Тысяча Братьев существовала много циклов. Разделенная, единая и вновь разделенная.

Их заря совпала с новым Восходом Единства, когда свет молодых, только что пробужденных Игг-Древ разогнал сгустившуюся Тьму. Это было время надежды и время великих испытаний, время утраты мудрости и ее сохранения — многие октагоны были разрушены Расколом, а в сохранившихся волею Наблюдателя шла жестокая борьба за выживание. Но Искуснейший, принеся себя в жертву, щедро одарил израненную сферу Звездной Кровью — и она помогла многим Народам воспрянуть вновь, а Братьям — вступить на священный путь Восхождения.

Он был долгим и нелегким — но осколки Единого от природы одарены более, чем люди, и потому их звезды засияли раньше и сильнее других. В разных концах Единства, в разных октагонах, в разных Народах появлялись великие вожди и лидеры, в чьих жилах текла древняя Кровь Истинных…

Полдень Тысячи совпал с эпохой Великой Охоты, тем временем, когда Великие Черви и их потомство начали войну со всеми разумными Народами. Потомки Тварей Извне стремились остановить распространение Игг-света, и в горниле этих битв многие Братья выковали свою силу. На пике могущества Тысяча Братьев владела тысячей Кругов и правила миллиардами разумных — именно в ту пору Братья узнали о себе и своем предназначении и создали тот великий союз, что и был назван Тысячей.

Сила их была столь велика, что сравнялась со славой древних Домов Кел, и тогда же в сторону отпрысков Забытого обратился взгляд Вечности… Что-то новое проросло в темном хаосе Раскола, Единство вновь менялось, и силы, приходящие в него, пробовали на зуб оковы Небесного Трона…

Болтают, война началась не сразу. Многие Братья свободно посещали Вечность, пользуясь Истинной Кровью, а некоторые — служили ей. Говорят, Братья познали тайны Вечности — и отвергли ее, как отвергают отравленный плод. Они не захотели служить, заключать союзов или стать покорными орудиями владык Небесного Трона — и тогда началось великое противостояние.

Владыки Вечности не собирались уступать власть над Единством и не желали возвращения Забытого.

Долгий день Тысячи Братьев закончился, наступал закат…

Говорят, война была похожа на войны Раскола, потому что тоже оставляла следы на теле Единства, и непохожа одновременно. Тайная и явная, она велась на десятках фронтов и в сотнях Кругов одновременно, своими и чужими руками, и в ней сталкивались не только армии, но и ум, коварство и хитрость.

Вечность опиралась на неимоверную мощь, накопленную в тысячах миров, и все достижения Народа Кел, что добровольно покинул Единство. Было у Небесного Трона и немало слуг вовне — тех, кто был подкуплен их лживыми обещаниями бессмертия и вечной жизни в золотых чертогах…

Рассказывают, что Незримый выстлал перед Тысячей дорогу из белых камней. Они одолевали прислужников Вечности в Единстве, освобождали от ее оков новые и новые Народы, медленно, но верно перекрывая русло реки душ, Рун и Звездной Крови, что питала Вечность и ее владык. И даже за золотыми вратами находились те, кто вставал на сторону Братьев, видя их силу — и жалкую беспомощность Вечности.

Говорят, что лишь Великие Руны привели Хранителей Вечности к победе над Тысячей. И они же — истощили их мощь, и потому никогда более владыки Небесного Трона не смогут повторить такого…

Небесное войско, вышедшее из золотых врат, было подобно тому, что некогда сокрушило легионы Забытого. Тысячу Преображающих выставила Вечность против Тысячи Братьев, наделив своих избранников небесной мощью. Они считались непобедимыми — и многие Братья прибегли к запретным знаниям, сошли с дороги Восхождения, стремясь одолеть врага.

Закат Тысячи был долгим и кровавым. В огне той войны дотла сгорело множество Кругов. Были в ней и победы, и поражения. Но стало ясно, что звезда Тысячи закатилась, когда была потеряна Мечта, а у Разорванных Врат благодаря предательству погибли или были захвачены лидеры Тысячи Братьев. После той битвы Братья больше не могли сражаться на равных с Вечностью — и их уничтожали по одному, загоняли и добивали, как диких зверей, беспощадно стирая память о мятежниках…

Всех отпрысков Единого не убили — ведь, вернувшись за Грань, они могли вновь стать своим великим отцом, и многие говорили, что в том и состоит их замысел. Поэтому многих пленили и заточили — в Единстве и Вечности, в тайных схронах, чтобы никто больше не смог отыскать и освободить всех до единого.

Никому не известно, где спрятаны плененные Братья. В Единстве они, в Вечности, брошены ли в жерло огненных жил или захоронены под руинами своих городов? Некоторые гробницы Братьев стали хитрыми ловушками, на которых, как мотыльков на свет, стражи Вечности ловили тех, кто мечтал освободить заточенные души.

Многие помнят…

Ведь пока жив хоть один из Тысячи — жива и ее слава.

Пламени Подобный никогда не боялся смерти.

Как и все осколки Единого, он знал, что примет ее объятия и вернется туда, откуда все они пришли. Забытый отец терпеливо ждет за Гранью, когда Тысяча вновь станет едина — но нельзя жаждать великого, потерпев поражения в малом.

И потому — нужно идти, ступенька за ступенькой вновь преодолевая испытания Восхождение.

Как любой осколок Единого, он умирал тысячи раз. Иногда — обжигающе быстро, а иногда — в долгих мучениях. Обычная гибель тела стала привычной, а окончательная… Истинного, перешагнувшего золотой порог, трудно отправить за Грань, особенно если он знает, как защитить свои слабости. Узы, скрепляющие дух с телом, могут быть очень прочны, когда Восходящий заботится об этом. И тогда даже смертельные для иных удары не разорвут эо — а это очень полезно, когда ты собираешься довести задуманное до конца.

Азимандия изготовила для него немало Рун, а Торговец и Наблюдатель — одарили множеством Монет в обмен на взятые с Черепов и Всадника трофеи. Серебряные Развития более не были проблемой, однако закрывать все Атрибуты не имело смысла, ибо один Восходящий не может одновременно идти множеством дорог.

Пламени Подобный прекрасно понимал, что за краткий отрезок времени, отпущенный Незримым, невозможно преодолеть бездну, что отделяет золото от неба. Он не сможет противостоять слугам Вечности в прямом бою, не способен превозмочь небесную мощь или обмануть небесную хитрость — палка не остановит меч, даже Тысяча в зените славы не смогла пересилить Хранителей.

Но также он знал, что непобедимых не существует. В каждом доспехе есть щель, у любого великана — пятка, всякая фигура в сферах имеет свои слабости. Поэтому единственное, что стоило делать — развивать то, что могло стать клинком, что внезапно найдет чужую уязвимость.

Но клинку нужна верная рука, золоту — серебро, а Восходящему — опора.

И потому Пламени Подобный довел до пяти звезд все телесное: Ловкость, Движение и Координацию, чтобы стать стремительным и ловким, как звездный тигрекс; Мощь — чтобы сокрушать врагов; Выносливость, дарующую возможность драться, бежать, убивать и любить без устали.

Уже этого было достаточно, чтобы тело налилось буграми новых мышц, перевитых жгутами вен и ремнями сухожилий, твердых, как как каменное дерево. Сила серебряного Восходящего — вне человеческих пределов, а помноженная на его дух, волю и опыт, она способна одолевать даже золотых врагов.

Осколок Единого не стал трогать Размерность, ибо не собирался становиться карликом или гигантом, но предельно усилил Адаптивность, повышая стойкость тела к ядам, заражениям и болезням, а затем вложил четыре звезды в Совершенность — чтобы сохранить красоту и пропорции человеческого тела. Многие Восходящие считали этот Атрибут незначительным, потому что он не прибавлял силы, однако осколок Единого знал, что пламя любви, восхищения и телесной страсти порой гораздо полезнее Навыков и Рун. Настоящий лидер должен выглядеть как один из своего Народа, но всегда быть на два шага впереди и на одну голову выше. Мужчины должны восхищаться им, а женщины — желать. Настоящая сила — не кричит, она дремлет, готовая в любой момент проснуться…

Тело — ничто без Восприятия. Чтобы соблюсти баланс, требовалось довести до пяти звезд Остроту и Познание, и вложить одну в Чувственность, дабы не утратить вкус к человеческим радостям.

Сорок две серебряных звезды — а это были лишь камни, на которые опираются стены. Пламени Подобный только начал строить их, создавая очертания золотых башен, что должны пронзить небо…

В ветке Мышления требовался выбор. Интеллект открывал золотой Анализ — главный Атрибут для всех, кто хочет видеть за хаосом мира паутину причин и следствий, и золотую Искусность, любимую спутницу великих мастеров.

В прошлой жизни осколок Единого не сомневался. Но теперь с ним был Кейнор, чей Анализ давно достиг небесного ранга, а в Скрижали томилась Азимандия, уже сделавшая несколько шагов по дороге Искусности. Потому он вложил в Интеллект лишь одну звезду, предпочтя ему Интуицию, ибо тот, кто играет с камнем хаоса, должен уметь видеть знаки Незримого.

Среди трех золотых Атрибутов Интуиции был тот, чьего обладателя невозможно обмануть, перехитрить или скрыть истину. Всеведение — и в него вложил одно из трех своих золотых Развитий Пламени Подобный. Золотые Атрибуты драгоценны, и в прошлом его выбирали лишь идущие по пути мудрости. Первая же звезда открыла «Око Незримого», золотой Навык, позволяющий мгновенно отличать правду от лжи, видеть скрытые мотивы и тайные слабости других Восходящих. Пламени Подобный слышал, что на пределе оно превращается в небесное Всевидящее Око, от которого вообще ничего нельзя скрыть…

Восемь звезд — в Контроль, окончательно закрывая третью ветку Воли — одну из трех золотых башен его будущей твердыни. Это очень важный Атрибут для владыки — ибо как может править другими тот, кто не способен управлять собой? К тому же он открывал важнейший золотой Атрибут — Множественность, позволяющий разделять сознание на несколько независимых потоков. Два других золота — Абсолютность и Бастион тоже были важны, но не настолько. Множественность ожидаемо одарило начальным Раздвоением — способностью отделять второй поток мышления, наделяя им призрачного двойника. Используя этот Навык, кел создавали мыслящих призраков, особых Существ и говорящие Предметы.

Оставшиеся четыре звезды Пламени Подобный вложил в Элементность. Этот Атрибут тоже был важной ступенью, ибо помимо защиты от стихий наделял властью над ними. Тот, кто шагнул за золотой порог Элементности, получал Повелевание, Поглощение и Синтез — великие пути, однако осколок Единого интересовала лишь защита. Он искал нужное — и наконец нашел его, сделав золотым сродство с молнией и огнем. Теперь даже золотые Руны вряд ли сразу разорвут связку души и тела… а доведенный до предела Жизнетворный Рост не позволит убить его мгновенно.

Множество других Навыков, старых и новых, рассыпалось по веткам Атрибутов — пробудились и давно знакомые, и те, что подарило новое Восхождение. Использовать и развивать все — невозможно, и большинство — лишь тропинки, ведущие за горизонт…

Сто двадцать семь звезд. Еще чуть-чуть — и он заблестит свежим золотом, но это пока было преждевременно. Золотой блеск привлекает много жадных глаз и создает много лишних вопросов…

Свободное золото и серебро были исчерпаны. В Скрижали сияли только нужные Руны.

В запасе оставались серебряная награда за предателей и золотая награда за Подвиг. За Всадника. Пламени Подобный знал, что Наблюдатель щедро вознаграждает за подобные дела и потому выбор был особенно сложен. Портал, Домен, Предмет, Заклинание или Существо? Все они могли стать ценным приобретением.

В таких случаях стоило послушать голос Незримого — недаром же он обзавелся золотой Интуицией. Осколок Единого на мгновение замер, а затем — выбрал.

За двойное серебро — Руну- Заклинание.

Наблюдатель не поскупился. Печать Игг-Света, Червивый След, Изгоняющее Прикосновение. Первое на время наделяло оружие светоносной силой, второе — позволяло мгновенно распознавать червивых, третье — если бы оно у него имелось раньше, часть зараженных Тьмой Черепов удалось бы излечить. Его Пламени Подобный и взял, потому что выявить Тьму можно и иными способами, а вот изгнать ее из человеческого тела могут немногие…

За золотой Подвиг — Существо. Предмет тоже был бы хорош, но наверняка содержал светоносное оружие, а Портал с Доменом вели бы в места, где можно найти новое золото, однако его время было на исходе, а в Скрижали и так ждали своего часа два Портала и три Домена. Поэтому Пламени Подобный избрал Существо — и не был разочарован.

Золотой Страж, Стая Танцующих Клинков, Игг-Феникс

Золотой Страж — наследство Народа Кел, могучий колосс, способный выдержать любые удары. Такие исполины охраняли древние города и летающие острова, готовые как сражаться самостоятельно, так и нести внутри Восходящего, подобно Небесному Ястребу. Землянин посчитал бы Стража искусным механизмом, хотя он являлся рунным Существом, некогда олицетворявшем мощь великого народа. Лучший выбор — если бы не имелось иных Рун.

Стая Клинков — мощная атакующая Руна, в чем-то подобная Розе Клинков, которые творил Кейнор, но гораздо более самостоятельная, потому что Клинки — живые, одухотворенные создания. Такая Руна способна доставить хлопот даже сильному Восходящему…

Но против неба бесполезны и Страж, и Клинки. Именно потому Пламени Подобный избрал Феникса — единственное Существо, что усиливало его собственные способности и, если Незримый выкинет белый камень, могло подарить второй шанс…

Руна Игг-Феникса

Руна-Существо

Качество: золото

Активация: 240 капель Звездной Крови

Внутри заключен Игг-Феникс, светоносная птица, рожденная из Игг-Света. Феникс неуязвим для обычного оружия, излучает ауру исцеляющего игг-сияния и способен, принеся себя в жертву, воскресить владельца из мертвых. Для уточнения возможностей активируйте Руну.

Время действия: 1 час

Время перезарядки: 7 древодней

Таймер перезарядки: готов к активации

Руна могла показаться слабой лишь глупцу. Под светом таких Фениксов золотые звезды Буреносца некогда уничтожили Великого Червя…

Дела напомнили о себе. В углу шевельнулись незримые потоки эфира, обрели форму, складываясь в невысокую, тонкую, согбенную фигуру и налились Звездной Кровью, вновь обретая плоть.

Шелковая Тень. Старая паучиха выступила из сгустившихся теней так, как умеют только тенеходцы, и низко склонилась:

— Владыка… Риксы вернулись из Портала. Ты будешь говорить с ними?

— Сначала — с тобой. Что говорят в септе?

Старуха выпрямилась, насколько позволяла скрюченная спина, из-под капюшона сверкнули нефритовые зрачки Аммос. Мать Говорящей-с-Травами и бабушка его собственного тела была глазами и ушами нового кинга, и не только среди Каменных Луков.

— Тени шепчут, что Незримый вернул нам истинного владыку. Каменные Луки видят древнюю кровь. Да, старики ворчат, женщины недовольны, что мы бросаем домашние камни. Многим не нравится яркий свет новых земель… Но все они идут. После победы над Всадником они пойдут за тобой куда угодно. За Порталами уже больше половины септы…

— Хорошо, — сказал Пламени Подобный, — Но наше время на исходе. Сделай так, чтобы люди торопились. Распусти слух, что другие септы займут лучшее место, пока они собирают старую пыль…

— Я подстегну их, владыка. Но есть и опасность…

— Говори.

— Тени шепчут, много глаз видели как ты… — она быстро облизнула губы, — Умер и возродился в Кузнице Молний. Многие поняли… что древняя кровь — не сказки. Ты связал Восходящих Клятвой, но, тени знают, слова нельзя удержать в клетке. Опасные, очень опасные слова, мой господин! Что, если их услышат… там?

Она указала наверх, и, хоть в покоях Каменных Луков не было видно сияния Небесного Трона, осколок Единого прекрасно понял, на что намекает Шелковая Тень. Его инкогнито скоро может быть раскрыто — и когда до Храма Вечности дойдут слухи о новом кинге Народа Теней, кое-кто может сделать правильные выводы. Но землянин скоро отправится в Вечность, и слухи уже не имели никакого значения, поэтому Пламени Подобный лишь кивнул и сказал:

— Я знаю. Потому Народ Теней и должен торопиться. Что говорят обо мне другие септы?

— Небесные Когти — твои. Шипы и их рикс говорят: «владыка видит нас». А вот Лунные Тени… они сомневаются. Тени шепчут, они не хотят уходить. Власть лунного камня слишком велика.

— Шепот-в-Ночи отдает мне свою внучку. Что ты думаешь о ней?

— Ночной Страх! Я ее знаю. — Шелковая Тень сморщилась так, будто раскусила кислый плод, — Горда и своевольна. Ментал и серебряная сновидица. И неудачница, раз человек Земли отнял у нее Руну… Но у нее чистая кровь Луноликих. Возьми ее — так ты свяжешь две септы. Шепот-в-Ночи стара… Вот только…

— Что?

— Ты делишь ложе с полукровкой. Две королевы ползунов не уживутся в одной норе, владыка…

Пламени Подобный чуть усмехнулся — в этом имелась своя правда. Он крепко привязал Калассу, но теперь полукровка была не в восторге от будущего брака своего кинга. Обычаи Народа Теней позволяли брать много жен, но тут дело было в ином. Найтфир — чистокровная серебряная Восходящая, чей официальный статус гораздо выше чем у рыжеволосой выскочки. А если она принесет дитя…

Женщины могут быть куда опаснее Червей. Некоторые из Тысячи убедились в этом…

Он расспросил Шелковую Тень о многом, что имело значение в делах войны и мира и дал необходимые указания. Септам следовало торопится. А затем осколок Единого принял тех, кто вернулся из-за Портала.

Они вошли втроем — Острый-как-Шип первым, за ним Серебряный Коготь, и последней — Ночной Страх. Шип шел впереди не потому, что старше или сильнее, наоборот, септа Серых Шипов была слабейшей из трех. Но именно поэтому он стремился быть первым в остальном, ведь гордость малых острее гордости великих.

Все они побывали в Эстэ вместе со своими воинами, жили, разведывали, охотились и изучали древние руины, чтобы оценить возможность переселения. Многие Каменные Луки уже находились там постоянно — Каласса и десять копий воинов расчистили изрядный кусок руин, а мастера-строители готовили жилища в костях старых зданий. Он сам указал им места…

— Владыка, — Острый Шип склонил голову, — Мы вернулись.

— Вижу. Садитесь. Расскажите, что нашли.

Шип сел первым и заговорил первым:

— Ты не обманул, кинг. Город огромен. Больше всего, что я видел. Даже руины… во много раз больше наших домов! — он изумленно покачал головой, — Неужели наш Народ когда-то был столь велик? Там чистый воздух, много воды и хорошая охота. И нет никого, кроме звездных тварей. Я не нашел следов проклятья. Если ты говоришь, что другие Народы не изгонят нас — Шипы пойдут туда за Каменными Луками.

— А Когти?

Коготь-как-Серебро чуть помедлил, словно собираясь с мыслями.

— Башни Эстэ стоят крепко. Мы нашли кварталы, где смогут жить две, три, десять наших септ — и всем хватит места. Там есть свои опасности, но нет Червей. Когти первыми принесли Клятву кингу. Мы и сейчас пойдем первыми…

— Что скажут Лунные Тени? — Пламени Подобный посмотрел на Найтфир, задержав на ней взгляд чуть дольше, чем требовали приличия.

Единственная из всех, она не села — стояла чуть в стороне, скрестив руки на груди. Красивая даже в запыленной найткоже. Кровь Кел Аммос — серебристые волосы, убранные в пучок, высокие острые скулы, огромные миндалевидные глаза — нефритово-зеленые, сияющие собственным светом, за который Аммос некогда прозвали «каменноглазыми». В них плескалась холодная настороженность и что-то еще… тщательно скрываемый интерес? Конечно, Найтфир тоже внимательно изучала его — того, кому глава Луноликих отдавала ее в жены.

— Я не уверена… владыка.

— Говори, Восходящая.

— Старые развалины опасны, — Голос Найтфир был ровным, холодным, с едва уловимым нажимом, — Они не желают гостей. Шторма укрощены, но много других тварей — призраки, сторожевые Руны, чудовища, реаниматы… О лунный камень, опасности в каждом подвале! Я потеряла одного из своих людей…

Шип дернулся, словно хотел возразить, но Пламени Подобный жестом остановил его, чтобы не допустить конфликта:

— Продолжай.

— И даже если мы укротим опасности… То как будут жить четыре септы рядом? У всех нас свои охотничьи земли, свои обычаи, свои… — она помедлила, подбирая слово, — пути. В тесноте города границы сотрутся. Начнутся споры. Потом прольется кровь…

— Ты говоришь о старом укладе, Восходящая, — сказал Пламени Подобный, — Его больше нет. Идут новые времена — и они растопчут тех, кто держится старых камней.

— Я говорю о том, что вижу, владыка, — В голосе Найтфир мелькнула искра вызова, — Лунный камень не боится ночи, но он не слеп.

Тишина повисла над столом. Шип переглянулся с Когтем — оба явно не ожидали, что внучка Шепот-в-Ночи осмелится спорить с владыкой.

Пламени Подобный медленно поднялся. Он видел их насквозь — всех вместе и каждого в отдельности. Мог бы пустить в ход силу Голоса Древней Власти или одну из своих осанн — и Найтфир уже стояла бы на коленях и клялась ему в верности, захлебываясь от священного трепета. С другой бы он так и поступил — но к этой Восходящей требовалось иное отношение. Найтфир должна решить сама. Ее гордость уже сломали дважды — сначала его ученик-землянин, отнявший Руну, а затем Пожиратель Костей, когда захватил и собирался сделать одной из своих жен. Третий раз лишь сломает ее волю окончательно, либо подтолкнет к отчаянному сопротивлению. Она горда и уязвлена тем, что ее продают, как товар, но у Восходящей нет выбора.

Он его даст.

— Ты права, Ночной Страх, — сказал он, не отводя взгляда. Найтфир моргнула — она явно ожидала другого ответа.

— Город все еще опасен. Септы будут враждовать. Все это — правда. И все это — не имеет значения.

Пламени Подобный сделал шаг вперед, встав достаточно близко, чтобы она ощутила исходящую от него силу. Он смотрел на нее не так, как хозяин смотрит на красивый товар, а как мужчина — на ту, что желает больше жизни. Осколок Единого знал, что всем женщинам, а особенно — Восходящим, приятны такие взгляды. Звездная Кровь, золотые и серебряные Навыки бурлили в его теле, и он знал, что Луноликая — ментал, сновидица, чувствует это и ощущает его эмоции. И они говорят ей куда больше, чем слова.

— Эстэ не просто руины. Это наш город. Твой и мой, Ночной Страх. Каменных Луков, Когтей, Шипов и Луноликих. Там похоронены сокровища, которые септы не видели даже во снах… Ты знаешь, что такое Архив Снов?

— Я слышала легенды. Говорят, там хранились сны и воспоминания…

— Не просто воспоминания. Навыки. Техники. Секреты утраченных искусств нашего Народа. Но взять их сможет лишь сновидец, который осмелится войти в его глубины. Сильный ментал. Потомок золотых Королев Сновидений… Готова ли ты, Ночный Страх? Хочешь стать новой Королевой? Моей… Королевой?

— Я… не знаю, — Найтфир отвела взгляд.

Пламени Подобный протянул руку и раскрыл ладонь. На ней сияла Руна — золотая звезда, сложное переплетение линий, ведомое лишь мастерам сновидений.

Искусство Грез.

Эта была не та Руна, что отнял землянин и просила вернуть Шепот-в-Ночи. Другая — куда более ценная, открывающая золотые врата для тех, кто ходит дорогой снов. Азимандия сотворила ее из Крови Истока, ибо получить другим способом эту Руну было бы очень сложно. Золото стоит дорого, но эта Восходящая имела именно такую цену, и, что важнее, только с ней луноликая обретала настоящую ценность для его планов.

Риксы пораженно замерли, и застыла Найтфир, в чьих зрачках отражался золотой блеск.

— Прими эту Руну, Ночной Страх. Но не как дар той, что избрана в жены. Танаан моего Народа — не товар, который отдают ради союза между септами. Прими ее как дар той Восходящей, что не побоялась войти в Кузницу Молний и не покорилась червивому владыке.

Она не двинулась. Не протянула руку. Только смотрела — на Руну, потом на него. Но губы чуть дрогнули, когда Найтфир спросила:

— Кинг хочет сковать меня золотым ошейником?

— Решать тебе, Ночной Страх. Я не беру то, что не отдано. Если захочешь стать моей Королевой — у меня найдутся для тебя и другие дары. И иные слова…

Найтфир молчала. Ее лицо оставалось неподвижным, как маска, которую она не надела. Но осколок Единого знал, какие мысли мечутся в ее голове.

— Возьми Руну, — сказал Пламени Подобный. — А потом — скажи мне свое слово. Не слово Лунных Теней. Не слово Шепот-в-Ночи. Твое слово, Ночной Страх.

Он опустил руку, и Руна осталась висеть в воздухе между ними — мерцающая, ждущая.

Три удара сердца. Пять.

Десять.

Найтфир медленно подняла руку и взяла Руну. На мгновение закрыла глаза и открыла их, но она смотрела уже без прежнего холода. Осталась настороженность и тлеющий уголек недоверия — да, но появилось и нечто новое. Благодарность. И откровенное любопытство.

— Я принимаю дар, — сказала она негромко, — И приму иные. Если кингу нужна королева, я готова ею стать… Но пусть кинг знает — Ночной Страх кусается даже в золотом ошейнике!

Найтфир хищно улыбнулась и осколок Единого улыбнулся в ответ — впервые за этот вечер, молча протянул ей руку и она приняла ее, сплетя свои холодные пальцы с его.

Он знал, что она сейчас думает. «Мой муж», «мой будущий муж», «тот, кому я рожу детей», и эти мысли кажутся ей странными. Найтфир должна была увидеть и понять, что она нужна ему — не как живой товар и залог союза, а как Восходящая и женщина, и принять решение — не по принуждению, не по слову Шепот-в-Ночи и воле септы, а сама. Он дал ей выбор, хоть и иллюзорный, и Найтфир была благодарна за это.

Острый Шип шумно выдохнул — он явно ожидал худшего. Коготь лишь смотрел, принимая и запоминая. Два рикса только что стали свидетелями ее согласия и рождения нового союза. Они еще не знали, что их сигны и пути — Каменных Луков, Лунных Теней, Шипов и Небесных Когтей уже не имеют значения. Осколок за осколком разбитый Народ собирался, чтобы стать единым — в том месте, где был когда-то рожден.

— Теперь садись, моя Восходящая, — сказал Пламени Подобный, — Разговор будет долгим. Я расскажу вам, мои верные, как четыре септы будут жить в городе, который не хочет гостей…

Он понимал, что это будет непросто.

Слишком много циклов прошло. Немало ссор, крови и древних Клятв стояло между септами Людей Тени. Они шли разными дорогами, уже немного различались внешне и даже говорили по-разному. Когда племя разделяется, так бывает всегда. Пламя обиды между кровными родственниками — самое жадное до крови. Но также осколок Единого знал обитатели теневого кольца обречены, и он единственный, кто может их спасти. Плохие, глупые, испортившиеся — это были его дети, и холодный камень Кел Аммос все еще сиял в их зрачках…

Удел владыки — быть безжалостным, ибо те, кто вручили ему Титул, вручили и власть над своими жизнями, а жизнь Народа — всегда выше жизни гордецов. Пламени Подобному пришлось казнить троих, прежде чем септы смирились с неизбежным. Первый, собиратель из Каменных Луков, цеплялся за старые камни, смущая умы остальных; второй, выживший Восходящий из Гроз, дерзко обвинил кинга в разрушении древних Стрел и попрании устоев; третий… третий предал Народ, вознамерившись уйти за пределы Шторма со своим отрядом. Были и те, что бежали тайком, — участь изгоев казалась им слаще, чем новые порядки и жизнь в новых землях.Объяснять глупцам волю Незримого бессмысленно, Люди Теней понимали силу куда лучше слов, и потому все мятежники умерли, ибо могли навлечь беду раньше времени.

А остальные пошли за ним, хоть для этого и понадобилось немало новых Порталов. Много труда, горя, крови и слез стояло за исходом, ибо стронуть с насиженного места Народ тяжелее, чем сдвинуть гору.

Во времена, когда башни Эстэ еще лучились серебром, город населяло в пятьдесят раз больше людей, чем ныне возвращалось из земель тени. Место нашлось всем: Каменные Луки обосновались возле Кузниц Света, под которыми имелись обширные древние подземелья; Небесные Когти устроились в основании Башни Изобилия; Шипы хотели жить ближе к окраинам, чтобы охотиться на звездных зверей… Луноликие же пока не избрали место — упрямая Шепот-в-Ночи тянула время, не спеша покидать священный лунный камень. Она ждала, пока кинг возьмет в жены ее внучку, и тянуть с этим не стоило, ибо отмеренное Незримым время подходило к концу. Пламени Подобный хотел, чтобы сама Найтфир избрала место для луноликих, ибо время старухи уходило, а его избранница должна была стать новой владычицей снов.

Осколок Единого знал свой город — и открывал Людям Тени его тайны, ведя и показывая, где могут скрываться древние чудеса и как правильно ими пользоваться. Руины по-прежнему хранили немало богатств. В первые семидневья они отыскали немало Реликтов и старых, но еще действующих, Предметов, а также расчистили от ловушек и бродячих тварей окрестности своих новых домов. В Эстэ имелось все, что нужно для жизни, — источники воды, еды и Звездной Крови, — а многие городские механизмы все еще можно было оживить. Пламени Подобный видел, как горели глаза у его Восходящих — проклятое место одаривало их куда щедрее, чем суровые теневые земли.

Он повелел устроить первые жилища в потайных местах, подземельях и корнях древних башен. Там, куда нельзя добраться, не зная особых путей. Многие ворчали, что они прячутся под камнями подобно трусливым тенеподам, но время выходить на свет еще не пришло. Не привыкшие к яркому дневному свету Люди Теней старались передвигаться в сумерках, и старые Знаки Переноса, подземные тоннели и высохшие водоводы стали их тайными дорогами, ибо любопытные глаза не должны были раньше времени обнаружить великое переселение. Руины Эстэ огромны, и Люди Теней, привыкшие скрытно передвигаться и искусно прятаться, будто растворились в них.

Объединив воинов разных септ, осколок Единого приказал зачистить от реаниматов Дворец Пустоты. Помимо Рун и Звездной Крови, что хранила нежить, он преследовал иную цель, ибо Дворец находился на стыке владений, что избрали септы. Да, от прежнего величия осталась лишь выеденная скорлупа, но в будущем эти залы должны были стать их общим местом — для встреч, переговоров, празднеств и общих собраний. Кое-где даже сохранилась драгоценная мозаика из солнечного камня и драконьего стекла, изображающая юношей и дев, приносящих дары и сливающихся в объятьях, ибо во Дворце когда-то проводили брачные обряды Народа Молний…

— Здесь ты возьмешь в жены луноликую тварь? — зло усмехнулась Каласса, когда они осматривали освобожденные залы. — А где будет стоять ваше брачное ложе?

Каласса! Пламени Подобный знал ее — как взрослые знают собственных детей, видел ее гордость, упрямство и ревнивую обиду, что разъедала Огненную-как-Ветер изнутри. Сильные мужи Народа Теней часто брали нескольких жен, но Каласса — не обычная женщина. Ее устремления высоки, она привыкла быть первой, а внутренний огонь столь жарок, что не потерпит соперниц…

— Да, я возьму ее здесь, — спокойно, как о чем-то обыденном, сказал Пламени Подобный. — Луноликие — треть Теней, а нашему Народу нужен крепкий союз. И наследник.

— Ты… Я не желаю делить тебя! Я ведь не слепая! Хватит и тех взглядов, что бросает на тебя золотая сука! Ее ты тоже возьмешь в жены?

— Азимандия — моя Руна и наша союзница, не более, — его голос остался спокойным, но в нем появилось предупреждение: — И не называй ее сукой. Ее золото дороже твоей глупой ревности.

Огненная-как-Ветер оскалилась, как загнанная в угол самка тигрекса:

— Союзница! Да она смотрит на меня так, будто хочет содрать живьем кожу и превратить в одну из своих игрушек! А теперь эта лунная тварь… Вся септа знает, что я — твоя, что я каждую ночь согреваю твое ложе! Я сражалась за тебя! Убивала за тебя, а ты… приносишь дары серебряной чужачке!

Пламени Подобный остановился посреди коридора, по которому они шли, — так, что само его движение стало угрозой. Тень упала на огненную деву, и жар ее гнева внезапно показался жалким по сравнению с тем холодом, что источал осколок Единого.

— Каласса, — голос был тихим, но в нем не осталось ни капли снисходительности. — Я — твой владыка.

Он схватил ее за горло, одним движением прижимая к стене. И Восходящая ничего не могла сделать, ибо Пламени Подобный уже стоял на золотом пороге.

— Ты забыла?

— Не смей! — ее глаза полыхнули расплавленным серебром, а от тела полыхнуло жаром Аспекта, но хватка осколка Единого не ослабла.

— Я смею все, что хочу, — оборвал он, пустив в голос нотки Подчинения, от которых затрещала ее воля. — Я сделаю то, что нужно для Народа. Найтфир принесет нам Луноликих, ее кровь свяжет септы крепче любой Клятвы. Ты хочешь быть риксом, Восходящая? Ими не становятся обиженные дети.

Он знал, что Каласса — его. Знал, что воспоминание, когда он сломил ее ментальную защиту — и взял ее, физически и духовно, — сейчас снова проснулось в огненной деве. Знал, что она снова ненавидит и желает его и понимает, что он в любое мгновение может повторить однажды уже сделанное.

— Отпусти, — прохрипела Каласса, тщетно пытаясь освободиться. — Я… не могу даже думать о… как ты обнимаешь серебряную тварь… Я… Клянусь, я вырежу ей сердце!

— Ты не причинишь Найтфир вреда, — спокойно ответил он. — И ты останешься со мной, пока этого желаешь.

— Греть твое ложе… когда она будет холодна⁈ Она будет носить сигну королевы! Она будет сидеть рядом с тобой на тинге. Она родит тебе детей… Нет! Я хочу быть… первой!

Пламени Подобный молчал долгое мгновение, изучая ее глаза, проникая в темную глубину ее мыслей. Понять, что хотела Каласса, было нетрудно. С появлением Найтфир ей придется смириться, но упускать влияние на владыку и первенство кое в чем другом полукровка решительно не желала. Она не могла стать его женой, ни первой, ни второй, но могла стать матерью детей с древней кровью, а если это будет первый сын…

Тогда Каласса будет матерью наследника. К тому же это проложит новый мостик к союзу с Народом Земли, ибо его тело тоже наполовину земной крови.

Он усмехнулся и отпустил ее шею.

— Я не забываю тех, кто принадлежит мне, Огненная-как-Ветер, — сказал осколок Единого, обводя большим пальцем рисунок ее скул. — Чего же ты хочешь? Говори…

— Дай мне то, чего она не даст, — прошипела Каласса. — Ребенка! Первого сына.

Пламени Подобный смотрел на Восходящую — на огонь, что полыхает лишь в достойных, и ту жажду, что разжег он сам. Он и прежде щедро делился своей кровью с дочерьми Народа Молний и провидел возможные последствия — несколько полюсов власти, возможный раскол, вражда и соперничество, ибо сильная кровь всегда стремится к вершине. Но это и была жизнь, Восхождение, его сила и его память, то единственное, что он мог оставить Народу после того, как шагнет за Грань…

— Моя. В тебе нет страха, — сказал он удовлетворенно. — Только пламя…

— Если оно годится не только расчищать твою дорогу, не заставляй меня ждать, — прорычала она, притягивая его к себе. — Мой… кинг.

Их любовь всегда становилась поединком, где Каласса неизбежно проигрывала. Слова были не нужны — их заменили поцелуи, в которых смешались гнев, ревность и желание, а пальцы жадно рвали застежки, проникали под одежду и скользили по горячей коже. Огненные Аспекты танцевали вокруг, сливаясь и окутывая их непроницаемым пламенным коконом. Тело Восходящей помнило его прикосновения, жаждало и отзывалось на них. Огненная дева вспыхивала мгновенно, а горела так яростно, что ее страсть могла и опалить.

Осколок Единого развернул ее лицом к стене, одной рукой удерживая за талию, а другой расстегивая одежду. Каласса уперлась ладонями в холодный камень и застонала, когда ощутила его сзади. Пламени Подобный взял ее так, как она любила, заставляя дрожать, выгибаться и хрипеть его имя, — он помнил секреты ее тела, как карту своего города, каждый поворот, каждую тайную тропу.

Каласса запрокинула голову, когда достигла предела, и он видел край ее лица — искаженного удовольствием, открытого, беззащитного. Осколок Единого последовал за ней несколькими мгновением позже и дал Восходящей то, что обещал. Если Незримый будет благосклонен — а женщины Теней, тем более Восходящие, искусны в своих просьбах, во чреве Огненной-как-Ветер зародится новая жизнь…

Она приняла его волю и ушла с последним караваном из Каменных Луков — к Людям Земли, неся дары и ведя освобожденных трэлей, ибо те были обузой. И не только дары, но и тайные слова Огненная-как-Ветер несла землянам, ибо приготовления были почти закончены, и Сигурду пришло время отправиться в Вечность.

А через несколько дней в этих же залах Народ Теней собрался на брачное торжество. Пламени Подобный брал в жены Ночной Страх, внучку Шепот-в-Ночи из септы Луноликих, и представители всех кланов пришли, чтобы засвидетельствовать это.

Там, где прежде бродили мертвецы, теперь пылали жаровни, а древние мозаики, очищенные от пыли, снова сияли в отблесках пламени, и треснутое лицо Творящей, что покровительствует всем брачным союзам, снова улыбалось собравшимся с потолка. Восходящие четырех септ выстроились вдоль стен — чего нельзя было представить всего цикл назад — и на их лицах осколок Единого читал затаенную надежду.

Под взглядами Каменных Луков, Шипов, Когтей и Лунных Теней Пламени Подобный и Найтфир обменялись свадебными дарами. Он отдал ей серебряную Руну Погружения-в-Грезы, выкупленную у землян, а луноликая сняла маску из лунного камня. Лицо под ней принадлежало истинной наследнице Аммос: безупречные черты, высокие скулы, огромные сине-зеленые глаза. В облегающем темном асари, украшенном амулетами из лунного камня, с распущенными серебристыми волосами и подведенными голубой краской губами она выглядела настоящей красавицей, и у многих, кто видел Ночной Страх впервые, вырвался восторженный вздох.

Найтфир протянула ему маску — ответный дар, согласно обычаям септ, так она отказывалась от своего рода, передавая себя в руки семьи мужа. Пламени Подобный принял, ощущая ее тепло — это был могущественный Предмет серебряного ранга…

— Я верну ее тебе, если пожелаешь, — сказал он негромко. — Я не отниму то, что делает тебя собой.

В глазах Найтфир мелькнуло что-то, похожее на растерянность. Ее пальцы на мгновение задержались на его руке.

— Ты странный муж, — прошептала она так тихо, что слышал только он.

— Ты еще не знаешь насколько.

А затем блеснули два клинка — серповидный кинжал Найтфир и боевой тарн Каменных Луков, — и алая кровь капнула на пол. Восходящая протянула порезанную ладонь, вкладывая ее в руку осколка Единого, а фламиника Серебряное Облако медленно и торжественно перевязала их запястья лентами из тень-шелка. Кровь смешалась — и сквозь ее тепло Пламени Подобный ощущал, как пульсирует сердце его невесты.

— Кровь к крови, тень к тени, — произнес он, глядя в глаза Найтфир сквозь прорези ее маски. — Я беру тебя в жены, под свой щит и на свое ложе. Твои враги — мои враги. Твои дети — мои дети. Пока тени длинны…

— Кровь к крови, — повторила за ним Найтфир слова древней клятвы, и ее голос не дрогнул, — … пока тени длинны…

Коготь-как-Серебро первым ударил кулаком в грудь.

— Кинг и королева!

— Кинг и королева! — откликнулись риксы, танааны и хейры.

А потом было пиршество, и они сидели во главе стола, и их окровавленные руки, перевязанные лентой, были вместе, соединенные до конца праздника, ибо муж не должен выпускать из рук свою жену, пока не погаснет Игг-Древо…

Найтфир держалась безупречно — глава Лунных Теней хорошо обучила внучку. Она принимала поздравления, улыбалась так, как следовало, смеялась в нужных местах, отвечала так, как подобает дочери древней крови и первой жене кинга. Пожалуй, даже за пиршественным столом прежних времен эта Восходящая смотрелась бы достойно — в ней чувствовалась та особая стать, что нельзя купить или украсть, ибо она куется в крови веками. И она не была покорной куклой — глаза оставались холодными, свободная рука в поисках уверенности часто касалась рукояти ножа. Серебряная Восходящая, ментал, сновидица, она водила в бой копье воинов и хорошо умела убивать. Опасная хищница, пусть и другой породы, чем рыжеволосая полукровка. Краем глаза Пламени Подобный следил за Калассой — она сидела чуть ниже, изредка поглядывая на них, и на ее губах играла тень странной улыбки. Такой, будто она знала что-то, недоступное сопернице…

— Та полукровка, — чуть слышно прошептала Ночной Страх чуть позже. — Я слышала о ней…

— Она мой знаменосец, — спокойно ответил Пламени Подобный. — Ее пламя верно служит Каменным Лукам.

— И греет твое ложе…

— Каласса заслужила свое место.

— Место? — их лица оказались так близко, что он ощущал ее дыхание. — А какое ты отведешь мне, мой кинг?

— Королевы.

— Ты играешь со мной, — вздохнула Найтфир, чуть сжав под столом его руку. — О лунный камень… Шепот-в-Ночи предложила меня как условие союза. Ты не выбирал, и я тоже — лишь серебряный довесок к Клятве…

— Я мог отказать, — его пальцы властно переплелись с ее. — Но не захотел.

— Зачем я тебе?

Он помолчал перед ответом. Эта Восходящая была ему нужна — как нужны были Азимандия, Морвейн, Провидица, Каласса, Коготь-как-Серебро, Острый Шип и другие звенья, что создают нерушимую цепь. В Ночной Страх текла древняя кровь, она уже имела серебряный ранг и редкие навыки онейромантии — подходящая кандидатка для той роли, что предстояло сыграть.

— Каласса — мой меч. Шелковая Тень — мои уши, — прошептал он, почти касаясь губами ее уха. — Но кто будет моим голосом? Шепот-в-Ночи — величайший сновидец в Народе Теней. Ты превзойдешь ее во всем.

— Ты хочешь, чтобы я была твоей… сновидицей?

— И не только. Мне не нужно украшение трона или чрево для деторождения. Ты будешь моим голосом в чужих грезах. Я хочу получить союзницу, а не рабыню.

Найтфир пришлись по нраву его слова — она не желала быть чужой игрушкой. Ее голубые губы изогнулись в хищной улыбке:

— Только лишь союзницу?

— Ты получишь все, что захочешь, Восходящая. Если сумеешь взять и удержать.

Она чуть вздрогнула, ощутив тяжелую мощь его разума, и прошептала:

— Ты опасен.

— Да.

— Хочешь приручить меня, как… ее?

— Нет. Ты же кусаешься, — он позволил себе шутку, вспомнив ее же слова. — Но, если захочешь, со мной ты обретешь настоящую силу. Власть, знания, Руны и Звездную Кровь. Детей древней крови. Мне же нужна лишь твоя верность. Выбор за тобой, Ночной Страх.

— Тогда докажи мне, — в ее глазах сиял вызов. — Сегодня ночью. Покажи, чего стоят твои слова.

Пир затянулся, но когда свет Игг-Древа начал гаснуть, он встал из-за стола, и Найтфир поднялась тоже. Не размыкая рук, они прошли в покои — отдельный альков, отведенный новобрачным. Ночной Страх вошла первой и остановилась, глядя на ложе, устланное шкурами. Он наконец отпустил ее руку, и Восходящая тут же обняла свои напряженные плечи.

— Мне… раздеться? — спросила она не оборачиваясь. — Или ты… желаешь сам?

— Раздевайся.

Асари упало к ее ногам. В тусклом свечении солнечного камня кожа Найтфир казалась отлитой из лунного камня. Древний узор змеился по бедрам, ягодицам и спине, восходя на лопатки и плечи, — руны снов и грез, способные напугать слабого духом. Пламени Подобный удовлетворенно кивнул и спросил:

— Доспех у тебя в Хранилище? Оружие с собой? Вот твоя маска.

— Да… но…

— Достань и надень.

— Зачем? — в голосе Восходящей прозвучало недоумение.

— Я хочу испытать тебя. Иди за мной, Восходящая!

Он не стал ждать ответа — развернулся и пошел к выходу. За спиной послышались ее шаги — легкие, почти бесшумные. Найтфир следовала за ним, и Пламени Подобный ощущал ее растерянность так же отчетливо, как биение собственного сердца.

Хорошо.

Он скрытно вывел ее из Дворца, и они пошли через ночной Эстэ — мимо заросших каналов и скелетов башен, под тусклым взглядом Небесного Трона, пробивающимся сквозь рваные облака. Город молчал, и Ночной Страх не спрашивала, куда ее ведут. Это тоже было хорошо — она умела ждать.

Архив Снов возник из темноты, мрачный, как обглоданная временем раковина. Изящное прежде здание, где хранилась память и грезы сотен поколений, зияло оплавленными провалами — оружие Вечности не пощадило его. Но в даже в таком виде Архив сохранял величие… и опасность.

Крик одинокого кошмара прорезал тишину. Найтфир вздрогнула, открывая Скрижаль и беря оружие наизготовку, а Пламени Подобный снова улыбнулся. Он уже был здесь в теле юного землянина, и они вместе с Морвейн зачистили Архив, но несколько призраков уцелели, забившись в древние щели.

— Это то место, о котором ты рассказывал, — настороженно проронила Найтфир. — Архив Снов. Мы пойдем внутрь?

— Да. Иди за мной.

Давящая аура Архива была тяжела. Обычный человек бежал бы отсюда не разбирая дороги. Осколок Единого не был человеком, а Найтфир хорошо держалась, искусно закрыв свой разум и полностью контролируя эмоции. Высокая ступень Ментального Искусства — необходимость для тех, кто вторгается в чужие сны. Сейчас, одетая в черную найткожу, в маске из лунного камня, она казалась гибкой тенью, крадущейся по его следам. Серебряная охотница в своих землях — но здесь, в его тени, она была подобна ювейну, впервые открывшему Скрижаль.

— Клянусь лунным камнем, тут живут кошмары, — сказала она, оглядываясь по сторонам. — Владыка…

— Боишься?

— Я бывала в подобных местах. Я не боюсь призраков.

— Иди за мной.

Внутри их ждала густая тьма и залы, полные рядов разбитых киир. Крошево опустошенных кристаллов, некогда хранивших сны целого Народа, хрустело под ногами. Кое-где еще мерцали голубые искры Звездной Крови, которые когда-то не успел забрать Сигурд.

— Лунный камень, — с удивлением проронила Найтфир, оглядываясь. — Я чую… лунный камень, владыка. Но не здесь… глубже.

Пламени Подобный кивнул — то, за чем они пришли, действительно находилось глубже. Он не открыл Сигурду всех тайн Архива, ибо древнее место состояло из нескольких уровней, да и не смог бы землянин проникнуть в глубины, доступные лишь владычицам грез…

Первый кошмар атаковал без предупреждения. Алое пятно, быстрое, как рассерженный жужень. Как обычно, эти твари выбирали слабейшую цель, поэтому осколок Единого не стал даже вмешиваться, наблюдая, как справится Найтфир. Она ожидала брачного ложа, а получила испытание, потому что без них нельзя обрести настоящую силу.

Восходящую явно учили противостоять подобным созданиям — лунный камень часто притягивал призрачные сущности. Найтфир не поддалась ужасу и псионическим уколам. Она видела кошмары и избегала их гибельного прикосновения, а ее Скрижаль хранила бронзовые Руны, способные развеивать эфирных существ. Пламени Подобный снова кивнул, когда луноликая прикончила третьего и последнего призрака Архива — для юной сновидицы она держалась вполне достойно.

— Что дальше, владыка? — спросила она. — Что… мы ищем?

Он подвел ее к месту, где оружие Вечности сразило Королеву Снов. Ее тело развеялось, а сломанные Предметы забрал землянин, но отпечаток еще сохранился в расплавленном камне, и Найтфир застыла, глядя на него.

— Чувствуешь? — спросил Пламени Подобный. — Что ты видишь?

— Не знаю… — покачала головой Восходящая. — Старую смерть. Тлен. Забвение…

— Здесь пала та, от чьей крови выросла в тенях ветвь Луноликих. Твоя кровь. Ее грезы давно развеяны, но следы еще не стерты. Найди их. Найди старые пути!

— О лунный камень! Я… не знаю.

— Ты сможешь, Найтфир.

Это была не просьба.

Он не просто так одарил ее золотым Искусством Грез. Осколок Единого знал, что сновидицы обладают особыми дарами. Они могли вызывать грезы, перемещаясь в них на огромные расстояния, умели проникать в чужие сны и материализовать вражеские кошмары. От Найтфир требовалось немногое — увидеть следы и найти дверь…

Восходящая опустилась на пол, скрестив ноги и погрузилась в транс. Ей требовалось время и концентрация. Пламени Подобный видел эфирную паутину странной энергии, что начала струиться от нее, высвечивая темные глубины Архива. Тонкие нити струились по залу, медленно проникая во все закоулки, и наконец он увидел, как на полу под слоем кристального крошева засветились древние руны, прежде скрытые в линиях разбитой мозаики.

— Мой господин… я нашла старые печати, — сказала Найтфир, не открывая глаз. — Либрос! И Энай…

Грезы и Молния. Ее хорошо обучили, и Пламени Подобный снова кивнул.

— Кровь к крови, — откликнулся он. — Этот путь открывается для двоих — властелина и королевы.

Осколок Единого разгреб обломки и прижал ладонь к мерцающему знаку. Послышался легкий гул, но без крови древних Королев эти врата не открывались — так было сделано специально. Найтфир расширенными глазами наблюдала за тем, что он делает, а потом, поняв, что от нее требуется, опустилась напротив, сняла перчатку и прижала ладонь к знаку, что на языке Кел назывался «либрос».

Гул превратился в скрежет. Голубая щель прорезала пол Архива, вспыхнув по кругу, и прямо перед ними открылся провал, вертикальный колодец, уходящий в непроглядную тьму. Пламени Подобный выпрямился, стоя на самом краю, и Ночной Страх сделала то же самое. У шахты, казалось, не было дна…

— Хочешь обрести силу? — спросил осколок Единого, глядя вниз.

— Да, но…

— Прыгай.

— Как, владыка? — замешкалась Найтфир. — У меня нет Рун, которые…

— Иди за мной.

— О лунный камень, но…

Она не успела договорить, потому что Пламени Подобный бестрепетно шагнул вперед — и со свистом провалился в темноту.

Ее тело кричало, что это безумие. Что это глупо и бессмысленно. Никакое сокровище не стоит смерти! Но разумом Найтфир понимала, что это — испытание. Мне нужна союзница, а не рабыня, — сказал он ей. Союзники — верят, а трэли — боятся…

Она прыгнула следом.

Падение было долгим, ибо нижние Архивы скрывались в глубинах. Сквозь свист воздуха осколок Единого слышал, как кричит Найтфир, уже решившая, что расстанется с жизнью, разбившись о камни. За несколько мгновений до удара он использовал Облегчение Веса и подхватил ее, чтобы опуститься плавно. Рискованный трюк, но он удался.

— Ты прыгнула. Хорошо.

Осколок Единого поставил ее на ноги.

— Где мы… — вскрикнула Ночной Страх, хватая его за руку. — Что это за место?

Она видела иллиум и лунный камень, покрывающие потолок и стены, треугольные двери и тусклое сияние рунных замков. Верхние этажи Архива хранили воспоминания и сны обитателей Эстэ, а его подземелья — то, что не стоило видеть никому. Скрытое и опасное. Темные тайны, кошмары и сводящие с ума грезы, а также кииры, хранящие сны самих Королев. И его старые сны…

— Добро пожаловать в Архив Забвения, моя королева, — ответил Пламени Подобный, изучая то, что последний раз видел много, очень много циклов назад, а затем быстро шагнул вперед, заслоняя собой Восходящую.

У этого места имелся страж.

По коридору к ним плыла Королева Снов — такая, какой он ее помнил, в небесно-голубом асари, с распущенными светлыми волосами и сияющими Звездной Кровью очами. Лицо, невероятно похожее на лик той, что стояла сейчас рядом, исказил гнев, открылась огромная золотая Скрижаль.

— Энно! Аурим энно той!

Отражение! Боевой призрак, точно такой же, как оставила Всполох в его гробнице. Они могли быть невероятно опасны — и Пламени Подобный не знал, какое повеление и какие рунные тени запечатлела в страже прежняя хозяйка Архива. Следовало учесть, что она запечатала его, когда Вечность уже атаковала Эстэ, а значит, должна была позаботиться о надежной защите от вторжения…

Даже тень древнего золота смертельна! Все вокруг поплыло, превращаясь в жемчужный туман, чьи клубы обретали чудовищные очертания, — пришельцев захлестнули Грезы.

Даже Один из Тысячи содрогнулся под их напором. Жуткие кошмары, призванные из глубин их собственных разумов, стремительно материализовались вокруг — иллюзии и страхи, обретшие плоть, способные не только свести с ума, но и неиллюзорно растерзать на части. Звездные силы золотых Королев, управлявших Снами и Грезами, были одними из самых загадочных и опасных, потому что мало кто знал, как противостоять им.

Осколок Единого никого и ничего не боялся. Страх был для него послушным инструментом, но все же он не желал… снова потерпеть поражение. Потерять контроль. Увидеть смерть тех, ради кого сражался, и конец того, что пытался построить. Не суметь изменить предначертанное теми, кто затеял эту игру…

Грезы безжалостно показали это. Его людей, висящих на цепях и крюках, вмурованных в камень и горящих на бесконечных кострах. Скованных Братьев без лиц, поставленных на колени. Ухмылки Хранителей и злые усмешки Псов, выпивающих последнюю каплю его Крови. Он вновь увидел Преображающую, Тэйлисс Кел Эммис, крутящую Живые Цепи, что опять полетели в него…

Найтфир за спиной закричала, как загнанный зверь. Восходящую облепили собственные кошмары: искаженная Шепот-в-Ночи, поднимающая многохвостую плеть; землянин с горящими Звездной Кровью глазами; и неожиданно — он сам, Пламени Подобный, устрашающе жестокий, срывающий с плеч призрачной копии Восходящей асари…

Он хотел прикрыть ее Холодным Пламенем или Кристалл-Бастионом, но не успел. Глаза кричащей Восходящей вспыхнули, вокруг нее развернулся серебряный ореол с прожилками золота, похожий на расправленные крылья бабочки. Они сложились, прикрывая тело мерцающей завесой, — и Грезы отпрянули, будто обожженные.

Аспект.

Пробуждение истинной сути Восходящего в момент смертельной опасности. Каждый должен пройти через это — очень хорошо, что испытание дало его первой жене новую силу.

Но с источником Грез требовалось покончить как можно быстрее. Пламени Подобный использовал Остановленное Время — и кошмары замерли, не дотянувшись до своих жертв. А затем принял Призрачную Крылатую Форму, ибо она позволяла двигаться куда быстрее обычного, и взмыл в воздух, по пути разрезая Холодным Пламенем фантомы и тянущиеся к ним эфирные нити. Они исходили из Скрижали Королевы, тоже застывшей в стазисе. Но сам призрак был лишь марионеткой, энергетическим слепком, чей исток скрывался за одной из закрытых дверей. Эта преграда задержала бы любого, но не Одного из Тысячи — пролетев мимо Королевы, он на ходу обратил свою форму в Призрака Небесного Огня и насквозь прожег нужные створки.

Внутри хранилось, мерцая Звездной Кровью, то, чего он ждал, однако сперва иллиумовый клинок сокрушил небольшую статуэтку, стоящую на прямоугольном камне и изображающую воздевшую руки Королеву Снов. Это был артефакт, питающий ее отражение, и стоило ему распасться, как исчез призрачный страж и призванные ею кошмары. Остановленное Время отсчитало последние мгновения, и Найтфир медленно поднялась с колен, по-прежнему окутанная светящимся ореолом. Она отразила атаку Грез самостоятельно, пробудив при этом свой Аспект, и Пламени Подобный окончательно понял, что сделал верный выбор.

Он вышел из Формы, вновь появившись рядом с ней. Холодное Пламя все еще окутывало драконий клинок, и Ночной Страх чуть вздрогнула — столь неожиданным стало его возвращение.

— Плащ или Призрак? — спросил он, глядя на серебряное свечение, окружающее Восходящую.

— Лунная Вуаль, — произнесла Найтфир, расправляя руки, и мерцание медленно стекло с ее рук, превращаясь во что-то вроде окутывающей ее тело завесы. Пламени Подобный довольно кивнул — это был хороший Аспект, эфирная сущность, способная как защитить и спрятать своего владельца, так и парализовать врага, наполнив его разум ужасом. Его избранницу звали Ночной Страх — Аспект всегда отражает истинную суть Восходящего…

— Ты знал, что я смогу открыть его здесь, — догадалась она. — Поэтому и… заставил прыгнуть…

Пламени Подобный медленно кивнул и добавил:

— Это не все, что ты получишь здесь. Иди за мной…

За оплавленными, еще дымящимися дверями открылся зал, служивший хранилищем Предметов, что передавались из поколения в поколение хозяйками снов. Сотни циклов они служили Эстэ — некоторые из них он когда-то принес сюда сам, а другие были наследием древнего города, сохранившимся со времен прежнего Единства. Серебряные и золотые ореолы мерцали в темноте, окутывая покрытые пылью очертания артефактов.

— Во имя лунных камней… — выдохнула Найтфир, не решаясь переступить порог. — Золото… Что это, мой господин?

— Фонтан Грез. Сфера Тайного Шепота… Струны Гармонии. А это… Корона Грез.

Пламени Подобный поднял с постамента из черного лиора золотой Предмет — прекрасную тиару из священной синей стали, переплетенную с кристаллами из лунного камня. Сложная форма напоминала подкожный венец, а в центре мерцало око сновидицы — особый артефакт, способный видеть и формировать Грезы.

— Вот теперь я готов принять твою маску, — улыбнулся Пламени Подобный. — Вместо нее я дам тебе Корону. Готова ли ты стать первой Королевой Снов нашего Народа?

Найтфир смотрела на него — но теперь в ее взгляде наконец появилось понимание. Она наконец поверила в то, что говорили шепотом о нем, о древней крови, о Дарующем… И для этого не потребовалось никаких осанн.

— Почему… владыка? Почему я?

— Потому что я не беру то, что не отдано.

Теперь эти слова значили куда больше. Восходящая сняла свою маску, и Пламени Подобный принял ее, а затем медленно склонила голову, и он водрузил на серебристые волосы древнюю корону. В глазах Найтфир мгновенно зажглось пламя, а ее звездная аура налилась и расширилась, как расправленные крылья. О да, Корона все еще хранила древнюю мощь!

— Теперь я… вижу, — низким голосом произнесла она. — Мой владыка, Ночной Страх… благодарит тебя. И принимает твой золотой дар…

Она медленно опустилась на колени, но Пламени Подобный удержал ее — для ритуалов благодарности найдется иное место и иное время.

— Ты научишься пользоваться ею, — сказал он. — А теперь я покажу тебе, что еще хранит это место.

Залов Забвения было немало. И с некоторых дверей не стоило снимать печати. Они хранили запретные сны, губительные кошмары, порабощающие грезы или иные темные вещи, способные свести с ума неподготовленного сновидца. Иные из них могли остановить армию вторжения, помирить злейших врагов или навсегда отнять разум. Когда-то осколок Единого думал, что это поможет защитить Эстэ, однако воинство Вечности показало, что он ошибался. Рунные замки Архива Забвения снимались только его кровью, и Пламени Подобный запретил Найтфир трогать оставленные там кииры.

Другие залы хранили кристаллы с воспоминаниями и наставлениями семи поколений Королев Снов — хранилище навыков и мудрости, — и именно их должна была изучить новая хозяйка Архива в первую очередь. Это займет много дней и ночей, но в результате Ночной Страх получит знания, которых нет ни у кого в этом Круге. Не сразу, но она сможет повторить то, что делали ее праматери, — творить массовые сны и овеществлять Грезы.

В следующих помещениях были собраны кристаллы с тренировками Восходящих, техниками, тайными стилями и секретами древнего мастерства. Не только лишь воинского — прежние обитатели Эстэ знали много ремесел и секретов Народа Кел, ибо напрямую происходили от древней ветви Аммос. Народ Теней утратил эти знания, но если создать из воспоминаний Саги или обучающие Сны, его дети смогут заново освоить многое из того, что потеряно. Уже следующее поколение станет совсем иным, а Эстэ будет возрожден из руин.

Ключом ко всему этому была она — новая Королева. И потому она была важна и ценна для осколка Единого, потому он и дал согласие на брак с дочерью Луноликих, ибо их риксы происходили из рода хозяек сновидений и сохранили чистоту древней крови. Потому и привел сюда, одарив Аспектом и вручив Корону…

Был в глубине Архива и еще один зал.

Его дверь была помечена знаком молний, а единственную кииру наполняла пурпурно-черная тьма, пронизанная синими зигзагами. Она хранила всю его память — Дарующего Молнии, экзарха и небесного властелина Круга Элтанир, Одного из Тысячи Братьев. Пламени Подобный помнил все свои прошлые жизни, но некоторые периоды — смутно, как люди помнят далекое-далекое детство. Человеческий разум устроен так, что имеет пределы, и память не может быть бесконечной даже у Восходящих, способных перерождаться. Рука об руку с бессмертием идут забвение и безумие. Обитатели Вечности упивались им, как изысканным вином, Истинные уходили дорогами сброса, а Тысяча… Братья были много больше, чем люди, но эта боль не миновала и их. Поэтому киира хранила всю его память — на случай, когда понадобится вспомнить все, обновить давно и намеренно забытое.

Время вернуть отсеченное — пришло.

Юность.

Он вспомнил Тьму и юный, трепещущий свет Игг-Древа. Мальчишку с обожженными пальцами, что вышел из пещеры камнезуба в венце молний, в двенадцать циклов обретя серебряный ранг.

Будущий властелин — но тогда он не знал этого, а просто шел вперед.

Первые смерти. Войны, походы, Восхождение. Золото — ибо тогда Единство было куда щедрее.

Храм Первого Шага. Второго. И Третьего — врата в Орден Истинных. Сотня циклов под стеллой Того-Кто-Сражается, прежде чем он понял, что принадлежит другому, и вернулся туда, откуда пришел.

Титулы сыпались, как опадающие листья, но он принимал их равнодушно — ибо поднимался не ради власти или Славы. Он коснулся неба, он остановил нашествие Червей, и древний город признал его своим владыкой и защитником.

Братья. Восходящая с медовыми волосами, что пришла из Портала и сказала:

«Ты один из нас». «Часть того, что было разорвано». «Осколок Того-Кто-Забыт».

Он не поверил. А потом ему показали правду, вытащив из души куски прежних жизней — тех, кто стали им, слившись в Единого, и были опять разбиты. Он перестал быть просто Восходящим. Он узнал, кто он на самом деле.

Один из Тысячи.

Он помнил их знамена, осколков единого зеркала, все еще отражающих один и тот же свет. Сплетенные молнии восстания и расколотое их мощью небо. Славу и силу, которую, казалось, никто не сможет остановить.

А потом — падение…

— Владыка?

Пламени Подобный открыл глаза, отнимая пальцы от кииры. Мир стал другим, будто обретя невиданную резкость. Нет — не мир.

Он сам.

Внутри будто горели старые молнии.

Он все еще был мальчишкой с обожженными пальцами.

Золотым воином под стеллой Ордена Истинных.

Небесным экзархом, взявшим Эстэ.

Одним из Тысячи Братьев, сражавшимся с Вечностью.

Голос Найтфир, стоявшей на пороге, дрогнул. Корона помогла ей узреть его Грезы — и теперь она смотрела так, будто впервые его увидела.

— Что ты видишь? — спросил он. Голос как будто стал глубже — похожим на тот, что звучал здесь сотни циклов назад.

— Молнии… — прошептала Восходящая. — Вокруг твоей головы. Как небесная корона… И… тебя. Ты стал… больше. Не телом. Как будто я прежде видела только тень…

Она осеклась, не в силах подобрать слова. Опустила глаза, будто смотреть на него было больно. Или страшно.

— Теперь ты видишь меня, — закончил Пламени Подобный за нее. — Того, кем я был. И кем снова стану.

Он шагнул к ней, и Лунная Вуаль инстинктивно окутала Восходящую, хотя она не отступила ни на шаг.

— Смотри на меня! Я был властелином этого города. Дарующим Молнии. Я касался неба и потерял все в одну ночь, когда Псы Вечности пришли за мной.

Найтфир смотрела — но страх в ее взгляде уступал место благоговению и пониманию. Она наконец по-настоящему осознала, кто стоит перед ней. Чьей женой сегодня стала и на какую участь себя обрекла.

— Ты спрашивала, почему я избрал тебя. Вот ответ — ты наследница Королев Снов. Эстэ помнит твою кровь, даже если ты сама забыла. И я хочу, чтобы ты стояла рядом, когда начнется буря.

— Вечность? — тихо спросила Найтфир.

— Рано или поздно. Но не только они. Враги есть и будут всегда — такова цена силы. Ты готова ее платить?

— Я прыгнула за тобой, — ответила Найтфир, выпрямляя спину. — Я обрела Аспект и приняла Корону. Если ты сомневаешься в моей готовности, владыка… значит, ты плохо смотрел.

Пламени Подобному понравился ответ Восходящей.

— Хорошо, — сказал он. — Очень хорошо. Твое испытание закончено…

Они покинули Архив Забвения, изменившиеся оба. Она — с Короной, Аспектом и пониманием, кому принадлежит теперь. Он — с памятью сотен циклов, вернувшейся в разум, обожженный старыми воспоминаниями. И между ними зародилась странная, но прочная связь, что всегда зарождается, когда двое рука об руку проходят дорогой испытаний. Пусть даже один ведет другого, подсказывая путь…

— Я не знаю, что сказать, владыка, — сказала Найтфир, когда они вернулись в покои, не потревожив часовых. — Эта ночь… нет, ты! Ты изменил меня. Архив, Аспект, Грезы… Я стала сильнее… Я… о лунный камень, сегодня я будто умерла. А потом родилась заново.

— Так и было, — сказал он. — Ты навсегда запомнишь эту ночь. И своего мужа.

— Ты — мой муж… От этого знания я будто схожу с ума. Но, клянусь, я буду служить тебе верно, — она шагнула к нему близко, слишком близко, но Пламени Подобный не отступил. — Прочту их сны и научусь тому, что умели они… Теперь я знаю, где будут жить Луноликие. А еще я видела сны Королевы… я узнала…

— Да.

— Ты был с ней там, во снах…

— А я видел твои кошмары. Я был одним из твоих кошмаров, Восходящая? — спросил он, и она вздрогнула снова. Но лгать не имело смысла — Грезы не лгут.

— Да… владыка, — она склонила голову. — Я… о лунный камень! Я думала, что… ты — совсем другой. Но сегодня я увидела тебя. Настоящего. О лунный камень! В брачную ночь, вместо того, чтобы взять мое тело, ты дал мне оружие… Владыка, прошу…

— Что?

— До рассвета еще далеко. Будь моим мужем. Останься со мной…

Она обняла его, прижимаясь всем телом и смыкая руки за спиной. И поцеловала — первой, сперва осторожно, потом настойчиво. Это был уже не долг. Коснувшись ее, Пламени Подобный ощутил тепло кожи, биение сердца и дрожь, которую она не пыталась скрыть. По движениям ее рук и губ осколок Единого безошибочно понял, что Любовное Искусство Найтфир не слишком велико — и Восходящая весьма смущена этим. Она не была юной, но Шепот-в-Ночи, вероятно, заставила ее хранить свое тело для будущего мужа — а может, другие Луноликие из-за этого опасались коснуться ее.

— Я… — начала она.

— Знаю.

Пламени Подобный опустил ее на мягкое ложе — бережно, почти нежно. С ней стоило вести себя совсем иначе, чем с Калассой, — новая Королева Снов требовала бережного обращения.

— Если захочешь, чтобы я остановился — скажи, — произнес он.

Она смотрела на него снизу вверх, в глазах плясали огоньки и что-то еще, древнее, как само мироздание. Женщины всегда так смотрят на тех, кто… Ее руки скользнули по его предплечьям, притягивая к себе.

— Говорю — не останавливайся…

Глупо сравнивать женщин, ибо каждая прекрасна по-своему, но Ночной Страх оказалась совсем иной, нежели Каласса. Там, где полукровка горела, луноликая медленно таяла. Она открывалась ему постепенно, как цветок, распускающийся навстречу свету. Сначала с напряжением, смущенная собственной неловкостью, потом — свободнее, когда поняла, что он не торопится, не давит, не берет то, что она не готова отдать сама.

А когда отдала — Пламени Подобный принял дар так, как он этого заслуживал. Они двигались вместе, в слиянии мужского и женского, сначала медленно, потом быстрее, и ее вздохи отражались от древних стен, что помнили голоса прежних Королев. Все оказалось не таким, как было в чужих снах и представлялось в мечтах, но она жадно впитывала новое искусство.

Когда все закончилось, они долго лежали, и бурное дыхание Найтфир щекотало его грудь, а его пальцы лениво повторяли узоры татуировок на ее коже.

— После этого, — хрипло сказала Восходящая, — я еще больше ненавижу твою полукровку.

— Это твое право.

— Я буду сражаться за тебя. За твое ложе. За твоих детей.

— Но не смей причинять ей вред.

Ее рука скользнула по его животу.

— Еще раз, — сказала она тихо, но требовательно. — Учи меня еще, мой кинг…

Он усмехнулся:

— Как пожелаешь, моя королева.

Когда Найтфир наконец уснула, измотанная любовным поединком, Пламени Подобный лежал в темноте и думал.

Две королевы — меч и сны. Каласса, возможно, понесла от него первенца, ее верность куплена силой, страстью и обещанием. Она будет служить ему, пока осколок Единого остается сильнейшим, и способна сплотить и возглавить Народ Теней, когда его не будет рядом.

Найтфир — королева иного рода. Сегодня она признала и выбрала его. Она не сможет править, но будет управлять духами и снами — разумом и устремлениями его Народа. Она будет сражаться с Калассой за первенство, будет стремиться превзойти соперницу — и в этом соперничестве обе Восходящие станут сильнее.

Осколок Единого улыбнулся в темноте.

Ни в каком Народе не должно быть одного полюса силы, ибо это приводит к застою и падению. И ему будут шептать два голоса, в оба уха — а значит, кто-то один не сможет обмануть или незаметно предать.

Фигуры были почти расставлены. Народ Теней — объединен его волей, септы подчинены, жены соперничают, руины Эстэ оживают. Теперь можно было думать о настоящей цели — ловушке, что ждала в Домене небесную дичь.

И, словно Незримый ждал этого, в следующий полдень пришли тревожные вести.

Эсмерра.

Навигатор астролита увидела новые траектории вероятностей. Рунные линии и числа сложились, оповещая его о новой угрозе.

— Прогноз. Зафиксирован всплеск рунной энергии в секторе Народа Земли. Критическое сгущение технитов. Обнаружены три сигнатуры небесного ранга. Конфигурация соответствует предполагаемым данным. Профиль опознан: исполнители протоколов Небесного Трона.

Трое небесных Восходящих. В районе земного фригольда. Ошибки быть не могло — и это означало, что землянин выполнил свою миссию в Вечности, и Палач сделала ожидаемый ход. Она всегда была прямолинейна — впрочем, к чему хитрить, когда ты можешь выставить небесные фигуры против жалкого серебра?

— Время прибытия?

— Траектории пока неизвестны. Если данные верны, то предполагаемое время обнаружения цели — от одного часа до сорока древодней.

Пламени Подобный коснулся груди — там, где под кожей скрывалась ледяная искра. Кейнор должен узнать. Все Братья должны узнать, что Псы вернулись в Единство. Он улыбнулся — холодной, хищной улыбкой того, кто ждал мести тысячи циклов.

Впереди много крови, огня и смертей — ведь охота началась снова.

Но в этот раз все будет иначе.

— Время небесной охоты пришло, Братья, — сказал Пламени Подобный. — Псы в Единстве.

Братья.

Сейчас, когда опасность стояла на пороге, Ледяной Кузнец очень напоминал поэта, что обдумывает затейливую строфу своей новой саги. Тонкие пальцы гладили амулет-снежинку на груди, а небесная мощь затаилась внутри подобно спящему зверю. Пламени Подобный знал — его сила и мудрость станут тем ключом, что отомкнет нужные двери.

И богатство, ибо сокровищницы Эргиаля полны звездного льда.

Он пришел во плоти, а Сатори — в виде призрака, ибо находилась очень-очень далеко. Осьминога же не было вовсе, зато появилась четвертая тень — неверная, крылатая, трепещущая в туманном ореоле.

Соловей-в-Ночи. Та, чей голос когда-то знали все Восходящие Единства. Та, что приходила во снах, которые ждали миллионы разумных, чтобы рассказать правду о Тысяче, Единстве и Вечности. Та, чья Ночная Песня стала легендой…

Пламени Подобный знал, что ее тайные гнезда на небесных островах давно разорены Псами. То, что голос Соловья когда-то замолк, означало лишь одно — охотники Вечности добрались до своей цели. Но теперь она — здесь, на свободе, снова с ними…

Кейнор медленно кивнул.

— Лед слышит, брат, — произнес он. — И лед видит, что твои Сети готовы. Но нет ли других, что хотят накинуть на нас? Что шепчут волны Вечности, Сатори?

— Омуты Вечности тихи, — Сатори даже в виде призрака оставалась прекрасной представительницей Морского Народа — длинные мерцающие локоны, золотые узоры на коже, гибкий чешуйчатый хвост. — Течения Золотого Города спокойны. Был небольшой всплеск в Небесных Террасах, но это рябь, а не шторм…

— Войска?

— Нет никаких признаков. Нет слухов о сборе, а небеса дремлют… Течения Вечности таковы, что золотое воинство не может быть собрано, пока Хранители грызутся между собой, как дикие к’на в одном садке. Дом Норн держит все Храмы Вечности, а Хитрейший — Контракцию. Они не пропустят и не вооружат воинов Палача и Полководца, даже если те захотят их послать… Сестра Солнца пирует в своих чертогах, а Странник давно пропал в глубинах. Его следов нет ни в отливах, ни в приливах. Море молчит…

Пламени Подобный поморщился. Неучтенный мог смешать все планы. Странник был загадкой даже для Тысячи — один из Хранителей, который никогда не участвовал в охоте на Братьев. Некоторые считали его нейтральным. Другие — худшим из врагов, выжидающим своего часа.

— А Предвестник? — спросил Ледяной Кузнец.

— Темная глубина! Его воды — объединяют всех, и говорят, что именно он управляет рекой событий. Пока она течет в нужном направлении — Предвестник и его слуги спят в пучине…

— Все сосчитаны. Значит, Псы — единственные, — заключил Пламени Подобный.

— Единственные, кто проскользнул сквозь сети, — подтвердила Сатори. — Палач использовала старые пути, из тех, что давно были проложены для охоты на Тысячу. Есть и другие в иных октагонах, но они — далеко. А лететь сквозь Тьму, не зная новых течений Единства…

Повисла долгая тишина. А затем вновь заговорил Пламени Подобный:

— Незримый бросает нам белый камень, Братья. Покончим с ними! Палач должна понять, что Единство — больше не ее охотничьи угодья. Каждый потерянный Пес — это удар по ее власти. Когда-то они загнали и уничтожили нас по одному. Теперь наша очередь…

— Не Незримый, брат, — мягко, но непреклонно поправил его Кейнор, — а те, кто двигает нашими фигурами. Прежде мы скрестили с ними сферы — и проиграли. Сейчас мы — лишь меч, который они используют, чтобы самим добраться до Истока. Даже эти Псы — жалкая часть чужого замысла. Лед видит его нити, но они исчезают во тьме…

— Не забывай о камне хаоса, брат, — напомнил Пламени Подобный. — Мы еще можем перевернуть сферы. А белый камень — есть белый камень, кто бы его ни кинул. Воспользуемся им!

— Лед слышит. Если Вечность держит на замке золотые ворота, небесные охотники станут нашей дичью. Что скажут остальные?

Кейнор взглянул на молчащую тень Ночного Соловья, и та пошевелилась.

— Что мне сказать… — Пламени Подобный услышал певучий голос, память о котором дремала в глубинах разума, — Соловей была из тех, что могла соблазнить одним лишь его звуком. — Я пока слаба, как юный птенчик, еще не вывалившийся из гнезда. Я не слышу новых ветров. Но скажу, что Хранители плетут сети, в которых запутываются даже те, кто считает себя ловцами… А камень хаоса бьет в обе стороны, и Незримый не может сказать, кого он ударит сильнее…

— Бьет, — согласился Пламени Подобный, позволив себе улыбку. — Но тех, кто полагается на расчеты, он… ломает. И еще, Братья… Разве есть выбор у тех, кто хочет перевернуть сферы?

Сатори тихо рассмеялась — будто волны плеснули о скалы:

— Камень хаоса против небесного расчета. Это будет интересный шторм! Что нужно сделать? Ведь ты уже составил план, брат?

— Я заманю Псов в Домен-ловушку, — сказал Пламени Подобный. — Я превратил его в Сети…

— Удержать небо в Домене? Они разорвут твои Сети, как многозубы рыбацкую снасть…

— Да, — согласился Пламени Подобный. — Но где они окажутся, когда разорвут их?

Сатори замолчала. Ледяной Кузнец улыбнулся. Колыхнулась тень Соловья…

— И где же? — спросила она. — Как и куда ты швырнешь небесных Восходящих?

— Мой навигатор способна проложить путь. Нужен лишь Портал…

— И место, — добавил Кейнор. — Место, способное убить даже небо.

Они обменялись с Пламени Подобным холодными улыбками.

— Лед знает такое место, Братья, — сказал Ледяной Кузнец.

— Тогда нам нужна приманка, — сказала Сатори. — Кто ею будет?

Пламени Подобный коснулся груди.

— Я, конечно. Они пришли за мной.

Псы Вечности.

Он знал эту троицу. Вечность не могла послать других — не так много спящих отражений дремало у могил Тысячи. Они были его стражами, оставленными как раз на такой случай, и жалкие сотни циклов ничего не изменили, ибо для тех, кто принял сигну Палача, нет обратного пути.

Преображающие! Те, кто ушел в Вечность, коснулся там неба — и в гордыне своей отверг древнее Восхождение. Они не могли преодолеть последнюю ступень — ту, что сливает небесные души в Единого, и не желали даже слышать о ней, объявив древнюю мудрость Незримого догмой и ересью. Последние поколения Кел, самые злые и испорченные — они прошли Преображение, став Преображающими, а не Восходящими, ибо в их небесной власти было менять ткань Вечности и Единства (но это была ложь) так, как желали.

Высшая ступень — выше только престол Хранителей.

Когда-то Вечность выставила тысячу Преображающих против Тысячи Братьев.

Сейчас из золотых врат вышли лишь трое.

Самым опасным был Небесный — Преображающий из Кел Аммос, прежде служивший Темной Звезде. Могущественное небо, равное по силам великим воинам Тысячи Братьев. Карающий меч Небесного Трона. Таких, как он, даже в Вечности было немного, и каждый стоил целого воинства. О, если бы Небесный избрал другую сторону — весы войны бы покачнулись…

Драконоборец прежде был известен как охотник на звездных тварей и собиратель трофеев. Он даже участвовал в Великой Охоте, стремясь заполучить небесные награды, и Пламени Подобный помнил его золотом, еще не носившим сигну Палача. Охотиться на Братьев, когда они были рассеяны, стало для него новым вызовом и новой забавой — этот Преображающий тоже был опасен, но иначе.

А вот третья, что приняла имя Всполох…

Ее он знал куда ближе прочих. Вероломная Тэйлисс Кел Эммис — из ветви, что почитала себя высшей среди всех Кел. Когда он звался Дарующим Молнии, они делили ложе — в Единстве и Вечности, — но эта женщина обманула и предала его, став одной из причин пленения. Коварная и жестокая ищейка Вечности, Всполох была куда слабее остальных инквизиторов, но именно она — глаза и воля Палача в этой тройке. Эту тварь Пламени Подобный жаждал уничтожить больше всех.

С тех пор, как Кейнор показал Саркофаги под земным фригольдом, осколок Единого знал — они придут. Палач спустит своих Псов — и Тысяче следовало воспользоваться этим знанием, пусть от нее и остались жалкие обломки. У каждой фигуры есть уязвимость, и если небесную троицу выбросить из сфер, то еще одно из щупалец Небесного Трона, тянущихся в Единство, будет отрублено.

Он понимал и другое.

Есть силы куда более могущественные, но в этой игре они пока на их стороне.

Вражду Хранителей следовало использовать. Если бы подлые ученики, предавшие Искуснейшего, вновь объединили свои сферы, у Тысячи не осталось бы шансов, однако они ненавидели друг друга сильнее, а судьба Истока — слишком драгоценная возможность заново поделить мироздание… Для владыки Контракции и главы Дома Норн падшие осколки Забытого — удобные фигуры, что устранят препятствия. Они открыто предлагали сделку — «нам Исток, вам Единство, и делайте с ним что хотите», но заключать ее означало обречь великую сферу на медленную смерть. Или быструю — смотря когда решат прийти Твари Извне.

Те, кто получит Исток, станут владыками всего сущего. Бесконечная Звездная Кровь, источник невиданной силы — позволить наложить на него руки жадным и жалким Хранителям означало предать само Восхождение. Всех Единых, все бесконечные поколения Восходящих, сам великий замысел — и потому Пламени Подобный не собирался заключать никаких сделок.

Известив Братьев, он начал готовиться к вторжению, приказав Людям Тени укрыться в тайных убежищах. Много Монет было отдано Бродячему Торговцу в обмен на Руны, а сосуды с Кровью Истока уже показывали дно — но Пламени Подобный теперь знал, как встретить врагов. Руины Эстэ укрыл золотой туман — позолоченная версия того, что он использовал раньше, наделенная свойством гасить рунные чувства. Под его покровом найти в разрушенном городе его новых обитателей, почуять их Руны и Предметы — сложная задача для дозорных и шпионящих Рун. Конечно, его можно сдуть небесной мощью, но выковыривать из-под разрушенных башен спрятанных низших — все равно что бороться с насекомыми, живущими в корнях лесных деревьев…

Псы возьмут его след. Они пришли из Вечности, прочитав разум землянина, чьи действия не могли остаться безнаказанными, ибо Морвейн позаботилась об этом. Он постарался защитить память Сигурда так, чтобы они смогли узнать лишь то, что хотел показать им осколок Единого, но они все равно найдут его, пусть и не сразу. Да, Круг и его Народы — совершенно новый мир, но не стоило недооценивать небесные Атрибуты охотников. Псы — быстрее, умнее и мудрее большинства живущих, вот только… он знал нравы обитателей Вечности, чье высокомерие, заносчивость и презрение к «низшему миру» не могли не сказаться. Небесные господа смотрели на Единство и его жителей как на грязь, диковатых забавных животных, скорее сообразительных, чем разумных, и, конечно же, во всем уступающих обитателям Вечности. Пламени Подобный знал кел, что требовали божественных почестей, и помнил, почему семена мятежа Тысячи легли в удобренную их глупой гордыней почву. Псы, сами того не желая, покажут обитателям Круга Элтанир, какой стороны стоит держаться, ибо они — суть того, за что ненавидели Вечность…

Соплеменников Сигурда защищало тайное предназначение, но другие Народы Круга — нет. Осколок Единого знал, что погибнут многие — и прежде всего те, с кем невольно свела дорога Восхождение. Его предвидение сбылось в первый же день, когда слуги Палача уничтожили три фригольда Народа Гор. Бессмысленная и глупая жестокость, хотя враги полагали ее демонстрацией силы. Их не стесняли никакие ограничения, ибо Преображающих, выкованных в небесных Эмпиреях, не страшил даже гнев Наблюдателя. Они могли сжечь весь Круг — если это вдруг понадобится.

Пламени Подобный не питал иллюзий.

Главное, чтобы они пришли. А потом…

Но первым появился кое-кто другой.

Сигурд, вернувшийся из Вечности.

Осколок Единого допускал, что Псы используют землянина. Хранители могли на какое-то время задержать его, но не выпустить — не могли, ибо он был одним из ключей, открывающих тайну Истока. Их связь — очевидна, и Псы могли пойти на хитрость, наградив его небесной меткой, чтобы землянин сам привел их к цели.

Когда от Эсмерры пришло эхо тревоги, Пламени Подобный не стал торопиться. Пока знакомый серебряный Восходящий трепыхался в Сетях, он подал знаки Кейнору и подготовил нужные Руны, ожидая, кто явится следом. Грозный механизм небесной ловушки зашевелился, готовый прийти в действие.

Одновременно его Существа тщательно изучали пленника — нельзя было исключать самых неожиданных вариантов. Но анализ Эсмерры выявил, что это не подделка, не личина, не двойник — настоящий Сигурд, пришедший в Эстэ с помощью золотого Переноса. Посторонних меток и сопровождающих сигнатур навигатор не обнаружила, а Псы находились в землях Народа Реки…

Тогда он вошел в Домен, по-прежнему готовый к битве.

Землянин висел в паутине Остановленного Времени. По приказу осколка Единого его освободили, и Сигурд опустился на золотую дугу моста. Пламени Подобный не стал ждать — развернулся и зашагал к дворцу, жестом приглашая следовать. Нельзя было сказать, что он был рад встрече, ибо Сигурд был храбр и умен, но не мудр, и пришел незваным в неподходящий момент, подвергая опасности и себя, и Братьев, и свой Народ.

— Говори, танаан.

В глазах землянина он видел тень обиды — тот явно ожидал иного приема. Предтеча не был его другом — скорее учеником, хотя когда они делили тело, осколок Единого и сам кое-чему научился. Возможно, ему стоило быть мягче, но золотые Атрибуты меняют, и возвращенная память Дарующего тоже, Пламени Подобный уже смотрел глазами кинга, экзарха, прошлого и будущего властителя этого Круга, и не мог иначе… а еще Сигурду стоило понять, что нужно держаться подальше от небесной охоты.

— Мы вернулись из Вечности. Морвейн… выполнила твой приказ. И теперь… Псы здесь. И они тебя ищут.

— Я знаю.

Он уже знал, зачем пришел землянин. И знал, что Сигурд скажет дальше.

— Ты знал, что они проснутся.

— Да, танаан.

Сигурд замолчал. Он не слишком вырос в Восхождении — слабое серебро, пусть и с золотой прожилкой. Его эмоции были открытой книгой — злость, обида, ощущение, что им воспользовались. Все верно — им воспользовались. Но разве это повод для жалоб?

— Они могли уничтожить мой фригольд. Могли вырезать мой Народ. Ты об этом знал. Ты использовал меня как приманку для Палача.

— Танаан, — Пламени Подобный позволил голосу стать жестче. — Ты жив. Твой фригольд и Древо целы. О чем тебе сожалеть? Псы пришли за Тысячей.

— Они ищут след Тысячи. А я носил тебя в себе, был в Эргиале, говорил с Кузнецом и Сатори! Мой след ведет прямо к вам, и если Псы вернутся…

Осколок Единого выдержал паузу. Чуть дольше, чем следовало, но он хотел, чтобы Сигурд почувствовал тяжесть этих слов.

— Ты зря пришел, танаан. Небо взяло твой след.

Да, землянин действовал из лучших побуждений. Пожалуй, ему следовало отдать должное — даже сейчас Сигурд был готов встать рядом с Тысячей, как в битве за Эргиаль. Похвальное желание, но бесполезное — небесный ураган сломает золотые крылья. Его место и предназначение — иные. Он был ключом к Истоку, связующим звеном с новыми Истинными и ковчегом предтеч — и должен был уйти.

— Уходи, — сказал осколок Единого. — Это не твоя битва.

— Ты ошибаешься. Может, они…

— Не взяли след? Тогда тебе улыбнулся Незримый, — Пламени Подобный позволил себе улыбку, но без тепла. — Хочешь испытать судьбу?

— Не собираюсь бежать, поджав хвост, — Сигурд пожал плечами с показным равнодушием. — Я принес тебе Морвейн. Ее Руна стала золотом, а Кувшин полон душ…

Морвейн. Да, это было важно, хоть он мог забрать ее Руну и позже. Заклинательница, чья сила теперь равнялась слабому золоту, а может, и превосходила его. Ключ к Курганам Семи Древ… Пламени Подобный принял ее Руну. Он разберется с ней позже.

Сейчас — другое.

— Теперь уходи, танаан, — произнес он, вкладывая в голос силу Древней Власти. Давление воли, способное согнуть слабых и заставить подчиниться даже упрямых, ибо Сигурду не следовало рисковать жизнью в небесной охоте, хоть осколок Единого и испытывал соблазн сделать землянина одним из своих щитов. У Истинного были шансы выжить даже в этой битве, но… Тот-Кто-Сражается всегда говорил, что не стоит засовывать руку в мешочек с камнями Незримого слишком часто.

Сигурд насмешливо улыбнулся. Его аура даже не дрогнула, будто мощь золотого Навыка была лишь легким ветерком, обдувавшим разгоряченные лица. Он все-таки сумел удивить Одного из Тысячи — далеко не тот беспомощный новичок, которого осколок Единого когда-то вел под руку по первым ступеням Восхождения. Навык… или золотой Предмет? Только золото способно отразить золото…

— Когда же они придут? — спросил Сигурд. — Мне, правда, помочь тебе особо нечем — Палач отняла Ястреба… и твои Цепи.

— Значит, такова цена, — Пламени Подобный не позволил разочарованию проступить на лице. — Не жалей о потерянном. Тот-Кто-Сражается говорил: поражения важнее побед. Эсмерра!

— Границы стабильности не нарушены, — Существо-навигатор возникла рядом мгновенно. — Угрожающих траекторий не обнаружено.

Похоже, Незримый любил не только Тысячу. Эсмерра не ошибалась — расчеты навигатора были точнее любого небесного провидца. Землянин пришел сам, по собственной глупости и храбрости, и не привел за собой хвост, использовав комбинацию Рун, которые сложно отследить. Пламени Подобный позволил себе смягчиться. Чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы землянин понял — гроза миновала.

— Ты удивляешь меня, танаан. Что ж, тогда рассказывай…

И Сигурд рассказал.

О Фонтане Грез и Сестре Солнца. О крылатой Башне коллекционера и Палаче. О Контракции чьи щупальца тянулись даже за пределы Вечности. Один из Тысячи слушал, складывая осколки информации в общую картину. Многое он уже знал от Сатори, и взгляд изнутри лишь подтвердил — Хитрейший и Палач играют в разных сферах…

— Тебе ничего не угрожало, танаан, — сказал Пламени Подобный, когда землянин закончил. — Предназначение предтеч защищает тебя. Жалкая Вечность не посмеет даже пальцем тронуть тех, кому предначертано заново создать Исток… Ты достойно справился. И помни: то, что случилось, — было предопределено не мной, танаан, а тем, кто нами играет.

— Он, как я понимаю, желает союза… — начал Сигурд.

— Не верь и не заключай с ним сделок, танаан. Помни — ты фигура, он игрок. Как только ты выполнишь свое предназначение, твою фигуру без сожалений выкинут из сферы.

— А твою?

— Я верю в камень хаоса, танаан, — ответил Пламени Подобный. И, вспомнив партию с Ледяным Кузнецом в Эргиале, добавил: — И в Прозрачные Дороги…

— Ты хочешь заманить Псов в ловушку, — наконец догадался Сигурд.

— Они тоже фигура, и не самая сильная. Тысяча Братьев готова дать бой.

— Значит, снова война? Между Тысячей и Вечностью?

— Всего лишь Дикая Охота, — усмехнулся осколок Единого. — Она скоро закончится, танаан.

— И что же дальше? Что ты предлагаешь нам делать? Сидеть и смотреть?

— Я уже сказал — это не ваша битва. Ты видел мои Сети, танаан. Не забывай о Печатях Тайны. И скорее отыщи тех, кто творит новых Истинных из Крови Истока… Расскажи им то, что знаешь. Это — надежда. И твой путь.

— Ты хочешь, чтобы я бросил своих? Когда Псы в Круге?

— Сейчас ты им не щит, а угроза, — холодно сказал осколок Единого. — Тот, кто нами играет, защитит тебя, но не твоих друзей. Тебе лучше быть дальше, когда Псы близко.

Сигурд принял это. Не сразу, но принял — осколок Единого видел, как разум побеждает гордость. Но ему требовалось поднять Атрибуты и стать сильнее, ибо впереди лежал трудный путь.

Пламени Подобный достал Руну-Портал. Голубая Стрела — осколок небесной тверди. Опасное место для одинокого серебра, но полезное для того, кто хочет стать сильнее. Летающие острова хранили много тайн и были щедры на Руны и Звездную Кровь.

— Не ходи туда в одиночестве. Небесные осколки опасны для одинокого серебра. Возьми тех, кому веришь, и щедро одари их…

А потом землянин попросил о золотом обмене. Он хранил Руну-ловушку, древнюю и опасную для тех, кто не перешагнул золотой порог. Пламени Подобный не ожидал увидеть в Скрижали землянина Скрипторум Некролита — и не стал бы брать это Существо, не будь Морвейн одной из его Восходящих. Она сможет обуздать Скрипторум, а если то, что рассказывают о Курганах Янтандера, — правда, тень одного из владык Некролита будет полезным даром…

В обмен он дал Народу Земли то, в чем они нуждались, — Фолиант Тысячи Рун и Символов, позолоченный справочник рунного мастерства, что сотворила на глазах изумленного землянина призванная Азимандия из остатков Крови Истока.

Осколок Единого хотел, чтобы Сигурд это увидел и понял. Хотел, чтобы передал своему Народу — ибо без силы Крови им не выстоять в грядущей буре.

— Танаан, вкупе с Конструктором Фолиант откроет вам путь до небесного порога, — сказал он. — Используйте эти знания, чтобы подготовиться к великой битве…

— Ты говоришь… о Червях?

— Они придут. И вы должны быть готовы.

Землянин принял дары. Поклонился — искренне, без показной покорности. Кажется, он наконец понял, что ему желают добра и направляют тем путем, что позволит обрести силу. Пока Сигурд был учеником, фигурой в чужой игре, избранным Хранителя, но он был способен стать чем-то большим. Если выживет, научится и если… камень хаоса упадет правильно.

— Эсмерра.

— Я здесь, создатель.

— Продолжай наблюдение и держи наготове траектории.

— Небесные сигнатуры отслеживаются. Вероятность контакта — семьдесят из ста. Время — не определено…

След сбежавшего осколка вел через весь Круг, петляя, как раненый зверь.

Они начали с земного фригольда — того самого, где спали в Саркофагах их собственные отражения. Крипту пытались взломать снаружи — и это само по себе было оскорблением, но земляне оказались под защитой. «Не убивайте предтеч» — повелела Хранитель, а маленькая золотая старушка у юного Ростка была куда большим, чем казалась. Всполох злилась — она хотела закончить все быстро, но Небесный оказался непреклонен.

— Да кто она такая, что небо должно склониться ней? Это… унижение!

— Нет, — сказал Небесный, и это «нет» было тверже гор, что возносили вокруг белоснежные шапки. — Не лезь. Она не то, что ты думаешь.

— А что же? Небо под золотой личиной? — фыркнула Преображающая. — Нет! Откуда здесь сильные Восходящие? Их жалкой жизни не хватит, чтобы…

— Я узнал тень ее Скрижали. Повторяю — не лезь! Туда мы не вернемся и не тронем предтеч. Дашь волю своему огню в другом месте…

И она дала — совсем рядом, в землях горных дикарей, носивших звериные шкуры и ожерелья из когтей. Низшие, что почти не отличались от животных, не смогли дать ответов — они и вопросов-то почти не поняли, хотя неведомым попущением Незримого шли по дороге Восхождения. Три фригольда сгорели в один день — Всполох была очень зла, ибо повеление Палача вырвало ее из небесного уюта Золотого Города в дикое и грязное Единство. За те циклы, что прошли с момента войны, вовне стало еще более мерзким местом, а населявшие его низшие племена утратили даже отблески света Кел, когда-то столь щедро пролитого на эту землю. Они жили как звери и мыслили как звери — жалкие, дурно пахнущие, уродливые создания! Мудрость Хранителей, некогда перенесших Народ Кел в золотой цветок Вечности, где все подчинено их воле, была совершенно очевидна — и больше всего Всполох хотела быстрее закончить с поисками сбежавшего отступника и вернуться домой.

В том, что он обречен, никто из них не сомневался — более того, задание представлялось легким. Любому отражению, даже осколку Забытого с истинной кровью, необходимо время для Восхождения, а Единство не изобиловало Рунами и Звездной Кровью и с каждым циклом становилось все беднее. Белый Дьявол не мог достичь высокого ранга за короткое время, не мог стать по-настоящему опасным, а значит, был просто жертвой, которая пыталась запутать следы…

Но они — Псы. Небесные инквизиторы имели много способов отыскать и добыть указанную дичь. Небесный был главной ударной силой — мало кто даже в Вечности мог устоять против него в открытом бою, Драконоборец славился искусством выслеживать и ловить опасную добычу, а Всполох… Тэйлисс Кел Эммис умела добывать информацию. Из всего — теней, камней, мыслей и желаний. Умела она и многое другое — принимать чужие личины, проникать в стан врага под прикрытием, искусно маскироваться, лгать и соблазнять, а также овладевать и управлять чужим разумом. Некогда она была искусным шпионом Небесного Трона, которая принесла на золотом блюде головы нескольких Братьев…

В этом Круге не было экзарха и власти, которая подчинила бы своей воле всех разумных. Жизнь в расползающихся световых пятнах, возникших после Раскола на трупах древних октагонов, была странной — часто изолированные друг от друга, они могли отличаться, как разные миры Вечности. Здесь низшие влачили жалкое существование в укрепленных фригольдах, враждуя с миром и себе подобными — они почти забыли о наследии Кел и с трудом достигали высоких ступеней Восхождения. Древние знания были давно забыты, а кровь Кел растворилась в крови низших Народов. Дикарские нравы, дикарские ритуалы — ныне обитатели Единства годились лишь на роль безмозглого сырья, лучшее из которого перекуют в горнилах Небесного Трона…

Пока Аспект Драконоборца осматривал Круг в поисках золотых и небесных сигнатур, а дозорные Руны-Существа искали странные рунные всплески, Всполох выпила грязную память нескольких десятков существ, что называли себя Восходящими. Большинство — жалкие пустышки, но у нескольких имелось странное воспоминание, ставшее первой зацепкой.

Чужак, изгой из Народа Земли, пришедший со стороны фригольда предтеч. Без гвоздя убивший серебряного дрейка. Жалкое деяние, но для здешнего зверинца — малый подвиг, к тому же пришелец явился оттуда, где начинался поиск. Небесные Навыки не врали — это был слабый, но свежий след.

Подозрительный пришелец ушел из горного края — туда, где буйная растительность скрывала протоки, реки и озера, в земли, населенные татуированными водными дикарями с перепонками между пальцев, отдаленными потомками Народа Великой Реки.

Дикари искусно прятались, бросая свои жилища при виде Дикой Охоты. Растворялись в бесчисленных протоках и заводях — раздражающе, бессмысленно, жалко. Ловчие Существа Драконоборца без труда изловили нескольких, а Всполох допросила их, и Псы узнали больше.

Изгой был в речных землях. Совсем недавно — торговал, убивал, вернул гвоздь и серебряный ранг в Мертвой Рыбе…

Мертвая Рыба не успела спрятаться.

Фригольд, построенный в скелете древнего многозуба возвышался над рекой подобно храму безумным речным богам. Ребра были стенами, сквозь провал пасти низвергался пенящийся водопад, а плавники служили плотинами. Три речных потока пронзали рукотворный остров, как живые артерии, питающие крепость.

— Золотая тварь! — констатировал Драконоборец, с профессиональным интересом изучая огромный костяк. — Редкая добыча… Здесь постарался старый охотник.

— Он, — мрачно произнесла Всполох, ибо когда-то бывала в этих местах, хоть сейчас все и выглядело совсем иначе. — Белый Дьявол…

Жалкие постройки речных дикарей облепили древние кости, как моллюски — борта погибшего корабля. Пестрые паруса, башенки, причалы — суета насекомых, не понимающих, на чьих останках они построили свой улей. Дозорные на иглогривах рассекали речную гладь, мчались к фригольду — возможно, чтобы предупредить о кипящей в небесах Дикой Охоте. Внутри вспыхивали рунные ауры — жалкие, ничтожные, слабые, как и все здесь…

Слишком поздно.

— Всполох, — предупредил Небесный.

— Да?

— Сначала допросы. Потом развлечения.

Она улыбнулась — и три небесных силуэта спикировали вниз.

Псы не просили аудиенций у низших.

Аспект Всполох, огненная птица, шел впереди, развернув огромные крылья, и все, чего они касались, обугливалось или начинало гореть, а низшие разбегались в стороны, прятались, ныряли и пытались уйти на дно, чтобы не стать почерневшими головешками. Кто не успевал — превращался в горящий факел. Дикари пытались сопротивляться — они мнили себя Восходящими и воинами, но все их жалкие Руны оказались бесполезны. Огонь, арканы остановленного времени и Существа Драконоборца без труда очистили дорогу. Те, кто был достаточно умен, — бежали, ибо сражаться с небесными господами в доспехах из жесткого света — глупость, граничащая с безумием…

У подножия позвоночного столба — места, служившего этому фригольду кипом, — их ждали. Трое — рикс, фламиника, знаменосец — опустившись на колено, опустив голову. Они не убежали, сложили оружие и просили пощады для своего Народа — это было смело, но глупо.

Очень глупо.

Аурвак Владыка Чешуи, рикс Мертвой Рыбы, умирал медленно.

Живые Цепи держали его распятым над водой — той, что была его стихией. Теперь она отражала его агонию, рябью расходясь от щедро капающих капель крови. Вливаемое Исцеление не давало серебряному старику умереть — старый трюк палачей, позволяющий мучить жертв очень долго. Рикс упрямо не желал говорить с небом — но его желания не имели никакого значения. Объятый страданием разум отдал все секреты — в отличие от разума его фламиники, что исхитрилась быстро сдохнуть, забрав свои воспоминания с собой.

— Пособник Забытого, — холодно произнесла Всполох. — Чую его кровь. Эти мертвые рыбы жили в Эстэ. Все они… когда-то были его.

— Значит, мы близко. Что говорит его память?

— Он был здесь. Он, клянусь Вечностью! Я узнала его под новой маской, — холодно улыбнулась Преображающая. — И он слаб, жалкое однорукое серебро! Эй, ты! Труп, что еще дышит! Где девчонка, что ты послал с ним? Она должна знать больше…

— Журчи… с Червями…

Упрямый глупец думал, что его мучения дают племени время скрыться в пучинах — но при необходимости небесные Восходящие могли за несколько ударов сердца испарить реку. Нужды не было — девчонка сбежала, но от Рун и Существ, что хранили их золотые Скрижали, не скрыться. Ловчая тварь вытащила ее из глубины — жалкую бронзовую Восходящую, дрожащую и хватающую ртом воздух, как пойманная рыбка. На площади, где догорали тела тех дураков, кто попытался защитить свой фригольд.

— Пламени Подобный! — насмешливо фыркнула Всполох, прочитав ее разум. — Сколько пафоса, о Вечность! Они… такие смешные! Дарующий Молнии, Ледяной Кузнец, Морская Роза… они что, соревнуются, у кого самое дурацкое имя?

Остальные Псы молча смотрели на извлеченный из памяти пленницы образ — высокий, темноволосый и полуголый дикарь, наполовину низший, наполовину предтеча. Новое отражение не имело большого значения — рано или поздно все осколки обретало прежнее обличье. Важнее была рунная аура. Слабая, очень слабая — но со знакомым отпечатком.

След был взят верно.

— Дарующий Молнии, — припечатал Небесный. — Где?

— В теневых землях. Он стал риксом недобитых огрызков, что сбежали туда от нашего гнева, — Всполох звонко, с искренним презрением рассмеялась. — О Вечность, как низко он пал! Дарующий Молнии, экзарх Круга, правит кучкой дикарей в звериных кожах!

— Он пытается восстановить свою власть, — сказал Небесный. — И свою силу. Народ — это войско. И это — его слабость. Где они живут?

— Руины старого астролита. Я помню это место.

— Я тоже, — кивнул Небесный. — Каменные Луки.

— Астролит Аммос… интересно, — проронил Драконоборец. — Это может быть ловушкой.

— Какой? — фыркнула Всполох. — Там все было разрушено еще во время Раскола!

— Руины во тьме порой хранят небесные сокровища.

— Если это ловушка, мы ее сломаем, — сказал Небесный. — А если нет, возьмем его там.

Он перевел взгляд на дикарку, дрожащую на камнях, и Всполох поморщилась, брезгливо нюхая кончики пальцев:

— О Вечность, я уже воняю рыбой! Представляете, он делил ложе с этим грязным… созданием. После ее мыслей… я хочу искупаться в очищающем пламени. Какая мерзость!

На кончиках пальцах Преображающей вспыхнул огонь, но Небесный сказал — опять так, что возражать не имело смысла:

— Прибереги свой гнев. Пусть расскажет остальным, кто стал причиной гибели ее Народа. Может, они сами принесут нам его голову…

Дикарка уплыла, как рыбка из горящего садка, как и остальные ее соплеменники. А Псы направились в места, которые не любили, — мрачные и холодные земли теней, которых касалась лишь тень золотого света. Они помнили, где находится старый астролит Аммос, и быстро нашли его руины, но там пришлось задержаться, ибо дичь оказалась хитра.

Каменные Луки молчали — затянутые тенью холодные останки оружия, что некогда охраняло октагон от Тварей Извне. Изгнанники загадили древние камни, сделав развалины астролита своим обиталищем, но оно оказалось пусто и брошено. Ни единой живой души, хотя в очагах чернели старые угли, а жилища носили следы лихорадочных сборов.

— Сбежали! — сказала Всполох. — Он узнал о нас и увел своих дикарей!

— Нет, — ответил Драконоборец, чьи Существа-Руны тщательно изучали переходы астролита. — Они ушли раньше, до нашего появления. Это не бегство, а организованный отход…

— Он предвидел, — нахмурился Небесный. — Знал, что мы придем.

— Откуда он мог знать?

— Он был небом. Знает, как мы охотимся.

Это было неприятно. Псы привыкли, что добыча бежит, прячется, огрызается. Белый Дьявол был иным — хитрым, изворотливым, безжалостным ублюдком, который попортил немало крови Небесному Трону. Он считался не самым сильным, но одним из опаснейших Братьев, однако они однажды уже одолели и взяли его. Всполох улыбнулась, вспомнив, как Живые Цепи рвали его плоть, а она вытягивала его Кровь — всю, кроме последней капельки. Сладкие мгновения… Он был небом, за которым стоял могучий Народ, но не устоял — им ли опасаться козней жалкого серебра с кучкой дикарей-прихвостней?

Камни и тени помнят многое. С помощью золотых Рун провидения, что могут восстанавливать по рунным отпечаткам происходящее, они увидели, что происходило в этих стенах семидневье назад. Не все, лишь фрагменты, ибо отступник пытался стереть следы и был осторожен. У него было что-то, разрушающее эфир, поэтому понять до конца не удалось, но они увидели тени Порталов и проходящих сквозь них людей — десятки, сотни неразличимых силуэтов.

— Куда они ушли? — коротко спросил Небесный.

— Пока неясно. Возможно, решил укрыться в Домене или другом октагоне. Если он закрыл двери и выбросил ключи, найти их будет… нелегко, — признал Драконоборец.

— Что ты предлагаешь?

— Поискать другие следы. Кто-то должен знать, куда ведут его Порталы. Кто-то из его Народа. Надо найти тех, кто опоздал или не захотел уходить…

— Но сначала я сделаю так, чтобы им некуда было возвращаться! — прошипела Всполох, ибо уже поняла, что им придется провести в ненавистном Единстве не один, не два и не три дня, и ей снова придется копаться в грязных мыслях низших, чтобы найти крупицу истины в куче вонючего дерьма.

Камни астролита, оказывается, могли гореть. Пламенная Руна Анор огненным буравом прогрызала черные террацитовые башни, заставляя их рушиться в прах. Небесный равнодушно наблюдал за разрушением, а Драконоборец тем временем гнал своих ищеек, пытаясь отыскать свежие следы в теневых землях. Это оказалось нетрудно — вскоре Ловчие поймали дикарей в пустошах, которые знали много интересного. О Червях, Всаднике и Черепах, недавней войне и новом кинге древней крови, что объединял Народ Тени. Они не знали, куда ушли теневые септы, ибо принадлежали к враждебному племени, однако рассказали о расположении фригольдов тех септ, что подчинились мятежнику.

Псам пришлось посетить их все — и каждый новый древодень делал Всполох все злее и нетерпеливее. Грязное вовне и его мерзкие обитатели вызывали лишь отвращение — пожалуй, этот мир действительно стоило скормить Тварям Извне, предварительно высосав всю Звездную Кровь. Бесконечное мироздание Вечности — вот что представляло настоящую ценность. Больше всего она хотела вернуться в свой уютный Домен и насладиться благоухающим бассейном, сначала ледяным, потом огненным, слить грязную память в кииру, посетить Сады Наслаждений и посмеяться над жалким Единством и его мерзкими обитателями.

Но для того, чтобы его защитить от фанатиков Забытого, требовалось довести свою работу до конца…

Ответ они нашли в последнем, самом дальнем поселении, находящемся на краю теневого кольца. Луноликие — так звались его никчемные обитатели, бледнокожие осколки великого народа, происходящего от одного из домов Аммос. Большая часть ушла за отступником, но некоторые до последнего не покидали свои дома, прикованные властью лунных сфер, древнего источника Грез, скрытого в плоти Единства. На этот раз Псам улыбнулся Незримый — среди них была серебряная старуха-сновидица, уродливая и морщинистая, как сама смерть…

Всполох схватила ее разум нетерпеливо, жестко и грубо, как острокрыл добычу, и тут же ощутила неладное — сознание сновидицы рассыпалось, как истлевший свиток. Старуха сама была серебряным менталом с золотым проблеском, и она…

— Я ждала… — прохрипела Шепот-в-Ночи.

— Кого, низшая тварь? — откликнулась Всполох, пытаясь распутать странный клубок видений и грез, где настоящее, прошлое и будущее сплетались воедино. — Где он⁈

— Владыка… просил передать…

— Что?

— Что вырвет тебе сердце.

А затем она умерла — так, как умеют только те, что получили Печати Тайны. Неверные осколки чужих снов, которые владычицы Грез складывают в мозаику на дне своих Фонтанов, рассыпались ярким веером, но Всполох жадно, торопливо успела вытянуть нужное из гаснущего разума. И хищно, торжествующе улыбнулась:

— Не может быть!

— Что ты увидела?

— Эстэ.

Слово упало, как камень в воду. Имя древней столицы Белого Дьявола, кел-города, разрушенного их золотым воинством. Последнее место, где они стали бы искать осколка Забытого. Они прочесывали Круг, жгли фригольды, искали тайные убежища, выворачивали разум низших… А он просто спрятался в своей разоренной могиле, избрав самое очевидное место. Так поступит только последний глупец…

— Он что, обезумел? — медленно спросил Небесный.

— Нет. Просто темнее всего — у пламени свечи.

— Ее Скрижаль пуста, — сказал Драконоборец, глядя на мертвую старуху. — Значит, знала, что умрет. Она — послание.

— Дерзость, — прошипела Всполох. — Или…

— Ловушка, — закончил за нее Драконоборец. — Он готовился. Он нас ведет. Оставляет след — достаточно ясный, чтобы мы шли за ним, но сам идет на шаг впереди. Мне это не нравится.

— И что? Бросим след, отступим в Вечность? Ты что, испугался жалкого серебра?

— Да, это ничего не меняет, — произнес Небесный без тени сомнения. — Ловушка или нет — мы войдем и возьмем его.

Впервые на его непроницаемом лице появилось что-то похожее на эмоцию — тень мрачного предвкушения.

— Если он хочет боя — он его получит.

Губы Всполох тоже растянулись в улыбке:

— Наконец-то!

Они поднялись в небо — три призрачных силуэта, окруженные сворой меньших теней. Дикая Охота, идущая по следу. Сколько легенд низшие родят об этом сезоне? Всполох ненавидела Единство, но была тщеславна, и хотела, чтобы ее пламя запомнили на долгие, долгие, долгие циклы.

А значит, оно должно гореть как можно ярче!

Пламени Подобный не слишком высоко оценивал небесную троицу.

Они были охотниками, а не воинами — может, за исключением Небесного. Ловцы на загнанную дичь, даже коснувшиеся неба, — не любят открытого боя. Псы привыкли истреблять слабейших, их навыки и Руны — особого плана, взгляды и мысли искажены сиянием Вечности, а небесная гордыня выше древних Башен. В прошлый раз они были лишь острием великого, блистающего золотом и лазурью воинства, а он не ждал предательского удара. Тогда прислужники Палача подготовились, изучили его слабые места, выбрали время и место — и не оставили Дарующему Молнии шансов.

Сейчас все иначе.

Псы разочаровали еще больше, когда пошли по ложному следу. Жалкие небесные недоумки! Они не отследили землянина. «Исполнители протоколов Небесного Трона» отвергли самое очевидное, хотя могли — и наверняка искали рунные сигнатуры в Круге подобно тому, как это делала Эсмерра. Вероятно, Эстэ слишком сильно дышал остаточными аурами древней битвы, чтобы происходящее в руинах привлекло их внимание. Впрочем, в том числе и на это рассчитывал осколок Единого, когда избрал место. Были и другие причины, не менее важные, и забавно, что Незримый намекал — реванш должен состояться там же, где он когда-то проиграл…

Не имело большого значения, быстро или медленно его найдут. Пламени Подобный предпочел бы быстро, ибо погибло бы меньше знающих его имя, но и злодеяния Псов будут прекрасным уроком всем Народам Круга. Он знал, что умрут многие, ибо знал своих врагов, но Восхождение всегда было жестоко к своим детям, а великая дайсон-сфера устроена так, что место павших займет новая поросль, и не стоит жалеть о том, что было принесено в жертву.

Ибо важнее всего — Звездная Кровь!

Пламени Подобный использовал отпущенное время для еще большей подготовки к грядущему: Люди Теней обустраивали убежища, Найтфир жадно впитывала мудрость Архива Забвения, Морвейн готовила темные ритуалы, а Азимандия — делала новые Руны, пока Кровь Истока окончательно не иссякла. Бродячий Торговец был на удивление сговорчив и нашел все, что потребовалось, в обмен на Звездные Монеты — именно благодаря приобретенным у него Предметам золотой туман не спадал с Эстэ.

Псам требовалось помочь, и с этим отлично справилась Шепот-в-Ночи. Старуха упрямо цеплялась за свой лунный камень, и вместе с ней часть септы не спешила оставлять старые камни. Что ж… он знал, что их судьба станет примером остальным Людям Тени, а Ночной Страх не будет жалеть о жестокой родоначальнице. Те луноликие, кто мудро пришел в Эстэ, сплотятся под ее — а значит, и под его — рукой…

Так и случилось.

Когда траектории небесной троицы наконец скрестились на Эстэ, Пламени Подобный сообщил об этом Братьям, а затем покинул Домен. Он призвал свои Руны — Азимандию, Морвейн, Провидицу, ибо каждая была важна, — и известил Найтфир; впрочем, сновидица и так постоянно находилась в Архиве Забвения. У каждой из них была своя роль, Люди Теней же, наоборот, получили приказ рассредоточиться и затаиться в тайных убежищах. Многие Восходящие желали сражаться, но в небесной битве от смертных немного толка, и потому Голос Древней Власти заставил их уйти в глубокие норы.

Древние подземелья превратились в запутанные катакомбы, и осколок Единого не зря приказал заранее изучить и обустроить их. Он знал, что Псы нетерпеливы, провидел, как они будут действовать, предполагал, какими Рунами располагают. Небесные Восходящие не станут заглядывать под каждый камень, чтобы добраться до кучки жалких низших. Им вообще плевать на них, если те не встанут на дороге. Цель совсем иная — он сам. Скорее всего, Палач приказала снова захватить его. А может — уничтожить, но Пламени Подобный сомневался в этом, ибо души последних осколков Забытого Вечность должна оберегать, дабы ненароком не призвать из-за Грани Того-Кто-Страшил-Их-Больше-Всего.

Смогут ли они, со своей небесной мудростью, провидеть его так же, как он — их?

Нет. Ибо осколок Единого стал иным, а Псы — застыли в своем божественном могуществе, как и вся их презренная Вечность!

Первые ходы — ожидаемые.

Сначала над Эстэ появились дозорные Руны, осматривающие местность, затем — небесный Аспект Драконоборца и малые Существа-шпионы. «Разведка района боевых действий» — сказали бы соплеменники Сигурда. «Наблюдение, поиск и оценка сил предполагаемого противника».

Осколок Единого знал, что они увидят. Почти ничего — ибо золотой туман, скрывающий Эстэ, и был создан для того, чтобы под его маскировочной пеленой расставить фигуры. А кроме того — руины очень обширны и сложны для поиска тем, кто не изучил их закоулки. Небесное прозрение могло выявить движение рунных сигнатур и вспышки энергии даже среди множества остаточных ореолов, но понять, что происходит, в деталях — вряд ли.

Призрачное многоглавое чудовище парило высоко над руинами — Аспект небесного охотника, в чем-то подобный Звездным Драконам. В отличие от Аспектов Всполох и Небесного, он не был полностью боевым — неуязвимый разведчик и наблюдатель, способный контролировать огромные пространства. Трогать его не имело никакого смысла — наоборот, стоило показать, что они не ошиблись…

Он приказал Морвейн начинать.

— Ты блестишь золотом, моя Восходящая… — Пламени Подобный провел ладонью по щеке Заклинательницы Душ, призвав ее впервые после долгого расставания.

— Как и обещал мой господин, — ровно ответила Морвейн. Ее легкая улыбка, трепет ресниц и взгляд без слов рассказали о многом. Вечность изменила ее — ибо золотые Атрибуты и новое могущество не приходят без платы. — Я сделала все, что ты велел. С удовольствием…

То, что она рассказала о Хранителях и Вечности, только укрепило решимость осколка Единого. Кувшин Морвейн теперь содержал тысячу могущественных душ, а сама она стала золотым оружием и принесла ему новые Руны. Неожиданный дар — но у него нашелся ответный, достойный ее силы.

— Я забрал эту Руну у землянина, моя Восходящая. Она теперь твоя, ибо теперь ты сможешь управлять его мощью…

— Скрипторум Некролита, — медленно произнесла Морвейн, принимая золотое Существо. — О, Семь Великих Древ! Мой господин мудр. С ним я смогу очень многое…

Золотая аура Скрипторума вспыхнула, как звезда в тумане. Рядом с ней реял тихий, почти незаметный ореол Морвейн, а затем вокруг них, сначала близко, а потом все дальше и дальше, словно круги на расходящейся волне, начали проявляться новые искры — иные слабые, а иные сразу горящие яркой звездной силой. Единицы… десятки… а потом счет пошел на сотни… некоторые сигнатуры сливались в одну, наливаясь новой энергией.

Осколок Единого не мог видеть, но знал, что происходит в туманном мареве. Старые кости, останки защитников и жителей Эстэ, в изобилии похороненных среди развалин, поднимались, складывались в некротические конструкты — Морвейн призывала армию реаниматов. На золотом ранге Навыков с помощью могущества Скрипторума такое воинство могло представлять нешуточную угрозу. Не для неба, конечно же, но вполне достаточно против призванных ими слуг, воинов и шпионов. К тому же многочисленные сигналы и движение немертвых должны были запутать и отвлечь противников от тех звездных аур, за которыми стоило следить по-настоящему…

Темные Ритуалы под покровом тумана не остались незамеченными.

Дикая Охота пришла следом за Аспектом, закружилась в облаках призрачным хороводом. Небесные господа желали устрашить презренных низших, явив смертоносную легенду — осколок Единого помнил, что она и зародилась от охот обитателей Вечности на пробудившихся звездных тварей. Дичью ныне считался он — редкой, таких в дайсон-сфере осталось немного…

Второй ход охотников тоже был предсказуем. Небесный Замок Пространства-и-Времени — могущественная Руна, закрывающая все двери в целой области. Открытие Порталов, перемещение в Домены с помощью Ключа, Переносы и прочие способы пространственных перемещений стали недоступны в Эстэ и прилегающих землях, так же как игры со поворотами времени. «Локализация района боевых действий» — сказали бы земляне. Пламени Подобный не знал точно, какую территорию она накрывает — прошлый раз он так и не смог выбраться за ее пределы. Но это тоже было не слишком важно.

Псы использовали эту Руну, чтобы не дать ему сбежать или вызвать подкрепление — еще одна небесная глупость, ибо все было сделано заранее. Он предвидел и третий ход, когда от призрачной своры отделилось несколько силуэтов, с немыслимой скоростью прянувших вниз.

Ловчие! Золотая свора Драконоборца. Семь Существ, которые загоняли дичь для небесного охотника — Пламени Подобный ждал их появления, сомневался лишь, когда их выпустят — до того, как попытаются сдуть золотой туман, или уже после. Псы решили сразу — не захотели тратить Кровь или посчитали его слабым… неважно!

Что ж, жадность всегда шагает рука об руку с глупостью.

«Звери мои» — называл их Драконоборец. Осколок Единого уже убивал Ловчих однажды — подобных, не таких, ибо небесный охотник был мастером и наверняка не единожды перековал свою свору…

Они упали в пелену тумана и сразу же разделились широким полумесяцем. Семь золотых Существ — избыточно для серебра, они могут загнать и пленить среднее золото… Увидели ауры его поддержки или стараются действовать с запасом? Скорее всего, тварей меньшего ранга просто нет в Скрижалях инквизиторов — к чему им брать с собой в Единство серебряный мусор?

«Разведка боем», «попытка захвата главной цели» — так, наверное, расценили бы земляне тактику Псов. Пламени Подобный же расценивал ее как еще одну предсказуемую глупость, ибо троице стоило сразу идти за его головой самим, вместе со всей поддержкой, но они, конечно же, этого не сделали.

Они его презирали — очень хорошо.

Приняв Призрачную Крылатую Форму, осколок Единого наблюдал с вершины колоннады, чьи капители прежде украшали статуи Стражей Пути. Рунный туман укрывал его ауру — одного из серебряных Восходящих, готовящихся к битве. Он видел, как крадутся золотые тени — гибкие, подобные тигрексам, но сами покрытые чешуей, принимающей цвет всего, что рядом, — как щели на безглазых мордах ищут звездные сигнатуры, как разворачиваются щупальца на загривках — хватающие якоря, отравленные жала и уловители эфира. Каждый Ловчий был предназначен для поиска, поимки и удержания опасной добычи, и недооценивать этих тварей не стоило.

Но он их уже убивал.

Ловчие были настроены на его отпечаток. И даже в ослепляющем мареве были способны отыскать жертву. Они двигались быстро и верно, несколько случайных реаниматов уже стали их жертвой, и Пламени Подобный подал быструю мысленную команду — Азимандии, дрожащей от страха и одновременно предвкушающей, Морвейн, чье темное спокойствие слегка пугало, Провидице и остальным, что готовились принять в свои объятия вражескую свору.

Он знал, что Драконоборец смотрит глазами своих зверей, и от того, что он увидит, зависит, что сделают Псы в следующий миг.

Первая Руна. Ледяной Драккарис взмыл вверх, на мгновение показавшись из тумана, и тут же спикировал вниз. Конус Ледяного Дыхания накрыл золотую тварь в центре, а затем на нее обрушился золотой дрейк. Стократное Увеличение Веса в момент удара — простой, но действенный трюк!

Первый удар сотряс землю. Драккарис с громким хрустом расплющил ловчую тварь, когти вспороли шкуру, огромный зубастый клюв сомкнулся на безглазой голове. Два золотых Существа сплелись в единый комок, но Пламени Подобный знал, что победителем выйдет тот, кто нанес первый удар!

Потому что нанести второй просто не дадут. То место, где дрейк добивал Ловчего, со страшным гудящим свистом скрыла пламенная колонна, не уступающая по высоте некоторым башням, сине-рыжая, плюющаяся искрами, что оставляли на камнях глубокие черные шрамы…

Анор — любимая Руна Всполох, давшая имя проклятой Преображающей! Страшное, истребительное оружие — многократно усиленный небесный огонь мог разрушать любые препятствия, сжигать рунные конструкты, не щадя ничего и никого. Сломанный Драккарис вернулся в его Скрижаль — плевать, сегодня даже золото разменная монета, а сам осколок Единого давно не ждал, он мчался, летел на призрачных крыльях, на бешеной скорости лавируя между тонущими в тумане руинами. С неба падали гремящие зарницы, взрываясь огненным заревом за спиной, — как тогда, как тогда!

Но глупые Псы опоздали. В одно мгновение с первой умерли еще три Ловчие, ибо его слуги атаковали почти одновременно. Одну разрубило призрачное мертвенно-зеленое лезвие — золотая Мертвая Коса — Морвейн пустила в ход одну из усиленных в Вечности Рун, вторую сожгла золотая стрела Аур-Талена, третья же стала его собственной добычей, ибо Пламени Подобный не собирался отсиживаться за чужими спинами. Руны и рунные усиления бурлили в его крови, делая серебро равным золоту, — Эликсир Бури, Ураганный Напор, Сила Ледяного Колосса, — и драконий клинок, окутанный Холодным Пламенем, не промахнулся. Ловчие были опасными врагами (для тех, кто не знал, как с ними сражаться), но по меркам золота — хрупкие создания, и живой огонь вошел внутрь и выжег тварь изнутри.

Четыре. Оставалось еще три. Фланговую перехватили, атакуя с разных сторон, Существа Азимандии, ведомые Провидицей, еще одну схватил огромный костяной конструкт — дитя древней магии Некролита. Они смогут их задержать, а большего и не требуется, ибо на город уже начали сыпаться золотые Руны. Грозный, невероятно мощный вой ветра накрыл все вокруг — нет, не ветра, страшного урагана, ломающего стены и сметающего башни! Небесные недоумки наконец догадались развеять туман, но помочь им это уже не могло…

Пламени Подобный не останавливался — он должен был быть стремительным, как молния. Воздушные потоки на мгновение закрутили его, со всех сторон летела пыль и камни, но осколок Единого тут же ушел под защиту уцелевших зданий. Призрачная Крылатая Форма превратила его в подобие белокрылых прислужников Вестника — а угнаться за теми не мог даже ветер!

Он знал, что увидят Псы в развалинах, когда от защитного марева останутся лишь клочья. Множество сигнатур и звездных аур, тысячи защитников. Сотни циклов лежавшие под обломками своих домов, храмов, мастерских, сегодня они поднялись из-под камней. Морвейн призвала их — дар Скрипторуму и месть, ибо мертвые Эстэ помнили, кто их убил.

Они вновь вышли защищать свой город — и выпущенные Псами Существа, сколько бы их ни было, увязнут в обороне. Один из Тысячи уже слышал шаги Золотого Колосса и шелест Танцующих Клинков, ибо Ловчие не были единственными слугами Преображающих. Сделав стремительный круг, он выпустил в сторону золотого исполина Огненный Вихрь, и тут же помчался к Башне Молний, продолжая непредсказуемо менять траекторию полета.

Вовремя — ослепительно-синяя молния просверлила туман за его спиной, огромная, ветвистая, окруженная каскадом разрядом поменьше — знаменитая «Эос» Небесного, способная сокрушить утес…

Замечен!

Эта Руна могла убить даже мимолетным касанием. Руины, в которые она угодила, обратились в прах, а вокруг возникла громовая волна, сметающая все на своем пути, однако Пламени Подобный не зря поднимал золотой Атрибут Поглощения, использовал Штормовое Сердце и пил из Чаши Гроз перед этой битвой. Он знал, что должен выдержать дыхание Эос, некогда обратившей в руины высочайшие башни Эстэ, — и пережил его, хоть за это и пришлось заплатить болью. Но боль — лишь тень настоящего страдания!

Небо над Эстэ вновь изрыгало огонь, молнии и призрачные клинки, и казалось, что каждый нацелен в него, хотя это было не так — Псы били по звездным ореолам в старых руинах, по Морвейн, Скрипторуму, Провидице и Рунам Азимандии, и остовы древних башен опять запылали погребальными свечами. «Эос», «Анор», «Дао Энай» — инквизиторы в бессильной злобе разносили его город — пусть растрачивают небесную мощь на то, что не имеет значения!

Из тумана вынырнул уцелевший Ловчий, стремительными прыжками настигая осколка Единого. Его наверняка направлял сам Драконоборец, и это тоже было хорошо, потому что Пламени Подобный хотел приковать их взгляды. Вот он, здесь — бегущий, как тогда. Испуганная, мечущаяся в поисках спасения дичь.

Идите и берите!

Если сможете.

Вспышка жесткого света не остановила тварь, а призрачные фантомы — не обманули. Догнать, обездвижить и принести хозяину — Ловчие хорошо это умели. Неимоверно удлинившись, якорные щупальца вонзились в Кристалл-Бастион, но в следующий миг осколок Единого резко изменил направление полета, превратившись из добычи в охотника. Он резко оттолкнулся от стены и во встречном прыжке снес клинком Холодного Пламени безглазую башку золотой твари! Это стоило мгновенной задержки — а в небесных поединках не прощают подобных ошибок. Сверху, разворачиваясь во весь небосвод, уже падало сияющее плетение Сети Живого Света. Еще одна золотая Руна охотников за детьми Забытого, подобная Мертвой Паутине отпрыска Заримана, но гораздо более опасная, ибо могла сама преследовать бегущие жертвы…

Он даже обрадовался ей — Руна означала, что его стремились пленить, а не уничтожить. Небесные ублюдки шли заранее проложенным путем — и это было хорошо!

Прежде чем светящиеся нити коснулись его, Пламени Подобный обратился в Призрака Небесного Огня, вдобавок окутавшись коконом Холодного Пламени. Он в совершенстве овладел своими способностями и знал, что смесь Аннигиляции, небесного пламени и пожирающего эфир Аспекта может проплавить дыру даже в золотом плетении. Пламенной стрелой осколок Единого пробил Сеть и вылетел, стремительно поднимаясь все выше — к черному столпу Башни Молний.

Наступили самые опасные мгновения небесной охоты. Псы видели его, поняли, куда он стремится, и должны были попытаться перехватить. На мгновение он увидел сверху свой город — в жалких клочьях тумана, вновь объятый заревом пожаров, среди которых кипело сражение призванных Существ, мертвецов и рунных созданий прислужников Вечности. И кипящую в небе Дикую Охоту, чьи чудовищные очертания метали вниз огненные и молниевые башни. Течение реки времени будто обратилось вспять, вернувшись в точку, когда Псы пришли впервые, чтобы разрушить все, чем он был.

Но сегодня все будет иначе!

Небо вспыхнуло.

Аспект Всполох — огромная огненная птица, бросилась навстречу, куда более стремительная, чем его Форма. От нее исходил страшный жар, от которого все горело и плавилось. Тэйлисс Кел Эммис — вероломная сука всегда была импульсивна, и гибель Существ явно привела ее в бешенство. Когда-то эта ярость казалась ему привлекательной, сейчас же он видел лишь слабость — неуправляемую, но предсказуемую.

Псы полагали, что контролируют небо. Что смогут легко перехватить ползущую, бегущую или летящую добычу с помощью своих Аспектов — и это было действительно так. Но у него, как сказал бы землянин, оставался в рукаве еще один козырь.

— Мой господин, прошу, умоляю… — Азимандия опустилась на колени, обнимая его ноги. Кел-леди не просто выглядела — она была действительно напуганной. — На что ты обрекаешь меня? О, будь проклят тот день… Псы… они же небо! Они сожрут мое жалкое золото… Я… я не смогу!

— Ты дралась со мной на Арене. Ты сражалась в Ледяной Бездне. Ты сбивала ликторы Гармонии. Ты убила Черного Клинка, — Пламени Подобный поднял ее с колен, пристально глядя в глаза золотой кел. — Ты сможешь, Азимандия! Ты сделаешь это, иначе Псы принесут Палачу две головы — мою и твою. Ты — моя, и они это знают! Желаешь пройти Позор, как те, что служили Братьям? Напомнить, что с ними делали?

— О, нет, нет, мой жестокий господин! Я… боюсь!

— Ты уже не то жалкое слабое золото, что пряталось в Домене от гнева Хранителей. Ты золотой мастер и золотой стрелок Тысячи. И ты сделаешь это, Азимандия Визу Аран, — или заплатишь по моим счетам…

Страх перед грядущим — лучшее оружие. Предать она не могла, сбежать — тоже, и, самое главное, он повязал ее кровью, сделав изменницей Вечности. Кел-леди была вынуждена выполнить его приказ — и сделать это хорошо, ибо от этого зависела ее собственная судьба.

Золотая Скрижаль Азимандии вспыхнула на вершине одной из полуразрушенных башен — открытая, сияющая, как маяк, что будет гореть лишь мгновение.

Но этого мгновения хватило.

Клинок Жесткого Света, тот самый, что восстановила для него Эрин, выпустил один-единственный клинок — потому что Руна Эос сокрушила в прах и стрелка, и башню через один удар сердца, но… Азимандия не промахнулась.

Вспышка жесткого света, сгусток поражающей энергии, прошил громадный Аспект Всполох, мгновенно развеяв его. Пламени Подобный рванулся к Башне прямо сквозь облако искр, рывком преодолел дистанцию и коснулся скрытой кристалл-сферы Домена, уже чуя, что три огненных силуэта горят за спиной. Да, небесные Атрибуты несоизмеримы даже с золотыми, но ни те, ни другие не способны преодолеть законы мироздания, тем более — в непокорном Единстве.

Он успел! Псы должны были видеть, как дичь принимает неравный бой, показывает зубы, сопротивляется, теряет своих Существ одно за другим — и наконец бежит в свой Домен, последнюю надежду проигравшего. Небесные инквизиторы сейчас стояли, глядя на него сквозь грань кристалл-сферы, и должны были принять решение — входить за ним следом или нет.

Судьбоносное решение — для Псов и для него.

Что они выберут?

Псы стояли на том огрызке, что остался от вершины Башни Молний. Некогда величественный, возносящийся выше прочих шпилей, открытый всем ветрам столп ныне обрывался рваным краем — последнее место, где стоило прятать врата в Домен.

Но кристалл-сфера была здесь, переливалась золотыми искрами — тайное сердце зверя, притворившегося мертвым.

Внизу горел Эстэ.

Золотой туман растаял, обнажив скелет погибшего города, и тот пылал вновь — как сотни циклов назад, когда Псы пришли сюда впервые. Существа рвали друг друга в развалинах — призраки и мертвецы, костяные конструкты, золотые и серебряные куклы, огненные духи и танцующие клинки. Создания, выпущенные Преображающими, методично зачищали врагов, а негасимое пламя охватило целые кварталы, но битва была еще далеко не закончена.

Впрочем, она уже не имела значения. Кому нужен грязный мусор, когда истинная добыча здесь, за незримой гранью?

Псы Вечности смотрели на Домен.

Их небесные Навыки — те, что видели сквозь материю и эфир, — проникали в структуру кристалл-сферы, пытаясь ощупать, понять ее внутреннее строение и возможное назначение. Ибо Домены могли скрывать разные, в том числе весьма неприятные, сюрпризы. Призрачные разведчики Драконоборца уже вошли внутрь, но выяснили лишь, что пространство Домена пронизано Абсолютной Пустотой. А затем мятежный осколок убил пришельцев, очень быстро, но недостаточно…

— Врата открыты, за ними золотая Пустота, — сказал Драконоборец. — Он внутри. С ним — два Существа.

— Пустота? Это ничтожество надеется одолеть нас без Рун? — ветер трепал бледно-золотые волосы Всполох, а ее глаза сияли гневной лазурью. — Глупец сам загнал себя в клетку!

— Нет, — произнес Драконоборец, вновь глядя в сторону горящих руин. — Он нас ждал. Подготовил туман и призвал армию, чтобы связать наших Существ. У него много золотых слуг. Он уже сломал немало наших Рун… Ничтожное серебро? Он развеял твой Аспект одним ударом.

— Это была предательница! — Всполох дернулась, как от пощечины. — Подлая Визу Аран! Как она осмелилась? Клянусь, я достану эту тварь из его Скрижали и сожгу ее… медленно.

— Замолчи, — оборвал ее Небесный. — Ловушка?

— Он хочет, чтобы мы вошли внутрь.

— И что? Мы испугаемся золотой ловушки? — фыркнула Всполох. — Опасаемся жалкого серебра в Пустоте? Тогда давайте раздавим этот Домен вместе с ним! Или — выжжем этот проклятый город до последнего камня, чтобы он сам выполз наружу!

Из ее Скрижали вырвалась еще одна Руна. Громадный огненный бутон вырос среди руин — там, где в дыму метались тени. Свист, гул и грохот; облако праха и пепла взметнулось к небесам. Голубое пламя Анор жадно глодало каменные кости; очаги пожаров и не думали утихать, а черное полотнище дыма уже заволокло половину небосвода.

— Не трать небесную силу на камни, — жестко произнес Небесный. — В руинах одни мертвецы и куклы. Живые зарылись глубоко. Они не вылезут, даже если ты расплавишь весь город.

Всполох стиснула бледные кулачки. Преображающая была зла, и ярость ее питалась не только нетерпением. Сломанные Руны, развеянный Аспект — беглый осколок уже нанес ей урон. Это было… оскорбительно!

— Ты помнишь волю Хранителя? — добавил Небесный. — Мы не убиваем огрызков Единого. Нам нужна его душа, Кровь и Руны. И его память — он знает, где другие Братья.

Это было сказано без выражения — как напоминание о том, что известно всем. Прикончить Одного из Тысячи — отправить его душу за Грань. А там своих детей ждет Забытый, и каждый вернувшийся осколок приближает час, которого Вечность страшится больше всего. Все они знали, что это — куда большая угроза мирозданию, что есть тайный план Тысячи Братьев, и уничтожать проклятых ублюдков — значит помогать его осуществлению.

— Ледяной Кузнец? Этот трус не высунется из своей цитадели, даже если братцы будут дохнуть на пороге! — презрительно бросила Всполох. — Чего мы ждем? Я могу войти туда одна и вырвать его жалкую душу!

— Замолчи, Всполох, — повторил Небесный. — Ты нужна мне холодной, а не горящей.

— Решение? — спросил Драконоборец.

— Мы войдем в открытые врата, — Небесный отвел взгляд от кристалл-сферы и вызвал громадную Скрижаль, сияющую лазурью и золотом. Руны закружились вокруг инквизитора Вечности послушным хороводом.

— Даже если внутри ловушка?

— Особенно если внутри ловушка, — Небесный извлек из Руны свой рунный эспадон, длинный, как человеческое тело, и алый, подобно раскаленному железу. — Он хочет боя в Пустоте, но она ничего не стоит против неба. Мы сломали его хитрости, когда Дарующий Молнии был велик. Сейчас он лишь загнанный зверь. Покончим с ним во имя Вечности.

— Согласен, — кивнул Драконоборец. — Все вместе?

— Нет, — Небесный повернулся к Всполох, и его голос стал другим: — Ты остаешься.

— Что⁈

— Прикрываешь тыл. Если у него остались союзники — они ударят, пока мы внутри. Следи. И добей его Существ, если желаешь…

— Ты оставляешь меня снаружи⁈ — голос Всполох превратился в визгливый клекот разъяренной птицы. — Я… Кел Эммис! Он развеял мой Аспект, и я имею право…

— Заткнись и выполняй, Всполох, — отрезал Небесный, и его мощь на мгновение раскрылась — ослепительная, небесная, подавляющая — не угроза, а напоминание, кто и почему здесь отдает приказы. — Ты остаешься стражем.

Всполох задохнулась от ярости, но не посмела перечить.

— Не подавитесь своей осторожностью, — прошипела она сквозь зубы.

Ей никто не ответил. Преображающие шагнули к кристалл-сфере — и синхронно коснулись ее поверхности. Ушли — растворились во вражеском Домене, а Тэйлисс Кел Эммис осталась одна на обломанной вершине Башни Молний — среди ветра и воя горящего города.

Снаружи!

Небесный оставил ее, как цепную суку, у порога. Прикрывать тыл. Следить. Будто она — служанка, будто Кел Эммис, чья кровь древнее самого Небесного Трона, годится лишь на то, чтобы сторожить тылы!

Ярость поднималась волнами, и каждая была горячее предыдущей. Всполох и не пыталась ее сдерживать. Зачем — в гневе она всегда черпала свою силу. Небесный велел следить за внешней угрозой… что ж, она будет следить!

— Жги, — прошептала она сама себе. — Сожги здесь все.

Не трать небесную силу на камни, сказал Небесный. Но что он знает о том, как горит внутри Кел Эммис, которую оставили на привязи?

Новая руна вырвалась из Скрижали огненной птицей. Еще один фонтан огня расцвел среди развалин квартала, что когда-то звался Звездными Садами. Дендрарий чудесных рунных деревьев — Всполох помнила их и то, как осколок Единого водил ее по аллеям, когда носил другое имя. Ныне Сады обратились в прах, и она добавила огня — щедро, много, с наслаждением, глядя, как каменные кости Эстэ чернеют, плавятся, плачут пылающими слезами.

Небесный Восходящий может сжечь целый город, если захочет. Она метнула еще одну Руну, и руины вспыхнули бурлящими пламенными вихрями, что закрутились в разные стороны, источая жирный черный дым. Каждая искра рождала новый пожар, а насланный Всполох ветер раздувал его. Пламя пожирало Эстэ, как и сотни циклов назад, когда серебряные и золотые башни еще напоминали о гордом наследии Кел, хоть кровь его обитателей уже щедро разбавили низшие племена…

Сквозь полотно дыма Всполох на мгновение увидела старый город. Золотой лиор и белый зирдин, отраженный свет Небесного Трона в ночных каналах, изогнутые мосты и рунные орнаменты, поющие фонтаны на площадях… Звездные Сады вновь расцвели у подножия Башни Молний, запах — сладкий, густой, пьянящий — защекотал ноздри, и Преображающая вдруг… вспомнила.

Светильники из солнцекамня на галерее, что обвивала Башню Молний, босые ноги на теплых ступенях, распущенные золотые волосы, пахнущие травами… Тэйлисс. Просто Тэйлисс — прохладная гладкость белого шелка, ветер, несущий запах грозы — его запах, и жар его кожи, и его ладонь на бедре, как на рукояти любимого клинка, и молнии, пляшущие в бездонных глазах.

Всполох на мгновение замерла. Какого Забытого⁈ Откуда это наваждение? Здесь… должно вонять только пеплом.

Это был не дым.

Грезы!

Кто-то пытался погрузить ее в Грезы.

Осознание пришло пугающей вспышкой — молниеносной, ослепительной, потому что в битве небесных Восходящих иногда все решают доли мгновения. Мир вокруг раскололся, золотой Эстэ дрогнул, белый шелк хэлио обратился серым туманом Грез, а его лицо — последнее, что она видела, — исказилось насмешливой улыбкой, прежде чем рассыпаться в прах.

Что вырвет тебе сердце.

Всполох впервые за много циклов ощутила что-то, похожее на страх. Мир, когда она разорвала жалкую пелену иллюзий, оказался совсем не тем, что был, хотя миновало лишь мгновение.

Небо треснуло. Голубая паутина эфирных разломов расползлась по нему — будто снаружи ударили с такой чудовищной мощью, что Руна небесного ранга, Замок Пространства-и-Времени, рассыпалась, как лед под кузнечным молотом.

Пространство дрогнуло, на мгновение утратив форму и смысл, рунные сигнатуры вспыхнули ярче древних звезд, и Всполох, еще не до конца вырвавшаяся из липкой паутины Грез, увидела его.

Он стоял в десяти шагах на самом краю Башни Молний. Высокий тонкий темноволосый юноша в черном хэлио с амулетом-снежинкой на груди, пылающим такой же нестерпимой синевой, как его глаза.

Небо.

Ледяной Кузнец.

Тот, кого она минуту назад с презрением назвала трусом. Тот, кто не высунется из своей ледяной цитадели, даже если вся Тысяча сдохнет на пороге.

Он был здесь.

И он пришел не один.

С другой стороны, свернувшись тугими кольцами, поднимала голову огромная золотая змея. Каждое кольцо — толщиной с торс воина, чешуя отливает золотом, нефритом и старой бронзой. Раздвоенный язык пробовал воздух, пропитанный дымом и пеплом.

Марисса кел Ноктис. Золотая Змея. Еще одно небо — пусть и по праву драконьего клейма, но от этого не менее смертоносное.

Грезы были наживкой. Пока Преображающая горела яростью и жгла мертвые камни, кто-то тянул и тянул к ней сладкий морок старых воспоминаний. А когда она отвлеклась, всего на мгновение нырнув в Грезы, Ледяной Кузнец сокрушил небесный Замок. Выходит, он все это время был здесь, прятался, ждал, искал удобного момента…

И дождался.

Их Скрижали вспыхнули одновременно. Битва неба редко бывает долгой, ибо мощь их Рун обычно превышает защиту, которую Всполох все равно не успевала перестроить — тем более ей пришлось сражаться против двоих. Она вложила все в одну цель, в одну атаку, но ледяной щит не уступил пламени Анор, ибо Кейнор знал, как и чем будет бить Преображающая.

А вот ответный удар отразить она не смогла.

Проклятая подружка сгинувшего Дракона, тысячи циклов лишенная свободы, превращенная в инструмент чужой воли, не утратила ни скорости, ни силы. Золотая Змея развернулась быстрее, чем небесная Руна слетела с кончиков пальцев Всполох, и ударила она Подавлением. Преображающая оказалась в плену золотых колец, безжалостно сжимаемая, и ее звездные способности внезапно захлебнулись. Она утратила возможность пользоваться Скрижалью и Рунами и могла лишь глупо, безнадежно бороться. Но даже телесные Атрибуты Мариссы неизмеримо превосходили ее.

— Какая сславная всстреча, — черный раздвоенный язык коснулся щеки Всполох. — Ноктис помнит, кто охотился на змей…

— Тварь… — прохрипела она, тщетно пытаясь разжать змеиные объятия. — Жалкая рабыня… Я… Кел Эммис…

— Ты добыча, — сказал Ледяной Кузнец.

Амулет-снежинка на его груди пылал, и от этого синего света исходил страшный всепроникающий холод. Такой, что способен заморозить даже ее пламя.

— Лед видит, Тэйлисс Кел Эммис, — голос Кузнеца был тихим и размеренным, будто он обращался к безмолвной заготовке в тигле. — Ты охотилась на Тысячу. Ты убивала моих Братьев. Что ж…

Он поднял руку, меж тонких пальцев мастера мерцала ослепительная искра. Небесно-голубая и источающая невыносимый холод. Тэйлисс завизжала бы, если б сумела, но Марисса стиснула ее глотку столь плотно, что Преображающая не могла даже хрипеть. Впервые за свою бесконечную жизнь она не могла — ничего, ничего, ничего! И вдруг с невыносимой ясностью поняла — все, это конец, глупый, бесславный, сейчас он…

— … бури проходят, — закончил Ледяной Кузнец, — а лед остается.

Искра вошла в нее, и мир взорвался забытой болью, а затем треснул на множество осколков. И рассыпался, и остановился, и погас. Последнее, что видела Тэйлисс Кел Эммис — немигающие глаза Золотой Змеи, а в них — отражение гаснущего голубого пламени.

Тело Преображающей застыло ледяной статуей, змеиные кольца Мариссы поспешно разжались, выпуская ее из своих объятий, и спустя мгновение то, что было отражением небесного инквизитора, взорвалось тысячей кровавых осколков. От Всполох не осталось ничего, кроме груды алого крошева и множества мерцающих, как синие и золотые звезды, рассыпавшихся Рун.

Кейнор втянул их в свою Скрижаль, а высокая черноволосая кел со злой усмешкой протянула своему хозяину драконий сосуд на цепочке — тот самый, что принадлежал Оноре Кел Ноктис, а потом стал невольным выкупом Корпуса — одним из многих…

— Ну и гордыня, — хихикнула Марисса, принявшая человеческий облик. — А сама попалась, как птенчик… Зачем тебе душа этой глупышки, Кейнор? Ты все равно не умеешь обращаться с женщинами…

Ледяной Кузнец принял драконий Предмет молча, но в глазах блеснуло холодное удовлетворение мастера, закончившего важный этап работы. Затем он повернулся к кристалл-сфере. Она все еще переливалась золотыми искрами — шар из морлоида, внутри которого его Брат поймал в Сети двух небесных Преображающих. Медлить не стоило, потому что Псы могли разорвать печати Пустоты и путы Остановленного Времени с той же легкостью, что он сломал небесную печать Пространства-и-Времени.

Не касаясь руками, Ледяной Кузнец вырвал кристалл-сферу из стены, как раскаленную заготовку из горна. Перед ними открылся Портал — синий огонь, окаймляющий провал во тьму, что смотрела и шептала тысячей давно забытых голосов. Кейнор усмехнулся и швырнул кристалл-сферу в Портал, ибо пришла пора отправить Псов туда, где им самое место.

А следом вошел сам.

Они войдут.

Пламени Подобный предчувствовал это — золотой Навык, дар видеть извилистую тропу Незримого, был избран им не напрасно. Псы не станут уничтожать кристалл-сферу — это не гарантирует его смерти, да и нужна им не смерть осколка Забытого, а его душа, его память и те сломанные Руны, что уже вернулись в Скрижаль. Предательница Азимандия, беглая нео и ее переполненный Кувшин — все они в списке целей Палача, ибо эта Хранительница никогда не отдает то, что считает имуществом Вечности.

Поэтому они — войдут!

— Обнаружены попытки эфирного анализа конструкции Домена… Активность в зоне перемещения, — рунные символы вокруг Эсмерры тревожно мерцали. — Три сигнатуры, траектория предсказуема…

Призрачные разведчики умерли почти мгновенно. Три тусклых тени, три удара сердца, две вспышки жесткого света и удар иллиумового клинка. Пламени Подобный был готов уничтожить всех, кого они пошлют внутрь, а Абсолютная Пустота не даст даже небесному взгляду рассмотреть устройство его Домена. Звездные нити Сетей, узлы хронозахвата и иллиумовые якоря были готовы, и золотой силуэт их создателя в нетерпении простирал руки:

— О, первые ноты великой симфонии! Наш шедевр готов к исполнению и ждет лишь своих небесных слушателей!

— Сигнатуры исполнителей Небесного Трона приближаются. Отмечаю разделение… и контакт.

Контакт! Эсмерра вспыхнула, окруженная вихрем расчетов и цифр, и исчезла, ибо рисковать ей не стоило, а Архитектор сорвался с места, закружившись над куполом. Эти Существа хорошо выполнили свою работу — это признал даже Ледяной Кузнец, хотя без помощи Крови Истока ему пришлось бы разорить еще много Доменов в поисках необходимых материалов…

Две фигуры появились в зоне Стрелы. Небесный и Драконоборец — значит, Всполох осталась снаружи — прекрасно, ибо дочь Эммис была слабейшей из Псов. А эти Преображающие в Пустоте — всего лишь тела, лишенные Рун, Скрижалей и небесных Навыков. Да, Атрибуты и Предметы по-прежнему с ними, и инквизиторы очень быстро разорвут Пустоту, но, если Незримый улыбнется, будет уже слишком поздно.

Золотоволосый великан первым спикировал на длинный луч «звезды», небрежно придерживая на плече легендарный клинок; спустя мгновение рядом с ним вырос нефритовый силуэт Драконоборца.

— Вот и долгожданные гости! — воскликнул Архитектор с экзальтацией. — Приветствую! Прошу, прошу, проходите и наслаждайтесь! Мы наконец-то… начинаем вступление!!!

В такт его словам действительно зазвучала музыка — будто рожденная самим стенами Домена. Низкие протяжные ноты исходили из глубины кристаллических решеток, сливаясь с темным гулом иллиумовых якорей, а струнные звуки, извлекаемые словно из натянутых эфирных нитей, начали медленную, тягучую тему — торжественную и траурную одновременно, ибо Архитектор сочинил погребальный марш для тех, кто еще не знал, что мертв.

— Одно из безумных отражений Зентариса, — констатировал Драконоборец, оглядывая скрытые туманом своды Домена и уходящие в них золотые лучи звездообразного сооружения — конечно, он мгновенно понял общий замысел, но распознать в ауре Абсолютной Пустоты точную конструкцию Сетей было сложно. — А это… ловушка. Пустота и Остановленное Время. В основе схема Зентариса.

— Жалкая и слабая, — отозвался Небесный и пошел к центральному зданию Домена, спокойный и неотвратимый, как ураган. — Я предполагал подобный трюк. Глупец, твоя жалкая Пустота не остановит небо… Думаешь, нас удержат твои Сети?

Пламени Подобный не ответил, отступая в тень поддерживающих колонн, и позволил себе короткий вдох. Небесный зверь легко распознал ловчую яму, но в своей гордыне решил, что сломает любую клетку. На то и был расчет, и он полностью оправдался, ибо осколок Единого хорошо знал повадки тех, кто считал себя охотниками, но сегодня превратился в добычу. Глупые Псы, полностью уверенные в своем преимуществе, даже не торопились ломать Пустоту, а между тем каждое мгновение имело цену. Да, небесные Атрибуты превосходили его многократно и в честном бою они раздавят его, как ребенок — насекомое, но кто сказал, что бой будет честным?

Он подумал о Кейноре и Найтфир — тех, кто таился, не торопясь вступать в игру.

— Я не смогу, — прошептала луноликая, отрывая руки от кииры. — О мой господин, я… не смогу… ведь преодолеть волю неба — невозможно!

— Ты видела их сны. Мои. И ее, — ответил осколок Единого. — Корона и Фонтан с тобой, моя Королева. И ты призовешь Грезы…

Ледяной Кузнец ждал снаружи, а Грезы луноликой только начали набирать силу. Сработают ли они? Осколок Единого не знал, но Всполох — лучшая из возможных стражей, хоть он и сам мечтал вырвать ей сердце…

— Ты желал поединка в Пустоте? — крикнул Небесный, не сбавляя шаг, за ним скользил Драконоборец. — Выходи. Сразимся!

Музыка продолжала звучать, набирать обороты, каждый шаг врагов вплетал в нее новые обертоны — громкие, звенящие, вплетенные в оркестровую ткань. Землянин бы сказал — «помирать, так с музыкой». Один из Тысячи даже слегка улыбнулся — как ни крути, дирижирующее под куполом Существо Зентариса знало толк в эффектности.

Прятаться не имело смысла, но чем больше времени потратят Псы, удовлетворяя свою гордыню, тем лучше. Пламени Подобный выпустил две вспышки жесткого света, заранее залитые в драконий клинок, и бросился вперед под их прикрытием, используя все резервы налитого рунными усилениями тела. Но серебро не сравнится с небом, и Небесный спокойно отразил вспышку широким лезвием своего клинка, а его спутник просто уклонился так молниеносно, что силуэт на мгновение превратился в размытую тень. В следующий миг он оказался возле осколка Единого — смертный не успел бы и моргнуть — и ладонью остановил удар драконьего клинка.

А затем Драконоборец с жутким смешком вырвал у него меч — вместе с половиной правой руки. Хруст и боль ослепили, Пламени Подобный ухитрился перехватить свой Предмет левой, однако горящий клинок Небесного отсек ему и левую кисть. Следующий удар не умертвил, а отбросил его к центральному куполу, только потому, что Псы не хотели убивать быстро. Осколок Единого с треском врезался в твердые камни, сполз вниз — услышал резкий свист, ощутил новую, пронзающую боль и понял, что не может подняться — небрежно брошенные Драконоборцем иллиумовые стрелы пришпилили его к стене. Уклониться, отбить или избежать их было невозможно — даже в Пустоте враги превосходили его столь же, как он — ребенка, не взявшего даже мусорный ранг…

Рваные, яростные аккорды схватки сменилась пронзительной, отчаянной, диссонирующей темой, похожей на боевой клич, обращенный к самой судьбе. Низкие звуки ударов и одна-единственная упрямая нота, тянущаяся, не желающая умирать…

— О, какая жестокая каденция! Какая грубая, слепящая сила! — голос Архитектора с неуместным восторгом звенел под куполом. — Терпи, мой пламенный соавтор, ведь лучшие увертюры начинаются с трагических нот!

Псы, не обращая никакого внимания на верещание золотого Существа, шли неспешно, как к загнанной дичи, и Небесный с кривой усмешкой разглядывал отобранный Предмет.

— Пустота, драконий дар Кузнеца, парочка безумных отражений… и это все? — спросил он, глядя сверху вниз. — Мы ждали от тебя большего.

— Вы получите больше, — усмехнулся Пламени Подобный, сплевывая кровь. Каждая секунда имела цену, каждый удар, который он принимал, — работал на Кейнора. Еще немного, еще чуть-чуть…

Еще один удар. Хруст. Боль. Немного недостаточно… для смерти.

— Хватит, — сказал Небесный. — Драконоборец, готовь цепи.

— Хватит⁈ О нет-нет-нет! Хватит — это потом, а сейчас мы лишь вступаем в главную тему! Мои небесные гости, наслаждайтесь звучанием нашей симфонии!

Музыка замерла на полуслове, как музыканты в момент решающей паузы. Пламени Подобный не видел, но был уверен, что Архитектор сейчас торжественно распростер руки:

— Эсмерра, дорогая… на счет три.

Абсолютная Пустота схлопнулась мгновенно — будто задули свечку. Симфония, стиснутая до одной дрожащей ноты, вновь загремела, стремительно разворачиваясь вширь и достигая невиданных прежде торжественных высот. Триумфальная тема — та, что тихо звучала в самом начале, теперь исходила оглушающей мощью, из реквиема превратившись в фанфары.

Звездные способности вернулись — и вместе с ними появилась связь с внешним миром. Золотая фигура Эсмерры вспыхнула множеством линий, символов и карт, что менялись с пугающей скоростью, складываясь в новую конфигурацию. Ее голос — ровный, холодный, без триумфа — прозвучал в разуме осколка Единого — подтвержденный, уже вписанный в траектории приговор.

— Небесные сигнатуры подтверждены. Абсолютная Пустота дала расчетную задержку. Вероятность фиксации — девяносто семь и три десятых.

Пространство и время дрогнули, когда иллиумовые якоря Сетей раскрылись в оболочке кристалл-сферы, а ее эфирные нити пронзили бытие, наполняя давно подготовленные струны. Домен, ставший исполинской ловушкой, будто заколебался, задрожал изнутри — небесная аура Псов пыталась блокировать его механизмы, однако все было устроено так, что Сети не могли не сработать. Архитектор вложил в эту конструкцию все свое мастерство, а Эсмерра рассчитывала траектории с точностью, недоступной живым разумам. Коконы Остановленного Времени охватили Небесного и Драконоборца, превратили их в неподвижные силуэты — подобные отражениям, что тысячи циклов спят в Саркофагах Бесконечного Сна…

— Система хронозахвата активирована. Фиксация целей успешно завершена. Попытки локального взлома предотвращены. Расчетное время удержания — от восемнадцати до ста шестидесяти ударов сердца. Погрешность высокая. Единственный способ освобождения — полное разрушение структуры Домена…

Он знал, что Сети не удержат их долго — небо слишком сильно. И устроил все так, что Псам, вырываясь, придется уничтожить сам Домен — изнутри, вместе с ловушкой. Небесная дичь в мертвом капкане — она вырвется, конечно, но где и когда? Ледяной Кузнец уже был извещен, что Псы трепыхаются в Сетях, а мощь Навыков Витамантии яростно исцеляла его собственное тело. Пламени Подобный с криком вырвал иллиумовые гвозди, подхватил свой клинок и выпрямился, с ненавистью глядя на застывшие в Остановленном Времени фигуры Преображающих.

Скрижаль Небесного наливалась ослепительной лазурью, такой яркой, что Пламени Подобный зажмурился. Сила, которую излучал Преображающий, была настолько мощной, что нити Сетей затрепетали, кристаллические решетки в стенах начали трескаться, а иллиумовые якоря пронзила глубокая дрожь.

— О, какое яростное крещендо! Наша симфония торжествует, о пламенный соавтор! Небесные гости поражены гармонией нашего замысла! Мы на пороге кульминации!

Домен содрогался, и вместе с ним содрогалась музыка. Архитектор захлебывался восторгом, а рунные символы вокруг Эсмерры тревожно мерцали алым:

— Критическая перегрузка узлов хронозахвата. Целостность рунных решеток сорок семь процентов и падает. Якоря в зоне нестабильности. Прогноз — полное разрушение конструкции через тридцать два удара сердца…

Там, за невидимой границей кристалл-сферы, Ледяной Кузнец сейчас сражался с Всполох. Псы оставили стража — но у Кейнора имелась небесная служанка, а Грезы его новой Королевы, столь щедро одаренной золотыми артефактами, должны были дать ему время взломать небесные печати и подготовить свой удар. Его же задачей было как можно дольше задержать в Сетях Псов — так, чтобы Брат успел сделать все задуманное…

— Выстрел! Траектория верна. Пространственный переход совершен. Координаты точки выхода… определены в зоне критического нарушения стабильности! Обнаружено чужеродное излучение! Обнаружена остаточная активность прима-нарушителя!

Хруст, треск и скрежет разорвали пространство Домена. В глубине стен что-то лопнуло с протяжным, оглушительным стоном, по сводам побежала молния светящейся трещины. Один из иллиумовых якорей вырвало из гнезда, он со страшным звоном врезался в дугу конструкции, расколов ее пополам. Пол под ногами осколка Единого дрогнул, заколебался, начал медленно крениться.

— Сколько? — крикнул Пламени Подобный, видя, как яростно мерцают силуэты Преображающих, как наливаются огнем нити, тянущиеся от их коконов, а якоря в стенах Домена один за другим вылетают — под давлением силы Псов конструкция Сетей пошла вразнос, одновременно разрушая саму кристалл-сферу. С яростным звоном начали лопаться решетки, сверху посыпалась пыль, а за ней последовал целый град обломков. Золотое творение Архитектора дрожало, распадаясь на части, а само Существо хохотало в наступающем хаосе:

— Кульминация! Ноты небесного гнева вплетены в мою симфонию — какая безупречная композиция, какой изящный замысел! Финал уже написан — и небесным гостям не сбежать от последнего аккорда!

И он не лгал. Хаос разрушения действительно подчинялся его партитуре — вернее, мелодия с самого начала была написана ради этого хаоса. Каждая трещина, каждый вырванный якорь, каждый новый обломок звучали как финальные ноты безумной, но безупречной в своем безумии симфонии.

— Шесть ударов сердца, — наконец ответила Эсмерра. — Инициирую протокол экстренного сохранения?

— Да, — приказал Пламени Подобный, ибо не хотел терять в этой битве ничего, кроме Домена. Архитектор и Эсмерра ему еще пригодятся — в Эстэ для них найдется очень много работы…

— Аплодисменты, мой пламенный соавтор! Я требую аплодисментов!

Золотые нити, исходящие от отражения Зентариса, протянулись к призраку Эсмерры, обвивая ее сапфировое ядро, втягивая ее в себя, а затем и сам Архитектор превратился в золотую Руну, стремительно прянувшую в Скрижаль осколка Единого.

А в следующий миг Домен взорвался.

Пламени Подобный умер, конечно.

Уцелеть в момент разрушения Домена, когда освобождается энергия, сковывающая целый мир внутри кристалл-сферы, — сложно даже для золота. Недаром Гармония, да и не только они, использовала доменные бомбы как разрушительное оружие. Башня Молний была бы снесена этим взрывом, а Эстэ уязвлен новой воронкой, но Псы разорвали Сети вовремя — Ледяной Кузнец и Марисса уже перенесли Домен в другое место, иное пространство…

Его тело было мгновенно разорвано на части, закружившись с обломками, пылью и эфиром в едином яростном вихре. Боль превратилась в ничто — короткая вспышка, а затем…

Золотой свет!

Игг-Феникс развернул крылья, огненная птица вырвалась из Скрижали, обволакивая то, что осталось от тела, исцеляющим сиянием. Эта Руна могла воскресить владельца, подарив второй шанс, — поэтому, но не только, он ее и выбрал. Была и еще причина — выжить в том месте, что убьет всех остальных…

Они стояли на краю бездны. Холодный свет, излучаемый Скрижалью Кейнора, едва пробивался сквозь давящий мрак. Это место, затерянное глубоко под корнями Единства, тысячи и тысячи циклов скрывалось во тьме.

Исполинская каверна, чьи склоны покрыты коркой сфагматиса, толстого, как крепостные стены. А далеко внизу, во впадине, созданной ударом небесного копья, — смутные очертания чего-то огромного. Змеевидный, страшно изломанный, выжженный изнутри чудовищный костяк, черными скалами торчащий из пузырящегося озера Тьмы.

И дыхание смерти, безумия, кошмара, бьющее оттуда, как вонь из колодца с трупами на дне.

— Мерзость, — произнес Пламени Подобный, чувствуя, как Тьма пробует на вкус броню его разума. Древний шепот Великого Червя звучал здесь настолько мощно, что устоять перед ним было… почти невозможно. Тихий, вкрадчивый, назойливый — и одновременно тысячей пальцев впивающийся во все, чего касался. Личинка — жалкая маленькая дрянь, здесь же сдохла тварь небесного ранга — одна из тех, из-за которых и объявили Великую Охоту. Чудовище, пришедшее Извне, чье извращенное подобие разума пыталось исказить Восхождение, создавая Черные Руны, Черные Травы, Черные Голоса…

По очертанию останков Один из Тысячи видел, что Мерзость была небольшой по сравнению с другими Великими, но вред, нанесенный Единству этой тварью, нельзя было назвать малым. И даже мертвая она представляла невероятную опасность — кости примы знали, помнили, хранили ее злобу, а черный мед Тварей Извне продолжал жить и петь свою отвратительную песню…

— Это ее логово? Почему ты не уничтожил его?

— Это было бы не мудро, — усмехнулся Ледяной Кузнец. — После того, как я вырвал Мерзости сердце, это место стало… полезным.

— Полезным? — переспросил осколок Единого.

— Здесь хранилась кристалл-сфера Эргиаля. А еще это кладовая черного меда, что может стать полезным… в некоторых обстоятельствах.

— Или ловушка… Брат, — голос Пламени Подобного не дрогнул, — ты знаешь, что случилось с теми, кто использовал червивую силу.

— Лед хранит то, что другие отвергают, — бесстрастно ответил Ледяной Кузнец. — Я знал, что однажды это место пригодится Тысяче.

Однажды — это сейчас.

Хруст, взрыв, оглушительный всепожирающий огненный вихрь.

Падение! Вместе с обломками Домена, кусками сфагматиса и частицами разлетевшейся Тьмы, ибо кристалл-сфера разорвалась в глубине озера, что было создано небесным копьем Кузнеца и заполнено вязкими останками Мерзости. Глухие удары, влажный плеск, грохот обвала. И ощущение ледяной субстанции, пытающейся обнять, вползти, проникнуть внутрь.

Кошмарный шепот ударил в сознание, увлекая за собой подобно течению необоримой реки. Мало кто мог говорить с Великими Червями и остаться прежним — даже золото без мощных ментальных Атрибутов погрузилось бы в пучину безумия. Позолоченная версия Маски Странника помогла преодолеть древнюю силу и сохранить разум.

Тьма повсюду. Яростный свет пылающего Феникса сжигал ее, а Золотая Кровь кипела в жилах, не давая Мерзости проникнуть в его тело. Пламени Подобный подготовился к этому испытанию — в отличие от тех, кто последовал за ним.

Конечно, взрыв Домена не уничтожил небесных инквизиторов. Небу вообще мало что может повредить, а уж убить его по-настоящему — нужно другое небо, но…

Разрушение кристалл-сферы — неизбежное следствие разрыва Сетей — заставило слуг Палача полностью сосредоточиться на выживании в вихре энергий, ибо, в отличие от Истинных, у них единственная жизнь. И уж конечно они не предполагали, где окажутся после того, как узел сжатого пространства развяжется.

И теперь Псы Вечности барахтались, объятые Тьмой. Как жалкие щенки, брошенные в озеро! Они не ожидали, что придется повстречать Мерзость небесного ранга, и Игг-Руны не светились в их Скрижалях — зачем они обитателям Вечности? Щупальца Тьмы обвивали Преображающих, густой черной пленкой покрывали их, пытаясь найти щель в сплошных доспехах Драконоборца, коснуться и заразить сияющий силуэт Небесного.

Преображающие горели. Пылали, используя имеющиеся средства защиты и очищения — но мало что, кроме Игг-Света и Небесного Огня, могло повредить Тьме. Драконоборцу пришлось хуже — вероятно, он пытался исцелить зараженное отражение, а Аспект Небесного, похожий на огромный язык пламени, метался в окружении черных волн. Потоки огня и света, извергаемые их Скрижалями, сжигали черные щупальца, но кровь Великого Червя и не думала останавливаться — будто радуясь боли, она тянулась к ним с жадным восторгом, на ходу рождая чудовищные формы.

К Пламени Подобному она тоже тянулась, но он был огненной птицей, излучающей жгучий, непереносимый Игг-Свет. И она, эта птица, яростно рванулась к черным сводам, потому что шанс вырваться из западни был только один — пока Псы заняты Тьмой. Не стоило питать иллюзий — Преображающие могли с ней справиться, были способны обратить это место в прах и огонь, как это сделал Ледяной Кузнец, однако не сразу, ибо они не готовились к такому…

Настоящей ловушкой было это логово, а вовсе не его Домен.

Мир снова содрогнулся.

Дрожь прошла сквозь твердь, сквозь воздух, сквозь само пространство. Словно кто-то схватил реальность и начал мять ее. В полете Пламени Подобный видел, как срываются вниз огромные пласты сфагматиса, а своды древней каверны раскалываются, извергая водопады обломков. Внизу разгоралось яростное синее пламя — Псы, кажется, почуяли что-то неладное, выжигали Тьму и пытались открыть свои Порталы — напрасно, логово Мерзости было запечатано заранее…

Кейнор.

Все вокруг рушилось, а верх и низ вдруг поменялись местами, камни и обломки зависли в воздухе, удерживаемые небесной силой. Пламени Подобный видел такое впервые — твердь скручивалась, принимая новую форму. Ледяной Кузнец комкал древнее логово Мерзости, словно кусок податливой глины, отрывая от костей Единства, превращая в исполинскую сферу — вместе с Тьмой, останками Червя и Псами Вечности внутри.

Призрачная Крылатая Форма, излучающая Игг-Свет, подобно маленькой золотой бабочке проскользнула в одну из щелей — и огромная рука сжала ее, властно потащила наружу, через толщу смыкающегося горящего камня. Дыхание Тьмы отступило, и следующее, что он увидел, — была висящая в темной пустоте фигура Кейнора, огромная бугристая сфера перед ним — поперечником с небольшой замок — и…

— Твой хозяин считает, что купить и продать можно все, — спросил тогда Пламени Подобный, глядя во тьму в провале капюшона Бродячего Торговца. — Верно?

— Верно, мой господин, — прошелестело Существо. — Важна лишь цена. Она, мой господин знает, за разные вещи бывает разной. Что желает приобрести мой господин?

Он сказал, и Торговец замер на несколько мгновений, будто советуясь с кем-то, а затем дал ответ:

— Это… особый товар. Мой господин знает, Истинные не любят незваных гостей.

— Знаю. Да или нет?

— Компания говорит — туда нельзя открыть Портал, но можно проложить дорогу. Особую дорогу… с которой не сможет свернуть даже небо. Она откроется там, где нужно, и закроется там, где нельзя. Но за особый товар — особая цена.

Камень хаоса, небрежно брошенный игроком — тем, что повыше неба, — упал нужной гранью, а календарь небесных знаков сдвинулся. Пламени Подобный не знал, чего это стоило тем, кто его поворачивал, — скорее всего, река событий просто бежала в нужном им русле, и потому Торговец оказался столь покладист. Он знал только цену, которую придется заплатить Тысяче, — и она была очень велика.

Разве может стоить дешево то, что способно повернуть древние шестерни круговорота, созданного Едиными?

Око Вечности, тускло сияющее во тьме, неуловимо сложилось в новый символ. Тот самый, что когда-то выпал в партии с Кейнором — была ли она случайностью или кое-кто просто заранее расставил свои сети?

Уже — неважно.

Прозрачные Дороги.

Сквозь призрачную грань, широкую, как городские ворота, Пламени Подобный видел небесную черноту, испещренную тысячами сверкающих точек — звезд, настоящих звезд, ибо этот путь вел за пределы дайсон-сферы. В бесконечное пространство, наполненное каменными обломками — от крошечных, размером с кулак, до огромных, напоминающих плавающий в пустоте город. «Астероидное поле», — сказал бы землянин, узрев подобное. Все обломки — черные, как морлоид, — были покрыты червивым узором и излучали слабое мертвенно-голубое сияние. Один из Тысячи узнал это место, ибо когда-то, в одной из своих прежних жизней, видел его воочию.

Поле великих битв, где

Тот-Кто-Сражается много тысяч циклов останавливал вторжения Извне. Кладбище запретной для Единства силы. Преддверие Бреши, которое защищает Орден Истинных.

Сфера с Псами вошла в этот провал, как камень в бездонный колодец. Закружилась в ледяной пустоте, ничтожная на фоне черных сияющих айсбергов. В следующий миг Дорога замерцала и исчезла, ибо за гостями стоит закрывать двери, особенно если они ведут в запретные места.

Пламени Подобный упал на рваном краю тверди. Там, где несколько мгновений назад находилось гнездо Мерзости, зиял чудовищный провал, обрыв в никуда. Рядом с ним стоял Кейнор, его амулет-снежинка медленно гас, и на узком, обычно бесстрастном лице читалась усталость. Аура брата потускнела и съежилась — сегодня ему пришлось потратить большую часть своей небесной силы.

— Лед видит, брат, Ордену Истинных не понравится этот дар, — сказал Ледяной Кузнец. — Надеюсь, они не вернут его обратно.

— Не вернут, — хрипло отозвался Пламени Подобный. — Тот-Кто-Сражается говорил — в Бреши всегда нужны воины!

И оба осколка Забытого не сговариваясь засмеялись — хотя, услышь их кто-то в здравом уме, он не назвал бы этот смех добрым.

Сегодня они, кажется, победили.

Гнойный пузырь лопнул под давлением небесной силы, разлетелся облаком обломков, кусков сфагматиса, черных костей Мерзости и капель червивой крови, и они наконец вырвались наружу.

В ничто.

Преображающих окружала черная ледяная пустота. И вечный холод, абсолютный и безжалостный, мгновенно вытягивающий тепло. Дышать здесь было нельзя, говорить тоже, небесная броня вспыхнула защитными контурами, но…

Чешуйчатый доспех Драконоборца был все еще покрыт черными потеками — Тьма продолжала цепляться за них. Золотые волосы Небесного застыли ледяными паутинками, а лицо из маски ярости медленно превращалось в маску непонимания… и страха.

Он понял.

Холодные огни звезд, настоящих звезд, сияющие осколки черных лун — бесконечное поле камней, парящих в пустоте насколько хватает взгляда… А впереди, заслоняя большую часть мироздания, — она.

Дайсон-сфера.

Снаружи.

Небесный никогда не видел Единство с этой стороны. Размеры сферы выходили за пределы восприятия. Исполинская, невообразимая в своем масштабе конструкция — многослойная броня из иллиума, покрытая Великими Инскрипциями размером с октагон. Их линии где-то были мертвы, где-то пылали яростным голубым и изумрудным огнем — древние знаки предупреждения, защиты, тревоги. Творение Искуснейшего, укрывшее целый мир от холодной бесконечности.

И Брешь.

Разлом, чудовищная прореха в оболочке, затянутая мерцающей пленкой. Возле ее краев, оплавленных и искореженных, виднелись тусклые огоньки дрейф-цитаделей, крохотные, как птицы на фоне горного ущелья…

Связь отсутствовала. Концентрация технитов была критически малой, все нити, ведущие к Единству, оказались обрублены. Мысли Драконоборца были окрашены чем-то похожим на страх — как и сам Небесный, охотник прекрасно понял, что произошло.

Их только что выбросили из сфер.

Порталы и Домены здесь не работали, ибо они находились за пределам Единства. Как серебряный червь ухитрился переместить их сюда, оставалось загадкой! Но дело было не столько в этом, сколько в другом. Псы отлично знали, что попасть вовне дайсон-сферы сложно, но возможно, а вот войти обратно, миновав Брешь, — нет.

Иначе зачем нужен Орден Истинных?

Огоньки дрейф-цитаделей зашевелились, вспыхивая золотом. Небесный вдруг ощутил незримые взгляды, устремленные на них — двоих существ небесного ранга, покрытых червивой кровью, парящих среди останков Великого Червя. Свет защитных Инскрипций тоже изменился, будто усиливаясь, — древние механизмы безошибочно почувствовали угрозу.

Они, по мощи равные или превосходящие астролиты, были настроены на чужеродную энергию Тварей Извне, а Великие Черви — есть их воплощение в Единстве. Для них и для дозорных Ордена Преображающие выглядели как…

Неважно как! Небесный знал, что Орден не будет разбираться в сортах незваных пришельцев. Он хотел бы убежать — но куда? Вокруг — бесконечное поле обломков древних битв. И двигаться было опасно, потому что…

Дрейф-цитадели, похожие на золотые короны, медленно выходили из тени Бреши. Кольцо из семи летающих крепостей, и внутри каждой разгоралась яростная голубая искорка. Небесные стрелы дрожали на тетивах астролитов, и Преображающие знали, что их выстрел способен уничтожить даже огромную Тварь, пришедшую Извне…

— Мы должны подать знак! — Драконоборец рванулся вперед. — Показать, что мы…

— Стой! — мысленно рявкнул Небесный, но было поздно.

Движение. Резкое, осмысленное движение объекта, излучающего чужеродную энергию. Для фанатиков, охраняющих Брешь, они были не Восходящими, не Преображающими, не инквизиторами Небесного Трона — они были Тварями, пришедшими Извне. А те, как известно, могут принимать разные обличья.

Великие Инскрипции вспыхнули ровным холодным огнем. Небесный ощутил концентрацию мощи — невероятной, пугающей — и впервые за очень долгое время вдруг испытал унизительную беспомощность. Он, могущественный Преображающий, был здесь всего лишь жалким насекомым, на которое обратился взгляд древнего исполина.

И это насекомое готовились прихлопнуть.

Сияющая искорка Драконоборца мгновенно потерялась впереди — он всегда был быстр, но сейчас эта скорость ничего не значила. Небесный медленно закрыл веки, но даже сквозь них яростные вспышки отпечатали картину происходящего — синяя искра в боевом узле одной из дрейф-цитаделей превратилась в ауру, а та — в луч, пульсирующий, как небесная молния «Эос», но гораздо более гибельный.

Это было красиво — если бы кто-то мог оценить.

Вспыхнувшая в пустоте дрожащая голубая зарница. Предметы, Руны, Аспекты, небесные Атрибуты — больше не имели значения, удар дрейф-цитадели выжигал все, плоть и эфир, пространство и время, не оставляя никаких шансов на выживание. На месте его спутника осталась только пыль и облако Звездной Крови, что медленно рассеивалась среди осколков черных лун.

Всплеск чужеродной энергии. Нейтрализованная угроза.

Спустя мгновение эхо удара докатилось и до него, заставило задрожать жесткий свет доспехов, а тело — закружиться в пространстве, как несомый ветром листок. Небесный стиснул зубы, разжал пальцы, отпуская клинок, — и замер, ожидая либо второго удара либо…

Семь дрейф-цитаделей завершили маневр окружения. Кольцо из золотых корон вспыхивало синими лучами, уничтожая осколки логова Мерзости, и инквизитор ощущал мощь их астролитов — дыхание зверя, способного сомкнуть челюсти. Небесный знал, что находится на прицеле и пытался вспомнить слова, которыми прежде обращались к Единым, но они, как и многое другое, были давным-давно забыты. Его существование висело на волоске — окунув их в кровь Мерзости, проклятый ублюдок Забытого позаботился, чтобы Орден либо сразу уничтожил, либо пленил их — ибо Истинные не вели переговоров с теми, кто нес след Тварей Извне.

Впрочем, к слугам Палача они тоже не питали благоговения.

Дрейф-цитадель медленно приближалась — инквизитор мог разглядеть ее в деталях, золотой город-корону, чудо древних военных технологий, несущее на борту арсенал, способный расколоть небесное тело. Вокруг летающей крепости, словно золотые жужни, роились экзо-банши и экзо-дракки, а ее врата медленно исторгали синие искры крылатых воинов.

Истинные.

Эти Восходящие перестали принадлежать себе обороты галактики назад. Их существование было подчинено одной цели — охранять Брешь и не допускать в Единство то, что не должно туда проникнуть.

Как и многие обитатели Вечности, Небесный боялся и ненавидел фанатиков Защитника, ибо они, само их бессмертие и неконтролируемая сила некогда стали причиной раскола Народа Кел. Когда-то он выбрал сторону и далеко зашел по выбранному пути, а значит…

Идентификация

Он висел в пустоте, распятый их силой, окруженный и пронизываемый светом, что читал его — имя, ранг, историю, каждое деяние…

Тар Энимус Небесный, происхождение — Кел Аммос, дом Темной Звезды

Ранг — небо

Статус — гранд-инквизитор Небесного Трона, обнаружена сигна Хранителя Вечности, имитирующего функцию Надзора

Проверка деяний…

Пауза. Долгая, тяжелая.

Участие в войнах Раскола. Участие в войне с Тысячей Братьев. Участие в подавлении мятежей в Вечности. Участие в операциях Хранителя. Зафиксировано уничтожение и пленение тридцати четырех Истинных, включая двадцать три осколка Единого, уничтожение наблюдательных постов Ордена, множественное уничтожение…

Список продолжался. Стиснутый чужой силой, Небесный не мог даже сжать зубы или что-то сказать в свое оправдание — такое право не было ему предоставлено. Самое страшное, что все перечисленное было правдой — он был одной из опор Палача и служил Небесному Трону, по праву считаясь одним из карающих мечей Вечности…

Здесь, со стороны, под взглядом тех, кто хранил Брешь задолго до того, как Палач вообще появилась на свет, — его служение выглядело иначе.

И Небесный понимал — единственное, что он может сохранить, это душа и жизнь. Не стать пылью и облаком Звездной Крови, как Драконоборец. И то — не точно…

Приговор

Полный сброс. Стирание личности и памяти. Изъятие всех Рун и Предметов. Извлечение Звездной Крови до стандартного запаса. Служение Ордену Истинных в Бреши в течение ста циклов.

Небесный знал, что это значит. Ему придется стать пустой оболочкой, не помнящей ничего, а затем — одним из безмолвных стражей Бреши. На сто циклов, а что будет потом — знает только Незримый… Он не Истинный, и просто выжить сто циклов в Бреши станет настоящим чудом.

Приговор привели в исполнение немедленно.

Преображающий закричал бы, если бы мог. Но он не мог — такого выбора ему тоже не предоставили.

И пока Сияние выжигало его разум, а Руны и Кровь текли из Скрижали, в киирах Ордена появились дежурные, миллионные по счету записи — об уничтожении объектов, несущих след Тварей Извне и о зачисление нового Восходящего в ряды Ордена Истинных.

Брешь равнодушно мерцала в великой пустоте.

Она видела и не такое.

Так закончилась Дикая Охота — и сезон под небесным знаком, и та, что устроили посланцы Вечности. Одни Народы Круга стали ее нечаянной добычей, другие успели о ней лишь услышать, но многие глаза видели огненную бурю над руинами Шторма, где сгинула призрачная свора. Эстэ горел еще один день и одну ночь — негасимое пламя не желало утихать, и весь Круг наблюдал зарево, вставшее над древним городом. Многие Восходящие поняли — в проклятых местах вновь произошла битва, но лишь избранные догадались, с кем сражались небесные охотники. А вот кто одержал верх — Кругу Элтанир только предстояло узнать.

Как бы там ни было, Псы Вечности исчезли, а небесный знак изменился, и это был самый короткий из циклов, что помнили старики. На смену Дикой Охоте пришли Прозрачные Дороги, и это означало, что Народам вновь нужно собираться на тинг, чтобы обсудить новости и решить, как жить дальше. Ибо прошедший сезон оставил немало шрамов, а новый — сулил еще больше.

Пламени Подобный смотрел на свой город как встарь — с высоты Башни Молний.

Эстэ горел иначе, чем раньше, и это был хороший, очищающий огонь. В нем тлели, превращаясь в прах и пепел, останки старого, расползаясь, как мертвая короста над давно зажившей раной. Осколок Единого знал, что из этих углей, на плодородном пепле, вырастет новая поросль, новая жизнь, новые стены и башни — ибо старые камни всегда можно поставить друг на друга, если есть те, кто этого желает.

— Мой пламенный разрушитель! Наша симфония была… совершенна! — золотой призрак Архитектора кружился рядом, торжествующе пульсируя. — Но что же дальше, мой необыкновенный соавтор? Ведь у музыки творения не бывает конца — только пауза!

— Ты создан как творец Доменов, — сказал Пламени Подобный. — Но что ты скажешь, если нужно отстроить целый город? Способен ли на это архитектор великих симфоний?

— Способен ли⁈ — голос Существа задрожал в театральном негодовании. — Твои руины — чистый лист, на котором можно написать любую мелодию! Такую, какую ты захочешь! Да, потребуется время и много материалов, но я способен воплотить любой, самый грандиозный план!

Вокруг него вспыхнули проекции, мгновенно начавшие множиться, обрастать новыми деталями — башни, стены, улицы, мосты и фонтаны. Пламени Подобный улыбнулся — он знал, что Архитектор будет счастлив такой масштабной задаче и вместе со своими слугами способен заменить тысячи мастеров-зодчих. А в связке с Эсмеррой, что станет новым навигатором, возрожденный Эстэ получит двух Существ, что помогут его Народу обрести и защитить свой новый дом.

Люди Теней уже выходили на поверхность. Они расчищали завалы у входов в подземные убежища, где прятались женщины, старики и дети, смотрели на языки огня, все еще глодающие древние башни, и — на новый знак, сияющий в небесах.

Прозрачные Дороги.

Хороший и плохой знак. Хороший для тех, кто ищет новых путей или хочет сократить дорогу, и плохой — для тех, кто не желает видеть на своем пороге чужаков. Хороший для торговли, войны и странствий, и плохой для тех, кто прячется и думает, что старые счета давно покрылись пылью.

Хороший для сильных, плохой для слабых — как и все в Единстве.

Как и все в Восхождении.

Пламени Подобный провидел и дурное. Прозрачные Дороги сокращают пути всем без исключения, дальнее становится ближним, и это означало, что Черви смогут найти Росток быстрее. Всем Народам Круга следовало готовиться к битве…

Он больше не думал о небесных Псах — только об одной, что лишилась на вершине Башни Молний своего отражения. И при мысли о ней губы осколка Единого кривила злая улыбка.

Всполох.

— Жаль, что Руны и Кровь Псов достались Ордену Истинных, — сказал он брату на краю той бездны, куда они отправили небесных инквизиторов. — Они бы пригодились Тысяче…

— Зато мы сохранили свои, — ответил Кейнор. — Та Эммис, что ты звал — Тэйлисс, поделилась со мной Рунами. Возьми одну из них, брат, — она подходит к твоему имени…

Преображающие, вступив в Единство, стали смертными, и гибель каждого открывала настоящую сокровищницу. Звездную Кровь, небесные Руны и Звездные Монеты, что прежде принадлежали Всполох, Ледяной Кузнец, конечно же, оставил себе — по праву победителя. Пламени Подобный не собирался упрекать его в жадности — он знал, как высоки ступени небесного ранга и сколько нужно приложить усилий, чтобы восходить по ним. Кейнор был небом и единственным из Тысячи, кто мог полноценно противостоять будущим посланникам Вечности, и потому его силы требовалось беречь и приумножать.

Руна Анор.

Небесный дар, всепожирающее пламя, подобное его Аспекту — но куда более истребительное. Любимая игрушка Тэйлисс, чей огонь едва не уничтожил Эстэ второй раз. Брат вкладывал в его руки оружие, способное поразить даже небо, — вот только для него требовалось во много раз больше Звездной Крови, чем для золота. Пламени Подобный пока обладал лишь половиной нужного запаса и знал, что пока не сможет использовать эту Руну. И Кейнор тоже знал это…

— Небесный дар, — осколок Единого принял роскошный небесно-голубой глиф, чья форма походила на взрыв, окутанный языками пламени.

— За небесный подвиг, — бесстрастно ответил Ледяной Кузнец. — Лед видит, он поможет тебе быстрее заблестеть золотом. Но, лед слышит, это не единственный мой дар…

На кончиках тонких пальцев Кейнора покачивался драконий сосуд — тот самый, сперва найденный землянином, а затем отобранный у Корпуса Ноктис, и он был не пуст. Пламени Подобный мгновенно понял, чью душу Кейнор и Марисса изловили, и усмехнулся:

— Зачем она тебе, брат? Вечность не даст за пустышку даже Монеты…

— Лед слышит. Но, может, она нужна тебе?

Кейнор тоже улыбнулся — он знал, чего его брат тайно жаждал.

— Она не стоит Оживления. Ее невозможно исправить — только стереть и воспитать заново…

— Быть может, это и станет лучшей карой? — философски заметил Ледяной Кузнец. — Ты ведь помнишь, что они делали с нашими Братьями.

— Пусть Братья и решат ее судьбу, — сказал Пламени Подобный. — А пока… пока я покажу ей то, чего она страшится больше смерти.

— Лед слышит… Когда ты отправишься за остальными?

— После того, как догорит огонь битвы и кончится время тингов, — осколок Единого взглянул вверх, на знак Прозрачных Дорог. — Я должен быть там, в своем Круге… Но, раз мы бросили вызов Вечности, у меня есть еще одна просьба, брат.

— Лед слышит…

— Молнии, — сказал Пламени Подобный. — Мне нужны новые молнии.

Молнии.

Битва в руинах Эстэ принесла свои всходы — тысячи мертвецов поднялись, призванные золотой силой Морвейн и могуществом Скрипторума, и многие из них в прошлом были могучими Восходящими. Сам осколок Единого или Люди Теней много дней искали бы их останки в руинах, но теперь древние костяки — и принадлежащие им Предметы — лежали на поверхности, как потерянные сокровища, вынесенные на берег штормом.

В истлевших черепах сияла Звездной Кровью молния, вдавленная над переносицей, — древний знак, удерживающий последнюю каплю Крови. Люди Тени находили их, благоговейно прикасались — и собирали священные реликты-молнии, прежде бывшие сигной их гордых предков.

Некогда они заменяли Народу Молний стигматы, дав ему имя и силу. Кел не нуждались в гвоздях, но их кровь размывалась уже во втором-третьем поколении, и потомки, оставшиеся в Единстве, разными способами пытались исправить изъян низших. Гвозди, что щедро раздавала в своих Храмах Вечность, брали не все — те, кто еще сохранил светоч древних знаний, те, кто слушал голос Тысячи, не желали становиться рабами Небесного Трона. Идущий к Восхождению всегда найдет путь — и осколок Забытого когда-то был тем, кто показал его и повел за собой, даруя чудесные молнии, что делали простых смертных — Восходящими.

Потускневшие, выпитые временем, они слой за слоем, наполняли старую каменную чашу с отколотым краем, что стояла у большого обломка камня на площади Молний. На время он стал Пламени Подобному троном, а по правую и левую руку от него стояли Морвейн и Азимандия — золотые стражницы, ревниво ловившие каждый взгляд своего господина.

Осколок Единого же не смотрел на них — его глаза были устремлены на рунный алтарь, где лежало тело, только что бывшее мертвым.

Безымянная трэль из племени Пещер или Гор, по нелепой случайности отправленная за Грань огнем небесной битвы. Пустая оболочка без хозяина несколько мгновений назад — а теперь выгибающееся, со всхлипом втягивающее воздух тело. Сначала — стонущее, а потом что-то нечленораздельно хрипящее и царапающее ногтями камень.

— Оу, бедняжка так страдает! — воскликнула Азимандия, с жадным интересом рассматривая происходящее. — Мне ее даже жаль — говорят, в чужом отражении можно сойти с ума…

— Я провела в чужом отражении много циклов, — холодно произнесла Морвейн. — Ее Атрибуты теперь — мусор, и вынести это непросто. Но она сохранит часть разума и памяти.

— Услужение душеторговцам хорошо научило тебя… возиться с мертвецами, — произнесла Азимандия, демонстративно потянув носом воздух. — Вселить душу в мертвое тело… Фу, это противоестественно и отвратительно.

— Некротика — это великое Искусство, — ровно ответила Морвейн, не поворачивая головы в ее сторону. — Впрочем, не всякому дано это понять.

— Оу, я понимаю! — Азимандия приложила руки к груди с видом искреннего сочувствия. — Ведь кому-то надо возиться с трупами. Не каждая способна на что-то большее.

— Ты права, кел, — По-прежнему не глядя в ее сторону, Морвейн позволила себе улыбку. — Не каждая.

Пламени Подобный смотрел.

Тело на алтаре наконец прекратило всхлипывать. Пальцы перестали царапать камень, кулаки сжались и разжались, потом руки поднялись к лицу. Короткопалые темные мозолистые ладони с треснутыми ногтями, на левой — отсутствуют фаланги двух пальцев.

— Нет, — хрипло выдохнуло тело, рассматривая их. — Нет!

— Да, моя дорогая! Да! — воскликнула Азимандия. — Вставай, лежебока! Господин хочет посмотреть на тебя!

Тело наконец смогло сесть и оглядеться. Пламени Подобный знал, что ощущает та, что внутри, упавшая с небесной вершины в грязь и утратившая все, к чему привыкла. В чужом, слабом, лишенном Звездной Крови отражении — даже не Восходящей, обыкновенной женщины из Народов, что обитатели Вечности с презрением именовали низшими. Он много раз проходил через такое — когда незнакомая плоть давит тебя, как тесная слепая клетка, каждое движение дается с трудом, а мысли — тяжелы и медленны. Но самое главное — мир кажется пустым и тусклым, ибо нет ни капли Звездной Крови, лишь зияющая пустота на месте вырванного средоточия, что заменяет Восходящим сердце…

— Ты! — крикнуло воскресшее тело. Голос тоже был чужим — хриплым, с низким тембром, ничего общего с небесным звоном Преображающей. Как и тело, принадлежащее широкой в кости и коренастой женщине, чья темная кожа была испещрена мелкими шрамами и пятнами ожогов. Треть лица пострадала от огня, как и короткие волосы, и теперь Всполох никто не назвал бы красавицей. Истинные перестраивали свои новые тела, ибо их дух сильнее плоти, но Всполох не была Истинной — и ей предстояло провести в этом облике всю оставшуюся жизнь.

Она попыталась встать — и ощутила чужую телесную память, боль чужого отражения, его слабость. Увидела его, и его золотых Восходящих, и руины Эстэ, и наконец все поняла. Ее мир разбился, когда Ледяной Кузнец разорвал ее отражение своей ледяной Руной, сейчас он собрался из осколков заново — но лучше было бы не просыпаться вообще.

— Убей… меня, — выдохнула та, что в прежнем теле звалась Тэйлисс Кел Эммис.

— Под ногами у тебя много острых камней, — сказал Пламени Подобный. — Одним из них можно вскрыть себе жилы. Распороть живот. Размозжить голову.

Она взглянула под ноги — осколок Единого не лгал.

Упав на колени, Тэйлисс вцепилась в камень с зазубренным краем. Она знала, что смерть будет лучшим исходом, — и ударила себе в висок. Раз, второй, третий. Закричала от боли, но каждый удар был слабее предыдущего, и череп выдержал — руки оказались слишком слабы, они не умели убивать. Попыталась распороть кожу на запястье, но чужое тело болело, боялось, не хотело умирать — и пальцы разжались, выронив камень. Она зарыдала от бессилия, давясь слезами, потому что поняла — даже смерть у нее украли.

Пламени Подобный смотрел.

Знал, что она не сможет.

— Вечность… придет за мной, — прохрипела она. — И найдет… в любом теле. Кел Эммис… сожгут вас всех…

— Псы выброшены туда, откуда не возвращаются, — спокойно сказал Пламени Подобный. — А если из Вечности придут новые — они не удостоят тебя даже взглядом.

— Моя душа…

— Не стоит больше ничего, — осколок Единого холодно чеканил слова. — Ты больше не Преображающая. Ты больше не Восходящая и ты даже не кел отныне… Что будем делать с ней, мои Восходящие?

— В прежнем отражении ее можно было оставить… — промурлыкала Азимандия, обходя вокруг замершей Всполох с видом торговца, осматривающего сомнительный товар. — О да, оставить… для разных игр, развлечений или ложа… Но сейчас это… просто никчемная грязь.

— Как ты смеешь, ничтож… — гневный возглас Всполох прервала звонкая пощечина, и экс-Преображающая пришла в себя лежа на спине со звоном в голове и вкусом крови во рту, услышала смешок Азимандии и увидела свое отражение в зрачках стоящей над ней кел — жалкое, чужое, грязное.

— Глупая Эммис! Ты думаешь, твое имя еще что-то значит? Небо, ставшее грязью… Ты так смешна, моя!

— Морвейн, тебе нужна служанка? — спросил Пламени Подобный.

— Для службы мне она слишком слаба, — сказала Морвейн. — Мусорное отражение… Она быстро лишится разума и не принесет никакой пользы.

— Азимандия? — повернул голову Пламени Подобный. — Может, ты готова принять этот дар?

— Оу… заставить Кел Эммис прислуживать — так волнительно! — мечтательно хихикнула Азимандия, но тут же скуксилась. — Но, мой господин, я вижу, что она очень строптива, а ты запрещаешь мне строго наказывать слуг. И она слишком уродлива даже для того, чтобы разминать мне ступни… Нет, нет, нет. Пожалуй, я… выберу другую награду.

— Что ж, — сказал Пламени Подобный. — Тогда ее судьбу решу я… Тэйлисс Кел Эммис! Ты всегда презирала низших. Теперь ты сама — низшая из низших — и будешь служить им, пока не умрешь.

Осколок Единого поднял руку, и спустя несколько мгновений из теней за камнями вышла Шелковая Тень — тонкая, чуть согнутая фигура в черной мантии, запыленной внизу седым пеплом.

— Владыка?

— Новая трэль, — сказал Пламени Подобный небрежно. — Безумна, но работать может. Забери и распорядись, чтобы ее держали под особым присмотром. И не жалели…

Шелковая Тень окинула Тэйлисс оценивающим взглядом — та стояла на четвереньках, мотая головой и кашляя кровью.

— Поняла, владыка. Трэлей сейчас мало, а камней в городе много. Лишние руки пригодятся… Эй, ты, вставай! Пошли.

— Будьте вы прокляты, — простонала Тэйлисс. — Убейте меня! Вечность сотрет вас в пыль, ничтож…

Короткий свист плети, крик боли. Шелковая Тень ударила ее деловито, как упрямый скот, которому нужно указать направление.

— Тени шепчут, трэли, проклинающие хозяев, быстро теряют языки, — прошипела она. — Встала! Пошла!

Пламени Подобный знал, что его дети умеют обращаться со строптивыми рабами, ибо жизнь в теневых землях обучила их многим жестоким вещам. Он видел, как шатающаяся Тэйлисс уходит — разбирать завалы и тушить пожары, — и знал, что она не сможет ни сбежать, ни прервать свою жизнь, ни убедить кого-то в своей природе — в лучшем случае ее сочтут лишенной разума диковинкой. Ей придется ко многому привыкнуть и на многое взглянуть по-иному — и, быть может, таская обгорелые камни, та, что была небесной сукой, что-нибудь поймет.

— Жестокий, но… изящный приговор, мой господин, — пропела Азимандия, хлопая в ладоши. — Я снова склоняюсь перед добротой, проявленной ко мне… Но неужели ты не дашь ей шанс на исправление, как твоей покорной Руне?

— Господин слишком добр, — сказала Морвейн без выражения. — Живая она опаснее мертвой. Небо умеет ждать и умеет мстить.

— Смерть — не всегда лучшее из наказаний, — ответил Пламени Подобный. — Ее история еще не дописана — точку в ней поставит Тысяча.

Архитектор уже восстанавливал город. Его призрачные слуги двигались среди руин, с деловитой точностью нанося невидимую разметку, проверяя углы, поднимая и сплавляя камни, что приносили Люди Теней. То, что было призрачными проекциями, должно превратиться в реальность — пусть для этого потребуется немало времени и много работы. Но каждый великий город начинается с малого камня, и он уже был положен в основу. Народ Теней изумлялся и восхищался тому, что происходило, и каждое новое чудо лишь укрепляло их веру в нового властелина. Пламени Подобный знал, что шепчут тысячи уст — мужчин, женщин, стариков, подростков и детей, всех, кто пришел за ним в Эстэ, — что они говорят о древней крови и возрождении того, что было утрачено. Ибо если владыка одолел Всадника, а затем устоял перед небесной охотой — кто вообще может противостоять ему?

На третье утро нового знака в Эстэ прилетели гости.

Эсмерра предупредила заранее, и Пламени Подобный знал, что так будет — слишком много любопытных глаз привлекло небесное сражение. У сильных Народов имелись дозорные Существа и золотые Руны, способные видеть на расстоянии, и все они были устремлены на древние руины. Тайну возвращения Людей Тени не получится хранить долго, и осколок Единого не собирался больше скрываться — после поражения слуг Палача это было бессмысленно.

Семь Золотых Стрекоз с прозрачными крыльями и отливающими игг-янтарем телами.

Семь всадников — посланников Народа Древа.

Они сделали несколько кругов над руинами, осматривая их с высоты, постепенно спускаясь все ниже, а потом приняли решение приземлиться.

Пламени Подобный встретил их на площади Молний — сердце строительства, где слуги Архитектора уже возводили фундаменты новых конструкций. Высокие оливковокожие Восходящие с золотисто-зеленоватыми волосами с огромным изумлением и настороженностью осматривались — они не ожидали увидеть в заброшенных дымящихся руинах такую активность и тысячи людей, взявшихся будто ниоткуда.

Старший — высокий и тонкий, как все Люди Древа, с хвостом, обернутым вдоль пояса и золотым Игг-оружием, — смотрел на Пламени Подобного с высоты своего роста. Он привык повелевать — но когда их взгляды встретились, Восходящему показалось, что это не он взирает с высоты, а сам находится чуть ниже, придавленный невидимой тенью чужого могущества.

Ибо перед ним стоял владыка.

— Кто ты, Восходящий? — спросил посланник Древа. — И кто все эти люди? Я вижу здесь Народ Теней… Что вы здесь делаете? Кто позволил вам пересечь границу запретных земель?

Пламени Подобный ответил не сразу, позволив тишине лежать столько, сколько необходимо, чтобы человек из Народа Древа ждал ответа.

— Ты видишь, кто я, — сказал он наконец. — А я не вижу, за кого ты говоришь, Восходящий?

— Я послан Иниэсс Зеленый Лист, кингом Народа Древа и владычицей Благословения, — гордо приподнял подбородок посланник. — Над Штормом видели небесную охоту. И небесную битву…

— Шторма утихли, битва прошла, и небесные охотники больше не вернутся, — сказал Пламени Подобный. — Передай своей владычице — это урок осторожности для тех, кто любит приходить в чужие дома без приглашения.

Золотые Стрекозы тревожно зашелестели крыльями, их наездники едва заметно напряглись. Посланник Иниэсс положил руку на древко своего оружия и произнес:

— Чужой дом? Эти злые земли прокляты и запретны уже сотни циклов! Как Люди Теней смеют нарушать древние Клятвы?

— Старые Клятвы умерли вместе с теми, кто их произносил, — спокойно ответил Пламени Подобный. — Народ Теней — больше не изгнанники. Мы — вернулись домой и объявляем этот город своими владениями. Отныне и навсегда мы — здесь.

— Не тебе выращивать такие слова… кинг, — качнул головой человек Древа. — Мы унесем слова Людей Теней и посмотрим, какие корни на тинге они пустят…

— Мы придем туда и будем говорить с Народами Круга, — сказал Пламени Подобный, — но только не от Людей Тени, ибо теперь мы живем не в Тени. Передай своей владычице Иниэсс…

Он помолчал еще немного и добавил:

— Что Народ Молний вернулся.

В прежние времена Людей Тени ждал бы долгий путь к Великому Древу, и у каждой септы он был бы своим. Во время тинга все Народы открывали свои земли и Стрелы для странников, но все равно дорога занимала несколько дней, и потому главы септ выступали, как только менялся небесный знак. Каждый брал с собой знаменосца, верных Восходящих, а также молодых воинов — тех, кто заслужил право на гвоздь.

Сейчас многое изменилось — ведь Эстэ куда ближе к подножию Игг-Древа, а синие вершины гор, за которыми находилось Благословение, теперь были видны на горизонте. Пламени Подобный не торопился — они могли добраться до тинга за один-два дня, ибо Люди Древа, Люди Леса и Люди Реки теперь были их соседями. Он понимал, что известие о возвращении изгнанников многих не обрадует — и уже знал, что скажет риксам этих Народов…

Но сперва требовалось подготовить тех, кто пойдет с ним, и решить иные вопросы — ибо тинг это не только совет Народов, но и посещение Храма Вечности, где обменивали гвозди для новых Восходящих. Пламени Подобный больше не желал кормить Вечность душами своих детей, однако многие молодые воины септ жаждали стигматов — ибо не знали иного способа открыть врата Восхождения.

Торопиться не стоило — некоторые плоды должны созреть, прежде чем придет время урожай. Но путь необходимо было прочертить сразу, и потому Один из Тысячи в преддверии тинга собрал тех, кто принимал решения, тех, кто был проводником его воли.

Тех, кто поведет остальных.

Всего пятеро: Шелковая Тень, Ночной Страх, Огненная-как-Ветер, Коготь-как-Серебро и Острый Шип, ибо Грозы и Луноликие утратили вождей. Они ожидали, что владыка будет говорить с ними о тинге, но вместо этого Пламени Подобный вызвал Морвейн. А та — своих духов, что нашла в Вечности, и они принесли Клятву, что будут говорить правду.

А затем кель’Талас и духи из ее Кувшина рассказали о Вечности. О своей истории и судьбе. О том, что рай за вратами Храма — всего лишь приманка в золотом садке. О нео, что становятся мясом и игрушкой для небесных господ, лишь пересекая пороги Чертогов. Они говорили о туманных октагонах и о ловцах и охотниках на бессмертную дичь. О душеторговцах, что прячут нео в черных Монетах, и о том, что бессмертие — проклятие, а никакой не дар. О реке душ, Крови и Рун, что питает жадную Вечность, и о том, что путь нео устроен так, что обрести небесную силу невозможно, а вот потерять душу — проще простого. О том, что свобода в Вечности опаснее рабства, а пресыщенным обитателям Небесного Трона есть дело только до своих безумных развлечений. О том, как иные пленники Вечности стирают память, чтобы забыть, что выхода из золотой клетки не существует. И о том, что единственная мечта многих из них — навсегда умереть в Единстве…

Черные, как прогнившие души владык Небесного Трона, истории. Когда они иссякли, заговорил Пламени Подобный. Он сказал немногое — то, что Люди Теней знали и так: о Восхождении и его великой цели, о замысле Единых и искажении, что внесла в него Вечность, коварно поглощая дарованную Искуснейшим силу…

Люди Теней долго молчали и переглядывались, как дети, услышавшие жуткую сказку.

Но они не были детьми.

— Небесные господа хуже Червей! — Каласса заговорила первой, и ее мрачная усмешка блеснула в полутьме. — Те хотя бы честны и убивают всего один раз. А небесные твари ложью заманивают туда, где можно убивать бесконечно. Я не отдам Храму стигмат моего отца!

— Я тоже больше не увижу первую мать, — сказал Коготь-как-Серебро, на открытой ладони которого лежал гвоздь той, что умерла по слову Дарующего. — Она бы не захотела вечного рабства…

— Как и все наши Восходящие, — скрипнул зубами Острый Шип. — Я теперь тоже не желаю бессмертной охоты. Но скажи, владыка, что же нам делать? Без гвоздей у Народа не будет новых Восходящих…

— Лунный камень знает, наши предки обходились без гвоздей, — тихо прошептала Ночной Страх. — Владыка даровал им молнии…

Они смотрели на него, а Пламени Подобный — на них. И молчал.

— Ты велел нам собирать старые молнии, кинг, — наконец сказал Коготь-как-Серебро. — Можно ли их перековать? Я слышал, Грозы когда-то владели этим искусством…

— Да, — наконец произнес Пламени Подобный, и между его пальцами появился потускневший серебряный зигзаг. — Можно перековать старые молнии, но для каждой нужна капля истинной крови, ибо лишь она открывает путь к Восхождению…

— Твоей крови, владыка, — снова тихо произнесла Найтфир. — Даруешь ли ты ее нам?

— А вы — готовы ее принять? Вместе с гневом Вечности?

Вместо ответа Ночной Страх молча встала на колени, но не опустила голову, а посмотрела ему в глаза.

Она уже не была прежней гордой Луноликой — видения Архива Забвения, тайные сны золотых Королев, изменили Восходящую — и Пламени Подобный знал, что изменят еще больше. Ночной Страх наполовину жила там — в Грезах, в древнем Эстэ, чьи обитатели носили знак того, что ночами обучал ее Любовному Искусству и становился для нее важнее лунного камня. Осколок Единого щедро одаривал свою первую жену, но и Ночной Страх не оставалась в долгу — после гибели рикса Луноликие, пришедшие в Эстэ, признали ее своей владычицей — а значит, перешли под руку Пламени Подобного. Все они — Луки, Когти, Лунные Тени и Шипы, даже уцелевшие Грозы, были осколками одного разбитого Народа, которому вновь предстояло стать единым.

— Я принимаю твой дар, — тихо сказала она, и он узнал начало древней клятвы, что некогда давали Восходящие Народа Молний. — Пусть Единые слышат, а Наблюдатель видит: отныне и до смерти твой путь — мой путь, твоя кровь — моя кровь, а твоя молния — моя молния…

— Пусть мой дар горит в твоей крови, освещая тропу Восхождения, — столь же негромко ответил Пламени Подобный, и молния засветилась Звездной Кровью. — Твой путь — мой путь, твоя кровь — моя кровь. Пока разбитое не станет единым…

Она задрожала, когда он приложил холодный металл к ее коже. Разряд энергии пробил ее эо, ибо в знак была запечатлена печать и осанна, но Найтфир выдержала, даже не закрыв глаз, лишь коротко выдохнула.

Пламени Подобный знал, что это будет долгим и трудным испытанием. Но, как и в восстановлении города, важен первый камень — и сейчас он впитывался звездным серебром между бровей Луноликой — древний зигзаг его молнии, видимый лишь избранным, знак Тысячи, что останется до смерти с теми, чей путь избран.

Каласса, недовольная тем, что соперница опередила ее, опустилась перед ним второй:

— Я клянусь не ради Народа и не ради Восхождения, — сказала она, и в полутьме глаза ее горели тем же цветом, что и волосы. — Я клянусь ради тебя, кинг! Мой огонь будет рядом, пока горит твой. До смерти и после. Пусть Единство и Вечность слышат!

Огненная дева улыбалась, ибо боль не страшила ее, и лишь стиснула зубы, когда его молния прожгла ее эо, навсегда запечатывая в нем частичку его крови.

— Когти были первыми, кто пошел за тобой, владыка, — напомнил Коготь-как-Серебро, следом за ней опускаясь на одно колено и прикасаясь к амулету, что Пламени Подобный подарил ему. — Твой путь — наш путь, ибо мы — твои дети.

— Владыка, что скажут другие Народы, когда увидят наши древние знаки? — прошелестела Шелковая Тень, глядя, как рикс Когтей содрогается, принимая новый дар. Он не издал ни звука, только пальцы побелели; и медленно разжались, когда молния догорела. Там, где она коснулась кожи, не осталось ни ожога, ни рубца — только внутри появился зигзаг, тонкими ответвлениями над надбровными дугами и висками связанный с эо-плетением, по которому струится Звездная Кровь.

— Проклятые ими знаки, — сказал Пламени Подобный, поворачиваясь к ней. — Скажи, что видишь ты сама?

Шелковая Тень замолчала. Она смотрела на троих Восходящих, теперь несущих под кожей один и тот же зигзаг — едва различимый, почти спящий, — и думала о том, что видела такие же в черепах мертвецов, спящих в старых руинах.

— Сигну Народа Молний, — наконец тихо ответила она.

— Верно. Наш Народ носил их, когда был сильнейшим в этом Круге. Узреть их могут немногие, но тем, кто увидит, мы скажем, что вернули старое имя, старую сигну и… старую силу.

— Что ж, я не так стара… для новых путей, — склонила голову Шелковая Тень. — И разделю тот, которым нас ведет владыка. Тени шепчут, Вечность не должна узнать наши тайны… Даруй мне молнию, Пламени Подобный, если старуха еще нужна истинной крови…

Острый-как-Шип оставался последним. Он медлил — знал, что выбор определит его судьбу. И все же он его уже сделал — когда пришел в руины Эстэ по слову нового кинга.

— Я слышал сказки о старых молниях, — облизнул он губы. — Скажи, владыка… Они спасут мою душу от ловчих сетей Вечности? А что будет с моим гвоздем?

— Твой гвоздь останется с тобой, но станет мертвым, — спокойно ответил осколок Единого. — Ты можешь отсечь запястье или вырвать его — и не перестанешь идти по дороге Восхождения. Когда придет время уйти за Грань — молния не даст гвоздю поглотить твою душу, Скрижаль и Звездную Кровь.

— А если бы я никогда не имел гвоздя?

— Вы заблудшие дети Народа Молний, потомки Аммос, чья кровь густо перемешана с кровью Единства, — сказал Пламени Подобный. — Но у крови долгая память. Печать эо стерта, но не до конца, и молнии ковались, чтобы прожечь ее заново. Мой ответ таков: многие дети нашего Народа станут Восходящими даже без гвоздя, если я дарую им молнию. А те, чей изъян излечить невозможно, никогда не получат ее.

— Значит, наши юные воины смогут обойтись без стигматов?

— Да, — ответил Пламени Подобный. — Но Тот-Кто-Сражается говорил: тот, кто слишком быстро бежит к победе, часто прибегает к поражению. Не мудро показывать свою силу раньше, чем она потребуется, рикс. Потому те, кто заслужил Восхождение в этом сезоне, получат гвоздь в Храме, как это повелось. Но Храм не получит их гвоздь назад — я поменяю его на молнию, если они окажутся достойны…

— Владыка мудр, — кивнул Острый Шип. — А что с гвоздями, которые мы приготовили для обмена? Неужели мы отдадим эти души в рабство Вечности?

— Нет. Эти гвозди мы вернем Наблюдателю, поместив в Руны, — ответил Пламени Подобный. — Он заплатит меньше, но их души останутся свободными. На вырученные Монеты я куплю столько стигматов, сколько потребуется нашему Народу.

— Это мудрое решение, — вставила Шелковая Тень. — Оно отведет от нас гнев и зависть других Народов. Гнев Вечности же…

Она замолчала.

— Вы видели его небесный пепел, — усмехнулся Пламени Подобный. — Вечность беспомощна, как умирающий старик, чьи семь сыновей сражаются за его Руны…

Острый-как-Шип наконец опустился на колено.

— Шипы помнят своих Восходящих, — произнес он. — А Вечности придется забыть их имена. Я разделю твою охоту, владыка. Даруй мне молнию!

Он дернул уголком рта и зашипел, принимая дар. А потом выпрямился и улыбнулся, поглаживая чистый лоб.

Пламени Подобный обвел их взглядом. Не риксы и знаменосцы жалких септ — нет. Что-то иное, еще не названное, но уже существующее — Народ, которому вернули истинную кровь. Кейнор сделал для него всего несколько молний, но в рунных кузницах Эстэ можно перековать старые, что уже наполняли каменную чашу, — а это означало, что Восходящих, носящих его знак, будет все больше и больше.

— Теперь идите к своим, — сказал он. — Выберите достойных Восхождения — пусть готовятся в дорогу. И скажите всем, что мы пойдем под сигной Народа Молний. Отныне так будет всегда…

Предстояло еще многое сделать. Разослать одних опытных разведчиков к местам, где открылись Прозрачные Дороги, а других — в теневые земли, чтобы присматривать за старыми владениями и бродящими во мраке Черепами. Привести в Эстэ остатки Луноликих. Подготовить дары и отобрать трэлей, что предстоит вернуть соседним Народам ради мира, собрать гвозди и Звездные Монеты, указать места для добычи воды, для охоты, для новых жилищ, дать задания Восходящим и не-Восходящим и все остальное, чему нет конца, пока живет племя. Но Пламени Подобный радовался, ибо предвидел, что за общим делом, за одной целью пути септ сливаются в один…

Они выступили на пятый день цикла Прозрачных Дорог. Пламени Подобный и Найтфир, Острый Шип и Серебряный Коготь со своими знаменосцами и приближенными. И тридцать воинов, избранных для нового Восхождения. Не все юнцы — были и зрелые воины, отобравшие стигматы у Черепов, и дети мертвой септы Гроз, получившие свое наследие. По копью от каждой ветви Народа Теней — немного, и многие Луки тайком ворчали, ибо видели себя выше, однако осколок Единого не желал вести в Благословение большой отряд. Их и так набралась почти полусотня…

Прежде от Эстэ к Великому Древу вела широкая кел-дорога, прозванная Золотой. Ныне мостившие ее плиты и расколотые Знаки Переноса заросли травой и новым лесом, что простирался до самых гор. Много зверей расплодилось, а Трав расцвело, в отсутствие хозяев — Незримый распорядился, чтобы Людям Тени достались богатые угодья. Бродили там и звездные создания — Пламени Подобный видел, как жадно раздуваются ноздри охотников, почуявших добычу, и восторженно блестят глаза юнцов, пораженных щедростью цветущего края. Земли Теней были бедны жизнью, а их новые владения — богаты вдвойне, ибо уже за горами вставал ствол великого Игга, чей свет дарил всему живому силу.

Неприступная горная гряда и раньше, и теперь была границей. Когда-то со стороны Эстэ ее охранял Тар-на-Элтанир, большой форпост, разрушенный до основания воинством Небесного Трона. Осколок Единого помнил, что именно на него пришелся один из первых ударов, ибо враги пытались отрезать путь бегства к Великому Древу, и это им удалось. Ярость Вечности была столь велика, что разрушила древний путь, созданный еще мастерами Аммос, и с того времени земли Благословения оказались за горной стеной. Сейчас пересечь ее можно было только воздушным путем — тем, которым прилетели Золотые Стрекозы Людей Древа.

Так считали все.

Но Одному из Тысячи были ведомы и иные пути.

Среди заросших уступов, обрушенных стен и мертвых башен — там, где горы были исполосованы небесным огнем, еще жило эхо древнего кел-мастерства. Его не видели обычные глаза, и много дней потребовалось бы, чтобы раскопать и приставить друг к другу обломки. Однако у осколка Единого имелся Архитектор, и Существо было призвано, и руины вспомнили, чем они были.

Иллиумовый стержень и ядро Меча Жесткого Света исчезли (вероятно, их унесли охотники за звездной материей), но многое другое — нет, и главным был разбитый круг, что Архитектор сложил из множества фрагментов и вновь напитал рунной энергией. Жилы Знака Переноса — врата, ведущие по ту сторону гор, — вновь сияли холодным светом.

Ответный Знак был цел, как и полагал Пламени Подобный, — он находился уже в Благословении, и Вечности незачем было уничтожать его. Осколок Единого прошел сквозь него первым и провел своих людей, и они, изумленно оглядываясь, вступили на заросшие камни старой дороги, ведущей к Великому Древу по землям, над которыми простирались ветви Элтанира, дарящие золотой свет.

Он не слепил и не грел, он просто был повсюду, пропитывая траву, землю, воздух, плотское и незримое. Под игг-сиянием все росло стремительно и жадно, звери охотно плодились, а земля не знала ни засухи, ни болезни, ни голода. Великое Древо щедро делилось со своими детьми — отжившие свое огромные Листья, вызревшие Плоды и лепестки Цветов в свой срок опадали, принося обитателям Единства пищу и звездные материалы, силу, богатство и процветание.

В предгорьях, где они оказались, было прохладно и пусто, а дорога выглядела так, будто не использовалась сотни циклов — ее покрывали почва, трава и звериные следы. Множество свет-деревьев росли на холмах — младшие дети Игга, хранящие тень его сияния. Повсюду роились полярии — мириады, от крошечных, едва различимых искорок до серебряных особей размером с человека. А от обилия непривычных цветов и запахов у Людей Тени начинало ломить в переносице…

— Эти земли будто не знают зла, — Найтфир улыбалась, подставляя лицо лучам золотого света, а ветер играл ее распущенными волосами. — Древо берет нас под свои ветви, владыка…

Улыбались и другие, молодые и старые. Они все ощутили это — могучее присутствие Великого Древа, его зрелую, отеческую мощь, наполняющую душу спокойствием и уверенностью. Морщины на лицах, напряжение в уголках губ и глаз уходили, ибо Элтанир брал их под свои ветви — и дарил умиротворение. Счастлив, благословен и богат Народ, живущий у Игг-Древа, и потому за Семена и Ростки порой проливались реки крови…

Пламени Подобный предупредил всех, кто впервые видел Благословение, о запрете огня, охоты, любого умышленного убийства — даже растений и насекомых. Эти места были ограждены стенами гор — забытое подбрюшье Народа Древа, — и появление большого отряда чужаков должно было удивить стражей их границ. А то, что их заметили, — не вызывало сомнений, ибо с Ветвей хорошо видно все, что происходит внизу. Осколок Единого ждал, что их остановят, и не велел скрываться — наоборот, приказал развернуть над отрядом сигны. Черные знамена со знаками Каменных Луков, Небесных Когтей, Шипов и Луноликих поднялись над их головами, но выше остальных — сигна с тремя молниями — древняя, как сам Круг, и запретная столько циклов, сколько Люди Теней жили в изгнании.

Не прошло и часа, как наверху с шелестом мелькнули стремительные золотые Стрекозы — раз, второй, третий. А затем стражи Народа Древа — три семерки Восходящих — закружились над ними быстрым хороводом.

Много. Очень много — не патруль, а боевой отряд. Всадники Стрекоз были крайне опасны — они превосходили стоящих на земле столь же, сколь наездник — пешего воина, ибо при нужде способны двигаться очень быстро и засыпать врагов стрелами, копьями и Рунами, оставаясь на высоте. Люди Теней поняли все верно, и руки многих легли на оружие, но Пламени Подобный поднял руку, призывая к спокойствию. Их встречали — потому что Иниэсс получила известие. Он вышел вперед, и несколько Стрекоз спикировали вниз, оказавшись напротив, но Восходящие на их спинах не спешили сходить на землю.

— Народ Теней под светом Элтанира! — голос старшего над ними отливал командным металлом. — В этих краях не растут ваши дороги.

— Мы идем из наших новых владений, — ответил Пламени Подобный. — Разве пути к тингвеллиру закрыты?

— Раньше Людей Тени приводили другие дороги, — сказал Восходящий, пристально глядя на него из прорези шлема. — Как вы прошли через горы?

— Дороги меняются вместе с небесными знаками, — ответил Пламени Подобный. — Вы забыли, но камни города Молний хранят древние пути. Мы сложили их вновь, и они вспомнили нас.

— Ты — тот, кто назвал себя кингом проклятого Народа в запретных руинах? — спросил Восходящий.

— Я — Пламени Подобный, кинг Народа Молний, — мрачно улыбнулся осколок Единого. — И я иду на тинг, чтобы говорить с другими Народами. Двадцать два клинка Народа Древа пришли прорастить мне путь?

— Да, но не в тингвеллир, — ответил человек Древа. — Иниэсс Зеленый Лист желает говорить прежде тинга. С тобой.

— Так двадцать два клинка пришли передать приглашение?

— Приказ владычицы таков: доставить тебя на Ветвь. И мы вырастим его, даже если Люди Теней пустят здесь корни, — сказал страж, и в голосе его прозвучала скрытая угроза. — А каков будет путь — выбирать тебе, Восходящий.

Пламени Подобный предполагал, что нечто подобное произойдет — несомненно, владычицу сильнейшего Народа Круга насторожило известие о массовом появлении Людей Тени в запретных руинах. Иниэсс была золотом — одним из немногих, кто достиг этого ранга в Круге Элтанир. Она ближе всех находилась к вратам Храма Вечности и должна была видеть многие вещи лучше остальных. После исчезновения небесной охоты над Эстэ там появляется кинг, называющий имя изгнанного Народа, — несомненно, это представляло для Иниэсс огромный интерес. Но прежде всего — она не понимала, кто он и чего от него ждать; прояснить перед тингом расклад сил и новую ситуацию — вот зачем посланники Древа «приглашали» его на аудиенцию. А вот то, что Иниэсс послала много воинов — ясно говорило, что ничего хорошего она не ждет, и закончиться эта встреча может весьма непредсказуемо…

— Мои люди…

— Останутся здесь. Ветви не любят чужаков. Иниэсс хочет говорить лишь с тобой.

— Владыка, разумно ли… — прошептала Найтфир, тревожно касаясь его плеча.

— … поступила золотая владычица, пригласив меня? — улыбнулся осколок Единого. — Мы скоро узнаем. Ждите здесь, мои верные!

— Садись со мной, — посланник Иниэсс хлопнул по золотистому панцирю своего крылатого скакуна.

Через несколько ударов сердца Золотая Стрекоза унесла осколка Единого к кроне Великого Древа, к его исполинским Ветвям, на одной из которых держала свой трон Иниэсс Зеленый Лист, владычица Благословения.

Великое Древо подобно огромной стране.

Она начинается там, где исполинские Корни уходят в плоть Единства, продолжается на Стволе, превосходящем иные утесы, вольготно раскидывается в небесах, в сплетении Ветвей и Листьев. У нее свои жители, свои пути и свои законы. Земляне бы сказали — «уникальная экологическая система». Живая, многослойная, бесконечно сложная — воплощение мудрости Творящей и ее учеников.

Огромные Ветви первого яруса кроны — самые большие и древние, — подобные мостам и проспектам, тянулись на десятки тысяч шагов, переплетаясь, сходясь и расходясь. На них росли малые свет-деревья и звездные Травы, что встречались только здесь. Меж них вились улицы и многоуровневые тропы, доступные лишь детям Древа. Светящиеся изнутри Игг-Листья походили на паруса больших кораблей — каждый мог укрыть целый отряд, — а распустившиеся Соцветия сияли как маленькие солнца.

Пока Стрекоза несла их вверх, Пламени Подобный видел сады из лиан и висячие дома, подобные гнездам. Видел Людей Древа, бестрепетно ныряющих в зеленую бездну, громадных Золотых Термитов, бегущих по черному золоту Ствола, янтарные ручьи Игг-Смолы и пасущихся возле них янтарниц, чей нектар ценился выше серебряных вин. Полярии же роились здесь целыми облаками, без спешки расступаясь перед несущимися Стрекозами и смыкаясь за ними снова. Звездная Кровь, рунная энергия светилась повсюду, ибо Игг притягивал, собирал и снова выпускал ее в Единство.

Элтанир был большим, сильным, зрелым Древом — но Пламени Подобный помнил его и иным. Молодым и тонким, с кроной, скромным облачком возносящейся над горами Благословения. Ветви, сквозь которые сейчас его несла Стрекоза, едва достигали толщины мужского тела, а источаемый свет только начал отодвигать тьму. Немногочисленные и слабые Народы Круга смотрели на молодой Игг с надеждой и тревогой — он еще не укрепился, не стал тем, чем обещал стать.

Второй уровень кроны открылся внезапно — высокая Ветвь и выращенный из живой древесины свет-дворец на развилке. Люди Древа не строили жилищ — их Руны и Навыки позволяли управлять растущим, придавая ему нужную форму, и этот дворец казался частью Древа.

Стрекозы одна за другой садились на мягкий золотистый мох.

— Мало кому из бесхвостых дозволялось ступать на Солнечную Ветвь, — сказал Восходящий, который привез его сюда. — Я провожу тебя, человек Теней.

Два копья воинов Древа — третье осталось с его людьми там, далеко-далеко внизу, — явно не собирались никуда улетать. Иниэсс послала за ним свою стражу, и теперь они привычно занимали места возле древесного дворца и в нем самом. Пламени Подобный подмечал это, пока старший над ними вел его сквозь залы, пронизанные золотистым светом.

Кинг Людей Древа приняла его в помещении, сплетенном из ветвей свет-деревьев, чей купол покрывали живые листья. В нем порхали золотые мотыльки, а сама Иниэсс стояла у края, где пол заканчивался и начиналась открытая ветвь, уходящая в небо.

Высокая, неправдоподобно тонкая — даже для Народа Ветвей. Серебристо-золотые волосы убраны в сложный венец, перевитый побегами с крошечными листьями, вплетенными подобно цветущей короне. Треугольное лицо с узкой линией губ казалось маской древней богини, но глаза — живые, весенне-зеленые — глянули на Пламени Подобного с нескрываемым интересом.

В руке — посох. Почти прозрачный, наполненный ровным игг-сиянием. В спокойном состоянии он светился мягко, но осколок Единого знал, что золотой Предмет может гореть и иначе, мгновенно испепеляя врагов.

Не каждый Восходящий способен заблестеть золотом. Иниэсс потребовалась сотня циклов — и еще не меньше половины этого времени отделяет ее от ухода за Грань. Хоть ее оливковая кожа не покрыта морщинами, а голос обманчиво сладок, — кингесса стара и мудра. И привыкла устанавливать правила.

— Ветви Элтанира помнят, кто ходил под ними, — произнесла она молодым и певучим голосом, обволакивающим не хуже пьянящего нектара. — Но такого гостя мы не ждали…

Пламени Подобный усмехнулся, узнавая знакомые обертоны — Иниэсс тоже владела Голосом Древней Власти.

— Разве все деревья растут там, где их ждут?

— Редко за один цикл прорастает Слава нового рикса, — сказала она, внимательно изучая его. — Редко, но бывает. Но я не помню, чтобы древо кинга выросло за один сезон… Твоя Слава подобна вспыхнувшему пожару, Пламени Подобный.

— Не все деревья растут одинаково, — спокойно ответил Пламени Подобный. — Есть те, что копят силы десятки циклов, а есть такие, что сразу становятся владыками леса.

— А есть те, чью силу питают червивые корни! — резко бросила Иниэсс. — Ты изменил имя, тело, лицо и голос, но я все равно узнала тебя, изгой.

Она медленно двинулась вдоль края зала, и посох в ее руке разгорался все ярче.

— После того, что сотворила твоя червивая мать, многие желали увидеть твою кровь на камнях тингвеллира. Но отец унес и укрыл тебя от их мести. А потом отсек руку и изгнал из Народа Земли. Верно ли я плету лозу твоей судьбы?

— Верно, кинг, — сказал Пламени Подобный спокойно. — Прежде я носил иное лицо и иное имя.

Ее хвост изогнулся дугой, серебристая метелка на кончике резко качнулась — знак гнева, — но голос по-прежнему лился мягко, как теплый нектар:

— И теперь ты идешь на тингвеллир под знаками и притязаниями, от которых пахнет старым проклятьем. Скажи мне, Пламени Подобный… как осмелился вернуться тот, чью гнилую ветвь отсекли от живого древа?

Осколок Единого выслушал это, встречая ее взгляд спокойно, но без уступки, а когда Иниэсс замолчала, он выдержал мгновение тишины — то, что некоторые принимают за паузу, но на самом деле является ответом.

— Того, о ком ты говоришь, больше нет, — сказал он наконец. — Изгой из Народа Земли умер, когда его древняя кровь пробудилась. Ты знаешь, кинг, чьим сыном он был и чья кровь течет в жилах владык Народа Теней. И эта кровь вспомнила, кому принадлежала раньше. Того человека Земли больше нет — я начал Восхождение под иным именем и возвращаю свой Народ и свою Славу.

— Красивые, но пустые цветы… Пусть в тебе течет кровь старых владык, но кто дал тебе право привести Людей Теней в проклятый город, поднять проклятые знаки и явиться на тинг как кинг забытого Народа?

— Право не дают, — отрезал он. — Оно просто есть — по законам Единства и Восхождения. И у Народа, чье имя вы предпочли забыть, оно всегда лежало под старыми камнями.

— Тот Народ был проклят и изгнан, — тонкие губы кингессы стали еще уже. — Их земли запретны. Вечность не прощает тех, кто поднимает старые знамена. Ты не страшишься ее гнева?

— Я не страшусь ни старых обид, ни гнева Вечности, ни небесной охоты, — ответил он. — Ты ведь видела ее. И знаешь, откуда я пришел…

Он упомянул намеренно — ведь Иниэсс, несомненно, с тревогой наблюдала за передвижениями небесных инквизиторов, а с вершины Элтанира были хорошо видны дымы и пожары в руинах, что лежат за горами. И ее не могло не интересовать, что произошло там…

— Небесная охота, — произнесла владычица Благословения, и мед в ее голосе стал холоднее. — На тинг пришли Народы, видевшие вблизи узор ее листьев. И лозы вьются так, будто посланники Вечности искали Восходящего с истинной кровью. Я видела бурю и огонь над старыми камнями… Куда этот ветер унес небесных охотников?

— Они ушли Прозрачными Дорогами. За Брешь. Я слышал, они поступили на службу к Ордену Истинных.

— Ты плетешь красивые лозы. Значит, Прозрачные Дороги помогли избежать их гнева тем, кто прятался под старыми камнями?

В глазах Иниэсс не было доверия — она смотрела так, будто услышала нечто невозможное и не может сразу решить — ложь это или нет.

— Красивые лозы не отгоняют Псов, — ответил он. — А те больше не кружат над городом, который принадлежит моему Народу.

Она не ответила на это. Развернулась и двинулась в проем по ведущей наружу ветви. Кончик хвоста дрогнул, приглашая его идти следом — туда, где начиналось небо. С огромной высоты Круг расстилался, будто карта, брошенная небрежной рукой: сквозь пелену редких облаков угадывались горы, реки, зеленые пятна лесов. Ветви Элтанира уходили в стороны, истончаясь на горизонте, а вдалеке мерцали золотистые звезды Малых Древ. Одно из них, самое далекое, принадлежало землянам — и Пламени Подобный знал, что вскоре придется говорить о нем.

— Ты растишь историю, что хорошо слушать вечерами. Про изгоя, что стал кингом. Про запретный город. Про небо, сброшенное за пределы мира, — голос Иниэсс был тих, но в нем звенела золотая власть. — Но внизу — Круг, который я храню более сотни циклов. Что бы ни случилось с небесными Псами, за ними могут прийти иные. Вечность не прощает, когда поднимают старые знамена. Из-за мертвого древа забытого Народа может прорасти пожар, в котором сгорит весь лес. Мне нет дела до твоей гордыни и твоей крови, мне есть дело до побегов, что вырастут из них.

Она подняла посох, указывая куда-то прочь, за залы, за ветви, за весь сияющий Элтанир.

— Уходи. Уводи свой Народ и забудь о древних руинах и запретных знаках. Исчезни снова в тенях. Тогда, быть может, я сумею удержать Круг от гнева Вечности…

Пламени Подобный выслушал ее. Золотая Восходящая — самая сильная в Круге, она считалась не просто кингом Народа Древа и владычицей Благословения, но и хранительницей всего Круга. Могущество ее держалась на трех столпах — Игг-Древе, тингвеллире и Храме Вечности. Последнее — главнейшее, ибо без гвоздей не будет Восходящих, а без них любой Народ станет слабым и никчемным. Потому влияние Иниэсс в Круге Элтанир было очень велико — она говорила первое и последнее слово на тингах и выступала арбитром в спорах между Народами. Живая легенда, в сердце своих владений, окруженная верными слугами — и он, гость без свиты, непризнанный кинг с запретными знаками.

Но Иниэсс не знала, с кем говорит. И это было главной уязвимостью Восходящей, потому что осколок Единого уже прочел, разложил на части ее ценности, страхи и желания и собрал из них ключ к ее душе.

— У тебя есть Благословение, Стрекозы и Хранители Древа, — сказал он, пристально глядя на нее. — Золотые виры и небесные указы. Ты страшишься моего огня, но есть вещи опаснее пожара. Неужели твой лес еще не слышит, как шевелится земля?

От Сигурда он знал о золотой Саге, что землянин передал Иниэсс, — с видением Великого Червя, что дремлет в глубине Улья, готовясь к вторжению. Слава, которую получит Восходящий, что огласит ее тингу, будет велика, ибо весть об уцелевшем враге Единства дойдет во многие Круги, и владычица Народа Древа, конечно, хотела заполучить ее первой. Пламени Подобный не собирался отнимать эту Славу — куда важнее было напомнить о Червях, ибо Дети Древа ненавидели их больше всего на свете.

— Ты говоришь о Червях, — Иниэсс поняла, что ему известно о Саге, и ее хвост недовольно метнулся из стороны в сторону, а затем оплел талию — знак напряжения и тревоги. — Мы защитим Росток, как делали это прежде. Это не первое Древо, что взрастает под сенью Элтанира. Народы Круга устояли против Червей и без мертвой ветви, сигну которой ты поднял.

— Устояли? — тихо переспросил Пламени Подобный. — Или просто еще не испытали ту бурю, что ломает стволы, а не только срывает листья?

Он сделал шаг вперед, к ней.

— Это не просто Черви. Это Гибель, Великий Червь, чье отродье пожирало Древа, когда твой Народ еще не вырастил дома на ветвях Элтанира. Ты слышала о судьбе Таира, чьи Великие Древа стали его пищей? Тебе знакомо имя Зеленого Побега, что когда-то пришел из разрушенного Круга просить защиты у Народа Молний? Ты помнишь, как появились Расколотые Земли?

— Ты ступаешь на опасные корни, — медленно проговорила Иниэсс. — Откуда тебе известно имя моего прародителя?

— Я вижу, на какие корни ступаю, — ответил Пламени Подобный, и в его голосе тоже зазвучала Древняя Власть, темная бронза, что скрестилась с ее звонким золотом. — В отличие от тех, кто слишком долго сидит в кроне и думает, будто видит весь лес. Хочешь увидеть, кто встал между Элтаниром и Тьмой, когда пришла настоящая буря?

Он раскрыл ладонь, посылая ей осанну.

Не боевую, не угрожающую — просто память, облаченную в Звездную Кровь. Одно видение — вместо тысячи слов.

И Иниэсс увидела.

Золотое свечение юного Элтанира за спиной — стройного, почти хрупкого, с кроной, похожей на перистое облачко. Изгнанный, разбитый Народ Древа, дрожащий у его подножия. Маленький, испуганный, которому больше некуда бежать.

А затем — полет. Стремительный, над равнинами, через горы, где ныне находился земной фригольд. Навстречу шевелящейся волне, что катилась из Тьмы — медленно, но неотвратимо, как прилив, идущий к берегу.

Иниэсс увидела океан Червей. Безбрежный и бесконечный, занимающий все пространство между каньоном, что сейчас называли Черной Пастью, и горами, где ныне находился земной фригольд. Огромные, покрытые броней Сокрушители ползли в облаках извергаемого Локустами черного тумана, меж ними скользили гибкие Многоножки, раздутые от яда Плеватели, Шипохвосты, Прыгуны, Палачи, Секаторы и неисчислимое множество низшего отродья, бесчисленного и одинакового, как капли воды. Где-то в глубине скрывались Королевы со свитой и Всадники на огромных Скакунах, указывающие пути этому воинству, — ибо они пришли пожрать золотое Древо, как уже пожрали его рубиновых сестер в Круге Таир.

Синие зарницы каэдометрических Рун беспрестанно вспыхивали во тьме — Наблюдатель бил со многих направлений, «со всех стволов», как сказали бы земляне. Несколько его летающих островов, окруженных черным маревом вьющихся Червей, извергали потоки молний, но все это не могло остановить Червей.

Иниэсс видела, как он бесстрашно летел навстречу черным волнам, окруженный венцом молний, мгновенно убивающих летающее отродье, что пыталось приблизиться к нему. Видела, как открылась небесно-голубая Скрижаль — и появилась первая Руна, синяя, как весеннее Небо. Она не могла знать, но Пламени Подобный помнил ее имя — Тяготение, древнее подражание той, что сияла в руках Единых.

Иниэсс видела удар.

Звезда истинного огня, что взорвала ночь и звук, который невозможно передать, — будто вздрогнул мир и застонали сами кости Единства, а покрывающая их кожа лопнула, как щит под ударом боевого молота. Поверхность раскололась концентрической паутиной трещин, огромные пласты тверди встали на дыбы и рухнули, наползая друг на друга, и даже вершины гор будто покачнулись от тяжести этого удара. Огненно-синие разломы пробежали на тысячи, сотни тысяч шагов, заполненные ревущим пламенем и искровыми дугами, и там, где только что бурлило море Червей, возникла огненная преисподняя.

Это был лишь первый удар. Тот, чьими глазами смотрела Иниэсс, нанес их семь, и с каждым тускнела его Скрижаль, ибо Восходящий щедро расходовал небесную силу. Истинный огонь, ветер, потоки энергии и иное, что превратило океан Червей в море огненных провалов, глубоких, как ущелья, и острых каменных спин. Все живое и мертвое в зоне удара — Черви, камни, земля и даже воздух — сгорело, было смято, переплавлено и снова выброшено наружу в виде чудовищного, изуродованного ландшафта.

Иниэсс увидела, как родились Расколотые Земли.

Не творение времени, ветра и воды — семь ударов небесных Рун, каждый из которых вырывал часть силы из того, кто их призывал. Тот, чьими глазами смотрела Иниэсс, едва держался в воздухе, сияние вокруг него потускнело, а грозовой венец погас. Он стал меньше — не телом, а звездным присутствием, — будто мир только что забрал у него то, что уже никогда не вернется в прежней полноте.

Но Черви были остановлены.

Их черный прилив оказался сломан, разорван на части — жалкие остатки сгорающего воинства метались меж провалов, и было ясно, что они не смогут собраться вместе и преодолеть искалеченную, бурлящую огнем равнину. Тот, кто их остановил, завис над этим разбитым, пылающим до горизонта миром, окруженный угасающими молниями, — обломок грозы, который вот-вот рухнет за своим ударом.

А за спиной продолжало гореть золотое сияние молодого Древа…

Осанна погасла.

Золотые мотыльки тревожно порхали вокруг застывшей, как изваяние, Иниэсс, а воздух будто стал тяжелее, как перед грозой.

— Небесная буря, — наконец произнесла владычица Древа, кривясь от отвращения. — И небесный подвиг… Но это была не Сага, это…

— … память древней крови, — закончил за нее Пламени Подобный.

Он видел, как ее пальцы стискивают посох, а кончик хвоста тревожно мечется из стороны в сторону. Иниэсс вновь взглянула на него — но иначе, нежели раньше. С осторожностью, с какой заглядывают в бездонную пропасть, о которой слагали легенды задолго до того, как сама Иниэсс впервые коснулась гвоздя.

— Мой Народ помнит, что тот… кто даровал молнии, спас Круг и помог Людям Древа обрести новый дом в ветвях Элтанира, — произнесла она негромко. — Но к чему эта память спустя сотни циклов?

— Ты сказала, что лес может сгореть. Но иногда лес сгорает не от пожара, а оттого, что те, кто сторожат его, боятся отблеска старого пламени.

Иниэсс молчала.

— Дочь Древа, мне не нужно твое разрешение, чтобы вернуться в свой дом и поднять сигны того, кто отдал вам Древо. Я и мой Народ — уже здесь, и мы не враги. Тебе придется решить — или ты преграждаешь мне путь, или хочешь, чтобы твои Ростки пережили то, что придет по Прозрачным Дорогам.

— Чего ты хочешь? — тонкие губы Иниэсс дрогнули. — Зачем ты… вернулся?

— Потому что пришло время изменить мир, — ответил Пламени Подобный. — И он поменяется, хочет того Народ Древа — или нет.

Ее хвост медленно качнулся, вычерчивая в воздухе нервную дугу.

— Там внизу — Храм Вечности, — сказала она. — Что он скажет, когда в тингвеллир войдет проклятый Народ Молний? Сколько Монет за твою голову он назначит в награду? А сколько — за тех, кто словом или делом поможет тебе?

— Ни одной, — улыбнулся Пламени Подобный. — Ты знаешь, кто идет со мной на тинг. К войне с Храмом Вечности готовятся иначе. А пока мои люди войдут в Храм и воткнут гвозди, ибо время огня… еще не пришло.

Долгое молчание.

Ветер нес запах золотых Цветов с верхних ярусов — безымянный аромат, от которого начинала кружиться голова. Полярии двигались над ними медленными золотыми облаками, и их свет двигался на неподвижном лице Иниэсс.

— Теперь я поняла, что за ветер унес небесных охотников, — сказала она наконец. — Сколько? Сколько вас вернулось из небытия?

Пламени Подобный усмехнулся — она уже думала как стратег, считающий силы.

— Больше одного, — ответил он. — Но меньше, чем Тысяча.

— Я стояла на краю ветви, когда ты пришел. И буду стоять, когда ты уйдешь, — произнесла Иниэсс, медленно роняя слова. — Я не слышала этих слов и не видела твоих осанн. Мой Народ хранит Великое Древо и будет держаться в стороне от ваших войн, руин и знаков.

— Мудрое решение, — ответил Пламени Подобный.

— Иди, — сказала она.

Это означало — «ты можешь делать что угодно, и я не буду препятствовать» — то, что и хотел добиться осколок Единого. Народ Древа стал бы могучим союзником — но время битв и союзов еще не пришло.

Пока Золотая Стрекоза несла его сквозь древесные ярусы, осколок Единого думал не о тинге и не о тех, кто ждал его внизу. Он думал о том, как кинг Людей Древа сейчас стоит на своей ветви и смотрит ему вслед.

Она поняла — мир уже не будет прежним.

Обычай собираться на тинг появился, когда древние октагоны погрузились во Тьму. На их мертвых, холодных телах распускались Круги Жизни — новая надежда Единства, дарованная Творящей. Выжившие Народы приходили к свету молодых Древ, и им нужно было снова учиться не убивать друг друга за свет, воздух и чистую воду. Говорят, самый первый тинг провела сама Та-Кто-Творит у подножия первого Игга, а затем ее ученики принесли этот обычай в Единство — вместе с чудесными Семенами.

С тех пор тингвеллир — священное место, а дни после смены небесного знака — священное время. Время мира, время встреч, время переговоров, обещаний и Клятв. И время суда — ибо на тинг могли прийти те, кто искал справедливости перед всем Кругом.

Исполинские Корни Элтанира, омываемые озером, обрастали лагерями прибывающих Народов. Кто-то приходил с многочисленным отрядом, кто-то — со свитой из нескольких Восходящих. В это семиночье под Древом открывался большой торг, к которому готовились заранее, прибывали гости из других Кругов — единственное время в цикле, когда разные Народы перемешивались в священном месте, вспоминая, что все они — дети великого Единства.

Отряд Пламени Подобного, конечно, привлекал любопытные взгляды — впервые Люди Теней явились все вместе, а не отдельными септами, да еще под сигной, которую помнили немногие. Слухи ползли и множились — о нем, о забытых знаках, о древней крови и небесных охотниках, — а Слава набиралась, как вода в бассейне под слабым, но долгим дождем. Многие Народы Элтанира давно забыли Народ Молний и его владыку, долго слушали лживый шепот Вечности — и потому изумление и шок могли смениться страхом и гневом — когда они поймут, что за тень колышется за его плечами.

Тинг — место встреч, а Незримый часто преподносит сюрпризы. Не обошлось без них и на этот раз…

— Пламени Подобный!

Голос был юношеский, но знакомый. Как и смуглое лицо, в котором уже появилась взрослая жесткость. Камешек из Людей Гор — тот самый, что помогал ему охотиться на серебряного дрейка, — выступил из толпы, неловко, неумело поклонился, когда осколок Единого повернулся к нему.

— Рикс… — сказал он хрипло под холодными взглядами Людей Тени. — Я не…

— Нет, — усмехнулся Пламени Подобный, отводя в сторону полу хэлио и касаясь рукояти на поясе. — Видишь, я все еще ношу твой нож.

— И правда, — выдохнул Камешек, больше глядя на его невредимую руку. — А я думал… у тебя теперь… серебряные Предметы и золотые Руны…

— Они не всегда заменят хороший нож.

Камешек коротко, смущенно хмыкнул. Он никогда не был силен в речах и явно не знал, что говорить дальше. Однорукий изгой превратился в легендарного рикса, окруженного серебряной стражей, и о нем уже ходили жутковатые рассказы.

— Как ты? — пришел ему на помощь Пламени Подобный. — И как Змейка?

— Мы теперь… с Народом Земли, — юноша переступил с ноги на ногу и покосился куда-то в сторону. — Клан Ящериц… сожрали небесные Псы. А Змейка живая. Говорят, сам фламин возьмет ее в ученицы. Она ведь умная… А мне дадут гвоздь на этом тинге…

Он добавил, будто объясняя что-то себе, а не собеседнику:

— Многие Восходящие погибли. Нужны новые.

— Вот как, — сказал Пламени Подобный. — Значит, над вами сейчас рикс Людей Земли?

— Это лучше, чем голод и смерть. Нам дали хорошие горы…

— Да, — ответил осколок Единого. — Это лучше.

— Скажи… тут всякое болтают… будто небесные Псы шли по твоему следу…

— Помнишь серебряного дрейка? Я всегда заканчиваю свою охоту. И не слушай болтовню, а сам смотри, — ответил ему осколок Единого. — Я видел твой прыжок. А ты видел меня. Помнишь, что я тебе говорил в горах?

— Д-да, — поежился Камешек. — Я… пойду?

— Передай своему риксу, — сказал Пламени Подобный, — что я хочу говорить с ним.

Они прибыли вовремя — тинг должен был начаться на следующее утро. Лишний день следовало потратить с пользой, ибо в Круге жило девять Народов и Народу Молний стоило тайно заручиться их поддержкой. Но сперва, разбив единый лагерь, где знаки септ стояли ниже сигны молний, осколок Единого отправился с юными воинами к Храму Вечности.

Обычный путь для глав Народов — но странный для Одного из Тысячи. Риксы повели внутрь тех, кто заслужил стигмат, а он остался снаружи, в нескольких шагах, бестрепетно глядя в золотое лицо статуи ненавистного Посланника.

Смотрел ли тот в ответ? Быть может. Слуги Небесного Трона могли выйти и взять осколка Забытого, прямо здесь и сейчас, но Пламени Подобный знал — они не сделают этого. Для тех, кто управляет Домом Норн и Контракцией, — то, что осталось от Тысячи, — удобное оружие, достаточно сильное, чтобы уничтожить соперников в борьбе за Исток, и слишком слабое и зависимое, чтобы навредить им самим.

Хитрейший, Посланник, Сестра Солнца сомкнули свои сферы против Палача и Полководца. Предвестник — над ними, лишь следит за игрой, а где бродит Странник, никому не известно. Так сказала Сатори — и это означало, что норны отрежут нити, ведущие в Единство, для тех, кто служит их врагам. Небесное воинство не придет, пока этого не захотят Посланник и Хитрейший. Конечно, у слуг Палача и Полководца есть тайные отражения в Вечности, спрятанные подобно Псам, — но много ли их? И все они далеко, а Единство опасно. Рискнут ли трусливые Кел снизойти вовне, после того как сгинула тройка небесных инквизиторов? Вряд ли. Но даже если и так, что они смогут в одиночестве?

Опасаться больше не стоило.

А Храм Вечности, конечно, следовало уничтожить. Не те жалкие врата, что норны раскидали у Великих Древ, а Домен, куда они вели. Но эта задача была не по силам серебряному осколку — да и не стоит поднимать гору, когда можно разрушить ее, несколькими камнями поменяв течение рек.

Некогда этот Круг был его, а значит — принадлежал Тысяче, но подлая Вечность умела лгать. Народы Единства — всего лишь люди, чьей памятью, разумом и желаниями можно управлять, и Кел когда-то достигли в этом совершенства. Сейчас в глазах многих Братья были жуткой легендой, бессмертными и злыми демонами, что совращали, сбивали с истинного пути разумных, делая их своими покорными марионетками… И правда — многие из Тысячи не были благи и часто не выбирали средства. Иные по праву заслужили свое место в темных преданиях. Однако Братья сражались за Единство, а Вечность пыталась поработить его и исказила само Восхождение. Пламени Подобный знал, что правда — за ними, и великая цель, ради которой они сражаются, — оправдывает все.

Да, осколок Единого желал сейчас же разрушить врата Храма, навсегда обрубив все ведущие в Единство нити. Войти на тинг, объявить Круг своим — и убить на фионтаре всех, кто посмеет бросить ему вызов, а выжившим кинуть горсть молний, став новым источником Восхождения. Он мог бы перевернуть сферы — вот только грубой силы для войны со всем миром одновременно у Тысячи пока было недостаточно. И самое главное — он стал бы тем самым Белым Дьяволом, которым пугают детей, подтвердив страхи Народов и ложь Вечности.

Тысяча уже шла этой дорогой, и Пламени Подобный помнил, где она закончилась.

Нет, требовалось действовать умнее и тоньше. Народы должны сами увидеть в нем защитника, друга и спасителя. Они должны узнать и понять правду о Вечности — и после этого Храм не потребуется разрушать, он рухнет сам, изнутри — когда Народы перестанут вести туда своих детей.

Но для этого требовалось время. У Вечности были сотни циклов на ложь, у него — нет и нескольких сезонов. Однако имелось и преимущество — трусливые небесные господа боялись Единства и действовали через свои орудия, а он был здесь, был плотью от плоти и понимал этот мир куда лучше. И мог делать то, что никогда не сделали бы они.

— Соленая кость! Смотрите, призрак Белого Дьявола и правда бродит вокруг Храма!

Грубые голоса, громкий мужской хохот. Из Храма выходил Народ Моря — татуированная синими рунами мускулистая гурьба, над которой подобно утесу возвышался рыжебородый Восходящий. Огромный, как матерый звездный зверь, с угловатым, пересеченными несколькими шрамами коричневым лицом.

— Смотрите, — отозвался Пламени Подобный. — Кинг Сторм Сто Смертей. Всего сотня — а орет так, будто прикончил тысячу.

Кто-то из Людей Моря захохотал, кто-то с вызовом сплюнул в сторону, кто-то уставился на него жадно и внимательно — нордийцы, сами прирожденные звери, чуяли силу лучше, чем хищные морские твари — кровь. А их рыжебородый кинг оскалился, бесцеремонно осматривая Пламени Подобного.

— Соленая кость! Глядите, он умеет кусаться, — усмехнулся он. — Призраку еще не выбили зубы?

— Тем, что хотели, я сам вырвал небесные клыки.

Люди Моря нестройно загудели, как прибой, ударивший в скалы. Руки некоторых легли на рукояти оружия — потому что так должен выглядеть хороший разговор. Сто Смертей же сделал шаг вперед, мгновенно заслонив статую Посланника. Он был на полторы головы выше и куда шире осколка Единого, хотя, конечно же, уступал великанам, чья кровь питала его Народ. Пламени Подобный помнил их, неустрашимых воинов, созданных Кел как оружие для великих сражений. Кровь давно размылась в тех, кто в Круге Элтанир называл себя Людьми Моря, но печать древней ярости так и осталась в красноватых зрачках.

— Я слышал о тебе много, — сказал кинг Народа Моря, глядя на него, как утес на море, которому еще нужно доказать право разбиться о него. — Что ты новый рикс тенехватов. Что ты тень древнего демона, который когда-то правил этим Кругом. Что ты изгой и червивый ублюдок. Что ты сожрал небесных Псов. Но я думал, демоны вырастают покрупнее!

Пламени Подобный усмехнулся, потому что с Людьми Моря нельзя было вести себя по-другому. И ответил:

— А я слышал о тебе меньше. Только то, что ты много пьешь, громко орешь и хорошо убиваешь женщин.

Смех нордийцев резко прервался, а на скулах Сторма вспухли желваки. Но в следующий миг он гулко расхохотался. Смех у кинга был такой же страшноватый, как его голос.

— От тебя тянет бурей, и это мне по душе! — сказал он. — Не люблю тихую воду! Хороший шторм лучше, хоть и может перевернуть лодку. Соленая кость! Пойдем — выпьешь с нами морского пива. Поглядим, чего в демонах больше — дыма или молний!

— Пойдем, — сказал Пламени Подобный.

Дом Людей Моря находился на берегу, такой же длинный, как их качающиеся на озерной глади корабли. Внутри было тесно и стоял гул голосов. Мужчины и женщины, почти не отличаясь статью — только голубыми узорами на коже, — сидели вперемешку, и все как один повернулись к ним. На миг стало тихо, а потом кто-то проревел:

— Сторм привел демона!

Им мгновенно расчистили длинный стол, а на него поставили две чаши — старые, из драконьего стекла — и достали из Руны огромный бочонок, обитый черным ферритом. Черным и пенящимся был и напиток, который рыжая нордийка налила в чаши, а пах он так, будто кто-то утопил в крепчайшем вине грозу, морскую соль и змеиный яд.

— Морское, — сказал Сто Смертей с удовлетворением. — Не для сухопутного брюха!

Он поднял чашу, а Пламени Подобный взял свою. Он знал, как нордийцы варят свое пойло — из звездных водорослей, высушенных над огнем, в который для дыма бросают другие морские травы. Потом выпаривают воду, наливают в бочки и выдерживают много циклов. Морское пиво пьют, наливая в большие чаши и разбавляя на три четверти водой — иначе оно может обжечь внутренности того, кто не принадлежит к Людям Моря.

— С виду тебе можно дать весло, — сказал кинг. — Но у крепкого корабля может быть гнилой киль. Люди Моря говорят так — после первой чаши видно, у кого дырявая лодка!

Он опрокинул свою чашу, шумно выдохнул и с вызовом уставился на осколка Единого. Сторм проверял его, предлагая неразбавленное пойло. Обычного человека такая чаша может мгновенно свалить с ног, и даже сильному Восходящему будет нелегко удержать в себе эту дозу. Но Пламени Подобный не был обычным Восходящим. Он мрачно улыбнулся в ответ и выпил — тоже залпом.

От горько-соленой волны мгновенно свело скулы, а язык завернулся в узел. Холодное зелье ворвалось внутрь обжигающим потоком — но что оно тому, чья Адаптивность и Витамантия уже на золотом пороге?

— Слабовато для демонов, — сказал он, ничуть не кривя душой.

Кто-то присвистнул, кто-то недоверчиво выругался.

— Соленая кость! Ты не кашляешь, как старик, и не призываешь Единых! — прищурился Сторм. — Серебряные Атрибуты, дери тебя шторм?

— Мы пришли пить или говорить?

— Море любит смелых! — заревел кинг, сам хватая бочонок. — Вторая чаша — для тех, кто не выблевал первую!

Вторая порция прошла легче. Тело справилось и с ней, но звездная составляющая в морском пиве работала не совсем как обычный яд. И не совсем как вино. Оно медленно стирало границы между осколком Единого и этим громким, пахнущим людьми, солью и дымом миром.

Почти забытое ощущение.

— Вижу, волну ты держишь, — осклабился Сторм Сто Смертей, вытирая рот. — Не хуже твоего отца — я пил с ним, когда ты еще качался в колыбели!

— С моим настоящим отцом ты точно не пил, — ответил осколок Единого. — Его имя было забыто, когда твои предки еще не пристали к этим берегам!

— Соленая кость! — кинг снова наполнил чаши. — Тогда третья. Она для тех, с кем достойно идти в одних водах.

Третья порция была самой важной. Пламени Подобный знал, что Люди Моря уважают только тех, с кем выпили трижды. Далеко не каждый был способен на это — но тех, кто смог, они признавали за равных. За тех, с кем можно говорить.

Он выпил до дна. Стало тихо. Нордийцы за спиной перешептывались, произнося его имя. Сторм Сто Смертей тоже осушил свою чашу и со стуком поставил ее на стол.

— Ладно, соленая кость, — сказал он. — Хватит пены вокруг рифов! Говори, демон. Зачем забытый Народ выполз из тьмы? Неужели просить места у очага?

— Буря не просит свое, — Пламени Подобный медленно вытер губы тыльной стороной ладони. — Она приходит и рвет паруса. Или наполняет их ветром, если корабли идут вместе с ней.

— Это ты про наши корабли, — нехорошо прищурился Сторм.

— И про них тоже.

— Народу Моря плевать на старые бури, — Кинг встал, упираясь костяшками в столешницу, и оглядел загудевший зал. — Мы не повернем руль ради призраков. Да, мои? Но я встану рядом с тем, кто и впрямь держит волну. Хочешь, демон, чтобы Люди Моря встали на тинге за тебя?

— Хочу, — Пламени Подобный тоже встал.

— А я хочу тебе врезать, — сообщил Сто Смертей. — И посмотреть, выдержит ли твоя демоническая башка!

Он положил ладонь левой руки на столешницу и поднял правую, чуть сгорбившись и расставив ноги. Зал вокруг пришел в движение, нордийцы восторженно загудели, потому что их непобедимый кинг предлагал чужеземному кингу любимую игру Людей Моря — поединок на пощечинах. Опасное развлечение, как и все игры нордийцев, — рука у них была тяжелая, а боль этот Народ чувствовал куда слабее, чем другие. Но их ранги были равны — серебро, и Титулы — тоже, потому Сторм и бросил ему вызов.

— Бей, — усмехнулся Пламени Подобный, выпрямляясь и касаясь кончиками пальцев стола.

— Ты пойдешь ко дну с одного моего удара, — усмехнулся в ответ Сторм Сто Смертей. — Потому врежь первым. Хочу узнать, как бьют демоны!

Пламени Подобный ударил его резко, почти без замаха. Сложив руку так, чтобы ладонь превратилась в опрокинутую лодку, чей жесткий удар может так сотрясти разум, что человек будет несколько дней блевать и ходить под себя. Он не хотел убивать, но и не сдерживал силу — перед ним стоял серебряный Восходящий-нордиец, чьи Атрибуты Тела наверняка не уступали его собственным.

Удар вышел славным, и косматая голова кинга мотнулась в сторону. Но сам он не вздрогнул и не оторвал ладонь от стола. С хрустом выпрямив шею, Сторм Сто Смертей потрогал челюсть и ощерился:

— Я думал, ты просто дерьмо. А ты опасное дерьмо, демон.

— Это было всего лишь приветствие.

— Не падай быстро, — сказал кинг Народа Моря, поднимая широкую, как лопата, и огрубевшую от весел ладонь. Она одна была размером с голову осколка Единого, но Пламени Подобный не боялся. Он вспомнил Стиль Воды, позволяющий двигаться так, чтобы переживать любые удары подобно тому, как их принимает текучая вода, — и расслабился, а не напрягся, едва касаясь кончиками пальцев столешницы.

Оплеуха Сторма была медленной и тяжелой, как падающая корабельная мачта. Его качнуло вбок, но серебряное тело приняло удар так, как нужно, неуловимо двигаясь вместе с ним, — и устояло. Нордиец, впрочем, и бил так, чтобы не убить, а понять, что у него внутри.

В ушах звенело, в глазах плыло. Но он устоял. Вокруг кричали, хлопали и поднимали чаши.

— Слабовато для демонов, — повторил осколок Единого.

— Люди Моря помнят молнии, — неожиданно сказал Сто Смертей. — Но старые тени страшат только глупцов. Нам нужна новая буря!

— Я обещаю тебе тысячу бурь.

— Покажи свою волну, демон!

— Смотри не захлебнись, кинг.

Второй раз он ударил иначе. С коротким, резким поворотом туловища, вкладывая в удар не только вес, но и искусство. Пламени Подобный бил так, чтобы попасть в узел за ухом, который рождает боль в голове. Такая пощечина могла бы убить обычного человека, но нордийцев ладили покрепче. Однако громадный Сторм неожиданно покачнулся, а потом шумно, зло выдохнул, мотая головой. В его зрачках зажглись красноватые огни, а в дыхании прорезался клокот — нордийца накрывало боевое неистовство.

— Море мне в глотку! — прорычал он. — Ты умеешь бить людей, демон!

— Я всего лишь тень того, — ответил Пламени Подобный, — кто умел бить даже Единых!

Нордийцы взревели. Кто-то опрокинул чашу, кто-то обнял соседа. Рыжая нордийка, что наливала пиво, смотрела на них завороженно, так, будто прямо сейчас происходило что-то, о чем будут рассказывать еще долго.

— Вот это уже пахнет штормом! — крикнул Сторм, занося ладонь для ответного удара. — Ух-ху! Меньше зубов, больше костей!

Второй удар кинга был куда опасней предыдущего. Первым он проверял противника, этим — собирался вбить его по колено в землю. В этой пощечине был весь Сторм: все его схватки, моря и шторма, все годы, что он бил и стоял под ударами.

Массивный стол заскрипел, сдвинулся, а одна из его ножек с хрустом подломилась. Но Пламени Подобный, уперев руки в столешницу, устоял вместе с ним, будто став единым целым, хотя даже кости осколка Единого пронзила боль, а в голове как будто разорвалась штука из тех, что кидают во врагов земляне… Он оторвал пальцы от стола, и тот развалился окончательно, рухнув им под ноги. Рыжая успела подхватить бочонок и чаши, а вокруг… стало очень тихо.

— И это все? — Пламени Подобный сплюнул тонкую ниточку алого. — Ты бьешь, как ленивый старый никс…

Сторм Сто Смертей смотрел на Пламени Подобного с видом человека, чья веревка оказалась слишком коротка, чтобы измерить глубину.

— А у демона крепкий киль, да? — проревел он. — Скажи, раз еще можешь говорить, соленая кость. Что получит Народ Моря от твоей бури?

— Войну и Славу, — ответил Пламени Подобный. — Столько, сколько сможете унести!

— С кем? Люди Моря не танцуют с завязанными глазами, демон!

— Завтра, на тингвеллире, вы узнаете. Вспомни тогда мои слова, кинг.

— Что ж, соленая кость, — сказал Сторм Сто Смертей. — Тогда и ты узнаешь завтра, пойдем ли мы в одних водах. У тебя есть третий удар, демон…

— А у тебя больше нет стола, — усмехнулся он в ответ, глядя на обломки под ногами. — А это была лишь половина силы. Мы уже договорились. К чему Людям Моря выбирать нового кинга?

По залу прокатился хохот, усмехнулся и кинг нордийцев. Алые огоньки ярости в его зрачках тухли, и это было хорошим знаком. Он протянул руку — широкую, покрытую валиками весельных мозолей ладонь. Не для пожатия, а ладонью вверх, так, как кладут на стол оружие.

Пламени Подобный, помедлив, положил руку сверху.

— Люди Моря не встанут с теми, кто скалит зубы на Народ Молний, — сказал Сторм. — Ведь они не каждый день пьют с демонами! Так, люди?

Зал взорвался. Нордийцы кричали, колотили ладонями по столам, поднимали чаши — шумно и искренне, как умеют только люди, которые привыкли радоваться, потому что следующий день может быть последним. Бочонок пошел по рукам. Кто-то затянул песню на своем языке — низкое ритмичное боевое пение. Рыжеволосая нордийка, обхватив его за шею жесткой ладонью, прикоснулась к щеке губами, влажными от пива, и протянула новую, наполненную чашу. Вокруг звенели сталкивающиеся кубки, к нему тянулось множество рук, а Сторм рокотал:

— Слушайте все! Если на тинге кто-то начнет визжать, будто Народ Молний — старая зараза, он сам захлебнется визгом! Люди Моря слушают бурю, а не воют с трусами в одной лодке!

Ответом ему был дружный рев:

— Буря!

— За Сторма!

— За демона!

Пламени Подобный улыбался.

Хороший союз — без лишних слов, скрепленный морским пивом и дракой — именно так, как должно быть с Народом Моря. Слова у них значили меньше, чем рука, протянутая ладонью вверх.

Он успел выпить с ними еще одну чашу и стать частью буйного, безумного, ревущего веселья, прежде чем дверь в таверну снова открылась. Человек, пришедший в гости к Людям Моря, был широкоплечим, немолодым и темноволосым, а его угловатый доспех и снаряжение сразу выдавали землянина. Но держался он так, будто имел право входить в любую дверь, и его Восхождение отливало сильным серебром.

Что ж, это и правда было так — потому что пришелец сам был риксом, и Пламени Подобный знал его имя.

Винсент Кассиди.

Землянина здесь знали.

Зал расступился. Кто-то выкрикнул его имя. Кто-то приветственно поднял чашу. Слава первого рикса Народа Земли не успела померкнуть за те десять циклов, что он провел в Остановленном Времени.

— Ух-ху, соленая кость! Буря сегодня приносит риксов к нашим берегам! — крикнул Сторм. — Кассиди! Ты пришел за своим демоновым отродьем? Люди, они хотят выпить все наше пиво!

Нордийцы вновь захохотали. Рыжеволосая, увидев едва заметный кивок кинга, с поклоном протянула подошедшему Винсенту полную чашу.

— За старые шторма! — провозгласил Сто Смертей, поднимая свою.

— И за тех, кто не захлебнулся вашим пойлом, — сказал Винсент Кассиди.

Он выпил без колебаний, не спеша, до дна. Люди Моря одобрительно заревели, забарабанили кулаками и чашами по столешницам, кто-то поднялся, уступая землянину почетное место возле кингов. Сторм с размаху хлопнул его по плечу — как старого товарища. Неудивительно — Народ Земли уже почти тридцать циклов жил в этом Круге, и все, кто сейчас носил высокие Титулы, когда-то вошли в тингвеллир молодыми Восходящими.

— Да, это не травяная моча Народа Трав! Не забыл, как дерет глотку настоящее пиво?

— Бур-ря, — Кассиди вытер угловатый, покрытый щетиной подбородок. — Какого дьявола, доннерветтер, ты не разбавил мое пиво?

— А зачем? — осклабился Сторм Сто Смертей. — Если демон не выблевал кишки, то и отец демона, буря его дери, не сдохнет! Или он налит не из твоей бочки?

Их взгляды встретились. По движениям, по глазам, по словам можно понять человека — осколок Единого владел этим искусством. Он смотрел во много глаз — рабов и владык, стражей и полководцев, мудрецов и предателей. Винсент Кассиди, вернее, тот, кто сейчас носил это имя, глядел тяжело — не так, как смотрят на сына, даже лишенного руки и изгнанного. Он тоже умел многое видеть — и мгновенно понял, что от Марка Кассиди в этом теле не осталось ничего.

Азимандия назвала его марионеткой Ордена Истинных, а сам Пламени Подобный еще глазами Сигурда видел, как он сражается. От этого Восходящего тянуло древней школой — той, что некогда проходил сам осколок Единого. Кассиди посещал Храмы, был в дрейф-цитаделях — привилегия, доступная совсем немногим, — и он вновь получил свое драконье оружие. Его память могла обмануть глупую кел-леди, но Пламени Подобный служил Ордену дольше, чем земной фригольд жил в горах. Он знал, кому и зачем Истинные дают драконьи клинки.

Нет, рикс не был обычным землянином. Возможно, даже он сам не до конца понимал, кем является…

— Ты, — сказал Кассиди, чуть сдвинув брови.

— Я, — подтвердил Пламени Подобный, складывая руки на груди.

Тело Марка Единые действительно решили вылепить по образцу отца — их сходство было несомненно даже сейчас, хотя могучий дух осколка Забытого уже изрядно изменил телесное вместилище. Восхождение часто меняет до неузнаваемости, но то, чем он был сейчас, разительно отличалось от безрукого изгоя, выброшенного из фригольда. И Кассиди не мог этого не заметить — как и целой руки, как и стигмата в ней, как и нового имени, избранного для Восхождения…

— Нам нужно поговорить, — отрывисто бросил рикс землян. — Не здесь… Сторм, доннерветтер! Выпьем еще по чаше, когда я вернусь! Мне будут нужны твои корабли.

— Всем нужны мои корабли, соленая кость! — хмыкнул Сто Смертей. — И мои Восходящие! Будем пить и говорить, если вы не сожрете друг друга!

Они вышли из длинного дома через заднюю дверь, прямо на причалы, возле которых качались на озерной глади корабли Людей Моря. Молча пошли вдоль резных фигур, украшавших носы, — мужские и женские торсы, звери и морские чудовища. О борта плескали мелкие волны, пахло водой и мокрым деревом, на поверхности воды играли золотые блики — приближался конец древодня.

Их окутала Сфера Тишины, и звуки внешнего мира исчезли.

— Как умер мой сын? — не глядя на него, спросил Винсент.

Конечно, он все понял. Сопоставил свое знание с тем, что рассказал ему Сигурд, услышал старые легенды, разгадал недомолвки — и, наверное, уже давно догадался, что за дух поселился в теле нового владыки Народа Теней. Глупцы редко блестят серебром. Можно верить в милость Незримого, что иногда выстилает дорогу из белых камней перед Восходящими, но то, что совершил за неполный цикл Пламени Подобный, — было не по плечу его мертвому сыну.

— Я убил его, — сказал Пламени Подобный.

Пальцы Кассиди не дрогнули, а его лицо осталось неизменным — разве что еще больше сдвинулись брови.

— Сам? — спросил он. — Или… чужими руками? Того, в чьем теле был?

— Ты изгнал его и лишил гвоздя. Его жизнь мог взять любой, кто пожелает. Это сделал я. Все остальное, рикс, не имеет значения.

— Для тебя, может, и не имеет! — на скулах Винсента вспухли желваки. — Кто? Сигурд?

— Для Единства и наших Народов — тоже не имеет, — холодно ответил Пламени Подобный. — Но Сигурд не мой нож. У него свой путь.

— Ты забрал не только жизнь моего сына, но и его тело, — тяжело сказал Кассиди.

— Не тебе, Истинный, упрекать других. Ты ведь сам когда-то взял чужое.

Они резко остановились — друг напротив друга. Один из Тысячи знал, что разговор будет сложным: между ними лежала тень мертвого сына и слишком много недосказанной правды. Желваки на скулах рикса землян вздувались так, будто он пытался разжевать камень, а пальцы сжались в кулаки. Пламени Подобный чуял, что Винсент Кассиди сейчас хочет убить его, дав волю своему отцовскому гневу — и его останавливает не запрет Народа Древа или страх за свою жизнь, а нечто совсем иное. Да, слова могли мгновенно обернуться смертельной схваткой, опаснейшей даже для Одного из Тысячи — потому что рикс Людей Земли владел драконьей спутницей. Он уже предвидел, как тень Аспекта землянина — громадная призрачная ладонь — падает сверху, чтобы впечатать его в землю, а Холодное Пламя, сложившись огненной нитью, в ответ прожигает Кассиди насквозь — вместе с доспехом и рунными щитами. Как они оба падают — и над ними не появляются Руны.

А потом встают.

В темных зрачках Кассиди мелькнуло что-то похожее. Он мог дать волю своему гневу — но это стоило бы ему слишком многого. И потому он лишь фыркнул, как разъяренный тауро, и осколок Единого разобрал два слова на бедном языке предтеч:

— Мико, просыпайся!

Бледное пламя из Скрижали соткалось в обманчиво хрупкую девушку в асари древнего покроя. Ее лицо было спокойно, но осколок Единого знал цену этому пугающему покою. Один из немногих, он представлял, насколько она опасна — древнее наследие Ордена, способное не только подсказывать своему владельцу, но и превращаться в идеальное оружие для битвы. В чем-то подобная Эсмерре, с таким спокойствием эта Руна могла убить сотню Восходящих, холодно рассчитывая уязвимости и траектории. Даже на серебре эта Руна была опасна для золота — пожалуй, Азимандии повезло, что она успела сковать этого Восходящего Остановленным Временем. Иначе ее Домен мог сменить владельца гораздо раньше…

— Мико, — холодно повторил Пламени Подобный, глядя на призрачный силуэт.

— Один из Тысячи, — чуть склонила голову драконья спутница, одарив его рунным касанием. — Ты ошибаешься. Винсент Кассиди — это Винсент Кассиди.

— Ты можешь звать его как угодно, страж, — усмехнулся Пламени Подобный. — Суть не изменится. Страж Ордена, я не угроза. Я пришел говорить о будущем.

Земляне не напрасно подозревали, что кел присылают тайных шпионов в их поселения. Исток и секреты предтеч интересовали многих. Фактотумы Небесного Трона могли выглядеть как настоящие земляне, могли мимикрировать под обитателей Единства, но помимо Вечности были и иные силы. Орден Истинных, древнейшая организация бессмертных, чья мощь и знания тянулись от первого ковчега предтеч, а может, и гораздо глубже, не могла пройти мимо второго пришествия тех, кто неизмеримо давно дал начало всему, в том числе — и самому Ордену. Все, что знал Пламени Подобный, указывало на одно: рикс землян Винсент Кассиди — их тайный представитель. Истинный на дороге сброса, взявший в Башне мертвое тело землянина Кассиди точно так же, как сам осколок Единого — его сына. Либо землянин, по счастливой случайности повторивший путь Сигурда — две души, одно тело — и дошедший до Ордена, но суть была едина. Сейчас перед ним стоял тот, кто владел драконьей Руной, редчайшим разумным оружием, которое доверяли только Истинным, уходящим в Единство с опасной миссией. Не так много драконов сделал для Ордена его Брат, чтобы разбрасываться ими для низших Народов. Истинные всегда были скупы — и даже стигматы они давали лишь избранным. Один из Тысячи не стал раскрывать эту тайну Сигурду, ибо она могла помешать молодому предтече сделать то, что должно.

— Будущее — заложник прошлого, — произнесла Мико. — Вы — его призраки, слетающиеся к новому огню. С чем ты пришел к нам?

— Тот-Кто-Сражается говорил: когда враг у твоих врат, считают не обиды, а клинки. Я помог вырвать твоего дракона из оков Вечности, — сказал Пламени Подобный, глядя на Винсента Кассиди. — И дважды присылал малые дары твоему Народу, о рикс. Рука моего Народа — протянута твоему. Мы должны забыть о вражде.

— И ты хочешь в ответ поддержки на тинге, — криво усмехнулся Кассиди. — Своего места и своих притязаний. Верно, буря?

— Тинг — это лишь малый шаг, — сказал Пламени Подобный. — Но великое всегда начинается с малого. Мы с тобой живем в одном Круге. То его устройство, что я предлагаю, будет разумно и выгодно всем, но в особенности — Людям Земли. Если ты не отвергнешь мою руку, твой Народ получит все, что летит с неба и падает в наших новых землях. Все принадлежащие вам дары небесного ковчега вернутся в твой фригольд. Луноликие, что тревожили Народ Трав, уйдут из своих земель. Ваш Росток станет Древом, а границы его света — вашими землями, и никто из Людей Тени не оспорит это. А мой Народ — Народ Молний — встанет с вами между Ростком и Червями, когда они придут. А они придут скоро, и ты знаешь это, рикс…

— Какое щедрое предложение, — вновь оскалил зубы Кассиди. — Но ничего не бывает просто так! Чего ты хочешь взамен, доннерветтер? По-настоящему?

Осколок Единого помедлил. Ровно столько, сколько нужно, чтобы слова прозвучали весомо, а не вылетели пустым ветром. Древняя Власть тут стала бы только помехой — давление чужой воли лишь разъярило бы этого Восходящего.

— Нас была Тысяча, — сказал он. — И больше не станет. Тысяча не нуждается в новых Истинных. Они нужны лишь Единству. Но Тысяча не желает, чтобы предтечи стали рабами Вечности.

— Я уже слышал эти речи, — нахмурился Кассиди. — Да, Вечность — подлая штука, доннерветтер! Но я не хочу подставлять свой фригольд под удар!

— Небесные клинки уже висят над вашей шеей, — ответил Пламени Подобный. — Вечности нужен Исток, и она придет за ним. Разница в том, будут ли у предтеч знания, оружие и союзники, когда это случится.

— А Тысяче не нужен Исток?

Пламени Подобный снова замолчал, чтобы подобрать нужные слова.

— У Тысячи свой путь — и он будет пройден. Исток не должен достаться Вечности, ибо это будет означать конец Единства. Исток должен остаться в Единстве. И мы должны стоять за это вместе. И потому я протягиваю тебе руку…

Он выпрямился и раскрыл ладонь.

В ней лежала молния — темная, потускневшая. Из тех, старых, что собирали в руинах Эстэ.

— Возьми, — сказал Пламени Подобный. — В ней то, что ищут ваши мудрецы. Тысяча откроет вам тайну стигматов, свободных от рабства Вечности. Если Орден не дает вам своих гвоздей — станьте Орденом сами.

Кассиди посмотрел на него, потом на молнию. Взгляд рикса был тяжелым, темным, но искушение было слишком велико — осколок Единого знал, что ученые фригольда давно бьются над секретами Кел. Им стоило помочь — но Восхождение ничего не дает просто так.

Взял.

Их руки на мгновение сомкнулись, скрепляя не дружбу и даже не прощение — только сделку, выгодную обоим Народам.

— Встретимся на тинге, — сказал Винсент Кассиди. Развернулся и пошел обратно к дому Людей Моря не оглядываясь.

Один из Тысячи смотрел ему вслед.

Идущих дорогой сброса нельзя измерять обычной меркой. Они могут быть хорошими союзниками и опасными врагами. Но каждый из них вернется туда, откуда пришел.

День встреч был еще не закончен.

Когда Пламени Подобный вернулся в лагерь Народа Молний, в рунной палатке его ждал новый гость.

Гостья.

Осколок Единого улыбнулся, глядя на покрытые голубой татуировкой плечи, остренькое личико с хищным прищуром и пепельные косы, перевитые ракушками. Бронзовая рыбка так и не обзавелась серебряной чешуйкой — зато хорошо запомнила его и пришла, едва только услышав знакомое имя.

— Рикс, — хрипло выдохнула Серебряная Форель, поднимая на него злые голубые глаза. — Я…

— Кинг, рыбка, — поправил ее осколок Единого, садясь напротив. — Разве ты не видела сигны?

— Брызги, пока тинг не принял твой Титул…

— Ты ведь пришла не за этим, рыбка. Ты пришла журчать о своем Народе.

— Мой фригольд сгорел, — Форель нервно дернула головой, и он увидел на ее шее еще не заживший ожог. — Небесные Псы приплыли по следу многозуба. О, темные воды! Они жгли все, что не ушло на глубину. Владыка Чешуи мертв. Жемчужина мертва. И многие старшие плавники тоже. Мертвая Рыба увидела дно.

Пламени Подобный смотрел на нее не перебивая.

— Они искали тебя, — прошептала она. — А сгорела моя Рыба.

Он вдруг мягко обнял Восходящую — не как мужчина, желающий женщину, а как отец, утешающий дочь, — и движение это было столь естественным, что Форель не отстранилась и не забилась в его руках. Ей требовалось утешение и жалость от того, кто сильнее духом и видит дальше, потому что бронзовая рыбка потерялась в заводях и не знала, куда дальше плыть.

— Когда по тропе идет небо, лес горит с обеих сторон, — ответил Пламени Подобный, положив руку ей на голову и ласково проводя по жестким волосам. — Я не желал зла твоему Народу, Мирисс. Их убила Вечность — не потому, что встала на мой след, а потому, что небесные господа хотят держать Круги огнем и страхом. Это их природа, рыбка. Моя вина — в том, что не успел прийти раньше…

— Красивое журчание, — чуть всхлипнула она, — но вода не любит таких слов. Когда локи переворачивает лодку, рыбам все равно, кто вывел его на отмель…

Он медленно перебирал ее пряди, и она не убирала его руку.

— Я отомстил за кровь Мертвой Рыбы. Небесные псы теперь грызут кости за пределами мира. А те, кто хотят отомстить мне, — пусть выходят и говорят. На тинге я отвечу каждому.

— Никто не выйдет, владыка. Рыба расплылась по заводям. Хвост Акулы ушел вверх по реке, кто-то спрятался в протоках. Все ждут, чье журчание на тинге будет громче. Никто не хочет возвращаться в Мертвую Рыбу…

— Вы избрали нового рикса?

— Титул хочет взять Ирс Серый Плавник…

— Ирс — сильная рыба?

Губы Форели сжались тонкой линией, а ее мышцы напряглись.

— Сын сестры Аурвака. Ирс — склизкий угорь, который всегда плыл вместе с течением. Он уплыл, когда другие сражались, а теперь брызжет, что поведет Мертвую Рыбу к новой славе. Собирает вокруг себя тех, кто бурлит на мелководье! А меня хочет взять в жены и сесть на хребет Рыбы через мою кровь…

— Всем нужна бронзовая рыбка… — улыбнулся Пламени Подобный, проводя пальцем по узорам на ее лице. Не отстраняясь, Форель прошипела:

— Ему нужна не я, а правильные мальки и имя Аурвака, чтобы старые плавники не бурлили!

— А тебе он не по нраву.

— Я лучше еще раз дам сожрать себя локи.

— Послушай, рыбка, — Пламени Подобный взял ее за плечи. — Помнишь места, где мы с тобой охотились на локи? И те руины, что за ними?

Форель резко вскинула голову. В ее глазах мелькнуло многое — обида, страх, старая память о его силе.

— Проклятый город, — тихо сказала она.

— Не проклятый, рыбка. Покинутый и спящий.

— Завтра на тинге, — продолжил осколок Единого, — я заберу эти земли себе. Золотые каналы Эстэ помнят Людей Реки дольше, чем Мертвая Рыба — свое имя. Пусть те из твоего клана, кто не боится проклятия, возвращаются туда. Им найдется место.

— Под… твою руку?

— Как свободный Народ, под мою защиту. Это и ваши древние земли. Я приму всех, кто захочет.

Она смотрела на него так, будто не понимала — наживка ли это, что опытный рыбак кидает перед глупой рыбой… или нет.

— Красивое журчание, владыка, — проговорила Форель наконец. — Древние земли изобильны и свободны… Но согласится ли тинг, чтобы там снова поднялась сигна молний? Не придут ли новые небесные гости? Не скажут ли иные риксы, что ты зовешь нас, чтобы сделать кормом для своих войн? И, темная глубина, чего ты хочешь взамен?

— Умная рыба, — холодно улыбнулся осколок Единого. — Взамен я хочу, чтобы Люди Реки вспомнили, кто они. Помогли восстановить город и встали под мою сигну, когда я позову. Чтобы золотые каналы вновь наполнились жизнью. И чтобы ты, Мирисс Серебряная Форель, стала тем, кем хочешь стать.

— Кем? — прошептала Форель, жадно заглядывая в его глаза.

— Тем, кем не станет Серый Плавник, — Пламени Подобный погладил ее по щеке. — Хребтом и голосом нового клана. Той, кого будут слушать…

Ее ноздри расширились, а жаберные щели чуть затрепетали — эта наживка была верной — не страх, а тщеславие и гордость.

— Красивые брызги, владыка, — тихо проговорила Форель. — Хочешь посадить рыбку в новый садок?

— Это не брызги, рыбка. А обещание Клятвы. Я встану за вас, если вы встанете за меня.

— Если я приведу Мертвую Рыбу… — медленно сказала она. — Ты примешь и слабых? И мальков?

— Всех, кто захочет жить в золотых каналах.

— И не сделаешь из нас корм для своей войны?

— Я — не Вечность, рыбка.

— Хорошо, — выдохнула Форель, сжимая его руку двумя своими. — Я прожурчу всем твои слова, владыка…

Она отстранилась, легкая и гибкая, и хищно улыбнулась:

— Помню нашу заводь… Река с тобой, владыка молний.

— И с тобой, рыбка.

Когда она выскользнула наружу, Пламени Подобный некоторое время стоял неподвижно. Еще одна фигура, еще один завязанный узел, еще одна ступень — не самая высокая, но важная.

Много речей и обещаний, но все они стоили того. Ибо великие сигны не поднимутся в пустоте — сперва нужны те, кто под них встанет.

Они вошли в тингвеллир под пятью сигнами. Одним большим отрядом — Каменные Луки, Лунные Тени, Серые Шипы и Небесные Когти. Четыре септы под знаком молний, который сотни циклов не вносили под ветви Элтанира.

Гул, стоявший в амфитеатре, куда сливались потоки идущих на тинг Восходящих, стал тише, а потом потух, замер. Сотни глаз смотрели на Народ Теней под новой сигной. Молодые — с любопытством, зрелые — с настороженностью и недоверием, а старые Восходящие…

Они помнили легенды о том, что должно было остаться мертвым, но вдруг воспряло вновь. Когда-то при виде Молний склонялись или бежали в страхе, но поколения сменились, и древняя сигна стала лишь жутковатой легендой. Тихий шепот, проклятья вполголоса, руки на оружии и темные взгляды — все это не имело значения, раз Хранители Древа и Наблюдатель позволили им войти на тинг.

Пламени Подобный и его люди вошли на площадку, которую прежде занимали Каменные Луки. Круг — так их и звали, и каждая трибуна была предназначена для своего племени. Соседние оставались свободными — раньше там стояли септы Людей Тени, каждая по отдельности, и потому вокруг них возникла пустота, будто новоявленный Народ мгновенно стал изгоем в дружной семье. Осколок Единого чуть усмехнулся, осматривая тингвеллир, — еще до конца древодня все должно измениться…

Амфитеатр был заполнен на треть. Народы еще прибывали — множество знамен, пестрое сияние звездных аур — от мусора до серебра. Они занимали свои круги для выступлений, и Пламени Подобный отмечал расстановку сил, как полководец — поле боя. Тинг часто уподоблялся битве, хоть оружием здесь были не только Руны, но и слова.

Девять Народов в Круге, и многих потрепала Дикая Охота. Кого-то больше, кого-то меньше, но некоторые малые племена не пришли, другие перестали существовать, третьи влились в более сильные Народы. Среди Народа Реки больше не было клана Болот, а могучая прежде Мертвая Рыба стояла разрозненными кучками. Народ Гор потерял три фригольда, а дикие, вечно враждующие пещерники — сбились в одну кучу. Что говорить, и среди его непослушных детей имелись потери — Черепа, ранее бывшие половиной Народа Теней, не явились на большой тинг, ибо проигранная война и служение Всаднику стали позорными пятнами на их Славе.

Но были и те Народы, которые Дикая Охота сделала сильнее.

Народ Земли стоял крепко — он вырос, привел на тинг больше Восходящих, чем прежде, и обрел новую Славу. Свечение юного Ростка видел весь Круг, в горный фригольд тянулись паломники, под руку землян перешла часть Людей Гор, а их союзники — большой и могущественный Народ Трав — встали на тинге рядом. Об их удачном альянсе говорили: двум Народам удалось выдержать золотое испытание, почти не понеся потерь, и многие Люди Земли и Трав приносили друг другу брачные дары, все туже стягивая узами крови свои племена. Сигурда среди землян не было, и Пламени Подобный понимал, что не увидит его на тинге, иначе молодой предтеча уже дал бы о себе знать. Значит, он все еще в пути и миссия далека от завершения…

Народ Древа спокойно выстроился на своем круге. Стройные хвостатые фигуры, окружающие Иниэсс — хозяйку Благословения. Золотой центр Круга, закрытые бродячими лесами перевалы, стаи крылатых стражей — что им беды соседних Народов? И справа от них — Люди Леса, мохнатые гиганты, некогда созданные для освоения морозных земель, но в этом Круге обжившие великие леса. Сильный Народ — Пламени Подобный знал, что их соседями были кровожадные Черепа, и также понимал, что лесовиков не обрадует появления других племен Людей Тени в самом сердце Круга. Зеленые вершины их владений были видны с высочайших башен Эстэ…

Народ Моря занял дальнюю площадку, сплотившись единым отрядом вокруг рыжебородого кинга. Они шумели и гремели оружием, как половина тинга. Сторм Сто Смертей, почуяв его взгляд, приветственно поднял руку и проревел что-то неразборчивое. Пламени Подобный чуть кивнул в ответ, пряча улыбку — иногда нордийцы уподоблялись детям.

Тишина, вызванная их появлением, вновь сменилась размеренным гулом. Тингвеллир заполнялся, над чашей амфитеатра стремительно мелькали Золотые Стрекозы. Листья Элтанира сияли все ярче, заливая пространство золотистым светом. Когда последние вереницы Восходящих прошли сквозь врата, раздался знакомый голос:

— Тинг, Народы Круга!

— Тинг! — повторила Иниэсс Зеленый Лист, выпуская свое Око. — Народ Древ приветствует Восходящих под Великим Древом! Сегодня наши слова растут под новым небесным знаком!

Кингесса Народа Древа — единственная золотая Восходящая Круга — подняла свой Игг-посох, указывая в небеса, где за кружевом листьев Элтанира сияло плетение Прозрачных Дорог.

— Прозрачные Дороги, — произнесла Иниэсс своим певучим голосом, и он был слышен в каждом уголке замолчавшего тингвеллира. — Знак, что стирает границы и проращивает новые тропы… Знаете ли вы о нем, Восходящие?

— О нем знают все игроки в сферы! — громко сказал Сторм Сто Смертей. — Пришло время дорог и гостей, х-ха!

— Мудрые говорят — у Прозрачных Дорог два ствола, — спокойно продолжила Иниэсс. — Они крепко сплетают ветви торговли, странствий и союзов, укорачивая пути… но теми же дорогами приходят те, кто грызет чужие корни.

— Верное течение, кинг, — вперед выступила Звездоперая, рикс Золотого Озера. — В наши воды уже пришли чужаки, которых не звали! Жирные и жадные, как фрогги! Они не спрашивали позволения, и первая кровь уже окропила отмели! Люди Реки прогнали чужих, но те, кто прошел за ними по Дорогам, — не вернулись…

— У нас похожая проблема, но пока обошлось без крови, — сказал Винсент Кассиди, когда она закончила. — Есть контакт с другим Кругом вблизи фригольда. Пока мы закрыли туда доступ…

— Да, риксы! Далекие ветви уже скрестились с ближними, — ответила Иниэсс. — Потому я говорю — под этим знаком осторожность не помешает даже тем, чьи корни крепки.

— Сильным не нужна осторожность! — рыкнул Сто Смертей, и нордийцы одновременно подняли оружие. — Сильным нужны враги, к берегам которых принесут новые волны! Их Руны и Звездная Кровь!

— Не радуйся, кинг! — Иниэсс позволила себе тень улыбки. — Ибо враги тоже пристанут к твоим берегам…

Она подняла посох, сияние Игг-света усилилось, и зашумевший тингвеллир вновь примолк.

— Многие Народы потеряли людей от зубов Дикой Охоты, — продолжила она. — Народ Древа предупреждает — под новым знаком прорастает большая опасность! Народ Древа говорит: наши крылатые дозоры будут стеречь свои Дороги от незваных гостей, и все мудрые Народы должны поступить так же. Берегите свои корни, ибо беда может прорасти там, где ее не ждут. Не только разумные ходят Прозрачными Дорогами. Отродье Червей тоже способно пролезть ими…

Пламени Подобный слушал. Иниэсс говорила верно — она готовила почву, чтобы объявить о Великом Черве, открыть золотые и небесные задания всему Кругу и получить великую Славу. Он не собирался ломать ее игру — их цели пока совпадали, и кингесса обещала не мешать. Но было и другое — похоже, она ничего не знала о сути Прозрачных Дорог. Народы Круга утратили древнюю мудрость. Да, этот сезон считался редким, но небесный календарь — конечен. Сто сорок четыре знака заложили в него ученики Искуснейшего, и у каждого из них имелись свои тайны…

Он решительно выступил вперед, поднимая руку, — и тингвеллир недовольно загудел, а сотни взглядов скрестились на фигуре осколка Единого. Редко бывало так, что новый вождь осмеливался поднимать свой голос на открытии тинга, рядом с прославленным именами…

— Народы Круга! — сказал Один из Тысячи, и его низкий голос впервые за сотни циклов вновь заполнил тингвеллир, достигнув ушей каждого Восходящего. Да, осколку Единого было далеко до Янтандера, однако и он владел древним искусством. — Вы говорите о Прозрачных Дорогах, будто о тропах, проложенных от одного порога к другому. Но это не так! Дороги — разные, и тот, кто этого не знает, заблудится на первой же из них.

Тингвеллир зашумел, послышалось несколько разгневанных криков, но Иниэсс чуть наклонила голову и пристально посмотрела на него. Она снова подняла посох выше и зажгла на его конце ослепительную звезду, призывая к тишине.

— Прозрачные Дороги — это живой, меняющийся узор, — продолжил Пламени Подобный. — Дороги не похожи на Стрелы или Порталы.

Он вновь поднял руку и сжал кулак.

— Каждая Дорога имеет свой ранг и свой предел. Представьте хрупкий мост над пропастью, что выдержит десять воинов, но рухнет под одиннадцатым. Ими нельзя ходить бесконечно. Дороги рождаются и умирают. Малая Дорога пропустит всего десяток людей. Средняя — сотню, с повозками и зверями. Большая — тысячи… но каждый проход истончает и ее, и, когда предел будет достигнут, Дорога исчезнет навсегда. В другом месте, далеко или близко, в этот же миг откроется другая — но это будет тропа, ведущая в иное место…

— Стой! А если пройдут слишком многие? — выкрикнул кто-то из толпы.

— Дорога закроется на последнем, — ответил Пламени Подобный. — Лучше, чтобы это был не ты.

Смех прокатился по тингвеллиру.

— Те, кто останется на той стороне, могут найти другую Дорогу домой. А могут и не найти и блуждать вечно… Теперь — слушайте, как отличить одну Дорогу от другой, ибо ходить по ним вслепую — верный путь за Грань.

Пламени Подобный говорил спокойно и размеренно, голосом наставника, объясняющего детям урок — и тинг молчаливо внимал. Утихли свист и возгласы тех, кто не желал слушать «червивого изгоя», — большинство Восходящих поняли, что речь идет о жизненно важных вещах.

— Размер Дороги говорит о ее пределе. Узкая щель в рост человека — малая тропа, что закроется через несколько переходов одного копья воинов. Проем, подобный вратам фригольда, — средняя, сквозь такую пройдет и вернется обратно торговый караван. Найдете дорогу размером с половину тингвеллира — знайте, что она выдержит тысячи проходов. А если вы видите, что Дорога дрожит, как рябь на воде, — значит, ее предел почти исчерпан. Чем сильнее эта рябь, тем ближе она к исчезновению…

— По твоим словам выходит, что Дорогу можно закрыть, просто проходя сквозь нее туда-сюда? — громко и недоверчиво сказал Винсент Кассиди.

— Верно, рикс. Так и закрывают скверные Дороги — только нужно держать глаза открытыми, чтобы самому не остаться на чужой стороне. И помните — закрытая в одном месте Дорога открывается в другом. Лишь Незримый скажет, дальше или ближе и куда она поведет.

— Так можно создавать новые тропы, если старые ведут к мертвым древам, — задумчиво произнесла Иниэсс. — Пока не найдешь ту, что ведет к золотым плодам…

— Да, кинг, — кивнул Пламени Подобный. — Так и задуман этот знак — можно найти путь куда угодно, если ты знаешь, как искать… Но есть еще одна хитрость, Восходящие! Те, кто обладает истинным зрением, пусть всегда смотрят на Дороги первыми. Цвет мерцания говорит о том, куда они ведут. Зеленое — в изумрудные октагоны, подобные нашему Кругу. Золотое и серебряное — в древние места кел, у которых сейчас нет имени. Сапфировое — в глубокие воды, алое — в рубиновые недра, прозрачное, как алмаз, — в небесные просторы. Есть еще черное с искрами Звездной Крови… Такие Дороги ведут в Изнанку, куда не стоит заглядывать никому.

Он замолчал, и молчание тингвеллира было красноречивее слов.

— Милостью Того-Кто-Искусен Дороги не откроются во Тьме или мертвых октагонах, в глубине червивого Улья или жерле небесного огня. Но они могут появиться на границе с землями, где дремлет зло, ибо Наблюдатель не всеведущ. Потому всегда проверяйте Дорогу, прежде чем вступить на нее…

— Как же их проверить? — спросил кто-то со стороны Людей Леса.

— Всегда смотрите на цвет мерцания и рябь предела. Мудрый Восходящий пойдет Прозрачной Дорогой, лишь узнав, что ждет на другом конце. Для этого Искуснейший создал провидцев, дозорные Руны и Существ.

Он обвел взглядом тингвеллир, позволив немного пожить тишине. На незримые весы тяжелыми каплями падала новая Слава. Многие Восходящие услышали и запомнили его мудрость. И его имя.

— Дороги не ждут. Ни одна из них не вечна. Увидев ее в своих владениях, вы должны решить — войти или закрыть. Готовьтесь, второго раза не будет. Пока Дороги сияют — мир полон проходов, и каждый из них — белый или черный камень. И последнее, Народы Круга. Помните, те, кто служит Червям, тоже умеют читать Дороги…

— Откуда золотая мудрость у изгоя, что только надел плащ рикса? — вперед выступил один из предводителей Народа Гор, огромный, похожий на заросшего черной шерстью гигантопитека. — Может, она приснилась от вони червивых Трав?

Пламени Подобный посмотрел на него без гнева, с ленивым интересом. Один такой взгляд указывал место — и тингвеллир зашептал, заколыхался, вновь обсуждая пришельца под древней сигной.

— Я открываю для тинга мудрость Народа Молний, — сказал осколок Единого. — Она проснулась в моей крови, которая древнее, чем живет твой род. И я прощаю твои слова, рикс.

Он сделал шаг вперед.

— Но пусть тинг запомнит. Следующий, чей лживый язык назовет меня изгоем, будет просить прощения не у меня.

Вокруг плеч Пламени Подобного дрогнуло холодное марево Аспекта, на мгновение заключив его в язык огня.

— А у моего пламени.

Древняя Власть в его словах заставила многих замереть.Тишина стала почти осязаемой.

Иниэсс вновь вскинула посох, словно пытаясь погасить конфликт в зародыше.

— Тинг слышал Пламени Подобного, — ее голос золотым звоном разошелся по тингвеллиру. — Мы проверим эту мудрость делом. А теперь — пусть вырастут имена тех, кто будет говорить от своих Народов.

Она начала с себя, и луч голубого света, выпущенный Оком Наблюдателя, окутал хозяйку Благословения. Имена — важный этап каждого тинга, ибо от лица Народов не должны говорить самозванцы. Титул предводителя подтверждал Наблюдатель — а также в этот момент определялось, весь ли Народ признает права вождя. Случалось, что обиженные приходили на тинг рассказать о лжи тех, кто подлостью и обманом пытался присвоить Титул, или звучали речи Восходящих, желающих отобрать его — вместе с жизнью и Славой. Имена — испытание, через которое должен проходить каждый, кто хочет властвовать над своим Народом…

— Я — Ветер Равнин! Кинг Народа Трав!

— Я Сторм Сто Смертей, владыка Морского Света и кинг Людей Моря!

— Я рикс Раатан от фригольда Седой Рощи…

— Я, Безумец, говорю от Скалозубов, Детей Пещер, Черных Камней и Норы Камнееда…

Имя за именем, голос за голосом. Один из Тысячи запоминал лица и Титулы, отмечал новых и отсутствующих. Некоторые риксы, говорившие на прошлом тинге, исчезли — погибли в Дикую Охоту или были смещены. Им на смену пришли другие, молодые и злые. У Народа Гор стало вдвое меньше кланов, а многие пещерные племена под давлением Дикой Охоты объединились под властью нового вождя. Он не рискнул объявлять себя кингом Пещер — может, не хватало Славы (а также два небольших отдаленных рода не признавали его), но никто не желал ни фионтара, ни подчинения. Так тоже бывало…

Когда свое имя объявил Винсент Кассиди, тингвеллир одобрительно загудел, а Иниэсс громко спросила, всем ли выплачены виры. Землян изгнали с прошлого тинга — червивая фламиника осквернила тингвеллир проклятой Руной, и они должны были искупить кровь. Пламени Подобный знал, что Народ Древа получил от Сигурда золотую Сагу, а с остальными пострадавшими разобрался сам Кассиди, потому что никто не поднял против него голос.

Следом за Народом Земли пришло и его время. Пламени Подобный открыл Скрижаль, выпуская из Хранилища свое Око Наблюдателя, и луч голубого света окутал его. Тингвеллир увидел серебряную ауру, имя, Народ и Славу.

И Титул.

— Прежде многие знали меня под иным именем, — сказал осколок Единого с тяжелой, непоколебимой уверенностью. — Но тот Восходящий мертв, и его дела оплачены кровью. Древняя кровь пробудилась, и я начал новое Восхождение, взяв новое имя. Четыре септы Народа Теней назвали меня владыкой и встали под древнюю сигну.

Он поднял руку, и знаменосцы вскинули черное полотнище с тремя молниями.

— Я — Пламени Подобный. Кинг Народа Молний!

Тишина взорвалась свистом, криками, лязгом оружия. Тингвеллир взволновался, как стоячее озеро, по которому пошли волны. Кинг⁈ Изгой из Народа Земли? Сын червивой фламиники, которого полуживцом унесли с прошлого тинга? Кинг проклятого Народа, чье имя не произносили вслух⁈ Может, они и стерпели бы выскочку-рикса — но молодого владыку, за короткий сезон объединившего большой Народ, да еще дерзко поднявшего древние знаки, — нет.

Пламени Подобный чуть улыбнулся, слушая гнев тинга. Он привык брать все — и знал, что крики ничего не значат. Только слова и поступки — а на них способен не каждый крикун.

Иниэсс позволила буре звучать столько, сколько было нужно. Потом свечение Игг-посоха заставило весь тингвеллир прищуриться, а вслед за вспышкой прозвучал ее голос:

— Тишина! Тинг слышал твои слова, Пламени Подобный! Ты объявляешь себя кингом проклятых и забытых корней Народа Теней. Но Наблюдатель видит всего четыре септы. Где остальные корни? Где Грозы, где Черепа? Признают ли они твою власть?

— Черепа подняли оружие против своей крови, — ответил Пламени Подобный. — Они назвали кингом Пожирателя Костей, что бросил кости остальных риксов Черепов своим Червям. Они отдали себя под власть Всадника, что пришел из Тьмы. И вместе с Червями сожрали септу Темных Гроз.

— Всадника⁈ — голос Иниэсс стал сухим и пронзительным. — Червивую тварь⁈

— Золотую тварь с червяком в голове, — подтвердил осколок Единого. — Они пришли на земли других септ, чтобы накормить Червей плотью наших детей. А затем — ваших… Но пусть тинг не тревожится. Мы сражались с Черепами и разбили их. Они потеряли свою Славу и своих вождей. Я убил Всадника и очистил наши земли от скверны. А Черепа… их нет здесь, потому что те, кто уцелели, бежали во Тьму!

— Ты убил золотого Всадника⁈ — крикнул кто-то из толпы. — Как⁈

— Напоил его своей Золотой Кровью, — ответил Пламени Подобный, на мгновение заставив свои жилы засиять внутренним светом. Он вдруг ощутил рядом присутствие — шаг вперед сделала Найтфир, а за ней — остальные риксы его Народа.

— Наш кинг убил червивого владыку, — сказала Луноликая, гордо вскинув голову. — Клянусь лунным камнем, я видела это, и Наблюдатель видел. Я готова принести Клятву!

— Я подтверждаю и клянусь, — произнес Острый-как-Шип. — Золотая охота свершилась, тинг! Всадник мертв.

— Небесные Когти были там, — склонил голову Коготь. — И любой из них готов принести Клятву…

Тинг вновь загудел, но тут же умолк, потому что Пламени Подобный открыл Скрижаль и вытянул руку.

— Тинг удивляет, что тот, в ком проснулась древняя кровь, убил золотого Червя? — сказал он. — Но то была лишь золотая дичь и малый Подвиг. За ней пришла небесная — та, которая пометила шрамами многие Народы Круга. Пусть Круг знает — я, Пламени Подобный, остановил небесных Псов и вырвал у них клыки.

На его ладони небесной синевой сверкнула Руна. Та самая, что была отобрана у Всполох, та самая, что сожгла горные фригольды и Мертвую Рыбу. Восходящие не могли не узнать этот трофей — и…

Тингвеллир опять замолчал. Не так, как он замолкал, когда Иниэсс поднимала свой посох. Так, как молчат, увидев то, что не может существовать. Пламени Подобный прекрасно знал, что демонстрация окажется для них шоком — потому что вряд ли кто-то из Восходящих Круга Элтанир воочию видел то, о чем слагали легенды.

Небо.

Оно сияло на его ладони, бросая отсвет на лица Людей Тени. Настоящий кусочек той силы, что могла заставить дрожать Единство. Свидетельство невозможного — победы над небесной охотой, безнаказанно пожравшей целые фригольды.

Изумленный, испуганный шепот прокатился по амфитеатру.

— Небесная…

— Во имя Единых…

— Псы… Он лжет…

— Он убил… в старых руинах…

— Невозможно…

Движение. Кто-то отступил, кто-то с шумом втянул воздух. Кто-то со звоном выронил оружие. Молодые Восходящие смотрели жадно, не дыша, как дети на лапу убитого чудовища, а старые закрывали ладонью глаза и опускали головы, понимая, что означает это зрелище.

В Элтанир пришла новая сила.

И она отняла у неба его Руну. Или Руны — этого не знал никто.

В алых зрачках Сторма Сто Смертей горело благоговение. Он смотрел на Руну, как на бурю, идущую на его корабль, — с восторгом, который сильный испытывает к еще большей мощи. Винсент Кассиди медленно кивнул сам себе, подобно человеку, окончательно нашедшему внутри сложный ответ. Ветер Равнин глядел на Руну, как на забытую легенду, которая вдруг обрела плоть и кровь.

Но главное — Иниэсс.

Кингесса стояла неподвижно, вцепившись в посох двумя руками, а ее хвост плотно обвил лодыжку и бедро. Все старые расчеты, осторожные планы, вся выстроенная иерархия дрогнули, как от удара грома. Кажется, золотая Восходящая наконец поняла, что на кону власть над Кругом, и ее губы сложились в прямую, тонкую линию.

Иниэсс знала, что такое небесная Руна.

— Соленая кость! Как ты взял ее? — не выдержал Сторм Сто Смертей.

— Небом не делятся, кинг, — Пламени Подобный взглянул на него, не убирая синий глиф со своей ладони. — Я вырвал ее из разбитой Скрижали.

На этот раз тингвеллир не выдержал. Восклицания, ругань, смех неверия, крики, проклятия, восторг, свист — все смешалось. Но Пламени Подобный ясно слышал главное: теперь тинг звучал иначе. Совсем недавно они взирали на него как на проклятого изгоя, опасную ошибку, гордого безумца под старыми знаками.

Теперь Круг увидел, что перед ним стоит сила, способная убивать небесных охотников.

Осколок Единого сжал пальцы, возвращая Руну в Скрижаль. Сияние погасло, но его отблеск навсегда запечатлелся в сотнях глаз, которые уже не смогут забыть этого.

— Я — Пламени Подобный, кинг Народа Молний. Кто хочет оспорить мои слова и мой Титул?

Тишина. Кто рискнет бросить вызов тому, кого не взяла небесная охота?

Никто.

Голубое свечение Ока окутало его, а Титул наконец засиял золотым признанием.

Кинг.

— Тинг… видел, — хозяйка Благословения укротила свое потрясение, и из ее голоса вновь полился золотой мед. — И тинг слышал твое имя… кинг. Но еще не все ветви имен выросли…

Оставались племена Гор и Реки. Горцы назвали имена своих риксов, и тут же было объявлено, что остатки погибших кланов отныне перешли на земли Народа Земли и признают его власть. Это многим не понравилось, но так бывало, тем более что Кассиди открыто объявил, что разрешит им создать свой фригольд и отпустит всех, кто пожелает уйти.

А вот с Народом Реки творилось неладное. Он всегда состоял из нескольких кланов — и если болотники были уничтожены (не без его помощи), то племена Холодных Вод и Золотого Озера почти не понесли потерь. Однако Мертвая Рыба, самая могучая еще в прошлом цикле, стояла несколькими отдельными группами. Одни — под старой сигной, другие — без нее, а третьи теснились так, будто не решили, кому принадлежат. Клан был обезглавлен, и он потерял не только вождей, но и свой фригольд — Псы повеселились на славу, отдав небесному огню скелет гигантского многозуба.

Первый удар клану нанес Зирдин Хвост Акулы — Восходящий, которого многие полагали законным наследником Аурвака. Он примкнул к Холодным Водам и теперь стоял вместе с ними, увел с собой немало сильных воинов. Причина была проста — они пребывали в родстве и больше не верили в Мертвую Рыбу. Но большая часть клана не определилась, и от их лица заговорил серокожий жилистый Восходящий в плаще из чешуйчатых шкур и ожерелье из клыков речных тварей.

— Я — Ирс Серый Плавник! — выкрикнул он. — Отныне я говорю за Мертвую Рыбу!

Пламени Подобный усмехнулся. Слабое серебро — танаан, которого не признал даже малый тинг. Ирс рассчитывал, что никто не бросит ему вызов в тингвеллире, ибо единственный, кого он опасался, — Зирдин — ушел в другую стаю. И он мог бы стать риксом, если никто не поднимет против него свой голос…

Решится ли Серебряная Форель определить свою судьбу? Перешагнуть ступень Восхождения? В ней была храбрость и жадная злость, но жил и страх. Что окажется сильнее? Он не мог найти в толпе бронзовую рыбку. Где же она?

Здесь.

— Брызги! — из разрозненной группы на дальнем круге выступила знакомая фигура. Серые волосы завязаны тугим узлом, пальцы стискивают гарпун из рыбьей кости. Форель выглядела бледной и мрачной, а ее взгляд был острым, как крючки на сетях Народа Реки. Но голос отчаянно дрожал, выдавая волнение той, что впервые говорит перед тингом:

— Тинг! Я Мирисс Серебряная Форель! Дочь Ныряльщика, второго сына Аурвака! Я журчу — Мертвая Рыба не признала Ирса своим риксом. Он журчит лишь за тех, кто пожелал вместе с ним пить мутную воду. Но Мертвая Рыба — не только они!

— Не брызгай, мелкая рыбка, — Ирс развернулся к ней, а в его ответе послышалась пренебрежительная насмешка. — Кто ты такая? Бронзовая ищейка, что бурлит громче, чем плавает? Хочешь оспорить мою Славу?

— Твоя Слава — пена и брызги, — дерзко ответила Форель, и по тингвеллиру пополз шепот, ибо такие речи вели лишь к фионтару. — Где ты плавал, когда небесные Псы пришли в наш фригольд? Где ты бурлил, когда Аурвак и Жемчужина увидели дно? Ты журчишь о Славе? Ты нырнул в темные глубины, а теперь хочешь сесть на хребет Мертвой Рыбы!

— Ты тоже увидишь дно, — прошипел Ирс Серый Плавник. — Захлебнешься от своего бурления. Фионтар?

Мирисс холодно усмехнулась, не торопясь принимать вызов. И сделала то, чего не ожидал никто. Она сошла со своего места и двинулась через толпу, а за ней пошли другие Люди Реки. Упрямо, как река, пробивающая новое русло. Пламени Подобный счел их взглядом — пять из семнадцати Восходящих, что пришли на тинг от Мертвой Рыбы.

Серебряная Форель остановилась на соседнем круге — том, что был свободен рядом с Народом Молний.

— Мертвая Рыба пошла ко дну, — сказала она звонко, со злостью. — Пришла пора найти для стаи новые воды! Я, Мирисс Серебряная Форель, журчу перед тингом — я и мои рыбы станут кланом Золотых Каналов. Мы уходим в воды Народа Молний и будем плыть в одном течении с его кингом.

Гул — низкий, изумленный. Люди Реки, уходящие под руку Людей Тени? Такого не было на памяти живущих в Круге!

Пламени Подобный усмехнулся. Еще мгновение назад титул нового кинга висел в пустоте, а теперь под его руку на глазах у всех переходил чужой клан — причем не Тени, не родичи по крови.

— Предательница, — сплюнул Ирс Серый Плавник, опуская копье-трезубец острием вниз. — Тухлая рыбешка… Плыви в воды изгоев!

— Серый Плавник! — сказал Пламени Подобный, и Древняя Власть вновь накрыла тингвеллир. — Ты оскорбил ту, что отдалась под мою руку. И вызвал ее на поединок. Знаешь ли ты, что это означает по законам тинга?

— Я… — побледнел Серый Плавник, но осколок Единого не дал ему закончить:

— Ваши ранги не равны. Но я — серебро и могу сражаться за нее.

— Брызги! — выдохнул Серый Плавник. — Мелкая рыбешка спряталась за серебряным многозубом!

— Но ты уже бросил вызов. И назвал меня изгоем, — холодным, беспощадным голосом произнес Пламени Подобный. — Не хочешь сражаться? Тогда проси прощения у моего пламени!

Живое пламя сорвалось с его ладони, за миг преодолело разделяющее их расстояние, развернулось вокруг Ирса пламенным кольцом. Сподвижники речника шарахнулись в стороны, кто-то рухнул на соседние ступени, а сам Серый Плавник остался в центре огненного круга — один.

Скрижаль несостоявшегося рикса вспыхнула и захлебнулась, ибо Холодное Пламя охотно пожирало чужие Руны. Его волосы и экипировка задымились, и Ирс завопил от ужаса, ибо почуял, что через несколько секунд огненная хватка сожжет его плоть до костей. Он упал на колени и закричал, дымясь и корчась:

— Убери! Кинг! Я не… Прости! Прости!!!

Пламени Подобный равнодушно шевельнул пальцами — и Холодное Пламя погасло. Ирс, дымящийся и униженный, стоял на четвереньках, дрожа и неверяще мотая головой. Он начал подниматься, хрипло втягивая воздух — и гарпун из рыбьей кости с хрустом ударил ему в горло.

Бросок был коротким и точным — бросок ищейки, что всю жизнь охотилась на стремительных тварей в речной глубине. Копье пробило шею насквозь, и Ирс захрипел, схватился за древко и упал лицом вверх. Заскреб ногами — и умер.

— Он попросил прощения у пламени, — в мертвой тишине сказала Серебряная Форель, опуская руку. — А я ему ничего не прощала.

Ее напряженная поза и хищный прищур на бледном лице говорили без слов. Пламени Подобный чуть усмехнулся — иногда лучший ответ дает не кинг, а те, кто за него сражаются.

Золотые Термиты — Хранители Древа — уже направили на них свои жезлы, а Золотые Стрекозы встревоженно закружились над амфитеатром.

— Кровь на тинге! — гневный голос Иниэсс прозвенел над площадкой. — Как вы посмели⁈

— Фионтар, кинг, — сказал Пламени Подобный. — Он бросил вызов — и на него ответили. Не наша беда, что Восходящий не успел спуститься на арену…

— Не Народ Молний растит законы тингвеллира! Знаешь ли ты цену крови, Восходящая⁈

Мирисс встала на колено, но не опустила глаз.

— Знаю, кинг. Я заплачу виру Народу Древа за пролитую кровь.

— Она теперь — моя, — сказал Пламени Подобный. — Виру заплатит Народ Молний, кинг.

Резкие движения Иниэсс выдавали ее скрытую ярость. Но осколок Единого был спокоен — он знал, что она не решится бросить ему вызов и не изгонит их из тингвеллира, ибо по законам Восхождения они ничего не нарушили — вызов был принят и не отвергнут. Однако и спорить с Иниэсс о правилах не стоило, следовало позволить ей сохранить лицо…

Золотой свет Игг-посоха вернул тингвеллиру дыхание.

— Тинг видел и слышал, — сказала Иниэсс с холодной констатацией правительницы, давно переставшей удивляться жестокости сильных. — Уберите его тело. Народ Молний выплатит виру за кровь в тингвеллире — цену десяти гвоздей. Клан Золотых Каналов теперь растет рядом с Народом Молний. Надеюсь, Люди Реки помнят: пересаженные корни или приживаются, или засыхают навсегда.

Мирисс чуть скосила на него глаза — быстрый, хищный взгляд, в котором смешались облегчение и гордость, а ее люди расправляли плечи, и к ним присоединялись другие, из группы, прежде стоявшей возле Серого Плавника. Странное зрелище, но слабые всегда идут за сильным, а сегодня сильными были они…

— Имена тех, кто достоин говорить от своих Народов, названы, — продолжила хозяйка Благословения. — Есть ли кто-нибудь на тинге, желающий прорастить новые?

Несколько мгновений казалось, что ответом ей будет тишина. Но затем на противоположной стороне тингвеллира вдруг возникло движение. Восходящие поспешно отступали от круглой площадки, на которой внезапно появилась высокая и нечеловечески стройная фигура в светлом струящемся плаще. Безупречная осанка, кожа, сияющая бледным серебром, черные с синим отливом, убранные в сложное плетение волосы. Узкое лицо с совершенными чертами, не высокомерное или презрительное — спокойное, будто пришелец не допускал, что кто-то здесь может причинить ему вред. И глаза — как два огромных фиалковых аметиста, мерцающих Звездной Кровью.

Кел.

Его Восхождение лучилось золотом.

Незнакомец поднял руку — изящную, с длинными пальцами, унизанными рунными кольцами, — и тинг снова замер, стараясь не дышать, ибо подобные ему очень редко выходили из золотых врат…

— Я — Вестник, — сказал кел чистым, лишенным как тепла, так и холода, голосом. — Я буду говорить от Храма Вечности.

Норна!

Пламени Подобный сразу узнал это… существо. Подобные ему иногда выходили из Храмов Вечности, чтобы донести младшим Народам волю владык Небесного Трона. Специально созданные отражения, они никогда не оставались в Единстве надолго, ибо опасались окончательной смерти, хотя гнев Храма и страх Народов были надежными щитами.

Трусливые твари.

Око Незримого помогло понять, что это — знак. Не тингу или Народам Круга, а персонально ему, а может, и другим осколкам Единого. Появление норны означало, что Посланник — и те, кто с ним, — давали понять: мы знаем, что ты здесь, старый враг. Мы тебя видим — и в любой момент можем выкинуть из сферы фигуру, если та возомнит себя игроком…

Он ощутил страх за спиной, где стоял Народ Молний, — норна могла увидеть следы их молний и разрушить надежды на возвращение в Эстэ. Один из Тысячи успокоил их взглядом и прикоснулся к руке Найтфир, ощутив ее легкую дрожь. «Спокойно, мои», — говорила его поза и уверенные движения.

— Тинг… приветствует Вестника, — тем временем произнесла Иниэсс, чуть склонившись. — Храм Вечности… вырастил послание для нашего Круга?

Кел медленно повернул голову, внимательно осматривая амфитеатр. Он с одинаковой вероятностью мог оказаться и мужчиной, и женщиной, и чем-то средним между ними, ибо обитатели Вечности обожали такие игры. Он (она, оно?) ответил тем же нейтральным, лишенным акцента и пола голосом:

— Храм шлет вам небесную весть, Восходящие Круга. Храм видит — одни Народы угасли, другие окрепли. Названы новые имена, и вернулись старые. Так бывало и прежде, ибо Восхождение — живой путь, и оно не осуждает идущих, пока их ноги ступают по камням, заложенным Едиными.

Вестник сделал паузу, фиалковые глаза вновь скользнули по тингвеллиру, на мгновение задержавшись на сигне с тремя молниями.

— Храм знает, что Восходящие ходят разными тропами. Единство велико, и в нем есть место для множества путей. Есть Восходящие, что помнят забытое. Есть те, что черпают силу из древней крови. Храм Вечности не враг — ни старой памяти, ни древней крови.

Осколок Единого сложил руки на груди, слушая эту речь. Губы желали скривиться в насмешливую улыбку, ибо посланник норн говорил то, что подтверждало его мысли.

— Но не всякий, кто несет в крови старый огонь, должен думать, будто старые Клятвы сгорели. Незримый милостив и позволяет возвращаться даже тому, что было забыто. Осколки разбитого вновь могут искать место в общем узоре — даже те, чьи шаги однажды увели заблудших во тьму. Единство велико, и каждому найдется место под светом Небесного Трона. Но Храм напоминает — возвращение не есть право на мятеж.

Этот удар, как и прямой взгляд Вестника, предназначался ему. Тон норны оставался бесстрастным, но все ощутили угрожающее предупреждение. Пламени Подобный все же позволил своим губам сложиться в презрительную улыбку — ибо жалкие, трусливые и лживые слуги Дома Норн не были достойны ничего, кроме презрения.

— Восхождение стоит на трех опорах, — продолжил Вестник. — Стигмат, что открывает путь. Храм, что хранит золотые врата. И Вечность, где Восходящий обретает бессмертие. Те, кто шагают по этим камням, — идут в свете. Те, кто ломает камни под ногами идущих, — окажутся во тьме, как это уже бывало. Древо, что поливают ядом, перестает плодоносить. И его вырывают с корнем.

Эти слова были обращены ко всему тингу, но яд, о котором говорила норна, носил его имя. Восходящие на соседних площадках беспокойно зашевелились, переглядываясь и стараясь не смотреть в сторону осколка Единого.

— Храм терпелив и милостив. Он не посылает весть гнева, лишь напоминает о неизбежном. Пусть Народы Круга стерегут Дороги, растят свои корни, отражают Червей и делят между собой то, что дозволено делить. Пусть новые имена и старые легенды будут жить, если Незримому так угодно. Но пусть никто не забывает — есть предел, за который не стоит заступать.

Вестник на миг замолчал, вновь обводя фиалковыми глазами тингвеллир, а затем добавил столь же спокойно:

— Храм не станет ломать молодое древо из старого корня, если оно тянется к небу, зная свой предел. Но если оно начнет приносить отравленные плоды, Храм вырвет его. Вместе с Народами, что встанут под его тень.

Теперь предупреждение услышали и поняли все. Посланник Храма говорил, не обвиняя прямо, но очерчивая границу, заходить за которую запрещалось.

— Такова небесная весть, — норна чуть склонил голову. — Храм Вечности видит. Храм Вечности помнит. Храм Вечности не запрещает возвращаться тем, кто был изгнан и забыт… пока они помнят, кому принадлежит путь.

Вестник поднял руку, словно прощаясь, — и растаял в пустоте, столь же неожиданно, как и появился. Весть была передана — и она достигла ушей тех, кому предназначалась.

Тингвеллир безмолвствовал. Молчание иного рода, чем после небесной Руны — тогда они онемели от восхищения чудом. Сейчас — от страха, что оно может привести в бездну. Даже старики не помнили, чтобы небесные господа приходили на тинг Круга Элтанир…

И эту тишину неожиданно прервал смех.

Пламени Подобный громко смеялся — так, что это слышал весь тинг. И от этих звуков по амфитеатру пробежала дрожь, ибо нормальные Восходящие не смеются после предупреждений Храма Вечности. Люди смотрели на него с ужасом и недоумением, смешанными с невольным восхищением — ибо так смеяться в лицо Храму Вечности мог только очень сильный духом.

А осколок Единого смеялся потому, что понял.

Они боятся!

Не Круга, не жалких Народов, что грызутся за гвозди и Славу. Они боятся его — вернее, того будущего, что он может сотворить. И страх Храма Вечности настолько велик, что они послали Вестника сюда, на тинг, под ветви Великого Древа. Чтобы запугать — но не его, о нет! Тех, кто может пойти за ним.

Сильные не предупреждают, а действуют. А тот, кто приходить грозить, — только показывает свою слабость.

Значит, их игра хрупка. Три опоры, о которых говорил посланник, стоят, лишь пока Народы верят, что иного пути нет. Но стоит показать, что это не так, что у небесных псов тоже можно вырывать зубы — и эта вера треснет, как лед под жаром пламени.

Его пламени.

Значит, у Тысячи есть шанс. Камень хаоса наконец показал нужную грань.

Закончив смеяться, Пламени Подобный обвел взглядом притихший амфитеатр и заговорил — и Древняя Власть в его голосе слово за словом снимала груз с чужих плеч.

— Народы Круга! Не стоит бояться.

Он развел руки, показывая открытые ладони, — древний жест мира, понятный каждому Народу.

— Вестник Храма говорил красиво и мудро. Храм терпелив — мы верим. Храм не враг древней крови — мы слышим! Что ж, и Народ Молний не враг Храму. Тридцать наших воинов взяли сегодня гвозди. Вот и весь наш вызов Вечности — тридцать юнцов, мечтающих о первых Рунах!

Кто-то в толпе нервно рассмеялся. Пламени Подобный же продолжил, пользуясь тем, что приковал внимание тинга:

— Вестник сказал — молодое древо не станут ломать, если оно помнит о пределе. Наш предел — наш город, что проклят и забыт. Наши старые земли. Те, что лежали между озерами Народа Реки, лесами Народа Леса и Благословением. Мы хотим поднять свой город из руин, торговать с другими Народами и жить так, как жили наши предки, — до того, как их имена стерли и прокляли. Это ли отравленные плоды?

Он усмехнулся — всем и каждому.

— Пусть Храм смотрит и помнит. А мы будем растить свое древо. И если кто-то в Круге считает, что Народ Молний — угроза его корням, пусть скажет это сейчас!

Посох Иниэсс вновь вспыхнул. Кажется, кингесса пришла в себя и решила вернуть власть над тингом, которую так умело перехватил осколок Забытого.

— Тинг слышал Вестника, — произнесла она. — И тинг слышит кинга Народа Молний. Земли, о которых он говорит, — давно прокляты и покинуты, другие Народы не заходят туда… Но еще живы корни старых Клятв. Если Народ Молний хочет растить свое новое древо в старом доме, другие Народы должны согласиться с этим. Пусть первыми говорят те, чьи деревья растут рядом…

Звездоперая, рикс Золотого Озера, неохотно выступила вперед. Невысокая и жилистая, полностью покрытая замысловатыми узорами, с венцом из звездных раковин в серых волосах, она была уже немолода и выглядела осторожной, а не враждебной. Ее взгляд скользнул по Пламени Подобному, задержался на площадке, где стояла Мирисс с кланом Золотых Каналов, и вновь вернулся к Иниэсс.

— Наши воды текут от старых стен, — сказала она. — Золотое Озеро помнит, как в его заводи пришли фрогги, когда Триглав поднял свои болота. Золотое Озеро знает, кто вырвал гвоздь у Триглава и принес в дар Мертвой Рыбе… Наши притоки стали чище, и Золотое Озеро не забыло, кто их очистил.

Она повернулась к осколку Единого.

— Золотое Озеро не бурлит против Народа Молний. Но мы будем журчать о руслах между проклятыми руинами и нашими землями. Если Народ Молний принесет Клятву не мутить наши воды — пусть забирает свои старые камни…

— Границы лягут там, где лежали испокон, — кивнул Пламени Подобный. — По озеру, где жил серебряный локи. И Люди Молний не перейдут их без разрешения Людей Реки.

Звездоперая удовлетворенно склонила голову и отступила, а вперед вышел рикс Холодных Вод. Его речь была короткой:

— Холодные Воды далеко. Нам нет дела до старых камней, но есть дело до заводей Мертвой Рыбы. Если Народ Молний журчит о мире, а клан Золотых Каналов течет вместе с ним — Холодные Волны забирают заводи Рыбы. И между нами журчит мир…

Серебряная Форель тревожно взглянула на него, но Пламени Подобный и сам знал, что ответить на такое наглое притязание. Вождь речников вознамерился оттяпать огромный кусок, который просто не смог бы проглотить, потому что владения Мертвой Рыбы были самыми большими и изобильными в речных землях. Согласись он — и множество малых деревень перейдут под руку Холодных Вод, сделав их самым сильным кланом Народа Реки. Однако осколок Единого и сам имел планы на бывшие владения Аурвака и потому ответил так:

— Я не клянусь за Мертвую Рыбу и не буду журчать с тобой о чужих заводях. Мертвая Рыба еще жива — ее Восходящие стоят здесь, на этом тинге. Одни — рядом со мной, другие — с тобой, третьи — еще не выбрали, в чьем течении будут плыть… Но никто из них не давал нам слова делить их воды. Пусть Люди Реки соберут свой малый тинг и поделят брошенные русла без чужих кингов.

Он посмотрел на рикса Холодных Вод прямо и холодно:

— Или ты хочешь, чтобы мое пламя решало, где течь вашим рекам?

Рикс Холодных Вод не был силен в речах. Ответить «да» означало признать власть Пламени Подобного, «нет» — согласиться с малым тингом, где ему придется говорить с Форелью и Звездоперой. А бросить открытый вызов кингу с небесной Руной он тоже не желал, ибо весь тинг уже ощутил дыхание его силы. Он выбрал молчание и шагнул назад, угрюмо буркнув что-то своим. Пламени Подобный видел: Звездоперая и Серебряная Форель найдут общую воду — два клана из трех не горели желанием отдавать жирные заводи тем, кто не потерял в Дикую Охоту ничего.

Следующим говорил Народ Леса.

Рикс Раатан — огромный, заросший седым мехом великан представлял фригольд Седой Рощи — расположенной возле Малого Древа Золотой Лист и потому наиболее влиятельной. Он не был кингом Людей Леса, но остальные риксы позволили ему говорить за них, безмолвно встав рядом.

— Народ Леса не р-рад старым молниям, — прорычал Раатан. — Наши леса р-растут рядом с землями Людей Тени! Черепа гр-рызли нас много циклов! Р-рубили наши деревья, убивали наших охотников, охотились на наших звер-рей! Между нами — война и кровь! А теперь у др-ругих лесов появились остальные септы Людей Тени! Кто ответит за их зубы?

— Я, — сказал Пламени Подобный. — Черепа, признавшие червивого владыку, разгромлены. Я взял их сокровища в Черепе Великана. И, хоть Черепа пока не вернулись под мою руку, я признаю право Людей Леса на виру.

— Вир-ру?

— Я верну вам трофеи из живодрева и тех Людей Леса, что стали трэлями. Все, что Черепа взяли у Народа Леса. И принесу Клятву, что Народ Молний не войдет под своды ваших лесов.

Раатан переглянулся со своими, обмениваясь коротким неразборчивым рычанием. Затем он сказал:

— А если Черепа снова покажут зубы?

— За тех, кто вернется под мою руку, — ответит Народ Молний, — произнес Пламени Подобный. — А остальным мы покажем свои зубы…

— Если Народ Молний даст Клятву и вер-рнет наше, Народ Леса не станет поднимать топор-ры, — прорычал Раатан. — Но мы не будем приносить никакие Клятвы. Если Люди Теней придут в наши леса жечь, убивать или охотиться, мы убьем их!

Пламени Подобный холодным кивком подтвердил, что его устраивают такие условия, хотя они и были не из лучших. Но спорить не следовало — тот, кто хочет слишком многого, часто не получает ничего.

— Соленая кость! — тингвеллир вздрогнул от рева Сторма Сто Смертей. — Люди Моря не живут у старых камней и им плевать на проклятья! Кинг демонов хочет свой город — пусть берет, ах-ха! Главное, чтобы он не трогал наше пиво!

Нордийцы одобрительно гремели оружием и улюлюкали. Попойка и поединок на пощечинах не прошли даром, и осколок Единого позволил себе короткую улыбку. Они были ценными союзниками — простыми, как топор, и такими же верными. И слово Народа Моря весило немало — раз уж они признали изгнанников, слабейшим племенам следовало задуматься…

Затем вперед вышел Винсент Кассиди. Отец Марка Кассиди, в прошлом цикле вытащивший его тело с тинга, теперь казался меньше, чем воспрявший сын, — и весь тингвеллир видел это. Всего за цикл безрукий изгой превзошел легендарного рикса в Славе и Восхождении. Потому лицо Винсента казалось напряженным и суровым, а за его спиной толпились угрюмые земляне. Несмотря на выплаченные виры, его Народ тоже привел на тинг немало новичков — одна из заслуг Сигурда, что весь сезон помогал фригольду зарабатывать Звездные Монеты.

— Народ Земли не против возвращения Народа Молний, — сказал Кассиди. — Наш фригольд далеко от старых руин. Но у меня есть вопрос: что будет со старыми владениями Народа Теней? Что будет со Стрелами и караванными путями, что им принадлежали? Или Народ Молний отказывается от своих владений в теневом кольце?

Вопрос на самом деле был ключевым. Люди Теней прежде владели огромной, хоть и негостеприимной, территорией и контролировали важнейшие торговые артерии Круга. Это — уникальные ресурсы, влияние и Звездные Монеты, потому судьба Земель Теней интересовала очень многих. Пламени Подобный знал, что напрасно, ибо совсем скоро Кругу будет не до Стрел и караванных путей…

— Стрелы разрушены, — громко сказал Пламени Подобный, и общий вздох тинга стал ему ответом. — Я сам разбил их, чтобы отрезать врагам дорогу!

Тингвеллир разгневанно зашумел, а Иниэсс сокрушенно покачала головой, ибо значение караванных путей в Таир и Изумрудную Рощу нельзя было переоценить. По ним каждый сезон приходили торговцы и гости из иных Кругов — единственные ниточки, связывающие Элтанир с остальным Единством… Кроме Порталов — но их Народы Круга справедливо считали небезопасными.

— Пусть тинг слышит: этими вратами прошли бы враги всего живого, — ответил Пламени Подобный на крики Восходящих. — Скажи, рикс Народа Земли, к твоему Ростку ведь уже приходили странные Черви?

Винсент Кассиди мрачно кивнул, и осколок Единого продолжил:

— Но это были лишь разведчики, что ищут тропы для войска. За ними придет орда Червей, подобной которой никто из вас не видел. Изумрудная Роща и Таир лишь поблагодарят, что я вовремя затворил врата. Я же и открою их вновь, когда город Народа Молний встанет из руин, а Черви будут истреблены.

— Так вот почему вы сбежали из Теней, демон! — крикнул Сто Смертей. — Черви!

— Да, кинг. Мы вернулись домой, потому что Черви придут гасить новое Древо. Так было всегда, так будет теперь. Тень станет их дорогой, а мой Народ не хочет кормить червивое отродье своими детьми. Потому мы покинули наши земли. Отныне мы разрешаем ходить и охотиться в них всем Народам Круга. Но только не советую торопиться туда…

— Все ли септы покинули теневое кольцо? — спросил Винсент Кассиди. — Сколько вас собралось в руинах?

— Все, чьи знаки ты видишь. А сколько… Если каждый воин Народа Молний бросит камень, вырастет курган с гору, на которой стоит твой фригольд.

Один из Тысячи преувеличивал, но не сильно. Больше двадцати тысяч Людей Тени уже находились в Эстэ, а если придут речники из Мертвой Рыбы и вернутся Черепа, их станет куда больше. И, самое главное, все знали, что Люди Теней — отменные следопыты и жестокие воины, война с которыми никогда не была легкой. Да, их ругали за хитрость и презирали за коварство, но ни один Народ не желал большой войны с объединенными и злыми септами.

Оставался Народ Трав. Один из сильнейших Народов Круга, в чью сторону смотрели многие. Их разделяла старая ненависть с Луноликими и давняя кровь с Народом Теней, ибо прошлое нашествие Червей уничтожило треть Людей Тени. Три септы погибло, оказавшись на пути полчищ, хлынувших из Язвы, чтобы сожрать Пылающий Рог, — и никто не пришел им на помощь. С тех времен Народ Теней ненавидел и мстил обитателям Моря Трав, потому что их кровь дала время выстоять Пылающему Рогу, а Люди Трав отвечали враждой и презрением.

— Народ Трав знает, каковы Люди Тени, — сказал Ветер Равнин, скрестив на груди мускулистые руки. — Те, кто крадет детей и бьет в спину. Мы помним сны лунной ведьмы и тех, кто пытал черными Травами наших Восходящих. Ты требуешь нового места для своего Народа? А чем его заслужили Люди Теней? Подлостью и предательством? Ночными набегами на мирные кочевья?

— Кинг, эта история началась не с ночных набегов! — перебил его Пламени Подобный голосом еще более жестким. — Твой Малый Игг был совсем юн, когда за ним пришли Черви. И три септы Людей Тени стали ему живым щитом. Все они были пожраны — вместе со стариками и детьми, дав вам время подготовить оборону. Вражда выросла из их крови — ибо Люди Теней не забыли, на чей свет пришли Черви.

— У нас рассказывают эту историю иначе! — надменно бросил Ветер Равнин.

— Но ты хотел бы ее повторить? Тот-Кто-Сражается говорил — только глупец попадается в одну ловушку дважды. Мой Народ больше не станет кормом червивого воинства, пока вы собираете силы… Но я пришел сюда не вспоминать старые обиды. Я дам тебе Клятву, что дороже старой вражды. Луноликие теперь под моей рукой и больше не появятся в ваших Травах. Все дети Народа Трав будут возвращены, если… захотят вернуться.

— А старая ведьма? — прищурился Ветер Равнин. — Та, что шепчет во снах? Отдашь ее мне? Как виру?

— Ее уже забрали небесные охотники, — усмехнувшись, ответил Пламени Подобный. — Сейчас над Луноликими стоит Найтфир, моя первая жена. Спроси ее сам, если хочешь!

Ночной Страх шагнула вперед, и Пламени Подобный рукой обвил ее талию, показывая всему тингу, что эта Восходящая — его. Холодные пальцы Луноликой переплелись с его, вновь напомнив о ночах, что они проводили вместе.

— Кинг Трав! Мы пролили немало вашей крови, а вы — нашей, — прозвенел голос Найтфир. — Шепот-в-Ночи вела ту войну, но я — не она. Мой кинг даст Клятву, а я покорюсь его воле. Клянусь лунным камнем, ваши дети вернутся. Лунные Тени больше не тронут Людей Трав, если те поклянутся не осквернять наш священный камень.

Ветер Равнин посмотрел на нее, потом на осколка Единого. Его лицо осталось жестким, но ненависть в глазах сменилась расчетом.

— Ваш дрянной камень нам не нужен. Но Народ Трав хочет не слова, а виры, — сказал он. — По бронзе за каждого ребенка, что будет возвращен, и по серебру — за тех, что нет. И Клятву перед Наблюдателем, что Лунные Тени не вернутся на свои земли.

— Ты получишь и виры и Клятвы, — ответил Пламени Подобный. — Но не Рунами, а гвоздями. По одному за каждого из мертвых. Живые же сами послужат вирой. И больше ничего Народ Молний не даст, потому что лишних Рун у нас нет, а чужих гвоздей… много.

Винсент Кассиди что-то сказал Ветру Равнин, и кинг Народа Трав неохотно дернул плечом. Видно было, что ему не нравится происходящее, не нравятся речи осколка Единого и его условия, однако Ветер был не только Восходящим, но и правителем. Он прекрасно понимал (как и все остальные риксы), что изгнать Народ Молний из старых руин будет стоить немалой крови, а самое главное, что в преддверии вторжения Червей большая война совершенно не нужна Кругу. Драться же с Восходящим, обладающим небесной Руной, — настоящее безумие… Поэтому договоренности уже были неизбежны, какими бы неприятными они ни казались.

— Народ Трав слышал Народ Молний, — неохотно бросил он наконец. — Дети, гвозди и Клятвы — и, может, мы забудем ваши имена…

Это было согласие. После него Люди Гор и Пещер тоже пошли на попятную, хотя их мнение уже ничего не решало — слабые и разрозненные племена вряд ли могли как-то повредить Народу Молний. Оставалось послушать только один Народ — тот, что тоже жил по соседству и, почти единственный из всех, имел возможности испортить жизнь переселенцам из Тени.

Народ Древа.

Иниэсс дала тингу время пошуметь, переваривая услышанное. Затем размеренно и торжественно постучала Игг-посохом о камень.

— Тинг слышал голоса Народов, — золотой мед вновь заструился из ее уст. — Люди Реки не против. Люди Леса и Трав примут виру. Народы Земли и Моря, Пещер и Гор — согласны… Остается лишь мой Народ.

Хвост обвил стройные ноги кингессы, посох чуть засиял, зеленые глаза неотрывно смотрели на Пламени Подобного. Тингвеллир снова замер, ибо хозяйка Благословения могла закрыть врата Народу Молний одним словом.

— Вестник Храма прорастил — Храм не будет ломать молодое древо. Раз лозы плетутся так, Народ Древа тоже не будет стоять на дороге тех, кому позволено вернуться.

Тинг выдохнул — слитно, как одно живое существо.

— Но, — продолжила Иниэсс, — у меня есть условие.

Она вытянула свободную руку, и на ладони сверкнула золотая Руна. Та самая Сага, что Сигурд отдал ей как виру, не подозревая об истинной ценности. Золотое сияние затопило тингвеллир — и ударило в разумы всех Восходящих дурманящей волной.

Осанна.

Пламени Подобный знал, что увидят Народы.

Шевелящиеся темные недра Улья. Тоннели, пульсирующие подобно венам чудовищного организма. Слизистые стены, мириады хитиновых тварей, кишащих в бесконечном, но подчиненном единой цели хаосе. Кошмарные раздувшиеся Матери, непрерывно извергающие из себя новую жизнь. Устрашающие многоногие Воины, созданные, чтобы убивать. Копатели, грызущие новые ходы, — и тварь, бегущая по их спинам дальше и дальше, к тому, что скрывало сердце Улья…

ОН.

Грандиозные, невообразимые очертания Великого Червя расплывались в слизистом мареве, как силуэт горы в густом тумане. Обожженный, изуродованный, он все равно был еще жив. И, кажется, почти исцелил свои раны.

Осанна погасла.

Тингвеллир закричал.

Одного из знаменосцев Народа Гор подхватили соседи, несколько нордийцев согнулись, извергая утреннее пиво. Молодая Восходящая из Народа Трав упала без чувств, и она была не единственной, кто не вынес золотого видения. Старые Восходящие устояли, но лица многих заострились и посерели, ибо они увидели то, чего не должно было существовать в Единстве.

Найтфир прижималась к его плечу, и осколок Единого ощущал мелкую дрожь ее тела. Форель побледнела и закусила губу, сжимая побелевшими пальцами свой гарпун. Даже Острый-как-Шип, охотник на Червей, на мгновение прикрыл глаза и сморщился, будто раскусил кислый плод.

И сразу после Саги Наблюдатель одарил каждого Восходящего двумя заданиями. Сотни рук открыли Скрижаль, сотни глаз взглянули в Атлас.

Золото и небо.

Найти и уничтожить Улей. Убить Великого Червя. Награды, от которых у любого Восходящего закружилась бы голова: Руны, Слава, Звездные Монеты. Со времен Великой Охоты Единство не видело такой щедрости, но за ней стояла цена, которую немногие были способны заплатить.

— Во имя Единых…

— Великий Червь!

— Он живой… живой, вы видели⁈

— Небесное задание…

Иниэсс терпеливо выждала, пока тингвеллир переварит увиденное, а сильные окажут помощь слабым. Слава, что сейчас лилась на нее, была малым отголоском той, что кингесса получит, когда вести о Саге разойдутся за пределами Круга. А это неминуемо произойдет, ибо небесное повеление о Великом Черве — дело всего Единства. Пожалуй, вскоре ее имя могут произнести рядом с Титулом экзарха — вот только осколок Единого сомневался, что она сможет вынести эту ношу.

— Тинг! — Игг-посох кингессы вновь ударил о камень, а золотая вспышка заставила замолчать и повернуть взгляды. — Наблюдатель вырастил Сагу, чтобы предупредить — Великий Враг близко! Он дремлет в своем Улье, исцеляя раны. Но путь к Ростку проложен, и черное воинство уже крадется, чтобы пожрать его. Его защита — общее дело, потому что Черви ненасытны. Если кто-то надеется, что они остановятся, убив Росток, и можно остаться в стороне, — пусть эти мысли завянут без всходов! Золотое и небесное задание получили все. Слава и награды Наблюдателя ждут. Разнесите эту весть так далеко, как сможете, ибо Кругу Элтанир нужна помощь. Расскажите всем, кто имеет уши. Одним нам не справиться — и потому я обращаюсь ко всем Народам Круга, но в особенности…

Она повернулась к Пламени Подобному.

— Мое условие таково, кинг Молний. Твой Народ знает Земли Теней лучше других. Ваши Восходящие ходили темными тропами. Вы сражались с Червями и победили Всадника. Вы знаете повадки врага, его пути и слабости. Если Народ Молний хочет вернуть старые земли и старое место в тингвеллире — пусть докажет, что достоин этого места.

Она резко вскинула посох, очерчивая в воздухе светящуюся линию.

— Пусть стражи Народа Молний вернутся на теневые тропы. Сейчас — не завтра, не через цикл. Ваши дозоры должны стать ушами и глазами Круга. А когда придет время битв — Народ Молний пойдет в него первым. Как щит, который ваши предки держали во времена, когда Элтанир был юн…

Пламени Подобный улыбнулся — Иниэсс стоило отдать должное. Одним ходом она решила три задачи. Первая — привязала его к Кругу обязательствами, которые нельзя нарушить без потери лица. Второе — поставила Народ Молний между Червями и Древом, неизбежно ослабляя будущего соперника. И третье — дала ему то, что и просил осколок Единого, — старые владения, место на тинге и законное признание. Но дала так, что это выглядело не уступкой, а ценой.

— Когда-то три септы моего Народа стали живым щитом, — сказал Пламени Подобный. — Они погибли полностью, и никто не пришел им на помощь. Мертвым не нужны ни земли, ни Слава. Ты просишь меня стать палачом для своего Народа?

— Нет! — ответила Иниэсс, и впервые в сладости ее голоса прорезалось что-то, похожее на искренность. — Я прошу тебя сделать то, что может лишь древняя кровь. То, чего не смогут другие. Спасти Росток и Круг.

Осколок Единого помолчал, и тингвеллир ответил ему напряженным молчанием. Затем он решительно кивнул:

— Народ Молний примет этот дар и эту цену. Наши дозоры выйдут на теневые тропы. Мы снова станем щитом Круга — но не жертвой. Когда придет время битв — Народ Молний пойдет первым, но не пойдет один.

— Не один! — взревел Сто Смертей, а нордийцы слитно ударили оружием о щиты и нагрудники. — Люди Моря пойдут рядом!

— Не один, — громко сказал Винсент Кассиди. — Это наш Росток.

— Никто не останется в стороне, — кивнула Иниэсс. — Мы вырастим Клятвы — пусть Наблюдатель знает, что Народ Молний возвращается в Эстэ и занимает свой круг на тинге. Народ Молний становится стражем Тени — до тех пор, пока великий враг не будет уничтожен. А другие Народы встанут с ним рядом, когда придет время битвы.

Золотой игг-свет залил амфитеатр, мягкий и торжественный. Осколок Единого на мгновение прикрыл веки — кинг, получивший Титул, свою землю и свое место.

И свою войну.

Все, как он и обещал Людям Тени.

Лишь норна была фигурой, которой Пламени Подобный не предвидел. Но ее камень лег удачно, и Один из Тысячи знал, что после тинга, когда Народы будут обсуждать слова и Клятвы, они будут помнить не угрозы Вестника.

А то, что кинг Народа Молний рассмеялся ему в лицо.

Что ж, тинг дал Народу Молний и его владыке многое. Он вошел сюда червивым изгоем под запретными молниями, а вышел — кингом нового Народа, вернувшего имя, старые земли и союзников. Много Клятв было принесено в тингвеллире, чтобы закрепить договоренности, и немало больших и малых вождей подходили к Пламени Подобному, чтобы погреться в лучах его растущей Славы. Ибо он и правда был подобен огню, обжигающему языку пламени, и все Восходящие ощущали это, как малые звери чуют могучего звездного хищника, вышедшего на охоту…

В Круге Элтанир появилась новая сила, о которой теперь знали все.

Осколок Единого понимал, что его появление стало событием, которое будут обсуждать едва ли меньше, чем Сагу о Великом Черве. Золотое сияние Иниэсс померкло перед жаром его пламени — а ведь Один из Тысячи еще не достиг золотого ранга! Что ж, так бывало всегда, ибо осколки Единого — куда больше, чем люди…

Но была и цена. Отныне Люди Теней вновь сторожили теневые тропы, и Острый-как-Шип не преминул спросить кинга, зачем же они пришли в старые руины, если большая часть воинов сразу должна покинуть их? И кто тогда будет строить, охотиться, защищать женщин и детей в Эстэ? Пламени Подобный лишь мрачно усмехнулся и ответил так:

— Наш Народ велик, рикс. И в нем куда больше воинов, чем ты думаешь…

Тогда его слов не поняли. Лишь через несколько дней, когда они вернулись в новый дом, стало ясно, что имел в виду осколок Единого.

Город встречал их запахом старых пожаров, дымом новых костров и звуками жизни, которые его улицы не слышали сотни циклов. Люди Теней больше не скрывались — они открыто забирали этот город себе, освобождая мертвые проспекты от обломков и зарослей и обживая древние башни. Вместе с посольством Народа Молний пришла и Серебряная Форель с выборными от своего клана, чтобы осмотреть золотые каналы, в которые им предстояло переселиться.

Пламени Подобный знал, что Люди Реки будут довольны. Да, каналы и водоемы Эстэ сейчас пребывали в запустении, но он мог отворить заваленные русла и вновь привести в движение древние механизмы, что позволяли водам свободно течь. За многие циклы без человека воды очистились, наполнившись жизнью. Даже сейчас расплодившиеся подводные звери, среди которых было немало звездных, могли порадовать клан Золотых Каналов хорошей добычей, а старые жилища их предков были куда лучше диких водных фригольдов. Главное — чтобы Люди Теней и Люди Реки стали добрыми соседями. Многие сомневались в этом, а некоторые гневались, ибо считали, что кинг напрасно делится древним наследством… Но мало кто осмеливался встать против воли Одного из Тысячи, а сам он знал, что места в Эстэ хватит еще десяти кланам. Грядущие же испытания сплотят Народы куда лучше, чем слова.

Форель должна была провести в Эстэ несколько древодней, а затем вновь отправиться в земли Мертвой Рыбы. Она спрашивала у осколка Единого, как поступить со старыми водами, и он велел Восходящей оставить их за собой — ту часть, что прилегает к владениям Народа Молний. Новый горизонт, охотничьи угодья, дорога к Морю Трав, щит от вторжений — эти земли не следовало бросать. А вот с теневым поясом — другое, совсем другое дело, он тоже был важен, но лишь частично — как будущее поле боя.

Пламени Подобный отправил шесть копий дозорных в тот же день. Проверить старые пути и занять важнейшие места. Люди Теней сотни циклов провели возле Тьмы и знали вражеские тропы, а сеть постов и убежищ возле Черной Пасти никуда не делась. Но шесть копий — это шесть капель, упавшие там, где нужен полноводный поток, и потому осколок Единого вновь оседлал Ледяного Драккариса.

Черепа. Ему нужны были Черепа.

Их ослабила война — много Восходящих пало в Кузнице Молний, а казнь червивых обезглавила все три септы. Побеги, отравленные Всадником, следовало выжечь вместе с корнями, но живое древо, даже подгнившее, всегда выпустит новые. Осколок Единого не любил Черепов — эти заблудшие дети были самыми дикими, злыми и опасными, но они были ему нужны.

А он — нужен им.

У Черепа Великана горело множество огней.

Туда стекались беглецы. Тысячи. Из септ Черных и Кровавых Черепов, обитающих глубоко во мгле, из диких общин, что считали своим домом ущелья Черной Пасти. Оборванные, грязные, со стариками, женщинами и детьми, они бежали из своих пещерных домов к ненавистному свету Круга, потому что-то, что оставалось за спиной, — было страшнее.

Черви.

Их всегда хватало возле Пасти, ибо она была рубежом для летающих Матерей и средоточием подземных путей для того отродья, что ползло из щелей червивых октагонов. Они были привычным злом, которое можно убивать — и Люди Теней делали это лучше остальных Народов Круга. Но то, что пришло сейчас, было совсем другим, злым и очень умным, ибо их вела чужая воля. Бронзовые и серебряные Черви уже появились в Черной Пасти. Отродье, которое прежде не встречалось там, твари с чужим узором на панцирях, рожденные в большом Улье. Беглецы рассказывали о летающих Прыгунах, смертоносных, способных пролезть в любую нору Хватателях и метающих хитиновые шипы на сотню шагов Шипохвостах, и еще худших тварях, что внезапно зашевелились в глубинах Черной Пасти.

Дикие, но не глупые Черепа знали Червей. И прекрасно понимали, почему в разломах появились эти твари и кто станет их первой едой. Их риксы служили Всаднику и рассчитывали на червивое покровительство, но Пожиратель Костей пал вместе со своей свитой, и теперь Черепа, проигравшие войну и лишившиеся вождей, оказались между двух огней.

И в этот момент кинг Молний, победитель Всадника, мудро уведший другие септы в светлые земли, протянул им руку.

Пламени Подобный пришел к ним один, спустившись с небес на золотом Существе. И бестрепетно ходил между кострами тех, кто хотел его убить, и говорил с теми, кто еще не отчаялся до конца. Черепа были подобны зверям, но это было хорошо — они чуяли хищника куда более сильного и были изумлены тем, что он пришел в одиночку и не испытывал страха. Осколок Единого действительно не боялся — среди них не было никого, способного причинить ему вред.

Око Незримого позволяло провидеть чужие намерения, а Древняя Власть — говорить так, чтобы слушали и повиновались. Он беседовал со старейшинами всех септ и повелел им избрать нового рикса — одного над проклятыми. А потом признать его власть, и тогда Народ Молний вспомнит о своей гнилой ветви. Осколок Единого мог принять и защитить в Эстэ женщин и детей, а также — десятую долю мужчин из тех, кто выдержит сияние игг-света, но в обмен на эту милость остальные мужчины Черепов должны стать первыми стражами теней. Теми, кто будет смотреть за старыми тропами и при необходимости примет первый удар Червей. Ему нужны были новые воины, чтобы раньше времени не ослаблять септы, что первыми признали его кингом, а Черепам — надежда и спасение для своего потомства.

Даже звери защищают своих самок и детенышей, а люди — не звери. Да, многие из Черепов погибнут первыми, но у кого-то есть шанс вернуться, а племя будет жить. Злое зеркало подставил Незримый — Пожиратель Костей обещал, что покоренные септы станут острием клинка, но вышло наоборот — именно Черепам выпала роль наконечника, который затупится первым…

Черепа думали. Совещались. Многие не хотели принимать его условий. Пара безумцев попыталась его убить — с понятным исходом, но урок был полезен — эти дети понимали только кровь и силу. Кто-то просто бежал подальше, мечтая найти новое место на окраине Круга. Но затем три старых танаана принесли Клятву и избрали старшего над собой — Рвущий-Червивые-Жилы было его имя, — и три тысячи воинов повторили их слова.

Кровавые, Дикие, Черные Черепа и все, кто прибился к ним по пути, клялись, что станут его глазами и копьями на теневых дорогах. Тех, что укажет он, и тех, что они знали сами. Что будут подчиняться его эрлам и нести дозор верно, а залогом станет жизнь их родичей. И что будут носить сигну Молний рядом со знаками своих септ, и что тот, кто побежит, — навсегда станет изгоем.

Пламени Подобный знал, что большая их часть погибнет. А жены и дети растворятся в его Народе через два-три поколения — такова судьба малого потока, что вливается в большую реку. Но кровь и память будет жить в детях, и именно за это они будут умирать, а еще — за то, что не распознали и не остановили червивого владыку тогда, когда это еще было возможно…

Черепа дали Клятву после Ночной Песни.

Старый сон, чье имя он помнил.

Он пришел глубокой ночью, начавшись подобно птичьим трелям в вечереющем лесу. Тихий, умиротворяющий, благодатный перезвон, в ноты которого постепенно начала вплетаться странная мелодия и… песня — будто невидимая певунья шла где-то в чаще, и ее голос приближался, превращаясь в слова чарующей баллады.

Так поют великие барды, в чьей музыке и строфах каждый находит что-то свое. Музыка и голос проходили сквозь сновидение, оставляя после себя ясное, прохладное узнавание. Язык был не важен, смысл понимали все, кто слышал Ночную Песню.

Она пела не Пламени Подобному.

Она пела всем.

Осколок Единого не знал, сколько еще людей сейчас видят этот сон. Весь Круг? Десятки Кругов? Десятки октагонов? На пике могущества Ночную Песню слушало все Единство, а ее отголоски доносились и до Вечности, но та, чей хрупкий крылатый силуэт он видел в ночи, не могла так быстро восстановить свою силу…

— Я вернулась, спящие, — пела она, и ночь отзывалась птичьим перезвоном.

— Я спала с тех пор, как пепел Тысячи развеяли ветра

— Я спала, пока вы рождались

— Пока жили

— Пока умирали

— Но сон окончен

— Имя мое — Соловей-в-Ночи

— Я — Одна из Тысячи

— А это — моя Ночная Песня

— Я спою вам о Единстве, каким оно было прежде

— О Вечности, что объявила себя голосом правды

— О Восхождении, не проданном за лживые гвозди

— О Тысяче Братьев, чьи имена заставили забыть

— О том, чего вы еще не знаете

— Но всегда носили в крови

— Запомните эту ночь, спящие

— Запомните мою песню

— Вам лгали

— Тысяча не мертва

— Мы просыпаемся

— Одни еще дремлют

— Другие ищут свои тени

— Третьи уже подняли старые знамена

— Мы идем, спящие!

— И пока мы идем — я буду петь!

Она пела, и Пламени Подобный улыбался во сне, слушая ее золотой голос.

Некогда Соловей-в-Ночи, Звездный Соловей, Соловушка, Нор-Аэль, была вторым голосом Тысячи. Не таким, как златоустый Янтандер, способный переубедить любого, но ночной певуньей, чьи Песни с дрожью ждали Восходящие во многих Кругах. Забытый отец одарил всех детей по-разному, и ее талант, сходный с теми, что имели Владычицы Грез, был поистине велик — на пике своей силы песни Соловья слышали все, кто мог видеть сны. Она пела в чужих снах, пела о Тысяче и Вечности, о любви и войне, о жизни и смерти, и сложенные Нор-Аэль баллады потом повторяли миллионы уст. В своих песнях она передавала сообщения и давала тайные задания, связывала и координировала, призывала и предупреждала, рассказывала о войнах, победах и поражениях Тысячи, и спящие всего Единства ждали ее послания, как маленькое чудо.

Ночная Песня стала настоящей занозой для Вечности, ибо разоблачала их ложь и доносила слова Братьев. Потому ее тайное гнездо неустанно искали Псы Вечности, желая прервать ненавистный голос — и в конце концов добились своего. Пламени Подобный помнил еще, что Нор-Аэль никогда не предавала свое сердце, и за это многие Братья не любили ее, ибо не все были благи, а Соловей никогда не скрывала их черных дел. Потому она всегда держалась особняком, и мало кто мог сказать, что говорил с Соловьем-в-Ночи наяву.

Но Кейнор отыскал ее.

И Ночная Песня зазвучала вновь.

Пламени Подобный чувствовал, что улыбается, а сердце его бьется чуть быстрее, чем обычно. Рядом с ним зашевелилась Найтфир, тоже пробудившись от чужого сна. Сновидица, она восприняла его куда отчетливее и вцепилась в плечи осколка Единого сильными пальцами:

— Мой господин… ты тоже слышал? — тревожно прошептала она.

— Все слышали, моя…

— Это была Одна из Тысячи?

— Да.

— И что это значит?

— Это означает, — сказал Пламени Подобный, — что Тысяча возвращается.

Сон напомнил ему, что пора отправляться в путь. В Курганах Янтандера дремали плененные Братья, а до великого нашествия Червей оставалось мало времени, ибо Всадники и Отрекшиеся тоже знали, что такое Прозрачные Дороги. У них имелись и невидимые разведчики, и червивые Порталы, и другие черные ухищрения, но самое главное — авангард воинства уже появился в Черной Пасти, а это означало, что путь проложен. Черви, прогнавшие Черепов, были лишь первым дыханием бури, слабой тенью сгущающихся туч. Око Незримого шептало, что время еще имеется, но его следует потратить мудро.

Однако дела правителя в городе, который только осваивает новый Народ, бесконечны. Пламени Подобный охотно возвышал тех, кто мог заменить его в разных делах, приближал достойных и карал тех, кто не оправдывал доверия, но все равно — Народ Молний был подобен беспомощному ребенку без своего кинга. Вернее, нескольким злым детям, которые ревновали его друг к другу и без конца ссорились, стоило лишь отвернуться.

Но это были его дети.

А еще были Прозрачные Дороги.

В окрестностях Эстэ открылось три прохода. Два средних и один малый. Немного, но все требовали внимания. Малый — закрыли сразу после разведки, с помощью Существ, потому что он вел в далекий подводный октагон, смертельный для обитателей суши, где тяжесть воды и хищные глубинные твари мгновенно раздавили бы незваного пришельца. Да, с помощью особых Рун можно было путешествовать и в такие места, но Народу Молний это принесло бы больше бед, чем добычи.

Одна из средних тоже была крайне опасна. Дорога вела в жаркую влажную чащобу, где за переплетением древесного — ветвей, корней и лиан — не было видно неба. Пламени Подобный слышал о подобных Кругах, где властвовали дикие джунгли, сами ставшие многоуровневым миром, — туда иногда вели Порталы Наблюдателя. Разумных на той стороне не нашлось — только хищные Травы и звездные хищники, что считали разумных лакомством. Иногда в таких местах можно было хорошо поохотиться, иногда нет — все зависело от улыбки Незримого. Осколок Единого приказал выставить стражу возле этой Дороги, перехватывая пришельцев, но самим внутрь не лезть — чужой Круг требовал серебряной охоты.

А вот третья Дорога…

Она открылась в укромном месте, возле неприступных гор, куда разведчики Народа Молний не заходили, и потому с начала цикла осталась незамеченной. Узнали о ней, когда на окраинах Эстэ появилась группа неизвестных существ, которых Люди Теней сразу назвали «Желтомордыми». Их кожа действительно имела густо-золотой оттенок, одежды и оружие выглядели очень странно, а язык казался мешаниной из свиста и щелкающих звуков. Тонкие и сухие, с узкими щелевидными глазами, они не знали ни Единого, ни Наречия Кел — гости из далекого затерянного Круга, — но владели врожденными ментальными способностями, которые помогли установить контакт.

К большому счастью, Пламени Подобный к этому времени уже вернулся в Эстэ, поэтому встреча обошлась без крови. Пришельцы всячески демонстрировали мирные намерения и радость от того, что встретили других разумных. Все в окружающем мире и самих Людях Теней необычайно интересовало и привлекало их, что объяснялось легко: старший над Желтомордыми, чье имя звучало как Тиис-Унно, объяснил, что они — первые из встреченных ими других Народов.

Их Народ назывался Шайо-Иннах. Те-Кто-Остался. И пришли они из октагона, некогда отрезанного от Единства и не имеющего собственного Древа. Тьма поглотила бы их родину, но древние небесные щиты каким-то образом уцелели, как и два искусственных светила, ходивших по небосводу. Правда, этот механизм давно сломался, и теперь Аан-Тил (так называли Желтомордые место, из которого пришли) много сотен циклов заливал беспощадный свет. Пришельцы не знали настоящей темноты, только тени, и испытывали настоящее благоговение каждый раз, когда наступала ночь.

Так иногда бывало — особые места, хранящие древние секреты Народа Кел, встречались в Единстве. В иных обитали гости из чужих сфер, не имеющие родства с разумными Единства, в других некогда проводились испытания, чья суть была давно забыта. Вечный свет в октагоне Желтомордых превратил его в бесконечную пустыню, почти уничтожив растительность и оставив от зданий циклопические выветренные костяки. Огромная пустыня, где главными ценностями были жидкость и тень — и потому Те-Кто-Остался были поражены богатством и изобилием Круга Элтанир. У них не было ни Рун, ни Храма Вечности, ни Восходящих, и потому пришельцы казались легкой добычей, но Пламени Подобный запретил трогать их, а также вторгаться на чужую территорию.

Желтомордые обладали странным кристаллическим оружием, управляемым мысленно, а их собственные ментальные навыки казались необычайно развитыми для разумных, не идущих дорогой Восхождения. Все они содержали Звездную Кровь, медленно изменяясь под ее действием поколение за поколением, и стали слабым подобием диких Восходящих. Нельзя было недооценивать их тайную силу, а также секреты отрезанного октагона, тем более что сами пришельцы откровенно хотели говорить, торговать и изучать открывшиеся им чудеса Единства. Они были готовы платить своими секретами за то, что в глазах Людей Тени вообще не имело ценности — чистую воду, живые растения, прохладные ночи…

Тиис-Унно, старший над Желтомордыми, передал, что его Народ устал быть один. Когда появились Прозрачные Дороги, они послали семь отрядов на разные тропы, но шесть — не вернулись, этот стал первым, кто нашел других разумных и не был убит.

Прозрачная Дорога хрупка. Но с этим Народом стоило установить прочную связь, и Пламени Подобный говорил с ними, принял их дары и одарил сам, но главное — послал на ту сторону два копья воинов с Восходящими, у которых имелись Руны-Порталы в Эстэ. Разумные, по прихоти Незримого не скованные Храмом Вечности, были редким белым камнем — они могли пойти тем путем, что показывали Братья…

Хорошая Дорога.

Архитектор и его Слуги продолжали восстанавливать Эстэ с немыслимой скоростью, а люди помогали им, хоть с большинством прежних трэлей пришлось распрощаться. Тем тяжелее приходилось оставшимся — в том числе той, что когда-то звалась Всполох и входила в небесную свиту Хранителя Вечности, а теперь таскала камни и варила еду, пряча под лохмотьями покрытую рубцами от плети спину.

Эсмерра же стала сердцем и главным дозорным нового города. Архитектор спрятал ее кристалл в основании восстановленного Дворца Пустоты, где Пламени Подобный вновь утвердил свой трон, и теперь она была везде. Осколок Единого давно отдал ей Кристалл Теневого Ока и дозорные руны Народа Теней, и теперь призрачная карта в зале совета отображала город и его окрестности, а при необходимости — почти весь Круг, включая теневое кольцо. Она смотрела, считала и прогнозировала, став глазами, ушами и голосом Народа Молний, а Шелковая Тень, Каласса и Найтфир учились слушать и верить ее словам.

Каласса и Найтфир.

Две его королевы.

Он дарил огненной деве минуты счастья днем, а луноликой — ночью, и первая жена засыпала на его груди с выражением покоя и счастья на лице, которое бывает только у женщин, которые чувствуют себя в безопасности. Найтфир ловила эти моменты, потому что сны, дарованные прежними Королевами, говорили — так будет не всегда. Скоро он уйдет — и никто не знает, когда снова согреется ее ложе.

Нужно было искать дорогу в Круг Семи Древ. Скованные там Братья были тем топливом, что смогло бы вновь зажечь огонь Тысячи — мудрость Янтандера, талант Моргейн и тайные знания Лодочника нужны были для противостояния планам Небесного Трона. Морвейн уже поведала, что ее родина — тайный Круг, куда не лежат обычные пути, но Прозрачные Дороги открывали множество запертых дверей.

Единство очень велико. Пламени Подобный знал, что можно весь цикл бродить по Дорогам, так и не найдя искомое, а можно воспользоваться услугами тех, кто сведущ в путях. Великие Караваны. Бродячий народ странников и торговцев знавал их секреты и мог стать его проводником, однако в Круге Элтанир пока не появились их повозки. Их нужно было искать в больших Кругах, на перекрестии торговых путей…

У него имелся Портал в Круг Эль-Заов. Туда же, по воле Незримого, отправился и Сигурд, от которого давно не было вестей. Из Эль-Заова — «торгового хаба», как сказали бы земляне, — вело множество старых путей, и на его великих базарах наверняка присутствовали караванщики. Нужно было отправляться туда, но случилось (так бывает!), что мысли двух ищущих друг друга Восходящих вдруг скрестились.

И тогда, словно Незримый посмеялся над его расчетами, Говорящий Камень ожил.

Сигурд.

Что ж, значит, не он один искал дорогу…

Землянин выполнил свою миссию.

Он нашел создателей нового поколения Истинных, а недавняя Ночная Песня обратила многие взоры в сторону Тысячи. Иные сочли ее открытым вызовом Вечности, но они плохо знали Соловья-в-Ночи, которая всегда пела лишь о том, что волновало ее душу. Объявлять войну Небесному Трону не имело смысла, ведь она никогда не прекращалась, и последнее появление Псов стало тому подтверждением. Другое дело, что жадные Хранители не могли поделить силу еще не рожденного Истока и потому заперли золотые врата, справедливо опасаясь друг друга больше, чем детей Забытого. Этим следовало воспользоваться, хотя все их ходы наверняка были предугаданы Великой Руной. Но среди Братьев, покоящихся под Курганами в Круге Семи Древ, были и такие, что знали заводи и протоки Реки Времени не хуже обитателей Небесного Трона, и требовалось найти и разбудить их…

Но Истинные тоже были важны. Потому что они — одна из немногих золотых стрел, что снова вкладывал в руки Единства Незримый. И далекий отзвук того грома, что предвещал шаги новой силы, готовящейся вступить в пределы дайсон-сферы. Осколок Единого слышал их так четко, что сомнений не было — мироздание трещит, чтобы вновь изменить привычный порядок вещей, когда в великую сферу будет брошен камень хаоса…

Пламени Подобный сказал землянину, что придет, чтобы говорить с создательницей Истинных. Накануне он отправил Калассу в Скелет-на-Холме, Домен-Башню, что был серебряным испытанием. Полукровка снова жаловалась, что осколок Единого приносит дары лишь луноликой, что стояла рядом с ним на тинге, и кинг вручил огненной деве достойный ее силы дар. Его можно было счесть желанием избавиться, но Пламени Подобный знал, что это лишь подхлестнет ярость Огненной-как-Ветер. Так и случилось — Восходящая вернулась, одолев мертвых слуг Башни и став богаче на пять серебряных Рун. Одна из них — Танец Скелетов — была настоящим сокровищем, из которого можно было вырастить Мертвых Полководцев, некогда хранившихся в Скрижали Дарующего Молнии. Теперь Каласса могла призывать свиту, что было совсем не лишним для той, что готовилась принять Титул рикса Каменных Луков.

А затем к нему в гости пришел Ледяной Кузнец.

Без предупреждения — только смертельный дар в груди шевельнулся, возвещая о близости своего владыки. Пути неба неисповедимы, но оно не приходит напрасно, и потому осколок Единого поспешил навстречу пылающей звезде под облаками, чье присутствие можно было определить с закрытыми глазами.

Кейнор стоял на краю Башни Молний — том самом месте, где пала Всполох. Тонкая фигура в черном асари с амулетом-снежинкой на груди и волосами, что развевались на ветру. Как всегда, он выглядел задумчивым поэтом, но мир вокруг него дрожал от тяжести небесной мощи.

Пламени Подобный встал рядом. Под ними насколько хватало глаз простирался разрушенный Эстэ — город тысячи шпилей, когда-то устремленных в небо, а ныне переломанных у основания.

Но не везде — у подножия Башни Молний уже поднимались отстроенные кварталы, от которых тянулись линии расчищенных проспектов. Дымы очагов и человеческие фигуры мелькали внизу — в столицу Народа Молний возвращалась жизнь. Многие глаза оттуда (особенно те, что умели видеть) сейчас с тревогой взирали на них, ибо не каждый день Эстэ посещали небесные гости.

— Лед видит, — тихо сказал Кузнец, — ты снова строишь, брат.

— Это мои дети.

— Время тингов прошло, твой Народ обрел землю и имя, — произнес Кейнор, по-прежнему не глядя на него. — Наш Соловей снова поет свои ночные песни, Прозрачные Дороги открыты, а души Братьев ждут в Курганах. Не пора ли тебе отправиться в путь?

Лед-печать больно отозвалась в сердце, потому что это был вовсе не вопрос. Что ж, скрывать истину не имело смысла, Кузнец бы безошибочно ощутил ложь.

— Прежде чем идти к Курганам, я жду встречи, брат, — сказал Пламени Подобный. — С предтечами, что искал и нашел мой ученик. С теми, кто научился ковать из Крови Истока новых Истинных.

— Истинные, — ровно произнес Ледяной Кузнец. — Моя небесная мудрость не обманула — нити судьбы сплетаются в узел… Потому я и пришел. Лед слышит, я сам принесу им слово Тысячи.

— Они не готовы к дыханию неба, брат.

— Ты говоришь так, будто они жалкие дети.

— Небо есть небо.

— Лед слышит, — бледные губы Кейнора тронула улыбка. — Но ответ — нет, брат.

— Кейнор…

— Небо не просит, брат.

Пламени Подобный молчал, потому что возражать не имело смысла. Ни Кейнору, ни льдинке в своей груди. К тому же в холодном раскладе Кузнеца была своя правда: дыхание неба лишь жалкая тень тех ветров, что станут дуть в сторону рожденного Истока. Но в ней же была и ловушка, потому что лед все видит иначе, чем огонь, и Кейнор сам решит, что делать с увиденным. А противостоять ему не смогут ни слабые земляне, будь они хоть трижды Истинные, ни сам осколок Единого. В сферах была только одна фигура, способная уничтожить Кузнеца, — та, что старательно лепил Хитрейший из его ученика…

Они отправились в земной фригольд на следующее утро.

Найти его было легко — золотая звездочка Ростка, посаженного высоко в горах, становилась все ярче, особенно в утреннее и вечернее время. Юный Игг удивительно быстро крепчал, и Пламени Подобный давно хотел взглянуть на него воочию — ведь сам он помнил только золотое Семя в руках Сигурда.

Со спины Ледяного Драккариса было прекрасно видно окруженное горами огромное зеленое плато и серебристые купола земной колонии. Их стало больше — за последний цикл население фригольда увеличилось, и, самое главное, поселения теперь окружали защитные кольца. Автоматические земные метатели, мачты с белыми чашами и черными шарами («датчики», как называл их Сигурд), ажурные металлические башни, на которых несли службу дозорные. Молодой Народ готовился к обороне своих владений — это было видно по многим признакам, включая свежие земляные укрепления на обращенном к Расколотым Землям обрыве. Они строили по-своему, не так, как было принято у других Народов Единства, но с высоты чувствовалась некая, пусть и не завершенная, упорядоченность, будто линии задуманного еще не сложились в окончательный рисунок.

Место для Древа было избрано хорошо, с запасом для дальнейшего роста. Над ним уже кружили встревоженные Золотые Стрекозы со всадниками — дозорное копье Людей Древа, посланных Иниэсс на помощь землянам. Они как будто намеревались перехватить драккариса, появившегося над плато, но отвернули в стороны, ощутив небесную мощь Кейнора, слегка выпущенную на свободу.

Метатели и стрелки Людей Земли тоже молчали, хотя их появление и приковало множество тревожных взглядов. Однако Сигурд должен был предупредить своих сородичей о появлении осколка Единого и, видимо, выполнил свое обещание — никто не препятствовал, когда Братья резко снизились, а потом и сели вблизи Древа.

Воины Народа Земли в своей смешной броне уже бежали к ним, держа наизготовку оружие. Тот, кто был над ними старшим, оказался умнее остальных — приказал остановиться и вышел вперед. Бронзовый Восходящий, мгновенно задрожавший под взглядами Братьев. Да, Кейнор держал в узде свою небесную мощь, но даже ее отблеск слепил слабые глаза.

— Восходящие… — произнес землянин, и голос его прозвучал почти ровно. — Приветствую вас… Нас предупреждали только об… одном госте.

— Но мы пришли вдвоем, — ответил Пламени Подобный. — Где ваш рикс и где танаан Сигурд?

— Они… я уже отправил сообщение о вас. Вы можете… немного подождать?

— Мы осмотрим ваше Древо, — сказал Пламени Подобный.

— Я провожу. У нас тут… много неожиданного.

Кейнор вновь слегка улыбнулся — конечно же те огненные ловушки и сторожевые метатели, что окружали юный Игг, не представляли никакой опасности и могли быть обезврежены одним движением пальца. Но в чужом доме не стоило показывать свою силу, хоть его обитатели и выглядели странными детьми. Потому Братья прошли по тропе, проложенной к Древу, и остановились почти у его подножия. Вдалеке трещала сирена и мелькали силуэты новых землян — похоже, к Ростку поспешно стягивали подкрепления.

— Они испуганы, брат, — негромко сказал Пламени Подобный. — Не стоит винить их…

Ледяной Кузнец ничего не ответил. Казалось, Народ Земли не беспокоит его. Он смотрел на Игг, впитывая его теплую дружескую эманацию, слушая его незримый шепот — ибо этот Росток оказался больше и сильнее, чем ожидал Пламени Подобный.

Да и Росток ли? Он уже вытянулся на тридцать шагов в высоту, а над гладким светящимся стволом цвета молодого меда распустилась золотистая мерцающая крона, отбрасывающая на землю узор медленно движущихся теней. Миновал короткий цикл, а Росток стоял на пороге превращения в Малое Древо, хоть и совсем юное, как только что делающий первый шаги ребенок…

— Лед видит, — тихо произнес Кейнор. — Как… необычно. Ты помог ускорить его рост?

— Люди Земли получили иной дар, — отозвался Пламени Подобный, ибо слышал эту историю от Морвейн, что провела с землянами несколько семиночий. — Кувшин Звездной Воды…

Бровь Кузнеца слегка изогнулась.

— Лед знает только несколько мест, где их наполняли, брат.

Они подошли ближе.

Возле корней Игга виднелась маленькая норка, а за ней — аккуратный огородик, в котором возился целый выводок йурров. Самочка и тройка детенышей мгновенно юркнули в норку, а вот большой звездный самец не испугался пришельцев, наоборот, воинственно поднялся на задние лапы, бесстрашно разглядывая осколков Единого. Пламени Подобный узнал его — тот, что сопровождал Сигурда.

— Маленький страж, — сказал Кейнор. — Или тот, кто присматривает здесь за всем?

Определившись, Кыш бесцеремонно повернулся к нему задом и метнул в сторону небесного Восходящего комок земли, причем настолько лениво и издевательски, что Пламени Подобный не сдержал усмешки. Пожалуй, земным Восходящим можно было кое-чему поучиться у зверька.

Брови Кейнора сдвинулись к переносице.

А потом вдруг кое-что изменилось.

Ветер? И ветер тоже — он внезапно усилился и стал дуть с другой стороны. Пламени Подобный ощутил незримые токи энергии, тонкие и неощутимые, но необоримо сильные, как ладони, мягко поворачивающие весь мир. Он почувствовал, как замер Ледяной Кузнец и как пространство вокруг них заледенело, покрываясь морозными разводами — брат использовал защиту, которая могла отразить даже небесную Руну. И это означало, что…

Тонкая золотистая пыль, поднятая с листьев Игг-Древа, закружилась у ствола, складываясь в маленькую сгорбленную фигурку в кожаной безрукавке и оборванном хэлио. Осколок Единого вглядывался в ее очертания до рези в глазах — слабая золотая аура, отсутствие имени и Народа, покрытое морщинами лицо, седые косы…

Она не могла здесь быть.

И она — была.

Йурр прыгнул старушке на колени — как долгожданной знакомой, — а его семейство, показав мордочки из норки, наперебой запищало. Мгновение — и все они устроились на коленях Восходящей, блаженно жмурясь под ее ладонями.

— Тихо, тихо, маленькие мои, — пробормотала старушка на Едином, не поднимая глаз. — Ишь ты, какие страшные, малышей напугали…

Тишина.

Самая громкая тишина, которую помнил Пламени Подобный. Ледяной Кузнец стоял как вкопанный и не сводил с нее пылающего взгляда, будто пытаясь проникнуть внутрь и понять, кто перед ними. И ему это явно не удавалось, как и самому Пламени Подобному. Но обоих осколков Единого сейчас пронзило древнее, почти забытое ими чувство, когда рядом проходит что-то, столь же превосходящее детей Единого, сколь они сами — обычных разумных, даже не имеющих стигмата…

— Глазками-то не сверкай, — продолжила старушка. — Вижу, чьи вы… Папаша-то ваш натворил бед, а детишки в него пошли, всего вам мало… Сам-то червяка убил, а пятнышко осталось. Думаешь, не видит никто? Видят, видят…

Она наконец подняла глаза — цвета весенней листвы и удивительно молодые — и погрозила пальцем Кейнору, как строгая бабушка шаловливому ребенку.

— Кто ты? — почти неслышно прошептал небесный Восходящий. — Зачем… ты здесь?

— Я-то бабушка старая, Яшмой люди зовут. До вас мне никакого дела нет. Я тут своих детишек навещаю да за деревцем присматриваю. Корешки хорошие уже пустило, может, червячки не обкусают… А то ведь обкусывали, обкусывали, нехорошо это…

Ее речь превратилась в ласковое бессвязное бормотание, взгляд вновь обратился к ластящимся йуррам, будто на свете сейчас не было ничего важнее.

Пламени Подобный знал предания о бабушке Яшме, хоть никогда ранее ее не встречал. Он также слышал о необъяснимом почтении, которое ей оказывали в некоторых Кругах, и о том, как фанатично искали ее следы последователи Той-Кто-Творит. Все, что он видел перед собой, — было правдой и одновременно было чужим плащом, под которым пряталось… что? Он не любил чувствовать себя маленьким, но сейчас это ощущение вернулось — странной детской памятью о мире, где еще жили силы, что старше Тысячи и самого Единства…

— Госпожа Яшма, — Один из Тысячи опустился на одно колено, потому что смотреть сверху на это… существо было кощунством, и их глаза оказались на одном уровне. — Незримый улыбнулся нам сегодня. Мы пришли в этот фригольд с миром. Мы будем защищать это Древо от Червей.

— Это дело хорошее, — откликнулась Яшма, продолжая поглаживать йурров. — Червячки-то ползут, много ползет, все сожрут, если не остановить. Все Единство…

Она вдруг всмотрелась в сторону Расколотых Земель и поморщилась.

— Большого-то червяка не добили, охотнички, вот он и злится…

— Лед слышит, — тихо отозвался Кейнор, тоже опускаясь на одно колено.

Зеленые глаза вновь поднялись, на этот раз остановившись на Пламени Подобном, и неожиданно ледяная печать в сердце вновь отозвалась — но иначе, совсем иначе.

— Подарки вы и сами дарить горазды, — сказала она. — Хороший у тебя подарочек-то, ничего не скажешь. От брата… Вот что: детишек моих не обижайте. А то знаю я вас — и сами передересь, и других перессорите… Нехорошо это.

Предупреждение прозвучало ласково и будто невзначай, но Кейнор на мгновение прикрыл веки.

— Мы пришли с миром, — повторил Пламени Подобный.

— Ну раз пришли, так и идите, — пробормотала старушка. — Не пугайте малышей. Ждут вас, да и дел много…

Она снова взглянула в сторону Расколотых Земель.

Осколки Единого одновременно встали, потому что разговор был закончен. Кейнор коснулся руки брата, и Пламени Подобный на мгновение увидел его небесным зрением — сияющее Древо, его разветвленные корни, не уступающие кроне, — и спрятанную прямо под ними непроницаемо-темную сферу и следы подземного хода возле нее. Сигурд назначал встречу в Домене — и его кристалл-сферу в иллиумовой оковке земляне скрыли прямо под своим Древом — хорошее место, потому что через несколько циклов корни оплетут ее, сделав своей частью, и никто не сможет проникнуть внутрь без ведома хозяев. Но до тех пор — это было просто.

Холодные пальцы брата сомкнулись на его запястье, и в следующий миг Восходящие оказались внутри. Перед входом, в специально устроенной землянами камере, где находилось то, что заменяло этому Народу знаки Переноса. Двое стражей — человек и искусственное существо с механизмом вместо разума — сторожили это место и мгновенно вскинули оружие. И замерли в этих же позах, неподвижные, подобно ледяным статуям, хотя Кейнор не шевельнул даже пальцем.

Братья остановились перед кристалл-сферой Домена, по обычаю Кел нанизанной на иллиумовую ось — чтобы никто не смог снять и унести ее из шара-оковки. Внутри скрывался Серебряный Замок — место, где их ждали, хоть и не прямо сейчас.

Но небо не ждет и не спрашивает приглашения.

— Это она, брат? — спросил Пламени Подобный, прежде чем они коснулись шара.

— Не знаю, — коротко ответил Кейнор. — Осколок, личина, чужая одежда — я не знаю. Но, лед видит, если она присматривает за этим Древом, мы меньше, чем полагали о себе…

— А фигур больше.

— Не фигур, брат, — чуть слышно ответил Ледяной Кузнец. — Игроков.

В следующий миг они провалились в Домен.

Серебряный Замок изменился.

Земляне осваивали его, оставляя следы даже там, где гармония Кел не нуждалась в дополнениях. Странные механизмы с мигающими знаками, таблички на земном языке, груды металлических коробок и натянутые яркие ленточки. Пламени Подобный подавил улыбку — предтечи напоминали смешных детей, пытавшихся превратить древний Домен в «исследуемый объект» со своими забавными правилами и допусками. Он прожил в теле Сигурда достаточно, чтобы понять этот Народ, желающий разобрать все чудеса Единства на составляющие, дать им свои имена, а затем — исказить в попытке улучшить. Они часто не понимали, что древняя простота не нуждается в этом, потому что многое уже обрело идеальную, отшлифованную миллионами циклов форму. Но второй гранью этого клинка было предназначение предтеч — будь они иными, разве смогли бы заново создать Истинных и сам Исток?

Незримый, должно быть, смеялся.

Их встретили перед Реликварием.

Сигурд Морозов. Молодой, но уже не юный. Его лицо изменилось — стало резче, а взгляд — холоднее. Осколок Единого видел это особенно ясно, потому что познал его изнутри. Но суть этого Восходящего быстро менялась — он будто обрастал незримой броней, скрывающей слабости и внутренние трещины. Сигурд поднимался, делал собственные шаги по лестнице Восхождения — и их пути расходились все дальше.

Рядом с ним стоял Винсент Кассиди — рикс землян, Истинный с драконьей Руной. Той, что могла говорить за Орден. Его взгляд нельзя было назвать приветливым и добрым. Чуть позади него — фламин Неба, серебряный Восходящий и слуга Искуснейшего. Один из тех пытливых разумов, кого земляне считали мудрецами…

А четвертой была женщина.

Пламени Подобный сразу узнал ее.

Аврора.

Создательница новых Истинных.

Рыжеволосое серебро. Ее нельзя было назвать красавицей — пожалуй, в этой женщине вообще отсутствовала та незримая притягательность, что делает даже дурнушек желанными. Но Разум ее слабым не был — пожалуй, он даже слегка поблескивал золотом, хоть осколок Единого и видел это как слабый отпечаток на драконьем стекле. Истинная позаботилась о защите, и это было мудро.

Все земляне смотрели на Кузнеца, как дети на новый небесный знак, вдруг вспыхнувший вместо привычного ока Вечности. Войдя в Домен, Кейнор приглушил свой небесный светоч, но ореол его Восхождения все равно притягивал взгляды, ибо небо — есть небо.

— Я пришел не один, Восходящие, — Пламени Подобный нарушил тишину. — Мой брат, Ледяной Кузнец и владыка Эргиаля, принес вам слово Тысячи Братьев.

— Большая честь принимать небесных гостей, — сказал Винсент Кассиди, чуть наклоняя голову. — Прошу прощения за задержку — мы не ждали вас так рано.

— Лед видит, Истинные, — Кейнор чуть заметно кивнул в знак приветствия. — Но мы пришли.

— Мы готовы говорить, — произнес Сигурд, выступая вперед. Он знал Братьев и мог послужить мостом для всех, включая рыжеволосую. Они обменялись рукопожатиями — как это было принято у землян, и Ледяной Кузнец тоже подал свою узкую ладонь.

А затем Братья и земляне прошли внутрь Реликвария — огромного Хранилища, содержащего несколько Чертогов — для Предметов, Рун, Существ. Устроить внутри зал для переговоров было мудрым решением, ибо глаза и уши внешнего мира вряд ли могли добраться сюда. После того как все сели за стол, на несколько ударов сердца воцарилась тяжелая тишина. И нарушил ее любопытный фламин Народа Земли:

— Прошу прощения, уважаемые гости. Можно вопрос? Нам доложили, что вы говорили у Древа с существом, которое называет себя «бабушка Яшма». Вы знаете, кто она такая?

— Ваш белый камень, — без улыбки сказал Кейнор. — Лучший из знаков Незримого. Тысяча этому радуется. Принимайте ее дары. Слушайте ее речи. Лед видит, она редко приходит в гости дважды. И если пришла — значит, вы избраны.

— Но кем? И для чего?

— Она не из Тысячи. Она была до нас и будет после нас, — столь же серьезно продолжил Кейнор. — Лед слышал много легенд. О старой травнице, потерявшей детей. О золотой страннице, что проходит сквозь любые преграды. О хранительнице малых Древ и защитнице зверей. В иных Кругах ей поклоняются как тени Творящей. В других — говорят, что она всегда смотрит из зелени.

— Тень Творящей? — озадаченно переспросил Минос.

Ледяной Кузнец провел пальцем по краю стола, оставляя на поверхности тонкий узор инея, и загадочно улыбнулся.

— Небо не знает, — сказал он. — Ваш Народ любит все записывать в клетки. Запишите ее имя в самую большую клетку, которая у вас есть.

— Единая? — спросил Сигурд. — Да, она отпугнула Псов… Но как это возможно⁈

Конечно, земляне не были слепы — если Псы Вечности бежали, а два осколка Единого преклонили колено перед золотой старухой, значит, их навещала не просто сумасшедшая местная бабка, приручившая йурров.

— Не в том смысле, что произносят это слово, — сказал Пламени Подобный. — Тысяча знает, что ученики Творящей ищут ее следы. Одни считают ее посланницей своей госпожи. Другие — неудачным отражением, разбитым осколком или потерянной тенью. Третьи — небесной ученицей. Четвертые — самой Творящей, что надевает чужое хэлио, чтобы не ломать мир, когда ходит между малых Народов…

— Это предания, а не ответ, — заметил Винсент Кассиди.

— Это лучший ответ, который ты можешь получить, рикс. Она лишь личина, сквозь которую смотрит кто-то, не желающий явиться полностью. Тысяча не знает, кто именно. Но для вас это не угроза, а дар. Используйте его с толком.

— Опять загадки, буря, — проговорил Кассиди. — Значит, пришла странная бабка, слушать ее и не отсвечивать?

— Да, рикс, — сказал Пламени Подобный. — Пока она хранит ваше Древо — вы под ее крылом. Но оно — не щит и не меч. Червей она не остановит, ибо их слишком много, а старуха одна, она не воин и силы тратит лишь на то, что считает нужным. Не рассчитывайте на нее перед битвой. Это черный камень, что я кладу рядом с белым.

— Лед видит, — подтвердил Кейнор. — А насчет того, зачем она вас хранит… Об этом мы и пришли говорить, Истинные.

Аврора за все это время не произнесла ни слова. Только слушала и смотрела, переводя взгляд с одного осколка Забытого на другого. Не оттого, что была робка — хотя даже смелые теряли голос в присутствии неба, а потому что ничего не знала о Яшме и лишь укладывала ее присутствие в свою картину мира. Но теперь она шевельнулась и произнесла:

— Отлично. Я бы предпочла перейти от обсуждения древних легенд к более конкретным вещам. Например, что именно Тысяча Братьев хочет от землян?

Кейнор положил ладони на стол. Под ними снова начал проступать иней — тонкий, изящный, похожий на карту, расходящуюся от одного истока. Это и была карта — малая сфера, похожая на перечеркнутое око, внутри второй, огромной, чью внутреннюю поверхность покрывали реки, моря и горы.

— Единство и Вечность, — произнес Ледяной Кузнец так, будто читал поэму. — Мир, в который вы явились. Две сферы, некогда разделенные Расколом. Война, в которой Вечность уже победила Единство. Все новые войны — продолжение той, старой, давно проигранной. Единство платит дань Звездной Кровью и душами. Искуснейший дал немало, но с каждым циклом Единство становится все беднее.

— А суть Восхождения искажена, ибо мало кто может взойти даже на золотую ступень, — добавил Пламени Подобный. — Не говоря уже о тех, что выше. Вечности не нужны сильные соперники…

— Люди Земли, лед видит: наши силы несоизмеримы. Война с Вечностью уже проиграна, — холодно закончил Кейнор, и, следуя движению его пальца, инеистые линии, похожие на цепи, протянулись от Небесного Трона к поверхности дайсон-сферы. — В ней невозможно было и будет победить. Тысяча поняла это поздно.

Винсент Кассиди нахмурился, как полководец, которому сообщили о падении города задолго до начала обороны:

— Тогда какого черта нам вообще обсуждать?

— Победа Вечности — не конец мира. Это положение в сферах после проигранной партии, — спокойно продолжил Кейнор. — Усмешка Незримого в том, что Вечность утратила Исток и потому сама вынуждена начать новую игру. В ней расставляют фигуры, определяют правила и делают ходы те, кто управляет Небесным Троном. Вы и ваш ковчег — камень хаоса, что брошен в сферы для начала новой игры. Но, лед видит, в пределах этой игры все мы — лишь фигуры, чьи ходы предопределены. Фигуры, исполняющие их волю.

— Когда вы говорите «игра», «сферы»… это метафора? — спросила Аврора. — Или речь о реальном рунном механизме? О пузырях экстрамерных реальностей? О моделировании причинности? О принципах управления вероятностями?

— Да, — ответил Кейнор.

— На какой именно вопрос — да?

— На все, Истинная, — отстраненно улыбнулся Ледяной Кузнец. — Сферы Искуснейшего — не просто игра. Единый не творил игрушек. В сферах скрыто устройство мира и власти над ним. Тот, кто понимает сферы, понимает, как великие игроки смотрят на Единство.

— Вы хотите сказать, что Вечность манипулирует нами?

— Лед видит, — кивнул Кейнор. — Вами. Нами. Народами Кругов. Душами в Храмах. Живыми у Древ. Всеми, кто считает себя свободными. А с помощью Руны Хронос они исправляют те ходы, что ведут к их поражению. Так они победили Единство. Так они победили Тысячу. Так они начали эту игру — и, лед слышит, быть может, мы с вами говорим не в первый раз.

— Но ведь каждый бросок Руны Хронос требует неимоверного количества Звездной Крови, — вдруг сказал Сигурд. — Хитрейший сказал, что Хранители были вынуждены объединиться, чтобы переместить ковчег в Единство. И что у них нет больше Крови, чтобы переиграть все заново. Получается, эта партия — последняя.

— Лед слышит, — снова улыбнулся Кейнор. — Да, чем большее расстояние нужно преодолеть по Реке Времени, тем больше требуется Крови. Это правда, но смешанная с ложью, ибо Хитрейший получил свое имя не просто так. Как ты думаешь, Истинный, зачем ему признаваться тебе в своей слабости и раскрывать тайну владык Небесного Трона? Хитрейший часто дает надежду в долг, но платить за нее приходится истиной. Нет, лед видит, мы не можем рассчитывать на то, что их Кровь иссякла.

— Мошенники, — пробормотал Минос. — Но тогда получается, что победить их невозможно…

— Лед видит. В этой сфере, в пределах этой игры победить их невозможно, — ответил Кейнор. — Наша надежда заключается в другом.

— Можно я скажу кое-что? Может, мы вообще обойдемся без войны? Хранители предлагают нечто вроде сделки. Как я понял, у них есть свои коалиции, которые играют друг против друга, — вновь заговорил Сигурд. — Одни хотят решить все силой, другие готовы договариваться. Посланник и Хитрейший сказали, цитирую дословно…

Он вновь повторил слова, что Пламени Подобный уже слышал, когда еще жил в его голове. Их сказал Посланник в Храме Вечности, обращаясь именно к тем, кто сидел сейчас за этим столом. Это действительно была сделка — но лживая, как и все, что изрекали червивые уста Вечности…

Четверо из семи пали, одна пропала, один стал временем, а еще один забыт. Но Твари Извне близки, и потому змея укусила свой хвост. Единству нужны защитники, а Вечности нужен Исток. Так уже было, и так еще будет. И если разделенная соединится, значит, такова цена.

— И что это значит? — проронила Аврора.

— Я растолкую, Истинная, — от тонких пальцев Кейнора вновь побежала морозная вязь. — Тот-Кто-Сражается пал. Лед видит, это означает, что Единство обречено пасть перед Тварями Извне. А без Единства обречена и Вечность. Потому призваны вы — чтобы создать новый Исток и стать новым поколение Истинных — и освобождены из оков мы — дабы занять место Защитника. Часть Хранителей готова пойти на это, ибо у них нет другого выбора. Таков их план.

— Значит, они уже видят Исток как предмет переговоров? — усмехнулась Аврора.

— Исток — это то, ради чего начата эта партия. Сила, что не имеет ранга. Лед видит, они готовы заплатить за нее чем угодно, — с губ Кейнора не сходила нехорошая улыбка. — Но это ловушка.

— Сильный не платит слабому, — глухо сказал Винсент Кассиди, складывая руки на груди. — Если отдать им Исток, затем они возьмут все.

— Ты понимаешь это лучше многих, рикс, — подтвердил Пламени Подобный. — Получив Исток, Хранители обретут бесконечную власть и бесконечную силу. Они перепишут правила и отвергнут любые Клятвы. Зачем им отказываться от бесконечного потока душ и давать Единству вырастить тех, кто неизбежно бросит им вызов? Нет, с Истоком они мгновенно уничтожат всех, кто представляет опасность, а на шею остальных накинут золотой поводок. Так устроена Вечность. Так уже было…

— Но если они предлагают такую сделку — значит, не уверены, что могут забрать Исток силой, — проронила Аврора. — Иначе к чему им вообще с нами говорить?

— Исток еще не рожден, Истинная. Никто не знает, что станет его сосудом, ключом или творцом. Фигуры Тысячи могут выскользнуть из пальцев, а фигуры предтеч — оказаться не тем, что они ожидают. Среди Хранителей нет согласия. Они страшатся — вас, друг друга, будущего. Лед видит, пока эта игра идет — у нас есть шанс.

— Так в чем же он заключается?

— Брат рассказал о большой партии, — произнес Пламени Подобный, взглянув на Кейнора. — Я скажу о фигурах в сфере. Запах Крови Истока уже сводит владык Небесного Трона с ума. Каждый из них боится, что Исток достанется другому, а это означает полный передел сфер. Они смотрят друг на друга, готовят ножи и боятся, что другой ударит в спину. Одни посылают Псов, другие перерезают путеводные нити и подбрасывают нам Руны…

— Вы говорите так, будто у них нет единого командования, — усмехнулась Аврора.

— Вечность не едина. Власть — это не то же самое, что единство. Особенно когда выигрыш — то, что может изменить природу этой власти. Хранители играют друг против друга нашими фигурами. Мы можем использовать их вражду, подобно тому, как воин перехватывает вражеский щит. И, пока он прикрывает нас, перевернуть сферы.

— Перевернуть сферы, — медленно произнесла Аврора. — Что это значит в вашей терминологии?

— Старые сферы — это мир, где правила и ходы уже написаны Вечностью, — Кейнор повернулся к ней. — Где все мы исполняем чужой замысел. А новые — место, где Вечность не знает всех ходов.

— Не понимаю. Вы говорите о внезапном перехвате стратегической инициативы? Или о новом пространственно-временном континууме? Об отдельном, закрытом от тахионного проникновения мире-системе? С альтернативным контуром и независимой инфраструктурой?

— Ты мыслишь цифрами, но этого мало, — ответил Кейнор. — Перевернуть сферы — создать новый порядок причин. И новое право делать ходы.

— И вы знаете, как это сделать? — спросила Аврора.

— Нет, — ответил Кейнор. — Это знаете вы.

— Мы⁈

— Лед видит, — мрачно усмехнулся Кейнор. — Весь наш мир, Единство и Вечность, все их сферы, большие и малые, были сотворены с помощью Истока и его Крови, из которой ты уже умеешь ковать истинные души. И потому только вы, предтечи предтеч, можете перевернуть эти сферы, создав Исток и использовав его по назначению. А теперь я отвечу на твой вопрос, Истинная, — чего хочет Тысяча от землян. Мы хотим, чтобы вы перевернули эти сферы. И мы готовы разделить с вами путь, защищая вас и Исток от Вечности ценой собственной жизни и жизней своих Народов.

— То есть вы хотите, чтобы мы, создав Исток, с вашей помощью выиграли войну с Вечностью, — холодно произнесла Аврора. — Я правильно понимаю?

— Истинная, ты видишь в моих словах лишь красивое покрывало на острых камнях?

— Я хочу понимать, как и где нас пытаются использовать.

— Везде, — сказал Пламени Подобный.

Взгляды землян скрестились на нем.

— Вас будут использовать везде. И все. Вечность. Наблюдатель. Орден Истинных. Народы Единства. Тысяча — тоже. Но мы не предлагаем вам цепь. Мы предлагаем вам правду, место за столом и право сделать собственный ход. Шанс стать игроками, а не фигурами.

— Очень щедро, доннерветтер! — усмехнулся Кассиди. — Особенно от того, кто открыто говорит, что собирается нас использовать.

— Лед видит, сейчас вы слабы, — в словах Кейнора проскользнуло небесное высокомерие. — Тысяча могла бы сковать ваши души — ведь война не любит чистых рук. Но Тысяча знает, что есть разница между союзником, которому ты нужен, и хозяином, которому ты принадлежишь.

Это можно было счесть угрозой.

— Это что, ультиматум? — тяжело произнес Кассиди.

— Нет, рикс, — холодно ответил Кейнор. — Небо не просит. Мы же — говорим с вами, потому что признаем равными. Тысяче служили и по принуждению, и стояли рядом по своей воле. Принужденный служит, пока цела цепь, союзник остается, пока не выиграна битва. Мы выбираем второй путь.

— То есть ваша бескорыстность — это просто холодный расчет? — прищурилась Аврора.

— Лед видит, бескорыстность и расчет — не противоположности. Они крепче, чем цепи небесной власти.

Взгляд Авроры стал неподвижным. В глазах Кассиди бушевала темная гроза, а за зрачками Сигурда, наоборот, ясно работал разум. Пламени Подобный знал, как думают земляне.

Слишком много ставок. Мало времени. И нет контроля.

Хорошо.

Пусть поймут это, пока еще могут выбирать.

— И все-таки я не понимаю, как можно покинуть этот заколдованный круг, — наконец сказал Сигурд. — Если Хранители видят все ходы, они непобедимы в принципе.

— Поэтому вам нужна Тысяча, — ответил Кейнор. — Это оружие уже применяли, и среди Братьев были те, кто знал, как с ним бороться. Моргейн, Владычица Путей и Порталов. Лодочник, лучше всего познавший царство Молчащего. Его дар — видеть все заводи, омуты и скрытые протоки Реки Времени. Большинство провидцев смотрят вперед. Лодочник мог идти против течения.

— Назад во времени? — Аврора резко взглянула на него.

— Твои слова ломают смысл, ибо Река Времени — не прямая дорога, где можно вернуться и переставить старые камни. Есть места, где течение помнит форму прежней воды. Есть отражения, которые можно догнать.

— Наша наука отрицает возможность темпоральных сдвигов.

— Но, лед видит, вы здесь и говорите с нами, — холодно улыбнулся Кейнор.

— Значит, ваш план — разбудить этого Лодочника, чтобы он нашел способ обмануть Вечность? — Кассиди сцепил руки на столе.

— Не только его, рикс, — ответил Пламени Подобный. — Есть много Братьев, которых опасалась Вечность. Иные имена стерты даже из старых песен. Нам нужны те, кто видит дальше одной битвы и умеет ломать чужие замыслы.

— Мы слышали вашу Ночную Песню, — сказала Аврора. — И хотели бы знать, что стоит за ней. Это призыв к оружию? Или объявление войны?

— Зачем звать на пир того, кто не явится? — холодно улыбнулся Кейнор. — Врата Вечности останутся заперты. Наш Соловей поет тем, кто еще помнит старые Клятвы. Народам, что не отреклись. Слугам, что притворяются рабами. И Братьям, что еще бродят во тьме.

— Сбор, — сказал Кассиди.

— Да, рикс. Сбор перед последним ходом.

И снова воцарилась тишина, потому что слова брата прозвучали погребальным пророчеством.

— Ты говорил мне о трех замыслах в сферах, — вдруг сказал Сигурд. — Явный ход, скрытый ход и тот, который сам игрок боится признать своим.

— Лед видит, ты запомнил мои уроки, Истинный, — чуть улыбнулся Ледяной Кузнец. — О да — освобождение Братьев — это явный ход, а защита Истока — скрытый. Третий же…

Пламени Подобный ощутил его взгляд и вновь — укол льдинки в сердце.

— Все мы — осколки разбитого целого, — хрипло сказал он. — И оно соединится, когда последний из нас уйдет за Грань. Тогда… вернется Забытый. Вечность страшится этого. Вечность готова допустить это, если обретет Исток. Но если мы опередим или обманем их… Забытый сам перевернет сферы.

— Лед видит, план Тысячи всегда был таков, — подтвердил Кейнор. — Мы должны умереть, чтобы вновь стать Единым. Потому мы не боимся смерти.

Пламени Подобный знал, что земляне сейчас чувствуют. Для самих Братьев замысел Забытого был старым плащом, что носили тысячи циклов и истерли тайну на его сгибах. Вечность разгадала его и не дала им уйти за Грань, но каждый осколок знал, что его цель — не победить, не выжить, не властвовать. А уйти в общее пламя и вернуть того, кто помнит, каким был мир до Раскола.

Люди Земли же услышали это впервые — и для них замысел общей смерти выглядел дико. Для всех, кроме одного — Сигурд сидел прямо и смотрел на него без испуга, и в его глазах Пламени Подобный видел то, чего не ждал.

Согласие.

Недаром они делили одно тело. Теперь хотя бы один из них немного понимал Тысячу.

— Ритуальная смерть для появления новой сверхсущности, — пробормотал Минос. — Как объекта космологического масштаба, меняющего саму структуру власти над реальностью?

— Это не стратегия, — скрестила руки на груди Аврора, — а какое-то безумие…

— Добро пожаловать в Единство, — мрачно усмехнулся Пламени Подобный.

— Я не собираюсь…

— Пока нет, Истинная. Но ты создаешь новых Истинных, а все они так или иначе прошли этим путем.

— Итак, — Кассиди тяжело положил кулак на стол. — Все плохо, Вечность уже победила, вы хотите вытащить из могилы специалистов по времени и перевернуть мироздание. Простой вопрос! Что будет, если мы откажемся?

— Вечность придет за вами.

— Это случится, доннерветтер, в любом случае!

— Да.

— Значит, разница только в том, с кем мы умрем?

— Нет, рикс, — ответил Ледяной Кузнец. — Разница в том, кем вы умрете. Фигурами или… пытаясь стать игроками.

— Разница еще в том, что к вашему Древу идут Черви, — сказал Пламени Подобный. — Вечность смотрит с небес, а Тысяча готова его защищать.

— Это — цена? — усмехнулся Кассиди.

— Лед видит, за ваш Народ уже заплачено, — Кейнор взглянул в сторону Сигурда. — Истинный был щитом Эргиаля, а Эргиаль станет щитом фригольда, если вы примете протянутую руку.

— И чем конкретно вы можете помочь? — Кассиди, как говорили земляне, «решил взять быка за рога».

— Лед видит, мои дары понравились вашим Восходящим, — улыбнулся Ледяной Кузнец. — Я дам еще — оружия и доспехов из звездного льда. Мы свяжем наши владения надежными путями. И мое войско — сто созвездий лед-кузнецов, в нужный миг придет вам на помощь.

Пламени Подобный видел, как Сигурд на мгновение склонился к уху своего рикса. Он расшифровал — в боевой звезде Эргиаля семь воинов. В созвездии — семь звезд. Соответственно, сто созвездий — это почти пять тысяч лед-кузнецов. И все они — сильные Восходящие, а многие криархи достигли золотого ранга.

Пять тысяч Восходящих подобного ранга, закованных в лед-броню, это грозное войско, хоть и не сравнимое с теми, что когда-то собирала Тысяча, и сущая пыль перед мощью Вечности. Но это в двадцать раз больше, чем располагает маленький фригольд… Да, брат бросил на весы тяжелый камень — потому что подобных союзников у землян попросту не имелось. Кейнор, однако, тут же положил второй:

— Еще есть Корпус Ноктис, который ты помнишь. Он не откажется снова послужить Тысяче. Много серебряных и золотых Восходящих, Существ и Рун. А также сила других Братьев и моя собственная небесная мощь.

— Это серьезное предложение, — тяжело сказал Кассиди. — Но гораздо важнее, что вы захотите в обмен. И, прости, я не верю в вашу бескорыстность.

— Единственное, чего хочет Тысяча, — сломать игру Вечности, — ответил за брата Пламени Подобный. — Перевернуть сферы и не допустить, чтобы Исток достался Небесному Трону.

— То есть вам самим Исток не нужен? — откровенно усмехнулась Аврора.

— Лед видит, никто не способен избежать искушения абсолютной силой, — медленно произнес Кейнор. — Никто, кроме тех, что стали Едиными. Мы — его осколки. Наше предназначение — снова стать целым. И если Исток снова будет создан, мы хотим не власти над ним, а возвращения Того-Кто-Забыт.

— Теперь я понимаю, какова ваша настоящая цель, — прищурилась Аврора.

— И какова настоящая цена, — неожиданно откликнулся Кассиди.

— Лед видит, — спокойно кивнул Кузнец.

— У меня есть вопрос, — сказала рыжеволосая. — Все говорят об Истоке так, будто он был единственным и уникальным. Но в масштабе Единства единственная точка отказа — это критическая уязвимость. Одно из главных правил любой инженерии — это дублирование жизненно важных узлов. Извините, но я не верю, что цивилизация Кел планировала систему астроинженерной конструкции так примитивно. Если Исток действительно питал всю инфраструктуру Единства, то логичнее предположить несколько источников. Или, учитывая размеры, целую сеть.

— У каждого игрока в сферах свой Исток, — медленно произнес Сигурд. — Не оттуда ли это пошло?

— Некий распределенный контур, — кивнула Аврора. — Более того, такая сеть в Единстве уже существует — это октагоны и Башни, которые являются центральными питающими узлами, ретрансляторами и распределителями геоэнергетических и иных магистралей. Мы… исследовали одну из Башен. И, как мне кажется, нашли следы подобной архитектуры. Если Исток — локальное А-устройство, то с помощью брахма-копирования ничего не мешает создавать их в любом количестве и, соответственно, полностью решить вопрос.

— Важен будет только секрет корневой технологии, — быстро сказал Минос. — А сами Истоки можно будет…

Пламени Подобный смотрел на Аврору. И знал, что брат тоже смотрит. Не потому, что ее догадка была неслыханной — за тысячи и тысячи циклов Братьям доводилось слышать разное, — а потому что разум рыжеволосой Истинной был острым и опасным. Она не верила в чудеса, она вытягивала из легенд структуру и заменяла поэзию функциональными схемами, делая сказку механизмом. Око Незримого, золотой Навык, способный провидеть великое в малом, никогда не обманывал.

Перед ними — Та-Кто-Создаст-Исток.

— Лед слышит, — наконец сказал Кейнор. — У твоей догадки верные корни. Башни — узлы, это правда. Тысяча знает их лучше: любой, кто идет тропой истинной крови, рано или поздно входил в одну из них. Но есть корень, которого ты пока не видишь.

— Какой? — Аврора нетерпеливо подалась вперед, словно почуяв, что ей сейчас дадут недостающий кусок собственной модели.

— Исток не мог находиться в Единстве, — сказал Кейнор. — Мы не помним, чем он был и был ли единственным. Но я видел его Кровь — ту, что вы принесли с небесного ковчега. И в ней — дыхание Извне.

— Агрессивный азур-фон? Инородная топология излучения? — переспросила Аврора.

— Много малых слов для большого. Единство — великая сфера, изначально построенная так, чтобы Извне не смогло пробиться внутрь ее стен. Таков был замысел Искуснейшего. Внутри нельзя зачерпнуть Кровь Истока, ибо это откроет врагам прямой путь.

— Наша брахма — продукт экспериментальной технологии, — сказала Аврора. — И я, кажется, понимаю, о чем вы говорите. Да, при предельной концентрации А-энергии может возникнуть эффект «пробоя». Мы его гасим с помощью специальных полей. Но иллиумовые каркасы Башен, монолит которых имеет феноменальную толщину, как мне кажется, служили именно для экранирования энергетических трансмутаций в результате таких микроразрывов. Это первая гипотеза. Есть и вторая. Звездная Кровь — это всего лишь форма энергетического состояния брахмы. В отличие от чистой А-энергии или «живой материи», она не агрессивна и идеально приспособлена для взаимодействия с человеческим организмом. Как я понимаю, с помощью целой суперсистемы тахионных алгоритмов, которые вы называете системой Восхождения. Отсюда третья гипотеза — возможно, Башни были вовсе не истоками, а некими преобразователями А-энергии в необходимую агрегатную форму, в том числе — Звездную Кровь.

— Башни были вратами, хранилищами и сосудами, — сказал Кейнор. — Горлом, через которое Единство пило силу. Они действительно связаны с Истоком. Но Тысяча не знает как. Ты во многом права, Истинная. Звездная Кровь — переплавленный и прирученный свет, Кровь Истока — живой чужеродный огонь. Пойми, костер, в котором рождаются его искры, нельзя зажечь внутри Единства. Однажды это случилось…

— И? — протянул Минос.

— И теперь мы не можем выковырять Червей из-под шкуры Единства. Ибо такой костер — это маяк для Тварей Извне…

— Я поняла, — пальцы Авроры Мартинс отбили короткую дробь по краю стола, а веки на мгновение опустились. — Но не отказываюсь от своей гипотезы. Жаль, что у вас тут нет кофе…

— Истинная, прежде, чем искать сердце неба, — тихо, почти ласково сказал Ледяной Кузнец, — нужно понять, как бьется искра в ладони…

Он поднял руку. Пустая молния Дарующего — та, что была подарена риксу на тинге и все это время тихо лежала возле фламина землян, прыгнула меж пальцев брата и медленно зажглась звездным огнем.

— Я когда-то ковал эти молнии, — произнес Кейнор. — Они пробуждают след крови Кел, стертый в жилах Народа Молний изъянами младшей крови. Но в крови предтеч нет изъяна. И если вы не хотите быть рабами, идущими в загон за клеймом Вечности, вы должны пробудить свою кровь.

Винсент мрачно уставился на него, Сигурд — заинтересовано, а Минос беспокойно шевельнулся. Он же нерешительно произнес:

— С вашего позволения, мы только что обсуждали этот вопрос с коллегой из Альфы и пришли к общему выводу, что А-резонанс сам по себе не делает человека Восходящим. Нужен механизм инициации, который нам неизвестен…

— Лед слышит, — произнес Кейнор с той презрительной надменностью, что иногда проступала в детях Единого. — Теперь послушай небо, человек Земли. Вы подобны Кел, но они еще в утробе слышат голос Восхождения, а ваша кровь — спит. Она не знает языка, на котором с ней говорит Единство.

— Вы говорите о нейротрансформации? — Минос сделал жест, будто открывал невидимую книгу. — Прошу прощения, это очень важно, я могу записывать?

— Можешь помнить, — ответил Кейнор.

— Это значит — нет?

— Лед слышит, это значит, что твоя запись станет опаснее твоей памяти.

— Понял, еще раз прошу прощения…

— Нужны три части, — продолжил свою речь Ледяной Кузнец. — Первая — это капля Крови Истинного. Вторая — Слияние, которое научит вашу кровь говорить с Восхождением. И третья — Забвение, чтобы смертный пережил Слияние.

— Я, кажется, понимаю… — пробормотал Матиас, лихорадочно теребя свою шевелюру. — Звездная Кровь нужна как эталон-катализатор для запуска трансформации, так как является контейнером паттернов, хорошо… но, мадре де диос, почему именно Кровь Истинного?

— Потому что только она запечатлевает эхо привязанной души Истинного, даже покинув его тело. Обычная же Звездная Кровь, освободившись, становится частью Восхождения.

— Эврика, Матиас! — тихо произнесла Аврора. — Я поняла, в чем дело. Тахионная суперсистема обнуляет трансформационный потенциал. Покинув организм, обычная Кровь опять становится «нулевым» контейнером, тогда как Кровь Восходящего с симбионтом или его аналогом, грубо говоря, сохраняет уже полученную «прошивку» именно за счет симбиотической связи!

Она с азартом взглянула на Кейнора:

— Хорошо, а что такое Слияние и Забвение? Операция и наркоз? Защита от донорского отпечатка? Это Заклинания? Навыки?

— Это Руны, Истинная. Руны, которые я могу научить вас ковать. И тогда, лед видит, — Кейнор небрежно бросил на стол молнию, — вы сами сможете делать то, что заменит вам гвозди…

Тишине стоило отстояться, ибо Ледяной Кузнец сделал самый дорогой ход за весь совет, и земляне, умные дети Искуснейшего, конечно же это поняли. Им предлагали свободу от уз Храмов Вечности, от рабских гвоздей и возможность свободно создавать своих Восходящих — столько, сколько потребуется. Владеющий этим секретом возвысится среди прочих Народов Единства через поколение.

Если им позволит Небесный Трон.

— Цена, буря? — наконец произнес Кассиди. — Какова цена этого знания?

— Один путь с Тысячей, — ответил Пламени Подобный.

— Один путь, — тихо повторила Аврора. — Но такое партнерство — политическое самоубийство…

— И удар по монополии Вечности, за который они будут убивать, — сказал Сигурд. — Потому что вы передаете нам не знание, а войну.

— Война, Истинный, уже пришла. Но вы можете выбирать, будете в ней воинами или рабами.

— Думаю, крайне опрометчиво принимать такие решения, не выслушав предложения всех сторон, — сказала рыжеволосая, метнув быстрый взгляд в сторону Сигурда. От осколка Единого не укрылось, как она смотрела на его ученика. Не так, как смотрит на мужчину восхищенная женщина, но как единокровная сестра на брата. Так, будто они хранили общую тайну.

— Согласен, — вздохнул Сигурд. — Братья, мы говорим об Ордене Истинных.

Кейнор чуть поднял бровь и улыбнулся, а Пламени Подобный прямо взглянул на хмурого Винсента Кассиди.

— Что до Ордена, — сказал осколок Единого, и в голосе его появилась чуть заметная ирония. — Нет смысла его искать. Ибо Орден и так здесь.

Тишина.

Пламени Подобный смотрел на Истинного, тело чьего сына сделал своим, а тот смотрел на него — странным, тяжелым взглядом. В нем не было ненависти — только усталость, которую несет человек, много циклов хранящий тайну, которую и хотел бы — но не может никому рассказать.

Затем Винсент вздохнул, прикрыл веки и негромко произнес:

— Мико… просыпайся.

Пламени Подобный видел, как при этих словах вздрогнула рыжеволосая, будто для нее они значили что-то большее, чем слова призыва драконьей спутницы рикса.

Сверкнула Скрижаль. Из вихря Звездной Крови сложилась фигура.

Призрачная девушка в асари древнего покроя. Узкое лицо, темные глаза и темные же волосы, сложенные в узел. Единственный знак — древняя стелла, вышитая золотой нитью по серому шелку, — сигна Ордена Истинных.

Способная считать траектории и Руны, убивать и превращаться в любое оружие, она стояла прямо, спокойно сложив руки — ладонь в ладонь, как принято у тех, кто произносит свидетельства, — и смотрела — на землян и Братьев.

А потом — заговорила.

— Я Мико, Истинные. Я — страж Ордена, отданный предтечам как щит, меч и голос тех, кто служит Защитнику.

Страж Ордена.

Пламени Подобный смотрел на призрачную девушку в старинном асари и видел тень великой древней военной машины, падающую оттуда, где кончались дороги Единства и начиналась Брешь.

Орден Истинных. Воины, вставшие рядом с Тем-Кто-Сражается там, где реальность трещала под когтями Тварей Извне. Не жалкие трусы, сбежавшие в золотую клетку Вечности, не обычные Восходящие, бродящие по бесчисленным октагонам Единства.

Пламени Подобный помнил Орден.

Когда Тысяча была юна, Братьев часто принимали за безымянных Истинных, ушедших дорогой сброса — ибо заветы Ордена гласили, что она защищает от безумия бессмертия. Многие из них служили Ордену — сто циклов, прежде чем уйти на новый сброс и больше не вернуться в золотые дрейф-цитадели, ибо природа Тысячи оказалась иной. И путь, избранный детьми Забытого, тоже был другим. Орден это принял, но Пламени Подобный помнил холодные глаза бессмертных, смотрящих на Братьев с тяжкой скорбью тех, кто уже вынес приговор, но еще помнит, что они сражались на одной стороне.

Он помнил стеллу, сейчас сияющую золотом на груди рунного призрака.

Три луча, сходящиеся в центре.

Тело, Разум, Дух.

Сигна тех, кто служил Защитнику.

Он не смотрел на брата, но знал, что в том тоже шевелятся давние воспоминания. А вот рыжеволосая Истинная смотрела на Мико чересчур пристально — и так, будто видела драконью спутницу раньше и теперь пытается понять, не ошиблась ли. Пламени Подобный отложил это в памяти — у некоторых землян было слишком много тайных корней для простых предтеч, выдернутых из прошлого. Вечность не бросает камни хаоса без расчета, а Орден не дарит оружие без цели…

— Защитник мертв, — продолжила Мико. — Без него Орден Истинных падет. А без Ордена обречено Единство. Если падет Единство — все игры потеряют значение, ибо не будет сфер. Ваш ковчег и вы сами были призваны, чтобы спасти Единство от гибели, и Исток — лишь часть великого замысла.

Для землян это были просто слова. Для обитателей Единства — крушение мироздания, ибо Тот-Кто-Сражается был его незыблемым столпом. Первый из Единых, он защищал врата великой крепости столь долго, что все поверили, что это будет длиться вечно. Но нет, колесо судьбы вновь повернулось, и камень хаоса был брошен именно потому, что древние стены дрогнули.

Твари Извне снова стали не легендой, а будущим.

Пламени Подобный знал это.

— Вы — отражения тех, кто построил Единство. Тех, кто создал Орден. Тех, кто стал частью Защитника. Орден знает ваши старые имена и помнит ваши старые клятвы. И Орден моим голосом говорит вам: придите и встаньте рядом с нами!

— Лед видит, — ответная улыбка Кейнора была холодна. — Орден всегда мечтает вернуть на цепь всех, в чьих жилах течет истинная кровь. И посадить у своих ворот…

— Орден помнит, кто открыл эти врата, — ответила Мико. — Орден стоит у них, потому что для этого создан. Вы хотите снова сложить мертвого Единого из тысячи осколков — ваше право и ваша судьба. Но предтечи — не угли в вашем костре.

— А ты, страж Ордена, — гулко проговорил Пламени Подобный. — Что ты предложишь им вместо костра? Цепь у ворот?

Он помнил Орден — и знал, что тот верит в правоту собственных целей. Истинные говорили, что когда-то их было много, и их бессмертие всегда вызывало гнев и зависть, став одной из причин Раскола. Великая Руна Забвения выжгла в памяти целые пустоши, но те, кто уцелел в горниле сотрясавших Единство войн, сплотились вокруг Защитника. Обитатели Вечности боялись и ненавидели их, полагая глупыми фанатиками, чьи догмы давно устарели. В потоке лжи имелась капелька правды: иные древние заветы и клятвы служителей Ордена были старше костей Единства, и один из них гласил, что все Истинные должны служить Ордену, ибо наделены бессмертием лишь для защиты мироздания.

Потому Орден никогда не торговался — долг выше цены. Не соблазнял силой, хотя имел ее в избытке. Не пугал и не обещал власти, хотя мог покорить Единство.

Орден говорил: вы уже наши по праву истинной крови.

— Без цепей и врат не будет Единства, — Мико не дрогнула. — Винсент Кассиди, Аврора Мартинс и Сигурд Морозов, вы должны прибыть в дрейф-цитадель и предстать перед небо-стражами. Они решат вашу судьбу.

— Нас приглашают на суд? — в голосе рыжеволосой предтечи прорезалась острая кромка. — Или призывают на службу?

— Орден не проситель. Вы должны прибыть, ибо мы располагаем тем, что нужно вам, а вы имеете то, в чем заинтересован Орден.

— Например? — коротко спросила Аврора Мартинс.

— Знания и выбор, — повернулась к ней драконья Руна. — О старых именах и старых дорогах. О корнях и отражениях. О том, что было, будет и может быть.

Земляне были жадны до тайн. Фламин подался вперед, забыв про страх. Но прежде него заговорила Аврора, и она бросила слова как камень в воду, чтобы по кругам прочесть глубину.

— Какое отношение Орден Истинных имеет к проекту «Стеллар»?

Стеллар.

Еще одна земная дверь с древним замком. Еще одна нить, ведущая от предтеч к силам, чье могущество достигло неба. Пламени Подобный на мгновение прикрыл веки и услышал спокойный ответ Мико:

— Такое же, как и вы. Приходи — и узнаешь.

Затем призрачная девушка повернулась к риксу.

— Тебе же, рикс, Орден вернет Клятву и то, что под ней.

— А мне? — с жадным любопытством спросил Сигурд.

— А тебе, Сигурд, Орден вернет тебя самого. Если захочешь.

Орден знает старые имена, сказала она раньше.

Кииры Ордена хранили тысячи жизней, ибо имя — это цепь, за которую можно однажды дернуть. Потому они и не были властны над Тысячей — их имен не было в анналах Ордена, ибо Братья были рождены иначе.

А предтечи…

Пламени Подобный медленно опустил ладонь на край стола, холодную, гладкую, надежную. Он наконец-то понял то, что уже знал Кузнец, заглянувший в Сигурда, — отражения предтеч, тех самых, что сидели за этим столом, уже проходили дорогами Единства, и Орден помнил их имена.

— Цитадели Ордена дрейфуют у Бреши, — негромко произнес Кейнор, потому что стоило различать дары и клетки. — И уйти оттуда может лишь тот, кого Орден отпустит по своей воле. Все мы это знаем, страж.

— Вы просили слова Ордена. Я сказала.

И тогда заговорил Сигурд. Бывший ювейн стал совсем иным, и Пламени Подобный кивнул его словам, ибо землянин уловил и поставил на стол главное: равенство. Но равенство не даруют, его еще предстояло взять, силой или хитростью.

— Ты сказала «должны прибыть» и «решится ваша судьба», — сказал Сигурд. — Так, будто выбор за нас уже сделан. Но ты же сказала: у Ордена есть то, что нужно нам, а у нас необходимое ему. Значит, мы будем говорить как равные.

— Орден не торгуется, Истинный, — ответила Мико.

— Если наш Домен подошел одним небесным гостям, — Сигурд позволил себе легкую тень усмешки, — подойдет и другим. Пусть Орден сам приходит сюда.

— Небо-стражи не покинут Брешь, — ровно сказала Мико. — Они принесли Клятву. Вы — пока нет. Вы должны прибыть в Орден. Больше мне нечего сказать, Истинные.

И она истаяла, возвратившись в Скрижаль рикса.

Земляне любили думать, что речи меняют мир. Братья знали: мир меняют не слова, а то, чья воля стоит за ними.

За словами Мико стоял Орден.

Предтечи были призваны.

— И как это понимать, Винсент Кассиди? — заговорила рыжеволосая, чьи глаза тревожно сузились. — Получается, вы являетесь тайным представителем Ордена Истинных?

— Нет, буря! — прорычал Кассиди. — Я был в Ордене, это правда! Эта Руна — их дар нашему Народу! Но я не шпион и никогда им не был. Я не Истинный и не чертов кел в человеческой шкуре, доннерветтер!

— Тогда зачем вам дали эту Руну?

— Затем, зачем Восходящему дарят хороший нож, — Винсент сложил руки на груди. — Я был одним из первых колонистов и поднял фригольд. Во многом благодаря Мико, старики знают. Она помогала нам. Но за все эти годы ни я, ни она не имели с Орденом никакой связи. И если ты называешь это шпионажем — будь добра уточнить, что именно и кому я выдал.

Пламени Подобный видел в них детей, нашедших в развалинах старый меч и спорящих, чей он. В иных обстоятельствах он мог бы рассказать многое, но лишний толчок мог заставить землян грызть друг друга, вместо того чтобы смотреть на небо, где уже открывали пасть куда более древние хищники.

Потому он промолчал.

— Значит, Орден знал о нас с самого начала, — поджала губы Аврора.

— Все знали о вас, — сказал Пламени Подобный и, когда взгляды обратились к нему, повторил:

— Вечность знала. Орден знал. Тысяча тоже узнала, хоть и позже. Ваш Народ появился в Единстве как горсть потерянных детей, но вы — не дети, а ключ к замку, за которым скрывается великое могущество. Разве стоит удивляться, что к двери потянулись руки?

Аврора снова метнула на Сигурда короткий заговорщицкий взгляд и заговорила так, будто читала невидимую книгу:

— Мико. Имя и внешность совпадают с одной из моделей, разработанных для проекта «Стеллар». Сигна Ордена — копия его знака. Это не может быть совпадением, Сигурд.

— И что ты думаешь?

— Думаю, мы должны принять их приглашение, — ответила она. — Если «Стеллар» все-таки был запущен и они сохранили его Архив… это крайне важно. Не важнее ковчега, но… Как туда попасть?

Рыжеволосая вновь пыталась вытянуть из легенды схему. Она думала, что нашла конец нити, ведущей к их собственному прошлому. Пламени Подобный мог бы сказать ей, что конца у этой нити нет, потому что старые пути часто ведут лишь во тьму, но снова промолчал — земляне еще не были готовы к истине.

— У меня есть золотой Ключ в Домен Третьего Шага, — сказал Сигурд. — Но только один, а они приглашают троих.

— Лед видит, предтечи не ценят свое богатство, — проронил Кейнор. — С Кровью Истока вы подобны Искуснейшему. Размножьте Ключи, ведь это всего лишь Руны…

— Брахма-копирование рунной матрицы, — кивнула Аврора. — Да, это возможно, но в некоторых случаях…

— Если захочешь, я научу тебя, Истинная, — сказал Кейнор. — Или брат выпустит золотого рунного мастера из своей Скрижали…

При этих словах чуть напрягся Винсент Кассиди — время, проведенное в Домене Азимандии, хорошо отложилось в его памяти, — но Сигурд тут же сменил тему:

— Значит, Тысяча не против нашего контакта с Орденом?

Пламени Подобный рассмеялся — ведь он сам когда-то послал юного ювейна в Домен Первого Шага.

— Тысяча не будет держать вас за ошейник, — сказал он. — Орден не враг нам. Многие Братья носили стеллу, учились у Истинных, приносили Клятвы и смотрели в Брешь задолго до того, как истина стала преступлением, а память — оружием.

— Лед видит, — Кейнор положил ладони на стол, и под ними проступил тонкий иней. — Но помните: Орден слишком долго стоит у ворот. Истинных не становится больше, а значит — Орден слабеет. И они видят в вас не союзников, а материал для своих стен.

— То есть они захотят поставить нас на службу? — спросил Сигурд.

— Лед не спрашивает воду, хочет ли она замерзнуть. Они не попросят вас служить — ведь согласно древним заветам все, в чьих жилах течет истинная кровь, и так служат и должны вернуться к ним.

— Тогда это не приглашение.

— Это не приглашение. И если Орден хочет говорить с предтечами, пусть говорит с Народом, который уже имеет союзников, своих Истинных и то, что нужно всем.

Земляне переглянулись. Они уже понимали, что к их горлу тянутся три небесных руки. Та, что принадлежала Тысяче, была самой слабой — и потому должна была стать самой нужной. Братьям ведь не нужен был Исток — как добыча. Лишь как костер, который развеет пепел детей Забытого за Грань. Потому они протягивали дары и не просили ничего взамен.

Винсент Кассиди принял решение первым. И изложил его так: земляне готовы заключить тайный союз с Тысячей Братьев и принять их дары, но не собирались поднимать знамена Тысячи и участвовать в их войнах. По сути, они просили тайного покровительства и древних знаний, не возлагая на себя никаких обязательств, кроме отсутствия договоренности с Вечностью.

В иные времена Тысяча не стала бы приносить подобных Клятв. Иные Братья сочли бы такой союз оскорблением. Ледяной Кузнец мог подарить каждому из землян ледяную искру в сердце, принудив к подчинению, но на этот Народ смотрело слишком много внимательных глаз, а брат обладал небесной мудростью. Потому он улыбался и держал в узде свою силу, а сам Пламени Подобный не говорил ненужного. Сегодня Тысяча обещала больше, чем требовала, потому что Братья, как и Орден, не торговались — они складывали костер, а для хорошего огня нужно много дров, прежде чем высечь искру.

Вожди земных колоний клялись, призывая в свидетели древний альфа-разум, и осколок Единого слушал их голоса так, как слушают шум нового ручья, еще не знающего, куда он впадает. А когда Клятвы были принесены, Кейнор улыбнулся своей странной улыбкой — так же, как во время игры в сферы.

Ход был сделан.

К чему он приведет — не знал даже Незримый.

Неожиданно выпал белый камень — осколок Единого нашел путь к Курганам Семи Древ там, где не ожидал. Сигурд победил в темных пустошах безумную Руну Закона, что само по себе было золотым подвигом, и получил в награду от Великого Каравана Ключ, ведущий на Перекресток. Пламени Подобный знал, что это за место, хоть никогда и не бывал там раньше, — огромный Домен караванщиков, их главная стоянка и перевалочный пункт, откуда Караваны начинают путь и где они встречаются. Там можно было найти любой товар, проводников и маршрут в любую точку Единства, хоть это стоило и недешево. И землянин был готов поделиться этим Ключом в обмен на то, что Тысяча давала его Народу. Это было бы не совсем честно, и потому Пламени Подобный в ответ даровал ему Руну другого Домена — Сокровища. Колыбель Умирающей Звезды — сложное испытание, но не для Истинного, что уже побеждал золотых врагов. И богатое Звездной Кровью, а землянину пригодится новая сила…

Еще он научил его, как отомкнуть запертое Хранилище, и обещал сказать несколько слов караванщикам, напомнив о долге. Фригольду землян не помешает игг-оружие, а владыка Эргиаля позаботится, чтобы предтечам было чем заплатить. А затем они прощались, и осколок Единого ясно видел, как вырос Сигурд, и предчувствовал, что он вырастет еще сильнее. Их еще связывали незримые путы тех, кто делил одно тело, но с каждым древоднем, с каждым испытанием и каждой новой звездой Атрибута их дороги расходились все дальше.

У землянина впереди было много испытаний.

А его самого держали только узы кинга. Люди Тени не грызлись в руинах Эстэ, пока Пламени Подобный был близко, но он знал, что стоит ослабить хватку, и свары начнутся немедленно — как между разными септами, так и внутри них. Это могло изменить время и большие испытания, которые уже близились, но пока требовалось сделать малое — избрать нового рикса Каменных Луков.

Кинг одновременно может быть вождем отдельного племени, а может и не быть. Пламени Подобный выбирал второе — весь Народ Молний должен чувствовать его своими детьми, а не избранные Каменные Луки, будь они хоть трижды первыми. И потому у Луков должен появиться собственный голос — та, кому давно был обещан этот Титул.

Каласса была достойна.

Она стояла под молочным небом Эстэ, прямая, как тарн, и ее коричневая кожа играла темным золотом в угасающих лучах Игг-Древа. Она не отводила дерзких глаз — ни от Восходящих, ни от него, а пламя Аспекта плясало вокруг ее ступней.

Каласса на древнем наречии означает «сильная».

Танааны и хейры Каменных Луков стояли вокруг — старые воины и мастера септы. Они помнили Быстрого-как-Ветер, чья непризнанная дочь сейчас стояла перед ними. Никто не спорил, что огненная дева сильнейшая из Восходящих септы — прошедшие битвы доказали это. Молодые воины боготворили ее, ставя лишь на одну ступень ниже Пламени Подобного. Никто не желал бросать ей вызов, дело было в другом, и старший из танаанов, Режущий Руны, прямо высказал это, а Шелковая Тень согласно склонила голову:

— Кинг! Огненная-как-Ветер — первое копье септы, и Слава ее велика. Но Каменные Луки может возглавлять лишь вождь, в жилах которого течет древняя кровь. А в ней даже крови Людей Тени лишь половина!

Подбородок Калассы поднялся чуть выше, но голос ее не дрогнул, и это было хорошо:

— Мой клинок не спрашивал, кто моя мать. И враги септы тоже.

— Клинок измеряет воина, а не рикса, — упрямо ответил Режущий.

— Вы просите древнюю кровь, — задумчиво сказал осколок Единого, переводя взгляд на огненную деву. Он видел едва заметные перемены в ней, и Око Незримого не ошибалось — тот дар, о котором умоляла Каласса, был получен — плод уже зарождался в ее чреве, хоть, может, сама Восходящая об этом еще не подозревала.

Он подошел к ней, застывшей и твердой, как статуя, и властным жестом положил руку на живот. А затем посмотрел на замерших танаанов:

— Древняя кровь уже бьется у нее под сердцем. Огненная-как-Ветер носит мое дитя.

Тишина. Танаанам нечего было ответить — они просили древнюю кровь, и он положил ее перед ними. Каласса гордо молчала — она не хотела, чтобы это было сказано сейчас, но Незримый перемешал камни так, что все нужно было решить перед уходом.

— Вы признали в ней воина по клинку, — продолжил Пламени Подобный. — Так признайте в ней рикса по крови. Я, кинг Народа Молний — признаю!

Никто не осмелился оспорить его слово. Режущий Руны медленно опустился на одно колено, за ним — Шелковая Тень, а следом — все остальные Восходящие септы. Они признавали ее власть, и над огненной девой затрепетал новый Титул — дрожащий, как пламя ее Аспекта. На лице Калассы не было радости, ведь она получила его не так, как мечтала, — чревом, не клинком, — но это был еще один урок: не все можно взять силой.

Эта битва была выиграна, но ночью его ждала новая — с луноликой.

В разных Кругах живут разные Народы, и обычаи у них — тоже разные, но женщины одинаковы везде. Никому из них не нравится, что соперница становится на ступень выше. Владыки Людей Тени часто брали много жен, и Найтфир знала это, но ребенок с древней кровью — это наследник, который мог обделить ее собственных. И потому она сражалась, как умела.

— Лунный камень не боится ночи, — шептала она, глядя горящими зелеными глазами. — Значит, я лишь серебряный дар, что привел под твои знамена луноликих? А наследник с древней кровью созреет в другом чреве? В чреве полукровки, которую ты одариваешь щедрее, чем ту, что называешь своей Королевой Снов?

За этим ядом стояла не только женская ревность, но и вопрос крови и власти. Первое дитя — всегда первый претендент на престол и первое место в сердце отца, и первый в глазах септы. Ребенок защитит Калассу и даст ей влияние, которое не получить иначе, ибо сила Восходящего важна, но место матери первого сына — не менее…

— Ты считаешь ступени, и считаешь неверно, — сказал Пламени Подобный, проводя ладонью по нежной щеке луноликой. — Рикс стоит над септой. Кинг — над всем Народом. И рядом с кингом не место для рикса.

— Но ты находишь ей место рядом на ложе, — процедила Найтфир, гневно сузив глаза.

— Твоя ступень — выше. В твоих жилах течет кровь Кел Аммос, кровь его золотых Королев — и, если Незримый улыбнется нам, ты тоже блеснешь золотом. Помни, ложе — это не престол. У кинга может быть много женщин, но одна королева. Ты стоишь надо всеми риксами.

Уязвленная гордость Найтфир чуть смягчилась, поменяв форму, — она понимала, что занимает место, которого Калассе никогда не достичь. Но обида женщины, которой предпочли другую, не ушла:

— Почему ты подарил первое дитя полукровке, а не своей королеве? — прошипела она. — Оно даст власть Каменным Лукам!

— Нет разницы, чье дитя будет первым. Через поколение или два все септы смешаются в один Народ с общим путем.

— Для тебя, — гнев в ее голосе стал тише, но оттого лишь опаснее. — Ты, мой кинг, видишь сквозь циклы и поколения. А я вижу твою руку на ее плече. И слышу, как ее имя уже повторяют Восходящие…

Он коснулся пальцами ее подбородка, заставив смотреть прямо в глаза.

— Огонь, который горит ярко, легко обращается в пожар. Потому ты, моя королева, будешь смотреть за ее пламенем вместо меня. Смотреть и слушать.

— Ты говоришь о Калассе?

— О ней. И о других риксах, и о других септах. Я дам тебе золотые Руны, оставлю Эсмерру, Архитектора и Аур-Талена. Тебе — не ей. И первая жена кинга присмотрит за его Народом, пока кинг в дороге…

Уголки губ Найтфир дрогнули, превращаясь в хищный оскал.

Ей вручали власть, и она знала, что это узда. Но узда, надетая его рукой, — венец королевы, а смотреть в спину Калассе она стала бы и без того — но теперь он даровал ей это право.

Осколок Единого знал, что две головы лучше одной. Кинг, у которого один любимец, — слеп на один глаз, кинг, который верит одному риксу, — однажды проснется его слугой. Пусть луноликая следит за огненной девой, а та — за луноликой. Пусть их ревность, что земляне сочли бы слабостью, станет двумя парами глаз, смотрящих в разные стороны и приносящих ему все, что увидят. Разделенная власть не станет одним клинком, занесенным над его шеей.

А Шелковая Тень присмотрит за ними обеими.

— Значит, ты хочешь, чтобы огонь думал, будто горит сам по себе, а ночь знала, куда падают искры? — хищно прошептала Найтфир.

— Да, но не вздумай погасить пламя, — предупредил он. — Древняя кровь драгоценна.

Он знал, что сделка на этом не закрыта — ведь не стоит верить, что женщина возьмет лишь то, что ей дают, и не потянется за большим.

— Если она драгоценна, то я тоже хочу получить этот дар, — с вызовом прищурилась луноликая. — И пусть Незримый решит, чье дитя закричит первым!

Она расстегнула застежки асари, освободив холодные, как лунный камень, бледные плечи, и притянула его руки к себе. Серебро ее волос рассыпалось под его пальцами, а узоры септы на коже зажглись зеленым мерцанием лунного камня. Осколок Единого ощутил тонкие нити Грез, в которые его увлекали, — и поддался Найтфир, позволив юной Королеве Снов получить то, что она хотела.

Под сердцем огненной девы росла его кровь, и такая же будет дарована луноликой. Пламени Подобный знал, что у землян есть слово «нежность», но сам он не знал подобного ощущения.

Будущее.

Будущее, в котором его кровь останется в мире, даже если Тысяча шагнет за Грань.

Он любил луноликую всю ночь, а наутро поднялся с первыми лучами Игг-Древа, тронувшими разбитые шпили Эстэ. Город еще спал, и Найтфир спала, мудро не требуя прощания там, где нужно оставить память о ночи.

Пламени Подобный открыл Скрижаль. Ключ Великого Каравана вспыхнул, и пространство дрогнуло, озарив покои светом чужих огней и дальних дорог.

Его ждал Перекресток.

Его ждал Круг Семи Древ.

Его ждали Братья, спящие под курганами Янтандера.

А затем — война.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.