили в конечном счете благодаря поддержке народа. Как бы мы ни относились к Ленину, он остается великой и даже героической исторической личностью. Его вознесли к вершине власти волна революционного подъема и воля народа.

Как бы мы ни относились к Сталину, он остается величайшим государственным деятелем. Ему досталась трудная работа: укрощать революционную стихию, и по праву принадлежит слава создателя великой державы России-СССР. Под его руководством наш народ победил в Отечественной войне и преодолел страшную разруху.

…Понимать прошлое, даже зная одни и те же факты, можно по-разному. Со временем открываются новые сведения. Меняется окружающая обстановка, открываются новые исторические перспективы.

Принципиально важно, кто пытается осмыслить историю, с какой целью и в расчёте на какую аудиторию. События прошлого пребывают неизменными только в абстракции, в умозрительном всемирном хранилище информации, проникнуть в которое не способна мысль человека.

Пожалуй, в таком смысле надо понимать слова Сталина, обращенные к Черчиллю и приведшие того в недоумение: «Прошлое принадлежит Богу». По-видимому, имелось в виду нечто превышающее умственные возможности человека и что надо чтить.

История как область научных знаний и философских рассуждений вполне приемлет сослагательное наклонение. Это называется моделированием. Можно представить себе определенный исторический период и предположить, что могло произойти в тех или иных обстоятельствах.

Во времена Хрущева и при Горбачеве нередко можно было услышать: вот если бы жив был Ленин, всё было бы в СССР прекрасно. Один из «прорабов перестройки» Ф. Бурлацкий писал: «Зададимся простейшим вопросом: проживи Ленин еще 10–20 лет — разве страна прошла бы через те жестокие испытания, которые выпали на её долю?.. Да никогда в жизни!»

Если вспомнить, в каком состоянии находилась Россия после Гражданской войны, такие мысли кажутся нелепыми. А если учесть то, что произошло со страной после буржуазной революции конца ХХ века, их приходится квалифицировать как идеологическую диверсию — одну из тех, результатом которых стало крушение Советского Союза.

Если бы Ленин продолжил реализовать свои идеи, либеральные реформы он бы не проводил (таких планов у него не было). Правдоподобен другой вариант. ХIII съезд РКП(б) мог принять предложение Ленина и снять Сталина с поста Генерального секретаря. Он и сам не раз вносил такое предложение. Кто мог занять его место? Наиболее правдоподобная кандидатура — Троцкий.

Его сторонники могут решить, что в таком случае если не всё, то многое в мечтаниях диссидентов могло реализоваться. Было бы покончено с диктатурой партии, бюрократизмом, зажимом критики и прочими дефектами «сталинизма». Разве не об этом писал Лев Давидович?

Его поздние выступления против сталинской системы были чистой воды демагогией. Он критиковал своего более сильного или, как он полагал, удачливого противника, которого поддерживали, в частности, русские националисты. Взяв власть в свои руки, Троцкий постарался бы ее удержать. А для этого был только один путь: поставить своих сторонников на все ключевые посты в партии, правительстве, армии, НКВД. Ведь у него среди основной массы членов партии было сравнительно мало сторонников.

Чтобы произвести радикальную чистку и обновить управленческий аппарат, где преобладали приверженцы сталинского курса (он подбирал кадры), Троцкому пришлось бы устранять — правдами и неправдами — своих противников. Начались бы острейшие внутрипартийные конфликты. Этим непременно должны были воспользоваться враги РКП(б) и СССР. Троцкий вряд ли отказался бы от установки на мировую революцию, ограничившись построением социализма в одной стране (такой была стратегия Сталина). Для него даже мирное строительство означало превращение страны в военный и трудовой лагерь. Он предполагал использовать русский народ как средство разжигания мирового пожара (с какой тайной целью — приходится только догадываться). Такая внутренняя и внешняя политика погубила бы Россию.

Пример торжества революционной концепции Троцкого — Кампучия, где в 1975 году к власти пришла партия Ангка, руководимая Пол Потом. Он прошел курс обучения в Париже вместе с выходцем из богатой семьи Кхиеу Самфаном. Оба интеллектуала восприняли идеи французских троцкистов.

Самфан в своей магистерской диссертации разработал теорию общества, которым руководит небольшая часть «передовых» граждан, обладающих неограниченной властью над остальным населением — «абстрактными существами». Народ в такой схеме представлен как средство построения идеального государства, в сущности, как строительный материал, наряду с прочими живыми и неживыми объектами.

Вернувшись в Кампучию, эти интеллектуалы приступили к реализации своей теории. Создали тайную организацию Ангка, а затем армию Красных Кхмеров. Её основу составляли юноши не старше 24 лет. По убеждению Пол Пота, «незаражённые буржуазными идеями подростки, впитавшие в себя ненависть к угнетателям, — лучший материал для партии истинных революционеров».

Как тут не вспомнить ставку Троцкого на молодежь, не заражённую предрассудками прошлого. Он её называл верным барометром партии, противопоставляя старшему поколению. Для разрушительных действий наиболее пригодна именно молодёжь, не научившаяся трудиться и легко поддающаяся ультрареволюционной агитации.

Что произошло с Кампучией, когда к власти пришли Пол Пот и Кхиеу Самфан, похоже на страшный сон. Менее чем за четыре года, по некоторым данным, была уничтожена треть населения страны, разрушена традиционная культура, подорваны устои крестьянства.

Итак, во время проблематичного «правления Троцкого» в партии произошел бы серьезный раскол, а в стране вспыхнула новая кровавая междоусобица. Этим непременно постарались бы воспользоваться западные державы. С помощью остатков Белой армии и внутренних врагов советской власти они почти наверняка «навели порядок» и установили «демократическое правление».

Может быть, такой поворот событий стал бы для России спасением? Из эмиграции вернулись бы представители интеллигенции, аристократы, белогвардейцы, банкиры, промышленники, помещики, представители царствовавшей династии…

К чему это могло привести? Судить по примеру РФ нельзя, ибо она возникла в предельно благоприятных экономических и социальных условиях, которые обеспечила советская власть. В 1923 году страна находилась в разрухе, экономика только начала восстанавливаться, в народе продолжалось брожение. Отказ от генеральной линии партии, предложенной Сталиным и его соратниками, означал бы начало новых социальных потрясений, усиление сепаратизма, развал страны.

Свергнутая народом царская или буржуазно-демократическая власть не имела никаких шансов противостоять процессу распада. Для удержания власти потребовалась бы помощь Антанты. Но воссоздание Великой России не входило в планы руководства крупнейших держав. Они, как положено хищникам, не упустили бы благоприятную ситуацию для того, чтобы расчленить Россию, установив свое господство над её частями.

Разделяй и властвуй! Разве не такую политику воинствующего империализма демонстрируют они поныне?

Для советской власти в обстановке внутренней нестабильности при враждебном окружении (расчет на мировую революцию и поддержку пролетариев всех стран не оправдался) требовалась консолидация всех сил. Устойчивость нового общества могла обеспечить только правящая партия — как центр кристаллизации прочной государственной системы. Ради этого приходилось действовать жестко, а то и жестоко.

Из подобных соображений исходил Сталин. Это же если не понимали с полной определенностью, то интуитивно чувствовали не только делегаты партийных съездов и большинство членов партии. В народе, измученном социальными потрясениями, тоже преобладали такие настроения.

Пожалуй, тогда партия сделала выбор спасительный для России.

А что могло произойти, останься Маленков главой Правительства СССР на десять или более лет? Осуществилось бы коллегиальное руководство. Функционеры КПСС не имели бы абсолютной власти. Продолжились либеральные реформы…

Что означает либерализация экономики? Ослабление контроля над предпринимателями, торговцами, разного рода бизнесменами со стороны государства. Создание совместных предприятий с зарубежными партнерами. Внедрение так называемой «рыночной экономики». Частная собственность на средства производства, земельные угодья, добычу природных ресурсов. Стремление получать максимальную прибыль при минимальных затратах.

Все это означает смену внутренней политики и фактически отказ от марксистско-ленинской коммунистической идеологии. Обозначился бы переход, пускай не резкий, к капитализму.

Что могли предпринять «твердокаменные» ленинцы и, тем более, сталинцы? Бороться за свои идеалы. Но к тому времени стали набирать вес и влияние другие представители партийной номенклатуры, относящиеся к типу приспособленцев. Они бы постарались использовать изменившуюся ситуацию в своих корыстных целях. Для этого требовалось использовать налаженные связи в условиях переходного периода и действовать по бухаринскому принципу «Обогащайся!».

Возможно, в то время, когда значительная часть народа ещё не была оболванена буржуазной пропагандой, произошли бы острые схватки в руководстве страны и партии. Реально возникли бы две партии, условно говоря, коммунистическая и капиталистическая…

При либеральной «рыночной» экономике преимущество получили бы владельцы капиталов. Используя СМРАП в своих целях, они бы воздействовали на обывателя, доказывая верность своего политического курса по направлению к буржуазному раю…

Примерно так и происходили события у нас, начиная с середины 1980‐х годов под лозунгами «перестройки». Возник бы если не Горбачёв, то ещё какой-либо лидер, действовавший примерно так же, как он.

Брежневский период называют «застойным», хотя тогда народное хозяйство СССР развивалось быстрей, чем в большинстве индустриально развитых стран. Если и был «застой», то идеологический, духовный. На два десятилетия растянулся «переходный» период, когда набравшая силу партийная номенклатура осуществила буржуазную контрреволюцию.

Объективные процессы, преобладающие в общественной жизни, в условиях Техносферы благоприятствуют распространению буржуазных идеалов, процветанию типов приспособленцев, имеющих целью наживу (об этом мы уже говорили). Чтобы этому противостоять, нужны значительные усилия, достаточно жёсткие действия, приоритет духовных идеалов над материальными ценностями.

Пример с недолгим правлением Маленкова в этом отношении весьма показателен. Почему его разумные реформы не получили дальнейшего развития? Отчасти потому, что он не был тем человеком, который, подобно Сталину, твёрдой рукой направляет общество по заданному курсу. Для борьбы с партократией был один способ (как с паразитами): чистка партии по типу 1937–1938 годов, хотя бы без расстрелов. Сталин на это не решился, Маленков этого сделать не посмел.

Так в СССР обозначился курс на капитализм. Китай пошёл другим путём, и была создана великая сверхдержава.

ТОРЖЕСТВО ПАРТОКРАТИИ

Победа Хрущева означала переход всей полноты власти к партийной и комсомольской номенклатуре. Он стал слугой нового «класса», обладавшего всей полнотой власти и владевшего национальным достоянием.

В условиях единовластия «элиты» КПСС идею коммунизма начали использовать как прикрытие других устремлений власть имущих. В целом благосостояние народа продолжало расти в связи с общими успехами народного хозяйства, внедрения новой техники, использования более совершенных технологий.

Несравненно быстрей увеличивались материальные потребности и благосостояние партийной и хозяйственной (торговой) «элиты». Она всё более отдалялась от народа. Возникла «теневая экономика», основанная на спекуляции, организации «дефицита» (с целью наживы), расхищения государственных средств, злоупотреблении служебным положением.

Аппетиты партийной номнклатуры росли все быстрей

Значительная часть семей (не только номенклатурных деятелей) заражалась буржуазными идеалами. «Теневики» создавали всё более мощный капиталистический сектор экономики, ориентированный на средства потребления. Всё это растлевало, заражало изнутри общество.

Хрущёв опошлил идею коммунизма, явно солгав, что такое общество будет построено в СССР в 1980‐е годы (именно тогда, кстати, партократией был совершён крутой поворот к капитализму!). Мало кто в это верил, а меньше всего те, кто повторял хрущёвскую агитку. Некоторые члены высшего руководства, включая Хрущёва, обзавелись новыми резиденциями на Ленинских горах. В Сочи и в Крыму для него возвели дворцы (не устраивали сравнительно скромные сталинские дачи).

Партаппарат подмял под себя государственную власть, избавившись от надзора над собой. Торжеством партократии можно называть период, который начался с воцарением Хрущёва. Его свергли быстро и легко. Это показало, что он марионетка — хотя и не всегда управляемая — в руках новой правящей «касты». Когда поведение Первого секретаря стало чересчур своевольным, его убрали «без шума и пыли». То, что он уцелел, показывает незначительность его фигуры: никто не опасался его возвращения во власть. Пожалуй, он так и не понял, что был выдвинут партократией, исполнял её волю и был сброшен ею же за ненадобностью.

Наступило время деградации социалистической системы хозяйства и коммунистической идеологии. Из этой среды вышли «мутанты» Горбачев и Ельцин. Они были столь же несамостоятельными, как Хрущёв, хотя управляли ими не только «внутренние эмигранты», но и зарубежные «кукловоды».

Почему же наш народ, преодолев огромные трудности и опасности, построив великую Россию-СССР, в благоприятных для жизни, труда и творчества условиях утратил свою державу?

Для ответа надо исходить из общих закономерностей. Это не связано напрямую с героем книги. Надеюсь, читателю небесполезно выйти за тесные рамки биографии более или менее типичного представителя советской руководящей элиты. Главное для нас — задуматься о судьбе Родины.

В морально здоровой среде не смогут проявлять свои худшие качества личности хрущёвского типа. Значит, советское общество и государство несли в себе ген саморазрушения.

Во времена Советского Союза официально насаждался упрощённый взгляд на исторический процесс. Его «раскручивали» в виде спирали, восходящей от дикости и варварства к цивилизации. На последнем этапе капитализм порождал социализм, а в перспективе сияло коммунистическое будущее.

Неужели так предопределено высшим законом природы (или Бога)? Остается, как говорил герой Достоевского, есть, пить, да заботиться о продолжении рода человеческого. Процесс рано или поздно завершится… по древней версии — Страшным Судом, а по более поздней — всеобщим благоденствием. В романе Андрея Платонова «Чевенгур» мыслитель Дванов так выразился о тех, кто пытается по своей воле изменить будущее:

— Эти люди хотят потушить зарю, но заря не свеча, а великое небо, где на далёких тайных звёздах скрыто благородное и могучее будущее потомков человечества. Ибо несомненно — после завоевания земного шара — наступит час судьбы всей вселенной, настанет момент страшного суда человека над ней…

Вера в беспредельный прогресс далека от реальности. Ретивые идеологи считали её единственно верной, что повредило более всего самому историческому материализму. Он превратился в окаменелость.

С крушением СССР и коммунистической идеологии у нас началось тотальное опошление истории культуры, цивилизаций, природы. Вульгарные идеи преподносят в сопровождении кино-, теле- и фотоиллюстраций, со ссылками на документы, порой извлечённые из секретных архивов, с высказываниями свидетелей. Создается иллюзия достоверности. И только специалист заметит, что замалчиваются важные сведения, порой показывают фальшивки, а выводы не соответствуют фактам.

Главный вопрос: для чего это делается? Ради каких целей и в чьих интересах?

Ответ в нынешних условиях не представляет труда: в интересах тех, кому принадлежат СМРАП, — имущих власть и капиталы.

В идеале любой собственник не заинтересован, чтобы его «дойная корова» худела, чахла и могла отбросить копыта или взбеситься. О тех, кого эксплуатируешь, целесообразно хотя бы минимально заботиться. На это и рассчитывали те «россияне», которые голосовали за капитализм, передачу национальных богатств в частные руки. Они надеялись получить от хозяев больше благ, чем предоставляла им социалистическая система.

На деле вышло иначе. Ловкие хозяева позаботились о том, чтобы в кратчайшие сроки стать миллионерами и миллиардерами. За счёт, естественно, населения. Появились массы безработных или месяцами не получающих зарплату, бомжи, нищие, беспризорные дети, самоубийцы в невиданных масштабах. Народ стал деградировать и вымирать.

Почему эксплуататоры не боялись забастовок, бунтов, революции? Разве они не чувствовали, что пилят сук, на котором сидят, режут курицу, несущую золотые яйца?!

А чего бы им бояться, если народ предпочитает помалкивать? Ему нет необходимости восставать! В РФ установлена буржуазная демократия. Это значит, что вполне достаточно на выборах проголосовать против тех, кто обманом навязал этот губительный для большинства режим.

Например, были недовольны Ельциным. Почему бы не «прокатить» его на выборах, как это сделали белорусы с его сообщником Шушкевичем? Нет, избрали Ельцина президентом даже после того, как по его приказу расстреляли Верховный Совет и убили несколько сот граждан.

Подавляющее число граждан возмущены обокравшими их гайдарами, чубайсами, абрамовичами и пр. А голосуют за тех, кто продолжает их политику. Большинство населения РФ спокойно реагирует на то, что происходит с Отчизной, на свое униженное положение на собственной земле.

В книге социолога С.Г. Кара-Мурзы «Потерянный разум» подзаголовок: «Утрата здравого смысла. Утрата логики. Утрата меры». Он показал, как умственно деградировали современные интеллектуалы, которых удалось обмануть с помощью нехитрых приемов западной пропаганды. Им внушили веру в блага буржуазного открытого общества, правового государства при частной собственности на средства производства и возможности обогащаться сверх всякой меры. Столь же умело показали страшные пороки социалистического закрытого бесправного общества.

Такая подчас примитивная пропаганда успешно действовала потому, что эти люди имели скудные представления и о западном, и о советском обществе (яркий пример — академик А.Д. Сахаров), об истории Отечества и человечества.

Но самая страшная утрата этого контингента служащих по ведомствам науки, просвещения, искусства, управления и пр. — утрата совести.

У тех, кого называют интеллигентами, духовные интересы преобладают над материальными. Но есть «работники умственного труда», жаждущие максимальных материальных благ. Здравый смысл они забывают обычно тогда, когда им это выгодно.

Потеря совести, чувства взаимопомощи и справедливости — безнадежна. Подавив их в себе, люди совершают поступки, презренные и проклятые с давних пор: предательство, измену воинской присяге, обман, казнокрадство, ложь… Послушный эмоциям рассудок подыщет этому оправдание.

Нет, не утратили рассудка «выходцы из народа». Они нашли себе оправдание (учтём синдром предателя). Оно основано на «обновлённом» освещении истории России в ХХ веке. В кратком изложении эта версия такова.

Российская империя при Николае ΙΙ процветала. Ленин на германские деньги осуществил революцию, развязал Гражданскую войну, выдворил из страны всех носителей высокой культуры, учинил гонения на православную церковь, устроил геноцид русского народа. Патриотами России были белогвардейцы, а носителями культуры — эмигранты.

Сталин скрыл от народа завещание Ленина. Убил своего лучшего друга Кирова. Расстреливал или загонял в лагеря миллионы ни в чём не повинных людей. На костях рабов воздвиг «стройки коммунизма». Благодаря штрафбатам и заградительным отрядам победил фашистов, закидав их трупами. Репрессировал целые народы, не успев сделать то же с евреями.

Хрущёв проклял тирана и провел демократические преобразования. Ему не дали развернуться, Брежнев и прочие довели страну до кризиса, особенно страшного — колбасного. Только горбачёвская перестройка и ельцинские рыночные реформы ввели Россию в мировое сообщество процветающих капиталистических держав…

Коммунисты — изверги, Ленин и Сталин — величайшие злодеи всех времен и народов, создавшие империю зла — СССР. Такую страну надо было уничтожить. Русский народ, пособник этим злодеям и склонный к фашизму, должен покаяться. Нужны новые россияне, отрешённые от 70 лет гнусного советского прошлого и приобщённые к западной цивилизации.

Логичная конструкция. Не всякий обыватель сможет установить, что она построена на лжи. Остаётся только внедрить её с помощью СМРАП в массовое сознание, и возликуют предатели, удовлетворяя свой болезненный синдром, почувствуют себя патриотами и благодетелями народа…

Этот фрагмент об «альтернативной истории» был актуален для издания 2007 года. За прошедшие 18 лет хулители Ленина, Сталина и СССР приумолкли. Стало очевидно, что приобщение к западной цивилизации получилось кривобоким, унизительным для России в качестве сырьевого придатка.

Возможно, и теперь ещё остались те, кто мнят себя патриотами, так и не поняв, что в своей ненависти к СССР они стоят в одном ряду с Гитлером, Рейганом, Тэтчер, Солженицыным и прочей нечистью. Тем, кто по недоразумению попал в эти ряды, кто искренне уверен, будто при царе наша страна процветала, а большевики её погубили, напомню слова Сергея Есенина:

Монархия! Зловещий смрад! Веками шли пиры за пиром. И продал власть аристократ Промышленникам и банкирам.

Конечно, были у нас выдающиеся люди из вельмож, дворян и прочих слоёв общества. Были великие цари, патриархи. Но своими достижениями страна была обязана в первую очередь народу. Именно он нёс тяжкий крест крепостного права; его труд и доблесть в сражениях определяли судьбу России. И только в СССР народ впервые ощутил себя свободным.

Не среди эмигрантов типа заурядного философа И.А. Ильина или беглых аристократов, промышленников и банкиров надо выискивать носителей «русской идеи». Это чудовищное заблуждение тех, кто одурманен миазмами антисоветской пропаганды. Традиции русской государственности, русской культуры, русского народа сохранялись на отечественной почве, на Родине, в СССР, ибо именно он был Великой Россией.

Вопрос не в том, может ли возродиться Советский Союз. Такой вариант кажется сейчас фантастическим. Прежде всего, недопустимо отрекаться от Советской России, и от царской тоже. Прошлое надо не хулить или восхвалять, а познавать.

А как же приведённая выше строфа Есенина? Ну что ж, так было. Но у Российской монархии были немалые достижения. Прогнила аристократия, вот и рухнула духовная опора страны. Так же как прогнила «советская аристократия» из партийной номенклатуры и многих к ней примкнувших.

У каждой крупной страны были подъёмы и спады, победы и поражения, подлости и доблести. Но из всех стран есть, во всяком случае, для меня и, надеюсь, для многих других одна родная — Россия. И если отрекаться от её прошлого, значит, предать свою родину.

Два столетия назад Александр Пушкин писал:

Мечты кипят; в уме, подавленном тоской, Теснится тяжких дум избыток; Воспоминание безмолвно предо мной Свой длинный развивает свиток; И с отвращением читая жизнь мою, Я трепещу и проклинаю, И горько жалуюсь, и горько слезы лью, Но строк печальных не смываю.

Вот и к истории страны, народа, цивилизации надо относиться так же, как прошлому своему и своих предков. Главное — честно.

Пожалел Бог Своё творение, ибо Сам создал его, чтобы узнать, уживётся ли такое существо в Божественной Среде. И решил Он устроить последнее испытание…

Эту притчу, надеюсь, воспримет и атеист. Порой сказка лучше, чем быль, раскрывает суть происходящего.

Завершается эпоха господства техники. Когда-то её создал человек своими руками. Теперь уже преимущественно техника создаёт технику. Более того, техника управляет техникой, создающей технику. Техника во многом определяет образ жизни и стиль мышления человека.

Живут ли люди в ХХІ веке счастливей, спокойней, дружней, честней, справедливей, чем прежде?

Нет чётких критериев для сравнения. Но достаточно представить себе, как много теперь возможностей у людей для достойной жизни, и как бездарно, а то и преступно растрачиваются эти возможности.

…Мне девяносто первый год. За свою сознательную жизнь я наблюдал сначала духовный подъём, а затем постепенную деградацию своего народа. Насколько могу судить, нечто подобное происходит со многими некогда великими народами и странами. Глобальная техническая цивилизация ускоренно движется путём Каина к последнему сокрушительному конфликту с Биосферой.

Глобальная цивилизация не рухнет разом. Речь идёт об ускорении деградации, снижении уровня жизни, миграции населения, о войнах и вымирании рода человеческого.

Хотя как знать? Быть может, на руинах технической цивилизации возникнут очаги Биотехносферы? Но неужели надо в отчаянии — «Пусть сильнее грянет буря!» — обречённо ждать климатического апокалипсиса?

С трибуны ООН звучит набат тревоги. В ряде стран приняты меры по уменьшению содержания в воздухе парниковых газов. Значит, рекомендации учёных учтены. Это хорошо. Плохо только, что рекомендации эти не дают желаемых результатов. «Зелёная энергетика» пока ещё себя не оправдывает.

Но ведь главная проблема не в потеплении! Контрасты, аномалии погоды и климата — вот основная опасность.

Есть реальная возможность стабилизировать климат и сплотить человечество. Её не замечают. Или не желают замечать?

Казалось бы, так просто: восстановить саванну и лесные массивы в зоне пустынь и полупустынь, и глобальное потепление, замедляясь, станет не бедой, а благом.

Сможет ли идея спасения вырваться из информационного шума, созданного миллиардами сообщений разного толка, смысла и бессмыслицы? Найдёт ли она отзвук в умах и душах людей?

Для этого необходимо, чтобы хотя бы одна крупная и достаточно авторитетная держава разработала проект борьбы с усиливающимися аномалиями погоды и климата. В этом может помочь физико-математические модели климатических изменений в периоды начала межледниковий, а наиболее детально — для ситуации на планете 10–15 тысячелетий назад, когда не существовала современная зона пустынь и полупустынь.

Нетрудно детально проследить опустынивание огромных регионов (включая Австралию) в результате деятельности человека.

Такой проект, конечно, лучше всего сделать международным. Но и в этом случае необходима инициатива авторитетной страны или организации. Такой страной могла бы стать Российская Федерация.

Понимаю, это выглядит как наивная фантазия. Но есть ли другой путь спасения от глобальных климатических катастроф?

…В период лидерства Г.М. Маленкова СССР находился на шаткой грани переходного периода. И произошёл перелом истории, завершившийся через три десятилетия крахом великой державы.

Нечто подобное — в другом аспекте и масштабе — происходит в наше время, когда глобальная цивилизация, в связи с конфликтом с Биосферой, переходит в нестабильное состояние. Когда и чем оно завершится, неизвестно. Судя по всему, это определится в этом веке. Всё зависит от того, что предпримут люди, одумаются ли они.

Достоевский: «Ну что, если человек был пущен на землю в виде какой-то наглой пробы, чтобы только посмотреть: уживётся ли подобное существо на земле или нет?».

Человечество ожидает та судьба, которой оно достойно. То же относится и к нашей стране.