— Не строй из себя идиотку, — отрезал резко генерал. — Ты прекрасно знаешь, о чём я. Ведь я так и остался бронзовым. Ваша кровь, кровь древних магов, оказалась бесполезной. Меня обманули. А ты... ты просто пустышка. Никчёмное, никому не нужное отребье, которое сплавили подальше от дома. И твой отец поплатится за свой обман.
Однажды утром я проснулась в чужом теле — в теле нелюбимой жены генерала-дракона. Родные насильно выдали замуж за него. Генерал презирает её и называют пустышкой.
Но я — не она.
В своём мире я привыкла решать проблемы, а не рыдать в подушку.
Пусть он сослал меня в эту богом забытую глушь — я не только выживу. Я превращу это изгнание в свою победу. А потом ещё и потребую развод.
Книга выходит в рамках литмоба "В разводе с драконом".
Первым ощущением был запах. Не привычный аромат утреннего кофе из соседней кофейни, а тяжёлый, сладковатый запах ладана и воска, смешанный с пылью и каким-то цветочным парфюмом. Я зажмурилась сильнее и потянулась рукой к тумбочке в поисках телефона.
Вместо шероховатого пластика мои пальцы коснулись чего-то холодного, резного и невероятно гладкого. Дерево? Я провела ладонью по поверхности, и в голове зазвучала первая тревожная нота.
Я открыла глаза.
И тут же захотела их закрыть обратно.
Над моей головой простирался не белый гипсокартонный потолок с люстрой из икеи, а тёмное, кессонное дерево, расписанное причудливыми фресками. На них золотом и охрой были выведены драконы, обвивающиеся вокруг каких-то генеалогических древ. Я медленно, с неохотой, перевела взгляд.
Комната. Огромная. Мрачная, несмотря на богатство. Тяжёлые бархатные портьеры цвета запёкшейся крови, дубовый резной комод, который в моей прошлой жизни сгодился бы как минимум под стойку ресепшена, и камин, в котором безжизненно лежала охапка серого пепла.
«Что за чёрт?» — вырвалось у меня шёпотом. Голос прозвучал чужим — выше, тоньше.
Я резко села на кровати. Слишком резко. В висках застучало, а в глазах поплыли тёмные пятна. Я упёрлась руками в матрас, пытаясь поймать равновесие, и застыла.
Руки. Это были не мои руки.
Мои руки — это инструмент руководителя: с коротко подстриженными ногтями, мозолью от ручки на среднем пальце и маленьким шрамом от пореза бумагой на указательном. А эти… это были руки куклы. Длинные, изящные пальцы, фарфорово-белая кожа, идеально овальные ногти. Ни единой морщинки, ни единой родинки. Совершенные и абсолютно чужие.
По спине пробежала ледяная дрожь. Паника, острая и тошнотворная, сжала горло.
«Наверно мне это снится. Просто это очень яркий, очень детальный бред. Сейчас я проснусь в своей квартире, включу новости и пойду варить кофе».
Я сжала ладони в кулаки, и тупые ногти впились в нежную кожу. Боль была настоящей. Я провела рукой по лицу, по шее, по плечам. Кожа была как шёлк. Волосы… я схватила прядь. Длинные, до пояса, и невероятно густые. Я никогда в жизни не отращивала такие. Мне всегда было удобнее с короткой стрижкой до плеч, чтобы можно было быстро убрать в хвост.
«Зеркало. Мне нужно зеркало».
Я отбросила тяжёлое одеяло и спустила ноги с кровати. Пол был холодным. В дальнем углу комнаты, в массивной золочёной раме, стояло овальное зеркало. Я, пошатываясь, как пьяная, побрела к нему, цепляясь за спинку стула, чтобы не упасть.
И вот я перед ним. Закрыв глаза, я сделала последний глубокий вдох и подняла веки.
В отражении на меня смотрелась незнакомка. Златовласая, как с обложки глянцевого журнала. Лицо — идеальный овал, с высокими скулами, прямым носом и большими, широко распахнутыми глазами цвета весеннего неба. Губы, полные и розовые, были приоткрыты в беззвучном вопросе. Миниатюрная, хрупкая, как фарфоровая статуэтка. В моём мире такая девушка точно была бы супермоделью или известной дивой с миллионами подписчиков.
«Нет, — прошептало отражение моим новым, чужим голосом. — Это не я».
Я снова зажмурилась, изо всех сил пытаясь вытеснить этот образ, вернуть своё привычное отражение — карие глаза, русые волосы, собранные в небрежный хвост, и вечную усталость на лице менеджера среднего звена.
«Проснись. ПРОСНИСЬ!»
В отчаянии я отшатнулась от зеркала и с размаху угодила мизинцем ноги в резную ножку пуфика, стоявшего рядом.
«Ай! Чёрт!»
Боль, острая и самая что ни на есть реальная, пронзила ногу. Я запрыгала на одной ноге, схватившись за травмированную ступню. Никакой сон не мог быть настолько болезненным.
В этот момент дверь в спальню распахнулась.
В комнату вошли две девушки в одинаковых простых платьях и белых фартуках. Одна, постарше, несла серебряный кувшин, младшая — сложенное полотенце.
— Доброе утро, мили Азалия, — прозвучал тихий, почтительный голос. — Мы принесли вам воды для умывания.
Я, всё ещё сжавшись от боли, уставилась на них.
Старшая служанка, встретив мой растерянный взгляд, вежливо, но без особой теплоты, добавила:
– Ваш муж, генерал Райден, ждёт вас в столовой к завтраку. Он просил не задерживаться.
Служанки принялись за дело. Они орудовали вокруг меня, как молчаливые автоматы: помогли надеть невероятно сложное нижнее бельё, затем тяжёлое бархатное платье цвета тёмного ультрамарина, которое шуршало при каждом движении. Они ловко застегнули на моей спине бесчисленные крошечные пуговицы, заплели волосы в тугую, неудобную причёску, стягивающую кожу на висках.
Я стояла, как манекен, позволяя им себя преображать, пока мой мозг лихорадочно пытался найти хоть какую-то точку опоры в этом безумии.
Когда они закончили, я почувствовала себя, словно меня запечатали в глухую броню. Платье было тяжёлым, запах духов — чужим и приторным.
— Мили Азалия, генерал ждёт, — снова напомнила служанка постарше.
Практичность, выработанная годами управления проектами и срочными дедлайнами, медленно, но верно начала пробиваться сквозь панику. Паника не поможет. Нужно собраться. Нужно оценить обстановку.
— Девочки, а куда идти? Где столовая?
Они замерли на секунду, удивлённо переглянулись. Взгляд девочки постарше скользнул по мне, будто проверяя, не шучу ли я, а затем она неуверенно указала пальцем налево, в конец длинного коридора.
– Вторая дверь направо, мили Азалия.
Я кивнула, стараясь выглядеть максимально уверенно.
– Спасибо.
Сделав глубокий вдох, я вышла из комнаты в прохладный, слабоосвещённый коридор. Каменные стены, гобелены, изображающие мрачные батальные сцены, где полчища золотых драконов дрались против чёрных драконов.
Воздух был пропитан стариной, воском и влажным камнем.
Вторая дверь направо была приоткрыта. Я замерла на пороге, на секунду задерживая неизбежное.
Столовая была такой же огромной и мрачной, как и спальня. Длинный дубовый стол, за которым могли бы с комфортом разместиться двадцать человек, был накрыт лишь на одном конце. И за ним сидел он.
Плечистый, широкий мужчина в строгом мундире темно-коричнего цвета. Его поза была напряжённой, даже сидя он излучал мощь и власть. Чёрные волосы были рассыпаны по плечам, лицо — с резкими, жёсткими чертами, будто высеченными из гранита. Он не ел, а лишь держал в руке массивную серебряную кружку, и его взгляд был устремлён на меня.
И этот взгляд… это был не просто холод или безразличие. Это было неподдельное презрение, смешанное с таким глубоким раздражением, будто моё присутствие оскверняло воздух, которым он дышал. Его глаза, серые, как зимнее небо перед бурей, обжигали меня ледяным огнём.
Сердце ушло в пятки, но я не отвела взгляда. Внутри всё сжалось в комок страха, но годы практики научили меня главному — никогда не показывать слабость оппоненту.
Я сделала шаг вперёд, заставив ноги двигаться, хотя всё внутри кричало, чтобы я развернулась и сбежала. Моё новое, неудобное платье шелестело по каменному полу, и этот звук казался невероятно громким в звенящей тишине.
— Доброе утро, — выдавила я, подбирая нейтральный, вежливый тон, каким обычно говорила с капризными клиентами. Мой новый голос прозвучал неуверенно, но я выпрямила спину.
Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по мне с головы до ног. Он медленно поставил кружку на стол.
— Вы сегодня необычно словоохотливы, Азалия, — его голос был низким, хрипловатым, будто отполированный наждачкой. В нём не было ни капли тепла. — И, как всегда, непозволительно медлительны. Садитесь.
Я молча подошла к противоположному концу стола и опустилась на стул. Расстояние между нами было таким, что мы могли бы общаться только через записки.
На столе передо мной стояла тарелка с чем-то, напоминающим пресную овсяную кашу и кусок тёмного хлеба. Ничего аппетитного. Я взяла серебряную ложку и сделала вид, что ем, хотя комок в горле и затянутый корсет не давали проглотить ни крошки.
Наступила тягостная пауза. Мне нужно было что-то сказать. Что-то простое, что не выдаст моего неведения, но позволит хоть что-то узнать.
— Погода сегодня... не располагает к прогулкам, — произнесла я, глядя в окно, за которым моросил противный серый дождь. Безопасная, банальная тема.
Райден фыркнул, звук был похож на короткий рык.
– В Приграничье погода никогда ни к чему не располагает. Кроме как к работе и дисциплине. Вы это должны были усвоить за год жизни здесь.
— Да, конечно, — поспешно сказала я. — Просто... иногда кажется, что этот дождь никогда не закончится. Давно уже... не было солнечных дней.
Он посмотрел на меня с интересом.
– Вы что, тоскуете по садам Алэрии? По своему знатному гнёздышку? – в его голосе зазвучала ядовитая насмешка. – Напоминаю, этот брак был ценой за спасение репутации вашего рода. Вы здесь, потому что ваш отец оказался в долгах, а я... потому что мне нужен был пропуск в высший свет. – Он отхлебнул из кружки. – Пропуск, который, как я теперь понимаю, оказался фальшивым.
Я решила рискнуть и слегка сменить тему, намекнув на его последние слова.
– Фальшивым? – я сделала наивное лицо. – Но разве не всё идёт... как положено? Я ведь исполняю свои обязанности.
— Не стройте из себя идиотку, — отрезал он резко, и его глаза вспыхнули холодным огнём. — Ты прекрасно знаешь, о чём я. Я так и остался бронзовым. Ваша кровь, кровь древних магов, оказалась бесполезной. Меня обманули. А ты... ты просто пустышка. Никчёмное, никому не нужное отребье, которое сплавили подальше от дома. И твой отец поплатится за свой обман.
Боже правый. Я ничего не понимала из сказанного. Почему он «бронзовый»? Это прозвище? Ранг? И при чём здесь я и моя кровь?
Каждая его фраза запутывала меня сильнее. Нужно было отступить, перевести дух и собрать информацию, не выдавая своего полного невежества. Интуиция подсказывала, что рассказ о том, что я случайно попала в тело его жены, ни к чему хорошему не приведёт.
— Я... не строю из себя никого, — тихо сказала я, опуская взгляд в тарелку. Это была чистая правда. — Просто... иногда всё кажется таким запутанным.
Он издал короткий, сухой смешок.
— Запутанным? — откинулся на спинку стула, и его тень на каменной стене стала ещё больше. — Что может быть запутанного? Сделка есть сделка. Твоя семья получила защиту от кредиторов, ты получила безбедную жизнь и моё имя, пусть и «бронзовое». А я... — он замолчал, и его скулы напряглись. — Я получил красивую куклу с громкой фамилией, которая оказалась пустышкой. Всё очень просто.
Куклу. Пустышку. Слова жгли, но я заставила себя их проглотить. Значит, он ждал от этого брака чего-то конкретного, какого-то усиления, и не получил. И винил в этом «пустышку» — то есть меня.
И почему называл меня я пустышкой? Первая мысль была о ребёнке. Может, прежняя хозяйка этого тела не смогла забеременеть и родить ему наследника?
— Итак, судя по всему, вы не в себе, — прервал он поток моих мыслей. — В Приграничье итак опасно: дикие звери, бандиты, остатки повстанческих отрядов. Мне ещё не хватало нянчиться с безумной женой. Золотые драконы не за это платят мне жалованье? — В его голосе зазвучала знакомая горечь, когда он произнёс «золотые драконы». Это явно была больная тема. — Они платят за то, чтобы кто-то вроде меня пачкал когти в грязи на их границах.
— Но... вы же справляетесь, — рискнула я сделать осторожный комплимент, чтобы разговорить его. Любой мужчина, даже такой свирепый, должен быть немного тщеславным. — Иначе вас бы здесь не держали.
Он внимательно посмотрел на меня, его серые глаза сузились.
– Ты сегодня очень странная. То ностальгируешь по солнцу, то интересуешься службой.
В его тоне не было заботы, только подозрение. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки.
— Немного голова болит, — быстро соврала я, поднося руку к виску. — С утра... кружится. Наверное, от духоты.
— Тогда иди в свои покои и займись делом, — отрезал он вставая. Его фигура, высокая и мощная, заслонила свет от окна. Он подошёл к камину, и я невольно отметила, как легко он двигался, словно крупный хищник — плавно и молчаливо. Было в нём что-то от природы зверя, необъяснимое и пугающее. Какая-то первозданная, грубая сила, не скрытая полностью даже под мундиром.
Он взял со столика у камина пару перчаток со стальными пластинами на костяшках пальцев.
— Райден... — я хотела уточнить, насколько он уезжает.
Он резко обернулся, и в его взгляде вспыхнула искра настоящего гнева.
–
Я кивнула сглотнув. Сердце бешено колотилось.
— А ещё лучше будет, если ты соберёшь свои вещи и отправишься в «Чёрный вереск», чтобы тебя здесь не было, когда я вернусь. Тебе ясно?
— Да, генерал, — кивнула я, хотя мне ничего не было ясно.
Я сидела, пока звук его шагов не затих в коридоре. Ком в горле медленно рассасывался, сменяясь леденящим спокойствием. Паника — роскошь, которую я не могла себе позволить. Мне нужны были факты. Нужно было понять, кем была эта женщина, в чьём теле я оказалась, и что это за мир, где браки заключаются ради «крови», а мужья говорят о драконах как о чём-то обыденном.
Словно сама судьба толкала меня вперёд, из столовой я вышла не в свои покои, а повернула в противоположную сторону, туда, откуда доносились запахи еды и приглушённые голоса. Меня неудержимо тянуло на кухню. К людям. К жизни.
Кухня оказалась огромным, душным помещением с низкими сводчатыми потолками, почерневшими от копоти веков. Громадный очаг, в котором можно было бы зажарить целого кабана, пылал в центре, отбрасывая жаркие волны на окружающих. Медные кастрюли и котлы, поблёскивая, висели на крючьях вдоль стен, заставленных массивными дубовыми столами, иссечёнными ножами. Воздух был густым и плотным — пар от кипящих бульонов, сладковатый дух свежеиспечённого хлеба, острый аромат копчёностей и трав.
И в центре этого царства стояла она — женщина-гора, с лицом, красным от жара, и руками, которые, казалось, могли замесить тесто и задушить медведя с равным успехом. Увидев меня, она замерла с поварёшкой в руке, её брови поползли вверх.
— Мили Азалия? — её голос пророкотал, как гром среди внезапно наступившей тишины. Прочие служанки и поварята засуетились, стараясь делать вид, что не смотрят. — Что случилось? Генерал... он не...?
Я покачала головой, пытаясь изобразить усталость.
– Нет, всё в порядке. Он уехал. А я просто... не могу оставаться в своих комнатах. Можно я посижу тут?
Кухарка, которую все звали тётя Мирта, прищурила свои умные, как у старого ворона, глаза. Её взгляд скользнул по мне, по моей осанке, по тому, как я держала голову, и в её глазах мелькнуло подозрение.
— Конечно, мили, — сказала она наконец, кивнув на скамью в углу. — Места хватит.
Я присела, с наслаждением чувствуя простую грубость дерева под ладонями после холодного резного стола в столовой. Мирта что-то буркнула помощникам, и те снова засуетились, но я чувствовала — всё её внимание было приковано ко мне.
— Не припомню, чтобы вы раньше жаловали кухню своим присутствием, — заметила она, помешивая что-то в котле.
Я мягко вздохнула, глядя на пламя в очаге.
– Всё меняется, тётя Мирта. Наверное, и мне пора. После того как генерал... сообщил мне о своём решении.
Она бросила на меня быстрый взгляд.
– Решении?
— Он сказал собирать вещи. Что я уезжаю в... «Чёрный Вереск», — я произнесла это название осторожно, как бы наблюдая за её реакцией.
На лице кухарки промелькнуло что-то похожее на жалость, но она тут же нахмурилась.
– Эх... Ну, что ж, там тихо будет. Воздух получше, чем в этой каменной коробке. И солнца больше, а то вы тут совсем зачахли.
Тишина. Я сделала следующую осторожную попытку.
– Да, наверное... Просто я почти ничего о нём не знаю. Генерал так мало рассказывает. Скажите, а что это вообще за место? Поместье? Деревня?
Мирта на мгновение перестала мешать, её взгляд стал тяжёлым и изучающим. Она смотрела на меня так, будто видела перед собой не мили Азалию, а интересную, но подозрительную личность.
— Поместье, — медленно ответила она. — Маленькое, заброшенное. Родовое гнездо генерала, вам ли не знать про своего мужа. Он ведь из серых драконов свой путь начинал. А как получил перевоплощение в бронзового, так забросил его. Теперь, видно, решил вас туда спихнуть. — Она сделала паузу. — Странно, что он вам раньше о нём не рассказывал. Вы же, кажись, изучали историю его рода перед свадьбой.
Чёрт! Надо полагать, что старая Азалия знала всё про мужа. Я мягко отступила.
— Наверное, забылось. Столько всего было... А люди там какие? Есть, кто управляет? Или там совсем одни развалины?
Я смотрела на неё, стараясь дышать ровно, но под пристальным взглядом тёти Мирты я чувствовала себя шпионом на вражеской территории.
— Люди? — наконец проронила она, снова принимаясь мешать варево в котле, но её внимание оставалось прикованным ко мне. — А какие в глуши люди-то бывают? Кто пошустрее — в город подались, на заработки. Остались старики да те, кому деваться некуда. Приказчиком там старый Горик болтается, пьяница, но руки золотые, если пойло не давать глушить. Да пара семейств, что землю обрабатывают.
Она умолкла. Я кивнула, стараясь выглядеть заинтересованной, но не слишком удивлённой.
— А земля... а она там плохая? — спросила я, подбирая слова. Вопрос был вроде безопасным, позволял копнуть глубже.
Мирта фыркнула, и по её лицу скользнула тень чего-то, похожего на презрение, но не ко мне, а к ситуации.
– Земля, детка, как и люди – какое к ней отношение, такой и ответ. Генерал... – она осеклась и поправилась, – как забросил поместье, оно и захирело. Почва глина, камня много, дренаж плохой. Но при желании...
Она вдруг резко повернулась ко мне, и её глаза снова сузились.
— Вы ж сами из знатного рода, мили. В Алэрии-то у вас сады какие были, говорят, диковинные. Небось, все эти премудрости с растениями вам с молоком матери передались.
Я опустила глаза, делая вид, что вспоминаю. Внутри всё замерло. Нужно было найти нейтральный, уклончивый ответ.
Неожиданно перед глазами замелькали картины из прошлого, но не моего.
Я чувствовала, как Азалия боялась его, как её парализовал страх. Неожиданно видения закончились.
Мне пришлось закрыть глаза, чтобы отдышаться и сосредоточиться, очистить голову от той боли и страха и ответить.
– В Алэрии... многое было по-другому, – тихо ответила я. – Садом занималась мама. Но отец он...ему не нравилось мамино занятие.
Мирта что-то пробормотала себе под нос, и я уловила обрывки: «...старый дурак... ребёнка сломать...»
Потом она громко хлопнула ложкой о край котла.
– Ну, так-то – в Алэрии! А в Чёрном Вереске своя правда будет. Там всё от вас зависеть будет...– Она недоговорила, снова уставившись на меня. – Вы, мили, на себя сегодня непохожи. Словно вас кто-то... подменил. Не хотите ничего мне рассказать?
______
🐉✨ “Развод с драконом: Новая жизнь попаданки” ✨🐉
https:// /shrt/vNou
Оказавшись в теле хрупкой блондинки, я узнала, что муж-дракон обвинил меня в выкидыше и выставил за дверь.
Одна в чужом мире? Но я не сдамся. Найду свое место и забуду о досадном замужестве!
Только вот... почему, куда бы я не пошла, я везде встречаюсь с пронзительным драконьим взглядом своего бывшего мужа?
Я сидела, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Видения были такими яркими, такими реальными... Боль, страх, а потом та удивительная теплота от прикосновения матери. Это было не просто воспоминание — это было наследие. И теперь эта проницательная женщина держала в руках ниточку, ведущую к самой сути мой тайны.
— Подменили... — прошептала я.
Что-то внутри — тихий, едва уловимый шёпот, похожий на эхо, — подсказывало:
Я подняла взгляд на тётю Мирту. Её лицо было непроницаемым, но в глазах, глубоких и умных, не было ни насмешки, ни ужаса. Была лишь готовность выслушать. Отрицать было бесполезно. Но и выложить всю правду — безумие. Оставался лишь рискованный полунамёк, шаг в пропасть, сделанный с верой в ту искру доверия, что теплилась во мне.
— А что, если так и есть? — тихо спросила я. — Что, если та девушка... та, что всего боялась... её больше нет? Её сломали. Окончательно. — Я сделала паузу, давая ей осознать смысл. — А на её месте... появилась я.
Я не отводила взгляда, продолжая смотреть тёте Мирте в глаза.
Мирта замерла. Её широкое лицо оставалось каменным, но в глазах я видела искреннюю заботу. Она медленно опустила поварёшку, вытерла руки о заляпанный фартук и тяжело опустилась на скамью напротив.
— Говорите прямее, мили, — сказала она. — Мои старые кости чувствуют, что дело не в приступе хандры. Генерал... он человек суровый. И если он заподозрит... — Она не стала договаривать, но её взгляд, полный безжалостной правды, закончил мысль:
Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями.
— Тётя Мирта, — начала я, тщательно подбирая слова. — Вы правы. Я не та, кем была вчера. Я не знаю, что произошло с хозяйкой тела, может, она умерла. От страха, от отчаяния... неважно. А я... я просто хочу жить. Но я совершенно ничего не понимаю в вашем мире.
Мирта долго смотрела на меня, её взгляд скользил по моему лицу, будто решая верить мне, или нет.
— Тогда кто ты? — спросила она шёпотом. Я придвинулась ближе и так же шёпотом ответила.
— Я из другого мира, даже, может, из будущего. И я совершенно не понимаю, как я попала сюда.
Я выдохнула, не осознавая, что затаила дыхание в ожидании её реакции. Признаться в таком... это могло обернуться чем угодно — от обвинения в безумии до костра. Но тётя Мирта не отшатнулась. Её умные, проницательные глаза лишь прищурились, будто она проверяла мои слова на истинность.
Казалось, прошла вечность, пока она медленно кивнула. Принимая невероятный факт, как принимают внезапно налетевший шторм или заморозки посреди лета.
— Ладно, — прошептала она. — Значит, так. Слушай и запоминай.
Она оглянулась, убедилась, что никого поблизости нет, и наклонилась ко мне через стол.
— Собирай вещи. Только самое необходимое, ничего лишнего, чтобы не вызывать лишних вопросов. Карета будет готова через два часа. Я позабочусь, чтобы кучером был мой племянник, Элиас. Ему можно доверять. По дороге в Вереск я тебе всё расскажу. Что знаю.
Она откинулась назад, её лицо снова стало привычно-суровым.
— А сейчас, мили Азалия, — сказала она уже громко, вставая, — вам бы отдохнуть перед дорогой. Долгая поездка предстоит. Я распоряжусь насчёт провизии.
Её взгляд, брошенный на меня поверх котла, говорил:
Я поднялась со скамьи, ноги были ватными, но внутри впервые за этот бесконечное утро появилось хоть какое-то понимание, что делать дальше. Теперь у нас был план. Пусть этот план пока заключался лишь в том, чтобы сесть в карету и слушать. Но это было куда лучше, чем метаться в панике по лабиринтам чужой жизни.
— Спасибо, тётя Мирта, — сказала я с благодарностью.
— Не благодари раньше времени, детка, — буркнула она, снова хватаясь за поварёшку. — Дорога в Чёрный Вереск — не прогулка по садам Алэрии. Тебе ещё предстоит узнать, в какую историю ты попала. А история эта, скажу я тебе, пахнет не только землёй, но и кровью, и изменой. Теперь марш собираться!
Её последние слова повисли в воздухе, зловещим эхом отозвавшись у меня в душе.
Я вышла с кухни, и каменные стены коридора уже не казались такими враждебными.
Мне нужно было собрать вещи. Хотя я даже не представляла, что собирать и какие вещи мои. Служанки девочки, скорее всего, знают.
Я не заметила проходившую мимо меня девушку, пока не почувствовала удар в плечо. Удар был не сильным, но нарочитым, с откровенной дерзостью. Я отшатнулась, потирая ушибленное место, и встретилась взглядом с высокой рыжеволосой девушкой. Она смотрела на меня с высокомерным презрением. Это была непростая служанка — её платье было слишком дорогим, поза слишком уверенной.
— Аза, что ты натыкаешься на всех? Опять тебя шатает? Убогая, — сладко пропела она. — Когда ты уже подохнешь?
Внутри всё сжалось в тугой, холодный комок. Гнев. Чистый гнев, который я давно не позволяла себе чувствовать. Я выпрямилась во весь свой небольшой рост, пытаясь смотреть свысока, несмотря на разницу.
— А ты кто такая? — спросила я спокойно, почти лениво, поднимая бровь.
Рыжая фыркнула, её красивые черты исказила гримаса раздражения.
– Ой, у тебя с памятью проблемы? Я всё та же мили Агнета Грозанская. Любимая женщина генерала. Разве вы забыли, что ваш муж предпочитает проводить ночи в моей постели, а не в вашей?
Свинство, окружившее моего «любимого» супруга, становилось всё отвратительнее. Я окинула её медленным, оценивающим взглядом, полным такого ледяного презрения, что её ухмылка на мгновение сползла с лица.
— А, значит, это ты и есть его подстилка, — произнесла я ровным тоном. — Теперь придётся снова ванну принять. Не люблю запах грязной швали, которая ноги перед всеми раздвигает.
Щёки Агнеты зажглись багровым румянцем. Она даже сделала два резких шага вперёд, сжимая кулаки, и мне на секунду показалось, что эта разъярённая кошка действительно кинется в драку. Но я не дрогнула, не отступила. Я просто стояла и смотрела на неё, и, видимо, что-то в моём новом, бесстрастном выражении лица заставило её остановиться. Она вспомнила, чем может обернуться нападение на жену генерала, пусть и нелюбимую.
Она отступила, но её шёпот был полон ненависти.
– Тебе осталось недолго находиться здесь, ты лживая лгунья! Генерал вышлет тебя из поместья, и ты больше никогда сюда не вернёшься! Я займу твоё место!
Я позволила себе лёгкую, скучающую улыбку.
– Сомневаюсь. Такие подстилки, как ты, остаются подстилками. Если бы генерал хотел жениться на тебе, то давно бы это сделал. Так что смирись со своей участью, а то ядом подавишься от зависти.
Не дав ей возможности ответить, я развернулась и пошла прочь, чувствуя, как её ненавидящий взгляд прожигает мне спину. Дрожь в ногах куда-то исчезла. Вместо неё появилась стальная решимость.
Я подошла к окну, глядя на мрачные башни крепости. Если бы не вероятность, что меня могут сжечь или казнить, я бы точно встретила его с чугунной сковородой в его же спальне. У Мирты на кухне я приметила парочку неплохих экземпляров.
Дверь кареты захлопнулась, отсекая меня от мрачного замка и его обитателей. Словно тяжёлая завеса упала, оставив позади унижения и страх неизвестности. Теперь было только покачивание на рессорах, стук копыт и тётя Мирта напротив, её невозмутимое лицо, освещённое мерцающим светом фонаря.
Вещи были собраны с поразительной скоростью. Девочки-служанки, привыкшие к капризам знатной дамы, пытались впихнуть в карету полгардероба, но я твёрдо остановила их.
— Только самое необходимое.
Мне не нужны были бальные платья в заброшенном поместье. Я взяла несколько простых, тёмных платьев, в которых можно работать, и одно нарядное — на всякий случай, как дань непредсказуемости этого мира. От услуг горничных тоже отказалась. Лучше нанять кого-то на месте, кто знает местные порядки, чем тащить за собой испуганных девчонок из крепости.
Карета тронулась, и я откинулась на спинку сиденья, глядя на удаляющиеся башни.
– Спасибо, что поехали со мной, – тихо сказала я, обращаясь к Мирте.
Та фыркнула, но в углах её глаз собрались добрые морщинки.
– Ну а как ещё, мили? Не бросить же вас одну в этой глухомани. Загнётесь ведь в первый же месяц. Вы ж и печку-то, поди, сами растопить не умеете. И прикрикнуть ни на кого не сможете.
— Вы меня недооцениваете, — парировала я с лёгкой улыбкой. — Но всё равно спасибо.
Я посмотрела в окно, где за стеклом проплывали унылые, покрытые редким лесом холмы. Пора. Пора перестать быть слепым котёнком.
— А теперь, тётя Мирта, — повернулась я к ней, отрывая взгляд от мелькающих за окном деревьев, и мой голос приобрёл тот самый деловой тон, что выручал меня на бесчисленных совещаниях. — Расскажите мне всё, что я должна знать об этом мире. Всё, что может помочь мне выжить. Начните с самого главного. С драконов.
Мирта вздохнула, её грузная фигура плавно покачнулась в такт мерному стуку колёс.
– Ну, слушай. Мир наш, детка, стоит на трёх драконах, и ни один без другого не держится: драконы, магия и знать. И всё это – звенья одной цепи, что душит одних и возносит других.
Она сделала паузу, собираясь с мыслями, её взгляд ушёл куда-то вглубь, в прошлое, полное виденного и пережитого.
– Драконы. Запомни раз и навсегда: они не звери. Не питомцы, которых можно приручить и на цепь посадить. Они – оружие. Живое, дышащее, думающее. И судьба. Каждый воин из касты драконов с рождения связан со своим зверем. Это не просто боевой товарищ, это... продолжение. Сперва связь слабая, как намёк, а потом, после обряда Посвящения... – она покачала головой, – они становятся почти единым целым. Чувствуют боль друг друга, радость, ярость. Разделяют мысли. Генерал... Райден... его дракона зовут Агат. Мощный, один из сильнейших, с кожей цвета потускневшей бронзы и характером, что и не снился самому чёрту.
Я кивнула, вспомниная его гневные слова в столовой, этот ледяной огонь в его глазах, когда он говорил о своём статусе.
– Иерархия, – продолжила Мирта, – всё решает. От неё не уйти. Высшие – золотые, серебряные, изумрудные, сапфировые. Им принадлежит власть, земли, богатства. Они правят из своей позолоченной Алэрии, издавая указы и плюя на тех, кто внизу. Средние – бронзовые, медные, оловянные. Это костяк армии, чиновники, управители. Их уважают, но с опаской. Низшие – серые, их ещё «грязными» называют. Это чернорабочие, землевладельцы. Их драконы... – она махнула рукой, – больше похожи на воловых ящеров, чем на величественных змеев. Они пашут землю, часто и летать-то не могут как следует.
— А Райден? — уточнила я, уже догадываясь об ответе.
— Он родился серым, — тётя Мирта выдохнула, и в её голосе прозвучало нечто похожее на уважение. — Где-то в трущобах, где драконов держат в ямах, а дети с пелёнок знают вкус голода. Но он... выжил. Прошёл обряд Посвящения, что и не каждому знатному по силам. Умом и свирепостью вырвал у судьбы звание бронзового. Это невиданное дело. За это его и ненавидят высшие — он выскочка, плебей, испачкавший их чистую кровь. А низшие... для них он предатель, ушедший от своих, отринувший корни. Он вечно между двух огней.
Становилось понятнее. Его ярость, его одержимость статусом... Он не просто делал карьеру. Он вёл ежедневную войну за своё право на место под этим чужим солнцем, постоянно доказывая, что он чего-то стоит.
– А брак со мной? – спросила я, чувствуя, как в горле снова встаёт неприятный комок. – Что он должен был дать
— Легенду, детка, — Мирта усмехнулась, но в её глазах не было веселья. — Твой род — один из древнейших магических. Хоть и обедневший до нитки к моменту твоего замужества. Ходили слухи, что ваша кровь... обладает особым свойством. Усиливает. Что брак с истинной наследницей твоего рода может помочь дракону переродиться, подняться на ступень выше. Он ждал, что Агат станет золотым. Что он, Райден, наконец-то получит то, что заслужил. Ведь так и произошло с твоим отцом. После брака с твоей матерью он стал сильнее. Но у Райдена не получилось. Агат остался прежним. И теперь он уверен, что твой отец его обманул, подсунув «пустышку» — тебя, в ком магия не проснулась.
Вот оно. Корень его ненависти, его презрения. Я была не человеком, не женой. Я была бракованным ключом, который не смог открыть дверь к его заветной мечте.
– А магия? – перевела я разговор, чувствуя, как в груди шевельнулось что-то тёплое и трепетное при воспоминании о видении матери, о её ласковых руках и алом свечении. – Вы сказали, мой род магический. Какая она?
— Магия... — Мирта помолчала, её взгляд стал отрешённым. — Она разная, детка. Как и люди. Есть грубая, боевая — она очень ценится. Каждый дракон мечтает, чтобы его наследники обладали такой магией. Сила, что ломает, разрушает, подчиняет. А есть... другая. Древняя, тихая. Как у твоей матери. Про неё мало кто помнит, а кто помнит — предпочитают не вспоминать. Её называют по-разному. «Искра жизни». «Алая нить». Говорят, она связана с самой сутью живого.
— Отец презирал магию матери, — тихо сказала я, больше утверждая, чем спрашивая. Воспоминания-вспышки были слишком яркими, слишком болезненными.
— Он считал её слабой, бесполезной в бою, женской причудой, — кивнула Мирта, и в её голосе прозвучала давняя обида за ту, кого она, видимо, знала и уважала. — А она... она могла заставить цвести мёртвую ветку, исцелить лихорадку у ребёнка одним прикосновением, успокоить взбешённого пса. Её сад в Алэрии был восьмым чудом света. Но для таких, как он, для воинов и политиков... это была не магия. Безделица.
Карета резко подпрыгнула на ухабе, вырвав меня из потока мыслей. Я на мгновение зажмурилась, пытаясь уложить в голове этот обрушившийся на меня поток информации. Драконы, жёсткая кастовая система, политические интриги, два вида магии... Это было словно сложный пазл, и требовалось время, чтобы собрать всё воедино.
— И в центре всего этого — я, — прошептала я, глядя на свои тонкие, чужие руки. Руки, которые вчера листали отчёты и держали кофе, а сегодня... а сегодня, возможно, хранили силу, способную исцелять или уничтожать. — Незнакомка в теле «пустышки».
— Именно так, — твёрдо сказала Мирта, и её взгляд снова стал острым и цепким. — И «Чёрный Вереск» — твой единственный шанс. Пока генерал воюет на границах, пока двор занят подковёрными играми... ты можешь найти там себя. Разобраться в этом хаосе. Или сгинуть без следа. Выбор, детка, за тобой.
Я посмотрела в запотевшее окно, где между голых ветвей деревьев уже проглядывали первые тусклые огоньки какого-то поселения. Впереди ждала неизвестность. Заброшенное поместье, чужие земли, враждебно настроенные слуги.
— Но выбора у меня и нет, — тихо ответила я. — Но теперь... теперь я хотя бы начинаю понимать правила этой безумной игры. И первое правило — выжить любой ценой.
— Так и есть, — кивнула Мирта. — Всё теперь зависит только от вас.
_____
Дорогие мои, приглашаю вас в новинку нашего литмоба от Дины Нежиной и Касии Рин
“Развод с драконом. Приют изгнанных жён”
https:// /shrt/7lMY
Аннотация:
Я была женой дракона пару часов, потом он выгнал меня, отправил в приют для бывших жён.
Здесь я бы и сгинула — среди таких же брошенных, ненужных и всеми забытых женщин. Однако сдаваться я не привыкла. Возьму всё в свои руки и обустрою приют для изгнанных жён так, что он станет райским уголком!
А дракону что опять от меня надо?
Два дня тряски в карете. Короткие ночлеги в придорожных постоялых дворах, где пахло кислым пивом и влажной соломой, и бесконечные разговоры с Миртой. К концу второго дня я уже знала о мире едва ли не больше, чем о своей прошлой жизни. Я уже могла перечислить всех влиятельных герцогов как Аэлерии, так и Знания ложились в сознание тяжёлыми, неудобными пластами, но они давали опору. Я перестала быть слепцом.
И вот карета, наконец, заскрипела колёсами, замедляя ход, и затем остановилась. Элиас, племянник Мирты, отворил дверцу.
— Приехали, мили. Чёрный Вереск.
Я вышла. И застыла на месте.
Поместье... это слово вызывало образы если не роскоши, то хотя бы ухоженного достатка. Того, что я видела в исторических фильмах. То, что открылось моим глазам, было похоже на декорацию к фильму ужасов.
«Чёрный Вереск» представлял собой не столько усадьбу, сколько мрачную, двухэтажную каменную громаду, вросшую в землю. Стены, сложенные из тёмного, почти чёрного камня, местами поросли влажным мхом. Кривые ставни на некоторых окнах висели на одной петле, словно выбитые глазницы. Черепичная крыша просела, угрожающе нависая над входом. Вокруг расстилались заболоченные поля, уходящие к подножию покрытых лесом холмов. Воздух был влажным, холодным и пахло прелыми листьями и стоячей водой. Само название «Чёрный Вереск» внезапно обрело зловещий, буквальный смысл.
— Ну, добро пожаловать домой, мили, — раздался рядом голос Мирты. В её тоне не было ни насмешки, ни сочувствия. Констатация факта.
Я глубоко вздохнула, подставляя лицо сырому ветру. Страх и отчаяние попытались поднять голову, но я их грубо отшвырнула.
— Пойдёмте, — сказала я твёрдо и первая направилась к тяжёлой дубовой двери.
Внутри пахло пылью, старой древесиной и затхлостью. Не разруха, нет. Разруха — это когда всё разломано. Здесь же был запущенный, мрачный порядок. Каменные полы в прихожей были чисто подметены, но в углах лежали комья пыли. Массивная дубовая лестница вела на второй этаж, её резные перила были липкими от многолетних наслоений. Гобелены на стенах выцвели и покрылись плесенью. В воздухе висела тяжёлая, гнетущая тишина.
Мои шаги гулко отдавались в пустоте. Из тени зала навстречу вышли две фигуры. Пожилой мужчина, сухой и жилистый, как корень, с лицом, испещрённым морщинами, и женщина лет шестидесяти, в тёмном платье и белом чепце, с ключами у пояса. Их позы выражали не радушие, а настороженную покорность.
— Мили Азалия, — старик скрипуче поклонился. — Я Дарст, управитель. А это — экономка, Мэри. Мы извещены о вашем приезде.
Я кивнула, окидывая их оценивающим взглядом. Горик. Похож на любителя выпить. Мэри — строгая на вид женщина, в глазах которой читалась усталость и отсутствие надежды. Унылая картина.
— Дарст. Мэри, — поздоровалась я, без улыбки. — Покажите мне мои покои.
Марта молча кивнула и повела меня наверх. Комната, отведённая мне, была такой же мрачной, как и всё остальное: огромная, с камином, в котором не топили, видимо, много лет, и массивной кроватью под балдахином. Всё было покрыто тонким, бархатистым слоем пыли. С окна открывался вид на те же унылые болота.
Я постояла посреди комнаты, чувствуя, как на меня давит эта гнетущая атмосфера безысходности. Но потом сделала ещё один глубокий вдох и обернулась к Марте.
— Спасибо. А теперь, Мэри, соберите, пожалуйста, всю прислугу. Здесь и в округе, кто сможет. В главном зале. Через полчаса.
В её глазах мелькнуло удивление, но она лишь кивнула: «Слушаюсь, мили».
Спустившись вниз, я нашла Мирту, которая уже разгружала провизию с помощью Элиаса.
– Тётя Мирта, мне нужна самая прочная одежда, какая найдётся. И тряпки. Много тряпок.
Через десять минут, скинув неудобное дорожное платье и переодевшись в грубую, но чистую домотканую рубаху и юбку, я стояла в главном зале перед кучкой людей. Их было человек пятнадцать — в основном старики и несколько угрюмых мужчин средних лет. Они смотрели на меня с нескрываемым недоверием.
Я не стала читать им проповеди. Не стала обещать золотые горы. Я посмотрела на них, как когда-то смотрела на свою команду перед сложным проектом.
— Меня зовут мили Азалия. Я ваша новая хозяйка, — мой голос прозвучал чётко, разносясь под сводами. — Я вижу, что поместью требуется много работы. Начнаем с малого. Сейчас. Дарст, — я повернулась к управителю, — вам нужно осмотреть всю крышу, составить список самого необходимого для починки и найти людей, которые смогут это сделать. Марта, вы отвечаете за дом. Нужно вынести и вытрясти все ковры, снять и постирать все гобелены и портьеры. Найдите мне помощниц из деревни. Остальные... — мой взгляд скользнул по остальным, — мы начинаем с уборки. Всей. С чердака до подвала.
В зале повисло изумлённое молчание. Они наверно ожидали истерики, слёз или высокомерных приказов. Но не этого.
— А вы, мили? — старый Дарст скептически скривил губы.
Я взяла одну из тряпок, что принесла Мирта, смочила в ведре с водой, отжала и подошла к огромному резному комоду, покрытому толстым слоем пыли.
— Я буду делать то же, что и вы, — сказала я и провела тряпкой по поверхности. Оставив широкую, чистую полосу на тёмном дереве. — Наводить порядок в моём новом доме.
И, не глядя на их изумлённые лица, я погрузилась в работу. Сначала движения были механическими, просто чтобы занять руки и не думать. Но постепенно азарт охватил и меня. Сметать пыль, оттирать грязь, открывать заколоченные окна, впуская в затхлые комнаты свежий, хоть и сырой воздух... Это была терапия. Каждая чистая поверхность была маленькой победой над хаосом и отчаянием.
Я работала, не замечая времени, чувствуя, как по спине струится пот, а в мышцах приятно ноет усталость. Это была настоящая, осязаемая работа. И глядя на то, как сначала нехотя, а потом всё более энергично помогали остальные слуги, я почувствовала удовлетворение.
Солнце уже клонилось к вершинам холмов, отливая багрянцем и придавая пейзажу почти живописный вид. Я вышла на крыльцо, смахнув со лба волосы. Руки ломило от непривычной работы, спина ныла. Но внутри горел огонёк — крошечный, но упрямый.
Мы успели не так уж и много. Половина первого этажа сияла чистотой, остальное по-прежнему утопало в полумраке и пыли. Но это было начало.
Я обернулась к дверям, где стали появляться уставшие слуги. Их лица были красны от натуги, одежды в пыли, но в глазах уже не было прежней отчуждённоого недоверия. Читалось удивление, настороженный интерес и... усталость. Такая же, как у меня.
— На сегодня достаточно, — сказала я громко. — Спасибо всем за труд. Ужин будет готов через час. Отдыхайте.
Не дожидаясь ответов, я тяжело опустилась на грубую деревянную скамью у стены дома. Она скрипнула. Я закрыла глаза, откинув голову на спинку, просто сидела, чувствуя, как дрожь усталости разливается по телу. Руки соскользнули вниз.
И вдруг острая, колющая боль заставила меня вздрогнуть.
Я ахнула и отдёрнула руку. На подушечке пальца выступила капелька крови. Нахмурившись, я наклонилась
Там, у подножия скамьи, придавленное чьим-то недавним неосторожным сапогом, пробивалось к свету небольшое растение. Его стебель был почти переломлен, несколько тёмно-зелёных, кожистых листьев смяты и покрыты грязью. Но самое главное — всё оно было усеяно мелкими, острыми шипами. Один из них и вонзился мне в палец.
Я уже собралась с досадой отшвырнуть колючку, но что-то остановило меня. Может, усталость, притупившая гнев. А может, то самое тёплое, трепетное чувство, что шевельнулось во мне при воспоминаниях о матери-Азалии и её садах.
Я осторожно, стараясь не уколоться снова, прикоснулась к уцелевшему листочку. Он был холодным и шершавым на ощупь. Жалким. Заброшенным. Таким же, как и всё вокруг.
— Эх, малыш... Тяжело тут пробиться, да? Все тебя топчут, не замечают... — прошептала я.
Провела пальцем по краю листа, смахивая прилипшую землю. Внутри что-то сжалось от жалости к этому колючему, неказистому созданию.
— Ну ничего, — улыбнулась я. — Выжил ведь. Значит, сильный. И мы как-нибудь... мы как-нибудь тоже устроимся.
_______
Развод с драконом, или попаданка в теле истинной
https:// /shrt/IxV_
— Ошибка! Это не Ариэла! Кто ты такая и что ты сделала с моей невестой? — резко говорит голос с трона.
Начинаю совсем незаметно щупать свои руки, и я их ощущаю… А значит? Это что? Не сон? Вязкий ком застревает в горле, пока я лихорадочно бегаю глазами по залу, грозный мужчина встает с трона, поправляя свою белую мантию с золотыми вставками. Он медленно вышагивает в мою сторону, резко останавливается напротив и, присаживаясь на корточки, велит мне смотреть ему в глаза. А они такие необычные… Темно-зеленые и зрачок, он как-будто вытянут. Он хватает своей грубой рукой меня за подбородок, вскидывая мою голову вверх. — Куда ты дела мою невесту? — Послушайте, — облизываю пересохшие губы, — Я не… Не успеваю договорить, как двери зала открываются и в помещение влетает женщина. Разъяренная и пышущая гневом. — Ритуал пошел не по плану, — кричит она, — Ариэла оказалась не вашей истинной, милорд. — А кто тогда моя истинная? И какого черта ритуал пошел не так, как было запланировано?
Мне снилась мама. Не та мама, не мать Азалии из видений с её магией и тёплым свечением. А моя. Родная. Мы были на даче, в стареньком домике в пригороде, который вечно требовал ремонта. Конец сентября, пахло прелой листвой и дымком от соседского костра. Мы копали картошку.
Я, пятнадцатилетняя, злилась. Вонзала лопату в землю с таким остервенением, будто хотела заколоть этот жалкий клочок земли.
«Зачем?! — бубнила я себе под нос. — Зачем эта чёртова дача и эта грязь? У всех нормальные выходные, а мы тут, как крепостные!»
Мама смотрела на меня своими усталыми, печальными глазами и просто молчала. Она всегда много молчала, особенно после того, как отец ушёл, когда мне было восемь. Она одна тянула меня, работая на двух работах, а выходные убивала на этом огороде, пытаясь хоть как-то сэкономить на еде. Её не стало через три года после того дня. Инсульт. Сказались годы стресса и непосильной работы.
И сейчас, в свои тридцать пять, лёжа на огромной кровати в чужом теле, в незнакомом мире, я наконец-то понимала. Понимала, зачем ей нужна была эта дача. Это был не просто огород. Это был её способ выжить. Островок контроля в море хаоса. Место, где её труд превращался не в деньги, а в конкретные, осязаемые вещи — в банки с соленьями, в мешки с картошкой, в уверенность, что её дочь зимой не будет голодать. Это был её «Чёрный Вереск», её проект по спасению нас обеих. А я была эгоистичным подростком, и ничего и не понимала.
Я открыла глаза. В комнате было прохладно. Встала и подошла к окну, отодвинув тяжёлую портьеру.
Только на природе бывает такое утро. Воздух, чистый и влажный после ночи, пах сырой землёй, хвоей и чем-то цветущим, едва уловимо. Небо на востоке было цвета перламутра, и в этой предрассветной тишине где-то заливалась звонкой трелью маленькая птичка.
Казалось что больше нет никого. Только я, этот старый дом и пробуждающийся мир вокруг.
В теле приятно ныли мышцы после вчерашней уборки. Не та изматывающая усталость от офисного дня, когда голова гудит от перенапряжения, а приятная, физическая усталость, знак того, что ты сделал что-то реальное. Я потянулась, чувствуя, как напрягается каждая мышца.
А потом взгляд упал на постройки прилегающие к дому, на заброшенный сад, на поля, уходящие к болотам. И стало страшно. Одинокая женщина в чужом мире, в чужом теле, в полуразрушенном поместье, окружённая болотами.
Хватит ли сил? Что, если ничего не получится?
Страх сжал горло ледяными пальцами. Но почти сразу же его оттолкнуло другое, знакомое, давно забытое чувство. Азарт. Тот самый азарт, с которым я когда-то брала самый безнадёжный проект в агентстве и вела его к успеху. Только масштаб теперь был иной.
Страшно? Ещё как. Но вместе с тем... чертовски интересно. Интересно посмотреть, что можно сделать с этим камнем, этой землёй, этими людьми. Интересно навести здесь свой порядок. Не тот показной, для балов и приёмов, а настоящий, живой, рабочий порядок. И получить то самое, глубинное, ни с чем не сравнимое удовольствие — от сделанной работы. От победы над хаосом.
Я отошла от окна и начала одеваться. Снова простая домотканая рубаха и юбка. Сегодня предстояло осмотреть всё поместье, составить реальный план, а не просто метаться с тряпкой. Нужно было поговорить с Дарстом о состоянии крыши и амбаров, с Мэри — о запасах провизии, обойти поля, оценить, что ещё можно спасти.
Спускаясь по лестнице, я услышала первые звуки просыпающегося дома — где-то хлопнула дверь, послышались шаги на кухне. Мирта, должно быть, хлопотала уже у печи.
Я вышла на крыльцо, подставив лицо свежему утреннему ветерку. Восход разгорался, заливая небо золотом и розовой перламутровой дымкой.
И вдруг краем глаза я заметила движение. Нет, не движение. Изменение.
Я медленно опустила взгляд на то место у скамьи, где вчера приютилось жалкое, придавленное колючее растение. И застыла.
Там, где был почти переломанный, чахлый стебелёк, теперь стоял уверенный, прямой побег тёмно-зелёного, почти изумрудного цвета. Смятые, грязные листья расправились, стали упругими и глянцевитыми, а мелкие, острые шипы казались теперь не признаком уродства, а грозной и совершенной защитой. Но самое невероятное — между шипами распустились крошечные, нежные бутоны цвета утренней зари, уже готовые раскрыться навстречу солнцу.
Это было невозможно. За одну ночь? Такого не бывает. Ни в моём мире, ни, я подозревала, в этом.
В голове закралась мысль, от которой перехватило дыхание.
«Искра жизни», — прошептала я беззвучно.
Вчерашний разговор с Миртой, воспоминания о матери Азалии, её ласковые руки, заставлявшие цвести мёртвые ветки... и мои собственные, усталые, ничего не значащие шёпот усталые слова, обращённые к растению.
Неужели? Неужели во мне всё же есть что-то от той самой «пустышки», чью кровь так презирал Райден? Только это была не та сила, которую он искал. Не сила разрушения, а сила... жизни.
Сердце забилось чаще. Часть меня кричала от восторга и надежды. Другая, более прагматичная, здравая часть, сомневалась, но другого, более разумного объяснения я не находила. Одно я точно понимала: об этом пока нельзя никому говорить. Пока.
Я сжала кулаки, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. Мне нужно было узнать об этом больше.
Но как? Спросить Мирту? Она что-то знала о матери, но её знания были обрывочны. Нужен был настоящий источник. Кто-то, кто разбирался в этой «тихой» магии.
Но сначала... сначала нужно было сделать то, что я умела лучше всего. То, что всегда помогало мне привести в порядок мысли. Обычную повседневную работу.
Я глубоко вздохнула, отрывая взгляд от чудесного цветка, и обернулась к дому. Страх и смятение медленно отступали, сменяясь знакомой, жёсткой решимостью.
«Сначала приборка, — мысленно приказала я себе. — Сначала навести порядок в том, что можно починить руками. А там... там видно будет».
Я спустилась с крыльца и направилась к сараям, где уже слышались голоса и звон инструментов. Дарст, Мэри и остальные ждали указаний. А у меня как раз родился план. Масштабный, сложный и оттого ещё более заманчивый.
________
Развод с драконом. (НЕ)любимая жена генерала
https:// /shrt/sH_Q
— Я генерал империи! Мне нужен наследник, а не бесплодная женщина! Есть традиции и законы и ты их прекрасно знаешь. Если жена не может дать дракону наследника, ее заменяют другой. И я нашел тебе прекрасную замену. Ты мне больше не нужна!
Дариан повернулся к лестнице, ведущей в нашу спальню, и крикнул слугам:
— Соберите её вещи! Всё, что принадлежит ей, — вон из моего дома! Она уезжает. Сегодня же!
_______
Мой муж, выгнал меня из дома после очередного выкидыша. Только... Я не опустила руки, начала жизнь сначала и тогда он вновь появился на моем пороге.
Простить? Никогда!
И пусть он не смеет смотреть так на мою дочь. Она — только моя. И что с того, что она так похожа на него?
Я спустилась с крыльца. Подошла к группе собравшихся у сарая людей. Дарст, по виду уже изрядно нагрузившийся с утра, мрачно ковырял палкой землю. Мэри стояла с каменным лицом, сложив руки на груди. Несколько работников смотрели на меня с привычной апатией.
— Доброе утро, — бодро поприветствовала всех.
Все как-то разом выпрямились, пробормотав вразнобой «доброе утро» в ответ. Видимо, вчерашняя работа в пыли и поту бок о бок с ними дала неожиданный результат — в их глазах читалось уже не просто недоверие, а скорее настороженное любопытство. Ну что ж, уже кое-что, — я мысленно улыбнулась и продолжила.
— Дарст, — обратилась я к управителю. — Сегодня я хочу полностью обойти все владения. Начать с дома, потом амбары, поля, посмотреть, что осталось от сада. Вы со мной. Мне нужен человек, который знает каждую постройку.
Старик удивлённо хмыкнул, но кивнул:
— Как прикажете, мили Азалия.
— Мэри, — я повернулась к экономке. — Пока мы с Дарстом будем на осмотре, продолжите уборку в доме. Начните с кухни и кладовых. Мне нужен точный список всех запасов — муки, крупы, солений, всего. И узнайте, кто из местных женщин может помочь с большой стиркой и починкой. За хорошую плату, естественно.
На лице Мэри мелькнуло что-то похожее на одобрение. Деловитые приказы она понимала куда лучше, чем истерики.
— Остальные, — мой взгляд скользнул по работникам, — продолжайте расчищать двор от мусора и зарослей. И найдите кого-нибудь, кто может починить эту скамейку.
Я кивнула в сторону того самого места, где цвёл мой колючий друг. Мне вдруг страшно захотелось его сохранить.
Все стали расходиться по своим делам, а мы с Дарстом двинулась в обход. И если снаружи поместье выглядело мрачным, то внутри хозяйственных построек открывалась настоящая картина запустения.
Главный амбар держался на честном слове. Сквозь щели в стенах пробивался свет, а часть крыши просела так, что казалось, она рухнет от первого же порыва ветра.
— Крыша течёт, мили Азалия, — сипло пояснял Дарст, — балки подгнили. Мышами всё изъедено. Зерно тут хранить — только портить.
Я расстроенно ковыряла носком ботинка землю. Без зерна, без запасов — это голодная зима. Я-то выживу, а вот рабочие и жители поместья. А ещё я хотела теплицу поставить, чтобы и зимой продолжать работать.
Следующий сарай оказался в чуть лучшем состоянии, но и там требовался срочный ремонт. Дарст ворчал, кивал, тыкал палкой в очередную дыру, и я понимала — он не просто пьяница, он действительно знал и понимал это хозяйство. Просто годы безнадёжности убили в нём всякое желание что-либо делать.
Когда мы вышли к полям, стало ещё печальнее. Земля была тяжёлой, глинистой, пронизанной камнями. Кое-где торчали жалкие остатки прошлогоднего урожая. Заболоченный край поля подходил почти к самому лесу.
— Земля плохая, — безразлично констатировал Дарст. — Отец генерала, царство ему небесное, пытался её облагородить, да не вышло. А уж после…
Он махнул рукой, давая понять, что после ухода Райдена всё окончательно захирело.
Мы подошли к тому месту, где когда-то был сад. Теперь это были заросли дикого кустарника, сквозь которые кое-где проглядывали одичавшие яблони и груши. И тут я остановилась как вкопанная.
Прямо передо мной, у края бывшей садовой тропинки, рос куст роз. Вернее, то, что от него осталось. Полусухие, почерневшие стебли, покрытые болезненными наростами. Но на одном, самом верхнем побеге, алел единственный, невероятно прекрасный, бархатный бутон. Он был совершенен. И он был абсолютно здоров, вопреки всему, что его окружало.
Я медленно подошла ближе, не в силах отвести взгляд. Вчера — колючка у крыльца. Сегодня — роза в мёртвом саду. Совпадение? После двух случаев это казалось маловероятным.
— Странно, — хрипло проговорил Дарст, почесав затылок. — Вчера его ещё не было. Совсем. Куст этот давно уже мёртвый.
Я не ответила. Протянула руку и едва заметно, кончиками пальцев, коснулась бутона. Тот же лёгкий трепет, что я почувствовала вчера, пробежал по коже. Только теперь он был сильнее.
— Ничего, Дарст, — сказала я, выпрямляясь, отводя руку. — Если куст ожил, это же хорошо. Не думал об этом?
Старик что-то недовольно пробормотал, но спорить не стал.
Всё остальное время обхода я провела в глубокой задумчивости. План по спасению поместья выстраивался в голове чёткими пунктами.
Крыша.
Продовольствие.
Земля.
Но теперь к этому списку добавился ещё один, тайный пункт. Магия.
После обхода я вернулась к дому. Взяла палку и воткнула её рядом с моей колючкой, чтобы никто не захотел её вырвать. Она для меня стала знаком, что земля хочет проснуться и природа рада моему присутствию.
А ещё мне нужны были деньги. И немало. И единственным человеком, которого я могла попросить об этом, был мой муж.
Я поднялась в свою спальню, и тяжёлая дверь с глухим стуком закрылась за мной, отсекая суету и ворчание Дарста. Теперь только я, стол, перо и пугающая необходимость просить помощи у человека, который меня презирает.
Сев за массивный письменный стол, я взяла в руки перо. Оно оказалось невероятно неудобным, тяжёлым и капризным. Первый лист я замарала, едва начав, поставив кляксу вместо изящного завитка. Второе сломалось на сгибе — я слишком сильно нажала. На третьем мои мысли спутались, и я начала писать так, как писала бы в своём мире: «Приветствую, тут у меня небольшой кризисный проект, нужны инвестиции...»
Я скомкала лист, с силой швырнула на пол. Бумага с шелестом полетела в угол.
Я закрыла глаза, представила его — Райдена. Его холодные, стальные глаза, его презрительную усмешку.
Что могло заставить его помочь? Не слёзы, не мольбы. Только выгода. Или долг.
Я снова обмакнула перо и начала выводить буквы медленно, тщательно, стараясь сделать почерк максимально изящным.
Я перечитала написанное. Сухо, официально, без намёка на эмоции. Напоминание о его репутации и его же прошлом — единственные козыри, которые у меня были.
Взяв аккуратно исписанный лист, я спустилась вниз, в поисках Мирты и застала её в кладовой, где она с пристрастием пересчитывала мешки с мукой.
– Тётя Мирта, – окликнула я её. – Мне нужно отправить письмо. Генералу. Как это здесь делается?
Мирта обернулась, её взгляд скользнул по моему лицу, потом по письму в моей руке.
– Письмо? – Она тяжело вздохнула, вытирая руки о фартук. – Так, сразу-то и не отправишь. Гонцов специальных нет. Обычно ждут, когда кто-то по делам поедет. Или... – она задумалась. – Должны быть почтовые голуби. В старой голубятне, на конюшне. Но кто их там теперь знает, живы ли, летают ли. Давно уж не пользовались.
Почтовые голуби. Конечно. В мире с драконами — почтовые голуби. В этом была своя легкая ирония судьбы.
— Ну голуби так голуби, — согласилась я. — Главное, чтобы доставили генералу в руки.
____
Дорогие читатели, приглашаю вас в новинку Рины Мадьяр
РАЗВОД С ДРАКОНОМ, Хозяйка заброшенного поместья
https:// /shrt/HvdN
Как выжить бедной девушке зимой в заброшенной усадьбе? После развода с драконом мне пришлось вернуться в родительский дом. Только родителей уже нет в живых, а хозяйство разорил кузен. В помощники мне остались старик-управляющий и верная прислуга. В пору отчаяться! Вот только никто не знает, что в теле безмолвной сироты теперь живу я. И я не собираюсь сдаваться. И дракона прощать я тоже не собираюсь!
Пока голубь, будь он неладен, летел с моим письмом, я решила завоевать ещё один плацдарм в этом доме — кабинет.
Комната была просторной, с большим дубовым столом и стеллажами до потолка, забитыми книгами и свитками. Пахло старым пергаментом и пылью, густой, как войлок. Я вооружилась тряпками, водой и решимостью.
Первый день ушёл на то, чтобы просто вымести годы забвения. Пыль поднималась тучами, заставляя меня чихать и вытирать слёзы. Но под этим слоем открывались сокровища. Книги по истории Империи, трактаты о драконьих кастах, военные стратегии. Я аккуратно протирала каждую, складывая их по темам — пока для себя, чтобы хоть как-то систематизировать новые знания.
На второй день, передвигая тяжёлый стеллаж, чтобы вытереть пыль за ним, я наткнулась на свёрток, заботливо обёрнутый в грубую ткань и забытый в самом углу. Развернув его, я ахнула. Это были портреты. Небольшие, написанные маслом, в простых деревянных рамах.
На одном — суровый мужчина с пронзительными серыми глазами и тёмными волосами, собранными в практичный пучок. Его лицо было испещрено морщинами, но в нём читалась несгибаемая воля. На другом — женщина с грустная глазами, добрым лицом и пшеничными волосами, уложенными в простую косу. И в чертах обоих — неоспоримое сходство с Райденом. Его родители. Серые драконы, чей сын смог стать бронзовым. Но он спрятал их портреты, как нечто постыдное. Это маленькое открытие заставило моё сердце сжаться от странной жалости к тому мальчику, которым он когда-то был.
Я не стала прятать их обратно. Аккуратно протерев рамы, я поставила оба портрета на каминную полку. Пусть смотрят. Они заслужили право быть увиденными.
К вечеру второго дня кабинет преобразился. Книги стояли ровными рядами, стол был выскоблен до блеска, а на нём, в простой глиняной вазе, стояла та самая роза из сада. Её единственный бутон распустился в пышный, бархатный цветок алого цвета, наполняя комнату лёгким, едва уловимым ароматом. Она была моим талисманом, молчаливым доказательством того, что даже здесь, на этой проклятой земле, возможны чудеса.
На третий день, когда я уже составляла список самых необходимых покупок на те скудные средства, что нашла в доме, снаружи донёсся топот копыт и окрик. Сердце ёкнуло. Я выглянула в окно и увидела всадника в потрёпанной дорожной накидке, но с гербом генерала на груди. Гонец.
Я не побежала ему навстречу, сохраняя достоинство. Спустилась в прихожую как раз в тот момент, когда Мэри, сурово сдвинув брови, впускала его в дом.
— Мили Азалия, — коротко поклонился гонец, снимая шлем. Его лицо было покрыто пылью и усталостью. — Письмо от генерала Райдена. И… распоряжение.
Он протянул мне два предмета: небольшой, туго свёрнутый свиток с сургучной печатью и… тяжёлый, туго набитый кожаный мешочек, который с глухим лязгом упал мне в ладонь. Звук был знакомым и прекрасным — звон монет.
— Благодарю вас, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Отдохните и подкрепись на кухне.
Гонец кивнул и последовал за Мэри.
Я вернулась в кабинет, на свой завоёванный командный пункт. Руки слегка дрожали. Сначала я разломила печать на свитке. Почерк был резким, угловатым, без единого лишнего слова.
Ни приветствия, ни пожеланий удачи. Но это не имело значения. Он прислал деньги.
Я развязала шнурок на мешочке и высыпала содержимое на стол. Монеты были тяжёлыми, из бледного жёлтого металла, с изображением драконьей головы на аверсе и имперской короны на реверсе. Золотые кирины. Их было… много. Достаточно, чтобы начать. Я пересчитала их ещё раз, уже мысленно распределяя по статьям расходов. Большая часть уйдёт на самое необходимое — ремонт амбара, постройку оранжереи, закупку зерна и инструментов и материалов. И оплату работников, конечно. Что я буду за хозяйка поместья, если не заслужу своим отношением расположение людей, которые работают на меня.
Я давно усвоила для себя. Самый ценный ресурс — это люди. Создай им условия, относись со всей справедливостью и уважением и заслужишь не только уважение, но и настоящую преданность.
Я хотела пустить монеты в полный оборот и уже весной начать получать прибыль, чтобы больше не зависеть от генерала. Но я отложила небольшую сумму в сторону. Инвестиция в будущее.
Мой план с оранжереей и цветами был не просто прихотью. Это был стратегический ход. Зерно и картошка дадут пропитание, но не прибыль. А редкие цветы, целебные травы или даже просто красивые букеты в голодном на роскошь Приграничье могли стать стабильным источником дохода. Чтобы больше не протягивать руку за подачкой к тому, кто меня презирает.
Но я не была наивной. Броситься выращивать первое попавшееся — верный путь прогореть. Мне нужны были данные. Анализ рынка, как сказала бы я в своей прошлой жизни.
Я подошла к окну кабинета, глядя на унылый пейзаж. Чтобы понять, что выращивать, нужно было изучить спрос. Узнать, что пользуется популярностью, по каким ценам продаётся, есть ли конкуренты. А для этого нужно было выбраться из этой каменной скорлупы и увидеть всё своими глазами.
— Мэри! — позвала экономку, выходя из кабинета.
Она появилась через несколько мгновений.
– Мили?
— Скажите, где здесь ближайший крупный рынок? И есть ли по соседству другие поместья, имения?
Мэри нахмурилась, обдумывая вопрос.
– Рынок… самый ближний – в трёх часах езды, в селении Дреннен. Туда свозят урожай, скот, ремесленники свои изделия продают. Бывает раз в неделю, по Змеиным дням. А поместья… – она повела плечом. – По соседству только одно – имение «Серебристый Ручей». Принадлежит милорду Кадарену. Но он… нелюдим. Редко показывается. Скупой, говорят.
Так, значит, «Дреннен». Отлично. Два направления для разведки. Посещение рынка покажет общую ситуацию, а сосед-затворник… с этим сложнее. Был бы он женатым и имей детей, то ещё можно было рассчитывать на сотрудничество. Ещё и скупой. Нет, его я решила отложить на потом, когда будет свободное время. Основное внимание надо было сосредоточить на рынке.
— Спасибо, Мэри. Прикажите, пожалуйста, подготовить для меня лёгкую карету. Завтра с утра я еду в Дреннен.
На лице экономки вновь мелькнуло удивление, но она лишь кивнула:
– Слушаюсь, мили.
______
https:// /shrt/SJ-v
— Мне от тебя нужен только наследник. Ты сама мне не нужна, — услышала я обидные слова от мужчины, который назывался моим мужем и ещё сегодня ночью объяснялся мне в любви.
Я попала в тело молодой жены императора прямо на брачное ложе. Ночью муж был очень нежен со мной, но днём я столкнулась с его холодным безразличием. И так продолжалось довольно долго, пока я не узнала, что беременна. Случайно подслушав разговор моего благоверного с любовницей, я поняла, что мне и моему малышу грозит опасность.
Остаётся только один выход — бежать. И пусть муж и вся империя будут меня искать, я ни за что не дам себя и ребёнка в обиду.
Лёгкий экипаж, подпрыгивая на ухабах, наконец-то вывез нас на главную улицу Дреннена. Селение оказалось шумным и оживлённым, совсем не таким, как наше глухое поместье. Воздух гудел от голосов, ржания лошадей и скрипа телег. Пахло дымом, специями, кожей и — что было самым обнадёживающим — свежим хлебом.
Я велела Элиасу остановиться на краю рыночной площади и, поправив простой шерстяной платок, вышла, стараясь выглядеть как заурядная горожанка, а не как жена генерала.
На рынке кипела жизнь. Торговцы наперебой расхваливали свой товар: туши свежезабитых свиней, грубые домотканые полотна, глиняные горшки, связки лука и чеснока. Я медленно прошлась между рядами, внимательно всматриваясь и прислушиваясь.
Мой взгляд упал на прилавок, ломившийся от ярко-оранжевых тыкв. Торговка, дородная женщина с красным лицом, тут же ухватилась за потенциальную покупательницу.
— Берите, милая, берите! — затараторила она. — Нынче тыквы отлично идут! Сладкие, сочные! И хранятся до весны!
Я сделала вид, что заинтересовалась, взяв в руки одну из тыкв.
– Да? А кто их покупает? – спросила я как бы невзначай.
— Да все! — развела руками торговка. — И горожане, и окрестные фермеры на корм скоту берут. Выгодно нынче свиней держать!
В этот момент из-за соседнего прилавка, заваленного вязанками сушёных трав, раздался хриплый, насмешливый голос:
— Тыквами только свиней кормить, потому их и покупают. Хочешь всю жизнь со свиньями работать — выращивай тыквы.
Я обернулась. На складном стуле сидела древняя старуха, лицо её было похоже на сморщенное осеннее яблоко, но глаза, тёмные и пронзительные, горели живым, цепким умом. Перед ней на грубом деревянном ящике стоял пышный куст роз в глиняном горшке. Не чахлый побег, а настоящий, здоровый куст с несколькими бутонами нежного персикового оттенка. Он выглядел настолько чужеродно и прекрасно среди этой простой утвари, что казался волшебным.
Торговка с тыквами обиженно фыркнула и отвернулась.
Старуха не спускала с меня своего взгляда.
– А коли тебе нужен дельный совет, хозяйка, то подойди лучше ко мне, – сказала она.
Заинтригованная, я поблагодарила торговку и подошла к старухе.
— И что же вы мне рассказать хотите? Какой совет дадите? — спросила я, глядя на розу.
Старуха хрипло рассмеялась.
– Советы за бесплатно не раздаю, милая. Уважаю свой труд и знания. Купи куст роз — и я тебе всё расскажу. Что знаю.
Я без колебаний достала кошелёк и отсчитала несколько монет. Цена была завышенной, но я молча протянула деньги.
Старуха, довольно кивнув, сунула монеты в складки своей одежды.
– Садись, – буркнула она, указывая на ящик рядом.
Я присела на край, чувствуя себя ученицей.
— Тыквы… — начала старуха, презрительно скривив губу. — Это еда для желудка. А это… — она провела костлявой рукой по лепесткам розы, — еда для души. В Приграничье души у многих в запустении, как твои поля. Они сохнут по красоте, сами того не зная. Лекарственные травы — да, их берут. От хвори телесной. А от хвори душевной. От тоски. От памяти о чём-то прекрасном, что осталось там, в ихних Алэриях. — Она прищурилась. — Ты не местная. По глазам видно. И платье на тебе простое, а руки… руки выдают. Не работница ты. Ты — хозяйка.
Я не стала отрицать, лишь кивнула.
— Вот и думай, — продолжала старуха. — Кому тут нужны твои розы? Не тем, у кого в карманах пусто. А тем, у кого монеты звенят, да в душе — пусто. Одиноким старикам в их каменных мешках. Лекарям — для снадобий успокоительных. Молодым девкам, что хотят хоть каплю красоты в свою жизнь. Спрос есть. Маленький, но он есть. И конкуренции — ноль. Потому что все, как эта дура, — она кивнула в сторону торговки тыквами, — думают только о брюхе.
Она замолчала на несколько секунд и продолжила.
– Выращивай не только розы. Лаванду — для сна и от моли. Шалфей — для очищения. Мяту перечную — для желудка и ума. Но и красоту… красоту не забывай. Она тоже лечит.
Старуха подняла горшок с розой и протянула мне.
– Бери. На счастье. И помни: здесь ценят не количество, а редкость. Не то, что набивает желудок, а то, что греет душу.
Я взяла горшок, и в тот самый миг, когда мои пальцы сомкнулись вокруг прохладного, упругого стебля, я увидела это. Тончайшую, полупрозрачную алую ленту, которая на мгновение обвила веточку, словно дымка или отсвет невидимого пламени, и тут же исчезла. Сердце заколотилось где-то в горле. Может, показалось?
Я подняла взгляд на старуху, ища в её глазах подтверждение. Но её лицо оставалось непроницаемой маской из морщин. Как спросить? Спросить прямо — рискуешь прослыть сумасшедшей. А если не спросить, значит, упустить шанс.
— А как вы... ухаживаете за цветком? — выдавила я тихо. — Может, что-то особенное надо? Прикорм, полив, земля специальная... или... алая лента?
Последние слова я произнесла шёпотом.
Глаза старухи, эти тёмные, пронзительные бусинки, сузились до щёлочек. Она смотрела на меня долго и пристально, а потом она снова хрипло засмеялась.
— Если бы у меня была Алая Лента, детка, разве я сидела бы тут, на пыльном рынке, торгуя одним-единственным кустом? — она покачала своей седой головой. — Нет. Я бы давно уж в золоте купалась или... Забудь.
Но я не верила ей. Не верила этому слишком быстрому ответу, этой наигранной простоте. Она что-то знала. Она должна была знать.
— Как вас зовут? — спросила я снова. — И как вас найти?
Старуха насторожилась.
– А зачем тебе? Я тебе всё, что знала, сказала.
— Мне нужны ещё саженцы, — соврала я, глядя ей прямо в глаза. — Редкие. Может, у вас есть? Я бы купила. Дорого.
Она покачала головой.
– Зовут меня Ильма, – ответила она, словно делая мне одолжение. – Живу на отшибе, за Дренненом, у старого Совиного кургана. Только... – она усмехнулась, – вряд ли кто-то повезёт тебя ко мне. Дороги туда нет, только тропа. Да и место это... не для всех.
В этот момент сзади раздался встревоженный голос Элиаса:
– Мили Азалия! Мили Азалия!
Я обернулась. Элиас стоял у кареты, бледный и испуганный, и махал мне рукой, явно торопя. Видимо, наша беседа привлекла лишнее внимание. Я кивнула ему, мол, сейчас.
— Спасибо, Ильма, — быстро сказала я, поворачиваясь обратно. — Я найду...
Но на ящике, где только что сидела старуха, никого не было. Исчезла бесшумно и бесследно, как утренний туман. На её месте лежала лишь смятая тряпица, а в воздухе медленно рассеивался терпкий аромат сушёных трав.
Я замерла, сжимая в руке побег розы. Он был совершенно реальным, твёрдым и живым. А вот Ильма... Была ли она вообще?
— Мили, что случилось? — подбежал Элиас, озираясь. — Вы с кем-то разговаривали? Я видел...
— Ни с кем, — прервала я его, пряча побег в складки платья. — Просто показалось. Пойдём, пора возвращаться.
Карета только-только остановилась во дворе «Чёрного Вереска», как я, сразу направилась к кухне. Запах свежеиспечённого хлеба и тушёного мяса, отозвался голодным урчанием в желудке. Но шла на кухню не для этого, а чтобы поговорить с Миртой.
Она стояла у печи, снимая с противня румяный каравай. Увидев моё взволнованное лицо, она нахмурилась.
— Тётя Мирта, — начала я, едва переведя дух. — Вы не знаете тут одну старуху… Ильму зовут. Живёт за Дренненом, у Совиного кургана.
Мирта положила каравай на стол и вытерла руки о фартук, её лицо выражало лишь искреннее недоумение.
— Ильму? У Совиного кургана? — Она покачала головой. — Первый раз слышу, мили. Я ж нездешняя, с вами сюда приехала. Это уж вы у местных спросите, у Мэри.
Надежда, что Мирта, мой единственный союзник, что-то прояснит, растаяла. Пришлось идти к Мэри. Я нашла её в кладовой, где она с обычной для неё дотошностью вносила в тетрадь всё, что мы закупили сегодня на рынке. Элиас заносил продукты.
— Мэри, — обратилась я к ней. — На рынке я встретила старуху по имени Ильма. Говорит, живёт у Совиного кургана. Что вы о знаете об этой женщине?
Мэри замерла. Перо в её руке дрогнуло, оставив на пергаменте кляксу. Она медленно подняла на меня взгляд, и в её обычно бесстрастных глазах я увидела тревогу, смешанную то ли с презрением, то ли со страхом.
— Мили Азалия… — начала она осторожно. — Вы… вы с ней разговаривали?
— Да. И купила у неё цветок.
Мэри опустила взгляд, снова принявшись водить пером по бумаге, но я видела — её пальцы слегка дрожали.
— Мэри, — сказала я твёрже, опускаясь на сундук рядом. — Я вижу, что вы что-то знаете. И я прошу вас — расскажите мне всю правду. Потому что я всё равно её узнаю. Лучше это будет из ваших уст.
Экономка тяжело вздохнула, словно смиряясь с неизбежным, и отложила перо.
— Ладно… — прошептала она. — Ильма… о ней тут все её знают, но предпочитают не говорить. И все обходят стороной. Живёт одна, в старой полуразвалившейся хижине на опушке, как раз за тем курганом. Цветы выращивает… но продаёт редко. Удивительно, что вам вообще что-то продала. Обычно она… нелюдимая.
Мэри замолчала, подбирая слова.
— С ней, мили, не связываются. Считают… — она понизила голос до шёпота, — колдуньей. Говорят, травы она не просто выращивает, а разговаривает с ними, заговоры делает. И что звери её слушаются. Место то, Совиный курган… оно с дурной славой. Люди туда не ходят.
Колдунья? Тогда ещё лучше. Значит, магия у неё всё-таки есть Алая лента мне не привиделась. А значит, она сможет рассказать.
— Мне нужно к ней съездить, — твёрдо заявила я. — Сегодня же. Договоритесь, чтобы Элиас…
— Мили, нет! — Мэри впервые повысила на меня голос. — Не ходите туда! Прошу вас! Это не место для такой, как вы. Забудьте про эту старуху. Вы лучше посмотрите — мы почти закончили с уборкой в восточном крыле, а мужчины, как вы и велели, начали расчищать площадку для вашей оранжереи. Сходите, посмотрите, всё ли так, как вы хотели.
Она смотрела на меня умоляюще. Я понимала, что её страх был искренним. Давить на неё сейчас значило потерять её доверие. Да и спешка здесь могла только навредить. Подозрительная старуха-травница, которую все боятся… к ней нужен был особый подход.
Я медленно выдохнула, смиряясь с необходимостью отсрочки.
— Хорошо, Мэри, — сказала я поднимаясь. — Спасибо, что предупредили. Я… я подумаю. А сейчас вы правы, пойду проверю, как идут работы.
Я вышла во двор. Нужно было всё обдумать. А пока… пока у меня был реальный, осязаемый мир, который требовал моего внимания.
Я вышла на расчищенную площадку, и на мгновение забыла и про Ильму, и про Алую Ленту. Участок земли, ещё вчера представлявший собой заросший бурьяном пустырь, теперь сиял чистотой под слабым осенним солнцем. Земля была перекопана, корни выкорчеваны, а по периметру аккуратно подрезаны разросшиеся кусты. Работники, увидев меня, выпрямились, и на их усталых лицах я увидела не привычную апатию, а что-то похожее на гордость. Они ждали оценки.
— Отлично, — сказала я, искренне, окидывая взглядом их труд. — Очень хорошее начало. Завтра можно будет начинать размечать фундамент.
Один из мужчин, помоложе, Ривио, если я правильно запомнила его имя, даже улыбнулся.
В этот момент из-за угла дома появился запыхавшийся Элиас.
— Мили Азалия! — он слегка поклонился. — К вам… гость. Из имения «Серебристый Ручей». Милорд Кадарен. Говорит, хочет поприветствовать новых соседей.
Все замерли. Работники переглянулись, а на лицах их появилось неподдельное изумление, смешанное с любопытством. Видимо, визит нелюдимого милорда был событием из ряда вон выходящим.
Моё собственное сердце ёкнуло. Кадарен. Тот самый скупой затворник, о котором говорила Мэри. Что могло заставить его покинуть своё имение и нанести визит? Простое любопытство? Или что-то ещё?
Я быстро окинула взглядом свою простую рабочую одежду. Переодеваться было некогда.
— Пригласите милорда в гостиную, — распорядилась я. — Я сейчас буду.
Я зашла в дом, лишь чтобы смыть с рук следы земли и поправить волосы. В гостиной, которую мы привели в относительный порядок одной из первых, уже стоял высокий, широкоплечий мужчина лет сорока. Он был одет в строгий, но дорогой камзол тёмно-зелёного цвета, а его лицо с широким подбородком и внимательными глазами казалось вырезанным из камня. Он с нескрываемым интересом разглядывал камин и недавно выстиранные портьеры.
Услышав мои шаги, он обернулся и совершил поклон.
— Мили Азалия, — его голос был сухим и тихим, словно шелест пергамента. — Позвольте представиться — Кадарен, ваш сосед. Считал своим долгом засвидетельствовать вам почтение.
— Милорд Кадарен, — я ответила ему лёгким кивком, подобающим хозяйке дома. — Благодарю вас за визит. Это неожиданно и очень любезно с вашей стороны.
— О, поверьте, любезность тут ни при чём, — он едва улыбнулся, но в глазах радости не прибавилось. — Просто до меня дошли слухи, что в «Чёрном Вереске» наконец-то закипела жизнь. И, если честно, мне не терпелось взглянуть на того человека, кто смог растормошить это забытое богом место. Да ещё и с такими… амбициозными планами.
Его взгляд скользнул по мне, задерживаясь на моих руках и на простой одежде.
— Амбиции — двигатель прогресса, милорд, — парировала я, приглашая его жестом сесть. — Особенно когда имеешь дело с таким… своеобразным наследием.
— Своеобразным… — он усмехнулся, устраиваясь в кресле. — Это мягко сказано. Райден, надо отдать ему должное, выжал из этих земель всё, что можно, и бросил. А вы… вы, я слышал, собираетесь не просто выживать, а строить оранжереи. В Приграничье. Очень смело.
Он сделал ударение на слове «смело», подразумевая «безрассудно».
— В Приграничье, как и везде, люди ценят красоту, милорд, — мягко сказала я. — Просто не все могут себе это позволить. Я же надеюсь сделать её немного доступнее.
_________
Мои хорошие, приглашаю вас в новинку от Ульяны Тумановой
Развод с драконом. Месть оклеветанной жены (16+)
https:// /shrt/25y3
Аннотация:
— Ты меня обманула! — дракон возвышался надо мной словно скала. — Водила за нос столько лет… — его глаза источают яд. — Пришло время расплаты. И за предательство ты заплатишь собственной жизнью!
Кадарен изучающе посмотрел на меня, его пальцы медленно постукивали по подлокотнику кресла.
– Благородная цель, – произнёс он, и в его голосе зазвучала лёгкая насмешка. – Но, если позволите высказаться, непрактичная. Голодный человек скорее купит буханку хлеба, чем горшок с розой. Вы ведь не из здешних мест, мили Азалия? Чувствуется.
— Вы правы, милорд, я не из Приграничья, — согласилась я. — Но я быстро учусь. И я заметила, что даже самый суровый человек тянется к чему-то, что напоминает ему о доме, о чём-то добром и родном. Пусть это будет всего лишь аромат лаванды в сундуке или отвар мяты от бессонницы.
— Сентиментально, — отрезал он, но в его глазах мелькнул интерес. — Вы говорите как знаток человеческих душ. Но не как удачливый торговец. Вы действительно верите, что ваш… цветочный бизнес сможет прокормить «Чёрный Вереск»?
Он произнёс имя моего мужа с лёгким пренебрежением, и я поняла — их отношения, если они вообще были, оставляли желать лучшего.
— Не понимаю, почему вас это так заботит? У вас своё имение, и вы можете заниматься там, чем хотите. Моё же имение оставьте мне. Я советов не просила.
Ответ был дерзким. Он скользнул по мне пренебрежительным взглядом. Я чувствовала, что не нравлюсь ему. Похоже, он уже ехал, чтобы выразить своё недовольство моим появлением, а не для того чтобы познакомиться.
Я выдержала его взгляд.
— Мне не нравится, когда люди питают пустые надежды.
– Я задумала здесь жить, милорд Кадарен. Навести порядок в том, что теперь является моим домом. А что касается пустых надежд… – я позволила себе холодную улыбку, – я считаю, лучшим доказательством будет результат, а не слова.
Он откинулся на спинку кресла, и на его губах дрогнуло подобие улыбки.
– Прямолинейно. Мне это нравится. В Приграничье не любят хитрых речей. – Он помолчал. – Вы, должно быть, удивлены моим визитом. Признаюсь, я редко покидаю «Серебристый Ручей». Но слухи о том, что Райден сослал сюда свою жену... показались мне слишком занимательными, чтобы оставаться в стороне.
— И каково ваше впечатление? — спросила я, чувствуя, что начинаю злиться на этого напыщенного индюка.
— Моё впечатление… — он окинул взглядом чистую, но всё ещё аскетичную гостиную, потом снова посмотрел на меня. — …что вы либо полная дура, либо одна из самых отчаянных женщин, которых я встречал. Пока склоняюсь к первому. И предупреждаю — за вами теперь будут наблюдать. Многие. Одни — с надеждой. Другие — со злорадством, в ожидании провала.
— Я ценю честность, милорд, — кивнула я холодно.
Он поднялся.
– На этом позвольте откланяться. Думаю, мы ещё увидимся, мили Азалия. Приграничье – тесный мирок. И… удачи с вашими розами. Им будет непросто прижиться в нашей суровой почве.
— Почву можно улучшить, — парировала я, провожая его к двери. — Главное — желание.
— Не думаю. Главное — рассудок и умение мыслить.
Когда дверь закрылась, я прислонилась к косяку, чувствуя, как адреналин медленно отступает. Кадарен оказался именно таким, каким я его и представляла — умным, циничным и опасным.
Но мне было всё равно на него, лишь бы он не стал мне мешать.
Два дня пролетели в бешеном ритме. После визита Кадарена, его ядовитых намёков и пренебрежительного «склоняюсь к первому», во мне проснулось самое настоящее упрямство. Я хотела доказать этому напыщенному индюку, что он ошибался. Доказать всем.
Каждый час был расписан. С рассвета я уже была на ногах, обходя поместье. Сначала — кухня, где Мирта теперь царствовала безраздельно, а запах свежего хлеба разносился по всему дому и двору.
Потом — краткий отчёт Мэри, которая с каждым днём становилась всё более собранной и деловой, видя, что её труд не пропадает даром. Она отчиталась о полной инвентаризации кладовых, и даже на мои скудные средства нам удалось закупить достаточно муки, крупы и солонины, чтобы пережить зиму без лишений.
Затем я шла на стройку. Это было моим главным детищем, моим ответом всем сомневающимся. Работники, видя мой ежедневный интерес, уже не косились исподтишка, а встречали меня кивками и даже короткими докладами. Ривио оказался смышлёным и проворным парнем. Именно он возглавил небольшую артель, и под его началом дело спорилось.
Фундамент для оранжереи уже был заложен. По моим чертежам, наскоро набросанным углём на доске, они начали возводить каркас из прочных дубовых балок. Стук топоров, скрип пил и ровный гул мужских голосов наполняли поместье жизнью. Я не просто наблюдала. Я вникала во всё: почему эту балку ставят здесь, какой уклон должен быть у стеклянной крыши, чтобы ловить больше зимнего солнца. Работники сначала удивлялись, потом привыкли и даже начали что-то объяснять, видя мой искренний интерес.
К концу второго дня в построенном деревянном скелете уже угадывались очертания оранжереи. Для меня это было нечто большее, чем просто хозяйственная постройка. Для меня это был символ. Знак того, что даже на этой «суровой почве», как язвительно заметил Кадарен, можно взрастить нечто хрупкое и прекрасное.
Дом тоже преобразился. Мы с Мэри и парой нанятых из деревни женщин вычистили его до последнего закоулка. Даже пыльный, забытый всеми чердак теперь сиял чистотой. Старая мебель была отремонтирована, гобелены выбиты, а в комнатах пахло не затхлостью, а воском, мылом и лёгким ароматом сушёных трав, что я развесила в пучках для свежести.
Вечером, сидя в своём кабинете при свете масляной лампы, я смотрела на схему оранжереи. Каркас — это хорошо, но это лишь коробка. Самое главное — жизнь внутри. А для жизни нужна плодородная земля и вода, которая не превратится в лёд с первыми заморозками.
Я отложила перо и провела рукой по лбу. Сложно. Сложно быть умной без компьютера, без интернета, где можно за пару кликов найти всё — от состава почвенной смеси до схемы зимнего водопровода. Здесь всё приходилось выдумывать самой, вытаскивая из памяти обрывки знаний.
Землю... землю нужно было готовить. Вспомнилась мама, наша дача. «Земля — она живая, Катюша. Её накормить надо, тогда и она тебя накормит». Навоз. Простой, обычный навоз. Его нужно было заготовить, дать перепреть. Я сделала пометку на полях: «Договориться с окрестными фермерами о покупке навоза. Организовать компостную яму».
Вода. Это была головная боль. Таскать её вёдрами из колодца для полива целой оранжереи — труд титанический и неэффективный. Нужно было продумать систему. Может, бочки внутри, чтобы вода прогревалась за день? Или... или проложить простейшие желоба от водосточных труб, чтобы собирать дождевую? Зимой это не сработает. Нужно было копать глубже, в прямом и переносном смысле. Возможно, подвести воду из ближайшего ручья, но это уже грандиозный проект, на который у меня пока не было ни сил, ни средств.
Я откинулась на спинку стула, чувствуя, как от этих мыслей начинает болеть голова. Слишком много переменных. Слишком много проблем, которые нужно решать одновременно. И над всем этим витал призрак насмешливого лица Кадарена: «...склоняюсь к первому».
Нет. Я не дура. Я справлюсь.
Но одного упрямства и работы было мало. Мне нужен был козырь. Что-то, что дало бы мне преимущество, ускорило бы процесс, помогло там, где обычных знаний и умений не хватало.
Моя рука сама потянулась к маленькому горшку на столе, в котором росла роза от Ильмы. За два дня она расцвела ещё больше.
Я аккуратно погладила листок, и мне показалось, что он отозвался лёгкой, едва уловимой вибрацией.
Я больше не могу откладывать. Мне нужны были ответы. Мне нужно было найти Ильму. Колдунья ли она, знахарка или просто старая, мудрая женщина — неважно. Она что-то знала о магии, которая, возможно, жила во мне. И в этом мире, полном драконов и предрассудков, магия могла стать не просто любопытным фактом, а настоящим чудом. А чудеса были сейчас необходимы как воздух.
________
Дорогие читатели! Приглашаю Вас в горячую новинку от Тани Денисовой
Развод с драконом. Отвергнутая жена (18+)
https:// /shrt/krmz
Аннотация
— Роксана! Да как ты смеешь?
— Как я смею? Как ты посмел привести другую женщину в нашу постель? Как смеешь ты меня в чём-то упрекать?
— Немедленно верни её! И извинись! — требует Лукас.
— Нет, — отвечаю твёрдым голосом. — Ноги её не будет больше в моём доме.
— В твоём? Да ты здесь никто!
— А она кто?
— Она подарит мне наследника.
На следующее утро, едва позавтракав, я нашла Элиаса во дворе, где он чистил сбрую. Решимость горела во мне ярче утреннего солнца.
— Элиас, запрягай лошадь. Мы едем к Совиному кургану, к Ильме.
Племянник Мирты, обычно такой спокойный и исполнительный, замер с таким выражением лица, будто я предложила ему отправиться в логово дракона.
— Мили Азалия, прошу вас, — заговорил он бледнея. — Не надо туда. Место нехорошее. И старуха эта… с ней связываться не стоит.
— Я слышала уже, — холодно прервала я его. — Но необходимо съездить к ней.
— Но, мили Азалия... это опасно! Она колдунья! Место про́клятое! — в его голосе слышалась настоящая паника.
Во мне закипело возмущение. Страхи и предрассудки — вот что мешало всему в этом мире! Я выпрямилась во весь свой небольшой рост, глядя на него сверху вниз.
— Хорошо, — сказала я тихо, но так, чтобы каждое слово прозвучало отчётливо. — Если ты не отвезёшь меня, то я пойду туда пешком. Одна. И имей в виду, — я сделала паузу, глядя ему прямо в глаза, — когда мой муж, генерал Райден, узнает, что ты позволил его жене бродить одной по лесам, где, как ты сам говоришь, нехорошо… он по голове тебя точно не погладит. Если вообще оставит тебе эту голову на плечах.
Я блефовала, конечно. Вряд ли Райдену было хоть какое-то дело до моей безопасности. Но Элиас этого не знал. Его лицо стало землистым. Страх перед гневом генерала оказался сильнее страха перед колдуньей.
— Хорошо, мили, — прошептал он, сломленный. — Я… я запрягу карету.
Дороги, как и предупреждала Ильма, действительно не было. Элиас ехал медленно, объезжая колдобины и пни, пока наконец не остановился на опушке леса у подножия поросшего соснами холма — того самого Совиного кургана.
— Дальше только пешком, мили, — сказал он, не поднимая на меня глаз. — Я...могу пойти с вами или подождать вас здесь. А то лошади...
— Оставайся здесь, — перебила его, не дав договорить. Так даже было лучше. Мне не нужны были свидетели нашего разговора с Ильмой.
Я кивнула и, подобрав подол платья, пошла по едва заметной тропинке, ведущей вглубь леса. Воздух здесь был густым и тихим, будто застыший. Через несколько минут тропа вывела на небольшую поляну. И там, вросшая в землю, стояла высокая хижина. Она была старой, сложенная из тёмных камней, с покосившейся крышей, поросшей мхом, но выглядела не заброшенной, а… жилой. Из кривой трубы поднималась тонкая струйка дыма, а на крыльце сидела та самая старуха — Ильма.
Она смотрела на меня своими тёмными, пронзительными глазами, словно ждала.
— Я знала, что ты придёшь, — проскрипела она, не двигаясь с места. — Не у многих хватает духу прийти ко мне в гости, но ты не такая, как все. По глазам вижу, что ты не привыкла сдаваться.
— Мне нужны ответы, Ильма, — сказала я, останавливаясь перед крыльцом. Я не стала тратить время на светские любезности. Здесь они были ни к чему.
— Ответы дорого стоят, девочка, — усмехнулась она.
— Я уже доказала вам, что в состоянии оплатить их, — я вынула из складок платка мешочек с киринами и снова повторила. — У меня есть вопросы. Теперь вы готовы ответить?
Старуха кивнула, прищурила глаза, но даже не посмотрела на мешочек с деньгами.
— В тот день, на рынке… когда ты продала мне розу, я кое-что увидела. Красную ленту. Она обвила ветку и исчезла.
Ильма перестала улыбаться. Её взгляд стал тяжёлым и изучающим.
— И ты решила, что это магия? — спросила она, и в её голосе не было ни насмешки, ни удивления.
— Я знаю, что это магия, — твёрдо сказала я. — И я хочу знать, что это. И почему я это вижу. И почему… — я сделала шаг вперёд, — почему растения вокруг меня оживают?
Ильма медленно поднялась со своего места. Она была невысокой и сгорбленной, но в её движениях была странная, кошачья грация. Она не ответила. Вместо этого она подняла руку, ладонью вверх. Воздух над её морщинистой кожей задрожал, затрепетал. И тогда, прямо из ничего, из тончайших алых искр, на её ладони начала формироваться роза. Она была полупрозрачной, как будто сделанной из светящегося дыма и росы, но каждый лепесток был идеальным. Она пульсировала мягким, тёплым светом, заполняя поляну тихим гулом силы.
Я застыла, не в силах оторвать взгляд. Это было не иллюзией. Это было реальностью. Самой что ни на есть осязаемой магией.
— Это — «Алая Лента», девочка, — тихо произнесла Ильма, глядя на творение на своей ладони. — Искра жизни. Дар, который считают проклятием. Сила, которую пытались выжечь из нас калёным железом. Потому что они не могли её контролировать. Потому что она не ломает и не подчиняет. Она — лечит. И даёт жизнь.
Она сомкнула пальцы, и роза рассыпалась снопом алых искр, исчезнув в воздухе.
Я смотрела на пустую ладонь Ильмы, где ещё мгновение назад пульсировало чудо. В ушах звенело, а внутри всё переворачивалось от восторга. Это была не сказка. Это была правда.
— Почему? — вырвалось у меня, и голос мой дрогнул. — Почему от этого… от этой красоты хотят избавиться? Почему это считают проклятием?
Ильма медленно опустила руку.
— Потому что они боятся, дитя, — проскрипела она. Её голос звучал как шелест сухих листьев. — Боятся того, чего не могут понять и во что не могут вложить клинок. Их магия… — она с презрением махнула рукой, — она проста. Огонь, который жжёт. Лёд, который сковывает. Сила, которая ломает кости. Её можно измерить, поставить на службу армии, подчинить приказу. Её можно контролировать, так же как и драконов.
Она сделала шаг ко мне, и её тёмные глаза расширились.
— Но как можно контролировать жизнь? Как приказать семени прорасти? Как заставить рану затянуться по указу? Как измерить надежду, которую дарит аромат цветка одинокому человеку? Этого нельзя вписать в уставы. Этим нельзя командовать. Эта сила… — она ткнула пальцем себе в грудь, а потом в меня, — она слушается только сердца. Только искренности. Только любви. А разве можно приказать любить?
Я ловила каждое её слово. В них была горькая правда.
— Они пытались, — продолжала Ильма, и её голос стал ещё тише. — В былые времена. Властители, драконы, маги-солдаты. Они приходили к нам, к тем, в ком горела «Алая Лента», и требовали: «Заставь урожай созреть за день! Вылечи моего воина, чтобы он мог снова идти убивать!». А когда мы отказывали… они объявили нас шарлатанами. Еретиками. Ведьмами. Потому что наша сила отказывалась служить их жестокости. Она была… непокорной.
Она отвернулась и посмотрела на свои цветы, буйствовавшие вокруг хижины.
— Легче объявить что-то бесовским наваждением, чем признать, что есть сила, неподвластная твоей воле. Легче сжечь на костре, чем допустить, что хрупкий цветок может быть сильнее закалённой стали. Потому что он напоминает им о том, что они сами когда-то подавили в себе — о жалости. О сострадании. О самой жизни.
Ильма обернулась ко мне снова, и в её глазах горел огонь давней, незаживающей обиды.
— Вот почему, девочка. Нашу силу ненавидят не потому, что она слаба. А потому, что она — другая. Свободная. И потому что она доказывает, что можно быть сильным, не будучи жестоким. А это… это опасная мысль для тех, кто построил свой мир на жестокости.
Я молчала, ощущая боль Ильмы как свою.
— И вот теперь, — её взгляд снова впился в меня, — скажи мне, зачем она тебе?
_______
Дорогие читатели! Приглашаю вас в новинку Джейн Реверди
«Развод с драконом. Ты мне больше не нужна» (16+)
https:// /shrt/zE-l
— У вашей жены будет девочка, ваша светлость!
Я увидела, как после слов эскулапа разочарованно вытянулось лицо моего мужа, и сердце мое болезненно сжалось.
Это был его последний шанс получить от меня сына с магическим даром. Согласно предсказанию, этот ребенок должен появиться у него в год алмазного дракона — в тот самый год, который шел сейчас. И именно этот мальчик через пятнадцать лет должен будет вернуть великому княжеству Амальфийскому его былое величие.
Доктор поспешил выйти из спальни, и когда мы с мужем остались одни, Реджинальд сказал:
— Мне нужна будет другая жена, Лаура! Та, которая в ближайшие десять месяцев сможет родить мне сына.
Каждым своим словом он будто хлестал меня по щекам.
— А как же я? — спросила дрогнувшим голосом.
— О нашем разводе объявят завтра. А ты после того, как родишь дочь, уйдешь в монастырь. Ты мне больше не нужна.
Он произнес это так жестко, словно у нас с ним не было тех двадцати лет, что мы были вместе. И двоих сыновей, которых я ему подарила.
Но это было только начало. Потому что на следующий день, когда было объявлено о нашем разводе, от меня отвернулись все — даже наши взрослые сыновья.
«Зачем она тебе?»
Её вопрос заставил задуматься. Ответов было много.
Но в свете того, что она только что сказала, все эти ответы казались мелкими, эгоистичными.
Я посмотрела на свои руки и решила рассказать всю правду.
— Она уже во мне, — сказала я тихо, глядя на Ильму. — Я не просила её. Она просто… проснулась. Как будто ждала. И я не могу сделать вид, что её нет. Не могу игнорировать этот дар, как… — я запнулась, вспомнив спрятанные портреты родителей Райдена, — как что-то постыдное.
Я сцепила руки в замок, чтобы пальцы не дрожали от волнения.
— Не знаю, зачем она мне в глобальном смысле. Но я знаю, что хочу её понять. Не чтобы командовать ею. А чтобы… слышать. Чтобы помогать. Чтобы заставить цвести не только розы в оранжерее, но и разбудить мёртвую землю вокруг поместья. Чтобы люди, которые работают на меня, не просто выживали, а жили. Чувствовали, что их труд рождает не только хлеб, но и красоту.
Я сделала паузу, подбирая самые точные слова.
— Вы сказали, что эта сила слушается сердца. Моё сердце хочет навести порядок. Не тот, что строится на страхе и приказах, а тот, что вырастает из уважения и заботы. И, кажется, «Алая Лента»… она может стать моим инструментом.
Ильма посмотрела на меня пристально. Её лицо было непроницаемым. Потом она медленно кивнула.
— Хм. Не самый глупый ответ, — проворчала она. — Многие приходят за силой, чтобы возвыситься или отомстить.
Она повернулась и пошла к двери хижины.
– Ну что ж, раз так… Входи. Уроки «Алой Ленты» тоже дорого стоят. Но платить будешь не золотом. – Она обернулась на пороге, и в её глазах мелькнула хитрая искорка. – Платить будешь работой. Мне надо забор починить, да крышу подлатать. Готова учиться, садовница?
Я выдохнула от облегчения, это был шанс.
— Готова, — твёрдо сказала я и шагнула за ней в тёмный проём двери.
Я оказалась в единственной комнате хижины. Здесь пахло сушёными травами, землёй и дымом. Ильма указала мне на стул у грубо сколоченного стола.
— Сиди. И слушай. Первый урок самый важный, и он не про цветочки.
Я послушно села.
— «Алая Лента» — это не заклинание, — начала Ильма, расхаживая по комнате. — Её нельзя вызубрить. Это… чувство. Как дыхание. Ты должна
Она остановилась передо мной.
– Закрой глаза.
Я повиновалась. В темноте запахи стали чувствоваться острее.
— Дыши. Глубоко. Ищи внутри себя не силу, а тишину. Точку покоя. Магия жизни не терпит суеты и натуги. Она просыпается в тишине души.
Я пыталась. Сначала в голову лезли мысли о стройке, о Кадарене, о Райдене. Потом, постепенно, я сосредоточилась на дыхании. На шорохе сухих трав, подвешенных под потолком. На собственном сердцебиении.
— Хорошо, — пробормотала Ильма, и её голос прозвучал рядом. — Теперь… протяни руку. Не открывай глаз.
Я протянула руку вперёд, ладонью вверх. Через мгновение в неё упало что-то маленькое, твёрдое и морщинистое.
— Это старое, почти мёртвое семя, — пояснила Ильма. — Его сила спит глубоко. Твоя задача — не заставить его прорасти. Твоя задача —
Это было невероятно сложно. Я сидела с закрытыми глазами, сжимая в ладони крошечное, безжизненное семя, и пыталась… что? Любить его? Жалеть? Ничего не происходило. Только от напряжения начала болеть голова.
— Не насилуй себя, — рявкнула Ильма, и я вздрогнула. — Ты пытаешься вскрыть его силой! Расслабься. Просто будь.
Урок длился, казалось, целую вечность. К концу я лишь научилась немного успокаивать свой ум, но никакого чуда с семенем не произошло. Когда я, наконец, открыла глаза, разочарование, должно быть, было написано у меня на лице.
Ильма фыркнула.
– Ждала, что оно расцветёт у тебя на ладони? Нет, детка. Первый шаг – самый маленький и самый трудный. Ты научилась слушать тишину. Этого пока достаточно.
Она проводила меня к двери.
– Теперь иди. И возвращайся не раньше, чем научишься делать то, что я показала. По-настоящему. Не для галочки. Всё остальное бесполезно, пока не усвоишь азы. И помни слушать надо этим, – она ткнула пальцем мне в грудь, – а не этим, – она постучала по моему лбу.
Следующие два дня в «Чёрном Вереске» прошли в странном ритме. Днём я продолжала руководить работами, обсуждала с Дарстом план удобрения полей, с Мэри — меню на неделю. Но в перерывах, а особенно вечерами в своём кабинете, я закрывала глаза и пыталась найти ту самую «точку покоя». Я брала в руки разные семена из наших запасов, гладила кору яблони в саду, прикасалась к земле у фундамента оранжереи. Я не пыталась ничего изменить. Я просто… знакомилась. Училась чувствовать разницу между сонной жизнью в старом семени и бурлящей — в купленном цветущей розе. Это было тонко, едва уловимо, но что-то начало проявляться. Как лёгкая вибрация, как смутное тепло.
На третий день, ближе к полудню, я стояла на крыльце, проверяя список поставок древесины, когда привычный гул работ во дворе сменился нарастающим рокотом.
Сначала это был низкий, гудящий звук, от которого закладывало уши, и содрогались стёкла в окнах. Потом — огромная, стремительная тень, метнувшаяся по земле, поглотив солнце, и накрыла двор холодом. Я подняла голову.
С неба, разрезая воздух, пикировал дракон.
Он был огромен, цвета стали с красным отливом. Широкие кожистые крылья, сложенные в последний момент, смягчили падение, но удар лап о выбитую грунтовую площадку перед домом отозвался глухим ударом в груди. Пыль взметнулась клубами. Дракон встряхнул массивной головой, из ноздрей вырвалось облачко едкого пара, и он испустил низкое, гудящее ворчание, от которого задрожала земля под ногами.
На его спине, в седле, напоминающем часть доспехов, сидел Райден.
Он был в походном мундире, без плаща, но от этого выглядел только опаснее. Его движения, когда он отстегнул крепления и спрыгнул на землю, были резкими, точными, полными сдерживаемой силы. Он даже не оглянулся на своего зверя, который, свернув шею, исподлобья наблюдал за двором горящими янтарными глазами.
Вся суета во дворе замерла, парализованная страхом и благоговением. Работники застыли, пригнувшись, с досками и инструментами в руках. Даже птицы умолкли.
Райден направился к дому. Его взгляд, холодный и тяжёлый, как и взгляд его дракона, пригвоздил меня к месту.
Он остановился в двух шагах. Смотрел на меня сверху вниз, молча, изучая.
Зачем он здесь? — промелькнуло у меня в голове. Но я по привычке упрямо подняла подбородок и ответила таким же тяжёлым взглядом.
Я не та Азалия, которую ты привык подавлять, Райден.
— Вы должны приветствовать своего мужа поклоном, — процедил Райден сквозь зубы. — Или жизнь в деревне затуманила ваш мозг?
_______
Дорогие читатели, приглашаю вас в новинку Евы Енисеевой
Развод с драконом запрещён (16+)
https:// /shrt/2hL2
Я очнулась в чужом мире в теле «бесплодной» жены властного генерала-дракона. Красивый мужчина, уважаемый аристократ, любимец подданных… и тот, кто провёл со мной ночь, а утром объявил развод и отправил в темницу за подделку метки истинности!
Я сбежала. Но только начала устраивать свою жизнь, как узнала, что беременна. И без его близости моё драконье дитя не выносить…
Его слова отрезвили меня мгновенно. Все кто был во дворе, будто застыли. Но внутри меня, вопреки всему, не было страха или трепета, наоборот, закипело возмущение.
Я медленно, с преувеличенной чёткостью, наклонила голову ровно настолько, насколько это допускало самое формальное приличие между равными. Ни на йоту ниже.
— Добро пожаловать домой, генерал, — сказала я ровным, лишённым всяких эмоций тоном. — Я проявляю учтивость к тем, кто сам ведёт себя как цивилизованный человек. И требую к себе подобного отношения.
На его лице не дрогнул ни один мускул, лишь в глазах, серых и беспощадных, как зимнее море, промелькнула вспышка удивления. Видимо, Райден, ещё не привык, что его жена перестала быть размазнёй.
Он бросил короткий взгляд на дракона, который под стать хозяину деловито развалился посреди двора, затем окинул двор и замерших работников и только после этого снова посмотрел на меня.
— В кабинет, — произнёс он, не повышая тона. — Сейчас же.
Он не стал ждать ответа, просто прошёл мимо меня, уверенный, что я поплетусь следом, как послушная собака.
Гнев жаркой волной ударил мне в виски. Я сделала глубокий вдох, расправила плечи и пошла за ним, отмеряя шаги с холодным достоинством.
Когда мы вошли в кабинет, я увидела, как его взгляд скользнул по комнате. Она больше не была пыльным склепом, теперь это был мой кабинет. Здесь теперь пахло воском и распустившейся розой, которая продолжала цвести, книги стояли ровно на полках, а с каминной полки, чисто вымытой, на нас смотрели портреты его родителей — те самые, что я нашла, отмыла и выставила на видное место. Я видела, как его взгляд на секунду задержался на них, но он ничего не сказал.
Он занял своё место в кресле за массивным столом. Я остановилась напротив, скрестив руки на груди.
— До меня дошли слухи, — начал он без прелюдий, его голос был ровен, но это была ровность затянувшегося льдом озера. — Ты общаешься со старой каргой из Совиного кургана. Ильмой. Ведьмой.
Он выдохнул последнее слово с таким уничтожающим презрением, что воздух в комнате стал ядовитым.
— Ты позоришь мой род, Азалия, — он медленно, с отвращением покачал головой. — Жена генерала, ползающая по болотам и консультирующаяся с полоумной старухой. Ты выставляешь себя и моё имя на посмешище всему Приграничью. Ты что, совсем безмозглая?
Я слушала, с трудом сдерживаясь, чтобы не перебить его. Будь я в своём мире, не сносить бы ему головы, но тут надо было следить за каждым словом.
— И что это за ненормальная идея с оранжереей. В этом болоте. Ты спустила все выделенные средства в трубу, наняла работников для какой-то дурацкой затеи. Эта земля мёртвая. Ничего, кроме бурьяна, здесь не вырастет. Ты возомнила себя хозяйкой, но на самом деле ты обычная глупая баба, которую оторвали от столичных балов и бросили туда, где нужны мозги, а не розовые мечты.
Ох… сколько же мне сил понадобилось, чтобы себя сдержать и не зарядить ему пощёчину по этому наглому и высокомерному лицу. Его зашоренность и слепота бесила неимоверно. А в этой зубодробительной правде, как ему казалось, было что-то… шаблонное. Слишком похоже на чужой пересказ.
Внутри у меня всё клокотало. Каждая клетка кричала от обиды и злости. Но я помнила урок Ильмы.
— И кто же вам всё это так красочно доложил, генерал? — спросила я холодно, когда он замолчал.
Он замер, будто не ожидал вопроса.
— Это неважно. Мне доложили.
— О, это очень важно, — парировала я, делая небольшой шаг вперёд. — Судя по степени вашего возмущения и количеству… творческих интерпретаций, человек этот обладает весьма скромным умом и богатой фантазией. Позвольте внести ясность.
Я начала говорить чётко, по пунктам, как на военном совете, который он наверняка ценил.
— Ильма — не «старая карга». Она пожилая женщина, которая лучше любого в этой округе знает свойства местной земли и растений. Обратиться к ней за советом по садоводству — не позор. Это здравый смысл. Предрассудки о «колдуньях» уже устарели. И я удивлённо, что вы, взрослый мужчина, в них верите.
Я видела, как дёрнулась мышца на его скуле.
— Далее. Оранжерея. Цель — не вырастить пальмы в тундре. Цель — создать закрытый, защищённый грунт для выращивания лекарственных трав, редких растений и, да, цветов на продажу. Спрос есть. Об этом мне сказала та самая Ильма, чей ум вы так презрительно отвергаете. А работники, которых я «наняла на дурацкую затею», — это местные жители, которые теперь получают честную плату за честный труд и начинают верить, что это поместье может снова жить. Они уважают меня за это. Что, по-вашему, лучше: чтобы они сидели без дела и проклинали ваше имя?
Я сделала короткую паузу, дав ему переварить информацию.
— И наконец, о финансах. Та кучка монет, которую вы мне выделили, — я сделала особое ударение на слове «кучка», — даже близко не стоит к тому, что жёны ваших знакомых генералов, я уверена, тратят в день на новые платья и безделушки. Я не требую ни платьев, ни безделушек. Я вкладываю
Он слушал, и я видела, как гнев в его глазах начинал бороться с осознанием. Он понимал, что я права. Каждый мой аргумент был железобетонным. И это бесило его ещё больше, потому что рушило удобную картину «безмозглой транжиры».
Его лицо исказилось. Всё то холодное, расчётливое, что было в нём секунду назад, испарилось, уступив место первобытной, хищной ярости. Он встал, резко шагнул вперёд. Я инстинктивно отпрянула, но спина упёрлась в прохладную стену. Он навис надо мной, заслонив свет, заполнив собой всё пространство, весь воздух.
Я никогда в жизни не боялась мужчин. Я умела отшить наглеца словом, взглядом, острым каблуком. Но это… это была нечеловеческая сила. Это была сила урагана, сила дракона. Он подавлял не только физически — он подавлял волю самой атмосферой, исходящей от него дикой, неконтролируемой мощью. Всё внутри меня содрогнулось и съёжилось.
Его рука сжала мою шею, приковывая к себе, чтобы продемонстрировать абсолютный контроль. Его пальцы были твёрдыми и обжигающе горячими. Он склонился так близко, что я почувствовала его дыхание — с запахом дыма и чуть сладковатой драконьей гарью.
— Ты забыла, кто здесь главный, — прошипел он хрипло. — Похоже, пора тебе напомнить.
В глазах потемнело от паники. Но где-то в самой глубине, под толщей ледяного страха всё ещё тлела искра гнева. Искра «Алой Ленты». Она была слабой, испуганной, но она была. И она отказывалась гаснуть.
Я не смогла выговорить ни слова. Но мой взгляд, полный не страха, а яростного, немого вызова, встретился с его.
____
Дорогие читатели!
Приглашаю Вас в эмоциональную историю отПолины Мироновой
Развод с драконом. Я — не твое сокровище!
https:// /shrt/b1us
Аннотация
Быть кормилицей ребенка от любовницы? Угождать ей?
Почитать мужа-изменщика? И это после того как сама недавно потеряла малыша?
Пугливая жена повелителя драконов, наверное согласилась бы… Но в ее теле теперь Я!
И я требую развода, уважаемый дракон!
Прогоните в дальнюю деревушку, где, нет никого кроме коз?
Ничего страшного, с козлами я обращаться умею!
И со всеми неприятностями справлюсь сама.
Главное, чтобы муж не заявился и не узнал о моей маленькой тайне...
— Если вы только тронете меня, — выдохнула я, — то очень сильно пожалеете об этом.
Его усмешка была короткой и полной презрения к моей угрозе. Он не убрал руку. Вместо этого наклонился, и его губы грубо прижались к моим.
Я сжала челюсти, сомкнула губы, упёрлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть. Это было как пытаться сдвинуть каменную глыбу. Он был непоколебим. Его рука соскользнула с шеи и легла мне на затылок, сильными пальцами зарывшись в волосы, лишая меня возможности отвернуться. Он целовал грубо, демонстрируя свою силу и власть. Он подавлял, властвовал и пытаясь подчинить меня. Я пыталась сопротивляться. Отчаянно и яростно.
Но всё равно проигрывала. Тело, в котором я оказалась, тело изнеженной Азалии, было слабым, слабее, чем моя воля. Мышцы дрожали от напряжения, силы таяли с каждой секундой. Отчаянное сопротивление ослабевало, сменившись оглушающим чувством беспомощности. И чем дольше длился этот поцелуй, тем страннее становилось. В его грубой силе, в этом зверином напоре, сквозь гнев и унижение, пробивалось желание. Я не была юной девушкой, которая и понятия не имеет, что такое страсть. И как раз сейчас, совершенно некстати, кровь ударила в виски, дрожь окатила с головы до ног, а низ живота наполнился жаром.
Я перестала бороться. Мои губы разомкнулись под натиском его, впуская его дыхание, его вкус — дымный, терпкий, совершенно чужой.
Это уже не было борьбой. Я не заметила, как стала отвечать. Злость внутри меня взорвалось, как будто перевоплотилась в неконтролируемую страсть. Мой разум отступил, уступив место чистому инстинкту. Я сама начала отвечать ему, мои губы двигались в унисон с его губами, мой язык встретил его вызов. В нём была вся та сила, власть и звериная мощь, которые так пугали и притягивали одновременно. Это было как попасть в эпицентр бури — страшно, головокружительно и невероятно.
Райден глухо застонал, и его вторая рука железной хваткой обвила мою талию, прижав меня к себе так, что я почувствовала каждый мускул его тела. Я забылась. Мои руки, ещё мгновение назад пытавшиеся оттолкнуть его, сами собой обвили его шею. Мы стояли, слившись воедино, два противоборствующих урагана, которые вдруг слились в один, сметающий всё на своём пути.
Неизвестно, чем бы это закончилось, если бы не резкий стук в дверь.
Мы оторвались друг от друга одновременно, тяжело дыша. Грудь вздымалась, губы горели. Я смотрела в его глаза, такие близкие, и видела в них не только гнев, но и удивление. Такого он от меня явно не ожидал.
И я сама была в шоке. У меня в прямом смысле «снесло башню», как сказали бы в моём мире.
Откуда это? От долгого воздержания? С бывшим мы расстались больше года назад, и я с головой ушла в работу, заглушая всё остальное. А здесь… в Райдене была сила. Настоящая, первозданная, та, которую редко встретишь в моём прежнем, выхолощенном мире, где мужчины по большей части нытики, сыночки корзиночки либо самовлюбленные нарциссы. Райден был грубым, резким, невыносимым. Но при этом в нём была мужественность без фальши. И мне это подкупило. Хотя он и остался законченным говнюком. С этим не поспоришь.
Стук повторился.
— Что надо?! — рявкнул Райден хрипло, не отводя от меня пристального взгляда.
За дверью послышался робкий голос Мирты:
— Генерал, обед подан. Всё готово.
— Свободны, — ответил он Мирте, всё так же не отводя от меня взгляд.
Его взгляд буравил меня, будто пытаясь разгадать загадку.
Понимая, что его «свободны» прозвучит для Мирты довольно оскорбительно, я, всё ещё запыхавшись, добавила громче, в сторону двери:
— Спасибо, Мирта. Мы скоро подойдём.
Это заставило его бровь едва заметно изогнуться. Я, пользуясь моментом, ловко вывернулась из ослабевшей хватки его рук и сделала шаг к двери, пытаясь собрать остатки достоинства.
— Я не разрешал вам уходить, — прозвучало у меня за спиной. Его голос снова приобрёл металлический оттенок.
Я обернулась, уже у двери.
— Вы же слышали, обед готов. Еда остынет, — сказала я, пытаясь вернуть хоть какую-то нормальность в этот безумный день. Внутри всё ещё бушевало смущение от собственной реакции. — А Мирта старалась. Разве вы не соскучились по её готовке? Вам же наверняка нужно подкрепиться перед обратной дорогой.
Он расправил плечи, его взгляд не отпускал меня.
— Я остаюсь здесь на ночь, — объявил он. — И сегодня ночью вы придёте ко мне в спальню.
— Нет, — вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать.
Райден замер, словно не верил, что я только что отказала ему.
— Что?
— Я сказала: нет, — повторила я, делая шаг назад, к двери, восстанавливая дистанцию. — У вас, генерал, без сомнения, есть для этого другие женщины. Разве вам недостаточно Агнеты? — Я произнесла имя его фаворитки, которая ещё совсем недавно дала мне ясно понять, что именно она согревает его постель по ночам. — Мне кажется, она с огромным удовольствием и рвением исполнит любые ваши… желания.
Его лицо стало каменным. В глазах вспыхнула ярость.
— Ты — моя жена, Азалия, — процедил он. — И раз уж я уже потратил время на дорогу сюда, ты исполнишь свой супружеский долг. Ты всё ещё не родила мне наследника. Пока ты этого не сделаешь, ты будешь выполнять свои обязанности. Родишь — получишь покой и свободу. Можешь хоть в монастырь уйти. — Он презрительно усмехнулся, — Я же переключусь на тех, кто умеет доставлять удовольствие без лишних слов и капризов.
У меня от возмущения перехватило дыхание.
Я даже не могла подобрать слов, чтобы ответить ему. Вернее, слова подбирались, но только непечатные из моего мира, которые здесь произносить было опасно.
— Так может быть, — сказала я с ледяной, сладковатой вежливостью, всё-таки сумев взять себя в руки, — ваши «опытные женщины», наконец, и родят вам этого долгожданного наследника? Поскольку со мной, судя по всему, у вас ничего не выходит. Это решило бы все проблемы разом, не правда ли? Вы бы получили своё, а я была бы избавлена от… вашего присутствия.
Не дожидаясь ответа, не глядя на то, как потемнело его лицо, я резко развернулась на каблуках, рывком открыла дверь и вышла в коридор, громко захлопнув её за собой.
_______
Дорогие читатели! Приглашаю вас в новинку Диты Терми и Эи Фаль:
“Развод с королём драконов. Хозяйка Приграничья” (16+)
https:// /shrt/I6Q5
Я очнулась в теле жены-злодейки, которую король драконов вышвырнул из дворца. Холодный, гордый, безжалостно красивый, он не слушал оправданий, просто жестко приказал: «Убирайся».
Мой путь лежал в Приграничье, где война и смерть дышали в спину.
Но я выжила. Случайно создала сеть взаимопомощи и стала хозяйкой этого края. И слухи обо мне дошли до самого короля...
А потом на моём пороге появился он — раненый бродяга с повязкой на лице.
Я приютила его, не зная, кто он. Его взгляд прожигает, голос тревожит до дрожи, а близость сводит с ума.
Почему же он кажется таким знакомым?..
Сердце колотилось в бешеном ритме, ноги почти бежали по коридору. Я хотела уйти подальше — в свою комнату, на кухню, хоть в подвал, лишь бы не слышать и не видеть его. Мысли путались: злость на него, стыд за свою минутную слабость, отвращение к этой ситуации.
Я не успела отойти и десяти шагов, как услышала за спиной резкий, стремительный звук — распахнувшаяся дверь ударилась о стену. Я обернулась, инстинктивно приняв оборонительную позу, но было уже поздно.
Он настиг меня за два огромных шага. В его движении не было ничего лишнего — только хищная, молниеносная целеустремлённость. Я попыталась отскочить, но его рука с железной хваткой обхватила меня за талию.
— Райден, отпусти! — вырвалось у меня, но мой крик больше походил на задыхающийся шёпот.
Он не ответил. Вместо этого он легко, будто я не весила ничего, перекинул меня через плечо. Мир перевернулся с ног на голову. Пол уплыл из-под ног, в висках застучало от прилива крови. Я завизжала от неожиданности и ярости, заткнувшись складками его мундира.
— Поставь меня, тварь! Сию же минуту! — я закричала, отчаянно колотя кулаками по его спине, по твёрдым мышцам, что не давали никакого эффекта. Я извивалась, пытаясь вырваться, но его рука, заковавшая мои ноги, была непоколебима.
Он молча нёс меня по коридорам, и я чувствовала, как его плечо давит мне на живот, вытесняя воздух. Я видела мелькавшие вверх ногами знакомые двери, потолок, его спину в грубой ткани. От унижения и бессильной злости у меня навернулись слёзы, но я сжала зубы, не желая давать ему такого удовольствия.
Он уверенно поднялся по лестнице — я чувствовала каждый его шаг — и через мгновение пинком открыл дверь. Это была не моя комната. Это была его спальня — та самая, огромная, мрачная, куда я боялась даже заглядывать. Он вошёл внутрь и сбросил меня с плеча на огромную кровать.
Я отлетела на упругий матрас, покрытый шёлковым покрывалом, и мгновенно попыталась вскочить, откатиться к краю. Но он был быстрее. Он навис над кроватью, блокируя мне путь, одной рукой упираясь в изголовье, другой хватая меня за запястье, когда я попыталась ударить.
— Хватит! Я твой муж, — произнёс он с ледяным спокойствием, которое было страшнее крика. — И по закону этой земли, по закону драконьих родов, у тебя нет права отказывать. Ты принадлежишь мне. И я возьму то, что моё, когда и как посчитаю нужным. Ужин через час. Приди — или я приду за тобой снова. И в следующий раз я не буду такой терпеливый.
Он повернулся и вышел из спальни, нарочито громко захлопнув за собой дверь. Я услышала щелчок замка. Он запер меня.
Я вскочила и бросилась к двери, бессмысленно дёргая массивную ручку. Замок не поддался. Я ударила по дубовым панелям кулаком — боль мгновенно отрезвила. Надо было действовать по-другому. Я обошла комнату. Она была настоящей крепостью. Окна, высоко расположенные, были законопачены и забиты перед предстоящей зимой. Даже если бы мне удалось их отодрать, что маловероятно, прыжок со второго этажа сулил переломы.
Да и куда бежать? В незнакомый лес, в кромешную тьму, без карты, без провианта, в платье и тонких башмаках?
Это было самоубийством.
Как единственно разумный выход из этого кошмара мне нужна была
Осознание собственной уязвимости было горьким и неприятным. Я ненавидела беспомощность.
В моём мире я бы уже набрала номер адвоката, вызвала полицию, выложила всё в сеть. Здесь же я была абсолютно одна. Мирта и Мэри, даже симпатизируя мне, не пойдут против генерала. Элиас струсит. Ильма далеко, и дорогу я не знаю.
Отчаяние пыталось подкрасться, сжать горло. Но я не позволила. Я запретила себе плакать. Слёзы — это роскошь, на которую у меня не было времени. Вместо этого я заставила себя дышать глубоко и медленно, как учила Ильма.
Щелчок замка прозвучал, когда за окнами было темно. Дверь открылась, впуская полоску света из коридора, и в проёме возникла высокая, могущая фигура Райдена. Он вошёл, оценивающим взглядом окинув комнату, и остановился передо мной. От него пахло вечерней прохладой и вином.
— Надеюсь, ты провела это время с пользой и подумала о своём поведении, — произнёс он ровным, лишённым эмоций голосом. — И теперь будешь вести себя подобающим образом. Достойно жены генерала.
Я медленно подняла на него глаза, стараясь вложить в свой взгляд всю злость и ненависть к нему.
Мой взгляд, полный ледяной ненависти, казалось, должен был прожечь в нём дыру. Но он лишь сжал губы и, сделав шаг вперёд, протянул мне руку.
Я медленно, с преувеличенным равнодушием, поднялась сама, и, игнорируя его протянутую ладонь, направилась к двери.
— Азалия, — его оклик остановил меня уже в дверном проёме. — Я подал тебе руку.
Я обернулась лишь наполовину, бросая через плечо:
– Я вижу. И я прекрасно обхожусь без неё. Как, впрочем, и без ваших наставлений о достойном поведении.
В его глазах мелькнуло бешенство, с улицы донёсся рёв дракона, его рука сомкнулась на моём локте железной хваткой. Он отдёрнул меня назад, в комнату, и снова прижала к стене. Его тело, огромное и горячее, снова стало барьером между мной и свободой.
— Ты решила испытать моё терпение? — прошипел он, склонившись так близко, что я почувствовала тепло его дыхания на щеке. — Зря, Азалия. Очень зря.
— Да я и так уже поняла, что зря вышла за вас замуж, — выпалила я, не думая о последствиях, глядя ему прямо в глаза. — Вы мне противны. Ваши приказы, ваше высокомерие, ваши руки на мне… Вы мне физически противны. Не смейте меня трогать. Прикасаться ко мне — даже не смейте.
Наступила тишина. Я видела, как его лицо полностью теряет остатки холодного контроля.
— Ты сама напросилась, — прорычал он хрипло, и его голос больше не был человеческим. Это был рык разозлённого зверя, готового растерзать всё на своём пути. — Ты будешь слушаться меня. Будешь. Я сломлю тебя, если потребуется. И начнём мы с того, что ты выучишь первое правило: когда твой муж говорит с тобой — ты смотришь на него, слушаешь и подчиняешься.
_______
Дорогие читатели! Приглашаю вас в новинку Майи Фар
“Развод с драконом или попаданка в законе” (16+)
https:// /shrt/y9zv
Прожив в браке двадцать лет, и родив троих детей, я вдруг узнала, что муж собирается со мной развестись, потому что я не образована и не соответствую его статусу. Он ушел от меня к более успешной, ухоженной и уверенной в себе женщине, но и у меня есть все эти три "У", я просто про это забыла.
Держись, дорогой, скоро встретимся...
В книге будет:
Уверенная в себе героиня
Дракон
Дети
Адвокатский быт магического мира
Последние слова, отравленные яростью, ещё висели в воздухе, но я уже осознала ужасную ошибку. Глядя в его глаза, я увидела не просто злость. Там бушевала настоящая буря. И в центре этого урагана была тёмная, притягательная глубина, которая заставляла меня цепенеть. Я пыталась отвести взгляд, но не могла. Казалось, я начинаю в них тонуть, теряя опору под ногами, даже не сходя с места.
Разум кричал внутри, отчаянно бил в барабаны тревоги.
Но воля, моя такая несгибаемая воля, будто растворялась под тяжестью его взгляда. Тело перестало слушаться команд мозга. На смену холодному страху и ярости пришёл жар, совершенно неконтролируемый жар. Он заполнил вены, ударил в виски, заставил сердце колотиться в новом, бешеном ритме.
Райден медленно, не отрывая взгляда, наклонился. И когда его губы снова прикоснулись к моим, уже не было грубой силы, с которой он это делал в кабинете. Теперь в его поцелуе была уверенная, подавляющая власть. Власть, перед которой моё тело предательски дрожало и… отвечало.
Мои губы сами разомкнулись, руки обвили его шею. Я целовала его в ответ, глубже, отчаяннее, чем в прошлый раз. Это было как падение в пропасть, и я даже не пыталась зацепиться за край.
Его руки скользнули по моей спине, и я почувствовала, как ослабевают застёжки платья. Какая-то часть меня удивлённо отметила, с какой удивительной ловкостью он справляется со шнуровкой — одной рукой не глядя.
Потом он отступил на полшага. Лиф платья съехал, утягивая за собой весь корсет и тяжёлые юбки. Они упали к моим ногам пышным, шелестящим облаком, оставив меня в тонкой льняной сорочке и панталонах.
Я стояла, ощущая прохладу воздуха на коже, и сгорала от стыда и возбуждения одновременно. Его взгляд медленно скользнул по мне, задержавшись на груди, едва прикрытой тонкой тканью. На проступавших сквозь ткань затвердевших сосках. Я видела, как темнеют его глаза, превращаясь в черноту.
В следующее мгновение его руки снова были на мне. Он ловко толкнул оставшиеся складки платья вниз с бёдер, и вот я уже стояла перед ним почти обнажённая. Моя кожа пылала под его взглядом. Он не отпускал мой взгляд, я была пленницей его глаз, не в силах пошевелиться или что-то сказать. Он будто обладал способность подчинять волю одним лишь своим присутствием, вызывать неконтролируемое влечение.
Мозгом я понимала, что это ужасно, что мне это не нужно. Но моё тело, мои инстинкты будто находились под действием мощного феромона, гипноза или древней магии. Оно податливо трепетало, отвечая на каждый его жест.
Он шагнул вперёд и обнял меня. Его руки были твёрдыми и горячими на моей голой спине. Он легко подхватил меня на руки и понёс к огромной кровати. Мир закружился. Опустил меня на прохладный шёлк, и его тело нависло над моим, отрезая от свободы и попытки сбежать.
Я видела, как его пальцы с гипнотической ловкостью расстёгивают мундир. Он снял мундир, потом резким движением сорвал через голову рубашку, и я впервые увидела его торс — покрытый шрамами, с мощными рельефными мышцами, загорелой кожей. Он был прекрасен в своём диком, первобытном совершенстве. И страшен.
Прекраснейшее чудовище, — промелькнула в голове странная фраза.
Он опустился на меня, прижав своим весом к матрасу, и снова поцеловал в губы. Его поцелуй был жадным, горячим. Его рука скользнула под мою сорочку, задрала её, и я почувствовала твёрдое, горячее давление его эрекции в самом низу живота. Я невольно выдохнула стон прямо ему в рот, и этот звук, казалось, ещё больше зажёг его.
Он оторвался на мгновение, чтобы расстегнуть штаны. В темноте комнаты я скорее почувствовала, чем увидела, насколько он… велик. Ощущение было пугающим и восхитительным одновременно. Он был обжигающе горячим.
И когда он вошёл в меня, медленно, преодолевая сопротивление, я снова застонала — на этот раз от невыразимого, острого удовольствия, смешанного с болью. В голове, где ещё тлели остатки моей прежней личности, на задворках сознания пронеслась последняя ясная мысль:
Но думать уже было невозможно.
Каждый толчок вытеснял из меня остатки мысли. Боль от первого проникновения сменилась нарастающей полнотой, а затем — волнами жара, которые растекались из самого низа живота, заставляя пальцы ног судорожно сжиматься, а спину выгибаться ему навстречу.
Из моей груди вырывались сдавленные стоны, отрывистые выдохи, мольбы не останавливаться никогда. Мои руки, потеряв всякую волю, скользили по его спине, чувствуя под пальцами бугры старых шрамов и напряжение стальных мышц. Я впивалась ногтями в его кожу, не в силах удержаться, и это лишь заставляло его рычать глухо и двигаться ещё стремительнее.
Он говорил что-то хриплое, отрывистое, но слова тонули в гуле крови в ушах.
Единственное, что я могла различить в его хриплом шёпоте это было слово «Моя…»
Внезапно он приподнялся, опершись на руки, чтобы увидеть моё лицо. Его взгляд, тяжёлый, полный той же дикой страсти, буравил меня. Он замедлил ритм, стал глубже, нарочито, заставляя меня чувствовать каждое движение с невыносимой остротой. Я задыхалась, пытаясь отвести взгляд, но не могла. Я была прикована к нему, как к источнику и боли, и наслаждения.
— Смотри на меня, — прорычал он, и это был приказ, от которого всё внутри сжалось. — Ты будешь подчиняться мне, Азалия.
И я смотрела. Пока эта чудовищно-прекрасное тело не довело нас обоих до молчаливого, сокрушительного края, на котором всё разом рухнуло — сознание, сопротивление, время.
Когда он замер, обрушившись на меня всем весом, в комнате повисла тишина, нарушаемая нашим тяжёлым, неровным дыханием. Запах кожи, пота и секса витал в воздухе.
Рассудок начал медленно возвращаться, принося с собой стыда. Я лежала неподвижно, глядя в темноту балок на потолке, чувствуя, как его сердце бьётся у меня под щекой. Каждая мышца ныла, между бёдер было влажно и липко, и я чувствовала внутри себя его большой и всё ещё пульсирующий.
Что я наделала? Господи, что я наделала? Я не просто подчинилась. Я ответила. Я жаждала. Я кричала от удовольствия в объятиях человека, которого ненавидела всем своим существом минуту назад. Вернее, не человека. Чудовища.
Он откатился набок, освобождая меня. Прохладный воздух остудил разгорячённую кожу, заставив меня вздрогнуть. Я инстинктивно потянула к себе скомканное покрывало, пытаясь хоть как-то прикрыться.
_____
Дорогие читатели, приглашаю в эмоциональную новинку о т Ксении Есениной
РАЗВОД С НЕВЕРНЫМ ДРАКОНОМ 16+
https:// /shrt/1CHL
Я погибла в своём мире совсем молодой, не успев познать ни любви, ни семейного счастья. И думала, что попала в настоящую сказку с прекрасным принцем, который стал моим мужем. Но когда приехала к нему, чтобы сообщить радостную новость, то застала с другой.
Мой мир рухнул, сердце разбито на мелкие осколки. Ну а муж… муж уверен, что всё нормально.
— Ты моя жена, и я не собираюсь разводиться с тобой. Ты родишь мне одарённых дочерей и, надеюсь, сильных сыновей. Это всё, что должно тебя заботить. Впредь не приезжай так внезапно, чтобы лишний раз не расстраиваться.
Райден встал с кровати, подобрал одежду, не глядя на меня, и начал одеваться.
— Ужин ждёт, — сказал он наконец, застёгивая мундир. — Приведи себя в порядок и спускайся.
Он вышел, а я осталась лежать, пытаясь собрать себя по кусочкам. Что это вообще было? Мне будто мозг вынули и только сейчас обратно вставили. Я не понимала, и от этого на душе было неспокойно.
Я всё-таки заставила себя встать, ноги подкашивались. Я нашла своё платье, бесформенной кучей лежавшее на полу. Одевалась медленно, с трясущимися пальцами, с трудом справляясь со шнуровкой на спине. В зеркале на туалетном столике отразилось бледное лицо с огромными глазами и распухшими губами. Я быстро отвернулась.
Спустилась по лестнице. Каждый звук — скрип половицы, гул голосов из столовой — отдавался в висках. В дверном проёме я замерла. Райден уже сидел во главе стола. Он молча кивнул мне на место напротив. Как вообще такое возможно? В своей прежней жизни я не представляла занятия любовью без чувств и любви. Но Райден сегодня изменил моё представление об отношениях. Я его ненавидела, но при этом не смогла оттолкнуть. И от этого чувство стыда возвращалось раз за разом.
Я села. Мирта начала разносить блюда: тушёное мясо с корнеплодами, свежий хлеб. Аромат, обычно такой соблазнительный, сейчас вызывал лёгкую тошноту. Я взяла вилку, но есть не могла, лишь ковыряла еду на тарелке.
Обед проходил в гробовой тишине, нарушаемой только звоном приборов. Райден ел с обычной для него сосредоточенной эффективностью, не поднимая глаз. Он мог бы сидеть один в этой комнате — настолько плотной была стена отчуждения, которую он воздвиг вокруг себя. И я была по ту сторону этой стены. Побеждённая. Униженная. Сбитая с толку. Он вытолкнул меня. Даже не давал приблизиться.
Когда он отложил вилку и встал, я вздрогнула. Он бросил короткий взгляд на мою почти нетронутую тарелку, ничего не сказал и вышел. Его шаги затихли в коридоре. Хлопнула входная дверь. Я выдохнула, будто мне, наконец, разрешили дышать.
Я сидела, пока Мирта не начала осторожно убирать со стола. Её взгляд был полон такой бездонной жалости, что мне захотелось провалиться сквозь землю.
— Мили Азалия… — начала она тихо.
Я подняла на неё взгляд.
— Мирта, — голос мой сорвался на шёпот. — Я… мне нужно поговорить.
Она показала взглядом на кухню и прижала палец к губам. Я торопливо засеменила на кухню, за ней, в это единственное место, которое хоть отдалённо напоминало о безопасности. Когда дверь закрылась, отгораживая нас от остального дома. Я прислонилась к притолоке, и всё, что копилось во мне, вырвалось наружу в сбивчивом, отчаянном шёпоте.
— Мне очень жаль мили Азалия. С вами всё хорошо? Может, нужна целебная мазь? — с сочувствием спросила Мирта.
Значит, все всё слышали? Стало не по себе.
— Он… я не понимаю, что со мной произошло. Я ненавидела его. Я хотела его убить! А потом… потом я просто… не могла сопротивляться. Это будто не я была. Будто что-то внутри меня сломалось или… или он каким-то образом заставил. Я отвечала ему, Мирта. Я сама его целовала. Я хотела этого. Как я могла этого хотеть? Что со мной не так?
Слёзы, которые я сдерживала весь вечер, наконец хлынули, тихие и жгучие. Мирта немедленно подошла, обняла меня за плечи и притянула к себе, к своему мягкому, пахнущему тестом и травами фартуку. Она не говорила «не плачь», а просто гладила меня по спине, как ребёнка.
— Тсс, детка, тсс, — приговаривала она мягко. — Какая же ты ещё молоденькая. Совсем девочка. И глупая я, старая дура. Наверное, в этом и моя вина есть. Я должна была тебе сказать. Должна была предупредить.
Я вытерла глаза, пытаясь успокоить рыдания.
— О чём? — прошептала я.
Мирта отвела меня к кухонной скамье, усадила, сама села рядом, не выпуская моих рук.
— Драконы, милая… они потому и драконы. Это не просто люди, которые управляют ящерами, как лошадьми. Нет. Это… симбиоз. Сильнейшая связь. Душевная, кровная, магическая — кто их разберёт. И от этого… от этого они и сами становятся немного не людьми. В них есть часть дракона. Его сила. Его власть. Его… — она искала слово, — его
Я смотрела на неё, не в силах осознать.
— Значит… это не я? Это он? Он сделал так, что я…
— Он не сделал специально, детка, — покачала головой Мирта. — Это просто… часть его. Как запах, как дыхание. Ты попала под его влияние, когда он разозлился по-настоящему. Когда в нём проснулась драконья часть. Не вини себя. Сопротивляться этому… почти невозможно. Особенно в первый раз.
В её словах была горькая правда, но и страшное облегчение. Значит, я не сошла с ума. Не предала сама себя окончательно. Меня… сломала чужая непонятная для меня сила.
— А как-то можно этого избежать? — спросила я. — Я не хочу, чтобы это повторилось. Я не хочу чувствовать себя… куклой. Бессильной.
Мирта смотрела на меня с бесконечной грустью. Она тяжко вздохнула и покачала головой.
— К сожалению, нет, милая. Нет способа. Разве что… — она замялась.
— Что? — я вцепилась в её руку. — Что, Мирта?
— Только если… только если его усыпить.
Я замерла.
— Усыпить? Как?
— Сильным снотворным. В вине, в еде. Когда он спит — он просто человек. Драконья часть дремлет. Но, детка, — её голос стал строгим, — это опасно. Безумно опасно. Если он проснётся и поймёт… Он не простит. Никогда. И потом… даже если получится однажды, это не решение. Ты ведь не сможешь делать так всегда.
Я молчала, переваривая этот мрачный, почти безумный совет. Но мне надо было как-то пережить время до его отъезда. И быть его игрушкой всё это время у меня не было никакого желания.
_____
Дорогие читатели, приглашаю вас в новинку Зои Кресак
“Развод с драконом. Бракованная жена генерала” (16+)
https:// /shrt/MjRd
— Ты бесплодна, поэтому я выберу себе новую жену.
Это было первое, что я услышала, когда очнулась в другом мире. А потом генерал-дракон и мой муж сослал меня в Забытую долину, как поломанную игрушку!
Вот только я не собираюсь тихо умирать в неволе. Я покажу этому наглому красавцу, что я — не его покорная бывшая жена.
(Райден)
Хлопнув тяжёлой входной дверью, я замер на ступенях. Вечерний воздух, холодный и острый, обжигал лёгкие, вытесняя из них запах дома — воск от свечей, сладковатый дым камина, аромат недоеденного ужина и… её. Этот едва уловимый, сбивающий с толку шлейф, в котором причудливо сплелись запах лавандового мыла, тонкая нота горечи от слёз, и… да, тот самый пряный, тёплый оттенок, проявившийся в самый неподходящий момент. Запах её ответа. Я с силой выдохнул, пытаясь изгнать его. От неё до сих пор кружилась голова, и мне не нравилось, это чувство. Азалия никогда не действовала на меня так. Первая наша ночь прошла настолько скучно, что я думал, больше никогда не захочу её. Теперь всё изменилось.
Тени во дворе были густыми и длинными, их отбрасывали редкие фонари на стенах конюшни. Я здесь вырос и мог передвигаться даже с закрытыми глазами, не видя дороги перед собой, потому что знал каждый камень, каждую кочку. Я шагнул в темноту, направляясь к специально утоптанной площадке за домом, где на толстом слое соломы лежал Агат.
Он лежал, свернувшись громадным кольцом, как древний, покрытый сталью узел. Его чешуя цвета бронзы и тлеющих в пепле углей почти сливалась с ночью, лишь изредка отливая тусклым багрянцем в свете звёзд. При моём приближении с лёгким скрипом приоткрылась огромная, кожистая складка века, и из темноты на меня уставился янтарный глаз, светящийся изнутри.
Я протянул руку, не глядя, и мои пальцы коснулись знакомой шершавой чешуи прямо между огромными ноздрями. Под ладонью я почувствовал не столько тепло, сколько глубокую, мощную вибрацию — низкий, утробный гул, похожий на отдалённое землетрясение, который чувствовал только я.
Это был звук его жизни, его дыхания, его силы. И он действовал на меня лучше любого успокоительного. Здесь, в этом круге тепла и мощи, сложный, противоречивый мир людей с их хитросплетениями эмоций и слов отступал, уступая место простым, древним истинам: сила, верность, инстинкт.
Мысль Агата вспыхнула ярко в моей голове. Его мыслеформы всегда были такими — тяжёлыми, неспешными, вескими, как движение тектонических плит. Если моё сознание было стремительным, вспыльчивым клинком, то его разум был неподвижной, мудрой скалой, о которую этот клинок тупился.
Я мысленно фыркнул, прислоняясь плечом к его нагретому за день боку.
Я позволил образу Азалии всплыть перед внутренним взором: её лицо, бледное от ярости, глаза, сверкавшие ненавистью, которая обожгла меня, а потом… потом тот же взгляд, только затуманенный моей волей, губы, разомкнувшиеся для стона. Я снова ощутил прилив злости, но теперь злости на себя за потерю контроля, за ту животную страсть, которая затмила разум.
Следующая мысль Агата была простой, и ещё более раздражающей. В его мире не было полутонов, компромиссов или долгих раздумий. Есть своё — его берут. Есть угроза — её уничтожают.
Я не сдержал короткой, беззвучной усмешки, которую тут же поглотила ночная тишь.
Я снова ощутил, как горячая волна злости подкатывает к горлу при воспоминании. Её дерзость, её прямой, вызывающий взгляд, её отказ принять мою руку — всё это било по моей мужской гордости. Мне итак слишком часто приходилось доказывать, что я достоин быть там, где нахожусь. Но те люди были внешними врагами. Теперь такой же враг был внутри моих границ. Азалия не воспринимала меня как главного.
Но Агат был со мной связан куда глубже, чем кто-либо в этом мире. Наша связь была не просто телепатическим мостом — это было слияние душ на уровне рождения. Он чувствовал не только поверхностные мысли, которые я ему посылал. Он ощущал под ними бурлящий котёл эмоций, которые я сам едва осознавал или пытался подавить.
Я видел её в рабочей одежде, с высоко засученными рукавами, среди грубых мужиков на стройке. И видел, как те мужики смотрят на неё — без привычного мне страха или подобострастия. С зарождающимся уважением. Я видел кабинет, где годами лежала пыль, теперь сияющий чистотой. Видел портреты моих давно забытых родителей, вычищенные и поставленные на почётное место. Это не были поступки слабой, глупой женщины. а, это всё вызывало во мне внутреннее удовлетворение. Даже гордость. Но было одно "но".
Я резко отстранился от его бока, почувствовав, как раздражение перехлёстывает через край.
Я молча смотрел на тёмный, недружелюбный силуэт особняка. Когда-то я его ненавидел. Хотел сбежать и никогда не возвращаться. И я держал своё слово. Как уехал из поместья десять лет назад, до сегодняшнего дня не прилетал.
И всё из-за Азалии. Как только получил письмо от Дарста, сразу собрался в полёт. Не для того я годами отстаивал свою честь, чтобы лишиться её из-за глупости женщины.
В одном из окон на втором этаже, в дальнем крыле, мерцал одинокий огонёк. Её комната. Мысль о том, что она там сейчас, одна, возможно, плачет в подушку от стыда и бессилия, вызвала во мне досаду, раздражение и тлеющие угли недавней страсти, которые я тщетно пытался потушить. Я опять хотел её.
Агат в ответ лишь издал глубокое, раскатистое ворчание, которое отозвалось вибрацией у меня в груди. В этом звуке не было ни согласия, ни одобрения. Был лишь древний, драконий скептицизм. Он уже был свидетелем сегодняшнего «урока». И он прекрасно видел, что его наездник сражается сейчас не только со строптивой женой.
Я вёл битву на два фронта: внешний — с ней, и внутренний — с самим собой и с неожиданной тягой, которую она во мне разбудила.
—
Бутылёк в моей ладони был крошечным, стеклянным, холодным. Мирта сунула его мне в руку, обхватив мои пальцы своими тёплыми, шершавыми ладонями.
— Две капли, не больше, — прошептала она, её глаза были полны тревоги. — В вино, в чай… решай сама, когда. Но помни, детка, действовать начнёт не сразу. Минут через двадцать, может, полчаса. И… будь осторожна. Если что-то пойдёт не так… приди ко мне.
Я лишь кивнула, слишком ошеломлённая, чтобы говорить. Идея была безумной. Опасной. Но что оставалось?
Снова стать его игрушкой, поддавшись той тёмной, драконьей силе, о которой говорила Мирта?
Нет. Я не могла. Не после того, как узнала правду. Теперь это было бы сознательным предательством самой себя.
Остаток вечера я провела в нервном ожидании. Райден появился, когда на небе зажигались звёзды. Он был мрачен и немногословен. Когда Мирта подала чайник, моё сердце забилось так, будто хотело вырваться из груди.
Рука, тянущаяся к его чашке, чтобы подлить чаю, дрожала. Я улучшила момент и подошла к столу в тот момент, когда он отвернулся, две крошечные капли упали в чай из спрятанного в ладони флакона. Жидкость была бесцветной и без запаха. Она растворилась в тёмном чае без следа.
Я едва могла есть, ожидая. Минуты тянулись мучительно. Он отпивал чай медленно, не глядя на меня. Ничего не происходило. Может, снадобье не сработает? Может, оно просрочено? Паника начала подниматься.
После ужина он кивнул в сторону лестницы.
– Пора в спальню.
Сердце упало. Снотворное ещё не подействовало. Но отступать было некуда. Я молча пошла за ним.
В спальне он остановился посреди комнаты и обернулся. Взгляд его был тяжёлым, усталым, но всё ещё полным той же властной уверенности.
– Разденься.
Я замерла. Потом, медленно, не глядя на него, начала расстёгивать платье. Я тянула время, делая каждое движение нарочито плавным, неуклюжим, будто пальцы не слушались. Я распускала шнуровку корсета, чувствуя, как его нетерпеливый взгляд буравит мне спину. Он ждал, но недолго.
— Ты слишком медлишь, — прозвучало у меня за спиной, и прежде чем я успела обернуться, его руки обхватили меня сзади. Он прижал меня к себе, одна рука плотно обвила талию, другая — легла на мою грудь, прижимая ладонь к тонкой ткани сорочки. Его губы коснулись моего затылка, потом шеи — горячий, влажный поцелуй, от которого по коже побежали мурашки.
Я застыла, стараясь не дышать. Внутри всё кричало и сжималось в комок.
Он, казалось, принял мою скованность за покорность или застенчивость. Лёгким, почти невесомым движением он подхватил меня на руки и отнёс к кровати. Уложил рядом с собой, на спину, сам лёг на бок, его рука легла на мой живот, пальцы начали медленно, лениво водить по коже сквозь сорочку.
Его движения стали более… тягучими. Менее целенаправленными. Он что-то пробормотал мне в ухо, но слова слились в неразборчивое бормотание. Его дыхание стало глубже, ровнее.
Я лежала, боясь пошевелиться, слушая, как его сердцебиение замедляется, а рука на моём животе становится всё тяжелее, пока совсем не обмякла. Через некоторое время раздался тихий, ровный храп.
Я ждала ещё, кажется, целую вечность, пока не убедилась, что он спит крепко. Потом осторожно, миллиметр за миллиметром, выбралась из-под его руки, соскользнула с кровати. Быстро, дрожащими руками натянула платье, даже не пытаясь как следует зашнуроваться, накинула платок и выскользнула из комнаты.
Как только оказалась на улице, сделала несколько судорожных вдохов, пытаясь прийти в себя. Страх отступал, сменяясь лихорадочной энергией. Я была на свободе. Хотя бы ненадолго. И мне нужно было знать, что происходит в недостроенной оранжерее, пока меня не было.
Я боялась, что работники не будут ничего делать, раз меня нет. Тем более они боялись Райдена. А любое промедление могло стоить мне очень дорого. Если оранжерея не будет достроена до морозов, то до весны можно будет забыть о ней. Я не любила сдаваться и откладывать на завтра, то, что должно было сделано сейчас.
Поэтому первым делом я направилась к площадке, и то, что я увидела, заставило меня забыть обо всех тревогах. Каркас, который ещё вчера был лишь набором балок, теперь обрёл форму. Рабочие, видимо, трудились допоздна — несколько человек ещё возились, укрепляя соединения.
И самое удивительное — в нескольких рамах уже были вставлены большие, мутноватые, но целые стеклянные листы. Они тускло поблёскивали в свете фонарей.
Ко мне подошёл Ривио, вытирая руки о штаны. Его лицо, обычно сосредоточенное, расплылось в улыбке при виде меня.
– Мили Азалия! Вы как? Мы думали, вы не придёте сегодня. – Я… меня задержали, – смущённо пробормотала я. – Но я вижу, вы и без меня справились. Это… это потрясающе.
Он кивнул, с гордостью оглядывая работу.
– Да, почти всё сделали, что по плану. Но вот беда – материалов не хватает. Стекло кончилось. И балок для противоположной стены маловато будет.
Он начал подробно рассказывать, что именно сделали, как распределили силы. Я слушала, и странное, тёплое чувство начало разливаться по груди. Они работали. Для меня. Потому что верили в этот проект. В меня.
Ривио вдруг присмотрелся ко мне повнимательнее.
– А с вами всё… нормально, мили? – спросил он тихо, почти по-отечески. – Генерал-то сегодня… уж больно злой с виду был. Мы все переживали. Боялись, как бы он вам… ну, худого не сделал.
Эти простые слова, полные искренней заботы, тронули меня до глубины души. Кто-то волновался. Кто-то, кроме Мирты.
– Всё хорошо, Ривио, спасибо, – сказала я. – Всё в порядке. А за материалы не беспокойтесь. Завтра я дам вам деньги. Договоритесь с торговцем, чтобы доставил всё нужное, и стекло – целое, без сколов.
— Будет сделано, мили, — кивнул он уверенно и, ещё раз бросив на меня быстрый взгляд, и вернулся к работе.
Я осталась стоять, глядя на огоньки фонарей, на тёмные силуэты мужчин, на очертания моей оранжереи. На душе стало легче. Неожиданно легко. Я была не одна. И это воодушевляло неимоверно.
Неожиданно в голове появился глубокий, рокочущий голос. Я замерла, обернулась, озираясь по сторонам. Никого. Только дракон, спящий на своей площадке в отдалении, огромный тёмный холм на фоне звёзд. Голос стих, растворился так же внезапно, как и появился.
— Как странно, неужели у меня уже галлюцинации? — тихо пробормотала я, вглядываясь в морду дракона. Будто он мог говорить. Но все же знают, что драконы не разго...
Огромный жёлтый глаз вперился в меня. Я даже забыла, о чём только, что думала.
«Хм...она слышит меня? Что за странное создание...кажется, ты не так проста, как думает Райден».
Это была не галлюцинация. Огромный жёлтый глаз равнодушно смотрел прямо на меня.
И я
Внутри всё вопило, чтобы я развернулась и убежала. Но любопытство оказалось сильнее страха.
Я сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Отделявшее нас расстояние в двадцать шагов казалось пропастью. Его запах с оттенком дыма и старой кожи — становился сильнее. Я остановилась в нескольких метрах, запрокинув голову, чтобы встретиться с его взглядом.
Мысль пронеслась в моей голове, прежде чем я успела её обдумать.
Мои мысли завертелись бешеным водоворотом. Он чувствовал перемену! Значит, это не просто мои фантазии. Что, если причина в том, что я из другого мира? Моя душа, моё сознание — чужеродные здесь. Может, они как-то иначе…
Я внутренне ахнула, отшатнувшись.
Отпираться не имело смысла. К тому же, странное облегчение разлилось по груди — наконец-то сказать кому-то. Пусть даже дракону.
В его мысленном пространстве прозвучало что-то вроде низкого, терпеливого вздоха, от которого задрожала земля под моими ногами.
Он помолчал, давая образам улечься в моём сознании. Картины мелькнули перед внутренним взором: неприступные горные пики, где гнездились драконы, и долины внизу, где люди строили свои первые деревни.
Я увидела жутковатое видение: сияющие на солнце чешуйчатые гиганты с пустыми глазами, сеющие огонь и разрушение по приказу маленькой фигурки в роскошных одеждах на спине самого крупного из них.
Я слушала, заворожённо. Это была не просто история. Это была история целого мира. То, о чём мне не рассказала Мирта. А дракон продолжал.
—
Я молчала. Его слова, отзывались эхом в груди и гасили мою надежду на свободу и освобождение. Но упрямство, та самая «сила духа», которую он во мне похвалил, не сдавалось.
В голове прозвучало нечто среднее между хриплым смешком и ворчанием.
Его жёлтый глаз медленно закрылся. Связь оборвалась так же внезапно, как и возникла, оставив после себя звенящую тишину и тяжёлые, неразрешённые мысли. Я стояла перед драконом, но чувствовала, что он не спит. Он наблюдал. И ждал.
Я медленно развернулась и пошла прочь, к дому. К спальне, где на кровати лежал мой муж, связанный со мной узами, о которых я и не подозревала. Теперь я знала слишком много. И от этого знание не стало легче.
Слова Агата жгли моё сознание, как раскалённые угли.
Я побрела обратно в дом, будто сквозь густой, вязкий туман. Холодные ступеньки крыльца, скрип половиц в пустом коридоре, тяжёлая дверь спальни, которая казалась входом в клетку.
Райден лежал на боку, его дыхание было глубоким и ровным. Снотворное ещё действовало. В свете луны, падавшем сквозь ставни, его профиль казался высеченным из тёмного мрамора — резким, неприступным и… удивительно спокойным. Без привычной складки гнева между бровей, без напряжения в скулах. Просто человек. Спящий человек, чья судьба волей древней магии была перекручена с судьбой дракона и, как выяснилось, с моей.
Я осторожно легла на край кровати, стараясь не потревожить его. Лёжа на спине и глядя в потолок, я слушала его дыхание и пыталась осмыслить услышанное. Страх боролся со жгучим любопытством. Ужас перед этой невидимой паутиной, в которую я угодила, — с диким, неукротимым желанием её разорвать, доказав всем, что Катя из XXI века не будет жить по навязанным правилам.
Мыслей было столько, что казалось, голова сейчас лопнет. Но тело, измотанное стрессом, страхом и бессонной ночью, взяло своё. Я провалилась в чёрную, бездонную яму сна, где образы золотых драконов, плачущей первой Азалии и строгих лиц магов смешивались в один кошмарный калейдоскоп.
Мне снились маги, оседлавшие золотых драконов. Снилось два войска, одно блестело и отливало золотом, другое было пёстрым, как лоскутное одеяло. Они сошлись, я будто наблюдала за ними свысока. Знала их, чувствовала, будто и сама когда-то участвовала в это битве.
Меня разбудил громкий стук. Я резко открыла глаза и села на кровати. Сердце колотилось в горле, адреналин растекался по телу, будто тело перепутало сон и реальность, и та война, что снилась мне секунду назад, началась и в реальности.
Райден уже не спал. Он сидел на краю кровати, напряжённый, и прислушивался. За окном, сквозь щели в ставнях, пробивался слабый, красный рассвет. И в этой предрассветной тишине я услышала то, что услышал он: отдалённый звук рога. Тревожный звук.
В следующее мгновение внизу, у парадной двери, раздался громкий, отчаянный стук. Райден сорвался с места одним резким движением. Он даже не взглянул на меня. Он натягивал штаны, застёгивал мундир на лету, его пальцы двигались с неожиданной скоростью. Лицо его было каменной маской сосредоточенности, но в глазах горели знакомые мне всполохи — только теперь это была не ярость, а нечто более острое и холодное.
— Что… что случилось? — выдохнула я, срываясь с кровати.
Он не ответил. Только кинул быстрый взгляд в мою сторону. Потом вылетел из комнаты. Я, натянув платье и накинув на плечи тёплый плащ, бросилась за ним по лестнице.
В прихожей уже стоял запыхавшийся гонец в запылённой, порванной в нескольких местах форме приграничной стражи. Его лицо было бледным от усталости.
— Генерал! — гонец едва переводил дух. — Перевал Когтя… атакован… на рассвете…
— Кто? — голос Райдена оставался невозмутимым.
— Маги… — гонец сглотнул. — Маги Золотой Крови. Их драконы… они… сжигают всё. Прорвали первую линию. Движутся к Дреннену.
Воздух в прихожей стал ледяным. Я видела, как спина Райдена напряглась ещё сильнее.
Райден резко развернулся. Его взгляд упал на меня.
— Ты остаёшься здесь, — сказал он отрывисто, проходя мимо меня к выходу. — Не вздумай возвращаться в Приграничье, в замок. Он будет первой мишенью. Здесь, в этой глуши, тебе безопаснее.
Он уже был на крыльце, крича что-то конюхам и солдатам из своей небольшой свиты, которые, видимо, прибыли вместе с гонцом. Каждый из солдат сидел верхом на драконе меньше, чем Агат, и цветом, больше напоминавшим сталь.
Мирта, бледная как полотно, стояла в дверях кухни, заламывая руки.
— И, Азалия! — его голос прозвучал громко, резко обернувшись на пороге. В его глазах на миг вспыхнуло прежнее, знакомое мне жёсткое выражение. — Забудь дорогу к той ведьме. У тебя сейчас другие заботы. Вы должны выжить, а не забивать голову бесполезными рассказами.
Не дожидаясь ответа, он шагнул с крыльца и быстрыми шагами направился к площадке, где Агат, уже разбуженный суматохой, поднимался на свои могучие лапы. Чешуя дракона в красном свете зари отливала зловещим багровым металлом.
Я выбежала на крыльцо, кутаясь в плащ от утреннего холода. За мной столпились слуги: Мирта, Элиас, перепуганная Мэри. Мы все смотрели, как Райден с одним ловким движением вскочил в седло на спине дракона. Он что-то коротко крикнул, и Агат взмахнул своими кожистыми крыльями.
Ветер от их взлёта ударил мне в лицо, заставив прищуриться и шагнуть назад. Остальные солдаты последовали за ним. Пыль и сухая трава взметнулись вихрем. Они набирали высоту — огромные тени, отрывающиеся от земли, становясь всё меньше на фоне светлеющего неба.
Я стояла, не в силах пошевелиться, сжав края плаща в закоченевших пальцах. В груди бушевал хаос: облегчение от того, что он улетел; леденящий страх от услышанного —
Он улетел на войну. Оставляя меня здесь. В безопасности. В заточении. С тайной, которая теперь казалась не просто моей личной проблемой, а частью чего-то бесконечно большего и страшного.
Мирта осторожно тронула меня за локоть.
– Мили… вам надо зайти внутрь. Рассвет сегодня холодный.
Я кивнула, не отрывая взгляда от пустого неба, где только что был дракон.
И с чего, чёрт возьми, начинать строить свою оборону в мире, который внезапно полетел в тартарары.
Я зашла внутрь вслед за Миртой, словно лунатик. Ничего не видя перед собой и ничего не понимая.
Война. Как? Почему? Откуда?
Гулкая тишина в доме после грохота взлетающих драконов давила на уши. В ушах всё ещё гудело, а в висках стучало от адреналина. В голове крутились обрывки: «золотая кровь», «перевал Когтя», «сжигают всё».
Мирта повела меня на кухню — к теплу нагревающейся печи, к знакомым запахам хлеба и сушёных трав.
Она усадила меня на скамью у большого стола, сунула в руки глиняную кружку с чем-то горячим и дымящимся. Я автоматически сделала глоток. Горький, пряный чай обжёг язык, но это ощущение было хоть каким-то якорем в пошатнувшейся реальности.
Я подняла на неё глаза. Она стояла напротив, обтирая руки об фартук, и её доброе, грубоватое лицо было пепельно-серым от тревоги.
— Мирта, — мой голос прозвучал хрипло и тихо, будто не мой. — Что происходит? Война? Какая война? Кто эти… маги Золотой Крови? Я ничего не понимаю.
Мирта тяжело вздохнула, опустилась на скамью рядом и накрыла мою дрожащую руку своей тёплой ладонью.
— Ох, детка… Не думала, что тебе придётся узнать об этом так скоро. Да и мы все надеялись, что худшее миновало много лет назад. — Она покачала головой, глядя в стол, словно в прошлое. — Война эта старая. Никто и не думал, что у потомков магов золотой крови хватит сил востать. Хотя все чувствовали в последнее время это тихое брожение. Мы здесь, в глуши, от неё далеко, потому и живём спокойно. А на границе… там другое.
Она сделала паузу, собираясь с мыслями.
— Маги Золотой Крови… это не просто враги, милая. Это наследники. Тех самых, о которых, может, ты слышала, в старых песнях поют. Тех, что когда-то подчинили Золотых драконов и хотели всем заправлять тут. Их разбили, казалось бы, навсегда. Эти маги ушли на Север, в тень, когда лишились силы. Земля на месте битвы до сих пор изуродована магией: разломы, плавающие острова, области с искажённой реальностью, «эхо» древних заклинаний. Туда отправлялись искатели приключений и маги-археологи за артефактами. Но, видно, зёрна высокомерия не истлели. Года три назад они снова зашевелились. Стали нападать на отдалённые форпосты, искать союзников среди недовольных баронов. Говорят, они снова нашли способ… призывать драконов. Не таких, как Агат, неземных или стальных. А других. Темнее. Злее. Или… — она понизила голос до шёпота, — снова пытаются подчинить себе Золотых. Силой или хитростью. Хотя их осталось совсем мало. В Скалы предков, где обитают драконы, никто просто так не ходит.
У меня похолодело внутри. Вспомнились образы из сна, из рассказа Агата — сияющие чешуёй гиганты с пустыми глазами.
— И они сейчас атаковали перевал? Что это значит?
— Перевал Когтя — это ключ к долине Дреннен, — объяснила Мирта, и в её голосе зазвучала жёсткость, которой я раньше не слышала. — Там стоит наш главный гарнизон на этой границе. Они прорвались через перевал и если возьмут Дреннен… дорога в сердце провинции будет открыта. До наших земель, до наших деревень. Война перестанет быть тихим брожением где-то далеко. Она придёт сюда, с огнём и сталью.
Я ощутила, как пол уходит из-под ног, хотя сидела на твёрдой скамье. Война. Не политические интриги при дворе, о которых я читала в книгах. А настоящая. С драконами, магией, горящими деревнями. И мой муж, с которым я вела свою личную войну, улетел на эту, настоящую. Чтобы её остановить. Или погибнуть в ней.
— Что… что мне делать, Мирта? — прошептала я снова, и в этом вопросе не было уже паники, только пустая, всепоглощающая потерянность.
Мирта пристально посмотрела на меня, её взгляд стал острым, лишённым привычной материнской мягкости.
— Что делать? — Она выдохнула, отставила свою кружку. — Жить, детка. Просто жить. Вставать утром. Завтракать. Смотреть, как идёт работа в твоей оранжерее. Читать книги, если хочется. Есть, пить, дышать, ходить. Заниматься своим делом. Жить, как жила вчера, и как жила позавчера.
Я подняла на неё глаза.
— Особенно после всего, — твёрдо сказала Мирта. — Потому что если ты сейчас дашь слабину, если позволишь этому страху и отчаянию поселиться здесь, — она ткнула пальцем мне в грудь, — то они съедят тебя заживо. Ты будешь лежать в своей постели и слушать, как в трубе воет ветер, и воображать, будто это кричат драконы. Будешь вздрагивать от каждого стука, думая, что это гонец с чёрной вестью. Ты сойдёшь с ума в этих стенах за месяц.
Она встала, подошла к печи, сняла с заслонки чугунок и налила в кружку ещё чаю. Действия её были привычными, размеренными.
— Мужчины ушли на войну. Это их долг и их беда. Наша беда — ждать. А ждать легче, когда руки заняты. Когда мысли при деле. У тебя есть этот дом. У тебя есть люди, которые на тебя смотрят. Элиас, Мэри, садовник старый, работники на стройке. Ты для них теперь как маяк. Если ты погаснешь — они запаникуют. А паника в глуши, когда хозяина нет дома — вещь страшнее любого врага.
Я слушала её, и её правдивые слова действовали лучше любой жалости. Они выдёргивали меня из трясины собственного шока и ставили на твёрдую, пусть и неприглядную, почву.
— Ты говоришь, будто всё просто, — пробормотала я.
— Всё так и есть, — пожала плечами Мирта. — Сложности выдумывают себе те, у кого слишком много времени на раздумья. Съешь завтрак. Потом оденься потеплее и сходи на стройплощадку. Ривио говорил, что стёкла закончились. Вот и займись этим. И ты сразу забудешь про войну где-то там. У тебя будет своя маленькая война здесь — за то, чтобы хватило денег на стекло, чтобы балки не подгнили, чтобы рабочие не разбежались, испугавшись слухов.
Она была права. Мир рушился где-то за горами, а здесь, в этой кухне, всё так же пахло свежим хлебом, и надо было решать, как строить дальше оранжерею, надо было растолковать Ривио, что такое «трубопровод». Дел хватало. И теперь мне никто не мешал их делать.
_____
Я выпила чай до дна, чувствуя, как его горечь прочищает мысли, а тепло возвращает ощущение собственного тела. Нельзя было позволить страху парализовать меня. Паника — это роскошь, которую я не могла себе позволить.
Ещё когда жила в своём мире, я уяснила для себя одно очень важное правило: поддаваться унынию и панике — это всё равно, что признать поражение. Не для этого я прошла такой долгий путь, чтобы сейчас испуганно прятаться в комнате.
Я набрала в лёгкие побольше воздуха, закрыла глаза, чтобы сосредоточиться. Именно в этот момент мне вспомнились слова Ильмы.
«Дыши. Глубоко. Ищи внутри себя не силу, а тишину. Точку покоя. Магия жизни не терпит суеты и натуги. Она просыпается в тишине души».
И словно невесомый отклик перед закрытыми глазами мелькнул красный всполох. В груди я почувствовала тепло, которое разливалось по всему телу, словно отклик на мои мысли и воспоминания. Руки наполнились жаром, ладони горели, а в пальцах я почувствовала мелкую дрожь. Это было необычно и странно. Несколько секунд и всё прошло. Но их хватило, чтобы снова воспрять духом.
Во двор я уже вышла со спокойным, уверенным видом. Работники, сбившись в кучки, шептались, кивая в сторону гор на севере, откуда пришла весть. Их взгляды, полные неопределённости и страха, метались между недостроенным каркасом оранжереи и моим лицом. Они ждали, что я скажу. Ждали моего решения.
Я встала на невысокий ящик, чтобы все меня видели.
– Слухи вы слышали. Да, на границе тревожно. Да, генерал улетел наводить порядок. Это его работа. Наша же работа – здесь. Потому что если мы сейчас всё бросим, то чем будем кормить себя зимой, если война затянется? Чем будем торговать, чтобы у вас в карманах звенели монеты, а у ваших детей было молоко в кружках? Страх – плохой советчик. Паника – дорога в нищету. Я не приказываю вам не бояться. Я приказываю вам
Шёпот стих. Несколько человек потупили взгляд, но никто не вышел из строя. Страх перед голодной зимой и бесхозяйственностью оказался сильнее страха перед далёкой войной.
— Хорошо, — кивнула я. — Тогда слушайте новую задачу. Зима близко. Носить воду в оранжерею вёдрами — безумие. Мы сделаем водопровод.
Они смотрели на меня с полным непониманием. Ривио, самый смышлёный, спросил:
– Водо… прово́д, мили? Как акведук в городе? Но это же огромные арки, каменная кладка…
— Нет, — перебила я. — Мы сделаем его под землёй. Из дерева. Мы выкопаем траншею от колодца до оранжереи. Просмолим и соберём деревянные трубы, чтобы вода не просачивалась в землю и трубы не гнили. Вода потечёт самотёком. Внутри оранжереи мы поставим бочку, и из неё можно будет поливать всё, что нужно.
Идея казалась им дикой, но я, вооружившись карандашом и листком бумаги, нарисовала схему: уклон траншеи, соединение труб «шип в паз» со смоляной паклей, водоприёмный колодец в оранжереи с простым заслонным краном из крепкого дерева. Это было примитивно, но для наших нужд и климата — осуществимо. Когда-то мы с мамой так проводили воду от ручья в наш огород.
Работа закипела. Всю следующую неделю двор напоминал муравейник. Одни копали траншею метровой глубины, тщательно выдерживая уклон. Другие под моим руководством и по моим чертежам сверлили и обтёсывали толстые стволы лиственницы, превращая их в пустотелые трубы. Третьи кипятили в огромных котлах смолу и пропитывали ею каждую деталь.
Работа отвлекала. Физическая усталость к концу дня была такой, что в голове не оставалось места ни для мыслей о Райдене, ни о войне, ни о магах золотой крови. Только земля, дерево, смола, расчёты уклона и крики: «Глубже здесь!», «Подай трубу!», «Смолы ещё!».
Наконец, наступил день испытаний. Последнее соединение было уложено, траншея закопана, а в углу готовой оранжереи стояла огромная дубовая бочка с деревянным краном. Все собрались вокруг, затаив дыхание. Ривио, стоя у колодца, по моей команде открыл деревянную заслонку, пуская воду в первую трубу.
Мы замерли, прислушиваясь. Сначала было тихо. Потом из глубины земли донёсся булькающий звук. Он приближался. И вот из отверстия трубы, вмурованной в стену оранжереи, хлынула холодная, прозрачная струя, с плеском и брызгами ударившая в пустую бочку.
Тишину взорвался рёв. Не крик, а именно рёв — радостный и победоносный. Это была победа. Маленькая, но наша победа. Работники хлопали в ладоши, смеялись. Кажется, никто не верил в эту задумку, кроме меня.
Ривио подбежал ко мне, его лицо сияло.
— Работает, мили! Клянусь, работает!
Я смотрела на наполняющуюся бочку. Это было крошечное, ничтожное чудо в масштабах целого мира. Но оно было
Я обернулась к собравшимся. Радость на их лицах была искренней. Но я не сомневалась — среди них есть тот, чьи глаза и уши принадлежат не мне, а отсутствующему генералу.
Я откашлялась, и шум поутих. Все смотрели на меня.
– Оранжерея готова, – сказала я громко. – Вода есть. Осталось самое главное – семена и саженцы. Без них всё это – просто красивая пустая коробка.
Я сделала паузу, окидывая взглядом толпу.
– Элиас! – позвала я парнишку. – Запрягай лошадь. Мы едем к Ильме, к Совиному кургану. Её знания сейчас нужнее, чем когда-либо. Она знает, что может расти в нашей земле и выдержит нашу зиму.
В воздухе повисло напряжённое молчание. Все знали приказ генерала. Мирта, стоявшая в дверях кухни, побледнела.
Я продолжала, глядя на толпу, но адресуя слова невидимому шпиону:
– И если кто-то из вас, – мой голос зазвучал холодно, – решит, что его долг – побежать и наябедничать об этом генералу, когда он вернётся… то пусть знает. Он донесёт не только на меня. Он донесёт на
Я не стала ждать реакции. Повернулась и пошла в дом, чтобы собраться, оставив двор в гробовой тишине, нарушаемой лишь журчанием воды в бочке — звуком нашего общего, крошечного, но такого важного неповиновения.
Я не собиралась останавливаться из-за нелепых страхов и их суеверий. Если Ильма не откажет и поделится своими семенами.
Я знала, что роза после посадки в грунт может зацвести уже через несколько месяцев (иногда даже в первый год, если это сильный саженец и правильная посадка), но для обильного и полноценного цветения, а также формирования мощной корневой системы, лучше всего дать ей 1–2 года. Первые месяцы главная задача — адаптация и рост корней, а не бутоны. Поэтому мне нужны были не только семена, но и саженцы. Мне надо было получить первые цветы через месяц. И я готова была сделать всё, чтобы этого добиться.
Дорога к Совиному кургану на этот раз не казалась такой пугающей. Тревога сменилась жгучим нетерпением. Я велела Элиасу ждать на опушке и пошла по тропинке одна, сжимая в руках кошелёк.
Ильма сидела на крыльце, как будто не сдвинувшись с места с нашего последнего разговора. Её тёмные глаза прищурились, когда я вышла на полянку.
— Я ждала тебя раньше, — проскрипела она без приветствий. — Обещала вернуться, когда научишься слушать тишину. А ты пришла, когда вокруг шумят барабаны войны. Не к добру это.
Я подошла ближе, не смущаясь её колкостью. Время для церемоний кончилось.
— Ильма, мне нужны саженцы. Розы, лаванда, шалфей — всё, что сможет быстро пойти в рост и пережить зиму в оранжерее. У меня есть деньги. Продай мне.
Она долго смотрела на меня, а потом медленно покачала головой, и её сморщенное лицо выразило скорее разочарование, чем отказ.
— Ты так и не нашла покоя в душе, дитя. Шум в ушах заменил криком в голове. Какая разница?
— О каком покое ты говоришь? — вырвалось у меня с резкостью, которой я не планировала. — С востока идёт армия магов Золотой Крови. Дреннен могут взять. Нам надо готовиться, бороться, чтобы выжить! А для этого мне нужны саженцы, нужен доход, нужна хоть какая-то уверенность в завтрашнем дне! Ты живёшь в лесу, тебе легко философствовать!
Ильма не рассердилась. Она усмехнулась, и в этой усмешке было что-то древнее и усталое.
— Всегда есть какие-то войны, детка. Или интриги, или голод, или тиран на троне. То одна напасть, то другая. Вечный круг. И если каждый раз, когда мир вокруг сходит с ума, ты сама будешь терять центр — ты сгоришь, как соломинка. Магия, особенно такая, как наша — не инструмент для паники. Она — отражение души. Сила в тебе есть. Я вижу её, как дрожь в воздухе вокруг тебя. Но ты её не слышишь. Ты кричишь на неё, требуешь, торопишь. Никакие саженцы тебе не помогут, пока ты в себе не разберёшься. Пока не поймёшь, кто ты сейчас: перепуганная женщина, которую гонит страх, или хозяйка, которая строит свой мир вопреки всему.
Да, я понимала, что она была права. И от этого хотелось кричать от бессилия.
— Прекрати говорить загадками! — почти выдохнула я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу от усталости и отчаяния. — Я не пришла за уроками философии! Я пришла за помощью. Помоги мне
Ильма смотрела мне в глаза несколько долгих секунд. Казалось, она что-то ищет в их глубине. Потом она медленно кивнула, как будто принимая неприятное, но необходимое решение.
— Ну, что ж. Хочешь помощи — получишь. Видишь мой забор? — Она махнула рукой в сторону покосившейся, полуразвалившейся изгороди из жердей и хвороста. — Почини его. Аккуратно, крепко, чтобы стоял не один сезон. Тогда поговорим о саженцах.
Я оглядела «забор». Задача была пугающе простой и одновременно абсурдной.
— Хорошо, — сказала я. — А где доски? Гвозди? Инструмент?
Ильма пожала костлявыми плечами.
— А вот это, милая, не мои заботы. Моё дело — дать задание. Твоё — найти способ его выполнить. — Она поднялась, её колени громко щёлкнули, уже поворачиваясь к двери, добавила через плечо: — Одно тебе скажу. От того, как ты это сделаешь, зависит, какой путь ты выберешь. Путь человека, который бьётся головой об стену. Или путь мага… Сможешь договориться с деревом, значит, сможешь договориться с кем угодно.
Она скрылась в хижине, оставив меня одну посреди заросшего двора, под пристальными взглядами кур, копошащихся в пыли.
Я стояла, ошеломлённая, глядя на эту жалкую кучу хвороста. «Почини забор». Без материалов. Без инструментов. Это был не тест на умение мастерить. Это был тест на
«Путь человека… или путь мага».
Я обошла изгородь кругом, оценивая масштаб разрухи. Потом посмотрела на лес за поляной. Деревья. Их много. Но у меня не было пилы, не было топора. Я могла наломать веток, и сделать забор из веток. Но что-то меня останавливало. Я не хотела быть просто человеком. Мне хотелось большего, мне нужен был путь мага.
Я вспомнила жар в ладонях. Тот самый, что пробежал по мне утром. Вспомнила тёплый, живой стебель розы от Ильмы. Вспомнила, как Агат сказал, что чувствует во мне «силу».
Я закрыла глаза, как учила меня Ильма в тот первый раз. Глубокий вдох. Выдох. Я не искала тишины. Я искала… контакт. Не с семенем, а с этим местом. С этой старой, живой изгородью, которая когда-то была частью леса. С землёй, из которой торчали прогнившие колья.
Я положила ладони на самый прочный из ещё стоящих столбов. Древесина была шершавой и холодной. Я не требовала от неё ничего. Я просто… представляла, какой эта изгородь была раньше. Крепкой. Ровной. Надёжной охраной этого места. Я представляла, как новые, гибкие, прочные прутья переплетаются между столбами, как живая сеть.
Сначала ничего не происходило. Только ветер шумел в кронах. Потом под пальцами я почувствовала лёгкое, едва уловимое тепло. Оно шло изнутри дерева. А из земли, у самого основания забора, потянулись тонкие, зелёные усики дикого хмеля и ежевики. Они двигались неестественно быстро, обвивая старые колья и соседние жерди, стягивая их вместе, сплетая в причудливый, но на удивление крепкий живой узор.
Это было медленное изменение, усики превратились в стебли, стебли тянулись к кольям и стягивали их между собой. А я с трудом верила в то, что видела.
Покосившаяся часть забора будто «вздохнула» и выпрямилась, подтянутая зелёными побегами. Он стал
Я обернулась к хижине. Дверь была приоткрыта. В тёмном проёме стояла Ильма и смотрела на меня.
— Ну, что ж, — сказала она тихо. — Похоже, выбор сделан. Заходи в дом. Поговорим о твоих саженцах.
Тени в хижине Ильмы были густыми, пахло сушёными травами, землёй и покоем. Старуха указала мне на стул, а сама устроилась напротив, сложив руки на коленях.
— Так, — начала она, не отрывая от меня пронзительного взгляда. — Ты показала, что можешь слушать. Не идеально, с паникой и суетой, но искра есть. Теперь слушай меня. Никакие саженцы тебе не нужны.
Я открыла было рот, чтобы возразить, но она резко подняла руку.
— У тебя в оранжереи уже есть роза. И, наверняка, какие-то семена в кладовой найдутся. Мята, может, укроп. Этого достаточно.
— Как этого может быть достаточно? — не удержалась я. — Мне нужны цветы, много цветов, чтобы их можно было продавать!
— Дурочка, — Ильма качнула головой с таким видом, будто объясняла очевидное малому ребёнку. — С такой силой, как у тебя сейчас, саженцы — это для тех, кто не верит в свой дар. Ты можешь не покупать жизнь, ты можешь её попросить. Договорись с теми растениями, что у тебя уже есть. С той розой. Попроси её дать тебе черенки. Попроси семена в кладовой прорасти быстрее и дать сильные побеги. «Алая Лента» — это не про покорение. Это про просьбу. Про договор. Ты даёшь им заботу, защиту, тёплое место. А они дают тебе рост и красоту. Поняла, наконец?
Её слова, наконец, дошли до моего сознания. Всё вдруг стало на свои места. Я не должна была искать чужое, я должна была взрастить своё. Всё, что мне было нужно, уже было у меня в руках. Вернее, в тепле моих ладоней и в тишине моего внимания.
Чувство, которое охватило меня, было странной смесью стыда за собственную слепоту и ликования от открывшейся простой истины. Я смотрела на свои руки — те самые, что несколько минут назад заставили виться стебли лозы и хмеля.
— Я… я поняла, — выдохнула я. И это было правдой. — Спасибо, Ильма. Ты… ты открыла мне глаза.
— Не я. Ты сама, — буркнула она, но в уголках её глаз обозначились лучики морщин, похожих на улыбку. Потом её лицо снова стало серьёзным. — Хотя… у меня для тебя есть совет получше. Брось ты свою оранжерею, свою генеральскую жизнь. Поезжай учиться. В Академию.
— Академию? — я повторила, будто услышала слово на неизвестном языке. — Что за академия? Где?
— На самом краю света, детка. Там, где Проклятые Земли, оставшиеся после Великой Битвы, граничат с Солнечным Шаризаром. Стоит там башня из чёрного камня, что видна за много миль. Магическая Академия «Линнея». Туда съезжаются те, в ком горит искра. Все, у кого есть сила и желание её понять. Там учатся не заклинаниям-огневинам, нет. Там учатся
В голове у меня закружилось от этого образа: башня на краю света, полная таких же, как я. Где можно учиться, понимать, расти без страха, что тебя назовут ведьмой или сожгут. Где можно быть собой.
Но почти сразу же перед глазами встали другие картины: недостроенная оранжерея, испуганные лица работников, тёплые, полные веры глаза Ривио, заботливый взгляд Мирты. Поместье, за которое я теперь отвечала. Представила их разочарование.
Я медленно покачала головой.
— Нет, Ильма. Я не могу. Не сейчас. Я не могу бросить этих людей. Они остались без хозяина, они смотрят на меня. Я в ответе за них. За их еду, за их работу, за их безопасность. Я дала им слово, что мы всё построим. И я его сдержу. Сначала — оранжерея, урожай. Потом… потом посмотрим.
Ильма смотрела на меня долго, словно выжидала, не передумаю ли я, потом кивнула и отвела взгляд.
— Ну что ж, — вздохнула она. — Упрямая. Я так и думала. Тогда могу пожелать тебе только удачи. И помни, детка: говорят, эта зима будет суровой. Не только морозами. Будь готова. А теперь ступай. У тебя дел по горло.
Дорога назад пролетела в раздумьях. Я смотрела на мелькающие за окном кареты деревья, но видела не их, а зелёные усики, оплетающие старый забор. «Договорись с ними». Сила была во мне. И это меняло всё. И всё же пугало.
Я вернулась в поместье с пустыми руками, но с головой, полной идей. Первым делом я отыскала Мэри и старую ключницу.
— Соберите все старые простыни, шторы, покрывала, любую плотную ткань, которая не нужна, — приказала я. — И сшейте из них один огромный полог. Самый большой, какой сможете.
Они переглянулись, но вопросы задавать не стали. Через два дня во дворе лежал гигантский, нелепый и грубый, но цельный брезент, сшитый из десятков лоскутов.
— Накройте им оранжерею, — сказала я рабочим. — Со всех сторон, чтобы внутрь не проникал свет. И закрепите как следует, чтобы ветер не сорвал.
— Но, мили, растениям же свет нужен… — осторожно начал Ривио.
— Сейчас не нужен, — перебила я его. — Делайте, как я сказала.
Когда оранжерея превратилась в закутанный в лоскуты тёмный куб, я вошла внутрь, приказав закрыть за собой дверь. Полная, гробовая тишина и тьма. Только слабые лучики света пробивались сквозь стыки лоскутов, выхватывая из мрака знакомые очертания: кадку с розой, ящики с землёй, куда я накануне посеяла то немногое, что нашла.
Я села на землю в центре, скрестив ноги. Здесь, в этой искусственной ночи, меня никто не увидит. Никто не испугается, не осудит, не донесёт.
Я закрыла глаза и снова начала дышать. Глубоко. Медленно. Я искала не тишину вокруг — её и так было достаточно. Я искала тишину внутри. Тот самый «покой», о котором говорила Ильма. Я отгоняла мысли о войне, о Райдене, о долгах, о страхе. Я сосредоточилась только на ощущении земли под собой, на слабом запахе сырой почвы и зелени в темноте.
Потом я мысленно протянула руки к розе.
Я не требовала. Я просила. И представляла. Представляла, как от её стебля идут крепкие, зелёные побеги. Как они укореняются в горшках рядом. Как семена в ящиках набухают и выпускают первые, сильные ростки.
Сначала ничего. Потом — лёгкое, едва уловимое тепло в груди. Ощущение нежной, зелёной пульсации где-то в темноте передо мной.
Я открыла глаза, и мир в темноте изменился.
Сначала я подумала, что это сон, игра света, пробивающегося сквозь лоскуты. Но нет. Из самой земли, прямо у основания розы, вспыхнуло слабое, алое свечение. И это свечение вытянулось, превратившись в тонкую, полупрозрачную алую ленту. Она колыхалась в неподвижном воздухе, словно подчиняясь не ветру, а какому-то незримому течению.
Сердце заколотилось где-то в горле. Я не дышала, боясь спугнуть это видение. «Алая Лента». Не метафора, не название силы. Она была
Лента, светясь изнутри, невесомо скользнула вверх по стволу розы, мягко обвивая его, как любящая рука. И там, где она касалась коры, происходило чудо. Из спящих почек прямо на моих глазах начали набухать и распускаться новые, ярко-зелёные побеги. Они росли ежесекундно, тянулись к невидимому свету, становясь крепкими и сочными.
Но это было ещё не всё. Лента, словно удовлетворившись работой над стеблем, плавно опустилась вниз, к самому горшку. Она коснулась земли у его края. И тогда… тогда корни розы ожили. Это было самое невероятное. Толстые, бледные корешки, словно ожившие, начали медленно, но уверенно выползать из дренажного отверстия горшка. Это было плавное, целеустремлённое движение, как у живого существа. Они тянулись за алой лентой, которая, словно путеводная нить, скользила по земле, прокладывая путь к пустым горшкам, которые я заранее приготовила и расставила рядом.
Я сидела, окаменев, и смотрела, как волшебство разворачивается в полной тишине. Вот лента лёгким кольцом обвила первый пустой горшок, наполненный землёй. За ней потянулся один из корней. Он вошёл в почву, углубился, и почти мгновенно из земли в том горшке проклюнулся нежный, алый росток — точная копия материнской розы, но уже самостоятельный, полный жизни.
Лента двигалась дальше, к следующему горшку. За ней следовал другой корень. И снова — новый росток. Ящики с посеянными вчера семенами тоже замерцали под её прикосновением. Над ними лента закружилась, рассыпавшись на мириады алых искр, которые упали на землю дождём из света. И в ту же секунду поверхность почвы вздыбилась десятками зелёных петелек — всходы мяты, шалфея, лаванды пробивались на свет, крепкие и яркие, будто им было уже не два дня, а две недели.
Всё это происходило в полной тишине. Не было гула, треска или взрывов света. Только мягкое свечение, плавные движения и тихая, торжествующая пульсация жизни, наполнявшая тёмное пространство оранжереи. Я чувствовала её кожей — тёплую, радостную, щедрую. Это была не магия подчинения. Это был
Лента, закончив свою работу, медленно поблёкла, растворилась в воздухе, оставив после себя лишь слабый, тёплый след. Но результаты её труда были осязаемы. Вокруг материнской розы теперь стояло пять новых горшков с укоренившимися, уже начавшими виться черенками. Ящики зеленели молодыми, сильными побегами. Воздух, ещё минуту назад пахнущий лишь сырой землёй, теперь был напоён тончайшим, едва уловимым ароматом будущих цветов и трав.
Прошёл месяц. Он был наполнен напряжённой тишиной в небе, которую разрывали лишь отголоски войны, доходившие до нас, как дальний гром. От Элиаса, ездившего в Дреннен за поставками, мы узнавали обрывки новостей: были наступления у Перевала Когтя, жаркие схватки в небе, но войска Империи под командованием ледяного и непреклонного императора Кассиана и нашей приграничной армии во главе с Райденом пока держали оборону. В Дреннене читали прокламации от имени Кассиана, призывавшие жителей Алэрии к спокойствию и стойкости, а богатые роды — к единству и помощи фронту деньгами, провизией и людьми.
Имена могущественных домов звучали теперь чаще: дом Валеронов с их неприступной горной крепостью, дом Лайронов, чьи корабли бороздили северные моря, дом Корвинов, хранителей древних знаний и придворных интриг. И, конечно, дом Аргентов — хозяна «Серебряной Долины». Говорили, их предок в незапамятные времена заключил союз с редчайшим существом лунного света и холода — Серебряным Драконом. Теперь они правили самыми северными, самыми суровыми, но и самыми богатыми серебряными рудниками землями.
А у нас, в глуши, шла своя, тихая война — за жизнь и красоту. Моя оранжерея, скрытая от посторонних глаз за высоким забором, превратилась в маленький рай. Розы, подпитанные редкими сеансами «разговора» с Алой Лентой, цвели пышно и непрерывно, источая густой, пьянящий аромат. Лаванда и шалфей образовали целые кущи, а мята так и норовила заполонить всё свободное пространство. Каждое утро я срезала бутоны и сочные пучки трав, упаковывала их в корзины, переложенные влажным мхом, и Элиас развозил заказы.
Клиентов пока было немного, но они были весомы: аптекарь из Дреннена, берущий травы для снадобий; лекарь при гарнизоне, оценивший успокоительные свойства лаванды для раненых; и, что было самым лестным, старая графиня Маргарита д'Эствиль, мать местного графа. Ей, скучающей в своём каменном замке, я отважилась послать первую корзину роз «в знак уважения». Ответ пришёл быстро: восторженное письмо и заказ на регулярные поставки.
Сегодня я отправлялась завоёвывать нового, потенциально очень важного клиента. Карета, запряжённая нашей единственной приличной лошадью, тряслась по просёлочной дороге в сторону поместья «Белый Холм», владения дома Флоренсов. О них я узнала от Мирты: не самый знатный, но один из самых зажиточных родов в округе, разбогатевший на торговле шерстью. Хозяйка, леди Ирма Флоренс, славилась своей любовью к роскоши и желанием во всём походить на столичных аристократок. Если ей понравятся мои цветы, она не только станет постоянной заказчицей, но и наверняка будет хвастаться ими перед своими гостями, обеспечив мне лучшую рекламу.
Я сидела в карете, в простом, но элегантном платье из тёмно-зелёного бархата, и поправляла на коленях корзину. В ней лежало полдюжины безупречных роз нежного персикового оттенка (именно этот сорт почему-то лучше всего отзывался на магию), пучок лаванды, связанный шелковой лентой, и несколько веточек ароматного шалфея. Подарок и образец одновременно.
Сердце слегка трепетало от волнения. Это был выход в свет. Я в который раз прогоняла заученные фразы в голове: «
Карета свернула на ухоженную аллею, ведущую к усадьбе. «Белый Холм» оправдывал своё название: аккуратный особняк из светлого камня стоял на пологом возвышении, окружённый ещё зелёными, но уже начинающими желтеть садами. Всё дышало достатком и порядком. У парадного крыльца меня уже ждала служанка.
— Мили Азалия? — почтительно спросила она. — Мили Ирма ждёт вас в зимнем саду.
Меня провели через просторный холл в светлую, залитую солнцем комнату со стеклянными стенами. Здесь, среди кадок с лимонами и пальмами (явно привозных и дорогих), в кружевном кресле восседала Ирма. Женщина лет сорока с внимательными, чуть хищными глазами и безупречной, несколько вычурной причёской. Она окинула меня взглядом, от моего скромного платья до корзины в руках.
— Ну, что ж, мили Азалия, — произнесла она сладковатым голосом, когда я сделала реверанс. — Мне говорили, вы затеяли нечто… оригинальное в своём захолустье. Показывайте ваши диковины. Надеюсь, они стоят того, чтобы ради них отрываться от дел.
Я подавила желание ответить колкостью и, с самой любезной улыбкой, поднесла корзину. В тот же миг в тёплом воздухе зимнего сада заструился тонкий, сложный аромат — сладкой розы, пряного шалфея и умиротворяющей лаванды.
Леди Ирма принюхалась. Её брови поползли вверх. Она взяла одну из роз, повертела её в руках, рассматривая безупречную форму бутона и насыщенный цвет.
— Персиковая… Необычный оттенок. И правда, пахнет… очень и очень... У вас своя оранжерея, говорите? В Приграничье? — в её голосе зазвучало недоверчивое любопытство.
— Да, мили Ирма. Создала специальные условия. Уверена, такие цветы могли бы стать достойным украшением ваших покоев и, несомненно, вызвали бы восхищение ваших гостей, — я произнесла заранее отрепетированную фразу.
Она снова принюхалась к розе, потом кивнула служанке.
– Линда, поставь их в фарфоровую вазу у меня в будуаре. – Затем её взгляд вернулся ко мне, стал более деловым. – Они долго простоят? – При должном уходе – больше недели, леди. А свежесть и аромат трав сохраняются ещё дольше, если хранить их правильно. – Хм… – она задумалась. – У меня через пять дней приём. Мне потребуется… пусть будет три таких корзины. Роз разных оттенков. И лаванды – для спален гостей. Справитесь? Внутри у меня всё ликовало. Это был не просто заказ. Это было признание. – Безусловно, мили Ирма. Всё будет доставлено в идеальном состоянии. – И о цене… – она подняла на меня взгляд, в котором читалась привычка торговаться. Я назвала сумму, чуть выше рыночной, но соответствующую эксклюзивности товара. Она покачала головой. – Дороговато для провинциальных цветов, милая. – Вы платите не за цветы, леди Флоренс, – мягко возразила я, глядя ей прямо в глаза. – Вы платите за то, чтобы они были здесь, в вашем доме, самыми первыми и самыми прекрасными. За то, чтобы их аромат говорил вашим гостям о вашем безупречном вкусе.
На её губах дрогнула улыбка. Мои слова ей польстили.
– Что ж, вы умеете убеждать. Хорошо. Доставьте в пятницу, к полудню.
Я уже повернулась к выходу, когда голос леди Ирмы снова остановил меня.
— Мили Азалия, постойте минутку.
Я обернулась. В её глазах теперь светился не просто деловой интерес, а живое, хищное любопытство.
— Если я не ошибаюсь, дорога до вашего поместья неблизкая, — сказала она, делая паузу. — И, если честно, мне стало стыдно отпускать вас так поспешно. Я слышала, вы живёте в своём имении практически затворницей.
Я насторожилась. Куда она клонит?
— Я… ценю уединение, мили Флоренс. И много работы в хозяйстве.
— О, конечно, работа, — она махнула рукой, будто отмахиваясь от пустяка. — Но даже самой усердной хозяйке нужен отдых и общество. Тем более такой молодой. — Она поднялась с кресла и подошла ближе, её парфюм, тяжёлый и цветочный, смешался с ароматом моих роз. — Завтра у меня небольшой вечер. Соберутся соседи — небогато, по-семейному, но люди достойные. Оставайтесь у нас с ночёвкой. Отдохнёте с дороги, а завтра представим вас обществу. Поверьте, многие в округе только и говорят, что о жене генерала Райдена, которая так преобразила «Чёрный Вереск». Все горят желанием с вами познакомиться.
Мысль о ночёвке в чужом доме и вечере среди незнакомых аристократов вызвала у меня внутренний протест. Я представляла себе ранний отъезд, возвращение в свою оранжерею, тихий ужин с Миртой… Но тут же сработал холодный, расчётливый ум Кати.
Мили Ирма, видя моё колебание, добавила:
— Право, не откажите мне в такой любезности. Будет очень неловко, если соседи узнают, что я отпустила вас одну в такую даль. Да и что скажет генерал, вернувшись, если узнает, что мы так бесцеремонно обошлись с его супругой?
Последняя фраза была мастерским ударом. Она намекала и на долг гостеприимства, и на возможные пересуды, и на мнение Райдена. Отказаться сейчас значило бы проявить не только неучтивость, но и враждебность. А мне нужны были эти люди как союзники, а не как сплетники.
Я ответила самой любезной, «светской» улыбкой, какой только смогла.
— Вы чрезвычайно добры, мили Флоренс. Я, признаться, не ожидала такого радушия. Если это не обременит ваш дом, то с благодарностью принимаю ваше приглашение.
На лице Ирмы расцвела победоносная улыбка.
— Чудесно! Линда! — она хлопнула в ладоши. — Распорядись, чтобы для мили Азалии приготовили комнату в восточном крыле. И предупреди повара об ещё одной персоне к ужину и завтрашнему вечеру.
На следующий день вечер наступил слишком быстро. Я стояла перед зеркалом в гостевой комнате, поправляя складки своего лучшего (и единственного подходящего) платья. Оно было простого кроя из тёмно-синего бархата, но Мирта украсила его воротник и манжеты тонким кружевом, найденным в старом сундуке. Я выглядела сдержанно, даже скромно, но достойно. Главное — спокойствие и уверенность, я должна вести себя достойно, всё-таки это мой первый выход в свет.
— Это просто бизнес-мероприятие, — повторяла я себе. — Здесь можно расширить клиентскую базу. Только и всего. Улыбайся, будь вежлива, говори о цветах.
Сделав глубокий вдох, я вышла из комнаты и направилась в гостиную, откуда доносился гул приглушённых голосов и звон хрусталя.
Леди Ирма встретила меня у дверей, сияющая, в роскошном платье цвета спелой сливы. Она тут же взяла меня под руку с видом заботливой покровительницы.
— А вот и наша дорогая гостья! — возвестила она, ведя меня в центр комнаты. — Позвольте представить вам мили Азалию Райден, хозяйку «Чёрного Вереска». Вы, наверное, слышали — она совершила настоящее чудо, превратив ту старую развалюху в цветущий уголок! И выращивает она там такие розы… просто загляденье! Вы же привезли образцы, милая?
Она говорила нарочито громко, и все взгляды мгновенно устремились на меня. Я чувствовала, как под их пристальным вниманием краснею, но заставила себя улыбнуться и сделать лёгкий поклон.
— Вы слишком добры, мили Флоренс. Я просто стараюсь навести порядок в своём доме.
Меня начали представлять гостям. Были соседи-помещики с добродушными, любопытными лицами; их жёны, оценивающие мой наряд с профессиональной отстранённостью; пара офицеров из дренненского гарнизона в отпуске. Я улыбалась, кивала, отвечала на стандартные вопросы о здоровье, о дороге, о погоде. Всё шло, как по накатанной, хоть я и чувствовала себя выставленной на обозрение диковинкой. Леди Ирма не упускала случая ввернуть в разговор что-нибудь о моих «чудесных, совершенно не местных розочках» или о том, как «молодая хозяйка одна справляется с таким большим имением».
Именно в этот момент мой взгляд скользнул по комнате и наткнулся на знакомое, холодное лицо. Милорд Кадарен. Он стоял у камина, неприметно, но от его присутствия будто веяло лёгким морозцем. Он наблюдал за мной, держал в руках бокал с вином, и на его губах играла та самая едва уловимая, насмешливая усмешка.
Внутри всё съёжилось. Из всех людей… Он сразу заметил мой взгляд и, не торопясь, оторвался от камина и направился ко мне. Леди Ирма, заметив его приближение, просияла ещё больше.
— А, милорд Кадарен! Вы же знакомы с нашей гостьей? Вы же соседи!
— О, да, мы имели удовольствие, — произнёс Кадарен со скупой улыбкой. — Мили Азалия произвела на меня… неизгладимое впечатление при нашей встрече.
Он поклонился, формально вежливо, но в его глазах читалось одно: «Ну что, дурочка, как поживаешь?»
— Милорд, — кивнула я с ледяной вежливостью, надеясь, что на этом наше общение закончится.
Но Кадарен не был бы собой, если бы упустил возможность уколоть.
— Леди Ирма с таким жаром рассказывает о ваших сельскохозяйственных успехах, — начал он, делая глоток вина. — Оранжерея в Приграничье… смелое предприятие. Особенно в такое неспокойное время. Надеюсь, ваши… розы… не пострадают от суровости нашей зимы. Она, говорят, будет лютая.
Он сделал ударение на слове «розы», будто это было что-то смехотворно хрупкое и ненужное.
— Цветы, как и люди, милорд, бывают крепче, чем кажутся, — парировала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Главное — обеспечить им правильные условия и не мешать расти.
— О, конечно, не мешать, — согласился он с притворной искренностью. — Но иногда условия диктует сама жизнь. Или, скажем, текущие события. Не опасаетесь, что ваше увлечение могут счесть… легкомысленным? Пока мужья и отцы сражаются на границе? Тем более ваш муж. Может, надо было заняться чем-то более серьёзным.
Его слова были отравленной иглой. Он намекал на то, что мой бизнес — не только глупость, но и чуть ли не предательство. В ушах снова зазвучали его прошлые слова:
Эти слова я запомнила надолго. Каждое слово.
А Кадарен, видимо, был тем самым наблюдателем, пришедшим поглазеть на мой провал.
Внутри меня закипела ярость, но я сжала пальцами складки платья и мило улыбнулась.
— Я считаю, милорд, что поддерживать красоту и жизнь — это тоже форма борьбы с мраком, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — А мои цветы и травы идут, в том числе, и в лазареты для раненых. Так что я не вижу в этом легкомыслия. Вижу практическую пользу. Возможно, вам, привыкшему мыслить более… глобальными категориями, это неочевидно.
Лёгкий румянец тронул его скулы. Я попала в цель, намекнув на его затворничество и оторванность от реальных нужд.
— Практическая польза… от роз, — повторил он, и усмешка стала ещё холоднее. — Что ж, буду с интересом наблюдать за развитием вашего… полезного предприятия. Уверен, оно подарит нам всем ещё немало поводов для удивления.
Он отпил вина, кивнул леди Ирме и отошёл, растворился среди гостей.
В этот раз я одержала верх над ним. Это почувствовалось даже в самой атмосфере вечера. Взгляды присутствующих стали более благосклонными. Даже улыбки стали как будто более искренними.
— Не думала, что обычные цветы могут использоваться в медицине, — раздался позади меня голос мили Флоренс. — Так значит вы наша спасительница
Я обернулась и успела заметить её высокомерный взгляд, а на губах всё так же была приклеена дежурная милая улыбка. Мне тут же захотелось покинуть её дом.
— Я жена генерала Райдена, и просто делаю то, что умею. Думаю, если бы каждый занимался своим делом, а не проводил время в праздности проблем в мире стало бы меньше.
— Мили Азалия, не забывайтесь, — она попыталась меня осадить, но я никогда не умела быть приятной и играть роли.
— О, даже и не думала. У меня совершенно пропало желание тратить время на ерунду. Всем хорошего вечера.
Я развернулась и направилась к выходу.
(Райден)
Запах гари и крови въелся в кожу так, что, казалось, не отмоется никогда. Лагерь у Перевала Когтя больше походил на адское пекло, чем на военную стоянку. Земля была выжжена драконьим пламенем, перемешана с грязью и пеплом, а воздух гудел от несмолкающего рёва раненых драконов.
Мы отбили ещё одно наступление. Третье за эту неделю. Маги Золотой Крови бросали в бой всё новых призванных из небытия или порабощённых Золотых. Их атаки были яростными, но пока что бессистемными, словно кто-то тыкал пальцем в карту, не имея чёткого плана. Мы держались. Но цена была ужасной.
Император Кассиан прислал подкрепление — два легиона пехоты, обоз с припасами, обещания о скорой помощи. Подкрепление было кстати, но это была капля в море. Пехота бесполезна против драконов в небе. Они могли только тушить пожары в тылу и хоронить павших. Нужны были драконьи всадники. А их не хватало катастрофически.
В ставке главнокомандующего, в полуразрушенной каменной башне на склоне горы, царила гнетущая атмосфера. Карты были испещрены красными стрелами натиска. Советник императора, сухой, как мумия, старик в расшитом золотом мундире, говорил то, что все итак уже знали:
— Нужно срочно увеличивать количество связанных пар. Призывайте ополчение из крестьян, из горожан. Любой, кто может держаться в седле и не боится высоты.
— И что? — резко перебил его я, не в силах сдерживать раздражение. — Привязать сотню перепуганных парней к сотне драконов и бросить их в бой? Это не бойня, это самоубийство. Связь — это не узда. Это слияние. Если разум крестьянина не готов, дракон сойдёт с ума или просто сбросит его в первую же секунду. Нужны недели, месяцы адаптации! А у нас нет месяцев!
В углу комнаты, задумчиво перебирая хрустальные шары на низком столике, сидел Главный Маг, присланный из столичной Академии, Архимаг Лоренц. Человек с лицом аскета и глазами, видевшими слишком много. Он кивнул в мою сторону.
— Генерал прав. Массовая принудительная связь — опаснейший эксперимент. Даже я, со всей своей силой, не могу гарантировать стабильность более чем двадцати пар одновременно. И то это будет хрупко, как паутина. Два разума, насильно слитые воедино… — он покачал головой. — Это чревато непредсказуемыми последствиями для психики и того, и другого.
— Но другого выхода нет! — взорвался советник. — Или мы найдём способ быстро создавать всадников, или перевал падёт, а за ним и Дреннен!
Я отвернулся от них и подошёл к окну, впуская внутрь стылый ветер с гор. Внизу, в ущелье, метались тени драконов — и наших, и чужих. Постоянный гул в голове — неотъемлемая часть связи с Агатом — сегодня казался особенно навязчивым. Он чувствовал мою усталость и сомнения. Иногда… иногда хотелось просто тишины. Хоть на час. Чтобы в черепной коробке бушевали только свои, человеческие мысли, а не этот древний, мудрый и иногда раздражающий поток сознания.
Мысль Агата всплыла в сознании, спокойная, но с лёгким оттенком… удивления.
Я мысленно вздохнул, глядя на его огромную тёмную фигуру, пригревшуюся на каменной площадке ниже.
Я замер, не сразу осознав смысл.
Ледяная волна прокатилась по спине. Я обернулся от бойницы, будто мог увидеть его лицо, хотя общались мы только мысленно.
Мысли путались. Это было невозможно. Связь дракона и всадника — уникальна. Посторонние не могут вмешиваться в этот диалог. Тем более женщина.
Шок парализовал меня. «Из другого мира». «Другая». Всплыли обрывки последней встречи: её незнакомый, дерзкий взгляд, странная уверенность в движениях, та страсть, что вспыхнула между нами — неистовая, чужая… Как я мог не заметить? Я списал всё на стресс, на бунт из-за того, что сослал её в поместье. Но это…
Мысленный взор Агата мягко указал в сторону Архимага Лоренца, который всё так же сосредоточенно изучал свои шары.
В голове прозвучало нечто вроде драконьего фырканья.
Да, я хотел забыть. Отмахнуться. Не вспоминать, как силой взял жену. Не люблю, когда женщина сопротивляется. Мне больше по нраву, когда она сама хочет и жаждет близости.
Я стоял, прислонившись лбом к холодному камню стены, пытаясь переварить эту информацию. Война, нехватка всадников, приказы императора — всё это вдруг отошло на второй план, заслонённое одной жуткой, невероятной тайной. Кто теперь живёт в моём доме? Что это за «сила», которую чувствует Агат? И почему, чёрт побери, она может слышать моего дракона?
Я оттолкнулся от стены. Взгляд упал на профиль Архимага Лоренца. Учёный. Маг. Возможно, единственный, кто сможет если не объяснить, то хотя бы понять. Риск был огромен. Признаться в таком… это могло обернуться обвинениями в ереси, колдовстве, безумии. Но молчать было уже нельзя.
— Ваше преосвященство, — я подошёл к его столу. — Мне нужно поговорить с вами. Наедине. Это касается… явления, не описанного ни в одних ваших свитках. И это может быть важнее, чем все эти наступления.
Лоренцо поднял на меня взгляд. В его глазах, цвета старого льда, не было ни любопытства, ни нетерпения — лишь привычная глубокая сосредоточенность. Он молча кивнул, собрал хрустальные шары в чёрную бархатную сумку и поднялся.
— В соседней комнате тише, — произнёс он и вышел, не оглядываясь.
Я бросил короткий взгляд на советника и других командиров, погружённых в спор над картой, и последовал за магом. Соседнее помещение было маленьким казематом, служившим когда-то складом для снарядов. Теперь здесь стоял только грубый стол, пара табуретов и горела одна масляная лампа, отбрасывающая пляшущие тени на стены, покрытые копотью.
Лоренцо сел, положил руки на стол и молча ждал моего рассказа.
Я прошёлся от стены к стене, сжав кулаки за спиной. Мне нужно было движение, чтобы собраться с мыслями.
— Архимаг, — начал я, глядя на него. — Вы изучаете магию. Связи. Аномалии. Скажите… возможно ли, чтобы в тело одного человека… вселилось сознание другого? Из другого места. Другого… мира?
Воздух в каземате будто сгустился. Лоренцо не моргнул.
— Теоретически, — ответил он мерно, словно читал лекцию. — Магия душ — самая тёмная и наименее изученная область. Транспозиция сознания, переселение душ… В древних текстах есть упоминания. Но всегда как ритуал, требующие титанических сил и чудовищной цены. Или как следствие катастрофического магического коллапса. Почему вы спрашиваете, генерал?
Я повернулся к нему. Свет лампы выхватывал из полумрака его аскетичное лицо.
— Потому что, по словам моего дракона, это произошло с моей женой. С Азалией.
На лице Лоренцо впервые появился живой интерес. Он даже выпрямился.
— Ваш дракон… сообщил вам об этом? — уточнил он.
— Да. Он говорит, что общался с ней. Мысленно. Что она слышит его. — Я сделал паузу и продолжил уже тише. — И что она… «другая». Что её прежнего сознания нет. Что она из «другого мира». И что в ней есть «сила», которую он чувствует.
Лоренцо замер. Его пальцы медленно постукивали по поверхности деревянного стола.
— Это… беспрецедентно, — произнёс он наконец. Глаза его сузились. — Связь дракона и всадника закрыта для посторонних. Это аксиома. Если третье сознание может в неё вмешиваться… это говорит либо о невероятной силе этого сознания, либо о том, что между ними существует иной, неизвестный нам вид связи. Или… — он посмотрел на меня.
— Что вы имеете в виду? — спросил я, чувствуя, как холод ползёт по спине.
— Ваша жена, генерал. Вы замечали в ней… изменения до отъезда? Необычные способности? Интерес к тому, чем раньше не интересовалась?
Я вспомнил её в кабинете. Её упрямство, её планы об оранжерее, её слова о «красоте для души». И то, как она отвечала на мой поцелуй… с дикой страстью, которую я никогда прежде в ней не видел и не чувствовал.
— Да, — хрипло признался я. — Она стала другой. Упрямой, целеустремлённой. Занялась хозяйством с такой энергией, которой у неё никогда не было. Говорила о вещах… как будто смотрела на мир другими глазами. Я списал это на обиду, на желание доказать мне что-то.
— А способности? — настаивал Лоренц. — К магии растений, к земле? Что-нибудь необъяснимое?
— Не знаю. Я… не интересовался, — ответил я. — Я был занят. А потом началась война.
Лоренцо кивнул и опустил глаза.
— Сила, о которой говорит ваш дракон… Если она реальна и связана с жизнью… это может быть проявлением очень древней и редкой магии. Магии «Алой Ленты». — Он произнёс это название очень тихо, как учёный, нашедший редкий артефакт.
— Я слышал это название, — нахмурился я. — От старых солдат. Но в военных кругах эти истории считаются ересью.
— Да, магия Алой ленты считается опасной, — согласился Лоренцо. — Потому что её нельзя контролировать привычными методами. Она исходит из души, а не заучивается из свитков. И связана с кровью рода. Именно маги золотой крови, пользуясь Алой лентой, привязывали драконов. И если в вашей жене действительно пробудилось такая сила… и если она может общаться с драконом… — Он замолчал.
— Что? — потребовал я ответа.
— Мне надо увидеть вашу жену. Глупо строить теории без доказательств.
Я сглотнул, ощущая, как тревоги заполняет грудь.
— Азалия сейчас в поместье. В «Чёрном Вереске». Далеко от фронта. Я не могу… я не могу бросить здесь своих людей и отвезти вас туда. Да и дракона рядом с поместьем не спрячешь.
Лоренцо лишь слегка покачал головой, и в его взгляде промелькнуло что-то, от чего по спине пробежал холодок.
Архимаг Лоренц медленно кивнул, его пальцы продолжали бесшумно выстукивать ритм на столешнице.
— Не беспокойтесь о том, как я туда доберусь, генерал. У магов... есть свои способы.
Эти слова, произнесённые спокойным, бесстрастным тоном, вызвали во мне ледяную волну отторжения.
Но отступать было поздно. Я сам впустил этого демона знаний в свою жизнь. Теперь оставалось только балансировать, чтобы не оказаться по ту сторону закона. Хотя император Кассиан был уверен в моей дружбе, всё же злые языки порой творят страшные дела.
— Лоренцо, — голос мой прозвучал довольно резко, нарушая тишину каземата. Я подошёл вплотную к столу, нависая над ним, заставляя его встретить мой взгляд. — Я не знаю, что вы там задумали, но хочу предупредить вас. Первое. Вы не причините ей вреда. Ни физического, ни... магического. Вы приедете как гость. Будете вести себя соответственно. Вы здесь не Архимаг Имперской Академии, вы — учёный, заинтересованный в местной флоре, или что-то в этом роде. Придумайте что-нибудь. Но ни один волосок не должен упасть с головы моей жены из-за вас или ваших действий. Я это почувствую кожей. Если с ней что-то случится...
— Не стоит угрожать мне, генерал. Я на вашей стороне.
— И второе, — продолжил я. — Прежде чем вы решите доложить о своих... находках... кому бы то ни было — императору, вашему совету, чёрту лысому — вы доложите мне. Лично. Мне. Я должен быть в курсе всего. Я принимаю окончательное решение о том, что делать дальше. Она — моя жена. Моя ответственность. И моя проблема. Вы поняли?
Лоренц смотрел на меня несколько долгих секунд, не сводя взгляда.
— Вы ставите жёсткие условия для человека, который сам пришёл просить о помощи в расследовании аномалии государственной важности, генерал, — произнёс он наконец.
— Я не прошу помощи, — отрезал я. — Я информирую вас о потенциальной угрозе. И контролирую её изучение. Вы либо согласны на моих условиях, либо мы заканчиваем этот разговор здесь и сейчас. А вы возвращаетесь к своим шарам и картам.
Тишина повисла между нами, нарушаемая лишь треском фитиля в лампе. Потом Лоренцо нехотя кивнул.
— Что ж. Принимаю. Никакого вреда. И полная прозрачность с вами. Но, генерал, — он поднял палец, — имейте в виду. Если в ней действительно есть сила, о которой говорит ваш дракон, и если она связана с древними практиками... то это уже не просто ваша личная проблема. Рано или поздно она перестанет быть таковой. Сила имеет свойство привлекать внимание. И не всегда дружелюбное.
Я понимал, что он прав. Но при этом чувствовал, что должен защитить её. Драконье чутьё подсказывало мне: Азалия не просто так появилась в нашем мире.
— Это моя забота, — буркнул я. — Когда вы планируете... отправиться?
— В ближайшие дни. Мне нужно закончить кое-какие расчёты здесь и подготовиться. Я сообщу вам.
— Хорошо, — я развернулся к выходу, чувствуя странную опустошённость и тяжесть на плечах. — Держите меня в курсе.
Выйдя из каземата обратно в шумную, пропахшую дымом и беспокойством ставку, я почувствовал, как будто сделал что-то не так. И как же я ненавидел это чувство. Оно преследовало меня с самого первого дня нашей свадьбы, когда я бросил Азалию и ушёл к Агнете.
Агат, почувствовав моё смятение, послал в разум тяжёлую, успокаивающую волну, подобную тёплому дыханию на затылке.
Я глянул в узкое окно, на запад, где лежали мои земли. Там, в «Чёрном Вереске», росла не только оранжерея. Там росла загадка, которая могла изменить всё. И скоро к ней прикоснётся холодный, аналитический ум Архимага. Оставалось надеяться, что я только что не подписал ей смертный приговор, пытаясь разгадать, кто же скрывается за лицом Азалии. Но определённо новая Азалия мне нравилась намного больше.
Я возвращалась в «Чёрный Вереск» с чувством, что своей несдержанностью я всё испортила. В карете меня трясло не только от ухабов на дороге, но и от внутренней дрожи. Я нагрубила хозяйке дома, отвернулась от гостей и ушла посреди вечера. В мире, где репутация значила всё, я только что совершила социальное самоубийство. Теперь, думала я, от моих цветов отвернутся не только Флоренсы, но и все, кто узнает об этой истории. Сплетни в провинции расползаются быстрее лесного пожара.
Каково же было моё удивление, когда уже через два дня после возвращения Элиас принёс новые заказы. От аптекаря из Дреннена, увеличившего еженедельный заказ трав. От управляющего имением одного из соседей, присутствовавших на том злополучном вечере, с просьбой о «тех самых ароматных розах для миледи». И даже от незнакомого купца из соседнего городка, который «слышал о скандальной выходке мили Азалии на вечере у госпожи Флоренс».
Мирта, увидев моё недоумение, только фыркнула, вымешивая тесто.
– Упрямство и гордость, деточка, тут уважают. Особенно когда за ними стоит дело. Ты показала, что не будешь гнуть спину и лебезить даже перед такими, как Ирма. Для одних это дерзость, для других – признак силы. А сильным здесь, на границе, доверяют больше.
Так и вышло. Моя «выходка» не испортила репутацию, а странным образом укрепила её. Заказов стало даже больше. Вероятно, всем было интересно посмотреть, чем же закончится эта история с «генеральшей-бунтаркой» и её чудо-оранжереей.
Я с головой ушла в работу. Дни и ночи сливались в один бесконечный цикл. Днём — обрезка, полив, упаковка, разговоры с Ривио о расширении, подсчёты доходов и расходов. Ночью — моё тайное служение.
Как только в поместье гасли последние огни, я набрасывала на конструкцию огромный лоскутный полог и пробиралась в оранжерею, плотно закрывала за собой дверь. Здесь, в тишине, нарушаемой лишь моим дыханием и едва слышным шелестом листьев, садилась на землю. Я уже не просто просила растения о помощи. Я училась слушать их. Чувствовать тот самый «покой», о котором говорила Ильма. И в ответ из глубин моего существа, словно вторая, тёплая кровь, поднималась «Алая Лента» — невидимая, но ощутимая сила жизни. Она струилась из моих ладоней, окутывая корни, стебли, бутоны, наполняя их не просто скоростью роста, а некой сияющей жизнестойкостью. Розы цвели с неестественной пышностью, травы источали аромат такой густой, что им можно было почти упиться.
Прошла неделя после приёма у Флоренсов. Я как раз закончила вечерний обход, собираясь идти в дом, как вдруг из гостиной донёсся странный звук — не стук, не скрип, а скорее… резкий хлопок сдавленного воздуха, словно лопнул мыльный пузырь размером с комнату.
Всё в доме, казалось, замерли. Мирта застыла с кастрюлей в руках на пороге кухни. Я обменялась с ней настороженным взглядом. Никто не должен был стучать в этот час. Да и стук так не звучал.
Сердце забилось тревожно. Я сняла рабочий фартук, пригладила волосы и, стараясь казаться спокойной, направилась в гостиную.
Дверь была приоткрыта. Я толкнула её, и холодок пробежал по коже.
Посреди комнаты, там, где ещё минуту назад была пустота, стоял незнакомый мужчина. Он не выглядел взломщиком — его одежда была простой, но из качественной, дорогой шерсти, длинный бордовый плащ, под которым угадывались строгие линии тёмного камзола. В руках он держал изящную трость с набалдашником из матового чёрного камня. Но больше всего поражало его лицо — аскетичное, с кожей, натянутой над острыми скулами, и глазами цвета зимнего неба, которые смотрели на меня, словно это я была диковинкой, а не он сам.
— Добрый вечер, — произнёс он вежливо. — Вы, должно быть, мили Азалия. Прошу прощения за столь нетривиальное появление. Двери были заперты, а официальный визит через парадное крыльцо мог бы вызвать… ненужные вопросы.
Я стояла на пороге, немного растерянная. Это был не Кадарен со своими язвительными уколами. Это был странный незнакомец, который вызывал во мне тревогу.
— Кто вы? — сумела выдавить я, удерживая себя на месте, хотя мне хотелось сбежать.
Он слегка склонил голову.
– Лоренцо Дирквейн. Архимаг Имперской Магической Академии. Я прибыл по просьбе вашего супруга, генерала Райдена.
От этих слов кровь отхлынула от лица. Райден? Он прислал мага?
— Генерал… обеспокоен вашим благополучием в его отсутствие, — продолжил Лоренцо. — А также рядом… необычных явлений, о которых он счёл нужным меня проинформировать. Он попросил меня, как специалиста по аномальным магическим феноменам, навестить вас и убедиться, что всё в порядке. И, возможно, предложить свою помощь, если таковая потребуется.
— Каких… явлений? — спросила я. — У меня всё в порядке. Я занимаюсь хозяйством. Никаких «явлений».
Лоренц медленно обвёл взглядом комнату, потом снова устремил его на меня.
– Ваш супруг упоминал о вашем увлечении… ботаникой. И о поразительных успехах. Цветы, цветущие вне сезона, в столь суровом климате… Это само по себе явление, достойное изучения. Императорская Академия всегда интересуется талантливыми самоучками.
Он сделал паузу, давая мне понять:
— Я… просто умею ухаживать за растениями, — упрямо сказала я, делая вид, что не понимаю. — И у меня хорошая земля в оранжерее. Всё объясняется естественными причинами.
— Возможно, — согласился он, и в уголках его глаз обозначились лучики тончайших морщин, похожих на след от мимолётной улыбки. — Но генерал настаивал на том, чтобы я лично убедился в этом. И предложил вам, в случае вашего согласия, провести несколько… безобидных диагностических процедур. Чисто для научного интереса. И для его собственного спокойствия на фронте.
Он говорил «предложил», но в его тоне звучала железная уверенность, что отказ не принимается. Райден «попросил». А просьбы от генерала, чей дракон и армия держат оборону империи, были равносильны приказам.
Я чувствовала себя загнанной в угол. Бежать? Куда? Отрицать всё? Он, наверняка, уже что-то почувствовал или знал.
— Что… что именно вы хотите сделать? — спросила я.
— Для начала — просто поговорить, мили Азалия, — сказал Лоренц, и его голос вдруг стал чуть мягче, почти отеческим. Он сделал едва уловимый жест рукой, и одно из кресел у камина плавно отодвинулось, будто приглашая меня сесть. — Расскажите мне о ваших растениях. О вашей оранжерее. О том… как вы этого добиваетесь. Я не инквизитор. Я учёный. Иногда истина бывает удивительнее любого колдовства.
Я медленно подошла и опустилась в предложенное кресло. Платье внезапно стало тесным, а собственные руки немного дрожали. Я сжала их, стараясь не выдавать дрожь.
— О чём именно вы хотите поговорить, архимаг? — спросила я, когда смогла совладать с голосом. — О сортах роз? О кислотности почвы? Боюсь, мои скромные познания вряд ли заинтересуют Имперскую Академию.
Лоренцо сел напротив, положив трость рядом. Он не сводил с меня ледяных глаз.
— Давайте начнём сначала, — предложил он. — Ваш супруг… обеспокоен. Он отмечает в вас… резкую перемену. В характере, в интересах, в энергичности. Вы не находите это странным?
— Нет, — я покачала упрямо головой. — Мой супруг меня совсем не знает. Может быть, если бы он уделял больше внимания своей жене, а не тем потаскухам, с которыми он спал и не отправил меня в это поместье, может, тогда он заметил, что я нисколько не изменилась. Просто потому, что всегда была такой.
Архимаг поднял бровь.
— Я не совсем об этом изменении говорю. Изменился ваш характер и ваши возможности. Разве нет?
— Война меняет людей, архимаг. И одиночество тоже, — не сдавалась я. — Когда муж улетает на драконе в самое пекло, а тебе остаётся лишь смотреть в пустое небо… начинаешь искать, за что зацепиться. Растения… они не предадут. Их рост зависит только от твоих усилий. Это даёт почву под ногами.
Я произнесла это с той искренностью, на какую была способна. Это ведь и была правда. Просто не вся.
Лоренцо кивнул, будто делая мысленную пометку.
— Понимаю. Заслуживающий уважения вывод. Однако генерал упомянул кое-что ещё. Он говорил о… необычном умении. О странной силе, которая, как ему показалось, исходит от вас.
Во рту пересохло.
— Я стала сильнее. Пришлось. Всё поместье зависит от меня, — выпалила я первое, что пришло в голову.
— Возможно, — архимаг снова согласился, и это постоянное согласие начинало действовать на нервы сильнее любого отрицания. — Но позвольте задать вам прямой вопрос, мили Азалия. Вы когда-нибудь чувствовали… связь? Не с людьми. С чем-то другим. С самой землёй, например? С потоком жизни в растениях? Как будто вы можете к нему прикоснуться… и попросить его о чём-то?
Сердце упало, застучало где-то в районе желудка. Он знал. Он
— Вы говорите как старая знахарка из леса, архимаг, — сказала я, стараясь вложить в голос лёгкое недоумение и даже снисходительность. — Ильма, кажется, её зовут. Она тоже любит говорить о «потоках». Я думала, маги Академии работают с кристаллами, формулами… а не с крестьянскими суевериями.
Я наблюдала за ним. Не моргнул ли он? Не изменилось ли хоть на йоту его каменное лицо при упоминании Ильмы?
— Любое знание имеет ценность, — ответил он невозмутимо. — Даже если оно облечено в форму суеверий. Часто в них кроется зерно истины, лишь неправильно истолкованное. Вы общались с этой… Ильмой?
— Она покупала у неё саженец розы, когда я только приехала, — сказала я, максимально упрощая историю. — Больше я её не видела. У меня нет времени на сказки. У меня есть оранжерея, которая должна кормить моих людей.
Я делала ставку на практицизм. На земные заботы. Надеясь, что это отведёт от меня подозрения в чём-то эфемерном и магическом.
Лоренцо помолчал, его взгляд будто взвешивал каждое моё слово.
— Вы удивительно рациональны для человека, добивающегося иррациональных результатов, — наконец произнёс он. — Ваши цветы, мили Азалия. Они… чувствуют себя хорошо? Не было ли с ними чего-то необычного? Внезапного, бурного роста, например?
Вот он. Главный вопрос. Я почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. Вспомнила алую ленту, танцующую в темноте оранжереи, корни, ползущие по земле как живые существа.
— Они растут, — сказала я, и мой голос прозвучал плоским, почти механическим. — Я хорошо удобряю почву. Обеспечиваю тепло и полив. Всё по науке садоводства. Если они растут лучше, чем у других, то лишь потому, что я уделяю им больше времени. Всё остальное — суеверия и зависть.
Я подняла на него взгляд, впервые за весь разговор попытавшись бросить вызов. Если он маг, пусть докажет обратное. Пусть обвинит без доказательств.
Архимаг Лоренцо смотрел на меня ещё несколько томительных секунд. Потом его губы снова дрогнули в том подобии улыбки.
— Вы прекрасно защищаетесь, мили Азалия. Прагматизм — действительно, лучшая броня. — Он медленно поднялся. — Но хочу сказать вам то, чего вы, возможно, не знали в силу своей неосведомлённости. Любой маг из Академии он или нет, чувствует присутствие магии в воздухе. И от вас ею так разит, что вы можете хоть сколько говорить про ваши удобрения. Вы маг мили Азалия. Сильный маг. Но почему-то используете свою силу совсем не по назначению.
— А что вы считаете, что назначение магии только в войне и подчинении? — вырвалось у меня.
Блин, я сама себя сдала.
— Что и требовалось доказать, — усмехнулся Лоренцо. — Вы можете не переживать. Я здесь только чтобы выяснить для себя, как вас занесло в наш мир.
И вот тут я онемела. Он действительно всё знал. Но откуда?
— Вам бы в академию отправиться вместе со мной. У вас такой потенциал. Ух. Даже ладони жжёт ваша сила. Но...
Он замолчал. А я напряглась ещё больше, предчувствуя подвох.
–...в Академии беременных не берут. Так что ваша тайна останется пока со мной. Как просил ваш муж. Но мне бы очень хотелось услышать ваш рассказ.
— Беременных? — переспросила я онемевшими губами.
— Да. Вы ещё это, скорее всего, не чувствуете, но будьте уверены, у вас под сердцем формируется новая жизнь.
Я осела на рядом стоящее кресло. В ушах стоял гул. Мир вокруг потерял чёткость, в висках стучало одно только слово.
Опустив голову, я уставилась в свои сцепленные на коленях руки. По ним всего час назад струилась «Алая Лента», питавшая мои мечты о свободе. А теперь… теперь в моём собственном теле росла самая прочная цепь, какую только можно было придумать.
Райден никогда,
Оранжерея, цветы, моя крошечная свобода, мои планы сбежать, найти себя в этом мире — всё это останется только в мечтах. Меня снова превратят в вещь. В самую ценную и самую охраняемую вещь в его коллекции. И я должна буду снова видеть его любовниц, снова чувствовать этот холод в его взгляде, снова терпеть его прикосновения, теперь оправданные «необходимостью продолжить род».
Нет. Нет, нет и ещё раз нет.
Сердце в груди сжалось. Страх отступил, а за ним поднялось яростное сопротивление. Я сжала кулаки и подняла голову, встречая взгляд Лоренцо.
— Я расскажу вам всё, что вы хотите знать, — ответила я сдержанно. — Все ответы. Откуда я и что умею. Но у меня есть одно условие.
Архимаг молчал, только бровь удивлённо приподнялась.
– И какое же?
— Райден
Лоренцо медленно покачал головой.
– Мили Азалия, не знаю, как вы себе это представляете. Он ваш законный супруг. Рано или поздно это станет очевидно даже без магии. Скрывать подобное… задача из области фантастики.
— Я предлагаю вам договор, — продолжила я. — Моя признательность, помощь и сила, а вы помогаете мне развестись с Райденом.
Лоренцо изучал меня, как редкий экспонат.
— И чем же сможет помочь мне беременная женщина-разведёнка, лишённая покровительства мужа и, следовательно, всякой социальной защиты? — спросил он безжалостно. — Меня интересовала аномалия. Сила. Теперь же ваша ценность… заметно снижена.
Его слова обожгли, как пощёчина. Но именно эта холодная жёсткость подстегнула меня.
— Уверены? — я встала. — Как бы вам потом не пожалеть о своих словах. Моя беременность вас не касается. А то, что я могу вам дать — знания из другого мира, сила, которая вас так заинтересовала, — всё это станет вам недоступным после отказа. Так что не надо строить из себя торговца скотом, оценивающего только упитанность коровы. — Я сделала шаг вперёд. — Просто скажите: принимаете вы моё предложение или нет?
— Если нет, — продолжала я, не давая ему опомниться, — то думаю, мы с вами больше не увидимся. Потому что, если вы проговоритесь Райдену, он заточит меня в своём замке, чтобы обеспечить безопасность долгожданному наследнику. И доступ ко мне, а значит, и ко всем моим тайнам, для вас будет закрыт навсегда. Вы этого хотите?
Это был блеф. Отчаянный, безрассудный блеф. Но иного выхода у меня не было.
Лоренцо смотрел на меня ещё несколько секунд. Потом губы его снова сложились в ту тонкую складку.
– Вы оказываетесь… интереснее, чем я предполагал. Что ж. Я подумаю над вашим предложением. А сейчас вынужден с вами распрощаться. Война, знаете ли, не ждёт.
Он не стал ждать моего ответа. Взмахнул рукой, и воздух вокруг него вдруг заискрился, засверкал, сгустившись в мерцающий кокон из переплетающихся светящихся нитей. Он начал сжиматься, становясь всё ярче и плотнее, и с тихим, подобным хлопку звуком —
Я впервые видела такую магию — мгновенное, бесшумное исчезновение, но у меня не было сил удивляться.
Я боялась, что архимаг расскажет обо всём Райдену… Мысль о возвращении в замок, под унизительные и злорадные взгляды прислуги, к холодному пренебрежению мужа вызывала только отторжение.
Мне нужен был совет.
Я вышла из гостиной в прихожую.
– Элиас! – позвала парнишку. – Запрягай повозку. Самую быструю лошадь. Мы едем.
Из кухни вышла Мирта, вытирая руки.
– Мили Азалия, сейчас уже вечереет. Да и слухи ходят, неспокойно в лесах после тех нападений на границе. Опасно путешествовать.
— Всего час. Хочу прогуляться, — отвтеила я, накидывая плащ. — Вряд ли какая-то опасность приключится за такой короткий срок.
Мирта покачала головой, но спорить не стала, только смотрела на меня с безмолвным укором и тревогой.
Я остановилась и повернулась к ней.
– Мирта. Скажи мне… что в вашем мире считается самым непростительным, позорным поступком для замужней женщины? Таким, из-за чего муж
Мирта замерла. Её глаза округлились, а лицо побледнело.
– Мили Азалия… Что это вы надумали? – прошептала она. – Нельзя даже думать о таком! Это же…
— Ответь, — потребовала я.
Старая экономка облизнула пересохшие губы, оглянулась на пустой коридор и наклонилась ко мне, снизив голос до шёпота, полного ужаса:
– Измена, детка. Публичная, доказанная измена. Да ещё если… – она замялась. – Если что? – Если ребёнок окажется не от законного мужа. Это величайший позор для всего рода. Такую жену могут не просто выгнать – её могут… изгнать из общества навсегда.
Я даже замерла от потрясения.
— То есть ты хочешь сказать сам генерал мне может изменять, а если я это сделаю, то опозорюсь?
— Так устроен мир, — кивнула Мирта.
— Что за двойные стандарты, — я скривила губы от несогласия.
— Мили Азалия, пообещайте, что не натворите глупостей.
— Нет, конечно. Мне это совершенно не за чем, — заверила я экономку.
Но если останется только этот вариант, то я сделаю так, чтобы Райден думал, что это не его ребёнок.
Цена была чудовищной. Но на кону стояла не просто свобода. На кону стояла
— Спасибо, Мирта, — тихо сказала я и вышла на крыльцо, где Элиас уже заканчивал запрягать лошадь.
Дорога к Совиному кургану пролетела в молчании. Я не слышала скрипа повозки и топота копыт — только гул в ушах и лихорадочный стук собственного сердца. Элиас, бросив на меня пару тревожных взглядов, не решался заговорить.
Ильма, как всегда, была на крыльце, будто ждала. Увидев моё лицо, она не удивилась, лишь кивнула и отодвинула котелок с травами, который сушила на ступеньках.
— Заходи, дитя. Вижу, ветра в душе твоей разыгрались нешуточные.
В хижине пахло дымом, сушёной мятой и покоем — тем самым покоем, которого я так отчаянно искала.
— Я… научилась слушать, — наконец выдохнула я. — Землю. Растения. Чувствую силу.
Ильма медленно кивнула, и в её тёмных глазах мелькнуло что-то вроде гордости, быстро сменившееся привычной суровостью.
– Вижу. От тебя теперь светится, как от молодого ростка на весеннем солнце. Садись. Рассказывай.
Она налила в глиняную кружку густого травяного чая и сунула её мне в руки. Тепло сосуда немного вернуло ощущение реальности. Я опустилась на табуретку и, глотая горьковатый напиток, выложила всё: о беременности, визите архимага, о том, что он, наверняка, расскажет Райдену, а тот лишит меня свободы и запрет в замке.
— Неужто Лоренцо тобой заинтересовался? — хмуро перебила меня Ильма, когда я произнесла имя архимага.
Я вздрогнула.
– Вы… вы откуда его знаете?
Старуха фыркнула.
– Мне ли его не знать. Архимаг всё-таки. Сколько он мне крови попил в своё время, выискивая «опасные ереси» в моих снадобьях. Всё хотел заполучить мои знания о «красных нитях». Упрямый, как козёл, и холодный как лёд в колодце. Если он за тобой пришёл… дело плохо.
От её слов стало ещё холоднее.
– Ильма, что мне делать? – голос мой сорвался на шёпот. – Я хочу получить развод. Хочу быть свободной. Сможет ли… – я недоговорила, но мой взгляд невольно скользнул вниз, к животу, где уже, по словам Лоренцо, начиналась новая жизнь.
Ильма резко покачала головой, и её лицо стало строгим.
– И не проси. Не смей даже думать об этом. Магия жизни не для такого. Не для смерти, не для прерывания пути. Она для созидания, для роста, даже если этот рост сейчас кажется тебе цепью.
— Но я не могу вернуться к нему! — вырвалось у меня.
— Послушай себя, — сказала Ильма уже мягче. — Я же учила тебя. Не бежать от страха, а идти в самую его сердцевину. Послушай землю. Найди тишину внутри этой бури. Там всегда есть ответы. Просто ты их заглушаешь своими мыслями и страхами.
Она протянула мне руку.
– Закрой глаза, детка. Не пытайся ни о чём просить. Просто слушай.
Я не хотела. Я боялась того, что могу увидеть в этой тишине. Но другого выхода не было. Я сделала глубокий вдох, поставила кружку и закрыла глаза.
Сначала была только тьма и шум крови в ушах. Потом я попыталась вспомнить то ощущение покоя, которое находила в оранжерее. Представить себя корнем, уходящим глубоко в тёплую, тёмную землю.
И вдруг тьма перед глазами
Я увидела землю. Она была выжженной дочерна, покрытой трещинами и пеплом. Ни травинки, ни признака жизни. Небо над ней было цвета запёкшейся крови и густого дыма. И на этом мёртвом фоне, словно призрак, стоял дракон. Белый. Ослепительно-белый, как лёд и лунный свет, отливавший синевой на идеальной чешуе. И на его спине, в седле из того же, казалось, ледяного металла, сидел мужчина. Серебристые, почти белые волосы развевались на мертвенном ветру. В руках он держал меч. Он не двигался. Он просто смотрел вперёд, через выжженные пустоши, и от его взгляда, от всей этой застывшей, ледяной мощи веяло такой нечеловеческой, абсолютной
Меня бросило в дрожь. Ледяная волна прокатилась от макушки до пят, заставив сердце бешено заколотиться. Я резко распахнула глаза, задыхаясь, будто вынырнув из ледяной воды.
— Что… что это было? — прошептала я, обхватив себя руками, чтобы остановить дрожь.
Ильма смотрела на меня не мигая.
– Никто не знает, детка. Видения силы – они из глубин твоей собственной души, смешанные с эхом мира. Ты сама должна разобраться, что ты увидела.
— Я видела… выжженную землю, — выдавила я, язык прилипал к нёбу. — И белого дракона. И мужчину на нём… с серебристыми волосами и мечом. Он был… он был как смерть. Холодная, тихая смерть.
Ильма замерла. Потом медленно, очень медленно опустила взгляд в потухший очаг и что-то тихо, на непонятном мне наречии, пробормотала.
— Белый дракон, — произнесла она наконец. — Ледяное дыхание и серебряная чешуя. Их не видели в этих землях со времён Великого Раскола. Говорят, они служат только одной силе… самой древней и самой безжалостной. Если ты видишь его… это не предсказание, дитя. Это
Она встала и подошла к окну, глядя в темнеющий лес.
– Твоя сила, твой ребёнок, твой развод… всё это мелкие песчинки перед тем, что, возможно, надвигается на нас.
Я сидела, обхватив себя руками, пытаясь прогнать ледяное послевкусие того видения.
— Твой ребёнок несёт в себе две силы, — продолжала старуха, не отрывая взгляда от леса. — Силу твоего дара и силу крови драконьего всадника. Такого сочетания не было веками. Это делает его… уникальным. Его нужно будет скрыть. От всех. И особенно — от тех, кто захочет его использовать как оружие.
Она повернулась ко мне.
— Поэтому слушай меня внимательно. Твой путь к свободе лежит не через лесную чащу и не через магический обман. Он лежит через трон. Запроси аудиенцию у императора Кассиана.
Я замерла, не веря своим ушам.
– У… императора? Но как я… Я же просто жена генерала, да ещё и в опале.
— Ты жена генерала Райдена, которого он сам назначил защищать перевал, — поправила меня Ильма. — Ты можешь предоставить ему доказательства измены Райдена.
— Вы думаете, император встанет на мою защиту?
— Император Кассиан известен своим непреклонным характером и справедливостью, — продолжала Ильма. — Проси защиты. Проси, чтобы он аннулировал брак. Император может это сделать своим указом.
— И почему он должен послушать меня? — я никак не могла принять слова Ильмы.
— Потому что Кассиан должен мне. Напомни ему про Ильму, про ту, что спасла его дочь.
Каменные стены Имперского дворца давили на меня не только своим масштабом, но и ледяным, бездушным величием. Воздух здесь пах не землёй и травами, а воском, старым камнем и властью. Я стояла в одном из бесчисленных приёмных залов, ёжась в своём новом платье из тёмно-зелёного бархата. Оно было красивым, но до ужаса неудобным: ткань натирала кожу на запястьях и шее, а корсет давил на ещё не видимый живот. Плюс по утрам меня стало тошнить. Вот и сейчас сглотнула горькую слюну, молясь, чтобы не опозориться перед императором.
Руки дрожали. Я сжимала их в кулаки, пряча в складках юбки, и пыталась унять учащённое сердцебиение.
Рядом отворилась высокая дверь, и вышел слуга в ливрее с гербом императора — стилизованным драконом, обвивающим горный пик. Его лицо было бесстрастным, как маска.
— Мили Азалия Райден. Его Императорское Величество Кассиан готов вас принять. Следуйте за мной.
В горле запершило. Я лишь кивнула, поправила непослушную прядь волос и пошла за ним, стараясь, чтобы шаги были твёрдыми, а спина прямой. Мы шли по бесконечным коридорам, мимо гобеленов с батальными сценами и мраморных статуй древних героев. Отблески факелов играли на их каменных лицах, и мне казалось, они смотрят на меня с холодным осуждением.
На одном из поворотов, возле ниши с изваянием воина в доспехах, я заметила движение. Из-за пьедестала выглянула маленькая девочка, лет четырёх. У неё были пышные белоснежные волосы и огромные, любопытные глаза. Увидев меня, она не испугалась, а наоборот, приложила пухлый указательный пальчик к губам в немом, но очень выразительном жесте: «Тссс!». И широко улыбнулась.
Моё напряжённое сердце на миг странно ёкнуло. Я невольно замедлила шаг и улыбнулась ей в ответ.
В этот момент из соседнего прохода выбежала запыхавшаяся нянька в строгом платье.
– Бартоломью, вы не видели принцессу Элунед? – бросила она слуге. Тот только покачал головой, не прерывая шага. – Ох, вот же непоседа эта девочка! – причитала нянька и скрылась за поворотом.
Я, не выдержав, тихо спросила слугу:
– У императора… есть дочь?
— Да, мили, — коротко бросил он не оборачиваясь.
Наконец, мы остановились перед двойными дубовыми дверьми, украшенными сложной резьбой. Слуга толкнул их, и я вошла.
Кабинет императора был не таким огромным, как я ожидала, но от этого не менее внушительным. Здесь не было позолоты и роскоши. Всё было функционально, прочно и говорило о силе: массивный дубовый стол, заваленный картами и донесениями, стеллажи с книгами и свитками, на стене — огромная карта империи с разноцветными флажками. Огромное окно, занимавшее почти всю стену, открывало вид на бескрайние горные пики, утопавшие в утренней дымке.
За столом сидел мужчина.
Ему было лет тридцать пять, не больше. Но в нём чувствовалась сила и
При моём появлении он встал, я сделала неуверенный реверанс.
— Мили Азалия, — его голос был приятный и низкий. — Вы просили аудиенции. Говорите. Моё время ограничено.
Я сделала шаг вперёд, чувствуя, как подкатывает тошнота от волнения, и заставила себя говорить чётко, глядя ему прямо в эти ледяные синие глаза.
— Ваше Императорское Величество. Я прибыла просить у вас… аннулирования моего брака с генералом Райденом.
В кабинете воцарилась тишина. Кассиан скрестил руки на груди.
— На каком основании я должен это сделать?
— На основании его постоянных измен. Спросите ваших придворных, и они расскажут вам про Агнету Грозанскую, которая уже не один месяц живёт в его замке и согревает постель в моё отсутствие.
— Вы понимаете вес вашей просьбы? — спросил он. — Я один раз подпишу указ о разводе по просьбе жены — и завтра у этих дверей выстроится очередь из недовольных жён. Вы просите меня подорвать устои института брака в империи в разгар войны, когда армии нужна стабильность и вера в тыл. На каком основании?
Мой рот пересох. Но внутри кипела ярость, которую я так долго подавляла.
— А вам не кажется, Ваше Величество, — вырвалось у меня, — что грош цена такому «тылу» и такому «устою», от которого жена, рискуя всем, умоляет сбежать? И грош цена мужчине, который так обращается с данной ему в жёны женщиной, что она готова просить защиты у самого императора?
Его бровь изогнулась. В глазах мелькнуло удивление. Он промолчал, давая мне продолжить.
И тогда я вспомнила слова Ильмы.
Я выпрямилась, вложив в свой взгляд всю оставшуюся решимость.
— Меня к вам… послала та, что когда-то спасла вашу дочь. Она велела мне напомнить вам об этом долге чести.
Кассиан резко выпрямился. Вся его прежняя отстранённость исчезла. Его синие глаза впились в меня с такой пронзительностью, что я невольно отступила на шаг. Воздух в кабинете будто наэлектризовался.
Он не спросил «кто?». Он не выразил сомнения. Он просто произнёс одно-единственное слово:
— Докажите.
Я застыла, застигнутая врасплох его требованием. Я рассчитывала на сомнение, на вопросы, но не на это. Он требовал доказательств не брачной неверности Райдена, а доказательств моего заявления о долге.
Мой разум лихорадочно заработал. Ильма не дала мне никакого талисмана, никакой записки. Только слова. И теперь я должна была заставить поверить императора.
— Доказательство… внутри меня, Ваше Величество, — сказала я тихо, понимая, насколько это звучит безумно. Я медленно подняла руки, ладонями вверх. — Я не принесла вам ни печати или ни письма. Она сказала, что вы узнаете правду, если я… позволю вам увидеть.
Я сделала шаг ближе к столу, преодолевая дрожь в коленях, и закрыла глаза, отгоняя образы мраморных стен и тяжёлого взгляда императора. Я искала внутри себя ту самую тишину, в которую Ильма учила меня погружаться.
Я сконцентрировалась на ощущениях. На своём дыхании. На памяти о хижине в лесу, о запахе сушёных трав, о её словах: «Напомни ему про ту, что спасла его дочь». Я представила себе эту маленькую девочку с белыми волосами, сгорающую в лихорадке, и старую женщину у её кровати.
И тогда я почувствовала лёгкое тепло в центре ладоней. Потом оно усилилось, превратившись в знакомое, живое пульсирование. Я открыла глаза.
Над моей поднятой ладонью, рождаясь из самого воздуха, вилась тонкая, полупрозрачная алая лента. Она светилась изнутри мягким, тёплым светом, обвивая мои пальцы и запястье невесомым, призрачным кольцом. Это была не иллюзия. Это было видимое проявление той самой силы, магии жизни, которую называли «Алой Лентой».
Я задержала дыхание, наблюдая, как она колышется, а затем медленно растворилась, оставив в воздухе лишь лёгкое алое сияние, словно отсвет заката.
Я подняла взгляд на императора.
Кассиан не двинулся. Его ледяная непроницаемость дала трещину. Он смотрел на то место, где только что вилась лента, а потом перевёл взгляд на меня.
Он видел такую же магию несколько лет назад, когда наблюдал в полумраке покоев своей умирающей дочери. Ту самую алую, тёплую нить жизни, которая вилась тогда над телом ребёнка, вытягивая яд болезни и возвращая здоровый румянец.
— Жабья лихорадка, — тихо прошептал он. — Все лекари сказали, что это конец. А ильма… пела песню. На древнем наречии. Про лунный свет, лечащий ожоги. Алая нить… она вилась над кроватью Элунед, как дымка. Тепло от неё чувствовалось на расстоянии.
Он замолчал, сглотнув. Видение этой ленты было для него не просто доказательством моих слов. Это был ключ, открывающий дверь в самую больную, самую личную часть его памяти.
Он медленно опустился обратно в кресло.
– Этого… достаточно, – произнёс он. – Я вижу, вы пришли с её благословения.
Он откинулся на спинку кресла.
– Но вы должны понимать, мили Азалия. Даже долг чести перед лесной целительницей не может просто отменить законы империи. Нарушить многовековой закон и оставить одного из моих лучших генералов без жены в разгар войны...это всё равно что подорвать дух солдат в самый ответственный момент. Так дела не решаются в империи.
Отчаяние снова сжало мне горло. Значит, всё напрасно? Он признал долг, но отказывался его за него платить?
— Так какая причина вас устроит, Ваше Величество? — вырвалось у меня резко. — Чтобы я умерла из-за тоски и отчаяния в его золотой клетке, оставив наследника Райдену, чтобы он смог заново жениться?
Он резко взглянул на меня.
– Вы говорите о наследнике?
Я поняла, что совершила ошибку. Слишком много сказала, но отступать уже было поздно.
— Возможно, — пробормотала я, опуская взгляд. — Но я не хочу, чтобы мои дети росли в атмосфере, где их мать — униженная пленница, а отец… — я недоговорила.
Кассиан встал и подошёл к окну, глядя на горы. Повернувшись спиной ко мне.
– Вы просите невозможного, мили Азалия. Даже за долг… даже за тот долг. Аннулирование брака – это не просто бумага. Это политический акт. Это удар по репутации армии. Райден сейчас держит Перевал Когтя. Его имя – знамя для солдат.
Он обернулся. Его лицо снова было непроницаемой маской правителя.
– Но долг чести есть долг чести. Я не могу дать вам то, что вы просите. Но я могу… предложить компромисс.
Я затаила дыхание.
– Компромисс?
— Вы остаётесь женой Райдена. Формально. Ваш брак не будет расторгнут. Но… — он сделал паузу, взвешивая слова, — я подпишу указ о вашем отдельном проживании. Вы будете признаны полновластной хозяйкой поместья «Чёрный Вереск» и прилегающих земель, с правом наследования и распоряжения имуществом, независимо от воли вашего мужа. Вы получите императорскую охранную грамоту, которая запрещает Райдену или кому бы то ни было насильно возвращать вас в его резиденцию или ограничивать вашу свободу. Вы будете под моей личной защитой.
Это был не развод. Это была… неприкосновенность. Клетка, но с открытой дверью и императорской стражей у входа.
— А ребёнок? — прошептала я.
— Ребёнок, — его голос стал твёрже, — будет законным наследником Райдена. Это неизбежно. Но… он будет жить с вами. До совершеннолетия. Райден будет иметь право видеться, но не забирать. Это максимум, что я могу сделать, не разжигая скандал.
Это был не идеальный исход, но я отвоевала себе крепость и право держать оборону. Автономия и безопасное расстояние. Хоть что-то.
Я медленно выдохнула и опустилась в глубоком реверансе.
– Благодарю вас, Ваше Величество. Ваша справедливость… превыше всего. Я принимаю ваше решение.
Кассиан кивнул.
– Хорошо. Указ будет подготовлен. Оставайтесь во дворце сегодня. Завтра вы получите его на руки. И, мили Азалия, – он снова стал императором, отдающим приказ, – ни слова о нашей… предыстории. Никогда. И тщательно обдумайте, кому и когда вы расскажете о вашем положении. В мире политики даже под императорской защитой информация – опасное оружие.
— Я понимаю, — ответила я, потому что действительно понимала.
(Генерал Райден. Перевал Когтя)
Лоренцо появился в углу комнаты с громким хлопком. На его аскетичном лице читалась усталость, но в глазах горел огонь учёного, увлечённого своим делом.
— Ну и? Вам удалось что-то выяснить? — я откинулся в кресле.
— Несомненно, генерал, — ответил Лоренцо, приближаясь к столу. Он не сел, стоял, опираясь на свою трость. — Беседа прошла… крайне продуктивно.
Я поднял бровь, ожидая продолжения.
– Ваша жена, – произнёс он растягивая слова, будто подбирал каждое слово, – действительно не является той Азалией, на которой вы женились. Сознание, обитающее сейчас в её теле, пришло из другого мира. Это не ритуал и не одержимость. Это… уникальный транспортный феномен. Слияние душ, если угодно. И да, она обладает даром. Не просто склонностью к ботанике. Она носительница магии «Алой Ленты». И сила её, судя по всему, значительна. Она только учится её контролировать.
Всё внутри меня стихло, будто перед ударом грома. Теперь это были не просто слова Агата в моей голове, а официальное подтверждение главного мага империи.
— «Алая Лента», — повторил я, и в памяти всплыли всё, что я знал об этой магии. Это древняя магия жизни, маги Золотой Крови с её помощью привязывали драконов, поэтому её стали бояться и искоренять, а если и замечали у ребёнка, то отправляли в Академию магии. — Та самая, что…
— Да, — кивнул Лоренцо, предвосхищая мой вопрос. — Та самая. Древняя, стихийная, связанная с самой сутью жизни и кровью рода. Её невозможно вписать в рамки академических дисциплин. Её невозможно безопасно контролировать. И её очень,
Он сделал паузу, давая мне осознать масштаб проблемы.
– В свете этого, генерал, – продолжил он, и его голос приобрёл почти отеческие нотки, – я как специалист и как человек, заботящийся о стабильности государства и… вашей личной репутации, должен дать вам совет. Самый разумный выход – разорвать эту связь. Юридически. Аннулировать брак. Пока это возможно без лишнего шума.
Я уставился на него, не веря своим ушам.
– На каком основании? – спросил я резко. – Она что, угрожает империи? Использует свою силу во зло? – Пока нет, – признал Лоренцо. – Но потенциал… Генерал, вы же понимаете. Ваша жена – ходячая аномалия. Связь с ней, особенно учитывая ваше высокое положение и военные заслуги, делает вас мишенью. Для завистников, для фанатиков, для тех же магов Золотой Крови, если они узнают. Эта магия пусть и не запрещена официально, но она словно магнитом притягивает неприятности. Она может принести вашему дому, вашей карьере, вашему будущему наследнику одни проблемы. Лучше дистанцироваться сейчас, пока это можно сделать относительно цивилизованно.
Он всеми силами пытался меня уговорить. Это было очевидно. Учёный маг вдруг озаботился стабильностью
Его слова, однако, натолкнули на другие воспоминания. Я мысленно вернулся в тот день, когда подписывал брачный контракт с отцом Азалии, старым, обедневшим лордом Элриком. Тот был пьян и откровенен.
«Руки ей не распускай, Райден. Характер у тебя скверный, я знаю, – говорил он. – Но имей в виду… в её жилах течёт кровь сильных магов. По материнской линии. Правда, сама дочь – полная бездарь, ни намёка на дар. Ты рискуешь, беря её в жёны. Но кто ещё отдаст за тебя свою дочь, а? Выскочке без рода, без имени. Я бы на твоём месте даже не раздумывал. Ведь кровь рода может проснуться в твоих детях».
Я рисковал тогда. Надеялся на потенциал крови. На наследника, который будет сильнее меня и приведёт меня к более высокому статусу. А она так и не смогла забеременеть. И вот теперь выясняется, что в ней не только проснулась та самая древняя кровь, но и само сознание заменилось на чужое, обладающее силой. Попаданка. Я слышал такие истории. Байки о людях, появившихся из ниоткуда после Великой Битвы в руинах Кадамана. Считал их легендами, сказками для крестьян.
А теперь эта «сказка» жила в моём доме. И что самое странное — мне это… нравилось. Эта новая Азалия с её дерзким взглядом, упрямством, кипучей энергией, с которой она взялась за поместье… она была в тысячу раз интереснее той бледной тени, которую я когда-то взял в жены. Даже её ярость, её сопротивление в ту ночь — в них была искра, жизнь. Та, что заставляет кровь бежать быстрее.
И эта магия… «Алая Лента». Если она умеет ею пользоваться, если сможет её контролировать… это не угроза. Это
— Ваши опасения я оценил, архимаг, — сказал я наконец, откидываясь в кресле и встречая его цепкий взгляд. — Но развод… не входит в мои планы.
На лице Лоренцо промелькнуло что-то вроде разочарования, быстро сменившегося привычной холодной маской.
– Генерал, вы не обдумали… – Я всё обдумал, – перебил я. – Она – моя законная жена. Связанная со мной узами перед лицом закона. То, что в ней проснулся дар её предков, и то, что её сознание… обновилось, – я выбрал это слово намеренно, – не отменяет этого факта. Более того, это делает наш союз ещё более ценным.
Я видел, как он чуть сузил глаза.
– Что касается проблем… – я продолжил, – я привык с ними справляться. И я уверен, что моя жена, при должном… руководстве, сможет научиться скрывать свои способности. Она уже делает это, раз научилась выращивать розы, а не громить всё вокруг. Так что, архимаг, благодарю вас за информацию и за заботу, но решение я принял. Брак остаётся в силе. А вам… – я посмотрел ему прямо в глаза, – я безмерно благодарен за выполнение моей просьбы. На этом ваша миссия завершена. Война ждёт, и ваши знания нужны здесь, для разработки защиты от магов Золотой Крови, а не для изучения моей жены.
Это был мягкий намёк на то, чтобы он убирался из моих личных дел. Лоренцо понял его мгновенно. Он молча кивнул, и в его ледяных глазах я увидел недовольство.
— Как пожелаете, генерал, — произнёс он вежливо. — Мои наблюдения, разумеется, останутся конфиденциальными. В рамках нашей договорённости. Но позвольте дать вам последний, уже не официальный, а человеческий совет: будьте с ней осторожны. Сила «Алой Ленты» непредсказуема. И чем сильнее она становится, тем больше шансов, что она привлечёт внимание… не только моё.
С этими словами он слегка склонил голову и, не дожидаясь ответа, развернулся и вышел, бесшумно растворившись в сумерках коридора.
Я остался сидеть в тишине. В голове всё ещё звучали его слова. Самое главное для меня было в этом всё, что о
Пришлось сделать глубокий вдох, чтобы успокоить свои мысли и чувства. Недовольные мысли Агата уже ворочались в моей голове. Надо было настраиваться на завтрашнюю атаку. Маги уже несколько дней не предпринимали попыток атаковать, будто ждали подкрепления. Мы должны были нарушить их планы. Если завтра нам повезёт, возможно, война окончится.
Я стояла в императорском зимнем саду, заложив руки за спину, бесцельно бродила меж кадок с экзотическими растениями. Воздух был тёплым, влажным и густым от ароматов. Цветы здесь выглядели идеально: ни одного пожухлого листка, ни одного увядшего бутона.
Карета уже была подана и ждала во дворе. Всё, что оставалось — получить обещанные бумаги. Императорский указ о передаче поместья «Чёрный Вереск» в моё полное и независимое владение. Щит, который должен был оградить меня от Райдена. Сердце замирало от нетерпения и тревоги: а вдруг он передумал? Вдруг этот компромисс лишь уловка, чтобы успокоить меня?
Я направилась вглубь сада, к небольшому фонтанчику, обвитому нежной, светло-сиреневой лианой. И тут, за широким листом папоротника, мелькнул белый цвет. Снежно-белые, пушистые кудряшки.
Принцесса Элунед.
Я замерла наблюдая. Девочка сидела на корточках перед низкой кадкой с ярко-алыми, похожими на колокольчики, цветами. Она что-то шептала, склонившись к одному из бутонов. И вот она протянула маленькую ручку.
Из её ладони, нежной и пухлой, медленно выплыла тонкая, дрожащая струйка алого света. Тёплой, бархатисто-красной, как спелая малина. Этот свет обвил стебель цветка, и тот, казалось, вздрогнул и потянулся к ладони девочки, распускаясь ещё пышнее прямо на моих глазах.
Всё внутри меня замерло.
Дочь императора. Не просто ребёнок, а маг «Алой Ленты». Её сила была ещё детской, но она была. Живая и настоящая.
В этот момент Элунед подняла голову. Наши взгляды встретились. Испуг, как у пойманного зверька, отразился в её больших глазах. Она охнула, выпрямилась, резко спрятала руки за спину, отступая назад, к стене.
— Т-только никому не говорите! — выдохнула она шёпотом. — Пожалуйста!
Мне был знаком её страх. Страх быть обнаруженной, быть названной чудовищем. Я медленно, чтобы не испугать её ещё больше, присела на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне.
— Я не скажу, — тихо пообещала я. Потом, не отрывая от неё взгляда, медленно протянула свою руку ладонью вверх. Я закрыла глаза на секунду, нашла внутри себя то тихое, тёплое место, откуда рождалась сила.
На моей ладони, прямо из воздуха, начал формироваться цветок. Сначала контуры, как будто нарисованные красным светом, потом лепестки, становясь всё более плотными, пока в моей руке не лежал идеальный, сияющий изнутри алым светом бутон розы.
Элунед замерла. Её испуг сменился изумлением, а затем — восторгом. Она осторожно, словно боялась, что видение рассыплется, сделала шаг вперёд.
— Вы… вы тоже так умеете? — прошептала она, и в её голосе зазвучала радость.
Я позволила светящемуся цветку медленно растаять в воздухе и кивнула.
— Умею. Только это наш с тобой секрет, хорошо?
Она кивнула так энергично, что белые кудряшки заплясали у неё на голове. Она была невероятно красивой, как фарфоровая куколка, но с живыми, сияющими теперь глазами. Я не удержалась и поправила ей выбившийся непослушный локон.
В этот момент в дальнем конце оранжереи отворилась дверь, и появился слуга.
— Мили Азалия, Его Величество готов принять вас.
Я встала.
— До свидания, принцесса, — тихо сказала я ей. — Помни наш секрет. И знай, что это настоящее чудо.
Она улыбнулась мне своей сияющей, доверчивой улыбкой и кивнула, прижимая палец к губам.
Сердце стучало уже по-другому, когда я шла по коридору в кабинет императора. Теперь не только от тревоги за бумаги. Во мне кипело возмущение. Император видел, я открылась ему. Знал, каково это — скрывать свою силу, потому что сам скрывал свою дочь. И Ильма… Ильма знала. Поэтому и послала меня к нему, чтобы я напомнила. Но император посчитал, что я не достойна знать о его дочке. Недостойна получить помощь. Чем больше я об этом думала, тем сильнее злилась. Ведь он мог пойти мне навстречу. И дать развод, зная, как тяжело скрывать магию.
Дверь в кабинет была открыта. Я вошла, не дожидаясь приглашения. Кассиан стоял у своего стола, подписывая какие-то документы. На краю стола лежал свёрнутый в тугой свиток с массивной восковой печатью. Мои бумаги.
Он поднял взгляд, и на его лице на миг мелькнуло что-то вроде облегчения — видимо, от того, что я уезжаю и этот неудобный разговор останется в прошлом.
Я остановилась в двух шагах от стола и, глядя ему прямо в его ледяные синие глаза, спросила.
— Почему вы мне не сказали?
Он замер, перо застыло в его пальцах.
— О чём? — спросил он.
— О том, что ваша дочь тоже маг, — понизив голос ответила я. — Маг «Алой Ленты». Как я. Как та, что спасла её.
Всё его императорское спокойствие, вся непроницаемая маска треснули на секунду. В его глазах промелькнул. Такой же, как у Элунед в оранжерее. Испуг отца, защищающего своё дитя от всего мира.
Он положил перо.
— Откуда вы...
— Знаю? Не могу сказать. Но я знаю.
— Да. Элунед маг. И в этом нет ничего страшного, — признался Кассиан. Его самообладание вернулось. — Гонений на магов алой ленты нет.
— Я понимаю. Но всё же вы скрываете это. Но не смогли понять меня, когда я пришла к вам с просьбой о разводе. Открыла вам свою тайну. А ведь я тоже всего лишь хочу спокойно жить.
— Не шантажируйте меня.
— И не собиралась. Можете не переживать. Я никому не расскажу. Я не собираюсь шантажировать вас дочерью, чтобы получить развод. Просто хотела сказать вам, что ваша девочка очень храбрая в отличие от вас. Можно годами скрываться за стенами дворца и плясать под дудку ваших поданных, боясь идти наперекор всеобщему мнению. Вы боитесь издать указ о принятии алой ленты, вы боитесь разрешить разводы. И готовы жертвовать даже собственной дочкой, скрывая её от всех...
— Вы свободны, — прервал меня император холодно. — И бумаги свои заберите, пока я не передумал.
Я сделал реверанс, взяла бумаги и, развернувшись гордо прошествовала к двери. Мне повезло, что он не отправил меня в темницу. Но рискнуть высказать ему всё стоило того. Теперь ему будет над чем подумать в своём кабинете.
(Райден)
Тяжёлое, предрассветное небо цвета мокрого пепла дрогнуло от мощных взмахов крыльев. С земли, из лагеря, поднялся рёв, сдержанный, яростный гул, словно сама земля провожала нас в бой.
Я вжался в седло на спине Агата, чувствуя, как его мускулы напрягаются подо мной, набирая высоту. За нами строем поднимались остальные. Не золотые армады из легенд, а пёстрое войско: стальные, бронзовые, земляные драконы с всадниками. И это тревожило меня больше всего. Мало кто из знати, кто мог бы дать по-настоящему достойный отпор, отправился на войну. Они отправили вассалов, но пожалели своих драконов, которые нужны были. А мы летели как те, кому нечего терять, кроме этого проклятого перевала. Хотя мне было что терять, но я так привык жить по совести. Привык жить осознанно, не прячась за спинами других. Именно поэтому и продвигался от звания к званию. Когда другие генералы берегли свои холеные задницы за спинами солдат, я вёл за собой этих солдат. Всегда в первой линии.
Мы приближались к тому месту, где, по донесениям разведчиков, должен был быть основной лагерь магов Золотой Крови. Я ждал встречного визга их призванных тварей, ослепительных вспышек боевой магии, знакомых по прежним атакам.
Но над лагерем висела лишь странная, зловещая тишина.
— Что-то не так, — мысленно послал я Агату.
— Пустота, — тут же откликнулся он, его древнее сознание, куда более чувствительное к потокам магии и жизни, уже сканировало землю внизу. — Много шума от костров, мало… тепла. Живого тепла.
Мы спикировали ниже. Лагерь действительно был. Палатки колыхались на ветру, костры дымились. Но было слишком тихо. Не было суеты, не было часовых на окраинах, не слышно было рёва драконов в загоне.
Первая волна наших всадников обрушила на лагерь шквал огня. Палатки вспыхивали, как факелы из пакли. Никакого ответного огня. Никакого хаотичного движения. Лишь несколько жалких, полуразрушенных големов из камня и грязи выползли из-под обломков и замерли, будто их связь с создателем оборвалась.
Сердце замерло, а желудок сдавило ледяной хваткой о предчувствия.
Я дал сигнал к прекращению атаки. Наши драконы кружили над дымящимися развалинами, всадники в недоумении смотрели вниз.
— Они ушли, — вслух пробормотал я, и ветер унёс слова. — Агат, ты уверен?
— Они ушли давно, — мысленный голос дракона был мрачным. — Несколько дней назад. Оставили големов у костров и кукол в палатках. Их главные силы… их тут и не было в последние дни. Лишь слабый отряд для видимости.
Предательское отступление. Они держали нас здесь, заставляя готовиться к следующему бою… пока их настоящая армия тихо уползала в другую сторону.
— Куда? — спросил я, но уже догадывался.
— Туда, где светлее, — просто ответил Агат, и в его «словах» была вся древняя мудрость и презрение к людской суете. — Туда, где трон.
В ставке стоял гул голосов, все обсуждали последнюю вылазку. И то была не радость от «победы», а настоящее недоумение и страх. Мы сидели за картами, которые теперь были бесполезны.
— Значит, это был продуманный ход, — подытожил я. — Они отступили уже давно. Теперь нам нужно предугадать, куда они ударят в следующий раз.
Лоренцо, стоявший в тени у стены, медленно кивнул.
— Я уверен, их целью никогда и не был этот перевал, генерал, — произнёс он своим размеренным, лекторским тоном. — Он был лишь манёвром для отвлечения наших основных сил. Их главная цель — Алэриум. Императорский дворец. Центр власти. Они хотят не прорвать оборону — они хотят обезглавить империю и захватить трон. Вспомните историю — так всегда действовали Кадаманиты. Удар по сердцу, а не по конечностям.
По столу прокатился ропот.
— Это было бы логично, — парировал я. — Если бы через горы к Алэриуму пролегала хоть одна тропа. Вы прекрасно знаете, путь в долину только через перевал.
— Значит, они нашли другой путь, — не унимался Архимаг.
Я только усмехнулся. Как будто создать путь через горы было так просто.
— Даже привязанным к человеку драконам нужен отдых и еда, а где её взять в заснеженных горах, ещё и для целой армии драконов.
— Вот этот нам как раз и надо выяснить. Но я уверен, что их следующий удар будет по дворцу.
Один из младших командиров, бледный как полотно, выступил вперёд.
— Генерал! Гонец с донесением о первом отражённом натиске был отправлен во дворец!
— Одно дело — предупреждение о потенциальной угрозе, — резко перебил его я. — И совсем другое — весть о том, что основная армия врага исчезла и, вероятно, уже на полпути к столице.
Я встал, и стул с грохотом отъехал назад. Все взгляды устремились на меня.
— Я отправляюсь к императору лично. Ни один гонец не долетит быстрее Агата и не сможет передать всю картину. Пока же все войска остаются здесь, на позициях, на случай если это всё же двойная ловушка. Пусть основные силы — отдыхают. Чистят оружие, лечатся. Нам эта передышка нужна больше, чем им. Командование временно передаю полковнику Вектору.
Я видел, как Вектор, седой ветеран с лицом, изборождённым шрамами не хуже моего, сурово кивнул.
Лоренцо сделал шаг вперёд.
— Генерал, возможно, моё присутствие при дворе… — начал он, но я резко махнул рукой.
— Ваше место здесь, архимаг. Если они применяли маскировочные чары такого масштаба, чтобы скрыть отход целой армии, то вам нужно понять — как. И найти способ с этим бороться. Защита от подобных трюков сейчас важнее, чем один лишний маг при дворе.
Он не стал спорить, лишь склонил голову в молчаливом согласии. В его глазах читалось недовольство.
Через полчаса я уже был в седле. Агат, почувствовав мою спешку и ярость, не стал ворчать. Он лишь мощно оттолкнулся от земли, взметая вихрь пепла и пыли. Мы набрали высоту, оставляя позади ущелье.
Ветер свистел в ушах, рвал плащ. Я не оглядывался, смотрел вперёд, туда, где за грядами синих гор должен был находиться Алэриум и дворец. Император Кассиан был тем человеком, который сделал многое для Алэрии, его правление стало настоящим облегчением для жителей после правления его консерватора отца. Именно Кассиан позволил мне провести обряд перерождения для Агата в бронзового дракона. При старом императоре такое могло только присниться во сне. Но магам золотой крови, наоборот, подобное нарушение традиций не нравилось. Вечное разделение на достойных и недостойных. Одни хотели, чтобы мир не менялся, другие же жаждали перемен.
Я тоже хотел стабильности, хотел уже осесть в своём замке и воспитывать детей. Управлять землями, которые принадлежали мне. А ещё к этим мечтам присоединилась маленькая хрупкая фигура моей жены. Я видел её рядом с собой. В груди снова неприятно шевельнулось предчувствие.
Что-то происходило, но я не мог понять, что не даёт мне покоя. Меня тянуло к Азалии, я должен был быть сейчас рядом с ней, но долг был важнее.
Можем сделать крюк на обратном пути, — проворчал Агат, чувствуя моё беспокойство.
— Сначала встреча с императором. Дальше видно будет, — ответил я, хотя от мысли увидеть Азалию сердце радостно забилось.
(Азалия)
Всю дорогу я переживала из-за своей выходки. Наверно не надо было быть такой грубой и высказывать всё. Но что сделано, то сделано. Главное я отстояла себя. И хоть не получила развод, всё равно тот компромисс, который предложил император был не так уж и плох. Я теперь была независима и свободна. Когда вдалеке я увидела темнеющее поместье «Чёрного вереска» испытала облегчение. Я уже сроднилась с этой землёй, знала здесь каждый куст и землю, которая напитывалась моей силой. Всё здесь уже было родным и знакомым.
Мирта встретила меня тёплыми объятиями, а Мэри тут же сунула в руки кружку горячего чая и принялась взахлёб рассказывать, как справились с заказами в моё отсутствие. Элиас сиял, что все лошади здоровы, а Ривио уже ждал у порога с отчётом о работах и вопросом, когда начнём копать фундамент для следующей стены.
Жизнь кипела. И я с головой окунулась в эту рутину. Заказы не просто продолжали поступать — их стало больше. Слух о том, что «та самая генеральша» лично ездила к императорскому двору, уже разнёсся по округе и, видимо, добавил моему маленькому предприятию веса.
И, конечно, знание, что у меня теперь в сундуке лежит императорский указ, делало каждый срезанный бутон осмысленным. Я трудилась не зря. Пусть и с оговорками, но поместье было моим, а на своей земле работать намного приятней.
День за днём я на пару с другими работала, не жалея себя. Хотела всё успеть, пока живот ещё был небольшим. О беременности я старалась не думать. Для меня это было новое, странное состояние. Иногда побаливала грудь и низ живота. Тогда я останавливалась, делала передышку и снова возвращалась к работе.
Утро начиналось с обхода оранжереи, где розы цвели с удивительной пышностью, ничем, не уступая императорским. Потом занималась учётом, упаковкой, отправкой заказов с Элиасом. После обеда — разговоры с Ривио и работниками. Мы обсуждали новую пристройку, цветы так буйно росли, что им в скором времени могло стать тесно.
Денег, вырученных за цветы, хватало с лихвой: на зарплату людям, на хорошее питание для всех в поместье, на материалы для починки самого дома. Старый дом требовал внимания. Окна в восточном крыле сквозили, полы в прихожей скрипели на все лады. Я заказала новые доски для прогнивших ступеней крыльца и светлую краску для стен в коридорах, дом начал потихоньку терять свой угрюмый, «чёрно-вересковый» вид.
И была ещё одна радость. Тот самый росток, который я приметила в первый день, когда приехала и огородила его, чтобы не затоптали. На зиму укутала старым пледом и подсыпала опилок под корни. Из колючего уродца превратился в изящный, раскидистый куст с мелкими тёмно-лиловыми, почти чёрными цветочками и тонким, горьковато-сладким ароматом. Даже несмотря на зиму он рос, будто на дворе была не минусовая температура, а уже во всю наступила весна.
— Мэри, что это? — спросила я как-то раз, указывая на куст.
Старая служанка присмотрелась, и на её морщинистом лице расплылась улыбка.
– Да ведь это же он, мили! Настоящий! Чёрный вереск. Поместье-то наше ведь из-за этих зарослей когда-то так и прозвали. Но лет двадцать, а то и больше, как они повывелись. Земля оскудела, да и климат переменился. А этот… гляньте-ка, пророс! Знать, ему ваша забота по нраву пришлась.
Чёрный вереск. Символ этого места, который все считали утраченным. Он вернулся. Эта хрупкая веточка, пробившаяся сквозь время и забвение, вселила в меня уверенность, что всё будет хорошо.
Прошла неделя, как я вернулась домой. Я как раз красила ставню на кухне, вся перемазанная в зелёной краске, когда на крыльцо вбежал запыхавшийся Элиас.
– Мили! Гонец из столицы! Для вас!
Я вытерла руки о фартук, сердце ёкнуло. Новости от императора? Уже? Я вышла на крыльцо. Гонец, запылённый и серьёзный, молча вручил мне плотный конверт с имперской печатью.
Войдя в дом, я дрожащими пальцами сломала сургуч. Развернула лист пергамента с чётким, энергичным почерком Кассиана.
Я подняла глаза от письма. Вокруг ничего не изменилось. Солнечный луч всё так же высвечивал пылинки в воздухе, с кухни доносился запах пирогов, за окном каркала ворона. Но в то же время мир перевернулся.
Свобода. Настоящая, полная, юридически заверенная. Не компромисс, а свобода. И титул —
Мурашки пробежали по спине. Я добилась этого. Сама. Своим упрямством, своей магией, своей готовностью идти до конца.
Я медленно сложила письмо, прижала его к груди.
«Леди Чёрный Вереск, — прошептала я в тишине комнаты, словно пробуя на вкус, как звучит моё имя. — Здравствуй. У нас с тобой много работы».
(Райден)
Императорский дворец в Алэриуме с его остроконечными башнями и белыми стенами предстал передо мной в предзакатном свете, окрашенном в багрянец.
Я не стал дожидаться церемоний. Как только Агат коснулся лапами посадочной площадки для драконов, я уже соскочил с седла и шагал ко входу, не обращая внимания на застывших в почтительных поклонах стражников.
— Доложите императору, что генерал Райден требует немедленной аудиенции. По делу государственной важности, — бросил я капитану гвардии.
Кассиан принял меня почти сразу, когда в своём кабинете. Он стоял у огромной карты, утыканной флажками.
Увидев меня, он лишь кивнул, без приветствий.
— Ваше Величество, — начал я, склонив голову. — Перевал Когтя. Лагерь магов Золотой Крови пуст. Они ушли. Организованно, скрытно, оставив нам кукольное представление. Их основные силы исчезли. Мы не знаем, где они и куда нанесут следующий удар. Но если предположения верны, их цель — столица…
— Я знаю, — тихо прервал он меня. Он повернулся от карты. — И у меня есть информация из других источников. Их движение отслеживают. Пока они держатся в горах, не выходя на равнины.
Он подошёл к столу и ударил в серебряный колокольчик.
– Маги хотят не просто земли – они хотят легитимности. Трона. И для этого им нужно показать, что старая империя, с её запретами и страхами, бессильна. – Он сделал паузу, глядя на вошедшего секретаря. – Я созываю Большой Совет. Отправьте приглашения всем поданным без исключения: герцогам, маркизам, баронам – всем, кто проживает на территории Алэрии. Пора перестать смотреть на эту войну как на пограничную стычку.
Это было верное решение. Жёсткое, своевременное.
— Если позволите, мне пора возвращаться к войскам, — сказал я, когда секретарь скрылся. — И… по пути я хотел бы навестить своё поместье. Проверить, всё ли в порядке. Безопасность тыла тоже важна.
Кассиан медленно обернулся ко мне.
— Навещать вам будет некого, генерал, — произнёс он ровно, без интонации. — Ваша жена была здесь. Она просила аудиенции. И получила её.
Лёд пробежал по спине.
– И? – выдавил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Надеюсь, вы отказали ей в её… глупых просьбах.
— Нет, — ответил Кассиан. — Теперь леди Азалия — свободная женщина. А «Чёрный Вереск» — её законное владение. Ваш брак аннулирован по императорскому указу.
Сначала был шок. Словно удар под дых. Воздух перестал поступать в лёгкие. Потом из самой глубины, поднялась ярость. Горячая, чёрная, слепая. Она затопила разум, вытеснив всё — и войну, и магов, и долг.
— Это… так вы платите за мою верную службу? — процедил я. — Лишаете меня жены и собственности?!
Кассиан даже бровью не повёл.
– Твоей службой я доволен, Райден. Но она здесь ни при чём. Я наградил тебя за неё неслыханной щедростью, когда дал право провести обряд перерождения для Агата, позволив ему стать бронзовым, а тебе генералом. Нарушил ради тебя вековые традиции. Но мои генералы должны помнить, что такое честь. И долг перед теми, кого они назвали своими. Ты забыл о своём долге перед женой. Я лишь восстановил справедливость.
Я стоял, сжимая кулаки, кровь стучала в висках. Слова благодарности за «честь», которые я должен был выдавить из себя, застряли в горле.
— Я… благодарен вам за предоставленную ранее честь, — скривил я губы в подобие улыбки. — Разрешите идти.
— Идите, — холодно кивнул Кассиан, поворачиваясь спиной, будто я уже перестал существовать.
Я вылетел из кабинета, не помня себя. Гнев был таким всепоглощающим, что мысли путались. Война, маги, совет — всё это отодвинулось на второй план. Было только одно:
Агат, почувствовав мой шторм, насторожился, но я не стал ничего объяснять. Я просто вскочил в седло.
– В «Чёрный Вереск». Сейчас.
Он не стал спорить. Мы летели не на перевал, а на северо-запад, к моим — нет, к
Ярость пожирала меня изнутри.
Я увидел её издалека, она вышла на крыльцо. Стояла, прямая и непокорная, в простом рабочем платье. И этот вид хозяйки, уверенной в своей правоте, — взбесил меня ещё сильнее.
Я спрыгнул с Агата, не дожидаясь, пока он опустится как следует, и бросился к ней.
— Что ты за моей спиной провернула, а? — мой голос был хриплым от бешенства. — Какую махинацию? Умаслила императора жалкими историями?!
Я подошёл вплотную, нависая над ней, используя свой рост и ярость как оружие, пытаясь сломить, заставить отступить.
Она не отступила, наоборот, выпрямилась, и её глаза встретили мой взгляд без тени страха.
— Никаких махинаций, — ответила она. — Император сам посчитал нужным развести нас. Надо было думать раньше, генерал, а не утолять свою похоть в чужих постелях. Теперь вам никто не мешает.
Мы стояли, словно два клинка, скрещённые в смертельной схватке. Я ненавидел её в тот момент. Ненавидел эту дерзость, эту силу, этот вызов. Руки сами собой сжались, и в голове промелькнула дикая мысль — схватить, встряхнуть, заставить замолчать.
Но в моём сознании, поверх рёва гнева, прозвучал спокойный голос Агата:
Всё внутри перевернулось. Я отшатнулся. Взгляд скользнул вниз, к её ещё плоскому животу, скрытому складками ткани.
— Ты… беременна? — вырвался у меня шёпот.
— Да, — ответила она тихо. — Но это
Этот ребёнок… мой наследник. Рос внутри
— Я сравняю этот клочок земли с землёй! — прорычал я, чувствуя, как теряю контроль. — Твою оранжерею, этот дом! И императорский указ мне не помеха!
Её глаза неожиданно загорелись красным светом. А вокруг её ладоней заплясали красные всполохи, похожие на язычки пламени.
— Только попробуйте, — прошептала она. — Я вам не позволю.
Её сознание, её воля были окружены алым сиянием, и оно отталкивало, гасило моё влияние. Как будто её собственная магия создавала барьер.
— Я генерал! Я никогда не отступаю! — мысленно зарычал я в ответ.
Его слова, полные спокойствия, просочились сквозь бурю в моей голове. Мой ребёнок. Гнев боролся с этим инстинктом, более древним, чем любая ярость. Я смотрел на неё — на эту разъярённую, сияющую алой магией женщину, которая носила моего ребёнка под сердцем и понимал, что Агат прав.
Силой сейчас ничего не добиться.
Ярость не ушла. С помощью Агата мне удалось её унять. Я сделал шаг назад, потом ещё один.
— Ты всё равно будешь моей, — процедил я сквозь зубы. Потом резко развернулся и в два прыжка оказался в седле.
Агат, не дожидаясь команды, мощно взмахнул крыльями, поднимая нас в воздух. Я не оглядывался.
В груди бушевала буря. Она думала, что выиграла, но она не знала, с кем связалась. Она и её ребёнок были
Конец первой части.