До комнаты мы дошли молча.

Обычно после занятий кто-то бахвалился и плевался кровью в угол, доказывал, что в следующий раз точно встанет. Тавр ругался на Карна, Варис умничал на пустом месте, кто-нибудь из ребят Сарна цеплялся словом, и оно летало до самой двери.

Сейчас в коридоре стояли только наши шаги. Девушки выглядели примерно как парни, такой же потухший взгляд и много вопросов к небу и себе.

Гирт шёл впереди Сарна на полшага. Сарн этого не видел или делал вид, что не замечает. Ощущение было такое, словно в моём теле сидел кто-то другой. Он одел меня, как одежду, и теперь учился ходить. Единственное, что возвращало в реальность, это три кольца на лбу, что медленно поворачивались.

Шаг. Ещё шаг.

В коридоре тянуло запахом лампового масла и какой-то стряпней со стороны арки. Тавр принюхался, но сразу же опустил голову. У нашей двери мы почему-то замерли. Я даже не сразу сообразил в чем дело, пока не посмотрел на Сарна. Он стоял впереди положив руку на дверь и не спешил открывать.

Позади меня нетерпеливо кашлянул Тавр:

— Ну долго еще?

Сарн наконец надавил на ручку. Внутри все оставалось таким же как утром, но воспринималось это теперь совсем по-другому. Еще недавно мы просто приходили сюда отдыхать после занятий, а сейчас комната превратилась в напоминание нашего провала.

Тавр молча прошел мимо нас и рухнул на свою койку уткнувшись лицом в одеяло. Он что-то простонал в ткань и из-за этого голос прозвучал глухо и зло:

— Ш-ш-ш-шалх.

Варис укладывался медленно. Он снял накидку и аккуратно сложил её. Разгладил какую то невидимую складку и убрал на тумбочку. Потом присел на край кровати и лег на спину, уставившись в потолок.

Одр какое-то время смотрел на всех нас, потом кивнул своим мыслям. Он тоже сразу же лег, закрыл глаза и буквально через пару минут его дыхание выровнялось. С ним я никогда не был уверен. Но выглядело всё так, будто ему вообще плевать на попытку прорыва и всё остальное.

Сарн прошёл к окну, постоял у него разглядывая, что-то снаружи. Вся его спесь, что была до сегодня куда-то улетучилась. Никто из его людей к нему не подошёл. Гирт сел на свою, сжал и разжал пальцы. Перевёл взгляд на меня.

— Ну что, Листья, — хмыкнул, разглядывая свои руки и не глядя при этом ни на кого, — не ожидали?

Тавр в одеяле что-то промычал.

— Может, в следующий раз у вас получится, — добавил Гирт, по-прежнему рассматривая ладони. — Если будет следующий раз.

Сарн повернулся к нему и хмыкнул. Он молча забрался на кровать, не снимая сапог, и отвернулся к стене. Гирт услышал тишину за спиной и улыбнулся шире.

Я сел на свою кровать и почувствовал, как у меня внутри сдвинулось то, чему я ещё не дал имени. Положил мешок между сапогами, как клал каждую ночь, и не торопился развязывать. Сегодня мешок не имел значения, нужно было разобрать то, что осталось внутри.

Закрыл глаза.

Зерно у меня в груди не проросло. Вот только появилось кое-что другое. Между двумя звериными знаками лежала тонкая дуга. Непробиваемость с одной стороны, режущий удар с другой, а от середины дуги тянулось ко лбу. Там, между бровей и чуть выше, медленно проворачивались три кольца.

Пилюля должна была открыть путь Ростку. Я почувствовал, как она ровно и плотно впиталась внутри меня. И в тот момент, когда она дошла до Зерна, мой третий глиф сам активировался, взял часть этой силы и пустил её куда-то ещё.

Прокручивал этот момент снова и снова. Я уверен, что должен был прорваться, но этого не случилось из-за звериного знака.

Что именно он построил, я не понимал. Первые два знака я вбил в себя в деревне. Без наставника, без трактата, через собственную кровь из носа и тошноту. Третий увидел на ядре Нурра, которого убил, самка только показала место. Всё остальное — моё.

Награда это или новая петля на шее… пока не понятно. Серва и трактат Вирга говорили про гнёзда. Что глиф может жить в теле не как вспышка, а как часть практикующего. У меня теперь есть целых три штуки и не человеческих.

«Мой путь…» — возникло в голове само собой. Сначала зерно, которого не должно было быть. Потом я поместил глифы на источник, что должны были убить любого практика до Сердцевины. Не всё знают и понимают в школе Равновесия. Значит во много придётся, как и прежде, разбираться самому.

Не знаю насколько это верно, но мне кажется, что этот глиф каким-то образом усиливает и изменяет другие. Тот режущий удар на расстоянии… Он был мощнее.

Два глифа работают вместе… Похоже на сцепку. Если Серва не врала, и если я вообще правильно понял, что такое сцепка. Но у меня не человеческие глифы и сидят они не там, где должны. Тогда это что-то другое? Что толку искать правильное название…

Попробовал почувствовать кольца целиком. Получилось. Через дугу от них шло слабое тепло вниз, в грудь, к двум звериным знакам. Один из них откликнулся коротким холодом — непробиваемость. Второй — тонким и злым, как тогда, что ушло по Сарну, — режущий.

Они отвечали не мне, а друг другу через эту дугу. Тогда я попробовал повернуть кольца сам. В переносицу ударила боль. Открыл глаза, под носом стало мокро. Провёл ладонью под ноздрёй и поднял её обратно. Кровь? Вытер рукавом.

Тавр в одеяле снова промычал. На этот раз чуть приподнял голову, увидел меня и спустил голову обратно.

— У тебя кровь, — буркнул он в ткань.

— Угу.

Он откинулся обратно. Я зажал ноздрю пальцами и держал несколько пульсаций. Кровь остановилась. Попробовал ещё раз, но иначе. Не повернуть кольца, а потянуть дугу. Подвести её ниже, к Зерну, поближе к двум знакам. Может, я просто увижу, как это работает?

Дуга не пошла. Зерно сбилось. Четвёртая пульсация провалилась глубже обычного. Звериные глифы дёрнулись разом. Открыл глаза. Поверх руки на колене лежала ещё одна капля крови.

— Шалх, — сказал я в пол.

Я не собирался останавливаться. Знак на лбу, дуги… это то что я получил вместо Ростка, я просто обязан разобраться в том, как всё работает и как могу использовать. Ведь тогда всё было зря…

Третья попытка вышла самой длинной и самой бесполезной. Попробовал просто наблюдать. Не подталкивать, не тащить, вообще ничего не делать. Просто сидеть и смотреть, как дуга идёт от двух знаков ко лбу и как кольца там поворачиваются сами по себе.

Пульсация. Вторая. Двадцатая. Они не ускорялись, не замедлялись и не давали никакого понимания. Эти глифы были моими и одновременно нет. Вот это злило так, что хотелось вскочить и вмазать по стене со всей силы кулаком. Но я понимал, что это ничего не изменит, вот только легче не стало.

Как управлять тем, что не хочет быть техникой? Где это узнать?

Снова вспомнил про то, что кто-то лазил в мой мешок. В груди неприятно стянуло. Постарался задавить мысль глубже. Если бы кто-то хотел меня раскрыть и подставить, сделали бы это до прорыва. Чего ждут не понятно, да и я уже устал ломать голову.

Когда открыл глаза, то Сарн всё так же лицом в стену.

— Пилюля прорыва, — выдал Варис в потолок, не отрывая взгляда от штукатурки.

Голос его прошёл по комнате тихо, но я заметил, как Тавр в одеяле повёл плечом.

— Ядро Узла, — добавил он. —. Одна такая пилюля стоит… а школа сожгла на нас состояние и получила всего троих.

— Выходит, такая пилюля поможет с Ростка на Узел перейти? — задал я вопрос.

— Ишь губу раскатал, — хмыкнул Варис. — Нет. Для Зерна нужна сила Узла, чтобы вообще открыть окно к Ростку. Для Ростка, если верить слухам, уже нужна Сердцевина. Чем ниже ты сам, тем больше тебя приходится толкать чужой силой сверху.

Открыл рот и замер. Почему… почему так? Зверь сильнее на две стадии и такой маленький результат для человека.

Тавр поднял голову. У него на щеке отпечатались полоски от одеяла, а половина лица была красной. Он возразил, что школа получила не троих, а только двух девчонок и Гирта, и это весь итог от потраченных на нас пилюль.

Гирт на своей койке перестал улыбаться.

— Я слышу, — бросил он.

— Ну и слышь, — отозвался Тавр в одеяло обратно. — Я не для стен говорю.

Варис не повернул головы.

— Цена ясна, — продолжил он. — Школа вложила в нас то, что вкладывают в одного наследника крепкой семьи. И получила обратно троих учеников и двадцать с лишним пустых сосудов. С точки зрения школы это потеря, которую нужно как-то закрыть.

— Закрыть, — повторил Тавр, словно пробуя слово на язык. — Это как?

Варис не ответил сразу. Может, не знал или просто не хотел озвучивать.

— Скоро увидим…

Я стал обдумывать его слова. И правда, тратить столько ресурсов ради такого слабого результата довольно странно. Настоящее расточительство. Если бы я сам убил больше двадцати зверей стадии Узла и добыл эти пилюли, я бы точно не стал раздавать их людям с такими низкими шансами на успех. Видимо, мы просто не понимаем, зачем это школе и какие у нее реальные цели.

— Я был близко, — выдавил Тавр наконец.

— Все были близко, — сказал Варис. — Или почти все.

— Не все.

— Все, — Варис кивнул, не глядя, в сторону Сарна. — Даже он.

Сарн у стены не пошевелился.

— Мне же говорили… — буркнул Тавр в одеяло. — Эстер и Рейланд: «Не дави так. Тяни мягче. Не толкай, как мешок с камнями». Но я не послушал в нужный момент. Посчитал, что я сын дружины и сам разберусь…. В итоге сорвался и всё испортил.

Парень замолчал.

— Я сын своего отца, — выдал он в одеяло сквозь зубы. — Я должен был выдержать.

Варис впервые повернул голову:

— Что толку сейчас об этом говорить?

Тавр сжал челюсть.

— Я мог пройти, — сказал он чуть тише, в одеяло. — Я был в полу шаге, Варис.

— Знаю. Я тоже.

Это «я тоже» прошло по комнате. Варис не злился и не оправдывался. Он просто признавал. Одр у стены поднял голову. Проснулся также быстро, как и уснул.

— Сосуд держал, — выдал он негромко, в воздух. — Это и было плохо.

Тавр приподнял голову.

— Что?

— Сосуд не должен держать, ему необходимо раскрыться.

— Опять начал, — Тавр уронил голову обратно. — Я и без тебя…

Одр замолчал и прошёлся взглядом по остальным:

— Только Сарн тут думает, что у него отняли.

Парень у стены повернулся первый раз с тех пор, как лёг.

— Заткнись! Все вы заткнитесь…

Одр не отвёл взгляда.

— Про это я и говорю.

Лежали так ещё долго. В коридоре раздались чьи-то шаги, прошли мимо двери, не остановившись. Я по привычке считал. Двое, один тяжелее, а второй мельче. Не за нами. Гирт у себя на койке тихо хрустнул шеей.

— Даже не представляю как вы себя чувствуете, — выдал он, разглядывая ноготь, — Быть ничтожеством и когда появляется шанс, что-то исправить… Всё равно им остаться. Я бы на вашем месте сгорел со стыда.

Никто не ответил.

Ночь пришла без ужина. Никто не встал и не вышел в коридор на колокол, который прозвенел.

Попробовал созерцание. Не для роста, а для тишины. Кожа — мышцы — кости — органы — Зерно. Знакомая дорога, по которой я за месяц прошёл столько раз, что она стала такой же обычной, как и прошлое моё созерцание. Энергия неба шла рваными толчками, и эти толчки куда-то утекали в дугу и в кольца.

К рассвету я задремал.

Это не был сон, а тонкий слой, через который слышишь всё, что в комнате, но не можешь двинуть пальцами. Где-то на грани этого слоя у меня перед глазами медленно поворачивались три кольца. И тут мелькнул свет. Я попытался к нему повернуться, но не получилось.

Колокол прозвенел через стену.

Я открыл глаза. Тавр на своей койке поднял голову и оперся локтем.

— И? — выдал он сипло.

Я не понял с первого раза, а потом дошло. Обычно после второго удара колокола в коридоре уже стучали шаги Кайра, или ругался кто-то из старших, или хлопала чья-нибудь дверь напротив. Сейчас шагов не было.

— И что? — повторил Тавр, садясь.

— Никто не зовёт, — отозвался Варис, не открывая глаз.

— А дальше?

— Не знаю.

Тавр посидел на краю койки, посмотрел на свои сапоги, наклонился, вытащил один из-под кровати. Натянул.

— Пойду умоюсь, — выдал он. — Если нас не зовут, значит, пока никто не торопит.

Я тоже сел. Проверил мешок — никто не трогал. Поднялись все, кроме Сарна и Гирта. Росток лежал и улыбался в потолок. Тавр у двери остановился.

— Идём? — кивнул мне.

Вышли во двор. Быстро умылись как делали это до этого. Тавр опустил лицо в кадку до самых ушей и держал так, пока не закончился воздух. Вынырнул, отплевался, посмотрел на меня.

— Чувствуешь? — хмыкнул он.

— Что? — свёл я брови.

— Нас как будто нет.

Его слова услышали все и лица стали ещё более серые, чем вчера. Действительно, всё очень быстро изменилось в классе Листьев. Завтракать тоже никто не пошёл, все вернулись в комнату, ожидать, что будет дальше.

Дверь открылась без стука.

Кайр вошёл, не глядя на нас, за ним — двое серых с золотой полосой Мы все поднялись почти одновременно. Старший ученик быстро нашёл взглядом Гирта.

— Собирайся, — бросил он.

Гирт поднялся медленно, так чтобы все заметили это. Закинул мешок на плечо. Прошёл мимо койки Сарна и пнул её. Бывший лидер даже не повернулся. Когда уже был у двери, то бросил нам:

— Больше не увидимся, Листья…

И вышел. Тавр выдавил из горла прежде, чем у меня успело сложиться слово:

— Куда?

Кайр повернул голову:

— Во второй круг. К Стеблям. Ему здесь больше нечего делать.

Пауза.

— Лиару и Эссу забрали раньше.

Дверь закрылась за ним.

Тавр стоял с открытым ртом.

— Стеблям… — повторил он. — Каким ещё стеблям?

Варис сел на свою койку и потёр переносицу.

— Это второй круг, — выдал он наконец. — После Листьев — Стебли. После Стеблей — Корни.

— И что это значит?

— То, что я тебе сейчас и расскажу.

Тавр тут же вернулся на кровать и уставился на парня. Остальные всё ещё смотрели на дверь в которой исчез Гирт.

— Листья, он же первый круг вы знаете… — хмыкнул Варис. — Это мы. Стебли отличаются от нас. Потому что они вышли на Росток без пилюли школы, а сами. Им хватило тренировок и созерцания. Школа их ценит и больше вкладывается. Им помогают открыть гнёзда, дают первые техники, ставят наставника. Это уже не лекция в зале для всех, а работа один на один или маленькой группой. На Стеблях держится основная масса того, что любая школа имеет. Вот только почему к ним забрали из Листьев… я не знаю.

— А третий круг? — спросил я.

— Корни…. — улыбнулся наш всезнайка. — Гении семей и не только. Те, кто пришёл уже Ростком. У кого в крови техники, в кармане — пилюли, а за спиной — тот, кто всё это оплачивает. Корни в школе существуют отдельно. У них свои наставники, свои залы, свои расписания. Мы с ними даже не пересекаемся.

Тавр сжал зубы:

— А…

— А мы остались Листьями…. — хмыкнул Варис и опустил голову. — Или были ими.

— Были? — Вскочил Тавр.

— До вчерашнего дня. Пока школа верила, что из нас вырастет что-то полезное.

— А теперь?

— Теперь не верит.

В комнате на пульсацию стало тихо.

— Лист, — добавил Варис чуть тише. — Красивое слово. Листья вянут и шуршат под ногами, пока остальные по ним идут.

Тавр опустился обратно на койку. Он пытался что-то ответить, но у него не получалось. Только что по самолюбию сына дружины прошлись очень сильно. Я же только слушал и запоминал.

Все ребята уже почти сдались, но я не собирался, ни тогда в деревне, ни сейчас. Не для этого проделал такой путь. Эстер сказал, что можно как-то получить вклады и за них ещё одну пилюлю, которую мы потеряли в первый день.

— Подожди, — сказал Тавр наконец. — Если нас списали, тогда зачем мы тут сидим? Почему нас не выгнали ещё вчера?

— Не знаю, — Варис покачал головой. — Школа что-то решает. До этого мы просто ждём.

Это было не объяснение, Варис сам не знал. Только сейчас я заметил, что все в комнате смотрели на нас и слушали. Сарн на своей койке усмехнулся.

— Стебли… — выдал он сквозь зубы. — Корни… А мы — мусор под подошвой.

— Не мы, — ответил Варис. — Те, кто не пройдёт следующую попытку.

— Если она будет, — подавил смешок Сарн. — Нам же сказали, чтобы мы уходили из школы сами. Всё. Конец. Нас списали.

— Будет, — выдал Одр у стены.

Все повернулись.

— Им нужны руки, которые не жалко.

Я стоял у окна и смотрел на двор. С него видно было часть мощёной площадки, угол длинного учебного корпуса, дальний навес и кусок прохода, который вёл к воротам.

Утро здесь жило своей жизнью. По площадке проходили серые с золотой полосой. Двое тащили ящик с тренировочным оружием. У дальнего навеса стояла группа — человек десять в серых накидках. Стебли… Рядом с ними уже были: Гирт, Эсса и Лиара, они уже в серных накидках.

И тогда я увидел их.

Накидки тёмного цвета, без знака школы, без жетона на груди. Один пониже, второй пошире. У того, что пониже, на левом плече шла короткая медная полоска. Городская стража. Брен и Торс. И вот они шли по двору нашей школы, спокойно и привычно, как ходят по месту, в котором уже бывали не раз.

Внутри тут же всё напряглось. Зачем они тут? Неужели за мной? Тот кто развязал мешок и забрал трактат Вирга, нашёл жетон… Дыхание перехватило, я окинул взглядом дверь. Уже рассчитал в голове несколько путей отступления. Мешок я успею забрать, а вот моё копьё, скорее всего нет. Плохо…

Не двигался и продолжал наблюдать. Им навстречу из дальней арки вышел один из серых с золотой полосой. Подошёл к Брену, они поздоровались. Брен сказал что-то, серый коротко ответил и кивнул. Торс рядом не двигался, только повёл глазами по двору и окнам. Городской стражник остановил взгляд на мне и поднял ладонь. Развернулся и сказал что-то своему напарнику. Брен тут же посмотрел. Узнал. Я видел, как у него под скулой шевельнулся уголок рта.

Стоял у стекла и ждал, если они пришли за мной, то направятся к нашему зданию. Тогда у меня будет… Десять пульсаций, чтобы забрать мешок и оказаться на улице. Влево, потом вправо. Сорок шагов, потом ещё где-то двадцать восемь, после бежать до ворот.

Вот только Брен и Торс не двигались, продолжали разговаривать и не обращать внимания. Проглотил и почувствовал как по спине скатились несколько капель пота. Мышцы напряжены и готовы действовать. Разговор закончился, и городские стражники направились обратно из школы. Стоял и ждал пока они исчезнут из виду, только потом выдохнул и закрыл глаза. Всё тело потряхивало от напряжения.

— Ты чего у окна? — спросил Тавр.

Я опустил руку, которой держался за оконный край, и почувствовал, что ладонь у меня вспотела. Вытер о штанину.

— Так.

— Так… Это сейчас что значит?

— Ничего, — попытался улыбнуться. — Просто смотрел на класс Стеблей.

— Они там? — тут же подскочил Тавр и Варис.

Все подтянулись к окну и уставились на второй круг.

— У них уже занятия, — хмыкнул парень рядом.

— Ещё скоро гнёзда, а за ними техники и пилюли, — кивнул Варис. — Нам словно специально показывают, что мы ничтожества и ничего не достойны.

— Шалх! — ударил кулаком Тавр.

Время после этого тянулось так, как бывает в руинах перед тем, как из-за плиты должен выйти зверь. Ты знаешь, что он скоро появится, но не имеешь никакого понятия — когда.

Я предложил несколько раз выйти и потренироваться.

— Зачем? — повысил голос Варис. — Махай сколько хочешь. От этого вторая пилюля не появится.

— Я месяц махал. Толку? В нужный момент всё равно сорвался, — вторил ему Тавр. — Хочешь иди сам, я больше этим заниматься не буду.

— Я тоже, — согласился Варис.

Посмотрел на ребят и понял. То что нас раньше объединяло, вдруг рассыпалось, да так быстро, что никто не заметил. Теперь они не видят причины вставать раньше всех и ложится позже. Они сдались.

— Ну и сидите тут! — повысил я голос. — Нравится ничего не делать и жалеть себя?.. На здоровье. Вас даже ломать не нужно, сами это сделали. Добровольно.

Взял деревянный меч и направился во двор. Внутри всё кипело от злости. Я не понимал, чего добивается школа, но если она хотела именно этого — у них вышло. Те, кто ещё был готов рвать друг другу глотки, вдруг стали послушнее, тех кто принял обет.

На улице занялся тем же, чем и обычно. Сначала пятьсот пульсаций созерцание, следом работа с мечом. Умылся из кадки холодной водой. Перешёл к рваному шагу и Айдо. Представлял себе противника, который меня атакует, а я пытаюсь его победить. Двигался, прыгал, хватал и делал всё, что было до этого. Остановился лишь тогда, когда руки уже не слушались, а ноги не двигались.

Когда я уже закончил, пришли они.

— Ты не исправим, — улыбнулся Варис. — Словно тебе вообще плевать, что происходит вокруг.

— Да… — кивнул Тавр. — Я думал у нас Одр странный, но ошибся. Рейланд вот, кто действительно не понимает, когда нужно остановиться.

— Чего вам? — посмотрел на ребят.

— Не обижайся, Рейланд. — подошёл ближе Варис. — Я… мы… Нас просто выбило. А ты, как обычно, решил, что если больно, то надо бить сильнее. За нами никто не пришёл, занятий нет. Кусок в горло не лезет. Молчание и ожидание… Оно убивает.

— Точно! — согласился Тавр. — Ненавижу не понимать, чего ждать.

— Тогда просто живи, — выдал Одр.

Все повернулись к нему.

— Зачем себя грызть, если можно жить?

Мы дружно рассмеялись. В его странных словах было очень много правды. Вернулись в комнату.

Кайр пришёл ближе к концу дня. Мы все подняли головы, даже Сарн повернулся. Старший ученик вошёл один. Остановился в центре между двумя рядами коек.

— Слушайте, — выдал он. — Повторять не буду.

В комнате стало тихо.

— С сегодняшнего дня… Занятия для первого круга прекращены. Школа больше не собирается тратить на вас свои ресурсы.

Тавр приподнялся на локте.

— Как… прекращены?

— А вот так. Бранн, Карн, Эстер и Серва, как и остальные учителя работают с теми, кто является Ростком.

— Но… — попытался, — что-то ответить Варис. — В правилах же…

— Школа дала вам всё, что обязалась дать, — продолжил Кайр, не обращая внимания. — Уникальную технику созерцания, месяцы подготовки. Учителей. Тренировки. Пилюлю прорыва. Вы получили шанс и вы его потратили.

Сарн на койке выпрямился.

— Но мы можем заработать вторую! — повысил он голос.

Кайр посмотрел на него без интереса.

— Можете. Когда школа вывесит задание, и если вы сможете выполнить.

— Когда?

— Когда вывесит! — рявкнул Кайр.

Тавр уже шёл на него.

— А до того?

— Ждёте, — пожал плечами старший ученик. — Ешьте. Спите. Тренируйтесь сами, если хватит ума не покалечить друг друга и не сломать школьное имущество. Ходите в столовую в свои часы. Через полтора месяца — экзамен. Но вы его без Ростка не пройдёте. Ждите или возвращайтесь домой, идите путём родителей и копите ядра на пилюли.

Он давил. Я это чувствовал, по тому как все выдыхали. Только что у Листьев забрали всё. Ребята смотрели в пол и о чём-то думали, возможно о предложении Кайра. Уйти домой и пойти по пути родителей.

Перевёл взгляд на мою команду. Тавр не собирался охотиться, Варису некуда возвращаться, а Одру… С ним вообще ничего не понятно, но судя по его улыбке, он задумал, что-то своё.

— Тогда последнее, — кивнул Кайр. — За дверью этой комнаты больше нет наставника, которому ваше Зерно интересно. Если кому-то из вас в голову придёт идея напомнить о себе через драку, шум или через попытку войти в чужой класс… Школа уберёт вас раньше, чем закончится полтора месяца.

Как только Кайр вышел, в комнате раздались возмущённые голоса. Все спорили о том, что так неправильно, что они не имеют права. Их семьи заплатили за обучение, но они не стали Ростком.

Я старался не слушать. Всё, что сейчас было в голове: задание, вклады и вторая пилюля прорыва. Ещё мой третий глиф и дуги между ним и знаками. Школа отказалась от нас, но я не собирался отказываться от себя и своего пути. Лёг на кровать и закрыл глаза.

Я получу Росток и двинусь дальше. Почти уснул, когда в коридоре снова прошли шаги. Двое. Один тяжелее, второй мельче. Такие же, как утром, но на этот раз они просто остановились у нашей двери. Ручка дёрнулась.

Не забываем ставить комментарии и писать лайки. Для новой книги это очень важно и помогает в продвижении. Ну и мне приятно =)

https://author.today/work/602219

Мне потребуется время всё перенести в специальную программу для писателей, чтобы не упустить ничего из того что написано: Лор, людей, локации, конфликты и то что ещё не раскрыто. Поэтому следующая глава будет 6 или 7 июня, точно сказал не могу, потому что там достаточно много работы.

Я лежал и не двигался. Дыхание держал ровно, спина прижата так, чтобы койка не скрипнула. Глаза прикрыты, но не до конца. В сером свете от окна виден был кусок пола у двери и щель между порогом и доской.

В щели темнело. Чужой сапог? Просто тень? Не пойму. Если захотят зайти… Мне хватит времени вскочить и сместиться. Плохо то, что я лежу ближе всех к двери. Будь я на месте Сарна, выбрал бы именно такую койку для первого удара.

Тишина после остановки тех двоих затянулась, за дверью продолжали стоять. Кто-то из них выдохнул. Зерно у меня в груди дёрнулось, как обычно, на четвёртой пульсации. Только в этот раз глубже. Как если бы кто-то провёл ногтем по той самой вмятине, которую оставил мне Вирг.

Уставился в щель под дверью, мышцы напряжены до предела. В голове уже прикидывал как использую рваный шаг и Харекайдо. Тень стояла, не двигалась и от этого казалось, что её и нет вовсе.

Потом был ещё один сдвиг воздуха. Шаг — тяжёлый. Второй — мельче. Уходили медленно. Облегчённо проглотил. Вот только кто это? Кайр или другой старший ученик? Стебли или… человек Скальца? А может это Брен с Торсом? Вариантов было так много, что я даже не знал за какой зацепится.

Лежал ещё долго и чего-то ждал. Тавр у рядом дышал слишком ровно. Тоже слышал, но решил, как и я, не подавать виду? Варис спал по-настоящему, у него выдох шёл мягко, как обычно. Сарн на своей койке возился. Поворачивался с боку на бок и не находил себе места.

Закрыл глаза и считал до двух сотен, но сон не шёл. Снова получилось задремать только к рассвету. Нехорошо, телу требуется отдых, а я уже второй день как на иголках.

Колокол прозвенел через стену. Открыл глаза и сразу сел. Тело хрустнуло в шее и в правом локте. Тавр повернул голову, увидел меня и снова закрыл глаза. Варис ровно лежал на спине. Я уже знал эту его манеру, он не спал последний час.

Поднял свой мешок. Узел на месте, мой. Развязал на ощупь, три кольца на лбу шевельнулись, словно прислушивались. Тавр приоткрыл глаза.

— Тебе тоже снился шалх какой-то? — спросил он сипло.

— Нет.

— А мне снился. Будто я с матерью стою в руинах, и она меня за плечо тянет. Только тянет вниз, в яму. И я её спрашиваю — зачем? А она не отвечает. Просто тянет.

Он сел на край койки, посмотрел в пол. У него под глазом отёк ещё не сошёл, и от этого казалось, что половина лица темнее другой.

— Слышал шаги? — спросил я тихо.

Тавр посмотрел на меня и коротко кивнул, а потом отвернулся.

— Спал, — ответил он, громко, чтобы никто не понял. — Что мне ещё делать?

Все поднялись, кроме Сарна и направились на водные процедуры. Листья умывались очень медленно и даже лениво. Никто больше не торопился, занятий всё равно у нас больше не будет.

До следующего колокола оставалось ещё немного, но воздух уже сменился. По двору шёл сквозняк со стороны загонов, пахло железом и мокрым камнем. Двор был пуст. Старший с серой накидкой прошёл мимо к арке, не глянув в нашу сторону.

Я сел на свой камень. Кожа — мышцы — кости — органы — зерно. Энергия неба шла ровными толчками, вот только теперь кое-что изменилось. Перед зерном появилась ещё одна остановка — дуга. Сначала энергия впитывалась в неё, оттуда шла к трём глифам и только потом в источник.

Держал двести пульсаций и ничего не делал. Просто наблюдал за тем, что появилось в моём теле. Круги в форме пирамиды всё также медленно поворачивались у меня на лбу. Стоило мне только сфокусировать на них внимание, как тут же виски сдавила боль.

Хватит на сегодня.

Поднял деревянный меч и вышел на утоптанную землю. Стойка. Шаг. Перенос веса. Удар в воображаемого Сарна, но не в полную силу, а так, чтобы тело знало. Шаг назад. Поворот корпуса. Удар в воображаемого Гирта — этот сильнее, тяжелее, надо ниже, под плечо. Шаг в сторону. Рваный — короткий уход с линии за половину пульсации.

Тело работало, а вот голова — нет. Кто стоял у двери, я так и не понял, как и зачем. Если хотели войти — вошли бы. Если хотели меня вытащить — уверен, у них бы вышло. Но они просто стояли и ушли. Самое неприятное было даже не это, а то, как Зерно дёрнулось у меня в груди. Как будто кто-то снаружи коснулся моего источника и попал точно во вмятину.

Меч в руке отяжелел. Опустил его, наклонился к кадке. Холодной водой по лицу, по шее, под рубаху. На этом закончил свою тренировку.

Когда шли по коридору в столовую я кое-что заметил. Наш класс, что-то не так… только пока не могу понять, что именно. Оглянулся раз, потом ещё и начал считать.

— Заметил? — бросил мне Варис рядом.

— Нас меньше, — поднял я бровь.

— Правильно, — хмыкнул он.

К нам присоединились девушки и тут я увидел ту же ситуацию. Варис тут же начал объяснять. Несколько решили, что его путь со школой Равновесия расходится. Четверо, если точнее. Парень с длинным красным пятном за ухом, тот, что провалился первым. Ещё один, тот крупный из свиты Сарна. Девушка из дальнего конца зала и ещё одна, у которой нос был как у птицы.

Когда мы проходили я заметил, что на стене висела бумага, а там имена, тех кто ушёл и у всех написано «по своему желанию и воли». Школа специально это сделала? Чтобы все видели и размышляли. Обратил внимание как многие действительно о чём-то задумались. Быть первым сложно, но если кто-то уже проложил эту дорогу, то куда проще.

— Сухие Листья, — выдал кто-то у меня за спиной.

Не знаю, кто. Голос был не наш, чужой. Какой-то парень в серой накидке прошёл мимо и сказал.

— Сухие, — повторил Тавр и сжал зубы. — Это они нас так теперь?

Варис кивнул в сторону. Когда мы повернули головы, то ещё один парень карябал палочкой своё имя и фразу, что он сам решил.

— Хватит глазеть! — вдруг появился Кайр. — Есть и обратно в свою комнату.

Зашли в столовую.

Стол у дальней стены, где мы сидели последние месяцы, был занят. Теперь там сидели серые. Один обернулся, увидел нас и выдавил ухмылку. Тавр шагнул вперёд. Остановил его, положил ему руку на плечо:

— Не сейчас.

— Это наш…

— Это был наш.

Он замолчал.

У боковой стены стоял другой стол. чуть поменьше и дальше от окон. Ближе к кухонному проходу, откуда тянуло жиром и подгоревшим хлебом. С одной стороны — кадка для мытья посуды, и каждый раз, когда кто-то опускал миску, вода брызгала на лавку. Сели тут, девушки за другой стол рядом. Головы у всех опущены, смотрят под ноги.

Начали есть. Каша та же, как и кусок мяса. Я почти улыбнулся внутри — школа оказалась умнее, чем я думал. Не урезала еду, а просто пересадила. Теперь ты сам каждый приём пищи будешь напоминать себе, что тебя списали. Варис заметил, что я смотрю в свою миску дольше обычного. Тавр уже ел, громко, как всегда. Когда он закончил, то поморщился и отложил ложку.

— Слабаки, — выдал вдруг.

— Кто? — Варис поднял голову.

— Те, кто ушёл, — Тавр кивнул на дверь, туда, где висел список. — Заплатили за школу. Сожрали пилюлю. Получили по морде один раз. И сбежали. Какими же нужно быть трусливыми шмыгами…

Варис дёрнул плечом.

— Зато живые. Иногда это важнее и умнее мёртвого ученика.

— Ты их ещё защищаешь? — Тавр наклонился ближе. — Может тоже думаешь сбежать?

— Я лишь считаю, — спокойно отреагировал парень. — Они потеряли заплаченные ядра, но мы можем потерять больше. Они вышли за ворота с тем, что есть. Мы сидим за новым столом и едим ту же кашу, что и месяц назад. Я не считаю их умнее или то что они поступили правильно, просто у каждого свой путь.

Тавр упёрся локтями в стол.

— Мой отец…

— Твой отец глава дружины и большую часть времени он в руинах, — перебил Варис. — А ты… здесь и накидка у тебя по-прежнему белая.

Тавр заткнулся, а я задумался над его словами. В деревне таких бы называли трусами, но кто они здесь… в городе? Они увидели стенку, поняли, что не пробьют, и развернулись. У меня такого выбора нет, даже если бы и был, то, скорее всего, я бы не поступил так.

И тут они прошли мимо. Гирт. Серая накидка лежала на нём так, будто он в ней родился, хотя надел её, по моим прикидкам, не позже вчерашнего вечера. Лиара двигалась следом, коса через плечо, шаг ровный, прямая спина. Эсса чуть позади.

Они прошли через зал к другому столу, к тому, где сидели серые. Те подвинулись и освободили место. Гирт сел, оглянул зал, и взгляд у него остановился на нашем столе. Несколько Листьев опустили головы ещё ниже. Бывший человек Сарна, что ел напротив меня, вжал плечи.

Гирт ухмыльнулся.

— Листья начали опадать, — выдал он громко, через половину зала. — Хорошо. Меньше грязи будет в коридорах.

Кто-то из серых рядом коротко хохотнул. Тавр положил ложку и сделал это аккуратно. Я уже знал его немного, эта была последней ступенью перед тем, как он встанет.

— Сиди, — произнёс я тихо.

— Ты слышал? — его лицо покрывалось красными пятнами.

— Слышал. Поэтому и говорю тебе сидеть и не дёргаться. Ты не видишь, что они провоцируют?

Тавр развернулся и уставился на Гирта. Костяшки на правой руке побелели. Когда девушки проходили мимо, Бренна позвала их, но они тоже никак не отреагировали, а ведь до этого часто общались.

Статус, сила и стадия… Это разделяет людей получше, чем откуда ты и к кому примкнул. Они стали Ростком и теперь их подруга для них ничто. Перевёл взгляд на ребят. Выходит такие традиции в городе? Забывать тех, кто тебе был дорог, потому что ты стал сильнее?

Как бы мне не было противно от этого, смысл в этом есть. Зачем тебе, те кто внизу? Что они могут тебе дать? А вот тот кто ровня или выше… способен помочь забраться туда же. Хотя я почти уверен, что и с этим не всё так просто. Конкуренция… Все хотят быть лучшим и самыми-самыми среди остальных. Мир сильных, либо подчиняйся, либо тебя сомнут. Вот только как поступил бы я?..

Школе не нужно никого выгонять с криком. Достаточно один раз правильно показать, кто и куда садится. Подобрал кусок хлеба с края миски и отправил в рот.

— Варис, — спросил я негромко.

— Что?

— Расскажи мне про серые накидки. Вроде бы мне говорили, что их носят основной курс.

Каша к этому моменту уже стыла, но мы её доедали. На стук ложек никто не обращал внимания, и в столовой стоял ровный гул голосов.

— Серые — это не один класс, — начал Варис, не глядя на наш старый стол. — Это все, кого школа считает настоящими учениками. Обычно их действительно носят только основной класс обучения. Там в основном все на Ростке.

— И всё? — Тавр поднял голову. — Просто иметь Росток и заплатить ещё раз?

— Не просто. Серая — это уже ресурс, на них школа уже тратится. Но не стройте иллюзий, как и везде их тоже просеивают. Экзамены постоянно и если ты провалил… ничего хорошего тебя не ждёт.

— А как же Стебли? — кивнул я на них.

— Нижняя часть серых, — Варис чуть подвинул миску. — Первая ступень Ростка, иногда вторая. Только что прошедшие. Потом экзамен и… у тебя два пути. Уйти из школы или заплатить за основной курс. Все выбирают второе. Какой дурак захочет останавливаться в самом начале?

— Но ты говорил, что Стебли — это те, кто вышел на Росток сам, без пилюли, но в школе.

Варис посмотрел на меня.

— Рейланд, — устало выдохнул парень. — Вот скажи, ты считаешь, что я учитель, а может быть глава школы? Рассказываю, что знаю и слышал. Но если предположить… То, скорее всего, Листья, что прорвались на первой пилюли — их решили тоже отправлять в Стебель. В одних наборах проросших Листьев держали до экзамена. В других сразу переводили к Стеблям. Школы любят делать вид, что правила вечные, а потом менять их, когда им удобно. Не за то ты цепляешься. Школе интересны только серые накидки, те кто пошёл на базовый курс и у кого хорошая стадия.

Я кивнул и закрыл глаза. Новая информация уже укладывалась в голове.

— Школа делает это специально, — хмыкнул я. — Но это уже неважно. Что будет, если мы все же пробьемся на Росток с помощью второй пилюли? Нас снова сделают обычными учениками? Выдадут серые накидки до экзамена и оплаты основного курса?

Я открыл глаза. Тавр тяжело дышал, а Варис усмехался и кивал. Я просто озвучил то, о чем думали все. Гадать не было смысла, оставалось только смотреть, что будет дальше.

Мы пошли обратно в комнату втроем. Одр закончил есть последним и догнал нас у самых дверей. Сарн все так же лежал на своей кровати лицом к стене, как и утром. Он только пил, но ничего не ел. На тумбочке лежал нетронутый кусок хлеба, который оставил кто-то из его бывших приятелей.

Тавр подошел к его койке.

— Эй, Сарн. Ты до вечера дотянешь или решил умереть от голода прямо здесь?

В ответ была тишина.

— Это такой хитрый план? Решил не уходить из школы самому, а подождать, пока тебя вынесут?

Сарн повернул голову. У него был тяжелый и немного мутный взгляд, как у человека, который слишком долго смотрел в одну точку.

— Уж лучше голодать, — тихо ответил он, — чем радоваться как тупое животное.

— Это ты сейчас о ком?

— О том, кто звучит слишком бодро для человека, который тоже все провалил.

— Тебе платочек поискать сопли вытереть? — Тавр пнул кровать. — Могу даже к девчонкам сходить попросить. Уверен, они поделятся с таким, как ты.

— Отвали! — повысил голос Сарн.

— Или что? — над кроватью нависал Тавр. — Что ты сделаешь? Гирт ушёл, ещё один твой тоже. Ты один и никому не нужен. Расскажи каково это, а? Где вся твоя спесь и уверенность? Встань и приложи свой кулак к моему.

— Отвали… — закрыл глаза Сарн.

— Какой же ты… — я схватил Тавра за плечо и дёрнул.

— Ну он же! — дёрнулся сын дружины и тут же замер.

Я помотал головой.

Когда мы отошли в сторону, Тавр всё ещё тяжело дышал. Я его отчасти понимал. После всего, что случилось, ему нужен был тот, на ком можно сорваться. Тот, кто не выглядел бы случайной жертвой.

И Сарн для этого подходил слишком хорошо. Особенно после того, что уже успел сделать и сказать.

— Почему? — смотрел на меня.Тавр. — Зачем?

— Падальщик… — бросил в сторону Одр.

— Кто? Я? А ну-ка иди сюда, сейчас я тебе покажу падальщика! — дёрнулся Тавр.

Я использовал рваный шаг и ударил в живот. Сын дружины тут же схватился за брюхо и начал дышать.

— Успокоились! — повысил я голос. — Вы уже друг на друга решили сорваться?

— Одр, скорее всего хотел сказать, что только падальщики нападают на то что уже почти мертво. В том, что ты сейчас достанешь Сарна или даже побьёшь нет ничего… — Начал объяснять Варис.

— Вон как ты заговорил… — выдавил из себя Тавр.

Сарн закрыл голову одеялом. Мне было его не жаль. Вот только ломать, то что уже сломано… Так поступают слабаки.

— Не переживай… — хмыкнул Варис. — Он вернётся.

— Куда? — Тавр поднял голову.

— К нам. К злости.

— Откуда знаешь?

— Он не из тех, кто сдаётся просто так, — поморщился Варис, будто что-то вспомнил. — Дай ему время и сможешь поставить свой кулак рядом с его.

День без занятий тянулся долго. Я ещё дважды пытался понять кольца. В первый раз получил кровь из носа, тёплая капля прокатилась до губы. Во второй раз кровь не пошла, но в правом глазу на пульсацию свернулось зрение в точку, потом отпустило.

Глифы у меня были, дуга была, кольца поворачивались. Вот только управлять ими я не мог. Они существовали отдельно от моей воли. В деревне я никогда не имел дела с тем, что не подчиняется. И тут на меня напала та же хандра, что и на всех. На плечи упал провал от прорыва и то что мне не подчиняется третий глиф. Я даже не знаю с какого места начать.

Чтобы не дать себе погрузиться в это ещё сильнее, вскочил и направился во двор. Когда голова решает тебе помешать, а мысли сбить с пути… лучшее решение — тренировка.

Несколько часов рваного шага, следом бой в стиле Харекайдо и меч. Пот с меня стекал, пока я только наращивал темп. И мне это действительно помогло, в голове и в груди не осталось ничего, чтобы мешало, или смущало.

Когда я уже заканчивал, ко мне присоединились ребята. Видимо сидеть без дела они тоже долго не могли. Пошла вторая часть моей тренировки вместе с ними. Мы не разговаривали, только удары и всё чему мы научились за последнее время. Я настолько вошёл во вкус, что даже не пошёл на обед, а вот ребята решили подкрепиться.

К вечеру я возвращался от кадки с мокрой рубахой в руках. Шёл по коридору и тут с поворота за лестницу донёсся звук. Удар. Сдавленный, короткий выдох, не успевший стать криком. Потом ещё один глухой удар. Так бьют, когда тело противника уже на полу.

Голос Гирта:

— Ниже, шалх. Я сказал — ниже. На колени, мордой в пол.

Я завернул. В углу у лестницы у стены были двое. Один из бывших людей Сарна сидел и держался за лицо. Между пальцами шла кровь, а на рубахе тёмные пятна. Второй — лежал на боку. Согнут пополам, держался за рёбра. Над ними стоял Гирт.

Я остановился, на пульсацию у меня в голове прошло простое: эти двое мне никто. Вступаться за них я не собираюсь, тем более, что второй пару раз обзывал меня деревенским мусором.

— Снимай свою белую накидку и вытирай пол, Лист! — кивнул Гирт.

А вот это уже интересно. Это не просто попытка избить, а унижение. Накидка, как и жетон символ школы и класса. Уже собирался идти, как Гирт заметил меня:

— Чего пялишься, деревенский? Тоже хочешь получить наставление от старшего?

— А где старший? — я даже обернулся, чтобы увидеть.

— Не переживай, — оскалился бывший послушник Сарна. — Скоро и твоя очередь настанет. До всех сухих дойдём.

— Новая накидка так быстро тебе голову раздула? — искренне поинтересовался я.

Гирт ухмыльнулся. Шагнул на полшага в сторону, чтобы лучше видеть меня и одновременно перекрыть проход к двум, что лежали у стены.

— Это не накидка, — выдал он. — Это Небо показало, кто чего стоит. Я пророс. А вы — нет.

— Пока что Небо показало другое, — хмыкнул у ответ. — Что ты научился бить тех, кто слабее.

Он дёрнулся. Шагнул в сторону за полпульсации до того, как он замахнулся. Рваный шаг, тот самый, что я подгонял под пульсацию чужого зерна последние недели. У Гирта источник теперь был другой — Росток, ритм стал шире, медленнее.

Кулак Гирта прошёл там, где у меня был висок. Он догнал движение и потянулся за мной. Хватка у него тяжелее, чем была до этого. Я чувствовал её ещё до контакта, воздух перед его кулаком уплотнялся. Это не техника, а просто Росток. Его источник теперь толкал силу в руку иначе.

Перехватил запястье в момент, когда он уже не мог отдёрнуть. Айдо: не сопротивляться, идти вместе. Сдвинулся в сторону его движения, повернул кисть. Должен был пойти излом локтя и он пошёл.

Гирт напряг плечо, и… оно у него выдержало. Удивил, вот что значит Росток? Я почувствовал, как у меня в захвате его кисть начала уходить, и понял, что не удержу. Отпустил. Шагнул внутрь. Свободной ладонью ударил в точку под рёбрами, туда, где у любого человека на половину пульсации сводит дыхание. У Гирта тоже свело, но он удержал стойку. Снова удивил.

Противник зарычал и пошёл на меня плечом. Подался коротко и ушёл косо, через рваный шаг, и провёл ладонью у него вдоль шеи. Сдержался, чтобы не ударить, ведь тогда бы мог убить, Харек говорил, что только в крайнем случае.

Он понял это и замер.

— Хорошо двигаешься, шалх, — выдал Гирт. — Для деревенского.

— Смотрю, мозгов на новой стадии ты не получил, — чуть сместился для следующей атаки. — Росток, а машешь руками всё так же. Так кто тут мусор?

Гирт тут же рванул на меня. Именно этого я и добивался, сейчас смещусь подножка и рожей его в пот впечатаю.

— Хватит! — раздался крик Кайра рядом.

Пришлось отказаться от задуманного. Гирт остановился, как будто его дёрнули за поводок. Кайр оказался рядом и прошёл мимо меня, не глядя. Посмотрел сначала на двоих у стены и перевёл взгляд на Гирта.

— Ты Стебель всего лишь второй день. Не веди себя так, будто уже Корень.

Гирт мгновенно сменил лицо.

— Старший Кайр… я… мне…

— Избавь меня от подробностей, которые мне неинтересны, — поднял руку старший ученик.

— Они первые… — не останавливался новоиспечённый Стебель.

— Мне всё равно.

Кайр повернулся ко мне.

— А ты всё ещё Лист. Не забывай.

Кивнул.

— Вставайте и идите в комнату, — бросил он двоим. — В лечебную вас никто не поведёт.

Тот, что лежал, попытался подняться, с первого раза не вышло. Второй встал, придерживаясь стены, и протянул лежащему руку. Их жалкая взаимовыручка вышла не от дружбы, а от того, что обоих сейчас избили в стенах школы.

Гирт ещё постоял пульсацию, посмотрел на меня.

— Ты за это ответишь, — выдал негромко.

Я молчал.

— Иди, Гирт, — бросил Кайр.

В комнату я возвращался не торопясь. Те двое плелись впереди меня, держась друг за друга и не оборачивались. Стоило нам зайти, как тут же вскочил Тавр.

— Чего? — уставился он на меня. — Это ты их так?.. А меня остановил тогда.

Я уже собирался возмутиться, как эти двое решили объяснить, что произошло на самом деле.

— Это Гирт… — гундел, тот кому сломали нос. — Напал на нас.

Тут Сарн поднял голову и увидел одного из своих бывших. В глазах вспыхнул такой же огонь, как когда он обещал мне отомстить.

— Сказал, что если мы не уберёмся из школы сами, то он будет ломать всех нас каждый день.

— Заставил снять накидки и ещё жетоны… — подал голос второй, что держался за бок. — Рейланд вмешался.

На меня все тут же перевели взгляд.

— Я не…

— Если бы не он, — продолжил первый избитый. — Нас бы отделали куда сильнее.

— Рейланд? — хмыкнул Тавр. — Не ожидал.

— Да это… — выдохнул и помотал головой.

Мне ещё оправдываться не хватало. Плевать, пусть думают, что хотят.

— Вы бы видели как Рейланд, чуть Гирта с его Ростком чуть не положил. Ему повезло, что его спас Кайр.

Бред… Как они умудрились всё так вывернуть?

— Тебе повезло Рейланд. — мотал головой Варис. — Если бы у Гирта были гнёзда и техники… он бы тебя сложил в два счёта. А теперь представь пятерых Стеблей. Похоже школа дала им разрешение: бить сухих и им ничего не будет за это. Они проверят свои новые силы на тех, кто рядом и не может ответить.

Тавр сжал челюсть.

— Мой отец…

— Здесь нет твоего отца! — оборвал его Варис. — Ты сам пришёл в школу. Сам принял её правила. Всё, что случится внутри… дружины не касается.

Бывший подопечный Сарна сел на свою койку и стал собирать вещи. Медленно, как собирают, когда уже всё решено и осталось только сделать движения руками.

Тавр посмотрел на него.

— Ты куда?

— Ухожу.

— Подожди ты, — Тавр сел. — Успокойся. Завтра будет иначе.

— Завтра будет хуже.

Избитый повернулся. Лицо у него подсохло, но кровь на ноздре ещё была.

— Я не хочу ждать, пока меня побьют так, что я не смогу двигаться. Кайр запретил нам идти в лечебную комнату. Так что если что случится, нам никто не поможет.

Все тут же опустили головы. Вот она ещё одна подножка от школы. Бить разрешили, а лечить отказали. Теперь каждый будет взвешивать, стоит ли ещё ждать. А вдруг следующим будет он…

Парень завязал свой мешок и поднялся. Медленно брёл к двери, пока все его провожали взглядами. Дверь хлопнула.

Вот и ещё один сломался. Варис выдал в потолок:

— Эстер сказал — уходите. Кайр сказал — ждите. Школа больше ничего не сказала. Остальное за неё сделал Гирт…

Кайр вошёл без стука.

— Класс Листьев… за мной!

Все вскочили и бросились к двери. Неужели это то что ждали все? Надеюсь, потому что даже Сарн поднялся.

Шли через двор к дальнему навесу. Когда остановились, заметил на стене, что-то похожее на доску. Большая, тёмного дерева, обитая по краям медной полосой. По высоте — почти от земли до крыши навеса. По ширине, где-то три-четыре шага, не меньше. На доске держались листы. Много. Сверху крупные, плотные, с тёмной печатью внизу. Чем ниже, тем мельче.

Кайр встал перед доской и развернулся к нам.

— Это доска вкладов, — произнёс он и ткнул пальцем. — Сверху задания с высоким вкладом. Но и самые опасные… Ни одно из них не рассчитано на стадию Зерна.

Опустил руку ниже.

— Снизу вас ждут более простые.

Кто-то у меня за плечом коротко выдохнул. Тавр, кажется.

— Для права на вторую пилюлю прорыва, вам нужно двести вкладов. Срок, чтобы их заработать — две недели. После этого сразу же повторная попытка для тех, кто набрал. Остальные могут не ждать экзамена. В этот раз решили иначе, школа выведет вас за ворота сама.

Я смотрел листы, что весели выше всех ещё с того момента, как подошли. Уверен, что они дадут больше всего вкладов.

— Не шуметь и не рвать листы. Задание считается взятым, когда ваш жетон касается пергамента. С этого момента оно — ваше. Если взяли и отказались… я вам не советую так поступать. Школа себя позорить не позволит. Вы вернёте всё что должны. Печать и обет вам обеспечены. Поэтому несколько раз подумайте, перед тем как хватать и брать себе.

Кайр отошёл к серому у стены, дал нам подойти. В итоге никто не бросался, хотя трясло всех. На несколько дней про нас забыли и вот он шанс, но все услышали старшего ученика. Мы стояли и читали. Решил сразу посмотреть за что дают больше всего вкладов.

Задание первое: «Сопровождение закрытого груза в составе каравана до Весового леса. Срок — неделя. Требование: один ученик минимум стадии Ростка девятой ступени. Запрет на любые расспросы о грузе. Вклад — 100 очков.»

Внизу — печать школы и ещё одна с символом Городской Стражи. Сразу смутили требования, если про информацию мне плевать, но вот Росток девятой ступени… И за такое всего сто вкладов? Мало, очень мало, так ещё и возможно дорога займёт почти неделю. Ещё и место какое-то странное — Весовой лес… Этот тот что за их руинами города? Тогда почему так долго?

Нет… Нужно посмотреть что-то ещё.

Задание второе: «Поимка и задержание беглого должника. Имя: Сорин Лин. Его предположительная стадия: Росток, пятая ступень. Район: Нижний Клин, старые мастерские. Условие: привести живым. Требование: два ученика стадии Ростка. Вклад — 100. Один ученик будет из школы пути.»

Росток пятой ступени? Многовато… Этот Сорин Лин точно не даст взять себя живым. Если его прижмут, будет биться насмерть. Это тебе Не Гирт и не Дин. А нам ещё нужен второй ученик, причём из другой школы. Смотрим дальше.

Задание третье.

«Внешние Загоны. Помощь при переводе зверей поздней стадии Ростка в усиленную клетку. Требование: пять смен и наличие артефакторного оружия. Вклад — 100.»

Зверь поздней стадии Ростка… почти Узел? Пять дней переводить зверей, которые могут разорвать любого из нас? Так ещё и артефакторное оружие требуется. Моё копьё навряд ли потянет на такое, но пока это самое… подходящее мне.

И последнее: «Участие в закрытой тренировке второго круга. Роль — сопротивление при отработке первых техник.: Защитные печати не гарантируются. Срок отработки — одна неделя, по две тренировки в день. Вклад — 100.»

Сопротивление? То есть тебя бьют. Стебли учатся новым техникам, и им нужны те, на ком отрабатывать. Защитные печати не гарантируются. Выходит там можно умереть даже быстрее, чем на других заданиях?

— Это значит, нас будут использовать как мешки, — прошипел кто-то рядом.

— Нет, — хмыкнул Варис. — Мешки не кричат.

— Очень смешно, — буркнул Тавр в ответ.

Ниже висели мелкие задания. По двадцать, по пятнадцать, по десять вкладов. Все они куда более безопасные, вот только на их исполнение тоже отводят по несколько дней. Я посчитал и не выйдет заработать двести вкладов за две недели.

Сарн стоял у самого края доски и не смотрел на верхние листы, лишь вниз. Одр тихо подвинулся вперёд и оттолкнул меня. Когда я поднял взгляд, то он уже сорвал лист с задание. Загоны? Я их хотел взять! У меня там была почти знакомая самка Нурра, а ещё мой новый глиф, дуга и ответы. Сделал полшага вперёд, чтобы его остановить, но Одр приложил жетон к листу.

Бумага вспыхнула на мгновение. По краю прошла тонкая золотая нить, и в нижней строке проступило: «Одр».

Шалх…

— Ты уверен? — спросил я тихо.

Одр повернулся ко мне.

— Там спокойнее и честнее, — пожал он плечами.

— Что? — поднял бровь

— Зверь не врёт. Школа врёт. Стебель врёт.

— Почему у тебя «честнее», когда у всех оно зубастое? — встрял Тавр.

Одр скрутил свой лист в трубочку и отошёл от доски. Я смотрел на пустое место и злился. Нужно было быстрее хватать, но не узнать все задания тоже было глупо. Вот только оно лучше всего подходило именно мне. Я охотник… Ладно, никто не торопится брать самые опасные. Придётся выбрать из оставшихся трёх.

Тавр читал задание связанное с тренировкой Стеблей.

— Тебя там сделают куском мяса, — хмыкнул Варис, не отрывая глаз от другого листа.

— Я провалился, — пожал плечами Тавр, — потому что давил. Сосуд держал, а я толкнул. Эстер сказал, Рейланд предупреждал. Нужно, что-то менять.

— Не стоит, — повернулся Варис к сыну дружины.

— Мне нужно научиться не толкать, когда меня толкают. А научиться этому можно только когда меня кто-то толкает. И сильно. Чтоб я понял разницу между «удержать» и «продавить».

Он сорвал лист и протянул свой жетон к нему. Вспышка и ещё одно имя на самом опасном задании. Мелкие уже разбирали, их почти не осталось, Сарн сделал то, о чём не догадался никто. Он приложил свой жетон сразу к пяти листам.

Перевёл взгляд обратно, когда Варис уже сорвал ещё одно, то где нужно поймать должника. Выбора у меня не осталось. Пока я всё взвешивал и просчитывал, остался только один лист. Сопровождение груза в составе каравана до Весового Леса. Что это такое и что меня ждёт я не знал.

Протянул руку к листу и тут меня дёрнули назад, один из парней захотел его забрать себе. Ага, сейчас, больше я свою возможность не упущу. Рваный шаг, схватил его за плечо и дёрнул, он тут же упал.

Сорвал лист и тут же не думая, приложил свой жетон. Бумага под ним немного нагрелась. На нижней строке проступило «Рейланд».

Друзья у меня такой вопрос. Мне тут человек пять написали, что неплохо бы добавить в книгу каких-то иллюстраций. Кто-то просит персонажей сделать через ИИ, другие визуализацию глифов, ещё про жетоны и гербы школ просили. Хотел спросить ваше мнение — нужно или нет? Буду благодарен за ответ.

Бумага плотнее любой, что я видел раньше, по краю её шла тонкая золотая нить, а от моего жетона в нижней строке тянулся неровный след, в котором проступило моё имя. Не чернилами и не углем. Чем-то изнутри пергамента.

Пальцами ещё касался листа, когда услышал за спиной хрипловатый голос. Один из парней, тот, что вчера сидел напротив меня в столовой, шумно выдохнул и буркнул в свой лист:

— Тут же требования Ростка…

— Как нам такое выполнить? — раздалось рядом.

— Мы же не подходим… — потянул кто-то третий, и его пергамент тихо хрустнул в пальцах.

Кайр у стены не торопился. Замер с тем же ровным лицом, с которым полчаса назад вёл нас через двор, и давал доске сделать свою работу. Двух или трёх пульсаций ему хватило оглядеть всех, кто держал бумагу, после чего он провёл ладонью у самого верха доски, не касаясь.

— Требование на листе, — выдал старший ученик, — не запрет. Это предупреждение. Для нормального исполнителя.

Кто-то у меня за плечом коротко вдохнул.

— Если стоит «Росток девятой ступени», значит, такой ученик имеет шанс сделать работу и вернуться целым. — продолжал он говорить и обвёл ещё раз взглядом. — Вы не нормальные исполнители. Вы Листья, которые не проросли даже с пилюлей. У вас два пути. Брать мелочь снизу, и через две недели уйти за ворота. Или лезть выше своей стадии и доказать, что школа ошиблась, когда списала вас.

Под рёбрами у меня стянуло от узнавания ситуации. Несколько лет передо мной в деревне ставили примерно такой же выбор. Тащить слабому и голодному норму взрослого мужчины, но получить еду или не делать этого и голодать, а после меня ещё и накажут.

— Заданий с высоким вкладом для Зерна в городе не существует, — продолжил Кайр, не повышая голоса. — Серьёзная работа Зерну никем не доверяется. Поэтому школа уже пошла вам навстречу. Договорилась, чтобы заказчики допустили вас к тому, для чего вы не годитесь.

Он чуть скривил рот.

— Если справитесь… это скажет о вас больше, чем все ваши прошлые тренировки. Если Зерно выполнит работу Ростка, значит, в нём ещё есть что растить. Если не вытягивает — школа ничего не потеряла.

Пространство вокруг доски держало тишину. Только сейчас заметил, что с другой стороны стояли Стебли и смотрели на нас, пока мы держали листы с заданиями в руках, и каждый из этих листов уже не казался шансом.

В голове у меня медленно щёлкало. Так вот зачем была доска. Не вторая попытка и не помощь. Просто хитрый способ просеять. Тех, кто переживёт, школа возьмёт обратно и заметит. Тех, кто не переживёт, школа спишет чужими руками, и никто потом не назовёт это её виной. «Сухой лист» идёт на чужое задание и не возвращается. Школа развела руками. Заказчик пожал плечами. Город переступил.

— У всех на лицах одно и то же, — тихо заметил Варис рядом, так, что услышал только я. — Будто мы только что сами, выбрали свой способ умереть.

— Способ выжить, — поправил я.

— Это если повезёт.

Тавр поморщился и сжал свой лист сильнее, чем следовало. Он успел уже разок надорвать угол, тот теперь свисал маленьким ушком.

— Сто очков, — выдал он наконец. — Сто.

— А нужно двести, — ровно ответил Варис.

Тавр посмотрел на меня, ожидая, что я что-то скажу, но слов у меня не было. Всё ясно. Чтобы получить вторую пилюлю, нужно два таких задания. Я сорвал один лист и теперь стоял с половиной пути.

— Гирт, Лиара и Эсса проглотили пилюлю и стали Стеблями, — произнёс Варис в воздух перед собой. — Мы проглотили пилюлю и получили по два задания… Каждое из которых может нас убить.

— Спасибо школе за заботу, — буркнул Тавр.

— А ты что ожидал чего-то другого? — Варис коротко хмыкнул. — Если ты сильный, с тобой считаются и ты живёшь. А если слабый… то аккуратно подводят к яме и дают выбрать, с какой ноги прыгать.

В горле у меня что-то царапнуло. Я вспомнил первую пилюлю. Как сила раскрылась внутри ровной волной, как Зерно у меня в груди впервые за всё это время повело себя так, будто действительно может стать чем-то большим. И как третий глиф между бровей сделал свой первый оборот, забрал часть этой силы и пустил куда-то ещё.

Я был близко. Очень близко. Если бы три кольца не вмешались, прорвался бы на той попытке. Значит, вторая пилюля… вторая пилюля закончит это дело. Если только три кольца снова не решат иначе. Хуже всего было именно это. И дело тут не в страхе перед задачей, а в том, что я перестал понимать свой собственный источник.

— Видел? — Тавр легонько пихнул меня в плечо.

Я посмотрел туда, куда он кивнул. От доски как раз отходил Сарн, сжимая в кулаке сразу пять листов. Он двигался вдоль стены и ни на кого не смотрел. Стоявший позади меня Варис вдруг тихо присвистнул, хотя обычно за ним такого не водилось.

— Двадцать пять, двадцать пять, двадцать, двадцать, двадцать, — протянул он, будто считал про себя.

— Что ты там бормочешь? — обернулся к нему Тавр.

— Сто десять, — сказал Варис.

— Чего?

— Сто десять вкладов. За один раз взял сразу сто десять.

Тавр удивлённо приоткрыл рот. Он посмотрел на свой лист с сотней, а потом снова уставился на Сарна.

— Шалх…

— Никому из нас такое даже в голову не пришло, — заметил Варис. — Все погнались за самым сложным. И я в том числе. Мы выбирали крупное и думали, какие мы умные. А он набрал по мелочи, зато с верным расчётом.

— Слабак, — проворчал Тавр.

— Да нет, — покачал головой Варис. — Просто он не хочет гибнуть ради красивых жестов.

Я смотрел парню в спину. Он удалялся к нашему корпусу, не оборачиваясь, и в его походке не осталось ничего от того парня, который месяц назад требовал с меня дани в первый вечер.

Зря я решил, что его раздавило. Его лишь придавило, а под грузом он не умер, а считал, как выбраться.

— Знаешь, что хуже всего? — выдохнул Варис мне в плечо, не повышая голоса. — Что у него сейчас, скорее всего, лучше шансы, чем у нас.

— Почему? — обернулся Тавр.

— Судя по тому, что я заметил там… он справится за пять дней и получит больше нас.

— Заткнись, — буркнул Тавр.

И Варис замолчал, а сын дружины запыхтел от злости. Я даже не уверен, что, то как он себя вёл, было по-настоящему. Может Сарн знал и просто усыплял нашу бдительность? Если так… то он опаснее, чем я думал.

— Шалх, — повторил Тарв, и в этот раз в его голосе было меньше злости и больше уважения.

Кайр поднял голову от своего свитка, в котором отмечал то, кто что взял.

— Слушайте дальше, — произнёс он, и голос у него снова поднялся над двором. — Те, чьи задания внутри школы, никуда сами не идут. За вами придут. Учитель, Стебель, загонщик, писарь стражи — неважно. Сидите и ждите.

Никто не двигался и слушал, потому что у Листьев наконец-то появился шанс.

— Те, чьи задания в городе, получат адрес или человека, который заберёт вас утром. Не теряйте время, ищите их у канцелярии.

Кайр перевёл взгляд медленно по дуге, остановившись на мне.

— Те, кто выходит за город, получат временное разрешение. Если его потеряете… обратно можете не возвращаться. Городская стража не любит белые накидки, которые гуляют сами по себе.

Почему-то я кивнул, будто сказали это лично мне.

— И последнее, — Кайр выждал короткую паузу. — Жетон школы остаётся при вас. На груди у вас знак Равновесия, и пока вы его носите, вы представляете школу.

Уголок его рта коротко дёрнулся, и в этой кривизне не было насмешки. Только усталость.

— Не вздумайте позорить его. В городе нет ни одного человека, который не отличит накидки Равновесия от тряпки. Когда вы идёте по улице — вы Равновесие. Когда вы пьёте у фонтана — вы Равновесие. Когда вас убивают — вы тоже Равновесие.

Тавр у меня за плечом сжал челюсть так, что я услышал.

— И за всё, что вы сделаете в этих накидках, школа спросит с вас отдельно, — продолжил Кайр. — Если вас убьют на задании — это будет ваша слабость, и школа не назовёт это позором. Если же из-за вас школе придётся краснеть… любая смерть после этого покажется вам подарком.

Никто не ответил.

— Я говорю это не для красоты, — добавил он спокойно. — Я говорю, чтобы потом мне не пришлось искать вас по Нижнему Клину и тащить обратно. Это не моя работа, и я не люблю её делать. Поэтому постарайтесь либо вернуться с вкладами, либо тихо сдохнуть. Другие варианты школу не интересуют.

Сын дружины у моего плеча открыл рот, он собирался что-то сказать, и в последний момент передумал.

Кайр пошёл вдоль нас.

— Одр. За тобой придут из Внешних Загонов после первого колокола. Будь готов.

Парень едва кивнул.

— Тавр. Тебя заберёт старший второго круга. Опоздаешь… первая тренировка может стать твоей последней.

— Понял, — сделал шаг вперёд парень.

— Варис. Утром явишься к канцелярии у школьных ворот. Получишь последнее место, где видели должника.

— Принято, — произнёс наш самый знающий.

Кайр задержал взгляд на мне.

— Рейланд. Ты выходишь из города. Южные ворота. За воротами найдёшь караван с закрытым грузом. Старший каравана — Эрхард. Он предупреждён.

— А оружие можно забрать?

Кайр коротко скривил рот.

— Забери своё оружие… — «оружие» произнёс так, будто говорил «палку с железкой». — Тебе же чем-то нужно изображать охрану.

Тавр у меня за плечом фыркнул на слове «изображать». Я не обращал внимания на все эти уколы и поддёвки. Сейчас было только моё первое задание, которое меня отделяло от заветной пилюли и Ростка.

— Караванщик хотел усиление охраны, — продолжил Кайр уже не так громко, для меня. — Нормальный Росток стоит дорого, Узел ещё дороже. Школа передаст, что может, в рамках старого договора.

— Что может… — повторил я.

— Не радуйся. Для Эрхарда ты не охрана, а довесок к договору. С момента выхода из ворот ты под распоряжением старшего каравана.

Кайр чуть наклонил голову, давая словам осесть.

— Скажет идти возле заднего колеса — идёшь. Скажет молчать — молчишь. Скажет, что ты бесполезный… школа спорить с ним не будет.

В груди у меня что-то спокойно встало на своё место. После Тарима, Вирга и Сейны слышать про чужой приказ было нестрашно. Понимать, что школа на меня всё равно… уже привычно.

— Понял, — кивнул я.

— Пока нет, — Кайр чуть усмехнулся. — Поймёшь, когда караван тронется.

Он развернулся и ушёл, не оглядываясь. Обратно через двор двигались молча. Свой лист я свернул вдвое и сунул за пазуху, чтобы не было видно из-под накидки. У ребят я заметил то же самое движение. Никто не нёс свою бумагу открыто, будто её могли у нас отобрать. Хотя кто знает, может быть и да.

Двор уже жил без нас. У дальнего навеса серые с золотой полосой что-то втолковывали группе Стеблей, среди которых я разглядел знакомую плотную косу Лиары и светлые волосы Эссы.

— Меня будут бить Ростки целую неделю, — выдал Тавр в воздух между нами. — По две тренировки в день. Это что-то до значит.

— То что ты учебный мешок, — ровно отозвался Варис.

— Если меня будут бить Ростки, значит, я научусь держать удар Ростка.

— Или научишься лежать.

— Это я уже умею.

Двигались мы как-то вразнобой, и я по привычке принялся подгонять свои под общий ритм, как делал в руинах с группой Руна. Бесполезно.

— Я не вернусь к отцу белой накидкой, — произнёс Тавр, и голос у него вышел не как обычно громкий, а низкий. — Гарст больше будет смеяться, и отец мне не скажет ни слова.

Помолчал и добавил:

— Да или так, или…

— А ты как собираешься ловить Ростка пятой ступени? — спросил я Вариса, чтобы сменить направление мысли.

Парень чуть отвёл взгляд в сторону.

— А никак… Я не собираюсь его ловить, а сначала найду. Это разные вещи.

— А дальше?

— Дальше придумаю!

Он шумно выдохнул через нос и опустил голову.

— За последние недели вы меня кое-чему научили, — добавил он, не глядя ни на кого конкретно. — Ты подтянул копьё. Тавр поставил мне меч так, что я наконец перестал держать его, как кисть для рисования. Одр дал шаг. А твой Харекайдо… это вообще что-то с чем-то.

— Зато работает, — буркнул Тавр.

— Зато работает, — согласился Варис. — Может, этого хватит, чтобы не умереть сразу.

Он замер у входа в наш корпус. Дверь была приоткрыта, оттуда тянуло остывшим запахом пота и того кислого травяного отвара, которым мы протирали ушибы.

— Придётся постараться или сгинуть, — добавил он, не глядя на меня. — Если я останусь Зерном, ни одна семья меня не возьмёт под крыло.

Кивнул. Наш кладезь информации не любил говорить о своей семье и о том, что у него от неё осталось. У каждого из нас есть своя причина выполнить своё задание, чего бы это не стоило.

— Что скажешь, Рейланд? — повернулся ко мне Варис. — Твоё задание… потянешь?

— Разве есть другой выбор? — хмыкнул в ответ. — Вы хоть из города, мой дом остался в руинах. Здесь я уже успел нажить врагов, поэтому должен справиться.

— А ты, Одр? — обернулся Тавр. — Чего тебя вдруг к зверям потянуло?

Парень чуть пожал плечом.

— Хочу, — выдал он.

То, что он взял загоны, которые думал выбрать я, это случайность? Может быть, я себя накручиваю и надумываю… не знаю, но внутри что-то подсказывает, что не просто так он решил именно это задание забрать себе.

Когда вернулись в комнату, Сарн уже лежал, как и утром, но теперь над его тумбочкой была раскладка из пяти листов, и он медленно перебирал их, словно складывал у себя в голове порядок дел.

Все разбредались по своим кроватям. Заметил, что девушек у доски не было. Значит, их вывели раньше или поведут отдельно. Школа даже в провале делила нас по своим порядкам. Зевнул и огляделся, все получили по листку, кроме Сарна. Ребята изменились, в последние несколько дней совсем раскисли, а теперь в глазах каждого теплилась надежда на успех.

Пододвинул мешок и окинул его взглядом. Узел мой, как был, так и остался. За прошедшее время никто за мной не пришёл и не упомянул жетон с крылом. Тот, кто забрал трактат, либо ждал чего-то, либо уже получил, что хотел. Вот только я не знал, какой из вариантов хуже.

Ожидание и непонимание будущего выматывало. Порой хотелось, чтобы эта тайна раскрылась и больше она не мозолила мне мысли.

— Не сдохните там без меня, — произнёс Тавр в темноту, и в голосе у него вышло такое неловкое, что мы все поняли. Ему страшно, и он это маскирует.

— Ты первым идёшь к Стеблям, — отозвался Варис. — Это ты постарайся не стать учебным мясом.

— Я хотя бы буду знать, кто меня бьёт.

— Иногда лучше не знать, — выдал Одр со своей койки.

— Вот видите? — Тавр поднял голову. — Нельзя ему желать удачи. Он портит даже это.

Кто-то у дальней стены коротко хмыкнул.

— Вернёмся, — произнёс я негромко. — Всем нужно двести.

Странно, раньше был только я и мои цели. Путь, который я выбирал сам как понимал и мог, а теперь есть ещё кто-то, кому не наплевать. Мысль шла дальше и попыталась назвать их… остановил. Нужно сосредоточиться на задании.

Ночь прошла легче, чем ожидал. Не потому, что стало безопаснее. Просто страх теперь имел форму и с этим хотя бы можно работать. Даже если оно хочет тебя убить.

Под утро удалось задремать так, как давно не получалось. Без сбоев и без снов. Кольца на лбу повернулись пару раз и легли спокойно. Дуга в груди прошла ровной короткой волной от знака непробиваемости к режущему и обратно, и в полусне я даже подумал, что это, может быть, и есть та самая сцепка, о которой говорила Севра.

Колокол прозвенел, как обычно, через стену. Я открыл глаза и сел. Тавр уже копошился у тумбочки и завязывал ремни на штанах. Варис лежал спиной ко мне, но по затылку я видел, что он не спит. Одр маячил у окна, словно кого-то ждал. Сарн оставался под одеялом. Сегодня он явно никуда не торопился.

— Я к умывальникам, — кивнул я, перекидывая мешок через плечо.

— И на этом всё? — Тавр поднял голову.

— Потом за оружием и всё.

— Возвращайся, — сказал он негромко. — Я уже привык к твоим тренировкам.

— Обязательно, — кивнул ему и двинулся к двери.

Направился к месту, где в первый день сдал своё копьё. Старик находился на своём месте. Когда я подошёл, он вскинул брови и уставился на меня.

— Это же ты, — произнёс он. — Тот деревенский, что купил себе место?

— Он самый.

— Я думал, что тебя уже убили.

— Моё оружие, — дёрнул я уголком губ. — Копьё.

— Это… — опустил взгляд мужик. — Я… — Его нет здесь.

— Где?

— Списали. Ты же Лист. Я думал…

— Где моё копьё?

Внутри всё напряглось. Неужели у меня забрали моё оружие?

— Школа избавилась от него, — сказал он.

Я замер, пульсация в зерне сбилась, пока я сдерживался. Сейчас мне было совершенно всё равно что он сильнее меня. Я хотел броситься на него и сдавить руки на шее. Моё копьё, то, что осталось от отца, и память о моём доме…

— Что тут происходит? — подошёл Бранн.

— Моё копьё, — произнёс я почти по буквам. — Школа украла у меня.

Повисло молчание. Старик смотрел на младшего учителя, тот на него, а я сжимал зубы.

— Что значит украла? — повернулся ко мне Бранн.

— Я его сдал тут, — выдохнул и глянул на старика. — Он сказал, что мой «мусор» никому не нужен и будет лежать тут, а теперь, мол, я умер и школа выбросила. Вот только я стою здесь, на мне накидка и жетон, а в руке задание.

— Ну это… — начал мужик. — Я просто…

— Где его оружие? — Бранн пододвинулся ближе и выпустил давление своего источника.

Старик начал пятиться назад, я заметил, как у него подогнулись ноги. Через пару пульсаций мне отдали моё копьё.

— Серан, — бросил младший учитель. — Я доложу об этом главе.

— Не нужно, — выдавил улыбку старик. — Я просто пошутил.

Не стал слушать дальше, что они обсуждали, развернулся и направился на выход. Рука уже сжала знакомое древко. Привычный вес и длина вернулись. Как же всё знакомо.

Внутри ещё пульсировала злость. Почему он решил забрать моё копьё, если сам назвал его мусором, который никому не нужен? Решил, что раз деревенский, то у меня можно украсть? Или… Может быть, моё копьё всё-таки не такое плохое, как он сказал? Криво улыбнулся, может быть, отец с Ксуром сделали хорошее оружие, достойное даже города? Кто знает, но больше сюда я его не сдам.

К канцелярии подошёл уже вместе с Варисом, которого встретил у двери. Утро успело перерасти в рассвет, двор посветлел, на воротах сменилась смена. У канцелярии нас встретил серый писарь со скучным лицом и стопкой полотен. Каждое полотно по размеру с ладонь, плотное, с короткой печатью и пустым полем для жетона.

— Имя? — буркнул он нам.

— Варис.

— Да мне всё равно, — хмыкнул мужчина. — Жетон давай.

Парень тут же снял свой и дал ему. Писарь развернул одно из полотен, приложил жетон, и по полю поползла тонкая нить. Когда нить дошла до края, на полотне проступил адрес: «Канцелярия городской стражи. Боковой проход у моста Двух Дворов».

— Не вздумай потерять, — сказал писарь, и подвинул полотно ему через стойку.

Варис кивнул и забрал бумагу. Я уже снял свой жетон и протянул ему. Писарь повторил действие. Нить поползла, дошла до края, и проступил текст: «Южные ворота города. Караван Эрхарда. Срок возвращения — семь дней. Бумага действительна до заката седьмого дня».

Я сложил полотно и убрал за пазуху, туда же, где было само задание.

— Я к мосту, — махнул рукой Варис. — Удачи тебе.

— И тебе.

Направился к выходу из школы. У ворот показал бумаги на выходе и свой жетон, и тогда меня выпустили. Когда я оказался на воле… ещё раз понял насколько большой город вокруг. В школе каждый шаг был привязан к колоколу, учителю, столовой. Теперь шаг принадлежал мне.

Я уже примерно знал дорогу до ворот города, не зря запоминал её по кускам с первого дня как появился тут.

Прошёл мимо двух подростков, тянувших за собой телегу с глиняными горшками. Один из них толкал телегу плечом, второй держал верёвку, не давая горшкам соскользнуть. Когда они проходили мимо меня, верхний горшок чуть качнулся, и тот, что с верёвкой, успел поправить его одним движением.

Рядом из проулка вышел низкий мужик с подносом на голове. На подносе лежали лепёшки, прикрытые тёмной тряпкой, и он шёл так ровно, будто и не нёс ничего. У меня даже взгляд сам потянулся ему вслед. В голове всплыли слабые места в его теле и несколько комбинаций, которые я могу использовать, если придётся атаковать.

Глупая мысль для утра в городе. Согнал её с себя, как муху. Похоже, занятия Бранна и Карна неплохо натренировали меня, либо это Харекайдо с Рваным шагом.

Ростком я ещё не стал, но впервые за последние месяцы путь снова лежал передо мной. И тогда я заметил его. У лотка с пшеничными лепёшками стоял мужик в коричневой засаленной куртке. Я узнал его, прежде чем понял, что узнаю́. Жёлтые зубы, кривой ус, перевязанное плечо. Желтозубый.

Он стоял не лицом ко мне, а боком, делая вид, что выбирает лепёшку. Шаг я не менял, да и не показывал, что заметил его. У следующего перекрёстка повернул налево, как будто шёл к воротам напрямик. На самом деле к воротам шла другая улица, чуть правее, но мне нужна была не прямая дорога.

Через полсотни шагов я остановился у лотка с жареным мясом. Жир шипел на плоском камне, и запах бил в живот так, что мне на пару пульсаций стало не до Желтозубого.

Постоял. Сделал вид, что прицениваюсь к самому большому куску, у которого корка уже подгорела. Лоточник посмотрел на меня, увидел белую накидку и тут же потерял интерес. Я уголком глаза отслеживал движение позади. Желтозубый не прошёл мимо. Он замедлился у соседнего лотка, остановился, тоже сделал вид, что приценивается, и тогда я разглядел второго.

Молодой, не больше двадцати, в светлой рубахе. Подбородок у него был слегка скошен влево, как будто его в детстве кто-то ударил, а потом так и осталось. Он стоял не за мной, а наискось, у входа в боковой проход между двумя лавками. Когда мой взгляд переметнулся в его сторону, он сразу опустил глаза.

Двое… Скалец снова решил о себе напомнить?

В груди под рёбрами стянуло коротким холодом. Кто же в школе Равновесия работает на него? В голове не укладывалось, что кто-то стадии Ростка или даже Узла вдруг стал глазами и ушами бандита из Нижнего Клина. Почему всё-таки Скалец так заинтересовался мной? Неужели то, что я убил его человека, так сильно его задело?

Свернул в первый же узкий проход. Если они хотят разговор — пусть будет здесь, без свидетелей. В руке сжимал копьё, а за спиной висел мешок. Проход оказался шага три ширину. Неплохое место для моего оружия, если только сверху не прилетит.

Шёл вперёд и ждал. Узкий проход тянулся между двумя лавками с грязными деревянными стенами, и над ним низкими ярусами висели крыши. Свет сюда проникал плохо, и через тридцать шагов уже сделалось сумрачно. Считал пульсации. Сорок. Никого. Шаг сделал чуть медленнее, прислушиваясь. И вот тут понял, что ошибся.

Они не отстали, а обходили. Желтозубый исчез ещё на повороте, и я тогда же должен был сообразить. Молодой в светлой рубахе тоже потерял меня из виду чуть раньше, чем должен был.

Услышал шаги, но не у себя за спиной, а спереди, из тёмного куска прохода, где должна была быть стена. Развернулся вполоборота, поднял копьё в положение, при котором его можно ткнуть и вперёд, и в ту сторону, откуда могли выйти, и тут парень в светлой рубахе появился слева. Не из тени за моей спиной, а из бокового хода, которого я тоже не заметил. В руке у него была короткая металлическая полоса.

Шагнул, плечо ушло, удар пошёл в моё бедро снизу вверх, чтобы зацепить пах и пройти вверх по животу. Рваный шаг вспыхнул сам собой. За полпульсации до того, как он принял решение бить. Сдвинулся в сторону, копьё в правой прошло низко, древком ему по запястью. Полоса вылетела, звякнула о камень. Уже разворачивался к нему, чтобы провести вторым движением по горлу, как сзади на меня лёг чужой запах.

Что-то холодное и узкое легло мне под челюсть.

— Тише, ученичёк, — произнёс у моего уха хриплый голос.

Не закончил движение копьём. Пока.

Сзади меня обхватил локтем за плечо Желтозубый. Полоса под челюстью лежала на коже ровно, в той точке, где если двинуть, то она сразу пройдёт сквозь мышцу и я истеку кровью.

Тело само начало считать варианты. Рваный шаг назад? Не выйдет, его локоть держал меня жёстко, и нож шёл бы со мной. Рывок копьём? Убью молодого впереди, но за время этого рывка Желтозубый успел бы провести лезвие.

Ошибся… Сунулся в проход, который не знал так хорошо, как они. Не ожидал, что тут ещё есть выходы. Глупый Шалх! Школа меня совсем расслабила, и я потерял бдительность, которая была со мной в руинах, там бы я так не сглупил.

В груди дёрнулось Зерно, как дёргалось от внимания Эстера за спиной. И тут же отозвалось то, чего я не ждал. Кольца на лбу повернулись. От центра между бровей вниз пошла волна. По дуге. До знака непробиваемости.

Внутри дуги что-то загорелось коротким холодом, и этот холод стёк по груди к плечу, к шее, к коже под лезвием. Как если бы кольца поняли раньше меня, что мне нужно прямо сейчас.

Кожа на шее у меня под лезвием на полпульсации стянулась. Лезвие чуть осело. Не отскочило, просто перестало кусать. Желтозубый не заметил. Кольца ещё раз повернулись, и волна по дуге прошла короче, легче. Если активируется режущий глиф, то тогда я смогу избавиться от них двоих одним махом.

Но… Если и правда Скалец так заинтересовался мной за убийство одного из них, что будет за троих? Страх? Нет, расчёт. Сейчас мне важно успеть на задание, заработать вклады, получить пилюлю и выйти на Росток. Там уже гнёзда и техники, и тогда можно будет поговорить с главарём банды на равных.

Убивать меня не собираются, если я правильно понял. Что-то хотят передать, да и Скалец так открыто не пойдёт на школу.

— Тебе велели напомнить, — сказал Желтозубый, и я почувствовал у себя на шее его дыхание, — что кровь за кровь не высохла. Стены школы высокие, но улицы наши.

Второй кивнул:

— Он ждёт тебя в Нижнем Клине. Приходи сам и не тяни.

— Если придём за тобой мы, — добавил Желтозубый, — заберём так, что тебе не понравится.

Странно… Скалец добивается именно того, чтобы я сам пришёл в Нижний Клин? Значит, его сила и власть тоже имеют свои пределы. Сейчас меня пытаются припугнуть и показать, что достанут в городе.

— Ты понял, сопляк? — выдал Желтозубый.

— Лучше, чем ты, — хмыкнул я в ответ.

— Хорошо. Скалец любит, когда понимают сразу.

Он постоял ещё пульсацию и потом медленно убрал нож. Кожа на шее у меня осталась стянутой, как будто плёнку никто не снял, и я понял, что снять её сам пока не умею.

Желтозубый убрал лезвие и отшатнулся. Улыбнулся и подмигнул мне. Через мгновение он исчез в боковом проходе так же быстро, как и появился. Техника? Возможно, не просто же так они работают на Скальца.

— Увидимся, — бросил мне молодой и тоже ушёл.

— Обязательно, — ответил ему.

В следующий раз я не совершу глупость и выберу место, в котором буду уверен. Там и посмотрим, кто чего стоит. Сжал копьё сильнее. Скалец никуда не денется, пока я не избавлюсь от него. Рано или поздно этим придётся заняться. Я не хочу ходить и постоянно оглядываться на его людей. Мне пока хватит школы Пути и Сейны.

Кольца на лбу повернулись в последний раз и легли спокойно. Прикоснулся пальцами и потрогал кожу. Странно, почему они вдруг сами отозвались и сделали именно то, что мне нужно… Стянутость под подбородком исчезла.

Я научусь контролировать и использовать, когда нужно мне. Кивнул себе и своему решению.

Из прохода вышел не туда, куда планировал. Срезал переулком на другую улицу и через пару поворотов оказался у того места, где сходились три дороги, и одна из них шла к южным воротам.

И тут мне на плечо положили руку. Тут же ощутил давление Ростка, и весьма сильного. Повернулся и увидел… городскую стражу, в которую так хочет попасть Тавр. Серый кафтан, на левом плече медная полоса, чуть толще, чем у Брена. Рядом стоял ещё один, но молодой и полоска меньше.

— Стой, — рыкнул старший.

Остановился.

— Жетон.

Достал из-за пазухи пластину и продемонстрировал. Стражник протянул пальцы и сжал её, повертел в пальцах.

— Равновесие. Белая накидка. Куда? — не сводил с меня взгляда.

— На задание. Южные ворота. Караван.

— Разрешение на передвижение по городу и право его покинуть?

Достал и передал ему. Стражник взял, развернул, прочитал. Глаза у него по строкам ходили медленно.

— Задание есть, — выдал он, не возвращая полотно. — А где разрешение от вашей канцелярии?

Я открыл рот, чтобы сказать, что всё у него в руках, и понял. У него только тот лист, что я сорвал с доски, того, что мне передали, нет. Но… Закрыл глаза. Шалхи! Грязные шалхи… Сжал зубы так, что они заскрипели. Желтозубый украл у меня то, что писарь велел не терять. Как? Почему? Именно этого они и добивались?

Внутри всё пульсировало от злости, сейчас я жалел, что не попытался их убить. Моё задание провалится из-за Скальца и его людей? Теперь я очень хочу наведаться в Нижний Клин.

— Украли… — тихо ответил я.

— Украли? — оборвал меня старший. — Вот это поворот! Так ты ещё и знаешь кто… А может, ты из стражи?

Молодой рядом скривил рот.

— Этих в последнее время развелось, — повернулся он к старшему. — Берут школьный лист, прикидываются учениками, потом проворачивают свои делишки в городе. Помнишь того, в прошлую луну?

— Помню.

— Этот вроде похож. Тоже молодой, копьё и белая накидка как из Великих школ. Где только они всё это достали?

Стоял и не знал, что ответить, хоть и было что. Я бы с удовольствием рассказал про то, что у Скальца в нашей школе есть человек, а может, и несколько. Кто знает, возможно, и в других школах тоже имеется. И теперь, кажется, я стал понимать почему. Они как-то получают форму и используют её в своих делишках, ещё и задания. Вот только куда смотрят школы?

— Я из Равновесия, — произнёс я ровно. — Мой жетон настоящий, можете проверить, имя на задании моё. Другую бумагу украли, она у меня была, и это вы проверите.

— Говорить ты можешь что угодно, — старший постучал моим полотном себе по ладони. — Пытаешь нас запутать, когда тебя поймали. Я вижу белого с копьём, который один вышел на улицу без сопровождения и шагает к южным воротам, где обычно стоит груз. Совпадение?

В груди стало холодно. Если они ищут такого, как я, тогда мне будет сложно что-то доказать. Неужели и это рассчитал Скалец и использовал против меня?

— Ты из чьей семьи? — спросил молодой.

— Ни из чьей.

— Под чьим именем работаешь?

— Школа Равновесия.

Уже прикидывал, какие у меня шансы рвануть назад, к канцелярии. Хорошо, что не стал так делать, потому что сбоку вышел третий. Вот только он был не в форме городской стражи. Тёмный кафтан, не из дешёвой ткани, но и не из дорогой, с лёгкой потёртостью на рукаве. Седина на висках, лицо обычное, такое, что в толпе пройдёшь и не заметишь. Только его выдавали — слишком внимательные и цепкие глаза. На груди у него под кафтаном что-то висело, но я не разглядел.

Стражники узнали его раньше, чем он заговорил. Старший выпрямился чуть-чуть, и молодой тоже, хоть и постарался, чтобы это не было заметно, что он опоздал.

— Морт? — откашлялся старший.

— Что тут происходит? — спросил мужчина и кивнул на меня. — Почему остановили?

— По описанию походит на того, кто ограбил вчера в городе. Задание есть, как и у того, но разрешения школы нет. Бумаги мутные. Сам понимаешь.

— Понимаю.

Морт подошёл ближе, протянул руку. Старший без слов отдал ему моё полотно. Он развернул, провёл пальцем по нити, по строкам, отдал обратно.

— Он идёт по заданию Равновесия, — выдал он. — Старший каравана Эрхард предупреждён. Пропустите.

— Морт, — старший осторожно попробовал, — ты уверен?

— Уверен, — кивнул мужик.

— Тогда под твою ответственность.

— Пропустите.

Стражник коротко вздохнул, кивнул и отпустил мой жетон. Морт протянул мне лист с заданием.

— Иди.

Отступил на полшага, заткнул жетон обратно за пазуху. Морт стоял рядом, не двигаясь, и смотрел не на меня, а куда-то в сторону, мимо стражников.

— Спасибо, — произнёс я тихо.

Он повернул голову так, будто это было лишним.

— Вали уже!

Стоял, держась за лямку мешка, и пытался понять, что это сейчас было. Проверка? Помощь? Чужой глаз? Почему стражники его послушали? Теперь в городе даже помощь пахла для меня ловушкой или чьим-то умыслом.

К южным воротам подошёл чуть позже, чем рассчитывал. В первый раз я простоял у этих стен семь дней и ждал, когда город меня проглотит. Теперь город выпускал меня так, будто выплёвывал косточку.

Стражник взял мой жетон, развернул полотно, провёл пальцем по строкам, не глядя на меня, и хмыкнул:

— Школа на караваны учеников Зерном посылает теперь?

Пожал плечами.

— А охранять кто будет? Ты?

Не ответил. Молчание тут было умнее любого слова.

— Иди уже, — буркнул он.

Меня пропустили наружу. Как только вышел, тут же вздохнул полной грудью, и меня повело в сторону. Энергия неба… её вновь стало мало, даже показалось, что мне не хватает воздуха.

Стоял и несколько пульсаций приходил в себя. Когда открыл глаза, то увидел суету, которой не было, пока я ждал возможности попасть сюда. Никакого красивого героического каравана. Восемь повозок стояли у длинного земляного съезда, плотно прижавшись к стене, тентами в одну сторону. Между ними сновали люди, кто-то затягивал ремни на грузе, кто-то проверял колёса, кто-то ругался с возчиком из-за того, как был уложен мешок.

Тенты не были подняты. Кожаные, тёмные, плотные, с какими-то печатями у узлов. Узлы были вязаны такие, каких я раньше не видел: с двойной петлёй и короткой ниткой через середину. Кто хотел вскрыть незаметно — не смог бы.

Рядом около десятка охранников. Все в кожаных нагрудниках, тёмных рубахах, с оружием у пояса. Один с коротким топором. Двое с мечами. Остальные с разным — у кого нож, у кого дубинка с гирей на конце. Накидок не было ни у кого. У всех на правой груди был один и тот же значок: круг, в круге крестик.

В повозки были впряжены те самые звери. Одно из них я увидел, когда только попал в город. Раза в два больше Нурра. Мощная грудь, длинная шея, грива свисала набок тяжёлым грязным жгутом. Морда у них была вытянутая, с большими ноздрями и спокойными тёмными глазами. На лбу торчал тупой костяной бугорок. Вдоль хребта у них шла полоса жёсткой тёмной щетины, хвост расходился веером из грубого волоса. Лапы заканчивались твёрдыми наростами.

Такая громадина могла бы раздавить человека и не заметить. И при этом смотрели они так спокойно, будто вся суета вокруг — мошкара, и нечего на неё обращать внимания.

Замер у первой повозки и попробовал почувствовать охранников по их источникам, как умел Эстер. Кроме того, что все они выше меня, я ничего не понял. А ведь нужно не только стадию ощущать, но и ступень. Когда кто-то встанет против тебя, не зная его силы, можно совершить ошибку.

Подошёл к ближайшему охраннику, тому, что держался у первой повозки.

— Старший Эрхард? — спросил я.

Тот посмотрел на меня сверху вниз, на белую накидку, на копьё, и коротко мотнул головой в сторону второй повозки.

— Там.

У второй повозки сидел мужик. Около пятидесяти, широкие плечи. Лицо обветренное, в глубоких складках вдоль скул. Щетина серая, неровная, как будто он брился, когда придётся. Руки в старых шрамах и крупные от работы. Куртка пыльная и с пятном на боку. Он сидел на бортике повозки и пил из фляги. Когда я подошёл, поднял на меня глаза.

— Старший Эрхард? — снова спросил я.

Он медленно опустил флягу. Прошёлся взглядом по мне, потом по накидке, по копью и жетону. И тут же скривил рот.

— Школа опять прислала мне ребёнка, — выдал он.

— Я по заданию, — выпрямился, чтобы казаться чуть выше.

— По заданию… — Эрхард медленно улыбнулся, и получилось с презрением. — За то, что я для них вожу, они присылают мне белую накидку. Может, мне правда пора говорить с другой школой.

Молчал. Ответ ему не нужен был, он сам с собой говорил.

— Сколько тебе?

— Пятнадцать.

— Ещё лучше, — Эрхард глотнул из фляги, вытер губы рукавом. — Зерно, пятнадцать лет и белая накидка… Да они надо мной издеваются!

Он сплюнул в сторону, в пыль за повозкой.

— Убирайся, — махнул он мне рукой. — Передай школе, что я просил охрану, а не лишний рот, которому ещё и задницу нужно подтирать.

Да что ж такое. Мне что, ещё нужно заслужить, чтобы меня взяли на задание, которое мне же школа и дала? Ещё одна проверка?

Я не двинулся. Эрхард ещё раз сделал глоток, потом отвлёкся и заметил, что я никуда не делся.

— Что? Не понял? — кивнул он мне. — Разворачиваешься и валишь туда, откуда пришёл. Так понятнее? Смысла от тебя как от шмыга в телеге. Сожрёт и нагадит.

— Я охотник, — выпрямил я грудь.

Он повернулся ко мне, и в глазах у него на полпульсации мелькнуло что-то, что я не успел разобрать. Потом ушло.

— Ты из дружины, что ли?

— Из руин… — сжал сильнее копьё.

Врать я не собирался, как и сдаваться. Я поеду с ними и выполню своё задание. Эрхард медленно слез с бортика.

— У тебя Зерно, — хмыкнул он и улыбнулся. — Чем ты мне поможешь? Под ногами только будешь путаться. Так тебя ещё и кормить надо.

— Дайте мне один день.

— Чего?

— Дайте день. Если буду бесполезен — выбросите.

— Через день мы будем далеко от ворот, — Эрхард прищурился. — Выброшу — сдохнешь. Если уж хочешь помереть, так ты так и скажи. Я разок тебе по голове приложу, и мучиться не надо.

— Значит, сдохну, — ответил я. — День.

Один из охранников, что стоял у борта той же повозки, повернул на нас голову. Тот, у которого на поясе был короткий топор. Лицо у него было ровное, без выражения, и глаза светлые, что в них трудно прочитать что-то.

— Взгляд у парня не пустой, — произнёс мужик.

— Взгляд телегу не защитит, — буркнул Эрхард.

— Иногда предупреждает раньше руки.

— Тебе бы помолчать.

— А тебе бы решить.

Эрхард посмотрел на меня ещё раз, потом на копьё и мимо меня — на дорогу, по которой ему сейчас идти.

— Сдохнешь — не моя вина, — произнёс он наконец. — Отстанешь — ждать не буду. Нарушишь приказ — прикончу. К тентам без разрешения не подходишь. О грузе не спрашиваешь. Понял, охотник?

— Понял.

— Тогда третья телега. С краю. Не мешай тем, кто работает.

Кивнул, развернулся, чтобы идти.

— И, — выдал он мне в спину, — не называй себя охраной, пока не сделаешь хоть что-то полезное.

Внутри дёрнулось облегчение. Понятно, что это не выполненное задание, но хотя бы я добился, чтобы меня приняли. Понимаю, что мало, но это начало.

Третья повозка стояла ниже остальных, у самой обочины. На ней уже сидели двое охранников.

Когда я полез на бортик, они переглянулись.

— Этот? — кашлянул круглолицый.

— Видать, этот, — отозвался тот, у кого мозоли.

Сел у самого края, спиной к ним вполоборота, копьё положил на колени. Так, чтобы древко лежало вдоль ноги. Круглолицый коротко хмыкнул.

— Сопляк, — сказал он мне. — Меня зовут Гарек. Будешь сидеть и помалкивать. Усёк?

— Да.

— Молодец.

Тот, что с мозолями, имени мне даже не назвал. Только осмотрел копьё, и от этого осмотра я понял, что моё оружие он оценил выше, чем я сам.

Тягловый зверь впереди тяжело дёрнулся, и повозка заскрипела всеми своими сочленениями разом. Ремни натянулись. Эрхард прошёл мимо последней повозки, выкрикнул что-то возчику первого ряда, и тот ответил коротким гортанным звуком, который мне совсем не показался словом.

Мы двинулись. Впереди был Весовой Лес, закрытый груз и семь дней дороги, для которой нормальному исполнителю требовался Росток девятой ступени.

У меня было Зерно, копьё и один день, чтобы доказать, что Эрхард ошибся.

Следующая глава через день. Эта вышла 38000 знаков и нужно выдохнуть. Могу сказать, что у Рейланда в дороге будет много интересного. Ждём…

Тяжёлые повозки скрипели одна за другой. Ремни тянулись. Твёрдые наросты на лапах тяговых зверей застучали по дороге сухо и ритмично. Городская стена, у которой я простоял в первый раз семь дней, медленно оставалась за спиной.

Впервые с тех пор, как я вошёл в город, школа была не вокруг меня, а позади. И от этого стало не легче, а просторнее.

Дорога за воротами шла широкой полосой утоптанного камня, потом, переходила в утрамбованную землю. По бокам тянулись низкие заросли, за зарослями — поле, дальше — холмы, и над холмами тяжёлая утренняя дымка. Я смотрел на это и не верил, что у меня получилось. Сначала люди Скальца, потом городская стража и Эрхард, который не хотел меня брать.

Мимо нашего каравана прошла встречная телега, тяжело гружёная мешками. Возчик коротко кивнул Эрхарду на ходу, и тот ответил. У возчика на правом плече висел тот же значок, круг и крестик. Какой-то союз или объединение?

Гарек у меня за плечом тихо протянул:

— Не пялься так.

— Я не пялюсь, — мотнул головой.

— Пялишься. У всех на лбу написано, что ты впервые за стенами. Это, сопляк, в дороге плохо.

Кивнул и опустил взгляд на копьё.

— И вот ещё, — снова закашлялся мужик. — Спрашивай меня, если что не понял. Не Эрхарда и не у Дрока с топором, что у первой повозки.

В горле у меня что-то слабо отпустило. Не помощь, нет. Просто инструкция, которая значила, что меня не собираются скидывать с повозки на первом же повороте.

Под тентом ближайшей повозки что-то глухо стукнуло. Я повернул голову. Гарек тут же посмотрел на меня.

— Запоминай сразу, повторять не буду. Если стукнуло под тентом — голову не поворачивай. Как сейчас. Понял?

Кивнул, хотя голову уже повернул.

— Запахнет железом… скажешь мне.

— Каким железом? — не понял я.

— Поймёшь. — Он пожевал губами, словно прикидывал, сколько ещё сказать новичку, а сколько оставить себе. — Если из-под тента будет скрести… как будто кто-то ногтем по доске ведёт… не дёргайся. Что бы ты ни услышал. Молчи и сиди.

Дорога качнула повозку, ремни скрипнули, и я подождал, пока стихнет, прежде чем спросить.

— А если…

— Если кто-то полезет к печатям, — перебил Гарек, — без Эрхарда или Дрока… вот тогда ори. Громко и на весь караван.

— Даже если кто-то из наших? — спросил я.

Гарек посмотрел на меня дольше, чем на любой из прошлых вопросов.

— Особенно из наших.

Он отвернулся, я сделал то же самое. Под тентом стукнуло ещё раз, и теперь стук был слабее, словно то, что было внутри, опомнилось и решило какое-то время больше не показывать, что оно там есть.

Кольца на лбу повернулись один раз. Дуга в груди отозвалась глухо. Повторил его слова заново. Он не сказал «если чужой полезет к тенту», а сказал «если кто-то из наших». Значит, дело тут не в нападении снаружи, а в том, что вокруг этого груза проблемы могут возникнуть изнутри. Стало немного не по себе, крутил эту мысль и пытался, понять что же там такое.

Не придумал ничего лучше, чем-то, что под тентом может звать к себе, либо менять тех, кто рядом. Понимаю звучит странно, но другого объяснения нет. Может быть, живой зверь? Хотя стук был не на зверя, да и моё зерно бы откликнулось иначе. Может, ядро? Большое, со своим знаком, как-то зелёное от Нурра, что тянуло из меня силу через кожу. Либо что-то похуже…

Я запретил себе гадать что там за груз такой. Моё дело — сто вкладов и обратная дорога. Повозка скрипнула подо мной, поправилась на колее, и стук впереди ушёл в ровный долгий ритм.

— Гара второго проверь! — крикнул кто-то у первой повозки.

Значит, так называли этих громадин.

Первую остановку мы сделали, когда солнце поднялось на ладонь над дымкой. Караван встал не из-за привала, а по делу. Проверить ремни, дать гарам воды из бочки, поправить груз, который за несколько часов дороги начал сползать в одной из повозок.

Я слез размять ноги, отошёл к обочине, к низкому кусту, и присел на корточки у дороги, делая вид, что разглядываю колею. Только сейчас, отойдя от повозки и от чужих глаз, я позволил себе вспомнить про бумагу.

Разрешение… То самое, что писарь у канцелярии велел не терять и которое люди Скальца вытащили у меня в узком проходе так чисто, что я понял пропажу, только когда меня остановила стража. У меня получилось дойти до южных ворот и даже получил место в караване, если докажу свою полезность. А вот как возвращаться обратно — непонятно.

В груди стянуло коротко и зло. Какой-то Морт пропустил под свою ответственность, и больше никакого Морта рядом не будет. Получалось, что я сижу в чужом караване, везущем чужой груз непонятно куда, и даже если справлюсь и вернусь живым к воротам — упрусь в них. С заработанными вкладами в кармане и без права войти.

Поднял с земли камешек, повертел в пальцах, бросил. Думать об этом сейчас — пустое. До ворот ещё семь дней дороги. Сначала задание. Бумага — это проблема того Рейланда, который доберётся обратно к стенам. Стиснул зубы и заставил мысль улечься обратно, туда, где у меня лежало всё, до чего пока нельзя дотянуться.

— Эй, белый! — окликнули от повозок.

Поднялся и пошёл назад. Окликнул меня тот, что помоложе. Арт. Имени мне его никто не называл, но Гарек пару раз бросил его в разговоре, и я запомнил. Лет двадцать с небольшим, жилистый, с короткими руками и широкими, в трещинах и мозолях ладонями

— Раз уж ты школу изображаешь, — выдал Арт, и в углу рта у него уже сидела ухмылка, — иди покажи, как с гаром обращаться умеешь. Вон, у второго сбилась в жгут. Расчеши. Гребень у возчика возьми. Встанешь у самой шеи.

Гарек у бочки с водой повернул голову, но не сказал ничего. Стоял, прислонившись плечом к борту, и смотрел. Я взял у возчика тяжёлый деревянный гребень с редкими железными зубьями и пошёл ко второму гару. За всю свою жизнь в деревне я не видел зверя, которого человек запряг бы вместо того, чтобы убить.

Кое-чему я научился в руинах — читать зверей. Подходя, я уже смотрел не на гриву, а на остальное. Ухо у гара ушло назад и прижалось к черепу. Хвост, что до этого лениво обмахивал бок, стал жёстче и приподнялся. Ноздри на широкой морде раздулись. Передняя левая лапа чуть сместилась вперёд и в сторону, перенося вес. Глаз не злой — тёмный, спокойный сверху, но под этим спокойствием уже собралось то, что собирается у зверя за миг до движения.

Арт сказал встать у самой шеи. Я успел сделать вид, что подношу гребень. Гар мотнул шеей, а потом сделал резкий рывок вбок. Грязный жгут гривы вместе с твёрдой костью на лбу прошёл там, где у меня была грудь. Рваный шаг вспыхнул сам, за половину пульсации до того, как зверь решил бить. Сместился на полшага в сторону, пропуская голову мимо себя, чувствуя, как мазнуло по рубахе жёстким волосом и пахнуло тёплым звериным духом.

За спиной кто-то заржал. Смех был короткий и тут же подсел, не дойдя до конца, потому что я никуда не улетел.

Не оборачиваясь, я обошёл гара с другой стороны. Встал так, чтобы голова его теперь шла от меня. Положил левую ладонь на тёплую шкуру под гривой, на безопасной линии, там, где зверю меня не достать ни головой, ни лапой. И принялся разбирать жгут гребнем. Гар повёл ухом, фыркнул, но второй раз бить не стал. Грива шла тяжело, в ней застряли какая-то трава и засохшая грязь. Я вычёсывал её слой за слоем, как когда-то скрёб камень в загонах.

Закончив, вернул гребень возчику.

— Он должен был в канаву улететь, — выдал Арт.

— Должен был, — отозвался Гарек от бочки. — Не улетел.

Дрок ничего не сказал. Он стоял у первой повозки, опершись на короткое топорище, и смотрел на меня светлыми, ничего не выдающими глазами, а потом отвернулся.

Решили меня проверить и посмеяться над тем как меня накажет зверь? Слова за моей спиной стихли не сразу, но стал другим. Не дружелюбным, а короче. Меня не приняли. Не после одного уклонения и вычесанной гривы, но пустым местом я быть перестал. Краем глаза я поймал, как Арт перестал ухмыляться.

Когда снова тронулись, я сел на своё место с краю и начал учиться чувствовать людей вокруг. Я все эти месяцы подсматривал за Эстером и пытался повторить, то как он чувствует источники других людей. Не скажу, что вышло, но ловить чужую пульсацию на расстоянии я могу. Но одно дело чувствовать соседа по подстилке, и совсем другое — людей, которые сильнее тебя на целую стадию и каждый по-своему.

Арт сидел через борт от меня, переговаривался с возчиком, и его источник я ловил легче всего. Давление шло в грудь, ровное, лёгкое, как ладонь, которую кладут на плечо без нажима. Зерно моё на него отзывалось, но не сжималось. Кожа молчала. Сбой на четвёртой пульсации шёл почти как обычно, разве что чуть глубже. Сравнил с тем, что чувствовал раньше, и запомнил. Росток. Низкая ступень.

Гарек залез на гара и чуть отстал, чтобы проверить ремни на грузе. Когда он был рядом, и давление сменилось. Если от Арта оно растекалось по груди, то от Гарека собиралось в тугой круг, и моё Зерно с ним хотело притихнуть, как зверёк, который услышал, что наверху ходит кто-то крупнее. Вмятина от Вирга отозвалась слабым нытьём. Дыхание само укоротилось. Тело, помимо моей воли, чуть подобралось, как перед ударом. Выше Арта. Заметно выше.

Дрок тоже проехал вдоль каравана к хвосту, проверяя задние повозки, и за моей спиной Зерно замолкло совсем. Давление ложилось плотным, тяжёлым камнем, и сбой на четвёртой пульсации под ним проваливался глубже.

А потом возле третьей повозки остановился Эрхард. Давление у Дрока было тяжёлым. У Эрхарда — глубже.

Я вспомнил Брена у городских ворот, как тот выпустил свою ауру, чтобы напугать меня. Тогда мне казалось, сильнее некуда. Теперь, рядом с Эрхардом, аура Брена вспоминалась криком мальчишки рядом с молчанием взрослого.

Эрхард отвёл взгляд и поехал дальше, не заметив, что у меня под рёбрами всё свело. Запомнил.

— Чего на людей косишься? — раздалось рядом.

Гарек снова сидел через борт, жевал что-то сухое и смотрел на меня сбоку.

— Пытаюсь понять, кто насколько силён, — ответил я честно.

— Вон оно что… — он не удивился. — И что понял?

— Арт слабее тебя. Ты слабее Дрока. — Помолчал, прислушиваясь к тому, что осело в теле. — Эрхард… не как вы.

Гарек перестал жевать.

— Не как мы?

— От вас давит в грудь. У него — ниже. Будто источник сам замолкает, ещё до того, как успеваешь подумать.

Он посмотрел на меня дольше обычного. В этом взгляде впервые за день не было ни насмешки, ни «сопляка».

— Вот это, — прожевал он, — ты удивил… Можешь чувствовать чужие источники и ещё их различать. Редкий навык, которому обычно учат в школах, но ты же всего белая накидка. Неужели уже стал любимчиком кого-то?

— Я из руин, — пожал плечами. — Многому учился сам, слушал, смотрел и запоминал.

— Самоучка выходит? — поднял брови Гарек. — Неплохо для такого парня как ты.

Кивнул, принимая эту почти похвалу.

— Арт — свежий Росток. Вторая ступень. Я — пятая. Дрок — девятая, почти Узел, только до него ему ещё расти и расти. — Он замолчал. — А Эрхард — Узел. Первой ступени, но Узел.

Я укладывал всё это в голове. Не цифры. Цифры сами по себе мне ничего не говорили. Я запоминал ощущения рядом с цифрами. Вторая ступень — лёгкое давление в грудь. Пятая — плотный круг. Девятая — зерно само притихает. Узел — глубже источника, под самое дно.

— Только запомни две вещи, — добавил Гарек, снова начав жевать. — Первое. При Эрхарде слово «Узел» вслух не говори. И вообще поменьше показывай, что сам всё понял. Узлы не любят, когда их считают. Особенно когда их считает белая накидка с копьём.

— А второе? — поинтересовался я.

— А второе… Ступень это не всё. — Он сплюнул что-то в сторону. — Дурак на девятой может сдохнуть от ножа в темноте, потому что зазнался и перестал слушать. А умный на пятой переживёт того, кто сильнее. Я вот пятая. И всех дураков на девятой, что я знал, давно нет.

Кивнул. Это я уже знал и сам. Дальше я просто смотрел. Караван не шёл, а работал, и чем дольше я сидел и смотрел, тем яснее это становилось.

Возчики не болтали между собой. Они смотрели на колёса, на гаров, на колею впереди, и если у кого-то рука уходила к ремню, то не лениво, а потому что ремень начал тереть не там. Охранники не сидели на местах кучей. Они перемещались на гарах по длине каравана, и время от времени менялись. Без слов, по одному короткому свистку или движению ладони от первой повозки. Свистки были разные. Один длинный — всё ровно. Два коротких — внимание назад. Я не знал всех, но начал собирать их в голове.

Дрок отставал к хвосту, проверял, не идёт ли кто следом, и возвращался. Эрхард не сидел на одном месте дольше нескольких минут. Постоянно ездил вдоль повозок, заглядывал под борта, трогал ремни. К тентам с закрытым грузом не подходил никто, кроме него и Дрока.

Печати я разглядел только мельком. Поверх узла лежал тёмный оттиск, вдавленный в воск или в смолу. Кто захотел бы вскрыть тихо, не смог бы.

Две телеги в самом центре двигались немного не так, как все остальные. Люди жались к ним ближе. Рядом постоянно крутился кто-нибудь из охранников, хотя другие в это время могли спокойно поменяться или отойти. Да и гары, которые тащили этот груз, заметно нервничали. Они то и дело дергали ушами, шумно дышали и пытались уйти в сторону, так что погонщикам приходилось постоянно возвращать их на дорогу.

Все понимали свои задачи и находились на своих местах. Животные послушно шли по колее, а повозки двигались ровным строем. Наверное, из всего каравана только от меня сейчас не было никакой реальной пользы.

Но одну странность я уловил раньше остальных.

Шаги звучали очень размеренно. Четверо животных шли впереди, еще четверо замыкали строй, и их тяжелые лапы гулко били по утоптанной дороге. Этот монотонный ритм сложился уже давно, и я сам не заметил, как весь день мысленно отсчитывал удары. А потом в привычном звуке возникла странная пауза.

Зверь не пропускал шаг, он просто слегка запаздывал. Лапа опускалась на долю мгновения позже нужного, а затем животное пыталось выровнять ход, будто скрывая какую-то боль. Это была передняя левая нога. Проблема явно возникла у третьего зверя, который тащил вторую из тех самых центральных повозок.

Я стал вслушиваться внимательнее. Сбой никуда не исчез, и даже наоборот, с каждой сотней пройденных шагов отставание становилось чуть заметнее.

— Гарек? — позвал я.

— Чего тебе? — поморщился мужик, будто я его оторвал от чего-то очень важного.

— Третий гар. Передний левый. Что-то с лапой.

Он скосил на меня глаз, не поворачивая головы.

— Не учи меня гаров слушать, сопляк. Я с ними дольше, чем ты живёшь.

— Слушай сам, — ответил, не настаивая.

Он хотел сказать что-то ещё, но осёкся. Прошёл десяток шагов зверя, и я увидел, как у него меняется лицо. Сначала упрямое, потом сомневающееся, и вот он заметил. Ещё через несколько шагов коротко свистнул в сторону первой повозки — два раза.

Караван остановился. Дрок подошёл первым. Опустился на колено у переднего левого, поднял тяжёлую лапу зверя. Гар дёрнулся, но Дрок держал крепко, ладонь у него лежала на сухожилии так, что зверь не мог рвануть, не сломав себе сустава. В твёрдом наросте на лапе, у самого края, засел тёмный обломок.

— Если б ехали дальше, — выдал Дрок, не поднимая головы, — к вечеру захромал бы, а к ночи встал. Повозка отстала бы, а мы получили штраф.

Я подошёл ближе. Гар на меня покосился, но я уже знал с какой стороны к нему можно, а с какой нет. Встал так, чтобы голова его шла от меня, придержал лапу там, где Дрок показал, пока обломок выковыривали ножом. Гар хрипел, переступал, но не бил.

Когда клин вышел, на наросте осталась тёмная борозда с запёкшейся кровью. Возчик плеснул на неё чего-то едкого из фляги. Дрок поднялся и отряхнул колено.

— Глаза есть, — кивнул он мне.

— Уши скорее, — буркнул Арт от соседней повозки. — Он его не увидел, а услышал.

— Уши тоже не лишние, — отозвался Гарек.

Эрхард всё это видел. Стоял у первой повозки, заложив руку за пояс, и смотрел, как мы возимся. Когда обломок вышел и зверя проверили, он коротко бросил:

— Долго стоим. Дальше.

И отвернулся, но я успел заметить, как он на пульсацию задержал взгляд на мне, прежде чем отвернуться. Заметил. Этого мне было достаточно. Похвала мне не нужна была ещё с деревни. Мне нужно было, чтобы заметили, что от меня есть толк.

Через несколько часов встали у ручья. Дали гарам напиться, проверить лапы остальным, поесть на ходу. Тенты не открывали. Двое из охраны остались стоять у средних повозок даже когда все потянулись к воде, и за всё время ни один из них не отошёл от груза дольше, чем на пару шагов.

Я сел чуть в стороне, на тёплый плоский камень у воды и просто смотрел. Караванная еда мне пока не полагалась. Лишний рот, как сказал Эрхард, кормить не обязаны.

Рядом тяжело сел Гарек. Молча бросил мне на колени кусок вяленого мяса — тёмного, в соли, с белыми прожилками.

— Жуй, — хмыкнул он.

— Я думал, лишний рот не кормят, — смотрел на мясо и понимал, насколько же я проголодался.

За последние несколько дней ожидания после провала я нормально не спал и не ел. Живот скрутило так, что мне стоило усилий, чтобы подавить в себе желание. Чего не отнять у школы и города так это — отсутствие голода. Я почти начал забывать, что это такое.

— Ты сегодня не совсем лишний, — зевнул Гарек. — Пока что…

— Это признание? — дёрнул уголком губ.

— Это мясо. — Он откусил от своего куска. — Не путай и жуй давай, а то много говоришь.

Усмехнулся про себя и впился зубами в еду. Жёсткое, солёное, давно я такого не ел. Жевал и заодно делал то, что вошло уже в привычку за полдня. Проверял себя, то как читаю давление других источников. Я едва не улыбнулся: тех, кого уже знал, я определил правильно.

И всё-таки сейчас и здесь было иначе, чем везде, где я был до этого. Тарим держал меня живым ради наживки и своей странной мести. Школа учила, лечила и кормила, потому что я заплатил. А эти люди не были должны мне ничего. Свались я с повозки — подберут копьё, поедут дальше и к вечеру забудут, как меня звали. От этого было неуютно и, как ни странно, спокойнее.

Под одним из средних тентов снова стукнуло. На этот раз громче. Гар, что тянул эту повозку, резко вскинул морду от воды, всхрапнул и попятился, натягивая постромки так, что заскрипело дерево. Возчик схватил его за повод, но зверь упирался, мотая головой.

Дрок оказался у повозки раньше, чем я успел понять, как он там очутился. Топор он не снял с пояса, но ладонь легла на рукоять. Второй рукой он коснулся печати на узле тента.

Эрхард подошёл следом.

Под тентом стукнуло ещё раз — и затихло.

— Не сейчас, — выдал Эрхард.

И от этого «не сейчас» у меня по спине прошёл холодок. Гар успокоился. Дрок убрал ладонь с печати, проверил узел глазами и отошёл. Эрхард постоял ещё пульсацию у повозки, потом вернулся к ручью.

Я сидел, не донеся мясо до рта, и не сводил глаз с тента. Гарек это заметил.

— Забудь, — выдал он.

— Не получается, — прожевал я свой кусок мяса.

— Тогда делай вид, что получается.

Хороший совет. Опустил взгляд. Кольца на лбу повернулись. Но не так, как поворачивались, когда люди Скальца зажали меня в проходе и под челюсть лёг нож. Тогда они откликнулись быстро, остро, сами потянулись к режущему. Сейчас они шли медленно, тяжело, и дуга в груди отозвалась глухо.

Я не стал думать дальше. Гарек был прав: иногда полезнее сделать вид, что не знаешь, чем ломать голову над тем, до чего тебя всё равно не допустят.

Мы Тронулись снова. После ручья дорога пошла ровнее, потом завиляла между холмов. Гары шагали тяжело, размеренно, и стук их наростов опять сложился у меня в счёт пульсаций.

Дважды нам встречались чужие: один раз порожняя телега, что катила к городу, другой — двое верховых на гарах поменьше, в кожаных нагрудниках, со значком, которого я не знал. Эрхард с ними не заговаривал. Только Дрок отъезжал чуть в сторону. К городу шло много всего, и от города тоже, и каждый встречный заставлял охрану на несколько пульсаций подобраться, а потом отпустить.

К вечеру дорога пошла вверх, в холмы, и стук гаров стал тяжелее. Что-то за этот день поменялось, и я понял это не сразу, а по мелочам. Утром меня называли сопляком и белым, и каждое слово было с уколом. К вечеру уколы поредели. Арт всё ещё подкалывал, но уже не зло, скорее по привычке. Гарек давал указания без насмешки — «придержи борт», «подай флягу», «глянь, не сполз ли мешок»'. Дрок перестал оценивать меня взглядом. А когда солнце село за дальние холмы и дымка снизу поползла на дорогу, Эрхард, проезжая мимо третьей повозки, остановился.

— Белый.

Я повернул голову.

— Третья смена ночью. Внешний край, со стороны склона. Не спать. — Он смотрел не на меня, а куда-то в темнеющие холмы. — Увидишь движение… не ори сразу, а дай знак Гареку.

— Понял, — кивнул я и зачем-то выятнулся.

Он пошёл дальше, не дожидаясь ответа. Меня поставили на ночную смену. Значит, я стал не совсем лишним. Эта мысль грела, и я разрешил себе подержать её недолго, прежде чем согнать.

Лагерь поставили на старой дорожной стоянке, где ручей подходил к самой обочине. Место было хорошее и плохое одновременно. Хорошее — потому что вода рядом, земля ровная, есть где поставить гаров и развести низкий костёр в старом каменном кольце, которое явно складывали не в первый раз.

Плохое — потому что слишком очевидное. Земля тут была выбита колёсами в твёрдую корку. Каменное кольцо костра почернело от десятков, может, сотен стоянок до нас. С одной стороны ручей, низкие кусты по берегу. С другой — каменный склон, невысокий, в человеческий рост и чуть выше, осыпавшийся местами.

В руинах я бы не выбрал место, где до меня стояли сотни. Я бы предпочёл щель между плит, узкую, где ко мне не подойти больше чем по одному. Но каравану щель не годилась. Ему нужны вода, ровная земля, место для гаров и тяжёлых повозок.

По привычке я разметил место, как когда-то подходы к гнезду иглоспина. Если бы я хотел взять этот лагерь — откуда? Со склона: сверху видно костёр, кто где лёг, а камень осыпается сам и прикрывает чужой шаг. От ручья: вода шумит, глушит звук, по мокрому берегу можно подойти низко, согнувшись. Дорога — хуже всего, открыта в обе стороны, по ней не подкрасться. Значит, ждать беды стоит со склона и от воды. Я не знал, нужно ли мне это сегодня.

Повозки поставили кольцом, плотно, дышло к борту. Две средние, с закрытым грузом, загнали в центр. Гаров привязали внутри кольца, у внутренних бортов, и они стояли тёмными тяжёлыми глыбами, изредка переступая. Костёр развели низкий, такой, чтобы готовить, но не выше колена, дабы свет не бил далеко. Охотников расставили по точкам. Дрок прошёл по периметру дважды, я следил за тем, где он останавливается и замедляется. Собирал в голове карту слабых мест. Эрхард лично обошёл тенты и проверил каждую печать пальцами.

До моей смены мне дали работу. Я таскал воду от ручья, собирал сухие ветки в кустах, чистил землю там, где привязали гаров, выгребая навоз короткой лопаткой. Я работал и помалкивал, потому что первый день ещё не закончился. Тут Арт прошел мимо с кучей хвороста и пробормотал:

— Белый, ты хоть когда-нибудь устаёшь?

— Бывает, — вытер пот со лба.

— Тогда почему не жалуешься, как все хлюпики? — парень смотрел на меня и ждал ответа.

— Разве от этого есть толк? — попытался я выдавить из себя улыбку.

Он немного завис, переложив дрова в другую руку.

— Да вроде нет, — сказал он наконец.

— Ну и смысл тогда?

Арт только усмехнулся и молча побрел к огню. Ближе к ночи его шуточки вовсе изменились.

Незадолго до моего дежурства ко мне подошел Гарек.

— Значит так… Дежуришь третьим на внешнем крае у склона, все как велел Эрхард. — Голос у него был тихий, чтобы остальные не услышали. — Сам никуда не лезь, ты у нас Зерно, пользы от тебя никакой. Заметишь что-то подозрительное, просто свистни. Одного долгого звука хватит, чтобы меня разбудить. Если сомневаешься, мерещится тебе или там реально кто-то есть, брось камешек в огонь. Я проснусь и сам все проверю. Усек?

— Ага. А вдруг…

— Если заметишь хоть что-то странное, — сразу оборвал он меня, — немедленно буди.

Пока он не ушел, я решил еще раз прощупать обстановку. Опустив глаза, я попытался осторожно уловить присутствие людей в лагере. Возле ручья был Арт, от него шло слабое давление, вторая. От сидящего у костра Гарека ощущался плотный круг, пятая. Дрок возился с вещами, фоня как здоровенный булыжник, девятая. А Эрхард стоял где-то возле передней телеги. Настоящий Узел.

Гарек лёг у костра и накрылся курткой. Через несколько пульсаций дыхание у него выровнялось, и я понял, что заснул он почти мгновенно. У меня так не получилось, день ещё не закончился и я не хотел, чтоб Эрхард поменял своё мнение.

Моя смена пришла, когда костёр прогорел до углей. Стоял я на внешнем краю, со стороны склона, как велели. Копьё в руке, мешок за спиной, накидку снял и оставил у повозки. Белое в темноте видно издалека, а мне это сейчас было ни к чему.

Ночь была тихая. Слишком тихая, как мне показалось, хотя я и не знал ещё, какими бывают здешние ночи. Силуэты гаров темнели внутри кольца тяжёлыми буграми. Тенты висели неподвижно. Угли в каменном кольце светились ровным красноватым светом, не давая почти никакого огня. Дрок сидел у центральной повозки, у самого груза, и я чувствовал его даже отсюда.

Внезапно я почувствовал странный отклик в той самой вмятине на Зерне. Ощущение было такое, словно кто-то случайно задел старый шрам на груди. Я мгновенно замер. Подобное уже случалось раньше. Тогда у двери в ту самую ночь, когда двое остановились снаружи, но так и не зашли внутрь. И вот опять это чувство. Я постарался получше всмотреться в темноту над склоном, пробежался взглядом по кустам возле ручья и темному участку дороги, по которой мы сюда пришли.

Вообще ничего. Вокруг виднелись лишь склон и кустарники, едва тлели угли, да слышалось ровное дыхание спящих людей в лагере. Я покрепче перехватил свое копье и приготовился ждать.

На дежурстве время идет совсем не так, как днем. Этому я довольно быстро научился еще в руинах. Если слишком долго смотреть в темноту, глаза сильно устают, и тебе начинает мерещиться всякое. Обычные кусты вдруг становятся похожи на чьи-то силуэты, а камни кажутся спрятавшимися хищниками.

Так что я старался не пялиться в одну точку. Просто медленно скользил взглядом слева направо и обратно, стараясь больше полагаться на слух. Вода в ручье шумела как обычно. Угли почти перестали щелкать. Вдруг где-то выше по склону покатился мелкий камешек. Я слегка перенес вес на другую ногу, но больше ничего подозрительного не произошло. Видимо, просто земля осыпалась из-за ночной прохлады, такое часто бывает в подобных местах. То странное чувство во вмятине тоже пропало.

Но затем появился этот запах. Сперва он показался мне каким-то сладковатым. Тонкий, едва заметный, я бы и не вычленил его из ночных запахов ручья и навоза, если б не стоял весь день настороже. Подумал на траву, на какой-то цветок, что раскрывается ночью.

Потом к сладкому подмешалось, что-то кислое. Я повёл носом, повернулся к ручью, к кустам — оттуда? От воды? Решил, что от костра, от мокрой травы, от прелого листа под кустами.

И вот явилась горечь, вот она меня насторожила. Сладкое и кислое могли быть от чего угодно. А горечь, такая, что оседает на корне языка и не смывается слюной, — это уже не цветок и не трава.

Гары почуяли раньше людей. Один всхрапнул и мотнул шеей. Другой переступил, натягивая постромки. Третий, тот самый, у средней повозки, перестал жевать и поднял морду, поводя ноздрями. Большие тела, сильные ноги, а толку — привязаны к бортам, и всё, что им оставалось, это фыркать и прясть ушами в темноту.

Потом пришёл дым.

Тонкий, низкий, он полз по земле стороны дороги и от ручья, стелясь над выбитой колёсами коркой. В красноватом свете углей я увидел его раньше, чем понял, что это дым, а не туман. Он не поднимался вверх, как от костра, а тёк понизу, заполняя лагерь от земли, накрывая в первую очередь тех, кто спал и сидел низко.

Меня тут же повело. Голова сделалась тяжёлой, в висках застучало, во рту разлилась та самая горечь, и колени на пульсацию подкосились. Я ухватился за борт повозки. Попытался свиснуть, но губы отказались складываться и издавать звук. Открыл рот и попробовал закричать, вышел лишь сдавленный хрип.

Я нагнулся за камнем. В глазах все плыло, но я все же швырнул его прямо в огонь. Вот только ничего не произошло. Перехватив копье покрепче, я затаил дыхание. Присесть не получалось, потому что внизу дым был гораздо плотнее. Пришлось выпрямиться, уткнуться носом в воротник рубахи и медленно отходить к телеге, ближе к склону, откуда хоть немного тянуло свежестью.

Даже через ткань дышать было горько. Перед глазами заплясали красные пятна — прямо как в тот раз у лекарей, когда Сорра не разрешала трогать рану. Ноги слушались с трудом, казалось, что я иду не по твердой земле, а по какой-то трясине.

Возле костра зашевелился Гарек, пытаясь встать. Он потянулся к ножу, смог опереться на локоть и тихо ругнулся, озираясь по сторонам в поисках опасности. Но потом глаза его закрылись, рука не выдержала, и он просто завалился назад на куртку. Нож он так и не достал.

Арт отключился гораздо быстрее. Я лишь заметил, как его тень возле ручья покачнулась, шагнула вперед и беззвучно рухнула в траву. А вот Дрок продержался дольше остальных. Он поднялся у центральной повозки. Топор уже был у него в руке, он успел снять его с пояса прежде, чем дым добрался до головы. Сделал шаг к центру кольца, к грузу. Второй.

Из темноты со стороны склона коротко свистнуло. Что-то ударило его в плечо. Не стрела, я бы услышал древко в полёте. Маленькая тёмная точка, не больше пальца. Дрок попытался схватить её рукой, но пальцы уже не слушались, скользнули мимо. На третьем шаге он опустился на колено, всё ещё держа топор, и завалился набок.

Подготовлено. Кто-то знал, что Дрок не уснёт от дыма так легко, как остальные, и приготовил для него отдельную точку. И вот я почувствовал Эрхарда. На одну пульсацию давление от него поднялось так, что у меня свело зубы и заныла вмятина. И тут же давление оборвалось. Его будто прижали сверху чем-то тяжёлым и чужим.

В груди у меня встало холодное и тут я почувствовал за спиной человека. Вот его не было, а потом он уже появился, вплотную, за левым плечом, и я не успел ни обернуться, ни уйти рваным шагом.

Что-то холодное и узкое легло мне под рёбра.

— Не шевелись, — выдал у самого уха хриплый, спокойный голос. — Копьё на землю. Руки в стороны. Медленно.

Давление от него под самое дно источника, как у Эрхарда. Нет — хуже.

Ещё один Узел…

Лезвие легло под нижнее ребро так, что я почувствовал, как оно проходит сквозь ткань рубахи и упирается в кожу не остриём, а ровным боковым нажимом. Тот, кто его держал, не торопился пробивать. Если бы хотел — уже бы сделал.

— Копьё на землю, — повторили за плечом.

Голос человека, который просто делает свою грязную работу.

В голове у меня было тяжело и муторно, веки наливались, в висках стучало, а на корне языка лежал тот самый горький налёт, от которого слюна не помогала. Дым успел затянуть меня едва не вровень с остальными. На ногах я стоял только потому, что был выше дыма.

Попробовал быстро сложить картинку, прокручивая её под тяжестью в висках. Узел стоял у меня за левым плечом, и его давление лежало под моим источником. Прямой рывок — смерть. Рваный шаг с места не выйдет, потому что в ногах слабости больше, чем мышц. Копьё в руке, но если ткну в корпус — не пробью. Кричать не выйдет: дым съел горло.

Значит, не победить, а создать возможность хотя бы на одну пульсацию. «Не можешь убить зверя — заставь его поставить лапу не туда», — сказал бы Харек. «Бей туда, где стыдно защищаться», — произнёс бы Карн.

Я слегка повёл плечом, словно прикидывал, как удобнее отпустить копьё. Древко в моей руке чуть наклонилось вниз, к земле. Нож под ребром остался на месте. Тот, что стоял за плечом, не ослабил хватку, но и не нажал.

Он видел перед собой Зерно, отравленного подростка, копьё, которое сейчас послушно опустится. Меня он не считал опасностью, что было мне на руку. Древко прошло мимо колена. Ещё чуть-чуть, и оно коснётся земли. Выдохнул — медленно, чтобы он услышал, что я смирился и сдался.

И в этот момент я просел, но не вниз, так бы лезвие пошло бы за мной, мимо ребра и прямо в почку. Я просел вниз и вбок одновременно, ломая угол. Получился неполноценный рваный шаг. Грязный срыв линии, какой делают, когда ноги уже не держат, но падать нельзя.

Лезвие проехало по коже сбоку, наискось, обжигая огнём от ребра к пояснице. Древко копья, которое я тянул вниз, перехватил в самой нижней трети, у тупого конца. Всадил им назад, в того, кто стоял за плечом. Туда, куда даже сильный человек не ждёт удара, если держит нож у чужих рёбер. В сгиб между бедром и низом живота. У зверя там тонкая шкура. У человека, пусть и на стадии Узла, там не плотнее.

Тупой конец вошёл криво. Просто короткий тяжёлый тычок. Мяса я не пробил, да и сухожилия не порвал. Но Узел на пол пульсации ушёл вес назад. Нога его сорвалась с устойчивой стойки. Дыхание сбилось.

Попробовал крикнуть. Из горла вышел сдавленный звук. Тогда я вжал всё оставшуюся силу в горло. Глиф непробиваемости тихо вспыхнул, что-то во рту сдвинулось на мгновение.

Вмятина на Зерне дёрнулась так, что в глазах потемнело. Кольца на лбу тяжело повернулись. Дуга в груди натянулась, как сухая жила перед обрывом.

Я заорал. Рваный, грязный, обдирающий горло звук, какой выходит у зверя, когда ему ломают ребро. Что-то тут же разбилось в дальней части лагеря, за повозками, там, где я никого не видел. Потом ещё одна склянка. И ещё. Воздух коротко резануло новым запахом, чем-то очень сладким.

Я тут же потянул непробиваемость выше. Из горла в шею, в челюсть и к виску. Не потому, что знал, куда он ударит. Просто представил себя на его месте и его локоть пошёл именно туда. Непробиваемость успела подняться, но криво.

Удар всё равно снёс меня. Вышло не в полную силу, потому что вес у него уже стоял косо, но этого мне хватило. Я ткнулся плечом в окованный обод, ударился боком о ступицу и сполз на землю.

Звуки и зрение тут же пропали. Темнота и сразу яркая вспышка боли в голове, словно несколько школьных колоколов ударили внутри. Перед глазами плавали яркие пятна.

Первое, что почувствовал, как на рубахе сбоку медленно расползалось тёплое пятно. Зрение никак не хотелось собираться. Через несколько пульсаций открыл глаза и услышал, что в лагере дёрнулся темп.

Мужик у второй повозки вскочил, мотнул шеей и прыгнул назад. С земли с противоположной стороны костра кто-то перекатился на бок и хрипло выругался. Гарек. Он разбил у себя под носом какую-то склянку. Сладкий запах перебивал горечь.

— Встали! — заорал он. — Встали, шалхи! Дым!

С другой стороны лагеря, у ручья, поднимался Арт. Сначала локоть, потом колено и встряска головы, после которой он зашатался, но не упал. Светлая струйка побежала у него из ноздри по верхней губе. Дрок уже сжимал свой топор, но другой рукой. Что-то у него до сих пор торчало в плече, и рука висела как плеть.

Глядя сквозь чёрные пятна, плывущие у меня перед глазами, я собирал картинку. Как я мог упустить ещё нескольких охранников? Сосредоточился на своём куске темноты, на дыме и на Узле за спиной… и забыл, что лагерь больше моего участка.

Получается остальные чего-то ждали? Именно они начали разбивать что-то и потянуло сладким? Противоядие? Выходит они знали о нападении? Вот только меня в этом плане не было. Если бы я лёг от дыма вместе с остальными, никто бы даже не удивился.

С откоса со стороны склона шли тёмные фигуры. Насчитал четверых, прежде чем глаза снова поплыли. Двое впереди, двое сзади. Не густой клин — растянутая дуга, чтобы захватить лагерь сразу с нескольких точек. У одного в руке короткое копьё, у другого — кривой меч, у третьего — что-то длинное и узкое, похожее на тонкий жезл, обмотанный тёмной тканью. У всех на запястьях серые шнуры, на лицах — тёмные повязки.

От ручья шёл ещё один. Худой, с мешком у пояса. Увидел, что Узел уже отступил к середине лагеря, туда, где повозки и груз. На ходу он коротко повёл бедром, будто проверял, слушается ли нога. Сбоку теперь его было видно лучше: короткая ткань на нижней части лица, узкое лезвие в правой руке, и движение мягкое, почти ленивое.

— Слева! — крикнул Арт. Голос ещё был хриплый, но уже звучал. — От ручья!

— К центру! — выдал Дрок с колена. — К грузу не пустить!

Подтянул под себя колено и попытался подняться хотя бы на локоть. Бок горел, похоже он всё-таки задел меня. Судя по давлению, которое я ощущал сейчас от тех кто пришёл… тут все Ростки, кроме того Узла. В моём состоянии я не был противником даже одному из них. Голова плыла, бок горел, ноги держали плохо. Но лежать и ждать тоже нельзя. Смотрел и искал место, где от меня будет хоть какой-то толк.

Бой шёл рваными кусками, и видел я его не целиком. То боком, то через плечо, то между колёсами и ногами гаров.

Гарек, поднявшийся на ноги, столкнулся с одним из четверых у задней повозки. С тем, что был с коротким копьём. У самого Гарека в руке был только нож.

Копейщик ударил первым. Гарек не стал отходить далеко. Шагнул внутрь, скользнул боком под линию выпада и взял противника за запястье снизу. Тот не успел отдёрнуть руку. Гарек ткнул ножом ему подмышку. Один раз. Второй. Потом отступил, уже не глядя.

Противник постоял пульсацию, держа копьё в опустевшей руке. Потом колено у него подломилось, и он сел в траву, будто решил передохнуть.

Арт сцепился с одним из тех, что шли сзади. Заметно было сразу: Арт слабее. Вторая ступень Ростка против пятой, если я правильно прочитал давление. Нож в его руке мотался от взмаха к взмаху. Каждый второй удар противника он принимал на предплечье, и рубаха на левой руке быстро темнела.

Дрок держал двоих.

Топор у него ходил коротко и без размаха. Плечо, в которое попали, всё ещё было чужим, но это не мешало ему наступать. Один из двоих перед ним выискивал, как обойти топор, и нашёл. Дрок тут же убрал ногу с линии, осел корпусом ниже и провёл топорищем поперёк колена. У противника подкосилась нога. Он ушёл вперёд. Дрок добил его сверху, без злости и без лишнего движения.

Двое возчиков очнулись, тут же разбежались по своим телегам и держали гаров за поводы. Звери рвались, упирались, фыркали. Если бы хоть один сорвался, повозки покатились бы вкось, и тогда весь лагерь развалило бы на куски.

Кто-то ещё лежал. Кто-то уже не вставал. Я не успел разобрать, кто из них кто.

Узел с узким лезвием был почти у центральных повозок. Один из его людей, тот, что с длинным жезлом, обгонял его, а худой с мешком у пояса держался сзади, прикрывая обоих. На их пути никого не было. Это был участок Эрхарда, но где сам глава каравана — я не понимал.

Они шли не к людям. К грузу. К тому самому, который был под печатями.

Попробовал собрать давление через вмятину, тяжесть в висках и боль в боку. Нужно было туда. Хотя бы задержать их на несколько пульсаций, пока остальные успеют подойти.

Тот, что с жезлом, добежал до центральной повозки первым. Под мышкой у него был короткий клин из чего-то светлого, и на нём пульсировал глиф. Он приставил клин к печати и ударил по нему ладонью.

Звука не было, но я ощутил резкое давление. В лагере разом дрогнули все источники: у Арта, Гарека, Дрока, у возчиков и у меня. Будто что-то внутри повозки обратило на нас внимание. Кольца на моем лбу повернулись в обратную сторону и потянулись не к месту боя или к врагам, а прямо к тенту. Дуга в груди натянулась туда же. Зерно под ребрами не сжалось от чужого давления, а подалось вперед, к тому, что скрывалось под тканью.

Печать треснула. Из-под тента показалась длинная рука с серой кожей. Она была не человеческой: тонкие пальцы имели на одну фалангу больше, чем наши, а на концах виднелись короткие темные когти. Вдоль запястья тянулась светлая прямая полоса, похожая на след от глифа. Кисть медленно нащупала край тента и легла на него. Мои кольца повернулись снова, дуга натянулась еще сильнее.

— Шалх! — закричал кто-то, и голос я узнал.

Дрок успел первым. Человек с жезлом как раз заносил клин для второго удара, чтобы окончательно разрушить печать, но Дрок коротким взмахом топора отрубил ему пальцы вместе с клином. Обломок упал на землю, и враг даже не успел закричать. Дрок перехватил топор и ударил его по шее. Удар вышел косым и грубым, но лезвие вошло глубоко, почти до позвоночника. Тело осело у колеса.

Тут же на Дрока набросились двое: вражеский Узел и худой человек с мешком на поясе. Узел атаковал первым, бросив вместо клинка плоскую серую вспышку света. Дрок ответил защитой. На его груди и плечах проступили грубые толстые линии. Серая вспышка врезалась в линии и продавила их. Дрок выплюнул кровь, но устоял на ногах и шагнул навстречу врагу.

В этот момент худой швырнул что-то из своего мешка прямо под ноги Дроку. С громким треском землю заволокло густым серым дымом с резким кислым запахом. Дрок на одну пульсацию наполовину скрылся в нем.

У первой повозки поднялось давление Узла. Эрхард? Живой? Он направился к треснувшей печати, но путь ему преградил главный нападавший. Враг ударил узким лезвием снизу под ребра, но Эрхард отбил атаку предплечьем. Воздух дрогнул от столкновения так сильно, что мое Зерно болезненно сжалось. Они сошлись на две пульсации. Лезвие врага шло коротко, снизу и сбоку, всё время под рёбра. Эрхард бил предплечьями и плечом. Противник пытался оттеснить Эрхарда от повозки, а тот упорно рвался к сломанной печати.

Дрок вытащил их из этой сцепки. Из облака дыма вылетела тонкая светящаяся линия, ударившая худого наискось. Тот по инерции сделал еще один шаг. Затем верхняя часть его тела съехала в сторону, а через пульсацию на землю рухнули и ноги.

Узел резко развернулся к Дроку и выставил защиту. Перед ним появилась мутная пленка, о которую светящийся удар разбился и погас. Эта заминка дала Эрхарду нужное время. Он не стал нападать на противника или помогать Дроку, а сразу бросился к повозке, откуда все еще торчала серая рука.

Эрхард прижал ладонь к трещине. Из-под его пальцев во все стороны расползлись темные линии, стягивая края разлома. «Печать» — мелькнуло в голове. Линии дрогнули, и светящаяся трещина потемнела. Серая рука на краю тента замерла. На пульсацию показалось, что существо внутри раздумывает, но затем пальцы соскользнули с ткани и скрылись в повозке.

Давление под тентом не исчезло полностью, оно просто стихло. Эрхард еще какое-то время держал ладонь на печати. Неподалеку тяжело дышал Дрок с опущенным топором. Его раненое плечо обвисло, изо рта текла кровь. Но оба они смотрели не на врагов, а на тент повозки. Выходит враги не самое страшное?

Узел понял, что быстро забрать груз не получится. Это было видно по тому, как он остановился. Затем он поднял руку. Перед ним снова возникла мутная плёнка. Дрок ударил первым, но светящийся след от его топора врезался в защиту и просто погас, словно растворился в воде. Узел шагнул сквозь оседающий дым и коротко махнул ладонью. Сверкнула узкая, собранная в чёткую линию вспышка, совсем не такая, как раньше.

Дрок успел закрыться топором, но удар всё равно его достал. Его отбросило прямо к борту повозки. Он ударился спиной о дерево, дёрнул плечом и сполз на одно колено. Топор он при этом не выронил. Узел потерял к нему интерес и направился к Эрхарду.

Я успел сесть ровнее, ухватившись за обод колеса. Боль в боку стала терпимее, а кровь, кажется, начала сворачиваться и больше не текла потоком. Голова оставалась тяжёлой, но зрение прояснилось, и я снова мог соображать.

Эрхард стоял у центральной повозки, едва оторвав ладонь от печати. Сила возвращалась к нему медленно и не полностью. Заметил, что в его теле что-то торчало, то же самое чем попали в Дрока. Скорее всего это то что блокировало его источник, и вражеский Узел это прекрасно понимал.

Они сошлись у колеса второй повозки. Эрхард принимал удары на предплечье, плечо и левый бок. Узел атаковал правой рукой, сжимая узкое лезвие размером не больше половины пальца. Это был не обычный нож, а какое-то короткое оружие, созданное для точных и смертельных ударов.

Каждое столкновение их сил отдавалось у меня в зубах. Мне приходилось кусать щёку изнутри, чтобы не стучать челюстями. Зерно в моей груди дёргалось так сильно, что я чуть не упал обратно на землю. Давление от Эрхарда ощущалось глубоко, ниже моего источника, а от нападавшего — сверху.

Глава каравана был Узлом первой ступени, но его противник оказался сильнее. Эрхард попытался шагнуть к повозке, но враг перекрыл ему путь. Лезвие мелькнуло снизу. Эрхард успел отбить удар, но опоздал на мгновение, чего в таком бою было вполне достаточно. Они обменялись ещё несколькими ударами, и Эрхард начал отступать к колесу и делал он это не по своей воле.

Дрок попытался встать, но не смог. Его раненое плечо безвольно повисло, а рука с топором дрожала. Где-то сбоку хрипел Арт, отбиваясь от врагов, которые лезли к возчикам. Гарек двигался к нему. Я понимал, что если Эрхард проиграет, то на этом всё закончится.

У меня есть преимущество — моя слабость. Никто не ожидает от меня атаки. Осталось только выбрать место. Никто с моим уровнем возвышения не сунулся бы в сражение Узлов. Внутренняя сторона колена не была защищена ничем, кроме самоуверенности противника. Он стоял ко мне правым боком и как раз переносил вес на заднюю ногу для очередного удара.

Я медленно подобрал ноги и поднялся у колеса. Двигаться быстро не давала боль в боку. В правой руке я сжимал своё копьё. Приближался к сражению, двигаясь чуть сбоку. Вплотную подойти не получится, а вот на расстояние броска… должно.

Эрхард на мгновение скосил глаза и заметил меня. Он никак этого не выдал, ни жестом, ни выражением лица, только его следующий шаг назад оказался чуть шире обычного. Он специально позволил противнику думать, что выдохся ещё больше.

Узел бросился добивать. Его лезвие метнулось к горлу Эрхарда, а спереди снова возникла мутная плёнка, полностью закрывая корпус от возможной контратаки. Вся его защита была направлена вперёд, на Эрхарда, оставив ногу открытой.

Глиф режущего удара активировался и энергия скользнула по дереву тонкой нитью. Задержал дыхание и прицелился.

Бросок.

Копьё ушло, сердце не стучало, пока я следил за оружием, которое, как мне казалось, летит слишком медленно.

Попал!

Мой удар не отрубил ему ногу, лезвие даже не воткнулось, да и крови я не увидел. Но колено противника просело буквально на сантиметр. Я рассчитал, когда он будет переносить вес на эту ногу. Узел потерял равновесие.

Эрхард отреагировал моментально. Сначала он жёстко ударил ребром ладони по защитной плёнке. Мутный барьер вздрогнул и покрылся трещинами. Сразу за этим последовал второй удар: нож Эрхарда прошёл в образовавшийся разрыв и вонзился противнику под горло.

Хлынула тёмная кровь. Узел дёрнулся назад в попытке закрыться, но раненая нога его не удержала. Он попытался снова активировать защиту, но плёнка появилась лишь рваными кусками.

Эрхард шагнул вплотную и вцепился рукой прямо в горло врага, туда, где торчал нож. Он сильно сжал пальцы, и кровь хлынула ещё сильнее. Узел ударил его коленом в бок, затем кулаком в плечо. Эрхард покачнулся, но хватку не ослабил.

Эрхард потянул на себя, и раздался влажный, неприятный хруст. Из открытого рта вражеского Узла вырвался только булькающий звук. Эрхард ударил его лбом в лицо и ещё раз резко дёрнул рукой, вырвав кусок горла. Узел осел на одно колено, а затем тяжело завалился на бок. Остатки защитной плёнки мигнули и окончательно исчезли.

Враг ещё слабо дёргался, поэтому Эрхард сел на него сверху и несколько раз ударил ножом под подбородок, пока тот не затих окончательно.

Я до сих пор стоял с вытянутой рукой и только сейчас осознал, что всё это время почти не дышал. Эрхард поднялся не сразу. Он посмотрел на убитого, перевёл взгляд на копьё и на меня, а потом кивнул.

После того, как главный упал у колеса, остальные ломались по одному. Двое Ростков средней ступени, с которыми бился Арт, попытались сбежать к ручью. Один не успел — Гарек догнал его и убил ножом, но второй ушёл. Свистнул через тёмные кусты, нырнул вниз по склону.

Дрок поднял топор, шагнул в ту сторону.

— Нет, — отрезал Эрхард.

— Уйдёт, — отозвался Дрок.

— Уйдёт.

Дрок посмотрел на него.

— За одним пойдёшь, — продолжил Эрхард ровно, — троих потеряешь. Мы груз везём, а не месть.

Дрок постоял пульсацию, опустил топор и отвернулся.

Дальше шёл подсчёт. Гар у второй центральной повозки фыркал и переступал, ноздри широкие. Эрхард прошёл к нему, положил ладонь ему на шею под гривой, постоял пульсацию. Зверь успокоился не сразу.

Двое возчиков обходили лежащих. Один у задней повозки лежал ничком, и его перевернули. На лице у него было серое, как зола после костра. Рубаха в груди была вспорота

— Мелл? — спросил кто-то у меня за спиной.

— Нет, — отозвался Гарек хрипло.

Над телом стояли две пульсации. Потом нашли тёмную плащевую ткань и накрыли. Возчик у телеги шумно высморкался в рукав и пошёл к гарам.

Мелла нашли у первой повозки. Он лежал не лицом вниз, как первый, а сидя, привалившись к колесу. Глаза у него остались открыты и в них удивление.

— Закрой, — сказал Дрок коротко.

Кто-то из возчиков провёл ладонью по лицу Мелла, и веки опустились. Трупы положили у ручья и больше к ним не возвращались. Не потому что забыли. Потому что живые ещё требовали рук. Никто не смотрел на тела и ничего не говорил.

Охраники проверяли зверей и груз. Заметил, что всем раненым давали какую-то флягу. Они делали из неё глоток и передавали другому. Как только жидкость попадала внутрь я чувствовал, как их источники вспыхивают. Зелье? Настойка?

Сидел у колеса, держась за бок, и прикидывал. Не считая Гарека, Арта и Дрока ещё ранено трое. Порезаны руки, спины и ноги, вроде бы ничего серьёзного. Кроме того, что возчик и один охранник погибли. Много это или мало для такого нападения?

Эрхард не оценивал потери среди людей, его интересовал только груз. Гары успокоились. Тенты висели на своих местах. Печать на центральной повозке снова была ровной и тёмной, как и днём, и под ней не было слышно ничего — ни стука, ни скрежета. То, что лежало внутри, снова замолчало.

Гарек подсел ко мне, в руке у него была склянка с чем-то светлым и резко пахнущим. Он не спросил, нужна ли мне помощь. Просто отдёрнул мою рубаху на боку, посмотрел на длинный неровный порез вдоль ребра, сплюнул в сторону и плеснул на рану из склянки. Чуть не подскочил от боли. Жгло так, словно меня горячим маслом обдали.

— Тише, — хмыкнул Гарек.

— Шалх… — выдавил я сквозь зубы.

— Ничего, не помрёшь. Глубоко не зашло.

Он осмотрел рану со всех сторон, прижал пальцами, посмотрел, как выходит кровь.

— Будем зашивать?

— Сам зашью.

Он покосился на меня.

— Уверен? Не доверяешь?

В этот момент все кто был рядом посмотрели на меня.

— Я привык сам.

— Деревенский, — выдохнул он, и в этом «деревенский» не было ничего обидного.

Он подождал, пока я достану из мешка тонкую костяную иглу, тот же тёмный жилистый нитник, которым зашивал себе плечо ещё после Нурра, и сел рядом не для того, чтобы помочь, а для того, чтобы не оставить меня одного. Бок я зашил сам. Игла шла косо, тянула кожу неровно, и каждый стежок отзывался у меня под рёбрами так, что я ловил выдох в зубах. Гарек смотрел на это спокойно и даже как-то лениво.

— Выдержка у тебя парень есть, — хмыкнул он когда я уже почти заканчивал.

Силы отвечать не было, почему-то многие наблюдали за тем как я возился с раной, поэтому приходилось очень стараться не издать ни единого звука, хотя очень хотелось орать во всю глотку.

Когда я зашил последний узел и обрезал нитку зубами, думал что упаду без сознания. Даже у Карна на занятиях я столько боли за раз не испытывал. По лицу, спине и бокам стекал пот. Горело, пульсировало, тянуло и много ещё чего, проще найти слова чего я сейчас не чувствовал.

Гарек хмыкнул и протянул флягу из которой пили все до этого и замер. Посмотрел на Эрхарда. Тот не повернул головы, но коротко кивнул.

— Глоток, — сказал Гарек, давая мне флягу. — Не больше.

Сделал глоток. Внутри обожгло так, что в голове на пульсацию прояснилось. Вся боль на мгновение исчезла. А потом я закашлялся, пытался вдохнуть, но не получалось. И тут Гарек и кто стоял рядом дружно заржали.

— Чт-о эт-о? — выдавил из себя.

— Не спрашивай, — хлопнул он меня по плечу.

И тут я почувствовал энергию, много энергии которая раздула сначала живот, а потом вдруг растеклась по всему телу. Зерно захлёбывалось от силы, пока я пытался удержать источник. Пришлось закрыть глаза, чтобы сосредоточиться. Голова перестала пульсировать, а бок болеть. Я открыл глаза, Гарек всё ещё сидел рядом.

— Вы их ждали, — сказал я наконец.

Охраник посмотрел на меня сбоку.

— Ждали, — кивнул он. — Только не сегодня и не так. Больно хороший яд они использовали… Учатся, грязные выродки.

— Ясно, — кивнул я и опустил голову.

— Не обижайся, парень. Лишних противоядий нет, а стоят они дорого.

— Понял.

— Вот и молодец, — улыбнулся Гарек.

Помолчали. Внутри меня были смешанные чувства. Голова, когда прояснилась, вдруг заработала. Перед глазами всплывало всё, что я увидел. Для начала яд, выходит есть такая штука, что может положить Ростки и если чем-то попасть, то и Узел?..

Про это не рассказывали в школе. Получается нужно остерегаться не только врага перед тобой, но и вот таких вот зелий. Техники… Я сегодня видел несколько применений и их сила меня влекла. Способность разрубить человека, защита… Этому я обязан научиться. Мой режущий удар на расстоянии — это что-то похожее?

И последнее, о чём я старался не думать — груз. Я точно видел странную руку, что вылезла из-под тента, а ещё давление. Мой источник, глиф на лбу и дуга тянулись к этому…

— Что у нас пошло сегодня не так? — спросил сам себя Гарек, прищурившись на угли. — Дрок не должен был лечь. Эрхард не должен был сесть до того, как мы поднимемся. У них были дротики отдельно на Дрока и на Эрхарда. Это не просто бандиты. Бандит дымом обходится. А тут точечно работали. Знали, кто есть кто и под них запасались.

— Кто? — задал я вслух свой вопрос.

Он скривил рот.

— Гадать буду. Может, секта. Их работа — груз. Может, кто-то из Нижнего Клина, тех, что давно к таким караванам приглядываются. А может, и просто конкуренты. Караваны такие, как наш, не одни. Те, кому мы возим, обычно платят и другим. А кто платит другим, иногда хочет, чтобы первый караван не дошёл.

— И всё?

— Всё, что я тебе сейчас скажу. Их травник умер, главный тоже, как и остальная мелочёвка. Тот, что ушёл, не вернётся со словом «здравствуйте». Спросить не у кого.

Я кивнул.

— Железный Сон, — добавил он чуть позже, отворачиваясь к ручью. — Так его называют те, кто им работает. Дымом идёт низко, через траву. Зерно кладёт сразу. Ростка кладёт со второго вдоха, если без повязки. Узла держит, пока тот успевает закрыться изнутри. Если не успел — падает.

На меня очень внимательно посмотрели и во взгляде этом было подозрение. У меня и у самого крутился вопрос: почему я смог устоять на ногах? Поначалу, казалось, что я дальше и выше остальных… Но после его слов, что Зерно с одного вдоха…

— Ты думаешь я с ними? — решил сразу ударить в лоб.

— Ха! — подавил смешок Гарек. — Ты? Зерно? Белая накидка? Ребята вы слышали?

Снова смех. Я немного напрягся, копья рядом не было и в случае чего, не знаю что делать.

— Никто бы на такое дело не поставил сопляка с Зерном. — отдышался Гарек. — А то что ты на ногах устоял, повезло. Далеко был и не спал.

Выдавил из себя улыбку. Хорошо, если они так думаю.

— А что это за зелье или яд «Железный сон»? — решил узнать больше.

— Знатная бурда. Яд иглоспина, собелия и ещё всякая дрянь, которую я не знаю и знать не хочу. Точно есть ядро зверя минимум стадии ростка, а может и узла.

Внутри всё сжалось. Иглоспин? Собелия? Всё, что я пережил в деревне, снова спасало меня здесь.

— Поэтому я выстоял, — произнёс тихо.

— Что?

— Поэтому я стоял. Иглоспин меня много раз жалил, да и собелию я ел.

Арт, сидевший в десяти шагах от нас, перестал стирать кровь с губы. Дрок тоже повернул голову, хотя до этого делал вид, что нас не слышит. Гарек повернулся ко мне всем корпусом:

— Ел?

Я не ответил.

— Сырую?

Я пожал плечом. Бок отозвался коротким уколом.

— Один раз сырую. — решил соврать. — Другие разы вываренную.

— И живой? — Он не верил.

— Полгода без сознания пролежал. Потом ничего.

Гарек посмотрел на меня долгим, неприятным, цепким взглядом, в котором впервые за день не было «сопляка».

— Испорченный ты… — выдал он. — Совсем испорченный.

— Угу.

— Это хорошо.

Невесело усмехнулся. В боку дёрнуло снова. Где-то за пределами кольца повозок Дрок что-то коротко говорил возчику, и я услышал, как звякнула вода в фляге. У костра кто-то подкинул сухих веток, и угли проснулись.

— Почему не лёг, я понял, — добавил Гарек. — Почему стоял ровно, тоже. А вот почему ты к Узлу полез не очень.

Он замолчал, выжидая.

— Потому что больше ничего не оставалось, — ответил я. — Нужно было что-то делать. Я оценил что ты с Артом, Дрок пострадал и не может встать, а старший Эрхард… — добавил шёпотом. — Слабее того Узла был. И если бы он проиграл…

— Хватит! — оборвал меня Гарек. — Никому этого не говори. Понял?

Кивнул.

— Но то что ты охотник теперь верит каждый, — громко произнёс он, так чтобы услышали все. — Копьём под колено и так вовремя. Сразу видно школу.

— Это не школа.

— Да я про навыки, а не место, — хлопнули меня снова по плечу. — Ты не тушуйся, будет что местным неженкам рассказать. Выжил после нападения бандитов. Во, история! — и мне показали большой палец.

Где-то на другой стороне лагеря Эрхард тяжело шёл вдоль повозок и проверял каждую печать пальцами, как проверял до боя. Дрок шёл за ним, чуть отставая. Они не разговаривали.

Глава каравана приблизился, когда я уже натягивал рубаху обратно. Гарек тут же встал и отошёл. Эрхард постоял пульсацию у колеса, опершись о него ладонью. Под этой ладонью сегодня в первый раз увидел печать.

— Имя? — спросил он наконец.

Поднял голову.

— Рейланд.

— Я видел, что ты сделал, Рейланд. Кто тебя учил?

— Руины, — ответил я.

— У тебя в копье что-то есть, — добавил он спокойнее, и я почувствовал, как у меня под кожей всё стянулось. — Не артефакт, его бы я почувствовал, да и техники у тебя не может быть.

Не ответил. Молчать было умнее, чем врать.

— Не моё дело, — выдал он.

Мои плечи опустились, и я выдохнул. Копьё… Может правда оно какое-то особенное? Хотя нет, просто это режущий удар, который я пропустил через древко.

Он развернулся и пошёл к костру. На полпути остановился и, не оборачиваясь, добавил:

— В караване есть место тем, кто занят делом. Сегодня твоё дело заметили.

И ушёл. Дрок, проходивший мимо, коротко ударил меня тяжёлой ладонью по плечу, так, что у меня в раненом боку отозвалось до колена.

— Молодец, — выдал он.

Костёр снова прогорел до низкого ровного жара. Раненые сели ближе к огню. Гары, привязанные к бортам, перестали прясть ушами и заснули стоя. Печати на средних повозках лежали ровно.

Сидел спиной к колесу, держа копьё на коленях, и смотрел на огонь. В голове было пусто и медленно. Бок горел, но не страшно. В горле всё ещё стоял горький след Железного Сна, и от него я отделывался редкими маленькими глотками воды.

Арт подошёл и сел напротив меня, у того же колеса. Он молчал какое-то время. Потом, не поднимая глаз, выдал:

— Куда везём, ты не спрашиваешь.

— Не моё.

— Хорошо, что не твоё.

Помолчали. Он подобрал на земле сухую щепку, повертел в пальцах и бросил обратно.

— Сколько нам ещё ехать? — спросил я негромко.

Арт коротко глянул на Дрока, который сидел у первой повозки и при свете углей резал что-то ножом. Дрок не повернул головы, но я понял, что он услышал. Он не остановил Арта.

— В Вес, ещё дня три, — ответил Арт.

— Вес?

— Весовые Леса, если по-писарски. Те, кто там не был, говорят «Весовые». Кто бывал — Вес.

— Почему? — поднял я бровь

— Потому что там живут те, у кого он есть.

Повторил про себя слова: «у кого есть вес».

— Лес, а внутри много поселений, там живут охотники и людей у них побольше, чем в любой нашей дружине. И таких поселений сотни. — Добавил Арт.

— Сильные? — решил я узнать.

— Не знаю, ты мне скажи. Если все кто там живём минимум стадии Сердцевины, а ещё и Ядер много. Это сильные?

Я открыл рот. Только что перед глазами показался ещё один горизонт. Место, где все стадии Сердцевины? В школах считается, что она великая, если есть один на такой стадии возвышения. А Ядро выходит это следующая стадия? Что же там за монстры… Воронье Крыло с его Ростками, Узлами уже не казался чем-то непостижимым.

— Город как-то пытался с ними воевать, — хмыкнул Арт.

— И? — я проглотил.

— Город стал меньше, — пожал плечами парень. — Те руины, что теперь есть у Вороньего Крыла и где охотятся дружины… возникли как раз после той войны.

Я не знал, что и сказать. Наши руины это после войны с Вороньем Крылом, а их после стычки с Весом? А если что-то ещё там дальше, я посмотрел на горизонт. Есть ли предел у пути неба?

— А что за Ядром? — решил я спросить.

Арт помолчал.

— Вот станешь сильным, — сказал он наконец. — Тогда и узнаешь, а сейчас не забивай себе голову Зерно.

Какое-то время мы молчали. Угли тихо ели себя изнутри. На той стороне лагеря Гарек сидел рядом с раненым возчиком и тихо бубнил что-то ровное.

Арт зачем-то посмотрел на моё копьё. Долго, внимательно. Потом снова на меня.

— Откуда ты? — спросил он.

— Деревенька есть в Руинах, когда-то старейшиной там был Тарим, — улыбнулся я в ответ, вспоминая как убил этого шалха.

— Тарим? — переспросил меня парень. — А что он больше не старейшина?

— Нет, — мотнул я головой. — Умер.

— Вон оно как… — хмыкнул Арт. — Ну туда ему и дорога. Плохой мужик был.

В углу моего глаза Дрок у первой повозки на пульсацию перестал водить ножом по камню.

Арт смотрел на меня, а потом заговорил и прищурился:

— А ты не слышал про одного мальчишку, вроде бы из вашей деревни был. Он от скалиха в деревню Финея ночью прибежал. Спрятал оружие перед воротами в сухие листья. Кричал, чтобы пустили.

В груди у меня медленно стало холодно, а ладонь сама сжала копьё. Проглотил и постарался не показать, что меня это задело.

— Откуда знаешь? — мой голос вышел ровным.

— Слышал, — парень не сводил с меня взгляда. — А ты?

Арт смотрел на меня. Лицо его в свете углей было ровное, и поэтому неприятное.

— Амбар у восточной стены, — ответил я, не повышая голоса. — Ворота с двойной поперечиной. Старый колодец рядом с амбаром. Старейшина — невысокий мужик, но плечи, как у молотобойца.

— Так это ты? — Арт вскочил.

— Да, — кивнул.

Парень приблизил своё лицо и начал меня разглядывать. Мне стало немного не по себе. Неужели моё прошлое и тут меня нашло? Прокручивал в голове, всё что сказал тогда и что услышал. Искал то, что может создать проблемы.

— А откуда ты знаешь? — решил разорвать тишину, которая возникла.

— Финей рассказал.

— Тебе?

— Ну да, он же мой отец.

В лагере, кажется, в этот момент даже угли перестали есть себя на пульсацию. Дрок у первой повозки выдал ровный скрип ножом о камень, и звук этот пошёл за пределы поляны, как будто это был единственный живой звук на всей дороге.

Не сразу нашёл, что сказать. Финея я помнил плохо и помнил хорошо одновременно. Сухой работящий мужик, который пришёл ко мне в амбар, говорил спокойно и не кричал. Сказал, что Вирг с Таримом два года давили на него, чтобы он объединил деревни под Таримом. Сказал, что артефакт деревни защищает от скалиха и от твари стадии Ростка. И именно этими словами тогда у меня в голове рассыпалось всё, что я три года считал правдой про своих родителей.

Та деревня была мне чужой. И именно там я впервые понял, что мои родители — не воры.

— Выходит ты тоже деревенский? — спросил я.

Арт долго не отвечал.

Решил спросить по-другому, потому что подумал, что мой голос ушёл в пустоту:

— Как Финей?

— Он мёртв… как и вся моя деревня. — тихо пробормотал Арт.

Ух… Что-то мне прям очень было классно писать эту главу. Дальше я планирую кое-что такое… что вам должно понравится, но пока не буду спойлерить. Иллюстрации я готовлю, тоже будут в этой книге. Ну а следующая глава через пару денёчков. Получается 15 июня, если успею, то раньше.

— Мёртв? — вырвалось у меня. — Старейшина?… — Помолчал немного и чуть откашлившись продолжил. — Охота или кто-то занял его место?

Мысли немного путались, пока я всё пытался собрать в кучу. Арт — сын Финея, и мы встретились тут? Вот это воля небес…

Гарек на той стороне костра перестал бубнить и посмотрел на нас.

— Сожгли… Потом всё разрушили. От ворот с двойной поперечиной осталось одно бревно. От колодца — яма. Все мертвы.

Голос у Арта не сорвался. Слышал его и понимал, что у этого парня внутри сейчас не грустит ничего. Всё то, что могло плакать, уже плакало давно, и больше ничего там не осталось.

— Почему? — спросил я.

Внутри стянуло холодом, а вдруг и моя деревня больше не существует?

— Всё из-за одного пьянчуги, которого отец по доброте душевной приютил, — поморщился Арт. — Нужно было его убить, а я пожалел. Говорил же ему… говорил… а он…

— Мирас? — произнёс я одними губами.

— Так ты его тоже видел, — хмыкнул Арт.

— Это город? Школа? Нижний Клин?

— Секта… этот шалх был из секты и сбежал из неё.

Меня словно ледяной водой окатили. Секта уничтожила целую деревню, потому что там скрывался один из них? Какие же они мерзкие твари! Женщины, дети, старики… они-то тут причём? И следующая мысль, которая уколола — я знал этого сектанта.

Пытался понять, повлияет ли это на меня, будут ли проблемы, и теперь выходит… обвёл всех взглядом. Они это знают.

Ладонь у меня лежала на боку. Стежки тянулись неприятно, но сейчас я их не чувствовал. Перед глазами была та ночь у амбара. Солома под спиной, чужой старейшина, который пришёл и спокойно говорил со мной. И спящий рядом сломленный человек, чьё дыхание пахло перегаром.

Сектант…

Дрок у первой повозки убрал нож. Угли коротко стукнули, и один из возчиков под плащом повернулся, не открывая глаз. Тишина легла ровно, по-привычному, и я понял: для них это не новость. Только для меня.

— Сначала шли по следу до его деревни. Сожгли всё. Думали, что он придёт, вот только его там не было и ему плевать на своих. Потом вышли на нашу…

— Как ты узнал, что это именно они? — пытался разобраться в ситуации.

— Девочка одна осталась жива, она и рассказала. Специально, шалхи бросили, чтобы другие знали, что будет если против никто кто-то пойдёт.

Парень снова замолчал.

Гарек на той стороне костра тихо вздохнул, что-то у него в горле щёлкнуло, поднялся, отряхнул колено. Посмотрел сначала на Арта, потом на меня.

— Хватит сидеть. Кто на второй смене — спать. Кто ранен — к огню. Рейланд, ты тоже ложись. Завтра дорога не станет мягче.

Поднимался я медленно. Арт остался сидеть на месте, глядя в угли. Хотел сказать ему что-то и не нашёл. Я кивнул, он мне ответил, не поднимая головы.

Лёг я у третьей повозки, под бортом, чтобы между мной и склоном было хотя бы дерево. Копьё положил вдоль ноги, мешок — под голову. Накидку белую на ночь не надевал.

Закрыл глаза и старался провалиться в сон, но не получалось. Мысли снова и снова крутились в голове, не давая мне расслабиться. Не ожидал, что моё первое задание столько всего принесёт, а ведь это лишь только начало.

Секта… Слово оседало внутри, как-то плохо. До этого я слышал его только от Эстера и Севры, и звучало оно как название чего-то далёкого. Теперь оно вдруг легло рядом с руинами и деревнями.

Вмятина в груди отозвалась. Я повернулся на бок, его дёрнуло швом, и нытьё прошло. Прокручивал в голове последние месяцы и искал опасности о которых я мог не подумать, но они существовали.

Не додумывал. Усталость накрывала плотно. Дотянулся до копья, положил ладонь на древко и заснул.

Проснулся не от звука, а от боли. Вмятина горела изнутри так, словно туда вставили тонкий металлический крюк и медленно тянули его наружу. Попробовал выдохнуть и сглотнуть, не получилось ни то, ни другое.

Глаза открылись сразу. Увидел низкий угол борта, край тента над головой, кусок неба между ним и дугой обода. Угли почти прогорели. Где-то на грани слуха слышалось ровное дыхание спящих.

Дёрнулся и у меня не вышло. Язык лежал во рту тяжёлый. Горло не давало звука. Грудь поднималась мелкими толчками, и каждый из них дёргал вмятину.

Та фляга, что мне дали… отравили? Арт или другие охранники решили от меня избавиться? Почему? Я видел слишком многое или это из-за груза?

Попробовал ещё раз двинуться. Кисть. Локоть. Колено. Глаза работали, веки тоже, но и они шли вязко. Что происходит? Не чувствую рядом никого нового, все источники на своих местах.

Над моей головой по дуге обода прошла тень. Кто-то стоял рядом.

Лица я не разглядел, угол не давал. Видел только нижний край тёмного рукава, тонкую полоску шнура на запястье и пальцы. Запах… я чувствую сухую траву и что-то металлическое.

Силуэт нагнулся. Прохладные пальцы тронули мне горло сбоку, где жилка. Подержали пульсацию. Двинулись выше, к челюсти, легонько повернули мою голову, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Очнулся. — Голос прозвучал тихий и спокойный. — Рано ты.

Снова попытался закричать, но даже сипа не вышло. Зерно… зерно никак не реагирует, его словно нет. Паника поползла от живота и выше.

— Хорошо. Значит, сосуд крепче, чем я думал.

Сосуд? Слово прозвучало и от него повеяло холодом.

Он наклонился ниже, и я увидел его половину — нижнюю. Подбородок гладкий, без щетины. Тонкая полоска тёмной ткани на нижней части лица натянута неплотно. Тридцать или около того.

Дальше он перестал смотреть на меня. Он работал. Подвёл ладонь мне под спину, вторую — под колени, поднял аккуратно, не задев ни плечо, ни левый бок, где стежки. Мысленно отметил, что он даже знает, где у меня рана.

Над моей головой поплыло небо и луны. Край тента ушёл вверх. Я увидел Гарека, лежащего у самого костра, лицом вниз. Дрока, привалившегося спиной к колесу первой повозки, с топором между колен. Арта, скорчившегося у ручья. Все спали. Никто не охранял. Тот, кто должен был стоять, уже лежал где-то за повозкой. Я не мог повернуть голову и проверить. От этого стало только хуже.

Шалх… Шалх! Шалх!!!

Глазами искал Эрхарда. Не нашёл. Мужик, что нёс меня, повернулся, и спящий лагерь отодвинулся вбок и назад. Двигался он ровным шагом и никуда не торопился, даже не оглядывался. Это говорит о том, что он уверен, погони не будет. Либо след закрыл, либо охранников за угрозу не считает.

Я приказал себе считать.

Голова у меня не двигалась, но глаза двигались. Левее — куст. Дальше — каменный сброс. Камни осыпались сухо, никто там давно не ходил. Значит, не дорога, несёт меня в сторону от тракта.

Шаги. Левый — чуть мягче. Правый — твёрже. Не хромает. Просто бережёт левое колено, перенося на него вес чуть осторожнее. Старая травма, может быть… или привычка.

Дыхание. Ровное. Долгий вдох, чуть короче выдох. Меня нёс на руках через холмы, и не сбивался. Сильный и привычный к нагрузке.

Источник.

Попробовал нащупать его источник так, как привык на караване. Получалось плохо: собственное Зерно билось в чужую «сетку», и каждая попытка отзывалась холодом. Но что-то всё-таки приходило. Давление не как у Дрока. Не как у Эрхарда. Где-то между ними. Поздний Росток, может, восьмая или девятая ступень. И поверх него… пелена? Как будто источник прикрыт сверху ровной плёнкой, такой же, какую делал тот вражеский Узел в бою.

Зачем мне это, и сам не знал. Считать — единственное, что мне оставили. И ещё дышать через нос, и моргать.

Глаза начали сохнуть, а потом болеть. Ещё и вмятина на зерне, она тянула и пульсировала, от чего внутри всё горело. Не отключаться, смотреть, запоминать, сосредоточиться.

Тысяча четыреста тридцать пульсаций прошло… Если прикинуть его шаги, мы отошли от временного лагеря каравана на… голова не хотела думать. «Соберись, Рейланд!» — приказал я себе. Несколько тысяч шагов примерно, лучше не выходит.

Дорога пошла вверх. Сектант начал двигаться медленнее, по тому, как лёг его шаг, прикинул высоту. Шагов пятьдесят подъёма. Потом он поднырнул под низкую каменную дугу. Успел увидеть край, нависающий сверху.

Вошли в темноту.

Стало тише. Звук шагов сменился: камень под подошвой звучал не так, как утоптанная земля. Сектант сделал ещё восемь шагов вглубь и остановился.

Меня положили на землю, под лопатки легло что-то мягкое, кожаное, свёрнутое. Голову он повернул так, чтобы я мог видеть.

Когда глаза привыкли к темноте, тут же начал изучать место.

Небольшая ниша в каменном холме. Низкий потолок, старое кострище в углу, у стены, с почерневшими камнями. Над кострищем — железная дуга на двух камнях, для котелка. На стене несколько царапин: ровные, прямые, не природные. Похожие на знаки, у которых обрублены концы.

В дальнем углу лежали два аккуратно завязанных кожаных мешка. На выступе рядом висела сухая трава, там же валялся перевернутый котелок и замотанные в тряпки пузырьки. Я попытался прищуриться, чтобы разглядеть странный предмет возле них. Это было плоское железное кольцо, темное и с зубцами на внутренней стороне.

Это просто мастерская или какая-то редкая вещь? И тут я заметил свой мешок. Выходит, этот человек прихватил его вместе со мной, а я даже не обратил внимания.

Мужик тем временем не спеша достал огниво и развел костер. Он действовал очень уверенно: сначала поджег траву, потом бросил тонкие ветки и добавил палку побольше. Вскоре ниша наполнилась светом.

Он подошел, посмотрел на то, как я лежу, и просунул руку мне под лопатку.

— Так лучше. — Голос его в нише звучал глуше, без эха. — Не люблю говорить с затылком.

Усадил меня, прислонив спиной к камню. Холод от стены сразу пробрался через рубашку. Было странно: я прекрасно ощущал этот холод и чувствовал свою кожу, но тело меня совершенно не слушалось.

— Голову держи. Хотя нет, не можешь. Сейчас.

Тогда он подложил мне сбоку какую-то мягкую вещь, чтобы голова не заваливалась и я мог нормально смотреть по сторонам.

Он сел напротив, на расстоянии шага, скрестив ноги. В рыжем свете я наконец разглядел его лицо. Тонкая полоска ткани, которая раньше прикрывала рот, теперь висела на шее свободно. Лицо обычное. Ровные скулы, прямой нос. Глаза светло-серые, спокойные. Лет тридцать, лицо без шрамов и особых примет.

— Раз уж ты в сознании, — он сложил ладони перед собой, — будем соблюдать приличия. Для начала я представлюсь… Лаэрс из Тихой Жатвы. Не думаю, что тебе это что-то говорит, но перед смертью человек должен знать, чьи руки его разобрали.

Меня хотят убить, это я понимаю, но его поведение, и чего он добивается… пока нет. Если он хочет поговорить, пусть, есть шанс, что моё тело начнёт меня слушаться. Что я буду делать против Ростка восьмой-девятой ступени… не знаю, это будет потом.

Попытался открыть рот. Язык дрогнул и упёрся в зубы изнутри. Звука не вышло.

Лаэрс заметил.

— Не старайся. — Его голос остался ровным. — Печать держит язык, мышцы и источник. Глаза я тебе оставил. Мне нравится, когда материал понимает.

Он сказал «материал» так же спокойно, как и своё имя.

Сосредоточил внимание внутрь. Зерно было, оно не исчезло, но как будто, кто-то взял тонкие тёмные нити и оплёл ими мой источник. Когда я пытался толкнуть энергию к плечу, к пальцу, к горлу — нити мгновенно сжимались, и Зерно тут же отзывалось холодом. Вмятина при этом горела отдельно.

Лаэрс смотрел на меня внимательно.

— Хорошо. Пробуешь. Это правильно. Сосуд, который пробует, обычно даёт лучший выход.

Он повернулся, поднял от своих вещей маленькую металлическую ложку, опустил в один из пузырьков. Достал тёмную каплю. Капнул в железный котелок, который перевернул и залил воды из фляги. Поставил на дугу над огнём.

— Это не для тебя, — добавил, заметив, как я слежу за его руками. — Это для смазки. Артефакт надо подготовить. Без смазки он будет рвать сосуд снаружи, а нам нужно изнутри.

Слово в голове встало.

Сосуд. Материал. Он хочет сделать из меня пилюлю? Значит, он сектант? Тихая Жатва, кажется, так он сказал? Холод сковал все тело с ног до головы. Я снова попытался дернуться, заорать, использовать глифы. Вообще ничего. Накатил настоящий животный страх. Я для него просто добыча?

— Не бойся, резать сразу не стану, — сказал он, не отрываясь от котелка. Выглядело так, будто он просто варит суп. — Для начала надо вытянуть источник, чтобы сосуд остался целым. Если тянуть грубо, пилюля получится рыхлой, а мне нужна плотность.

В руинах меня хотели сожрать. В деревне делали из меня наживку. В городе пытались купить, продать или заставить принести обет. К этому я привык, но тогда я хотя бы мог отбиваться. У меня были руки, зубы, камень, да что угодно.

Здесь же у меня не было ничего.

Дышать получалось только часто и мелко, грудь словно сдавило невидимым прессом. Во рту копилась слюна, и я даже сглотнуть нормально не мог. Глаза жгло, хотелось их закрыть, но не выходило. Зерно билось о что-то внутри меня, и с каждым ударом она становилась все холоднее. Вмятина горела огнем. Кольца на лбу слегка шевельнулись и снова замерли.

Лаэрс оторвался от своего варева и посмотрел на меня.

— Вот, — он слегка кивнул, прямо как учитель, который доволен учеником. — Теперь до тебя начало доходить. Отлично. Когда материал все понимает, вкус выходит куда насыщеннее. Страх концентрирует источник. Отчаяние делает его плотным. Не каждый мастер готов это признать, но у меня достаточно опыта, чтобы видеть разницу.

От этих слов стало дурно. Если ему это нужно то… Тогда я не дам! Закричал про себя настолько громко, что перебил все мысли и ощущения в теле.

Лаэрс встал, подошёл к стене, где лежал мой мешок. Развязал он его без интереса.

Высыпал на плоский камень.

Сухие тряпки. Верёвка. Костяная игла, та самая, которой я зашивал бок. Тёмный жилистый нитник. Старый кусочек собелии в обёртке. Маленькая фляга. Два пузырька настоек Эира. Серое ядро. Зелёное.

— Ничего себе, — кивнул мне сектант. — Откуда у тебя зелёное ядро? Неважно, можешь не отвечать.

Последним выпал — плоский тёмный жетон с выбитым крылом. Лаэрс прошёлся пальцем по всему этому. Серое ядро отодвинул в сторону. Зелёное взвесил в ладони, повертел, и спокойно отложил рядом. Дошёл до жетона.

Замер.

Поднял его двумя пальцами, повернул к огню, чтобы крыло на нём было видно.

— Вот это интересно…

Я смотрел на жетон в его руке и старался не выдать ничего лицом. Лаэрс перевёл жетон в правую руку, потёр большим пальцем выбитое крыло.

— Так это ты?… Удивил! Ох и удивил ты меня мальчик. Ещё носил с собой… — Говорил он спокойно, не глядя на меня. — Значит, знал цену. Или не знал?

Помолчал. Он поднял глаза и посмотрел мне в лицо.

— Молодой и слабый, — уголок его рта дрогнул. — Но уже убийца. Прикончил нашего брата… Плохо молодой человек, плохо. — Погрозил он мне пальцем.

Звук, который должен был у меня вырваться, остался во рту. Что-то вроде «шалх» и ещё что-то более крепкое.

Вирг… Вирг был сектантом⁈ Не проверяющий из города, не из школы, не из городской стражи. А сектант из Тихой Жатвы. Мысль ударила посильнее, чем история Арта про Финея и деревню.

Почему? Зачем?

Тарим. Эир. Деревня. Три года, когда меня держали живым как приманку. Настойки, которые Эир пил каждый месяц. Ядра, которые охотники отдавали Тариму, а тот Виргу, они уходили дальше. Это был не сговор двух жадных людей, ради личной выгоды… а целенаправленная работа сектанта?

Лаэрс заметил по моим глазам, что я считаю.

— Дошло. — Кивнул он мне так, как хвалят ученика, у которого, наконец, получилось упражнение. — Люблю умных. Конечно, не верится, что ты пиковое Зерно смог убить Ростка и нашего брата. Кому расскажу… никто не поверит. Видимо Вирг, совсем зазнался и не ожидал удара. Так что считай это похвалой, не каждый даже Росток бы с ним справился. Знаешь я бы с удовольствием послушал историю, как всё это произошло, но стоит мне дать тебе возможность говорить, ты либо кричать начнёшь, либо плакать. А я такое не люблю.

Сектант сел снова напротив меня. Жетон положил рядом с собой, на плоский камень.

— Думаешь, наверное, как я тебя нашёл, — сказал он, складывая руки на коленях. — В городе ты неплохо спрятался. Не сам, конечно. Школа. У неё свои печати. Они мутят след, так у них устроено. Но даже там тебя было видно, если знать, что искать.

Он наклонился чуть ближе. Я мог разглядеть его глаза. Ничего особенного в них не было. Спокойные.

— Можно? Ты не против?

Он поднял ладонь. Я не мог ответить, его это ритуальное «можно», было не для меня. Лаэрс положил ладонь мне на грудь, чуть выше Зерна.

Вмятина взорвалась. Это было не похоже ни на одну боль, которую я помнил. Как будто кто-то нашёл во мне очень старую трещину и провёл по ней раскалённым железом.

Из глаз пошла вода. Рефлекс. Веки сами по себе пытались зажмуриться и не справлялись. Лицо горело. В груди задёргалось всё разом — Зерно, вмятина, дуга, кольца.

Лаэрс убрал ладонь.

— Чувствуешь? — Улыбнулся сектант. — Конечно, чувствуешь.

Он встал, отошёл и проверил котелок. Помешал в нём ложкой и тут же вернулся. Я наконец-то понял, что всё это… игра. Он так развлекается и получает от этого удовольствие. Больной, безумный шалх!

— Вирг всё-таки успел. Хорошая работа. Не каждый мастер на такое способен в последний момент.

Слова «в последний момент» во рту Лаэрса прозвучали как комплимент.

— Метка Жатвы. — Лаэрс сел обратно. — Любой собрат её может поставить, но перед самой смертью мало кто. Он всю свою силу потратил на неё, поэтому она такая особенная. Если тебе интересно, то снять её почти невозможно. В этом весь смысл. Человек может спрятаться в школе, в дружине, в караване, под чужим именем. Для нас он всё равно горит.

Я сидел и складывал его слова.

Ночь у двери комнаты. Двое стояли у порога — и не зашли. Я тогда подумал, что это Кайр или старший. Думал, может, Скалец. Но это были они. Меня нашли даже за школьными печатями. Они стояли в шаге двери и не зашли только потому, что знали — школа их раздавит. Но… получается в школе есть не только глаза и уши Скальца, но и секты? Так она ещё и в городскую стражу пробралась?..

Странные тяжёлые отклики во вмятине во время медитации. Боль перед сегодняшним похищением. Меня нашли по этой искре.

Лаэрс продолжил спокойно:

— Поэтому я ждал, когда мой зверёк наконец-то вылезет из норки. Как только ты вышел за стены, всё стало проще. Признаюсь, что я тебя даже потерял… Представляешь как я расстроился? Но ничего потом последовала такая яркая вспышка, что я тебя нашёл. Если хочешь, считай это везением.

Я его ненавидел Вирга всё больше, хотя он был уже мёртв. Меня пометили, словно какое-то животное. Злость не просто кипела, она сейчас была в каждом участке тела. Получается, что он мог бы меня не найти, но то нападение и моя активация глифов… они меня выдали?

Он усмехнулся.

— Дождался, когда вы будете слабые. Те, что пришли с дымом, не из нашей секты, если тебе интересно. Кто? Не знаю, врать не буду. Но мне они очень кстати пришлись. Подождал, пока всё стихнет, охрана уставшая и ослабленная. Вот я и спокойно подошёл и забрал тебя.

Лаэрс посмотрел на разложенное барахло.

Поднял один из пузырьков Эира. Поднёс к огню, посмотрел на свет. Мутная зеленоватая жидкость внутри качнулась.

— О-о-о… — Уголок рта дрогнул. — А это ты, оказывается, тоже сохранил? Какой бережливый молодой человек.

Поставил пузырёк обратно. Взял второй. Откупорил, понюхал, сморщил нос, как будто вспомнил знакомый запах.

— И даже не выпил? — Он произнёс это с сожалением. — Жаль… Если бы выпил, пилюля вышла бы куда лучше.

Я смотрел на него и не понимал.

— Думаешь, — Лаэрс закупорил пузырёк, постучал по нему ногтем, — это просто настойки роста? Так их и продают вам деревенским, голодным до силы. Нужно лишь найти того, кто захочет это дать… любимой дочке или сыну, племяннику или кому-то очень важному.

Поставил пузырёк рядом с первым.

— На самом деле как стимул роста они слабые. Чтобы они действительно подействовали… — Сектант вздохнул. — Потребуется много времени и постоянный приём.

Лаэрс наклонился ближе, опираясь локтями на колени.

— Они подготавливают сосуд.

Я уставился на него.

— Чем раньше человек начинает их пить, тем чище у нас потом выходит пилюля. Чем дольше — тем плотнее. Если довести человека до десятой ступени на этих настойках, а потом аккуратно вытянуть, — он показал ладонью движение, — может получиться пилюля, которой пробивают барьер между Узлом и Сердцевиной. Это очень дорогое изделие. Очень.

И улыбнулся, но не весело.

— Сколько работы… ты даже не представляешь. Наш глава долго возился с составом и проводил эксперименты на… желающих. И вот у нас есть маленькая ферма в руинах, на которую всем наплевать. Потребовалось терпение, ещё бы, годы ждём одну пилюлю. Мы всё продумали и организовали. Несколько деревень согласились покупать наши настойки роста для своих дорогих родственников. И вот такая вот уникальная пилюля, которую мы так ждали, сгинула… Так ещё и наш собрат тоже… И всё из-за сопляка на пиковом Зерне?

Сектант поморщился и покачал головой:

— Кто бы мог подумать о такой мелочи? Никто!

В голове громко щёлкнуло. Эир. Он пил настойки с двенадцати лет. Эира готовили не как помощника и заместителя Вирга, а как… пилюлю? А Тарим вообще знал, чем он поил своего племянника?

Я убил Эира на дороге. Сломал ему руку за то, что он годами называл меня пустым. А потом всадил копьё в спину, когда он попытался ударить меня камнем. Тогда мне казалось, что я закрыл старый счёт. А я, оказывается, сорвал работу секты?

Лаэрс наблюдал за моим лицом.

— Вот теперь дошло до конца, — кивнул он. — Хорошо.

— Я не злюсь. Поверь. — В голосе впервые мелькнуло что-то живое. — Но досада есть. Готовил пилюлю под одного очень важного человека.

Он коротко вздохнул.

— Этот важный человек ждал. И теперь ему придётся ждать снова.

Я смотрел на него и думал одно: зачем он мне это рассказывает?

Лаэрс похоже прочитал это на моём лице.

— Думаешь, почему не тащу тебя к старшим? — хмыкнул он. — За убийцу Вирга дали бы хорошо. Очень хорошо. Глава обещал пилюлю до Сердцевины. Ту самую, которую мы готовили из вашего мальчика. Какая ирония, не находишь?

Сектант откинулся назад, опёрся ладонью о камень.

— Только кто поверит, что Вирга убил ты и испортил нам материал?

Уголок его рта снова дрогнул.

— Зерно. Белая накидка. Пятнадцать лет. Дефект источника. Я приведу тебя и скажу: вот он. И меня поднимут на смех. Решат, что я убил Вирга, а мальчишку притащил, чтобы прикрыть себя.

Лаэрс покачал головой.

— А вот плотная пилюля из странного мальчишки с меткой Вирга… Это уже другой разговор, вопросов не возникнет.

Голова раскалывалась от информации и от того как всё связано. Я жил в деревне и всё это видел, но даже не представлял, что такое возможно. Лаэрс потянулся за веточкой и подбросил её в огонь. Пламя дрогнуло.

— Такая хорошая идея нашего главы начала рассыпаться из-за одного из наших… Глупый Мирас решил, что всё можно исправить, — сказал он, не оборачиваясь.

Внутри стянуло. Лаэрс заметил, как у меня дрогнули глаза.

— О-о-о-о! — Повысил он голос. — Это имя ты тоже знаешь? Ну ты меня ещё раз удивил, мальчик. Вроде бы деревенский, а так включён во все дела… Не убей ты Вирга и нашу пилюлю, я может быть, предложил тебе стать моим учеником.

Я моргнул, глаза просто горели. Так ещё и его мерзкая рожа со спокойным, воспитанным голосом перед моим лицом. Как же я хотел его убить.

— Мирас был хорошим собратом, когда-то. — Лаэрс протянул ладонь к огню, грел её и смотрел в кострище. — Тоже деревенский. Дошёл до десятой ступени сам.

Сектант повернулся ко мне. Глаза у него в рыжем свете казались темнее.

— Пришёл в город. Сильный, упрямый, голодный. Мы заметили и взяли его. Он быстро вписался. Способный. У нас впервые в жизни сытно ел и спал в тепле.

Лаэрс пожал плечом.

— А потом его поставили работать. По деревенским связям. Он знал, как у вас всё устроено. Как уговорить старейшину. Как поговорить с матерью больного парня и что обещать. Несколько лет ходил спокойно. Помогал готовить людей. Своих, кстати, из своей деревни. С его помощью оттуда вытащили шесть человек. Один из них дал очень хорошую пилюлю.

Мужик провёл ладонью по колену и разгладил ткань.

— А потом наступила очередь его брата.

Я сидел и слушал. Внутри было мерзко.

— Он не верил, что его брата тоже возьмут на пилюлю. Глупый шмыг, скажи? Ведь сам же его и поил настойками пять лет. Приносил пузырьки и говорил: «пей, расти». Брат дошёл до десятой ступени Зерна. Ему приказали: привезти, а он глупый отказался.

Лаэрс негромко усмехнулся.

— Сбежал, глупец! Думал, что мы его не найдём. После всего что он сделал, вдруг решил, что нельзя так с людьми. Что если он сам ушёл, то его деревню никто не тронет. Ошибся. Мы пришли и сожгли. Невинные и слабые люди пострадали из-за него.

Сектант закрыл глаза и что-то прошептал про себя.

— Долго мы его искали. Через полтора года вышли на след. Теперь он мёртв и деревня, в которой он скрывался тоже. А из его любимого братика всё-таки сделали пилюлю. Так чего он добился в итоге?..

Я отказывался в это верить. Мысли просто не хотели собираться в едино. Слишком… слишком… Две деревни убиты и разрушены из-за Мираса? Когда-то я его пожалел, а теперь ненавижу. Шалх, трус… мерзкий сектант. Когда-то я не понимал, что такое секта, теперь знаю.

— Зачем я тебе это рассказываю? — вдруг спросил Лаэрс меня.

И тут же сделал паузу, чтобы я действительно задумался над этим.

— Чтобы ты не строил себе ничего лишнего. Мирас сбежал и думал, что выживет своим путём. Не выжил. Не он, не его деревня, не следующая. Из секты нельзя уйти самому, только через смерть. Помеченный не уходит от метки. Поэтому, видишь, я с тобой спокоен. Ты не сбежишь. И это твой конец.

Повёл рукой в воздухе, как будто чертил на пустом месте.

— Кстати! Твоя деревня… — Голос его остался прежним.

Отвёлся от своих мыслей и смотрел сухими глазами на сектанта.

— Я не знаю, что с ней сейчас. Может, стоит или нет. Мои братья и сёстры любят заканчивать дела. По этой линии я не работаю, поэтому не скажу.

Внутри меня всё сжалось сильнее. Пусть они меня и ненавидели, пусть унижали, но это мой дом, где я жил с родителями. Группа Руна, Ксур, Марта, Айна… Они живы? Нужно остановить этих сектантов, но как?

Лаэрс встал.

— Поговорили и хватит. — Сектант хлопнул себя по коленям. — Время… Оно у всех одинаково течёт. Мне с тобой закончить надо и ещё несколько дел завершить. Есть последние слова? — он ждал, а потом склонил голову. — Нет? Совсем? Ничего? Странный ты, мальчик. Ну раз не хочешь, то я уважаю твоё смелое решение.

Он подошёл к камню с разложенным барахлом, взял железное кольцо. Тёмный металл, зубцы внутри. Маленькое, едва шире моей ладони. Зубцы выглядели как короткие лезвия, повёрнутые остриями к центру.

Откупорил один пузырёк из тех, что лежали отдельно, не мои. Какая-то тёмная масляная жидкость, тягучая. Капнул на зубцы. Подождал, пока впитается. Капнул ещё раз. Прокрутил кольцо в пальцах, осматривая со всех сторон.

— В этом теле главное не торопится, — сказал он себе.

Достал из своих вещей маленький камешек, вытащил какой-то осколок. Положил рядом с кольцом. Камешек был тёмный, с тонкой светлой жилкой по краю.

Ядро? Или маленький кусок ядра. Лаэрс положил его в железное кольцо, точно в центр, между зубцами и подошёл ко мне. Остановился и хлопнул себя по лбу.

— Чуть не забыл.

Вернулся к котелку и опустил туда край кольца, потом другое и так пока все участки не оказались в какой-то жидкости.

— Не дёргайся внутри. — Похлопал он меня по плечу. — Знаю, что хочется. Знаю, что попробуешь. Все пробуют. Чем больше дёргаешься, тем хуже выйдет. Ну и тебе больнее будет. Не хочу, чтобы ты испортил мою пилюлю. Хорошо? Договорились?

Сел на одно колено сбоку.

— Хотя… дёргайся. Можешь делать что угодно. Мне плевать.

Улыбнулся почти ласково. Я попытался сжать зубы, но не вышло. Кольцо опустилось мне на грудь, чуть выше Зерна. Тёмный металл лёг сначала легонько, потом тяжелее. Зубцы коснулись кожи через рубаху. Лаэрс прижал кольцо ладонью.

И тут я увидел печать, на этом артефакте и почувствовал ту, что внутри меня. Сетка вокруг Зерна сжалась. В груди у меня всё разом закричало. Толкнул энергию к плечу. Сетка ответила холодом. Толкнул вниз, в Зерно. В дугу между двумя глифами. Дуга натянулась, и сетка обхватила её с обеих сторон.

Боль и… это было… как когда из тебя вынимают тебя самого. Энергия пошла из Зерна тонкой никтой вверх в зубцы. Через них, куда-то дальше, в кольцо, в маленький осколок чужого ядра.

Зрение по краям потемнело. Голова отяжелела. Кольца на лбу повернулись. На третьем повороте дуга в груди натянулась. Печать вытягивала из меня энергию вверх и кольца на лбу как будто заметили это, потянули в ответ. Дуга между двумя глифами натянулась туда, куда секта тащила силу.

Источник дёрнулся обратно. Слабо. На пол пульсации.

Лаэрс моргнул.

— Что?..

Голос у него впервые ушёл с ровной линии. Он наклонился ближе, ладонь сильнее прижал к кольцу.

— Нет. Не туда.

Кольца повернулись ещё раз. Чётче и быстрее. Дуга в груди натянулась так, что во вмятине стало черно от боли. Зерно, которое только что вытягивали наружу, ушло обратно вглубь меня. Печать на груди дрогнула, и я кожей понял, что сетка вокруг источника на пульсацию стала горячей.

Лаэрс быстро поднял взгляд мне на лицо.

— Что это у тебя внутри?

И тут большой палец моей руки шевельнулся.

Поэтому и требуется чуть больше времени для глав, чтобы всё продумать заранее, заложить и потом раскрыть.

Напишите, догадывался ли вы: про Мираса, Вирга? Про то Эира и вмятину у Рейланда в Зерне?

https://author.today/work/602219

Кольцо тянуло из меня энергию. Было чувство, что от груди тянется невидимая нить, которую кто-то медленно наматывает на палец. Зерно сопротивлялось, но его слой за слоем втягивало в зубцы железного кольца.

Лаэрс склонился совсем близко. Я видел его светлые глаза и сползшую на шею темную повязку. На меня он даже не смотрел, его интересовало только кольцо.

Картинка перед глазами дергалась из-за боли. То я видел кольцо с темным осколком внутри, то огонь сбоку, то свои вещи на камне.

Все это расплывалось и снова собиралось в фокус с каждым новым морганием, наконец-то хоть это у меня вышло. Я попытался направить энергию в правую руку. В ответ блокирующая сетка внутри меня сжалась, и рука окончательно онемела. Я толкнул силу в горло, но сетка стала холодной, а язык отказался шевелиться.

Тогда я направил энергию в дугу между звериными знаками. Боль сразу ударила в старый шрам от Вирга. Сетка каждый раз реагировала по-новому, а я продолжал проверять ее уязвимости, прямо как тогда в руинах, когда пытался подобраться к чужому гнезду.

Я не искал, чем ударить, пытался нащупать щель, любую, через которую можно протолкнуть хоть половину пульсации своей воли. Но её не было.

— Если рвать рывками, — выдал Лаэрс ровно, не отрываясь от кольца, — пилюля выйдет рыхлая, а мне нужна плотная. Ты же не хочешь испортить то, ради чего я тебя сюда нёс?

Сырьё. Он говорил со мной как с куском мяса, которое нужно правильно засолить. Здесь меня не считали человеком даже на одну пульсацию. Это злило больше всего, но оно же мне помогало оставаться в сознании и не отключаться.

Не дёрнуться. Не оскалиться. Не плюнуть ему в это спокойное лицо. Тело меня предало целиком, до последней мышцы.

Я считал.

Первая.

Вторая.

Третья.

Четвёртая всегда срывалась. Месяцами её ненавидел, потому что она проваливалась глубже остальных и дёргала вмятину. Сейчас же я ждал её как старого знакомого. Потому что только она ещё доказывала, что я ещё живой.

Сначала ушла боль с краёв тела. Кисти, стопы, кожа на скулах — всё это перестало болеть. Потом пришла тяжёлая слабость, от которой не то что двигаться, даже думать не хочется За слабостью следом поднялся страх, тонкий и животный, не от того, что мне больно, а от того, что меня становится всё меньше. Я слушал себя изнутри и ловил, как с каждым витком кольца в груди убывает часть меня.

Четвёртая пульсация не пришла. И вот этой тишины я испугался по-настоящему. Боль означала, что внутри ещё есть что мучить. А тишина предвещала… ничего.

— Хорошо, — кивнул Лаэрс. — Плотно идёт.

Он чуть склонил голову, прислушиваясь к чему-то своими руками, как Эстер прислушивался к чужому ритму в зале созерцания.

— Вирг оставил на тебе редкую метку. Она мешает, но зато держит форму. Забавно. — Уголок рта дрогнул. — Вот теперь ты похож на годный материал.

Свободной рукой он, не глядя, потянулся к котелку над дугой, окунул туда два пальца, попробовал на ощупь и вернул ладонь на кольцо. Его покой был для меня мерзким. Нет злобы или торжества, лишь ровная скука мастера и материал под ней.

Зерно чернело. Я чувствовал изнутри, как оно тяжелеет и оседает, как перестаёт пульсировать, но продолжает отдавать силу. Я уже ничего не видел, лишь темнота. Звуки тоже пропали, даже собственного дыхания не слышал. Мысли куда-то исчезли.

Но тут что-то дёрнулось, то через что забирали мою силу словно на мгновение остановилось. Чужая нить силы шла вверх, в зубцы, в осколок ядра, и где-то на середине пути край этой нити вдруг лёг не туда. И тут я почувствовал, что кольцо на моей груди перестало нагреваться. И зрение на мгновение вернулось. Осколок в нём потемнел, светлая жилка по краю погасла.

Лаэрс свёл брови. Надавил ладонью сильнее, и сетка вокруг источника натянулась так, что я снова провалился в темноту. Давление на Зерно усилилось, его потащили, а оно не пошло. Не знаю как, но мой источник потянул обратно.

Голод… вот что я сейчас чувствовал. Не тот, от которого хочется грызть вяленое мясо у костра. А другой, тупой и тяжёлый, от которого хочется заполнить дыру хоть чем-нибудь, неважно чем. Чужая энергия коснулась края этой дыры и… провалилась в неё, как камень в колодец без дна.

Ждал, что она наполнит меня, вернёт силу, толкнёт пульсацию. Ничего такого. Она уходила куда-то под Зерно. Чем больше туда падало, тем сильнее тянуло следом, будто дыра стала только злее.

Я не делал ничего. Не давил, не тянул, не активировал. Я был местом, в которое всё проваливалось.

Радости не было. Был ужас.

— Что?.. — Голос Лаэрса впервые сошёл с ровной линии.

Он наклонился ближе, вгляделся в кольцо, потом в меня.

— Нет. Не туда.

Он положил вторую руку мне на грудь. Я почувствовал, как он замкнул круг между собой, артефактом и моим источником. Своей же печатью соединил три точки в одну петлю. И теперь она работала в обратную сторону, на него.

Кольца на лбу повернулись. Медленно, тяжело, как поворачивались, когда им вздумается, без моего приказа. Дуга в груди натянулась к ним и они потянули за собой чужую нить.

Лаэрс смотрел на меня, и спокойствие сползало с его лица слой за слоем.

— Ты… Пустой?..

Не как в деревне. Там это слово швыряли в спину, мимоходом, как бросали камнем в шалха. Здесь оно прозвучало иначе. Тише. С чем-то, что я понял не сразу, а когда распознал, то не поверил. Это был страх.

— Пустой? — повторил он одними губами. — Как… не может быть.

И на этом всё запнулось. Он не договорил, не объяснил, не дал имени тому, что произнёс. В деревне меня звали Пустым, потому что не было Зерна. Этот сектант сказал то же, но когда пытался забрать мой источник. Как такое вообще возможно? От этого внутри что-то перевернулось.

Я начал лучше видеть. Пальцы Лаэрса на кольце посерели у костяшек. Кожа на тыльной стороне ладони высохла и стянулась, как стягивается старая шкура на солнце. Губы у него потрескались, в углу рта проступила сухая корка.

— Отпусти, — прошипел он. — Слышишь? Отпусти!

Я бы отпустил, если бы знал как, и вообще понимал, что сейчас творится. Дыра во мне не слушалась меня самого. Чужая сила по-прежнему шла в неё. Я лишь отдалённо ощущал её привкус. Какие-то травы, кровь и… Знаки, то есть глифы. Я заметил несколько, то как они переплелись в какой-то спёкшийся в комок. Меня замутило. Желудок свело, к горлу подкатило горькое.

И вместе с этой грязной силой в голову, что-то прыгнуло. Знак. Сосредоточился на нём рефлекторно, чтобы запомнить. Дуга вверх, а на концах… что там? Два круга. Знак вспыхнул ярче, прямо перед глазами и ту же начал растворяться прямо во мне. Его очертания гасли.

Короткими толчками, между приступами тошноты, билась одна и та же мысль. Я делал с Лаэрсом ровно то, что он собирался сделать со мной. Тянул из него источник в свою дыру.

Нет.

Не так.

Я не они.

Я не хотел этого. Попробовал закрыть Зерно усилием, как когда-то учился давлению и пытался скрыть свой источник от осмотра Вирга. Спрятать! Схлопнуть! Перестать! Зерно меня не послушало. Попробовал отвернуть поток, но он шёл сам.

Лаэрс отнял одну руку от моей груди и рванул к лицу. Провёл ладонью перед грудью, выдавливая глифы. Мутная плёнка поползла из воздуха, та самая, какой закрывался вражеский Узел в бою от Дрока. Тут она поползла рваными кусками и не сомкнулась. Источник у него тянуло в обратную сторону, и ему не хватало силы даже прикрыться.

Он иссыхал быстро и страшно. Кожа на скулах втянулась, обтянув кость. Светло-серые глаза, прежде спокойные и мёртвые, налились живым, и в этом живом стоял теперь животный страх. Голос сорвался с ровной линии и больше на неё не вернулся.

— Отпусти… — повторил он, уже не приказом, а почти просьбой, и тут же сорвался в злость. — Пустой шалх… не смей. Не смей! Я сильнее тебя! Я из секты! Никто не смеет пить мою силу!

Он рванул кольцо второй рукой, обеими, выкручивая, дёргая на себя. Пальцы скользили по тёмному металлу и не находили, за что взяться. Чем сильнее он тянул, тем глубже его собственная петля впивалась в него же.

— Нет, — прохрипел он, и от спокойного мастера в голосе не осталось ничего. — Нет. Ты не можешь. Ты не должен…

Он не умер сразу только потому, что я сам мешал процессу. Моя воля влезала в дыру, дёргалась, путалась под ногами, не давала ей высосать его до конца. Сетка вокруг моего источника слабела с каждым ударом сердца. Кольцо на груди потемнело целиком, по тёмному металлу пробежала тонкая трещина.

Большой палец на правой руке снова шевельнулся. За ним — указательный. Кисть. Я не чувствовал её как свою, она шла, будто чужая. Язык во рту дрогнул и упёрся в зубы. Горло отпустило настолько, что я смог втянуть воздух глубже, до самого низа груди.

Лаэрс качнулся назад. Петля держала его ладонь на кольце, но тело завалилось, и он сел на пятки, потом на бок, выдирая руку из артефакта. Вырвал. Отполз на ладонь, оставляя на камне сухой шорох.

— Нельзя… — Слова выходили рваные, без воздуха между ними. — Нельзя оставлять… Пустого… надо… старшим…

Моё тело почти не слушалось. Я попытался подтянуть колено и двинуть плечом, но каждое движение получалось с сильной задержкой. Когда я перевернулся на бок, рана на ребрах разошлась. Стежки потянули кожу, и по боку потекла теплая кровь. Опираясь на локоть, я медленно пополз по холодному камню туда, где лежал короткий нож.

Локоть скользил, ноги совсем не помогали, поэтому я тянул себя вперед только руками. При каждом переносе веса на бок перед глазами вспыхивало белым от боли. Я постоянно сглатывал слюну, чтобы не захлебнуться, и продолжал ползти. По чуть-чуть, шаг за шагом. Нож был совсем рядом, возле наших вещей, но это короткое расстояние далось мне тяжелее, чем когда-то ночные руины.

Лаэрс в это же время полз в другую сторону, к своему пузырьку. Мы оба едва двигались и совсем не напоминали бойцов. Просто один истощенный Росток и одно почти парализованное Зерно. Я на мгновение задумался, слюна у меня на губах или кровь, но это было уже неважно.

Я успел первым. Не из-за силы, просто рука сектанта его не слушалась и открыть пузырёк, у него не получилось. Я нащупал рукоять ножа. Она была узкой и холодной, явно не под мою ладонь. Взялся как получилось, хоть было неудобно, и тут же ударил.

Первый раз вышло плохо. Лезвие просто скользнуло по его челюсти. Лаэрс захрипел и попытался схватить меня за запястье, но у него не хватило сил сжать пальцы. Второй мой удар вошел глубже, прямо под подбородок. Потом я ударил третий раз и еще один, пока он не затих.

В свете костра кровь на камне казалась совсем черной.

Я лежал рядом с ним, прижавшись к камню, сжимал нож и слушал свое собственное прерывистое дыхание. Я его убил. Но беспокоило меня другое. Еще до того как я пустил в ход нож, он уже был почти мертв, и сделал это не я.

Рядом трещал костер. В котелке тихо кипело варево, и шел пар. Там готовилась смазка для артефакта, но теперь она была никому не нужна.

Тело Лаэрса лежало в неестественной позе, с поджатой под себя ногой. Железное кольцо темнело на камне с тонкой трещиной по ободу. В нише пахло маслом, кровью, сухой травой, и от этого запаха каменный мешок казался ещё меньше, чем был.

Сел я не сразу. Прислонился спиной к холодной стене, прижал ладонь к боку, чтобы унять кровь, и потянулся вниманием внутрь, к Зерну и испугался. Уже и не знаю какой раз за ночь.

Моё зерно было… чёрным, как остывший уголь и оно не пульсировало. Дуга между двумя звериными знаками натянулась, но будто обуглилась по краю. Кольца на лбу остановились и не поворачивались. Вмятина больше не ныла привычным дёрганьем. Она горела глубоко и ровно.

Я хотел сбоя. Впервые в жизни я жаждал эту проклятую четвёртую пульсацию, хотел провал, дёрганье источника, знакомую боль. Хоть что-нибудь… То моё, знакое. Но внутри стояла лишь тишина, и в этой тишине шевелилось слово, которое произнёс Лаэрс.

Посмотрел на труп и свои руки.

Это не я. Это не мой путь. Это защита. Это должно быть защитой. Вот только я сам себе не поверил до конца.

Мерзко. Страшно. Живой?

Нужно срочно что-то сделать. Зерно не должно быть таким. Дёрнулся к вещам. Перебрал по очереди своё, разложенное Лаэрсом на камне. Сухие тряпки, верёвку, костяную иглу с тёмным жилистым нитником, кусочек собелии в обёртке, флягу. Серое ядро, зелёное. Жетон с выбитым крылом, тот, из-за которого этот вежливый шалх и опознал во мне убийцу своего брата. Всё ссыпал обратно в мешок, наскоро, не разбирая.

Потом перешёл к вещам Лаэрса.

Серые ядра — горсть, ещё зелёных два. Тонкая тёмная пластина, на которой выбита дуга и три коротких зарубки рядом. Не понял, для чего она, связана ли с меткой или с печатями, но сунул в мешок. Кусок ткани со знаком Тихой Жатвы — серп, под ним короткая ровная черта. Поглядел на него пульсацию и запихнул тряпку в мешок. И три пилюли.

Поднёс одну ближе к огню. Тёмно-янтарная, как школьная пилюля прорыва, но мутнее, грязнее. Внутри не свет, а тёмные прожилки, будто кто-то свернул и засушил что-то живое.

Я понюхал то, что нашел. Пахло железом и какой-то сладкой травой. Что-то внутри меня отреагировало на запах, источник явно хотел эту дрянь. Я начал догадываться, из чего она сделана, и от одной этой мысли меня снова затошнило.

Я замотал пилюли в тряпку и засунул на самое дно мешка. Железное кольцо тоже завернул отдельно, стараясь не трогать его голыми руками. Сначала хотел все это выкинуть, но передумал. Если эта вещь убивает, возможно, однажды она сможет и спасти. Нужно только разобраться, как она работает. Севра ведь рассказывала про печати и узоры, и теперь у меня в руках была настоящая печать.

Больше я ничего осматривать не стал. Оставил травы у стены, котелок, пузырьки и одежду на мертвеце. Голова гудела, бок сильно болел. Было понятно, что если останусь тут дольше, то просто упаду рядом с ним.

Опираясь на стену, я кое-как поднялся. Сделал шаг к выходу, но ноги вдруг подкосились. В ушах непрерывно звенело, рот наполнился слюной. Я едва успел опереться о камень, как меня вырвало чем-то черным. Запах я узнал сразу, причем скорее нутром, а не головой. Точно так же пахло в деревне, когда я сжевал сырую собелию и впитал серое ядро, после чего на полгода свалился в бред.

Полгода… Вот тут меня охватила паника. Выжить после встречи с сектантом, испортить ядро… Если лягу здесь — это конец. Сколько я там пролежу день, месяц, год? Меня найдут звери, по запаху крови или люди, а может секта, по той самой искре, которой Вирг пометил мне Зерно. Или никто, и я просто высохну в этой каменной дыре рядом с тем, кого только что убил.

Потянулся вниманием к источнику. Может, он отзовётся, подскажет что мне сейчас делать. Вот только чёрное Зерно молчало без единой пульсации. Меня скрутило ещё сильнее и в глазах начало плыть. Времени почти нет, срочно нужно что-то сделать.

Взгляд сам ушёл к мешку, туда, где на дне лежали три завёрнутые пилюли.

Нет! Только не это. Я не хочу идти по их пути.

В голове встало лицо Эира на той дороге, перед тем как я вогнал ему копьё в спину. Лицо Мираса в соломе амбара Финея. Все они так или иначе сходились к одной и той же тёмно-янтарной капсуле с прожилками. Проглотить такую… значило шагнуть к Ним хоть на полшага. Признать, что между нами и правда нет стены.

Меня снова согнуло. Я упал на колено, упёрся костяшками в камень, и горечь поднялась до самого горла. Сплюнул чёрным. Вытер рот тыльной стороной ладони. Перед глазами уже плыли красные пятна.

«Если ты стоишь — ты победил!» — всплыли слова Карна в голове.

Кто я и каким путём иду, мёртвому решать уже не придётся. Живой — сначала. Разбираться — потом.

Развернул тряпку. Достал одну пилюлю, ту, что мутнее других. Подержал её на ладони, глядя на тёмные прожилки внутри. Пустой. Родители. Руины. Всё, что я пережил… И эта пилюля. Выбора не было, я не имею права умереть. Хоть я и знал кем эта вещь когда-то была, но всё равно закинул её в рот.

Обожгло язык сразу: горечью и жаром. Пилюля завязла в горле, я протолкнул её глотком чёрной слюны и воды из фляги. Внутри она раскрылась не ровной волной, как школьная, а грязно, толчками, с привкусом железа, оседающим на корне языка.

Зерно потянулось к энергии. Я весь сжался, ожидая, что сейчас её сила пойдёт туда же, куда тянул Лаэрс, выдернет источник наружу, докончит то, что не докончил он. Или толкнёт меня к Ростку криво, через вмятину, и порвёт всё внутри.

Не пошло не так, не этак. Сила пилюли не двинулась вверх и не подтолкнула меня к прорыву. Она растеклась вниз, в чёрное, остывшее Зерно, и стала его согревать, медленно, неровно. Чернота отступала слой за слоем. Дуга перестала казаться обугленной. Кольца на лбу дрогнули и снова легли спокойно.

А потом источник толкнулся.

Первая пульсация.

Вторая.

Третья и…

Четвёртая сорвалась.

Я выдохнул и закрыл глаза. Как всегда. Провалилась глубже остальных, дёрнула вмятину, и боль прошла знакомая, привычная, моя. Я чуть не рассмеялся, держась за бок и согнувшись на колене. В чужой каменной норе над трупом и горстью краденого добра.

Сбой вернулся. Зерно вернулось. Я вернулся.

Сильнее я не стал. Росток не пришёл, Зерно осталось на десятой ступени, каким и было до этого. Но я снова чувствовал себя собой, и сейчас это значило больше любого прорыва.

Бок стянуло, кровь почти остановилась. Голова прояснилась, шум в ушах превратился в тихий гул. Силы вернулись не полностью, но чтобы подняться на ноги, их хватило. Кроме этого, внутри появилось какое-то странное новое ощущение. Не боль, а просто след, будто пилюля оставила после себя что-то незнакомое. Я решил пока не обращать на это внимания, было не до того.

Костер в углу догорал. Я наспех раскидал угли ногой, чтобы они не разгорелись снова. Запихнул оставшиеся две пилюли и закинул мешок на плечо. Кольцо в тряпке упиралось в спину, и от этого было не по себе.

Я подошел к выходу и пригнулся под каменным сводом — тем самым, через который Лаэрс заносил меня сюда. На улице было серо и холодно, только начинало светать. Я глубоко вдохнул сырой воздух, чтобы выгнать из легких остатки горечи.

Дорогу я начал запоминать еще ночью, когда сектант нес меня, а я даже не мог пошевелиться. Я насчитал больше тысячи пульсаций его шагов. Подъём в полсотни шагов. Каменная дуга над входом. Сухая осыпь под ногами, по которой давно никто не ходил. Куст у поворота. Это всё, что мне оставили ночью, и теперь это всё разворачивалось обратно.

Пошёл вниз по осыпи. Камни уходили из-под ног с тем же шорохом, что я слышал, когда меня несли вверх. Внизу свернул, держась примятой травы и оставленного следа. Кое-где на стеблях темнела моя же кровь из раны, пока меня тащили. Шёл и сверял каждый шаг с тем, что отложил в памяти, пока висел на чужих руках. Вот тут он перехватывал меня поудобнее, вот тут поднырнул под низкий сук, вот тут перешагнул через сухое русло.

Не о провале задания и не ещё одной нормальной пилюле прорыва на Росток я сейчас думал. Возвратится в караван… вот что стучало в голове. Оставаться в этом незнакомом месте одному мне нельзя. Рано или поздно на кого-то нарвусь. Сектанты, караванщики, бандиты… Нужно торопиться… быстрее!

На одном повороте сбился. Свернул не туда, прошёл с полсотни шагов и понял, что под ногами уже не осыпь, а ровная земля, которой по дороге сюда не было. Постоял, давя в себе злость на самого себя, заставил голову работать. Вернулся к повороту, нашёл каменный сброс, тот, что заметил из-за плеча Лаэрса, и от него взял правее. Дальше пошло легче.

Дыхание сбивалось, я то пытался бежать, то снова переходил на шаг, когда боль становилась слишком сильной. Зерно срывалось на четвертой пульсации, и я ловил себя на том, что почти рад каждому срыву.

Пока я шел, в голове складывалась крайне неприятная картина. Метка сектантов все это время горела внутри меня. Лаэрс нашел меня именно по ней, и каждый раз, когда я от страха или злости использовал глифы, она вспыхивала ярче. Из-за этого меня было видно даже сквозь школьную защиту. Раз меня нашел один, найдут и другие. Тем более в школе точно есть кто-то из их людей.

Выходит, нужно либо научиться прятать источник, чтобы метка не светилась, либо найти способ от нее избавиться. Лаэрс сказал, что снять ее почти невозможно. За это «почти» я и цеплялся.

Школа Равновесия учила поглощать энергию неба спокойно, втягивая ее через кожу, а не всасывать в источник резкими рывками. Возможно, таким же плавным способом получится скрыть и сам источник, увести его глубже, чтобы чужой взгляд его не заметил? Надеюсь, но не уверен. Понятно было только одно: без этого любой мой страх, гнев или применение глифа будут работать как сигнальный костер для врагов. Но как тогда вообще развиваться, если нельзя использовать техники?

И ещё одно не отпускало, царапало под рёбрами всю дорогу. Слова про мой дом. Лаэрс не знал, цела ли моя деревня, или его братья уже добрались и до неё, как добрались до деревни Финея. Рун, Ксур, Марта, Айна. Живы они или нет? Сейчас я ничего не мог с этим сделать, и от собственного бессилия делалось только злее.

Где-то справа, внизу, зашумел ручей, и я узнал его. Тот самый, у которого встал на ночь караван. Прибавил шаг.

Сначала я увидел дым. Тонкий, низкий от живого костра. Потом, между склоном и кустами, проступили повозки, прижатые бортами друг к другу. Гары темнели тяжёлыми буграми внутри кольца. Кто-то затягивал ремни на грузе, несколько возились у переднего колеса.

Замер за кустом, не доходя, и перевёл дыхание. Прежняя осторожность вернулась поздно, но всё-таки вернулась. Выйти к настороженному лагерю под утро, грязным и в крови, без оклика… Всё равно что напроситься на топор в голову. Я прикинул, с какой стороны меня увидят первым, и тронулся не из кустов напрямик, а вдоль открытого края, чтобы руки и пустые ладони были на виду раньше лица.

День у них уже начался. Уверен, что Эрхард уже в курсе, что меня нет, да и другие, скорее всего тоже. После ночного нападения на караван в этом нет ничего хорошего. Пытался придумать, что ответить на вопросы, которые возникнут, но в голову ничего не шло.

Выдохнул и сжал кулак. Меня заметили шагов за тридцать.

— Стоять!

Голос знакомый. Один из дозорных, что менялись ночью. Я остановился, развёл руки в стороны, чтобы показать, что не представляю угрозы. На меня смотрели уже несколько охранников. Гарек отделился от повозок и пошёл навстречу. Ладонь у него лежала на рукояти ножа.

— Где тебя носило? — крикнул он.

— Меня… — попытался ответить, но получил удар в живот.

Друзья! Я долго возился с нейросетью, чтобы подобрать формат, который будет близок по стилистике истории. Потом была проблема с тем, чтобы он сохранял её из раза в раз. А потом мы с ним ругались! Да такое тоже бывает, пришлось кричать на бездушную машину, а если точнее код, чтобы он начал работать. Поэтому в итоге вот что вышло:

* * *

От вас жду обратной связи по 2-м главам и иллюстрациям.

https://author.today/work/602219

Следующая глава будет… еле успел ко времени написать 2 которые вместе тянут на 50000 знаков и ещё иллюстрации. В общем, следующая глава будет 17 июня.

* * *

Сбоку метнулась тень, кулак вошёл мне под рёбра коротким злым ударом снизу вверх. Дыхание вылетело разом. Бок, который я зашивал ночью своими руками, отозвался так, будто по нему провели горячим железом, стежки потянули кожу, и где-то под ними снова разошлось тёплое. Во рту опять поднялась горечь, та самая и я едва не лёг лицом в пыль. Упёрся ладонью в землю. Колено подломилось, но я удержался на одном.

Пыль набилась в рот вместе со слюной. Сплюнул серым, не чёрным, уже хорошо. Перед глазами на пульсацию всё сдвоилось, потом сошлось обратно. Где-то справа фыркнул гар, звякнула цепь о борт. Я держался на колене и ждал, пока воздух перестанет застревать в горле.

Ударил меня не Гарек, а один из тех, кто стоял ночью в дозоре, когда меня забрал сектант. Он навис надо мной, тяжело дыша, и в лице у него было не любопытство, а злость человека, который потерял своих и хочет, чтобы кто-то за это заплатил.

Гарек нагнал на полшага позже. Руку на дозорного не поднял, но второго удара тому не дал, отодвинул плечом.

— Где тебя носило? — спросил он.

Я не ответил. Не потому что не хотел, а потому что воздух ещё не возвращался в грудь. Тянул его мелкими глотками. Вокруг меня стоял уже не сонный лагерь. Несколько человек держали оружие в руках.

Белому Листу с Зерном тут не верили и до нападения. Меня терпели как довесок к договору со школой, лишний рот, что таскает воду и чешет гривы. А теперь этот лишний рот пропал ровно в ту ночь, когда пришёл дым, и вернулся к утру грязным и в крови. На их месте я бы тоже сперва ударил, а уже потом слушал.

Дозорный качнулся ко мне снова.

— Хватит!

Эрхард сказал это ровно, от первой повозки, не повышая голоса. Дозорный замер. Постоял пульсацию, глядя на меня сверху, потом всё-таки отступил.

Глава каравана двинулся к нам. Шёл он тяжело, и я видел, чего ему это стоит. Лицо серое, под глазами тени, плечо чуть оседало на левый бок, туда, куда ночью попал чужой Узел. Источник у него не восстановился до конца, я чувствовал это вмятиной, и всё равно давление от него ложилось под самое дно, ниже моего Зерна. Тот же Узел, что и вчера. Просто уставший.

Он остановился надо мной и опустил взгляд.

— Где был?

Молчать нельзя, сказать всю правду… тем более. Я прокрутил это, пока тянул в грудь воздух. Мысли складывались кусками. Скажу, что унёс сектант, могут поверить. Стоит только упомянуть, что его убил я, и не поверит никто. Обмолвлюсь про Пустого… убьют. Про то что забрал у Лаэрса нельзя даже заикаться. Но и не сказать ничего нельзя, решат, что я навёл на караван дым, бандитов и сбежал.

Оставалась только полуправда. Такая, где главное звучит понятно, а невозможное лежит на дне мешка и молчит.

— Меня забрали ночью, — выдал я, медленно, всё ещё восстанавливая дыхание.

— Кто? — Гарек шагнул ближе.

— Сектант, — тихо ответил я.

Кто-то из охраны коротко фыркнул, другой выругался себе под нос. Для них это прозвучало слишком удобно, как оправдание, которое сочиняют на ходу.

— Сек-та-нт? — медленно повторил Гарек. — А я-то думал, тебя гар во сне уволок.

Спорить смысла не было. Чем больше оправдываешься, тем сильнее похоже на ложь, это я усвоил ещё в деревне, на площади перед Таримом. Поэтому я не защищался словами. Я дал им то, что можно проверить, если кто-то это вообще заметил:

— Когда меня уносили, дозор спал.

В лагере осела тишина.

— Что? — Гарек повернул голову.

— Двое у склона. — Я говорил ровно, держась за бок, не глядя ни на кого в отдельности. — Один лежал на боку. Второй лицом к дороге. Ты был у костра. Дрок у первой повозки, привалился спиной, топор между колен. Арт у ручья, скорчился.

Я не обвинял. Просто перечислял то, что видел сверху, с чужих рук, когда меня несли мимо спящего лагеря и я не мог даже повернуть голову, только водил глазами.

Эрхард перевёл взгляд на дозорных. Те подобрались.

— Я не спал, — выдавил тот, что меня ударил.

Эрхард даже не дослушал:

— Молчать.

Дозорный закрыл рот.

— Так вот почему, когда я встал, то никого из вас не заметил… — пробубнил глава каравана.

— Хозяин… — тут же начал охранник. — Да брешет сопляк, шкуру свою спасти хочет. Он навёл на нас бандитов, небось уходил, чтобы передать им…

— Что? — перевёл на него взгляд Эрхард. — Что им передать? Он ничего не знает. Ни дороги, ни того, кто есть кто. Как и когда мы пойдём и где остановимся.

Мужик хлопал губами и не знал, что ответить.

— Но… но…

— Я снимаю с вас десять процентов жалования, — выдохнул глава каравана. — То, что сектант мог всех вырубить… вы тут не виноваты. Но то что решили мне соврать… Вот это я не потерплю.

— Но почему он забрал именно тебя? — спросил Гарек.

— Он спрашивал про груз, — решил я использовать возможность и перевести тему.

Воздух дрогнул. Гарек перестал кривить рот. Арт поднял голову. Дрок, до этого делавший вид, что ему плевать на всё, повернулся в сторону центральных повозок, к тентам.

— Что именно? — Эрхард не двинулся, но давление от него на пульсацию налилось тяжелее.

— Что везём и кому. Сколько печатей на грузе. Кто из вас на какой стадии. — Я сглотнул горечь. — Я ничего не сказал.

И тут же добавил, чтобы не звучало геройски, потому этого сейчас во мне не было:

— Я и сам ничего не знаю.

Гарек коротко хмыкнул. Это была правда, и они это понимали. Меня не подпускали к тентам с первого дня, я не мог сдать груз, даже если бы захотел. Сдавать было нечего и некого.

Эрхард смотрел долго на меня и остальных и молчал. Теперь вопрос в лагере висел не «почему ты исчез», а «кто знает про груз». Глава каравана на пульсацию перевёл взгляд на Дрока, тот на центральные повозки. Между ними прошло что-то без слов. Я уже видел такое за день, когда один свист менял всю охрану местами.

Дрок коротко тронул топор на поясе. Дым, бой, двое мёртвых, треснувшая печать, а теперь ещё и чужие уши, которым кто-то рассказал, что и куда они везут. Для них это весило больше, чем один пропавший белый Лист.

— Почему он взял именно тебя? — повторил Гарек.

— Хотел сделать пилюлю… — опустил я голову и передёрнул плечами. Мне даже не пришлось ничего тут выдумывать, реакция на теле и лице вспыхнула сама.

— Как ушёл? — спросил Эрхард.

Здесь я уже выбирал слова, как переставляют ноги в осыпи, чтобы не поехать вниз.

— Он держал меня печатью. — Я говорил медленно. — Уже начал… что-то делать. Подумал, что мне конец. Потом снаружи поднялась возня. Как я понял, пришли ещё какие-то люди. Не знаю кто. Он отвлёкся и вышел к ним. По звукам я понял, что там завязался бой. Печать ослабла. Я смог двигаться. Схватил, что было рядом, и ушёл.

— Просто ушёл? — Гарек не поверил.

— Полз. Потом шёл. Потом бежал. — морщился я от воспоминаний.

— А сектант? — давил кто-то сбоку.

— Когда я уходил, он был занят не мной. И я не ждал, пока он освободится, чтобы у него выяснить.

Я знал, что каравану важен груз и его доставка и дал им то что они итак уже знали без меня. Кто-то знает про них и хочет забрать. Просто добавил сюда ещё сектанта, что было правдой.

— Где? — Эрхард чуть наклонил голову.

— Каменная ниша в холме. — Я перебрал в памяти то, что отложил, пока висел на чужих руках. — Низкий вход, под каменной дугой. Сухая осыпь перед ним, по которой давно никто не ходил. Старое кострище у стены. Травы подвешены к выступу. Шагов несколько тысяч в сторону от тракта, через подъём.

Я давал место, а не «где-то там». Вести туда караван никто не будет, груз важнее любого трупа в норе. Эрхард на это ничего не ответил. Но по тому, как он чуть задержал на мне взгляд, я понял, что место он запомнил.

— Слова, белый, — выдал Гарек, и в голосе у него снова сидело сомнение. — Одни слова.

Доказать. Любое доказательство тут было опасным, и я это понимал. Но без него меня бы дослушали и положили рядом с теми трупами у реки. Я полез в мешок. Пальцы прошли мимо завёрнутого кольца, мимо тряпки на самом дне, нащупали то, что я приготовил показать.

Достал одну пилюлю. Положил её на ладонь и поднял.

— Вот это забрал.

Лагерь замер. Гарек перестал кривиться вовсе. Арт глянул на пилюлю и побледнел. Возчик, тянувший ремень у борта, забыл про ремень, и петля повисла у него в руке. Дрок повернул голову.

Эрхард протянул руку. Отдавать мне не хотелось до дрожи в пальцах. Но если не дать посмотреть, выйдет ещё хуже, тогда я не доказываю, а прячу. Я положил пилюлю ему на ладонь.

Глава каравана повернул её к свету. Тёмно-янтарная, мутнее школьной, внутри тёмные прожилки, будто кто-то свернул и засушил что-то живое. Эрхард поднёс её ближе к лицу, повёл носом.

Он не торопился. Покатал пилюлю в пальцах, поднял к самым глазам, разглядывая прожилки на просвет, потом отнял от лица и взвесил на ладони, будто прикидывал не только что это, но и сколько оно стоит. Лицо при этом не дрогнуло. Только в том, как долго он её держал, было больше, чем он хотел показать.

Я старался не выдавать волнения и просто смотрел на его руки. Если бы он решил забрать пилюлю прямо сейчас, я бы ничего не сделал. Против Узла в его собственном лагере ни рваный шаг, ни режущий удар не стоили бы и пульсации.

— Сектантская, — произнёс он.

— Настоящая? — Гарек подался вперёд.

— Она самая.

В этот момент я понял, какую глупость совершил. Я всего лишь хотел доказать, что говорю правду, а в итоге раскрыл ценную вещь перед всеми. Реакцию остальных я заметил не сразу. Один сглотнул, другой поспешно отвел взгляд, кто-то откровенно уставился на мой мешок. Гарек же теперь видел во мне не подозрительного чужака, а мальчишку, у которого в руках оказалась опасная вещь.

В руинах я давно усвоил правило не показывать добычу даже своим, но тут сам выложил ее на всеобщее обозрение. С другой стороны, у меня просто не было выбора. Если бы я ее не показал, мне бы никто не поверил.

Эрхард всё же вернул пилюлю. Он положил ее мне на ладонь очень медленно, явно давая понять, что мог бы легко оставить ее себе. Я сжал пилюлю в кулаке и убрал в мешок, проследив, чтобы рука снова прошла поверху, не цепляя дно.

Эрхард развернулся к лагерю:

— Выдвигаемся.

— Сейчас? — выдал кто-то от костра. — Люди не готовы.

— Значит, станут готовы по дороге.

Дальше посыпались команды. Проверить печати. Двойной дозор. Раненым дать настойку. Гаров напоить быстро и в путь. Оружие наготове. Стоянок без нужды не делать, до следующего безопасного места идти не останавливаясь.

Про мёртвых он бросил лишь несколько фраз, не оборачиваясь.

— Мелла и Корна оставить у воды. Камней нет, копать некогда.

Никто не возразил. Двое возчиков перенесли тела чуть выше по берегу, под куст, накрыли тёмной плащевой тканью и придавили края камнями, чтобы не сдуло. И всё.

Лагерь снимался быстро и зло. Возчики затягивали ремни, не переговариваясь. Кто-то залил угли, и над кострищем поднялся короткий пар. Раненым совали флягу с той же настойкой, что дали ночью мне, и после каждого глотка у человека на пульсацию выпрямлялась спина. Меня к фляге больше не звали.

Я смотрел на это и пытался понять, правильно ли поступил, что соврал. Лишняя осторожность и ожидание засады каравану не помешает. У меня не было иллюзий по поводу этих людей. Они мне никто, так же как и я для них. Просто временные попутчики. Тем более я сейчас был снова близок к смерти, если бы мне не поверили.

— Что-то слишком много людей знали про груз, — выдал Эрхард в сторону, проходя мимо центральных повозок и трогая печати пальцами. — Кто же проболтался?

— Третья повозка, — бросил Гарек, не глядя. — Садись. И не лезь ни к кому.

Я двинулся к третьей. Арт поймал мой взгляд, когда я проходил мимо. Ничего не сказал. Наш разговор про Финея остался между нами, но за ночь отяжелел, и мы оба это чувствовали.

Гарек шёл рядом до самой повозки. Тихо, чтобы остальные не слышали, бросил:

— Если ты как-то связан с тем что было ночью, Эрхард тебя сам под колесо положит.

— Не связан! — чуть повысил голос.

— Вот и хорошо.

Караван тронулся.

Повозки скрипели одна за другой, ремни тянулись, твёрдые наросты на лапах гаров застучали по дороге быстрее обычного. Возчики не болтали. Охрана не расслаблялась, головы поворачивались по сторонам ровно, по очереди, как будто кто-то один за всех отсчитывал, в какую сторону смотреть.

Вчера караван шёл, будто делал привычную работу, и я успел поверить, что дорога к Весу вся такая будет. Сегодня он двигался, как идёт зверь по открытому месту, прижав уши. Даже скрип колёс лёг в другой, дёрганый ритм, и я поймал себя на том, что снова считаю его, как считал шаги на руках у сектанта.

Я сидел с краю, на своём месте. Мешок держал между сапог, копьё положил вдоль ноги. Бок дёргал на каждой колее. Голова была мутной от боли, от пилюли, от того, что я второй раз за сутки почти умер.

Если сейчас начну думать обо всём разом, развалюсь.

Я цеплялся за простое. Караван идёт, я в нём, значит задание не провалено. Сто вкладов всё ещё лежат впереди. Мне нужна вторая нормальная пилюля. Мне нужен Росток. Это держало лучше любых сложных размышлений.

Один из охранников на гаре прошёл вдоль борта и повёл глазами не по мне, а по мешку. Потом второй, будто поправлял ремень на поясе, а глаза держал на той же лямке моей собственности.

Сперва я решил, что следят, чтобы я опять не сбежал, но потом понял, что всех заинтересовала эта самая пилюля. Охотник продолжал пялиться на мой мешок, пока я не понимал почему так. Она же сделана из человека, неужели им плевать на это? Они готовы её принять или же её можно продать?

— Глаза себе оставь, — бросил Гарек ему. — В дороге пригодятся.

Тот отвернулся. Я не сразу понял, что Гарек не меня сейчас прикрыл, а держал свою дисциплину. Ему было важно, чтобы караван не передрался раньше, чем дойдёт до места.

Дорога полезла вверх, потом завиляла между холмов. Караван придержал ход. Эрхард проехал вдоль центральных повозок и провёл пальцами по тёмным линиям печати, не слезая с гара. Дрок держался рядом, чуть отстав.

В голове, что-то щёлкнуло. Не думал, что так скажу… но до этого всё было простым. Деревня. Тарим. Вирг. Руины. Школа. Враги стояли рядом, их можно было пересчитать по пальцам и каждому придумать конец.

Теперь всё оказалось намного сложнее.

Вирг был не проверяющим из города, а сектантом из Тихой Жатвы. Тарим был не жадным старейшиной, а маленьким шмыгом в большом поле хищников. Эир был не просто моим мучителем, а пилюлей. Мирас сбежал из секты, и за это сожгли две деревни. Скалец двигает своих людей по городу и знает, что творится в школах. Морт у ворот… кто он и почему помог мне? Школа Равновесия пускает Листьев на чужие задания как расходный материал. Караван везёт очень странный груз для тех, у кого есть вес. Тихая Жатва проросла в городе и за его пределами.

И где-то посреди всего этого сидел я. С меткой на груди и горстью краденого на дне мешка. Я тронул грудь там, где вмятина. Теперь я знал про неё то, чего не знал ещё вчера. Я всю жизнь прятался, выживал, обходил тех, кто сильнее. Меня не нужно было искать глазами. Теперь всё изменилось. У меня появилась ещё одна и достаточно срочная цель — снять с себя эту метку.

Раньше я думал, что, дойдя до города, встану в конце пути. Вот только это не конец, а первая по-настоящему большая комната, за каждой дверью которой ещё комната, и в каждой кто-то сильнее меня. Это не раздавило, но напрягло. Значит, надо видеть больше.

Гарек перебрался ближе. Бросил мне на колени сухой кусок мяса, тёмного, в соли:

— Жуй. Выглядишь так, будто сейчас сдохнешь и испортишь нам дорогу.

Я взял. Челюсть ныла, но мясо пошло.

— Правда Тихая Жатва? — спросил он тише, глядя в дорогу.

— Он так назвался.

Гарек помолчал. Прожевал своё, сплюнул шелуху в сторону, хотя шелухи там не было.

— Тогда тебе повезло.

— Не похоже.

— Если вернулся, — он не повернул головы, — повезло.

— Хотел у тебя кое-что спросить, — произнёс я тихо. — Та пилюля, что я забрал… почему все так на неё отреагировали?

— Молодой ты ещё, — хмыкнул мужик. — Глупый и наивный.

Перестал жевать мясо и уставился на него.

— Что на меня свои глазёнки уставил? Не понимаешь?

Пришлось наступить гордости на горло и кивнуть. Информация сейчас была важнее, чем тщеславие.

— Пилюля, что ты забрал… вообще я до сих пор не понимаю, почему сектант её оставил просто так… — Гарек посмотрел на меня очень внимательно. — Она ценная. У школ, семей, дружины и городской стражи есть свои пилюли прорыва и у них одна общая проблема. Она не гарантирует результат.

Поднял брови.

— Ха-ха-хах! — засмеялся мужик. — Ты бы сейчас своё лицо видел. Если практик сильный и готов, то прорыв осуществиться, а если нет… Тогда только зря перевели весьма ценную пилюлю и ядра. Для вас, у кого зерно, зверь нужен Узла, если использовать ядро стадии Сердцевины, то обязательно прорвёшься, но… Кто же даст вам такую? А кто заплатит за неё? Даже богатейшие семьи и лучшие охотничьи дружины не будут тратить такое на Зерно, пусть он или она наследник.

Выходит то что мы не прорвались это… нормально? Если с городскими ещё есть вопросы, почему у них не вышло, то я же совсем недавно пришёл с Руин. У меня не было такой силы Неба и наставников.

— Смотрю я на твоё лицо и понять не могу, — покачал головой Гарек. — Вроде смышлёный парень, но уже куда-то в свои думы нырнул. Если такую пилюлю примет Росток, то ступень, а может и несколько возьмёт. Или её продать кому-нибудь с ядрами. У всех есть любимые наследники, что подрастают. Они с удовольствием заберут, чтобы гарантированно получить результат… Перейти с Зерна на Росток.

— И сколько она стоит? — спросил я сухо.

— Где-то двадцать зелёных ядер, — оскалился Гарек. — Может больше, это тебе только тот, кто разбирается, скажет. Но в чём ч точно уверен… за одну такую дорогу хороший охотник получает… — он замолчал. — Неважно.

— Выходит обычные практикующие могут принимать пилюли сектантов? — мои глаза округлились.

Он заржал так, что чуть не свалился с повозки. Потребовалось двадцать пульсаций, чтобы мужик успокоился. Он даже прослезился, пока я сжимал зубы и кулаки.

— Сделай ещё раз такое лицо, прошу, я мужиков позову, — вздыхал Гарек. — Конечно же! Это сила, гарантия будущего. Плевать из чего она сделана. Дураков кто будет водить носом нет. Только вы деревенские можете: «это буду, а это не буду». Хочешь думать так? Да, пожалуйста! Просто сдохнешь раньше остальных.

Больше он ничего не сказал. Я сидел и смотрел на свой мешок. В голове снова всё перемешалось. Выходит… это нормально? Энергия неба… сила… главное получить их, а как не важно. Могу ли я так? Ответа у меня не было.

В голове снова зазвучали слова Карна. Про то что не может быть красиво и правильно, есть только кто остался на ногах и кто нет. Я с ним согласен, но… когда из тебя пытаются сделать пилюлю, а потом их принимать…

Что же это выходит? Класс Корня, там все принимали такие пилюли и поэтому они пришли в школу Ростками? Или же кто-то одарён и небо их благословило? Посмотрел на своё копьё. Не о том сейчас думаю.

Навстречу прошла порожняя телега, и весь караван на несколько пульсаций подобрался. Дрок отъехал в сторону, держа встречного в виду. Чужой возчик коротко глянул на наши закрытые тенты, на людей с оружием у поясов, и взгляда не поднимал. Когда телега ушла, охрана отпустила плечи, но не до конца.

Перед глазами само собой всплыло всё, что произошло со мной. Кольцо на груди. Как сила уходила вверх, в зубцы. Как Зерно чернело и оседало, как остывший уголь. Как пропала четвёртая пульсация, и в этой тишине я испугался по-настоящему. Как чужая сила вдруг хлынула обратно, в меня, в дыру под Зерном, которой я раньше не знал. И как Лаэрс сказал это слово:

Пустой…

Меня это спасло. Я честно это понимал. Не копьё спасло, не рваный шаг, не расчёт и не Харекайдо. Меня спасло то, чего я не понимаю и чем не управляю.

И именно поэтому это было страшнее всего. Я не хотел его «пить», я пытался выжить, но Зерно меня не спрашивало. Оно само раскрыло дыру, само провалило туда чужой источник. Я был не охотником в тот миг, а местом, в которое всё падало.

И хуже всего, что я не знал, где у этого дна край. Лаэрс высох до сухой кожи на костяшках, и остановил это не я. Остановило только то, что моя собственная воля путалась у дыры под ногами и не давала ей выпить его до конца. А если бы не путалась? Выпил бы целиком? А следующего? А того, кто слабее и не сектант? Кто просто встанет слишком близко в плохой час?

Виски сдавило от мыслей. Я пытался ответить на все эти вопросы сразу и не мог. В какой-то момент остановил себя, потому что бессмысленно. Если бы не это, из меня выгнали бы пилюлю.

Если научусь так делать нарочно, чем я тогда буду отличаться от Тихой Жатвы, которая тянет силу из людей? А если не научусь, оно всё равно может сработать само, без моего слова. Выходит лучше научиться, чем позволять этому управлять мной?

Это не мой путь, но оно было во мне. Я не решил ничего. Просто оставил тревогу лежать, где лежала.

Арт пересел на нашу повозку, когда дорога легла ровнее. Сел напротив, помолчал, разглядывая мои руки, потом мешок.

— Если это правда про Тихую Жатву, — выдал он, — они не отстанут.

— Знаю.

— Нет. Не знаешь.

Я не спорил. Он переждал колею и добавил, глядя мимо меня в кусты у дороги:

— Они жгут не потому, что злятся. Они жгут, чтобы остальные их боялись.

Я молчал. Перед глазами встали ворота с двойной поперечиной, от которых, по его словам, осталось одно бревно. Колодец, от которого осталась яма.

— Не показывал бы ты такие вещи, — кивнул он на мешок.

— Поздно.

— Да.

Чтобы как-то отвлечься, я мысленно перебрал то, что у меня прибавилось. Две оставшиеся тёмные пилюли на самом дне. Тонкая тёмная пластина, на которой выбита дуга и три коротких зарубки рядом. Железное кольцо с трещиной по ободу, завёрнутое отдельно. Тряпка со знаком Тихой Жатвы, серп и короткая черта под ним. Горсть серых ядер сверху моих собственных, два чужих зелёных рядом с моим, нурровым.

Всё это было опасным. Если кто-то найдёт… Школа решит, что я связан с сектой. Караванщики отберут. Сектанты опознают по жетону и тряпке. Скалец захочет. Любой сильный просто заберёт, и я даже не успею вытащить копьё.

Выбросить? Нет.

В деревне у меня не было лишних вещей. В руинах лишнего вообще не существовало. Если кусок верёвки мог однажды спасти жизнь, его не выбрасывали. Ядро это сила. Пилюля это сила. Артефакт это сила. Даже знак врага однажды может обернуться ключом, как жетон Вирга в руках Лаэрса.

Значит, нужен тайник, не сейчас, конечно, но потом обязательно. Где, я ещё не знал. Город большой, школа полна чужих глаз, своего угла у меня нет, и земли, в которую можно зарыть, тоже. А носить это на себе всё равно что держать открытый огонь за пазухой. Рано или поздно прожжёт. Не в комнате Листьев, где любой развяжет мой узел. Не в мешке, который снова кто-то однажды вскроет. Безопасное место только для меня. Я не торопил эту мысль. Просто оставил её прорастать.

Время текло. Боль на боку прошла и все эмоции схлынули. Пора разобраться с тем как у меня всё внутри. Зерно пусть и вернулось, но я хочу убедиться, что всё остальное то же в порядке и как раньше.

Делал осторожно. Снаружи привалился к борту, прикрыл глаза, как прикрывают от усталости и тряски. Остальные решат, что белого укачало или устал, но внутри меня шла работа. Кожа. Мышцы. Кости. Органы. Зерно.

Знакомая дорога, по которой я за последний месяц прошёл столько раз, что она сделалась привычнее тропы в родных руинах. Сначала отпустило. Энергия неба шла, пусть рвано, пусть тоньше обычного, толчками, но шла. Источник её принимал. Значит, я не сломан, что бы там ночью со мной ни творили.

Потом стянуло.

Энергия уходила не только в Зерно. Тонкая её часть отделялась где-то на полпути и проваливалась глубже. Мимо источника, мимо дуги, мимо двух звериных глифов, мимо самой вмятины. И уходило за Зерно. Туда, куда раньше у меня ничего не вело и где ночью под кольцом сектанта раскрылась дыра.

Я не дёрнулся. Испугался холодно, ровно, изнутри, как пугаешься, нащупав под кожей то, чего там быть не должно. Попробовал придержать поток, увести его весь в источник, перекрыть тот тонкий ход вниз. Удержать вышло наполовину. Большая доля шла в Зерно, как положено, но тончайшая струйка всё равно сочилась под дно, и остановить её до конца я не мог. Ещё и дуга забирала часть энергии.

Значит пустота осталась…

Это теперь часть меня. Или всегда была частью, а я не знал, куда смотреть, и оттого не видел. Вот только от этого знания спокойнее не делалось.

Считал пульсации.

Первая. Есть.

Вторая. Есть.

Третья сорвалась.

Замер. Открыл глаза, тут же опустил веки обратно, чтобы со стороны не было видно, как внутри у меня что-то ухнуло вниз.

Раньше провал сидел на четвёртой. Я месяцами его ненавидел, потом притерпелся. Знал его наизусть. Ждал. На нём строил рваный шаг, под него подгонял дыхание, а теперь трещина сдвинулась ближе, на одну пульсацию, и весь мой счёт сполз вместе с ней.

Попробовал ещё раз, медленно, отсчитывая про себя. Первая. Вторая. Третья сорвалась снова. Испугало это сильнее боли. У боли есть причина и край. У сдвига ритма причины не было. Ночью меня почти выпили досуха, потом я проглотил грязную пилюлю Жатвы, и кто знает, что она во мне передвинула, пока возвращала чёрному Зерну тепло. И спросить, что со мной произошло и происходит не у кого. Может, это ухудшение или новый порядок… В чём я точно уверен: старого счёта больше нет.

И ещё кое-что. Та грязная пилюля оставила во мне не только тепло. Где-то под привычным сбоем лежала тонкая чужая нитка. Я тронул её вниманием раз, она дрогнула, и я тут же отвёл взгляд.

Слишком много всего и сразу. Даже не знаю о чём сейчас думать и переживать. «Хватит!» — оборвал себя. Я ещё не закончил. Если ритм поплыл, надо было проверить ещё кое-что. Глифы. Не на виду, конечно. Я не дурак.

Караван придержал ход у каменной гряды. Стоянку Эрхард дал короткую, без костра, только напоить гаров из бочек, проверить ось, что застучала, и подтянуть сползший тент на задней повозке. Людям позволили размять спины. Двое остались у груза. Я отошёл к камням, будто проверить бок и дать отдых ноге, ну и сходить по нужде. Гарек проводил меня взглядом, но не запретил.

— Далеко не уходи.

— Понял, — ответил я.

Отошёл так, чтобы меня закрывал борт повозки и край гряды, но не настолько, чтобы это выглядело как новый побег. Присел на корточки у камня, оттянул рубаху на боку, поглядел на шов, который ночью разошёлся и снова подсох коркой. Делал вид, что занят раной, но на деле слушал себя.

Сначала непробиваемость. Активировал глиф. Толкнул энергию к правой руке. Осторожно, по чуть-чуть, как трогаешь языком зуб, который вчера болел. Шла она туго, источник после ночи отдавал её скупо, но шла. Кожа на предплечье уплотнилась первой. За ней налились знакомой тяжестью мышцы, под мышцами поднялось привычное распирание, и рука на пару пульсаций сделалась чужой, плотной, не моей, будто под кожу залили холодный камень. Чёрной пустоты, той, что ночью жрала меня изнутри, не было и в помине. Глиф отвечал ровно, как отвечал всё это время.

Я выдохнул. Это моё. Осталось.

Опустил руку, переждал, пока распирание сойдёт. Потом был режущий удар. Тонкое злое ощущение собралось в кисти, у основания пальцев, и пальцы будто сами вспомнили линию удара. Внутри стало легче. Радость наружу я не выпустил, незачем, но стянутое за ночь под рёбрами чуть ослабло. Моё осталось моим. После того, как я лежал рядом с трупом и не мог нащупать в себе ни одной пульсации, это весило больше любого прорыва.

Кольца на лбу провернулись и остановились. Ещё раз. Дуга в груди натянулась от лба вниз, к двум звериным глифам, и натянулась не так, как ночью у сектанта. Тогда было голодом, чёрной дырой, в которую всё проваливалось. Теперь иначе. Скорее как жила, что соединяет две кости и держит их вместе. Я повёл энергию к режущему и поймал, что идёт она не прямо в кисть, а сперва вверх, к кольцам, через дугу, через третью точку, и только оттуда вниз, в руку. Три знака откликнулись разом.

Будто из трёх глухих ударов в барабан наконец сложился ритм, а из ритма вышло слово.

Замер на пол пульсации. Метка. Стоит толкнуть в полную силу, она вспыхнет, и я загорюсь для них. Прикинул быстро. Риск есть. Если за мной идёт ещё один, вспышка его наведёт, но Лаэрс был один. От того и тащил меня в нору, а не к старшим. Второго так скоро вряд ли пошлют. Караван настороже, дозоры удвоены, не лучшее место и время на меня кидаться. А главное, если не проверю это сейчас, в тишине, своей волей, то узнаю свою силу в тот самый миг, когда она понадобится в бою, и не буду понимать, на что вообще способен. Так я уже едва не лёг под нож в проходе у людей Скальца.

Это всё досталось мне кровью. Через нос, через рвоту, через чёрное Зерно, через труп с перерезанным горлом в каменной норе. Я хотел знать, что оно работает. Сам, своей рукой.

Выбрал цель. Сухой каменный выступ шагах в пяти, тонкую плиту на сломе гряды, отколовшуюся когда-то и севшую косо.

Копьё держал в правой. Бить собрался не лезвием. Энергию повёл по линии руки и древка разом, не разделяя их, будто рука продолжалась в оружие. Чистой техники тут не было, я сам толком не знал, что выйдет, потому движение взял маленькое, короткое, без замаха. Просто свёл руку с плечом и потянул на себя.

Режущий вспыхнул в кисти. Дуга натянулась струной. Кольца на лбу провернулись резко. Что-то прошло от лба вниз, по дуге, к руке, единой жилой. С линии руки и древка сорвалось. Срез. Тонкая светлая полоса, тихая, быстрая, почти без звука. Та самая, что прошла когда-то по ключице Сарна, только теперь она шла из меня туда, куда я её послал.

Полоса легла на плиту.

На пульсацию ничего. Камень стоял, как стоял. Я успел подумать, что промахнулся или что силы не хватило. Потом по-серому проступила ровная тёмная черта, тонкая, будто кто-то провёл ногтем, только ноготь этот резал породу. Верхушка выступа дрогнула, поехала вбок по срезу и сползла в осыпь, гулко стукнув о нижние камни.

Я глядел на расколотую плиту и не дышал. Не оттого, что вышло красиво, а потому что… вышло. Не случайность. Моё. Цену я почувствовал сразу, и она была злой.

Источник просел почти до дна. Колени подломились, я качнулся вперёд и едва успел упереться в копьё, чтобы не сесть лицом в осыпь. Перед глазами поплыли красные пятна. Сбой ударил на третьей пульсации, провалился глубоко, дёрнул вмятину, и от вмятины горячая злая волна прошла под рёбра. Зажглась она или нет, я не знал, но что-то там полыхнуло коротко и нехорошо. Дыхание сбилось. Повторить это прямо сейчас я бы не смог, даже если бы на меня кинулись все разом.

Я выпрямился, держась за древко, перевёл дыхание и обернулся. Большинство были заняты. Кто у бочки с гарами, кто у тента, кто у оси. Но Эрхард стоял дальше, у центральной повозки, и смотрел в мою сторону.

Видел ли он сам срез, я не понял. Но как я просел, держась за копьё, он точно видел. Я не зря выбрал место в стороне. Если кто-то и заметил, то не должен был понять, что именно произошло. В ту ночь, я тоже использовал глиф, но мне никто ничего не сказал. Не уверен, но возможно, они не ощущают, когда я активирую свои техники. Может потому что они звериные или потому что я ещё Зерно. Неважно.

Я медленно опустился, снова потрогал бок, будто всё это время возился только с раной, и так же медленно двинулся обратно к повозке. Сердце колотилось не от среза, а от чужих взглядов. Я заставлял себя не торопиться, ставить ногу ровно, дышать ртом. Дойдя до борта, опустился, прикрыл веки, будто задремал, а сам слушал, не подойдёт ли. Не подошёл.

Сел на своё место. Внутри впервые за день что-то переменилось.

Я всё ещё боялся. Пустоты, метки, секты, того, что во мне сидит и не спрашивает меня, но рядом со страхом легла опора. Я получил не только угрозу, но и силу. Ещё одна техника, которая мне доступна.

Дальний режущий удар есть, пусть и дорогой по энергии. Если научиться, можно бить тех, кто сильнее, не подходя вплотную. Если связать со рваным шагом, выйдет что-то злое. И если метка горит при каждом применении, использовать его надо редко и наверняка.

После того чему я научился в школе, мне досталось ещё что-то своё, а ведь я даже не Росток. А после него мне дадут ещё техники… Несмотря на всё, что случилось, я был рад своему заданию.

Лагерь ночью поставили не так, как накануне. Повозки сдвинули плотнее, дышло к борту. Костёр развели ниже, едва выше углей. Центральные повозки с грузом закрыли так, что между ними и человеку было не протиснуться. Эрхард обошёл печати лично, тронул каждую пальцами. Дрок, несмотря на раненое плечо, держался на ногах и ходил по периметру.

— Белого куда? — буркнул кто-то.

— На виду, — отозвался Гарек.

Фраза эта работала в обе стороны. Чтобы меня было кому прикрыть. И чтобы за мной было кому смотреть.

Гары в центре лагеря переступали с ноги на ногу и дергали ушами, реагируя то ли на ночной холод, то ли на то, что спрятали под тентами. Дозорные стояли по двое спиной к костру и внимательно смотрели в темноту. Сменялись они теперь чаще, чем вчера. Никто больше не травил байки и не красовался с оружием. После событий прошлой ночи все в лагере поняли, что спокойной дороги не будет.

Я присел у колеса, бросил мешок рядом и положил копье на колени. Головная боль к вечеру наконец утихла, а рану на боку стянуло. Я подумал, что этот день уже почти позади, и даже немного расслабился.

Давящее ощущение от присутствия Эрхарда я почувствовал раньше, чем услышал его шаги. Я поднял голову. Он встал надо мной и не торопился садиться. Смотрел на меня сверху вниз, и в тусклом свете от остывающих углей его лицо казалось очень странным.

— Достань пилюлю.

Внутри у меня все сжалось.

— Зачем?

— Потому что я сказал.

Эрхард присел на корточки, чтобы говорить тише. Давление от него стало еще ближе и тяжелее, оно давило прямо на самое дно моего внутреннего источника.

— Отдай её мне, — посмотрел он в мои глаза. — Сейчас.

— Нет, — ответил я.

Эрхард даже не шелохнулся. Он так и сидел на корточках, упираясь локтями в колени, и смотрел на меня тяжелым взглядом. В тусклом свете от углей его лицо казалось грубо выструганным из дерева.

Я сразу вспомнил ту нишу в камне. Зубчатое металлическое кольцо, черное зерно, нож в руке и собственную кровь. Для меня эта пилюля была не просто вещью, а доказательством того, что я выжил там, где шансов на это не было.

«Моё», — со злостью подумал я.

— Я за нее заплатил, — процедил я сквозь зубы.

Эрхард чуть склонил голову.

— Только поэтому ты до сих пор жив.

Я нахмурился, не совсем понимая, к чему он клонит, и ждал продолжения.

— Тебя прикончат еще до того, как мы доедем до Весовых Лесов, — сказал он так обыденно, словно мы обсуждали сломанное колесо.

— Кто? — я весь подобрался.

Он не стал называть имен. Просто медленно обвел глазами наш лагерь, посмотрев на костер, телеги и спящих на земле людей. Он ни на кого не указал, но стало совершенно ясно: ждать удара можно от кого угодно из наших попутчиков.

— Да много кто, — он пожал плечами и замолчал, оставив меня вглядываться в спящих и гадать, кто именно решит перерезать мне горло. — Любой продаст её и пару месяцев не полезет под нож. Второй отдаст сыну. Третий выкупит себе место в дружине. Четвёртый просто решит, что белый Лист не должен таскать в мешке то, за что взрослые режут друг другу горло. И уберёт тебя не из злости, а из-за порядка и справедливости.

Я перевёл взгляд на охранников. Тот, что у борта, слишком увлечённо возился с ремнём, который и так был затянут. Другой отвернулся к гарам, будто проверял постромки. Третий разглядывал угли, и слишком уж внимательно для прогоревшего костра. От этой их занятости под рёбрами стянуло сильнее, чем от самих слов. Эрхард не пугал. Он перечислял то, что я и сам уже наполовину чувствовал спиной.

— Ты им позволишь? — взглянул на него, чтобы понять.

— Увижу — остановлю. Не увижу… значит, не увижу. Они мои люди. Я им плачу. Они ходят со мной не первый год. А ты — мальчишка по договору со школой. Белая накидка. Зерно. Пропадёшь? Если Школа Равновесие спросит. Я разведу руками: дорога, ночь, бандиты, сектанты. Двое уже легли в этот поход. Кто докажет, что третьим не должен был лечь ты?

Этот человек не был мне врагом. Он просто не был обязан меня защищать и не врал об этом ни на полслова. В деревне меня хотя бы ненавидели, а здесь я никто.

Считал варианты, как считал когда-то свой путь в ночных руинах. Откажусь — и кто-то из них нападёт на меня ночью, когда я буду спать. Не сомкнуть глаз всю дорогу, у меня не выйдет. Спрятать? Где… новое место. Дать отпор не получится. Но и отдавать просто так, потому что меня попросили… я не намерен. Слишком дорого мне встала встреча с сектантом.

— Пойми Рейланд, — выдавил улыбку Эрхард. — Я тебе, дураку, помочь хочу. Ты молод и ещё много не знаешь. Если ты отдашь пилюлю мне, то никто на тебя не нападёт. Я на стадии Узла, никто не дёрнется и главное… Все посчитают, что это справедливо.

— Есть ещё кое-что, — сморщил я глаза. — Ты не хочешь проблем в караване пока вы везёте груз.

Он уставился на меня.

— Представим, что кто-то её заберёт у меня. — продолжил. — Буду я жив или нет… неважно. Другие поймут, что теперь пилюля у кого-то из них и тогда ничего не закончится. Начнут грызться и возможно даже убивать. Твой груз пострадает, охрана ослабнет и смысла от неё вообще не будет.

Меня тут же хлопнули по плечу.

— Вот! — повысил голос Эрхард. — Ты всё понимаешь, молодец какой. Поэтому я и не могу её оставить у тебя… Ты её мне отдашь либо сам, либо…

Оставалось одно. Поднял на него взгляд.

— Что ты можешь предложить?

Эрхард не ответил сразу. По тому, как у него на миг застыло лицо, я понял, что вопрос его поддел.

— Что? — переспросил он.

— Ты хочешь мою вещь. Значит у нас будет мена. Что в ответ дашь?

В лагере сделалось тише. Возчик у борта перестал теребить ремень. У дальней повозки Дрок прекратил водить ножом по точильному камню. Он не повернулся и не сказал ничего, но скрежет смолк, и я кожей поймал, что он слушает. Где-то сбоку Гарек коротко хмыкнул, будто увидел то, чего не ждал.

Эрхард прошёлся по мне взглядом ещё раз, медленно, от лица к копью, от копья к мешку между моими сапогами. Словно заново прикидывал, что за зверь ему попался и сколько с него можно снять. Потом он негромко рассмеялся. С настоящим, тяжёлым удивлением человека, который думал, что давно всё про таких, как я, понял.

— Вот теперь ясно, почему ты вернулся живым, — хмыкнул он. — Другой бы уже дрожал и совал мне эту дрянь обеими руками… а ты торгуешься.

Молчал. Внутри сидел страх, ровный и холодный, и я держал его за зубами, не выпуская на лицо. Сейчас передо мной приоткрылась щель, и через неё можно урвать хоть что-то взамен того, что у меня и так отберут.

— Наглец, — уставился на меня Эрхард и замолчал.

Все звуки в лагере исчезли. Были только я и он. Я проглотил. Вышло очень громко. А потом на меня навалилось его давление. Сидел и сжимался внутри, но всё равно не двигался.

— Уважаю! — ещё раз хлопнули меня по плечу. — Пусть и сопляк, а характер есть. Первое ты уже получаешь, — продолжил Эрхард. — Жизнь.

Я свёл брови прежде, чем успел сдержаться.

— Не криви рожу, — без злобы сказал он. — Пока пилюля у тебя, ты добыча. Как только она у меня — снова белый Лист. Не ценный. Не интересный. Не тот, ради кого кто-то на этой дороге рискнёт головой.

Очень не хотелось признавать ход его мыслей, но всё же признавал, что он прав. Вот только этого очень мало. Слишком мало!

— Ещё, — кивнул я в ответ.

Он глянул внимательнее.

— Нахальный.

— Добыча моя.

— Была.

Под рёбрами вспыхнула злость, горячая и короткая, и я вдавил её обратно, под расчёт. Спор мне был не нужен. Нужна выгода, а каждое лишнее слово отодвигало меня от неё.

Эрхард ещё пульсацию мерил меня взглядом, потом качнул головой, как человек, решивший потратить мелочь на занятную безделицу, которая ему всё равно ничего не стоит.

— Хорошо, белый. Слушай и запоминай, повторять не стану. Сандзо. Антикварная лавка у старого канала.

— Кто это?

— Тот, кто покупает редкое. Старые знаки, жетоны, странные ядра, всякие вещи из руин. Цену даст не лучшую. Зато честную.

— Почему не лучшую?

— Потому что лучшую тебе предложит тот, кто потом пришлёт двоих за угол и заберёт всё обратно вместе с твоими зубами.

Запомнил. В голове само собой легло рядом то, что лежало у меня на дне мешка и о чём этим людям знать не полагалось. Тонкая тёмная пластина с дугой и тремя зарубками. Кольцо с трещиной по ободу. Тряпка с серпом. Чужие пузырьки с тягучей дрянью. Рано или поздно с этим придется разбираться. Или сбывать. И явно не первому встречному торговцу.

— Скажешь ему: «Эрхард передал, ты не любишь шум», — бросил караванщик. — Захочет — послушает. Нет — уйдешь как пришел. Зато целым.

Имя. Место. Слово, благодаря которому не вскроют горло прямо на входе. Для города, где подручные Скальца уже однажды зажимали меня в проулке, такие знания стоят ядра. Может, и подороже.

Эрхард стянул с запястья шнурок. Тонкий, красно-бурый. Затертый донельзя, по центру тугой узелок. На игрушку богатенького выскочки не тянет совершенно. Короткий бросок мне. Поймал на лету.

— Это зачем? — поднял я бровь

— Кое-что полезное для тебя. Не настоящий артефакт, конечно, особенно для тех, у кого деньги. Считай, что это штука поможет пережить плохой день.

Поднёс верёвку ближе к углям, повернул в пальцах. По ней у самого узла шли еле заметные линии. Что-то простое, грубое, рабочее, нарисованное так, будто делали не для красоты, а чтобы держало хоть раз.

— Прижмешь двумя пальцами, вольешь энергию, — пояснил он. — Сдержит один удар. Или давление того, кто на ступень выше. Если сильно повезет — вытянет два. Против Узла даже не пробуй, не спасёт и только зря потратишь.

— Почему отдаёшь? — я смотрел на него.

— Мне почти бесполезна, таскал, потому что подарок. На моей ступени такая защита что есть, что нет. Тебе — другое дело.

Надел верёвку на запястье, под рукав, рядом с тем местом, где кожа закрыта. Узел смотрелся смешно поверх грязной белой накидки. Но после удара того Узла по голове и ножа под рёбрами я уже знал цену одной-единственной пульсации защиты.

Караванщик пошарил за поясом, достал небольшой кругляшок с дыркой. Тёмная медь или кость, потёртая по краю до блеска. На нём — круг, а в круге крестик. Тот самый знак, что висел у каждого охранника на правой груди и попадался мне на плече у встречных возчиков всю дорогу.

— Когда вырастешь и если не сдохнешь… Покажешь это тем, кто носит круг с крестом, — сказал он.

— И что?

— С тобой поговорят не как с пустым местом. Это знак торговцев и караванщиков города, с таким к тебе больше доверия будет. Вдруг захочешь найти работу, если со школой не сложится.

— Это всё?

— Не наглей! Для тебя — много.

И он был прав. Работу жетон не обещал. Защиту тоже. Но если однажды захочу идти с караваном, продать своё копьё под охрану, наняться к торговцам или найти дорогу туда, куда белого Листа Равновесия не пускают, этот кругляшок откроет хотя бы первый разговор. А разговор в городе порой стоил жизни. Я это уже усвоил у канцелярии и у ворот.

Убрал жетон отдельно, не туда, где лежали тряпка с серпом и крыло Вирга. Ловил себя на том, что уже делю вещи по тому, насколько от каждой можно сдохнуть, и круг с крестиком ложился в безопасный край мешка.

Эрхард поднялся. Теперь заговорил громче, чтобы слышали все, кто притворялся спящим.

— Пилюлю!

Полез в мешок. Очень осторожно, пальцами по верхнему слою, не уходя ко дну, где лежало остальное. Нащупал и вытащил одну.

Я держал её в кулаке и никак не мог заставить себя разжать пальцы. Это было глупо, потому что сделка уже состоялась, и я выжал из нее максимум возможного. Но тело слишком хорошо помнило, как мне досталась эта темно-янтарная вещь. Перед глазами стояла каменная ниша, черная кровь на камне, спокойный голос Лаэрса и нож, который я нащупал, когда к рукам только вернулась чувствительность.

Я все-таки разжал ладонь. Пилюля с темными прожилками легла в руку Эрхарда.

Кто-то у костра громко и с облегчением выдохнул. Один охранник опустил взгляд, второй отвернулся, делая вид, что вообще за нами не следил. Напряжение в лагере сразу спало, всем стало заметно спокойнее. Гарек мельком посмотрел на меня и кивнул.

— Правильное решение, — произнёс Эрхард и спрятал пилюлю куда-то под куртку.

Я ничего не ответил, потому что злился, но при этом старался мыслить трезво. Главное, что я выжил и смог хоть что-то получить взамен. К тому же на самом дне мешка оставалась еще одна пилюля, и про нее никто не знает.

Эрхард уже собирался уходить.

— Можно вопрос? — бросил я ему в спину.

Он остановился.

— Только один.

Я не сразу подобрал слова. Этот вопрос мучил меня очень давно, еще с тех пор, как я был в деревне. Тогда я узнал, что мои родители никуда не сбегали. Они просто исчезли в странном свете с неба прямо около ворот. Тарим назвал это проклятием и сдох с этим словом на губах. После норы Лаэрса, после Вирга, сект и сожжённых деревень мысли о родителях всплыли и царапала под рёбрами тупо и настойчиво.

Голос матери позвал меня, когда я был в руинах. Прямо перед тем, как я сорвался с колонны и пробудил Зерно. От отца мне осталось копье.

— Ты слышал, чтоб Небо забирало? — спросил я.

Эрхард хрустнул шеей и обернулся.

— Чего?

— Свет. Сверху. Человек — раз, и нет его. Как выдох.

Он хотел отмахнуться, я видел. Рука уже взлетела, но он глянул на меня ещё раз, как-то иначе, прищурился, скользнул взглядом по спине. Я сидел с прямой спиной, хоть и устал. Его рука опустилась.

— Это ты не байку у меня спрашиваешь?

— Нет.

Караванщик молча и шевелил губами. То ли считал про себя, то ли прикидывал, что мне можно рассказать. Его лоб сжался в складки.

— Схожее слышал. Давно. Детские страшилки у костра. И у писцов видел запись, мельком, на полях. Но я грузы вожу, парень. Моё дело — ношу не потерять.

— Где искать? — мои глаза сузились

— Где ж ещё… В библиотеках.

Пауза. Он потянулся, хрустнули позвонки.

— А лучшая у Школа Пути. У них книгохранилище… Всё остальное рядом не валялось. Трактаты, старая макулатура, родовые свитки, всякий хлам, который пылится годами. Если твой свет хоть где записан — он там.

Меня будто кипятком ошпарили. Школа Пути. Сейна. Выходило, чтобы узнать про отца с матерью, мне соваться туда, где мне в первый же миг приставили остриё к глотке, прежде чем я вообще успел что-то понять. Туда, где меня уже ломали, а на прощание посулили догнать и прикончить?..

— Только белого Листа туда не пустят, — буркнул Эрхард, будто прочитал мои мысли. — Особенно если ты там врагов нажил. А по твоей харе видно, что нажил…

— Я понял.

— Нет. — он уже отвернулся и ушёл к первой повозке, не оглядываясь.

Костер дотлевал. Гары топтались в темноте, дёргали ушами — то ли от сырости, то ли чуяли, что под тентом лежит. Я привалился спиной к колесу, копьё положил на колени, сжал древко. Злость, которая жгла всю ночь, понемногу остывала. Оказалось, что думать о реальной выгоде гораздо проще, чем копить в себе обиду.

Утро вылезло мутное и серое. Дымка от ручья лезла на тракт, караван снялся до рассвета. Я сидел с края третьей телеги, мешок зажал между сапог, копьё держал вдоль голени. На запястье болталась красная верёвка, жетон с кругом и крестом я убрал глубоко в подкладку, имя Сандзо вертелось в голове, как заноза.

Пилюли, которую все видели, у меня больше не было и охрана это знала. Взгляды больше не цеплялись за мешок, некоторые меня вообще перестали замечать. Признавать правоту Эрхарда не хотелось до зубовного скрипа, но он угадал всё наперёд. Добыча ушла к нему, лезть к главе каравана?.. Дураков нет, а с меня снова взять нечего, кроме самого меня.

Повозку тряхнуло на колее. Поймал мешок ногой, чтобы не съехал под лавку, и только тогда заметил, что пальцы сами легли на лямку. Пилюля ушла, а привычка держать добычу осталась во мне.

Гарек перебрался ближе, бросил мне на колени тёмный солёный кусок.

— Жуй. Лицо у тебя такое, будто с роднёй прощаешься.

— Угу.

— Не дуйся. Эрхард тебя из-под ножа вынул, считай даром. Не каждому белому так везёт на этой дороге.

Жевал молча. Спорить было не о чем, да и мясо шло хорошо. Дорога продолжалась, а я думал о Скальце. О том, как меня «попросили» прейти самому к их главному и украли бумагу. Как мне теперь вернуться в город, когда всё закончится?

А тот Морт, что велел пропустить меня под свою ответственность? Кто он такой?…

Ещё в мои цели добавилась школа Пути с их библиотекой. Как к ней подступится я не знал, но хотя бы было хоть какое-то направление. Закрыл глаза. Ещё это задание не закончилось, а я уже чуть не умер парочку раз, а для пилюли и попытки прорыва на Росток потребуется ещё одно задание с большими вкладами.

Если у меня получится прорваться, то я позже, чем остальные открою гнёжда и получу техники… Смогу ли я потом сдать экзамен? А где я найду ядра для дальнейшего обучения? Так ещё теперь я знаю о метки сектантов и то что они есть в школе.

Потёр одной рукой виски, потому что разболелась голова. Порой, кажется, что проблемы как комок ниток, и их кто-то постоянно накручивает для меня. Остановился и заставил себя не думать об этом. Ещё первое задание не закончилось. Сосредоточился на нём.

До Веса оставалось ещё два дня, и я их почти не запомнил порознь. Они слиплись в один длинный, дёрганый переход. Караван прибавил ход, стоянки делал короткие, без костра, только напоить гаров, да проверить оси. По ночам никто не спал глубоко.

На вторую ночь, в короткую остановку у каменной гряды, я отошёл к камням якобы по нужде. А сам ещё раз проверил свою новую технику. Срез ушёл короткой светлой полосой и снял с камня тонкий край, будто кто-то провёл по нему невидимым лезвием. Не глубоко. Не как в первый раз. Но ровно туда, куда я смотрел. Так ещё источник у меня просел всего на половину. Не зря я почти два дня созерцал.

Это сильно меняет расклад, я могу использовать эту… технику. И после у меня останется ещё силы, чтобы активировать другие глифы и продолжить бой. Единственное, что меня злило — не понимание.

Я иду наощупь, как когда-то в руинах ночью. Надеюсь, что делаю всё верно, потому что другого у меня нет. Чтобы не забивать себе этим голову, переключился на придумывание названия для новой техники.

Что у меня есть? Срез и расстояние. Дальний срез? Нет, как-то не звучит. Удалённый срез? То же не то. Может быть… Вспомнил самку Нурра, что подсказала мне место для глифа.

Звериный Срез…

Потому что идёт он через звериные глифы и тот третий, что связал их в один ход. Название появилось легко, будто всегда там было и ждало, когда я до него дорасту.

Повторил ещё раз, совсем тихо, доводя энергию только до дуги и останавливая, не выпуская наружу. Учился не удару — мигу перед ним. Тому пол-вдоху, когда сила уже собрана, а решение ещё не принято, и можно ударить, а можно убрать руку и остаться невидимым для тех, кто меня по этой вспышке ищет.

За эти два дня никто больше не говорил со мной о пилюле.

На третий день воздух переменился раньше, чем впереди показалось хоть что-то.

Энергия неба потяжелела. Не как в городе, а ещё гуще. Она давила на грудь снаружи, лезла под кожу. Зерно у меня раздувалось от неё, как раздувалось когда-то от сырой собелии. Втянул воздух и поймал себя на том, что почти захлёбываюсь, будто дышу не воздухом, а тёмной стоячей водой. Пришлось вспомнить тот фокус, что вытащил меня в первый день у городских ворот. Не тянуть, не упираться, а пропустить сквозь себя, как вода огибает камень.

Гары двинулись медленнее. Даже они чуяли это место. Уши прижаты, шаг короче и осторожнее, головы ниже. Глянул на остальных. Арт вытирал пот с верхней губы, хотя утро держалось прохладным. Кто-то из охраны задышал чаще и мельче. Гарек примолк, чего за ним обычно не водилось. Дрок держал лицо каменным, но плечи у него подобрались, и топор он переложил поудобнее. Эрхард переносил плотность легче всех, и всё же по тому, как ровно он распределял дыхание, я видел, что давит и на него.

Лес впереди проступил стеной.

Деревья там были не высокие, а невозможные… Ствол шире любого дома в моей деревне, а в иной такой ствол поместилась бы и пара домов с пристройками. Нижние ветки уходили выше школьной стены, и до них не докинуть камнем при всём желании. Корни выпирали из земли каменными дугами, под которыми прошёл бы гар, не задев гривой. Между стволами стояла плотная темень, хотя над дорогой ещё держался день, и эта темень не уходила, сколько я в неё ни вглядывался.

Понял, откуда взялось имя. Вес. Там всё имело вес. Воздух. Земля под ногами. Тишина. Даже взгляд, который оттуда на тебя ложился, давил, как ладонь.

Караван замер далеко от опушки. В тысяче шагов, может, в двух. Сперва не сообразил, почему дальше не идём, а потом грудь сдавило чужим давлением. Из-под деревьев вышли силуэты. Насчитал четверых, прежде чем в глазах поплыло и счёт сорвался.

Они не торопились. Оружия не показывали, шли неспешно, как ходят по своему двору. Но источники их доставали меня через всё поле, и каждый ложился ниже всего, что я ловил у Эрхарда и у того вражеского Узла в ночном бою. Так глубоко, что я не находил у этого дна, и от попытки нащупать его вмятина отзывалась тупой болью.

Если это и была та самая Сердцевина, о которой в школе говорили как о вершине, о которой Ровэн только мечтал… То теперь я понимаю, отчего после войны город Воронье Крыло сделался меньше. Наши руины и городские — всё это лишь объедки чужих войн, которые отгремели задолго до меня.

— В Вес дальше не лезут без зова, — обронил Арт, не оборачиваясь, и голос у него вышел тише обычного.

Эрхард с Дроком отцепили гаров от повозок с товаром и потащили их пешком. Все разом. Перед этим связали их. Зрение плыло, но я различал силуэты главы каравана и его помощника. Мышцы вздулись у них, пока они изображали из себя тягловых животных.

Оглянулся. Остальные охранники остались. Мне кажется или они опустили головы и смотрят под ноги. Пытался разлепить глаза, справится с давлением и хоть что-то разглядеть.

И тут меня потянуло.

Не страх и не чужое давление. Что-то внутри, в самой груди. Кольца на лбу провернулись сами, без моей воли, медленно и тяжело. Дуга от них натянулась вниз, к двум звериным знакам, а оттуда — наружу, к тем повозкам, что уходили к опушке.

Я рухнул на колени и упёрся руками в пол телеги. Что за… творится?

— Рейланд! — донёсся до меня голос Гарека. — Старайся не дышать, потерпи.

Сжал зубы и потянул внимание обратно, в себя. Заставлял перестать тянуться к повозкам и грузу. Если эти, из-под деревьев, чьи источники достают меня через всё поле, почуют что-то… Не знаю, что будет, да и знать не хочу. Вмятина горела, дуга дрожала под пальцами невидимого ветра, а я давил всё это вниз. Держал, пока в висках не потемнело и пот не покатился по спине.

Через несколько сотен пульсаций меня отпустило. Кое-как поднялся и сел. Сквозь это марево всё же ловил, что творится у опушки. Один из людей из Весового леса не торопясь поднял руку и коснулся ладонью печати. Под тентом дрогнуло. Тент шевельнулся, будто внутри кто-то медленно повёл плечом и снова замер.

Кольца у меня на лбу рванулись туда же, куда легла чужая ладонь, и дугу натянуло так, что я едва не охнул вслух. То, под тентом, отозвалось на печать мужика и на меня разом, будто на пульсацию протянуло между нами тонкую нить. Зажмурился, выдохнул сквозь зубы и оборвал её в себе, силой. По губе потекло тёплое. Кровь из носа? Вытер рукавом.

Что под было под тентом, разглядеть я так и не смог. Гары рядом заплясали, дёргая постромки, и возчики повисли на поводах, удерживая их.

Эрхард с Дроком вернулись нескоро и без телег. Возчики и охранники пересели на оставшиеся телеги, кто-то просто остался верхом на гарах.

Заметил у главы каравана в руках немаленький сундук. Стоило только посмотреть на него, как Эрхард тут же рыкнул и все отвернули головы. Караван наконец-то получил то, ради чего и было это путешествие.

Мы поехали обратно. Давление постепенно спадало, пока я глядел на удаляющийся Весовой лес. Единственная мысль, которая сейчас у меня была — сила… У них её больше, чем у кого-либо, кого я встречал.

Мой горизонт снова удалился от меня. Если они на стадии Сердцевины… то вот куда мне нужно стремиться. Звучит, конечно, смешно, пока я сам лишь Зерно. Зато теперь я знал, куда мне двигаться дальше. Уверен, что в Весовом лесу все охотники. Значит и мне там найдётся место.

Гары поехали быстрее. Телеги набрали новый ритм. Меня почти полностью отпустило от груза и тех мужиков и их давления.

— Полдела сделано… — Выдохнул Эрхард проезжая на гаре рядом. — Теперь главное — довезти оплату. Никаких остановок. Спать, есть, гадить будем на ходу.

Все дружно кивнули, а глава каравана поехал дальше передавать остальным свои слова. Я его понимал, мы больше не везли странный груз под печатями. Теперь у нас есть то, чем за него расплатились, хоть я и не знаю, что это такое. Уверен, что мы стали ещё более привлекательной добычей для остальных.

Плата… Скорее всего это ядра, во всяком случаем мне так кажется. Если там водятся звери на пути возвышения, ещё и на стадии Сердцевины, то из города мало кто сможет убить такую тварь.

Из такого ядра можно сделать пилюлю прорыва… с Ростка на Узел? Получается, что они очень ценные и дорогие. Руки сжали копьё ещё сильнее. Стал оглядываться чаще и прислушиваться не только к ритму телег и гаров, но вообще ко всему вокруг.

Кольца на лбу повернулись ещё раз, уже слабее, и легли спокойно, как только мы отъехали достаточно далеко. Но внутри осталось холодное понимание: то, что во мне сидит, откликается не на мою волю. Заставил себя об этом пока не думать.

Дорога обратно шла спокойно. Гарек сказал, что за два дня мы вернёмся, если ничего не случится. Так что дорога туда и обратно действительно займёт семь дней. Но я запомнил другое. Если есть хороший гар, то можно и за два дня добраться до Весовых лесов. Кто знает вдруг это мне когда-то пригодится?

Так как мы не останавливались, Звериный Срез наружу я больше не выпускал. Доводил энергию до дуги и останавливал, проверяя раз за разом, слушается ли. Слушалась. Сбой сидел на третьей пульсации, ровный, привычный уже, и я почти радовался ему. Внутри всё на своих местах, и то, что раскрылось в норе под кольцом, пока спит.

Один раз навстречу выкатился небольшой отряд верховых на гарах поменьше, со значком, какого я не знал. Караван подобрался весь разом. Дрок отъехал в сторону, держа их на виду, ладонь на топорище. Возчики подтянули поводья. Я перехватил копьё и прикинул, с какой стороны меня закрывает борт.

Чужие проехали, коротко глянув на наши пустые телеги и на людей с оружием у пояса, и больше глаз не поднимали. Ничего не произошло. Но воздух после них ещё долго держал в себе ожидание, и плечи охрана опустила не сразу.

Мешок я проверял чаще, чем требовалось. Узел на запястье трогал пальцами, не глядя. Имя Сандзо повторял про себя на каждой стоянке, пока оно не легло намертво, рядом с дорогой, печатями и тем, что под ними шевелилось.

Стены Вороньего Крыла поднялись впереди. Белые, гладкие, с тёмными высокими башнями над тесными крышами. Над ними висела та же плотная городская дымка, к которой я привык не сразу.

Внутри поднялось осторожное тепло. Сто вкладов почти у меня в руках. Ещё одно такое задание и вторая школьная пилюля позволит мне прорваться по-человечески.

Росток снова не казался чем-то уж далёким. Грел этот расчёт ровно до того мига, пока я не вспомнил про украденное разрешение… и про жёлтые зубы того, кто вытащил его у меня из-за пазухи в узком проходе.

У ворот тянулась очередь. Стража проверяла караваны, телеги, верховых, заглядывала под тенты, водила пальцами по бумагам. Я следил за этим и гадал, почему я не видел такой суматохи, когда впервые сюда пришёл. Буквально через мгновение понял… другой вход. Открыл рот от удивления, почему я не подумал, что у города есть несколько входов-выходов?

Эрхарда здесь знали. Он перекинулся парой слов с кем-то из старших у самой арки, и наш караван пропустили без долгого досмотра, с тем коротким уважением, какого белому Листу не видать.

Стоял у третьей повозки и ловил, как меняется воздух за аркой. Городская энергия неба придавила сразу, плотная, тяжёлая после редкого воздуха дороги, и зерно у меня привычно подстроилось, пропуская её сквозь себя. После Веса даже город уже не казался самым плотным местом на свете.

Повозки одна за другой покатились под арку. Тяжёлые наросты гаров застучали по мощёному въезду гулко и часто. Шёл рядом с третьей повозкой, держась за борт. Всё, что у меня было — это надеяться. Раз я с караваном и Эрхарда тут знают… то и со мной всё решится само собой.

Не решилось.

— Белая накидка! Жетон. — Бросил стражник, перекрывая мне дорогу.

Снял с груди пластину, протянул вместе с листом задания. Стражник взял, повертел в пальцах, прошёлся глазами по строкам сверху вниз.

— Разрешение?

— Его украли.

Он даже не усмехнулся.

— Ну, конечно… — протянул стражник. — Долго придумывал?

— Я вышел по заданию школы Равновесия для сопровождения каравана Эрхарда до Весовых Лесов. Вот лист. Имя на нём, моё.

— Это лист задания, — стражник постучал пальцами по пергаменту. — то не разрешение на вход.

Искал взглядом Эрхарда. Караван уже втягивался внутрь, первые повозки прошли арку, и сам он держался дальше, за линией ворот. Формально — уже в городе, а я ещё нет.

— Эрхард подтвердит, — сказал я, не зная, что ещё придумать.

Стражник перевёл взгляд туда. Эрхард услышал, я понял это по тому, как он придержал гара. Подъехал ближе, к самой границе ворот.

— Он был с моим караваном, — обронил Эрхард.

Стражник даже не повернул головы.

— Ты отвечаешь за груз и своих людей, а не за сопляков из школы, что ходят без бумаги.

— Послушай, — начал глава каравана.

— Задержите его! — повернулся стражник, и тогда я понял, что он уже не спорит, а отдаёт приказ.

Следующая глава будет 20 июня.

Двое от арки шагнули ко мне. Я быстро просчитал. Мешок при мне. Если развяжут — мне конец. Кольцо с трещиной по ободу, тёмная пластина с дугой и зарубками, тряпка с серпом, последняя пилюля на самом дне, жетон с крылом поверх всего этого. Объяснить такое нельзя.

Весь обратный путь от Веса я держал в голове одно: моё, добыча, больше ничего не отдам. Привычка руин, где лишней вещи не бывает. А сейчас, у самой арки, выбор между добычей и собственной шкурой решился за половину пульсации.

У меня ещё есть шанс выбежать из города. Да я всё потеряю… всё к чему стремился и старался, но останусь живым и со своими вещами. Мне никак нельзя, чтобы меня задержали и осмотрели.

Оценил. Двое впереди. Толпа справа, где разгружали чужую телегу с мешками. Гары моего каравана уже втянулись под арку, и проход за ними сузился. Наружу, дорога была свободнее, чем внутрь. Сорок шагов до начала ворот.

Перенёс вес на заднюю ногу. Рука сжала копьё крепче. Корпус уже начал разворачиваться. Я сделал спокойный вдох, пока ко мне приближались. Закрыл на мгновение глаза и выдохнул. Сейчас…

И тут между мной и стражниками вырос Эрхард. Загородил меня плечом так, чтобы я очутился у него за спиной. Гара бросил рядом. Я даже не заметил как он успел соскочить.

— Это что такое? — спросил он.

Голос прозвучал рыком и достаточно громко.

— Не лезь, караванщик, — отозвался стражник. — Белая накидка Равновесия, да ещё и с копьём. Как раз подходит под описание.

Двое встали рядом с нами. Я оценил их. Один — Росток четвёртой ступени, другой — Росток седьмой ступени. Если использую рваный шаг… у меня получится от них оторваться. Надеюсь…

— Под какое ещё описание? — повернулся к стражнику глава каравана.

— В городе ворует пацан. Молодой, накидка как из Великих школ, копьё. — Стражник скользнул по мне глазами, без интереса. — Возраст тот же. Рост похожий.

Внутри у меня всё застыло. У меня не просто «бумаги нет», сделали кое-что хуже. Кто-то ходит по городу в моём «обличии» и подставляет именно меня. Сейчас всё складывалось иначе и куда сложнее.

Скалец не просто забрал бумагу, он сделал из кого-то чужую тень меня. По городу теперь гуляет белый Лист с копьём, и каждый стражник у каждой арки будет тянуться ко мне рукой с одним и тем же вопросом.

Шалх! Грязный выплевок!

Шумно выдохнул и взял себя в руки. До конца я уверен не был. Может, и не Скалец вовсе. Мне ещё на выходе из города сказали, что таких развелось много. Берут школьный лист, надевают чужую накидку, проворачивают свои делишки. Но первое имя, что всплыло, было его. У людей Скальца имелся мотив против меня. Его люди украли мою бумагу. Они хотели, чтобы я сам прибежал в Нижний Клин. А загнанный человек, которого ловят у каждой арки, приходит куда быстрее того, кто гуляет свободным.

Оружие в руке потяжелело. Пальцы сами сжимали древко.

— И копьё при нём, — кивнул молодой стражник, что держался чуть позади старшего. — Таких знаешь в городе не так много. Оружие сам понимаешь… особенное. Мы охотничьи дружины проверили, там таких сопляков нет.

Эрхард скользнул взглядом по копью, потом по мне, и снова перевёл глаза на старшего.

— Когда? — спросил он.

— Что — когда? — удивился старший стражник.

— Когда этот ваш пацан воровал по городу? — глава каравана не сводил с меня глаз.

Старший пожевал губами, прикидывая, стоит ли отвечать.

— Два дня назад. И три. И пять.

Эрхард хмыкнул.

— Есть одна проблема, этот довесок от школы Равновесия был со мной последние семь дней…

Стражник свёл брови.

— С тобой?

— С моим караваном. Вышел через южные ворота, дошёл до Веса, вернулся той же дорогой. — Эрхард повёл подбородком в сторону арки, за которую ушли его повозки. — Спроси любого из моих. Восемь человек, если надо. Дрок. Гарек. Возчики. Все скажут одно. Сопляк семь дней не вылезал из колеи, таскал воду и чесал гривы гарам. Как он у вас воровал в городе два дня назад, если в это время был со мной?

Старший молчал. Моё оправдание лежало ровно, и сбить его было нечем. Я держал спину прямой и дышал ртом, ловя, как у меня под рёбрами всё стянуто в один тугой ком. Хотелось толкнуть в ноги хоть половину силы, на случай рывка, но я давил это в себе.

— Тогда есть второй, — нашёлся наконец стражник. — Похожий на этого. А может и не один.

— Значит, ищите других, — спокойно отозвался Эрхард. — Этот был на дороге. За него отвечаю я.

Молодой за спиной старшего качнул головой:

— А копьё? Обычно с таким оружием тут не ходят, кроме дружины.

— Да что ты заладил? В городе у многих может быть копьё, — не повёл бровью Эрхард. — По копью ловить будете? Сколько сотен человек вы хотите получить? Даже мне понятно, что специально дали этим наглецам копьё, чтобы свалить на другого. Зная, что его ищут… не проще было бы снять накидку, да копьё положить в повозку? Прошёл бы и вы его даже не тронули.

Молодой умолк. Старший смотрел на меня, и я видел, как у него в голове сходится простая мысль: возни много, толку мало, а караванщик стоит над душой и уходить не думает.

— А бумага? Разрешение где?

Вот тут петля снова затянулась. Оправдание сняло с меня клеймо вора, но бумагу оно не вернуло.

Эрхард не торопился. Шагнул ближе к стражнику, плечом ко мне, и протянул руку — будто поправить тому ремень или указать на что-то в стороне, на чужую повозку. Движение мелкое, привычное, такое, на которое толпа не глядит и взгляд за ним не цепляется. Я стоял близко и заметил. В ладони у Эрхарда тускло блеснули серые ядра. Десяток, не меньше. Они ушли из его руки в руку стражника так, что между ними не дрогнул воздух. Старший принял, не глядя, и кулак его закрылся плавно.

— На дороге всякое бывает, — обронил Эрхард, отступая на полшага. — Бумагу могли срезать вместе с поясом. Молодой, дурной, недосмотрел. На нас напали и убили двоих, может там это случилось. Сам знаешь работа то опасная.

— И прибыльная, — поправили главу каравана. Но… могли, — согласился стражник. Голос у него подобрел ровно на десяток ядер.

Вот, значит, как это тут устроено. Не бумага и не правда открывают ворота, а то, что тихо ложится в чужую ладонь у всех на виду и никем не замеченным.

Он повертел мой жетон в пальцах, провёл глазами по листу задания, по строкам сверху вниз, и сунул всё обратно мне в руку.

— Иди, — и добавил уже мне в спину. — Ещё раз попадёшься без бумаги… Слышал, что во Внешние Загоны нужны рабы.

Кивнул. Прошёл под аркой, держа копьё низко, у самой ноги, чтобы оно меньше бросалось в глаза.

Городская энергия неба снова придавила меня. Я смотрел вниз и скрипел зубами. Мне повезло, если бы не Эрхард… Либо я больше не попал в город, ну или меня бы схватили. Оба варианта меня не устраивали. Тушил в себе пламя злости. Нужно решать с Нижним Клином и как можно скорее.

Эрхард нагнал меня в нескольких шагах за аркой, у внутренней стены, где толкотня была пожиже. Его люди ждали дальше, у повозок с оплатой, и торопился он к ним, но сперва придержал меня за плечо тяжёлой ладонью.

— Ты куда собрался? — спросил он. — Тебе, что задание сдавать не нужно?

— А? — поднял я брови. — Нужно… — протянул я.

— Дай лист.

Передал ему бумагу. Эрхард развернул её, придавил большим пальцем к своему жетону на поясе. К тому, что с кругом и крестиком внутри, потом провёл этим же пальцем по нижнему краю листа. По пергаменту прошла слабая нить, и в углу проступил круг, а в круге крест.

— Для Равновесия, — улыбнулся он. — Довёл груз. Не сбежал. Не сдох. Всё, что от тебя требовали, ты исполнил.

— Спасибо, — кивнул я.

— Не благодари. Я подписал правду. — Эрхард свернул лист и сунул мне обратно за пазуху, к самому жетону. — И вот что запомни. За пилюлю я тебе отдал слово, верёвку и знак. Теперь сверху десяток ядер тому борову у ворот. Считай, мы в расчёте. Больше я тебе ничего не должен.

Глянул на его обветренное лицо, в глубоких складках вдоль скул. Десяток серых ядер за вход в город? Для Узла мелочь, что есть, что нет. А пилюля, которую он нёс под курткой, тянула на двадцать зелёных. Выходило, что Эрхард, сколько бы он ни перечислял своих трат, остался в большом плюсе и прекрасно это понимал.

Но помог он по-настоящему. Без него меня уже волокли, а там добрались бы и до мешка, и до того, что на дне. «Не плохой мужик», — подумал я, глядя ему в глаза. Вот только хитрый и расчётливый до самой кости. В этом городе, похоже, такое и держит на плаву. Помогает, когда выгодно, и берёт за помощь столько, сколько ты не сразу разглядишь.

— Бывай, охотник, — выдал Эрхард и двинулся к своим повозкам, не оборачиваясь.

Караван втянулся в город и растворился в нём — повозки, гары, охрана, оплата за то что было под тёмными тентами. Я остался у стены, держа лист с проступившим кругом и крестом. Убрал бумагу поглубже, чтобы больше никто не украл и тронулся дальше.

Через пару шагов я улыбнулся, само вышло. Задание… я его выполнил. Теперь понятно почему на нём нужен был Росток, но я и с Зерном вернулся. Внутри разгорелось тепло и оно пошло по всему телу. Это была не радость, нет, скорее удовлетворение.

Вот только оно почти тут же растворилось, стоило мне вспомнить про тех «воров», что очень похожи на меня. Ещё одна проблема, и сложность свалилась мне на голову. Как бы я не пытался думать, кроме Скальца на ум ничего не приходило.

Я хотел воткнуть ему копьё в горло ещё тогда во Внешних Загонах. Прикидывал прикончить одного из его людей в том переулке, а потом заставил себя идти на задание, потому что оно было ближе к Ростку, чем месть. И сейчас заставлю.

Сначала вклад. Сто у меня уже почти в руках, нужно ещё сто. Потом вторая пилюля. Потом Росток, гнёзда, техники. А уже после — Нижний Клин и его горло. Расчёт лёг ровно, и от него полегчало. Злость никуда не делась, но теперь у неё была очередь, а не слепой порыв. В руинах нетерпеливый охотник умирает первым.

Мимо прошли стражники — двое в серых кафтанах с медной полосой на плече. Один из них задержал на мне взгляд и его глаза сами съехали к копью у моей ноги. Я не сбавил шаг, не повернул головы, прошёл ровно. Дозорный отвернулся, но в животе у меня всё равно свело холодом. Копьё долой, во всякому случае в городе и пока не разберусь с моими «тенями».

У школьных ворот меня пропустили без тепла, как я и ожидал. Один из серых с золотой полосой скользнул взглядом по грязной накидке, по засохшей корке на боку, по копью. Судя по тому как он скривил свою рожу — узнал.

— Лист, — бросил он другому. — Из тех, что на задания ушли.

— Живой, что ли? — удивился второй.

— Похоже на то.

Меня провели через двор. Он жил своей жизнью, как и в день, когда я уходил. Серые тащили ящик с тренировочным оружием. У дальнего навеса держалась группа в серых накидках. Среди них я разглядел плотную тёмную косу и светлые волосы. Лиара и Эсса. Они даже не глянули в мою сторону.

Кайр нашёл меня сам, у внутренней арки.

Он замер на пульсацию, разглядывая меня сверху донизу. Я поймал в его лице то, что он не успел спрятать. Удивление.

— Живой? — вскинул он брови.

— Да, — кивнул и сдержал раздражение.

Все так надеялись, что я умру на задании? Не вышло, «сухой» Лист вернулся. Ничего это только начало, скоро я ещё удивлю вас.

— Не все возвращаются, — пожал плечами Кайр.

От этих слов под рёбрами стянуло сильнее, чем у ворот. Протянул ему лист задания, развёрнутый кругом с крестом наружу.

Кайр взял, прошёлся глазами по строкам, по проступившей печати каравана. Повернул лист к свету, проверяя нить. Кивнул своим мыслям.

— Сто вкладов твои, — произнёс он тихо.

Половина пилюли и столько же пройдено пути до Ростка. Вот только внутри ни капли радости. Потому что Кайр сказал «не все возвращаются» и теперь молчал про остальных.

— Тавр? — спросил я. — Варис? — сделал паузу решая, называть ли следующее имя. — Одр?

Кайр глянул на меня и отвёл взгляд в сторону, к арке.

— В комнате узнаешь.

Это «в комнате узнаешь» легло нехорошо. Очень нехорошо. У старшего ученика голос был ровный, и эта ровность напрягала больше, чем если бы он сказал прямо. Кайр уже развернулся, как я решил сделать хоть что-то с тем, что творится.

— В городе кто-то ходит в накидке Листа. С копьём. Ворует. Стража дважды приняла меня за него. На выходе и на входе.

Кайр свёл брови, и впервые за разговор в его лице мелькнуло настоящее.

— Что?

— У меня украли разрешение из канцелярии. Люди в проходе, на пути к южным воротам. На выходе пропустили только потому, что вмешался человек. На входе — потому что Эрхард подтвердил, что я был с ним семь дней.

— Почему сразу не доложил?

— Сейчас докладываю, — открыл я рот, пытаясь переварить его вопрос.

Как бы я это сделал, если меня не было? Кайр молчал пульсацию, и я видел, что злится он не на меня, а на то, что слышит впервые. Выходит школа не знала или только он? Значит, стража либо не сообщила, либо кто-то не дал этому всплыть.

Имя Скальца вертелось у меня на языке. Сказать Кайру, что бумагу вытащили его люди? Что в Нижнем Клине меня ждут с долгом «кровь за кровь», что главарь банды двигает своих по всему городу и держит глаза в нашей школе?

Прикинул, к чему это приведёт, и придержал язык. Вдруг Кайр один из них? Даже если нет, то ко мне потянется хвост вопросов, на которые у меня нет ни одного хорошего ответа. Откуда деревенский знает главаря банды из Клина? За что тот точит на него зуб? Какой ещё долг? Пойдут разбирательства, расспросы, кто-нибудь захочет глянуть, что у меня в мешке. Вор в накидке заденет школу и без имени Скальца. Пусть ловят и ищут, если им это нужно. Свой счёт с одноглазым я закрою сам, когда придёт срок.

— Когда это произошло? — спросил Кайр.

— Первый раз я услышал, когда выходил из города.

— Шалх, — выдал он негромко. Ругался Кайр редко, и оттого слово прозвучало весомее любого крика.

Он провёл ладонью по лицу, собираясь с мыслью, уже думая не обо мне, а о том, кому об этом нести наверх.

— Описание?

— Мой возраст. Белая накидка Великой школы. Копьё.

Кайр опустил взгляд на оружие в моей руке. И вот тут я сказал то, что обдумал ещё по дороге.

— Забери его.

— Зачем?

— Потому что туда, куда я сдавал его раньше, я больше не понесу.

Кайр чуть прищурился:

— Оружейная школы… это не место для твоих подозрений!

— Серан назвал моё копьё мусором, который никому не нужен, а потом «списал» его. Бранн заставил вернуть. — Я выдержал его взгляд. — Туда я больше не сдам своё оружие. Либо забери ты, либо понесу копьё с собой в комнату.

Я видел, что спорить ему сейчас не хочется. В голове у него уже сидел чужой вор в школьной накидке, и торопился он к старшим.

— Дай.

Разжал пальцы.

Древко уходило из руки тяжело, будто я отнимал у себя ладонь. Я сам отдавал его, потому что оно обернулось приметой, по которой меня останавливают на каждом углу, да и тому Серану я не доверял. Кайр принял моё оружие, взвесил в руке. Уголок рта у него дрогнул, будто оружие в руке очутилось не тем, что он ждал от деревенской палки, но он промолчал.

— Иди в комнату и жди.

— Ребята? — снова попробовал я.

Кайр уже отворачивался.

— Не сейчас! — двинулся он к арке, унося моё копьё.

Да что за проблема ответить, что с Варисом, Одром и Тавром? Внутри начало подниматься беспокойство. Вдруг они на своих заданиях… Тряхнул головой и заставил себя об этом не думать. Они справятся. Должны.

Коридоры школы остались теми же, и при этом сделались чужими. Серые с золотой полосой смотрели сквозь меня, как сквозь пустое место. Белых накидок не попадалось. Кто-то из встречных опускал глаза, едва завидев меня. Кто-то шептал за спиной, и шёпот этот тянулся следом, цепляясь за грязь на моей накидке и за корку на боку. Хотя бы запахи держались прежние — ламповое масло, стряпня из-за дальней арки, кислый травяной отвар, которым протирали ушибы в палате.

— Сухой Лист? — бросил кто-то в серой накидке, проходя мимо, и в голосе его не было даже злости, одна скука. — Вы ещё не все сбежали?

Ничего ему не ответил, просто прошёл мимо. У двери комнаты замер на пульсацию. Внутри появилось чувство, которого у меня не было. Переживание не только за себя, но и за ребят. Что, если я открою… а их там нет. Единственные с кем у меня получилось сблизиться — погибли? Закусил губу и выкинул из себя эти мысли. От меня ничего не зависит, с ними случилось, то что случилось. Небо для всех одинаково. Если они старались — выжили, если нет…

Толкнул и открыл дверь. Комната почти опустела.

Шаг через порог. Доски глухо скрипнули под сапогом. Глаза сразу начали шарить по комнате, выискивая троих. Ждал, что сейчас наткнусь на широкую спину Тавра. Что увижу, как Варис привычно одергивает край своей накидки. Я даже скосил взгляд в самый темный угол, где постоянно терся Одр, исподлобья пялясь на остальных.

Никого.

У стены жались четверо. Они заняли не свои койки, один вообще осел на голый пол. Тот, что слева, давил грязной тряпкой на разбитую губу. Я смотрел, как по серой ткани медленно расползается темное влажное пятно. У второго правая рука болталась на веревке, перекинутой через шею. Из-под повязки торчали раздутые, синюшные пальцы. Третий сидел на краю матраса. Ссутулился. Уставился в щель между половицами между своими ботинками. Даже не дернулся, когда дверь за мной хлопнула. Четвертым был Сарн.

Ему досталось больше всех. Кожа под правым глазом налилась багровым пузырем, полностью закрывая обзор. Он прижимал к груди обмотанные рваниной кисти. Сидел криво, заваливаясь на левую сторону. Видимо, ребра справа пострадали, да и ногу он вытянул неестественно прямо. Я смотрел на его грудную клетку. Поднимается. Опускается.

Я прошел мимо них к дальнему ряду коек. Пусто. Место Тавра выглядело так, будто здесь дрались. Жесткое суконное одеяло скомкано, забито в самый угол. Будто он подорвался посреди ночи на ноги и больше не ложился. Я подошел к соседней лежанке. Варис. Я провел ладонью по ткани — ни одной морщинки. Он всегда тратил время на то, чтобы расправить матрас руками. Угол Одра… Никаких следов. Как и всегда.

Я повернулся к тем кто тут был. В горле пересохло, словно я нажрался песка. Кивать им, спрашивать, как они тут держатся, не было никакого желания. Я сглотнул.

— Где Тавр, Варис и Одр? — я рявкнул так громко, что сам не ожидал.

Они молчали. Я слышал только чужое тяжелое дыхание и то, как под весом парня со сломанной рукой противно скрипят доски. Ни один не поднял глаз. Тот, что пялился в половицы, просто вжал голову в плечи. Прятал лицо у самых коленей.

Я переводил взгляд с одного на другого. Они даже не удивились, увидев меня в дверях. На их потных, грязных лицах застыла тупая усталость м что-то еще. Я напряг память. Точно. Я видел такое выражение у мужиков в деревне. Когда они возвращались из леса втроем, хотя уходило четверо. Стыд. Под ребрами начало неприятно тянуть, словно кто-то стягивал внутренности жестким ремнем.

— Где они⁈ — я шагнул вперед.

Голос сорвался. Прозвучал выше и более сипло, чем я хотел. Парень с тряпкой у рта зашевелился. Он уперся ладонью в стену и медленно поднялся на ноги. Нолл… Вроде бы так его зовут. Тощий, плечи узкие. Он вечно ошивался позади всех. Я за всё это время и пары слов с ним не перекинулся. Сейчас его левая щека раздулась до размеров кулака. Глаз спрятался за синей опухшей плотью, только узкая мокрая щель блестела на свету.

Он оторвал окровавленную ткань от лица. Сплюнул розовую слюну себе под сапоги. На меня он так и не посмотрел.

— Это всё она, — прошамкал он.

Губа разошлась еще сильнее, пустив по подбородку свежую каплю.

— Кто?

Нолл шмыгнул носом.

— Синара Вельт.

Слова упали в пустоту. Я перекатал это имя в голове. Никаких ассоциаций. Я просто стоял, смотрел на его разбитое лицо и хмурился. Ждал.

— Лидер класса Стеблей, — пояснил Нолл. Тряпка у него под губой дрогнула, когда он заговорил. — Она сказала… что Листья, которые не проросли даже с пилюлей, позорят школу. Что мы обязаны убраться сами. А кто не уберётся — того сломают.

Ещё кто-то? Новая опасность и проблема и теперь уже в школе… А я ведь только вернулся, и уже успел по дороге найти себе сложностей.

— Кто она? Ты её видел? — спросил я.

— Нет, — мотнул Нолл, и его снова перекосило. — Никто из наших её толком не видел. Обычно сидит у себя в классе или в комнате и оттуда тянет свои нитки. Говорят, вторая ступень Ростка, может, третья. Говорят, у неё за спиной сильная семья, и в школе она не последний человек, хоть и молодая. Только это всё «говорят». До нас доходят только слова, а не она сама.

То, чего не видишь, давит сильнее того, что перед глазами. Это я выучил ещё в руинах. Паук в провале страшнее всего, пока сидит в темноте и ты только чуешь его давление.

— Так это вас так избили кто-то из класса Стебля? — спросил я уже оценивая новую угрозу, что ждала и меня.

— Не Стебли, — мотнул головой Нолл, и его тут же перекосило от боли. — Гирт. Он вызывает каждого на дуэль, — продолжил Нолл. — Официально. Отказаться можно три раза. После трёх — либо выходишь из школы сам, либо тебя выгоняют, ну или дуэль. Мы все свои три отказа уже потратили в первые дни.

— А отказаться насовсем нельзя? — уточнил я.

— Нельзя, — выдал Нолл. — Дуэль между учениками — это учебное дело, школа в него не лезет. Хочешь оставаться — выходи и проигрывай. Сдался, упал, признал — и свободен до следующего раза. Вот только Гирт зовёт снова. И снова.

Сарн на койке шевельнулся, и тряпьё на его кистях натянулось.

— Какая же тварь… — выдал он сквозь зубы.

От Сарна это весило больше, чем от любого другого в комнате. Тот, кто в первый вечер требовал с меня дани и натравил Гирта, теперь называл его тварью. Значит, всё и правда плохо.

— Он открыл гнёзда, — добавил Нолл тише. — Получил первые техники. Быстро, за несколько дней всего. Теперь он не просто Росток, а Росток с техниками против, которых мы бессильны. И ломает нас по очереди, одного за другим, чтобы остальные сами собрали мешки и ушли. Многие так и сделали и не только у нас, но и девушек тоже.

— Там тоже Гирт? — спросил я, стискивая челюсти до боли.

— Нет. Там… — Нолл дёрнулся, и лопнувшая корка на его губе снова разошлась, пустив по подбородку свежую красную каплю. — Лиара и Эсса постарались.

Я с силой потер лицо грязными ладонями, вдавив пальцы в виски. Если с Гиртом всё было понятно, то эти две откровенно удивили. Хотя перед глазами тут же вспыхнули тяжелые тычки Карна на наших занятиях. Женщина перед тобой или мужчина — разницы никакой нет, сталь рвет плоть совершенно одинаково. Главным остается только то, кто в итоге устоит на ногах, а кто будет харкать в землю.

— Сарна Гирт вызывал трижды, — голос Нолла просел и сорвался на глухой хрип.

Тот парень, что сидел скрючившись на матрасе, резко дернул плечами, потому что, видимо, вспомнил то, что с ним там делали.

— На третий раз он уже бил совсем не ради победы. — Нолл вытер рот тыльной стороной ладони, снова размазав кровь по щеке. — Дуэль он взял сразу же, а потом просто не давал Сарну упасть, потому что хватал его за воротник, дергал вверх и продолжал бить. Хруст тогда стоял на весь двор, когда он методично бил ему по кистям и по ребрам.

Кадык на тощей шее Нолла дернулся вверх-вниз, и я отчетливо услышал, как он с трудом протолкнул в горло сухой ком, пока его единственный открытый глаз нервно мигал, постоянно кося куда-то мне за плечо.

— Одного он даже убил, — голос у него сел до тихого шёпота. — Причем бил так, будто это всё вышло как простой несчастный случай, потому что тот парень не сдавался и держался до последнего, а смертельный удар потом признали выполненным в рамках техники. Учителя просто сказали, что слабый не выдержал оказанного давления, так что Гирту за это в итоге ничего не было, ведь по правилам дуэли там всё вышло абсолютно чисто. А Лист… Лист ведь просто вянет под ногами, пока все остальные по нему идут к своей цели.

Он замолчал, и в комнате остался только влажный сип из сломанной грудины Сарна. Парень с перевязанной рукой так и продолжал дырявить взглядом стену, даже не шевелясь. А тот, что на матрасе, впился грязными пальцами в собственные голени и сжался в плотный дрожащий комок. Нолл так и не сказал, как звали того мертвого, а я не стал спрашивать, потому что мертвецу имя уже без надобности.

Спина расправилась от холода, что прополз по ней к самой вмятине. Но не из-за Гирта и страха перед ним, а из-за того, как тут всё просто оказалось устроено. Если хочешь убить слабого, то вызови его по правилам, ударь в рамках техники, а потом разведи руками.

Школа не назовёт это убийством, а просто спишет ещё один сухой лист и подметёт коридор к утру. Это то же самое, что случилось с теми парнями у лестницы, которых Гирт заставлял лизать пол. И то же самое Лаэрс собирался провернуть со мной в своей норе. Везде происходит одно и тоже: сильный берёт своё, а слабого просто перемалывают.

Правила изменились. Теперь тут могут убить, потому что какой-то там Синаре Вельт так захотелось, понятно, что с разрешения школы.

В этих стенах у меня прибавилось врагов. Синара, которую я в глаза не видел. Гирт, который теперь умеет больше, чем махать руками. Но сейчас мне было не до них.

— Тавр, — выдал я, перебивая Нолла. — Варис. Одр. Где они?

Молчание. Нолл опустил глаза и не ответил. Тот, что с перевязью, отвернулся к стене, к голой штукатурке. Сгорбленный на койке так и не поднял головы.

И тут Сарн потянулся подняться. Получилось не сразу. Бок ему мешал, и кисть, на которую он оперся, подломилась под весом. Он злился на собственную руку, я видел это по тому, как у него дёрнулась челюсть и стиснулись зубы. Со второй попытки он выпрямился, держась за спинку койки.

— Не здесь, — выдал он.

— Я вижу, что не здесь, — отозвался я. — Где?

— Отойдём.

Отходить я не хотел. Мне нужен был ответ, а не угол. Но Сарн смотрел на меня так, что я понял: сейчас будет не просто ответ. Двинулся за парнем в угол, к окну, за выступ стены, где койки стояли пореже и куда не доставал свет от двери.

Он долго молчал. Держался за стену здоровой кистью, вторую прижимал к боку, и грудь у него ходила мелко, будто каждый вдох отзывался под рёбрами тупой болью. В тусклом свете из окна разбитое лицо у него казалось серым, как зола в прогоревшем кострище.

Ждал. Внутри росло нехорошее, но не про Сарна, а про троих, чьих имён мне так и не назвали, сколько я ни спрашивал.

— Помоги мне, — выдал он наконец.

На пульсацию мне почудилось, что я ослышался.

Сарн. Просит? Меня?

— Что?

Он сжал зубы так, что под скулой дёрнулся желвак.

— Помоги.

Голос у него ломался от того, что приходится произносить эти слова, и произносить их мне, деревенскому, которого он в первый вечер хотел поставить подметать пол. Глаза у него блестели. Он ненавидел каждое слово, что выдавливал, но всё равно их произносил.

— С чего бы? — хмыкнул я.

— Потому что иначе она уничтожит всех. — Сарн качнул головой в сторону двери, за которой жила школа. — Сегодня нас четверо. Завтра трое. Гирт не остановится, пока комната не опустеет до голых коек. И тебя вызовут, не думай, что отсиделся на дороге. Ты вернулся — значит, снова на счету. Такой же сухой лист, как мы. Просто тебя пока тут не было.

— Меня должны волновать твои проблемы? — поднял я бровь.

Помочь — это драться вместо него с Гиртом? Я только что вернулся с дороги, где меня едва не выпили досуха в каменной норе. Внутри сидела пустая, выжженная усталость, и на чужие беды в ней места почти не осталось.

— Где они? — произнёс я ещё раз, тише и злее. — Сначала скажи.

— Сначала пообещаешь, — качнул он головой.

— Не торгуйся со мной, Сарн.

— А чем мне ещё торговать? — Голос у него дрогнул от злости на самого себя. — Кулаков нет. Стадии нет. Друзей нет, последний ушёл в коридор и плюнул мне вслед. У меня осталось одно — то, что я знаю. И я не отдам это даром.

Сарн смотрел на меня, и в разбитом лице у него мешалось всё разом — злость, унижение, расчёт. Тот же холодный расчёт, что я видел у Эрхарда, только у этого был загнанный в угол и оттого голый, без прикрас.

Он отлепил руку от стены и полез здоровой кистью за пазуху. Движение вышло неловкое, тряпьё на пальцах цеплялось за ткань. Я следил молча, но у меня уже собиралось холодное предчувствие.

Сарн вытащил книгу и протянул мне.

Узнал я её прежде, чем понял, что узнаю. Тёмный переплёт, залом на верхнем углу, потёртая кромка, которую я ощупывал столько раз, что помнил пальцами. «Трактат для возвышающего стадии Ростка». Тот самый. Украденный из моего мешка, когда вся наша четвёрка ушла в Загоны.

Все эти месяцы я перебирал лица в комнате и искал, у кого дрогнет глаз. Возвращался мыслью и к Сарну. Худшее из того, что я передумал за эти месяцы, сбылось.

Внутри у меня всё опустело.

— Помоги мне, — повторил Сарн, держа трактат на раскрытой ладони, так, чтобы я видел.

Молчал.

— Или я расскажу. — Он не повышал голоса. — Я через всё прошёл, когда копался у тебя в мешке. До самого дна. Либо ты поможешь мне, либо я всё расскажу и твой мешок проверят.

Я не дёрнулся и не оскалился, хотя очень хотелось. Лицо держал пустым, а голова между тем считала. Не книгу, а то, что за ней.

Он видел не только трактат. Когда копался у меня в мешке, перед ним лежали настойки Эира. Знает ли он что про эти сектантские настойки и что они готовят из человека первоклассную пилюлю? Не знаю, а если да? Могу ли я так рисковать…

Жетон с крылом городской стражи. Мысли словно молнии скакали в голове. Вирг был не только членом Тихой Жатвы, но ещё и стражником и его пропажу заметили и те, и другие. Что будет, когда его вещь обнаружат у меня?

Даже если я смогу отбрехаться от трактата, но вот эти две вещи играли против меня. А теперь в мешке было хуже. Последняя сектантская пилюля на самом дне. Железное кольцо с трещиной по ободу. Тёмная пластина с дугой и тремя зарубками. Тряпка с серпом Тихой Жатвы. Вещи, что связывали меня не просто с тайной, а с сектой и с пропавшим стражником, которого я убил, не зная тогда, кто он на самом деле.

Если Сарн добьётся, чтобы мой мешок развязали при чужих, мне конец. Не просто «будут вопросы», а именно конец. Школа, стража, секта — кто-нибудь да сожрёт.

Что делать? Помочь ему — пока самый очевидный шаг, а потом избавится от него, чтобы он никогда больше не представлял для меня угрозы. Вот же шмыг трусливый… с самого первого дня прицепился ко мне и всё никак не отстанет. Хотя нет, он умный и осторожный. Сколько времени держал это при себе, выжидал удобный момент. И если бы не ситуация с Гиртом, кто знает, что бы было. Возможно так даже лучше… Сарн в моих глазах стал куда опаснее.

— Ты понимаешь, — произнёс я спокойно, — что только что сам признался, что копался в моих вещах?

— Понимаю, — отозвался Сарн.

— И всё равно стоишь рядом со мной?

Он держался за спинку койки, второй рукой прижимал к боку обмотанные тряпьём кисти. Под разбитым глазом набух багровый пузырь, и веко наполовину закрылось.

— А куда мне идти? — выдавил он. — Какой у меня ещё выбор?

Загнанный. Я узнавал такое сразу. Сам год за годом стоял на деревенской площади и научился различать, по тому, как у человека опускаются плечи, и сбивается дыхание.

Я молчал и тянул, потому что любое слово отдало бы ему сейчас хоть полпульсации превосходства над мной. Я продолжал держать лицо и считал то, что у нас обоих на руках. У него — книга и то, что он подсмотрел. У меня — его собственный страх и безнадежность.

Даже если он меня сдаст, то ему тоже конец. Гирт снова придёт за ним и закончит дело, как с тем парнем, которого он убил. Я это понимал и Сарн тоже. Выходит это не он меня загнал в угол, а сам там находится и пытается… торговаться? Что мне лучше всего сделать? Молчать и ждать, что он сделает дальше.

Парень изменился в лице, видя моё спокойствие и то, что я ничего не говорю. Уверен, что он хотел увидеть у меня страх или получить ответные угрозы, а может быть мольбы. У него под скулой дёрнулся желвак.

— Я дам клятву, — выдал он наконец.

— Твоё слово мне не нужно, — дёрнул я уголком рта.

— Не слово. А клятву на источнике! — повысил он голос и тут же закончил шёпотом.

Я не знал такой практики, но не показал. В деревне я выучился вести себя правильно, когда не понимаешь, о чём речь, и не выдавать, что не понимаешь. Ждёшь, и собеседник сам договаривает то, чего тебе не хватает.

Сарн заговорил быстрее, потому что стоять ему было больно, а время текло и ещё одна дуэль могла прийти очень скоро.

— Откуда тебе дере… — он замялся. — Если ты не знаешь, то это не Обет. Клятва на источнике проще и слабее, но держит. Нарушу — поврежу источник. Спроси Кайра, спроси любого городского. О таком не шутят.

Я взвешивал. Веры ему не было ни на полпульсации. Но городские знали вещи, которых не знал я. Врать о клятве, которую проверишь у первого встречного, глупо даже для Сарна. Источник для возвышающегося дороже жизни. Портить его ради обмана… слишком высокая цена, чтобы на неё решился человек, который рвётся дожить до Ростка.

— Рассказывай, — кивнул я.

Он на мгновение растерялся, не ждал, что я перешагну к условиям без торга и без угроз. Этим я и воспользовался.

— Вот, что я хочу получить от тебя, — начал сам, пока он молчал. Не «не расскажу про трактат». А ты будешь молчать обо всём, что увидел в моём мешке. Всё, что понял и чего не понял. Молчать обо всём, что связано со мной и моими вещами. Никому. Никогда не расскажешь. Вот чего я хочу за помощь тебе.

Сарн сжал зубы. Клятва, похоже, выходила шире, чем он хотел, и это ему не нравилось. Выбора я ему не оставил, и он это понимал не хуже меня.

— Ты тоже принесёшь клятву на источнике, — попытался он провернуть то же самое со мной.

— Нет, — мотнул головой. — В отличие от тебя я держу своё слово.

— Но… — глаз у парня расширился. — Как?.. Тогда? Ты же меня обманешь!

— Тогда вперёд, — отошёл я в сторону. — Иди рассказывай, кому ты там собирался? Может Гирта как раз встретишь на своём пути. Уверен он будет очень рад послушать.

Сарн отшатнулся и на его лице снова возник страх. Я сдержал улыбку, от того что наконец-то полностью убедился, это не я в его ловушке, а он в моей.

— Как я могу верить простому слову? — Его голос стал тише.

— Вот так, — посмотрел на него и пожал плечами. — Не суди по себе других… если твоё слово ничего не стоит, это не значит, что у всех так.

Сарн открыл рот и попытался, что-то ответить, но у него не вышло.

— Хо-ро-шо… — произнёс он через зубы, пока пытался сжечь меня своим взглядом.

Он давнул ногтем у основания большого пальца, там, где кожа уже подсохла коркой. Тёмная капля выступила медленно, набухла, скатилась к самому суставу. Прижал палец к груди, чуть левее центра, к тому месту, где у возвышающегося сидит источник.

Говорил он низко, негромко, но чётко.

— Я, Сарн Лорек, клянусь своим источником: не рассказывать никому о вещах из мешка Рейланда. О трактате, жетоне, настойках, ядрах и обо всём, что видел и понял, пока копался в его вещах. Обо всём, что связано с Рейландом. Не говорить прямо. Не намекать. Не вести к этому других. Если я нарушу — пусть источник треснет от моей же лжи.

Выходит у него тоже есть имя семьи, как у Вариса? Но я тут же переключился на то что происходило дальше. Кровь на пальце потемнела. Под кожей у него на груди проступила тонкая линия и тут же погасла. Глиф? Не успел разглядеть. Источник Сарна дёрнулся и в нём что-то вспыхнуло на мгновение. Сам парень побледнел сильнее прежнего, будто из него на миг вытянули воздух.

Я смотрел на него и думал. Странно, что в деревне не знали о таких простых клятвах на источнике. А ведь как бы это упростило нам жизнь. Или потому что использовался глиф, а у нас про них ничего не знали. Но если Сарн его использует…

— Как? — уточнил я.

— Есть глифы, которые не привязаны к стадии и гнёздам, — попытался расправить плечи парень.

Почувствовал себя именно тем, откуда я был родом. Нужно будет узнать про эту штуку поподробнее.

Я выдернул трактат у него из руки. Пальцы у него были перебинтованы и слабы, удержать не успел. Книга легла мне в ладонь привычной тяжестью, и где-то под рёбрами чуть отпустило.

— Теперь говори, что конкретно тебе нужно, — выдал я, убирая её за пазуху, к жетону.

Сарн сглотнул. Рычаг ушёл, осталась голая просьба, и от неё ему было тошно.

— Гирт снова вызовет меня, — начал он.

— И?

— Я не переживу ещё один круг, — парень опустил голову.

Он заставлял себя выговаривать это. Стыдно, мерзко, но выговаривал, и каждое слово давалось ему так, будто он ломал об него зуб.

— Он меня убьёт на следующей дуэли, — совсем тихо произнёс Сарн. — Обещал, что я либо уйду, либо смерть…

— Почему не уйдёшь?

Не знаю почему, но я пользовался своим положением сейчас. Мне неинтересны его мотивы как таковые, но их понимание даст то, что я смогу использовать. Сарн опасный, осторожный и сообразительный противник. Даже если он больше не может использовать информацию обо мне… Это не значит, что он не захочет потом что-то сделать.

Мой вопрос вошёл в него, как нож под ребро. Я видел это по тому, как у него натянулось разбитое лицо и дрогнул здоровый глаз.

— Потому что мне нельзя!

Он переждал, унимая дыхание под треснувшими рёбрами.

— Дома мне оставили не место, а срок. Или возвращаюсь Ростком, или возвращаюсь ничем. — Здоровая рука у него сжалась на спинке койки до белизны в костяшках. — Если я не стану Ростком, то моя семья пострадает. Это всё, что я могу сказать.

Вон оно что. Его спесь в первый вечер, дань, которую он требовал, Гирт у него на побегушках — всё это была броня. А за ней стоял парень не из первого ряда, которому дали не имя, а отсрочку. Перед глазами на пульсацию мелькнул я сам, маленький, на площади, под взглядом Тарима, которому был нужен живым ровно до тех пор, пока приносил пользу.

— Я выполнил задание, — добавил Сарн глуше. — Получил вклады. Осталось совсем чуть-чуть. Мне осталось лишь дожить. Понимаешь? Не победить. Дожить.

Слушал и не чувствовал ничего. Жалость и сочувствие у меня смыло в деревне, но здравая мысль присутствовала.

— Ты получишь свою отсрочку, — произнёс я. — Даю слово. Я встану на твоё место в дуэли с Гиртом.

У всех нас была своя причина остаться тут и продвинуться дальше по пути неба. Даже у такого как Сарн и это как минимум я уважал. Я открыл рот, чтобы потребовать главное — где Тавр, Варис, Одр, но не успел.

Дверь распахнулась без стука. Гирт переступил порог первым. За ним вдвинулись двое в серых накидках, а позади держался ещё один, постарше, с тонким свитком под локтем.

Гирт смотрелся иначе, чем до прорыва. Плечи шире не раздались, а вот наглость прибавилась. Теперь обводил всю комнату сверху, не торопясь, давая каждому ощутить разницу.

Источник у него я нащупал сразу. Росток, первая ступень. Не мощный, не глубокий, но уже другой. Давление ровнее, плотнее, и где-то в этой плотности ощущалось что-то ещё. Взгляд его задержался на мне. Тишина растянулась на две пульсации.

— Деревинский отброс оказывается… живой? — искренне удивился он. — Небо действительно великодушно к ущербным. Хотя, кто если не оно им поможет?

Те, что пришли с ним — другие Стебли улыбнулись.

— Тебя это задело? — отозвался я. — Не думал, что ты переживал о моей судьбе, пока меня не было.

Гирт растянул губы:

— Нет! Просто надеялся, как и остальные, что задание тебя оставит, где-то там гнить. В школе не место слабым и никчёмным возвышающимся. В Равновесии должны быть только лучшие.

Стебли за его спиной хмыкнули. Он перевёл взгляд на Сарна. Тот уже начал сжиматься и пятиться назад. Его источник сейчас, словно уменьшился. Вот-вот и обмочится.

— Я Гирт, вызываю тебя — Сарн Лорек на ученическую дуэль. Сейчас. Хватит тебя жалеть, слишком много осталось людей в классе Листьев.

Сарн побледнел ещё сильнее, и это пробилось даже сквозь побои. Он глянул на меня и ничего не сказал. Слово я своё дал и нарушать его не собираюсь. Гирт всё равно дойдёт до меня, не сегодня так через день. Синара и Стебли уже чистят Листьев, и моё имя в их списке. Я снова Лист в этой комнате, на том же счету, что и все.

Я шагнул вперёд и произнёс:

— А чего тянуть?

Гирт развернулся ко мне.

— Что?

— Ты всё также любишь бить слабых… — улыбнулся я.

Стебли оживились, для них это было развлечение.

— Заткнись, грязный шалх! — рыкнул Гирт.

— Что такое? — склонил я голову.

— Он же только вернулся, — обронил один.

— Тем интереснее, — отозвался второй.

Гирт злился, но в злости его теплилась радость. До меня он хотел добраться, только не сразу, а тут я вышел сам и избавил его от ожидания.

— Сам просишь? — оскалился он.

— Ты же не откажешься от сухого Листа? — хмыкнул я. — Или тебе приказали что-то другое?

Как же его перекосило.

— Рейланд! Вызываю тебя на ученическую дуэль. Сейчас.

Тот кто пришёл с ним, развернул свиток.

— Вызов принят? — спросил он без выражения. — Или воспользуешься одним из трёх отказов от дуэлей?

— Принят, — кивнул я.

— Через полчаса на тренировочном поле Карна, — развернулся Гирт. — Не опаздывай на свою… казнь.

Они развернулись и вышли. Дверь закрылась.

— Ты не обязан… — хрипло выдавил Нолл.

Я даже не повернул к нему головы.

— Поздно.

Ждать и трястись это не моё. Лучше теперь, когда выбрал сам, чем после, когда выбора не оставят. Я не строил надежд, что мне будет просто. Гирт Росток с техниками, но и у меня кое-что имеется. Теперь когда я открыл Звериный Срез, то я могу… остановил себя. Нет, показывать его остальным нельзя. У меня есть режущий и непробиваемость, ещё Харекайдо и Рваный шаг. Что-то с ними должно получится.

Есть только одна проблема — мешок, с ним на дуэль не выйдешь. Оставить его в комнате или взять с собой? Сарн дал клятву, но остальные тут избиты и сломлены, а доверия к ним у меня нет ни на пульсацию.

Трактат я переложил в мешок, а его задвинул под койку и затянул узлом, какого они вязать не умеют, с двойной петлёй и короткой ниткой через середину, как вязали кожаные тенты на караване.

— Смотри, чтобы никто не тронул, — бросил я Ноллу. Наклонился чуть ближе и почти на ухо добавил. — Ты отвечаешь за него головой.

Тот закивал, быстро и испуганно, и от этого кивка кровь снова потекла у него по разбитой губе.

— Никто не тронет, — бросил Сарн. — Я тебе даю слово.

Улыбнулся. Похоже городской решил не отставать от меня? Плевать. Выдохнул. Помассировал виски.

— Нолл, — кивнул Сарн. — Иди вместе с ним и объясни правила.

— Но… — парень уставился на меня и ждал. — Меня попросили следить.

Все уставились на меня. Правила? Да, неплохо бы, чтобы кто-то их рассказал. Обвёл всех взглядом в комнате. Самый «живчик» тут — Нолл. Придётся оставить мешок с Сарном. Часть меня очень переживала, но другая точно помнила его слова клятвы. Я специально сказал ему так, чтобы это распространялось не только на то что он увидел тогда. Но и вообще обо всём, что связано со мной, не зависимо от времени.

Нолл поднялся и мы направились к двери. Коридоры тянулись через запах лампового масла и кислого травяного отвара. Парень хромал следом и рассказывал на ходу:

— Сдаться можно голосом, или ладонью по земле. Просто ударь трижды и тогда дуэль остановят.

— Если не смогу говорить? — уточнил я.

— Судья остановит. Обычно он не позволяет сильно избивать, если соперник слаб. То убийство… он просто отвлёкся. Его потом даже немного поругали.

— Словно камень с души упал, — хмыкнул я в ответ.

Нолл смолк. Судья отвлёкся или это сделали специально? Неважно. Внутри всё тянуло, как когда я готовился к битве с Нурром.

— Оружие учебное будет, — продолжил тише Нолл. — Техники можно. Артефакты, пилюли, настойки нельзя. Заметят — проигрыш и наказание. Гирт не даёт упасть, — добавил Нолл. Шмыгнул носом и сглотнул. — Он держит. За ворот хватает и держит. Поэтому делай всё, но пытайся упасть и тут же стучи ладонью. Понял?

Остановился и посмотрел на паренька.

— Я поздно это узнал, но ты не повторяй моей ошибки… — Его голос стал таким, словно он меня умолял. — Как почувствуешь, что больше не можешь. Падай.

Кивнул. Вот только сдаваться я не собирался. И это не гордость, а расчёт. Я слишком долго тренировался, чтобы просто упасть. Моё задание с караваном… Пережил нападение и даже встречу с сектантом, значит и тут не имею права дать слабину.

Поле я знал. Утоптанная земля, круг, размеченный серой линией, стойки с учебным оружием по краю, старые вмятины от ударов и шагов. Пахло пылью, потом и травяной мазью. На краю держались несколько серых накидок. Странно было думать, что место, где я учился, школа теперь пускает на то, чтобы перемалывать Листьев. Хотя? У них есть какой-то план или мотив, осталось только разобраться в них.

В голове прокручивал бои с Тавром, Варисом и Одром. Стоило о них вспомнить, как тут же внутри всё похолодело. Повернулся, чтобы наконец-то узнать о них у Нолла, но… парня не было. Я даже не заметил, как он отстал. Сжал кулак и разозлился на себя. Глупый шмыг! Мог же узнать, почему не спросил? Был так сосредоточен на предстоящем бое, что всё из головы вылетело.

Ничего узнаю сразу после. Выгнал все лишние мысли, которые будут только мешать. Перед глазами плыли стойки, удары, увороты и Айдо. Они мелькали быстро, пока я вспоминал всё, чему я научился.

«Некрасиво… что за глупость? Кто стоит — тот прав», — всплыли слова Карна.

В центре круга стоял судья, если я правильно понял. Не учитель, а старший ученик. Выходит даже это школа отдала самим ученикам, чтобы потом разводить руками. Очень прагматично…

Посмотрел на парня. Сухой, высокий, узкое лицо, серый пояс старшего второго круга. Источник его я почувствовал с расстояния. Росток, шестая ступень. Выше всех тут, но без всякой охоты лезть в эту склоку.

Когда я подошёл ближе, то он представился:

— Я — Лордан.

Огляделся. Из листьев только я.

— Учебная дуэль. — заговорил наш судья. — Гирт против Рейланда. Оружие тренировочное. Техники разрешены. Артефакты, пилюли, настойки и внешние усилители запрещены. Конец — сдача, невозможность продолжать или решение судьи. Вмешательство извне карается.

«Невозможность продолжать» решал он сам. Пока он не остановит, Гирт волен бить. Это я уяснил с первого слова.

На краю поля Стебли держались плотной группой. Среди них сидела девушка лет семнадцати устроилась на низкой каменной ступени, будто место принадлежало ей одной, а остальные тут случайно. Все её обступили и смотрели так, словно ловили каждое её слово. Тут же вспомнился Золтан, который заглядывал в рот Тариму, тут тоже самое.

Выходит это и есть та самая Синара Вельт? Хмыкнул, расскажи я кому в деревне, что девушка управляет практиками на стадии Ростка… никто бы не поверил.

Посмотрел на неё. Тёмные волосы убраны в длинную косу, и в косу вплетена тонкая серебряная нить, что ловила свет при каждом её движении и гасла, когда она замирала. На руках светлые перчатки без единого пятна. Серая накидка лежала так чисто, словно пыль поля не смела к ней липнуть.

Источник у неё я нащупал сразу. И это был — Росток, четвёртая ступень. Выходит Нолл ошибся в её оценке? Она сильнее, чем они слышали. Сосредоточился на её давлении. Плотное, ровное, собранное в тугой круг. Выглядело так, что она даже не пыталась казаться сильной. Просто была уверена, что остальные слабее, и эта уверенность держалась в ней ровнее любого давления.

На меня она даже не взглянула. Крутила, что-то в своих руках. Одна из девушек поправляла ей накидку. Ничего себе, они что прислуживают ей? Тряхнул головой, чтобы сфокусироваться.

И вот она подняла взгляд, и мы встретились глазами. Девушка хмыкнула и отвернулась. Презрение можно было не просто увидеть, а почувствовать кожей. Кивнул и запомнил. Рано или поздно мы с ней пересечёмся.

— Давайте быстрее! — бросил кто-то из Стеблей. — У нас ещё тренировка.

Гирт вышел в круг. Деревянный меч лёг в ладонь чужой тяжестью, после копья. Заставил себя забыть о нём, и перехватил оружие так, как учил Бранн и Тавр. Сжал сильнее и махнул, давая привыкнуть руке к весу и длине.

Гирт взял такой же и зевнул, словно ему даже не придётся со мной напрягаться. Вот это распылило меня лучше любых обязательств. Посмотрел на него и через пульсацию передо мной уже не стоял человек. Были лишь: цель, зверь и охота. Мои вдохи стали спокойнее, Зерно всё также сбивалось на третьей пульсации.

Закрыл на мгновение глаза, чтобы почувствовать источник Гирта и подстроиться под него. Пульсация и я был готов, чтобы использовать Рваный шаг.

— Без копья ты ещё смешнее, — выдал он. — Хочешь, можешь взять два меча или два копья, если они придадут тебе большей уверенности.

— Проверь, — отозвался я.

Лордан коротко рубанул ладонью. Гирт двинулся уверенно, сверху вниз. Считал, что Зерно после дороги выдохлось, что я приду измотанным и тяжёлым? Наивно.

Я читал его плечо, стопу, взгляд. Рваный шаг вспыхнул сам, за половину пульсации до того, как он вложился в удар. Сместился вбок, не красиво, почти грязно. Его меч прошёл низко, мимо моей головы, и я провёл деревом по его кисти, по самым костяшкам.

Гирт зашипел, отдёрнул руку. Стебли перестали ухмыляться на пульсацию. Стойку он держал школьную, которую его вбивали те же недели, что и нас. Она у него не срослась с дыханием, между замахом и ударом сидел крошечный провал, и в этот провал я и влез вторым обменом. Зацепил его по локтю, заставил шагнуть лишний раз, и третьим коротким движением мазнул по ребру. Показывал, что в технике боя и в чтении битвы, я выше его на голову.

Я слушал его дыхание и источник. Гирт дышал тяжело и ровно, под каждый второй замах добирал воздух носом. И в этом добор я снова влез. Ударил в тот миг, когда у него грудь шла на вдох, а руки на пульсацию отставали от воли. Дерево легло ему по плечу, развернуло вполоборота. Стебли притихли.

На четвёртом сходе попробовал Харекайдо. Не сопротивляться, идти вместе. Поймал его запястье снизу в тот миг, когда он уже не мог отдёрнуть руку, повёл на излом локтя. Должен был последовать выворот, а за ним и плечо.

Не вышло. Он напряг руку, и Росток держал её, как и тогда в проходе у лестницы, только теперь ещё лучше. Кисть у меня в захвате повело, и я отпустил, пока он не вывернулся сам и не достал меня свободной рукой.

Телом он был быстрее меня ненамного, а думал медленнее. Это было приятно. Где-то на краю поля Синара впервые перевела взгляд с круга на меня. И тут Гирт перестал забавляться.

Земля под его ногами словно немного просела, пыль примялась темным кругом, а на голени мелькнул какой-то мутный глиф, который я успел едва разглядеть. Я сделал резкий шаг и ударил его в бедро, и хотя раньше такой выпад сбил бы с ног вообще кого угодно, сейчас он даже не шелохнулся.

Это было похоже на какую-то технику равновесия, которая разом делала бесполезной добрую половину моих уловок, потому что обычно они работали именно тогда, когда противник терял баланс. Я попытался сделать подсечку, рассчитывая, что он рухнет под собственным весом, но нога Гирта вросла в землю настолько намертво, что мой удар просто ушел в никуда, а я сам из-за этого чуть не свалился вперед по инерции.

Пришлось на ходу менять тактику, так что я выждал момент и ударил ему прямо под плечо, но меч уперся во что-то плотное, словно под кожей у него вдруг оказалась толстая шкура. Гирт, конечно, скривился, но выстоял, а под его кожей на какую-то секунду загорелась и тут же пропала тусклая сетка, перед чем снова успел мелькнуть тот самый знак. Я ударил ровно в то место, где защита уже сработала, понимая, что это, видимо, и есть те самые хваленые школьные техники.

Куда бы я потом ни пробовал бить — в шею, в руку или в ключицу — везде только натыкался на эту странную вязкую плотность, которая наглухо гасила удары и никак не давала достать до кости. В итоге все эти новые умения вовсе не сделали Гирта умнее или быстрее в бою, а просто дали ему очень удобную возможность совершать ошибки совершенно без последствий для себя. А вот мне ошибаться было нельзя ни единого раза.

Он атаковал. Я видел зачин удара, выбрал уход. И плечо у него рвануло отдельно от всего тела. Меч пришёл раньше, чем должен был по плечу и развороту. Глиф мелькнул у его плеча короткой жилой света. Я ушёл, но поздно, дерево чиркнуло по скуле, в глазу полыхнуло, и на язык подкатило солёное.

Дальше Гирт ударил иначе. Перед самым касанием по учебному мечу прошла мутная полоса, и воздух будто просел под ней. Я подставил блок, ребром к ребру. Удар прошёл сквозь защиту, как железная палка сквозь хворост.

Боль рванула в предплечье. Пальцы онемели, рука перестала слушаться на несколько пульсаций. Кость, кажется, уцелела, а вот держать меч ровно я теперь не мог, древко в ладони вихляло.

Деревяшка в его руке обернулась почти настоящим оружием. Вот, значит, чем он крошил рёбра Сарну. Таким и убить можно, если попасть в голову.

Четыре техники я уже увидел и кажется понял. Опора. Шкура под кожей. Рывок в плече. Тяжесть на лезвии. Я специально ждал, когда он их продемонстрирует, чтобы потом использовать это. Запомнил их, как складывал умения зверя, и принялся искать к каждой ход.

Энергия сама потянулась к звериному знаку. Непробиваемость просилась в руку, режущий — в кисть. На пол-вдоха я уже почти раскрыл их, и дуга в груди натянулась, готовая повести силу через кольца на лбу.

И тут на мой источник что-то надавило, очень знакомое. Будто кто-то пытается услышать моё зерно. В рывке поймал краем глаза дальний край поля.

Эстер стоял там, заложив руки в рукава. Его же не было, когда он появился? Глядел на меня, ровно и без выражения, как глядел всегда, когда хотел, чтобы я думал, будто ему всё равно.

Звериный глиф у меня в груди едва шевельнулся и Эстер чуть повернул голову. Слишком точно для случайности. Уловил? Шалх! Как же мне тогда сражаться с Гиртом без своих звериных техник? Погасил, то что решил использовать, а ведь такой момент был. Я бы проверил чего мои техники стоят против школьных. Рваный шаг, разорвал дистанцию.

— Что испугался деревенский? — засмеялся Гирт.

Смотрел на него и понимал одно. Теперь, когда я видел, что он может… как его победить я не знаю. Плевать! Буду использовать, то что есть.

Дальше бой шёл умнее. Я искал цену каждой его техники и пытался его ударить. Опора держала его, зато в резком уходе делала тяжелее, неповоротливее. После рывка плечо у него на пульсацию пустело, проседало, и в этот провал можно было вложиться. Тяжесть на лезвии била страшно, но возврат удара выходил медленнее, рука тонула в собственном замахе. Шкура закрывала, только вряд ли всё сразу. Кожа большая, силы у него не бездонные, и где он усилил грудь, там пустели предплечья.

И я перестал бить туда, где плотно. Бил по пальцам, по костяшкам. Не сбивал корпус, а заставлял его поворачиваться, ломая опору в самой её основе, потому что столб, который вертят, теряет корень. Рваным шагом не нападал, но рвал ему ритм, влезал в его счёт между двумя его пульсациями.

Наступил на стопу всем весом. Поймал локоть в тот провал, что оставался после рывка в плече, и провернул дерево по самому суставу.

Гирт зарычал. Я поймал ещё одну возможность. После тяжёлого удара, когда рука у него тонула в возврате, шагнул внутрь и достал его по лицу. Дерево легло ему по губе. Кровь брызнула на подбородок.

Стебли зашумели, кто-то выкрикнул что-то злое. Синара перестала скучать, подалась чуть вперёд, и серебряная нить в её косе поймала свет.

На пульсацию мне почудилось, что я переломил ход боя. Что если давить дальше в эти провалы, по пальцам, по ритму, я вымотаю его раньше, чем он достанет меня всерьёз. Я почти растянул разбитый рот в усмешке.

И тут же получил ответ. Гирт наконец-то сообразил, что быстро меня не унизить и не вымотать. Значит, надо ломать.

Он перестал работать на победу и принялся работать на повреждения, грубо, без красоты, зато наверняка. И техники у него больше не выходили поодиночке. Он вязал их в один ход, как Севра когда-то рассказывала про сцепку. Опора держит ноги, тяжесть садится на лезвие, рывок добавляет скорость в самый конец. Раньше я снимал их по очереди, а теперь они шли разом, и провалов между ними почти не оставалось.

Тяжесть легла мне в предплечье, по той же руке, что уже немела. Дерево встретило кость глухо, без звонкости, и пальцы у меня раскрылись сами. Меч ушёл из правой ладони, перевернулся в воздухе. Я поймал его левой, у самой рукояти, неудобно, не своим хватом.

Левой я дрался хуже. Зато Гирт этого не ждал. Он шагнул в ту сторону, где у меня только что была пустая, выбитая рука, и встретил меч там, где его не должно быть. Дерево чиркнуло ему по уху, содрало кожу. Мелочь. Но этим я выгадал себе ещё на несколько пульсаций.

А потом он вложил всё разом. Ударил мне в бок. Рёбра отозвались тупым щелчком, и дыхание сорвалось, воздух застрял где-то под горлом. Рывок ударил в голову, я ушёл не до конца, бровь рассекло, и кровь полилась в глаз, заливая половину поля красным.

Опора держала его в центре, и он давил, давил, не давая мне отыграть расстояние, которого у меня и так не было. Левая кисть онемела следом за правой, и меч в ней держался на одних сухожилиях.

Колено у меня подломилось, я осел на него, упёрся ладонью в утоптанную землю. Лордан не остановил. Уже думал ударить несколько раз по земле, но что-то внутри меня остановило.

Гирт ухватил меня за ворот и потянул вверх, ставя на ноги. Тут же вспомнил рассказ Нолла, вот только теперь это было со мной.

— Сухой Лист должен ломаться, — прошипел он тихо, чтобы слышал только я.

Кровь во рту стояла солёная, густая, и я сплюнул её ему под ноги, в ту самую вдавленную тёмным кольцом пыль. Растянул губы.

— Тогда дави сильнее.

Его перекосило, и в этой судороге я выгадал себе ещё полпульсации, потому что злость крадёт у человека чуточку расчёта. Полпульсации мне ничего не дали. Ноги уже не держали.

До этого Синара не подавала голоса. Теперь, когда Гирт схватил меня, она заговорила. Скучающе, через губу.

— Гирт!

Он услышал сразу, как собака хозяина, и плечи у него подобрались.

— Не тяни.

Пауза.

— Добей.

Синара Вельт… Гирт переменился. Подчинился ей мгновенно, всем телом. Отступил на полшага назад, чтобы вложиться целиком, без остатка. Меня он отпустил, и я попятился назад. Искал решение и заставлял себя двигаться. Рваный шаг был мне не по силам. Нет опоры, а сбой на третьей пульсации рвал ритм надвое, проваливался глубже обычного и дёргал вмятину так, что в глазах темнело по краям.

Считал за долю пульсации, как считал когда-то варианты в ночных руинах, когда сверху шёл зверь, а ноги уже не несли. Уйти влево — не успею. Упасть — достанет в падении, он только того и ждёт. Поднять руку под удар — сломает руку и голову разом. Непробиваемость — Эстер, риск, да и не соберу за оставшийся миг. Звериный Срез — источник на самом дне, и запрещён. Сдаться голосом — не успею выговорить, горло забито кровью, а ладонью по земле не дотянусь вовремя. Ещё и судья не отвернулся. Теперь понятно, почему когда убили одного из Листьев никто не вмешался.

Гирт поднял меч. Мутная полоса прошла вдоль дерева, и это была уже не учебная деревяшка. Дубина, что раскроит череп с одного удара.

Я видел всё разом, как видишь в тот растянутый миг, когда время густеет. Его плечо, собранное под рывок. Вспышку жилы у самого сустава. Тяжесть, оседающую на лезвии. Вдавленную тёмным кольцом пыль под его ступнями. Лицо Синары за его спиной, ровное, скучающее. Судью, который не шевельнулся.

Меч шёл в голову.

Мир сузился до одной линии — от его кисти к моему виску.

Поднять руку под удар я не успевал. Пустые пальцы сами ушли под рукав, нащупали красно-бурую верёвку. Узел. Прижал узел двумя пальцами и толкнул в него остаток силы.

Надеюсь ты не обманул меня, Эрхард.

Следующая глава 25 июня в 00:00 по МСК.

Боль пришла раньше зрения. Она лежала в голове ровной горячей нитью. Так обычно бывает после того как Сорра что-то сделает, чтобы человек не выл от удара. Каждый вдох поднимал рёбра справа, и где-то под ними коротко щёлкало, будто внутри переставляли мелкие косточки одну к другой. Бровь стянуло коркой. Во рту держался солёный налёт.

Веки не хотели расходиться. Разлепил их немного через сухую резь, и над собой кое-как разглядел знакомый потолок. Серый камень, тёмные балки, на одной из них старая зарубка, которую запомнил ещё в первый раз, когда меня сюда притащили после драки.

Лечебная комната. Жив.

Эта мысль легла спокойно, без радости. Закрыл глаза и выдохнул. Левая рука онемела от локтя, пальцы слушались плохо. Повёл ими, предплечья отозвалось глухо. Не сломано. Тупая тяжесть в плече.

Рука сама ушла к виску. Пальцами нащупал полоску спёкшейся ткани, а под ней чужая энергия, что давала тепло. Печать Сорры. Удар Гирта должен был раскроить мне череп.

Пальцы сползли ниже, к запястью, под рукав. Красно-бурой верёвки там не было. На месте, где она лежала, осталась только тонкая полоса примятой кожи. Узел Эрхарда перегорел. Принял один удар на ступень выше моей и рассыпался, как и обещал караванщик.

Прокрутил тот миг заново. Меч шёл в висок. Пустые пальцы под рукавом. Узел между двумя ногтями. Толчок силы внутрь. И темнота, в которой я не успел даже испугаться по-настоящему.

Лежал и собирал бой по кускам, как делал это с ловушкой в которую угодил Золтан. Я не жалею, что вышел. Сарн вернул трактат и я закрыл вопрос с тем, что он подсмотрел в моём мешке. Гирт всё равно добрался бы до меня. Теперь я знаю чего от него ждать и к чему готовится.

Против Ростка первой ступени, с техниками, без моих звериных глифов — я мертвец. Это не страх говорил, а тело, которому переломали половину рёбер за одну дуэль. Школьные техники обернулись не пустышкой. Опора держала Гирта в земле, шкура глушила мои удары, рывок ломал расстояние, тяжесть садилась на дерево и превращала учебный меч в дубину. И всё это он вязал. Признавать это было противно, но я признал. Я совершил большую ошибку, ожидая, что он тупоголовый.

Пилюлю, которую я со скрипом отдал Эрхарду у ночного костра… она меня и вытащила. Не напрямую, а через узел, который я получил в обмен.

Если бы я не заметил Эстера за краем поля… раскрыл бы свои звериные техники. Даже выиграй я тот бой, уверен, всё стало бы хуже. Поломанное тело с одной стороны и сокрытый секрет с другой.

В мой список, где были когда-то Эир, Тарим и Золтан, легли ещё двое. Гирт, который держал меня за ворот и шипел в самое ухо, что сухой лист должен ломаться. И Синара Вельт… Её белые перчатки без единого пятна. Серебряная нить в косе, ловящая свет. И ровное, скучающее, через губу: «добей». Они вписаны рядом с Сейной и одноглазым Скальцем.

Сквозь тяжелый мрак я услышал голоса. Сначала слова сливались, будто звучали из-под воды. Потом один голос стал яснее. Знакомый тон человека, который всегда договаривает мысль до конца, даже если его никто не слушает.

Варис?

Я с трудом снова открыл глаза и повернул голову. В палате было тускло из-за узкого окна под потолком, но в этом сером свете я смог их рассмотреть. Всех троих.

Тавр сидел на соседней кровати, заваливаясь влево, потому что правый бок явно не давал ему сидеть ровно. Челюсть перевязана, одна стопа в деревянной колодке, через бровь шёл свежий, ещё розовый по краям рубец. Варис пристроился на краю своей койки, его шея была плотно перебинтована до самого подбородка. Одр лежал рядом, а от уха по шее у него шел темный неровный шов. Ещё рука почему-то висела как плеть.

Внутри вдруг появилось странное теплое чувство, которому я раньше не давал названия. От него грудь сдавило даже сильнее, чем от сломанных ребер.

Я попытался то ли заговорить, то ли улыбнуться. Сухая корка на губе лопнула, и по подбородку потекла теплая капля крови.

— Ну наконец-то ты пришёл в себя, — выдал Тавр, и голос у него вышел сиплый, придушенный повязкой. — А то мы уже думали, всё конец. Теперь наша команда снова в сборе и даже выглядит почти одинаково.

Он сказал это так, будто мы не валялись на койках Белой палаты, переломанные, а сидели вечером в своей комнате после тренировки. И от этой его привычной громкости у меня в груди отпустило.

— Хоть кого-то нового привели, — обронила Сорра. — Они хотя бы дешевле этого обходятся — Женщина кивнула на Тавра. — А то притащат полумёртвым, мы вылечим, а его снова тащат.

— Тише вы, — Мейна оглянулась на Тавра, который собрался что-то выдать в ответ Сорре.

Сын дружины осёкся, дёрнул плечом и закрыл перевязанный рот. Мейна склонилась над моей койкой, тронула пальцами повязку на виске, проверила, как лежит. Руки у неё были спокойные, и в лице, что-то живое, чего у Сорры давно не осталось. Поймала мой взгляд и чуть свела брови.

— Дышать больно?

— Терпимо.

— Врёшь ведь, — без упрёка сказала она и отошла к Тавру.

Перевёл взгляд обратно на ребят. Спросил то, что уже понял, но хотел услышать сам.

— Вас тоже Гирт?

Тавр попытался сплюнуть, но у него ничего не вышло.

— А кого ж ещё, — буркнул он. — Меня прямо там, у Стеблей. Этих двоих, — кивнул на Вариса и Одра, — как только вернулись. Не дал даже мешки бросить. У ворот встретил, вызвал, и понеслось.

Внутри что-то тяжёлое легло на место и устроилось теперь там надолго. Решение разобраться с Гиртом. Оно уже было, ещё с дуэли, но теперь оно перестало быть решением и сделалось чем-то твёрдым. Но это потом, нужно узнать кое-что более важное.

— Расскажите, — кивнул я Тавру. — Вы справились с заданиями?

Он усмехнулся, и усмешка вышла кривой из-за повязки.

— Да чего там рассказывать, — заговорил Тавр и тут же принялся рассказывать, потому что молчать он не умел никогда. — Сопротивление при отработке техник, помнишь, как на листе было написано? Красиво звучит. Стою я, значит, такой мешком, а Стебли по мне свои техники пробуют.

Он попробовал поудобнее устроить колодку на стопе, но только больше поморщился.

— Первые дни я дрался. Ну а как иначе, я ж сын дружины, не для того сюда шёл, чтоб меня молотили, как тушу во Внешних Загонах. — Он коротко хохотнул, и смех тут же оборвался, не дойдя до конца. — Дурак…

Слушал и смотрел на его лицо. Улыбался он только ртом, а взгляд держал ровно. Раньше у него так не выходило. Всё, что варилось внутри, тут же лезло наружу. Сейчас под ухмылкой лежало что-то спокойное и тяжёлое, и оно никуда не торопилось.

— Стало только хуже, когда я решил им отвечать, — продолжил он. — Один из них ставил эту… опору. Вколачивал меня в землю, я даже шагнуть не успевал. Второй добавлял палки в своих руках тяжести. Бьют, а ты как в стену вмёрз, так ещё и эта стена бьёт в ответ.

— А потом? — подал голос Варис, ровно, не поднимая глаз.

— А потом им стало скучно просто меня валять. — Тавр провёл языком по разбитой губе. — Игру придумали. Кто что Листу за один удар сломает. Один говорит — палец. Бьёт. Ломает. Другой — ребро справа. Третий — нос. И смеются. По очереди. Я из этой палаты не вылезал. Каждое утро меня сюда вели, к обеду чинили, а к вечеру — обратно.

У дальней койки вдруг замерла Мейна, так что миска в ее руках так и осталась висеть в воздухе, когда она всё это услышала.

— В жизни меня так не ломали, — произнес Тавр, и голос его стал совсем глухим. — Даже отец с братьями на охоте так не делали…

— Много? — уточнил я.

— На восьмом сбился.

В повисшей тишине Тавр принялся мять уцелевшими пальцами жесткий край одеяла, медленно разглаживая складку, чтобы потом просто выпустить ткань из рук.

— А знаешь, что во всем этом самое смешное, — вдруг хмыкнул он, срываясь на какой-то темный гортанный шепот. — К третьему дню я вообще напрочь забыл про ребра, потому что считал только то, сорвется ли с моих губ слово «хватит» или я всё же удержусь. Понимаешь, когда лежишь там, пока тебя уверенно месят в кровавую кашу, а внутри бьется только одна мысль о том, что просить о пощаде нельзя, причем не ради этих ублюдков, а исключительно ради самого себя.

Он ненадолго смолк, видимо, мысленно взвешивая, стоит ли ему вообще вываливать всё это мне дальше.

— Был там один здоровенный такой парень на второй ступени Ростка, — продолжил он, видно, что слова эти давались ему тяжело. — У него забава такая была, когда он сначала намертво вдавливал меня техникой прямо в грунт, а потом начинал крошить ту самую руку, которую тебе только вчера срастили. И так раз за разом по кругу в одно и то же место… Лежу я как-то раз, пока эта самая рука просто полыхает огнем, а перед глазами плавает черная муть, и четко понимаю, что это предел и сейчас я точно заскулю. Я ведь тогда уже и рот для этого открыл, а потом…

Он сглотнул.

— Вспомнил, как мать принесли на двух досках и в трёх кусках. Подумал — она-то о пощаде не просила. Некого было просить. Ну я челюсти и стиснул. С тех пор не разжимал.

В палате на пульсацию никто не выдохнул.

— Ты наконец понял, — сухо обронил Варис, и в его словах не было насмешки, одна констатация. — Месяц тебе объясняли. Эстер, Рейланд, Бранн и никакого результата. А тут за неделю палкой вбили.

— Зато намертво, — отозвался Тавр без обиды.

Одр на кровати чуть дёрнулся.

— Ты перестал держать, — выдал он в воздух, негромко, ни на кого не глядя. — Теперь держит тебя.

Тавр вскинулся было, и уже открыл рот, но замер. Желвак под скулой дёрнулся, и он промолчал. Я смотрел на него и складывал. Голос тот же, привычный, громкий. А человек под ним теперь другой. Тавр всю жизнь боялся одного — умереть смертью охотника, как его мать. Боялся и прятался за упрямство сына дружины, за громкость, за «я должен выдержать». Упрямство из него выбили палкой. А страх он перерос не криком, а тем самым молчанием в нужный миг, которого у него раньше не водилось. На прорыве к Ростку он сорвался, потому что давил. Теперь, кажется, понял разницу между «удержать» и «продавить».

В груди у меня шевельнулся знакомый укол. Меня в деревне ломали так же. Не сразу, а по куску, год за годом, пока не осталось ничего, что могло бы реагировать на чужую жестокость. Тавра ломали быстрее и грубее. Но дорога была одна.

— Ты теперь умнее и опытнее, чем до этого, — кивнул ему.

Тавр зыркнул на меня с обидой, не сразу поняв, что я имел в виду.

— От тебя это, считай, награда, — улыбнулся не только глазами сын дружины. — Сочту за комплимент.

Одр лежал и смотрел в потолок. Длинный, худой, с расслабленными плечами, и шрам от уха к шее в сером свете казался темнее, чем был.

— А ты? — повернулся я ему. — Как там Внешние Загоны?

Он чуть пожал плечом. Помолчал, будто прикидывая, сколько слов на это потратить.

— Помогал, — произнёс он наконец. — Было больно. Один раз умер. Меня вернули пилюлей. Руку почти оторвали, но пришили. Ещё один раз меня закрыли в клетке с иглоспином.

И замолчал, словно перечислил, что покупал на рынке. Тавр приподнялся на здоровом локте, и колодка на стопе глухо стукнула о деревянный край койки.

— Он мёртв? — спросил он. — Иглоспин?

Одр хмыкнул — коротко и без веселья.

— Жив, конечно. Это я тогда почти умер… Сильный оказался, не справился. Ну ничего.

В палате на две пульсации не раздалось ни звука, только тонкий сип из перебитой груди кого-то на дальней койке. Я зацепился за то что он сказал. «Умер, но вернули пилюлей». Пилюля, которой возвращают того, кто умер, должна стоит дорого. Очень дорого. Кто потратит такое на Листа, отправленного на грязную работу за вклады? Не из доброты же. Значит, Одр зачем-то нужен или кому-то дорог. А сам он рассказывает про собственную смерть так ровно, что под кожей у меня прошёл холодок.

С ним по-прежнему ничего не понятно. Я сложил это рядом со своими старыми наблюдениями. Видит глифы, которых не видят другие. Двигается так, что удар уходит в пустоту. Прячется за маской бормочущего безумца, которой никто не верит до конца, кроме тех, кто перестал смотреть. На прорыве его источник ушёл вбок, будто его уже однажды растили и хорошо натаскали не показывать роста, когда не надо.

— Так тебя забыли в клетке? — повторил Тавр.

— Да, — кивнул Одр.

— Как? Нет, почему? За что? Ты кого-то оскорбил? Или они специально?

— Я не знаю, — пожал плечами странный парень. — Я помогал перегонять, мне сказали зайти, я выполнил. Потом захлопнули и ушли…

— И? — Тавр забыл уже про свою боль.

— И ничего, — зевнул Одр. — Зверь на меня напал.

— И ты вот это… вот так спокойно рассказываешь? — Сын дружины бледнел.

— А как ещё?

— Да хоть бы голос дрогнул. Какую-то эмоцию выдавил бы из себя. Злость, страх, хоть что-то…

Одр глянул на него, и в этом взгляде не было ничего, что Тавр искал.

— Интересно, — выдал вдруг Варис, тихо, прищурившись не на меня, а на Одра, — кто оплатил пилюлю, которой тебя вернули?

Одр не ответил. Только чуть свёл плечи. Вопросы накапливались один за другим. От него хотели избавиться? Он знал это и поэтому выбрал это задание?

Варис тронул пальцами повязку на шее. Жест вышел у него нервный и новый.

— Я его нашёл, — произнёс он. — Сорина Лина. Не силой. Я не вы. Силой я бы и до первого угла не дошёл.

— А как? — подался Тавр.

— Как ищут человека правильно. По тому, где он ест и сколько оставляет. Кому переплачивает за молчание, а с кем грубит. Должник, который прячется, всегда переплачивает не тем людям. — Варис чуть подвинул здоровую руку. — Я нашёл его в старых мастерских Нижнего Клина. И поступил, как положено. Отправился за стражей.

Он замолчал на пульсацию, и пальцы снова легли на шею.

— Стражники меня и слушать не захотели. Даже угрожали, что задержат, если не уйду. Вернулся и пока ходил… Лин меня заметил. Росток пятой ступени против белой накидки, которая шариться у его норы. Он не дурак и ударил первым.

Тавр сжал кулак.

— Избил, — продолжил Варис ровно, будто читал с листа. — Почти до смерти. И бросил в там у мастерских, как мусор у дороги. Ночью с меня сняли сапоги. Накидку едва не срезали вместе с кожей. Кто-то приставил мне удавку сзади.

Палец остановился на круговом следе под подбородком.

— Вот это, — он коснулся шрама. — Я ушёл перекатом. Не упёрся в удавку, а подался вместе с ней и в сторону, и петля скользнула. Никогда не думал, что Айдо спасёт мне горло в трущобах.

Он повёл здоровым плечом и поморщился.

— Две ночи я там пролежал, — добавил тише. — В проходе между мастерскими, под каким-то тряпьём, чтоб не нашли. Днём не двигался, а ночью полз к воде. Один раз надо мной склонились трое, обсуждали, сдохну я к утру сам или помочь. Решили, что сам. Ошиблись.

— И ты молчал? — Тавр глядел на него так, будто видел впервые.

— А что мне было делать, звать на помощь? — Варис чуть качнул головой. — В Клине на крик приходят не помогать.

— Шалх, — выдохнул Тавр.

— Ты выжил, — кивнул я. — Молодец!

— Когда встал, отбивался как мог. Использовал то, что ты мне показал, — он коротко глянул на меня. — Палка, дистанция, угол и Харекайдо. Кое-как получилось…

Варис закрыл глаза и тёр свою шею. Никто его не торопил.

— Я уже думал вернуться, но решил продолжить. Сорин Лин по-прежнему был не осторожен и оставлял следы, видимо решил, что ему ничего не угрожает. В этот раз я уже не искал помощи от городской стражи. Выследил его второй раз, когда он собирался выйти из Нижнего Клина. Я приготовился и ранил его из укрытия. Вот тогда стража и подоспела, словно ждала…

— Подошли, когда ты всё сам провернул? — Тавр аж приподнялся, и колодка снова стукнула. — Шалхи в форме!

— А ты что иного ожидал от городской стражи? — отозвался Варис, и в голосе у него дрогнуло. — Они забрали Сорина… Я стоял там как дурак, не понимая что теперь делать… хоть задание мне зачли и на том спасибо.

Слушал их истории и никакой жалости к ним не испытывал. Жалость делает человека ниже по сравнению с тем, кто её даёт. А они выжили и справились, значит не стоят её.

Я чувствовал нечто другое сейчас. Я признавал их силу духа и тела. Каждый в на своём задании заплатил свою цену. Варис не сломался, как Тавр, а затвердел. Наш аккуратный, чистоплотный член команды, тот, кто ставил миску рядом с ложкой, чтобы они лежали на одной линии. Теперь он немного прошёл грязь Клина и драку за собственную жизнь. Вернулся с круговым шрамом и спокойным голосом, который теперь звучал иначе.

Его слова о Нижнем клине напомнили мне о Скальце и о том, что он меня ждёт. Поморщился прогоняя его рожу перед глазами. Мне нужно выбрать на ком сосредоточиться. Врагов вдруг оказалось слишком много, а я один. Почти. Посмотрел на ребят. Втягивать их в свои проблемы… я не хочу и не буду.

— А ты Рейланд, — Варис повернулся ко мне. — Справился с заданием?

— Угу, — кивнул. — Рассказывать особо нечего. Дорога долгая, я для всех был помётом шмыга. Караван пережил нападение бандитов. Двоих убили нападавшие. — говорил сухо и пропускал половину. — Потом двигались без остановки и вернулись обратно.

— И всё? — Тавр уставился на меня.

— Пока да. Просто там долгая история.

— Мы тут тебе всё рассказали, а ты чего-то тихоришься, — улыбнулся сын дружины. — Неужели ты там крупно облажался?

— Пусть будет так, — выдохнул я в ответ.

В палате установилась тишина.

Никто не торопился её рвать. Тавр глядел в одну точку на полу. Варис держал ладонь у шеи. Одр в тени дышал так ровно, что его и слышно-то не было. Каждый из нас прошёл своё пекло за эти сто вкладов. Я — нападение на караван и нору сектанта. Тавр — игру в то, кто что ему сломает. Варис — удавку в Клине. Одр — клетку с тварью.

Небо для всех одинаково. Кто старался — тот вернулся. Кто нет — того подмели к утру. Цена у каждого вышла своя, и никто из нас её не забыл.

Тишину разбил Тавр. Иначе и быть не могло.

— С Гиртом надо что-то делать, — выдал он в потолок. — Пока он нас по одному не прикончил. Он не отстанет, пока мы не уйдём из школы сами.

— Надо, — согласился Варис.

Я не испытывал к нему злости или ненависти. Он лишь инструмент в чужих руках. Пока я вижу только Синару Вельт за ним, но может быть кто-то ещё. Каковы его цели и чего он добивается? Я обязательно выясню, но начну с Гирта.

Дверь лечебной комнаты сдвинулась. В проём, припадая на ногу, протиснулся Нолл. Лицо у него подсохло, но опухоль с левой щеки не сошла ещё полностью, и единственный открытый глаз блестел. Он замер на пороге, обвёл нас взглядом и остановился на мне.

— Ты… — выдавил он. — Ты жив и не сдался!

— Я тоже не сдавался! — повысил голос Тавр.

— Ты кричал от боли, — дёрнул головой Нолл. — А Рейланд, ни звука. А ещё бой длился дольше, чем у всех. В какой-то момент мне показалось, что ты победишь.

— Тебя же не было? — поднял я бровь.

— Был, просто стоял очень далеко, — выдавил улыбку парень. — И всё видел. Ты лучший Рейланд.

— А я? — обиделся Тавр. — Я вообще-то почти неделю служил мешком для биться у Стеблей и ничего. А тут всего лишь Гирт… Он Ростком то стал всего-ничего. Нашёл чему восхищаться.

— Но тебя не пытались убить, — никак не унимался Нолл.

— Проехали! — поднял я чуть руку, чтобы остановить это.

Того гляди, сейчас Тавр вскочил и начнёт ему доказывать, что он тоже… молодец. Почему-то такие вопросы очень сильно задевали дитя дружины. Вон как сидит набычившись и пыхтит.

— И? — кивнул я парню.

— Эстер… — Нолл сглотнул, кадык дёрнулся на тощей шее. — Он был там и вышел в круг сам. Забрал у Гирта палку и отходил его ею. На месте. Тридцать ударов, я считал. Гирта потом утаскивали под руки, он на ногах не держался. Кровищи было больше, чем от тебя.

Тавр приподнялся, и здоровый глаз у него загорелся.

— Эстер? Наш сухарь? Сам?..

И тут же засмеялся, да так что из глаз посыпались слёзы.

— Вот это поворот… — никак не унимался Тавр. — Шалх получил по заслугам. Вот бы хоть глазком на его рожу глянуть. Где он?

— Я… не знаю. — пожал плечами Нолл.

— Ты уверен? — посмотрел на него Варис.

Парень закивал так часто, что от его кивков по разбитой губе снова поползла кровь:

— И сказал… сказал, что в лечебную комнату Гирту ходу нет. Пусть лечиться как хочет.

В груди у меня под рёбрами дёрнулось что-то похожее на смех. Школа запрещала Листьям лечиться после побоев. Теперь лечиться запретили Гирту, что избивал Листья. Эстер, который месяц делал вид, что меня для него не существует, отмерил Гирту его же манерой? Почему? С чего он вдруг решил вмешаться?

— Это ещё не всё, — продолжил Нолл тише. — Весь класс Стеблей наказали. Всех. Никаких тренировок, никаких уроков. Они просто сидят и ждут, как мы когда-то.

— Да ладно⁈ — почти вскочил Тавр.

— Чтоб неповадно было устраивать на поле то, на что потом приходит смотреть половина школы. — Нолл пожал узкими плечами. — Синара возмущалась. Громко. Что Эстер не имел права трогать её класс.

— И?

— И заткнулась, — выдал Нолл. — Быстро. Он на неё глянул всего раз и она прикусила язык. Сказал ей, что нет у неё никакого её класса. И посоветовал ей это запомнить или он объяснит по-другому. А она на прощание пообещала, что всех Листьев всё равно сломает.

Нолл переступил с ноги на ногу, и тут только я заметил, что в руке у него мой мешок.

— Сарн велел отдать тебе, — произнёс он, протягивая. — Сказал, что он за него головой отвечал, а он, мол, своё слово держит.

Принял мешок. Узел мой, с двойной петлёй и короткой ниткой через середину. Никто не трогал. Запустил руку внутрь, по верхнему слою, не уходя ко дну, где под тряпкой лежало то, о чём никому в этой палате знать не полагалось. На ощупь понял, что всё на своих местах. Задвинул мешок под одеяло, к боку, чтобы лежал у тела.

Дверь снова открылась.

Сарн вошёл сам, держась за косяк. Бок ему мешал, кисти всё ещё были обмотаны, а под правым глазом всё ещё набухал багровый пузырь. Он постоял на пороге какое-то время молча.

— Рейланд, — выдал он.

Все головы повернулись к нему. Тавр перестал дышать ртом.

— Спасибо, — кивнул Сарн.

И замолчал.

Тавр уставился на него с открытым ртом, забыв про разбитую челюсть. Варис чуть прищурился. Нолл переводил взгляд с Сарна на меня и обратно.

— Ты… что? — выдавил Тавр. — Это ты сейчас Рейланду? Спасибо? Ты ничего не перепутал? Может ты головой не ударился?

Сарн не ответил. Глянул на меня ещё пульсацию и снова кивнул, так будто это движение стоило ему дороже всех тридцати ударов, что отвесил Эстер Гирту. Дверь закрылась.

Все обернулись ко мне.

— Это что было? — почти по слогам произнёс Тавр.

Скривился. Бок отозвался уколом, а голова запульсировала.

— Долгая история, — буркнул я.

— Да у тебя всё долгая история! — Тавр откинулся на подушку, поморщился. — То с караваном долгая, то с Сарном долгая. Когда-нибудь расскажешь короткую?

— Когда-нибудь.

— Ладно, — выдохнул Варис, ложась на спину. — Что бы это ни было, мы все поняли одно. Игра сменилась.

— Какая игра? — Тавр повернул голову. — И что мы поняли?

Я еле сдержал улыбку, даже Одр чуть не заржал.

— На выживание. — Варис глядел в потолок и пожимал губы, от чего Тавр сильнее морщил лоб. — Гирт убил одного по правилам и ему ничего не было до Эстера. Синара Вельт убирает Листья и обещает закончить это. Теперь любой день в школе может стать последним. Значит, нам нужно одно.

— Второе задание, — выдал я.

— И пилюля, — кивнул Варис. — Как можно быстрее. Двести вкладов, Росток, и хотя бы тогда мы перестанем быть теми, кого можно ломать без последствий.

Никто не возразил.

Пришла ночь.

Миски Мейна убрала, печать Сорры на виске грела ровно, притупляя боль до терпимой. Тавр захрапел первым. Варис лёг на спину, дыхание у него выровнялось не сразу. Я уже знал эту его манеру. Он ещё с час не двигался и думал, прежде чем уснуть. Одр в своём углу затих так, что его и не отличить было от стены.

Я лежал на спине, глядя в тёмные балки, и в голове крутилось одно.

Сила… А чтобы её получить нужна… Последняя сектантская пилюля. И от одной мысли проглотить её ещё раз нарочно… не в краю смерти, как в норе, а с холодным расчётом… желудок сводило так, что горечь подкатывала к корню языка.

Это их путь. Они тянут силу из людей, делают из чужих источников пилюли, которыми пробивают барьеры. Проглотить такую потому что я хочу силу без, которой мне не выжить… Значит сделать полноценный шаг в их сторону.

И всё же. В ушах поднялся ровный голос Гарека: «Молодой ты ещё, глупый и наивный». «Плевать, из чего она сделана. Если будешь водить носом — это буду, а это не буду, — сдохнешь». «Двадцать зелёных ядер за одну такую. Сила. Гарантия. Плевать на то, чем она была».

Школа просеивает. Школа ломает. Меня списали после провала и отправили на задание как расходный материал. Когда я вернулся, то застал избитых Листьев. Стебли по приказу девчонки в белых перчатках забивают слабых до смерти по правилам. Наивным здесь не выживают. Так было в деревне, так было в руинах, так и тут. Кто водит носом — того перемалывают.

Значит, я возьму всё, что смогу. У меня в мешке лежит то, что может помочь, а я морщусь. Хорошо, оставлю её там и что дальше? Продам и получу ядра, если всё выйдет хорошо, в чём я не уверен. И то, когда это случится? Сила мне нужна сейчас.

«Используй всё до чего можешь дотянуться, чтобы победить, или ты умрёшь» — прозвучали слова Карна в голове.

План складывался сам, кусок к куску. Если принять сектантскую пилюлю и попробовать прорваться на Росток самому. А потом завершить задания школы и получить ещё одну пилюлю от Равновесия. Использовать её как ещё один толчок на пути возвышения.

Её всё равно дадут за двести вкладов, тем более сто я уже заработал. Тем более в ней сила ядра зверя стадии Узла. Для того, кто уже Росток она должна что-то сделать. Это же энергия… Правильно? Я рассчитываю получить возможность перескочить ступень на Ростке. Чем быстрее я стану сильнее, тем лучше. И тут дело не в глупом желании, а выживании. Скалец, Сейна, Вельт, Тихая Жатва. Они за моей спиной. Я обязан, что-то делать.

Вот только это всего лишь пол дела. Если я внезапно сделаюсь Ростком, это почуют. Эстер уж точно. Да любой учитель или даже Кайр, а может быть и кто-то другой. Лист, проросший без школьной пилюли, сам, в наказанном классе, который заперли без тренировок… Это вопрос: «Как?».

Значит, прорыв надо спрятать. Вот только, как это сделать, я не знаю. Сморщился от накатившегося разочарования. Даже в городе мне приходится скрываться. Будь я обычным городским, никто бы и вопроса не задал. Стал Ростком — молодец, перешёл на ступень выше — гений.

Я лежал и думал об этом. Внутри поднималась глухая и совершенно бессильная злость. Мой источник сам захлопнулся от животного страха, когда Вирг прощупывал меня энергией Ростка. Со Скалихом вышло так же. Его тяжесть просто смяла источник, и тот ушел глубоко внутрь. Зерно всегда пряталось само, если возникала реальная угроза. А вот заставить его скрыться по своей воле и без паники?

Осторожно придерживая ноющие ребра, я перевернулся на бок. И тут в темноте, за привычным барахлящим фоном источника, слабо шевельнулось то, о чем я успел забыть из-за боли и последних событий.

Та самая нитка. Тонкая и чужая. Она появилась еще в норе, когда я вытягивал энергию Лаэрса. Его грязная сила тогда стекала в провал под Зерном вместе с ошметками его самого. Помню, как между приступами тошноты в сознании всплыл странный знак. Я очень старался его запомнить, но он растаял, потеряв четкость границ. Тогда я решил, что упустил его. Оказалось, что нет.

Я закрыл глаза и мысленно потянулся к этому ощущению. Нитка дрогнула. Из нее начали медленно собираться контуры. Проступила дуга концами вверх, а на них два круга.

Это был глиф. Чужой глиф сектантов, который я вытащил из Лаэрса вместе с его силой. Внутри сразу похолодело. Получается, я тащил эту дрянь в себе всю дорогу от Веса и даже не подозревал. Он просто врос в меня, точно так же, как раньше врастали звериные глифы.

Вместо интереса накатило сильное отвращение. Опять сектанты, но теперь ещё и их знаки. Если я начну это использовать, то возьму от Жатвы не просто какую-то пилюлю, а саму их грязную суть. Я лежал, чувствовал, как к горлу подступает горечь, и пытался ее подавить.

А следом за отвращением, как всегда, пришёл расчёт.

Это тоже сила, просто чужая, я ведь даже не уверен, что они сектанские, может быть и обычные. Вдруг есть какие-то общие глифы? Звучало разумно.

Нет красивого и правильного, есть только тот, кто стоит на ногах, и тот, кто харкает в землю. И если я выброшу этот знак из отвращения, даже не разобравшись в нём… будет ли это полезнее? Так было и со звериными глифами, я взял, то что увидел. В школе про них не говорят и не учат, но они есть во мне. Такое не валяется на дороге. Я выжил в той норе и получил его, будет глупо отказываться.

Решился.

Собрал немного силы. Вышло скупо, источник после дуэли отдавал её туго. Повёл энергию к чужой нитке. Поместил новый глиф на правой ладони.

И у меня… получилось. С первого раза. Легко. Так легко, что я едва не вскрикнул в темноте. Звериные глифы я вбивал в себя днями, через кровь из носа, через рвоту. Третий, на лбу, мне помогала поставить самка Нурра, он активировался после пилюли прорыва. А использовать я его смог после ночи с сектантом. У каждого из них была цена, а этот лёг под кожу сразу, послушно, будто всегда там жил и был моим.

Лежал, не дыша, и пытался понять, откуда такая лёгкость. И единственное, что приходило в голову, — нора. Я выпил часть сектанта. И глиф, который шёл в той силе, выпил тоже. Обратил его в своё — не вбил, а присвоил.

От этой мысли по спине прошёл холодок, и не от страха перед чужим, а от страха перед собой. Выходило, что я носил в себе чужой кусок силы и воспользовал им так, будто он всегда был лишь моим. Где у этого край — я не знал. И от незнания в животе всё сжималось

Под кожей на запястье глиф держался ровно и давал он странное.

Слабость.

Будто рука у меня на пол-вдоха сделалась чужой, мягкой, и сила из неё утекла куда-то, оставив одну слабость. Свёл брови в темноте, не понимая эффекта. Что за техника, которая делает тебя слабее? Кому такое нужно — ослаблять самого себя?

А может, не себя?.. Может, её ставят на чужого. Чтобы враг ослаб перед боем или во время, чтобы рука у него повисла, а источник просел. Но Севра говорила ясно: ослаблять, подавлять, связывать чужой источник — это умеют только печати. А это был простой глиф, который я держал на собственном запястье.

Или Севра просто не знает, на что способна Жатва, либо школа учит одному, а секта обладает куда большими знаниями… Голова запульсировала, виски сдавило так, что я закусил губу. Как же мало я ещё понимаю о мире и о его возможностях.

Перебирал так и эдак, и слабость в руке не давала зацепки. А потом, сам не зная зачем, повёл глиф иначе. Не на руку, а внутрь. Вниз, под Зерно, туда, где у меня раскрылась дыра в норе Лаэрса. Поднёс чужой знак к источнику.

И источник просел.

Не схлопнулся в страхе, как перед Виргом и не ушёл вглубь под чужим давлением, как под Скалихом. Тогда тело пряталось само, помимо меня, и вернуть его я не мог. Сейчас источник послушно потускнел, осел, сжался, будто кто-то прижал фитиль на лампе.

Зерно сделалось тихим. Маленьким. Почти неразличимым. Едва не закричал. Удержал звук в горле, зажав губу зубами, и лежал, чувствуя, как колотится сердце под треснутыми рёбрами.

Сокрытие источника… То, чего я так хотел с самой деревни.

— Ты как будто умер.

Голос Вариса разрезал темноту.

Я замер и скосил на него глаза. Парень лежал на боку, лицом ко мне, и в сером свете из окна было видно, что смотрит он прямо на меня.

— Что? — выдохнул я, и сердце ударило в горло.

— Твой источник, — произнёс он, не отводя взгляда. — Он как-будто потух только что. Как будто ты умер, там было с родителями, когда их…

Сглотнул. Глиф под Зерном остыл. Источник вернулся и толкнулся привычной пульсацией. Сбой сел на третьей, дёрнул вмятину знакомой болью, и я почти обрадовался ей.

— Показалось тебе, — ответил я ровно, насколько смог. — Болит всё. Дышу через раз. Может, и затих на пульсацию.

Варис не ответил сразу. Вглядывался ещё несколько ударов сердца, пока я держал своё лицо пустым.

— Спи, — добавил я. — Завтра нас всё равно никуда не пустят.

Парень ещё пульсацию держал на мне взгляд. Потом, медленно, лёг на спину.

— Странный ты, — выдал он в потолок. — Даже когда молчишь.

Он вернулся на подушку, а я лежал и слушал, как он дышит, пока не убедился, что спит. Только тогда позволил себе выдохнуть до конца.

Глиф сработал. Я спрятал Зерно так, что Варис принял меня за мертвеца. Но радость, что вспыхнула первой, остыла быстро, и под ней проступила трещина.

Эффект держался недолго. Прикинул по тому, что чувствовал. Десяток пульсаций, может, чуть больше. Именно настолько Зерно тускнело, а потом глиф гас, и источник разворачивался обратно. Десяток пульсаций… Это подойдёт для боя или одного мгновения, чтобы спрятаться, когда мимо проходит сектант или когда Эстер ведёт взглядом, но для жизни не подходит. Не для того, чтобы носить прорыв в себе день за днём, под носом у учителей. А скрывать Росток придётся постоянно. Десяти пульсаций тут мало. Нужно, чтобы глиф держал когда это нужно.

Меня переполняли разные чувства и мысли, и они же мешали сосредоточиться. Что выходит? У меня есть сектантская пилюля, что гарантированно протолкнёт меня к Ростку. В первый раз не вышло, потому что она возвращала моё Зерно. А если и во второй раз тоже?.. Нет! Всё получится! Одна часть плана есть и даже другая. Осталось решить проблему со временем. Глифу лишь нужно место.

Чтобы открыть гнездо — нужен Росток. Чтобы спрятать Росток — нужно гнездо, которое держит глиф постоянно. Лежал и смотрел в тёмные балки, пока в голове это крутилось по кругу, замыкаясь само на себя, как змея.

Выход был только один.

Нужно рискнуть и принять пилюлю и прорваться. Сейчас наилучший момент, пока я в лечебной комнате и тут нет учителей. Найти гнездо и поместить туда глиф самому. Опасно… Сколько гнёз открывается у Ростка? Если я займу этой техникой одно, то не смогу использовать все техники школы. Как же сложно…

Я должен справится сам как и всегда. Была ещё одна мысль, которая меня грела. Если я научусь сам открывать гнёзда, вдруг я смогу стать ещё сильнее?

Лежал в темноте и взвешивал всё в последний раз, сталкивая собственное отвращение с холодным расчётом и противопоставляя их путь своему. Эир пил настойки с двенадцати лет и даже не подозревал, что его всё это время готовили на убой. Мирас поил ими родного брата, своими руками принося пузырьки и приговаривая, чтобы тот пил и рос. И теперь у меня есть то, во что они превращали живых людей. Я собирался проглотить это сам и по собственной воле, четко осознавая, что между мной и Жатвой осталась лишь тонкая стенка.

Но потом я подумал совершенно о другом: о том парне, которого Гирт забил насмерть строго по правилам и которого школа потом просто списала, разведя руками. О Тавре, методично считавшем, сколько раз он сможет не попросить пощады, и о круговом шраме на шее Вариса, лишний раз напоминающем о том, что слабых здесь никто не жалеет.

Я крепко стиснул зубы, из-за чего бок тут же отозвался острым уколом, а в виске запульсировала горячая нитка боли, и окончательно решился.

Стараясь двигаться тихо, чтобы койка лишний раз не скрипнула, я потянул из-под одеяла свой мешок и привычно развязал узел тремя пальцами прямо на ощупь. Вытащил последнюю пилюлю в тряпке.

Когда я ее развернул, тёмно-янтарная «капля» тяжело упала мне на ладонь, и в окружающей темноте прожилки внутри неё показались совершенно чёрными, словно запекшаяся старая кровь. Стоило мне поднести её к лицу, как в нос ударил запах железа и сладкой травы, заставив зерно в груди слабо дернуться ей навстречу.

Ещё раз посмотрел на избитых Вариса, Тавра и Одра и кивнул сам себе.

Фух… 35К знаков получилась глава. Много тут всего получилось. Надеюсь, что вам понравится. Завтра постараюсь ещё главу.

Я проглотил ее.

Сначала вообще ничего не произошло. Я лежал, прикусив губу, и ждал хоть какой-то реакции, боли или резкого толчка. Но внутри было тихо. Сразу подумал, что она не сработала. А вдруг сила опять пойдет не туда, хотя теперь греть мертвое Зерно не требовалось.

Следующей возникла мысль, что она могла просто испортиться, потому что я не знал, как ее правильно хранить. Может, именно поэтому Эрхард так спешил ее забрать. От злости и разочарования даже свело живот. Я столько всего планировал, а на деле это оказалась пустышка. Я закрыл глаза и тяжело выдохнул.

А затем появилось тепло. Оно оказалось совсем не таким мягким, как от школьной. Это было густое и обжигающее чувство, словно в желудок влили горячий металл вперемешку с горькими травами. Тепло пошло к источнику не сразу. Сначала оно расползлось по животу и забралось под ребра, словно вода, которая ищет выход из дырявой бочки.

В прошлый раз я просто лежал на холодном камне и позволял силе делать все, что ей вздумается. Тогда она согрела мертвое Зерно и вернула ему пульсацию, но до Ростка так и не добралась. В этот раз все шло иначе.

Взял поток вниманием. Ощущение было такое, словно в кулаках у меня сразу несколько мокрых верёвок, и каждая рвётся в свою сторону. Одна к дуге, ещё одна вниз, в пустоту под Зерном. Одна к звериным знакам, а другая к источнику. Удержать все разом не выходило, пальцы внимания соскальзывали, и сила утекала между ними.

Чем крепче я сжимал, тем злее она вырывалась. Энергия дёргалась, билась, искала, куда бы провалиться, лишь бы не туда, куда я её гнал. В итоге часть провалилась вниз, под Зерно, туда, где в норе Лаэрса раскрылась дыра без дна. И там сделалось тепло. Нет! Нет! Не сюда, но пустота приняла чужую силу и вздохнула. Я ощутил это нутром.

Зубы свело до хруста. Я потянул поток обратно, наверх, выдирая его из дыры по нитке, и пустота нехотя отпустила. Лоб взмок. Дышал я через нос, мелко, чтобы койка не скрипнула и Варис на соседней не очнулся.

Кольца на лбу провернулись. Дуга натянулась струной. Звериные знаки отозвались разом. Непробиваемость — холодом, а режущий — злым жаром. Они тянули свои доли, как голодные шмыги, своровавшие кусок мяса.

Вот только в этот раз, я не позволю ничему забрать то, что нужно для Зерна. Давил разлетевшуюся во мне энергию вниманием и направлял в источник. И стоило её оказаться рядом, как он жадно её втягивал в себя. Пульсации шли за одной, пока не произошёл срыв на третьей.

Сбой проваливался глубже обычного. Дёрнул вмятину, и часть прорыва ушла в неё. Новая попытка. Раз. Два. На третьем всё сыпалось, и приходилось собирать заново, по нитке, по капле, сквозь жар, который поднимался уже не из желудка, а из самой груди.

И тут началось кое-что новое. Каждый раз, как сила доходила до третьей пульсации, вмятига разваливала её на части, и она уходила в пустоту, в дугу, в знаки… куда угодно, только не в источник. Я ловил эту половину и тащил обратно. Пот заливал лицо. Рубаха под спиной промокла насквозь.

Боль выросла такая, что в глазах потемнело ещё сильнее, хоть я итак держал их закрытыми. И тут вмятина на зерне начала расти. Сколько это длилось, я не знал. В лечебной комнате стояла всё та же ночь, дыхание ребят шло ровно, а у меня внутри время сбилось в один сплошной горячий ком.

На десятом заходе, может, на двадцатом, я перестал делать новые попытки одного и того же и попробовал иначе. Провести энергию мимо вмятины, хоть она и забирала часть. Дыхание перехватило, кажется, что я потерял сознание.

И тут Зерно треснуло…

По той самой вмятине, которую я ненавидел месяцами. Из трещины что-то пробилось. Плотный шарик, которым моё Зерно было всё это время… Вдруг раскрылся и развернулся. Из неё пророс первый стебель. Источник раздался вширь и вглубь разом.

Вокруг проступили пустоты и тёмные места, которых раньше не было. Стебель пророс ещё сильнее. Я едва понял, что это и есть он, тот самый прорыв, ради которого учащиеся Великих Школ глотают по две пилюли под рукой наставника.

Вот только мой источник раскрылся, но не до конца и не ровно. Вышло криво, по той стороне, где мешала вмятина. Половина прорастала чисто, половина словно смялась. Мысли путались, я прикусил уже язык. Рот наполнился кровью.

Сделал глубокий вдох и надавил, что было силы на вмятину, желая от неё избавится и помочь прорасти Зерну правильно. Что-то «заскрипело» внутри меня. Боль была такой, что я просто перестал чувствовать тело.

Другая часть Ростка наконец-то вылезла наружу. Вмятину на Зерне расплющило и она стала больше. Жгла она теперь не привычным дёрганьем, а ровно и глубоко, будто к старой ране приложили раскалённое железо и держат, и держат, не отнимая.

Вот этого я не ждал. Я прорвался на новую стадию, а вместе с ней выросла и угроза. Метка, которую Вирг оставил мне перед смертью, та, по которой Лаэрс нашёл меня, теперь стала больше.

Под нос потекло тёплое. Я провёл тыльной стороной ладони, размазал. По правой щеке тоже ползло, и не сразу до меня дошло, что это из глаз. Соль на губе, красная муть в зрении, и весь мир на пульсацию утонул в этой дрожащей пелене.

Я едва не провалился в темноту. Удержался на самом краю, вцепившись вниманием в источник. В ушах стоял ровный высокий звон, на корне языка осел тот же горький налёт, что и после Железного Сна. Я лежал насквозь мокрый, чувствуя, как сердце колотится под рёбрами, и как Росток гудит во мне непривычной плотностью.

Прорвался! Сам! У меня получилось на краденой сектантской дряни, ночью, в лечебной комнате. Я бы закричал, но остановил себя. Потом, потом порадуюсь.

Спрятать. Сейчас.

Койка рядом скрипнула.

— Рейланд?

Голос Вариса, тихий и сонный. Я как раз тянул сектантский знак вниз, под источник, вдавливая свежий, ещё не привыкший к себе Росток обратно в тень. Поднять веки до конца не выходило, кровь в правом глазу застилала половину.

Тень над соседней койкой приподнялась на локте.

— У тебя кровь. — Пауза. — Из глаз.

Язык ворочался тяжело. Я облизал солёную губу и выдавил:

— Всё в порядке…

Варис не лёг сразу. Я держал лицо пустым, насколько мог это сделать, и слушал, как он думает. Источник к этому мигу уже потускнел, ужатый под знаком. Печати Сорры на моей голове могли дать любую дрянь: кровь, муть, дурноту, что угодно. Надеюсь, что он так подумает.

— Ты уверен? — спросили меня. — Давай я позову кого-то.

— Нет, — прошипел я в ответ. — Не нужно, это печать Сорры.

— Я не слышал, чтобы от лечения… становилось хуже.

— Спи.

Варис ещё какое-то время пялился на меня, а потом опустился обратно на спину и его дыхание успокоилось. Больше всего я переживал сейчас из-за Одра. Вдруг он что-то почувствовал или увидел? А если расскажет? Слушал, вроде никто не шелохнулся.

Дождался, пока дыхание Вариса уйдёт в настоящий сон. Сектантская техника развеялась. Только тогда позволил себе выдохнуть до конца. Боль и всё, что было во время прорыва ушло на второй план. Проглотил и улыбнулся.

— У меня получилось… — произнёс я без звука, одними губами.

Сектантская техника работала, Варис ничего не почувствовал, хотя я не уверен, что он вообще в этом силён. Может быть, придумать её название? Потом. Пора осмотреть, то что во мне проросло.

Сосредоточился. Источник раздался: шире, глубже и плотнее. Энергия неба, которую я весь месяц цедил через кожу по крупице, входила теперь легче, словно ход в трубе печки расчистили. Тело тоже отозвалось как-то иначе. Рёбра справа всё ещё ныли, но боль вокруг них собиралась в один комок, а не растекалась по всему боку. Онемевшая рука потеплела от локтя до кисти. Печать Сорры на виске грела ровнее, быстрее, и кровь из носа унялась сама.

Росток не лечил, но давал телу больше силы чинить себя самому.

А ещё мир раздался вглубь. Источники людей вокруг меня проступили яснее. Тавр на соседней койке тлел ровным тяжёлым теплом. Варис тоньше, собраннее. Одр по-прежнему ускользал, будто его и не было, но теперь даже это «не было» я различал чётче.

Печати Сорры на чужих телах мерцали слабыми точками. За стеной угадывался ещё кто-то, смутно, не разобрать. А за всем этим, за стенами школы, тяжёлым ровным фоном лежала городская энергия неба.

Раньше, Зерном, я ловил чужой источник, только если человек был рядом или нарочно давил, как делал это Эрхард, когда хотел мою пилюлю. Теперь мир сам подавал голос, негромко, но отовсюду. От этого на пульсацию закружилась голова, будто я вынырнул из глубокой воды и слишком резко вдохнул.

Росток… Я его вижу, чувствую. Зерно раздалось в две стороны и из него появились энергетические стебельки. Только сейчас заметил, что один шёл вверх, а другой вниз, так и должно быть? Не знаю. Наблюдал за изменения внутри меня какое-то время.

Вот оно то к чему я так долго и упорно шёл. Только утонуть в этом надолго себе не дал. Пора приступить к следующей части моего плана. Вспомнил, что помнил из трактата Вирга. Севра на уроке говорила про гнёзда общими словами. Места, где глиф закрепляется как часть силы, в коже, в костях, в крови, в оружии. А вот как они выглядят изнутри у самого практика, не сказал никто.

Искал сам. В Зерне, вокруг источника, в теле. В дуге и у звериных знаков. В том месте, где сидел сбой. Те пустоты, что проступили при прорыве, я ощупывал их своим вниманием по краю. Толкнусь в одну, она уходит глубже, в другую, она остаётся пустой и глухой.

Злость поднялась тупая и бессильная. Я совершил невозможное, пробился в Росток без помощи наставника, без чистой пилюли школы, ночью, ещё и раненый, и после дуэли. А упёрся в банальное незнание. Сектантский знак… куда его разместить?

Я получил Росток — это хорошо, но если не смогу его скрыть — не будет ещё одной пилюли школы… Лежал и думал. Что же такое эти самые гнёзда в теле. Пытался собрать в едино то что уже знал. Зерно это начало пути, потом появляется Росток и в теле… Значит его маленькие стебельки что-то делают. Открывают какие-то места, куда можно поместить глиф. Я надеялся, что почувствую эти гнёзда после перехода на новую стадию. Ошибся.

Ладно, что я могу? Сектантский глиф ложиться на любую часть тела, делая её слабой. Если перемещаю его на источник, то он его гасит. Попытки вбить его с уже существующими звериными знаками ничего не дали.

Внимание само сползло к вмятине, которая теперь была разорвана и расплющена. Она горела, выросшая вместе с Ростком, налитая и связанная с меткой Жатвы и силой Лаэрса. Всё это одного корня и сходилось в одну точку у меня в груди.

Знак потянулся туда сам, едва я ослабил хватку. Вошёл легко. Не как звериные глифы, которые я вбивал в себя днями, через кровь из носа и рвоту. Лёг во вмятину так, будто всегда там жил, и зацепился за неё.

По коже прошёл холод от осознания. Выходило так, что не я приспосабливал чужую дрянь под себя, а складывал часть к части, как складывают разбитую вещь по сколам.

Вмятина вспыхнула, горячо и остро. Я переждал, дыша через зубы, и жар осел. Знак больше не висел во мне отдельной живой ниткой. Он закрепился.

Тронул его вниманием. Раз, и источник потускнел. Росток осел, сжался, и для всех я снова выглядел как Зерно. Вот только мой Росток никуда не делся, он просто спрятался под слоем. Грудь сдавило, будто на неё легла чужая ладонь. Слабость прошла по рукам, в висках толкнулась тупая боль.

Отпустил сектантский глиф и Росток развернулся обратно. Снова приглушил. Снова отпустил. Осторожно, по чуть-чуть, слушая, сколько держит и чего стоит. Третий заход вышел чище второго, а четвёртый чище третьего.

Замер и начал считать пульсации. Сто… триста… пятьсот. Я чуть не уснул, глиф был активен сам, прям как говорила Серва. Выходит некоторые техники можно также использовать постоянно, но какая цена? У этой была своя — слабость в теле и стать снова Зерном.

Сосредоточился на глифе и Росток снова вспыхнул во мне. Как же зачесались руки проверить свои возможности. Стал ли я сильнее, быстрее? Сколько теперь раз я могу использовать свои техники: режущий удар и непробиваемость, а новый Звериный Срез? Потом… Сначала выздороветь и выполнить ещё одно задание, чтобы получить ещё одну пилюлю прорыва.

Не заметил, как всё это время лежал с улыбкой. После той проверки Виргом в деревни, я мечтал о такой способности и вот теперь она у меня есть. Что же ещё я могу из неё получить? Будет очень обидно, если у неё только одно способность, которая после школьной пилюли будет мне уже не нужна. А ведь глиф останется со мной… навсегда?

Нет, что-то должно ещё быть. Задумался. Точно! Преимущество перед лицом врага — он будет думать, что я Зерно и ошибётся. Ну что, Гирт, поиграем? И тут же осёкся.

На дуэли всегда есть кто-нибудь из старших. Покажи я там Росток и они почувствуют. Значит, разбираться с Гиртом придётся не на круге под взглядами, а иначе. Где-то, где нет ни Эстера, ни Севры, ни судьи.

Лёг на спину, держа источник приглушённым, чтобы со стороны выглядеть привычным Зерном, и закрыл глаза. Сбой сел на третьей пульсации, дёрнул вмятину знакомой болью. Осталось проверить ещё кое-что. Останется ли активированной техника, если я усну.

Три дня слиплись в один.

Лечебная комната держала нас, пока сращивались кости и затягивались раны. Тавр бесился от лежания. К концу первого дня он уже считал балки на потолке вслух, к концу второго пытался ходить по палате, припадая на колодку, пока Мейна не загнала его обратно. Варис лежал на спине и думал. Одр молчал, пару раз ловил я на себе его взгляд, который тут же уходил в сторону.

Свободное время я посветил мыслям и планам. Росток есть, теперь хочу вторую ступень после пилюли школы, а дальше мне покажут, где эти гнёзда живут и дадут техники.

Потом экзамен, а вот что делать дальше, я пока не знал. Нужны ядра зверей возвышения, чтобы оплатить основной курс. Но как их достать отсюда, без семьи и родственником? Не понятно.

У меня есть два зелёных и сколько-то серых, вот только этого, скорее всего, окажется мало. Санзо! Попробовать ему продать сектантские вещи? Вдруг они стоят достаточно дорого и этого мне хватит? Нужно будет попробовать.

Более или менее куда двигаться понятно, осталось лишь решить некоторые проблемы. Гирт, Синара — одни из них и самые актуальные. Школа Пути и их библиотека… вот тут я вообще не знал, как даже подступиться. Не думаю, что меня пропустят к ним просто так, тем более Сейна никуда не делать.

Я вдруг посмотрел на дверь и замер. В школе есть человек Скальца и секты. Кто они? Зажмурился и выдохнул. В чём я уверен? Достать тут у них не выйдет. Значит… пока я учусь, можно не беспокоиться.

Остальное время нашего лечения я потратил на тренировку техник, точнее моментов их активации. После того как я поймал это в Зверином Срезе, начал отрабатывать и на других своих техниках. Не буду скрывать, не только Тавру было тошно тут лежать без дела.

На четвёртый день нас выпустили.

Двор встретил светом после палатного полумрака, и я сощурился. Тавр шёл рядом, припадая на ногу, освобождённую от колодки. Варис придерживал шею, на которой ещё розовел круговой шрам. Одр держался позади.

И тут мы увидели их. У стены, на мощёной площадке, на коленях замер ряд. Оставшиеся парни-Листья, без накидок. Белая ткань лежала перед каждым, скомканная, и поверх неё снятый жетон с двумя чашами. Пригляделся и насчитал трjb[, Сарна среди них не оказалось.

Рядом, чуть в стороне, такой же ряд из девушек, их было шесть. Среди них я узнал Бренну. Голову она держала опущенной.

Вдоль Листьев ходила она. Белые перчатки без единого пятнышка. Тёмная коса с серебряной нитью, что ловила свет на каждом её шаге и гасла, когда она замирала. Серая накидка лежала так чисто, будто пыль двора не смела к ней липнуть. Синара Вельт…

Она шла вдоль коленопреклонённого ряда неспешно, заложив руки за спину. Говорила она негромко, но даже тут, где мы стояли всё равно было слышно. Какое-то умение?

— Какие же вы ничтожества… — покачала она головой. — Будь моя воля, убила бы каждого и каждую. Позор, разочарование, срам. Вы просто не можете быть учениками одной из Великих школ нашего города.

Одна из девушек попыталась встать и тут же получила удар ладонью по голове. Замаха не было, но через мгновение по лицу девушки потекли струйки крови.

— Так на чём я остановилась? — вгляделась Синара в лица тех, кто тут был. — Точно. Вы сняли накидки, стоило вас об этом попросить, так ещё и жетоны тоже…

Заметил как рядом выстроился класс Стеблей. Гирт стоял и улыбался. Среди них я увидел Эссу и Лиару, они опустили головы и не смотрели на свой бывший класс. Тавр уже шагнул в их сторону, но я положил ему руку на плечо.

— Что? — повернулся он.

— Не сейчас, — мотнул я головой.

— Ты боишься? — сжал кулак сын дружины.

— Дело не в страхе, — выдохнул Варис. — Твоё детсткое безрассудство — это не храбрость. Мы им не поможем, да и не должны. Каждый и каждая сами встали на колени. Мы только что вышли из лечебной комнаты. Поверь, они с удовольствием отравят нас туда обратно.

— И что тогда? — Тавр повернулся ко мне.

— Копить силу, — хмыкнул я в ответ. — Пока ты ничего не можешь сделать, кроме того как снова стать мешком для их тренировок.

— Если так попросит другая школа, — обронила Вельт, не глядя ни на кого, — вы и перед ней падёте на колени?

Молчание.

— Придёт дружина, падёте? Стража, падёте? Семья надавит и вы тут же предадите школу?

Никто не отвечал. Кто-то из стоящих на коленях сжался плотнее. Она мне не нравилась, но её слова… Она права. Если они так просто встали на колени из-за страха, то чего же ждать дальше? Пока это школа, которая перемалывает. А там дальше будут кто-то злее и опаснее.

— А если придёт секта, — она остановилась, и серебро в косе погасло вместе с движением, — перед ней вы тоже падёте и сдадите своих соучеников?

Прошлась дальше, медленно, разглядывая опущенные затылки.

— Вы так же легко предадите Равновесие, как сейчас. Стоит кому-то посильнее надавить. — Звучал её ровный голос, без злобы. — Школа дала вам всё. Технику созерцания, пилюлю, месяцы учёбы. А вы?.. Не каждому Зерну небо отмеряло путь и вы тому живое доказательство.

Кто-то из ряда поднял голову, хотел, видно, возразить. Синара даже не повернулась к нему. Просто переждала, и поднятая голова опустилась обратно сама, так и не отыскав слов. Возразить ей было нечем.

Теперь она не била, её слова ломали не хуже. Снять накидку и свой жетон перед «врагом»… значит сдаться, тем более стоять на коленях. Тарим тоже этого добивался от меня годами, чтобы я встал и отказался от родителей, тогда меня покормят и больше не будут бить.

Стоящие на коленях сжимались с каждым шагом Синары.

— Ну же, — повернулась она к Бренне. — Кто-то? Хоть один или одна? Встань и брось мне вызов. Докажи, что ты чего-то стоишь.

Никто не дёрнулся. Договорив, Синара двинулась прочь, не оборачиваясь, будто их тут уже не было. Класс Стеблей двинулся за ней.

— Весьма… экстравагантная особа, — хмыкнул Варис. — Из того что я знаю. Семья Вельт являются благодетелями Школы Равновесия. Уже четвёртое поколение тут учиться. Они входят в пятёрку могущественных семей города. Основное ремесло — охота и алхимия. Синара младшая дочь главы семьи. Она крайне жёсткая и требовательная.

— Избалованная дрянь, — переиначил на свой манер Тавр. — Самка Шмыга! Выплевок шалха… Привыкла, что ей в рот заглядывают. Вот и тут целый класс подмяла под себя. Куда только школа смотрит?

— Ты меня не слушал? — повернулся Варис. — Они тут…

— Да мне плевать, — махнул рукой сын дружины. — Отец не раз бился на охоте с их семьёй. Приходят и забирают, то что мы добыли. Ничтожные шалхи. Если бы не их сила и количество… дружины бы давно уже объединились и дали бы отпор.

— Сильная, — выдохнул Одр. — Отто Вельт… хочу его убить.

— Главу? — поднял брови Варис.

Одр улыбнулся и сделал вид, будто ничего не сказал. Запомнил, что сказал наш странный друг и сложил ко всему остальному в моей голове.

Я смотрел как удаляется девушка и оценивал её как противника. Четвёртая ступень Ростка, целый класс за неё и школа помогает. Так ещё за спиной семья, которую ненавидят, но побаиваются дружины.

Коленопреклонённые поднялись. Подобрали накидки, жетоны и побрели к дальнему навесу, где на тёмной доске карябали имена тех, кто уходил «по своей воле».

Варис проводил их взглядом и тихо считал под нос.

— Нас в наборе было сорок два, — выдал он наконец. — Трое проросли. Лиара, Эсса, Гирт. — Пальцем он словно отчёркивал в воздухе. — Остальные. Кто ушёл сам, кого сломали.

Тавр свёл зубы так, что я услышал. Я считал вместе с ним, только молча и смотрел. Парни… все кроме Нолла написали свои имя на листке. Синара их сокрушила, без единого удара. Девушки тоже, одна за другой писали свои имена.

— И сколько теперь? — Тавр не сводил взгляда с доски.

— Ничего, — пожал плечами Варис. — У каждого свой путь.

Уже у арки Синара повернулась и задержала взгляд на мне, а потом улыбнулась.

— Ты ей понравился? — Тавр толкнул меня плечом и тут же скривился от собственного движения.

— Думаю, наоборот, — обронил Варис. — Мы следующие. А ты, Рейланд, судя по всему первый.

Больше никто ничего не сказал. Я глядел в спину уходящей Синаре. Думал не о ней, а о том, что приглушённый источник держался во мне всё это время сам. Стебель четвёртой ступени Ростка, ничего не почувствовала, либо не показала этого, а может и не умеет.

— Хватит тут стоять, пора нам второе задание получить. До озвученного срока осталось всего четыре дня. — произнёс я и кивнул на двор.

Кайра искать не пришлось. Он нагнал нас сам, у внутренней арки. Мои ладони вспотели, а пальцы немного дрожали. Росток восьмой ступени… почувствует ли он мой источник? Если всё нет, можно будет немного выдохнуть.

Он скользнул взглядом по нам, оценил насколько мы выздоровели. На мне его внимание задержалось дольше, чем на других. Я замер и почему-то перестал дышать, словно это может как-то помочь. Смотрел ему в глаза и ждал. На крайний случай притворюсь, что не знал, что стал Ростком. Единственное не получу ещё одну пилюлю прорыва от школы, вот только я её очень хочу.

— Времени мало, — выдал Кайр без вступления. — Задания за вас школа уже выбрала сама. Раз вы выполнили предыдущие и пролежали столько времени в лечебной комнате… у нас не было другого выбора. Школа заботиться о тех, кто что-то из себя представляет.

— Что? — Тавр свёл брови.

Я стоял и наблюдал за ним и ждал его реакции.

— Вы получите следующее задание прямо сейчас, и оно будет на сто вкладок для каждого из вас. — продолжил Кайр.

Варис улыбнулся.

— Можете не благодарить, — махнул рукой старший ученик.

Кажется, он всё-таки не почуял мой Росток. Под рёбрами отпустило.

— Итак… Тавр. Варис. Одр. У вас одно задание на троих и сто вкладов каждому, если выполните. Помощь городской страже на несколько дней.

— Вот это я понимаю! — Тавр тут оживился.

— А других заданий нет? — пробормотал Варис, тронув пальцами шрам на шее.

— Нет! — оборвал его Кайр.

— А идти обязательно? — подал голос Одр.

— Обязательно, — отрезал старший ученик.

— А если я там снова умру?

Кайр глянул на него и покачал головой.

— Постарайся не делать это второй раз.

Тавр хохотнул и тут же скривился от собственного смеха. Варис поджал губы и опустил голову. Городская стража уже один раз «помогла» ему.

— А я? — привлёк внимание Кайра, который делал почему-то вид, что меня, как будто нет.

— А ты… — Пауза. — На тебя не рассчитывали.

В горле встал ком. В смысле не рассчитывали? Меня, что уже списали?

— Я что-то не понял, — прочистил горло. — Я же тоже выполнил задание, как и остальные.

Кайр на пульсацию задумался. Потом уголок рта у него дрогнул.

— Есть одно.

Он достал из-за пазухи плотный конверт, запечатанный тёмным оттиском. Бумага плотная, дорогая. На ней печать школы Равновесия. Покрутил его в пальцах и прищурил взгляд:

— Внешние Загоны… нужно передать эти документы.

Я свёл брови. Дойти и отдать конверт? Слишком просто.

— И всё? — возмутился Тавр. — Я тоже хочу так!

— Поверь ты не хочешь — покачал головой Каир. — Там Найдёшь Гарста.

— Брата? — Тавр побледнел.

— Передашь ему этот конверт. И не думай, это не само задание, лишь его начало.

Он протянул конверт, а следом бумагу с печатями. Я развернул её и обнаружил, что это разрешение на передвижение по городу и на возвращение в школу. Действует три дня.

— В этот раз не потеряй, — добавил он.

Старая заноза с украденной бумагой закрылась. Теперь у меня был законный проход, туда и обратно.

— Ты про это не рассказывал, — уставился на меня Тавр. — Это снова твоя долгая история?

Кайр снял с плеча и протянул моё копьё. Не рассчитывали? Ложь, не просто же так он его таскал? А вдруг он её использовал, а не просто хранил?

— Забирай. Держать его у себя дольше я не намерен, — бросил он.

Древко легло в ладонь привычной тяжестью. Покрутил, проверил каждый участок оружия. Всё в порядке. Волнение отступило, моё оружие снова со мной.

Перевёл взгляд на то что мне дали. Конверт лишь начало… что же за задание придумала школа, что уже меня решила списать?

— Идите, — махнул Кайр рукой.

Копьё я перекинул за спину, туда же, где висел мой мешок. По городу разгуливал кто-то в накидке Листа с копьём, но разрешение теперь при мне и законное. Так что проблем возникнуть не должно.

До места добирался через полгорода. Я ждал, что меня остановят и теперь я смогу смотреть в глаза и ничего не бояться. В этот раз на моём пути не попался ни один из городской стражи. Я даже немного расстроился из-за этого.

Внешние Загоны встретили меня тем же, что и в прошлый раз. Тяжёлое облако запахов навалилось у самых ворот. Кровь свежая и старая, мокрая шерсть, навоз, дым костров, кислая вонь подгнившей плоти. Грохот цепей, лязг решёток, короткий злой рык из клеток, от которого по спине сам собой полз холодок.

Охотники с обветренными лицами и в шрамах мерили меня сверху вниз. Никто не уступал дорогу, пару раз даже специально вставали, чтобы перекрыть и ждали как я отреагирую. Я стоял и ничего не делал, когда им наскучивало, то они отходили. Почему-то здесь я снова чувствовал себя ближе к руинам.

Проходя мимо рядов клеток, источник я придержал плотнее обычного. Где-то в глубине, за решётками, что-то грузное переступило с ноги на ногу и затихло, и кольца на лбу дрогнули сами. Не обратил внимание и двинулся дальше.

Гарста я немного помнил. Крупный, плечистый, лет тридцати пяти. Рыжеватая борода и такое же обветренное лицо, как и у всех. На правой руке старый дугообразный шрам от когтя. Источник его, я нащупал загодя. Он лёг тяжело, ниже всего, что я ловил в школе у учеников. Тавр говорил, что у брата Росток девятой ступени, как Дрок.

Охотник стоял и разделывал тушу на длинном столе, коротко вспыхивая знаком на ладони, чтобы рассечь кость одним движением. Зверь на столе был размером с гара, со вспоротым брюхом и наполовину снятой шкурой. Руки охотника по локоть темнели от крови. Он поднял голову, поймав мой взгляд.

— Школьный? — Его голосо вышел низким и без интереса.

— Гарст? — зачем-то я произнёс его имя.

— Он самый, — кивнул брат Тавра.

Протянул ему конверт. Брать он его не торопился, окинул меня ещё раз взглядом, оценил копьё, накидку и жетон с двумя чашами.

— А где настоящие ученики?

Молчал.

— Кажется, я помню тебя. Это же ты с моим братцем в одной норе спишь? — Он прищурился.

— Да, я знаю Тавра, — кивнул.

Гарст искривил рот:

— Теперь ты знаешь, как выглядит трус рождённый в дружине.

Промолчал. Лезть между братьями не моё дело, а Тавр со своим страхом разберётся сам, когда придёт срок. Хотя кое-что во мне на это слово царапнуло. Тавр выполнил своё задание и был мешком для биться у Стеблей. Принял бой Гирта и не сломался. Трус ли он?

Гарст наконец взял конверт, даже не вытирая рук от крови. Сорвал печать большим пальцем, развернул, пробежал глазами. Уголок рта у него дёрнулся.

— Пять зелёных ядер? — протянул он негромко, будто пробуя слова на вес.

Сложил письмо, и перевёл взгляд на меня.

— А ты мне зачем, сопляк? Я с тобой делиться ядрами не намерен!

Гарст шагнул ближе и выпустил давление. Источник Ростка девятой ступени навалился сверху. Прежнего меня, Зерно, он смял бы, как когда-то Скалих, но я уже Росток, пусть и под техникой. Грудь сдавило. Вмятина заныла, по спине скатился пот. Колени держали. Я стоял, не падал, и дышал ртом.

— Мне… — выдавил я из себя. — Не нуж-ны яд-ра… Только вклады школы…

Гарст свёл брови. Я на мгновение испугался, что он почувствовал мой Росток.

— Крепкий, — выдал он наконец.

Давление он убрал.

— Свободен.

С места я не двинулся.

— Что за задание? — спросил его.

— Тебе какая разница? — Он уже отворачивался к туше.

Но я стоял и не уходил. Гарст глянул через плечо и снова надавил источником, проверяя, согнусь ли. Терпел, держа опору под слоем маскировки. Вмятина горела, в висках стучало, перед глазами поплыли красные пятна. И тут сын дружины хмыкнул.

— Плевать, — обронил он, опустив давление. Вытер руку о кожаный передник. — Раз прислали, значит нашли какую-то причину для этого. В Нижний Клин прогуляемся?

Под рёбрами стянуло холодом. Гарст ждал от меня какой-то реакции, в обветренном лице мелькнуло что-то, чего я не разобрал.

— Ты же знаешь Скальца?

Следующая глава 29 июня или 30, если не успею вернуться, нужно уехать.

Пальца сжали копьё, а потом раздался скрип кожи о метал, который меня заставил прейти в себя. Я не сводил взгляда с брата Тавра, а он лишь хмыкнул и засунул письмо себе в передник. Перехватил нож и продолжил работу.

Гарст не отрывался от туши. Оружие в его руке ходил коротко, на каждом третьем движении по лезвию пробегал знак, и кость под ним расходилась так, будто была не костью, а сырой глиной. Кровь стекала по жёлобу на каменные плиты.

Неужели задание школы связано с бандой Скальца или им самим. Случайно, что меня туда отправили или нет?

— Молчишь, — пробурчал он. — Значит, знаешь.

— Слышал, — ответил я ровно.

— Слышал он… — Гарст бросил нож на стол, вытер ладонь о передник, не глядя размазал по нему бурое. — Кому ты пытаешься врать сопляк? Я видел как он подходил к тебе и вы мило общались, словно старые друзья…

— Мы не друзья! — не сдержался я.

— Вон оно что? — улыбнулся Гарст. — Ну как скажешь… как скажешь… Одно не пойму зачем мне прислали в помощь сопляка?

Я и сам ломал голову над этим вопросом. Закрыл на мгновение глаза, чтобы всё разложить. Почему я? Кайр видел меня и Скальца вместе. Другого объяснения, я не нахожу.

— Этот одноглазый расплодил своих по всему городу. Ходят в накидках Великих школ, ещё и с бумагами из канцелярии. Где только взяли? — Выдохнул сын дружины. — Что-то полез Скалец не в свои дела… Слишком уж задрал он свой нос.

— Выходит школа решила действовать? — произнёс я в слух.

— Именно, — кивнул Гарст. — Не любит ваш брат, когда его тряпьём прикрываются всякие. Ещё и имя пачкают. Вот и решили… напомнить кто он такой и где его место.

Я не двигался. Мои слова Кайру дошли до главы школы? Это… это же хорошо.

— Они хотят убить Скальца? — спросил я.

Гарст коротко хохотнул, и смех вышел низкий.

— Дурак ты, школьный. Кто ж тебе одноглазого тронуть даст? Проредить его стаю велено, а вожака оставить. Чтоб знал и помнил, где Нижнему Клину лучше не соваться.

Я открыл рот и закрыл его. Не понимаю. Если они знают, что во всём виноват Скалец, зачем его жалеть? Наказать через то, что его людей убьют? Странно как-то. Он, как выразился Гарс — вожак, и после снова сколотит себе новую банду. С девятой ступенью Ростка брата Тавра, мы бы смогли его одолеть и тогда один из моих врагов исчез бы. Морщил лоб в попытке осознать мотивы школы.

— Почему не его самого? — спросил я наконец.

Гарст глянул на меня через плечо, и в обветренном лице что-то дрогнуло.

— Тронешь главаря банды… и поднимется тот, кого трогать нельзя. — Голос у него на этих словах ушёл ниже, и впервые за весь разговор в нём не было ни лени, ни презрения. — А его трогать никто не хочет. Ни школы, ни дружины, ни стража, ни семьи. Так что уменьшим немного поголовье скота и уйдём. Не наша печаль, что с ним дальше будет. Задание от школы на его людей.

Запомнил. У силы школы и остальных тут, выходит, тоже есть потолок, за который не лезут даже те, кто привык брать всё. Нижний Клин не такой каким я его считал изначально. Значит в том балансе сил города есть ещё одна сила и про неё Варис ничего не рассказал.

Школа задета, что использовали её накидки и имя и хочет отомстить, но только так как позволено и она может. Не буду скрывать, я бы был очень не против, если бы избавились от Скальца, но чего нет, того нет. Может быть, когда он останется без банды, то забудет про меня? Хотя бы на время…

Гарст содрал с туши последний лоскут шкуры, скатал и кинул в корзину.

— Значит так, — начал он. — Со мной пойдёшь, сопляк. Не отставать. Рот закрыть. И не блевать, когда увидишь, как оно бывает.

Он ждал, что я что-то отвечу. Зря. Я лишь кивнул от чего он почему-то скривил свою рожу. Подчиняться я умею и уважать авторитет тоже.

Сдержался от улыбки. Вот и охота, которой у меня очень давно уже не было, только зверь другой.

Дорога от Загонов до границы Клина шла под уклон, и чем ниже мы спускались, тем хуже становился воздух. Я уже и забыл какой он тут. Гниль, нечистоты, дым дешёвого масла, что-то кислое и сладкое разом, от чего слюна копилась во рту, а я её постоянно сглатывал.

У стены Гарст остановил меня ладонью в грудь.

— Снимай свои броские одеяния Лист.

Пришлось переждать несколько пульсаций. Брат Тавра не просто так положил мне руку, а выпустил силу. Уверен, что хотел проверить. Источник дёрнулся, но я удержался. Было бы куда проще убрать сектантскую технику сокрытия. Не сейчас.

— Что уставился на меня? — подмигнул мне брат Тавра.

Переводил дыхание и думал. Нижний Клин идеальное место ощутить себя Ростом и проверить свои новые силы, а если повезёт ещё и мои техники… Было бы хорошо.

Стянул через голову белую накидку, свернул, утопил в мешке под остальное тряпьё. Без неё плечи сразу сделались голыми и лёгкими. Копьё перемотал куском грязной мешковины, и оно превратилось в палку с тяжёлым концом. Грязь Гарст велел набрать прямо с земли и растереть по лицу и рукам.

— Какой-то ты… — он сплюнул. — Не, так не подходит, словно чей-то раб, а не житель Нижнего Клина.

Тут он наклонился и взял грязь себе в руки и… прошёлся по моему лицу, волосам, и вообще всему телу. Делал он это, не скрывая своего удовольствия от процесса, и смотрел на мою реакцию. Вот только её не было, что его крайне разочаровало, вон как рожу скривил.

Гарст уже шагнул дальше, как я ему бросил в спину:

— А ты?

Он повернулся и уставился на меня, а потом оскалился.

— Я же не ты, неженка со школы, а член охотничьей дружины, мне себя прятать не нужно. Меня тут многие знают, как и я их.

Кивнул, стараясь не дышать носом. Вонь стаяла такой, что стоит мне на ней хоть на пульсацию сосредоточиться, как заслезятся глаза. Я знал чего он добивался, может хотел, чтобы я убежал? Не выйдет, мне нужны мои вторые сто вкладов и лишние ступени в Ростке.

— Глаза в землю, — бросил он. — Спину не держи прямо. Местные слабину чуют, как Нурры кровь. Глянут раз, и если ты для них чужой и сытый, а не мой раб… мы ни кого не найдём. Тогда…

Он замолчал.

— Что тогда? — уточнил я.

— Задания я не проваливаю, тем более с такой щедрой оплатой. У меня есть один план, как мне выманить Скальца и поверь, тебе он не понравится. Так что не вздумай мне помешать.

Кивнул и сгорбился, как горбятся те, у кого за плечами годы такой ходьбы. Внутри, под рёбрами, мой источник держался плотно, прижатый сектантским знаком, и от этого по всему телу шла тупая, ровная слабость, будто я не спал двое суток.

И всё равно Клин я чуял иначе, чем раньше. Росток раздался во мне вглубь, и чужие источники теперь проступали отовсюду. От стен, из-за углов. Из ветхих домов, где за тряпьём в проёмах сидели люди, которых я не видел, но чувствовал. Слабые, тусклые, выжженные. Иногда среди них вспыхивало что-то поплотнее, и я отмечал это место, не поворачивая головы.

От такого множества чужих ритмов поначалу повело, словно я вынырнул из глубокой воды и вдохнул слишком резко.

— Не верти башкой, — буркнул Гарст, не оборачиваясь. — У тебя на роже написано, что ты тут впервые.

— Нет, — мотнул я головой. — Не впервые.

Брат Тарва прищурился и хмыкнул. Я опустил взгляд ещё ниже. Прижал внимание к себе, к собственному сбою на третьей пульсации, и держался за него, чтобы голова не шла кругом от моих ощущений чужих источников. Спустя сотню пульсаций я упал.

Гарст остановился и просто ждал. Пока лежал на грязной земле, пытался закрыть от себя внешний мир. Голова болела, а источник дёргался, на третьей пульсации сжала грудь и из носа потекла кровь.

Пришлось замереть и попытаться не обращать внимание на остальных. Выходило так себе, но я давил. Одно дело редко и несколько штук, и совсем другое когда их десятки и всё время появляются новые. Не знаю, что это умение или техника, но она быстро выматывала.

Сжал руку на оружии и заставил себя встать.

— Вот! — хлопнул меня по спине Гарст и подошёл ближе. — Теперь ты выглядишь как местное отребье. Это ты хорошо придумал.

Выдавил из себя улыбку и кивнул. Придумал… хорошо пусть будет так. Главное, что у меня получилось закрыться от остальных. Как это избирательно использовать, я пока не знал. Умею лишь — слышать, либо нет. Сейчас тишина.

Куда мы именно направлялись я не знал. Это не та дорога, которой меня когда-то привели в Нижний Клин. Тут всё для меня было ново. Гарст особо не разговаривал и что-то постоянно выглядывал, шагая дальше. Спрашивать, его я не собирался, просто двигался следом.

Ходили долго, уже поднялись две луны. Клин разворачивался передо мной так, как разворачивались когда-то ночные руины: проход за проходом, и за каждым ещё проход, и не понять, где у этого края.

Гарст редко бросал обрывки фраз, не оборачиваясь, словно они тратили его силу. Выбирал он каждый раз места, где никого не было.

— Тут тысячи живут. Сколько точно, никто не считал, да и если честно, всем плевать. Найти тут человека сложнее, чем в городе в разы. Поэтому и предложили мне охотнику, кто тут бывал и знает ходы. Пусти стражу, так она дурная и заблудится, а если неженка из семьи попадёт… повезёт, если выживет.

Мимо протащили носилки, на которых лежало что-то длинное, накрытое рогожей. Двое тащивших на нас даже не глянули.

— Всё привал, — резко остановился охотник.

Гарст подошёл к стене и просто сполз по ней спиной.

— Заметные мы очень, одно дело я один, и другое с тобой. Вот переночуем, к нам привыкнут и может тогда и найдём, где эти шмыги прячутся. — добавил он.

Брат Тавра уже закрывал глаза, когда я спросил:

— А держится всё на чём? В школе мне понятно, как и в дружинах, семьях и страже. А тут?

Я не просто так интересовался. После того как я узнал, что многие силы города тут кого-то бояться… неплохо бы узнать чуть больше. Тем более за день нашего шатания по Нижнему Клину, мы вроде бы почти нашли общий язык с Гарстом. Ну как, мы не разговаривали толком и похоже его это очень устраивало.

Он разлепил один глаз и посмотрел на меня. Кивнул, чтобы я расположился рядом. Пришлось сесть на грязную и мокрую землю к стене.

— Говорят, есть тут один. — Голос у него ушёл вниз, как тогда, во Внешних Загонах, когда речь зашла про того, кого трогать нельзя. — Называют его — Король Клина. Слухи ходят, что он на пятой ступени Сердцевины. Будто бы держит всю эту яму на себе, чтоб не передавила сама себя.

Я от удивления даже открыл рот.

— Теперь понимаешь? — улыбнулся Гарст. — Почему не так просто убрать кого-то из его главарей. Есть неписаный закон. Нужно чтобы кто-то сильно облажался, чтобы его могли убить другие и Король не вмешался.

— Выходит он сильнее всех остальных Сердцевин? — опешил я. — Школы, Дружины, Семьи и даже городская стража?

Гарст ничего не ответил, а я пытался всё это уложить у себя в голове. Кто-то такой сильный сидит добровольно тут? Почему, зачем? Если он может быть где угодно, даже уйти в Вес, а он тут прозябает и занимается всякими тёмными делишками?

— Его видел кто? — я не повышал голоса и говорил также шёпотом.

— Никто, — отрезал Гарст и дёрнул головой. — Но вот какая беда, если его задеть, то кто-то потом оказывался мёртвым. Десять лет назад убили главу стражи Узла десятой ступени, почти Сердцевина. Пять лет назад одного главу Дружины, а он был Сердцевиной и ещё одного… Главу школы, тоже Сердцевина. И вот после этого все и не хотят рисковать, думают. Можно не верить словам, но трупы сильных возвышающихся, заставляю задуматься и считаться.

В голове не укладывалось. Что кто-то тут прячется и мстит, если его задели. Как-то мелко для Сердцевины. Может быть это всё-таки городская легенда? Есть несколько пиковых Узлов, что нападали и придумали себе Короля, чтобы все боялись. А если нет? В любом случае встречаться с ним или тем кто играл его роль, я бы не хотел.

Мы уснули.

Первая стычка случилась ночью. Из бокового хода выдвинулись трое. Молодые, наглые, у двоих ножи, у третьего обрезок цепи на кулаке. Слабые Ростки, первая ступень, может, вторая. Я прочёл их источники раньше, чем разглядел лица.

— Плата за проход, — выдал передний, оскалившись. — Кто мимо, тот делится.

Гарст открыл глаза и зевнул.

— Ты тупой шмыг или глухой? — пнул Гарста парень.

Охотник выдохнул и поднялся. Я едва успел уловить движение. Ладонь у него мелькнула низко, без замаха, и передний сложился пополам, держась за живот, а из-под пальцев у него потекло тёмное. Второму Гарст вошёл локтем в горло, на возврате, не глядя. Третий замешкался с цепью, и это его погубило: нож Гарста уже торчал у него под ключицей и ехал ниже к паху.

Всё кончилось быстрее, чем первый успел осесть на землю. Гарст вытер лезвие о рубаху мертвеца, сунул нож обратно за пояс и переступил через тело, не сбившись с ритма.

— Ну вот, — кивнул он. — Нас проверили, теперь можно двигаться дальше. Не отставай, — бросил он мне.

Стоял и считал. Три удара. Три тела. Ни одного лишнего движения, ни злости, ни торжества. Вот что такое Росток девятой ступени по-настоящему, без школьных стоек и судей. Я бы так не смог, и врать себе не собирался. Рядом с этим спокойствием моя дуэль с Гиртом вспоминалась вознёй двух мальчишек.

Перешагнул трупы и последовал за ним. Под слоем знака источник ныл от давления, но я терпел. Чем больше я нахожусь в городе, тем больше он мне напоминает руины, а деревня… оказалась самым спокойным местом.

— В Клине так часто, — обронил Гарст, не оборачиваясь, когда мы свернули в следующий проход. — Тебя заметили и послали проверить, кто ты и чего стоишь. В других местах меня знают, а тут видимо не признали.

К концу ночи мы заняли угол в брошенной мастерской. Крыша едва держалась, и то хорошо. Гарст развёл маленький огонь. Достал из-за пазухи свёрток и развернул, а там оказались мясо и лепёшки. Мой живот скрутило голодом, но я отвернулся, чтобы не смотреть на чужую еду.

— На! — бросили мне кусок вяленого мяса.

Гарс жевал свой, глядя в темноту прохода. Я ел молча и не спрашивал, куда дальше. Не уточнял, как он планирует искать банду. Если у Гарста будет, что сказать, он скажет сам. Этому я выучился ещё у Руна, в первых вылазках, когда лишний вопрос мог стоить тебе места в группе.

Гарст пожевал, сплюнул в сторону жилку.

— Не дёргаешься, — выдал он вдруг. — Не ноешь и не болтаешь.

— А зачем? — поднял на него взгляд.

— Странный ты какой-то сопляк из школы. Обычно вашему брату всё расскажи: куда идём, зачем, что дальше. Будто от слов вам легче.

— От слов легче не делается, — отозвался я. — Лучше когда ты знаешь, где место зверя и с какой стороны он может вернуться.

Гарст глянул на меня через огонь.

— Откуда ты, говоришь?

— Из руин.

— А звать как тебя?

— Рейланд.

— Деревенский выходит?

Кивнул.

— Охотился?

Кивнул. Гарст впервые посмотрел на моё копьё. Потянулся к нему, но я тут же дёрнулся и отодвинул своё оружие.

— Охотник выходит? — хмыкнул он. — Зачем тогда попёрся в школу?

Я не ответил и лёг у стены. Копьё вдоль ноги, мешок под голову, и слушал, как Клин дышит вокруг нас тысячью чужих ритмов. Уснул не сразу.

День начался быстро. Я немного волновался, потому что срок последнего задания заканчивался, а я хотел успеть. А для этого нужно найти банду Скальца, тем более слова Гарста, что если не получился, то у него есть план, который мне не понравится.

Как сказал Гарст, Скалец скорее всего уже узнал про задание на его людей, поэтому банда сидела не на одном месте или вообще спряталась. Это я понял к полудню, когда мы в третий раз прошли мимо лотка с гнильём, а там никого не оказалось. Людей в Нижнем Клине вообще было мало, что как я понял редкость. Брат Тавра уже начал злится.

— Всё, — выдохнул он. — Если ногами не получилось, попробуем по-другому. Не хотелось тратиться, но придётся. Сейчас вернёмся в одно место, там у меня есть старые связи, заплачу десяток серых ядер и узнаю.

— Далеко? — уточнил я.

— День потратим, — потёр он лицо руками. — Ночь найду людей и уже завтра выйдем на нужных тварей.

Чуть не замотал головой. Мне такой план не подходил. Я не успею сдать задание и не получу ещё одну пилюлю, на которую рассчитываю. Огляделся и сосредоточился на источниках, хоть и старался этого не делать в последнее время. Вслушивался и анализировал, через головную боль, что мешала мне. Брат Тавра уже двинулся обратно, но я придержал его за рукав.

— Подожди, — произнёс я тихо.

Он свёл брови, но руку не отдёрнул.

— Там есть три места, где люди жмутся теснее, чем надо. — Я кивнул, не поднимая руки, в три стороны. — Там, где переулок упирается в стену. У старого колодца. И у того хода, что ведёт под склад. Не просто же так они прячутся…

Гарст медленно перевёл взгляд туда, куда я кивал. Потом обратно, на меня.

— Откуда…

— Зверь всегда стережёт гнездо, а не нору. — Я опустил глаза. — Где сторожат плотнее, там, может, что-то спрятано или кто-то. Вдруг получится их разговорить?

Он молчал долго. Потом коротко хмыкнул, и в этом хмыке впервые не было «сопляка».

— Ладно, — обронил Гарст. — Идём сначала смотреть колодец, а то я не хочу тут потерять больше времени, чем требуется.

Мы направились туда и вдруг нам на встречу выскочил один местный. Он даже толкнул меня плечом. Я не дёрнулся, только проследил за его спиной. Тут это было нормой, если ты слаб — не поднимаешь головы, а если уверен в себе — идёшь как хозяин. Понятно, что мне подходил первый вариант.

Я проследил за толкнувшим меня и что-то в нём мне показалось знакомым.

— Туда! — указал я пальцем.

— Почему? Мы же собирались к колодцу.

— Туда, — я пошёл за тем, кто меня толкнул, отставая так, чтобы не выдать нас.

У того хода, что упирался в стену, собралось шестеро, и держались они так, как держится охрана у груза. Я насчитал их источники по одному, не подходя ближе сорока шагов. Один из них повернулся, когда я уже опустил голову. Внутри всё задрожало от предвкушения. Я узнал его.

— Желтозубый, — выдохнул я.

— Знаешь?

— Встречались. — дёрнул я плечом. — Это один из людей Скальца.

— Правда? — оскалился Гарст. — Вот это нам повезло… Молодец соп… Рейланд, а то я уже думал свой план реализовать и на живца сыграть. Слышал, что ты кое-кому нужен.

Я криво улыбнулся. Значит он не хотел никуда идти и платить ядра за информацию?.. Задержать меня и попытаться отдать Скальцу?.. Да, он оказался прав, мне этот план совершенно не нравился.

— Пошли в сторонку, чтобы не отсвечивать, покараулим их. — дёрнул Гарст головой в сторону.

Мы свернули в переулок, с которого было видно всех шестерых и уселись на землю. Как я понял в Нижнем Клине это норма. Устал, захотел спать или поговорить — садишься, где вздумается.

— Смотри, есть ли там ещё его люди.

Опустил голову и чуть поднял взгляд. Вон тот мужик с крыши и ещё двое и тот молодой, что напал на меня с Желтозубым. Выходит тут почти все, а последний, скорее всего тоже из банды Скальца.

— Это его люди, — тихо произнёс я.

— Уверен? — посмотрел на группу Гарст.

— Да, — кивнул.

— Не зря тебя отправили на это задание Рейланд. — в голосе охотника появилось удовлетворение.

Гарст уже собирался встать и направится к ним, но тут к группе из шести человек подошли ещё восемь. Брат Тавра вернулся на место и шумно выдохнул.

— Не потяну всех, — заявил он. — Значит ждём.

Время текло медленно. Эти две группы разговаривали, потом люди Скальца передали какие-то мешки, тем кто пришёл, а они в ответ — сундук. А потом начали пить.

Гарст сидел и делал вид, что спит, хотя постоянно смотрел на нужную нам группу. Солнца уже стояли в зените и тут в проходе хотя бы было прохладно, но когда нагрелось то что было под нами… у меня скрутило живот от вони. Охотник тоже сморщился.

— Моего брата ещё не выкинули? — вдруг спросил Гарст.

Я мотнул головой.

— Держится значит ещё… — хмыкнул охотник. — Не понимаю как у нас в семье мог вырасти такой трус?

Я ничего не ответил, для меня Тавр был другим.

— В дружину не подался, — продолжил Гарст. — Спрятался за школьными стенами. Мечтает в стражу попасть. Вот скажи мне Рейланд, это нормально? Сын главы дружины и в городскую стражу… Это же позор для нас. Вот ты охотник пошёл бы в стражу?

Я не знал что отвечать и стоит ли вообще, поэтому молчал.

— Слабак, ничтожество, шалх! — перечислял Гарст. — Если бы не отец давно бы его убил.

— Он не слабак, — не сдержался я. — Просто выбрал свой путь. Правильно это или нет… только небо знает.

— Так ты его защищаешь? — Гарст посмтрел на людей Скальца.

— Нет, — мотнул головой. — Просто я видел его и он точно не трус.

— Сдружился, что ли? — толкнул меня в плечо охотник.

— Это не твоё дело, — сжал я копьё.

Я не понимал что сейчас происходит. У нас задание, вот люди Скальца, с чего он вдруг такой разговорчивый стал?

— Уже рассказал про мать? — продолжал Гарст.

— Только то что она погибла на охоте, — ответил я шёпотом, глядя в землю.

— Так говорят, — обронил он. — Принесли её из руин в трёх кусках и на двух досках. Тавр это видел. Маленький совсем был. С тех пор и трясётся, не хочет ничего знать. Стоит только разговор о ней поднять, как тут же уходит. Отец когда он подрос, пытался ему объяснить… А он, дурак, сбежал к дяде, что лавку держит.

Группа, что пришла начала собираться. Гарст это заметил и улыбнулся.

— Только зверь её не рвал, — добавил он, и голос у него сделался глухим. — Не было там зверя.

Я не шевельнулся.

— Семья есть тут одна, достаточно большая. Из тех, кому весь город кланяется. — Гарст сплюнул. — Угодья наши приглянулись и добыча. Им мало было забирать половину, захотели всё. А чтобы взять всё, надо, чтобы дружины не было. Совсем.

Он сжал и разжал кулак с дугообразным шрамом.

— Городская стража им помогла. Мать с отрядом шла через руины, а её ждали. Люди с печатями и техниками. И добили так, чтобы вышло похоже на зверя. Чтоб никто не спросил.

— А отец? — спросил я тихо.

— Отца хотели туда же, но не вышло, не успели. — Гарст коротко выдохнул через нос. — Но ничего, мы обязательно отомстим. Тогда сказать ничего не смогли, потому что обвинить большую семью… наша Дружина не может. Кишка пока тонка, на счету каждый человек. Поднимешь голос — закопают вместе с теми, за кого голос поднял. Вот и говорим: руины. Зверь.

Он перевёл на меня тяжёлый взгляд.

— Вот и выходит, что брат хочет стать одним из тех, кто помог убить нашу мать. Я ему этого не позволю. — Он сжал нож. — Пусть только попробует и я его лично прикончу, а перед этим всё расскажу.

— Зачем ты мне это говоришь? — спросил я.

— Раз ты его дружок, вот и объясни ему, где его место. Ты пойми я не хочу брата убивать, но если придётся…

— Так причём я? — свёл брови и смотрел на Гарста.

— А ни причём, — пожал он плечами. Я рассказал, а ты услышал. Захочешь — скажешь. Смолчишь — будешь знать, что мог, да не стал. А когда я его прикончу, часть вины ляжет и на тебя.

Открыл рот, чтобы возмутится. Ничего себе он всё вывернул. Скинул мне на голову их семейные сложности, так ещё и сделал тем, кто должен Тавру правду рассказать, потому что у них не получилось. Красиво… ничего не скажешь. Вот только мне это зачем? Влезать в их разборки я не хочу. Внутри как-то похолодело. «А когда я его прикончу, часть вины ляжет и на тебя» — прозвучали слова Гарста у меня в голове.

— Чё расселся? — толкнули меня в плечо. — Пора! Хватит нам тут разыгрывать сцену будто мы общаемся.

Я встал и уставился на Гарста. Не понял. Это сейчас было всё просто для отвода глаз или…

— Шевелись! — сын дружины направился к группе Скальца.

Шестеро у стены. Гарст прикинул подходы, судя по тому как он крутил головой, я сделал то же самое.

— Я возьму тех, что ближе, — произнёс Гарст вполголоса. — Их четверо. Ты мешаешь тем двоим, что дальше, чтобы они не рванули ко мне. Не геройствуй. Зацепи и задержи, а я добью.

— Понял, — кивнул я.

Он рванул вперёд, а я следом за ним. Он уже начал разбираться, когда я бежал к двум. Краем глаза заметил, как он дрался. Знак вспыхивал у него то на ладони, то на предплечье.

Когда заварушка началась, один развернулся и бросился ко мне. Парень моих лет, может, на год старше. Сейчас на нём была белая накидка Равновесия, и в руке копьё.

Он замер напротив меня, и мы на пульсацию стояли друг против друга, будто кто-то поставил перед зеркалом. То же жилистое тело, что и у меня, даже рост и длина волос похожи.

— Это ты, — выдохнул я.

Парень оскалился.

— А ты, выходит, тот самый? — прохрипел он. — Из-за тебя одноглазый теперь злой, а я рискую.

Я шагнул к нему. Он напрягся и выставил копьё, но я отвёл острие древком в сторону и забрал у него из-за пазухи то, что нужно. Разрешения с печатями школы и канцелярии.

Парень тут же атаковал копьём снизу прямо мне в живот. Ударил тем самым бесхитростным приемом, которому всех деревенских учат в первую очередь. Рваный шаг вспыхнул сам по себе еще за половину пульсации до того, как он успел по-настоящему вложиться в этот выпад.

Я просто сместился вбок и отвёл древко его оружия своим, прекрасно понимая, что мог бы кончить его прямо на этом самом месте одним коротким поворотом кисти. Моё острие могло бы сразу лечь ему под горло, но вместо этого я лишь жестко толкнул его ладонью в грудь, отбрасывая его спиной на каменную стену прохода. Я и сам толком не понимал, зачем дал ему эту поблажку. Возможно, всё дело было в том, что на какой-то миг я увидел в нём вовсе не врага, а просто запутавшегося мальчишку, который по собственной глупости выбрал не тот путь.

Ударившись о камень, парень глухо охнул и уже начал водить копьем в отчаянной попытке снова кинуться на меня. Как вдруг за его спиной бесшумно вырос Желтозубый. Его лезвие тут же мягко вошло мальчишке в спину. Этот шалх даже не удосужился глянуть на свою жертву. Парень медленно оседал вниз, оставляя за собой на стене темную мокрую полосу.

— Лишний рот, — равнодушно обронил Желтозубый, выдергивая окровавленный нож. — Если своих не жалко, то чужого тем более.

Когда он закончил говорить, парень уже лежал на земле, а в его так и оставшихся открытыми глазах не читалось абсолютно ничего, кроме застывшего удивления. Внутри у меня ударило как-то глухо и тяжело. Это была вовсе не жалость, а скорее осознание того, насколько дешево здесь оборвали жизнь точно такого же парня, как и я сам. И сделали это совершенно без злости или какой-то веской причины, а просто потому, что он оказался больше никому не нужен.

— А вот и ты, ученичёк, — выдал Желтозубый, перешагивая через тело. — Мы тебя заждались, пора уже начинать отрабатывать долг. И вот ты сам прибежал к нам, всё, как и говорил Скалец.

Я видел, как он следит за сражением Гарста и не рвётся к своим на помощь. Он выбрал целью меня. Сектантскую технику я развеял. В драке брату Тавра до меня не будет дела, он по уши в своих четверых.

Мой источник в груди разжался, Росток развернулся во мне в полную силу. По телу прошла волна, и тупая слабость, что ныла во мне два дня, отступила.

Желтозубый этого не почуял. Он видел перед собой того же тощего деревенского, которого они зажали в первый мой день в городе.

Тогда меня спасло только то, что Скальцу я был нужен живой.

Он ударил первым, длинным выпадом ножа в грудь. Рваный шаг увёл меня за половину пульсации до того, как он принял решение, и нож разрезал пустоту. Я провёл древком ему по запястью, по самым костяшкам. Не выбил, просто сбил линию.

Желтозубый зашипел, перехватил нож в другую руку, ушёл вбок. Двигался он быстро и грязно. Но я уже подстроился под его источник. Он рубанул сбоку, по шее. Непробиваемость поднялась в плечо и выше. Его нож лёг на кожу, не задев меня, и лишь соскользнул. Желтозубый удивился, на пульсацию замешкался, и в этот провал я вошёл.

Харекайдо. Поймал его руку снизу, в тот миг, когда отдёрнуть её он уже не мог. Повёл на излом. Локоть подался, как и плечо, он уже начал скручиваться вслед за собственной кистью. Режущий удар собрался в кисти. Свободной ладонью я ударил его под рёбра. Рубаха на боку у Желтозубого разошлась, и под ней раздвинулась кожа.

Он отлетел к стене, держась за бок. Кровь побежала между пальцев. Он глянул за мою спину и что-то увидел, скоре всего, то как Гарст разделывается с его товарищами по банде.

— Ты… — выдохнул он, и в глазах плеснуло то, чего не было ни в первую встречу, ни в проходе. Страх. — Ты же Зерно. Ты же…

— Был, — обронил я.

Желтозубый рванул с пояса склянку и метнул мне под ноги. Она ударилась о камень и разбилась. Поднялся сладковатый дым. Я не вдохнул его, узнав прежде, чем он дополз до лица. Не Железный Сон, что-то проще, но и этого хватило бы, чтобы повело голову.

Шагнул назад, через рваный шаг, на чистый воздух. Желтозубый этого и ждал. Он не собирался драться дальше. Сразу рванул в боковой ход. Хочет сбежать?

Не в этот раз.

Дуга в груди натянулась от двух звериных знаков ко лбу. Кольца провернулись резко. Энергия рванула от лба вниз, по дуге, к правой руке. Не разделяя руку и древко, повёл энергию по линии, как учился на караване у каменной гряды.

Звериный Срез.

Тонкая светлая полоса сорвалась с острия и легла Желтозубому поперёк спины. На Ростке он вышел иначе, чем выходил Зерном. В этот раз он был длиннее, чище и злее. Та полоса, которой я когда-то задел Сарна, рядом с этой казалась царапиной ногтем.

Желтозубый прошёл ещё полшага. Потом верхняя часть его тела съехала вбок, через пульсацию на землю легло то, что от него осталось.

Источник у меня просел почти до половины. Сбой ударил на третьей пульсации, провалился глубоко и дёрнул вмятину. Метка вспыхнула. Я почти кожей ощутил, как она полыхнула во мне. На пульсацию, мне почудилось, будто где-то очень далеко на меня скользнуло чужое внимание.

Отмахнулся, голова и так плыла. Привалился плечом к стене прохода и дышал ртом, выгоняя из себя дрожь.

Сектантскую технику сокрытия я активировал не сразу. Сначала переждал, пока пройдёт чёрная муть по краям зрения. Только потом придавил источник обратно, и снаружи опять сделался Зерном.

За спиной стихло. Гарст управился со своими четырьмя. Он подошёл, тяжело дыша, с ножом в руке, обвёл взглядом то, что лежало в проходе. Парня у стены и две половинки Желтозубого. На пульсацию он задержался на ровном срезе, и в обветренном лице мелькнуло то, чего я и ждал.

— Это ты? — Гарст свёл брови. — Как?

— Копьём, — выдал я.

Он перевёл взгляд на копьё, обмотанное грязной мешковиной, потом на меня.

— Плевать! — махнул он. — Дело сделано, уходим.

— Подожди, — оборвал его.

Подошёл к парню, который был моей тенью и забрал накидку нашей школы. Смотрел на него и почти был уверен, что он деревенский. Тоже сбежал от школ и их обета, но в отличие от меня принял предложение Скальца работать на него. Закрыл ему глаза, его путь в мире закончен, ещё не успев начаться.

Убрал накидку в мешок, туда же запихнул забранные бумаги, что лежали у меня за пазухой. Подошёл к Желтозубому и наклонился. Обыскал его и… у него были ещё бумаги и на многих стояли печати не нашей школы.

Кажется, я понял, почему оказался на этом задании. Школа отправила меня сюда не просто так. Моей накидкой прикрывались, а теперь я тут, чтобы разобраться с этим? Проверка? Хотят посмотреть что я сделаю? Просто схожу с Гарстом в Нижний Клин или же принесу то что им нужно, хотя меня об этом не просили?

— Уходим, — бросил Гарст. — Дольше тут торчать незачем.

В этот момент в проход, с дальнего конца, повалили.

Их было около двадцати.

Источники навалились разом, плотной волной, и впереди всех шёл один, который лёг тяжелее прочих. Скалец.

Гарст оценил их взглядом. Двадцать против двоих, в тупике и после драки.

— Готовься, — обронил он мне вполголоса. — Как только скажу, переставляй ноги и так быстро, как умеешь.

В его спокойствии не было ни страха, ни вызова. Просто работа кончилась, а лезть в двадцать противников ради красивого жеста дураков нет. Он попятился к боковому ходу. Я двинулся за ним, держа источник придавленным.

Скалец нас не догонял. Он остановился над телом Желтозубого, глянул на ровный срез, на парня у стены, и единственный глаз медленно поднялся на меня.

Рейланд… Рейланд… А вот ты ко мне и пришёл. — начал главарь банды. — И снова всё испортил. Я тебя хотел простить, а ты… Помог найти и убить моих людей? — Он повёл рукой над телами, не глядя на них. — Навёл на нас Дружину? На тех, кто тебя приютил, дал кров и еду…

Он шагнул вперёд, двадцать за его спиной качнулись следом.

— Слушайте все! — повысил голос Скалец, так, чтобы слышал каждый. — С этого дня я объявляю кровную месть. На этого щенка из Равновесия и на охотника, что привёл его. Кровь за кровь. Где увидите — там и кончайте. Хоть в Клине, хоть в городе, хоть под школьной стеной. Плачу за голову каждого по десять зелёнки.

Единственный глаз снова уткнулся в меня.

— Ты будешь умирать долго и болезненно, — подмигнули мне одни глазом.

Я кое-как дотянулся до него, чтобы почувствовать его стадию Ростка. Восьмая или девятая… далеко, точно определить не получается.

— Бежим! — рявкнул Гарст.

К нам рванули бандиты, а мы бросились вперёд. Ноги тут же вспомнили, то как я двигался в руинах. Я видел лишь спину Гарста, что уходила от меня. Похоже останавливаться и ждать меня брат Тавра не собирался. Вот только если я потеряю его из виду, то заблужусь здесь.

Пришлось убрать технику сокрытия источника. Полноценный Росток дал мне силы. Двигался на пределе своих возможностей. В глазах мелькали переулки, люди, дети. Когда повернул голову, заметил людей новых людей Скальца очень близко, всего десять шагов. Вот же шалхи выносливые…

Чувствовал что силы уже на исходе, в груди горело, а в глазах плыло. И тут Гарст пропал. Проход вперёд, влево и направо. Куда? Действовал на инстинктах. Побежал вперёд, что есть мочи.

Выскочил на площадь и упал. Рядом стоял согнувшись брат Тавра и дышал. Активировал технику сектантов и спрятал свой источник. Нужно встать, они скоро будут здесь.

И тут к проходу, из которого я вылетел, рванула городская стража. Их было десятка три, не меньше. Серые кафтаны, медные полосы на плечах Новая банда Скальца остановилась. Никто не нападал, все просто стояли и смотрели друг на друга.

Гарст наконец-то распрямился и засмеялся.

— Скалец знал, что мы придём… Хорошее задание дала твоя школа. Вон, даже привёл людей из другой банды. — Шипел охотник.

Проглотил ком, что встал у меня в горле после бега.

— Кровную месть объявил… — выдавил Гарст сквозь смех. — Мне? Ну надо же! Какой же я чести удостоился.

— Тебе смешно? — пытался я отдышаться.

— А то! — Гарст утёр лицо ладонью. — Кровная месть — это традиция семей. Когда её оглашают, то режут всех, кто одной крови с врагом. До последнего младенца, чтоб корень выдрать.

Он сплюнул в сторону.

— Только одноглазый не семья, а бандит из ямы… Решил напугать? Объявил мне месть, видишь ли. — Гарст снова хохотнул. — Дёрнется хоть раз к моим… Я с отцом и нашими спущусь в Клин. И ещё пару дружин позову. И мы этой яме напомним, где её место. Он снова замахнулся на то что не может осилить и мы будем в своём праве. Никакой Король его не спасёт.

Гарст глянул на меня, и тут же смех с его лица сошёл.

— А вот тебе, Рейланд, должно быть не весело, — произнёс он совершенно серьёзно.

Под рёбрами стянуло.

— Ты деревенский, и за твоей спиной никто не стоит. — Гарст смотрел на меня, и в его обветренном лице не было ни насмешки, ни жалости. — Школа за тебя голос не поднимет. Ты ей не сын, а оплаченное место. Выйдешь за ворота один — и тебя достанут. Хотя одна причина улыбнуться у тебя всё-таки есть. За твою голову объявили награду, да ещё зеленью. Такое заслужить надо. За мою вот уже пять раз назначали. Считай, какое-никакое имя ты себе уже начал делать.

Вот только во мне не было ни радости, ни гордости. Проблема со Скальцем стала только больше и хуже.

— Возьму ступени Ростка, — произнёс я тихо, не для Гарста, для себя. — Открою гнёзда, получу техники и тогда вернусь сюда сам. И дам тебе кровь, одноглазый. Только твою же.

Гарст услышал. Глянул на меня сбоку.

— Дерзкий ты, — обронил он. — Зерно ещё, а скалишься на главаря банды. Сейчас её не стало, но скоро соберёт другую

Промолчал. Он не знал, на что я скалюсь.

Я поднялся и посмотрел на стражников, что не уходили. Гарст резко развернулся ко мне. Достал конверт с заданием, что я передал ему. Приложил палец с кровью и свой… жетон. На бумаге, что-то вспыхнуло. Он протянул мне.

— Хочешь, в дружину тебя возьму? — выдал он вдруг.

Глянул на него.

— Что? — спросил я убирая лист за пазуху.

— В дружину, говорю. К отцу. — Гарст пожал плечами, будто речь шла о пустяке. — Ты охотник, я видел. Людей читаешь, значит и зверя тоже. Команды слушаешь и не дёргаешься. Таких у нас берут, а под крылом дружины тебе и кровная месть одноглазого не страшна. За своих мы стоим. Тронут тебя, ответим всей дружиной.

Его предложение вышло настолько неожиданным, что я не сразу нашёл, что ответить. Ещё пару дней назад этот охотник давил меня источником и гнал прочь, будто грязного шалха. А теперь предлагал место и защиту?

То, чего у меня в городе пока не было.

Не буду скрывать, звучало соблазнительно. Вот только в чём его выгода? Я не строил иллюзий, будто Гарст вдруг разглядел во мне скрытый талант или проникся. Нет. Здесь было что-то своё. Личное.

И тогда я вспомнил Тавра.

Если после школы я пойду в дружину, да ещё к Гарсту, его брату придётся хотя бы задуматься. Может, даже пересмотреть своё решение. Не сразу и не открыто, но зерно сомнения в нём уже появится.

Вот значит как?

— Спасибо, — выдал я наконец. — Подумаю.

Гарст кивнул.

— Думай. Только недолго. Кровная месть объявлена, времени у тебя меньше, чем тебе кажется.

Я не знал, что ему ответить.

Если отбросить настороженность и посчитать выгоду, предложение выходило очень даже неплохим. Пусть и с личными мотивами Гарста. Я видел его техники, видел, как он давил источником, и не сомневался: у дружины есть чему научиться. Причём не потом, когда-нибудь, а уже сейчас. Такие техники мне бы точно пригодились.

Вот только…

Я слишком долго рвался в школу, чтобы уйти, едва переступив порог. Сначала нужно забрать у неё всё, ради чего я сюда пришёл. Техники. Знания. Возможность подняться выше.

А потом… потом уже решить, какой путь мне подходит больше.

Сдержал улыбку. Несколько месяцев назад я пришёл сюда никем, меня хотели продать в школу. А теперь у меня есть жетон караванщиков и предложение сына главы дружины. Выбор — вот как это называется. Его у меня никогда не было.

Поудобнее перехватил копьё и привычно поправив мешок на плечах. Я не сразу обратил внимание на прошедшего мимо человека в потертом темном балахоне с низко надвинутым капюшоном, полностью скрывающим лицо. Он не торопился и направлялся прямо к проходу в Нижний Клин.

Замер и глядел ему в спину и пытаясь понять, действительно ли он собирается сунуться туда прямо сейчас, пока там стоит стража. Случайно нащупал его источник, причем поначалу даже не сообразил, что именно это такое. На грудь вдруг легла ровная и абсолютно спокойная тяжесть, лишенная какого-либо давления или явной угрозы. Его давление уходило куда-то глубоко вниз, проваливаясь далеко за пределы всего того, что я когда-либо ловил у Эрхарда. Он явно находился на стадии сильно выше Узла, причем эта глубина казалась настолько бескрайней, что я попросту не мог нащупать у нее дна. Моя внутренняя метка, всё ещё горячая после недавнего Звериного Среза, вдруг предательски дрогнула ему навстречу.

В тот же миг человек в балахоне остановился буквально на одну короткую пульсацию. Его капюшон слегка повернулся в мою сторону, чтобы дать понять, что он прекрасно заметил то, как я нащупал его силу. Скрытого в тени лица я так и не разглядел, зато ощутил, как его тяжесть потоком скользнула прямо по мне.

А затем он просто продолжил спокойно двигаться дальше к проходу. Стражники словно вообще перестали его замечать, позволив ему пройти сквозь свои ряды так, будто они были не живыми людьми, а какими-то застывшими посреди площади тряпичными куклами. Перевел взгляд на стоявшего неподалеку Гарста и увидел, что тот попросту не двигается.

Балахон исчез в проходе.

— Чего застыл? — бросил брат Тавра.

— Ты видел? — спросил я.

— Кого?

— Мужчина в балахоне с капюшоном, сейчас прошёл через стражу и направился в Нижний Клин.

Он смотрел на меня и на пустую улицу за моей спиной, и в его лице не было ничего. Он не видел человека в капюшоне. Совсем. Я перевёл взгляд обратно, туда, где исчез мужчина.

А что если это и есть тот Король Клина?

Глава получилась большой — почти 40К знаков. Следующая будет через денёк, она будет последней и хочу её сделать интересной и не торопиться.

Друзья, у меня к вам небольшая просьба. Если вам нравится история, пожалуйста, напишите пару слов под первой книгой серии. Почему вы её читаете и чем она вас зацепила: https://author.today/work/576793

Новым читателям ваше мнение может реально помочь. А мне будет очень приятно увидеть такую поддержку.

Времени на подумать мне не дали, брат Тавра торопился, как я понял получить награду за выполненное задание в Нижнем Клине. Он уже шагал впереди, пока я следовал за ним. В мыслях была не банда, не кровная месть и не десять зелёных за мою голову, а человека в балахоне.

Давление его источника точно отличалось от того, что было в Весовых лесах. Выходит он не Сердцевина или всё-таки да?

Ещё и стража его не заметила, тридцать человек с медными полосами и Гарст. Никто из них даже глазом не повёл, пока балахон проходил между ними, словно их и не было. Может быть, мне показалось? Нет, я уверен, что он был.

Сокрытие? Какая-то техника, похожая на то что использую я для своего источника, только намного сильнее? Выходит как-то можно сделать так, что тебя и вовсе не заметят, даже Росток на девятой ступени?

Признаю, это немного пугало. Железный сон казался теперь чем-то незначительным. Выходит, есть люди, которые подойдут к тебе и убьют, а ты этого даже не заметишь… Это меняло всё, что я знал о мире и возможностях людей. А вдруг есть и звери на пути возвышения с такими умениями…

Передёрнул плечами. Главный вопрос — почему только я его заметил? Возможно он не сильно старался скрыться, рассчитывал, что хватит того что есть. Нет, тогда бы его обнаружили и остальные. Перебирал на ходу варианты, цепляясь за каждый.

Глифы? Я вижу то, чего не видят другие с того самого момента, когда у меня проснулось Зерно. Или… а вот тут прям холодок пробежал по спине. Что если это не просто из-за глифов, а и из-за моих звериных знаков? Либо это вмятина и метка секты. Очень хотелось думать, что это первый вариант, но и другие исключать нельзя.

Была ещё одна проблема, которая заставляла меня крутить постоянно головой, выискивая этого человека. Он понял, что я его заметил и посмотрел на меня. Вдруг он захочет избавиться от свидетеля? Если это и есть тот самый Король Клина… уверен, что школа и их печати не остановят такого сильного человека.

Под рёбрами стянуло холодом, я придавил его вниз, под ровное дыхание, которое старался держать, пока шёл. Есть ещё кое-что, чего я не понял. Хоть Гарст уже и объяснил мне как на самом деле живёт Нижний Клин и все остальные, но почему стражники не схватили на бандитов? Почему они вообще появились так вовремя?

Город и его силы, как их взаимодействие были крайне сложными и запутанными. Я уже и не уверен, что тут всё держится на неком балансе сторон. Мотнул головой, чтобы отвлечься. В любом случае я сейчас ничего не могу сделать, а просто думать — лишь забивать себе голову. Положил руку себе на грудь, чтобы почувствовать бумагу с выполненным заданием. Она успокаивала, я получу свои вторые сто вкладов и ещё одну пилюлю прорыва.

Загоны встретили нас тем же удушливым облаком. После Нижнего Клина пахло почти хорошо, и от этого стало только ещё противнее. Гарст остановился у крайнего навеса, где сменялись загонщики с короткими палками за поясом.

— Тут разойдёмся, — бросил он. — Дальше у тебя свой путь, а у меня свой.

Кивнул.

Брат Тавра окинул меня взглядом сверху вниз, по грязи на лице, по обмотанному мешковиной копью, и в обветренном лице мелькнула улыбка.

— Подумай ещё раз, — выдал он, — над дружиной. Кровная месть объявлена, а ты один. Ты парень сообразительный, у нас для тебя есть что предложить: крыша над головой, еда, оружие, техники и пилюли, а ещё охота.

— Хорошо…

— И про брата тоже подумай. — Гарст сплюнул в сторону. — Я не шутил, когда всё это тебе рассказал. Пусть это и было прикрытие, надеюсь ты поможешь своему другу понять и выбрать правильный путь.

Он развернулся и двинулся вглубь рядов, не оглядываясь.

Я стоял и глядел ему в спину. Странно, но Гарст и правда переживал за Тавра. Только у него это выходило так, будто заботиться — значит держать нож у чужого горла. Грубый, прямой, давящий источником при каждом удобном случае, он всё равно тащил Тавра обратно к семье. Как умел. Своим путём, где забота и обещание смерти лежали в одной руке.

И всё это теперь свалили на меня. Сказать Тавру — значило сломать ему что-то во что он верил. Промолчать? Тогда придётся носить чужую тайну. Тронулся к школьным воротам, так ничего и не выбрав.

Бумага о перемещении лежала за пазухой, законная, с печатями школы и канцелярии. На воротах стражник развернул её, провёл пальцем по нити, прошёлся глазами по строкам и сунул обратно. Меня пропустили без единого вопроса. После всего, что было до этого, выходило почти странно.

Комната встретила тишиной и чужим запахом чистого тела вместо пота и крови и нечистот. Одр лежал на своей койке у стены, длинный, с расслабленными плечами, и глядел в потолок. Тавр сидел, заваливаясь на бок, и говорил что-то Варису, а тот пристроился на краю своей лежанки, и на губах у него держалась тонкая улыбка, какой он обычно слушал Тавра.

— … и кровати! — гремел голос сына дружины. — Ты же видел, какие у стражи кровати? Мягкие, не то что наши доски. А еда? Каша с мясом, и не куском, а от души. Ещё хлеб свежий. Если бы не вонь от тех, кого мы за стены гнали, я бы каждый день так работал. Нет это даже не работа, а награда…

— Странное было задание, — добавил Варис ровно, не поднимая глаз. — Не самое сложное, по сравнению с первыми.

— Лёгкое? — Тавр не обернулся, они словно меня не замечали. — Да там вообще делать нечего. Стоишь, машешь руками, бродяг за стену выпихиваешь. Стража только командует, а мы при ней мускулами поигрываем и строим из себя важных птиц.

Слушал их и складывал. Выходит их задание было — выгонять из Нижнего Клина за стены города бродяг и бандитов? Поэтому стража оказалась рядом, когда мы выскочили? Значит не совпадение, как я думал. Это не Гарст их вызвал и не школа решила нам подсобить

Зацепился за слова, что сейчас услышал. Никто не рассказывал, что из Нижнего Клина вообще могут выгнать за стены города. И куда они потом пойдут, где будут жить? Рядом нет ничего кроме наших и руин Вороньего Крыла. Не в Весовые же Леса они направляются?

Одр поднялся и перевёл на меня взгляд.

— Рейланд? Ты вернулся? А ты чего такой грязный?

Все головы повернулись разом. Тавр прищурился, оглядел меня от волос до сапог, и лицо у него потемнело.

— Не знай я тебя, — хмыкнул он. — Решил бы, что ты и правда деревенский шалх. Небеса, вот это от тебя воняет. Ты что там в Клине решил подмести всё своим телом?

— Рад, что ты вернулся и судя по твоему виду, ты справился со своим заданием, — кивнул мне Варис. — Не обращай на этого дикого внимания, он как побыл городским стражником, так тебе не замолкает и толдычит одно и тоже.

— А вот и не одно и то же… — надулся Тавр. — И вообще, я тоже рад тебя видеть. Вот не был бы ты грязным оборванцем и не вонял так, я бы тебя даже обнял.

Да это почти приветствие. Я улыбнулся увидев этих троих и узнав, что они справились. Значит у нас всех будет второй шанс.

— Мой братец? — выдавил сквозь зубы Тавр. — Это он тебя так измалевал дерьмом?

Пожал плечами.

— Ты какой-то странный, — обронил Одр, не сводя с меня глаз.

Под рёбрами дёрнулось. Источник я держал придавленным, сектантский глиф сидел во вмятине и гасил Росток. Неужели Одр видит сквозь это?

Тавр заржал прежде, чем у меня сложилось хоть полслова.

— Рейланд? Странный? — Он хлопнул ладонью по колену и тут же скривился от собственного движения. — Да он не странный. Он… как бы это сказать… больной до силы. Помешанный. Готов сдохнуть, лишь бы на ступень выше залезть. Но странный — это про тебя, Одр.

— А что я? — пожал тот плечами.

— А то, — Тавр повернулся к нему. — Мы людей за стены гоним, а ты с ними беседы ведёшь. Каждого второго про жизнь расспрашиваешь. Откуда, мол, да куда. И это бродяг и преступников… Зачем тебе их жизни сдались? Неужто решил после школы податься в Нижний Клин?

Одр чуть свёл плечи.

— Зная, кто откуда, — выдал он тихо, — можно потом…

И смолк, словно за этим «потом» лежало что-то, чего он договаривать не собирался.

— Как у тебя? — перебил Варис, не давая Тавру снова раскрыть рот.

Перевёл на него взгляд.

— Брату вашему, — кивнул на Тавра, — выдали задание проредить банду Скальца.

Все притихли.

— И? — выдохнул дитя дружины.

— День искали. Потом вышли на них.

— И? — Варис подался чуть вперёд.

— Закончилось быстро.

Тишина растянулась. Они ждали продолжения, а я держал лицо ровным.

— И всё, — выдал я наконец. — Задание выполнил. У нас будет вторая пилюля.

Тавр открыл рот, собираясь возмутиться такой скупости, но я уже отвернулся и окинул комнату.

— Вот вечно так с тобой, Рейланд… — бурчал он. — Слишком длинная история, а когда говоришь, то выходит короче, чем даже у Одра.

Я не слушал и смотрел. Койки в нашей комнате пустовали. Сарн возился у своей тумбочки, судя по тому как двигался — он выздоровел и Гирт за это время его не вызывал. Он повернулся ко мне и дёрнул уголком губ, а потом кивнул. Выходит он тоже выполнил свои задания и получил нужное количество вкладов.

Нолл сидел на краю матраса и ждал пока я посмотрю на него.

— Привет, — вскочил парень. — Тут остались только те, кто заработал двести вкладов. — Как-то радостно сообщил он.

И всё? Варис поймал мой взгляд и дёрнул щекой.

— У девушек осталось две, — обронил он. — Бренна и ещё одна. Обе вернулись с заданий.

Вот это я понимаю, проредили Листья. Всего восемь человек из двух классов.

Дверь распахнулась без стука. Серан влетел первым, размахивая руками, за ним Кайр, как обычно, ровный и собранный.

— Нарушение! — заверещал старик-оружейник, тыча в меня пальцем. — Нарушение, с оружием в комнату! Тут жильё, а не казарма дружины! Сколько раз говорить этим деревенским… Но они же тупее шмыгов.

Кайр глянул на копьё в моей руке, а я сжал древко сильнее.

Старший ученик шагнул ближе.

— Сдай в оружейную, — выдал он. — Сейчас же.

— Нет, — мотнул я головой. — Я уже объяснял причину.

Голос у Кайра ушёл в сухой, ровный тон, от которого обычно умолкала вся комната.

— Лист. Или ты сдаёшь оружие сам, или…

Посмотрим, что ты на это скажешь старший ученик. Поднял руку, обрывая его. Снял с плеча мешок, развязал узел тремя пальцами и вытащил наружу свёрнутую накидку. Грязную, в тёмных бурых пятнах, засохших коркой. Ту самую белую ткань, которую носил каждый из нас.

— Вот нашёл её в Нижнем Клине, — произнёс я спокойно, — Её украли из нашей школы. Мне никто не давал задания её вернуть, да и никто не просил. Я посчитал, что так правильно.

Серан осёкся на полуслове. Кайр умолк и уставился на ткань. В комнате повисла тишина, и в этой тишине каждый понял одно: тот, кто носил эту накидку, мёртв.

Запустил руку глубже в мешок и достал бумаги. Плотные листы, с печатями. На многих кровь засохла разводами.

— Тут разрешения на перемещение по городу и за стены, — добавил я. — Разных школ и нашей тоже. Решил тоже не оставлять там и принести.

Лицо у Кайра словно застыло. Он переводил взгляд с накидки на бумаги и поджимал губы. Потом шагнул ко мне и протянул руку. Не побрезговал кровавыми листами, взял их, развернул один, прошёлся глазами по строкам. Свёл брови. Завернул бумаги аккуратно в грязную накидку и покачал головой.

— Давай копьё, — произнёс он.

Растянул губы и протянул ему оружие. Древко ушло из руки легче, чем в прошлый раз. Серан возмущённо открыл рот, но под взглядом Кайра ничего из себя не выдавил.

— Ты доволен? — спросил старший ученик у старика.

— Да… — старик смотрел на меня так, будто я плюнул ему в лицо.

Кайр развернулся к нам.

— Все вы выполнили задания школы, — выдал он. — Двести вкладов набраны. Вы получаете второй шанс. Пилюлю прорыва — завтра с утра.

Тавр шумно выдохнул.

— Кто пройдёт, — продолжил Кайр, — у вас останется не так много времени, чтобы открыть гнёзда и тренировать техники. Экзамен уже через месяц. Постарайтесь не подвести школу ещё раз.

Старший ученик развернулся и вышел, унося: копьё, накидку и кровавые бумаги. Серан засеменил следом, бубня что-то под нос.

Дверь закрылась. Тавр повернулся ко мне с открытым ртом.

— Это что сейчас было? — выговорил он почти по слогам. — Какая накидка? Чья кровь? Что за бумаги? Рейланд?

— Долгая история, — улыбнулся я.

— Я тебя сейчас придушу! — Он выставил кулак в воздухе и начал им трясти. — Хоть раз расскажи нормально. Варис, ну хоть ты, скажи ему! Чего он издевается? Вон что-то интересное произошло, а он молчит.

Вот только никто не стал помогать сыну дружины, от чего он только сильнее злился. В какой-то момент Варис улыбнулся и тут же отвернулся, а Одр вообще засмеялся.

— Шалхи, вы, а не приятели! — Тавр упал на кровать и упёрся лицом в подушку.

Мне пришлось долго умываться, чтобы холодная вода смыла с лица и волос грязь Клина, как и бурую корку, и чужой пот. Я залез полностью в бочку с головой и сидел там. Это было почти похоже на какую-то награду.

Мне даже выдали чистую форму. Какое же было моё удивление, когда её лично принёс Кайр. Я вынырнул из бочки, и он посмотрел на меня.

— Молодец, — он немного отвернулся. — За накидку, за бумаги… это важно для нашей школы.

Я ему кивнул. Не зря я подумал, что они пригодятся. Через пол часа пришли ребята и тоже начали водные процедуры. Как я понял, все хотели выглядеть опрятно завтра.

Тавр опускал лицо в кадку до самых ушей, как делал всегда, выныривал, отфыркивался. Вода в разные стороны, он словно не человек, а зверь какой-то. Варис вытирался не торопясь, проходя каждый участок кожи по несколько раз

— После экзамена… основной курс, — обронил он, не глядя ни на кого. — Там, если повезёт и хватит ядер заплатить, можно дойти до пятой, шестой ступени Ростка. А это уже вес. С таким в городе считаются.

Хмыкнул про себя. Вес?.. Перед глазами проступили те деревья шире дома, тёмная стена леса и силуэты у опушки, чьи источники доставали меня через всё поле. Вот у кого Вес. А пятая ступень Ростка рядом с этим — щепка под их корнями.

— А я уже договорился, — оживился Тавр и назвал какое-то имя. — Дойду до четвёртой и меня возьмут в стражу, потому что я ж с дружины. Кровь у меня правильная.

Лицо у меня само собралось в складку. Тут же в голове прозвучали слова Гарста: «Угодья наши приглянулись. Стража им помогла. Мать с отрядом ждали в руинах люди с печатями». Они легли поверх Тавровой радости тяжёлым камнем, и язык сам потянулся рассказать правду.

Придержал. Завтра ещё одна попытка прорыва. Самый важный день за последние месяцы. Скажи я сейчас, что стража, в которую он рвётся, помогала убить его мать, и он не уснёт, даже если не поверит. Будет грызть это всю ночь, а с утра сорвётся под пилюлей, как сорвался в прошлый раз, когда давил.

Потом. Когда возьмёт свой Росток и устоит на ногах.

— Чего скривился? — толкнул меня Тавр плечом.

— Вода холодная, — соврал я.

Одр стоял голый и глядел на луны: узкий серп и второй, побольше, над кривыми крышами.

— А мне нужен Узел, — произнёс он в темноту. — Середина. Для моих целей.

Все повернулись к нему. Он улыбнулся и замолчал. С ним по-прежнему ничего не было понятно. Я отложил и это, туда же, где лежало всё, до чего пока не дотянуться.

Вечером мы плотно поели. После трапезы вернулись в комнату. Тавр захрапел первым, едва коснувшись подушки. Я лежал на спине и глядел в тёмные балки.

Пилюля… школьная, чистая, из ядра зверя стадии Узла. Мне она нужна была не как им. Мне требовался не прорыв, а ступени Ростка и чем больше, тем лучше.

Враги шли за мной плотной чередой. Скалец с кровной местью и десятью зелёными за мою голову. Сейна, которой я нужен на коленях. Синара Вельт в белых перчатках, что обещала прикончить всех Листьев. Тихая Жатва с их меткой, что горела во мне, как костёр в ночи. Гирт, который держал меня за ворот и шипел, что сухой лист должен ломаться. Каждый из них сильнее меня и ближе, чем хотелось бы.

Росток первой ступени меня не спасёт. Завтра я обязан выжать из этой пилюли всё, до последней капли. Не первую ступень, как остальные, а сколько унесу.

Расчёт лёг ровно, и под ним растеклось тепло. Прикрыл глаза. Впервые за долгое время я уснул крепко, без того, чтобы вслушиваться в шаги за дверью.

Утром Кайр забрал нас сам. Настроение у всех поднялось разом, даже у Сарна, что плёлся в хвосте. Шли через двор, и серые с золотой полосой провожали нас взглядами, в которых не было ни тепла. Лишь одно ожидание, кто из этих списанных Листьев сегодня вернётся, а кого подметут к вечеру.

У дверей класса к нам присоединились две девушки. Бренна и вторая: светлая, узкая в плечах. Руки у неё чуть подрагивали.

Зашли.

Зал созерцания держал ту же тишину, что и несколько недель назад. Эстер ждал в центре, сухой, невысокий, с волосами, собранными в тугой узел с проседью. Кайр держался у стены. На столе перед Эстером лежала светлая шкатулка.

Под рёбрами стянуло. Пот выступил у меня на спине прежде, чем Эстер раскрыл рот. Он чует чужие источники лучше всех в школе. Он по одной пульсации читает уровень практика, его ошибки и травмы. А во мне сидел Росток, спрятанный под сектантским глифом. Смогу ли я его обмануть?

Прокрутил план ещё раз, держа дыхание ровным. Глиф активен. Эстер кладёт руку, ведёт меня привычным «дыши, толкай, дави», читает то же битое Зерно, что и тогда. На самом пике, когда напор уже не спрятать, я сбрасываю технику сам. До этого мига вглубь он не лезет, ведь ждёт Зерно, а не ищет скрытую стадию.

Должно сработать. Обязано.

— Вы показали, — произнёс Эстер тихо, — что хотя бы достойны второго шанса.

Перевёл взгляд на меня и задержал. Сердце ударило в горло, я даже перестал дышать. Только не сейчас, не когда я уже так близко… Он посмотрел на остальных. Я выдохнул сквозь зубы, медленно, чтобы со стороны это походило на простое волнение перед пилюлей.

— Приступим, — кивнул учитель.

Он раскрыл шкатулку. Внутри лежали тёмно-янтарные пилюли, и в каждой пульсировало слабое свечение. Запах горьких трав и железа дополз до меня через весь зал.

В этот раз было немного по-другому. Он не подходил сам, а подзывал к себе и первой оказалась — Бренна. Она шагнула к столу, тяжёлая, крепкая, и приняла пилюлю. Эстер положил ладонь ей на грудь, чуть выше источника.

— Дыши, — произнёс он негромко. — Сразу не толкай, дави медленно и постепенно. Поняла?

Бренна задержала дыхание. Лицо у неё налилось багровым, на шее вздулась жила, запястья сжались в кулаки. Грудь под ладонью Эстера ходила тяжело. Прошло несколько долгих пульсаций. И вдруг внутри её прошла короткая волна, источник вспыхнул. Плечи дрогнули, а дыхание сорвалось с хрипом. Я чувствовал, а потом почти увидел, как в ней раскрылось Зерно и она взяла стадию.

— Росток, — обронил Эстер, отнимая руку. — Молодец, я знал, что у тебя получится.

Бренна качнулась, но удержалась на ногах. На лице у неё проступило что-то, чего я раньше не видел. Не радость даже, а оглушённое неверие.

Вторую девушку Эстер подозвал следом. Светлая шагнула к столу, и руки у неё дрожали уже не чуть-чуть, а так, что она чуть не выронила пилюлю. Эстер положил ладонь.

— Начинай, ты же слышала как надо?

Она кивнула, но толкнула энергию слишком рано и грубо, я уловил это даже отсюда, по тому, как её источник дёрнулся и сорвался вразнос. Лицо у неё посерело. Из носа потекла кровь, она согнулась, и Эстер убрал руку прежде, чем дошло до худшего.

— Нет, — выдал он. — Сосуд не выдержал.

Девушку увели к стене. Она оседала, всхлипывая без слёз. Следил за всем этим и проговаривал про себя одно: «выше и больше». Загнать всю силу в источник, не отдать ни капли дуге, ни звериным знакам, ни пустоте под Зерном. Вспомнил как было в прошлый раз. Тогда я был последним и теперь, видно, оставят напоследок, как самого безнадёжного.

Эстер повернулся ко мне.

— Рейланд, — произнёс он.

Мне показалось, что я не расслышал, поэтому продолжал сидеть и ждать.

— Рейланд, — чуть громче позвал он меня.

Так быстро? Пот пробил меня разом, по спине и под мышками. В зале похолодело, хотя холодно не было. Шагнул к столу, словно на чужих ногах, и каждый шаг отдавался в груди тугим ударом.

Эстер протянул мне пилюлю. Я смотрел не на неё, а на него. Увидит, почувствует? А если он уже всё знает?

— Давай, — кивнул он мне.

Сделал глубокий вдох. Вроде бы работает. Чем быстрее начну, тем больше шансов всё списать на прорыв. Положил её на язык. Обожгло сразу, горечью и жаром, тем самым, собелиевым и железным. Пилюля застряла в горле, я протолкнул её глотком слюны.

Эстер положил ладонь мне на грудь.

— Дыши, — выдал он. — Толкай медленно и не дави. Больше попытки не будет.

Сектантский глиф держался во вмятине, придавливая Росток. Тепло пилюли раскрылось внутри, но не ровной волной, как должно, а толчками, неровно, цепляясь за каждую трещину. Поднялось из живота, расползлось под рёбра, потянулось к источнику.

Взял его вниманием и потащил в Росток. Всё, до капли. Сила противилась. Часть рванула в дугу, к двум звериным знакам, и кольца на лбу дрогнули, потянули свою долю. Поймал её, выдрал обратно, пихнул вниз, в источник. Другая часть провалилась под Зерно, в дыру без дна, и там стало тепло и страшно одновременно. Пустота вздохнула и потянула ещё.

Зубы свело до хруста. Вытащил поток из дыры по нитке, и пустота нехотя отпустила. Лоб взмок. Дышал я через нос, мелко.

— Не зажимай, — обронил Эстер над самым ухом. — Ты держишь сосуд. Раскрой.

Он чувствовал, что что-то идёт не так. Я давил со всей силы в источник. Энергия упёрлась во вмятину, развалилась надвое, половина ушла в сторону. Собрал заново, по капле, сквозь жар, что поднимался уже из самой груди. Источник дёргался под моим напором, противился. Но я давил не слушая учителя. Уже знал, что нужно делать именно мне, а не обычному ученику. Почувствовал, как у меня по верхней губе ползёт тёплое.

Росток внутри толкнулся.

Сейчас.

Сбросил технику. Сектантский глиф во вмятине погас. Слой, что держал источник придавленным, спал разом, и Росток развернулся во мне на полную.

От меня словно ветром повело. Воздух в зале дрогнул. Накидка на Эстере дёрнулась. Кайр у стены качнулся. Те, кто сидел, повскакивали со своих мест, и все взгляды разом скрестились на мне.

Эстер отнял руку, будто обжёгся.

Мой источник раздался вширь и вглубь так, что повело голову. Энергия неба хлынула в меня плотным потоком, легко, без сопротивления, и тело едва успевало её пропускать. Распирало изнутри так, будто я проглотил не пилюлю, а целый огонь.

— Не может быть, — прошипел Эстер.

Голос у него впервые сошёл с ровной линии.

— Это невозможно…

Он подался ко мне, вгляделся, и спокойствие сползало с его лица слой за слоем.

— Чашу! — Голос у него резко поднялся, чего я не слышал ни разу за это время. — Быстро!

Младший учитель, что держался у дальней стены, сорвался с места и метнулся прочь.

Меня распирало силой. Дышал ртом, ловил поток, пытался удержать источник, что раздувался с каждой пульсацией. Сбой ударил на третьей, провалился глубоко, дёрнул вмятину, и от вмятины горячая злая волна прошла под рёбра.

Чашу поднесли быстро. Тёмный артефакт с пустым углублением, тот самый, на каком меня проверяли у городских ворот.

— Руку, — приказал Эстер.

Опустил ладонь в углубление.

Вмятина полыхнула. В глазах потемнело по краям, я закусил губу, придавил крик в горле. Чаша отозвалась. Кружки на ней проступили один за другим. Чистота вспыхнула ярко. Плотность загорелась также, как и Устойчивость

Замер.

До Вирга у меня был идеальный источник. Потом удар Ростка смял моё Зерно, и Плотность с Чистотой просели. Теперь все три снова горели одинаково ярко. Идеальный источник.

Но вмятина никуда не делась, она горела во мне прямо сейчас, как и сбой на третьей пульсации. Качества выправились, словно прорыв на сектантской дряни и эта вторая пилюля вместе слепили обратно то, что разбил мне удар Вирга.

А потом поползли риски.

Чаша считала ступень. Тонкая светящаяся черта поднималась по краю артефакта вверх.

Росток. Первая.

Вторая.

Третья.

— Шалха мне в жёны… — выдохнул кто-то у стены.

Четвёртая.

Пятая.

Шестая.

Эстер не отрывал взгляда от чаши, и глаза у него раскрывались всё шире.

— Не может быть, — повторил он одними губами. — Это невозможно.

Шестая ступень Ростка… Лист, которого списали как сухого. Внутри у меня вспыхнуло что-то горячее и злое, почти радость и гордость. Я растянул рот.

И тут черта дрогнула.

И поползла обратно.

Шестая.

Пятая.

Четвёртая.

Третья.

Свет на чаше тускнел, ступень падала вниз, и я ничего не мог поделать. Внутри всё разом потянуло куда-то вглубь. Вмятина горела. Дуга натянулась. А пустота под Зерном раскрылась и жрала, утаскивая под дно ту силу, что только что распирала меня до краёв.

Эстер выпучил глаза. Спокойствие сошло с него целиком и без остатка.

— Что за проклятие? — выдавил он.

Вторая.

Не понимал, что происходит. Давил источник, тянул силу обратно из дыры по нитке, но она не шла. Вмятина горела, дуга растягивалась всё сильнее, пустота под источником глотала и не наполнялась.

Колени подломились. Упёрся ладонью в стол. В зале стоял гул чужих голосов, далёкий, будто из-под воды. Кайр что-то говорил, Эстер тянулся ко мне рукой. Кружки на чаше под моей ладонью горели всё так же ярко, ровно, идеально, а ступень провалилась вниз, и я падал вместе с ней.

И тут за спиной раздался голос:

— Ко мне его. Немедленно.

Какой знакомый. Повернул голову. У дверей зала стоял Ровэн Безмятежный Берег.

Вот и закончилась четвёртая книга. Первая глава пятой уже ждёт тут —

https://author.today/work/615009

Книга предоставлена Цокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.