Я ненавижу эту лабораторию.

Сквозь прозрачные стены сектора льётся искусственный свет — слишком яркий, слишком холодный, превращающий всё вокруг в безжизненную голубую пустыню. Мои пальцы автоматически стучат по клавишам биосенсора, пока на экране всплывает очередное сообщение: «Совместимость в пределах нормы. Годен для банка репродукции».

Триста сорок седьмой образец за сегодня.

Триста сорок семь раз одно и то же.

Я машинально касаюсь чипа в кармане халата — там чертежи, которые я тайком дорабатываю по ночам. «Если бы они только дали мне шанс…»

— Опять витаешь в облаках, Соль?

Я вздрагиваю. Этот голос я узнала бы даже в криогенном сне.

Доктор Вент стоит позади меня, скрестив руки. Идеально уложенные черные волосы, безупречный белый халат, холодные глаза — всё в ней кричит о власти, которой у меня никогда не будет.

— Я… просто проверяю последнюю партию, — бормочу я, чувствуя, как под её взглядом по спине бегут мурашки.

Она наклоняется, и её духи — дорогие, тяжёлые, с нотками металла и льда — обволакивают меня, как удавка.

— Твой запрос о переводе в отдел разработки снова отклонён.

Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

— Но я прошла все тесты! Мои идеи могли бы…

«Изменить мир», — этого я так и не договариваю.

— Твои идеи никому не нужны, — перебивает меня Вент. — Ты здесь, чтобы выполнять приказы.

Она уходит, оставляя после себя шлейф раздражения и горечи.

Я закрываю глаза, пытаясь унять дрожь в руках.

«Ещё один день. Ещё одна пробирка.»

Только я тянусь за следующим образцом, как в лабораторию врывается Мира.

— Лира! — её голос звучит неестественно высоко, глаза блестят от паники. — Ты же не откажешь?

— В чём дело? — хмурюсь я.

— Мне нужно срочно уйти. Всего на час! Подмени меня на тестировании элитных образцов.

Я замираю.

Элитные образцы?

Те самые, доступ к которым имеют только избранные. Те, что принадлежат высшему руководству «Вейл Индастриз».

— Ты с ума сошла? Если Вент узнает…

— Она не узнает! — Мира суёт мне в руки чип-пропуск. — Пожалуйста!

Я колеблюсь, но Мира уже убегает, оставляя меня одну перед массивной дверью в сектор «Альфа».

Один раз не считается.

Кабинет Марка Талрена огромный, белый, безликий. Как морг.

Начальник отдела кадров сидит за столом и, не глядя на меня, просматривает отчеты на галоэкране. Я занимаю поднявшийся из-под пола с тихим шипением стул. Все ясно без слов: сначала надо дождаться очереди.

— Вы совершили серьёзное нарушение, — наконец произносит Талрен.

Я сглатываю.

— Это была случайность. Я…

Как жаль, что я не успела придумать оправдание!

— Случайность, которая изменит вашу жизнь, — перебивает он.

Наконец он поднимает глаза. В них нет ни капли сочувствия от этого мое сердце тут же падает в пятки.

— Ваша ДНК показала беспрецедентную совместимость с Домиником Вейлом.

Я чувствую, как пол уходит из-под ног.

— Это… ошибка.

— Ошибок не бывает. Только факты.

Это девиз нашей компании.

Талрен кладёт передо мной контракт.

— Корпорация предлагает вам брак сроком на пять лет.

Я ушам своим поверить не могу и несколько мгновений просто молча хлопаю ртом.

— Что? — вырывается у меня.

— В случае отказа вас увольняют. И вы также будете иметь проблемы с отделом безопасности.

Я застываю. Похоже, выло у меня невелик. Откажусь и завтра же получу иск на баснословную сумму, если не уголовное дело.

Это конец. А потом ни одна корпорация в Федерации, работающая в области биотехнологий, не возьмёт меня на работу.

— Просто подпишите, — Талрен протягивает мне электронный сканер, считывающий отпечатки.

Мои пальцы дрожат, когда я прикладываю руку к сенсору.

Мой мозг отказывается слушаться. Брак с самим господином Вейлом. Это же бессмыслица! Со мной просто не может быть такого!

И тут я прихожу в себя. Я же не прочитала ни одной бумаги!

Я просыпаюсь от ощущения, что за мной наблюдают.

Резко сажусь на кровати, сердце колотится где-то в горле, пальцы впиваются в шелковые простыни. Комната огромная, залитая мягким золотистым светом, пробивающимся сквозь тяжелые шторы. Я обвожу блуждающим взглядом высокие потолки, стеклянные стены, мебель, которая выглядит так, будто ее только что принесли из какого-то элитного бутика. От вида за окном начинает кружиться голова — настолько высоко.

«Где я?» — звучит в голове.

Вчерашний день вспоминается урывками: ах да, я дала обещание выйти замуж за звездного босса о месте рядом с которым мечтают наверное миллионы. Точнее, подписала контракт. И мне это не нравится. Тут же вспоминается тот момент, когда холодные пальцы Марка Талрена, обвили мое запястье и глава отдела кадров начал шептать свои угрозы — словно змея!

Отбрасываю прочь одеяло, задаваясь вопросом: неужели никто не хочет занять место рядом с таким блистательным красавцем просто так? Без всяких контрактов?

Бросаю взгляд на тумбочку, на которой примостилось голографическое изображение Доминика Вейла — так я могу рассмотреть моего будущего супруга со всех сторон. От этого начинает сосать под ложечкой: хорош, ничего не скажешь.

Но каких условий он напихал в свой дурацкий контракт?! Внутри поднимается волна возмущения. Доминик же не внес туда отдельной сточной то, что будет стегать меня плеткой или запрет дома навсегда???

По спине пробегает холодок и я обхватываю себя руками, вспоминая о том, что вчера мне пришлось лечь в том, что первое попалось под руку.

Где бы найти те бумаги, которые я подписала?

«Ты все равно уже не сможешь что-то поменять», — звучит в голове как набат.

Встаю, босые ноги тонут в ковре такой мягкости и толщины, что кажется, будто я ступаю по облаку. На тумбочке покоится конверт. Я несколько мгновений смотрю на него, не решаясь прикоснуться, ведь это так старомодно писать от руки, но я сама, признаться иногда так делаю. За всем электронным легко подглядеть, похитить. А это, рукописное, останется личным.

Заставляю себя глубоко вдохнуть и медленно, спокойно выдохнуть: кто знает, что приготовил мне Доминик. Надеюсь это не какое-нибудь ужасное и унизительное задание.

Вот, бумага вскрыта. Внутри меня ждет тонкий лист, на котором очень аккуратным почерком выведено.

«Аванс уже на твоем счету, Лира. Остальное ты получишь, если справишься с тестами».

Справлюсь с чем?!

Ритм сердца начинает неконтролируемо ускоряться, а я уже представляю себе то, как Доминик Вейл заставляет меня пройти по канату, натянутому между двумя ультра-высокими башнями на потеху всему высшему менеджменту. Слышала я пару историй про его любовь к соревнованиям между руководителями! А я чем теперь не приближенное лицо шефа? С этими мыслями я опускаю руки. А еще… ходит байка, что все невесты Вейла как-то странно кончали. Если бы я знала, что он выбирает из так! По совпадению ДНК!! Он точно не от мира сего.

Сжимаю конверт в руке, чувствую, как бумага мнется под пальцами. И напоминаю себе, что все это значит: я куплена. Похоже, нет дороги назад.

Он стоит в дверном проеме, прямо напротив меня, а между нами целая гостиная, наполненная догорущей мебелью. Доминик идеально вписывается в этот интерьер. Не то, что я. Красивый, статный, с широкими плечами и налитыми силой мускулами, он кажется нереальным, картинкой из моего эротического сна. И все же он тут — пришел с какими-то одному ему ясными целями.

Ощущаю яростное желание отшлепать себя по щекам: я обязана узнать, что в нас за контракт и чего нужно господина Вейлу от скромной лаборантки, которую бы никогда не заметила птица настолько высокого полета как он сам если бы не дурацкое совпадение…

Встречаюсь с Домиником взглядом и у меня пересыхает во рту, когда я понимаю, что мне придется встать на цыпочки чтобы его поцеловать. Я же буду целовать жениха? Ладони горячеют и я сжимаю их в кулачки. Ну же, Лира, надо что-нибудь сказать. Что-то умное. Господи-боже, о чем я только думаю?!

Быть может о том, что рубашка сидит на Вейле идеально. Широкие плечи, узкая талия, одежда кажется сшита так, чтобы подчеркивать каждую линию его мускулов.

Но больше всего поражает лицо.

Резкие скулы, твердый подбородок, губы, которые кажутся слишком мягкими для человека с такими холодными глазами. *Золотыми* глазами. Не карими, не янтарными — именно золотыми, как расплавленный металл, светящимися изнутри.

— Э…это и есть встреча, которую вы обещали? — мой голос звучит испуганно, жалко. — Но вы должны были предупредить…

— Предпочитаешь, чтобы все было настолько официально? — его баритон обволакивает и я, кажется, чуть-чуть расслабляюсь, позволяя себе выдохнуть маленькую порцию воздуха.

Он не моя галлюцинация. Он реальный. Я выхожу замуж за этого мужчину. Сердце в груди делает очередной кульбит: если я справлюсь с тестами.

— Простите, а что за задания? — говорю я, но Доминик как будто не слушает, он разворачивается и исчезает в прихожей.

Это все? Он зашел просто посмотреть на меня?

Не успеваю я выдохнуть, как Вейл снова показывается в гостиной, только на сей раз у него в руках поднос с завтраком. Я была бы рада присесть, потому что еще вчера не могла себе такого представить: сам глава корпорации будет носить мне булочки.

Прямо сейчас я чувствую сладкий аромат выпечки и желудок едва не начинает урчать. Мне удается остановить реакцию ценой невероятных физических усилий.

— Не знал, что ты предпочитаешь. Поэтому я взял все, — говорит Доминик, поставив еду на стол около окна, а я думаю, что это достаточно мило — позаботиться о моем завтраке. Такой как Доминик мог бы просто командовать мной и не переживать лишний раз.

Быть может, в нем есть что-то человеческое? Хотя в компании и заявляли обратное.

Я молчу, не в силах оторвать взгляд от его рук. Длинные пальцы, с выступающими венами, которые так контрастируют с безупречной элегантностью его движений.

Доминик распрямляется торопясь, будто дает мне время осмотреться.

— Как спалось? — зачем-то замечаю я.

Его губы вздрагивают в чем-то, что могло бы быть улыбкой, если бы не было таким холодным.

— Я не спал.

— Вообще?

— Я сплю достаточно редко, потому что все мое время уходит на дела.

Это звучит странно. Мы встречаемся взглядами и я зачем-то выдаю:

— А… почему на двери царапины?

Доминик медленно подходит ко мне. Каждый его шаг слишком плавный, слишком тихий. Как будто он не идет, а скользит над полом.

— Они там есть? — отвечает он.

Указываю в сторону.

Доминик хмурится.

— Очевидно, недоработка персонала.

Он останавливается в сантиметре от меня. Я чувствую его дыхание на своей коже — теплее, чем ожидала.

— Я прикажу заменить эту дверь, — произносит он так, словно ничего особенного не произошло.

А я думаю о том, что рано или поздно мне придется оказаться с этим мужчиной в постели. Он одновременно и пугает и притягивает меня. Как бы то ни было, в Доминике Вейле есть что-то демоническое.

Глава корпорации удивительно долго смотрит на меня и мне вдруг становится дурно: а не хочет ли он попробовать меня на вкус. Вдруг он плотоядный? Я слышала про инопланетян…

— Ты красивая, — вдруг говорит Вейл и протягивает руку.

Я замираю, чувствуя как кровь отбивает пульс в моих висках. Доминик проводит пальцем по моей щеке, смахивая прядь волос, упавшую на лицо.

— И нравишься мне больше, чем другие.

— Другие?

— Неважно, — с этими словами Доминик легонько обхватывает мое запястье и тянет на меня. — Ты упадешь, — почти ласково говорит он.

Только тогда понимаю, что отступила к самому краю ковра.

Он знает.

Знает, что я боюсь.

Знает, что хотела бы убежать.

И все равно смотрит на меня так, будто я — единственное, что имеет значение в этой комнате.

Резко отворачиваюсь.

— Спасибо за завтрак, но я не голодна, — мне явно нужна передышка на этом свидании.

— Тебе следует поесть, — отвечает Доминик, и в его голосе почти звучит приказ.

Он знает, что я послушаюсь.

И самое странное — я действительно тянусь к чашке кофе. В этот момент моя рука дрожит — посуда выскальзывает из пальцев.

Зажмуриваюсь, ожидая звонкого удара о пол.

Но его нет.

Открываю глаза.

Чашка в его руке.

Как?

Он стоит на том же месте. Не двигался. Не наклонялся. Но чашка у него в пальцах, будто он поймал ее еще до того, как она упала.

Доминик ставит ее обратно на стол.

— Не буду тебе мешать, — говорит он. — Мы встретимся вечером, если все пройдет гладко, Лира.

И выходит, оставляя меня одну — с завтраком, с деньгами, с царапинами на двери.

И с мыслью, которая не дает покоя: «Почему теперь я уже не так хочу убежать?

«Что именно пройдет гладко?», — хочется крикнуть вслед, но голос не слушается.

Дверь за Домиником бесшумно закрывается и я уже знаю, что если подойду к панели управления, сенсор бездушным голосом ответит мне, что уровень доступа не соответствует запросу. Ладони предательски потеют, когда я думаю про тесты, обещанные мне главой компании.

— Ладно, Лира, это всего лишь паранойя, — бурчу себе под нос, но пальцы все равно впиваются в шелковистую ткань халата.

Сдавленно выдыхаю и перевожу взгляд на остывающий на столе завтрак. Желудок сводит судорогой.

На подносе, который принес мне Вейл идеально нарезанные тосты с авокадо и лососем, стакан свежевыжатого сока — апельсин-гранат, мое воскресное удовольствие, и… записка. Снова записка! Как театрально. Интересно, зачем он это делает?

Или за Вейла сообщения пишет система, а он оставляет их вот так потому, что не может запомнить. Тревога нарастает по мере того как я вынимаю розоватый листок наружу. Бумага пахнет дорогим парфюмом и чем-то еще — металлическим.

«Дорогая Лира, тесты назначены на 11 утра. Перед этим тебе необходимо хорошенько позавтракать. В зимнем саду мы обсудим результаты.

Твой D.»

Я чувствую как щеки покрываются легким румянцем. Последняя фраза прозвучала так лично и я на мгновение почувствовала будто мы и правда пара. Выдохнув, я впервые обдумываю как бы звучало мое новое имя: Лира Вейл. Неужели я действительно стану супругой великого и удачного Доминика?

В этот миг мое воодушевление как будто с размаха налетает на бетонную стену: девушкам, которыми собираются дорожить, не назначают тестов.

Стандартные тесты. Как будто я записалась на spa-процедуры.

Взгляд скользит к тостам. Я действительно люблю авокадо с лососем. Но никогда не говорила об этом на работе. Никогда. А Доминик сказал, что взял разного наугад. Соврал или нет?

Глотаю слюну. Есть действительно хочется.

Вейл идет вперед так быстро, что я не успеваю за его шагами. Чтобы поравняться с главой компании, мне пришлось бы перейти на бег. А я не хочу выглядеть рядом с Домиником как ручная собачка или как обезумевшая фанатка, которую он только что отослал прочь — и так за мной наблюдают десятки пар глаз.

Правда, не знаю, за мной ли или за Вейлом. Босс редко показывается на технических этажах, а без своей свиты заместителей и тем более с женщиной — вообще никогда.

Так что я замедляю шаг и поправляю выбившиеся из прически пряди, бросая злобные взгляды на зевак. Наверняка каждый из них задается вопросом: «Кто эта женщина?»

Похоже, что просто эксперимент.

— Доминик! — наконец вырывается у меня.

Вейл уже встает перед полупрозрачными дверями сектора Е. Все, что я слышала про это место — оно сверхсекретное, и туда никому нельзя. Возможно, меня ждут новые опыты?

Тем временем двери разъезжаются в стороны, являя моему взгляду шлюз. Я тихонько проглатываю слюну. Там же не выход в открытый космос? Не барокамера?

— Добро пожаловать в святая святых, — господин Вейл оборачивается и протягивает мне раскрытую ладонь.

Я так и замираю: все еще растрепанная и, несмотря на все мои усилия, запыхавшаяся.

Сейчас глава компании не похож на то странное существо с кошачьими зрачками, которое я видела в лаборатории. Он само очарование: статный, высокий, удивительно красивый, смотрит на меня такими добрыми глазами, какими не смотрел даже мой потерявшийся во время миссии в открытом космосе отец.

А еще у него такая милая ямочка на подбородке!

— Пойдем, Лира, — я пропускаю тот момент, когда его рука ложится на мое запястье. Следом Доминик с нечеловеческой силой тянет меня внутрь и, кажется, даже не замечает этого. Едва не спотыкаюсь.

— Ты можешь верить мне.

Миг — и он поймал меня в свои объятия.

Дверь наружу герметично закрыта.

Миг — и я в ловушке.

Или нет? Стараюсь отстраниться от Вейла и тут же замечаю, как притягательно он пахнет. Словно цветок, названия которого я позабыла.

Доминик отступает на шаг и прикладывает собственную руку к считывателю в стене.

В следующее мгновение меня озаряет свет. И я начинаю часто моргать. На планете, которой владеет корпорация, царит вечный мрак — это, в том числе, полезно для наших исследований, — но сейчас я как будто попала обратно, в солнечный мир, в котором росла.

Доминик выводит меня наружу и я замираю, вдыхая непривычно влажный воздух. Здесь пахнет жизнью, а не стерильностью лабораторий.

Мы стоим посреди оранжереи. Стеклянные купола зимнего сада скрывают звезды. Листва сплетается в зеленый полог в вышине. Я давно не видела столько зелени, потому что вынужденно трудилась в лаборатории день и ночь. А здесь, на станции, почти ничего из флоры нет. Сплошные заменители и муляжи.

Я слышала, что вырастить в наших условиях настоящее растение очень дорого.

— Ну как тебе? — Доминик разворачивается.

Я потираю руку, в которую мне только что сделали укол. В голове вертится вопрос:

«Что это было?»

Уже открываю рот, чтобы произнести первую фразу, как Вейл останавливается у небольшого фонтана и присаживается на его бортик. Все-таки выглядит Доминик потрясающе, и это на миг сбивает меня с мысли, позволив взять слово ему.

— Результаты тестов… удовлетворительные, — голос Доминика звучит так, словно он взвешивает каждое слово прежде, чем его озвучить.

Поджимаю губы.

— Это всё? «Удовлетворительные»? А что именно тестировали? Мою кровь? Мозг? Или… — у меня перехватывает дыхание, — мою способность рожать тебе наследников?

Его брови слегка приподнимаются, будто Доминик не ожидал такой прямоты.

— Думаешь, есть смысл тратить на это столько ресурсов?

— А почему нет? — я смотрю на него прямо. — С твоими деньгами…

Доминик делает шаг вперед, сейчас он снова выглядит раздраженным, и я чувствую, как по спине пробегают мурашки.

— Если бы я хотел просто купить женщину, я сделал бы это иначе.

Вейл протягивает руку, и его пальцы едва касаются моей щеки. От этого прикосновения кожа вспыхивает, но я продолжаю стоять на месте.

— Тогда почему? — шепчу.

Доминик задерживает взгляд на моих губах.

— Потому что ты… исключительна. И я предлагаю тебе помолвку. Прямо сейчас.

Не успевает мое сердце набрать ритм, как дверь за моей спиной резко открывается. Доминик вскидывает голову, глядя назад.

— Господин Вейл! — в зимнем саду оказывается мужчина в форме, какую носят на верхних этажах. — О ваших планах уже известно прессе.

— Что? — говорю я.

— Кто слил информацию? — голос Доминика становится ледяным.

— Пока неизвестно. Но новости уже… везде.

Я опускаюсь на край фонтана. Мое лицо продолжает гореть. Его прикосновения творят со мной что-то странное. Прикладываю руку к щеке, стараясь унять жар, и смотрю в спину Доминику. «Очевидно, когда он хочет этого», — подсказывает внутренний голос.

Это чтобы я не ушла? Или это наша так называемая совместимость?

— Значит, теперь весь мир узнает, какие у тебя на меня планы? — бормочу.

Доминик резко поворачивается к помощнику.

— Готовьте заявление. Через двадцать минут.

Когда тот исчезает в дверях, Вейл снова оборачивается ко мне. Его выражение трудночитаемо.

— Ты моя новая невеста, — говорит он тихо. — И сейчас мы расскажем об этом всем.

Доминик оставляет меня с этой информацией прямо посреди оранжереи, и у меня остается неприятное чувство, что это еще не все, что он хотел сказать. Ну, то есть объявить меня невестой — это нечто само собой разумеющееся. Но было кое-что поважнее.

Бросаю взгляд на окружающую обстановку и ловлю себя на том, что повсюду растут черные розы. Они повсюду. Говорят, их вывели на Земле, но семена достались только тем, кто умел платить. Или… отнимать.

Меня отвлекает механический голос андроида:

— Госпожа Лира, вас приказано сопроводить на этаж 9А.

Надеюсь, у Вейла там гардеробная, а не очередная лаборатория с секретными препаратами. Прижимаю руки к груди, андроид в это время дожидается меня с выражением дружелюбного внимания на синтетическом лице.

— У вас будут какие-то пожелания? — добавляет эта суперсовременная машина.

Рвано выдыхаю и уже открываю рот, как мне тут же вспоминается то обстоятельство, что у меня еще слишком низкий уровень доступа. Как у лабораторной мыши. Как у вещи.

— К вашим услугам, — подбадривает меня андроид, и тогда я опускаю руки, отвечая машине такой же дежурной улыбкой.

— Неважно.

— Тогда позвольте показать вам экипировочный отсек.

Вздыхаю, продолжая следовать за машиной. Я уже была в этом месте, и в первый раз мне не понравилось. Все было слишком быстро: в белой комнате, наполненной электрическим светом, мне предложили раздеться догола, запрыгнуть в сканер, и через несколько минут неловкости аппарат снабдил меня пачкой стандартных штанов, халатов и кофт, которые все равно плохо сидели на мне. Но мне позже пояснили, что тут такой корпоративный стиль — никаких элементов, подчеркивающих пол. «Чтобы никто не отвлекался на глупости», — усмехнулся тогда техник. А я подумала: или чтобы мы забыли, что вообще люди.

Мы проходим экипировочный отсек насквозь и минуем дверь, которая, должно быть, открывается ключом с самым высоким уровнем доступа. За ней уже суетится несколько человек. Двое из них в виртуальных очках делают странные пассы руками — работая в невидимой для меня системе.

— Идеально! — восклицает третий, и я наконец перевожу взгляд на него.

Вот это наряд! Как Вейл его еще не выставил? Такого мощного вызова корпоративному стилю на станции не бросал, наверное, еще никто.

— Очень рад встрече, госпожа! — Тип тут же подлетает ко мне, склоняется к моей руке и почти невесомо касается ее губами. — Какая честь!

В ответ я только откашливаюсь.

— И я… А вы, простите, кто? — не сразу удается взять свои эмоции под контроль.

— Стилист господина Вейла.

У Вейла есть стилист? Никогда бы не подумала! Хотя выглядит Доминик неизменно хорошо. То есть он беспокоится о собственном виде? То есть он не совсем корпоративный монстр, то есть босс?…

Все эти мысли разом теснятся в моей голове, в то время как корпоративный стилист по имени Сайко нажимает несколько кнопок на панели управления, и в комнате появляется кресло, куда меня дружно усаживают и заваливают новыми вопросами.

— Изволите напитки, пока мы заканчиваем? Что-то омолаживающее? Тонизирующее? Стресс? Тогда советую вам короткий массаж.

Встряхиваю головой.

— Простите, а где сканер и когда раздеваться? — не то чтобы я хотела делать это перед тремя мужчинами, но выхода, пожалуй, нет. Разве что выброситься в ближайший шлюз. Но мне и это уже предлагали — в академии.

Сайко смотрит на расположенную в помещении ширму.

— Простите, но синтезатор сейчас трудится над созданием шедевра, — произносит он.

В этот миг я понимаю, что в комнате действительно нет сканера.

— Шедевра… — выдыхаю я, в то время как один из помощников все же сует мне в руки коктейль зеленоватого цвета и шепчет:

— На вашем лице видны следы усталости…

Еще бы! Ведь я довольно плохо спала.

В этот миг нас прерывают андроиды, вносящие в помещение ворох ткани. Кажется, это мой сегодняшний образ.

— А вот и наш шедевр! — с гордостью сообщает мне Сайко.

Немного привстаю. Признаться, я уже очень давно не носила платья. У рабочего класса, к которому я принадлежу, это считается непозволительной роскошью. Зачем тратить деньги на бесполезные тряпки, когда можно улучшить условия проживания в этом негостеприимном и чужом мире? Но теперь я не из рабочего класса. Теперь я украшение.

— Это… — Ткань темная и удивительно легкая. Как крыло летучей мыши.

— Давайте скорее примерять, — настаивает Сайко. — Время на исходе.

— Откуда у вас мои мерки? — недоверчиво спрашиваю.

— Милочка моя, — усмехается стилист, — если вы раз попадаете в систему, она потом будет вечно помнить все о вас. Даже то, что вы сами стараетесь забыть.

Все это что? Сердце замирает, потому что есть в моей памяти кое-что, чем я не хотела бы делиться ни с кем и никогда. Особенно с ним. Если бы в корпорации знали, за что меня на самом деле отчислили, даже Вейл не рискнул бы подпускать меня к своим секретам.

А потом вокруг меня начинается возня.

— Не сутультесь, — советует мне стилист, когда одна из стен комнаты по мановению его руки становится зеркальной, и я наконец вижу себя.

В зеркале отражается незнакомая женщина. Мое лицо скрыто под слоем нанопудры, делающей его цвет абсолютно ровным, идеальным, губы неестественно алые, глаза — огромные и чужие. Платье цвета космической бездны переливается при движении, но врезается в кожу по швам, напоминая, что оно создано не для удобства, а для демонстрации нового имущества главы корпорации. И самое страшное — части меня нравится этот образ. Потому что так я выгляжу сильной.

— Осталось пятнадцать минут, — объявляет кто-то за моей спиной.

— Милочка, успеете проглядеть текст или дать вам симбионта? — уточняет Сайко.

Но тут дверь открывается без стука, и все взгляды перекрещиваются на мощной фигуре Доминика. Вейл входит и останавливается в проеме, скрестив руки на груди. Его взгляд скользит по мне с головы до ног — холодный, оценивающий, в глубине его темных глаз я отдаленно читаю восхищение. Или это просто отблеск света? Или мне только кажется, что в его взгляде промелькнуло что-то… голодное?

— Повернись, — командует Вейл.

Я послушно исполняю приказ, спотыкаясь на неудобных каблуках. Он изучает меня так, словно я незнакомый механизм, попавший в его лабораторию.

— Губы бледноваты, — замечает он, и его пальцы на секунду задерживаются у моего подбородка — слишком долго, чтобы это было просто оценкой стилиста.

— И уберите эти… — жест у висков, но взгляд скользит ниже, к горлу. — Они делают ее уязвимой. А я не хочу, чтобы мою невесту кто-то жалел.

Сайко тут же хватает кисть с румянами. Я закрываю глаза, чувствуя, как щетина скользит по моим скулам. Когда открываю их снова, в зеркале вижу неудачницу из академии, запертую в дорогущем костюме, который стоит, наверное, столько, сколько моя жилая капсула. Но теперь у меня нет даже того, что я считала домом.

Сглатываю вязкую слюну и повторяю себе: «Держи лицо, Лира, раньше у тебя отлично получалось.» Но раньше я не была его невестой. Раньше у меня был выбор.

— Десять минут, — объявляет кто-то.

— Я буду ждать тебя там, — Вейл выходит, не сказав больше ни слова, но его тень задерживается на пороге.

— Я не должна ошибиться, — шепчу себе под нос и глубоко вдыхаю. Потому что ошибка — это не просто провал. Это его разочарование. А его разочарование… я еще не видела.

В конце концов, все, что случилось в академии, было давно. Но иногда ночью я просыпаюсь с привкусом крови во рту. Что хуже: то, что я сделала тогда, или то, что готова сделать сейчас, чтобы не вернуться в прошлое?

Я стою за кулисами, сжимая в руках листок с заранее подготовленными ответами. Пальцы потеют и оставляют на планшете следы. Через тонкую стену доносится гул голосов — там собрались десятки журналистов, и все они ждут меня.

«Не дыши слишком громко. Не споткнись. Не урони микрофон.», — читаю себе как мантру. Но мысли не слушаются. В голове вспыхивает воспоминание, резкое, как удар тока:

Академия. Лаборатория термоядерных исследований.

Я застываю, будто снова нахожусь там — перед консолью, а пальцы дрожат над клавишами. Последние расчеты перед тестовым запуском. Профессор Кейн стоит у меня за спиной, его дыхание горячее на моем затылке.

— Ты уверена в этих коэффициентах?

Киваю. Я всех убедила в том, что мой дипломный проект сработает, однако на деле вышло кое-что другое.

Через десять минут реактор выходит из строя. Сирены. Дым. Крики. Обожженные студенты и преподаватели в лаборатории.

Почти всех удалось спасти, но мое имя вымарали из отчетов, потому что никто не имел права нанимать студентку на такую важную и ответственную должность. «Низкая компетентность, чрезмерная самоуверенность», — гласила официальная бумага об отчислении. И это был мой волчий билет из-за которого я покинула собственную планету и даже солнечную систему, потому что здесь, на окраине галактики, очень требовались работники, готовые на то, чтобы прозябать без света годами и горбатиться на загадочного Доминика Вейла — гения совсеренной биоинженерии.

Я хотела вернуться в науку хотя бы так и решила, что это мой шанс.

Сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

Пять лет.

Пять лет я украдкой писала работу специально для компании Доминика, в это время подрабатывая рядовой лаборанткой. И в конечном счете все закончилось вот так: теперь я больше не ценный кадр.

Теперь меня ждет пресс-конференция. Прямой эфир. Вейл все-таки выбрал меня, но несколько в другом качестве.

Что, если он слышал про то мое фиаско?

Желудок сжимается. Вейл не терпит некомпетентных. Его бывшие сотрудники исчезают бесследно — не буквально, но их карьеры превращаются в пепел после единственной оплошности.

А я — живая оплошность.

— Госпожа Лира? — Ассистентка касается моего локтя. — Вы выходите через минуту.

Я киваю, делая глубокий вдох. Корсет давит на ребра.

Если ошибусь сегодня это будет конец.

Двери открываются. Ослепляющий свет ламп.

Первые вопросы.

Я улыбаюсь. Отвечаю. Стараюсь, сделать так чтобы голос не дрожал.

А потом…

— Госпожа Лира! — Журналист в третьем ряду вскакивает с места. — Правда ли, что вас отчислили из Академии за халатность, повлекшую аварию на реакторе?

В зале наступает тишина.

Мир сужается до одной точки.

Я не могу дышать.

И тут…

— Интересно, — раздается спокойный голос Вейла.

Он берет микрофон, его пальцы слегка касаются моих.

— Откуда у вас эти данные? — продолжает глава корпорации. — Ведь официальных записей об этом инциденте… не существует.

Его взгляд встречается с моим.

Значит, Доминик знал об этом все время?

Проглатываю слюну и разглаживаю складки на платье, украдкой глядя на жениха.

Сейчас он улыбается. Но почему? Это же такое пятно на репутации корпорации или я больше не имею отношения к бизнесу?

По залу пробегает шепот. Журналист осекается, а Вейл продолжает, повернувшись ко мне:

— Госпожа Лира прошла строжайший отбор в нашей корпорации. Если бы она действительно была виновна в халатности, разве я позволил бы ей работать над своими проектами?

Его рука ложится на мою — холодная, тяжёлая. Я заставляю себя улыбаться, чувствуя, как эта улыбка мне жмет.

В глазах Вейла читается послание: «Играй свою роль».

И я играю. Улыбаюсь. Киваю. Делаю всё, что от меня ждут. Но внутри — только один вопрос: что скажет Вейл после конференции?

Шум пресс-конференции стихает, оставляя после себя гулкую тишину. Я стою за сценой, пальцы все еще сжимают ненужный уже крошечный микрофон, который был прицелен к моему платью. Теперь он выключен. Обесточенной чувствую себя и я.

Доминик знал, что я на самом деле настоящее разочарование.

Я медленно поворачиваю голову. Доминик стоит рядом, безупречный в своем темном костюме, слегка расстегнутом у горла. Его глаза холодны, но в них читается ожидание вопроса.

— Поговорим о пресс-конференции? — Мой голос звучит ровнее, чем я чувствую.

— Конечно.

Он не предлагает руку, не пытается коснуться меня — просто делает жест, предлагая отправиться за ним следом. Это заставляет меня нервничать.

Мы идем молча по длинным коридорам. В зеркальных стенах отражаются наши силуэты — высокий, властный мужчина и женщина в темном облегающем платье, идеально подчеркивающем фигуру. Я сжимаю кулаки, чувствуя, как корсет врезается в ребра.

Откуда он знает о том, что я так старалась скрыть? Он следил за мной все это время или так хорошо сработала система безопасности?

От мыслей не становится легче, поэтому я предпочитаю выкинуть их из головы. Для этого я использую знакомую технику: нужно глубоко вдохнуть, а потом выдохнуть.

В конце концов перед нами вновь открываются двери зимнего сада — место, где мы совсем недавно закончили разговор, только сейчас я выгляжу несколько лучше, чем после медицинских тестов. Даже не стыдно за себя впервые за долгое время.

Влажный воздух окутывает лицо, в оранжерее пахнет землей и чем-то сладким. Здесь тихо, слышно только шелест листьев и мягкий плеск воды в фонтане — такая атмосфера расслабляет.

Доминик останавливается у края клумбы с черными розами. Их лепестки кажутся бархатными в свете искусственных звезд.

Здесь стоит несколько скамеек.

— Ты злишься?

Этот вопрос застает меня врасплох, а потом я встречаюсь с направленным на меня взглядом Доминика. В глазах Вейла читается интерес и… веселье?

Следом я прислушиваюсь к себе. Получается, я действительно не в духе: Вейл каким-то образом вынюхал мои тайны, которые, как я думала, давно в прошлом.

— Да. — Я резко поднимаю голову. — Как ты узнал, почему меня отчислили?

— Имею привычку просматривать файлы всех новых сотрудников, — все так же, явно веселясь, говорит Вейл.

— Но их же сотни! — развожу в стороны руками.

— Те, что с пометкой от службы безопасности. — поясняет Доминик. — Таких немного. Ты — практически ошибка в системе. Вначале они пропустили тебя, пометка появилась лишь при повторной проверке.

Во все глаза смотрю на Доминика. Что же он дальше скажет?

— И ты… — Голос предательски дрожит. — Почему ты не стал меня увольнять?

Доминик пожимает плечами и оборачивается к клумбам, опираясь на спинку скамейки.

— Ты очень старалась.

Значит, не такая он и бездушная машина, как поговаривают в компании?

— Но я поставил блок на продвижение по службе, — припечатывает Вейл.

Сжимаю руки в кулаки — ведь это все, чего я хотела. Всегда.

— По…почему?

— Я не мог рисковать, — просто отвечает Доминик.

— Рисковать? — Кажется, меня прорывает. — Ты владелец корпорации, которая меняет ДНК целых рас! Один неудачный эксперимент в лаборатории сделал бы тебя банкротом?

— Не неудачный эксперимент. — Доминик смотрит мне в глаза и кажется он действительно верит в то, что говорит. — Самоуверенность…

— Ни одно научное открытие не делается без риска! Тебе ли не знать?! — распаляюсь я.

— Это была халатность, — припечаиывает Доминик. — Ты не проверила расчеты. Ты была слишком уверена в себе.

Слова бьют, как пощечина.

— Я была молода.

— И я не мог позволить тебе повторить ошибку, — спокойно добавляет Вейл.

Я отворачиваюсь, глядя на черные розы. Они красивы, но неестественны — как и все здесь.

— Но теперь ты стал меня защищать? Потому что наша ДНК совпала?

Доминик медленно подходит ближе.

— Нет.

Он садится на край фонтана, пальцы слегка касаются воды.

— Я следил за твоей работой, потому что она правда была интересна. Ты стала осторожнее. Проверяла все дважды. Не подавала запросы на рискованные проекты. Ты все равно пыталась. — Он поднимает глаза. — Ты не сдалась. Даже когда тебе отказывали. Даже когда Вент унижала тебя на собраниях.

Я сжимаю зубы. Если бы мне все удалось, так я имела бы шанс стать чем-то большим, чем инструментом в руках главы корпорации.

— И что? Ты восхитился моей настойчивостью и решил сделать меня своей женой?

— Нет. — Его губы дрожат в чем-то, что могло бы быть улыбкой. — Я перестал видеть в тебе угрозу.

— Как мило. — Я скрещиваю руки. — Значит, я перешла из категории «опасных» в «терпимых»?

Доминик встает.

— В категорию «интересных».

Он делает шаг ближе.

— А потом я увидел твои анализы.

По спине пробегают мурашки.

— И что они тебе показали?

— Что ты идеальна.

Он произносит это с восхищением и я понимаю, что начинаю чувствовать себя неправильно — меня тянет к нему.

— Ты женишься на мне, потому что я «идеальна» по каким-то лабораторным анализам?

Доминик наклоняется, его дыхание касается моей щеки.

— Нет. Я женился бы на тебе и без этого.

Я замираю.

— Врешь.

— Редко.

Его пальцы скользят по моему запястью, и я чувствую странное тепло — будто наша кожа создана для того, чтобы соприкасаться.

— Ты мне нравишься, Лира. Ты… раздражаешь меня. Споришь. Не боишься.

— Я боюсь, — шепчу я.

— Но ты все равно стоишь здесь.

Его губы так близко, что я чувствую их тепло.

— Это очень плохое начало для супружеской жизни, — с этими словами я делаю шаг назад. — Об этом, Доминик Вент, тебе не сказали твои анализы?

Он не целует меня. Просто смотрит, будто дает выбор.

И я делаю еще один шаг назад.

— Хорошо, поговорим об этом чуть позже. — заявляет Доминик. — Мне еще нужно разобраться с последствиями утечки информации.

После этого он разворачивается и поднимает к лицу комм-браслет. Потом я слышу как Вент сосредоточенно отдает помощникам команды. Совет директоров, судя по всему, должен собраться вот прямо сейчас, на ночь глядя и это, наверное, кошмар. Зря я хотела приблизиться к вершине этой корпорации.

Смотрю Доминику в спину и оцениваю то, какой он сдержанный, властный статный. Интересно, он всегда будет таким? Думающим только о выгоде и работе?

В апартаменты меня провожает личный андроид и вскоре я остаюсь там одна. Не желаю никого видеть. Прошедшая пресс-конференция вытянула из меня все силы, а разговор с Домиником только добавил переживаний. Скидываю каблуки и смотрю на свое отражение в почти зеркальной глади окна — в этом месте я могу по желанию делать стекла непрозрачными или же перекрашивать их под цвет стен. Сейчас я не хочу ничего видеть. Слишком устала.

Тянусь за застежкой и понимаю, что она сделана так, что тут не справиться без посторонней помощи. Выдыхаю. Звать кого-то сейчас нет никакого желания.

Тогда я присаживаюсь на просторный светлый диван, обивка которого тут же подстраивается под контуры моего тела. Откидываюсь назад. Головная боль давит на виски.

А еще этот разговор с Вейлом. Я мысленно прокручиваю все, что сказал мой неожиданный жених — Доминик знал обо мне, следил за мной с самого начала. Все это кажется мне каким-то безумием. Глава корпорации, у которого сотни других сотрудников периодически уделял время тому чтобы поинтересоваться моими делами! Неужели он так боялся ошибки… или его действительно что-то во мне так сильно заинтересовало?

Неприятное предчувствие колет под ребром. Я резко привстаю. Нужно узнать, кем были его прошлые невесты, может быть, именно так я смогу понять, что за человек Доминик Вейлом и что происходит в его компании.

Даю своему комм-браслету команду присоединиться к корпоративной сети. После этого из журнального столика передо мной поднимается монитор. На экране мелькает пустая строчка запроса, механический голос произносит: «О чем вы хотите сегодня узнать?»

Замираю. Тишина становится невыносимой. Слишком много мыслей, слишком много вопросов. И наконец командую:

— Невесты Доминика Вейла. Архивные записи.

Система начинает писать ответ, но не успеваю я как следует вглядеться в строчки, как происходит что-то странное. Экран вспыхивает и тут же гаснет. В ту же секунду повсюду выключается свет и я слышу в комнате странное шипение.

— Что…

Через мгновение мне удается зажечь свой комм-браслет — эта функция предусмотрена на нем на случай таких вот ситуаций. Латекс, обнимающий мое запястье, начинает приглушенно мерцать и в этом слабом свете я различаю белый густой пар, идущий из вентиляционных отверстий. Сердце замирает. Похоже на то, что сломалась система климат-контроля.

Я слышала об аварии, которая в прошлом году произошла на нижних этажах, тогда точно также отказала система и все кончилось плохо.

Встаю на ноги и подбегаю к управляющей панели. Сейчас на ней то и дело пляшут цветные помехи и сенсор, естественно, не реагирует на мое прикосновение. Со всей силы бью по пластику, но от этого ничего не меняется. В комнате быстро становится все холодней и холодней.

— Система! Прекратить! — в отчаянии кричу я, ни к кому конкретно не обращаясь.

Ответа нет. Пар становится все гуще, обжигая мои легкие. Я падаю на колени, кашляя.

«Кажется, это конец», — мысль обжигает сознание.

Подползаю к двери, стараюсь не попасть под действия пара и заледеневшими пальцами ищу аварийные ключи, но бесполезно. Тогда я касаюсь комм-браслета. Кажется, это мой последний шанс. Если удастся связаться с частотой нашей лаборатории, а это пока все, к чему у меня есть доступ, то есть шанс, что сотрудники предупредят тех, кто наверху и может быть Доминик успеет обнаружить мое тело пока еще не слишком поздно.

— Экстренный вызов! Любой канал!

Тишина.

Глаза слезятся, в горле першит. Я чувствую, как сознание начинает уплывать.

В голову лезут неприятные мысли: «Так вот как заканчивали все его невесты. В шикарных апартаментах, в платье, которое я никогда не выбирали бы сами…»

И вдруг — резкий щелчок в браслете.

— Лира.

Голос Доминика звучит через динамики — низкий, напряженный, почти звериный.

— Держись подальше от двери. Сейчас.

Я не успеваю ответить. Металлическая дверь изгибается и мнется — не под ударом, ее кто-то словно сминает с той стороны. Словно, это не прочнейший материал, а какой-нибудь картон.

Доминик появляется в облаке пара, один, без охраны. Его глаза горят в полумраке — золотые, с вертикальными зрачками, а вены на руках светятся синим, почти также как они светились у меня.

— Доминик… — вырывается у меня.

Он не отвечает, а просто опускается на колени рядом со мной и берет меня на руки, легко, словно я пушинка.

— Я уже вызвал аварийных техников, — бросает он как будто невзначай.

Мы как раз проходим мимо того, что осталось от блокировавшей комнату двери. Я смотрю на металлические ошметки и гулко сглатываю.

— Это невозможно, — шепчу одними губами.

Доминик молчит, сосредоточенно глядя перед собой, но я вижу как напрягается его шея. Мускулы под тонкой тканью рубашки напряжены.

— Дыши, — приказывает мне Вейл и я замечаю, что его руки перестают светиться.

Я чувствую, как его сердце бьется… Слишком медленно. Слишком ритмично.

— Что… Что произошло? — я начинаю немного приходить в себя.

Надеюсь, это не оттого, что я пыталась разузнать информацию о невестах Вейла?

Он не отвечает сразу. Его пальцы скользят по моей спине, и от этого прикосновения по всему телу разливается странное тепло.

— Не сейчас, Лира.

Я поднимаю глаза и вижу, как его зрачки сужаются, становясь нормальными. Он смотрит на меня так, будто я — последний источник света в темноте.

— Ты дрожишь, — шепчет он.

Его рука поднимается к моему лицу. Большой палец стирает слезу, которую я сама не заметила.

— Ты могла погибнуть, — говорит он, и в его голосе впервые слышится что-то, похожее на страх. — Больше я тебя так не оставлю.

Выдыхаю.

— На других тоже охотились, — добавляет Доминик. — Теперь тебе придется жить рядом со мной.

Я сглатываю и, кажется, это получается слишком гулко.

— Я не хотел тебя пугать, — произносит Вейл, — но если бы я не был рядом, в тренировочном зале…

Он замолкает, потому что нас окружает целый отряд механизмов. Одни роботы чинят дверь, другие корректируют систему климат-контроля.

— Словом, все, что я сказал не обсуждается, — подводит итог Доминик.

Я смотрю на него и чувствую себя так будто мои губы склеились: мне нечего сказать. В голове вертится один-единственный вопрос: «А он точно сумеет меня защитить?»

Доминик делает шаг вперед и мы по всей видимости движемся в его апартаменты.

Что ж, теперь я кажется знаю три вещи:

1. Кто-то в корпорации убивает невест Доминика.

2. Он не человек.

3. И я, против всякой логики, начинаю доверять ему все больше.

Я просыпаюсь от того, что подушка под щекой слишком мягкая, а простыни — холодный шелк, скользящий по коже. Глаза открываются медленно, сознание цепляется за последние обрывки сна, где золотые глаза с узкими зрачками следовали за мной по темному коридору.

И тут же вспоминаю, где я — в покоях самого великого и ужасного господина Вейла! Вскакиваю. Комната огромна и почти пуста — только кровать, пара стульев из черного дерева и массивный шкаф с зеркальными дверями. На тумбочке стакан воды и записка, написанная от руки:

«Завтрак в 9. Выбирай, что надеть — твой гардероб уже доставлен.»

Буквы ровные, почти печатные, но в закруглениях «д» и «з» угадывается нервный нажим. Я натягиваю первый попавшийся халат — слишком большой, явно его — и ткань обволакивает меня запахом дорогого парфюма с нотками кожи и чего-то металлического.

Вчера Доминик без слов доставил меня на свой супер-секретный этаж, но я тогда и не стала бы сопротивляться. Все, чего мне хотелось это просто чувствовать защиту и понимать, что больше никто не сломает панель управления — ведь сделать это в комнате хозяина корпорации намного сложнее?

А потом я задумалась о том, что мы оба будем делать в таком маленьком пространстве, где, возможно, есть только одна кровать? Мне придется увидеть его раздетым?

Доминик ответил на эти мои вопросы действием, он помог расстегнуть корсет и когда я уже замерла, чувствуя, что сердце бешено колотится о ребра, просто уступил мне свою спальню. Так что я не знаю, где сейчас Вейл и очень надеюсь на то, что он не ночевал по моей вине на диване.

Доминик точно должен быть в апартаментах — ведь он же написал сообщение и потрудился доставить его прямо к моей кровати.

Коридор встречает меня тишиной и холодным блеском черного мрамора под ногами. Стены — матовое стекло, за которым мерцают голограммы каких-то схем. Я останавливаюсь перед одной — огромное полотно, где золотые мазки образуют что-то, напоминающее крылья или нейронные связи.

— Тебе нравится?

Голос Доминика раздается прямо за моей спиной, и я вздрагиваю, оборачиваясь. Он подкрался почти бесшумно! Не как человек, а… Впрочем, я уже знаю о его странностях и кажется понимаю, что для меня они не несут опасности. Вейл стоит в двух шагах, уже одетый — темные брюки, серая рубашка с расстегнутым воротом. Безупречен, как будто уже успел сходить в спортзал и принять душ.

Следом я вспоминаю о том, что Доминик не спит — он сам в первый день знакомства мне в этом признался.

— Я… не разбираюсь в искусстве, — бормочу.

— Это не искусство. — улыбается Доминик.

Его пальцы скользят по краю картины, и голограмма оживает — золотые нити пульсируют.

— Карта нейронных связей. Моего мозга, если точнее.

Чуть-чуть отступаю и пошатываюсь. Доминик тут же ловит меня за локоть, я ощущаю его теплое прикосновение и тело реагирует на него как раньше — волной наслаждения.

Спешу выдернуть ладонь.

— Завтрак ждет, — говорит Вейл, не смущаясь.

Столовая оказывается просторным помещением с панорамным окном во всю стену. Отсюда тоже открывается шикарный вид на станцию и раскинувшуюся под ней планету. За черным столом — фрукты, тосты, блюда, названия которых я даже не знаю. Доминик садится напротив и тут же погружается в голограмму отчета, пальцы быстро перемещают невидимые файлы.

Я ковыряю вилкой странный синий фрукт с шипами, не решаясь его попробовать. Будучи рядовым сотрудником я могла рассчитывать только на те продукты, которые насинтезировали симуляторы еды. А вот это вот живое, доставленное с другого края галактики всегда было для меня непозволительной роскошью.

Тишина давит на виски.

— И… я теперь навсегда останусь в этих комнатах? — голос звучит громче, чем я планировала. — Потому что снаружи кто-то хочет меня убить? Буду пробовать баснословно дорогие фрукты, переводить кредиты на одежду, которую даже не перед кем носить?

Голограмма гаснет. Вейл откладывает виртуальную клавиатуру.

— Ты хочешь работать?

— Я хочу не чувствовать себя пленницей! — Вилка падает и звонко бьется о тарелку.

Доминик откидывается на спинку кресла, пальцы складываются в замок. Оранжевый свет далекого и маленького солнца скользит по его скулам, подчеркивая резкие черты лица.

— После вчерашнего ты имеешь право вести себя нервно. Покушение на убийство не самый лучший опыт — я понимаю, Лира.

Выдыхаю. Не ожидала, что Вейл окажется таким человечным что ли, притом, что по своей сути он какой-то мутант или монстр.

— Я не собираюсь держать тебя взаперти. Тебе нужно развеяться, — продолжает Доминик.

— А как же безопасность? — я встаю, и халат распахивается, обнажая колени. Я тут же запахиваю его плотнее.

Он медленно допивает кофе, не сводя с меня глаз.

— Я хочу, чтобы ты осталась жива.

Тишина. Где-то за окном пролетает транспортный дрон, отбрасывая мимолетную тень на Вейла и я вижу как во темноте его глаза начинают гореть золотым. Это сбивает с мыслей.

А Доминик тем временем снова активирует виртуальную клавиатуру.

— У меня есть варианты, — вдруг произносит он. — Выбирай.

На столе вспыхивает голограмма, видная уже мне — там три опции:

1. Орбитальная яхта — частный тур над туманностью Андромеды.

2. Антикварная галерея — аукцион редких книг XVII века.

3. Опера — «Кармен», единственная запись с Земли.

Я смотрю на него, как на сумасшедшего.

— Это… слишком дорого.

Доминик ставит чашку на блюдце, при этом раздается едва слышное позвякивание.

— Для моей невесты нет ничего, что было бы «слишком».

Мои пальцы непроизвольно тянутся к голограмме, касаются изображения старых книг. — Галерея, — выдыхаю я. — Если это не шутка.

Откуда он знает про мое увлечение коллекционированием? Да тут не нужно ломать голову — Вейл, судя по всему собрал на меня подробнейшее досье. Или же это сделала его служба безопасности. В любом случае, он угадал и мне действительно нужно отвлечься, аукцион будет как нельзя кстати.

Доминик встает, поправляя манжеты. Каждое движение точное, выверенное.

— Тогда приводи себя в порядок. Мы выезжаем через час.»

— Мы? — Я моргаю. — Но… у тебя же работа. Ты никогда не спишь и…

Доминик задерживается у двери, его профиль четко вырисовывается на фоне окна.

— Ты будешь в безопасности только со мной, — произносит он.

Дверь закрывается беззвучно, оставляя меня наедине с недоуменным вопросом, который я не решаюсь озвучить даже про себя: кто он такой раз совсем не сомневается в своей возможности обеспечить мне безопасность?

В апартаментах Вейла есть собственный шлюз для выхода в орбитальное пространство — непозволительная роскошь для таких как я. К нему как раз подгоняют шикарный флаер, отливающий голубым в слабом свете солнца этой системы. Антигравитационное поле корабля легонько подрагивает.

— Идем, Лира? — Доминик протягивает мне кисть и я берусь за его руку уже почти без страха.

Приятное ощущение от очередного нашего касания заставляет волоски приподняться на моей коже. Затем мы заходим корабль. Личный пилот Доминика передает моему жениху управление и покидает флаер.

Я оглядываюсь по сторонам. Никогда еще не бывала на личных кораблях. Все, что было мне доступно это общественные шаттлы, в которых приходится путешествовать, лежа в кибернетическом сне или сидя в неудобном кресле. О том, чтобы увидеть звезды из огромного панорамного окна я даже и не мечтала.

Доминик усаживается в кресло и жестом показывает мне как активировать систему безопасности, которая фиксирует пассажира. Я подчиняюсь и следующие несколько минут наслаждаюсь видами космоса и расположенной под нами планеты.

Компания Вейла забралась в такую глушь, потому что многие законы федерации в этой дали не приняты, так что Доминик может проводить свои опыты без ограничений. За все это приходится платить жизнью в не самом приятном для людей мире, но даже здесь мало-помалу расцвела цивилизация.

Двигатели заводятся и флаер начинает тихонько вибрировать. Пальцы Доминика летают по виртуальной клавиатуре, задавая курс в голографическом интерфейсе. Тишина между нами кажется осязаемой — плотной и некомфортной.

— Вы могли бы просто отправить меня с охраной, — говорю я, нарушая молчание. Мои пальцы теребят складки нового платья — темно-синего, с высоким воротом, который слегка давит на горло.

Я хотела намекнуть на то, что мы с Домиником все равно одни. Я не вижу никакого сопровождения и, получается, я отрываю Вейла от важных задач.

Он не поднимает глаз, но голограмма перед ним гаснет. Шаттл плавно отлетает от станции.

— Не мог.

— Почему?

— Потому что на тебя напали прямо на моей станции. В святая святых. Я привык контролировать все, что имеет для меня значение.

Выдыхаю. Вот это звучит очень в духе Вейла: он хочет лично убедиться в том, что нового нападения не предвидится или — вцепляюсь в подлокотники кресла, потому что флаер начинает трясти — использовать нас как приманку.

Смотрю на Доминика через плечо, пока флаер тормозит о верхние слои атмосферы.

Надеюсь, ты не будешь лично драться с теми, кто хотел на меня напасть?

Я поворачиваясь к окну, стараясь отвлечься от этих мыслей и искренне надеясь на то, что Доминик такого не сделает.

Внезапно его рука ловит моё запястье. Прикосновение неожиданно тёплое.

— Мне тоже нужно было развеяться. Не переживай, — говорит он.

Его пальцы слегка сжимаются, и я чувствую, как под ними пульсирует мой учащённый пульс.

— Тогда спасибо, — едва слышно произношу я. — За компанию.

Хотя мне все еще очень неудобно оттого, что я осознаю нашу огромную разницу в статусе: кто он и кто я?

Доминик отпускает мою руку, потому что настало время маневрировать — флаер уже достаточно снизился и мы приближаемся к одному из защитных куполов, под которыми существуют местные города. Сама планета — сплошные вулканы, из которых корпорация Доминика черпает энергию для своих мощностей. Существовать тут можно только если создать себе подходящую атмосферу и, конечно же, это по карману далеко не всем.

Но не так давно тут стал популярен космический туризм — новое и неожиданное направление деятельности Вейла. Туры на огненную планету.

Ради этого и облагородили несколько городов. Именно здесь и проходят аукционы для богачей, слетевшихся из более гостеприимных уголков федерации.

Вейл уверенно ведет флаер к одному из космопортов. Защитное поле спокойно пропускает нас, сверив позывные и мы опускаемся на посадочную площадку рядом со зданием подсвеченным неоном. Посетителей вопреки моим ожиданиям неплохо, но все одеты изысканно и ярко.

Галерея встречает нас прохладой и тишиной. Высокие сводчатые потолки, стены из матового стекла, за которыми мерцают редкие книги в голографических защитных полях. Воздух пахнет старым пергаментом и чем-то ещё — возможно, наночастицами, сохраняющими эти сокровища.

Я забываю о Доминике, когда вижу первый экспонат — «Гиппократовский корпус», Земля, XV век. Мои пальцы непроизвольно тянутся к стеклу.

— Вы ценитель античной медицины? — приятный баритон звучит справа. Высокий мужчина в тёмно-бордовом пиджаке смотрит на меня с интересом.

Я открываю рот, чтобы ответить, но чувствую, как за моей спиной возникает знакомая тень.

— Она разбирается во многом, — голос Доминика звучит холодно, его рука появляется у меня на талии. — Как и я.

Незнакомец бледнеет, узнав Вейла.

— Не буду мешать вам, господин Вейл. Прошу прощения.

Когда он уходит, я отстраняюсь.

— Я могла сама ответить.

Доминик не реагирует на упрёк. Его внимание приковано к чему-то в дальнем конце зала.

— Идем посмотрим на «Анатомию Мельхиседека».

Я хочу возразить, но книга действительно привлекает моё внимание. Когда я подхожу к витрине, нас вдруг окружают незнакомые мне люди.

— Доминик? — говорит один из них. — Так это правда? У тебя снова есть невеста.

Вейл тут же наклоняется к моему уху. Едва-едва касается его губами, отчего по моей коже опять бегут предательские мурашки, и почти мурлычет:

— Да. И она прекрасна.

Я задерживаю дыхание перед древним фолиантом в голографическом саркофаге, когда чувствую, как Доминик застывает у меня за спиной. Его пальцы слегка сжимают мой локоть — безмолвное предупреждение.

— Ну вот и звездная пара! — раздается за моей спиной бархатный голос.

Поворачиваюсь и вижу двоих: мужчину в безупречном фраке с платиновыми запонками и женщину в потрясающем платье из живых цветов, чьи лепестки медленно пульсируют, будто дышат.

— Леон. Камилла, — произносит Доминик ровным тоном, но я чувствую, как напряглись его мышцы.

Камилла улыбается, и в этой улыбке что-то хищное:

— Мы как раз собирались в Золотой зал — там сегодня частный аукцион для избранных. Присоединяетесь?

Леон изучает меня взглядом коллекционера:

— Если, конечно, ваша… невеста не боится настоящего высшего света, — делает он многозначительную паузу перед словом «невеста».

Доминик отвечает прежде, чем я успеваю открыть рот:

— Лира прекрасно ориентируется в любом обществе. Как и в лаборатории.

— О, значит, это правда? — Камилла притворно хлопает ресницами. — Ты действительно работала у него лаборанткой?

— Ведущим исследователем, — поправляю я, замечая, как Леон поднимает брови.

— Как мило, — Камилла делает глоток из бокала, который она держит в руках, оставляя на кромке след помады. — Доминик всегда был оригинален в своих… предпочтениях.

Леон тем временем берет с услужливо поданного ему роботом подноса бокал и протягивает его Доминику:

— Кстати, о предпочтениях. Ты уже показал ей свою коллекцию?

Я вижу, как пальцы Доминика слегка сжимают бокал:

— Еще нет.

— О-о, значит, сюрприз еще впереди! — Камилла игриво хлопает в ладоши, но затем ее голос становится серьезным: — Хотя… ты же рассказал ей о Кларе?

Воздух вокруг нас будто застывает. Доминик не двигается, но я чувствую, как изменяется его дыхание — оно становится медленнее, глубже, как у хищника перед прыжком.

— Камилла, — его голос звучит тихо, но в этом шепоте слышится сталь, — я предпочитаю не смешивать прошлое и настоящее.

Леон быстро вмешивается:

— Мы просто заботимся о тебе, старый друг. После всего, что случилось…

— Ничего не случилось, — перебивает Доминик. Его рука находит мою, пальцы переплетаются с моими. — Лира — мой выбор. И мне не нужно ничьих одобрений.

Камилла изучает меня новым взглядом:

— Она действительно особенная, да? Ты даже защищаешь ее, как…

— Как свою жену, — завершает фразу Доминик.

Наступает неловкая пауза. Я понимаю, что должна сказать что-то, но слова застревают в горле. Вместо этого я тоже беру с подноса бокал, поднимаю его и делаю глоток. Жидкость обжигает горло, но дает мне время собраться.

— Знаете, — начинаю я, чувствуя, как Доминик слегка сжимает мою руку, — мне кажется, вы все ужасно заблуждаетесь.

Леон наклоняет голову:

— В чем именно?

— Вы думаете, я случайность. Что Доминик выбрал меня… не знаю, из жалости? Из прихоти? — Я делаю паузу, наблюдая, как Камилла замирает с бокалом у губ. — Но правда в том, что это я выбрала его.

Доминик поворачивается ко мне, и в его глазах я вижу что-то новое — удивление? Уважение?

Пожимаю плечами. Играть так играть. К тому же мой жених не так давно проявил заботу обо мне, теперь моя очередь.

Камилла первой нарушает молчание:

— Браво, — говорит она, и в ее голосе впервые звучит искренность. — Кажется, Доминик наконец-то встретил достойную пару.

Леон хмыкает:

— Игра продолжается, значит?

Доминик не отвечает. Он просто поднимает наши сцепленные руки и мягко целует мои костяшки пальцев, не сводя с меня глаз.

— Игра только начинается, — говорит он наконец, и в его голосе я слышу обещание — и предупреждение.

Я застываю в дверях Золотого зала, чувствуя, как сердце учащенно бьется. Воздух здесь густой, пропитанный ароматом старинного дерева, дорогих духов и чего-то неуловимо электрического. Доминик стоит рядом, его присутствие ощущается всем телом — теплое, уверенное, слегка подавляющее.

— Дыши, — он произносит так тихо, что слова больше похожи на прикосновение. Его пальцы слегка касаются моей спины между лопаток, и я невольно выпрямляюсь.

Зал ослепляет. Стены, обитые шелком цвета спелого персика, отражают мягкий свет сотен электрических свечей в хрустальных подсвечниках. На потолке — голограмма, изображающая звездное небо, настолько реалистичная, что кажется, будто мы действительно находимся под звездами.

— Лира! Наконец-то! — Камилла появляется перед нами. Ее платье из переливающегося серебристого материала облегает фигуру, как вторая кожа. — Мы уже начали беспокоиться.

Леон подходит следом, держа в руках бокал с темно-рубиновой жидкостью.

— Вы опоздали ровно настолько, чтобы пропустить самое скучное, — его губы растягиваются в улыбке.

— Мы ценим свое время, — отвечает Доминик ровным тоном, но я чувствую, что его рука слегка напрягается, когда он обвивает ей мою талию.

— О, конечно, — Камилла обменивается взглядом с Леоном. — Но сегодня у нас есть кое-что особенное. Что-то… созданное специально для вас двоих.

Она делает легкий жест, и к нам приближается андроид, держащий в руках с черный лакированный ящик. Когда он открывает его, внутри оказываются двое часов необычной конструкции — мужские и женские, но с циферблатами, сделанными из какого-то полупрозрачного материала, в котором пульсируют крошечные огоньки, похожие на звезды.

— Шедевр мастера Жирара, — объявляет Леон, поднимая женские часы. — Они синхронизированы на биологическом уровне. Когда один из вас испытывает сильную эмоцию, вторые часы… станут реагировать.

Я чувствую, как Доминик замирает рядом. Его дыхание становится чуть глубже, медленнее.

— Интересная игрушка, — говорит он спокойно. — Это подарок? Зачем?

Камилла смеется и ее смех, похож на звон разбитого стекла.

— Доминик, ты всегда такой практичный! Разве ты не хочешь знать, что чувствует твоя невеста? — Ее пальцы скользят по циферблату, и огоньки внутри вспыхивают ярче. — Особенно учитывая… твои уникальные особенности.

Воздух становится густым, как будто перед грозой. Я вижу, как челюсть Доминика напрягается, но его голос остается спокойным:

— Вы переходите границы.

— Мы просто предлагаем возможность, — Леон пожимает плечами, но его глаза сверкают. — Носить их весь вечер. Не снимая. Взамен… мы выкупим для вашей коллекции самый дорогой лот.

Я сдавленно выдыхаю.

Доминик резко поворачивается ко мне. Его глаза — теперь совсем золотые, с вертикальными зрачками — изучают мое лицо в поисках реакции.

— Мы не обязаны, — шепчет он.

Но я уже протягиваю руку.

— Давай попробуем.

Процесс надевания часов превращается в странный ритуал. Доминик берет мою руку, его пальцы кажутся неожиданно теплыми, а моя кожа — холодной. Когда ремешок застегивается, я чувствую легкий укол на запястье — будто крошечные иглы проникают под кожу.

— Это нормально? — пытаюсь не показать испуга.

— Совершенно, — Камилла улыбается. — Так происходит синхронизация.

Когда Доминик надевает свои часы, я вижу, как его зрачки сужаются до тонких щелочек. На секунду мне кажется, что по его руке пробегает голубое свечение, но потом это проходит.

Вечер продолжается, но теперь все мое внимание приковано к часам. Когда Леон подливает мне вина, стрелки на моем циферблате слегка дергаются. Когда Камилла «случайно» касается плеча Доминика, крошечные звезды в его часах вспыхивают красным.

Но настоящее шоу начинается со старта аукциона. Доминик притягивает меня ближе, чем требуют приличия, его горячая рука покоится на моей спине.

— Смотри, — шепчет он, и я опускаю взгляд.

Его часы теперь светятся изнутри пульсирующим золотым светом, а стрелки движутся так быстро, что сливаются в блестящее кольцо. Когда я поднимаю глаза, его лицо всего в сантиметре от моего, и в этих золотых глазах я вижу что-то… ненасытное.

— Что это значит? — я едва могу говорить.

— То, что мне приходится скрывать, — его губы почти касаются моего уха. — То, что ты делаешь со мной.

Мои собственные часы теперь вибрируют на запястье, и когда я осмеливаюсь провести пальцем по его циферблату, происходит нечто странное — наши часы одновременно издают тихий звон, а свет в них синхронизируется, пульсируя в одном ритме.

Камилла и Леон наблюдают за нами из дальнего угла зала.

Но самое странное происходит позже, когда мы остаемся одни на балконе. Доминик берет мою руку и поворачает циферблат к свету трех лун.

— Видишь эти символы? — он указывает на крошечные значки по краю часов. — Это не просто украшение. Это код. И я подозреваю, что Жирар запрограммировал их записывать все, что они фиксируют.

Я замираю.

— Ты думаешь, это ловушка?

— Очень может быть. — Его пальцы сжимают мои. — Но я очень хотел посмотреть на твои настоящие чувства.

— Зачем? — дыхание на губах замирает.

— Ты сильнее, чем кажешься. — Он наклоняется, и его губы наконец касаются моих — мягко, но с обещанием чего-то большего. Наши часы в этот момент вспыхивают ослепительно белым светом.

Следом к нам подходят Карина и Леон. Последний хлопает в ладоши.

— Это был прекрасный эксперимент. И мы готовы выполнить обещание. Дорогой лот…

Я вдруг поднимаю руку.

— Я бы оставила эти часы, — произношу, удивляясь сама себе.

Леон хлопает в ладоши и говорит:

— Она достойна тебя, Доминик, браво!

Опускаю руку. Часы на моем запястье теперь показывают не время, а нечто гораздо более ценное — правду о человеке, который до сих пор остается для меня загадкой. Но, возможно, ненадолго.

Я чувствую, как сердце бешено колотится, когда Доминик ведет меня через зал, его рука твердо лежит на моей талии. Часы на моем запястье тикают в унисон с его пульсом — быстрее, чем обычно. Он заметно нервничает, и это странно трогает меня.

— Ты в порядке? — спрашиваю я тихо, когда мы останавливаемся у высокого окна с видом на ночной город.

Доминик поворачивается ко мне, и в его золотистых глазах я вижу что-то уязвимое, чего никогда не замечала раньше.

— Я не привык… делиться своими чувствами, — признается он, слегка сжимая мои пальцы. — Эти часы заставляют меня чувствовать себя не в своей тарелке.

Я поднимаю руку, осторожно касаясь его щеки. Его кожа под моими пальцами пылает. — Мне нравится видеть тебя таким, — шепчу я. — Настоящим.

Он наклоняется, и его дыхание смешивается с моим.

— Ты уверена? Я не всегда бываю… удобным.

В ответ я лишь приподнимаюсь на цыпочках, сокращая расстояние между нами.

— Я не ищу удобства, — говорю я прямо перед тем, как наши губы почти соприкасаются.

Но в этот момент раздается звон хрустального бокала. Леон стоит на небольшом возвышении, улыбаясь нашей компании.

— Друзья, пришло время для главного лота вечера!

Доминик вздыхает, его лоб касается моего.

— Нам придется продолжить позже, — шепчет он, и в его голосе слышится обещание.

Леон представляет старинное колье с сапфиром, но я едва могу сосредоточиться. Все мое внимание приковано к мужчине рядом со мной, к тому, как его пальцы переплетаются с моими, как его часы ускоряют свой ход, когда я невольно прижимаюсь к нему.

— Тебе действительно нравится это колье? — вдруг спрашивает Доминик, наклоняясь ко мне, заметив то, что со мной происходит.

Я пожимаю плечами.

— Оно красивое, но…

— Но? — он поднимает бровь.

— Но я предпочитаю что-то более… живое, — отвечаю я, и мои часы вдруг начинают светиться теплым золотистым светом.

Доминик улыбается — настоящей, искренней улыбкой, которая преображает его лицо.

— Я запомню это, — говорит он, и в его голосе звучит такая нежность, что у меня перехватывает дыхание.

Когда аукцион заканчивается, Доминик неожиданно предлагает прогуляться по ночному саду при галерее. Мы идем по тропинке, освещенной фонарями в виде светлячков, и наши пальцы все еще сплетены.

— Знаешь, зачем я согласился на эти часы? — вдруг спрашивает он, останавливаясь у небольшого фонтана.

Я качаю головой, затаив дыхание.

— Потому что я хотел, чтобы ты увидела, — он поворачивает мои часы к свету, где стрелки теперь движутся ровно и спокойно. — Что со мной происходит, когда ты рядом. Как ты меня меняешь.

Я чувствую, как щеки горят, а часы на моем запястье начинают пульсировать мягким розовым светом. Доминик смеется и притягивает меня к себе.

Когда мы наконец целуемся, наши часы синхронно вспыхивают ослепительно белым светом, освещая все вокруг. Но мне уже не важно, кто это видит. В этот момент существует только он, я и это новое, хрупкое, прекрасное чувство доверия между нами.

Я просыпаюсь от нежного прикосновения солнечного луча к щеке и тут же переворачиваюсь на спину — здесь солнце никогда не светит так ярко как на моей родной планете. Приподнимаюсь и смотрю перед собой. Вент усилил действие солнечных лучей специально. Солнце за окнами выглядит больше и ярче, чем обычно. Выпрыгиваю из кровати подхожу к окнам, прикладывая ладонь к прозрачному материалу.

Прикрываю глаза, впитывая тепло, а потом открываю их и первое, что вижу — свои часы, всё ещё плотно обхватывающие запястье. Стрелки плавно движутся, а крошечные огоньки в глубине циферблата пульсируют ровным золотистым светом.

— Доброе утро, — раздаётся низкий голос из дверного проёма.

Доминик стоит на пороге, опираясь о косяк. На нём простые чёрные брюки и белая рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами. В руках он держит два дымящихся стакана.

— Кофе? — он делает шаг вперёд, и солнечный свет играет на его скулах.

Я оборачиваюсь назад, поправляя спутавшиеся волосы.

— Ты снова не спал?

— Я не всегда нуждаюсь во сне, помнишь? — он ставит стакан на тумбочку рядом с моей постелью и садится на край кровати. Матрас слегка прогибается под его весом. — Я наблюдал за твоими показателями. Ты видела, что делали часы в 4:17 утра?

Я хмурюсь.

— Нет.

— Именно поэтому это интересно. — Он берёт мою руку, осторожно поворачивая циферблат. — Твои стрелки ускорились, а биоритмы показали всплеск, хотя физически ты была полностью расслаблена.

Я чувствую, как по щекам разливается тепло.

— Может, мне что-то снилось?

— Возможно.

Доминик смотрит на меня как ученый, который хочет разгадать сложную загадку, и это почему-то заставляет мое сердце биться чаще.

— Я записал данные. Если повторится, мы сможем…

— Доминик, — я перебиваю, накрывая его руку своей. — Может, ты хоть на мгновение попробуешь не быть ученым? Просто… станешь обычным?

Он замирает, затем уголки его губ дрожат.

— Обычным? Интересная концепция. — Его пальцы переплетаются с моими. — И что же делают… обычные люди по утрам?

— Завтракают, например, — я улыбаюсь, подтягивая его руку к себе. — Без анализа биоритмов.

Он наклоняется ближе, и я чувствую лёгкий аромат его одеколона — древесный, с нотками чего-то электрического.

— Как скажешь, доктор Соль.

После завтрака Доминик неожиданно предлагает:

— Я хочу показать тебе кое-что. Лабораторию Жирара.

— Правда? — я поднимаю брови. — А я думала, это сверхсекретный объект.

— Для тебя — нет. — Он подходит ближе, поправляя прядь моих волос. — Мы оба заслуживаем знать, как работают эти часы.

Я прижимаю ладонь к холодному стеклу иллюминатора, наблюдая, как станция медленно проплывает в поле зрения. Огни док-порта отражаются в стеклах, дробясь на сотни мерцающих точек.

— Вот мы и дома, — говорит Доминик, сидящий справа от меня. Его голос ровный, но когда я оборачиваюсь, то вижу, что в золотистых глазах спутника читается напряжение.

— Дома? — Я сжимаю запястье, где часы Жирара все еще плотно обхватывают кожу. — Ты уверен, что эти штуки не транслируют каждый наш шаг?

Доминик проводит пальцем по циферблату. Огоньки под стеклом вздрагивают, будто живые.

— Они записывают, но не передают. Пока мы их не снимем…

— А если Жирар врет?

— Тогда от его лаборатории ничего не останется. — В его голосе нет злости — только холодная констатация факта.

Дверь флаера открывается с тихим шипением. Двухметровые андроиды в корпоративной форме застывают по стойке смирно.

— Господин Вейл, вас ожидают в лаборатории «Дельта». Доктор Варгас…

— Отмена. — Доминик перебивает механический голос, его рука теплым пятном ложится мне на поясницу. — Мы идем в мои личные рабочие комнаты. Без сопровождения.

Андроиды замирают. Их оптические сенсоры мигают красным.

— Но протокол…

— Я изменяю протокол.

Его пальцы слегка сжимают мой бок, направляя в противоположную от док-станции сторону.

Доминик аккуратно берет мои руки в свои.

— Теперь у тебя есть выбор, — говорит он тихо. — Как ты и хотела.

— Какой?

— Остаться. Или уйти.

Я смотрю в его глаза — эти странные, прекрасные золотые глаза.

— Если я уйду, то теперь точно не найду себе покоя.

Доминик улыбается.

— Ты уверена?

Я поднимаю запястье. Часы показывают новый параметр — скорость адаптации.

— Я уже меняюсь. Так что да — я остаюсь.

Я замираю посреди бального зала в нерешительности, сжимая пальцы Доминика так, что костяшки белеют.

— Но я не умею танцевать, — признание дается нелегко.

Он улыбается. В свете хрустальных люстр его глаза кажутся золотыми.

— Не умеешь что? — кажется, он специально переспросил для того чтобы увидеть как я буду смущаться.

— Танцевать. — говорю тверже. — Вообще.

Все свободное время я уделяла учебе.

Доминик медленно поднимает бровь.

— Как же тебе удалось пережить корпоративный бал?

Упираюсь взглядом в его ладони.

— Старалась стоять подальше. — Я отворачиваюсь к ближайшему зеркалу, где наши отражения дробятся на сотни фрагментов. — Две левых ноги — это про меня.

Его пальцы скользят по моему запястью, находят пульс.

— Ты боишься выглядеть ошибок.

Это не вопрос.

— Боюсь.

Доминик внезапно прижимает мою ладонь к своей груди. Под тонкой тканью рубашки я чувствую ровный, слишком медленный ритм.

— Моё сердце бьётся 28 раз в минуту. — Его губы касаются моей брови. — Я дышу раз в три минуты. Ошибка — это я.

Я фыркаю, но он не смеётся. Просто смотрит. Ждёт.

— Наверное хватит на сегодня. — Выдыхаю я наконец.

Доминик не настаивает, он кивает и провожает меня обратно в апартаменты. Так что вечер я провожу за примеркой голографических изображений свадебных платьев и, надо признаться, каждый раз чувствую, что мне не по себе. Вейл же до глубокой ночи занимается делами на станции. Его возвращения я уже не застаю.

Я сижу на краю кровати, пальцы нервно перебирают шелковистый край халата. Передо мной мерцает голограмма с теми самыми цифрами — 99,9 %. Совместимость. Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Что на самом деле значат эти цифры? Наука? Судьба? Или…

Тихий стук в дверь заставляет меня вздрогнуть. Не успеваю ответить, как дверь открывается, и в проеме появляется Доминик. Он стоит непривычно расслабленный, руки глубоко спрятаны в карманах темных брюк.

— Не спишь, — говорит он. Это не вопрос, а констатация факта.

Я гашу голограмму.

— А ты не любишь стучать?

Уголки его губ дрожат — почти улыбка.

— Я хочу рассказать тебе кое-что. Если, конечно, ты закончила сомневаться.

Как он всегда угадывает? В груди появляется знакомое покалывание — эта странная связь между нами, которую никакие цифры не объяснят.

Он протягивает руку.

— Пойдем.

Я просыпаюсь от странного ощущения тепла разливающегося по всему телу. Глаза открываются медленно, веки кажутся тяжелыми, будто налитыми свинцом. Первое, что я вижу — полоску утреннего света, пробивающуюся сквозь купол оранжереи. Второе — крепкую мужскую руку, лежащую на моей талии.

Доминик спит.

Это настолько неожиданно, что я замираю, боясь пошевелиться. За время нашего знакомства я ни разу не видела его спящим. Он всегда бодрствовал, всегда был настороже, всегда контролировал каждую секунду своего существования.

Теперь же он лежит на боку, лицом ко мне, дыхание ровное и глубокое. Его черты, обычно напряженные и острые, смягчились во сне. Длинные ресницы чуть дрожат, губы слегка приоткрыты. Я никогда не видела его таким… беззащитным.

Осторожно, стараясь не разбудить, я поднимаю руку и касаюсь его предплечья. Голубоватые прожилки, которые раньше так явно проступали под кожей, стали почти незаметными. Мои пальцы скользят вниз, к запястью, где пульс бьется медленно и ритмично.

— Ты наблюдаешь за мной? — его голос, хриплый от сна, заставляет меня вздрогнуть.

Я поднимаю взгляд и встречаюсь с золотистыми глазами, которые смотрят на меня без привычной пронзительности, а с какой-то новой, теплой глубиной.

— Ты никогда не спишь, — бормочу я, чувствуя, как тепло разливается по щекам. — Это… что-то новое.

Он медленно моргает, словно пытаясь осознать этот факт.

— Так я спал?

— Как ребенок, — не могу удержаться от улыбки.

Его пальцы, все еще лежащие на моем боку, слегка сжимаются.

— Значит, ты меняешь меня сильнее, чем я мог предположить.

Я переворачиваюсь к нему лицом, и наше утро обретает новый ритм. Его движения, обычно такие точные, теперь стали медленными, почти ленивыми. Пальцы запутываются в моих волосах, скользят по плечу, обводят контур ключицы. Каждое прикосновение оставляет за собой след из мурашек.

— Ты не видел снов? — спрашиваю я, когда его ладонь останавливается на моей щеке. — Может быть, снова что-то про танец?

— Только темноту. Тишину. — Его голос звучит удивленно. — Ни кошмаров, ни воспоминаний… Ничего.

Я понимаю, что впервые за двадцать лет его сознание дало ему передышку. Без боли, без экспериментов отца, без мучительных трансформаций. Просто пустота. Просто покой.

— Значит, теперь я буду беречь твои сны, — шепчу я, целуя уголок его губ.

Он отвечает мне поцелуем в висок, затем в закрытое веко, затем — в основание шеи. Его дыхание обжигают мою кожу, и я чувствую, как наше свечение — его голубое, мое золотистое — начинает смешиваться. образуя причудливые узоры на стеклах над нами.

Мы поднимаемся неспешно, словно боясь разрушить хрупкое волшебство этого утра. Доминик не отпускает меня далеко — когда мы возвращаемся в апартаменты, я отправляюсь в душ, Доминик стоит в дверях, прислонившись к косяку, его глаза полуприкрыты.

— Ты будешь так стоять здесь? — спрашиваю я, намыливая волосы.

Он делает паузу, затем кивает.

— Возможно. — Пауза. — …Да.

Я смеюсь, и звук моего смеха заставляет его улыбнуться — по-настоящему, без обычной сдержанности.

На кухне он готовит завтрак, и я наблюдаю, как его длинные пальцы ловко орудуют ножом, нарезая фрукты идеальными ломтиками. Да, он уже готовил для меня раньше, но сегодня все иначе. Сегодня каждое движение наполнено новым смыслом, новой нежностью.

— Кофе? — он поворачивается ко мне с чашкой в руках.

Я делаю глоток и морщусь — он пересластил напиток, чего никогда не делал раньше.

— Слишком сладко. Но мило.

Доминик наклоняется, убирает прядь волос с моего лица, и его палец случайно задевает мои губы. Мы замираем, глаза в глаза, и вдруг я чувствую это — легкое волнение где-то в груди, но это не мое чувство. Это его.

— Ты… нервничаешь? — спрашиваю я осторожно.

Он отводит взгляд — редкий жест для человека, привыкшего встречать любые вызовы лицом к лицу.

— Я не знаю, что делать с этим. С тем… что ты теперь часть меня.

В этот момент раздается звонок — Талрен требует присутствия Доминика на экстренном совете директоров. Мы оба вздыхаем, и он, прежде чем выйти, прижимает меня к себе так крепко, что у меня перехватывает дыхание.

— Как я теперь буду делить тебя с миром?.

Я поднимаюсь на цыпочки, касаюсь губами его уха:

— Никак. Я твоя навсегда.

И когда дверь за ним закрывается, я понимаю — это не просто слова. Где-то в глубине сознания я все еще чувствую его присутствие.

На следующее утро я вновь просыпаюсь в своей комнате, только Доминика рядом нет, а утро, кажется, давно прошло. По крайней мере, судя по моим ощущениям. Веки тяжёлые, будто я проспала не один день, а целую неделю.

Первое, что я чувствую — это прохлада. Комната снова чересчур стерильна, воздух отдает легким ментоловым холодом. Одеяло сползло на пол. Я подбираю его машинально, всё ещё не до конца веря, что вся эта глянцевая роскошь — моя реальность. Что я просыпаюсь в пентхаусе, где вместо окон сплошные стеклянные стены, а под ногами ковер из наношелка, мягче кошачьей лапки.

Недавние события врезались в память. Я до сих пор не уверена, что это был не сон. Пар. Паника. Закрытая дверь. И Доминик — не просто мужчина, а существо, которое буквально сминает металл, чтобы добраться до меня.

А теперь… снова тишина. Гладкие поверхности, белый свет. Кофемашина в углу тихо гудит, будто приветствует меня.

Я бросаю взгляд на запястье. Комм-браслет снова активен. Система не только восстановила доступ, но и снабдила меня новыми уведомлениями.

«Режим наблюдения временно приостановлен. Желаем хорошего самочувствия, госпожа Соль.»

Так мило. Прямо забота по расписанию. Я поднимаюсь, тянусь к тостеру, потому что организм требует еды, но останавливаюсь, не дотронувшись.

Что-то здесь не так.

Всё слишком… правильно. Словно по линейке разложено. Даже завтрак, уже сервированный на столе, выглядит подозрительно идеально — апельсиновый сок не пролился ни на миллиметр за край бокала, тосты не подгорели ни с одной стороны. Это… неестественно.

Вчерашняя Лира, которая дрожала на руках у Доминика, наверное, просто поела бы в благодарность за спасение. Но сегодняшняя — подозревает. И это, чёрт побери, шаг вперёд.

— Система, покажи журнал активности, — произношу я вслух.

Экран панели на стене оживает. Данные всплывают плавно, как золотые рыбки в аквариуме. Кто заходил в помещение, кто что заносил, какие приказы отдавались.

Половина строк засекречена. Но одну я читаю отчётливо:

«Поставка. Объект: личный пакет. Отправитель: неизвестен.»

Пакет? Мне ничего не приносили. Или… приносили, пока я спала?

Я обхожу комнату. Рядом с дверью гардеробной нахожу небольшой белый ящик. Без опознавательных знаков. Без наклеек. Просто коробка. На ней нет корпоративных знаков и никаких признаков роскоши, как во всех вещах, которые передают здесь мне. Все слишком… обычное.

Открываю. Внутри — плоский электронный планшет и записка, написанная от руки.

«Ты не первая. И, если не будешь осторожна — станешь следующей. Пар — это только начало.»

Меня пробирает дрожь. Я оглядываюсь, хотя понимаю, что одна. Беру планшет, включаю. Внутри только один файл. Видеозапись.

Картинка зернистая, явно старая. На видео — женщина. Молодая, лет двадцать пять. Красивая, но усталая. Волосы собраны в строгий пучок, лицо искажено страхом.

— Меня зовут Аника Роуз. Если вы смотрите это, значит вы — его новая невеста, — голос звучит с хрипотцой. — Я была… до вас.

Я сглатываю. Что это, шутка? Но нет. Она говорит слишком убедительно. Слишком живо. Не похоже на симуляцию.

— Он обворожительный. Он спасает. Он умеет говорить так, будто вы — центр Вселенной. А потом… — она глотает слёзы. — Потом начинается тестирование. Потом — изоляция. А потом вы исчезаете.

Видео гаснет. Я в ступоре.

Аника Роуз. Это имя мне ни о чём не говорит. Но я чувствую — она была здесь. В этих стенах. Возможно, жила в этой самой комнате.

Я возвращаюсь к комм-браслету. Руки дрожат. Ввожу поисковый запрос: «Аника Роуз. Пропавшие сотрудники.»

Ответ: «Файл удалён. Запись недоступна.»

Да что же это за корпорация такая?

Стук в дверь заставляет меня подпрыгнуть. Входят двое — женщина и мужчина, оба в строгой форме. Она — медицинский специалист, он — представитель отдела безопасности.

— Госпожа Соль, вас ожидает господин Вейл. Он просил вас подготовиться к совместному ужину.

Ужин? После того, что я только что увидела?

Я киваю, медленно, по инерции. Сердце грохочет.

— Также, — добавляет женщина, — перед ужином вас просят пройти дополнительную процедуру в секторе D.

— Что за процедура? — мой голос звучит глухо.

— Стандартная биологическая синхронизация. Не более пятнадцати минут.

Внутри меня всё кричит «беги». Но я лишь улыбаюсь.

— Конечно. Сейчас подготовлюсь.

Они уходят. И вот я снова одна. Стою посреди стеклянной ловушки.

Я не знаю, куда идти. Но знаю: если не сделаю первый шаг — меня съедят. Медленно, красиво.

Именно поэтому я снова включаю планшет и вхожу в локальную сеть. Ищу обходной маршрут.

Мне нужно в архив.

Потому что, если я не раскопаю, что случилось с Аникой Роуз — на следующей записи буду я сама.

Я пробираюсь по техническому тоннелю, ведущему к старому сектору С-9 — тому самому, который якобы закрыт на ремонт. Ирония в том, что у меня нет допуска, но система по-прежнему считает меня невестой господина Вейла. А значит, многие двери передо мной распахиваются с вежливым щелчком — как будто я действительно хозяйка этого места.

По крайней мере, пока.

Я иду, стараясь не думать о том, что может быть за следующей дверью. Или кто. Мои шаги глушит ковровое покрытие, но тишина всё равно кажется гнетущей. Здесь никого. Ни охраны, ни персонала, ни даже дежурного дрона. Только полумрак и пыль.

Дверь в архив старого образца. На двери стоит механический замок. Кажется, я впервые за всё это время улыбаюсь по-настоящему. Системы здесь почти не обновлялись. А значит, шансы, что я найду что-то, не отфильтрованное Советом директоров, — выше.

Терминал активируется от моего прикосновения. Медленно, будто с неохотой, оживает экран. Я вбиваю имя: «Аника Роуз».

На этот раз результат есть. Один файл. Помечен как «Ограниченный доступ. Только для служебного расследования.»

— Идеально, — шепчу я и нажимаю «Открыть».

На экране всплывает досье. Биография. Психологический профиль. Уровень доступа — B+. Последняя запись: «Назначена на синхронизацию с объектом Доминик Вейл.»

Дата — за восемь месяцев до моего появления здесь. И никаких следов после. Ни увольнения. Ни перевода. Только… тишина.

Мурашки бегут по моей коже. Я листаю дальше.

Последний прикреплённый файл — скан внутренней переписки отдела наблюдения:

«Объект 23 проявляет аномальные отклонения. Интенсивность привязки превышает допустимые нормы. Рекомендовано завершение контакта.»

Подпись: Э.В.

Э.В. — это Эсме Вент. Та самая, что ухмылялась мне на первом медосмотре, когда я только прибыла. У неё руки всегда были слишком холодные, а улыбка — слишком неискренней.

Меня начинает знобить.

Экран гаснет, как только я дочитываю последнюю строку. Слишком резко. Слишком несвоевременно.

А за моей спиной — шорох.

Я оборачиваюсь. Дверь открыта.

В проёме стоит Доминик.

Но не тот Доминик, что приносит завтрак, обнимает меня и пытается казаться хорошим парнем. Этот — быстрый. Тихий. И опасный. Его глаза вспыхивают золотом, как в тот вечер, когда он вынес меня из ловушки, в которую превратилась комната, где я жила.

— Почему ты здесь? — говорит он.

— Решила проверить архив, — отзываюсь. — Ты ведь не убьешь меня за это?

Он не двигается. Не приближается. Только смотрит. Как будто ждёт, что я скажу дальше.

— Ты знал, — добавляю. — Про Анику. Про остальных. Про то, что на мне проводят тесты. И про то, что за мной наблюдают. Я — часть эксперимента, да?

— Нет, — отвечает Доминик. Голос у него глухой. — Ты — сбой. Как и она.

Я открываю рот, но он делает шаг вперёд.

— Сбой, потому что из-за одного совпадения невозможно влюбиться. Потому что ты не идешь по протоколу. Ты задаёшь вопросы и твое поведение невозможно предугадать. — Он останавливается прямо передо мной. — Ты не должна была попасть сюда. Это все испортит.

— Но я попала. И теперь ты скажешь мне всю правду. Либо я расскажу обо всем миру.

На секунду я вижу, как он улыбается. Устало, по-человечески.

— Если бы ты знала, Лира, какой ценой мне даётся каждый день, когда я держу мутацию под контролем… — Он прикрывает глаза. — Ты правда думаешь, что всё это ради того, чтобы уничтожить кого-то?

Я молчу. Потому что нет. Не думаю.

— Тогда приходи сегодня вечером. На ужин. — Его голос снова обретает обычную ровность. — Я расскажу тебе правду. Всю.

— А если нет?

— Тогда я отпущу тебя. Без условий по контракту.

Он уходит. Тихо, как и появился. И я остаюсь в архиве, окружённая тенями прошлого и тишиной, в которой нарастает не паника, а решимость.

Я иду на этот ужин.

Но только чтобы понять, кто на самом деле Доминик Вейл.

Ужин накрыт на стеклянной террасе, нависающей над ночным городом. Стол сервирован с пугающей аккуратностью: тонкие бокалы, фарфор с гербом корпорации, свечи — беспламенные, синтетические, но всё равно дающие мягкий свет. Доминик стоит у перил, как будто вообще не ощущает, что за ним кто-то наблюдает.

— Ты пришла, — говорит он, не оборачиваясь.

— Я пришла за правдой, — отвечаю.

Он медленно поворачивается. На нём не костюм, не форменная одежда. Просто тёмная рубашка и брюки. Такой он кажется… человечнее. И от этого — опаснее.

Мы садимся. Меня тревожит, что еду принесли не андроиды, а живые люди. Это всегда знак. Либо торжество, либо приговор.

Доминик не торопится. Он пьёт воду. Он молчит.

— Говори, — говорю я наконец. — Почему ты выбрал меня? Почему Аника исчезла? Что это за «мутация», которую ты держишь под контролем?

Он смотрит на меня долго. И затем начинает говорить:

— Я не был рождён таким. Меня создали. Вынудили стать тем, кто способен удерживать структуру станции. Мои гены нестабильны. Когда система дала сбой, мне пришлось взять управление на себя. Неофициально. Сначала я спасал. Потом — подстраивался. Потом… начал искать тех, кто может меня стабилизировать.

Он замолкает. Я медленно сдвигаю приборы на тарелке. Пальцы дрожат.

— Твоя мутация делает тебя сверхчеловеком?

— Не совсем. Она делает меня опасным. Особенно — в близости. Мне нужен биологический якорь. Тот, кто сможет… заземлять. Поглощать излишки сигнала.

— Как… громоотвод?

Он кивает.

— Система подбирает женщин. По крови. По психике. Мы ищем тех, кто может быть совместим. Но совместимость не всегда значит — безопасность.

— Аника? — шепчу я.

Доминик напрягается.

— Она была почти идеальна. Но не выдержала. Чем ближе мы становились — тем сильнее я влиял на неё. Она начала терять себя. Не потому, что была слаба. А потому, что я не знал, когда остановиться.

— Она умерла?

— Нет. Я позволил ей уйти. Под другим именем. На другую станцию. Её память частично стёрта. Это единственный способ… спасти кого-то от меня.

Я прижимаю ладони к губам. Хочется кричать. Или обнять его. Или сбежать. Я ещё не знаю.

— И я?

— Ты… странная. Ты не подходишь под параметры. Но ты не ломаешься. Ты не входишь в систему. И в этом — твоя сила. Я думал, ты разрушишь меня. А ты… заземлила.

Между нами тишина. Ночная станция вспыхивает огнями.

— Почему ты не отпустил меня, когда понял, что влюбился? — спрашиваю.

— Потому что я не умею терять. Потому что я боюсь. Потому что влюбился — и только тогда понял, что с этим делать.

Он протягивает руку. Не к лицу. К сердцу. Туда, где бьётся мой пульс.

— Я не прошу остаться. Я прошу выбрать. По-настоящему. Без контрактов. Без давления.

— А система? — тихо спрашиваю я.

— Уже неважно. Если ты уйдёшь — я всё равно не смогу удержать станцию. Без тебя она рано или поздно рухнет. Не потому, что ты якорь. А потому, что ты — решение, которое я никогда прежде не принимал.

Я медленно поднимаюсь.

И делаю шаг к нему.

— Значит, придётся остаться. Чтобы тебя контролировать. И напоминать, что даже сверхлюди обязаны мыть за собой чашку.

Он усмехается. Первый раз — по-настоящему.

— Это угроза?

— Это предложение.

Он берёт меня за руку. И я понимаю: на этот раз — без системы. Без эксперимента. Просто потому, что я хочу.

Финал этой истории не в лаборатории.

А в выборе, который мы сделали оба. И, кажется, с этого момента — мы впервые по-настоящему свободны.

Прошло три месяца.

Станция работает. Иногда даёт сбои, иногда капризничает — как и всё живое. Но больше нет тревожных протоколов, аварийных сигналов, изолированных невест и стерильных пентхаусов с запертой дверью.

Доминик больше не один. Не в техническом, не в человеческом смысле. Теперь у нас общее жильё — та же стеклянная терраса, только без скрытых камер. Я настояла, чтобы её отключили. Он подчинился. Со странной улыбкой.

Я всё ещё не знаю, что именно он такое. Человек? Искусственный разум в теле? Последний мутант Федерации? Возможно, всё сразу. Но меня больше не пугает его сила.

Пугает мысль, что я могла бы не узнать, каким он бывает по утрам — немного сонным, ворчливым и почти нормальным.

Иногда мы завтракаем в тишине. Иногда — спорим до хрипоты. Он называет это «тренировкой логических нейросетей». А я — просто нашей жизнью.

Я вернулась к проектам. Только теперь — официально. И с допуском. Он не даёт поблажек. Мой отчёт об отборе добровольцев он раскритиковал в пыль. А я в ответ утащила его бутерброд и запустила презентацию сама. Это было отличное утро.

Я знаю, что не всё позади. Что Совет всё ещё наблюдает. Что в ДНК Доминика по-прежнему бурлит то, чего никто до конца не понимает.

Но я тоже изменилась. Я больше не бегу. Не прячусь. Не соглашаюсь «подменить подругу на один час».

Теперь, если я встаю перед дверью, то потому, что сама выбрала в неё войти.

Сегодня на террасе свежо. Доминик сидит у края, читает что-то в голографическом планшете. Я подхожу сзади, кладу руки ему на плечи.

— Опять Совет? — спрашиваю.

— Угу. Хотят добавить тебе охрану. Мол, я слишком нестабилен.

— Я им скажу, что это я нестабильна. И что охранять надо тебя.

Он улыбается. Легко. Без тени тревоги.

— У нас с тобой… странная модель отношений, Лира.

— Зато честная. И добровольная.

— И ты правда счастлива?

Я смотрю на него. На человека, который мог бы разрушить мир. Или спасти его. А выбрал — просто остаться.

— А ты?

Он не отвечает. Просто тянет меня за руку, притягивает ближе и целует — так, будто не существует ни станции, ни системы, ни Совета. Только мы. И небо. И всё, что началось с ошибки в системе.