— Ага! Попалась, маленькая врунишка?!

Голос накрыл сверху — низкий, довольный.

Демон подхватил меня под бёдра, усадил на себя, и раздвоенный язык прошёлся по шее.

— М-м-м. Вкусная.

По спине рванул табун мурашек. И не все — от ужаса. Аркан скинул штаны. Я глянула вниз — и взвизгнула уже без притворства.

Нет. Этот жеребец — точно не для меня.

Страха он не заметил, распалялся дальше — а я ждала. Паинькой. Стоило развести колени, как у Аркана спёрло дыхание, и все его щиты, и родовые, и ментальные, осыпались разом. Вот и славно. Дождалась, пока наклонится, прижала пальцы к вискам и шепнула заклинание. Проспит сутки. Проснётся с чугунной головой и пустой памятью. А мне хватит, чтобы собрать манатки и дать дёру. Жаль. Я ведь почти полюбила этот городок. Ещё разок оглядела роскошную фигуру демона — и вышла.

Горячие источники встретили меня паром, запахом серы и табличкой, которая когда-то гордо гласила «Добро пожаловать в Тёплые Воды», а теперь — «До… ожа… ать в Тёп… ы». Символично.

Развалюха моя — единственное, что бабушка успела отписать лично на меня, а не в «совместно нажитое», — стояла у самой воды и держалась, кажется, на честном слове и плюще. Крыша просела. Ставень висел на одной петле и поскрипывал на ветру так, будто кто-то невидимый качал головой: «И зачем ты приехала, дурёха?»

«Я приехала отдыхать. Имею право!» — мысдено огрызнулась.

— Свобода, — сообщила я вслух развалюхе. — Вода. Покой. И ни одного мужика на горизонте!

Развалюха скрипнула. Не поверила. И правильно сделала. У меня другого имущество нет, так что придется обживаться.

Огляделась и ругнулась! Потому что на горизонте — вернее, на соседнем пирсе — мужик как раз обнаружился. И не один. Сначала я даже не поняла, что не так. Курортный городок как городок: лежаки, пар над водой, кто-то потягивает что-то мутное из ракушки. Идиллия.

А потом дед на ближнем лежаке сладко зевнул — и я увидела три ряда акульих зубов. Та-ак! Я пригляделась. И тихо порадовалась, что не успела раздеться и плюхнуться в воду.

Дед с зубами оказался не дедом. Бабулька в панамке плела венок пальцами чуть длиннее и чуть зеленее, чем людям положено. Парочка у кромки воды держалась за руки. И за хвосты. А «мутное из ракушки» потягивал кто-то болотный, с тиной в бороде, и философски пялился в одну точку.

Курорт для нечисти! Вот тут даже я не ожидала подвоха! Вот бабушка дала! И ни разу не обиделась что за жители тут по соседству!

Курорт для нечисти. Ну конечно. Где ещё доживать свой век всякой нежити, как не у горячих источников на самом краю царства, куда ни один нормальный человек без капли магии и носа не сунет? Тут тебе и тепло, и тихо, и соседи понимающие: никто не завизжит, если у тебя из-под панамки торчат рожки, а из-под подола — хвост.

— Мали-и-иной пахнет, — мечтательно протянул кто-то мне в спину.

Я ускорила шаг. Дались им всем мои волосы!

Корчму — единственное на весь курорт место, где наливали что-то крепче минералки, — держала русалка по имени Тина. Перламутровая чешуя у висков, вечно мокрый подол и язык, подвешенный так, что за ней было не угнаться.

Она заговорила со мной раньше, чем я переступила порог.

— Новенькая! — обрадовалась Тина, протирая стойку кончиком хвоста. — Рыжая… нет, малиновая. Ведьма, сразу видать: нечисть так сладко не пахнет. Развелась, да? Сюда кто приезжает — тот или развёлся, или помер. Ты вроде живая. Значит, развелась. Угадала? Конечно угадала. Садись, налью холодненькое.

Вставить слово я не успела. И, судя по всему, в ближайший час не успею.

— У нас тут тихо, — тараторила русалка, наливая мне что-то, что пахло вишней и неприятностями. — Старичьё одно. Ну, маги ещё. Богатенькие. «На воды» приезжают, как же. А сами с такими вот… кисками молоденькими под боком. Жёны дома, киски тут. Всё как у колдунов.

Я навострила уши. Богатые маги с любовницами моя ахиллесова пята отныне! И, надо думать, они сюда приплыли без родового щита — щит штука редкая и до неприличия дорогая. Так что можно и поразвлечься. В голове знакомо щёлкнуло. А ведь кое-что у меня при разводе всё-таки осталось. Маленький такой талант: наводить на одну конкретную мужскую часть тела одну пакость. С муженьком не смогла, а вот этим, жирненьким…

— Тина, — медовым голосом протянула я. — А обиженные жёны сюда, часом, не заглядывают?

Русалка замерла с кувшином в руке. А потом расплылась в улыбке — широкой, чуть зубастой.

— Ведьмочка, — промурлыкала она. — Кажется, мы подружимся.

И мы подружились. Настолько крепко, что к третьему бокалу вишнёвой наливки Тина выложила мне разом все курортные сплетни: кто кому изменяет, кто кого ест, и почему банник из верхних гротов вторую неделю не разговаривает с домовым. А одна сплетня застряла у меня в горле. Вместе с вишней.

— …а ещё чужак тут объявился, — между делом обронила русалка, не отрываясь от стойки. — Третий день ходит. Огромный. Красивый — аж жуть берёт. Всех расспрашивает. Ищет, говорит, девчонку одну. — Тина наморщила перламутровый лоб, припоминая. — Как же он сказал-то… А! «Найду по запаху. Она пахнет спелой малиной». Вишня встала намертво.

Тина подогнала клиентку к полудню следующего дня.

— Зара! — крикнула она из-за стойки, едва я вошла за обещанным завтраком. — Вот, знакомься. Агнежка. Третий год замужем за магом седьмого круга. Угадай, чем он тут занимается вместо вод.

Агнежка оказалась маленькой, круглой и заплаканной. Платок мяла в руках, как будто на его месте представляла шею муженька. Из-под шляпки выбивались каштановые кудри, в кудрях застряли ромашки — нервно сорвала по дороге.

— Он говорил, что едет лечить поясницу, — всхлипнула Агнежка.

— Конечно, — сочувственно сказала я. — Поясница — она такая. Требует деликатного обращения.

— А я видела, с кем он её лечит! Вчера! В третьем номере!

— Вот мерзавец, — единодушно согласились мы с Тиной.

— Он уже три года её лечит! С разными! — Агнежка сморщила носик пуговкой и высморкалась в платок. — Простите-е-е…

— Не надо, дорогая. Ты ни в чём не виновата. — Я накрыла её ладонь своей и почувствовала знакомое тепло в пальцах. То самое — после которого я принимаюсь пакостить. Моя злость хорошо знала эту боль и не забыла ни на секунду. Боль от измены вообще трудно забывается. — Как зовут твоего ненаглядного?

— Беловид. Маг седьмого круга, советник ц…

— Стоп. — Я подняла руку, останавливая поток ненужных слов. — Без регалий. Мне нужно только имя и прядь волос. Остальное не важно.

Агнежка захлопала ресницами.

— И всё?

— И всё.

Она неуверенно вытащила из сумочки шёлковый мешочек — уже приготовила, умница — и протянула. Я взвесила на ладони. Хватит за глаза.

— Когда приступите, госпожа ведьма? — шёпотом спросила Агнежка, заставив меня чуть возгордиться новым обращением.

— К ужину Беловид ваш обнаружит, что с поясницей у него, в общем-то, всё хорошо. — Я убрала мешочек. — Зато кое-что другое резко пошло на спад — и не поднимется, пока вы не соизволите.

Агнежка клацнула зубами. Впечатлилась. А потом расплакалась уже не от горя, а от счастья. Тина деликатно поставила перед ней наливку. Работа нашлась — и я даже успела позабыть, что сама кое-что задолжала кое-кому.

Я сидела на краю причала, болтала ногами над водой и плела заговор. Дело нехитрое: взять прядь, нашептать слово, затянуть узелок. Повторить. Не перепутать. Не зевнуть. Трижды по три — и готово.

Такое колдовство можно провернуть хоть на ходу, но зачем страдать, если есть солнце, горячий источник, сосны вокруг и воздух, пахнущий смолой, влажными досками и паром? Почти курорт. Почти отдых. Если не вспоминать, зачем я вообще тут сижу.

Я, разумеется, вспоминала. Именно поэтому время от времени косилась на набережную. Вроде бы случайно. Вроде бы просто смотрела на воду и сосны. А на самом деле высматривала того, который третий день искал девушку, пахнущую малиной.

Три дня — это много. За это время можно обойти весь курорт, расспросить половину отдыхающих и трижды потерять терпение. А он либо всё ещё не нашёл, либо…

— Не помешаю?

Я дёрнулась так, что едва не выпустила прядь с наговором.

Вот же демон.

Обернулась.

На краю причала стоял мужчина. Высокий, светловолосый — длинные прямые волосы ветер лениво трепал по плечам. Светлая рубашка, свободные штаны, руки в карманах. Весь вид такой, будто передо мной небрежно богатый господин, который отлично знает себе цену.

Мужчина был красивым до скрипа зубовного. Знаем, плавали. Видели, к чему приводит такая уверенность в собственном превосходстве. Сразу захотелось чем-нибудь в него кинуть — для равновесия во вселенной. Не всё коту масленица. Может, походил бы с синяком — и разбил бы на одно женское сердечко меньше. Вдруг я так принесу пользу миру. Но вместо этого я вежливо улыбнулась и незаметно пригляделась через ведьмин глаз.

И клацнула зубами ещё раз.

Вот за это ведьмы и не любят морок. Для обычных людей — всё безупречно: лицо, плечи, осанка, лёгкая улыбка с ленивым прищуром. Дорогой гость на дорогом курорте. Почти человек.

Если бы не рога.

Тёмные, витые, красивые. Поднимались над светлыми волосами так естественно, будто были короной, а не концом моего отдыха. И хвост при нём тоже был. Спрятан аккуратно, надо отдать должное, но кончик с кисточкой всё равно предательски дёргался у левого колена.

Вот тебе и «третий день ищет». Нашёл таки, гад. Как будто ему больше нечем заняться. Только вот демон пока не понял, что я его раскусила. Ветер дул с воды — от меня, не на меня. Заговор в руках я сжала покрепче и изобразила на лице курортное равнодушие.

— Глубоко тут? — кивнул он на воду.

— Не очень. — Я пожала плечом. — Кому по колено, кому по пупок. Можете сами окунуться и посмотреть.

И ни капли не соврала. Только вот титану и правда по колено что угодно. А ещё я краем памяти выудила из бабушкиного гримуара занятную подробность: демоны не плавают. Вот если бы он прыгнул в воду, а я тихо ушла бы отсюда… Ох, мечты! Мужчина тоже улыбнулся. Медленно, будто прочитал все мои мечты разом.

— Первый раз на курорте?

— Второй, — сказала я — и тут же почувствовала, как перехватывает горло. Зелье истины не дремлет. — Впервые одна.

Лучше бы в детстве вылила на себя зелье удачи, а не зелье правды.

— Отдыхаете или по делу? — Он чуть наклонил голову, прядь светлых волос скользнула вперёд.

— Работаю, — сказала я — и прикусила язык.

Демон приподнял бровь.

— Интересно. И что за работа у такого яркого цветка?

— Частная, — отрезала я, встала, сунула заговор в карман и подхватила корзинку. — Приятно было познакомиться. Хорошего дня.

Пошла по причалу к берегу — ровно, не торопясь. Бежать нельзя. Бежать — значит признаться. А я ни в чём не признаюсь, хоть огниво к полену поднеси.

Почти дошла.

— Зара.

Я замерла.

Он не спросил. Просто сказал — тихо, без вопроса, моё имя в воздух. Я подождала. Демон безмятежно смотрел на воду, будто забыл обо мне. Решила, что померещилось. Со страху и не такое бывает.

Ускорилась.

— Малинка, — позвал он мне вслед. Ленивым голосом кота, который смотрит на мышь, ещё не знающую, что деваться некуда. — Никуда не торопись. Я никуда не спешу.

Я свернула за угол корчмы и прислонилась к стене. Сердце колотилось. Заговор в кармане жёг ткань. Из открытого окна тянуло вишнёвой наливкой и рыбой.

Три дня искал. Нашёл за пять минут. И, судя по тону, совершенно этим доволен.

— Тина! — крикнула я в окно. — У тебя чеснок есть?

Пауза.

— Зачем тебе чеснок? — осторожно спросила русалка.

— Натрусь, — мрачно ответила я.

Долгая пауза.

— Ведьмочка, — сказала Тина. — Если это от кого я думаю — чеснок не поможет.

Я уже знала.

Но попробовать очень хотелось.

Аркан

Голем был неплох.

Честно — неплох. Лицо похожее, рост угадан, волосы даже подходящего цвета. Ведьма постаралась. Аркан успел оценить работу, прежде чем сделал единственное, что имело смысл: вдохнул. Голем пах глиной. И немного полынью. И совсем чуть-чуть — страхом своей создательницы, который она вложила в работу вместе с заклинанием.

Малиной не пах. Вот и всё. Аркан посмотрел на голема ещё секунду. Голем смотрел в ответ пустыми глазами и честно пытался изображать живой интерес к рогатому.

— Изыди, — приказал Аркан.

Голем осыпался.

Демон сел на подоконник — окно в ведьминой комнате оказалось распахнуто, она торопилась и забыла закрыть за собой! Призадумался, что именно произошло за последние несколько часов.

Итак. Пришёл на зов. Обычное дело — ведьмы зовут, он приходит, если предложение заинтересует и не занят. Сколько раз так было. Смотрит, слушает, берёт плату или просто уходит. Дело житейское. Он верховный, не мальчик на побегушках, мог бы и не явиться вовсе.

Только вот в этот раз демон шагнул в призыв ещё до того, как успел подумать. Потому что там пахло малиной. От которого мозги в пах свернулись и там где у людей сердце, подозрительно забилось в предвкушение.

Аркан прикрыл глаза и попытался вспомнить запах. Хотя вспоминать не пришлось. Он никуда не делся. Остался где-то под кожей, въелся в память и, кажется, уходить не собирался. Спелая малина — сладкая, чуть терпкая, нагретая солнцем. С лёгкой пыльной ноткой, будто старый сад в самый жаркий полдень, куда давно никто не заглядывал.

Он знал, что это означает. Знал с первого вдоха.

Не поверил — потому что такого не бывает. Истинная пара у верховного демона — это из разряда легенд, которые рассказывают молодым бесам у огня, чтобы они не скучали. Аркан воевал несколько сотен лет. У него не было времени на пары, истинные или какие-либо ещё. Его это вполне устраивало.

И тут появилась она.

Ведьмочка оказалась совсем не такой, какой Аркан ожидал увидеть. Невысокая, тонкая, с яркими малиновыми волосами и таким упрямым взглядом, будто уже десять раз пожалела, но отступать всё равно не собиралась.

Она боялась. Это было видно сразу. Но вместе со страхом в ней горела злость — горячая, живая, дерзкая. И именно эта смесь почему-то зацепила сильнее любого призыва.

Девушка смотрела на демона настороженно, испуганно, как смотрят на хищника. Но не отворачивалась. Не попятилась. А потом ведьмочка выдохнула, собралась и почти рявкнула:

— Ты будешь подчиняться мне, демон!

Голос дрогнул, но демон не показал что он может выйти из круга и она ему не приказ. Аркан понял что ради нее и шагнул в призыв. Вот чей запах застрял под кожей. Вот кто заставил древнего демона забыть осторожность и подается на ее приказы.

Аркан провёл в её домике ровно столько, сколько потребовалось, чтобы исполнить сделку и дать ей то, чего хотела. Проклятие легло — аккуратно, чисто и навсегда. Муженёк её, кстати, заслужил. Аркан успел разглядеть достаточно, пока держал канал. Мерзкий тип.

Потом Малинка сказала «Спасибо, свободен» — и он чуть не рассмеялся.

Свободен?! Забавно.

Демон из под покрова невидимости наблюдал, как она собирает котомку. Быстро, ловко, будто не в первый раз. Платье. Книжка в кожаном переплёте. Пузырёк с чем-то тёмным. Демону было инетересно понаблюдать и узнать свою ведьмочку. И поэтому не остановил её. Мог бы. Не стал.

Аркан открыл глаза и посмотрел в окно. Ночь. Лесной домик стоял тихо, пустой. Где-то на дороге ещё оседала пыль от её быстрых шагов.

Малинка. Девушка и правда думала, что убежала от демона. Это было трогательно и волнительно одновременно.

Аркан встал, потянулся, расправил плечи. Крылья раскрылись сами — привычка, после боя всегда так. Только боя не было. Было другое. Охота. Аркан усмехнулся.

«Охота за истинной это пожалуй тоже интересно.» — промурлыкал в пустоту и взмыл в небо.

На курорте малиной пахло отовсюду. То есть — не совсем. Аркан понял это на второй день, когда обошёл «Тёплые Воды» вдоль и поперёк и едва не потерял след в клубах серного пара у главных купален. Её запах был повсюду — и одновременно нигде. Она двигалась, меняла маршруты, и один раз он был готов поклясться, что ведьма обтёрлась какой-то дрянью с запахом можжевельника.

Не помогло. Малина пробивалась сквозь всё. Но он был терпелив. Триста лет на войне вырабатывают терпение — вместе с привычкой ждать, пока противник сам себя выдаст. На третий день нашёл ее на причале.

Аркан обошёл причал, зашёл против ветра и подошёл.

— Не помешаю?

Она дёрнулась так, что едва не уронила что-то из рук. Обернулась. И вот тут Аркан понял кое-что важное. Малинка его видела. Насквозь. Смотрела всего лишь секунду, но поняла все и сразу!

Аркан ждал, что она вскочит, убежит, начнёт кричать. Вместо этого Малинка вежливо улыбнулась — такой улыбкой, которой улыбаются, когда очень хотят казаться спокойными, — и ответила на вопрос.

Спокойно соврала про глубину. Почти соврала.

Аркан поставил мысленную отметку: ведьма не умеет врать по-настоящему. Поправляет себя на ходу. Задумывается перед каждой неточностью на долю секунды. Юлит и говорит как философ на старости лет.

— Отдыхаете или по делу?

— Работаю, — сказала она — и сразу прикусила язык.

Аркан еле удержал улыбку. Потом она встала и ушла. Ровно, не торопясь. Спина прямая. Руки не дрожат. Молодец!

— Зара, — позвал демон.

Ведьма остановилась. Замерла на секунду. Потом ускорилась. Ветер переменился. Аркан вдохнул полной грудью — и малина ударила в голову, как первый глоток хорошо выдержанного виски. Он зажмурился на мгновение и улыбнулся новой игре. Все только начинается!

— Малинка, — сказал он. — Никуда не торопись. Я никуда не спешу и подожду.

Это была чистая правда. Он смотрел, как девушка сворачивает за угол корчмы, и почувствовал кое-что незнакомое. Что-то похожее на то, о чём рассказывают у огня молодым бесам.

Аркан провоевал несколько сотен лет. Прошёл через такое, от чего у обычного демона давно осталось бы только пепло. Посадил одного короля на трон, убрал двух, и не потому что был кому-то должен, — просто так вышло.

Он не ждал ничего нового от этого мира. Но маленькая ведьма с малиновыми волосами, которая не умеет врать, прияно удивило прожоного интригана мира вулканов.

Аркан посмотрел на угол корчмы, за которым ведьма скрылась. Он уже хотел все её ночи а не только одну ради наследника.

Ничего не помогло скрыть этот проклятый запах малины. А когда Тина предложила обратиться к водяному за протухшей рыбой, я поняла, что и стараться не стоит. Лучше уж избавлюсь от демона хитростью.

Зла я была — на весь свет. Вырвалась из-под одного мужика — и тут же угодила в сети другого! Свободной жизни ни на день не успела вкусить! Когда другие ведьмы спокойно живут себе и в ус не дуют, я то от мужниных измен реву, то от демона бегаю. Ну как так, а?

Руки чесались — что-то прибить, отрубить, расколотить. Поэтому, когда я и сама не заметила, как принялась орудовать молотком, даже обрадовалась: хоть злость на полезное дело пойдёт. Помаленьку буду домик ремонтировать.

За этим полезным занятием он меня и застал. Я сидела на крыльце своей развалюхи и чинила ставень — тот самый, что на одной петле. То есть пыталась казаться полезной, а сама думала, куда податься, когда верховный демон к стенке прижмёт.

— Доброе утро, малинка! — бодро раздалось со спины, и я выронила молоток.

Аркан стоял у калитки — в той же светлой рубашке, свободных штанах и с тем же видом человека, у которого времени завались. Руки в карманах, рога в человеческом мороке не видны, а я-то видела. И хотелось психануть, бросить ставень и сигануть прямо в воду.

— Ты живёшь здесь одна, ведьмочка? — он окинул развалюху взглядом без осуждения, со здоровым интересом. — Уютно. Можно приходить иногда отдыхать от суеты.

Опять издевается! Знает же, что нет у меня никого в целом свете.

— Нельзя, — отрезала я, поднимаясь с крыльца.

— Жаль, — протянул он и толкнул калитку. — Место тёплое. И запах вкусный.

— Думаю, у вас найдётся сотня таких и даже получше домиков для отдыха! Зачем вам жалкая покосившаяся ведьмина развалюха?

— Как зачем? — деланно удивился белобрысый, хитро сверкнув глазищами. — А дети куда отдыхать пойдут, когда немного подрастут?

— Какие дети?! — взвилась я и едва молотком в лоб ему не запустила от возмущения.

Ишь что удумал, рогатый! Детей ему подавай, а заодно и дом мой ведьминский. Небось со своей жёнушкой сюда припрутся!

Одарила наглеца своей ведьминской благодатью, но вместо того, чтобы покрыться жабьей шкуркой, демон лишь встрепенулся: по его телу прокатилась зелёная волна — и растворилась. Он широко осклабился.

— Щекотно! — выдал этот поганец сквозь смех.

Так. Мощь свою ведьмовскую я только что выложила перед ним козырем — и козырь оказался детским совочком. Тогда зайдём с другой стороны.

— Аркан, — выдавила я, постаравшись, чтобы голос звучал ровно. — Я не могу просто так переспать с демоном, даже если это сделает меня твоей должницей навечно.

Я доверительно заглянула ему в лицо, надеясь на сочувствие и понимание.

— Это выше моих сил, понимаешь? Я с детства слышала страшные истории про ведьм, которые отдавались демонам — и после уже никогда не были прежними. Шарахались от обычных мужчин. Постоянно вспоминали ту самую ночь. Не могли вернуться к нормальной жизни. Я так не смогу! У меня нет ни ведьмы постарше в роду, ни ковена — никого, кто помог бы мне через этот ужас пройти.

Я постаралась передать всю бурю, что разрывала меня изнутри.

Долг для любой ведьмы — приговор. Каждый день, пока не отдан, чувствуешь себя так, словно тебя гвоздями приколотили к одному месту. Дар не может расти, пока долг висит. Это как щель, через которую медленно, но верно утекает сила. Поэтому я постаралась убедить его выбрать другую плату.

Но вместо жалости на лице демона проступила ярость. А в следующую секунду он будто окаменел.

— Долг остаётся прежним, — отчеканил Аркан, и от его голоса по двору пробежал холодок. — Решила воспользоваться моими услугами — и сразу не подумала, как тебя будет тошнить, когда дойдёт до платы? Это уже твои проблемы, ведьма. Я хорошо знаю, почему ведьмы после ночи с демоном больше не были прежними. Могу даже поручиться — они потом не раз пытались призвать того же демона обратно. Но тебе пока рано знать эти подробности. Я не стану мешать тебе свыкнуться с мыслью, что однажды ты ляжешь со мной в одной постели. Но будь добра — до того дня справься с отвращением и тошнотой при одном моём имени.

Никогда раньше не думала, что увижу высшего демона разом в холодной ярости и разочаровании. От него веяло такой страшной силой и безжалостностью, что я ещё минут десять не могла сдвинуться с места после того, как он растворился в воздухе.

Вот так — вместо адекватного разговора двух взрослых людей… Ну, не совсем людей, конечно: одного рогатого и одной ведьмы. Мне поставили условия, от которых не отвертеться.

Место злости заняло отчаяние. Я заорала в пустоту — пока не выплеснула всё, что разрывало изнутри. Потом переоделась в купальный костюм, разбежалась — и русалочкой прыгнула в воду, окатив всех поблизости лазурными брызгами.

Холод хорошо отрезвляет. Холод и одно простое соображение: если высший не согласен ни на какие переговоры, остаётся ровно одно — снова сбежать. На этот раз сделать всё по уму.

Голема я лепила всю ночь и до полудня следующего дня.

Получился неплохой. При страхе и спешке шедевры не выходят, но вполне убедительный: малиновые волосы из крашеной шерсти, рост мой, в нутро — горсть глины с двора и капля моей крови. С запахом я провозилась дольше всего: натёрла глину сначала мятой, потом раздавленными ягодами. Получилось не малина, но что-то отдалённо похожее.

Сойдёт. На большее у меня не было ни времени, ни сил.

Я ведь хорошо помнила, как это работало раньше. На мелких бесов и средних, пришибленных солнцем демонов мой план заходил на ура: у них нюх простой, слюнки текут на любой ведьмин зов. Пообещала ночь — верят. Подсунула голема — верят. Опоила — спят неделю и просыпаются с одной мыслью: «Где она, моя ведьмочка?» У среднего демона от женского голоса мозги плавятся.

Беда была одна. Аркан — не средний.

Но другого пути я не видела. Я одела голема, полюбовалась и наклонилась к глиняному уху:

— Дойдёшь до корчмы, постоишь у стойки. Если высокий, светловолосый, с улыбкой — улыбнись в ответ и скажи: «Я тут. Я ждала. Я твоя».

Голем мудро молчал и кивал.

— Иди.

Голем вышел — твёрдо, ровно, как настроила, — и зашагал по дороге к набережной. Я подождала, пока он скроется за углом, схватила котомку (заранее собранную, под кроватью стояла) и через заднюю калитку — к воде.

Три шага — и я у лодки. Водяной уже сидел на корме, мрачный и мокрый, молча кивнул и взял весло. Я перешагнула через борт.

И всё было бы хорошо. Если бы с берега, у самого пирса, не раздался очень знакомый, очень спокойный голос:

— Малиной не пахнет.

Я медленно обернулась. Аркан стоял на берегу, держа руки в карманах, и ветер играл со светлыми прядями, усиливая образ демона возмездия. Никакой больше холодной ярости. Только спокойствие охотника, которому сверху видно всё.

Голем стоял рядом. Просто остановился и пялился в пустоту. Водяной тихонько отложил весло и молча нырнул в воду.

— Прости, ведьма, — буркнул он, прежде чем уйти под воду. — Он мне больше предложил.

— Чем? — севшим голосом спросила я.

— Жизнью.

Тут уж мне нечего было возразить.

— Второй раз вышло лучше, — заметил Аркан, разглядывая голема. — Волосы, рост, даже мятой с ягодами догадалась натереть. Стараешься, малинка. Хвалю.

— И как ты опять понял?! — взвыла я с лодки.

— Малинка. — Он покачал головой почти нежно. — Я тебя найду где угодно. А голем твой пахнет глиной, мятой и ягодами. Очень милая смесь — но это не ты.

— Никогда не получится по-настоящему от тебя скрыться? — глухо переспросила я.

— Никогда, — ласково подтвердил он. — И никогда не получится.

Я плюхнулась обратно на скамью. Лодка обиженно покачнулась. Где-то в корчме застонал банник, поссорившийся с домовым.

— Ты сказал — придёшь за платой, — обвиняюще напомнила я. — А не — поймаю на побеге.

— Я сказал, что приду, — мягко поправил Аркан. — Я не говорил, что буду стоять смирно у твоей калитки и ждать, пока ты решишься. Я охотник, малинка. И сейчас я охочусь на свою истинную пару.

Это был первый раз, когда он произнёс «истинную пару». Я моргнула. Аркан спокойно смотрел на меня — словно только что не сдвинул весь мой мир на полпальца в сторону, а просто сообщил, что вечером будет дождь. Голем постоял ещё секунду — и осыпался горсткой глины на причал.

— Подумай об этом, малинка, — мягко добавил Аркан. — У тебя есть ещё немного времени.

Повернулся и пошёл по берегу — не оборачиваясь.

Я смотрела на горстку глины, в которой только что был мой второй план за неделю, и вдруг поняла, что страшно хочу плакать. Не от ужаса даже. От досады. И ещё — от двух очень неудобных слов, которые он обронил так буднично, будто это была погода на завтра.

Истинная пара.

— Тина! — заорала я в сторону корчмы. — Вишнёвая ещё есть?

— Чего?

— Наливка!

Пауза.

— Тебе сколько?

— Много, — мрачно сказала я. — Очень. Чтоб даже демона отшибло.

Вишнёвая наливка демона не отшибла. Зато отшибла мне остатки здравого смысла — и я сделала единственное, чего делать точно не стоило. Пошла отдыхать и поплавать.

Не на людной набережной, где Аркан мог вырасти из-за любого лежака. А тайком, тихонько, мимо дремлющей охраны — в верхние гроты, к лазурному источнику. Туда отдыхающие почти не заглядывали: горячая вода била прямиком из земных недр, и магические потоки в пещерах стояли такие, что обычный человек без капли дара и пяти минут бы не выдержал.

А я выдержу. Я ведьма. И мне, святые угодники, нужно было хоть полчаса побыть одной.

Грот встретил меня паром и тишиной. Вода дышала, светилась изнутри бирюзой, по тёмным сводам тёк светящийся мох — будто кто звёзд накрошил. Где-то мерно капало, гулко, на всю пещеру: кап… кап… Так разморило от этой тишины, так укачало, что я и думать забыла простую вещь: этакая тишь стоит ровно за вдох до того, как из темноты метнётся хищник. Я разделась, скользнула в горячую воду по самые плечи и блаженно прикрыла глаза. Свобода. Покой. Ни одного…

— Ага! Попалась, маленькая врунишка?!

Голос накрыл сверху — зловещий и предвкушающий разом. Я и пискнуть не успела.

Скосила глаза вниз — на чёрные когти у своего живота, на хвост с кисточкой, что скользнул от лодыжки вверх, — и затряслась, как кролик в лапах аспида. Но на вопрос не ответила: врать я не умею в принципе, а соглашаться, что попалась, — неохота.

Огляделась в поисках спасения. Напрасно. Только мы вдвоём — я да высший демон, у чёрта на рогах, в пещере, куда никто не сунется. Расслабилась, дурёха. Понадеялась, что обо мне забыли. Будто верховный демон, который столько дней ходил за мной по пятам, вдруг возьмёт и потеряет след в самый сладкий момент.

— Ну что, малинка моя, — промурлыкал Аркан мне в макушку, — побегаешь ещё или наконец приступим к возврату долга?

Он подхватил мои бёдра и прижался сзади.

— А вам что, жалко, господин демон? — Я подобрала самую жалостливую ноту, внутренне обмирая от собственной бесшабашности. Захочет ведь — щёлкнет когтем, и развеюсь по ветру горсткой пепла. — Сделали друг другу приятно — и разошлись, как в море корабли.

— Приятно, говоришь… — прошипел он, и раздвоенный кончик языка мелькнул между губ. — То есть когда я сделал твоего бывшего отморозка-мужа импотентом — это, по-твоему, было приятно?

Я открыла рот. И закрыла. Сказать было нечего.

— Что молчишь, малинка? — Рывком, как куколку, повернул меня к себе и требовательно всмотрелся в лицо. Хмыкнул, не обнаружив там страха, и наклонился, обдав запахом раскалённого камня и спёкшегося от жары воздуха. — Совсем меня бояться перестала? Правильно. Предвкушай вместо страха.

Раздвоенный язык с наслаждением прошёлся по моей шее.

— М-м-м, вкусная, — даже глаза прикрыл, гад. Будто ему малинового варенья поднесли, а не одну бедовую ведьму.

По спине рванул табун мурашек — и, к стыду моему, не все они были от ужаса. Но я всё же упёрлась ладонями в горячую, твёрдую, как камень, грудь и постаралась добавить в голос побольше яда:

— Между прочим, верховный демон, подглядывать за купающимися дамами — это позор!

— А подсунуть мне голема да удрать через полцарства — это что? — Он усмехнулся, и клыки в этой усмешке оказались очень… весомым аргументом. — Тоже позор, малинка. Да ещё долговая яма и очень голодный демон в придачу.

И вот тут он сделал то, чего я совсем не ожидала. Прошептал какую-то тарабарщину на своём наречии, на миг вспыхнул ярким огнём — который, к слову, меня не обжёг, — а после превратился в мечту всех женщин от шестнадцати до ста.

У меня челюсть отвисла. Только что меня ласкала трёхметровая громадина — и вот уже снова тот самый блондин с причала. Кожистые крылья распахнулись, остриями когтей нежно тронув водную гладь. Вместо красных огненных глаз проступили человеческие, серые с прожилками. Рога больше не скребли потолок — поднялись над светлыми волосами красиво, костяной короной.

Я восхищённо присвистнула, опять разбудив эхо пещеры, и на одном дыхании призналась:

— Вот это магия! Мне бы так!

Моё восхищение подняло в нём волну неприкрытого самодовольства. Аркан хмыкнул и, не желая больше тратить время на светские беседы, поцеловал.

Жадно посасывая и прихватывая мой язык, покусывая нижнюю губу и порыкивая от удовольствия. Не знаю, что на меня нашло — сознание неизбежности или его голодный поцелуй, — но в какой-то миг я поняла, что отвечаю с тем же жаром. Мужские руки пустились гулять по моему телу: то мяли бёдра, то осторожно, кончиками пальцев, проводили между ними, поднимая горячую волну — и такое же горячее возмущение.

Предательское тело! Совсем стыд потеряло! Во мне зародился ураган, что помог немного прийти в себя.

Пока он был занят моей шеей, а я делала вид, что окончательно растаяла, — в голове у меня сложилась картинка. Я хорошо помнила одну ведьминскую премудрость. Когда демон распаляется по-настоящему, теряет голову — он опускает щиты. Все. И родовые, и ментальные. На несколько мгновений рогатый становится открытым, как книга на нужной странице: бери и делай что хочешь.

Будь я злой и коварной ведьмой, из тех, что метят прибрать к рукам адское пекло, — запустила бы ему в память ментальные щупальца и выудила все секреты до единого. Да только мне это ни к чему. По правде, я бы ему и зла не сделала. Рогатый — страшное оружие, что крошит врагов в адском мире, — за один вечер сделал мне больше добра, чем муженёк за семь лет.

Я хотела только одного — вырваться. Перестать быть игрушкой в чужих руках. Малиновый дым всё ещё путал мысли, но одно я понимала слишком ясно: Аркан больше не пугал меня как прежде. Теперь рядом с ним внутри вспыхивало совсем другое чувство. Горячее. Опасное. И от этого становилось страшнее.

Выбор дался нелегко. Но другого пути к свободе у меня не было.

Я медленно выдохнула, обняла его за шею, и он довольно заурчал, приняв это за капитуляцию. Подождала, пока он наклонится ещё ниже.

Ещё чуть-чуть…

Пока его голова не опустится ниже моего живота. Пока алое сияние вокруг его тела не дрогнет и не погаснет. Я прижала указательные пальцы к его вискам и едва слышно прошептала заклинание.

Аркан застыл. Моргнул. Серые глаза на мгновение стали удивлёнными, обиженными. А потом демон медленно осел в горячую воду и привалился спиной к каменному выступу. Заснул прямо в воде — и это минимум на сутки. А когда проснётся, будет с тяжёлой головой и не вспомнит ничего из сегодняшнего дня.

Как раз хватит времени собрать вещи и снова пуститься в бега.

Я выбралась из воды, подняв веер лазурных брызг, и потянулась за платьем. Руки едва заметно дрожали. То ли от прохлады, то ли совсем по другой причине, о которой я предпочитала не думать.

У самого выхода из грота всё же обернулась. Аркан спал, прислонившись к камню. Мерцающий мох мягко подсвечивал его лицо, и демон был до того красив, что под рёбрами предательски кольнуло. Серые человеческие глаза закрыты. Светлые пряди упали на щёку. Даже во сне — воплощённая мечта.

— Не моя мечта, — тихо сказала я вслух, словно убеждала саму себя.

Зелье истины кольнуло горло. Ну вот. Даже себе врать не могу.

Я мрачно запахнула накидку и вышла из грота в ночь — собирать котомку. В третий раз за неделю. Утром сюрприз сам ворвался ко мне без стука.

Я как раз затягивала последний узел, когда дверь развалюхи распахнулась, и на пороге возникла Тина — мокрая, встрёпанная и до неприличия довольная.

— Зара! Ты не поверишь! Твой проснулся!

И откуда только узнала, что я вчера натворила?

Котомка выпала из рук.

— Какой ещё «мой»? — на всякий случай уточнила я, хотя внутри уже всё нехорошо сжалось.

— Высокий! Светлый! Который за тобой по всему курорту носится! — Тина всплеснула руками. — Очнулся в верхних гротах ни свет ни заря, мокрый, злой как шторм, и сразу к нашему баннику. А банник ему всё и выложил.

— Что именно выложил? — спросила я, чувствуя, как пол уходит из-под ног.

Тина улыбнулась широко, зубасто и в таком предвкушении. Нечисть, что с неё взять.

— Что усыпить высшего демона может только один человек на всём белом свете, душенька. Его истинная пара! — радостно взвизгнула русалка. — Никто другой к рогатому так близко не подберётся.

Я посмотрела на котомку у своих ног.

Он ведь говорил об этом на причале. А я отмахнулась: мало ли что демон наплетёт, лишь бы в постель затащить. Выходит, не врал. И доказала это я сама. Своими руками и тем заклинанием, которым так ловко от него сбежала.

— Тина, — слабо позвала я. — А он это… всем рассказал?

— Уже всему курорту, душенька, — жизнерадостно сообщила русалка.

Где-то в верхних гротах очень злой и очень довольный демон теперь точно знал то, в чём я отказывалась себе признаваться.

К полудню про меня знал весь курорт. Я поняла это, едва высунула нос за калитку. Болотный философ, обычно занятый исключительно созерцанием одной точки, сегодня проводил меня долгим взглядом и уважительно булькнул. Бабулька сунула мне венок — «на свадебку, голубушка» и тоже понимающе улыбнулась. Вся нечисть знала про истинную пару верховного демона. За ночь я стала местная знаменитость.

Бежать теперь было некуда. То есть бежать-то можно — ноги при мне, — но какой смысл, если меня находят по запаху? Я бы и в бочку с селёдкой залезла, да только ему и это не помешает. Так что котомку я не развязала. Просто поставила у двери. На всякий случай. И стала ждать. Долго ждать не пришлось.

Мой демон пришёл к вечеру, зашел без стука, как все на этом курорте. Просто открыл калитку и вошёл во двор как себе домой, где я сидела на крыльце и в сотый раз делала вид, что чиню ставень.

— Здравствуй, Малинка! — сказал Аркан и сел на ступеньку рядом. Не вплотную. На расстоянии вытянутой руки давая мне самой решить. — Бегать больше не будешь, ведьмочка или мне еще тебя убеждать? — блеснул на меня таким жаром что я невольно сжала коленки.

— Я пока не решила. Все зависит… — буркнула я, не выпуская молоток.

— От чего?

— От того, что ты скажешь и когда опять потребуешь вернуть долг.

Аркан помолчал. Поглядел на воду, на догорающее солнце, на мою развалюху, держащуюся на честном слове и плюще. А потом сказал — тихо, без своих обычных мурлыканий:

— Я отдал тебе то, что ты просила. Сполна. А теперь скажу, чего хочу взамен. И больше повторять не стану.

У меня внутри всё сжалось.

Вот оно.

Сейчас прозвучит или «ночь и наследник», или «я передумал, ты мне больше не нужна», и я уже не знала, что из этого страшнее.

— Не ночь, — тихо произнёс Аркан, но слова упали тяжело, как лезвие гильотины. — Я больше не хочу брать с тебя ночь за то, что сделал.

Я моргнула.

— Что? — руки мгновенно похолодели.

Вот и доигралась, Зара. Ну почему я всё время от него убегала? Я ведь могла не знать всех тонкостей союза ведьмы и демона? Зато знала другое: после встречи с Арканом уже никогда не смогу гореть в чужих объятиях так, как горела в его.

— Я не хочу одну ночь, Малинка, — повторил мой демон и повернулся ко мне.

Серые человеческие глаза были до того не демонические, что у меня перехватило дыхание.

— Я хочу всё. Тебя целиком. Не на ночь — навсегда.

Молоток выскользнул из моих пальцев и глухо стукнул о ступеньку.

— Это…Это ты мне что, предложение делаешь?

— Считай как хочешь. — кажется смутился, так как почесал затылок и опять вдаль посмотрел.

— Так нельзя! — я вскочила. — Так не делают! Сначала угрожают долгом, потом гоняют по всему курорту, а потом — бах! — «будь моей навсегда»! Где цветы? Где сваты? Где, в конце концов, мой брачный браслет?!

— У демонов другой порядок, — невозмутимо сказал Аркан. — Я учуял пару — и пара моя. Остальное — формальности.

— Я тебе не «пара»! — я ткнула в него пальцем. — Я Зара! У меня имя есть!

— Знаю. — уголок его рта дрогнул. — Зара, которая не умеет врать, варит зелья, проклинает чужих мужей за плату и трижды за неделю от меня сбежала. Малиновая, упрямая, бедовая. Моя-я.

И вот тут самое обидное.

Каждое слово было правдой. Зелье истины во мне молчало, как сытый кот. А значит, и в нём правда молчала бы тоже — будь у демонов своё зелье истины. Он не льстил и не торговался. Он просто называл вещи своими именами.

— Я только что развелась. Восемь лет была чьей-то вещью. У меня украли дом, деньги, силу — всё. И вот наконец я свободна. Первый раз в жизни. На день. А ты являешься и говоришь: будь моей навсегда. — голос предательски дрогнул. — Это не свобода, Аркан. Это просто другая клетка. Пусть и с очень красивыми прутьями.

Аркан долго молчал. А потом сделал то, чего я уж точно не ждала. Кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда другое предложение.

— Какое? — заинтересовалаь.

— Я обещал тебе портал. Помнишь? — Он встал, и закатный свет сделал его рога — невидимые в мороке, но я-то видела — почти золотыми. — Пообещал своей Малинки новый мир. Куда захочешь. По одному твоему слову. Помнишь?

Я насторожилась. С демонами, которые вдруг становятся щедрыми, надо держать ухо востро, даже если он мой истиный. Знать бы что за «зверь» это истинность.

— И в чём подвох? — прищурилась и прильнула к его боку. Не хочу пропустить ни одно движение.

— Подвоха нет. Захочешь уйти — открою портал. Уйдёшь в новый мир, начнёшь сначала, без долгов, без меня, без всего. Свободная. Совсем.

— Так просто? Вот и сейчас могу? — не хотела я в другой мир. Мне было и тут хорошо.

— Почти. При одном условии: что постараешься один год прожить со мной. Постараюсь стать моей вся! Моей женой, подругой, любовницой, и стонать мое имя по утром и всю ночь. — он говорил а выглядел так как будто уже проживал те сладкие моменты.

Ночью я снова прокралась в ту самую пещеру. Ещё в прошлый раз, пока купалась, заметила дыру в каменном своде. Через неё в грот просачивался лунный свет и ложился прямо на горячую воду источника, будто подпитывал её изнутри.

Лучшего места для празднования ведьминской ночи я бы всё равно не нашла.

Оставалось только разложить по кругу сухие травы и свечи, правильно начертить руны для подпитки и самой встать в центр. Без одежды. Так магическая сила лучше впитывалась через кожу — вместе с лунными бликами, паром и жаром воды. Сегодня луна была особенной.

Покровительница всех ведьм родилась заново. Освободилась от прошлого и засияла ярче, чище и светлее, чем в любую ночь до этого.

А значит, каждый луч её света, касаясь кожи ведьмы, обновлял и саму ведьму. Для меня это значило ещё больше.

Перед новым браком я хотела избавиться от старых обид, страхов и боли. Прошлый брак был не по моей воле. В нём я медленно умирала, день за днём подавляя ведьминские инстинкты в угоду мужу. На этот раз я не собиралась повторять ошибку. Я буду только собой. И никем больше.

И дай богиня сил моему демону, потому что я собиралась отыграться за все годы, проведённые под замком.

Острый серп молодой луны показался в каменной прорези. Я выдохнула, ослабила шнуровку платья, и ткань мягко скользнула к ногам. Не мешкая, вступила в круг, туда, где руны уже мерцали между свечами, сухими травами и серебряными бликами на камне.

Сначала я просто подняла руки к луне. Потом сделала первый шаг.

Медленный. Осторожный. Следом второй — уже увереннее. Пальцы скользнули по воздуху, будто собирали лунный свет в тонкие нити, и руны под босыми ступнями вспыхнули малиновым. Я закружилась.

Волосы хлестнули по спине, горячий пар обвил ноги, свечи дрогнули, но не погасли. Травы затлели сильнее, наполняя грот терпким, горьковатым запахом полыни и зверобоя. Вода в источнике пошла кругами, словно отвечала на каждый мой шаг. И тогда я запела. Тихо, но пещера подхватила голос и вернула его мне многоголосым эхом.

Луна новая, кровь древняя,