© Катерина Кавалье, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Она уже давно не смела надеяться на выход из этого дома. Два года, проведенные в заточении, не превратили его стены ни в родные, ни хотя бы в безопасные. Каждый шаг, каждый завтрак в компании мужа, каждый выход в сад, который она теперь называла своим, напоминал: внешний мир всегда будет вне досягаемости.

Смирение настигло ее быстро. Она ловила себя на простых радостях вроде возможности встретить рассвет с балкона. Тогда свежий воздух и лучи солнца казались ей привилегией, за которую следовало благодарить.

Возможно, именно из-за смирения маленькие изменения в поведении ее мужа едва не прошли незамеченными. Мозг отказывался мечтать, стерев правильное значение слова «свобода». Можно ли хотеть разговора с отцом, встречи за кофе с друзьями, прогулки по площади, если не помнишь, каково это? Вряд ли.

Стоило отреагировать на приглашение на ужин в городе с большим энтузиазмом, но красная лампочка угрозы вспыхнула в голове. Навязчиво напоминала: «Это ловушка». Показательное проявление хорошего отношения, прежде чем сделать больнее? Финальный выход в свет перед тем, как окончательно ее уничтожить? Преступникам в тюрьмах, кажется, давали право последней трапезы перед казнью. В этом была суть?

Неизвестно, о чем думал ее драгоценный муж. Его безразличие, если не сказать – отгороженность, точно не говорило об одобрении. Однако ужин он отменять не стал, даже подарил новые платье и туфли, будто ее шкаф не ломился от хлама, который ей было некуда носить. Кьяра нередко задавалась вопросом, не была ли ее гардеробная просто его способом хоть как-то тратить тонны залитых кровью денег. Миллионы евро, пылящиеся на полках в виде бриллиантов, рубинов и сапфиров… Ее бабку хватил бы удар.

«Кьяра-Лучия Руссо, никакая побрякушка на шее не может быть ценнее помощи ближнему. Никогда не связывайся с теми, кому богатство важнее добродетели».

Слава богу, бабушка не дожила до этого момента и не видела, как в глубоких карих глазах внучки поселилась эта вечная застывшая настороженность. Как непокорные темные кудри, которые Кьяра больше не пыталась усмирить, теперь просто обрамляли ее осунувшееся лицо. Пришлось бы сдать все бриллианты мира на ее лечение, но даже так Кьяра не хотела бы видеть ее разочарование.

– Синьора?

Она дернулась, оборачиваясь.

Чертовы прислужники Корсани. Вечно подкрадывались со спины.

В просторном холле особняка, залитом холодным светом люстр, сегодня было непривычно людно: тени охраны мелькали у массивных входных дверей, и воздух казался наэлектризованным перед их выездом в город.

Парень, чуть младше ее, держал пальто с умоляющим видом, словно его убьют, если она не будет готова через секунду. От этой семьи можно было ожидать многого, но точно не траты человеческого ресурса впустую. Он провел здесь слишком мало времени, чтобы об этом знать.

Кьяра позволила накинуть пальто на плечи и лишь тогда переключила внимание на мужа.

Он возвышался над ней, как и над всем в этом доме, и она поймала себя на том, что снова смотрит на него слишком долго, хотя выучила черты наизусть. Спокойные карие глаза, наполненные равнодушием, темные волосы, начавшие виться из-за влажности, и эта его невыносимая расслабленная уверенность.

В другой вселенной ей бы польстила его заинтересованность. Может, даже сильнее – она была бы рядом добровольно, рассматривая родинки или маленький шрам на виске с любовью.

В этой вселенной его глаза снились ей в кошмарах.

– И? – не выдержав, бросила Кьяра, когда молчание затянулось.

Лучиано даже не шелохнулся. Его короткое «красиво» прозвучало как привычный жест одобрения – он так редко улыбался или хвалил кого-то, что дом Корсани научился считывать подобные мелочи как полноценную реакцию.

Он протянул ей руку, и Кьяра ухватилась за нее, заново оценивая собственную способность идти на каблуках. Шпильки она не надевала уже очень давно, ощущения были непривычными, почти странными, и Лучиано, несомненно, это понимал.

– Лучия, сделай мне одолжение: не оглядывайся по сторонам так, будто тебя сейчас схватят. В ресторане могут решить, что нужен вызов полиции.

Они оба прекрасно знали, что никакой настоящей угрозы она для него не представляла и никому не будет до них дела, как только они войдут внутрь. И все же Кьяра послушалась, опустила голову, стараясь не действовать ему на нервы.

Послушная жена Корсани…

В сопровождении охраны они направились к выходу и сразу к машинам. Октябрьская Флоренция встретила их промозглой сыростью, от которой асфальт блестел, отражая свет фар. Кьяра глубоко вдохнула, позволяя влажному воздуху проникнуть в легкие. Пахло прелыми листьями и землей.

Ей хотелось стоять так вечность – пока рядом гудел мотор, пока дождь снова начинал накрапывать. Голова кружилась от осознания, что она наконец-то окажется где-то в городе, среди людей. Душа уже тянулась туда и надеялась, что поездка повторится, если все пройдет хорошо.

Она должна была это право заслужить. Поэтому, когда Лучиано распахнул дверь, Кьяра послушно устроилась внутри и уставилась на капли, скользящие вниз по стеклу.

– Даже не хочешь спросить, что за ресторан? – Сиденье рядом чуть прогнулось, когда он сел.

Сарказм тянул язык, но она удержалась.

– Я доверяю твоему выбору.

– В самом деле? – он едва заметно усмехнулся.

Она кивнула с той улыбкой, на которую была способна. Машины тронулись, а она не сумела удержать язык за зубами:

– Почему ты передумал?

Он выгнул бровь, не понимая.

– Ты поклялся, что я никогда не выйду из нашего дома, тем более не в твоем обществе, после свадьбы. Почему передумал?

Он скрывал ее от мира два года. Любой визит в дом означал, что спальню закроют на замок. Случайным очевидцам Кьяру представляли как временную гостью или дальнюю знакомую. Она не получила кольца и не знала, где лежат документы.

А теперь – вот так, внезапно – перемена, о которой она не планировала спрашивать.

Лучиано сделал самую раздражающую вещь на свете – пожал плечами:

– Захотелось разнообразия.

Ясно.

Она закатила глаза и отвернулась к окну. За стеклом пробегали огни и темные силуэты тосканских холмов. Машина спускалась по серпантину: оливковые рощи тянулись вдоль дороги, черные от дождя, блестящие, словно покрытые маслом.

Редкие фонари выхватывали из темноты каменные стены, потемневшую черепицу, старые ворота. Флоренция мерцала впереди мягким золотым пятном.

Кьяра поймала себя на том, что вжимается в спинку сиденья, удерживая ремень так, будто любое движение могло разрушить хрупкий сон.

Секунда – и ей показалось, что в отражении девочка, которую отец когда-то возил за мороженым, смотрела на нее с жалостью. Или с ненавистью – за то, что они позволили себе опуститься так низко.

– Возможно, это заставит тебя ненавидеть меня чуть меньше, – тихо сказал Лучиано.

– Я не испытываю ненависти, – ее голос стал сухим. – Просто желаю тебе смерти чуть чаще, чем обычным людям.

– Твои молитвы пока что не были услышаны.

– Давно не была в церкви. Построишь одну на вилле?

Он тихо, хрипло рассмеялся и больше не ответил.

Машина замедлилась. Флоренция вблизи была живой, шумной, настоящей.

Кьяра потянулась опустить стекло, и город ворвался внутрь: голоса, смех, звон посуды с террас, запах дождя, смешанный с ароматом еды.

Улица была узкой, подсвеченной оранжевыми фонарями, словно сцена из старого фильма.

Она не пыталась скрыть улыбку.

Мимо промелькнули знакомые переулки, уже без туристов, которые предпочитали более теплый сезон. Она помнила, как когда-то показывала дорогу заблудившимся иностранцам, как смеялась над очередями в галереи, как советовала рестораны… Это казалось другой жизнью.

Она знала, куда они направляются, – карту этих мест могла восстановить с закрытыми глазами. Это почти заставило ее ненавидеть его чуть меньше… но только на секунду.

Машина свернула к отелю – к той самой последней точке маршрута. У входа толпилась очередь, люди стояли в надежде попасть внутрь.

Когда-то Кьяра не могла мечтать подойти так близко.

Теперь она стояла здесь – в платье стоимостью больше, чем годовой бюджет средней семьи.

Дождь все еще моросил. Она поблагодарила себя за то, что не стала укладывать волосы – непослушные темные кудри все равно приняли бы тот же вид.

Первым вышел водитель, сразу за ним – двое охранников. Двери распахнули. Лучиано спокойно выпрямился и сделал под дождем несколько шагов, пока капли темнели на его пиджаке. Один из охранников, встретив его строгий взгляд, наклонился к дверце с пассажирской стороны.

Кьяра секунду смотрела на протянутую ладонь в черной перчатке. Забавно – в ней было больше тепла, чем в двух годах ее семейной жизни.

Стоило выбраться наружу, как мир сразу ударил по чувствам, заставив замереть на секунду.

– Дыши, Лучия, – шепнул Лучиано, протягивая руку. – Никто не собирается тебя трогать.

Странно, но в этом ему можно было поверить даже после всего. Они сделали несколько шагов к ресторану; очередь разошлась в стороны, жадно разглядывая их. Пальцы Лучиано чуть крепче сжали ее ладонь.

Кьяре было трудно разобрать собственные эмоции: восторг смешивался с гневом, радость – со смятением, тревога – с параличом.

Воздух становился неправильным, почти горьким на вкус. Сердце предательски замерло.

Лучиано обернулся к ней – всего на секунду. Мимо проходили двое служащих отеля с чемоданами.

Он посмотрел на нее, и мир замедлился.

Секунда. Меньше, чем нужно на вдох.

И все обрушилось разом.

Сожаление во взгляде ударило сильнее любой его грубости. Как будто все невысказанные слова – извинения, обещания, то, что он так и не произнес, – застыли в этой одной чертовой секунде.

Она могла бы заметить странное движение у него за правой рукой.

Могла бы.

Но слишком сосредоточилась на невозможной тихой улыбке – той, что будто бы… прощалась.

Звук, похожий на треск ломающегося льда, прорезал воздух.

Голова Лучиано резко дернулась назад.

Кьяра не успела закричать – горячее брызнуло на ее щеки, тонкой теплой дугой скользнуло по рукам.

Тело содрогнулось от шока.

Взгляд мгновенно приклеился к нему.

Казалось, чья-то рука сжала ее сердце в ледяных тисках. Даже когда тело Лучиано упало на холодную плитку, она все еще смотрела туда, где он стоял секунду назад.

Только что… ведь только что он был здесь.

Она едва понимала свое движение вниз. Колени ударились о кафель. Сквозь пелену она слышала собственный крик где-то очень далеко.

Чьи-то руки схватили ее за плечи, пытаясь оттащить, но Кьяра на инстинктах потянулась вперед.

Не было последних слов.

Не было извинений.

Только струйка крови по центру его лба, где вошла пуля, уничтожая человека, которым он был.

На секунду мир застыл.

А потом – взорвался.

– Синьора! Назад! – голос прорезал тишину так резко, что по коже побежали мурашки.

Сильные руки рванули ее от тела, прижимая к полу, закрывая собой.

Стекло осыпалось дождем.

Охрана вырывала оружие, перекрывала коридор.

Кьяра слышала это как сквозь толщу воды.

Грудь дергалась от рыданий, но ни единого звука не было слышно.

Только теплая кровь на ладонях.

Только пустота там, где секунду назад билось его сердце.

– Уводите ее! Быстро!

Ее подняли – почти понесли прочь: по скользкому мрамору, мимо людей, которые застыли в ужасе.

Чьи-то шаги.

Крики.

Где-то далеко еще один выстрел.

Чужой мир рушился, гремел, трещал.

А ее – закончился в миг, когда его голова дернулась назад.

Значит, мертв.

Лучиано Корсани был мертв. Окончательно и бесповоротно. Выстрел в голову прямо на входе в ресторан, под руку со спутницей. Не спасли ни репутация, ни власть, ни кольцо охраны, с которым они вышли из машины, – пуля все равно достигла своей цели, а все новостные газеты были завалены фотографиями забрызганной кровью девушки.

Дамиано Росетти едва осознавал то, что услышал от своей соты – главной женщины в этой семье и его правой руки. Он медленно провел ладонью по своим светлым волосам, откидывая их со лба, и снова замер. Бьянка некоторое время вводила их в курс дела, покручивая бокал с красным вином. Виктория, их семейный врач, слушала ее, скрестив руки на груди, а Маттео бесшумно поднялся со своего места, чтобы налить себе еще виски.

Глядя на Бьянку, Дамиано в очередной раз подумал, насколько ее хрупкая фигура обманчива. Он прекрасно знал, что за этой почти детской внешностью, короткими черными волосами и зелеными глазами скрывалась железная хватка.

Удалось выяснить немногое – как об убийце, так и о девушке, сопровождавшей Лучиано. Мотивы в этом городе были у многих, но мало кто из семей решился бы убить главу крупнейшего клана.

Нужно было быть самоубийцей для такого.

Структура семей обещала безопасность и стабильность, определенный баланс, что они хранили годами. Даже если конфликты возникали, редко когда они позволяли себе развязывать войну. Отчасти поэтому Дамиано не выдвигал никаких обвинений: он считал, что Лучиано причастен к смерти его родителей, но открыто конфликт не начинал.

Он ненавидел их до глубины души – эту семейку, что выбралась с низов, но считала себя такой же, как остальные. Позволяла себе скупать дорогую недвижимость, расхаживать в роскоши и приходить на собрания с гордым видом.

Они были никем, никем и остались, сколько бы лет ни прошло в бизнесе, которым они захватывали город.

– Грязный способ, – Виктория фыркнула с презрением.

Она больше других не любила подобные выходки: врачебная привычка ценить жизнь делала для нее любую резню бессмысленной.

– Зато действенный, – запротестовала Бьянка.

– Один неверный шаг мог все испортить, а невинные люди пострадать. Давно репутацию в народе с колен не поднимала?

Дамиано поднял голову. Штормовая серость его глаз сейчас казалась почти черной от едва сдерживаемого торжества.

– Ты такая моралистка иногда, – недовольно сказала Бьянка. – Разве ты не должна радоваться мгновенной смерти?

– Свечусь от счастья.

Учитывая, что свет от окна ложился на длинные светлые волосы Виктории, она действительно светилась — идеальная картинка утонченной аристократки с ледяными голубыми глазами и выражением крайнего презрения.

– Хватит, – Дамиано бросил на них обеих укоризненный взгляд. – По существу, пожалуйста. Кто теперь унаследует все дела семьи?

– В этом городе не слышали стука ножек младших Корсани, – отозвался Маттео, вернувшийся с бокалом. Дамиано ценил его не только за острый ум, но и за способность оставаться невидимым там, где темнокожий итальянец должен был привлекать внимание. Люди видели цвет кожи, карие глаза и расслабленную улыбку и совершенно упускали остальное.

Он расположился в кресле рядом с Бьянкой и ослепительно улыбнулся ей, как делал всегда. За что получил удар по плечу.

– Или жена, или его правая рука.

– Женщина не может управлять семьей, – напомнила Виктория, как будто они об этом не знали. Дамиано заметил и то, как она бросила взгляд на него, крутя между пальцев ручку, как скальпель. – Она займет эту должность только временно. Нет такого понятия, как женщина-дон.

– Звучит как обида. Такого понятия, как женщина-соттокапо, тоже не существовало, пока меня не назвали сотой. – Бьянка наклонилась вперед с улыбкой.

– Как будто вне наших стен это прижилось, – Маттео ухмыльнулся.

Дамиано всерьез задумался, чтобы убрать нож для писем подальше от них обоих.

– Ты в моем подчинении, – кивнул он. – Доны не станут на равных говорить с выскочкой, что еще вчера грела Корсани постель. Никто из них ее не знает.

– Или прекрасно врет, – возразил Маттео.

– С чего бы? – спросила Виктория. – Они прежде всего наши союзники, затем уже Корсани.

– Рано или поздно кто-то бы проговорился, – голос Дамиано прозвучал слегка раздраженно, будто тема была совершенно неважной для него. Он взмахнул рукой, откидывая от себя обсуждение, и переключился на приглашение на столе. – Где ты взяла его?

Бьянка не отвлеклась от своего вина:

– Курьер передал.

Перехватив нож, он резким движением разрезал плотный конверт с печатью. Сомнений у него не могло быть, к тому же Бьянка никогда бы не принесла ему на стол что-то, что не подтвердила по своим каналам, – приглашение прислали Корсани.

– Не слишком ли торопится юная вдова попрощаться с муженьком? – Маттео проследил за каждым движением. – Вчера убийство, сегодня уже к похоронам готовимся?

– Власть захватывать нужно быстро.

– Ты только что говорил, что она не сможет управлять семьей. – Бьянка, конечно же, не упустила возможности напомнить ему об этом. Феноменальная память этой женщины была одним из аргументов, почему она полностью контролировала все его дела, но иногда это раздражало.

– Я никогда не говорил, что она не попытается.

Приглашение оказалось именным и подписанным от руки. Дамиано несколько секунд внимательно вглядывался в аккуратную подпись, но так и не заметил линий, сделанных дрожащей рукой.

– Нас пригласили. – Он передал бумагу в руки Бьянке, чтобы она могла вчитаться в детали.

– Сколько она там лет в семье? – полюбопытствовал Маттео.

– Около двух.

– Тогда она должна знать всю историю, – вмешалась Виктория. – Я бы не назвала ее достаточно умной, чтобы представлять серьезную угрозу.

– О нет, она очень умна, – бросила Бьянка и передала приглашение дальше. – У нее нет других путей, кроме как собрать сейчас всех своих союзников и ткнуть нам, что ее клан – не разменная монета.

– Это при условии, что ее не держали насильно, – хмыкнул Маттео. – Как бывшая пленница она может спровоцировать войну между семьями или перестрелку на похоронах, и ей будет все равно.

– Как и нам, – пожал плечами Дамиано и встал со своего места.

Он раздумывал над этой мыслью несколько секунд.

Если юная миссис Корсани решит отречься от своего «престола» таким образом, ему же будет легче. Она буквально подарит ему клан, а он совсем не привык отказываться от подарков.

Проблема заключалась только в том, что даже он понимал – она не сдастся.

Дамиано посмотрел на карту Италии на стене. Четкие линии и простые символы всегда указывали на занятые территории и захваченные регионы. Десятилетиями Корсани превосходили их, и столько же и отец Дамиано, и он сам хотели изменить устоявшийся порядок.

– Я хочу знать, кто она такая. Как попала в семью, с кем враждует, с кем спит, как относилась к мужу. Каждую мелочь.

Все в комнате затихли.

– К похоронам мне должно быть известно все.

– Будет сделано. – Он не видел лица Бьянки, но она однозначно кивнула.

– И мы идем, да? – уточнил Маттео.

– Упустить шанс познакомиться с ней лично? – Дамиано развернулся. – Запасайся виски, друг мой.

Он рассматривал портрет отца достаточно долго, чтобы задаться вопросом, какого черта вообще возникла необходимость поговорить с призраком давно умершего человека. Все равно никакого ответа с того света не прозвучит, ни совета, ни пожелания успехов в деле, за которое они боролись так долго.

Дамиано оставался наследником великой фамилии, его готовили к этому посту с самого детства, и все же он ощущал себя потерянным. Женщина во главе дома вызывала вопросы и опасения. Возможно, действительно настало время тех перемен, что обсуждались на собраниях, но вдова Корсани? Меньше всего Дамиано хотел, чтобы она стала их причиной.

Пока его люди собирали информацию и рыли носом землю, он анализировал крупицы данных, выстраивая общую картину.

Он не мог испытывать ненависти к той, кого совсем не знал. Ее лицо он видел лишь в тех газетах, что читал по утрам, и каждая из них в красках расписывала ее крики и слезы в момент убийства.

Но он мог испытывать ненависть к ее фамилии. Кьяру, независимо от того, из какой семьи она попала к Лучиано, они взрастили как равную себе – госпожу клана, и вряд ли ее принципы будут отличаться от звучавших раньше.

Все вместе это ставило перед ним вопросы, с которыми он не собирался сталкиваться еще многие годы. Чем занимался Корсани в своих спальнях, его не интересовало до момента, как он умер. Какая злая ирония.

Любил ли Лучиано жену? Действительно ли намеренно он оставил ее во главе семьи, не задумавшись даже о наследнике?

Дамиано придется с ней разобраться. Сколько лет они придерживались заповеди не трогать женщин и детей, и вот теперь одна из них стояла на пути к его власти.

Черт.

В их бизнесе и так существовали проблемы, пока полиция висела на хвосте. Если ему придется ввязаться в полномасштабную войну, это повлечет за собой бешеные расходы на подкуп правительства и еще большие траты на тех, кто должен замолчать навсегда. Ресурсы чертовски быстро заканчивались.

Его учили мыслить трезво и взвешивать все за и против. Он собрал вокруг себя самых доверенных и преданных людей, которых в том числе подсказал отец. Он удержал семью, когда та трещала по швам. Он пережил предательство близкого человека и не мог позволить своим эмоциям взять верх и потерять все.

И она чертовски сильно его интриговала. Эта женщина. Появиться из ниоткуда и исчезнуть под гнетом мужа так, что он ни разу не произнес ее имени, ни одна крыса не донесла.

Лучиано потерял жену и наследника всего пару лет назад, затем так скоро женился. Не готовил ли он себе преемницу все эти годы? Ответов не было. Ожидание казалось самой худшей пыткой, но и проблем для решения хватало.

Продолжая рассматривать знакомые серые глаза, наполненные холодом, так напоминавшие его собственные, Дамиано не собирался еще раз размышлять о том, станет ли он таким же, как отец.

Они были ужасно похожи внешне: те же светлые волосы, те же резкие скулы, высокомерие, что читалось даже через краски на холсте. И такими разными по характеру. Или он лишь надеялся на это.

Взглянув на портрет еще раз и почувствовав себя провинившимся мальчишкой, он все-таки отошел и направился в кабинет. Ему еще предстояла встреча касательно реставрации какой-то очередной важной церкви в центре города. Если бы не необходимость прикрывать теневой бизнес, Дамиано в жизни бы в это не влез.

Он перехватил девушку по пути.

– Милая, мне нужен виски в кабинете через десять минут.

С ним лишними репликами обычно не обменивались, кивка головы хватало, и он больше не считал нужным тратить время. Никакой грубости, но и излишней фамильярности в общении с персоналом Росетти не допускали.

Стоило хлопнуть за собой дверью и найти пачку сигарет, чтобы закурить, как Бьянка ворвалась в кабинет с папкой в руках. Хотя «ворвалась» не слишком удачное слово. Она выросла в семье, где честь и манеры стояли во главе угла, и не позволяла себе бегать на двенадцатисантиметровых шпильках – только они делали ее хоть немного выше.

– Коротко, – бросил он.

Она в ответ протянула телефон с последними новостями, не произнося ни слова. Дамиано вздохнул и почти смирился, что покой с этой минуты будет ему разве что видеться во снах. Он взял смартфон и пролистал статью.

НАСЛЕДНИЦА ИМПЕРИИ:

ВСЕ СОСТОЯНИЕ КОРСАНИ

ПЕРЕХОДИТ К ВДОВЕ

Corriere della Sera, 17 октября 2012

Завещание обнародовано. Личность загадочной спутницы раскрыта.

ФЛОРЕНЦИЯ – Спустя два дня после трагической гибели Лучиано Корсани стали известны подробности о распределении его состояния. Согласно завещанию, составленному в августе этого года, единственной наследницей бизнес-империи покойного становится его супруга, Кьяра-Лучия Руссо, 23 года.

Документ, заверенный нотариусом Марко Вентури, не оставляет места для двусмысленности: синьора Корсани получит полный контроль над активами мужа, включая флагманскую корпорацию Corsani Logistica, специализирующуюся на морской логистике и обработке контейнеров в порту Ливорно, охранное агентство Tirrena Sicurezza со штатом более 500 сотрудников, транспортный холдинг Corsani Trasporti Integrati, а также доли в проекте Porto Solutions и яхтенном сервисе Mare Sereno. Общая стоимость активов, по предварительным оценкам экспертов, превышает 120 миллионов евро, не считая недвижимости и закрытых инвестиционных пакетов.

Имя молодой вдовы до вчерашнего дня оставалось тайной. Инсайдеры из близкого окружения семьи сообщают, что пара состояла в браке около двух лет, однако синьора Корсани практически не появлялась на публике и избегала светских мероприятий. Ужин 15 октября стал ее первым выходом в общество за все время замужества.

«Лучиано был очень закрытым человеком, когда дело касалось личной жизни, – рассказал один из бывших партнеров по бизнесу, пожелавший остаться неназванным. – Мы знали, что он женат, но его супругу никто не видел. Он объяснял это ее слабым здоровьем и нежеланием находиться в центре внимания».

Полиция Флоренции подтвердила, что синьора Корсани была допрошена в качестве ключевого свидетеля. По словам представителя правоохранительных органов, она полностью сотрудничает со следствием и в настоящий момент не рассматривается как подозреваемая.

Дамиано оторвался от экрана и вернул телефон Бьянке.

– Руссо, – произнес он медленно, пробуя имя на вкус. – Кьяра-Лучия Руссо.

– Теперь Корсани, – поправила Бьянка, скрестив руки на груди. – Официально. С кольцом, документами и ста двадцатью миллионами евро в придачу.

Он поджег сигарету, глубоко затянулся. Дым медленно поплыл к потолку.

– Он составил завещание в августе, – она продолжила, не дожидаясь его реакции. – За два месяца до смерти. Либо он знал, что его убьют, либо…

– Либо решил наконец-то легализовать то, что держал в тени два года, – закончил Дамиано. – Интересный выбор времени.

– Слишком, – кивнула она. – Маттео уже копает. Нотариус чист, документы в порядке, никаких следов подделки. Все законно.

– Разумеется. Он не был дураком.

Дамиано посмотрел в окно. Где-то там, за фасадом одного из этих домов, скрывалась женщина, которая за ночь превратилась из пленницы в богатейшую вдову Тосканы. Из пленницы ли?

– Нашли что-то дельное?

– Немногое, – Бьянка протянула ему папку. – Родилась во Флоренции в восемьдесят девятом.

Дамиано пролистал первые страницы с фотографиями из альбомов, школьными записями, справками. Обычная девушка с темными кудрявыми волосами и улыбкой, которая казалась слишком беззаботной для той, кем она стала.

– Мать умерла, когда ей было десять, – продолжила Бьянка, устраиваясь в кресле. – Отец – бывший пожарный. Пенсионер. Живет в пригороде, ничего криминального, кроме алкоголизма.

– Образование? – Дамиано не отрывался от бумаг.

– Вот тут начинается интересное. Школу бросила в две тысячи пятом и пошла в полицейскую академию.

Дамиано поднял взгляд.

– Полицейскую?

– Ага, – она усмехнулась. – Окончила в две тысячи седьмом. Три года отслужила во флорентийской полиции. Отдел организованной преступности, была на хорошем счету у начальства. А потом…

Она сделала паузу, и Дамиано нахмурился.

– Потом что?

– Исчезла, – Бьянка передала ему еще одну папку. – Отец подал заявление о пропаже, искал ее месяцами. Полиция, объявления, все что положено.

– И?

– Через несколько месяцев отозвал заявление. Сказал, что дочь нашлась, все в порядке, претензий нет, но больше ее никто не видел.

Дамиано сел в кресло и откинулся на спинку, глядя на фотографию молодой женщины в полицейской форме. На ее решительный взгляд и прямую осанку.

– Корсани надавил на него.

– Надавил, заплатил, пригрозил, – согласилась она. – С тех пор ни слова о дочери, даже когда ее фотографии появились в новостях после убийства, он отказался комментировать.

Офицер полиции, исчезнувшая в конце две тысячи десятого. А в апреле одиннадцатого Лучиано Корсани внезапно женился. Закрытая церемония, никаких гостей, никаких фотографий.

– Когда была свадьба?

– Пятнадцатое апреля две тысячи одиннадцатого. – Бьянка уже держала нужный лист. – Зарегистрирована в маленькой церкви за городом, двое людей Корсани в свидетелях, никого из семьи невесты.

– Отец не пришел на свадьбу собственной дочери…

Тишина повисла в кабинете. Он смотрел на временную линию, которую Бьянка аккуратно выписала на отдельном листе, складывая даты.

Полтора года. Полтора года между свадьбой и убийством.

– Она работала под прикрытием, – внезапно произнес он.

– Это объяснило бы многое, – медленно сказала Бьянка. – Исчезновение. Молчание отца. Закрытая свадьба.

– И то, почему Корсани держал ее взаперти, – добавил Маттео, заходя в комнату, чтобы прервать их разговор. Ему манеры точно были незнакомы. – Если он раскрыл ее…

– Должен был убить сразу. Значит, использовал. – Дамиано постучал пальцами по столу. – Корсани не был сентиментальным.

– Может, влюбился? – предположил Маттео с сомнением в голосе и прислонился к стене плечом.

Бьянка фыркнула.

– Лучиано? Влюбился в копа, которая пришла его сдать? И женился на ней?

– Люди делали и более странные вещи, – пожал плечами он.

– Проверьте полицейские архивы, – приказал Дамиано. – Найдите, были ли у нее дела, связанные с Корсани, и кто был ее куратором.

– Если она действительно работала под прикрытием, информация будет засекречена, – предупредила Бьянка.

– У тебя есть три дня до похорон. – Дамиано встал. – Найди способ.

Она кивнула и направилась к двери. Маттео задержался.

– А если она просто сбежала? – спросил он. – Влюбилась не в того, семья была против?

Дамиано не обернулся.

– Его жена и сын погибли за год до этого.

Маттео замер, переваривая информацию.

– Может, напомнила ему жену?

– Или он использовал ее, чтобы заполнить пустоту, – предположил Дамиано. – Или она использовала его горе, чтобы войти в доверие. Или…

Он замолчал, глядя на папку с документами.

– Или это была сделка, – закончил Маттео. – Лучиано раскрыл ее прикрытие, она согласилась родить наследника империи в обмен на жизнь.

– Полтора года в заточении, – пробормотал Дамиано. – А потом он составляет завещание, делает ее наследницей всего и выводит в свет первый раз за два года. В тот же вечер – пуля в голову.

Маттео присвистнул.

– Кто-то очень не хотел, чтобы она получила империю.

– Или очень хотел вручить империю ей, – парировал Дамиано. – Убрать Корсани и оставить на его месте бывшего копа, которая понятия не имеет, как управлять семьей? Это подарок для всех, кто хотел захватить его территорию.

– Включая нас.

Дамиано усмехнулся.

– Включая нас.

– Ладно. Пойду помогу Бьянке, может, что-то еще всплывет.

Маттео вышел, прикрыв за собой дверь.

Кьяра выглядела принципиальной и чересчур целеустремленной. В таком возрасте попасть на работу под прикрытием, а затем оказаться в браке с сильнейшим человеком Флоренции?

Что было в голове Лучиано, когда он обещал ей вечную любовь на свадьбе? И как он допустил ее в семью? Переписал все свое имущество? Слишком много вопросов оставалось и слишком мало ответов на них находилось.

Дамиано убрал папку в ящик и переключился на рабочую встречу.

Три дня. У него было еще три дня, чтобы все выяснить.

Руки все еще дрожали.

Кьяра смотрела на пальцы, сидя на краю кровати, и никак не могла заставить их замереть. Кровь смыли еще в отделении – полиция настояла, взяли образцы, сфотографировали, задали сотню вопросов.

Но ощущение осталось.

Как алые капли попали на щеки, как остановилось собственное сердце, как зрение затянуло алым, пока Лучиано падал назад.

Он умер мгновенно. Почувствовал ли хоть что-нибудь в тот момент? И неужели на самом деле знал, когда улыбнулся так, будто собирался извиниться за все? Собирался ли?..

Теперь она уже никогда не выяснит и не сможет спросить, а завещание на ее имя не давало никаких намеков на намерения мертвого мужа.

Мертвого.

Мужа.

Кьяра отказывалась соединять два слова в один смысл. Это означало признать, что она потеряла последнюю стену своей безопасности перед жестоким миром, в который ее втянули.

Она желала ему смерти, но… не всерьез. Наверное. Возможно, и всерьез, и, может быть, ее молитвами все случилось именно так. Но по ночам, зарываясь в подушку, чтобы никто не услышал крики отчаяния, она не думала о последствиях.

У нее снова не осталось выбора. Даже мертвый Лучиано умудрился решить все за нее. Великолепно.

Просто уйти она не могла – мафия никого не отпускала. Сбежать тайно? Найдут и прикончат. Попытаться остаться в семье под чужим покровительством? Кто знает, каким окажется этот покровитель. С наследством во много миллионов евро она застряла в ловушке из чужих амбиций с единственным вопросом.

Зачем?

Из раза в раз Кьяра возвращалась к нему не только эти часы, но и месяцы до этого. Зачем Лучиано взял ее в жены? Зачем оставил при семье? Зачем начал показывать ей дела клана в последние недели? Зачем повез с собой в тот вечер? Зачем переписал завещание на ее имя?

Прежняя жизнь не была сказкой, но она была стабильной. В ней не осталось места насилию с тех пор, как они заключили брак. Язык не поворачивался назвать Лучиано грубым мужем. Холодным и закрытым – безусловно, но он и не вовлекался в ее жизнь достаточно, чтобы проявлять больше эмоций.

Кьяра почти не знала, каким он представал за пределами своей комнаты. Может, он разбивал бокалы о головы подчиненных, просто никогда не показывал этого ей. Восемьдесят три шрама, оставленных на ее руке, стали единственными за всю долгую историю их взаимоотношений.

И теперь он был мертв, а значит, вся стабильность рухнула. Больше никаких молчаливых приветствий, полных презрения, его тихих усмешек за завтраком и ее склоненной головы. Она получила власть. И что с ней делать, не имела ни малейшего понятия.

Ей всего лишь двадцать три. Возраст, когда полагается совершать глупости, пропадать в барах до рассвета и впервые серьезно влюбляться в парней, которые тебе явно не подходят. А не сидеть на кровати с руками по локоть в крови и размышлять, что значил для нее погибший муж.

Она не хотела всего этого… Она просто… пыталась быть полезной и нужной и выполняла свою работу когда-то.

Тихий стук в дверь заставил вздрогнуть.

– Кьяра? – голос оказался знакомым.

Она все еще смотрела на собственные руки. Дрожь почти прошла.

– Не заперто.

Нико скользнул в комнату, сразу же щелкнув за собой замком, и остановился у стены. Кудрявые волосы были растрепаны – он явно провел рукой по ним не раз за последние часы. В тусклом свете комнаты его глаза показались почти черными, хотя Кьяра и знала, что они темно-голубые.

– Выглядишь отвратительно.

Она моргнула и вспомнила все советы по тому, как быть кроткой и осторожной в своих выражениях, чтобы не злить Лучиано лишний раз.

Но он умер. Разве теперь ей обязательно было их соблюдать?

– Человека убили на моих глазах. Как еще я должна выглядеть, по-твоему?

– Да ну, как будто это твой первый труп. – Нико наклонил голову, и его глаза сверкнули весельем.

– Ты думаешь, Лучиано мне их каждый четверг за завтраком показывал?

– Я бы не удивился.

Кьяра посмотрела на него с той долей осуждения, на которую была способна. Но эмоции снова захлестнули, и, как только Нико оттолкнулся от стены, пришлось опустить голову. Перед глазами встала картинка с лицом Лучиано сразу после выстрела и красными каплями, стекающими вниз.

– Если ты пришел сказать что-то по делу, Вьери, говори сейчас.

– Ауч, – усмехнулся он. – Собственной фамилией меня могла напугать только мать. И это было давно.

Вести с ним серьезный разговор казалось совершенно бесполезным занятием. Кьяра со стоном упала назад спиной на кровать и уставилась в потолок.

– Сто двадцать миллионов евро и целая криминальная структура. Какого черта я должна с этим делать?

– Править!

Она повернула голову, чтобы увидеть, как он проходится по оставленным на столе украшениям. Никогда не мог удержать руки при себе.

– Какого совета ты от меня ждешь? – Нико вернул ей взгляд, перехватив браслет с рубинами. – Дорогая, собирай шмотки, мы уезжаем на другой конец света, чтобы ни тебя, ни меня не нашли и не убили?

И правда, какая глупость. В этом мире больше не осталось уголка, где бы их не достали.

– Ты бы скорбел по нему? – ее вопрос прозвучал тихо. – Будь ты на моем месте?

Нико задумался, пока крутил все те же проклятые рубины между пальцев. Желание вырвать их у него из рук и разбить обо что-нибудь становилось сильнее с каждой секундой.

– Скорбеть можно по тому, с кем тебя связывала любовь, привязанность, уважение, общие воспоминания, планы на будущее. – Он пожал плечами. – Его смерть вызвала бы во мне…

– Облегчение, – закончила Кьяра и снова уставилась в потолок. – Мне тоже так казалось.

– Но?..

Она мотнула головой, не зная, как правильно объяснить все свои чувства. Слишком много, и все противоречивые: они вызывали в ней скорее презрение к самой себе, а не желание ими поделиться. Даже с Нико, который никогда не осуждал и умел хранить секреты.

Он продолжил шарить среди ее вещей – какое неуважение – и в этот раз добрался до входа в гардеробную и до шкафов с одеждой.

– У тебя нет возможности лежать здесь и убиваться по нему, синьорина! Он этого не заслуживал.

Нет, не заслуживал. Но убивалась она и не по нему.

– И какие предложения?

– Для начала, – он вынес ей черное платье и широко улыбнулся, – привести себя в порядок. Казентино хотел поговорить по поводу наследства и похорон.

Кьяра села на кровати и посмотрела на вещь в его руках.

Она умела носить траур, не в первый и не в последний раз была вынуждена это делать, но с каждым днем выбирать что-то черное становилось все труднее.

Может, дело все-таки было в том, что она и не хотела?

Можно ли скучать по человеку, который сделал ее жизнь невыносимой? Можно ли вообще позволить себе лить слезы и чувствовать отчаяние внутри, тем более позволить кому-то это увидеть?

Было время, когда одежда оставалась единственной свободой, которая у нее была. Яркие цвета она выбирала назло, чтобы раздражать всю семью неуместностью.

Сейчас свобода была во всем и одновременно ни в чем – растворилась в воздухе вместе с жизнью человека, притащившего ее сюда.

– Да ладно, я же не наручники и поводок тебе предлагаю. – Нико кинул платье на кровать и аккуратно расправил подол. – Сделай мне одолжение, Корсани, включи свою очаровательную голову.

– До чего я должна ей додуматься?

Он встал прямо перед ней и сомкнул свои пальцы на ее подбородке. Любые прикосновения были для нее такой редкостью, что по спине пробежал холод.

– Что твои грустные глаза и неуверенность не помогут тебе. – Нико впился в нее взглядом. – Либо ты собираешься, выходишь из этой комнаты и хотя бы делаешь вид, что можешь удержать эту семью. Либо бери пистолет и пусти себе пулю в висок.

Она всмотрелась в его глаза и, к сожалению, не увидела там ни тени иронии.

– Я ценю твою честность, – Кьяра дернула головой, чтобы стряхнуть его руку, – но никакая уверенность не подарит мне умение управлять гребаным бизнесом и кучей мужчин с хрупким эго.

Она не была идиоткой, знала, какой легкой мишенью сейчас являлась. Можно надеть все сокровища своей комнаты, приставить нож к чьему-нибудь горлу, но ни угрозы, ни крики, ни слезы не подарят ей уважение.

Лучиано любили, его уважали и боялись не только за то, кем он был, но и за длинную историю его фамилии, которую Кьяра отобрала. Найдутся сотни тех, кто скажет, что это несправедливость, завещание – подделка, а она – искусный манипулятор.

И ей будет нечего противопоставить.

– Они все равно будут тебя недооценивать, – Вьери и не планировал останавливаться. – Ты не исправишь их отношение, но можешь обернуть его против них, если начнешь учиться.

– Учиться чему?

– Всему, – он мягко улыбнулся. – Кейл знает бизнес лучше кого-либо и может научить тебя. Я могу научить тебя. Люди, что служили ему, будут служить тебе, если покажешь, что заслуживаешь этого.

Кьяра посмотрела на черное платье снова.

– Предлагаешь просто выйти и сделать вид, что я все знаю?

– Именно, – Нико кивнул. – Держи спину прямо, смотри им в глаза и говори то, что они хотят услышать. Мы заставим их поверить в то, что ты была здесь всегда и тебя готовили в наследницы.

– Это безумие.

– У тебя нет другого выбора, Кьяра. По-твоему, Лучиано не хотел сбежать и отказаться от того, что ему досталось?

Она замолчала. Никогда не думала об этом. Не то чтобы личные переживания мужа ее волновали.

– Если ты не дашь им отобрать у тебя семью, больше никто не посмеет указывать тебе. – Нико наклонился вперед, изучая ее лицо. – Заставь их почувствовать свое правление до того, как оно начнется.

Управлять бизнесом? Контролировать деньги, перевозки, людей? Она понятия не имела, с чего начать. Даже если Кейл будет учить и если Нико поможет, потребуются месяцы, годы, чтобы разобраться во всем этом.

Но притвориться?

Выйти из комнаты с поднятой головой, посмотреть в глаза тем, кто ждет, что она сломается. Сказать правильные слова. Держать спину ровно, не дрогнуть, не показать страх.

Это она могла.

Полтора года Кьяра только этим и занималась. Каждый завтрак с Лучиано, или молчаливый ужин, или встреча со служащими дома – она выбирала роль кроткой покорной жены, обеспечивающую ей безопасность.

А теперь нужно было сыграть другую.

– Спектакль, – тихо сказала она, глядя на Вьери. – Ты говоришь о спектакле.

– Весь мир – театр. В нем женщины, мужчины – все актеры. У них свои есть выходы, уходы, и каждый не одну играет роль.

Кьяра едва не рассмеялась над тем, с каким серьезным лицом и интонацией он цитировал Шекспира. Нико не производил впечатление человека, знающего подобные строки наизусть. Он улыбнулся ей уголком губ и посмотрел еще более пристально, заставляя задуматься.

Она умела притворяться. Все остальное – числа, контракты, логистика – можно было отдать другим. Главное – пережить следующую пару дней. Просто пережить. А потом… потом можно думать.

– А если провалюсь?

– Мы оба умрем, – он пожал плечами. – Постарайся не облажаться.

Два года назад ее втянули в этот мир против ее воли, лишили всего, заперли в чужом доме, забрали голос, право распоряжаться собственной судьбой.

А теперь у нее появились власть, деньги и целая империя. Кьяра могла обернуть это себе во благо… Нико прав. Никто больше не посмеет указывать ей, и никто больше не навредит тем, кто ей дорог.

Вьери заставил ее поднять голову и мягко провел по щеке, стирая оттуда невидимые слезы. Он изучал ее тщательно несколько секунд, как будто высматривая, провалится ли этот «великолепный» план, хватит ли его уверенности на них двоих.

– Ты же бывший полицейский под прикрытием. У тебя получится.

– Я попалась, – напомнила Кьяра с усмешкой.

– Или тебя сдали… Теперь, когда у тебя в руках все ресурсы мира, можешь выяснить.

Она нахмурилась, обдумывая этот довод. Мотивация была слишком соблазнительной, и, судя по всему, Кьяра вполне могла ей поддаться.

– Пусть будет по-твоему. Но…

– Никаких «но», – оборвал ее Нико. – У тебя час. Приведи себя в порядок, спустись вниз и подпиши завещание.

Он отпустил ее лицо и направился к двери.

– Кейл будет ждать в кабинете Лучиано.

– Нико, – окликнула его Кьяра, когда он взялся за ручку.

Он обернулся.

– Спасибо.

Вьери усмехнулся.

– Не благодари раньше времени, госпожа. Может, я веду тебя на убой.

– Я не удивилась бы, – она почти улыбнулась.

Он кивнул и вышел, прикрыв за собой дверь, оставив ее в одиночестве. Часы отсчитывали пятьдесят девять минут до встречи. Как много можно сделать за такое количество времени, чтобы притвориться той, кем не являешься…

Кьяра решила начать с другого.

Она набросила на плечи халат, наспех завязывая пояс, и босиком вышла из комнаты. Коридор оказался пустым, как и ожидалось. Объясняться кому-то в своих действиях совершенно не хотелось, хотя отговорку Корсани бы определенно нашла – этот навык Лучиано развил в ней лучше других.

Она проскользнула мимо приоткрытой комнаты Нико, не остановившись, и дошла до нужной двери. С момента смерти Лучиано замки здесь больше не запирали – секреты, хранившиеся внутри, уже не от кого было прятать, а гостей в их доме сейчас не ждали.

Еще раз осмотревшись, проверив часы на запястье и убедившись, что ей никто не помешает, Кьяра зашла внутрь кабинета своего покойного мужа и заперлась.

Сколько же раз она пыталась сюда попасть, подгадывала время, крала ключи, но тщетно.

Теперь целый мир, записанный на шифрованных бумагах, был в ее руках. Несмотря на то что по закону каждый предмет в комнате будет принадлежать ей, она не могла рассчитывать на легкий допуск со стороны того же Кейла. Казентино верно служил им годами, и он не допустит, чтобы она влезла туда, куда не стоит. Чтобы узнала то, к чему еще не готова.

Но Кьяра все равно узнает.

Папки в ящиках все касались наиболее открытой части их дела. Официальный бизнес, иными словами, его контракты, записки со встреч, хаотичные заметки и расписание. Кьяра пролистала несколько – они ей ничего не говорили.

Пришлось перебрать в памяти каждое воспоминание о муже. Он проводил в этом кабинете часы, если не сутки. Что и куда он бы мог положить?

Она обошла стол и присела в кожаное кресло, все еще пахнущее его одеколоном. От запаха сжалось горло, но она заставила себя не обращать на это внимания.

Верхние ящики стола были открыты, в них, кроме ручек, не лежало ровным счетом ничего интересного. Как будто если бы к нему пришли с проверкой, он бы показал их первыми, чтобы доказать свою невиновность.

Кьяра потянула за ручку ниже, и ящик оказался заперт. Неочевидно. Она попыталась еще раз в надежде, что замок просто заклинило, – не помогло. Перехватив со стола тонкое лезвие ножа для писем, она попыталась просунуть его в щель, но сразу поняла бесполезность затеи. Нож был слишком толстым, а замок – явно не из дешевых.

Она выдохнула и огляделась. В полиции ее учили взламывать замки – базовый навык для работы под прикрытием, – но ей нужны были инструменты. Шпилька. Скрепка. Что угодно тонкое и гибкое.

Взгляд упал на письменный набор. Ручки, карандаши… и металлическая скрепка, скрепляющая стопку бумаг. Кьяра схватила ее и выпрямила, согнула кончик под нужным углом и вернулась к ящику. Присела на корточки, вставила импровизированную отмычку в замочную скважину.

Пальцы помнили движения – легкое давление, нащупать штифты, поймать момент…

Щелчок.

Ящик поддался.

Выдохнув, Корсани потянула его на себя, надеясь увидеть хоть что-нибудь дельное. Она ожидала списка предателей, доказательств каких-нибудь темных дел, досье на убитых, в конце концов, но обнаружила там только еще больше официальных документов. Все они напоминали те же бумажки, с которыми сама когда-то работала в его фирме.

Господи боже, Лучиано… Он же где-то все это хранил, но где?

Кьяра откинулась на спинку кресла и посмотрела на кабинет глазами человека из полиции, каким была когда-то.

Если бы сюда пришли с обыском, что бы они проверили первым делом? Сейф – очевидно. Ящики стола – само собой. Книги – классика. Картины – стандартная процедура. Компьютер изъяли бы сразу, вскрыли пол, чтобы найти тайники, проверили вещи в шкафах.

Лучиано вырос в этом мире, знал, как работают копы, как мыслят следователи.

Значит, прятал там, куда они даже не подумают заглянуть.

Ее взгляд скользнул по комнате. Массивный стол. Книжные шкафы. Кожаный диван у стены. Торшер в углу. Глобус-бар – подарок от какого-то партнера, стоял у окна, пылился…

Стоп.

Кьяра поднялась и подошла к глобусу. Всего лишь потертая полусфера с картой мира. Декоративная ерунда, которая есть в каждом втором кабинете успешного мужчины – какое чертово клише, никто и не обратил бы особого внимания.

Она провела рукой по экватору – открылась верхняя половина, обнажив внутренние полки с бутылками виски, наверняка дорогущими, но в целом непримечательными. Но все же Кьяра постучала костяшками по дну глобуса. Глухой звук.

Слишком глухой. Она нащупала края внутренней полки, потянула вверх – не поддалась. Надавила вниз – щелчок. Дно сдвинулось в сторону, открывая тонкое отделение с еще несколькими папками без подписей или маркировок.

Росетти.

Сердце забилось быстрее. Кьяра перевернула первую страницу и тут же наткнулась на знакомую фотографию. Собственную. Досье, чем-то напоминающее лежащее в полицейском участке, выглядело совершенно пустым. Годы ее жизни, работы, отчеты о семье – бесполезно. Пока на глаза не попались рукописные заметки рядом с вырезкой газетной статьи.

«Перестрелка на виа Гибеллина, 15.05.1999. Потери с нашей стороны: Марко Вентури (солдат). Потери с их стороны: нет. Жертвы среди гражданских: Лаура Руссо, предположительно, случайный свидетель».

Ниже приписка другим почерком, более небрежным:

«Проверить связь Руссо с утечкой информации о схеме с лекарствами. Она работала медсестрой в той же больнице. Совпадение?»

И ответ почерком Лучиано:

«Связь вероятна, доказательств нет. Росетти зачистили следы. Если она сдала их – они знали. Если знали – убили намеренно. Случайный свидетель – прикрытие».

Кьяра перечитала строки дважды.

Ее мать… сдала Росетти?

Нет. Не может быть.

Мама была медсестрой. Обычной, тихой, доброй. Она лечила людей, а не… Она попала под случайную пулю в тот день, когда просто возвращалась с работы, много лет об этом ей говорили все: от отца до ее близких подруг.

Она узнала о нелегальной схеме с лекарствами, работая в больнице, и пошла в полицию?

Тогда Росетти убили ее не случайно. Они целились в нее.

Кьяра сжала бумагу, выдыхая. Мама была причиной, по которой она вообще оказалась в полиции, в отделе борьбы с мафией. Но никто и подумать не мог, или просто не сообщил ей, что все уходило корнями так глубоко.

Она заставила себя дышать и взяла следующую папку.

На этот раз фотографии женщины и мальчика, оба темноволосые, с немного вьющимися волосами. Жена и сын Лучиано – их лица Кьяре были давно знакомы, снимки периодически попадались в доме. Под ними еще одна газетная вырезка.

«Автомобильная катастрофа унесла жизни двоих».

12 августа 2010 года.

«Доминика Корсани, 29 лет, и ее сын Нико, 4 года, погибли в результате…»

И снова отчет.

«Автомобиль взорван. Профессиональная работа. Цель: устранение семьи Л.К. для ослабления позиции. Предполагаемый заказчик: Росетти».

Кьяра медленно прикрыла глаза.

Росетти.

Снова эта проклятая фамилия.

Они убили ее мать. Они убили жену и сына Лучиано? Ярость поднялась волной, обжигающей, почти ослепляющей, так что рассмотреть написанное в третьей папке оказалось не так-то просто, а ведь в ней хранился целый список различных имен, предположений и доказательств.

«Марчелло Ферранте – нет. Слишком труслив».

«Лука Д’Анджело – нет мотива. Союз крепок».

«Антонио Скьяретта – возможно, но маловероятно. Дочь – рычаг».

Вторая страница – те, кто остался:

«Дамиано Росетти – ВЫСОКАЯ ВЕРОЯТНОСТЬ. Мотив: месть за родителей (?) + территория. Слишком молод? Не захочет развязывать войну?»

Кьяра перевернула страницу.

«План на следующие 6 месяцев:

1. Союз со Скьяретта – брак с младшей дочерью Сиеной. Укрепит позиции на севере.

2. Венеция – усилить связи с торговцами оружием. Джованни Блэйвуд – ключевая фигура. Возможна сделка на маскараде (январь).

3. Флоренция – давление на Префекта. Семья, долги, связи – можно использовать.

4. Ди Кристина – надежны. Развивать совместные проекты, особенно в строительстве.

5. Табак – расширять. Рынок растет, конкуренция слабая».

Кьяра читала и перечитывала, запоминая каждое слово. Лучиано оставил ей дорожную карту, полноценный план и все, что нужно, чтобы вести семью дальше. Неужели на самом деле догадывался, что умрет так скоро и кому-то придется взять все на себя?

С Ди Кристина Кьяра уже была знакома. Но Росетти… Она могла вспомнить пару статей, где упоминалась эта фамилия, но совершенно ничего конкретного. Лучиано был замешан в убийстве кого-то из них? Или они так думали, а потому мстили?

Раз за разом перечитывая заметки, Кьяра все больше убеждалась, что именно их Лучиано считал виновными во всем. Смерть ее матери не нуждалась в доказательствах, но смерть жены и сына и его самого… Как будто слишком много совпадений для случайности.

Последняя страница обрывалась на очередной записи.

«Франческа Ди Кристина. Встреча, 20 октября в 21.00».

Это Кьяра тоже отложила в голове, пообещав себе вернуться к женщине, явно что-то знающей. За дверью раздались шаги и сразу несколько голосов, поэтому пришлось спешно убрать все документы внутрь.

Может, о них уже знали, а может, и нет. Рисковать не стоило.

Дождавшись, пока в коридоре станет тихо, она щелкнула замком и быстро пошла назад к своей спальне.

В голове крутился только один вопрос: прибудут ли Росетти на похороны ее мужа?

Никогда в мире мафии похороны не называли неожиданностью. Их семьи и кланы шли со смертью рука об руку.

Дамиано привык к бессмысленным церемониям, устроенным исключительно ради живых. Он провожал и отца, и мать, и друзей, и союзников, и даже врагов, и давно утратил возможность произносить искренние слова сожаления. Либо боль горела в нем так глубоко, что не выражалась словами, либо ложь становилась настолько откровенной, что произносить ее было попросту стыдно.

Но, пожалуй, никогда прежде во Флоренции смерть не превращали в зрелище такого масштаба.

Полиция перекрыла половину улиц с самого утра. Пресса заполнила площадь у входа в Санта-Кроче. Толпа пришла такая, будто хоронили не главу криминального клана, а мэра, кардинала, национального героя – кого угодно, только не того, чье имя чиновники обычно боялись произносить вслух.

Вся масса людей двигалась тихо, будто город заранее согласился говорить на полтона ниже обычного, чтобы не нарушить некую хрупкую декорацию скорби, которую Корсани умудрились воздвигнуть вокруг имени своего мертвого дона.

Дамиано вышел из машины, задержав взгляд на бесконечной линии голов, горящих свечей, телефонов, поднятых вверх, на лицах. Присутствие на этих похоронах даровало им что-то большее, чем право смотреть, – возможно, ощущение сопричастности к истории, которую они никогда не разделяли.

Открыв вторую дверь, он протянул руку Виктории и помог ей выйти. Сразу за ней показался и Маттео, оглядывающийся по сторонам. Разумеется, он искал любую угрозу из толпы. Совершенно зря. Они все выучили негласный закон наизусть:

Смерть не делила людей на своих и чужих – она шла туда, где ее ждали. Но похороны были одним из немногих мест, где ее не приглашали ни по чести, ни по правилам.

В этих стенах никто не позволит себе вытащить оружие. Храм окончания жизни являлся священным для всех, независимо от семьи или положения. Он напоминал о том, как коротка история тех, кто связал ее с мафией.

– На нашем веку такого еще не было… – протянула Виктория, обхватывая локоть Дамиано.

– Не так много донов умирало в последнее время. – Маттео пошел на шаг позади них. – Не считая Алессандро, конечно.

От мысли об отце в такой день едва не передернуло.

– Он и не хотел таких похорон.

– Могу понять почему, – кивнула Виктория и больше не произнесла ни слова.

К лучшему. Все размышления Дамиано были заполнены совсем другим. Он поднял взгляд на ступени Санта-Кроче, осматривая знакомые стены и колонны. Осенний свет делал фасад бледнее обычного: белый мрамор слегка серел, арки, узорчатые карнизы и острые линии окон казались еще более угрожающими.

Выстроенные у входа доны выглядели как живая хроника истории города. Каждая фамилия была отмечена в истории десятилетиями, а то и веками власти, и каждая так или иначе держала в руках всю Италию.

И сегодня они пришли отдать честь Корсани.

Парадокс, от которого хотелось усмехнуться. Человек, чью родословную никогда не признавали, будет стоять в одном ряду с ними – наконец-то равный, но только после смерти.

Темные костюмы, длинные черные пальто, серебристые волосы некоторых стариков, тяжелые кольца, которыми они привычно перехватывали трости. Все они стояли неподвижно, как часовые у гробницы.

И ни один не позволил себе смотреть в сторону, пока процессия готовилась показаться из-за поворота.

Лучиано при жизни не удостаивался таких почестей. Даже мечтать не мог. Его боялись, уважали, считались с ним, но никогда не признавали.

Шорох прошел по толпе.

Как будто кто-то невидимый отодвинул занавес, и весь город вытянул шею одновременно в попытке поймать глазами катафалк, что провозил тело Корсани по городу. Напряжение стало почти физическим, начало давить на грудную клетку.

Если бы кто-то заговорил, слова утонули бы в этом плотном воздухе.

Дамиано задержал дыхание и наконец разглядел издалека первые машины черного кортежа. Они проезжали мимо толпы, двигаясь достаточно медленно, чтобы люди успевали попрощаться. Кто-то крестился, кто-то склонял голову, кто-то вытирал слезы.

Вокруг них на ступенях церкви тоже немного переместились люди. Чтобы смешаться с толпой и не создавать лишних препятствий, позади встали Маттео и Виктория. Она мягко коснулась плеча Дамиано в знак поддержки, но почти сразу опустила руку.

Шум окончательно прекратился, когда десяток машин замер у церкви. Люди выходили: кто-то казался знакомым, кто-то явно появлялся на публике впервые. Тем не менее прибывшие не производили впечатления молодых членов клана – напротив, каждый из них понимал, где находится и зачем. В их взгляде горели искренняя скорбь и почтение, которое они приготовились выразить своему дону.

Шестеро мужчин подняли гроб из темного дерева, сразу же принимая его вес на свои плечи, и под мертвую тишину отправились к дверям.

Дамиано сразу заметил Кейла Казентино – человека слишком знакомого. Их пути пересекались дважды, и каждый раз Дамиано убеждался, что Кейл оставляет после себя кровавый след, видимый лишь немногим.

Он относился к тем, кто служил семье Корсани не одно десятилетие, и его присутствие подле вдовы не могло быть сюрпризом. К тому же Казентино всегда уважал женщин. В общем-то, как и любой член мафии. В культе поклонения женщинам был свой практический смысл: жены владели мощнейшим оружием, которое в любой момент могли направить против мужей, – пойти в полицию и сдать всех.

– Вот она, – шепнул Маттео и кивнул назад на автомобили.

Ручка щелкнула, вперед выскочила охрана, и только затем она… Кьяра Корсани.

Вуаль скрывала ее лицо полностью, оставляя лишь теплый отблеск волос, собранных в узел, и слабый блеск жемчуга у шеи. Никаких украшений, кроме этого – и все равно больше чем достаточно, чтобы ее появление ощущалось как удар по легким.

Дамиано знал, что ей всего двадцать три, но она выглядела куда моложе и совсем хрупкой в черном платье и перчатках, сжимающая букет белоснежных роз. Таких ярких, что они светились даже в осенней серости.

Он не видел ее глаз. Не знал, что скрывалось под кружевом: холод, страх, ярость, пустота? В том, как она держала спину и шла вперед, не опуская головы, было что-то слишком уверенное для двадцатитрехлетней девушки, которая только что потеряла мужа.

Возможно, именно это и заставило его задержать взгляд.

За ее плечами сразу выстроились люди – узкий, плотный ряд мужчин, которых Дамиано знал лишь по фамилиям и редким встречам.

Кьяра окружила себя влиятельными людьми, которые были преданы ее семье десятилетиями, если не веками. Она выбрала тех, кто будет служить ей, потому что они дали клятву и не оставят ее, даже если нынешнее руководство будет их не устраивать. И они не позволят ей утонуть, потому что захлебнутся кровью вместе с ней.

Процессия тронулась вперед, к дверям базилики, с Корсани во главе.

Она была так близко, что можно было протянуть руку, дотронуться до нее кончиками пальцев. Почувствовал бы он дрожь ее плеч? Или разглядел бы слезы?

Он не видел, но знал, что ее внимание приковано к нему. Отвечал ей тем же, пока Кьяра не скрылась в дверях, а сам Дамиано не оказался в толпе постепенно утекающих внутрь людей.

Ладан висел под сводами тяжелым сладким дымом, орган тихо тянул свою мелодию, и стенам Санта-Кроче, казалось, больше ничего и не требовалось.

И когда Дамиано снова нашел ее, она дошла до самого алтаря к гробу, накрытому черной тканью. Священник коснулся ее плеча:

– Господь утешает тех, кто идет в сени смертной. Будь сильной, дочь моя.

Капли упали на дерево, на цветы, на камень пола.

Кьяра перекрестилась, склонив голову, и положила розы на паллий. Сперва она поправила лепестки, будто укладывала что-то очень живое, и только потом тихо заговорила:

– Господь, если ты все еще слушаешь таких, как мы… – она вдохнула, закрыв глаза. – Прости ему то, чего не простила я. Прости за все, что он успел сделать. И за то, чего не успел.

Несколько свечей поблизости дрогнули.

– Я не знаю, что ждет его там, – продолжила она шепотом, – но пусть это будет мягче, чем то, что он получил здесь.

Она наклонилась и осторожно коснулась губами края крышки.

– Requiem aeternam dona ei, Domine…[1] и свет Твой пусть ведет его. Аминь.

Дамиано видел перед собой ту, чей голос срывался на каждой букве, он слышал пролитые слезы, смотрел на скорбящую вдову. И когда она развернулась, чтобы посмотреть ему прямо в глаза, он увидел последствия всех страданий.

Она была поистине красива. Выразительные глаза, изящные черты лица, не тронутые ничем, кроме семейного горя, отразившегося на ее явной худобе. Они смотрели друг на друга через весь проход, замершие во времени.

Корсани напоминала Дамиано кого-то, кого он знал давно, но видел впервые. Он не мог не задуматься, что у нее, этой девушки чуть младше него, придется отобрать все только потому, что она оказалась женой не того человека.

Казентино подал ей руку и подвел к месту. Промокнув глаза платком, Кьяра разместилась в первом ряду и больше не позволила себе обернуться.

Люди выходили медленно, разговаривали о том, что не предназначалось для чужих ушей. Кто-то подходил к семье, еще раз выражал соболезнования, ловил мимолетную улыбку юной вдовы и ее сдержанные благодарности.

На похоронах такого человека ни у кого не было слез, но сожаление все равно витало в воздухе.

– Что думаешь? – Виктория отвлеклась от беседы с кем-то из семьи Скьяретта и наконец вернулась к нему с логичным вопросом. Маттео до сих пор оставался в толпе.

– Упрямая, – только и бросил Дамиано, еще раз осмотревшись. Корсани не находилась. – Будет стоять до последнего.

– Но…

– Слабое место есть, и где-то на поверхности. Ты выяснила что-нибудь?

Она мотнула головой с очевидной досадой.

– Никто ничего не знает. Я надеялась на Ди Кристину, у них с Корсани были связи, но там тоже…

Виктория прервалась на полуслове, Дамиано сразу поднял взгляд. Кейл появился так, будто просто вышел из воздуха.

– Синьор Росетти, – произнес он и наклонил голову на миллиметр, ровно настолько, чтобы не оскорбить, но и не показать уважения.

Виктория приподняла бровь. Маттео, кажется, тоже заметил изменение обстановки.

– Казентино, – кивнул Дамиано так же ровно.

Тишина между ними стала странно плотной. Они оба слушали ее, как будто пытались выяснить, что скрывалось за шумом утекающей толпы.

Кейл заговорил первым:

– Мадонна желает поговорить лично.

– Сейчас?

Врать он бы не стал, его это удивило.

Казентино слегка склонил голову.

– У нее был тяжелый день, но она в полном порядке и хочет… ясности.

Слово прозвучало так, что Виктория улыбнулась – профессиональная оценка: Кьяра держится.

– Что именно она хочет обсудить? – спросил Маттео, как только оказался рядом.

– Детали разговора меня попросили оставить в тайне.

Всегда такой вежливый и обходительный… Если он еще не продавил Корсани на полное подчинение правилам, Дамиано даже удивится. Он осторожно опустил руку Виктории со своего локтя и махнул вперед.

– Веди.

Казентино, очевидно, раздражало само присутствие семьи Росетти, еще и такое наглое, но ни одной эмоцией он этого не выдал. Вместо этого показал дорогу вдоль бокового прохода.

Дамиано бросил взгляд на Викторию – она лишь слегка пожала плечами и подхватила под руку уже Маттео. Идти пришлось, тем более что интерес и так не давал покоя все эти долгие часы церемонии.

– Она ждет в ризнице. – Казентино дал ему дорогу к двери и отступил.

Он останется стоять у двери, в этом сомнений не было – на случай, если что-то пойдет не так. Недолго думая Дамиано дернул ручку без лишних вопросов о том, почему девушку вообще допустили в ризницу, и зашел внутрь.

Потратив часы, наблюдая за ней, Дамиано мог узнать Кьяру за километр. Сейчас ее плечи казались напряженнее, а весь профиль как будто острее. Что-то невесомо изменилось по сравнению с той, что клала букет белых роз на гроб мужа.

– Синьора, – он не обязан был, но все равно немного наклонился вперед.

Она едва ли шевельнулась, уголок ее губ дрогнул в подобие улыбки.

– Оставь это. Спектакль уважения закончился.

Он медленно выпрямился, не удержавшись от пораженного смешка.

Кьяра повернулась к нему, бегло осмотрела с ног до головы.

– Давай пропустим лишнее, Росетти. Я спрошу только один раз.

Он выдержал ее взгляд. Легкий шум издалека, запах ладана, холод каменной стены позади – все исчезло. Осталась только она с самым банальным вопросом на свете.

– Ты причастен к его смерти?

– Нет.

Что-то мелькнуло в этих карих глазах, полных отчаяния и гнева. Из нее старательно делали госпожу, но истинная натура загнанной лани пробивалась наружу.

Что она знала?

– И ты не знаешь кто?

Дамиано качнул головой с усмешкой.

– Это не мое дело.

Кьяра хмыкнула и отвела взгляд всего на секунду.

– Верно. Моя семья – не твое дело.

Она наклонила голову и вдруг стала до невозможного похожа на человека, который наконец понимает, что власть можно носить как одежду – если правильно застегнуть пуговицы.

– Но если ты решишь сунуться ближе, чем стоит…

Она сделала шаг.

Он почувствовал ее духи.

– Я позабочусь, чтобы твои похороны в этой церкви стали следующими.

Кьяра обошла его, задев плечо своим.

– И я не предлагаю мир дважды, Росетти.

Он не посмотрел ей вслед, но широко улыбнулся.

Не было ничего, что он любил бы больше, чем игры с судьбой.

Однажды его люди будут стоять на его похоронах, безусловно, но совсем не скоро.

Ей просто было необходимо сесть. Закрыть глаза, выдохнуть, закончить этот проклятый день. Все что угодно, лишь бы уже не находиться в церкви и не притворяться человеком, которым она не являлась.

Язык до сих пор обжигали слова, которые она произнесла Росетти. Чужие слова. Кьяра никогда бы на такое не осмелилась сама, ей не хватало мужества, как бы злость ни переполняла изнутри.

Иногда она язвила в разговорах с мужем, еще больше – с Нико или Кейлом, но чтобы вызвать к себе человека, нет, мужчину куда влиятельнее нее и высказать такое… Повезло, что он не заметил, с какой силой пришлось сжимать пальцы. Руки до сих пор дрожали от паники.

Все эти сотни глаз, что следили за ее движениями каждую секунду, проверяли ее искренность, стойкость. Поверили ли они в фальшивые слезы? И были ли они фальшивыми?

Кейл посмотрел на нее с явным сочувствием в темных глазах, только когда они направились назад к машинам. Он держался добрую половину дня, но сдался под конец спектакля. Силы иссякли не только у него.

В салоне за тонированными стеклами их встретил Нико с куда более жизнерадостной усмешкой и в целом выражением лица.

– Великолепна, – он протянул ей бутылку воды и бросил взгляд на Кейла. – Все прошло гладко?

– Лучше, чем ожидалось. – Казентино сел прямо напротив и наконец-то выдохнул. – Ты отлично справилась.

Кьяра проигнорировала их обоих, позволяя себе заглушить жажду и успокоить все еще бешено стучащее сердце.

Глубокий вдох. Еще один выдох.

– Что ты думаешь о нем? – Нико наклонил голову.

– О твоем бывшем боссе? – усмехнулась она.

Уже во время разговора с ними о будущих планах Корсани наконец вспомнила, где слышала эту фамилию раньше. До того как Нико перешел к ним, он служил семье Росетти и занимал там должность консильери. Детали сделки между ним и Лучиано оставались в секрете, но при первом представлении муж вскользь упомянул ей эту деталь.

– Именно, – Вьери улыбнулся чуть сильнее. – Дамиано Чезаре Росетти.

Он отвратительно красив – вот что она думала.

Это его идеальное лицо, выраженные скулы, о которые можно было порезаться, и холодные серые глаза…

Кьяра заткнула себя прежде, чем произнесла это вслух.

– Он очевидно эгоцентричен, высокомерен и склонен к тому, чтобы недооценивать противника.

Кейл подавился смешком.

– Исчерпывающе.

Нико ей будто не поверил, прищуриваясь:

– Что-нибудь еще?

– Думаю, он мне солгал.

Несколько мучительных секунд в машине висела тишина, нарушаемая только хрустом асфальта под колесами.

Нико дернул плечами.

– Я предупреждал, что это его человек.

– Просто хотела убедиться лично. – Кьяра прикрыла глаза, осмысливая все события прошедших дней.

Полиция сдала им имя подозреваемого, которого задержали недалеко от места преступления с орудием убийства. Несколько очень неловко сотканных нитей вели к имени Росетти, и теперь сомнений не оставалось.

Он был причастен к смерти и ее матери, и Лучиано. Вопрос Доминики Корсани, некогда любимой женщины в этой семье, она предпочитала не поднимать. Кьяра не знала, насколько эта рана была еще открыта.

Ей придется начинать войну.

Сопутствующие смерти – мелочи по меркам мафии, но убийство дона… Такое не могло сойти с рук никому.

И что-то внутри уже загоралось желанием отомстить. Мама была причиной, по которой она ввязалась в столь сомнительное дело и оказалась рядом с Лучиано, а затем Росетти лишили ее и этой мнимой безопасности.

Он стал причиной слишком многого в ее жизни. При этом позволял себе стоять на похоронах с высоко поднятой головой, как будто владел миром. Считал, что может строить против них планы, надеясь ухватить власть себе.

И он действительно думал, что у него все под контролем. Можно будет легко сместить девочку на «троне», взять в свои руки дела и убедить людей, что он лучше.

Это бесило больше всего. Дамиано настолько ни во что ее не ставил, что даже не думал, что она будет сопротивляться.

Ну уж нет. С какой стати Кьяре жертвовать своей жизнью ради удобного положения какого-то ублюдка? И неважно, насколько древняя у него фамилия и насколько он чертовски хорош собой.

Когда она снова открыла глаза, окончательно собирая в себе хрупкую уверенность, сразу наткнулась на взгляд Кейла. Он изучал ее внимательнее обычного, пытаясь разгадать, что творилось в ее голове.

Ей нужно вернуться назад в кабинет Лучиано и поискать другие записи. Возможно, он оставил ей инструкции и на этот счет. Если очень повезет.

– Не начинай войну, которую не сможешь закончить, Лучия… – выдохнул Казентино с очевидной мольбой в голосе.

Кьяра почувствовала вторую сторону своего нового «я». Ту версию, что была сильнее.

– Кто сказал, что не смогу? – она наклонила голову. – Насколько теплые у нас отношения с убойным отделом?

– Достаточно, – ответил Нико.

– Зачем? – не сдержавшись, уточнил Кейл.

В ответ Корсани ухмыльнулась.

– Хочу поговорить с подозреваемым в знакомой обстановке.

И подарить кому-нибудь еще восемьдесят три шрама на руке.

В конце концов, однажды именно они заставили ее говорить.

Кабинет оказался пуст в отношении других подсказок или дневников, сколько бы мест Кьяра ни пересмотрела. Или Лучиано спрятал их так, чтобы их никто не нашел, или не оставил их вовсе, не подготовившись к такому исходу событий.

Но она отказывалась верить во второй вариант.

Человек вроде него должен иметь запасной план. Просто обязан. И если Кейла не посвятили, эта честь досталась кому-то другому.

Впрочем, пока что вариантов не имелось, поэтому Кьяра сидела в этой проклятой комнате снова, просматривая последние отчеты из компании. Для вида по большей части, цифры плыли перед глазами.

Двери кабинета распахнулись, и свободной походкой зашел Нико. Без стука, разумеется. Сразу приземлившись на кресло напротив, он поставил локоть на стол и подпер ладонью подбородок.

– Пытаешься вникнуть?

– Ни черта не понимаю, – Кьяра откинула бумагу от себя и опустила голову. – Нам нужен план.

– Казентино должен вернуться со встречи через двадцать минут, – он бросил взгляд на часы. – Есть какие-то мысли?

Корсани вернулась к записям на бумаге: брак, торговля оружием, табак, дела с Ди Кристина. С чего бы начать…

– Расскажи мне про семьи. – Она подняла к нему глаза. – Я знаю про Альдо и его жену и теперь немного про Росетти. А кто еще?

Нико сложил руки перед собой – приготовился читать лекцию – и стал немного серьезнее.

– Лучиано должен был тебе обрисовать ситуацию, когда показывал дела, разве нет?

Как будто Кьяра запоминала.

Она смогла вспомнить только имя главы семьи из тех документов из глобуса.

– Разве что о Скьяретта… Антонио во главе, и у него есть дочь?

– Две, – поправил он с кивком. – Амелия и Сиена. Старшая твоя ровесница, будущая наследница, если отец не решит переписать все на кого-то из подручных.

– А младшая?

– Ангел во плоти. Почему ты спрашиваешь?

Она немного подалась назад, отводя взгляд, пока размышляла над честностью своего ответа. Впрочем, Кейла для осуждения в комнате не было, она могла доверять Нико.

– Если я хочу остаться у власти, мне понадобится союз, – начала она и дернула ящик стола, в котором Лучиано хранил сигареты. – Что может быть лучше брака?

Он тихо рассмеялся.

– Я чувствую в этом привкус средневековой романтики, госпожа.

– Но ты не станешь спорить, что я права?

– Не стану. Но и не уверен насчет Скьяретта.

Кьяра предложила сигарету ему, но он отказался, поэтому подожгла кончик только своей и подтянула хрустальную пепельницу поближе.

– Разве есть другие варианты? Дочери Ди Кристина около шести.

После пары секунд тишины он вздохнул, но согласился:

– У Марчелли сын, если вдруг ты сама хочешь выскочить замуж еще раз.

О, она прекрасно осознавала, что однажды получит предложение о свадьбе для сохранения своего статуса, и, скорее всего, сразу, как закончится траур…

Вероятнее всего, у нее был лишний год, чтобы подумать об этом. Пока что сама мысль о новом браке вызывала тошноту.

На ее лице все это точно отразилось – иной причины, почему Нико не стал продолжать этот разговор, не могло быть.

– И кого ты собираешься на ней женить? – спросил он так, будто уже знал ответ.

Кьяре пришлось включить все свои аналитические способности и представления об иерархии власти, чтобы выбрать. К сожалению, нашлось лишь одно имя, и от этого сжалось сердце.

– Он не оценит.

– Ни он, ни Лучиано не спрашивали меня.

– В противном случае тебя бы убили, – с большей строгостью заметил Нико.

Ей не давали выбора в тот момент, и ничего острого под рукой тоже не оставили.

– Мне казалось, ты бы не захотела ставить девушку в такое же положение.

Невозможно было не думать, насколько их судьба стала бы похожей. Ядовитый дым проникал в легкие, затягивал зрение туманом на несколько коротких мгновений и заставлял сердце успокоиться.

– Не в такое же. Ей здесь никто не причинит вреда, никто не будет ее пытать, и от жизни ее не отрежут. Подпись на документе и моя жизнь здесь – разные вещи.

Нико тоже взял на размышление пару секунд, внимательно следя, как Кьяра сбрасывает пепел.

– Скьяретта занимаются банковским делом и расползлись по всей Тоскане семейными связями. Это будет удачный политический щит, если ты возьмешь Сиену под крыло.

– Что о ней вообще слышно?

– Поговаривают, она при отце как советница. Неофициально, конечно.

– Думаешь, будет полезна?

– Если тебе все еще нужен консильери, у которого нет мишени на спине, – усмехнулся Нико, намекая на себя. – Да, она хороший вариант. С делами знакома и, если слухи – правда, сможет их вести в части переговоров от твоего имени.

Она одобрительно кивнула.

– Останется уговорить Кейла.

– Не уговорить, – оборвал он и поднял к ней глаза. – Приказать.

Кьяра подавилась дымом. Пара секунд ушла на то, чтобы прокашляться и оставить сигарету тлеть дальше в пепельнице.

– Он на пятнадцать лет старше меня и намного дольше в семье.

– А ты – госпожа, которой он поклялся служить.

Она не хотела, не могла поступать так с ним. С кем угодно, но не с ним.

– Кьяра. – Нико заставил ее вскинуть голову резким обращением. – На семейных узах не удерживают власть. Или у тебя есть авторитет, которому подчиняются, или ты постоянно ищешь одобрения у всех подряд.

– Я не могу просто прийти и сказать ему – делай.

– Можешь, и более того – ты должна. – Он поднялся на ноги, сделал несколько шагов к окну. – Хитрость в том, чтобы найти ту тонкую грань, где к твоим указаниям прислушиваются безоговорочно, но не начинают за них ненавидеть.

– Например?

– Ты ведь была на его месте. Подумай, какой компромисс ты могла бы предложить.

Странно, но первой же мыслью Кьяра не обратилась к собственным желаниям или о чем попросила бы сама.

Она подумала, как поступил бы Лучиано, будь он здесь.

И это раздражало, почти унижало, но избавиться от тени она не могла: он был единственным настоящим авторитетом, который она когда-либо видела столь близко. Он умел держать людей рядом не потому, что так уж сильно наслаждался их обществом, а из-за умения выстраивать вокруг себя такую конструкцию силы, при которой уход выглядел глупостью.

Он рассчитывал хладнокровно, бесстрашно, иногда жестоко, но всегда так, что сомнений не оставалось. И если бы Лучиано был сейчас на ее месте, он бы даже не задумался над тем, как «уговорить» Кейла, – он бы не спрашивал. Скорее спокойно, без тени сомнений говорил так, что отказ не предполагался.

При этом он бы позаботился о том, чтобы не оттолкнуть Кейла, не оставляя тому повода для ненависти или измены.

– Год, – вдруг сказала Кьяра. – Я дам им обоим год.

– А что потом?

– Мы в двадцать первом веке, они смогут развестись. – Она наклонилась вперед. – Мне нужен союз сейчас, пока мы нестабильны, но мы ведь сумеем наладить дела за один год, правда?

– Не знаю, – как-то особенно показательно Нико развел руками. – Думаешь?

– Я спрашиваю у тебя.

– Нет, ты ищешь моего одобрения. – Он развернулся на пятках и резко указал в ее сторону. – Ты должна принимать это решение, потому что только ты будешь нести за него ответственность.

Она простонала что-то бессвязное и уже собиралась проклясть всю эту идею.

– Ладно, пусть будет по-твоему. Если учитывать общую атмосферу в регионе и настрой Росетти, какая вероятность, что мы управимся за год?

– Высокая, – он кивнул с одобрением во взгляде.

– Близкого сотрудничества со Скьяретта в течение года нам хватит, чтобы наладить контакты. – Кьяра перестала спрашивать и окунулась в размышления. – Если мы дадим Сиене выйти из брака, она воспримет это положительнее и, возможно, поможет нам после развода.

Кьяра остановилась, чтобы уложить все в голове.

– Думаю, он поймет. Нам сейчас нужна внешняя поддержка.

– Ты мыслишь как стратег, – Нико кивнул. – Это хорошо.

– Я учила историю и умею строить логические связи, спасибо.

Он фыркнул.

– Ты бросила школу, не доучившись.

Кьяра закатила глаза так демонстративно, что он наконец-то посмотрел на нее прямо, довольный результатом. Она заправила прядь волос за ухо, будто стряхнула его замечание, и опустила голову вниз, чтобы скрыть непрошеную улыбку.

– Если ты собираешься блеснуть своей эрудицией – пропусти этот этап. Я знаю, что такое сарказм.

Он собирался сказать еще что-то, усмехнувшись, но в двери кабинета настойчиво постучали. Не дождавшись ответа, Кейл зашел внутрь, бросая что-то кому-то за пределами комнаты.

– А, мы как раз говорили о тебе. – Нико сложил руки на груди, его глаза тут же загорелись интересом.

– Не до тебя, Вьери, – Казентино отмахнулся и перевел взгляд на Кьяру. – Хорошая и плохая новость, какую хочешь услышать первой?

– Плохую, – она даже не успела подумать.

– У нас двое крыс Росетти в порту, задающих слишком много вопросов.

Кьяра прищурилась, сосредотачивая свой взгляд только на нем. Двое. Маловато для того, кто уже был уверен в падении ее семьи.

– Вы их взяли?

Кейл кивнул.

– А хорошая новость?

– Обоих везут сюда. Подозреваемый будет у нас завтра, нам дадут два часа.

– Больше и не потребуется, – коротко сказала она и поднялась со своего места. – Этих двоих допросить, но чтобы не осталось ни одной царапины. И дайте Дамиано знать, что они у нас.

– Госпожа? – Нико снова наклонил голову, изучая ее.

– Это будет его последнее предупреждение. – Кьяра не собиралась спорить. – Лучиано как-то упоминал один наш клуб…

– Его владелец – наш союзник, – подтвердил Кейл.

– Тогда передайте адрес Росетти и назначьте там встречу. Если он будет готов сотрудничать, его люди уедут вместе с ним.

– Если нет?

Она тяжело вздохнула. Слова застряли в горле.

– Он потерял свой шанс решить вопрос мирно.

Тело двигалось на автомате, а мысли еще висели где-то у стен Санта-Кроче. Пальцы нашли сигарету, прикурили, но вкуса дыма он почти не почувствовал – во рту и так стояла горечь, тянувшаяся от самой базилики до этой комнаты.

Дамиано провел ладонью по лицу, сел, облокотился, возвращаясь туда, где не должен был задерживаться.

К похоронам.

К Корсани.

Точнее, к тому, что осталось от Лучиано, и к тому, что выросло из его смерти. К Кьяре.

Слишком хрупкая для этого мира, слишком прямолинейная для игры, где заведено улыбаться и врать даже на похоронах. В ее движениях было что-то чуждое тем законам, по которым они жили десятилетиями.

Как любая вдова на ее месте, потерявшая опору, Корсани должна была дрожать, ошибаться, терять контроль. А она стояла так, будто знала, куда именно передвинуть фигуру в этой шахматной партии. Эта девчонка… не вписывалась ни в какие ожидания.

Смешно.

Глупо.

Опасно.

Она слишком поздно поймет, что уверенность убивает куда быстрее страха.

Дамиано потер лоб и откинулся назад, чувствуя, как сигарета нагревается между пальцев.

Она была неправильной.

Не такого человека он рассчитывал увидеть на месте Лучиано. И совершенно точно не ждал, что перед городом предстанет женщина, в чьем взгляде не будет никакого страха.

Кто-то стоял за ее спиной и аккуратно нашептывал, как себя вести, – в этом не было сомнений. Но Кьяра подозрительно хорошо считывала эти инструкции и подстраивалась под них.

Дамиано не нравилось, что он заметил, как она держит подбородок.

Не нравилось, что он отметил, как она наклонилась к гробу, как будто действительно прощалась и скорбела.

Не нравилось, что она говорила ровно столько, сколько нужно, и ни слова больше.

И не нравилось, что она увидела его как будто насквозь. Корсани всего лишь задумалась, а этот взгляд остался у него в памяти, как назло.

Он втянул дым, закрыл глаза на секунду, пытаясь выбить из головы картинку с белыми розами, черной тканью и рукой Кьяры, лежащей слишком спокойно на крышке. Она выглядела такой собранной.

Усмехнувшись краешком губ без особенной радости, Дамиано подвел черту – Кьяра Корсани станет проблемой. Кем бы ни был дьявол на ее плече, указывающий, куда шагнуть, они прекрасно сработались.

Лучиано – гребаный придурок, возможно, подложивший бомбу под весь устой их власти в Тоскане. Если она непредсказуема, то может строить какие угодно планы, о которых они и не догадывались.

От всех событий и необходимости решать неожиданный ворох проблем разболелась голова. Дамиано и без того жил не самой легкой жизнью, а теперь его положение осложнилось еще и появлением вдовы Корсани.

И как теперь расправляться с ней, он даже не представлял. Прежде чем он успел позвать Бьянку или Маттео и заняться этим вопросом, у двери возник силуэт девушки.

– Уже поздно, – прошептала она, складывая руки на груди.

– А ты не спишь, – продолжил он. – Как Лира?

– Только что заснула.

Изабелла прошла в глубь комнаты.

Его жена казалась совсем крошечной в домашней одежде, а из-за болезни ее и без того хрупкая фигура стала выглядеть почти прозрачной. Остановившись у стола, она наклонилась вперед и одним движением перекинула длинные темные волосы за плечо, открывая лицо, чтобы можно было спокойно изучать разбросанные бумаги. Измотанный вид и бледность лишь подчеркивали остроту ее черт и густоту челки, почти скрывавшей глаза.

– При чем здесь Корсани?

– Создает для нас проблемы. Забудь.

Дамиано взъерошил волосы, стряхивая с себя уже накопившуюся в нем усталость. Он развернулся и поднял к ней глаза.

Она все еще пахла лекарствами, какими-то травами, которыми ее поили, хотя даже сквозь них слабые нотки цитруса и цветов все равно пробивались. Дамиано смотрел на свою жену, отмечая и ее пугающую бледность, и мутную дымку в карих глазах. В этом браке не было любви, но была ответственность, которая сейчас ощущалась особенно тяжелым грузом.

– Серьезные?

– Не настолько, чтобы ты об этом переживала. Как себя чувствуешь?

– Лучше, – она не стала вдаваться в подробности, попытавшись улыбнуться, но на изнуренном лице и потрескавшихся губах это смотрелось неубедительно.

Дамиано нахмурился, перехватывая ее запястье, чтобы почувствовать пульс.

– Лучше, чем вчера, но все еще плохо, – сдалась Изабелла и вздохнула. – Я в норме. Обещаю. Что там у тебя с Корсани?

– Тебе Бьянка рассказала, да?

Она тепло улыбнулась в ответ.

– Заходила ко мне. Иногда мне кажется, она любит нашу дочь больше, чем я.

Нашу… Это слово что-то пробуждало в нем. Он не мог понять, что это было за чувство. Слишком странное, чтобы описывать его словами, но оно будто щелкало как-то глубоко внутри. Не той радостью, которой должно было. Скорее чувством ответственности, которую он вынужден будет нести за еще одну жизнь, настолько маленькую, что защитить сама себя она не сможет.

– Если тебе нужна помощь…

– Нет, Дамиано, боже, нет. Я не об этом. – Изабелла мягко убрала прядь, которая норовила упасть ему на глаза. – Мне нужна компания кого-то, кроме охраны и Лиры. И немного новостей из того, что происходит в мире.

Несколько долгих секунд он недоверчиво смотрел на нее, но в итоге и сам не смог выдержать ее настойчивости. Изабелла стала в доме едва ли не пленницей с тех пор, как прошли роды, и, разумеется, ей было интересно.

Он позволил себе налить виски и вернуться в кресло, усадил ее напротив, а затем долго и медленно рассказывал всю суть их новой проблемы под именем Кьяра.

После окончания его жена молчала достаточно долго, прямо смотря в его глаза, как будто пыталась увидеть картинку с его стороны.

– И ты все-таки пойдешь против нее?

Дамиано фыркнул и без особого удовольствия развернулся к столу. Убирая все бумаги, он ответил:

– Ты знаешь, что да.

Изабелла никогда не понимала этого его стремления, хотя и знала причины поступков. Она была той, кто просил оставить вражду далеко позади, все обиды и месть там, за границей, чтобы не подвергать опасности своих людей. Дамиано же не любил сдаваться, поэтому его жена была отлучена так далеко от дел семьи, насколько возможно. Даже если ее доводы были логичны, она сеяла сомнение, которое было ему не нужно.

– Она ясно дала понять, что будет пытаться удержать за собой семью, и лишила меня выбора.

– Ты не пробовал.

– Потому что я не хочу.

– Дамиано, – она щелкнула языком с очевидным осуждением. – В твоей жизни теперь есть ребенок. Ребенок, которого ты поклялся оберегать любой ценой. Нельзя просто взять и забыть про это.

– Я мог принять Корсани, – оборвал он. – У них есть фамилия и какая-никакая история, Изабелла, я способен это уважать. Но она…

Он едва сдерживал свое презрение.

– Бывший коп, что вылезла из какой-то дыры и в мгновение получила все. Она будет управлять нашими территориями? Мне вести с ней переговоры? Позволить указывать нашим людям?

– Ты начнешь войну, и она дорого нам обойдется.

Дамиано тяжело вздохнул.

– Каждый день наш клан растет, а территорий и работы больше не становится. Нам нужно больше ресурсов, больше денег на содержание всего, что мы делаем сейчас.

– Не бери новых людей.

– Это почти так же глупо звучит, как «почему нельзя просто напечатать больше денег?» – бросил он холодно и поднялся с места. – Ты живешь в этом доме, на это нужны средства и люди. Ты носишь красивые вещи. Лира будет нуждаться в деньгах, в хорошем воспитании и образовании. Все, чем мы живем, – это ресурсы. Нравится тебе или нет, но потребностей не становится меньше.

– Мы могли бы начать уменьшать свои потребности, – не успокаивалась Изабелла.

– Очень смешно, – его губы скривились в подобии саркастической улыбки.

– Ты видишь выход только в войне, которой не было уже много лет. Между семьями. Многие погибнут, неужели наши потребности выше тех, чьи жизни лягут на это?

– Наша честь и история этого города выше.

Дамиано опустил взгляд на ее дрожащие колени. Он же не закрыл окно, когда вернулся, и даже не почувствовал этого. Придурок. С легкостью обхватив ее поперек талии и подняв на руки, он понес Изабеллу из кабинета в сторону спальни.

– Они убили моего отца, и ты это знаешь. Раз Лучиано мертв, больше меня ничего не сдерживает.

– Ты причастен к его смерти? – с некоторой неловкостью она обхватила его шею и дотронулась холодными пальцами. Чертовски холодными.

– Нет. С моей стороны было бы глупо убивать его, не зная, кто займет место Главы.

– А ты не знал… – она перешла на шепот, как только они оказались у дверей. – И кто, по-твоему, виновен?

– Я думал на кого-то из своих, – он толкнул коленом входную дверь и занес Изабеллу туда, тоже понижая громкость голоса. Малышка все еще спала в своей кроватке. Тепло, не смешанное с запахом сигарет, как в его кабинете, тут же ударило по легким. Воздух был пропитан травами и чем-то по-детски нежным, молочным. Уютом.

В спальне Изабеллы было спокойнее, чем во всех остальных вместе взятых.

– Потому что он должен был знать, что Лучиано поедет на ужин?

Дамиано осторожно опустил жену на край кровати, присаживаясь перед ней, обхватил дрожащие колени ладонями.

– Поговорим об этом завтра, хорошо? Тебе нужно отдохнуть.

– Я не умираю, – резко прервала Изабелла.

– Я знаю, – он постарался сделать голос мягче. – Но до полного восстановления тоже еще далеко.

Врачи говорили, что это обычное послеродовое истощение – анемия, гормональный сбой, ничего необратимого, но состояние не улучшалось. И вот опять она улыбнулась той самой натянутой улыбкой, выдающей усталость.

Еще и поэтому Дамиано редко посвящал ее в детали, Изабелла всегда глубоко проникалась вопросами и тратила слишком много сил.

– Пара месяцев, и я буду ходить быстрее улитки, – она усмехнулась и забралась подальше на кровать.

– Отлично, – он просто кивнул и дотронулся до ее плеча. – Увидимся.

Он вышел из комнаты, не обернувшись, и направился вниз. Солнце медленно начинало скрываться за горизонтом. Проклятая осень сокращала длительность светового дня. Только недавно они стояли у базилики и смотрели на похороны, а теперь снова вечер, и приходилось обращаться к другой стороне своей жизни.

Не то чтобы Дамиано жаловался – теневые дела семьи давали ему куда больше ресурсов, но он начинал уставать от необходимости вечно вести эту двойную игру. Беззаботная молодость в британском колледже манила назад.

Забраться бы на крышу какого-нибудь дома с бутылкой виски, одной на четверых, и распивать ее, пока конечности не перестанут слушаться, и травить шутки, из-за которых надрывался живот от смеха, курить, смотря на звезды.

Жизнь казалась проще. Теперь у него была семья, о которой он был обязан заботиться, и ребенок, за которого придется взять ответственность. Сидя на треклятой крыше, он себе даже не представлял, что все случится так рано.

В ванной, плеснув в лицо холодной воды, Дамиано смыл с ней и все остальные ненужные воспоминания. Ему сейчас не до ностальгии по прошлому и легким дням, хотя окунуться в них чертовски сильно хотелось.

Налив себе виски в кабинете, он принялся разбираться с поставками в клубы, которые следовало бы наладить. Маттео присоединился немного позже вместе с Бьянкой, чтобы скрасить его существование.

И было приятно на кого-нибудь наконец повысить голос, даже немного. День выдался слишком эмоциональным, и он надеялся, что хотя бы во сне к нему придет покой.

Но этого так и не произошло.

Ни в тот день, ни в один из последующих.

Очередное утро встретило его переговорами по поводу их строительной фирмы, затем такими же привычными заседаниями в кабинете касаемо приближающегося аукциона. Дела шли на удивление неплохо, но к полудню голова в любом случае уже кипела.

– А от Корсани слышно что-нибудь?

Эта женщина… Он практически заскучал по тем минутам, когда в его мыслях была лишь она. Со дня похорон Кьяра подозрительно затихла, и его люди ничего не приносили нового.

– Мы отправили парочку наших поспрашивать в их порту. – Бьянка перевернула страницу каталога в своих руках и скривилась раз в десятый за утро, когда увидела что-то на продажу. – Но я бы не рассчитывала на результат.

– А что по полиции? – встрял Маттео.

– Ноль результатов, – она мотнула головой. – Там многовато их крыс, с нами они не горят желанием больше сотрудничать.

– В каком это смысле? – Дамиано резко выпрямился.

Девушка тут же стушевалась и как будто начала выбирать слова более тщательно.

– Ну… Руководство явно работает с ними, я слышала, что даже дадут встретиться с подозреваемым. Нам перекрыли доступ к информации после того, что мы и так получили.

– Попроси мать.

– Не имею желания с ней пересекаться, – отрезала Бьянка и снова уткнулась в журнал. – А Маттео не желает видеть уже она.

– Она просто боится не устоять перед моим обаянием, – он похотливо улыбнулся, за что получил удар ногой по ножке стула. – Нет, серьезно, Бьянка, поговори с ней.

– Ни за что.

Ее спасло только то, что Дамиано был не в настроении спорить, потому что в любой другой день он бы напомнил своей правой руке, что входило в ее непосредственные обязанности.

– Сообщи ей, что я желаю ее видеть, – он кивнул Маттео и поднялся с места. – Виктория еще у сестры?

– Ты можешь просто сказать «у моей жены», ты знаешь? – Бьянка хлопнула глазами с улыбкой.

Он проигнорировал ее замечание. Пока не дождался кивка, подтвердившего предположение.

– Спасибо. Позовите, если будет что-то срочное.

Все-таки Дамиано и правда обещал посвятить Изабеллу в детали, и Виктория с утра положительно отзывалась о ее самочувствии. В первую очередь его жена была причиной, почему он держал врача так близко в семье.

В спальне Виктория как раз укачивала Лиру, пока Изабелла что-то ей рассказывала. Разговор был почти похож на семейный: расспросы о самочувствии, отложенные на потом дела, пожелания выздоровления… Виктория, однако, уловила тонкий намек на необходимость оставить их одних и, передав крохотный сверток Дамиано, ретировалась.

Он подхватил Лиру крепкой ладонью под голову, второй рукой под спину, прижимая к себе чуть ближе, чем требовалось. Девочка моргнула, изучая его так серьезно, как могут только младенцы в ее возрасте, а затем расслабилась, уткнувшись теплым лбом в лацкан его пиджака.

Маленькая ладошка цепко ухватила ткань. Ни одной ноты протеста – только тихий выдох, похожий на довольное «м-м».

Изабелла, конечно, заметила это первая. Она всегда замечала, как он смягчался, когда держал Лиру.

– Удалось выяснить что-нибудь? – спросила она, улыбнувшись уголком губ. Дочь привлекла все ее внимание.

– Ты спрашивала об убийстве, – он кивнул. – В ресторане прямо в голову. Какова вероятность, что ты позволишь кому-то незнакомому подойти к тебе так близко?

Она задумалась едва ли на мгновение.

– Только если угрожают кому-то из моей семьи.

– Угроз не было, все случилось куда быстрее. Кто-то должен был знать, что он там будет.

– Ты подозреваешь жену.

Не вопрос – констатация факта. Нет, Дамиано не думал на нее. Может быть, Корсани и была прекрасной актрисой, но он умел читать людей не хуже. Вряд ли можно сначала желать кому-то смерти, а потом так искренне скорбеть.

Он качнул головой и перехватил Лиру поудобнее, она начала дремать в его руках. Дамиано не сразу заметил, что улыбается, смотря на нее. И все же она была больше похожа на Изабеллу с ее темными волосами, совсем немного волнистыми.

– Кого-то из ближнего круга. Возможно, что она отдавала приказ, но в этом я тоже сомневаюсь.

– Такая женщина вполне способна убить, а потом обмануть тебя, Дамиано. – Она устроилась поудобнее, пока разминала ладонями ноги, до сих пор иногда затекающие. – Ее красота и слезы – не доказательство, что она не приложила руку к его смерти.

– Мне нужен мотив. А чтобы был мотив, я должен знать их историю. Я не знаю о них ничего.

Он с тяжелым вздохом отошел от окна и стал мерить шагами комнату, окончательно укачивая Лиру.

– Корсани никогда не производил впечатление тирана. Я не знаю… – она протянула что-то еще, но Дамиано не услышал, только ее последующие слова. – Я не верю в искреннюю любовь в мафии, когда дело доходит до браков. Ты знаешь это лучше кого-либо.

– Ты бы подняла на меня руку? – он чуть повернулся в ее сторону и поднял бровь. – Подговорила бы меня убить?

– Может быть, только в самом начале. – Изабелла постаралась свести это к шутке, но, в отличие от нее, Дамиано был серьезен. – Если бы ты оступился и сделал больно ей, – она кивнула на дочь, – или кому-то, кто мне дорог.

Намек был настолько прозрачным, что внутри все похолодело от ее слов. Это ощущение не имело ничего общего со страхом, только с каким-то безразличием и полной отрешенностью от происходящего.

– После двух лет брака, если она жила в тени, вряд ли у нее остался кто-то из близких за пределами мафии. Спланировать убийство дона не так-то просто, если ты заперта в одном доме.

– Чтобы подговорить кого-то из круга просто подойти и выстрелить? Сомневаюсь, – она просто пожала плечами.

Почему Изабелла так давила на это? Дамиано нахмурился, хватаясь за этот вопрос.

– Что ты знаешь?

– Я предполагаю, – исправила она. – Фиктивный брак, несколько лет взаперти, я не удивлюсь, если план был продуман давно, но приведен в действие только сейчас.

Дамиано не ответил, задумавшись.

– Это не звучит бредово, – добавила Изабелла, заметив молчание.

– В том и проблема, – он выдохнул и посмотрел на Лиру.

Крохотное создание. Четыре месяца пролетели так незаметно – еще недавно она помещалась на его предплечье, а сейчас Лира уже ложилась от сгиба локтя почти до самой кисти, упираясь крошечной пяткой ему в запястье. И все равно требовала второй руки, чтобы не выскользнуть из объятий. Слишком большая, чтобы быть тем комочком из роддома, и все еще слишком маленькая, чтобы он мог держать ее без особенной осторожности.

– Есть ли смысл в принципе гадать, кто виновен в его смерти?

– Тебе нужна защита на случай, если она обвинит тебя.

Черт.

Да. Она права.

Если Корсани знал, что умрет, он мог оставить жене подсказки и дать ей понять, кого стоит подозревать. Дамиано же до сих пор не имел понятия, что именно выболтал тот парень из отеля. Назови наемник любую фамилию, девчонка примет ее за истину.

– Сколько ей, ты сказал?

– Двадцать три.

– Вспомни себя три года назад. – Изабелла соскользнула с кровати и подошла ближе. – Ты принимал решения и пострашнее после смерти отца.

– Мне и пистолет вложили в руки раньше. – Дамиано осторожно передал ей дочь, стараясь не разбудить. – Она выглядит как девочка, застрявшая в возрасте совершеннолетия.

– Тем проще будет с ней договориться, разве нет? Как будто мы никогда никем не манипулировали.

Он резко мотнул головой. Договариваться с Корсани было ниже его достоинства, и он не собирался обсуждать это снова. Аргументы не изменились.

Изабелла сдалась с тихим вздохом.

– Ладно, я услышала тебя.

Она прижала Лиру плотнее к себе и кивнула ему на дверь, как будто сама была хозяйкой положения. Дамиано усмехнулся, но возражать не стал. Его выпроваживали, и это маленькое женское королевство ему явно пора было покинуть.

Не задерживаться в спальне жены давно стало его привычкой. С момента свадьбы, наверное.

– Босс! – Маттео появился из-за угла с напуганным выражением лица.

– В чем дело?

Дамиано нахмурился и пробежался глазами по своему капо, на нем не было ни царапины – хороший признак. В руках обнаружился конверт с черной печатью.

– От кого пришло?

– Я бы предложил тебе угадать, но… – Маттео передал ему конверт и замер в ожидании.

На печати красовалась эмблема розы, подписи нигде не было. Внутри оказалась только одна короткая записка:

Кажется, я предупреждала, Дамиано.

Приезжай забрать своих щенков в Arazzo на закате.

С любовью, Кьяра.

Ощущение свободы до сих пор было новым или скорее давно забытым. В голове никак не укладывалось, что никто не контролировал ее наряд на вечер или место, куда они едут. Она отдавала распоряжения машинально, то и дело оглядываясь на Нико или Кейла в поисках поддержки.

Они оба сегодня были за ее спиной, но контроль полностью доверили ей. Руки сами тянулись к предметам роскоши в клубе, откуда-то возникла необходимость танцевать, выпить больше дозволенного и отключиться еще по дороге домой.

В ее юности, наполненной учебой в полицейской академии, таких событий было не слишком много, а теперь, возможно, уже не будет никогда.

– Сюда, – кто-то из их охраны аккуратно приподнял перед ней полог, открывая уже второй зал, залитый красным цветом.

Клуб принадлежал не их семье, но, по словам Казентино, существовал под покровительством Корсани. В документах намного изящнее это называли инвестированием.

Здесь и охрана, и персонал, и даже поставщики знали, чьи интересы превыше всего, и не смели перечить.

– Синьора Корсани! – ее окликнул невысокий полноватый мужчина с сединой в волосах. Он расплылся в улыбке, быстро пересекая пространство. – Это хозяин, – шепнул Вьери и тут же выпрямился.

Кейл, должно быть, очень хорошо поработал, чтобы ее узнавали в лицо те, кто никогда прежде не видел.

Владелец клуба остановился, глянув на Кейла позади нее, и дальше подойти не рискнул.

– Какая огромная честь видеть вас сегодня. Примите мои искренние соболезнования в связи со смертью вашего мужа!

– Благодарю. – Улыбка вышла натянутой, но, возможно, так даже к лучшему. В голове зазвучали инструкции Нико. – Надеюсь, вы не заставите нас ждать?

– Разумеется, нет! – он тут же отступил на шаг и указал рукой вперед. – Прошу, для вас уже все готово.

Кьяра не могла не осмотреться по пути.

Свет падал вниз, растекаясь по бархату стен. Казалось, что весь зал дышал ровно и медленно, пока дорогие ткани приглушали шаги, а музыка едва различимыми вибрациями проходила по коже.

О роскоши кричала каждая маленькая деталь: позолоченные карнизы, тяжелые шторы, столы, выстроенные так, чтобы никто не видел никого полностью – только отражения в бокалах, силуэты и намеки.

В воздухе тянулись ароматы красного вина и амбры.

Она не могла не заметить зеркальную стену справа, будто случайно оставленную архитектором, но слишком чистую, чтобы быть просто украшением. За ней скрывалось движение, видимое, только если достаточно приглядеться. Тайный зал, о котором упоминал Нико. Место, куда они шли сегодня.

Кейл обогнал ее, заходя внутрь первым. Владелец клуба опустил голову так, словно боялся посмотреть прямо. Кьяру бы это насторожило, но, похоже, она оказалась бы в меньшинстве. Что-то из ее полицейских инстинктов медленно возвращалось, с хрипом, со ржавчиной, но возвращалось.

Внутри зал мало чем отличался от предыдущего, разве что свет был куда приглушеннее, а центральный стол стоял на заметном отдалении от остальных. Как будто кто-то намеренно проектировал это место для встреч у главы семьи.

Она коснулась кончиками пальцев бархатной обивки. Стало любопытно, сколько раз Лучиано приходил сюда, чтобы обсудить очередную кровавую сделку. Придется ли столько же раз прийти ей?

– Последний дельный совет? – спросила Кьяра, как только почувствовала Нико за спиной.

– Представь, что ненавидишь его всеми фибрами души, – он с улыбкой сунул ей в руку бокал виски. – И, что бы ни случилось, не теряй лицо.

Кьяра подняла бокал и сделала крошечный глоток – ровно настолько, чтобы почувствовать, как алкоголь растекся по груди горячей нитью.

– Заведите, – она кивнула Кейлу, и он исчез, чтобы привести тех двоих несчастных, пойманных за расспросами. Ничего дельного они не сказали при допросе, разве что подтвердили очевидного заказчика.

Где-то в глубине комнаты включили мягкий джаз, люди рассаживались по своим местам. Нико настоял на своем присутствии, чтобы обеспечить численное превосходство. Кьяра уже чувствовала, как на коже оседает чужое внимание – тяжелое, липкое, как пыль в старых церквях.

Ей хотелось провести рукой по виску, сбросить напряжение, но она удержалась.

Не теряй лицо.

Она медленно прошлась вдоль стола. Было ощущение, что воздух здесь умел хранить секреты, и не одно десятилетие.

Она позволила себе одну мысль – слишком честную, чтобы озвучить:

Если мне здесь предстоит сидеть вместо него… нужно научиться дышать этим местом так же легко, как он.

Она остановилась возле края стола, оперлась ладонью, слегка сжимая ткань.

– Он придет? – спросила она вполголоса, будто самой себе.

– Придет. – Нико устроился сбоку, наблюдая за ней так внимательно, что она пожала плечом, заставив его отступить на полшага. – У Росетти слишком большое эго, чтобы проигнорировать вызов.

Кьяра подняла бокал, сделала еще один маленький глоток. Послышались тяжелые шаги Кейла – возвращался с пленными. Стук ее собственных каблуков прозвучал чуть громче и эхом разошелся по полу. Несколько голов повернулись. Музыка стала казаться ироничной.

С завязанными глазами и руками, людей Дамиано устроили на коленях в том же центре комнаты.

Наверное, и она когда-то выглядела так же жалко… Ирония жизни порой была такой циничной стервой.

– Теперь только ждать, – Кейл кивнул ей на диваны, – госпожа.

– Тебе пора придумать мне какой-нибудь титул. – Она послушно устроилась и закинула ногу на ногу. – Если мужчина – дон, то женщина…

– Чем мадонна тебя не устраивает? – рассмеялся Нико.

– Звучит так, будто мне пятьдесят, – фыркнула она и вытащила из клатча пачку сигарет.

Кейл скользнул взглядом по ее рукам – не столько оценивая жест, сколько проверяя, не дрожат ли пальцы.

– Я бы сказал «синьора», но ты и это ненавидишь. – Он взял у нее зажигалку и чиркнул, заслоняя огонь ладонью.

Кьяра наклонилась, прикуривая, и на секунду свет вспыхнул на ее лице, подчеркивая, как напряжение собирается у линии челюсти тонкой тенью.

– Потому что «синьора» – это привычно, – протянула она, выпуская дым. – Лучиано никогда не был синьором, он был доном Корсани.

Казентино пожал плечами, даже не попытавшись что-нибудь предложить, а вот Нико задумался с хитрой ухмылкой.

– Кампанья Корсани, – вдруг выдал он, и комната резко затихла. – Была такая восхитительная женщина Мария Кампанья, которая взяла на себя управление кланом. Пока ее муж был в тюрьме.

– И работала со схемой портов, – хмыкнул Кейл. – Неплохо, Вьери.

– Кампанья Кьяра Корсани? – она попыталась прочувствовать это на языке и тут же скривилась. – Как же много букв «к».

– Возьми второе имя, – подсказал Нико. – Кампанья Лучия Корсани звучит куда лучше.

Она медленно стряхнула пепел в ближайшую чашу, глядя, как он рассыпается тонкой серой линией.

– Лучше, – согласилась она. – Но все равно слишком… громко.

– На то и расчет, – Нико хищно улыбнулся. – Титулы не для тебя придуманы, а для тех, кто недостоин пользоваться именем.

Кейл качнул головой с усталым сочувствием.

– А она и правда ненавидит все, что звучит высокопарно.

– Я ненавижу фальшь, – отрезала Кьяра и поправила тонкую прядь, выбившуюся из прически. – Не хочу, чтобы звучало дешево.

Нико наклонился вперед, поставил локти на колени.

– Кампанья – это не украшение, а заявление и власть. Мария прекрасно справлялась со своей работой в Сицилии, тебе придется соответствовать, и тогда никто не будет говорить с тобой как с маленькой.

Кейл чуть хрипло усмехнулся.

– И враги будут знать, что у девочки под платьем не нож, а пистолет.

Кьяра покосилась на него исподлобья – не всерьез, но раздражение вспыхнуло.

– Еще раз назовешь меня девочкой, Казентино, и я попрошу тебя стоять на коленях рядом с теми двумя.

– Вот, – Нико поднял бокал, довольный. – Уже звучишь как Кампанья.

Она фыркнула, отодвигая свой бокал чуть дальше, чтобы не задеть его рукой.

– Я просто злая, дело не в титуле.

– Иногда это одно и то же, – тихо заметил Кейл. Его взгляд задержался на ней чуть дольше, но затем он сразу же улыбнулся и кивнул. – Ты справишься. Всегда можешь приказать кому-нибудь из нас выстрелить в него.

Она покачала головой. А затем заметила движение по ту сторону зеркальной стены.

– Росетти здесь. – Нико залпом допил свой виски и пошел к небольшому бару наливать еще. – Наслаждайтесь представлением, дамы и господа.

Кьяра посмотрела на свою дрожащую ладонь и посильнее сжала сигарету между пальцев. Пульс нарастал, и шум вокруг становился чересчур интенсивным. Ей нужно было взять себя в руки, прежде чем Росетти это заметит.

Она закрыла глаза, пересчитала всех родственников, кого помнила: живых, мертвых, ненужных. Потом медленно выдохнула и откинулась на спинку дивана. Носок ее туфли почти касался краев веревки на запястье одного из двух несчастных пленников.

Как же неосмотрительно было бросать на смерть тех, кто даже не понимает, во что ввязался.

И именно тогда распахнулась дверь.

Он шел так, будто все линии этого зала подчинялись его шагу, будто каждая тень знала свое место, а он – свое. В пальто, не потрудившись даже расстегнуть пару пуговиц, как будто пришел не договариваться, а выносить приговор.

В любом его жесте читалась та сила, что копилась под его фамилией десятилетиями. И то высокомерие, о котором Кьяра упоминала ранее.

За ним двигались двое, в их присутствии было что-то от холодного дыхания улицы.

Девушка скользнула в пространство с кошачьей грацией. Черное платье облегало ее фигуру без попыток завоевывать внимание, но взгляд каждого все равно бы возвращался к ней. Короткие черные волосы, ровная шея, красные губы – все это было лишь формой. Содержание же читалось в ее внимательных, прищуренных и спокойных глазах.

Она не пряталась за Дамиано, но и не бросалась вперед. Просто следовала, напоминающая лезвие, которое не нужно демонстрировать, чтобы все знали, насколько остро оно режет.

Сразу за ними шел Маттео, знакомое лицо со дня похорон. Высокий, широкоплечий, двигающийся медленно и ровно, с отмеренными движениями и чересчур веселым блеском во взгляде.

Если девушка была ножом, то Маттео – ударной волной после взрыва. Такой же обрушивающейся и неизбежной.

Дамиано подошел ближе, и только тогда Кьяра поняла, почему все разговоры в зале будто провалились в пол. Он не сделал ничего особенного – не ускорился, не пытался произвести впечатление, – но присутствие его оказалось таким плотным, что воздух приходилось втягивать глубже, чем обычно.

Он рассматривал ее не спеша, чуть наклонив голову. Ей пришлось сделать усилие, чтобы не выпрямиться инстинктивно, не дернуть подбородок вверх и не отвести глаза первой.

Какой-то глупый детский импульс доказать что-то. Ему? Или себе?

Его глаза прошлись по ее бокалу, затем тонкой струйке дыма от сигареты и наконец остановились на том, как она слегка откинулась назад – больше жест контроля, чем расслабленности.

– Я в твоем распоряжении, mia cara, – он демонстративно развел руки в стороны. – Ты хотела поговорить.

– По-моему, я ясно дала понять, что тебе следует держаться от моей семьи подальше. – Кьяра надеялась, что в реальности ее голос звучал так же уверенно, как в ее голове. – Так какого черта я обнаружила этих двоих в своем порту?

– Любопытство неутолимо.

Она проглотила его усмешку, как ей казалось, с достоинством. Решила пока не повышать голос и только позволила сигарете упасть в пепельницу на столе.

– Так задавай свои вопросы сейчас и убирайся.

– Или что? – Его усмешка пропала, он сделал шаг вперед. – Что ты сделаешь, Корсани? Убьешь меня?

Нико бросил на нее как будто бы предупреждающий взгляд, но Кьяра его проигнорировала и просто чуть качнула ногой. Она подумала, не следует ли ей встать, но почему-то такое положение казалось более расслабленным со стороны.

– Теоретически я могу, – она дернула плечами. – И расскажу историю о том, как предотвратила многолетнюю кровавую войну между кланами. Доны ведь так этого не любят…

Веревка на запястьях одного из людей у ее ног натянулась, напоминая, где именно они находятся.

– Тогда давай закончим этот разговор. – Дамиано приподнял пальто и из-за пояса своих брюк вытащил пистолет, протягивая ей. – Но мы оба знаем, что ты не выстрелишь.

Она рассматривала оружие несколько долгих секунд, буквально слушая тяжелое дыхание Кейла. И все-таки схватилась за рукоятку и встала с места. Пистолет тут же оказался на столе.

– Я даю тебе шанс уйти и не ввязываться в войну, на которую у тебя, Росетти, ресурсов нет. И все, что тебе нужно, – оставить меня в покое.

Злость начинала брать свое. И снова появившаяся ухмылка здорово бесила, как будто он уже доказал ей все, что хотел.

Он раздумывал – или скорее делал вид, что раздумывал, – столько чертовских долгих мгновений, чтобы потом просто вскинуть к ней те же серые глаза.

– А я отвечаю отказом.

– Вот как, – Кьяра подавилась смешком. – Надеешься, что я сдамся?

– Нет, Корсани, просто твоя власть сейчас так же реальна, как эльфы. – Что-то в этих глазах блеснуло совершенно нехорошее. Он сделал шаг в сторону, заводя руки за спину. – Давай-ка я тебе очерчу твое положение, раз самые близкие советники тебе этого не объяснили.

Дамиано почти прожег взглядом стоящего неподалеку Нико. Тот и бровью не повел.

– Завещание никто не видел, убийца не найден, а ты, женщина, удерживаешь и место главы семьи, и предателя. Которого, – он сделал паузу, улыбнувшись ей, – я напомню, по Кодексу ты обязана казнить.

– Слабенький список достижений, согласна, – холодно бросила Кьяра в ответ.

– Я не закончил.

Что ей оставалось? С многозначительным выражением лица она махнула рукой, позволяя ему продолжить.

– Мне даже интересно, кем ты меня видишь.

Внутри же все уже начало смещаться. Давление в груди росло, воздух становился плотнее.

Дамиано замер и снова наклонил голову, как будто подбирал слова в своей голове. Или скорее подыскивал, куда именно ударить.

– Временной конструкцией.

Слова осели где-то под ребрами. Кьяра позволила себе лишь короткий выдох, удерживая выражение лица прежним.

– Звучит почти лестно.

– Не для тебя.

Он сделал шаг, сокращая дистанцию ровно настолько, чтобы это перестало быть вежливым разговором, но еще не стало угрозой. Остановился напротив нее, взгляд скользнул по лицу, задержался чуть дольше, чем позволяла бы холодная оценка.

– Ты слишком рано начала верить, что можешь играть в это одна, – продолжил он. – Ты. Девчонка, которая вышла из полиции и пришла диктовать правила. Сними эти каблуки, сотри помаду, выстави Вьери. Посмотри, чего ты стоишь без этого маскарада.

Кьяра почувствовала это вязкое, медленно разрастающееся раздражение, цепляющееся за ребра изнутри.

– Сделай одолжение, милая, – Дамиано протянул руку, как будто собирался схватить ее за подбородок, но она резко увернулась. – Складывай корону, и тогда я позволю тебе уехать целой и невредимой.

Он посмотрел на нее уже без усмешки. Ее пальцы на мгновение сжались сами, ногти впились в ладонь.

– Ты ведь даже не ненавидишь меня по-настоящему, – сказал он спокойно. – Твой муж вложил тебе в голову идеи о ненависти. У тебя впереди может быть тихая мирная жизнь с каким-нибудь scimunito из провинции…

Слова пренебрежения текли, укладываясь в список в голове. Она все равно слушала. Дослушивала. Хотела запомнить каждое из них, чтобы потом вернуть обратно.

– …жизнь, в которой тебе не придется решать ничего, – договорил он ровно. – За тебя уже все решили однажды, а ты просто снова вернешься на свое место.

Он убрал руку, будто потерял к ней интерес.

– Побудь хорошей девочкой, как умеешь. Ждать. Подчиняться. Прятаться за чужими фамилиями.

Этого оказалось достаточно.

Голос Дамиано стал как будто доносящимся издалека, через толщу воды. Комната потеряла объем, превратилась в плоскую картинку. Это происходило не с ней. Не здесь.

Вернешься на свое место.

Место всплыло мгновенно.

Такое конкретное, липкое и знакомое до дрожи. Тишина за спиной. Чужая тень рядом. Слова, которые нельзя перебить. Решения, которые принимают за тебя, а потом великодушно объясняют, почему так лучше. Она слишком хорошо знала, каково это – быть объектом, или функцией, или даже чем-то, что можно передвинуть, если мешает.

Тело вспомнило даже раньше головы, и в животе стянуло, как перед ударом. В груди стало тесно, будто ребра вдруг решили сломаться. Пальцы норовили сжаться, спрятаться, вжаться в край стола – старая выученная реакция, от которой хотелось вырвать себе руки. Все, чему ее учили последние два года, поднялось одновременно.

Терпи, молчи, не делай резких движений, не провоцируй.

И только поверх совсем чужой дикий голос шептал, что, если сейчас она прогнется, от нее совсем ничего не останется.

На мгновение тело отказалось двигаться совсем. Руки налились свинцом. Воздух застрял где-то между горлом и легкими.

И что-то щелкнуло.

Злость захлестнула волной, накрывая, ломая внутренние опоры, размывая границы. В какой-то момент Кьяра перестала различать, где заканчивается она и начинается это чувство. Мысли стали рваными, цепляющимися одна за другую. Хотелось смеяться. Хотелось ударить. Хотелось, чтобы он перестал говорить.

Навсегда.

Он стоял перед ней и объяснял, кто она такая, и в этом было что-то настолько невыносимо знакомое, что ее почти стошнило. Мужчины всегда находили способ рассказать ей, кем она является на самом деле. Выбирали правильные слова, тон и, конечно, идеальный момент для этого. Каждый раз это заканчивалось сломанными костями ее характера и тупым выживанием. Но сейчас ставки были совсем другими.

Власть, которую она держала, ощущалась пылающей в ладонях. Кьяра почувствовала ее так же отчетливо, как чувствуют собственный пульс в висках. И вместе с этим пришло осознание: если он прав, если она правда всего лишь пауза, то ей нечего терять. А если он ошибается, то кто-то из них сегодня выйдет отсюда другим человеком.

Ее ломало изнутри. Все роли, которые она носила – дочь, подчиненная, жена, вдова, – начали трещать и осыпаться к чертям.

Она не послушная. Она не удобная. Ее больше некому защитить.

Нельзя позволить ему поставить себя на колени.

Любой ценой.

– Забавно, – сказала Кьяра, и собственный голос показался странным: ниже, тверже, без привычной осторожности. – Много слов, так мало смысла.

Взгляд скользнул по нему.

– Как поживает твоя жена, Дамиано? А дочка?

Он едва заметно дернулся, но она лишь улыбнулась. Внутри эмоция меняла оттенки на что-то прожигающее так глубоко, что добиралось до сердца.

– Шутка в том, что тебе есть что терять. – Кьяра провела кончиками пальцев по лацкану его пиджака, – а мне уже нет…

Она наклонилась ближе к его уху.

– Поэтому сделай ты мне одолжение, caro mio, собирай своих людей и забудь про свои планы, пока я не стерла с лица земли то, что тебе дорого. Список длинный, я начну с конца, но боль ты почувствуешь сразу.

Она отстранилась. Руки все еще дрожали так мелко и предательски. Кьяра спрятала их за спиной, чтобы он не заметил.

– Это последнее предупреждение. – Она кивнула Кейлу, и он подошел, чтобы срезать веревки с пленных. – В следующий раз я буду присылать их тебе по частям, если увижу на своей территории.

– Значит, в следующий раз я удостоверюсь, что пришел к тебе сам. – Гнев прорезался в его чертах лица.

Кьяра кивнула.

– Буду с нетерпением ждать.

Когда вся их компания направилась к выходу, она схватила свой бокал с виски и добавила последнее:

– И для твоего сведения – Вьери всегда служили моей семье. Раз вы с папочкой не смогли этого распознать, может быть, вы не такие уж и хорошие лидеры?

Маттео хлопнул за ними дверью, вызывая на ее губах усмешку.

Та продержалась ровно три секунды.

Потом ноги подкосились.

Корсани схватилась за край стола, костяшки побелели от напряжения. Воздух застрял где-то в горле. Вдох. Короткий, рваный. Еще один.

– Кьяра? – голос Нико донесся откуда-то издалека.

Она подняла руку, останавливая его.

Руки дрожали так сильно, что бокал выскользнул из пальцев, разбившись о пол. Виски растеклось темным пятном. Она смотрела на осколки, пытаясь сфокусироваться, но комната плыла.

– Кейл, – ее голос прозвучал слишком тихо, почти сорвался. – Все… Все выйдите.

– Но…

– Вон!

Дверь закрылась. Воцарилась тишина.

Кьяра опустилась на пол, спиной к столу. Колени подтянула к груди – старая детская поза, когда нужно было стать меньше, незаметнее. Руки обхватили голову.

Все внутри тряслось.

Она только что пригрозила убить семью главы одной из сильнейших фамилий. Она. Двадцатитрехлетняя девчонка, которая много месяцев оружие в руках не держала. Которая до сих пор просыпалась в холодном поту от кошмаров. Которая не знала, что, черт возьми, она делает.

«Мне уже нечего терять».

Она сказала это. Хуже. Она это почувствовала. В тот момент, когда Дамиано говорил про возвращение на место, что-то внутри щелкнуло. И она была готова. И пойти до конца, и стереть с лица земли всех, кто попытается снова сделать ее беспомощной.

Это пугало больше, чем сам Дамиано.

Дыхание сбилось окончательно. Слишком быстро. Слишком мелко. Грудь сжималась, не давая вдохнуть полностью.

Посчитай до десяти. Назови пять вещей, которые видишь.

Стол. Осколки стекла. Пятно виски. Дрожащие ладони. Дверь.

Четыре вещи, которые слышишь.

Тяжелое дыхание. Тиканье часов. Приглушенные голоса за дверью. Стук собственного пульса в ушах.

Три вещи, которые чувствуешь.

Холодный пол под ногами. Ткань платья, прилипшая к вспотевшей спине. Боль в челюсти – она сжимала зубы так сильно, что скулы ломило.

Постепенно дыхание выровнялось. Дрожь не прошла, но стала терпимее.

Кьяра откинула голову назад, уставившись в потолок.

– Что я делаю? – прошептала она в пустоту. – Что я делаю?..

Ровно то, что делал бы Лучиано. Защищала свое. То, что ей никогда и не принадлежало по праву, но оказалось в ее руках.

Теперь все мосты были сожжены. Нужно было встать, вытереть лицо, выйти к людям и снова надеть маску главы семьи.

Она пережила смерть мамы, побои от отца, нищету и жизнь в полном одиночестве, пытки и мужа-тирана.

Переживет и это.

Переживет.

И отправит Дамиано Росетти поболтать с Лучиано лично.

Кьяра стояла перед зеркалом и не узнавала себя.

Нет, внешне все было правильно: черное платье, высокие каблуки, волосы убраны так, чтобы открывать шею – демонстрация силы, как и нужно было. Руки не дрожали, когда она застегивала серьги.

Взгляд был ровным.

Но что-то изменилось. Что-то за зрачками.

Три дня назад она стояла здесь же и репетировала фразы для встречи с Дамиано. Как-то глупо теперь это казалось. Она буквально прокручивала возможные ответы, пыталась предугадать, как ее слова будут восприняты.

Тогда она еще сомневалась, а сейчас этого не было. Только список действий, которые необходимо предпринять.

Кьяра провела пальцами по запястью – там, где раньше всегда чувствовался пульс в моменты стресса. Ничего. Будто тело онемело. Или умерло вовсе, и Росетти тогда выстрелил в нее, а все это – лишь ее персональный ад.

– Машина готова.

Голос Нико донесся из дверного проема. Кьяра не обернулась, продолжая смотреть на свое отражение.

– Ты опоздал.

– В свое оправдание, – он шагнул вперед и поднял глаза, никакой вины там не было, – я принес подарок.

В его руках действительно была небольшая коробка, которую он распахнул, как только оказался на расстоянии вытянутой руки.

Кьяра медленно повернулась. Внутри лежал пистолет.

Beretta 92FS – прекрасное оружие из стали с идеальной балансировкой, но не это приковало ее взгляд. На рукояти вилась тонкая искусная гравировка роз. Черных роз с шипами, переплетающихся в сложный узор, у которого каждый лепесток был прорисован с хирургической точностью.

Она протянула руку, но лишь провела пальцами по гравировке и ощутила холодный металл под подушечками.

– Сад, – произнесла она тихо.

– Да.

Тот самый сад под окнами ее спальни с розами настолько темными, что они казались черными. Она выпросила его у Лучиано в первый год брака, когда еще думала, что сможет задобрить его своей покорностью. А в итоге получила единственное место, где ей позволялось существовать свободно. Она проводила там часы: обрезала, следила за каждым бутоном, руководила садовниками. Больше заняться было нечем, а сад принадлежал ей. Только ей.

Кьяра подняла взгляд на Нико. Он смотрел на нее ровно, без ожидания реакции.

Что-то дернулось в груди. Далекое. Приглушенное. Почти неразличимое.

Она взяла пистолет, чувствуя, как идеально вес лег в ладонь – будто оружие делали под нее. Наверное, так оно и было.

– Спасибо.

Пальцы сжались на рукояти чуть сильнее, когда большой палец скользнул по выгравированному шипу.

Нико кивнул с прохладной улыбкой.

– Решил, что тебе теперь нужно свое собственное оружие.

Зачем?

Разве в ее планы входило кого-то убивать?

Кьяра не стала задавать вопросы, над которыми Нико только рассмеется. Теперь все мужчины, которые считали, что могут сделать работу лучше нее, захотят ее убить. И не каждую секунду кто-то будет прикрывать ей спину.

Вероятность существовала всегда, этому же ее учили в полиции еще в первые недели академии. Особенно ее – молодую, с горящим взглядом и острым чувством справедливости.

Где-то это ощущение затерялось.

Кьяра перехватила пистолет автоматически, даже не задумываясь, положила указательный палец вдоль спусковой скобы, большой – на предохранитель. Мышечная память оказалась сильнее, чем она думала.

Проверила магазин одним движением: защелка поддалась легко, обойма была полной. Вернула на место с глухим щелчком. Передернула затвор, выбросив патрон в патронник, потом аккуратно опустила курок. Движения шли сами, будто она делала это вчера, а не годы назад в тире академии.

Нико наблюдал молча, с легким одобрением в глазах.

Она подняла пистолет, прицелилась в дальний угол комнаты.

«Стойка устойчивая, руки не дрожат, дыхание ровное» – старые инструкции зазвучали откуда-то из памяти.

Прицельная планка легла точно.

– Давно не держала, – сказала она спокойно, проверяя баланс в руке.

– Не скажешь, – отозвался Нико. – Выглядит так, будто ты с ним не расставалась.

Кьяра не ответила. Опустила пистолет и сунула его в сумку, даже не задумываясь, что когда-то носила его в кобуре на поясе рядом со значком. Табельное оружие, а теперь – принадлежащее лишь ей.

– Мы готовы ехать? – поинтересовался Нико, набрасывая ей на плечи тяжелое пальто такого же черного цвета. – Финальной речи для Казентино не будет?

– Он знает, что делать, – просто сказала она и первой отправилась на выход.

К чести Казентино, ему действительно ничего не нужно было объяснять. Многолетний опыт давал о себе знать не только в бизнесе и мелочах их взаимодействия. Он не требовал уговоров или условий, просто принимал все как должное.

И когда Кьяра вышла из дома, подал ей руку, чтобы не позволить упасть.

Может быть, где-то там, за стенами самоконтроля и выдержки, он сожалел о своей покорности, хотел вырваться и остановить ее. Но они оба оказались заложниками своих масок в этот вечер.

И она не могла быть уверена, что прислушалась бы к нему, даже если бы он начал разговор. Странная дыра вместо чувств зияла в груди.

– От наших чудесных друзей новостей нет?

– Пока нет, – Казентино мотнул головой. – Это и пугает.

– Тогда к лучшему, что мы заручимся поддержкой до того, как он что-нибудь придумает.

Она развернулась на каблуках, кивнула Нико в сторону машин и уже решила, что разговор окончен. Но Кейл все же не смолчал:

– Я не могу утверждать наверняка, что Росетти отдал приказ об убийстве Лучиано.

Да, это Кьяра знала. Несмотря на то что выслушала все до последнего слова, произнесенного во время пыток, чувствуя вкус крови на кончике своего языка. Человек может сказать что угодно, лишь бы избавиться от боли, поэтому в конце концов они довели его до состояния, когда он будет способен произнести правду. И даже она могла быть ложью.

– Может быть, не он, – согласилась она, кивая. – Но есть другой момент, о котором ты забываешь. Ты сам сказал, что он давно хочет отомстить за смерть родителей.

– Смерть Алессандро была несчастным случаем, – прорычал он ту истину, которую пытался навязать ей в последние дни. Кьяра в нее не верила, и почему ее так рьяно старался навязывать Кейл, не знала. Он добавил следом под строгим взглядом: – А ты станешь той, кто начнет войну.

– Иногда нужно уметь бить первой. Может быть, если бы мы умели, Лучиано был бы жив, не находишь?

Кейл замер. Но уже не ответил.

Кьяра смотрела на него еще секунду, потом пошла к машине. Картинка выскочила перед глазами: белая рубашка, пятна крови, расплывающиеся по ткани. Ее слова вонзились в него, как клинок, она это видела.

Но не чувствовала вины.

Странно.

Раньше она бы извинилась, объяснила, что не хотела ранить. Или хотя бы смягчила собственный удар, потому что он был ей дорог.

Сейчас ей не захотелось сделать ничего из вышеперечисленного.

Кьяра достала сигарету из клатча и прикурила. Затянулась глубоко, выпуская дым в приоткрытое окно.

Воспоминание все еще цеплялось за края сознания. Пуля между глаз. Вспышка выстрела. Звук, который она слышала во сне.

Каждый день, каждую ночь одно и то же – та же сцена, те же глаза. Это будет преследовать ее целую вечность. Никакие дни или таблетки не помогут стереть то, что впечаталось в обратную сторону черепа намертво.

Но сейчас она могла функционировать, пока воспоминание было где-то там, за стеклом. Она видела его, но не проваливалась внутрь.

Хорошо.

Еще одна затяжка. Дым заполнил легкие, выжигая их и напоминая, что дурная привычка сведет ее в могилу. Интересно, быстрее, чем чужое намерение, или нет?

Машина свернула на частную дорогу.

Огни города проплывали мимо: знакомые кафе, витрины, люди на тротуарах. Пара смеялась у входа в ресторан. Девушка поправляла шарф своему спутнику, он наклонился поцеловать ее в щеку.

Что-то сжалось в груди.

Они не знали. Никто из них не знал, что происходило за границей их маленьких безопасных жизней. Они смеялись, целовались, спорили из-за пустяков. Выбирали вино к ужину. Планировали отпуск. Жили, будто мир не был полем битвы, где одна ошибка стоила всего.

Будто можно было не бояться.

Тупое и иррациональное раздражение поднялось волной. Кьяра не хотела его чувствовать, но оно было там, под ребрами, горячее и липкое.

Их счастье бесило. Их спокойствие злило. Эта легкость, с которой они двигались по жизни, не оглядываясь через плечо, не проверяя выходы, не держа в голове список тех, кто хочет видеть тебя мертвой.

Черт бы их побрал со своим чистым, открытым всему свету счастьем.

Она отвернулась от окна. Прижала пальцы к переносице и медленно выдохнула.

Глупость. Это все глупость.

Она не завидовала им. Завидовать – значит хотеть того, чего у тебя нет и никогда не будет, а она даже мечтать не могла. Как бы Росетти ни хотел навязать ей обратное, никакая мирная жизнь уже не могла быть возможной с ней.

Как и Нико, она навсегда застряла на поле боя. Только он будет вечно бежать, прячась под ее крылом, а она – бояться за свою жизнь и жизнь своей семьи. И защищать их.

Концепция казалась как минимум странной – что теперь двое мужчин полагались на ее решения и приказы. Особенно со стороны Кейла, за которым скрывалась вся длинная криминальная структура с сотнями людей.

– Почти приехали, – объявил он как-то особенно отстраненно.

Казентино сам договаривался с Антонио Скьяретта об этой встрече, и удивительно, как легко назначили дату и место. Кьяра не ожидала, что ее примут даже в доме, но семья славилась своей лояльностью к женщинам в целом. А как объяснил Нико позднее, еще и имела богатую историю взаимоотношений с Корсани.

Тем лучше, сейчас еще одна проблема не нужна. Доны не примут ее – ей придется заставить их бояться. Пусть смотрят издалека, не вмешиваясь, пока еще могут, но если война вспыхнет, то никаких нейтральных сторон не останется.

– Не делай глупостей, – предупредил Нико.

Он останется дожидаться их, как и всегда. Пока Кьяра не будет готова отдать его миру на растерзание. А ей уже казалось, что этот день сдвигался все дальше в календаре, учитывая все события.

– Это кому из нас двоих совет? – она перевела на него взгляд, смягчаясь.

– Обоим.

Справедливое замечание заставило ее дернуть уголком губ и кивнуть. Он и не представлял, какой целеустремленной и контролирующей она могла быть, чтобы достичь необходимого.

Огромная вилла встретила их теплыми огнями, несколькими уровнями проверок и охраны и, наконец, хозяевами на крыльце дома.

Антонио Скьяретта спустился навстречу, оставляя жену и обеих дочерей позади, – мужчина за пятьдесят, но держался так, будто ему было на десять лет меньше. Широкие плечи, седины в темных волосах ровно столько, чтобы выглядеть солидно. Дорогой костюм сидел на нем так естественно, как вторая кожа. Лицо приветливое, но глаза изучающие – он уже оценивал ее, пока шел вниз по ступеням, и Кьяра видела в этом взгляде расчет, любопытство и легкое недоверие, которое мужчины его возраста всегда испытывали к женщинам у власти.

– Синьора Корсани, – он протянул руку первым со сдержанной вежливой улыбкой. – Это честь для нас – принимать вас сегодня в нашем доме.

– Синьор Скьяретта, – она ответила ему тем же, чувствуя теплое дыхание на тыльной стороне своей ладони. – Благодарю вас за то, что согласились в такое непростое время.

– Прошу, chiamatemi Антонио. Я пока не настолько стар. – Он отпустил ее руку и жестом указал на крыльцо, где стояли три женщины. – Моя жена, Элена, и дочери – Амелия и Сиена.

Элена Скьяретта, очевидно, была той женщиной, которая знала свое место и никогда не забывала о нем – элегантная, с безупречной укладкой и жемчугами на шее. Когда улыбка уже натренированная, глаза пустые от многолетней покорности или, может быть, от того, что ей просто было все равно. Она кивнула Кьяре, но не спустилась с крыльца, оставаясь на шаг позади мужа, как и положено.

Что-то в этом вызвало вопрос: должна ли была и Кьяра однажды выглядеть подле Лучиано так же.

Амелия, старшая дочь, стояла рядом с матерью. Она была чуть старше самой Кьяры, двадцать пять или около того, со светлыми волосами, собранными в низкий пучок, и настороженным, даже острым взглядом. Она изучала Кьяру с тем же недоверием, что и отец, но без попытки это скрыть.

И Сиена.

Двадцатилетняя девушка, похожая на принцессу. Короткие светлые волосы чуть вились, касаясь лямок такого же светлого платья. Она выглядела невинной, слишком молодой для того, что ее ждало, но в то же время замкнутой и холодной.

– Синьора Скьяретта, – Кьяра поднялась по ступеням, протягивая руку Элене. – Очень приятно наконец познакомиться.

– Взаимно, cara. – Элена пожала ее ладонь вяло, без энергии, голос был монотонный. – Проходите, пожалуйста, ужин почти готов.

– Амелия, – Кьяра повернулась к старшей дочери, и та неохотно приняла руку, приветствие было коротким, почти формальным.

– Синьора Корсани.

– Просто Кьяра, пожалуйста.

Амелия кивнула, но ничего не ответила, и Кьяра видела в ее глазах тот же вопрос, что задавала себе: что ты здесь делаешь на самом деле?

И, наконец, Сиена. Кьяра протянула руку, девушка замешкалась на секунду, но все же пожала ее.

– Я очень рада познакомиться, – произнесла Кьяра мягко, почти ласково, удерживая ее взгляд.

Она не смотрелась глупой, совсем нет. Как будто ее образ невинной девочки сейчас был выбран намеренно, чтобы обмануть и не дать подобраться к истинным чертам ее характера. Если то, что сказал Нико, правда, Сиена совершенно не была олененком без своего нрава.

С Кейлом рукопожатия прошли куда быстрее, поскольку они уже были знакомы. Только после этого все направились внутрь, пока ветер окончательно не забрался под одежду.

– Мягко говоря, вы удивили меня предложением так скоро после смерти вашего мужа. – Антонио позволил Кьяре идти рядом с собой, пока остальные остались на шаг позади.

– Отчасти я выполняю его последнюю волю, – она бросила на мужчину быстрый взгляд, проверяя реакцию. – Мы с Лучиано долго хотели начать с вашей семьей этот разговор, однако…

Он вскинул брови, удивленный совсем не тем, что обсуждение велось уже какое-то время.

– Давно он посвящал вас в наши дела?

– Практически с самого начала нашего брака. – Кьяра солгала уверенно. – У нас не было детей, он не хотел, чтобы семья осталась без управления, если что-то случится.

По крайней мере, она хотела так думать теперь, когда оглядывалась назад на его попытки что-то вбить в ее голову хотя бы косвенно.

– Вот как, – Антонио заметно замешкался. – Это объясняет вашу выдержку.

Она едва не засмеялась от абсурдности этого вывода, но прикусила кончик языка, принимая комплимент.

Перед ними распахнули двери, являя обеденный зал с уже накрытым столом. Кьяре указали на место по правую руку от главы семьи, пока его жена и дочь остались по левую. Кейл помог ей устроиться. Сам он остался довольно серьезно напряжен.

Обычные вежливые разговоры за аперитивом все-таки вернулись в нужное русло только ко второму блюду. Кьяра начинала уставать от пустых любезностей, особенно потому, что они были добавлены намеренно.

– Вы предлагаете серьезный союз, который выстроит мост между нашими семьями, – начал Антонио, как только им обновили напитки в бокалах. – И лишит меня второй наследницы, а значит, власти, если моя старшая дочь не сможет взять управление.

– Я предлагаю вам выбрать сторону. – Она медленно подняла бокал с вином и посмотрела на него прямо. – А в обмен получить союз, защиту и безопасность для дочери под моей фамилией.

– Где гарантии? – тон его голоса резко изменился, стал буквально режущей сталью. – Сейчас вы переживаете самый нестабильный период во всей истории. Как я могу быть уверен, что Сиена не пострадает?

– А какой смысл мне нарушать нашу договоренность? – она дернула плечами. – И главное, если моя семья падет, какой смысл вам ее сохранять. Что вам помешает забрать дочь назад?

– Это игра в условности, синьора Корсани, и она меня не устраивает.

– Если вы хотите поторговаться насчет цены этого соглашения, я открыта к предложениям.

Ей не нравилось обсуждать Сиену как товар, но сейчас никак по-другому и не вышло бы. Она сделала глоток вина и вернулась к разговору:

– Я могу гарантировать приоритет в любых перевозках и ускоренное прохождение грузов. И, конечно, совместные проекты, в которых у вас будет полноценная доля.

Антонио медленно покрутил бокал в пальцах, наблюдая, как виски оставляет тонкие дорожки на стекле. Жест был показательно спокойным – таким же, как и его молчание.

– Вы говорите о доступе и деньгах, – произнес он наконец. – Это всегда можно пересмотреть. Меня интересует не выгода на бумаге, а расстановка сил.

Кьяра кивнула, ожидая именно этого.

– Тогда давайте говорить честно, – она чуть подалась вперед, опираясь ладонью о край стола. – Росетти не остановятся, пока не докажут, что вдова не сможет удержать за собой власть.

– И вы предлагаете мне встать между вами и ними.

– Оказаться по правильную сторону, когда этот конфликт перестанет быть гипотетическим, – спокойно ответила Кьяра. – Если вы откажетесь, Скьяретта останутся нейтральными ровно до первого выстрела у ваших ворот. Тогда выбирать будет уже поздно.

Взгляд Антонио стал тяжелым. Он отставил бокал, сцепив пальцы в замок.

– Если и когда Росетти проиграют, их зону влияния придется между кем-то делить… – протянула она свой самый добивающий аргумент и позволила ему повиснуть в воздухе без дополнительных пояснений.

Девушку, сидевшую напротив, никто, конечно, не спрашивал, хочет ли она вообще выйти замуж. Кьяра посмотрела на нее и поймала очень прямое понимание. Возможно, даже согласие, но в то же время как будто бы только на своих условиях.

Не мешало бы поговорить с ней позднее.

Антонио медленно выдохнул, будто подвел внутреннюю черту.

– Вы говорите о будущем так, как говорят те, у кого нет права на ошибку, – произнес он наконец, не повышая голоса и не отводя взгляда. – И это единственное, что удерживает меня за этим столом.

Он на мгновение замолчал, позволяя словам осесть.

– Скьяретта не выбирают сторону из страха и не продают дочерей за обещания. Если я соглашусь, это будет означать, что я признаю вас главой семьи и ставлю имя Корсани рядом со своим. А значит, и принимаю последствия, какими бы они ни были.

Его пальцы разомкнулись, ладонь легла на стол.

– Вы получите союз, – продолжил он уже тише, но жестче. – Логистическую поддержку, людей и тишину у себя за спиной, пока будете разбираться с Росетти.

Он посмотрел на Сиену лишь краем глаза, а затем снова на Кьяру.

– А я должен быть уверен, что, вступив в эту войну, не окажусь удобной жертвой, если вам понадобится доказать силу.

– Вы можете быть в этом уверены, – она спокойно кивнула без лишнего восторга. – Мне неинтересны чужие сферы влияния и жизнь семей, я не собиралась быть завоевателем всей Тосканы. Я хочу защитить свой дом и своих людей. То, что принадлежит мне.

Кьяра набрала в легкие воздуха. Последняя фраза далась особенно тяжело.

– Я не могу оскорбить память своего мужа, позволив кому-то отобрать все это.

Странное одобрение ощущалось со стороны Элены. На секунду даже показалось, что она кивнула, прежде чем вернуться к трапезе.

Кьяра не добавляла больше ничего. Все важное уже прозвучало, и теперь дело было не в словах, а в том, услышали ли ее так, как она хотела.

Антонио перевел взгляд на Сиену. В этом взгляде не было мягкости, но виднелось уважение к ее молчаливому присутствию, к тому, что она сидела ровно, не опуская глаз, не цепляясь за край стола, будто заранее приняла любой исход.

– Тогда мы договорились окончательно.

Кьяра едва заметно кивнула. Внутри все еще тянуло, ломило от напряжения, но наружу это не выходило.

Антонио поднял бокал.

– За выбор, – произнес он. – И за то, чтобы он оказался правильным.

Кьяра ответила тем же жестом, не улыбнувшись.

Потому что некоторые союзы начинались не с улыбок, а с тихого тяжелого согласия – и именно такие переживали войны.

– Вы позволите мне минуту наедине с вашей дочерью? – как только Кейл накинул ей пальто на плечи, Кьяра снова обратилась к Антонио, который провожал их с женой. Ужин подошел к концу, но не все, что она хотела бы сделать, было выполнено.

Скьяретта, провожающий их с женой у порога, пожал плечами.

– Я думал, мы все решили.

– Я хочу познакомиться поближе. – Она даже постаралась мило улыбнуться, чтобы не вызывать у него лишних подозрений. Хотя не то чтобы у нее были тайные помыслы относительно разговора с Сиеной.

Разве что ей все еще казалось, что условиями ее отца сделка не ограничится.

Антонио переглянулся с женой, затем махнул рукой кому-то из персонала.

– Я попрошу вас проводить, она в саду.

– Благодарю. – Сама Кьяра тоже бегло посмотрела на Кейла и через мгновение направилась следом за молодым человеком куда-то в глубь дома. Они прошли не так уж много, прежде чем он распахнул перед ней балконные двери.

Разумеется, ради безопасности их обоих импровизированная охрана останется снаружи. Кьяру позабавило, что даже гипотетически в их головах она могла причинить младшей Скьяретта вред.

Сиена стояла, вдыхая холодный воздух, как будто ожидала посетителей. Накидка на плечах позволяла не замерзнуть, но все равно кончики пальцев немного подрагивали – осень не радовала их в этом году теплой погодой. Короткие светлые волосы колыхались на ветру, открывая тонкую шею, и в профиль она выглядела как героиня из старой сказки – снежная принцесса, хрупкая и холодная.

Кьяра спустилась по ступенькам в сад, каблуки тихо застучали по камню, и Сиена обернулась на звук, будто знала, кого увидит. Светлые глаза, почти прозрачные в вечернем свете, отражали усталость, может быть, или смирение с тем, что ее жизнь никогда не была ее собственной.

– Синьора Корсани, – произнесла она тихо и без дрожи, которую Кьяра ожидала услышать.

– Кьяра, – поправила она, останавливаясь в нескольких шагах. – Просто Кьяра.

Сиена кивнула, но ничего не ответила, взгляд скользнул в сторону, на темные очертания деревьев за оградой сада.

– Ты знаешь, зачем я здесь, – добавила Кьяра, не делая из этого вопроса.

– Разумеется. – Похоже, и она не любила долго тянуть. – Вы хотите, чтобы я согласилась на этот брак без лишнего шума. Мой отец уже принял решение, но вам нужно, чтобы я не сопротивлялась. Так?

Кьяра почти улыбнулась.

– Мне нужен союз с твоим отцом, и этот брак – способ его укрепить. Но я не хочу еще одну несчастную девушку в своем доме, это плохо для всех.

– Плохо для вас, вы хотите сказать. – Сиена повернулась к ней полностью, и в светлых глазах блеснуло что-то острое. – Несчастная жена создает проблемы. Жалуется. Плачет. Портит репутацию. Лучше, если я буду довольна или хотя бы не буду мешать?

– Именно. – Кьяра не стала спорить. – Так что давай говорить откровенно. Что ты хочешь?

Вопрос повис в холодном воздухе, и Сиена замерла, будто не ожидала, что ее спросят напрямую. Потом медленно выдохнула, пальцы разжались на краях накидки.

– Я хочу знать, что это не навсегда, – сказала она тихо, но твердо. – Мой отец видит в этом браке вечный союз. Я – нет. Я не хочу провести всю жизнь в чужой семье, с человеком, которого я не выбирала.

– Год брака, – предложила Кьяра. – Через год, если ты захочешь уйти, я помогу и с документами, и с деньгами, и с защитой, если потребуется.

Сиена смотрела на нее долго. Было заметно, как она взвешивает предложение, ищет подвох и считает риски.

– А если я захочу остаться? Что я получу взамен?

Кьяра приподняла бровь.

– Что ты хочешь получить?

– Не хочу быть декорацией, – Сиена шагнула ближе, голос стал тверже. – Я не хочу сидеть дома, улыбаться на приемах и рожать детей, пока мужчины решают все за меня.

Кьяра молчала секунду, оценивая ее амбиции. Она их прятала весь вечер под маской покорной младшей дочери, но они были там, такие знакомые, острые и голодные.

– Я подумаю об этом, – произнесла Кьяра наконец. – Если останешься и докажешь, что достойна, я дам тебе место за столом, где принимаются решения.

Глаза Сиены сузились.

– Вы обещаете или намекаете?

– Намекаю. – Кьяра ответила честно. – Обещания ничего не стоят, пока ты не докажешь, что можешь справиться. Если докажешь – получишь.

Сиена кивнула медленно, и что-то в ее лице расслабилось. Это были условия, которые она могла принять.

– Вы обещаете мне защиту от насилия и принуждения? В том числе в вопросе детей?

– Брак – лишь формальность, Сиена, большего от тебя никто не попросит.

Даже Лучиано не просил, поэтому это под вопросом и не стояло. Кьяра не смогла бы больше смотреть на свое отражение, если бы заставила Кейла так поступить с ни в чем не виноватой девушкой.

– Хорошо, – кивнула Скьяретта. – Если я останусь и вы не дадите мне то, что обещали, я найду способ вам навредить. Можете не сомневаться.

Кьяра улыбнулась. У этой девушки был хребет.

– Не сомневаюсь, – ответила она спокойно. – Тогда мы договорились?

Сиена протянула ладонь, а Кьяра пожала ее.

– Договорились, – подтвердила Сиена.

Кьяра отпустила ее руку и развернулась к дому. Она не чувствовала удовлетворения или жалости, одну холодную констатацию, что теперь сделка была заключена. Сиена сделает то, что должно, а там – либо она станет полезной, либо уйдет через год, и в любом случае это будет выгодно.

– Кьяра, – окликнула ее Скьяретта, когда она уже поднялась на первую ступеньку.

Она обернулась.

– Кейл. – Сиена сложила руки на груди. – Он знает об условиях?

– Знает, – ответила Кьяра. – Я догадывалась, что вы оба захотите гарантий.

– Он хороший человек?

Кейл… Кьяра ощущала укол очень глубоко в сердце, выбивающий почву из-под ног ее стабильного состояния.

– Он никогда не причинит тебе вреда и никогда не заставит тебя чувствовать себя неполноценной. Остальное тебе придется узнать самой.

Сиена кивнула, что-то в ее лице смягчилось.

– Я представляла тебя немного по-другому.

– Все и было по-другому, – она грустно улыбнулась, опустив взгляд.

Теперь только то, что необходимо было для выживания. Контроль и холодный расчет не могли быть такими же предателями, как хрупкое тело и сердце.

– До следующей встречи, – улыбнулась Сиена.

– До следующей встречи, – согласилась Кьяра и поднялась по ступеням назад к дому.

Она не чувствовала усталости, хотя должна была. Не было и напряжения, несмотря на то, что только что заключилась сделка, от которой зависело слишком многое. Внутри просто застряла ровная, почти комфортная пустота.

Раньше это напугало бы ее. Эта способность отключаться и отрезать себя от эмоций, чтобы функционировать как механизм, могла приводить в ужас в первые разы, когда ее тело просто переставало чувствовать, будто кто-то щелкнул выключателем. Тогда она пыталась вернуться, заставить себя что-то ощутить. И это было страшно – не контролировать даже собственные эмоции.

Но со временем страх прошел, когда она осознала, насколько эта способность ценна. Когда все вокруг горело, слова били сильнее кулаков, а каждый день был балансированием на грани – только пустота позволяла не сломаться окончательно.

И вот теперь, после Дамиано и его слов «вернешься на свое место», что-то внутри щелкнуло назад на свое место, только на этот раз окончательно. Та тайная часть, которая раньше включалась эпизодами, теперь стояла у руля постоянно.

Кьяра знала, что это ненормально. Люди не должны были функционировать без сочувствия и без того тепла, которое делало всех людьми, но она также знала, что нормальность – роскошь, которую она больше не могла себе позволить.

Чувства – уязвимость. Привязанность – открытость для удара. А сомнения – верная дорога к проигрышу.

Она больше не могла проигрывать.

Сиена спросила про Кейла, хороший ли он человек. Само понятие «хороший» размылось где-то по пути их знакомства, превратив всех в полезных и бесполезных. Надежных и ненадежных. Тех, кто помогал выжить, и тех, кто мешал.

Кейл был надежным… Наверное, все-таки она назвала бы его хорошим человеком.

Кьяра посмотрела на свои руки, пока шла назад, и снова не заметила дрожи.

«Я представляла тебя немного по-другому», – сказала Сиена.

Как и все, наверное, даже она сама, всего пару дней назад, представляла себя иначе, с поиском одобрения и сомнениями, для решения которых нужны были преданные люди. Но та Кьяра была слабой, и это чуть не убило ее.

Эта Кьяра не чувствовала. Эта Кьяра делала то, что нужно, без колебаний и безо всяких угрызений совести.

И если для того, чтобы выжить, нужно стать холодной – она будет холодной.

Если нужно манипулировать – она будет манипулировать.

Если нужно пожертвовать кем-то – она пожертвует.

Альтернатива в любом случае была хуже, чем разобрать себя по осколкам и собрать назад новую версию.

Где-то глубоко внутри что-то пыталось прорваться – страх, может быть, или осознание того, что она теряет себя. Но она задавила это быстро, почти автоматически.

Не сейчас. Сейчас нужно функционировать.

Кьяра на автомате, глубоко в собственных мыслях, попрощалась с четой Скьяретта и вышла. Каблуки щелкнули по камню. Кейл ждал на крыльце, тут же обернувшись.

– Все прошло хорошо? – спросил он, когда она спустилась по ступеням, и выдернул ее из размышлений.

– Она согласна.

Он кивнул, внимательно, даже с осторожностью, изучая ее лицо в поисках изменений.

– Хорошо. – Принятие оказалось настолько же простым. – Потому что от Росетти пришли новости, и нам бы поторопиться домой.

Конечно, куда же без него.

Кьяра тихо усмехнулась и закрыла глаза всего на секунду, чтобы перевести дух. Она надеялась быть первой, но Дамиано не подарил ей такой возможности.

Пришлось кивнуть и направиться к машине, бросив последнее:

– Расскажешь по дороге.

Кабинет Лучиано – теперь ее кабинет, хотя она все еще не могла заставить себя так думать – встретил их утренним светом, пробивающимся сквозь тяжелые шторы. Кьяра села за массивный стол из темного дерева, провела пальцами по гладкой поверхности и на секунду почувствовала странный призрак прикосновения. Нахлынули воспоминания о том, как она стояла с другой стороны этого стола, слушала и кивала. Но ощущение исчезло быстро, оставив только концентрацию.

Ночь была долгой. После отчета от Кейла в машине после ужина, когда он сказал те самые слова – «двое наших людей мертвы», – все превратилось в череду срочных решений, звонков и перемещений. Кьяра не спала, а функционировать и контролировать все приходилось без права на ошибку. И вот теперь, утром, нужно было услышать результаты.

Кейл вошел первым, с папкой в руках, очевидной усталостью в движениях, но все-таки собранный. Нико скользнул следом молча, как всегда, закрыл дверь и остался у стены.

– Рассказывай, – кивнула Кьяра, откидываясь на спинку кресла. – Что сделано?

Кейл положил папку на стол, раскрыл и достал список.

– Две семьи получили компенсации этой ночью, – начал он ровно. – Деньги переведены, охрана усилена, я лично поговорил с вдовами. Обе понимают ситуацию, обе подтвердили лояльность.

Кьяра кивнула с одобрением.

Вопрос с семьями нужно было решить в первую очередь, показать, что она заботится о своих даже после смерти.

– Их позиции временно закрыты, – продолжил Кейл. – Логистику взял Риццо, он знает порт. Бухгалтерию – Альберто Монтана, его проверил дважды.

Ей эти имена не говорили абсолютно ни о чем. Это были совершенно незнакомые люди, служившие их семье, которых Кейл виртуозно переставлял между должностями. Если все работало, она не возражала.

– Они знают, что это временно?

– Да. И оба согласны. Никаких амбиций, просто хотят помочь.

Значит, структура снова функционировала, это были хорошие новости.

– Партнеры? – она перешла к следующему пункту. – Двое разорвали контракты вчера.

– Заменены, – Кейл кивнул. – Нашел двух поставщиков из Неаполя, они не связаны с Росетти, готовы работать на тех же условиях. Дороже, но не критично.

– Когда начинают?

– Уже, первая поставка сегодня вечером.

Кьяра позволила себе короткий выдох.

– А в три часа ночи, – Кейл перевернул страницу, и что-то в его голосе изменилось, – мы получили еще одно тело. Лука Бернарди.

Кьяра замерла. Третий. Значит, это не остановилось.

– Где?

– У наших же складов. Тело оставили на виду, охрана нашла его.

Показательно.

«Мы можем зайти на вашу территорию. Мы можем убить ваших людей. И вы ничего не сделаете».

Дамиано нашел прекрасное место для удара, ничего не скажешь.

– Семья? – спросила Кьяра.

– Жена и двое детей под охраной, деньги переведены.

– Позиция?

– Пока вакантна, – Кейл нахмурился. – Силовой блок сложнее закрыть быстро, нужен человек с авторитетом. У меня есть кандидат, но необходимо время на проверку.

– Сколько?

– День, максимум два.

Она кивнула.

– После того, как нашли Луку, – продолжил Кейл, – еще двое партнеров отстранились. Один исчез с радаров, телефон отключен, офис закрыт. Второй уехал из региона в спешке, даже вещи толком не собрал.

Тишина повисла в кабинете. Кьяра смотрела на список, на цифры, на имена, и что-то внутри пыталось зашевелиться – вина, может быть, или гнев, или усталость.

– Дамиано решил разрушить нам систему, – произнесла она наконец и поднялась с кресла, чтобы подойти к окну и посмотреть на сад за стеклом. Черные розы качались на ветру, пока шипы блестели на солнце. – Три трупа за сутки, – сказала она, не оборачиваясь. – Логистика, деньги, силовой блок. Он выбрал людей, которые держат семью на плаву, хоть и не самых важных.

– Меня волнует другое, – добавил Кейл. – Он знал, где они будут, когда, кто их охраняет. Либо следил давно, либо кто-то сливает информацию.

Кьяра повернулась к нему.

– Проверь всех, кто имел доступ к их расписаниям. Если есть крот – найди его.

– Сделаю, – он кивнул.

Кьяра посмотрела на Нико. Он молчаливо стоял у стены, но она видела, что он анализирует ситуацию и просчитывает их дальнейшие действия.

– Что скажешь? – спросила она.

– Ты закрыла дыры быстро, – сказал он ровно. – Семьи защищены, позиции замещены, поставки восстановлены, и это все, конечно, правильно. Но Дамиано ждет, что ты будешь только обороняться. Если продолжишь в том же духе, он продолжит бить снова и снова, пока не найдет слабое место.

– Что предлагаешь?

– Атаковать. – Нико посмотрел на нее. – Бей по его репутации или связям сейчас, пока он занят твоей структурой.

Кьяра смотрела на него долго, обдумывая. Это было рискованно.

– Ты, как никто, знаешь его слабые точки. Сможешь выдать мне какой-нибудь отчет?

Нико кивнул.

– Займет день, может, два.

– Сделай быстрее, – Кьяра недовольно мотнула головой, не собираясь объяснять, почему их время истекало.

Он покорно согласился и даже улыбнулся.

– Постараюсь.

– Что еще? – спросила Корсани, поднимая взгляд на Кейла.

– Скьяретта, – он вздохнул. – Антонио звонил утром, спрашивал, все ли в порядке.

– Что ты ответил?

– У нас все под контролем. Свадьба состоится в срок.

– Поддерживай связь. Нельзя, чтобы он начал сомневаться. Это все?

– Да. – Кейл собрал бумаги. – Пока да.

– Тогда за работу.

Она задала последний вопрос, прежде чем окончательно отпустить мужчин из своей комнаты:

– К балу на послезавтра все готово?

Кейл усмехнулся, поднимая глаза, будто все это было совершенно не для него, глупостями, не заслуживающими его внимания на фоне остальных угроз. Все эти балы, благотворительность, бесполезные мероприятия. Он бы предпочел работать, а не светиться на какой-то вечеринке, и Кьяра отлично его понимала.

– Кажется, час назад звонили флористы, – сказал он, в его глазах играли те самые знакомые веселые искорки, Корсани на удивление была рада их видеть.

– Ладно, спрошу об этом позже, спасибо, – она постаралась улыбнуться в ответ, вышло все равно абсолютно неискренне.

Полностью сосредоточившись на письмах, Кьяра ясно дала понять, что оба свободны. Но Кейл остался там же, где стоял минуту назад, даже когда дверь за Нико закрылась.

Она чувствовала его взгляд спиной, каждой клеточкой кожи. Знала, что рано или поздно этот разговор наступит, но оказалась к нему все равно не готова. Есть вещи, к которым подготовиться нельзя, и слова, которые Кейл готов произнести, были одной из таких.

– Тебе что-нибудь нужно?

Кажется, он спросил это впервые со времен, как умер его дон.

Догадка, которая тогда впервые озарила ее, еще на похоронах, до сих пор мелькала где-то на границе сознания и постоянно напоминала.

Он боялся ее. Не так, как боялись настоящей угрозы или неизвестности. Нет. Для Кейла она навсегда останется той фарфоровой танцовщицей, которая попробует сделать шаг и упадет в огонь за своим солдатиком.

Он боялся, что она треснет или разобьется, если продолжит давить себя еще сильнее.

– Его голова на пике, но, боюсь, это невыполнимо. По крайней мере, пока. – Кьяра отстраненно хмыкнула и развернулась, полы черного халата, который она носила, успели пробежаться тонким шелком по щиколоткам.

– Это не то, о чем я спросил, – абсолютно спокойно, не перенимая ее состояние, констатировал Кейл.

– Что ты хочешь от меня услышать? – она уперлась ладонью в спинку кресла возле стола и вскинула голову. Ей нельзя было поддаваться истеричному настроению, она не могла себе позволить опускать руки, не сейчас. Еще слишком рано. – Нет, я не хочу ни цветов, ни одежды, ни домов, ни лекарств. Нет, мне не нужна профессиональная помощь. Мне нужно, чтобы Росетти оставил меня в покое. Может быть, мне нужно, чтобы меня вернули назад и убили еще тогда. Но ничего из этого абсолютно невозможно.

– Вспомни себя, Кьяра. – Мягкость его тона бесила и выводила из себя. Она отвернулась, сглатывая тяжелый комок слез в горле, закрывавший ей путь к кислороду.

Ей было нечем дышать, нечем жить – ни воздуха, ни желания, ни стука от биения сердца внутри.

– Ты ненавидела весь мир, но смогла с этим справиться. Почему же сейчас нужно сжигать его вместе с собой?

– Кто тебе сказал, что я перестала его ненавидеть? – Грустно усмехнувшись, она почувствовала, что ее плечи дрожат, и обхватила их ладонями. – У меня забрали все, даже возможность просто до конца жизни быть его тенью.

– У тебя не забрали семью.

– Забрали! – Кьяра дернулась, испугавшись своего же резкого выкрика. – У меня забрали родителей, друзей, работу и дом. У меня не осталось ничего.

– У тебя остался я. Этого мало?

– Да! – она вскипела и закрыла лицо ладонями.

Вдох, выдох. Ей необходимо вернуться назад, в другую реальность, не позволявшую проявлять эмоции. Заткнуть глубоко в себе то, что хотелось кричать, то, как много еще нужно было сказать.

Она убрала руки от лица, возвращая себе то спокойствие, которое было сейчас необходимо.

– Этого чертовски мало. Мне нужна моя жизнь обратно.

– Которая из? – он презрительно фыркнул, щурясь, рассматривая каждую эмоцию на ее лице. – Та, в которой ты была пешкой полиции? Или в которой стала пешкой мафии?

Это вскрыло какой-то из старых шрамов, уже успевших зажить. Как будто они снова оказались в другом времени.

Он пытался уговорить ее бежать, так далеко, как только возможно. И плевать, что жизнь пройдет в бегах, они будут только вдвоем, одни на весь свет. Тогда ей стоило бы согласиться, но она решила, что жизнь в аду ценнее, чем совсем никакой, и, наверное, повторила бы этот выбор снова.

Сейчас нечто большее, чем они двое, было поставлено на карту.

Кьяра не хотела, чтобы он видел ее боль, хотя он и так смотрел в глубину ее души.

– Я повторяю вопрос: что ты хочешь от меня услышать?

– Тебя, Лучия. – Он шагнул вперед к ней, но она намеренно сделала тот же шаг назад. Даже его ладонь, тянущаяся к ней, не вызывала желания к нему прикоснуться.

Она возьмет руку и надломится, и больше не соберет все те кусочки себя никогда. Кейл выдохнул и все равно продолжил, опустив ладонь:

– Вытащи чертов стержень из спины, позволь себе упасть. Мир не рухнет.

Нет, Кьяра уже чувствовала, как он трещал, каждая такая расщелина уже была готова обрушить небо, а Кейл искренне считал, что если просто сдаться, то все будет в порядке? Некому тогда станет заклеивать те дыры, хотя и сейчас некому.

– Он не рухнет. Доверься мне. Я останусь. Вьери останется. Если ты позволишь себе траур, ничего не сломается.

Все те кости, что держали тело Кьяры целостным и сильным, начали гнуться под давлением. Когда-то она отдала бы все за возможность просто опереться на кого-то, кто не был бездушной машиной для убийства. Боже, она продала бы себя за такую поддержку. Но сделай она шаг сейчас – и обратно пути не будет.

– Уходи, Кейл, – она звучала слишком надломленно. – Мне не нужна твоя жалость. Ты спросил, что мне необходимо? Чтобы все подчинялись приказам и высказывали свое мнение, когда это необходимо.

Кейл был разочарован, это светилось в его глазах, в том, как он свел брови и вздохнул, опуская голову.

– Ты не хуже меня знаешь, что нуждаешься в поддержке. Ты потеряла друзей, потом мужа, пусть даже ты его не любила, а сейчас идешь по очень опасной дороге.

– Не присоединяйся к тем, кто сомневается в этой семье.

– Я не сомневаюсь в этой семье. И не сомневаюсь в тебе. Но я хочу видеть за этой маской тебя, а не копию Лучиано. Ты… – он сбился, Кьяра заметила, как он сжал кулаки за своей спиной, мышцы его рук напряглись. – Ты ведь никогда не была на него похожей.

– Это комплимент?

– Воспринимай как хочешь.

Кьяра отошла в сторону и задела рукой обложки нескольких книг, что лежали на столе. Тишина поселилась внутри каким-то легким спокойствием, она окутывала все, и от нее было теплее, хотя обычно она казалась невыносимой. Мысли были громче, чем любые разговоры, а сейчас… Она будто смирилась с тем, что все тени будут жить вокруг нее и напоминать о себе, как только станет тихо.

– Ты был его советником и правой рукой, Кейл, – она перевела на него взгляд. – Ты знал о завещании с момента, как мы вернулись домой. Зачем он это сделал?

Он опустил глаза.

– Я не знаю.

– Ложь. – Гнев начинал закипать в венах. – Ты даже не удивился, когда я сказала о Скьяретта, хотя это явно не было моей идеей. Ни слова протеста, даже вопросов. Ты был в курсе о плане, почему не знаешь об остальном?

Он молчал. Опять.

Как и всегда, когда она задавала ему важные вопросы, на которые мог прозвучать правдивый ответ. Нико не доверили бы такую информацию, он вернулся к Лучиано относительно недавно. Кейл – единственный, кто мог знать причины.

И он отказывался ей говорить.

– Тебе пора.

Кейл развернулся и замялся на секунду. Невысказанные слова не сорвались, он вышел из комнаты.

Без него сразу стало пусто и холодно настолько, что ветер из приоткрытого окна показался самой жуткой метелью, когда коснулся мягким прикосновением ее волос. В этом шепоте она хотела бы слышать кого-то по-настоящему близкого, но слышала только саму себя.

Где-то в глубине души Кьяра желала заставить Росетти чувствовать то же самое, что и она сейчас. Отчаяние и потерянность, которые напоминали о себе в такие моменты. Ей нужно было вернуть контроль, пока все не пошло прахом.

Она посмотрела на собственное отражение в стеклянных панелях шкафа и замерла. Дело было не в бледной коже, не в черном роскошном халате, не в выпрямленных кудрях, ставших волнами, и даже не в красноте глаз.

Отражение было ее портретом Дориана Грея. Портрет Кьяры Корсани. Впитавший в себя все, что она когда-то ненавидела, и сделавший ее настолько уродливой, что возненавидеть себя было нетрудно.

Не выдержав, она с силой ударила по стеклу шкафа и почувствовала, как осколки стекла впиваются в нежную кожу ладоней. Эта боль казалась единственной, способной перекрыть все остальное, но во второй раз Кьяра уже не ударила.

Она смотрела на кровь, стекающую между пальцев, и ощутила, как дыхание постепенно выравнивалось и замедлялся пульс. Боль всегда работала, помогала снова почувствовать землю под ногами.

Медленно выдохнув, Кьяра пошла в ванную. Защитные механизмы аккуратно вернулись на свое место, оставив ей лишь пустоту и методичность.

Эмоции опять ушли куда-то далеко под замок.

До следующего раза.

В спальне было тихо.

Окно осталось приоткрытым, и воздух медленно двигался, размывая границы между теплом комнаты и прохладой снаружи.

Кьяра сидела на краю, чуть согнувшись вперед, как будто это помогало держать себя собранной. Халат сползал с плеча, но она не поправляла его. Руки лежали на коленях, бинты на костяшках были свежими, но уже начинали темнеть, впитывая то, что не до конца удалось смыть.

Нико вошел без стука, с легкостью прислонился к двери спиной и на секунду задержался, словно сверял то, что видел, с тем, что ожидал. В его руках Кьяра заметила аптечку.

– Ну, – протянул он наконец, – по крайней мере, ты не добралась до зеркал. Прогресс.

Она фыркнула почти беззвучно.

– Идти было далеко.

Он усмехнулся, прошел ближе и поставил аптечку на тумбу. Сел рядом, не спрашивая разрешения, как делал это всегда, когда считал, что оно ему не нужно.

Взяв ее руку осторожно, без той дрожащей нежности, которую испытывают, когда боятся навредить, Нико осмотрел бинты. Его прикосновения были настолько спокойными и уверенными, что Кьяра на секунду засомневалась, являлся ли он вообще советником.

– Ты знаешь, – сказал он, разматывая первый бинт, – использовать стекло как форму медитации не лучшая идея.

– Мне нужно было почувствовать что-то настоящее, – ответила она и сама удивилась, как это прозвучало. Ее передернуло от философии, но остановиться не получилось. – Все остальное как будто… ватное.

Он обрабатывал рану, не глядя на нее.

– Тревожный симптом.

– Спасибо, доктор, – протянула она, закатывая глаза. – Запишу в список вещей, которые меня сейчас волнуют.

Нико хмыкнул, сменил салфетку.

– Ты плохо врешь, когда пытаешься шутить, – сказал он. – Значит, правда волнует.

Она замолчала на пару секунд, следя за его руками.

– Он сделал это так показательно, – начала Кьяра медленно, не сразу находя нужный темп. – В очередной раз мужчины демонстрируют силу, это неудивительно, но то, как… аккуратно он это сделал. Со слов Кейла, люди, которых он убрал, не были незаменимыми, но без них все начинает буксовать. Тележка с кривым колесом: вроде едет, но бесит каждый метр.

Нико приподнял бровь.

– Ты сейчас сравнила свою семью с тележкой?

– Я не спала, – устало ответила она. – Не цепляйся.

Он рассмеялся, но кивнул, принимая это как аргумент.

– И что тебя злит больше? – спросил он, перебинтовывая костяшки. – Тела или то, что он угадал?

Кьяра на секунду закрыла глаза.

– То, что я его понимаю, – призналась она тихо. – Где-то внутри я ловлю себя на мысли, что, будь я на его месте, поступила бы так же. И от этого хочется вырвать что-нибудь еще, кроме стеклянного шкафа.

– Свои руки, например, – сухо заметил Нико. – Ты прекрасно справляешься.

– Кейл смотрит на меня так, будто я собираюсь рассыпаться, – продолжила она, словно не услышав. – Будто я стеклянная и, если он отвернется, я обязательно тресну. И от этого хочется делать все ровно наоборот.

Нико закончил бинтовать вторую руку, задержал ее ладонь в своих пальцах чуть дольше, чем требовалось.

– Я плохо знаю этого старого зануду, но, по-моему, он просто переживает.

– Он не старый, – она попыталась укорить его, но вышло плохо.

– В тебе говорит влюбленность в него, – он наклонился вперед и подмигнул ей, убирая все обратно в аптечку. – Прости, дорогая, это сильно заметно.

Кьяра мотнула головой, отгоняя от себя даже мысль об этом. Между ней и Кейлом ничего не было. Никогда.

Да, может быть, они относились друг к другу чуть трепетнее обычного. И он действительно пытался спасти ее, когда выдалась возможность. Но никогда они не переходили невидимую грань, и Кьяра не хотела даже думать об этом. После брака в ней как будто выключилась возможность желать чего-то романтического по-настоящему.

Вопрос «а существовала ли в этом мире вообще любовь?» крутился бы где-то на границе ее сознания, если бы не все остальные внезапные проблемы.

– Это не влюбленность, – произнесла Кьяра медленно. – Он… единственный, кто в этом доме всегда относился ко мне как к личности, а не просто приставке к Лучиано. Его волновали мое состояние и мое мнение, даже когда оно никому не было нужно.

Нико усмехнулся без насмешки, больше для себя, чем для нее, и сел на край кровати, не нарушая дистанции.

– Он разговаривал со мной, – продолжила она, не поднимая глаз. – Слушал и задавал вопросы по-настоящему, а не снисходительно и не из вежливости, как часто бывало здесь. Я так к этому привыкла, что теперь его отношение просто… выбивает меня из колеи.

– Ты привыкла, что тебя либо используют, либо оберегают, – сказал Нико спокойно, без нажима.

Он посмотрел на ее руки, на бинты, на то, как она держит пальцы – чуть напряженно, будто все еще ждет боли, хотя та уже прошла.

– Кейл не пытается сделать из тебя ни икону, ни инструмент, – добавил он после паузы. – Прости ему то, как он умеет переживать за тех, кто ему, очевидно, дорог.

– Я выхожу из-под контроля, не так ли? – Кьяра всплеснула руками, горько усмехнувшись.

– Я здесь не для того, чтобы тебя контролировать. Он – тем более.

Некоторое время она просто пыталась вспомнить, в какой момент все это стало нормой: кровь, перевязки, разговоры о контроле, сказанные так спокойно, как раньше говорили о погоде.

– Тогда сделай то, ради чего ты здесь. – Кьяра чуть наклонилась вперед, будто переключившись от бессмысленной философии. – Дай мне совет, как поступить дальше с Росетти.

Нико ухмыльнулся в ответ на ее перемену, но при этом его глаза сверкнули каким-то очень родным теплом.

– Будь я на твоем месте, я бы начал двигаться в сторону Совета донов и их поддержки. Пока Дамиано бьет по твоим целям, собирай доказательства, получи одобрение Ди Кристины и добивайся признания.

Она задумалась всего на мгновение.

– Без Ди Кристины делать в Совете нечего, они не станут меня слушать. Он будет на приеме?

– Его сестра, – он кивнул. – Но ты все еще успеваешь прислать ему личное приглашение, не думаю, что он откажется.

Кьяра согласилась бы. Ди Кристина был с ней вежлив на похоронах, хоть и довольно отстранен, но, судя по всему, причина заключалась в том, что они с Лучиано знали друг друга с самого детства. Наверное, для него это была потеря прежде всего друга, а не только делового партнера.

Поддержит ли Ди Кристина в таком случае его последнюю волю…

– Раз встреча с его женой так и не состоялась, то давай пригласим его, – Кьяра выдохнула. – И как только удостоверимся, что он на нашей стороне, запросим общее собрание.

– И еще кое-что, – протянул Нико, наклонив голову в сторону. – Я бы не стал до встречи устраивать показательные выступления, но…

– Ты предлагаешь ударить так, чтобы мое имя не всплыло?

Он кивнул.

– Они возят предметы искусства, чаще подделки, и продают их потом на аукционах. Если бы я предлагал тебе вариант для ответа, я бы предложил немного задержать одну из поставок.

Кьяра прищурилась, обдумывая эту мысль в течение нескольких мгновений.

– Устроить им проблемы с логистикой и документами, чтобы подорвать репутацию и обложить парочкой лишних расходов… А это мысль.

– Сорвешь ближайший аукцион, а убытки для бизнеса хуже убийств, как известно.

– Может быть, даже не ориентироваться на сам груз. – Она встала с места и повернулась назад к Нико. – Что, если мы перекроем маршрут? Аккуратно нашепчем полиции, где искать контрабанду.

– Знаю парочку их каналов, потеря которых скажется особенно сильно, – протянул он с ленивой усмешкой.

Кьяра не спеша прошлась по комнате, структурируя мысли.

Нико тоже поднялся и двинулся к дверям.

– Сообщу Кейлу. У меня есть пара имен, но, возможно, его контакты будут еще чище, чтобы случайно не вывести обратно на нас.

– Он все равно узнает, кто обратился к полиции.

– Доказать не сможет – в этом разница.

В этом, разумеется, он был прав, поэтому пришлось согласиться. Нико уже практически вышел, когда она окликнула его.

– Я никогда не спрашивала, почему ты… – Слова не подбирались и путались. – Почему ты готов работать против него? Разве вы не были близки?

Нико остановился у двери, не оборачиваясь. Пальцы на мгновение сжались на ручке, как будто он проверял, на месте ли земля под ногами.

– Близки? – повторил он тихо, пробуя слово на вкус. – Да. Наверное.

– Тогда почему?

Он не хотел отвечать ей на этот вопрос – это было заметно. Все, что Кьяра знала о его возвращении к Корсани, – это буквально крупицы информации. И не факт, что они вообще являлись правдой.

Одно она знала наверняка: Лучиано отправил его к Росетти, а не переманил, затем вернул назад, когда что-то случилось. Клятва обязала Нико снова поселиться в этом доме с вечным клеймом предателя.

– Может, я компрометирую тебя, чтобы обмануть, – он бросил на нее взгляд через плечо. – Ты не задумывалась об этом?

Нет.

Ни разу.

Она даже не попыталась солгать – не смогла бы. Мысль о том, что Нико нужно проверять так же, как любого другого человека рядом, ей попросту не приходила в голову.

Молчание стало красноречивым ответом. Нико выдохнул с улыбкой, снова отвернувшись.

– Я уже говорил тебе, Кьяра. Падешь ты – и я отправлюсь вместе с тобой. У меня, как и у тебя, нет выбора.

И прежде чем она успела сказать, что его положение вовсе не обязывало сидеть на краю ее кровати, перематывать разбитые костяшки и слушать то, что обычно оставляют при себе, дверь за ним уже закрылась.

Дамиано уже около двадцати минут ожидал появления своей жены в гостиной. Он в очередной раз проверил время и вздохнул с раздражением от бесполезной траты драгоценных минут. Что явно не умела делать Изабелла, так это собираться быстро.

Бьянка появилась из-за угла с недовольным выражением лица. Одетая в изумрудное платье с бронзовой вышивкой и нитками жемчуга на шее, она выглядела восхитительно, даже когда злилась.

– Плохие новости, – оказавшись рядом, она протянула ему письмо.

Наши поставки остановили на маршруте до Венеции, груз изъят до выяснения обстоятельств.

В сопроводительных бумагах обнаружены несоответствия:

– расхождения в датах происхождения,

– ошибки в сертификатах,

– вопросы к подлинности двух позиций из основной партии.

Юристы на месте, но процесс, по их оценке, может затянуться.

Мы ждем ваших указаний.

Дамиано прочитал текст дважды, сохраняя непроницаемое выражение лица. Хотя под маской его самообладания уже начинали закипать злость и желание выстрелить в Корсани на сегодняшнем приеме. Только она могла стоять за этим.

– Аукционный дом уведомили? – он повернулся и бросил письмо в камин.

– Да, но если груз не будет освобожден в ближайшие сорок восемь часов, торги отменят.

– Убытки?

– Оцениваются как значительные. Репутационные риски – выше допустимых. – Бьянка тяжело вздохнула и на секунду отвела взгляд, очевидно прикидывая, с какой стороны лучше начать. – Если сорвется аукцион, нам придется объясняться не только с домом, но и с двумя посредниками. Оба не любят, когда их втягивают в подобные истории.

Дамиано коротко усмехнулся без особого веселья.

– Значит, им понадобилось меньше недели.

Он подошел к камину и посмотрел, как бумага медленно чернеет, скручиваясь по краям.

– Что уже сделано?

– Мы подали апелляцию на изъятие и запросили ускоренную экспертизу по двум спорным позициям. Давим через аукционный дом – они тоже теряют деньги и уже подключили своих людей.

Она сделала шаг ближе.

– Параллельно я запросила альтернативный маршрут через Триест. Если Венеция встанет окончательно, мы сможем перебросить следующую партию без задержек. Дороже, но без шума.

Дамиано чуть кивнул.

– И еще, – добавила Бьянка. – Я связалась с теми, кто курирует проверки в регионе. Им дали понять, что слишком пристальный интерес к нашим грузам может обернуться проверками уже в их собственных делах.

Она пожала плечами, будто речь шла о погоде.

– Это не решит все сразу, но даст нам время. Два-три дня. Максимум – неделя.

Дамиано медленно кивнул, принимая слова без возражений.

Он знал, что Бьянка не виновата в произошедшем, но это были ее люди и ее ответственность. Поэтому отвечать тоже придется ей.

– Значит, документы были кривые еще до того, как кто-то ткнул в них пальцем. – Он опустил руку, медленно сжал пальцы, понижая тон разговора до угрожающе спокойного. – Мне не нравится, что мой бизнес держится на допущениях.

Бьянка промолчала, сжав губы.

– Кто готовил партию?

– Отдел Сальваторе, – ответила она сразу. – Сроки поджимали, и…

– Сроки всегда поджимают, – отрезал Дамиано. – Это причина, по которой головы должны работать, а не расслабляться.

Он медленно завел руки за спину и окинул ее взглядом.

– Корсани не украла груз, никого не убила, не подделала бумаги, – перечислял он, ставя галочки. – Она всего лишь включила свет в комнате, где мои люди оставили грязь.

Тихая ярость была в каждом слове.

– Хочешь это объяснить?

Она опустила глаза и мотнула головой, прекрасно зная, что оправдания быть не может.

– Сальваторе отстранить. Всех, кто касался этой партии, – на проверку. Финансы, связи, привычки. Если кто-то решил, что можно работать спустя рукава – пусть ищет новую семью.

Он медленно выдохнул, принимая последнее решение.

– Твой вечер отменяется, ты займешься этим сейчас, пока мы будем на приеме. По возвращении хочу услышать результаты, а не отговорки.

До Дамиано донесся ее тихий разочарованный вздох, но никаких возражений не последовало. Бьянка знала свою работу и делала ее прекрасно, иначе рядом с ним бы не находилась. И свои обязанности тоже понимала лучше других.

Не хотелось лишать ее возможности выбраться в люди, но поставка сейчас была важнее.

– Будет сделано, – она кивнула, еще раз осмотрев красивое платье, в котором стояла.

– У Корсани получилось привлечь мое внимание, – добавил он, уже будто между прочим, – Я впечатлен.

– Пообещай, что скажешь ей это лично, – добавила Бьянка спустя секунду и отошла на шаг. – И что это не последний прием, на который мы идем.

– Не последний, – Дамиано улыбнулся ей куда теплее, смягчаясь. – Иди. Не хочу потерять кучу денег из-за идиотских ошибок.

Она сумела по крайней мере сделать вид, что не расстроилась так сильно, и, стянув каблуки, скрылась в соседнем коридоре.

Дамиано же бросил взгляд на часы, а вот выругаться не успел.

– Не стоит заставлять Корсани ждать, как считаешь? – судя по голосу, Изабелла улыбалась, и это было действительно приятно слышать. Дамиано в ту же секунду развернулся туда, где с лестницы спускалась его жена.

На ней было до боли знакомое платье. Один из его подарков ей на рождение Лиры, из тонкой ткани, переливающейся на свету перламутровыми разводами. Настолько нежное, что было готово слиться с ее кожей, но все же оставляющее пространство для воображения.

Дамиано оказался рядом, подхватывая ее ладонь и оборачивая вокруг собственного локтя.

– Ты прекрасно выглядишь.

– И такое иногда случается.

Ее настроение было более веселым, чем обычно, что не могло не радовать.

Пусть он сегодня использовал ее выход и в своих целях, ему было приятно вывести Изабеллу куда-то из дома. Четыре стены чертовски сильно надоедали и могли свести с ума.

Улыбка украшала ее не меньше, чем любая другая деталь продуманного до мелочей образа. Если бы Дамиано увидел Изабеллу только сегодня и не знал ее много лет до этого, он решил бы, что она сошла со страниц истории. Настолько гармонично она вписывалась бы в двадцатые годы прошлого века – тему благотворительного вечера.

Он подхватил меховую накидку с вешалки у выхода и накинул на обнаженные плечи Изабеллы.

– Чего хотела Бьянка? – полюбопытствовала она, наблюдая, как Дамиано надевает свое пальто.

– Возникли проблемы с нашими поставками.

– Корсани постарались?

Он сжал губы и постарался не закатить глаза.

– Больше некому.

– И как будете решать?

– Поговорим об этом после вечера, – довольно резко отрезал Дамиано, не желая обсуждать это с ней.

Ближайшие минуты дороги до отеля в центре Флоренции он хотел потратить на собственные размышления, пока результатов у них не было.

– Ты как? – он вгляделся в ее лицо, не замечая привычной бледности, что, скорее всего, являлось результатом применения косметики.

– На ногах стою уверенно, – она кивнула, благоразумно оставив предыдущую тему позади. – Если мне станет хуже, я сообщу.

Виктория дала ей достаточно лекарств, чтобы прожить вечер, на который Изабелла так хотела пойти. Или он на это только надеялся.

Дамиано повел жену и отдал последнее распоряжение своим людям, провожавшим их у дверей.

В фойе их встретили Маттео с охраной, уже давно готовые. По дороге он вводил Дамиано в курс дела относительно гостей вечера. Главным его интересом в любом случае оставалась Кьяра.

Как бы много Дамиано ни думал о ней, что-то скрывалось за границей его знания в этой истории, и он никак не мог понять, что именно. Ему казалось, что они закрыли все вопросы: кем была раньше, как попала в мафию, как получила власть. Только одно было неясно, но на этот вопрос уже вряд ли кто-то мог бы дать ответ: почему Лучиано оставил ее во главе семьи.

Казентино, управляющий его делами годами, подходил гораздо лучше, и его имя знали в их сообществе. Эта молодая девушка казалась слабой фигурой со стороны, хотя уже принимала неплохие решения.

Единственное, в чем она ошиблась, – так это в ставке на донов, в этом Дамиано нисколько не сомневался. Пойти за женщиной и слушать ее приказы у этих мужчин не было даже в мыслях и вряд ли появится в ближайшее время. Поэтому ее попытки договориться со Скьяретта или другими семьями были обречены. Они могли согласиться на союз, могли принять ее золото или даже ее руку, но они никогда не стали бы подчиняться.

Он искренне считал, что долго Кьяра на своем троне не продержится по многим причинам. К сожалению, до того, как она его потеряет, она успеет добавить ему проблем.

Отель находился недостаточно далеко, чтобы уйти в свои размышления с головой, и пришлось вынырнуть из череды собственных теорий, выйти из машины и подать руку притихшей Изабелле.

Ее сестра, Виктория, как раз появилась в холле отеля и улыбнулась в качестве приветствия.

Виктория выбрала довольно короткое синее платье, которое отсылало чем-то к облачению Изабеллы своей откровенностью. Создавалось впечатление, будто под тонкими пересечениями синих и черных линий не было ничего, только голая кожа. Контраст с распущенными светлыми волосами определенно сделает ее одной из самых заметных девушек вечера.

– Что интересного расскажешь? – тут же спросил Дамиано, аккуратно подводя Изабеллу к сестре, старательно переключаясь с разглядывания нарядов и фигур девушек вокруг.

– На самом деле, толком ничего, – Виктория пожала плечами. – Корсани приехала всего минут десять назад с Казентино. Скьяретта ошивается поблизости, и Ди Кристина, видимо, по ее личному приглашению.

– Ди Кристина? – Маттео выгнул бровь в сомнении. – Когда они успели подружиться?

– Они долго работали вместе с Лучиано, – вставила свое слово Изабелла неожиданно для всех. – Скорее всего, он единственный был в курсе существования Кьяры до того, как о ней узнали мы все.

Дамиано хмыкнул и успел подумать о том, насколько же на самом деле Кьяра давно входила в этот круг, только без его ведома. Вот почему Ди Кристина не сказал ему ни слова на похоронах. Корсани заранее продумал сказку о неизвестной жене, но оставил ей парочку полезных связей, включая Нико.

Умно.

Решив не разводить лишние обсуждения прямо посреди холла, Дамиано легким кивком указал в сторону собирающейся толпы у самого зала.

Виктория пошла первой, будучи их шпионом сегодня – ее присутствие поможет заметить то, что пропустят остальные, пока будут якобы наслаждаться праздником.

Сам же Дамиано ближе подтянул Изабеллу к себе, повернув ее левую руку так, чтобы было видно кольцо, и, лишь выждав некоторое время, направился следом в главный зал. Щелчки фотоаппаратов были слышны еще на подходе.

«Любимая» жена тихо вздохнула рядом.

Именно ее каблуки особенно громко отбивали ритм по плитке отеля, пока их маленькая процессия подходила все ближе к дверям зала. Там, за ними, прятались лицемерие и ложь. Не в первый раз им приходилось играть так, чтобы никто не вычислил, насколько фальшивыми были их улыбки и комплименты. От этой роли у Дамиано почему-то внутри растекалось тепло – театр был настолько хорошо ему знаком, что ощущался родным.

Особенно сегодня, ведь Корсани запустила благотворительный вечер по сбору средств. Это была та официальная часть ее роли, когда никто не смел заговорить о мафии. Все будут делать вид, что она не является главой криминальной структуры, а лишь взяла управление бизнесом в свои руки во имя памяти мужа из чистых помыслов.

Какое благородство.

Один выдох, расступившаяся толпа, и сразу весь мир, обрушившийся потоком.

– Синьор Росетти!

– Синьора, посмотрите сюда, пожалуйста!

– Какие новости по вашему бизнесу? Что скажете о новом игроке?

– Как вы прокомментируете слухи о разводе?!

Вспышки камер озаряли его лицо и надменную улыбку. Журналисты были для него в этой иерархии где-то в самом низу, Дамиано едва ли находил нужным воспринимать их серьезнее насекомых.

– Мы не разводимся, – лишь усмехнулся он, поворачивая голову к Изабелле. Совершенно показательно он перехватил ее руку и поднес к своим губам. – Моя жена отсутствовала долгое время, потому что не так давно в нашей семье случилось пополнение. Я рад сообщить, что мы стали родителями прекрасной девочки.

Сразу две карты на один вечер.

Если Изабелле навредят, то связать это можно будет с чем угодно, у нее найдутся враги, которые будут злорадствовать. Но ни одна душа, даже самая черная, не сможет не посочувствовать маленькому ребенку и убивающейся по нему матери.

Дамиано знал, как подло это было, тошнота от манипуляций стояла у него поперек горла, но это являлось сейчас их необходимостью для перестраховки.

– Почему скрывали?!

– Как назвали ребенка?

– Планируются выходы в свет?

– Вы уволитесь, чтобы помогать жене?

– Синьора Росетти, как вы себя чувствуете?!

Она повторила его ухмылку и ответила уже сама тем тоном, который могла использовать лишь с недостойными ее внимания. От этого в груди загорелся крохотный огонек гордости.

– Если вам нужна дополнительная информация, вы знаете наши адреса для корреспонденции. Мы будем рады ответить на ваши вопросы в любое другое время, господа. Хорошего вечера.

Изабелла повела его дальше в зал, игнорируя все дальнейшие расспросы, пока журналисты кричали им вслед. Дамиано коротко кивнул ей в знак благодарности, а затем одними глазами и поворотом головы отправил Маттео и Викторию погулять по залу.

Украшен он был абсолютно потрясающе. Кем бы ни были организаторы, они постарались на славу, чтобы воссоздать атмосферу двадцатых годов США. Богатства и роскошь времени Фицджеральда по-настоящему перенесли их в те времена.

Мимо Дамиано проплыл официант с бокалами мартини, и он перехватил один для себя и попросил чего-нибудь безалкогольного для жены.

Запах сигаретного дыма витал в воздухе, джазовая певица выступала на сцене, подстегивая гостей присоединяться к танцам в центре зала. Атмосферу завершали дорогие хрустальные люстры, свисающие с потолка, конфетти, разбросанное по полу, танцовщицы в перьях на стендах по углам и роскошь, богатство, власть окружающих людей…

В этом пространстве с легкостью уживались плейбои, миллионеры и их роскошные блондинки, наследники, обсуждающие свои состояния, губернаторы, обменивающиеся контактами, и центральные фигуры большинства семей мафии. Режиссеры, журналисты, писатели. Вся элита региона, собранная в одних стенах ради Кьяры Корсани и ее благотворительности.

Практически сразу для всех нашлась компания. Изабелла обсуждала все прелести ювелирных украшений последней коллекции со старой знакомой, а Дамиано сканировал глазами пространство, закуривая сигарету. Казентино он заметил практически сразу, тот разговаривал с кем-то за пару столиков от них. А вот его покровительницы видно не было нигде.

Зато Дамиано заметил девушку, которую не упомянула Виктория.

Сиена Скьяретта стояла неподалеку от главной сцены и разговаривала с отцом, иногда оглядываясь по сторонам. Она выбрала для вечера черное платье, будто храня траур, хотя официально к семье Корсани не принадлежала, чтобы скорбеть по Лучиано.

По крайней мере, пока.

Маленькая мышка напела, что не так давно Кьяра ездила в семейный особняк Скьяретта договариваться о браке, и что-то подсказывало, что именно Сиена станет жертвой соглашения.

Изабелла отвлеклась только ради заказа напитка у официанта и мгновенно вернулась к разговору, который явно увлекал ее больше, чем все остальное. Лишь рука Дамиано на талии не давала забыть, где она находится и ради чего. Впрочем, он был бы рад дать ей простую возможность развлечься.

Не прошло и десяти минут, как Маттео и Виктория присоединились к ним за столом, шепотом посвящая Дамиано в несколько важных деталей.

А Кьяры так и не было видно. И только когда он уже наклонился, чтобы спросить Викторию о присутствии интересующей его особы, музыка начала стихать.

Певица на сцене попросила внимания, Росетти вынужден был развернуться к сцене, упереться рукой в спинку и затушить сигарету.

Главная актриса вечера появилась из-за кулис со всем достоинством.

Дамиано замер. Кьяра не стала играть в «железную леди» – она выбрала образ, который мог бы украсить обложку винтажного Vogue. На ней было черное платье в пол, расшитое мельчайшим черным бисером, который складывался в строгие геометрические узоры.

На плечах покоился роскошный палантин из густого черного меха, который она придерживала одной рукой в высокой перчатке. Длинные нити жемчуга спускались почти до самой талии, мягко перекликаясь с бледностью ее кожи.

В отличие от строгих укладок, которые Дамиано привык видеть на таких приемах, волосы Кьяры были распущены. Густые темные волны свободно падали на плечи, придавая ей вид юной королевы, которая надела фамильные драгоценности, но сохранила свою природную дикость. Она выглядела ослепительно красиво – той самой классической красотой, которая не требует доказательств и перед которой во Флоренции привыкли склонять головы.

Дамиано почувствовал, как во рту пересохло. Его раздражало все: то, как завороженно замолчали мужчины за соседними столиками, то, как жадно объективы камер впились в ее лицо. Кьяра была до тошноты прекрасна в этом чертовом мехе и жемчугах. Вместо того чтобы вызывать законное сочувствие, она вызывала в зале коллективный вздох вожделения.

Он смотрел на нее и видел, как она купается в этом внимании, как ее подчеркнутая, почти кричащая красота становится главным оружием. Росетти сжал пальцами край стола так, что побелели костяшки.

То, что он сам не мог отвести от нее глаз, бесило его больше всего на свете.

С бокалом шампанского Кьяра подошла к микрофону и растянула губы в улыбке, немного напряженной. Ее взгляд оказался направлен куда-то за их головы, как будто в попытке отстраниться от происходящего.

Если бы выяснилось, что она выпила пару таблеток успокоительного перед речью, Дамиано бы не удивился.

Она слегка поправила микрофон, и звук ее дыхания разнесся по залу, заставляя последних шепчущихся замолкнуть.

– Дамы и господа, – ее голос прозвучал идеально ровно. – Я благодарна каждому из вас за то, что вы здесь. Лучиано… мой муж… любил Флоренцию и как город, в котором родился и прожил свою жизнь, и как живой организм, который нуждается в заботе и защите.

Она сделала паузу, коснувшись пальцами в перчатке жемчужной нити на груди.

– Тема нашего вечера отсылает нас к эпохе, когда люди умели ценить красоту и благородство поступков. И сегодня мы собрались ради цели, которую Лучиано, несомненно, одобрил бы всем сердцем. Все средства, собранные сегодня во время вечера и аукциона, будут переданы в Фонд поддержки семей сотрудников экстренных служб Флоренции.

По залу прошел одобрительный гул, кто-то начал аплодировать, но Кьяра подняла руку, призывая к тишине.

– Это моя скромная благодарность тем людям, которые в самый темный день моей жизни – в день, когда город потерял одного из самых преданных своих сыновей, – проявили высочайший профессионализм и мужество. Их реакция, их самоотверженность… – она на мгновение опустила ресницы, словно справляясь с нахлынувшей болью. – Это то, чем Лучиано всегда восхищался. Я знаю, он бы гордился каждым из вас. Гордился бы тем, что его друзья и коллеги не просто чтят его память, но и помогают тем, кто ежедневно рискует собой ради нашего покоя.

Она подняла глаза, и на секунду Дамиано показалось, что ее взгляд сфокусировался именно на нем.

– Давайте докажем, что Флоренция умеет помнить не только своих героев, но и тех, кто остается в тени их подвига. – Кьяра кивнула. – Спасибо.

Под аплодисменты со всем достоинством она передала внимание зала в руки ведущего аукцион и осторожно спустилась по ступеням вниз в зал.

– Речь писала явно не сама, – съязвила Виктория, как только представление кончилось. – Но сделано умно.

– Даже чересчур, – поддержал ее Маттео. – Лучиано и месяца под землей не покоится, а она закатывает праздник и затыкает всем рты словами о благотворительности. Никто не посмеет обвинить ее в нечестивости.

Дамиано догадывался, о чем думал Маттео. В сегодняшнем спектакле чувствовалась опытная рука Нико, который умел использовать общественное мнение себе на пользу. Вслух они оба это озвучивать не стали. Изабелла все еще не знала, где оказался Нико, и пока что сообщать ей не планировали.

Какое-то время Росетти молчал, провожая глазами черную фигуру, медленно плывущую сквозь толпу. Люди расступались перед ней с той смесью почтения и любопытства, которая обычно зарезервирована для святых или палачей.

Он кивнул Виктории, чтобы найти себе более интересного собеседника, и она ретировалась, а Изабелла осталась так же внимательно наблюдать за Кьярой.

– Что скажешь?

Ему определенно нужно было выпить до того, как начнется еще один акт этого представления.

– Она держится как глава семьи, – она дернула плечами. – Я не ожидала.

– И все? – ответом Дамиано остался не удовлетворен, его жена редко была такой немногословной относительно других женщин, попадавших в зону ее внимания.

– Не знаю… – протянула Изабелла, поджимая губы. – По ней трудно что-либо сказать. Она не озирается по сторонам, никого не ищет глазами и выглядит довольно уверенной. Если это ложь, то отточенная идеально.

Дамиано вдруг поднялся с места, Изабелла тут же вскинула к нему голову.

– Ты куда?

Он чуть улыбнулся ей уголком губ, но ничего не сказал. Кьяра наконец расположилась за столом в центре залы, и ему было чертовски интересно обменяться с ней парой слов. В таком-то окружении она не сможет сделать ему ничего, даже улыбаться придется фальшиво.

Пройдя через гостей, пытающихся сторговаться за очередной лот идущего со сцены аукциона, он остановился за спиной Кьяры. Она все еще держала свой бокал, обменивалась фразами с Сиеной, очевидно, прекрасно зная, что Дамиано стоит за ее спиной.

– Чем обязаны, синьор Росетти? – Скьяретта распахнула свои огромные глаза, выглядя абсолютно невинно.

– Хотел поинтересоваться, не оставите ли вы меня с Кьярой наедине?

Он намеренно использовал имя, а не официальное обращение, что вызвало у Сиены неодобрение. Они были слишком плохо знакомы, но слухи ходили разные, особенно о том, как она помогала отцу, а значит, чтила традиции семьи и прекрасно осознавала иерархию.

Кьяра, прежде не оглянувшаяся в его сторону, теперь вдруг развернулась и вскинула брови. Она рассматривала его, будто выискивала намерения в выражении лица, но довольно скоро кивнула Сиене, и та растворилась в толпе.

Дамиано сел напротив, их колени соприкоснулись, а взгляды пересеклись. Она смолчала, дожидаясь, когда он заговорит о том вопросе, с которым пришел, но и он не торопился.

– Ты в курсе, – вдруг прошептала она, опираясь на руку на столе, – что только тем, кто внес пожертвования, позволено находиться в этом зале?

– Я-то думал, что приглашение само по себе освобождает от такой ответственности.

– В таком случае я тебя разочарую, – она одним коротким взглядом пригласила его посмотреть на аукцион. Росетти не то что не проследил за этим движением, а полностью его проигнорировал.

– Зато я в курсе, что ты уже заручилась поддержкой Скьяретта и Ди Кристины.

Кьяра не удивилась, пожав плечами.

– Я знаю.

– И я в курсе, что ты посодействовала полиции в остановке моих поставок.

– Ты перестанешь говорить очевидные вещи? – Кьяра коротко рассмеялась, попросила у официанта движением руки еще один бокал шампанского. – Мы можем разговаривать так весь день.

– Правда? – он вскинул брови, без труда перехватил бокал себе и поставил на стол, не позволяя Корсани к нему даже прикоснуться. – И что интересного расскажешь мне ты?

– Скажем, что ты используешь жену и ребенка сегодня для своих целей. – Она без тени сожаления вернула бокал к себе и сделала глоток. – Что твой маршрут перенесен в Триест и часть его идет по воде. И что следующую крупную сделку ты планируешь заключать с Миланом.

– Как далеко ты засунула свой любопытный нос. – Дамиано расплылся в улыбке. – Вьери помог?

– Немного он, – она наклонила голову, но от него не укрылось, как нервно сжались пальцы на клатче. – Немного Кейл, немного твоих крыс, немного полиции… У моей семьи, как оказалось, много связей.

– Ты хорошо используешь их. Особенно для того, чтобы притворяться главой, которой не являешься.

Ее губы растянулись в ухмылке, скрывающей уже известную ему злость, мелькнувшую в глубине ее глаз. Ему нравилось действовать ей на нервы. Просто чтобы видеть, как она пытается удержать себя в рамках инструкций и выдуманного образа.

– Жаль, ненадолго, потому что все это скоро перейдет ко мне, – добавил Дамиано непринужденно.

Кьяра наклонилась, обдавая его кожу на шее теплым дыханием, в нос ударил запах дорогих духов.

– Хочешь знать, что я сделаю с тобой? – Голос дрогнул, и Дамиано почувствовал это кожей. – Я лишу тебя семьи, влияния, заставлю тебя забыть, что ты когда-либо владел целым миром, и поселю тебя в далекой деревушке для самой обычной жизни, которую ты предлагал мне.

Он чуть повернулся так, что его губы практически касались ее уха, нос задевал пару вьющихся прядок на виске.

– Если так выглядят твои влажные фантазии, mia cara, неудивительно, что Лучиано тебе не нравился. Он бы не смог удовлетворить потребности.

Она простонала что-то и отстранилась от него, на лице так и была видна напускная скука, смешанная с раздражением.

– Как низко, Росетти, напоминания о покойном муже. Ты действительно не способен придумать ничего более оригинального, чтобы меня задеть?

– Ты мне абсолютно ни к чему. Мне нужна империя, что так удачно уплыла тебе в руки.

– Что тут скажешь, – она обвела глазами зал и вернулась к нему. – Я удачно вышла замуж.

– Сманипулировала им, чтобы он переписал на тебя все свое имущество? Или ты просто успела закрутить роман с его соттокапо и вынудила уже его от всего отказаться?

Теперь удивление проскользнуло в ее идеальной маске спокойствия. Пока Кьяра закидывала ногу на ногу, она задела краем туфли его ногу, будто напоминая, где он и с кем находится.

– Тебе должно быть стыдно за такие намеки в вечер памяти и скорби.

Дамиано ступил на верный путь и прекрасно это знал. Ему нужно было развести ее хоть на какие-то ответы, которые ему так необходимы, хоть что-то о ее планах и о том, почему Лучиано доверил ей империю.

После пары бокалов шампанского и в атмосфере приема она должна была чувствовать себя достаточно расслабленной, чтобы проболтаться. Поддерживать с ним этот флирт на грани означало запутаться в собственных ответах, ни одна женщина не бывает идеальной всегда.

Поэтому он продолжил давить, надеясь на реакцию:

– Расскажи мне про свадебную клятву.

– Свадебную клятву? – она не на шутку озадачилась вопросом.

– Именно. Что ты пообещала взамен на то, чтобы остаться в живых? Копов-крыс убивают сразу, не дожидаясь.

Кьяра молчала несколько секунд, в ее лице Дамиано не мог прочитать ничего, он не видел никаких подтверждений или отрицаний в ее глазах, ни удивления, ни злости… Она была такой пустой, что становилось даже не по себе.

– За любые ответы есть своя плата.

Он удержался, чтобы не закатить глаза на такой очевидный выпад, но только потом он понял, что она имела в виду. Росетти даже не слушал, что именно продавали на аукционе в этот момент, это было абсолютно не важно. Он дождался следующей ставки, схватил табличку на столе и, не отрывая взгляда от Корсани, произнес:

– Восемь тысяч.

Это была самая большая ставка за вечер, судя по молчанию в зале. Там дальше продолжался аукцион, никто не перебил его цену, поэтому зал разразился аплодисментами.

– Продано синьору за центральным столиком!

Дамиано чувствовал взгляд Виктории и Изабеллы на своей спине, был уверен, что к нему были вопросы, как и у всего зала. Кьяра торжественно улыбнулась, будто все шло так, как и задумывалось.

– Достаточная оплата ответа?

Она поджала губы. Отвечать не торопилась, выдержав долгие секунды тишины между ними, нарушаемой лишь шумом и музыкой вокруг. Достаточно долго, чтобы свести с ума кого угодно, только не его.

Кьяра лишь едва изменилась в лице перед тем, как наконец бросить, поднимаясь с места:

– Я пообещала быть хорошей женой. Не задавать лишних вопросов, не лезть в его работу и делать вид, что ничего не понимаю.

Пауза.

– Ты заплатил за очень скучный ответ.

Аплодисменты в зале стихли, аукцион перешел к следующему лоту, музыка снова заиграла – слишком громко для такого разговора.

– Врешь, – ответил он тихо.

Кьяра улыбнулась мягко и вежливо, коснувшись кончиками пальцев его плеча.

– Возможно, – она пожала плечами. – Но ты ведь и не покупал гарантию честности.

Она извинилась перед ним и скрылась в толпе, оказываясь в компании Ди Кристины уже через секунду и больше не оборачиваясь на Росетти.

Уставшие и заметно помятые после конца приема, они с Кейлом переступили через порог дома.

Кьяра тут же почувствовала, насколько стало теплее, уловила аромат ужина с кухни и ощутила себя в безопасности.

Выключатель щелкнул где-то в груди.

В безопасности…

Прежде чем она успела осознать, что происходит, горячие слезы покатились вниз по щекам. Ноги подкосились, и она едва не рухнула на пол, если бы не рука Кейла.

Он сбросил сумки, которые нес, мгновенно и поддержал Кьяру под локоть.

– Не могу дышать, – выдохнула она, хватаясь за горло. Жемчужная нить ожерелья врезалась в кожу, каждая бусина давила отдельно, будто петля затягивалась все туже. – Сними… пожалуйста…

Кейл развернул ее к себе спиной, пальцы нашли застежку, расстегнули. Жемчуг упал ей в ладони, и Кьяра разжала пальцы, роняя его на пол. Он покатился куда-то к стене, но ей было все равно.

– Платье, – она дернула за ткань на плече, голос сорвался. – Я не могу… Оно…

Он не стал спрашивать и начал расстегивать бесконечный ряд крошечных пуговиц на спине. Одна. Вторая. Третья. Слишком медленно. Слишком много.

Кьяра чувствовала, как ткань облегает тело. Гребаный наряд, душащий, как саван.

– Быстрее, – прошептала она. – Пожалуйста.

Кейл сдался и резким движением дернул платье в разные стороны. Стройным роем пуговицы посыпались вниз вслед за жемчугом. Кьяра вырвалась из ткани, сбрасывая платье до плеч.

Он коснулся ее щеки ладонью, и контраст был разительным: его теплая кожа и ее ледяная, будто весь жар ушел куда-то внутрь, спрятался там, где его не достать.

Хотелось выпрыгнуть из тела, из платья, содрать все волосы на голове.

Стянув с себя с себя пиджак, Кейл накинул ей на плечи, потом подхватил на руки – легко, будто она ничего не весила. Кьяра не сопротивлялась, только вцепилась в его рубашку, уткнулась лицом в плечо и спрятала слезы в ткани.

Он нес ее по лестнице, и все, что она слышала, – это ее всхлипы и его размеренные ровные шаги. В спальне он опустил ее на кровать, присел рядом.

– Не могу остановиться, – выдохнула Кьяра сквозь слезы. – Прости, я не могу…

– Я никому не скажу, – заверил он и провел по ее щеке пальцами.

Кьяра плакала, и все, что она держала весь вечер – каждая холодная улыбка Дамиано, каждый взгляд, оценивающий ее, как добычу, каждая секунда, когда она стояла с прямой спиной и высоко поднятой головой, притворяясь, что не боится, – вышло сейчас, когда больше не нужно было держаться.

Кейл осторожно стянул остатки платья с ее талии и отбросил его в сторону. Было наплевать, что станет с этим несчастным куском ткани. Он пошел в сторону гардеробной, на несколько секунд оставляя Кьяру совсем одну.

Она обняла себя за плечи, сворачиваясь внутри его пиджака, пока он не вернулся с какой-то одеждой.

– Он знает, – прорвалось сквозь рыдания. – Дамиано знает, что я не справляюсь. Он смотрел на меня, и я видела…

– Ты дома, – тихо заверил Кейл и присел перед ней. – Здесь тебе ничего не угрожает.

– Я не хочу быть сильной, – прошептала она, голос сорвался до хрипа. – Я не хочу… Я просто хочу, чтобы это закончилось. Все. Я устала…

– Знаю, – он кивнул и попросил ее вытянуть руки вперед, осторожно сбрасывая собственный пиджак с плеч.

– Я боюсь.

– Знаю.

Он натянул теплый свитер ей через голову и вытащил непослушные пряди, осторожно убирая их от лица. Затем заставил ее влезть в пижамные штаны и закутал в плед.

Никаких лекций о том, что он предупреждал, не прозвучало, пока она тихо плакала и позволяла слезам капать на разбитые костяшки пальцев, что весь вечер прятались за перчатками.

Она плакала, пока не кончились слезы, пока горло не стало болеть, пока голова не начала раскалываться от напряжения. Потом еще немного. Пока не осталась только пустота – выжженная, тихая.

Внутри медленно что-то возвращалось на место.

В двери постучали, и в спальню заглянул Нико с кружкой чего-то горячего. Он без лишних вопросов прошел внутрь и вручил ей, очевидно, какие-то травы.

– Там успокоительное, тебе полегчает, – заверил он ее и посмотрел на Кейла. Тот кивнул, все еще сидя на полу возле кровати, удерживая плед вокруг нее. – Ты отлично справилась сегодня, Лучия. Нужно отдохнуть.

Она несколько раз покивала, стараясь сделать глоток, пока руки дрожали. Горькая жидкость обжигала язык, но ощущение было приятнее, чем колотящий озноб. Тепло разливалось в груди, кружка опустела наполовину.

Нико забрал ее из дрожащих рук, поставил на тумбочку.

– Может, хочешь остаться в гостиной? – спросил Казентино, поднимая глаза. – Там камин, тебе будет теплее.

Ей эта идея определенно нравилась. Кьяра снова кивнула, плотнее закутываясь и обхватывая свои плечи ладонями. Вряд ли что-то могло ее согреть буквально, но теплое пламя напротив всегда ассоциировалось с чем-то уютным и домашним. В таком хотелось утонуть.

Прямо в пледе Кейл снова поднял ее на руки, а Нико схватил с кровати подушки и одеяло. Они оба так бережно обращались с ней сегодня… Ее сердце разбивалось от мыслей об этом. Прижавшись к плечу Кейла сильнее, она прикрыла глаза, пока он не начал опускать ее на диван.

Нико уже разжигал камин. Пламя вспыхнуло, затрещало, и тепло потянулось в комнату мягкими волнами.

Кейл уложил Кьяру, поправил плед, подоткнул края так, чтобы не было щелей. А Нико положил подушки за спину и под голову, накинул сверху еще одно одеяло.

– Лучше? – тихо полюбопытствовал он, наклоняясь.

Кьяра кивнула, глядя на огонь. Языки пламени танцевали, отбрасывая тени на стены, и это было завораживающим – смотреть, как они двигаются, как меняются, как поглощают дрова одно за другим.

Тишина легла между ними на какое-то время. Только треск огня, ровный далекий голос Кейла, какая-то осторожность в вопросах о вечере со стороны Нико и тепло, что медленно пробиралось под кожу.

Дрожь постепенно утихла. Веки стали тяжелыми. Успокоительное начало работать, мягко затягивая ее в сон, как теплая вода.

Кьяра смотрела на огонь сквозь полуприкрытые глаза и чувствовала, как что-то внутри наконец отпускает.

Завтра она снова станет синьорой Корсани. Неуязвимой перед любой угрозой, смелой и рациональной. Но сегодня – хотя бы сегодня – нужно было побыть просто Кьярой.

Маленькой и напуганной.

И чтобы рядом были те, кто не требовал от нее быть кем-то другим.

Она закрыла глаза и позволила сну забрать ее так же медленно и осторожно, как уносили ребенка после долгого плача.

– Ты что-то хотела? – Лучиано казался еще более отстраненным, чем обычно. Выделив для нее пару минут из своего расписания, он стоял у высоких окон и вглядывался в горизонт так, будто надеялся там что-то увидеть.

Кьяра сделала несколько неуверенных шагов в комнату, не имея никаких сомнений, что лишнее движение будет стоить ей достаточно дорого.

– Я хотела попросить тебя о подарке.

– Подарке? – он развернулся, насмешливо очерчивая ее силуэт глазами. – Я бы на твоем месте не называл так развод.

– Как будто наш брак можно просто так закончить, – огрызнулась она в ответ. – Я… Я подумала о саде под окнами. О том, что можно было бы с ним сделать, раз уж я… здесь.

– Дамы и господа, посмотрите, она наконец-то вышла из своей спальни и решила заняться хоть чем-то.

Его сарказм часто вызывал в ней тошноту и желание скрыться снова внутри своей комнаты.

– Это ведь ты хотел, чтобы я перестала призраком шататься по корридам.

– Мне глубоко все равно, что ты делаешь, до тех пор, пока ты делаешь это в стенах дома. Хоть сад восстанавливай, хоть шторы новые покупай, хоть посуду бей.

– Может быть, мне стоило бы его просто сжечь в таком случае, раз тебе настолько плевать? – Кьяра сорвалась и прикусила кончик языка.

Молчи, не провоцируй, будь послушной.

Она почти приготовилась к удару, но реакции не последовало.

– Сожги, – Лучиано дернул плечами, выражая все свое равнодушие. – Я куплю новый. Его тоже можешь сжечь, пока тебе не надоест и ты не найдешь занятие полезнее, чем тратить деньги моей семьи.

– Нашей семьи, твоими стараниями.

– Повторяй себе это почаще, дорогая.

И снова насмешка в голосе. Ему действительно было все равно и на нее, и на то, что она будет делать. Кьяра могла сколько угодно носить фамилию Корсани, но частью этого дома она не станет никогда, всегда так и останется красивым дополнением, от которого тошно.

– Я хочу сорт черных роз, – выпалила она, поднимая к нему глаза. – Или почти черных. Мне все равно.

– Ладно, – только ответил он.

Прошло несколько секунд, в течение которых она уже тысячу раз подумала, что пора бы оставить его в гордом одиночестве, в котором он проводил девяносто процентов своего времени, работая.

Но Лучиано развернулся и кивнул прямо перед тем, как она сделала шаг назад.

– Я займусь этим. Сад твой. Развлекайся.

И не попадайся мне на глаза – вот что под этим подразумевалось. Кьяру это устраивало, поэтому она попробовала благодарно улыбнуться и исчезнуть из поля его зрения, чтобы заняться тем же, что она делала последние дни, – закрыться у себя со стопкой книг и не подпускать к себе никого.

Воспоминание мелькнуло в голове, стоило ей снова оказаться в знакомом месте.

Кьяре просто требовалось выбраться из дома, в котором с утра было особенно суетливо. Она шла по дорожкам через кусты высаженных роз, аккуратно касаясь лепестков пальцами. Голова была на удивление пуста, как и всегда здесь, хотелось побыть наедине с собой хотя бы таким образом и не думать ни о чем. Только о прекрасных цветах, покрывавших метры земли под окнами ее же спальни.

– Тебе идет этот сад. – Голос Нико, который оказался на расстоянии двух метров от нее, вынудил вздрогнуть и обернуться. Ей пришлось дважды моргнуть, смахивая наваждение, и натянуть что-то напоминающее улыбку. – Кажется, я никогда не упоминал об этом.

Он стоял, заведя руки за спину, и ожидал, когда Кьяра обратит на него внимание, но терпением Нико никогда не отличался.

– Ты редко сюда заходил, – напомнила она, присаживаясь возле очередного куста.

– Я не большой поклонник черного. Хотя цветы, конечно, красивые. – Он, подобно Кьяре, очертил пальцем бутон одной из роз, но практически сразу вскинул голову обратно. – Значит, восемь тысяч евро за ложь?

Он не стал спрашивать, хорошо ли она себя чувствовала. Стало ли ей легче после вчерашнего. И не нужна ли была помощь.

Не нужна была. Кьяра встала этим утром и включилась в работу так, будто ничего не произошло. И она оказалась внезапно благодарна, что никто не стал поднимать с ней неприятную тему.

– Формально я не соврала, – она пожала плечами и улыбнулась. – Зато эти деньги пойдут тому, кому они действительно нужны.

– Но ты ведь все равно не ответила ему на вопрос честно. – Нико кивнул ей дальше в сторону тропинок и завел руки за спину. – Что на самом деле было в клятве?

– Ничего, – даже не задумавшись, ответила Кьяра, медленно шагая вдоль кустов. – Меня поставили перед условием: или все, кем я дорожу, умирают, или я выхожу замуж и не высовываюсь.

– Ты никогда не спрашивала, зачем Лучиано в этом нуждался?

– Он спрашивал у меня, насколько его информация от полиции близка в реальности и могла оказаться правдой.

– Как фильтр, – протянул Нико, и Кьяра кивнула. – Интересный риск, как ни посмотри. Он не хотел наследника или что-то в этом духе?

Она мотнула головой.

– Он никогда не прикасался ко мне.

Это входило в их условия брака, которые Лучиано обозначал сразу. Никаких личных отношений, чистые формальности. Поэтому Кьяре не составляло труда предложить их же Сиене, она знала, что в их доме это прекрасно работало.

– Поэтому для меня загадка, зачем он оставил семью мне. Я не мать его несовершеннолетних детей, не ношу его ребенка и не имею опыта.

Они дошли до той части, где стояли скамейки и качели со столиком, чтобы можно было просто сесть и расслабиться хоть в какой-то тени. Кьяра чувствовала, что у нее начинала кружиться голова, поэтому подошла к охране у дверей в дом и попросила принести их что-нибудь выпить, а затем разместилась на диване напротив Нико.

– Что ты думаешь по поводу всего этого? – спросила она прямо в надежде обсудить вчерашний прием.

Нико откинулся на спинку дивана, сложив руки на груди. Он не торопился, словно взвешивал на весах каждый грамм будущих слов.

– Хочешь услышать, что ты была королевой вечера? – он улыбнулся ей особенно тепло. – Это и так все знают.

– Хочу услышать, что ты думаешь о последствиях.

– Как я и предупреждал, этим мы привязали к себе полицию и мэрию их же собственным долгом. Теперь Дамиано не может просто убрать тебя в подворотне – это будет выглядеть как нападение на «святую вдову», которую обожает город. Ты купила себе неприкосновенность на ближайшие месяцы.

– Это было грязно и цинично, – заметила Кьяра в ответ с недовольством. – Да, это работает, но какой ценой?

– Такой, что теперь ты в заложниках у созданного на публике образа, – он развел руками в стороны. – Тебе нельзя ошибаться. Совсем.

– И до этого было нельзя. – Она вздохнула и замолчала, пока на столик между ними ставили напитки. – Я хочу попробовать надавить на губернатора, чтобы расследование по Лучиано затихло.

Его брови мгновенно взлетели вверх, и он едва не подавился.

– Что, прости?

– Мне правда нужно повторить или ты издеваешься? – совершенно спокойно переспросила Кьяра, подтягивая к себе бокал.

– Убийство Лучиано – это не кража велосипеда, Кьяра, – он наклонился вперед, поймав ее взгляд. – Это жирный заголовок в газетах. Если полиция вдруг перестанет копать, будет казаться, будто они в доле. Никто из верхушки не подставится так глупо.

– Я не прошу их совершить должностное преступление, – она закатила глаза на то, что он объяснял ей все как ребенку. – Мне нужно, чтобы они признали дело «актом терроризма на почве криминальных разборок» и передали в другой отдел.

Она сделала небольшой глоток и вернула бокал на поверхность с легким стуком.

– Убойный отдел будет рыться в каждой квитанции из ресторана, пока не найдет нашу теневую бухгалтерию. Но если я надавлю на префекта и дам ему понять, что это убийство – вызов всей системе безопасности Флоренции, он прикажет им сменить курс. Они найдут заказчика, какого-нибудь козла отпущения, которого не жалко, и поставят галочку «раскрыто». А все архивы уйдут в спецхранилище под гриф «секретно».

– Префекту нужны покой в городе и красивая отчетность перед Римом… – протянул Нико в ответ, действительно задумываясь. – Мы дадим ему то, что он хочет, – громкое «раскрытие» и пожертвования его фондам, а он сделает так, что следствие пойдет по самому короткому и безопасному для нас пути…

– Именно, – она махнула рукой и даже улыбнулась, гордая собой. Хотя бы какие-то знания о коррупции в этой стране ей пригодились. – Он приглашен на свадьбу.

– А ты выдержишь его напор? – Нико прищурился. – Придется угрожать и делать это убедительно.

Его слова имели смысл. Одно дело – изящно стоять с бокалом на приеме, и совсем другое – напротив человека, который десятилетиями съедал таких стратегов, как она, на завтрак.

– Чтобы такой человек рискнул репутацией и спустил ищеек с цепи в нужную сторону, он должен либо очень сильно тебя бояться, либо очень сильно хотеть то, что у тебя есть.

– Если полиция станет копать под структуру Лучиано, начнется беспредел, – напомнила Кьяра, уже считая это достаточным аргументом. – Улицы зальет кровью, а префекту меньше всего нужно объяснять Риму, почему во Флоренции началась гражданская война между кланами.

Нико усмехнулся, покачав головой.

– Слабо. Он скажет, что закон превыше всего, и усилит патрули.

– У нас достаточно доказательств, чтобы он не захотел портить со мной отношения.

Он вдруг замер. Его брови медленно поползли вверх, а на лице появилось выражение, близкое к уважению.

– Ты нашла «черную папку» Лучиано?

Она кивнула и продолжила:

– На свадьбе будет много шума и свидетелей. Идеальное место для тихого короткого разговора в саду.

– Угрожать префекту на свадьбе… – Нико тихо присвистнул. – Это как играть с зажженной спичкой в бензохранилище. Одно неверное слово – он решит, что ему проще убрать тебя вместе с твоими папками, чем идти на сделку. Ты сможешь смотреть ему в глаза и не дрожать?

Наверное.

Ей придется, иначе следствие погрузится слишком глубоко. Совету донов не составит труда повесить на нее вину за то, что оно вовремя не остановилось. Кроме того, полиция здорово помешает любым действиям против Дамиано, если будет за ней следить.

– Перспектива сесть меня пугает больше, – честно ответила она. – В любом участке найдется какой-нибудь очень праведный детектив с обостренным чувством справедливости.

Она сама была таким.

Нико помолчал, долго изучая ее лицо, а потом коротко кивнул.

– Идет. Посмотрим, хватит ли у него смелости сказать «нет» вдове, у которой в одной руке чек, а в другой – удавка для его карьеры.

– И я хочу, чтобы ты сделал кое-что для меня. – Кьяра с вызовом посмотрела в его искрящиеся глаза.

Он выглядел так, будто получил наконец-то задание поинтереснее раздачи постоянных советов, а потому вернул ей ухмылку и махнул рукой, призывая посвятить его в детали.

Двое суток спустя Корсани так и не соизволила больше ничего предпринять. Слухов или данных о ее встрече с другими донами не было, она не появлялась на публике – похоже, закрылась в своем поместье с работой.

Поставки восстановились, и она не попыталась снова их нарушить, хотя знала маршрут. Переговоры о сделке с Миланом тоже протекали без проблем. Полиция не начала копать под них как-то особенно сильно, и правительство после пожертвований притихло.

Затишье перед бурей длилось ровно до тех пор, пока дружественная им семья не прислала предупреждение. Дамиано стоял в гостиной среди десятка своих людей и раздавал указания. Он не сразу заметил Изабеллу, которая к ним спустилась.

– Я возьму Лиру к себе, – озвучил он, как только она подошла ближе.

Может быть, его паника была необоснованна, а может быть, он готовился не зря – они в любом случае не знали, откуда можно было ждать удара, только то, что тот будет.

– Мне нужно, чтобы охрана стояла на каждом углу. Не пропустите ни участка территории, иначе я вас просто уничтожу.

Его голос походил на спокойное шипение, пропитывал все вокруг своей ледяной яростью и страхом за кого-то, кто дорог.

– Если я узнаю, что кто-то из вас сотрудничает с Корсани…

Заканчивать предложение не было никакого смысла, все и так ясно.

Изабелла аккуратно кивнула в сторону кухни, и Росетти позволил присутствующим заняться своими делами, а сам сделал несколько шагов в другую комнату.

– Ты же не думаешь, что она просто обрушится на дом? – Она сложила руки на груди. Они выглядели замерзшими, кожа побледнела, ладони все еще слегка дрожали.

– Корсани непредсказуема и опасна, я хочу исключить каждую возможность. Марчелли предупредили нас, что она что-то планирует.

– Это наш дом, а не крепость.

– Значит, мы съедем в крепость, пока я не буду уверен, что вы в безопасности, – Дамиано осадил ее и прищурился, наблюдая за реакцией. Изабелла была абсолютно не в восторге, это замечалось сразу.

– Она достаточно умна, чтобы не просто так напасть, – серьезно сказала она после секунды молчания.

– Она непредсказуема, сколько раз я должен это сказать? – рявкнул он в ответ.

Изабелла с напускной усталостью прикрыла глаза ладонью и вздохнула.

– Дамиано, это радикальные меры, которые нисколько не помогают. Ты тратишь силы и время зря. Займись чем-то иным, кроме тупого сохранения наших жизней, на которые никто, черт побери, не покушается! – теперь кричала уже она. То ли оттого, что ей надоело терпеть эту «заботу», то ли потому, что ее нервы сдавали.

– Я не собираюсь вести этот до абсурда глупый разговор. – Он дернул рукой в сторону, пытался отмахнуться от ее претензий, как от назойливой мухи.

Она вскипела и сделала шаг на него.

– Нет, свою жену ты выслушаешь, Росетти.

Дамиано сделал такой же шаг на нее, но теперь он был весомее, больше, он пригвоздил ее к стене взглядом, который не сулил ничего хорошего.

Он молчал, пока настроение Изабеллы кричать и устраивать скандал медленно таяло в выражении ее лица, как бы она ни пыталась изобразить обратное. А затем наклонился так близко, что она дернулась, не отводя глаз. Дамиано буквально прошипел ей в губы, скалясь:

– Крутя интрижку за моей спиной с моим консильери, ты думаешь, что имеешь право пользоваться этим статусом? Серьезно, Изабелла?

– За твоей спиной? – ее дерзость вернулась обратно, она вскинула к нему подбородок и практически выплюнула все фразы: – Не ты ли позволял мне это? Не ты ли сказал «все, что угодно, для твоего счастья»?

– Действительно, зря. Стоило закрыть тебя, как Корсани, чтобы ты не смела строить глазки кому попало и лезть туда, куда тебя не просили. Ты не стала частью семьи, потому что теперь моя жена. Прекрати ставить мои решения под вопрос.

– Я такая же часть мафии по праву рождения, как и ты, – прошипела она в ответ.

Росетти оттолкнулся и развернулся, чтобы не видеть ее лицо. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы уже тише и холоднее ответить:

– Ты потеряла право советовать мне, что делать и как руководить своей семьей, когда подписала брачный контракт. А право указывать мне и выставлять мою фамилию мне же во вред ты потеряла, как только раздвинула ноги в чужой постели.

Изабелла лишь процедила сквозь зубы:

– Подонок.

– Называй меня как угодно, но последние годы я делаю абсолютно все ради твоей безопасности, здоровья и гребаного счастья! Лира растет в полноценной семье, где ее искренне любят. Задайся вопросом, кто постарался ради этого.

– Буду молиться, чтобы она не выросла твоей копией, потому что ты гораздо больше похож на отца, чем тебе кажется.

– Молись лучше, чтобы я не узнал, что ты связываешься с Вьери. Тогда никакая фамилия тебя не спасет. – Он развернулся и засунул ладони в карманы брюк.

– Вот, значит, как? – она подавилась собственным смешком. – Так тебе опасности-то ждать нужно не от Корсани, а от собственных людей, раз ты считаешь, что я способна на такое.

– Я бы не удивился, – отстраненно проговорил Дамиано.

Изабелла фыркнула и отвела от него глаза на те же секунды, пока снова не закричала.

– Я даже не знаю, где он! Что с ним и жив ли он вообще! А ты смеешь обвинять меня в предательстве? Моя дочь спит в этом доме, а ты думаешь, я рискну пойти против тебя?!

– Иногда в твоей голове безрассудство перевешивает логику. Попробуй соври мне, что это не так, – он пожал плечами. – А что касается Лиры, независимо от тебя, она будет окружена заботой, любовью и будет в безопасности. Я не опущусь, чтобы действовать через нее на тебя.

– Странно, а я бы не удивилась, – язвительно вернула Изабелла ему его же слова под его саркастический смешок.

– Я поражаюсь, как ты умудряешься считать меня монстром, учитывая все, что я ради тебя сделал.

– Мне поклониться тебе в ноги и расцеловать их в качестве благодарности? – она выгнула бровь, поднимая на него глаза.

– Взаимного уважения было бы достаточно. Ты считаешь, что в мафии все можно решить просто. Не убивай, Дамиано, не иди на это, Дамиано, не надо агрессии, Дамиано, – он лишь имитировал ее манеру разговора, а Изабелла уже снова загоралась, чтобы высказать ему очередную волну своего недовольства. Он прервал ее, подняв руку в воздух. – Не утруждайся. Я буду распоряжаться своими людьми так, как посчитаю нужным. Ради твоей чертовой безопасности.

– Есть ненужные жертвы, которых можно избежать, а ты даже не пытаешься!

– Есть, – он согласно кивнул. – А есть вынужденные. Я удивлен, что из нас двоих только я готов чем-то пожертвовать, чтобы сохранить семью.

– Не надо поворачивать ситуацию так, будто я о них не беспокоюсь.

– А я ее не поворачиваю. – Дамиано оперся на спинку стула и закинул голову к потолку. – Она такая, какая есть. Ты, видимо, за годы жизни возле отца ни черта не научилась, что иногда нужно что-то отдать ради своих людей. Бьянка это понимает, Маттео понимает, даже твоя сестра это осознает или хотя бы выбирает молчать.

– И что теперь, это делает мое мнение менее ценным?

– Нет, просто повзрослеть уже пора и перестать строить замки из радуги и облаков. И за них нужно чем-то платить.

Он развернулся, поправляя свой пиджак, и стремительно покинул кухню, оставив девушку в одиночестве. Росетти чувствовал себя настолько злым, что никакого желания оставаться в ее обществе не имел, а уж тем более продолжать бессмысленный разговор. Чего он не сможет понять никогда, так это стремления Изабеллы к тихой жизни. Она родилась в мафии, в мафии и останется до конца дней, зачем пытаться изменить правила игры? Все прекрасно знали, что сделать это невозможно.

Тем более когда сама она продолжала жить в тишине и спокойствии в доме, где для нее делали все, о чем она просила. Ей не нужно было стоять по колено в крови.

Лира, которую Дамиано забрал из рук Виктории, успокоила его совсем немного, вынудила глубоко вдохнуть и выдохнуть.

– Мы с тобой сегодня вдвоем, да? – Улыбка сама появилась на губах, когда девочка потянулась и перехватила край его пиджака. – Твоя мать однажды окончательно меня доведет.

Росетти-младшая улыбнулась в ответ и промычала что-то невнятное, на что Дамиано покачал головой и понес ее в собственную спальню.

Он не позволял ни единому человеку спать в этой постели, едва ли пускал сюда кого-то, кроме приближенных. Только в этих стенах он знал, что его не потревожат, что его комната – крепость, что сюда не пробраться даже комару, не говоря о человеке. И Лира смотрелась в спальне, выдержанной в темных тонах, совсем неестественно. Ей шли бы белые оттенки, светло-зеленые или бежевые. Она будто не была создана для той темноты, которая витала вокруг Дамиано всегда.

Он сделал бы все, чтобы она никогда не знала, что это такое – жить во тьме. Он сделает. Все, что в его силах.

Изабелла заглянула уже под ночь, чтобы покормить дочь, пока Дамиано перебирал документы за столом. Он не сказал ей ни слова, одно ее присутствие выводило из себя, но, кажется, Лира была довольна.

Почти сразу после нее в комнату заглянул Маттео и разместился на кресле возле стола, закинув ногу на ногу.

– Новости по Корсани?

Маттео дал короткий отрицательный ответ.

Дамиано попытался заткнуть подальше чувство паршивого предчувствия. В который раз за последние дни он глазами вернулся к занавескам, что не давали ему покоя, но снова обнаружил лишь колышущуюся на ветру ткань.

– Что бы она ни сделала сегодня, она бы не стала рисковать без поддержки Ди Кристины, – добавил Маттео спустя секунду.

– Этого следовало ожидать, – кивнул Дамиано и вернулся к своим бумагам, игнорируя взгляд Изабеллы с дочерью на руках.

– Я к тому, что следующим шагом она явится ко всем донам за поддержкой. Теперь, когда большинство на ее стороне.

Росетти замер, раздумывая об этом. Неосознанно нахмурил брови.

Всего в Совете Тосканы правили пять донов, и, по сути, Кьяра забрала себе всю верхушку. Если они поддержат ее публично, особенно главный голос правил и традиций – Ди Кристина, – проблемы будут чуть масштабнее, чем они ожидали.

– Марчелли сохраняет нейтралитет? – он поднял к Маттео глаза.

– Это как посмотреть… Они ведь связались с нами сегодня.

– Неясно, насколько их информация достоверна.

С этим спорить было тяжело, поэтому Маттео кивнул и закатил глаза. Его тоже утомляли ожидание и угрозы, которые воплотятся неизвестно как и неизвестно когда. Может быть, Кьяра уже публично на кострах сжигала его людей где-нибудь по дороге в Милан, просто они еще об этом не знали.

Дамиано покрутил ручку между пальцев и выдохнул.

– Пригласи мать Бьянки завтра. Если будет собрание, мне понадобится ее совет.

Маттео кивнул и, поняв, что работы для него больше нет, поднялся с места. Почти сразу за ним ушла и Изабелла, снова оставляя комнату в тишине, нарушаемой раз в пару минут каким-то попытками поговорить от Лиры.

Росетти провел руками по лицу и устало закрыл глаза. Ему нужен отпуск длиной в неделю, а лучше – во всю оставшуюся жизнь. Думать обо всем и сразу было чертовски утомительно.

Он повозился над документами еще какое-то время, пока не услышал, что Лира заснула и тихо, почти неслышно засопела. Только после этого он решил, что пора отложить все к черту. Переодевшись, Дамиано отправился в ванную.

Смотря на собственное отражение, он заметил, как последние события отразились на чертах его лица, даже синяки под глазами стали больше из-за отсутствия нормального сна. Черт, ему действительно нужно передохнуть хотя бы день, иначе мозг взорвется в любую минуту.

Дамиано прижался лбом к холодному кафелю душевой кабины, позволяя ледяным струям стекать по загривку. Вода должна была отрезвлять, но вместо этого она смывала только усталость, обнажая то, что он так старательно задвигал в самый дальний угол сознания.

Кьяра.

Ее образ стоял перед глазами, отчетливый до тошноты.

Он злился. Злился на то, как она держала спину. Как она манипулировала залом, жертвуя деньги фонду, который фактически покупал ей неприкосновенность. Но больше всего его бесило собственное тело, которое предательски отозвалось на ее появление. Он помнил, как свет люстр скользил по ее открытым плечам, как распущенные волосы смягчали ее холодные, почти мертвые глаза.

Он вспомнил ее взгляд со сцены. Тот короткий миг, когда их глаза встретились. Ему не показалось – она смотрела именно на него. С вызовом. С каким-то странным, почти интимным пониманием того, что между ними сейчас происходит не просто борьба за наследство Лучиано, а нечто гораздо более опасное.

Кьяра была угрозой для всего, что он строил. Она была красивым, изящным капканом, в который он рисковал наступить, если продолжит так же жадно ловить ее взгляды в толпе.

Слишком красивым, чтобы гнить в этой игре.

Он тряхнул головой, прогоняя наваждение. Жалость – это последнее, что должна вызывать Кьяра Корсани. Она вчера доказала, что зубы у нее острее, чем у многих его союзников. Даже если Вьери умело указывал ей, куда наступить, самообладанию этой особы можно было позавидовать.

От этой мысли Дамиано усмехнулся и вышел обратно в комнату.

Его дыхание мгновенно замерло.

– Шаг назад. Затем еще один. И вон из моего дома, пока я не убил тебя, – он сорвался на рык, впиваясь глазами в единственного человека в комнате, что стоял рядом с его дочерью.

– Она красивая, – Вьери улыбнулся, подходя к кровати Лиры и открывая свое лицо полностью, будто Росетти и так не знал, кто это. – Абсолютно на тебя не похожа.

Мысленно он уже просчитывал, сколько времени ему понадобится, чтобы вытащить пистолет из ящика стола.

– Прикоснись к ней, и я лишу тебя рук.

– Расслабься, Дамиано, – Вьери нагло улыбнулся, прекрасно зная, что, когда он стоит настолько близко к маленькой девочке, он не мог сделать ни шага. Опасность была слишком высокой, и засранец намеренно поступал именно так. – Я здесь не чтобы навредить ей, – Вьери наклонил голову в сторону, глазами проходясь по Лире. – Такое нежное создание. Как можно причинить ей вред?

– Мы проходили это, разве нет? Напомнить, чем закончилось для того, кто когда-то стоял так возле Изабеллы?

– Люблю повторяющиеся истории. Еще больше люблю, когда они имеют другой конец. – Наконец он выпрямился и посмотрел на Дамиано в упор. – Разница в том, что это не угроза.

– Стоять возле моего ребенка в ночи – это не угроза?

Голос дрогнул от усмешки.

– Она не только твой ребенок. Но еще и Изабеллы, – напомнил он очевидную вещь. – Я никогда не стал бы причиной такой боли для нее.

– Корсани, интересно, согласится с твоими словами?

– По-твоему, она не станет следовать нашему давнему правилу: не трогать женщин и детей? – Раздражение промелькнуло на лице Вьери и почти сразу сменилось той же маской спокойствия.

– Какого черта ты здесь, Вьери? – Дамиано осторожно подошел ближе, все еще оставаясь на определенном расстоянии, дающим незваному гостю ложное чувство безопасности.

– Я хочу рассказать тебе сказку. – Он походил на сумасшедшего. Возможно, так выглядели люди, за голову которых назначили награду. – Однажды ведь Лира вырастет, попросит тебя об истории на ночь, а у тебя совсем никаких познаний. Считай это моим подарком на будущее.

– Два шага назад, и я выслушаю.

– Это мой подарок, Росетти, он не дается на твоих условиях.

Его руки оказались в опасной близости к волосам Лиры.

Когда он пригладил их аккуратным движением, Дамиано оказался в шаге, чтобы не дернуться в сторону стола и не отправить пулю ему же между глаз.

– Жила-была принцесса. Она была заперта в золотой клетке чужого жестокого короля. Она не любила его – о нет, она считала дни до его смерти, но была чертовски хорошим учеником. Она впитывала его яд, пока он не стал течь в ее собственных жилах вместо крови.

Кьяра. Дамиано закатил глаза, но Вьери даже не обратил внимания.

– И вот однажды король пал. Королевство осталось без головы, и все принцы вокруг решили, что наступило время пиршества. Они думали, что принцесса – это просто трофей, который достанется самому быстрому. Один из них, – Вьери сверкнул глазами, – был особенно самонадеян. Он решил, что, если он подожжет окраины ее земель и нашепчет ей на ухо красивые слова, она сама откроет ему ворота.

– Я знаю эту сказку и чем она закончится.

– Не прерывай меня, – легко бросил Вьери, продолжая историю. – Но принц забыл одну деталь. Когда король умирает, принцесса не становится свободной. Она становится королевой. И те люди, что раньше склонялись перед тираном, теперь склонились перед ней, – потому что она была умнее, добрее и знала каждого из них по имени.

Он сделал паузу, прислушиваясь к звукам внизу, и его голос стал тише, приобретая зловещую хрипотцу:

– Она поймала маленькую крысу, Дамиано. Крысу, которая бежала из замка того принца. И крыса заговорила. Она рассказала, как принц смазывал наконечники стрел ядом, как он мечтал занять трон, который ему никогда не принадлежал. Королева слушала ее долго, всю ночь, пока крыса не охрипла от крика.

Значит, Кьяра все-таки пытками допрашивала кого-то, кто убил Лучиано, и этот ублюдок сказал ей, что его нанял Дамиано. Вот откуда теория, что он стоит за этим, вот почему она так считала. Дело было не в их прошлом, не во вражде семей, которая никогда не выходила за пределы простого соперничества.

– Королева оказалась милосердной. Она послала принцу весть: «Уходи. Забудь дорогу к моему замку, и я позволю тебе сохранить твой собственный». Но принц был слишком глуп. Он привык смотреть на женщин как на украшение, а потому продолжил тянуть свои грязные руки к ее короне.

Вьери прижался к стене, складывая руки на груди, он все еще не отрывал своего взгляда от Лиры, хотя и подбирался к самой жестокой части детской сказки.

– Тогда королева решила, что сказки со счастливым концом – это для детей. А для принца она приготовила другую историю. Она начнет сжигать его порты. Она отравит его колодцы. Она сделает так, что каждый, кто носит его цвета, будет просыпаться с петлей на шее. Она не просто убьет его. Она сотрет его имя с карт так, чтобы даже дети принца не смогли прочитать, какой дурак пытался оспорить ее власть.

Та суета, которую он ждал, наконец послышалась на первом этаже, прямо под спальней.

– Последнюю главу королева предложила дописать принцу, если у него еще остались чернила.

Дамиано перевел взгляд на двери, около которых уже слышались шаги.

– Наслаждайся последствиями своих действий, – Вьери зло улыбнулся. – И помни, что твой дом очень далек от того, что можно было бы назвать крепостью. Если бы она хотела сюда попасть, она бы это сделала.

– Передай ей, что еще раз она отправит своих щенков на мою территорию, и я самолично убью Казентино у нее на глазах, – прошипел Дамиано, приближаясь к нему.

– Смерть для нас всех – слишком просто, не так ли? Может быть, кто-то из нас желал бы этого больше, чем жизни.

Маттео крикнул что-то и постучал в двери, и Дамиано инстинктивно повернул голову туда. А когда он развернулся, Вьери простыл и след, лишь занавески у двери на балкон дернулись, напоминая о его присутствии.

Явно только что проснувшаяся Бьянка влетела в комнату до Маттео и объявила новость, о которой Вьери его и предупреждал:

– Пожар в нашем клубе в Сан-Фредиано.

Пока они говорили, Дамиано совершенно не подозревал, что где-то там начался пожар. Он не знал, что Кьяра стояла перед зданием и улыбалась, закуривая сигарету рядом с девушками, которые работали на их врага.

Ему, увы, будет не суждено увидеть то, как в ее глазах играли языки пламени и как она смотрела на своего соттокапо рядом, замечая гордость в его взгляде.

Бронированный автомобиль мягко шуршал шинами по гравию подъездной дорожки старинного поместья под Флоренцией. Кьяра смотрела в окно на кипарисы, мелькавшие серыми тенями в предрассветных сумерках, и чувствовала, как ледяной холод в животе превращается в тугой узел.

В кармане пальто она сжимала четки. Никакой набожности, просто чтобы занять пальцы, которые мелко дрожали, несмотря на всю ее волю.

«Дыши, Лучия. Все получится», – эхом отзывался в голове голос Кейла.

Сам он сидел рядом, как воплощение спокойствия и смертоносной готовности. Его присутствие было ее якорем, но даже он не мог унять нарастающее чувство клаустрофобии.

Вилла, где собирался Совет сегодня, была пропитана запахом старой крови и еще более старых денег. Здесь, среди оливковых рощ, десятилетиями решались судьбы Тосканы, и сейчас на кону стояла ее собственная.

Кьяра вышла из машины, и тяжелый влажный утренний воздух Флоренции тут же облепил ее лицо. Она была во всем черном – шелковое платье в пол, закрытое до самого подбородка, и вуаль, которая делала ее черты лица острыми и холодными, как лезвие стилета. Кейл шагнул следом, осторожно дотронувшись до ее локтя. Он проверил тех, кто должен был следовать прямо за ними, и кивнул.

Охрана у дверей – чужие люди с каменными лицами – просканировали их взглядами. Кьяра не стала замедлять шаг и оказалась права. Их пропустили внутрь без лишних вопросов.

Тяжелая дубовая дверь главного зала распахнулась, и гул голосов оборвался так резко, будто из комнаты выкачали весь кислород.

Кьяра переступила порог, и время для присутствующих утратило свой привычный бег.

Мир сузился до ритмичного властного стука ее каблуков по мозаичному полу, не помнившему ни одной женщины. Кьяра несла себя, выпрямив спину так, словно к ее позвоночнику приставили клинок из взглядов всех мужчин в комнате.

Сидящий с правой стороны Марчелли был ровесником Лучиано, но на этом сходство заканчивалось. Грубый, с тяжелой челюстью и шрамом, рассекающим бровь, он смотрел на Кьяру с нескрываемым недовольством. Он был кулаком этого города, человеком, который привык решать вопросы быстро, используя все связи своей старинной семьи. Его пальцы, сбитые в костяшках, нервно барабанили по столу, выдавая раздражение оттого, что им приходилось ждать женщину.

Чуть дальше, вполоборота, сидел и Антонио Скьяретта, не выражавший никакого особенного настроения.

Когда она приблизилась к главе стола, ее взгляд встретился с глазами Альдо Ди Кристины.

Он сидел неподвижно, сложив руки в замок. В свои сорок шесть Альдо был воплощением пугающей мощи – итальянец с лицом, высеченным из камня, и взглядом, который видел все на три хода вперед. Он уже сделал свой выбор, когда встал на ее сторону. Но в его глазах все равно читалось негласное требование доказать, что он не ошибся. Альдо являлся для Лучиано практически братом, и сейчас его покровительство над Кьярой было единственным, что удерживало таких, как Марчелли, от открытой агрессии. Он едва заметно, почти на грани видимости, кивнул ей – короткий жест признания, который позволил Кьяре выдохнуть внутри.

Воздух вокруг казался холоднее, тонкий шлейф ее парфюма – горькая полынь и ладан – разрезал душную смесь табачного дыма и старого пота, оставляя за собой невидимую границу, которую никто не смел пересечь.

Слева от нее, на полшага позади, бесшумной тенью скользил Кейл. Он не смотрел на лица – его внимание было сосредоточено на руках, углах и дверных проемах. Он был ее физическим воплощением угрозы, в то время как она – ледяного, почти пугающего достоинства.

Дамиано Росетти сидел в конце живого коридора. Он не шевелился, но его взгляд был прикован к ней. Он видел, как едва заметно вздрагивает край ее вуали от дыхания, как бледные пальцы сжимают клатч и как фамильная брошь Корсани на ее груди ловит скудные отблески огня в камине.

Кьяра остановилась у самого края стола. Последний отзвук ее шага еще секунду вибрировал в звенящей тишине зала, прежде чем окончательно затихнуть. Она медленно подняла руку в черной перчатке и одним тягучим жестом откинула вуаль, открывая глаза, в которых не осталось и следа от недавних слез.

– Господа, – ее голос разрезал тишину эффективнее, чем крик, – спасибо, что дождались.

Она перевела взгляд на Дамиано, смотря на него сверху вниз.

– Встань, Дамиано. Ты сидишь на месте моего мужа.

Он не шелохнулся. Росетти продолжал сидеть, откинувшись на спинку кресла, и лишь кончиками пальцев медленно постукивал по краю тяжелой хрустальной пепельницы. Ритм был ужасно раздражающим.

В зале стало так тихо, что было слышно, как потрескивает пламя в камине за спиной Марчелли.

– Место Лучиано? Правда? – лениво поинтересовался Дамиано и неторопливо беззастенчиво окинул взглядом ее фигуру: от вуали до подола платья. – Траур тебе к лицу, mia cara.

Он медленно поднялся и сократил дистанцию до опасного минимума. Теперь их разделял только угол дубового стола. Кьяра почувствовала аромат его парфюма – горький, тяжелый, смешанный с запахом холодного оружия.

Дамиано чуть склонил голову набок, изучая ее лицо так, словно видел впервые.

– Прибежала сразу жаловаться Совету после того, как сожгла мой клуб? – он понизил голос, и теперь в нем слышался опасный рокот.

Кьяра не отвела взгляд. Она видела, как в глубине его глаз вспыхивает азарт.

Она чувствовала, как его присутствие давит на нее, заставляя воздух в легких закончиться раньше времени.

– У тебя сгорел клуб? – она наигранно вскинула брови с улыбкой. – Какая жалость, надеюсь, ты скоро восстановишь его и сможешь вернуться к своим делам.

Дамиано коротко, хрипло усмехнулся. Его взгляд на мгновение задержался на ее губах и улыбке, а затем вернулся к глазам.

– Лучиано был скучным подонком. Ты забавляешь меня больше, чем раздражаешь.

– Я здесь не для твоего развлечения, – отрезала она, теряя терпение. – Отойди. И дай мне сесть.

На его лице промелькнула тень ярости, которая тут же сменилась чем-то другим. Он медленно отступил в сторону, освобождая проход к креслу.

Он продолжал смотреть на нее в упор, пока она опускалась на место, а Кейл вставал за ее спиной. Только когда Кьяра вскинула голову и кивнула, по залу прокатился тихий выдох, и каждый устроился за столом.

Собрание началось не с Кьяры. По протоколу Совета, сначала обсуждали «общие нужды» – вежливый способ маскировать проблемы с законом. Говорили о том, как полиция после смерти Лучиано перекрыла кислород мелким точкам и как участились проверки в страховых фирмах Ди Кристины.

Кьяра сидела во главе стола, чувствуя, как подлокотники кресла впиваются в ладони.

Пока Антонио Скьяретта монотонно зачитывал отчеты о банковских проверках, она мельком взглянула на свои записи. Еще три недели назад эти таблицы казались ей клинописью. Она помнила, как Нико объявил впервые: «Либо ты вызубришь это до утра, либо завтра у нас заберут первый терминал».

Тогда она чуть не плакала от бессилия, глядя на аббревиатуры и коды грузов. Но Кейл сидел рядом, терпеливо объясняя разницу между «серым» импортом и прямым транзитом, пока за окном не начался рассвет.

– Корсани? – голос Марчелли выдернул ее в реальность. – Что скажете по поводу задержек в Ливорно? Полиция требует опись каждого второго контейнера.

Кьяра выпрямила спину. Он обращался к ней столь прямо и без претензии только потому, что знал, какую поддержку она уже имела за этим столом. Но на вопросы отвечать все равно нужно было.

В голове мгновенно всплыла схема, которую Кейл рисовал на салфетке за завтраком два дня назад.

– Полиция требует опись, потому что мы сами дали им повод, – ровно ответила она. – В секторе «Б» застряли грузы с двойной маркировкой. Это ошибка среднего звена, которую я уже устранила. Ваши люди на местах слишком расслабились при Лучиано, поэтому теперь каждый контейнер проходит через мой личный аудит.

Она видела, как Дамиано слегка прищурился. Он явно не ожидал от нее такой конкретики. Слишком привык видеть в ней красивую куклу, которая умеет только подписывать чеки на благотворительность?

– Аудит? – Дамиано усмехнулся, перекатывая в пальцах тяжелую ручку. – Ты хоть знаешь, чем отличается накладная на мрамор от разрешения на ввоз спецтехники?

– Я знаю, что твоя «реставрация» в Сан-Фредиано идет с задержкой в три недели именно из-за неправильно оформленных разрешений, Росетти, – парировала Кьяра, даже не глядя в свои записи. – И если ты продолжишь давить на моих диспетчеров, я позабочусь о том, чтобы твой мрамор доехал до Флоренции в виде щебня.

Это была победа. Маленькая, тактическая, но настоящая.

Кьяра чувствовала, как внутри все поет оттого, что уроки Нико не прошли даром. Она знала далеко не все – ее понимание бизнеса все еще было фрагментарным, – но того, что она успела впитать, хватало, чтобы держать удар.

Обсуждение плавно перешло к вопросам легализации. Это была скучная, но довольная опасная часть: деньги нужно куда-то девать, и делать это быстро.

– Мои банки не могут просто «проглатывать» такие объемы наличности из портов, – Скьяретта бросил быстрый взгляд на Кьяру. – Нам нужны чистые счета. Срочно.

Дамиано, до этого момента рисовавший что-то на полях своего блокнота, поднял голову. Он заговорил негромко, но шум за столом мгновенно стих:

– Реставрация палаццо в историческом центре и сеть галерей готовы принять транши с понедельника, – произнес он. – Я открыл три новых фонда под эгидой министерства культуры. Там никто не будет проверять происхождение средств, пока мы восстанавливаем «наследие нации».

Он обвел взглядом присутствующих, и даже Ди Кристина прикусил язык. Дамиано за годы своего нахождения в этом зале сплел такую сеть из чиновников и искусствоведов, что стал практически незаменимым.

– Но, – Дамиано выдержал паузу, и его взгляд, тяжелый и холодный, переместился на Кьяру, – мои услуги стоят дорого. Мне нужно бесперебойное прохождение моих грузов без «личных аудитов» и задержек, синьора Корсани.

Кьяра почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она вспомнила, как Нико натаскивал ее: «Помни, что в Совете Росетти – это серьезная опора. Если он закроет свои фонды, деньги твоих союзников превратятся в бесполезную бумагу, которую нельзя вывезти из страны».

– Ты предлагаешь бартер, caro mio? – она постаралась, чтобы голос не дрогнул. – Твои «прачечные» в обмен на мои терминалы?

– Я предлагаю тебе осознать иерархию, – Дамиано чуть подался вперед, и в этом движении было столько уверенной силы, что Марчелли на другом конце стола непроизвольно втянул голову в плечи. – Ты можешь владеть портами сколько угодно, но именно я решаю, станут ли твои доходы легальным капиталом или уликой в деле об отмывании.

Он чертовски хорошо напоминал ей и всем остальным, что без его возможностей и связей в Риме их империя – это просто кучка бандитов с контрабандой.

– Система работает в обе стороны, – Кьяра прищурилась, включая все, чему ее учили Кейл и Нико. – Твои фонды не восстановят ни кирпича, если техника и материалы застрянут на границе из-за «бюрократических проволочек» в моем порту. Мы либо плывем в одной лодке, либо ты идешь ко дну первым, потому что твои обязательства перед министерством – официальные. А мои перед поставщиками – нет.

Дамиано замер, и на его губах промелькнула едва заметная, почти восхищенная усмешка. Он оценил удар. Кьяра напомнила ему о его уязвимости перед законом, которой у нее, как у «теневого» игрока, было меньше.

– Ты быстро учишься, – тихо сказал он. – Но не переоценивай свою значимость.

– Переоцениваю? – Кьяра подавилась смешком. Она не собиралась поднимать тему, пока не закончится общее обсуждение, но Дамиано дал ей идеальный переход.

Она медленно обвела взглядом присутствующих, задерживаясь на остальных.

– Переоценить значимость Корсани невозможно. Это константа, на которой вы все держитесь. Ты прав – иерархия пошатнулась, но не из-за моей неопытности, а из-за твоей жадности.

Она положила руки на стол, вспоминая все пункты заранее отрепетированной речи.

– Пока мы обсуждаем налоги и реставрацию палаццо, на моих терминалах в Ливорно сегодня утром кто-то поджег склады. Моих партнеров «настойчиво» уговаривают отказаться от контрактов, и я молчу, что трое моих ключевых сотрудников были убиты и оставлены на моей же территории.

Кьяра резко повернула голову к Дамиано. Ее взгляд был прямым и жестким, без тени того испуга, который она прятала под вуалью пять минут назад.

– Ты заигрался в архитектора новой реальности, Росетти. Решил, что вдовий траур – это сигнал к разделу имущества? Что, пока полиция копает под Лучиано, ты можешь безнаказанно вырезать куски из логистики города?

Дамиано открыл было рот, чтобы вставить колкость, но Кьяра перебила его, хлопнув ладонью по столу:

– Ты развязываешь открытую войну в самый неподходящий момент. Когда Квестор ищет любой повод, чтобы наложить арест на наши активы, ты устраиваешь пожары и перестрелки в пригороде.

Она обернулась к Ди Кристине.

– С каких пор нападение на имущество семьи, находящейся в трауре, стало одобряемым поведением внутри Совета? Или правила Омерты теперь пишутся только для тех, у кого нет своих ночных клубов?

В зале стало ощутимо холоднее. Ди Кристина медленно перевел взгляд на Дамиано. Тот сидел неподвижно, но Кьяра видела, как напряглась жилка на его шее. Ему не нравилось, что она вынесла это на суд при всех, даже если он этого ожидал.

– Я официально предъявляю претензию семье Росетти, – Кьяра снова посмотрела Дамиано в глаза. – Любое следующее посягательство на портовую инфраструктуру или моих людей будет расценено как попытка переворота внутри Совета.

Она замолчала, чувствуя, как внутри все вибрирует от напряжения.

Дамиано медленно, почти одобрительно наклонил голову. В его глазах вспыхнул опасный, хищный интерес.

– Смелое заявление, – вкрадчиво произнес он. – У тебя есть хоть одно доказательство, что это были мои люди, а не просто… разгневанные кредиторы твоего покойного мужа?

– Мои доказательства – это тишина на улицах, которая наступит, как только ты перестанешь платить своим наемникам.

Марчелли издал короткий сухой смешок, который прозвучал в тишине как треск ломающейся ветки. Он медленно обвел взглядом присутствующих, ища поддержки у Росетти.

– Мы тратим время на обсуждение логистических фантазий, – бросил он, небрежно махнув рукой в сторону Кьяры. – При всем уважении, господа, мы позволили этой женщине занять место во главе стола из вежливости к покойному Лучиано. Но давать вдове, которая даже не является главой семьи по крови, право выдвигать обвинения Совету… это уже чересчур.

Дамиано едва заметно улыбнулся – торжествующе и холодно.

– Какое точное замечание. Кьяра, дорогая, ты путаешь семейный ужин с большой игрой. Тебе дали голос, чтобы ты могла обеспечить нам покой в портах, а не для того, чтобы ты диктовала условия.

В ту же секунду за спиной Кьяры Кейл сделал едва заметный шаг вперед. Он не коснулся оружия, но воздух вокруг него ощутимо загустел.

Его голос прозвучал тихо, ровно и пугающе безэмоционально:

– Осторожнее с тем, как вы обращаетесь к главе семьи Корсани, синьор Росетти.

Дамиано на секунду замер, его глаза опасно сузились, но прежде, чем он успел ему ответить, вмешался Ди Кристина.

– Довольно, – отрезал он, и Марчелли тут же прикусил язык. – Кьяра здесь как единственная законная наследница активов, на которых строится наш экспорт. Пока горят ее склады, горят наши деньги.

Антонио изящно поправил манжеты, глядя на Дамиано с тонкой, почти невидимой улыбкой.

– Было бы крайне… неблагоразумно игнорировать претензии того, кто платит нам дивиденды, не правда ли?

Росетти должен был почувствовать, как почва под ним начинает слегка вибрировать. Кьяра медленно выдохнула, ощущая за спиной стальной монолит в лице Кейла и поддержку двух самых влиятельных людей за столом. Она посмотрела на Марчелли так, будто он был досадным насекомым.

– Теперь, когда мы закончили с курсом этикета, – Кьяра снова перевела взгляд на Дамиано, – я жду ответа. Как семья Росетти планирует компенсировать «случайные» неудобства в моих портах?

– Никак.

Короткое и сухое «никак» упало в тишину зала, как гильотина.

Дамиано медленно облокотился на стол, сплетя пальцы в замок.

– Компенсация – это признание вины. А я не признаю за собой ничего, кроме желания навести порядок там, где воцарился хаос после смерти твоего мужа.

Он перевел взгляд на Ди Кристину, игнорируя Кьяру так, словно ее уже не было в комнате.

– Если в ее порту горят склады, значит, безопасность семьи Корсани больше не стоит тех денег, которые мы ей платим. Если вы хотите, чтобы я платил за «неудобства», то я хочу знать, почему я вообще должен доверять свои грузы вдове, которая не может уследить за собственной территорией.

Кьяра почувствовала, как Кейл за ее спиной едва заметно сместил центр тяжести, готовый к любому движению. Она выдержала паузу и посмотрела прямо в глаза Росетти.

– Раз компенсации не будет, – ее голос был ледяным, – то я не вижу причин сохранять для семьи Росетти льготные условия транзита. С этого момента налог на использование моих терминалов для твоих грузов возрастает вдвое.

– Ты не имеешь права менять тарифы в одностороннем порядке, – равнодушно отозвался он. – Это решение Совета.

– Совет одобрял тарифы для союзников, – парировала она, и на ее губах появилась тень усмешки. – Ты в эту категорию больше не входишь.

Дамиано медленно отложил ручку и поднял взгляд на Кьяру. Она ждала, что он сорвется, что начнет угрожать, но он оставался пугающе закрытым.

– Если семья Росетти считает, что это дорого, – она пожала плечами, – они всегда могут возить свой антиквариат через Геную. Правда, там у них нет таких связей, а таможня в этом году особенно сурова.

Дамиано едва заметно улыбнулся – одними уголками губ, не задействуя глаза.

– Генуя – прекрасный город, но я предпочитаю Флоренцию.

Он медленно поднялся, застегивая пуговицу на пиджаке.

– Считай, что я услышал твое предложение, – произнес он, глядя на нее сверху вниз. – Если ты хочешь рыночных отношений без льгот, будь готова к тому, что и мои услуги по очистке ваших грязных денег тоже… изменят категорию.

Он перевел взгляд на Ди Кристину и Скьяретту, кивнув им с безупречной вежливостью.

– Господа. Был рад обсудить дела. Кьяра… наслаждайся своим креслом. Пока в нем еще тепло.

– Это угроза? – она вскинула брови, не поверив, что он действительно произнес это вслух при всем Совете.

– Прогноз погоды. Синоптики обещают жаркую неделю.

Он развернулся и пошел к выходу. За ним тенью последовал его телохранитель, и даже когда тяжелые двери за ним закрылись, в зале осталось ощущение его абсолютно непоколебимого присутствия.

Кьяра не позволила себе ни выдоха облегчения, ни лишнего движения. Марчелли все еще был здесь и жадно ловил любую тень слабости на ее лице.

– Что ж, господа, – она медленно поднялась с места, – на сегодня, я полагаю, повестка исчерпана. Надеюсь встретиться с вами в следующей раз в более спокойной обстановке.

Собрание официально завершилось. В тяжелой тишине зала больше не звучало взаимных обвинений – все согласились оставить статус-кво до следующей встречи на свадьбе Кейла.

Кьяра выходила из поместья первой. Прохладный воздух ударил в лицо, принося мимолетное облегчение после спертой атмосферы за столом. Они остановились на крыльце, ожидая машину.

Ди Кристина особенно не спешил, когда подошел к ней.

– Ты очень рискуешь, – протянул он и посмотрел на нее с ужасным, пробирающим до костей неодобрением.

– А разве есть другие варианты? – она смягчила голос, когда поняла, что остальных донов за ними нет.

Альдо знал ее ситуацию чуть лучше остальных, ему не имело смысла врать о том, что все продумано Лучиано заранее, а сама Кьяра прекрасно умела держать удар.

– Нет, но риска это не отменяет. Будь осторожнее в своих действиях.

Он шагнул ближе. Его рука, тяжелая и сухая, на мгновение легла ей на плечо, и Ди Кристина запечатлел на ее щеке короткий, чисто итальянский поцелуй – дань уважения жене покойного друга и знак того, что перед лицом остальных донов она все еще находилась под его защитой.

Этот жест казался слишком весомым, чтобы быть просто вежливым. В нем читалась липкая обязывающая лояльность, которую Кьяра приняла вместе с запахом его дорогого табака.

– До встречи на свадьбе, – негромко произнес он. Кейл распахнул дверь подъехавшей машины.

Кьяра не стала отвечать, но кивнула с мягкой улыбкой, обескураженная его замечаниями. Сев в салон, она кожей почувствовала его взгляд в зеркало заднего вида, пока машина не скрылась за поворотом.

Только тогда она выдохнула и перевела взор на Казентино.

– Свяжись с портами. Усиль патрули вдвое на всякий случай.

– Не думаю, что он ударит по портам, – ответил он, но телефон все же вытащил.

– Это самая легкая точка, разве нет? До остальных добираться сложнее.

Если бы она хотела быстрой атаки в качестве мести за сказанное, она бы выбрала именно порты. Что он и сделал после того, как она подожгла его клуб и выкрала оттуда порядка двадцати работающих девушек.

Кейл вроде и согласился, а вроде и считал иначе, но больше ничего не сказал. Они ехали домой в полном молчании.

И выяснили, что он оказался прав, как только перешагнули порог. Нико спустился с лестницы быстрым шагом, нахмурившись.

– Какого черта ты натворила на Совете?

– Удвоила Росетти налоги за использование терминалов. – Кейл довольно хмыкнул, сбрасывая пальто со своих плеч. – Что случилось?

Вместо ответа Нико протянул Кьяре телефон с открытой новостью.

«Кровавый рассвет на A1: Взрыв трех машин в городе возвращает нас в эпоху мафиозных войн 90-х?»

Пятеро погибших, двенадцать раненых. Кто теперь контролирует наши дороги?

Она медленно пролистала статью, задерживаясь на фотографиях искореженного металла и накрытых простынями тел. Ни мускул не дрогнул на ее лице, ни один вздох не выдал ужаса, который должен был охватить женщину, только что потерявшую пятерых преданных людей.

Вернув телефон Нико, Кьяра позволила Кейлу снять с ее плеч пальто.

– Свяжитесь с нашими контактами в La Nazione. Завтра утром вместо этого некролога на первых полосах должен быть эксклюзив о коррупционной схеме в министерстве инфраструктуры.

Она сделала паузу, и ее глаза хищно блеснули в полумраке.

– А все остальное… Я хочу, чтобы завтра каждый официант во Флоренции обсуждал не взрыв на трассе, а то, как Дамиано Росетти проводит ночи в объятиях работниц своих клубов, пока его жена восстанавливается после тяжелых родов.

– Это низко, Кьяра. – Нико прищурился мгновенно. Если первая мысль ему понравилась, то теперь, когда вопрос зашел об Изабелле, он напрягся.

– В чем дело? – Кьяра остановилась, удивленная этой резкой переменой в его голосе. Она успела привыкнуть, что Нико – самый циничный из ее окружения, человек, для которого мораль была лишь досадной помехой.

– Ты переходишь черту, которую мы поклялись не пересекать, – он сделал шаг вперед. – Омерта защищает женщин и детей. Выставить Изабеллу публичной дурой, когда она только что родила дочь…

Кьяра медленно повернулась к нему всем корпусом, сложив руки на груди.

– Чего я не знаю?

Она видела, как потяжелел взгляд Нико, как он на мгновение отвел глаза. Тишина вибрировала между ними, раскаляясь добела.

– Кейл, оставь нас, – бросила она, не оборачиваясь.

Казентино помедлил долю секунды, чувствуя, как искрит воздух, но затем коротко кивнул и бесшумно растворился в тени коридора.

Как только эхо его шагов затихло, Кьяра подошла почти вплотную.

– Если ты скажешь мне правду…

– Она не заслуживает этого, – наконец выдавил Нико, и его голос надломился. Он посмотрел на нее, и в его глазах она увидела столько боли, сколько не видела за все месяцы их знакомства. – Не трогай ее. Я прошу тебя.

Она догадывалась о тяжелой работе у Росетти и уже спрашивала об их взаимоотношениях с Дамиано. Ей казалось, что Нико стал частью их семьи, но что-то случилось, и поэтому он помогал сейчас.

Все оказалось гораздо проще. Он оставил в том доме свое сердце. Что билось в груди женщины с чужим кольцом на пальце и не его ребенком на руках.

– Боже, Нико…

Он опустил голову.

Нож развернулся где-то глубоко в ее груди и вскрыл неизвестные раны. Кьяра практически ощутила металлический привкус на языке, пока картинка складывалась воедино.

Вся его фигура теперь казалась надломленной. Он жил двойной жизнью, где каждое утро начиналось со лжи, а каждый вечер заканчивался в руках женщины, которая была его единственной истиной в этом аду. И оказался вынужден от нее отказаться и исчезнуть, чтобы не подвергать опасности.

Ей хотелось дернуться вперед и обнять его, но в то же время это казалось неуместным. Хотелось прикоснуться, поддержать, помочь. Хоть что-то, лишь бы больше никогда не видеть, как его сердце крошилось от признания.

– Я могу что-то сделать?

Вьери поднял к ней глаза и нахмурился, не веря услышанному.

– Что-нибудь? – уточнила Кьяра с надеждой.

– Да, думаю… да, – впервые он обращался к ней с такой неуверенностью в голосе, как сейчас. – Есть кое-что, если ты позволишь мне просить.

Она смотрела на него и могла думать только об одном.

Что сделает абсолютно все что угодно.

Кьяра наблюдала за ней через приоткрытую дверь, глядя в узкую щель между дубовым косяком и золоченой петлей. Изабелла Росетти сидела за своим привычным столиком в Il Salotto, и в теплом свете вечерних ламп она казалась почти прозрачной.

Еще три дня назад Корсани была готова пожертвовать репутацией этой женщины, чтобы достать Росетти. Сегодня она стояла здесь, в тесном помещении, пахнущем гарденией и хлоркой, чтобы спасти ее. Или спасти то, что осталось от сердца Нико.

Дождавшись, когда официант положит на стол черную розу из салфетки – ее сигнал, – Кьяра отошла к зеркалу. Она методично поправила и без того безупречное платье, ловя в отражении собственное лицо.

Какую же, должно быть, глупость по меркам всех донов она совершала. Лучиано посмеялся бы над ней и ее попытками обойти охрану, что следовала за Изабеллой повсюду, только ради чертового конверта.

Дверь тихо скрипнула. В зеркале Кьяра увидела, как Изабелла замерла на пороге. Она выглядела изможденной. Газеты с заголовками о коррупции, которые Кьяра сама и проплатила, наверняка не добавили восторга.

– Спокойно. Я не причиню вам вреда.

Жена Дамиано не производила впечатление человека истеричного, но в то же время как будто бы в сумке она могла хранить пистолет, чтобы застрелить Кьяру на месте. Пришлось вскинуть руки, чтобы показать, что при ней никакого оружия не было.

Даже недовольный Кейл остался в машине с заднего входа в ресторан.

Изабелла сначала сощурилась, но все-таки кивнула и щелкнула замком за ними.

– Кьяра Корсани собственной персоной, – она скривила губы в подобие усмешки. – Я и не надеялась на такую встречу.

– Мы виделись на приеме, – спокойно напомнила Кьяра в ответ. – Или ты подразумеваешь личную?

– Личную, конечно. Что привело тебя сюда, позволь спросить?

Без особых промедлений Кьяра вытащила из кармана конверт. Он повисел между ее пальцев в воздухе буквально секунду, прежде чем она передала его в руки Изабеллы. Та с осторожностью перехватила бумагу, чтобы прочитать отправителя. Замерев с тяжелым дыханием и особой жестокостью в голосе, Изабелла спросила:

– Откуда оно у тебя?

Кьяра впала в замешательство. Прищурившись, она мотнула головой, затем полюбопытствовала:

– Ты не знаешь?

Полное отсутствие понимания в глазах жены Росетти заставило ее нахмуриться.

– В самом деле, он не сказал тебе?

– О чем? – Злость проступала в едва заметных нотках голоса Изабеллы.

Кьяра не собиралась обрушивать эту информацию ей на голову так. Со слов Нико, Дамиано знал, что происходило в его доме. Неужели тот действительно решил скрыть от Изабеллы, что ее любимый человек был жив?

– Сейчас Нико – мой консильери. Он служил семье Корсани и вернулся.

Эта информация заставила мир замереть для них обеих на несколько долгих мгновений. Изабелла сжимала письмо между пальцев, боясь повредить, но в то же время отчаянно желая его порвать. Кьяра же наблюдала за ее реакцией, думая, как быстро сумеет выскочить из ванной комнаты.

– Ты ведь не будешь говорить, что я вру, верно? Письмо буквально у тебя в руках, – заметила она, приподняв брови на секунду. Дыхание предательски дрогнуло.

Вопреки ожиданиям, Изабелла спросила:

– Почему ты делаешь это? Какой-то ход против моего мужа?

– Потому что Нико попросил меня, – коротко и просто ответила Кьяра. – Это то немногое, что я могу сделать для своего доверенного человека.

– И что, настолько сильно доверяешь? – она нахмурилась, полюбопытствовала со скепсисом.

Корсани в ответ пожала плечами.

– Да.

Осмотрев конверт, спустя мгновение Изабелла заметила с какой-то брезгливостью или, может, все еще сомнением:

– Он вскрыт.

– Я не читала, если ты об этом. Суть ваших отношений меня не интересует.

– Но ты знаешь, что они существовали?

– Я не враг тебе, – подметила Кьяра, медленно поднимаясь со своего места. – Как и твоей дочери. Лишь твоему мужу, который сам начал эту историю. И только ему.

Изабелла вскинула голову. Судя по тому, как расслабились ее плечи, она не видела в Корсани опасности. Доверием там и не пахло, безусловно, но и явной угрозы Росетти, похоже, не ощущала.

– Захочешь передать ответное письмо, оставь его у официанта Луи. Я заберу его и передам. Лично. – Кьяра осмотрелась по сторонам и заметила, что охрана стала активнее проверять территорию, проходящих мимо людей.

– Я все еще не понимаю, зачем это тебе?

– Мне дорог Нико, – призналась она, выдержав легкую паузу. – А ему дорога ты. И я удивлена, что Росетти правда не сказал тебе. К твоему сведению, он узнал, когда я схватила его людей.

Было видно, что злость зарождается где-то там внутри нее. Искренний чистый гнев, пропитывающий все живое.

Кьяре это было лишь на руку, но все равно осталось мерзкое послевкусие после собственного поступка.

– Оставь это пока нашим маленьким секретом, ладно? – попросила Кьяра напоследок. – Не рассказывай, что знаешь.

– Не позволю превращать меня в оружие против моего мужа, даже не думай об этом, – прошипела Изабелла.

– Я не прошу об этом. Прошу немного терпения, потому что правда может навредить возможности передать тебе еще что-либо.

– Почему ты вообще занимаешься этим сама? Не проще ли передать через кого-то из своих? К чему такой риск?

– Это не моя тайна, чтобы раскрывать ее кому-то другому, – только ответила Кьяра.

Она развернулась к выходу, но прежде чем дверь закрылась, успела заметить, как Изабелла поспешно извлекла бумагу из конверта. Весь ее напускной холод испарился в мгновение ока. Она прижала письмо к груди и глубоко вздохнула, зажмурившись, будто этот листок бумаги был единственным, что удерживало ее от падения.

Корсани бесшумно притянула ручку на себя, оставляя Изабеллу одну. Уже в коридоре до нее долетел едва различимый шепот:

– Спасибо.

– Почему ты так и не женился? – Кьяра знала, что спрашивала глупость, но вопрос вырвался против ее воли.

Она подняла глаза от списка гостей. Нико сидел напротив, вглядываясь в бумаги. Последний час они перебирали имена тех, кто должен был засвидетельствовать этот союз. Сиена была в соседней комнате – Кьяра настояла, чтобы портнихи приехали именно в палаццо Корсани. Официальный предлог «безопасность невесты после теракта на трассе». Реальный – Кьяра хотела лично видеть, во что одевают девочку, которую она фактически покупала для Кейла.

Нико задумался, рассматривая эту мысль как на самом деле серьезную.

– Помимо того, что женщина, которую я люблю, носит чужую фамилию? – он горько усмехнулся. – Не знаю. Может быть, Лучиано просто не хотел, чтобы у кого-то было средство давления на меня.

– Парадокс. – Кьяра откинулась на спинку дивана. – Свадьба является едва ли не самым важным событием в жизни, но при этом самым сильным оружием.

– Это не оружие, – сразу опроверг Нико. – Любовь – да. А свадьба… Очень легко понять, когда она настоящая, а когда – лишь чернильная подпись. Взгляни хотя бы на Сиену.

– А что насчет Росетти и Изабеллы? – Кьяра понизила голос. – Любовь или расчет?

– Любовь, – ответил он так быстро, что ей стало больно. – Может быть, не такая, как ты себе представляешь. У них она как у… – Нико задумался вновь, откинулся на подлокотник дивана и вздохнул, – членов семьи. Представь, что ты с кем-то рядом всю свою жизнь. Ты будешь любить этого человека, несмотря ни на что.

Кьяра была бы рада испытывать что-то такое сейчас. Раньше она бы не задумываясь назвала нескольких людей, кто был ее семьей. А сейчас они так далеко друг от друга, что вряд ли еще найдут точки пересечений.

Нико кивнул за спину Кьяры, и она повернулась, чтобы увидеть выходящую из-за ширмы Сиену. За ней выглянули две девушки, которые помогали ей перевязывать корсеты и натягивали новые и новые платья.

Плотный атлас облегал абсолютно каждый сантиметр тела Сиены, оставляя открытыми разве что запястья и шею. Этот воротник под горло, длина в пол, совершенно убивающий красивые пропорции фасон… да еще и лицо Сиены, которая буквально молила о пощаде.

– Боже, нет, – Кьяра откинула плед, влезла обратно в свои шпильки и шагнула к девушкам. Потянув ткань на себя, она подняла глаза. – Ей же двадцать, а не шестьдесят.

– Это выбор ее матери, синьора Корсани, – тихо заметила помощница портнихи. – Они просили что-то традиционное…

– Традицию, а не монашку, – она поджала губы, отпустила наконец Сиену и подошла к вешалке, которая таинственным образом удерживала на себе такое количество тяжелых платьев.

Все было не тем. Кьяра злилась ровно до момента, пока не вытянула на свет платье из молочного атласа и тончайшего кружева. Оно выглядело обманчиво легким, почти воздушным, несмотря на многослойную юбку, которая должна была лечь тяжелыми волнами. Лиф был расшит мелкими жемчужными цветами, рукава – фатиновыми рюшами, подсказывая, что платье было создано, чтобы обнажить плечи.

Корсани развернула его к Сиене, уже давно не заинтересованной в хоть каком-то выборе. Ей явно хотелось не идеального, а просто не ужасного, поэтому она даже бровью не повела и пошла обратно раздеваться. Кьяра же вручила платье в руки девушкам и вернулась к Нико.

– А кто выбирал твое свадебное платье? – с широкой усмешкой спросил он, поднимая к ней голову.

– Кейл, – мрачно ответила она на то, что предполагалось как шутка, а вышло совсем иначе. Лицо Нико тут же изменилось, как если бы он понял, на какую рану наступил случайным шагом.

Она не успела успокоить его словами, что это было давно и уже никакой роли не играет, как в дверях гостиной показался помощник.

– Организатор прибыла, госпожа. Синьор Скьяретта попросил перепроверить утвержденное меню.

Нико встал с места, откладывая листы бумаги.

– Пригласи ее, пожалуйста, – он поймал Кьяру за запястье, останавливая, когда она пошла назад к спискам гостей. – Ты поступаешь правильно.

Она улыбнулась, пряча свой взгляд от него.

– Нет. Но когда-нибудь это будет неважно.

Наконец-то за спиной раздался стук каблуков. С особенностями планирования свадьбы Корсани была совершенно не знакома, ее собственная являлась единственным торжеством, на котором ей посчастливилось побывать.

Тем приятнее, что все организационные моменты на себя взяли семья Сиены и Нико.

Они успели разложить еще какие-то варианты цветовых сочетаний и меню, когда Сиена наконец-то снова появилась из-за скрывающей ее перегородки.

Кьяра подняла обе ладони, сложенные вместе, к губам и постаралась спрятать улыбку. В комнате повисло молчание, которое могло говорить лишь об одном – это оно.

Она сама, наверное, уже никогда не испытает такого чувства. У нее не было тех горящих глаз от того, как красиво платье на ней сидело, и она совершенно не замечала ничего вокруг из-за пелены слез, когда ей натягивали рукава на плечи. Но Сиена была хоть чуть-чуть, но все-таки рада.

Кьяра сделала к ней несколько шагов, повернула девушку осторожно за плечи к зеркалу. Скьяретта оглядела свое отражение полностью, сверху вниз, затем обратно. Шагнула назад, посмотрела из-за плеча. Спущенные рукава платья, струившиеся аккуратными рюшами по ее рукам, и пышная юбка делали Сиену похожей на принцессу. И она это знала.

– Нравится?

– Оно великолепно, – вежливо ответила девушка, все еще не в силах оторвать взора от отражения.

Кьяра осторожно подхватила ее волосы и придержала их на затылке.

– Соберем или распустим?

– Если позволите, – вмешался Нико, отвлекшись. – Я считаю, что скрывать такие плечи – преступление.

– Соглашусь, – прозвучал голос из-за спины.

Кейл. Он замер в проеме, прислонившись плечом к косяку. Его взгляд заземлился на отражении Сиены в зеркале и застыл.

Кьяра почувствовала это кожей. Тишина в комнате внезапно стала почти осязаемо тяжелой.

Сиена тоже его увидела. Ее плечи совсем немного напряглись, но глаз она не отвела. Скьяретта продолжила смотрела на Кейла через зеркало, на щеках расцвел мягкий румянец, а дыхание сбилось.

Кейл не двинулся с места, не улыбнулся и не произнес ни слова. Но он и не ушел. Он продолжил смотреть на нее – свою будущую жену – так, будто в этом облаке фатина и шелка он внезапно обнаружил нечто живое и опасное.

Они еще не обменялись ни единым словом, а воздух в комнате уже искрил. Кьяра медленно отпустила волосы Сиены, позволяя им рассыпаться по плечам, и сделала шаг назад, намеренно разрушая интимность момента.

– Тогда соберем, – лишь коротко подтвердила Сиена, нарушив тишину. – И я бы хотела фату.

Кейл тут же отвел взгляд, словно очнувшись, и коротко кивнул Кьяре, давая понять, что он здесь по делу, а не ради созерцания кружев. Но ее было не обмануть. Она видела, как он слишком резко развернулся, чтобы уйти.

– Тут есть несколько вариантов, но, если нужно, я попрошу привезти еще.

Пока Сиена пересматривала все, что ей предлагали, Кьяра подошла к столу. Антонио нанял не человека, а волшебницу. С нуля она собрала им свадьбу за короткий срок, которая уже выглядела волшебно.

– Список гостей на завтрашний ужин тоже окончательный, – Нико кивнул ей, подтягивая несколько листов. – Все подтвердили присутствие.

Кьяра взяла бумаги, и ее взгляд скользнул по именам. Официально завтрашний вечер назывался «Ужином согласия». Традиция, пахнущая нафталином и старой кровью, перенесенная за неделю до свадьбы. Семьи должны были преломить хлеб и обсудить последние детали приданого и территорий. Это был закрытый круг – только Скьяретта, высшие чины Корсани и пара свидетелей.

Большинство имен в списке казались набором букв. Дальние кузены, какие-то доверенные лица… Ей придется либо заучить их биографии за ночь, либо держать Нико за плечом каждую секунду. В этом мире забыть имя троюродного брата союзника считалось личным оскорблением, а Кьяра не могла позволить себе ни единой трещины в имидже безупречной хозяйки вечера.

– Надеюсь, завтра все пройдет так же гладко.

– Пройдет, – Нико коротко кивнул. – Кейл на взводе, охрана усилена, и мы не ожидаем никаких сюрпризов.

Она кивнула, стараясь унять дрожь в пальцах. Затем обернулась, чтобы заметить, что Кейл впервые подошел к Сиене напрямую. Обрывки их разговора, который они не пытались спрятать, долетали до нее сквозь шелест атласа и шум подготовительных работ. Скьяретта уже в привычной одежде замерла у края стола с зажатой в руках чашкой кофе, а Кейл навис над ней своей привычной монолитной скалой.

– С чего ты взяла, что у тебя будут какие-то обязанности? – донесся вопрос Кейла. В его голосе не было привычного льда, скорее какое-то странное, почти искреннее недоумение.

– А как же греть ужин, постель, рожать детей, гладить рубашки? – Сиена выпрямилась, вскидывая подбородок.

– Для быта есть прислуга, – отрезал он, и Кьяра увидела, как он едва заметно качнул головой. – Все остальное – не обязанность. Кольцо не делает тебя моей собственностью.

– Значит, кольцо носить мне таки придется?

– Если захочешь. Я не настаиваю.

Она прищурилась, явно не веря этой внезапной свободе выбора.

– Я не буду его носить.

– Хорошо.

– И я не хочу поцелуев на свадьбе.

Кейл рассмеялся, наклоняясь вперед.

– Находишь все это забавным, не так ли? – спросила Сиена.

– Да, вся эта ситуация походит на очень плохой анекдот. – Он выразительно улыбнулся, и на мгновение в гостиной стало почти тепло.

Они замолчали. Сиена выглядела так, будто ее только что обезоружили, лишив повода для праведного гнева.

Кьяра отвела глаза, чувствуя, как внутри ворохнулось что-то похожее на зависть. Эти двое имели шанс хотя бы узнать друг друга, обменяться чем-то, кроме угроз и клятв. Даже если у них ничего не выйдет, они были равны и характерами не уступали. И соглашались на брак всего лишь на год…

– Оставь их, – тихо сказал Нико, вернув ее в реальность. – Нам нужно, чтобы они хотя бы не убили друг друга до того, как священник закончит клятву.

Кьяра кивнула, но воспоминания о собственной свадьбе уже хлынули ледяной волной, заставляя воздух в гостиной казаться разреженным.

– Посмотри на меня, – он попросил уже, кажется, в третий раз, но Кьяра не слышала его слов. Она глядела в зеркало, на отражение девушки в нем, на ее идеальное белое платье и макияж, прячущий синяки под глазами.

Кейл шагнул вперед, оказываясь у нее за спиной и встречаясь глазами в зеркале.

Она тут же отвела свои в сторону, не желая видеть те печаль и боль, что просачивались сквозь каждое слово и выражение его лица. Она никогда не наблюдала его таким, как сегодня.

Слезы, такие пустые и бесполезные, снова покатились вниз, уничтожая работу, проделанную ранее. Как же Кьяре хотелось порвать на себе каждый кусок ткани в клочья, сорвать красивые украшения и выбросить их так далеко, чтобы больше никогда их не видеть.

У Казентино не было слов, которые помогли бы ей, он исчерпал их все за это время. Даже платье, которое он выбрал для нее, чтобы заставить улыбнуться от красоты, не могло нарисовать на ее лице что-то отдаленно напоминающее радость.

Она плакала снова и снова, всхлипы вырывались из груди, плечи опускались под тяжестью принятых ранее решений. Но последнее отчаянное «я не хочу» не срывалось с губ, в них уже не было никакого смысла.

Неприятный атлас тянул вниз, эти рукава, пышная юбка, даже чертов вырез – все было совсем не про нее. Это платье стоило бы надеть женщине, что держала бы руку своего дона сквозь все невзгоды, что помогала бы ему и была бы его союзницей. А кто для Лучиано Кьяра? Враг, оказавшийся в золотой клетке из собственных ошибок.

И Кейл ничего не мог с этим сделать, никакое платье не изменило бы ситуацию.

Он отвел взгляд, но уже через секунду шагнул вперед и мягко развернул Кьяру за плечи. Столкнуться с ним глазами в этот момент было больно – она видела, как в его зрачках отразилось почти физическое страдание.

Он пытался вытирать ее щеки нежными, почти невесомыми прикосновениями, но слезы не останавливались. Кьяре казалось, что каждый ее всхлип бьет его под дых. Она почувствовала, как коленки подкашиваются, и упала в его руки, утыкаясь носом в идеально белую рубашку.

– Я не могу. Кейл, я не могу… – Горло царапало хрипами.

Его слова «ты должна» были бы самым жестокими, что он только мог произнести. Тем было лучше, что он смолчал, обнимая ее.

Кьяра чувствовала, как его пальцы дрожали, когда он касался шрамов на ее коже – немых свидетелей допросов, которые должны были ее сломать. Но сломалась она только сейчас, рассыпаясь на тысячи осколков прямо в его руках. Кейл замер. За эту неделю он видел столько ее слез, что они могли бы стать привычным фоном, но сейчас он смотрел на нее так, словно его собственное сердце готово было остановиться.

В его взгляде, обычно холодном и расчетливом, читалось что-то пугающе похожее на раскаяние. Кьяра видела: он тоже возвращался в тот день, когда они встретились впервые. Туда, где он задал слишком много вопросов и запустил цепочку, приведшую их в этот тупик. Он, монолитный и непоколебимый Казентино, сейчас выглядел так, будто сам хотел бы отмотать время назад.

Она посмотрела на него, мокрыми ресницами смахнула еще несколько слез.

– Я не справлюсь, – прошептала она.

Кьяра снова уронила голову ему на плечо. В этот миг даже пытки казались ей более милосердными, чем эта жизнь. Ей хотелось просто исчезнуть. Стать офицером, погибшим при исполнении, – лишней строкой, сухой цифрой в отчете, которой больше не нужно ничего чувствовать.

– Я буду рядом.

– И как мне это поможет? – Всхлип сорвался с губ. – Он закроет меня, навсегда отрежет от мира. Он обещал не трогать меня, но… кто мне это гарантирует?

То, что промелькнуло в его взгляде, лишь доказало ей это. Кейл был к ней добр с тех пор, как ее выпустили из подвала, он был добр к ней с самого начала, когда они еще случайно пересеклись в офисе компании Лучиано. Но он не сможет сделать совершенно ничего, если прозвучит приказ не вмешиваться.

Прежде чем Кьяра успела сказать что-то еще, он прикоснулся губами к ее лбу, даря последний миг мнимой безопасности.

Значило это столь же мало, сколь значила их судьба в потоке многолетних событий в мире. Не было ни концом, ни началом. Только голыми чувствами, выставленными наружу. Последними, что были им позволены.

Кьяра моргнула, вытесняя холодную дымку прошлого. В гостиной все так же пахло кофе и дорогим парфюмом, а Кейл все так же стоял рядом с Сиеной.

Она подняла на него взгляд. Каким-то шестым чувством Казентино уловил это движение и обернулся. Их глаза встретились – всего на долю секунды. Кьяра увидела, как его лицо на мгновение лишилось своей привычной непроницаемости. В его зрачках отразилось то же воспоминание: шелест атласа, ее слезы и тот бессильный шепот на грани.

Он понял. Он все понял без единого слова. Прочитал в ее взгляде горькую радость за него и за то, что его свадьба не будет пахнуть отчаянием.

Пришлось заставить себя дышать ровно, хотя в груди жгло так, будто она снова стояла перед алтарем. Чем больше дней проходило в размышлениях о прошлом и настоящем, тем больше она понимала: в их мире любовь – это непозволительная роскошь, которую выжигают каленым железом прежде, чем ты успеваешь к ней привыкнуть.

А семья была и остается самой большой угрозой любому, кто ввязывается в преступность настолько, что кровь покрывает даже его глаза. Та, что ближе всего к сердцу. Не просто приходящие и уходящие солдаты, а жена, муж, дети, сестры, братья, родители. Кто-то, по кому искренне льют слезы на похоронах.

Те, кого больше не было у Кьяры. С того самого дня, как она взяла чужую фамилию.

Ей передали власть, миллионы на счетах и право распоряжаться жизнями, но не надежду на то, что кто-то когда-нибудь посмотрит на нее просто как на девушку.

Она пыталась казаться сильной. Вот только эта сила была построена на руинах, и их фундамент иногда дрожал от самого легкого воспоминания.

– Подготовь все, – приказ Нико прозвучал на удивление твердо, хотя внутри все рассыпалось на части. – Не хочу никаких сюрпризов.

Она развернулась и пошла к лестнице, чувствуя на себе взгляд Кейла. Он не пытался ее остановить – сейчас ничего нельзя было исправить правильными словами. Кьяра поднималась по ступеням, считая каждый шаг.

Ей нужна была минута наедине. В тишине своего пустого кабинета, чтобы снять напряжение с плеч, выкурить сигарету и сглотнуть ком в горле. И признать, что она никогда не сможет простить мир за то, что он с ней сотворил.

Время скользило мимо в густой дымке тумана, иногда прерываемой суетой свадебных приготовлений. Но даже эти моменты не смогли рассеять тяжелое наваждение, которое окутывало все вокруг, и каждый новый день становился лишь причиной головной боли и разочарований.

Можно было отработать схему до идеала, можно было отточить каждый шаг на шпильках в двенадцать сантиметров к алтарю, можно было выбрать для букета цветы, не обжигающие шипами кожу. Подготовить себя к важному событию для семьи было невозможно.

Сиена держалась далеко от Кейла, она задавала вопросы только касаемо церемонии, всегда оставляя завесу тайны за тем, что крутилось в ее голове. Казентино держался от нее так же далеко, предпочитая находиться вне дома, решая вопросы.

Только Нико бродил по поместью в приподнятом настроении, скрашивая существование Кьяры в этой череде событий.

Она не ощущала ни радости, ни удовлетворения, только страх и беспокойство. И даже сейчас, лежа на кровати, разглядывая потолок, Кьяра тонула в скребущем чувстве опасности, не дающем выдохнуть ни на секунду. Все эти события возвращали к воспоминаниям, которые она не хотела больше никогда доставать из шкатулки своего разума.

Перевернувшись на бок и уставившись в окно, выходящее на прекрасный сад, она постаралась выкинуть из головы навязчивые образы. Все, вплоть до колышущихся на ветру штор, напоминало о том дне, когда против своей воли Кьяра все же произнесла «да».

У нее не было года, не было руки поддержки и не было никаких иллюзий о прощании с собственной жизнью. Только фата, скрывающая покрасневшие глаза.

Даже клятв не было. Произносить обещания тому, кого едва знаешь, чьей смерти тайно желаешь ночами – пожалуй, худшее проклятие.

Только потом Кьяра поняла, почему Лучиано поступил именно так. Поклявшись одной любимой женщине и потеряв ее, он хранил ей верность вечно.

То самое «да» далось ей тяжелее всего на свете, кольцо на пальце ощущалось лишним, а гости только душили ее своими словами. Тогда она даже не представляла, как проведет остаток жизни с ним, если не могла выносить его присутствие. Она не смогла бы его убить, не смогла бы пойти против него, и оставалось лишь мучительное ожидание, когда жизнь наконец изменится.

Она бы хотела посмотреть на реакцию Лучиано на то, что Кейл женится. Впервые, насколько Кьяре было известно, отчего становилось еще забавнее. Столько лет никто не попытался склонить его к браку, но появилась вдова Корсани, и спустя месяц он уже ведет другую девушку к алтарю.

Смех Кьяры был бы истерическим. Веселье отдавало горьким привкусом на языке. Может, Нико прав? Может, это не зависть, а… ревность?

Стук в двери мог бы заставить ее встать, хотя бы повернуть голову, однако этого не случилось. Не было ни сил, ни желания отвечать на зов того, кто стоял по ту сторону. Стук повторился, и хриплым голосом Корсани позволила кому-то войти.

Уже научившись различать своих людей лишь по манере ходьбы, она вздохнула.

– Если у тебя нет в руках чашки с кофе, то лучше закрой двери назад.

– Какое совпадение, что она у меня есть, – смеясь, проговорил Нико, наблюдая, как Кьяра поворачивается к нему. Она села в постели, уставшая настолько, что даже это движение выглядело вымученным. Будь у нее возможность, она бы перенесла свадьбу еще на день, потратив сутки на долгий сон.

Перехватив кружку в своих руках, она прошептала благодарность, пока Нико садился на край кровати.

– Ты как-то слишком добр сегодня.

Внезапный вопрос уничтожил всю магию утра:

– А почему бы и нет? – в своей шутливой манере он дернул плечами, склонил голову в сторону. От теплой улыбки Нико согревалось сердце. – Тем более боюсь, что без кофе ты переубиваешь нас сегодня.

Кьяра сдавленно улыбнулась, поправляя одеяло.

– К нашему общему счастью, у меня будет шампанское позже.

– Надо будет показать тебе семейный погреб с вином.

– Если это твой план, чтобы споить меня, закрыть там и оставить умирать… – она подавила смешок. – Он сработает.

В ответ Нико засмеялся и бесцеремонно упал на ее кровать спиной. В рубашке с парой расстегнутых пуговиц он выглядел слишком расслабленно для такого дня. Платье, в котором собиралась пойти Кьяра, было будто полной противоположностью. Развернув к ней голову на мгновение, Нико снова уставился в потолок. И так в молчаливом присутствии друг друга, чересчур комфортном, они провели еще несколько минут.

– Думаешь, Росетти в самом деле появится? – наконец спросил он, как только пустая кружка коснулась поверхности тумбочки.

– Ты спрашиваешь о нем или об Изабелле?

Он попытался утаить от нее усмешку, что пробежалась по его губам, но не вышло. Кьяра не стала спрашивать ни о каких подробностях, пусть ей было и интересно. В то время, как ей было запрещено прикасаться к любому мужчине в доме, Нико получил возможность любить жену своего дона. Ее съедало любопытство. Она не чувствовала себя достаточно доверенным лицом, чтобы задавать такие вопросы, пусть он и ответил бы на них.

Нико будто ощущал то, что она хотела спросить, что крутилось в ее голове, улыбнулся в ответ на это, но так ничего больше и не сказал. Вместо этого он резко поднялся обратно на ноги и потянул Кьяру за собой.

– Все, свадьба мистера Зануды не ждет, вставай.

Она подавилась смешком, поднимая к нему голову.

– Как ты его назвал?

– Мистер Зануда, – спокойно он приподнял одну бровь. – Имеешь что-то против?

Ей хотелось бы смеяться так же звонко, как она когда-то умела, потому что в самом деле сочетание серьезного лица Нико и того, как он произносил эти фразы, создавало потрясающий эффект. Жаль, что ни на что большее, чем сдержанная улыбка, Кьяра не была способна.

Она скучала по этому чувству, разрывающему грудь от длительного смеха настолько, что болит живот. Но уже не вспомнит, когда могла действительно улыбаться по-настоящему, без груза на своих плечах.

– Это ужасно, никогда не говори ему.

– Это будет первым, что я скажу, когда буду произносить тост, – лучезарно улыбнулся Нико, окончательно вытягивая Кьяру из постели. Как ему удавалось оставаться таким? Он потерял женщину, которую любил, вынужден был покинуть семью, но все равно будто забывал об этом.

– Что у нас по планам на день? – она собрала волосы в высокий хвост и потянулась, переключаясь в рабочий режим, как если бы этот день был совершенно обычным.

– Проверить, что все так, как ты хотела. Казентино уже носится по поместью, так что его будить смысла нет. Не дать мне погибнуть, не выстрелить Росетти в колено и вернуться домой, чтобы подготовиться к банкету.

– Звучит восхитительно, – она коротко кивнула и отправила Нико за дверь, пока сама собиралась принять душ.

Уже когда он уходил, Кьяра окликнула его:

– Я думаю, она придет.

Он улыбнулся ей так, что сердце треснуло по краю старой раны.

– Не уверен, что я бы этого хотел.

Она не сказала ничего – не знала, какие слова были бы правильными. Вместо этого она замерла, и, возможно, впервые за долгое время у нее в глазах светилось такое сожаление.

Голос Нико разрезал тишину:

– Каково это – любить кого-то, но не иметь даже возможности коснуться друг друга, когда стоите рядом?

Его брови нахмурились, вся легкость диалога и его настроения испарилась, открыв того самого Нико. Разбитого до основания, которому стоило бы ненавидеть Кьяру за то, что ее семья сделала с ним, что она продолжает делать.

Перед глазами возник образ Кейла. В связи с сегодняшними размышлениями это ударило особенно сильно. Его руки, когда он придерживал ее. Его взгляд, когда он понимал ее мысли без слов. Два года они были тенью друг друга, между ними искрило то самое «общее тепло», которое она так старательно гасила расчетом.

Может, Кьяра и правда чувствовала к нему что-то… глубокое. Опасное. Но признать это – значило бы стать уязвимой, что сейчас было совсем некстати.

– Не знаю, – соврала она. – Никогда не сталкивалась с таким.

Нико посмотрел на нее так, будто видел насквозь – видел и страх, и ложь, и ту стену, которую она возвела вокруг своего сердца. Он ничего не сказал, только коротко кивнул и вышел, закрыв за собой дверь.

А она медленно пошла в душ, надеясь, что холодная вода поможет ей забыть о том, как сильно ей хотелось, чтобы все это было чьей-то шуткой.

Флоренция в ноябре обычно куталась в серые дожди и туман с Арно, но сегодня небо над ними было пронзительно-чистым, словно выстиранным. Солнце, лишенное летней ярости, мягко золотило черепичные крыши и согревало древний камень базилики Санто-Спирито. Эта церковь не была самой пышной в городе, но для семьи Скьяретта она значила больше остальных. Здесь на протяжении трех столетий крестили их наследников и венчали дочерей; здесь каждый скол на колонне помнил шепот их клятв и тишину их похорон.

Кьяра приехала за два часа до начала, когда площадь перед базиликой еще не была полностью перекрыта карабинерами. Зеваки и туристы, привлеченные необычной активностью, толпились у ограждений, пытаясь рассмотреть, чья свадьба готовится с таким размахом. Белые фургоны флористов теснились у бокового входа, и из них бесконечным потоком выносили охапки гортензий и роз – нежных, кремовых, почти прозрачных на свету.

– Осторожнее с аркой! – голос распорядителя, женщины в строгом сером костюме, разносился под сводами, перекрывая гул шагов. – Левее, я сказала! И проверьте крепление свечей в боковых нефах, отец Лоренцо не потерпит воска на полу.

Внутри базилики жизнь кипела. Десятки людей в черных жилетах сновали по главному нефу: кто-то расстилал тяжелую ковровую дорожку цвета выдержанного вина, кто-то протирал и без того сияющие скамьи. Представители церкви в сутанах чинно прохаживались вдоль алтаря, присматривая за тем, чтобы светские приготовления не слишком оскорбляли святость места.

Кьяра медленно прошла в глубь собора, стараясь не мешать персоналу. Нико следовал за ней на расстоянии двух шагов – незаметный, но вездесущий. Его взгляд постоянно перемещался с высоких хоров на темные углы исповедален.

– Перебор с цветами, – негромко заметила Кьяра, останавливаясь у массивной колонны. – Голова кружится.

– Так пахнут деньги Антонио Скьяретта, – отозвался Нико, сканируя взглядом группу рабочих, монтирующих освещение. – Он скупил все оранжереи в Тоскане ради любимой дочери.

– Что прибавляет ему доверия в моих глазах.

Что поделать, Кьяра всегда теплела, если видела хорошие отношения между отцом и дочерью. Особенно потому, что у нее таких не было.

Она провела рукой по холодному камню. Базилика словно дышала стариной и безразличием. Ей было все равно, кто сегодня преклонит здесь колени – святые или грешники. Кьяра подняла голову к куполу, где в лучах солнца плясали пылинки.

В другом конце зала распорядительница что-то яростно объясняла помощнику, указывая на рассадку. Первый ряд был девственно пуст, ожидая глав семей. Кьяра знала, что ее имя там значится первым, но само присутствие этого пустого места вызывало у нее фантомную боль в груди.

– Все готово, синьора Корсани, – распорядительница подбежала к ней, промокая лоб платком. – Через сорок минут прибудут первые гости. Вы хотите проверить ризницу?

– Нет, – она едва заметно качнула головой. – Дайте нам десять минут, прежде чем вы откроете двери для толпы.

Женщина кивнула и поспешила прочь, раздавая новые указания. На мгновение в огромном пространстве воцарилось относительное спокойствие, нарушаемое лишь отдаленным звоном колоколов и тихим шорохом устанавливаемых декораций.

В своем бордовом закрытом платье, которое в полумраке собора казалось почти черным, Кьяра выглядела частью древних теней. Она оставила Нико и медленно пошла к алтарю, ненавидя звук своих шагов за то, насколько он был кощунственно громким.

Она не планировала говорить с кем-либо, но отец Лоренцо уже был у алтаря, проверял свечи у иконы Божьей Матери. Ему было едва за пятьдесят, и он совсем не походил на дряхлого старца, в каждом движении чувствовалась уверенность человека, который одинаково хорошо разбирался и в теологии, и в людях.

Его не посвящали в дела семьи Корсани, он не знал имен их врагов, но должен был помнить Кьяру маленькой девочкой, которая пряталась за подол матери на воскресных службах именно в этой церкви. Какая жуткая ирония, что именно она была важнейшей для семьи Скьяретта.

Кьяра замерла у первой скамьи, а потом, поддавшись необъяснимому порыву, опустилась на колени прямо на холодный камень.

– Ты пришла просить благословения, дочь моя? – тихий голос священника эхом отразился от сводов.

– Я пришла просить сил, – честно ответила она. – Чтобы просто выстоять этот час.

Отец Лоренцо медленно подошел к ней. От него пахло воском и старой бумагой. Пусть он не знал о «контракте» с Кейлом, но видел, как тот охраняет покой Кьяры. Ему не нужны были отчеты, чтобы понять, что сегодняшняя свадьба не имела ничего общего с любовью.

– Господь дает силы тем, кто несет свой крест с честью, – мягко произнес он, глядя на ее сплетенные пальцы. – Но иногда мы сами затягиваем узлы на своих руках, Кьяра. Ты пришла сюда с тяжелым сердцем. Это не тот груз, с которым следует стоять у алтаря.

– Я делаю то, что должна, – прошептала она, закрывая глаза. – Чтобы спасти то, что осталось от моей семьи. Но мне кажется, что я предаю… самое дорогое.

Священник положил ладонь на ее склоненную голову.

– В нашем мире любовь часто путают с обладанием. Но истинная любовь, которой учит нас Церковь, – это жертва. Если ты отпускаешь его ради его же спасения, ради мира в этом доме – Бог видит твое намерение. Не кори себя за то, что выбираешь трудный путь. Отпусти его с миром в сердце. Позволь ему исполнить то, что обещано, и найди в себе силы разжать руки. Благословение не в том, чтобы удержать, а в том, чтобы дать другому право быть счастливым.

Кьяра сделала глубокий вдох, и запах ладана, казалось, прожег ее легкие. Ей не нужно было объяснять ему детали. Он и так все понял по ее позе, по этой судорожной хватке за четки, по тому, как она избегала смотреть в сторону, где скоро должен был встать Кейл.

– Отпустить…

– Иди, дитя мое. И помни: под этими сводами ты – просто душа, ищущая покоя. И Бог его тебе даст, если ты сама себе позволишь.

Кьяра еще минуту простояла на коленях, впитывая холод камня и тишину храма. Затем она медленно поднялась. Она перекрестилась – неторопливо, истово, как учила ее когда-то бабушка.

– Спасибо, отец.

Она развернулась и пошла к выходу, где ее ждал Нико. Он не спрашивал, о чем была беседа, но протянул руку на случай, если Кьяра захочет за нее схватиться в последний раз за утро. Сердце разрывалось от невозможности оставить его рядом.

– Обещаешь не делать глупостей? – Кьяра сжала его пальцы и подняла глаза с надеждой. Разговор со священником заставил ее немного смягчиться.

– Клянусь всем, что у меня есть, госпожа, – он шуточно поклонился. – Хотя у меня ни черта нет, но это неважно.

Ему удалось выманить ее улыбку. Хотелось напомнить ему, что он ошибается, но она не стала.

Она отпустила его руку медленно, чувствуя, как с этим жестом возвращается привычный холод. Нико выпрямился, и его лицо мгновенно утратило шутливое выражение.

– Пора, – произнес он, кивнув в сторону массивных дверей, за которыми уже нарастал гул голосов. – Я буду наверху в старой галерее. Оттуда виден каждый угол, и ни одна живая душа не догадается поднять голову так высоко.

Кьяра кивнула. Она знала, что Лоренцо позволил ему занять эту позицию.

– Иди.

Он растворился в боковом проходе так стремительно и бесшумно, что на мгновение ей показалось, будто его здесь и не было. Одиночество навалилось с новой силой, но теперь оно было… привычным. Пожалуй.

Она поправила воротник своего бордового платья, проверила, надежно ли скрыты ее собственные шрамы и страхи, и кивнула распорядителям у главного входа.

Тяжелые створки распахнулись.

Солнце ударило в глаза, ослепляя после церковного полумрака. Кьяра замерла на верхней ступени, позволяя толпе и фотографам увидеть себя. Она была безупречна: темное вино шелка, бледная кожа и взгляд, в котором нельзя прочесть ничего, кроме спокойствия хозяйки города.

Внизу, у самого подножия лестницы, уже остановился первый черный лимузин. Из него вышел префект, сияя фальшивой улыбкой, предназначенной для прессы. Но Кьяра едва удостоила его кивком. Ее внимание было приковано к следующей машине, которая только что притормозила у края площади.

Сердце предательски екнуло.

Из второго автомобиля вышел Кейл. На фоне светлого камня площади в черном классическом костюме он казался силуэтом, вырезанным из ночи. И он совершенно не спешил. Медленно поправил пиджак, осмотрел периметр – привычка, которую не могла вытравить даже собственная свадьба, – и только потом поднял голову.

Их взгляды встретились через все пространство площади. Между ними были десятки людей, охранники, политики и горы кремовых цветов, но в этот момент мир сузился до двух точек.

Она сделала вдох и начала спускаться навстречу своему главному поражению, которое она обязана была превратить в триумф.

Кейл поднялся легко, едва ли не быстрее, чем того требовал этикет. Он остановился на две ступени ниже Кьяры, так что их глаза оказались почти на одном уровне.

– Все чисто? – коротко спросил он. Голос был ровным, сухим. Рабочий режим.

– Нико на позиции. Люди рассредоточены по периметру. Все идет по плану. – Кьяра чуть поправила манжет своего бордового платья. – Ноябрь сегодня к нам милостив.

Кейл едва заметно кивнул.

– Да. Хороший день, чтобы… начать.

Кьяра посмотрела на него как на человека, который два года был ее единственным воздухом. Она вспомнила слова Лоренцо, и сердце окончательно разбилось.

Он встал рядом, она шагнула чуть ближе так, что их плечи соприкоснулись.

– Ты вся на нервах.

– Я… – негромко начала она. – Впервые на подобном мероприятии, но дело не совсем в этом.

– Тогда в чем?

– Я правда хочу, чтобы ты был счастлив, – сказала Кьяра, и ее голос прозвучал удивительно чисто. – Нашел в этом браке что-то свое. Сиена прекрасная, она такая яркая и искренняя, и, может быть, это именно то, что нужно после всего этого хаоса.

Кейл нахмурился и повернул к ней голову, отвлекшись от толпы.

– Кьяра, я…

– Нет, дослушай, – она мягко перебила его. – Пусть Сиена станет для тебя этой тишиной, пока все не выровняется. Побудь сегодня не… моей правой рукой, а будущим мужем хотя бы ради нее.

Он молчал несколько секунд, глядя куда-то поверх голов прибывающих гостей. Его челюсть была плотно сжата.

– Это не значит, что я перестану за тебя отвечать.

– Знаю. И я благодарна за каждый день, когда ты рядом.

Кейл выпрямился, принимая вид безупречного жениха, и встал по правую руку от нее – на свое законное место на этот час.

– Гости, – произнес он, снова надевая маску бесстрастия.

Кьяра натянула на губы вежливую улыбку. Вместе они стали принимать поклоны, пожимать руки и выслушивать фальшивые поздравления. Она ощущала его тепло рядом, и это было привычно, но теперь в этом чувстве появилась новая, горько-сладкая дистанция. Она все еще была его госпожой, но он уже начинал принадлежать другой истории.

Когда к ступеням подошел Ди Кристина, он окинул их двоих внимательным взглядом.

– Рад видеть вас обоих, – улыбнулся он и наклонился, чтобы оставить на щеке у Кьяры поцелуй. – Кейл, прими мои поздравления.

– Благодарю, – тот поклонился в ответ, все еще храня свой статус на шаг позади любого дона. – Для нас честь принимать вас сегодня.

– Я думала, мы также будем иметь честь принимать всю семью.

Она рассчитывала на разговор с Франческой. Точнее, на то, что она сможет сказать, почему Лучиано собирался встретиться с ней прямо перед смертью. Кьяра находила это не то чтобы подозрительным, скорее… стоящим внимания.

Ди Кристина улыбнулся и провел ладонью по ее плечу.

– Возникли некоторые обстоятельства, но полным составом мы будем вечером.

Он еще раз им кивнул и прошел внутрь, а Кьяра почувствовала, как Кейл едва заметно напрягся рядом.

– Он не хочет представлять ее тебе или действительно что-то случилось дома…

– Забудь, – она мотнула головой. – Я слышала, девочка приболела.

– Кажется, все, – негромко заметил Кейл, бросив короткий взгляд в глубь базилики через приоткрытые двери.

Внутри собор гудел. Сотни людей в шелках и кашемире, блеск фамильных драгоценностей в полумраке нефа и бесконечный лес свечей, пламя которых дрожало от каждого движения.

– Иди, – Кьяра едва заметно коснулась его руки. – Тебе пора занять место у алтаря.

Кейл еще секунду медлил, глядя на нее так, словно хотел сказать что-то, для чего в итальянском языке еще не придумали слова. Но протокол был неумолим. Мужчина коротко кивнул и вошел внутрь.

Кьяра проводила его взглядом, пока темный силуэт не растворился в тени колонн, и осталась стоять у входа. Как хозяйка дома она должна была встретить последнюю, самую важную гостью этого дня.

Тишина на площади внезапно стала абсолютной, когда к ступеням подкатил белоснежный «Роллс-Ройс».

Дверца открылась, и мир словно замер. Первой на свет вышла Амелия. Она выглядела очаровательно-строгой в своем платье подружки невесты, сосредоточенно подхватывая тяжелые, расшитые жемчугом складки шлейфа. А следом, опираясь на руку Антонио, из машины вышла и Сиена.

Кружево на ней вспыхнуло ослепительным серебром. Длинная, почти бесконечная фата струилась по ступеням, как пена разбивающейся о берег волны. Сиена была так ошеломляюще прекрасна, что у Кьяры на мгновение перехватило дыхание.

Антонио Скьяретта шел рядом с дочерью, и в его осанке читалось торжество: он отдавал своего ребенка в самую могущественную семью Тосканы. Когда они поравнялись с Кьярой, Антонио на миг притормозил, склонив голову в знак глубочайшего уважения.

Сиена подняла на Кьяру взгляд. Ее глаза за этой прозрачной дымкой вуали искали хоть какой-то поддержки. Кьяра едва заметно улыбнулась ей, хорошо зная, какой груз сейчас ложился на эти хрупкие плечи.

– Ты прекрасна, Сиена, – прошептала она так, чтобы слышала только невеста.

Оркестр в глубине собора взорвался первыми аккордами свадебного марша в исполнении струнного квартета и органа. Кьяра вошла сразу следом и скользнула в боковой проход, двигаясь вдоль стен, мимо замерших гостей, которые провожали взглядами белое облако невесты. Она заняла свое место в первом ряду, по правую сторону – там, где положено быть главе семьи.

Впереди, у самого алтаря, Кейл стоял на фоне золотого заалтарного образа. Когда Сиена ступила на ковровую дорожку центрального нефа, он развернулся и замер.

Она видела, как он смотрит на ту, что шла к нему под руку с отцом, и в этом взгляде было все: и принятие неизбежного, и та самая доброта, о которой она его просила.

Отец Лоренцо возвышался у алтаря в белоснежной казуле, расшитой золотыми нитями. В воздухе стоял густой, почти осязаемый аромат ладана, смешанный с запахами свежего воска и сотен цветов, которыми был украшен пресвитерий.

Когда Кейл и Сиена замерли у ступеней, Антонио с тяжелым выдохом вложил ладонь дочери в руку жениха. Они опустились на колени на бархатные подушки, две фигуры под колоссальными сводами, где свет тысяч свечей дрожал на холодном мраморе и потемневшем золоте старинного алтарного образа.

– Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, – голос священника ударился о купол, заставляя гостей подняться со своих мест. Ровный рокот сотен людей, встающих в унисон, отозвался эхом в самых дальних капеллах.

Началась литургия Слова. «Любовь долготерпит, милосердствует… не ищет своего…». Сиена мелко дрожала, и кружево ее шлейфа, распластавшееся по ступеням, виделось будто живым, трепещущим существом. Кейл, не меняя каменного выражения лица, чуть сильнее сжал ее ладонь, делясь своей уверенностью.

После проповеди Лоренцо сошел к ним. В неверном свете лампад его лицо казалось высеченным из камня, суровым и вневременным, как на древних фресках базилики.

– Кейл и Сиена, – произнес он, и его голос заполнил каждый уголок собора. – Вы пришли сюда, чтобы перед Богом и Его Церковью подтвердить свое желание стать единым целым.

Вопросы зазвучали как удары колокола.

– Свободно ли ваше решение? Обещаете ли хранить верность до последнего вздоха? Готовы ли вы с любовью принять детей и воспитать их в вере?

– Да, – Кейл ответил сухо и твердо.

– Да, – эхом отозвалась Сиена.

Священник кивнул и жестом велел им соединить правые руки. Поверх их ладоней он бережно опустил край столы – символа власти Церкви, принимающей и освящающей этот союз.

Кейл произнес обет без лишнего пафоса, как солдат, дающий присягу на верность знамени:

– Я, Кейл, беру тебя, Сиена, в жены и обещаю быть тебе верным в радости и в горе, в болезни и в здравии, и любить тебя и уважать тебя во все дни моей жизни.

И она не шелохнулась, когда заговорила:

– Я, Сиена, беру тебя, Кейл, в мужья и обещаю быть тебе верной в радости и в горе, в болезни и в здравии, и любить тебя и уважать тебя во все дни моей жизни.

Лоренцо на мгновение накрыл их руки своей ладонью, запечатлевая согласие перед небом и людьми. Затем ему подали золотое блюдо. Священник благословил кольца, окропив их святой водой, – мелкие брызги блеснули в свете канделябров, как крошечные алмазы. Кейл взял кольцо и, глядя Сиене прямо в глаза, надел его на ее палец.

– Прими это кольцо в знак моей любви и верности. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.

В соборе стало так тихо, что шелест пламени в огромных бронзовых подсвечниках казался оглушительным.

Сиена повторила формулу, ее пальцы больше не дрожали. Она аккуратно надела золотой ободок на палец Кейла, окончательно замыкая круг.

– Что Бог сочетал, того человек да не разлучит, – торжественно провозгласил Лоренцо, осеняя их широким крестом.

Священник вернулся к алтарю для финальной молитвы. Над собором поплыл густой звук колокола, возвещающий городу о совершении таинства.

Хор на галерее, скрытый в полумраке за органом, взорвался торжественным гимном. Тысячи труб органа заполнили пространство мощной вибрирующей волной звука, от которой, казалось, задрожали сами витражи. Когда музыка чуть утихла, Кейл медленно развернулся к Сиене и осторожно откинул вуаль.

Возможно, Кьяре привиделось, но он замедлился. И только когда Сиена едва заметно кивнула, притянул ее к себе и коснулся ее губ. Поцелуй вышел коротким и сдержанным, как и все, что он делал, но в нем было достаточно собственнической силы, чтобы Скьяретта в первом ряду удовлетворенно переглянулись.

Первый хлопок раздался где-то в их рядах – Антонио не сдержался, его лицо сияло неприкрытым триумфом. Через секунду собор буквально взорвался. Это был шквал, многоголосый рокот, который отражался от каменных святых и взлетал под самый купол. Люди вставали, переговаривались, кто-то выкрикивал поздравления, нарушая святую тишину базилики жизнеутверждающим хаосом.

Кейл и Сиена развернулись к залу.

Он согнул руку в локте, и она, сияющая, чуть раскрасневшаяся после поцелуя, доверчиво оперлась на него. Амелия, стараясь не отставать, подхватила тяжелый шлейф, чтобы они смогли двинуться вперед.

Шествие было величественным. Мимо Кьяры проплывали облако кружев, запахи дорогих парфюмов гостей и шлейф ладана. Как только Сиена и Кейл переступили порог собора и вышли на верхнюю ступень лестницы, гул внутри церкви показался детским лепетом по сравнению с тем, что творилось на площади. Толпа горожан, журналисты, зеваки – все взревели в едином порыве.

Над головами Кейла и Сиены взметнулись пригоршни белых лепестков роз и мелкого риса – древний символ плодородия и богатства. Белый дождь засыпал темный смокинг Кейла и запутался в волосах Сиены. Она смеялась, прикрываясь ладонью.

И действительно выглядела той самой счастливой невестой…

Кьяра вышла следом за ними, остановившись в тени портала. Она наблюдала, как Кейл ведет свою жену сквозь этот живой коридор, придерживая ее за талию, чтобы защитить от слишком резвых фотографов.

Работа была выполнена. Сцена вышла идеальной.

Она постаралась не вздрогнуть всем телом, когда почувствовала кончики пальцев на своей пояснице. Трудно было сказать, что точно его выдало – шаги, или одеколон, или эго, которое уже занимало все пространство и заставляло ее задыхаться.

– Ты просто неспособен держаться от меня в стороне, да? – Кьяра повернула голову в сторону и едва не коснулась Дамиано кончиком носа. Между ними оставались считаные миллиметры, которые уже никак нельзя было назвать приличными.

И он совершенно точно делал это намеренно.

– А ты от моих денег, mia cara, – протянул он с усмешкой. – Сорванная тобой сделка с партнером была подарком на вашу свадьбу?

– Ах, ты заметил, – она снова развернулась к толпе. – Разве не приятный сюрприз?

Дамиано склонился к самому ее уху. Кьяра почувствовала тепло его дыхания на своей щеке, и это было хуже любого оскорбления.

– Это было мелко, милая. По-женски импульсивно…

Он кивнул в сторону Кейла, который в этот момент помогал Сиене сесть в машину.

– Посмотри на своего верного пса. Ты думаешь, что привязала Скьяретта к себе этим браком? А на самом деле ты просто пустила в свою постель и в свои дела троянского коня. Ты ведь знаешь, что девочка теперь будет видеть все. Слышать все. А Кейлу придется выбирать, чьи слезы ему дороже: твои или его законной жены.

Кьяра медленно повернула голову. На таком расстоянии она видела каждую маленькую искорку в его глазах. Дамиано наслаждался и собой, и ситуацией.

– Кейл – это не то, что ты можешь понять. У него есть то, чего тебе не купить ни за какие откаты от портовых сделок. Преданность.

– Преданность – это всего лишь вопрос времени и правильного искушения, – он усмехнулся, и его взгляд намеренно неторопливо скользнул по ее шее. Голос перешел в медленный шепот. – Теперь в твоем доме на одного человека больше. Одним секретом меньше…

– И одним поводом для тебя умереть от любопытства больше. – Кьяра не отвела взгляда, позволяя холоду своей ярости коснуться его. – Ты так печешься о моих секретах, Дамиано. Может, они – единственное, что поддерживает в тебе жизнь?

– Не исключено. – Его пальцы скользнули по ее боку, сбивая дыхание. – Расскажешь мне еще парочку?

Он сбивал ее. Слишком сильно. Кьяра едва ли могла сложить мысли воедино, пока чувствовала электрические разряды на своей коже под его прикосновениями.

– Только те, что ты унесешь с собой в могилу. – Она накрыла его ладонь своей, но не для того, чтобы прижаться, а чтобы оттолкнуть ее. – Боюсь, на другие у тебя не хватит ни влияния, ни воображения.

Дамиано сильнее подался вперед, заставляя ее почувствовать кожей жар его тела, контрастирующий с холодным воздухом. В его глазах не было ни капли обиды – только чистое, первобытное наслаждение оттого, как она ощетинилась в его руках.

– Смотри не порежься о собственную гордость. – Он выпрямился, наконец возвращая ей пространство, которого так не хватало в легких. – Секреты в твоем палаццо будут плодиться, как плесень. Ты ведь понимаешь, что теперь у Кейла есть слабое место, в которое я могу ударить в любой момент.

– Попробуй, – бросила она, смахивая невидимые пылинки с плеча с такой тщательностью, будто на нем осталось пятно от его прикосновения. – И узнаешь, на что способен человек, которому наконец-то есть что терять.

Дамиано тихо и хрипло рассмеялся, добираясь до странных закоулков в ее сердце.

– Посмотрим, насколько хватит его преданности, когда вы с Сиеной не поделите… скажем, методы ведения бизнеса.

Он замолчал на мгновение, пожав плечами.

– Или его самого.

Он отвесил ей легкий, почти издевательский поклон и начал спускаться по ступеням, растворяясь в толпе гостей. Кьяра смотрела ему в спину, чувствуя, как внутри все вибрирует от остаточного напряжения. Он умел оставить после себя ощущение грязного следа и одновременно невыносимого, выжигающего азарта. Чем бесил еще больше.

– Госпожа? – Нико вырос рядом так внезапно, что она едва не вскрикнула. На нем было длинное неприметное пальто цвета мокрого асфальта с глубоким капюшоном, который он откинул лишь на мгновение, чтобы она увидела его лицо.

В таком виде, с опущенной головой, он легко мог сойти за одного из певчих или помощников священника, которых никто из присутствующих донов не удостаивал даже взгляда.

– Мы не можем сдать его церкви как еретика? – Кьяра продолжила сверлить Дамиано взглядом, пока он спускался к машинам вместе со своими людьми. Его походка – ленивая и хозяйская – раздражала сейчас даже больше, чем сказанные слова.

Нико едва заметно усмехнулся, осмотревшись по сторонам.

– Эту практику упразднили еще в восемнадцатом веке. Боюсь, святая инквизиция нынче занимается бумажной волокитой, а не кострами.

Росетти замер у открытой дверцы своего лимузина. Словно почувствовав на себе их взгляды, он обернулся и, прежде чем сесть в машину, насмешливо отсалютовал обоим.

– Жаль, – прошипела Кьяра. – Очень жаль.

Кьяра намеренно попросила назначить банкет на поздний вечер, когда солнце будет уже садиться. Безусловно, организатор сочла это красивым дизайнерским решением, хотя у Корсани на это было множество исключительно практических причин.

Таких, например, как истерика Сиены, которой придется поправлять весь образ, форс-мажоры, организованные самой щедрой семьей – Росетти, или еще какие-нибудь неожиданные сюрпризы.

Как бы Кьяре ни хотелось, но этот день отзывался абсолютно болезненными эмоциями у нее внутри. Все смешивалось в один клубок напряжения, разорвать который был не способен никто. Разве что Нико, который обещал не отходить от нее, пока может.

Он постучал в ее спальню на закате, как раз когда Кьяра надела свое платье. Черное бархатное в пол – не примечательное ничем. Может быть, предпочти она перчатки, выглядела бы так, будто собралась на ужин, а не на свадьбу. Только вот на шее красовалось тяжелое бриллиантовое колье, сверкающее в свете ламп, неподходящее для простого выхода.

Ей не нравилось, что богатство в мафии выставлялось напоказ в самом банальном смысле этого слова.

Получив разрешение войти, Нико сначала лишь заглянул в комнату, но затем вошел полностью и протянул Кьяре бокал шампанского.

– Ты уже напал на фуршет? – ухмыльнулась она, разворачиваясь к собственному отражению, открывая ему незастегнутую молнию. – Помоги, пожалуйста, раз уж ты здесь.

– Никогда не рано выпить на свадьбе, – парировал он и взглянул в зеркало, мельком скользнув по Кьяре. В самом деле, рассматривать на ней было нечего. Она все еще выглядела как вдова, пусть и с бюджетом целой семьи на своей шее.

Пока она делала глоток алкоголя, чтобы чуть сбавить шуршание в голове мыслей, Нико осторожно перехватил бегунок на ее платье, не задевая обнаженную кожу, и потянул его вверх.

– Ты похудела, – с некой заботой сказал он, поднимая глаза, едва молния была застегнута.

Она не хотела рассматривать себя в зеркале еще больше, замечая каждый недостаток своего тела. Кьяра не могла вспомнить, когда в последний раз сидела в столовой на общем завтраке или просила что-то серьезнее чашки кофе.

Она наклонила голову вперед, не зная, что сказать.

– Мне стоит позаботиться о том, чтобы тебе приносили еду каждое утро?

– Нет, не нужно.

В ответ Нико выгнул бровь, и почему-то она уже понимала, что он все равно займется этим.

Кьяра пробормотала благодарность, не зная, что конкретно имеет в виду, и залпом выпила содержимое бокала.

– Полегче, милая, ты нужна мне в здравом уме сегодня.

К нему вернулась улыбка, а вместе с ней и та же атмосфера, что и мгновение назад.

– Одного бокала будет маловато, чтобы меня из него вывести. – Она приподняла брови и в последний раз посмотрела через плечо на себя.

Открыв маленький потайной ящик комода, Кьяра достала оттуда конверт с золотым тиснением и небольшую коробочку. Внутри лежали немного затемненные очки в тонкой оправе и нагрудный платок цвета шампанского.

– Время вершить великие дела, – констатировала она, передавая реквизит Нико. – Для всех присутствующих в зале ты теперь – синьор Беллини, мой финансовый консультант из Швейцарии. Постарайся не слишком сильно сиять своим «предательским» обаянием перед Дамиано.

Нико усмехнулся, примеряя очки. Его лицо мгновенно изменилось: исчез дерзкий уличный оскал, на его месте появилась вежливая холодная маска интеллектуала.

– Швейцарцы не улыбаются, госпожа. Я буду само воплощение скуки.

– С кого начнем?

– Префект уже приехал, – подсказал Нико, тут же следуя за ней. – Марчелли ошивается с кем-то по углам. Ди Кристину еще не видел, как и Росетти.

Даже допустить мысль, что Дамиано не появится на празднике, куда его не пригласили, было невозможно.

– Марчелли интересует меня сегодня меньше всего, – презрительно фыркнула Кьяра. – Просто следи, чтобы от него не было проблем.

– Могу избавиться от него, если попросишь. Пистолетом. В голову, – он улыбнулся так, что по рукам Корсани пробежались мурашки.

– Откуда у тебя к нему такая ненависть? – Уложив ладонь на предложенный Нико локоть, она спускалась по ступенькам, каждым своим шагом ударяя каблуком по мраморному полу.

– Просто хочется разбить кому-нибудь нос.

Внизу лестницы они встретили Кейла, который снова раздавал какие-то указания официантам. Возможно, чтобы держали все бокалы подальше от Кьяры, спрашивать она не стала. Кому, как не ему, известно, что это такое – организация свадьбы.

– Мрачная картина, как ни посмотри, – прокомментировал Нико его вид. Он остался единственным, кто сегодня решил надеть вместо смокинга лишь белую рубашку, расстегнутую на пару пуговиц сверху. – А ведь все гости будут в черном…

– Стоило выбрать ярко-розовый пиджак, ты прав, – Кейл совершенно беззлобно ответил и поправил запонки на рукаве.

Кьяра вздохнула, убрала клатч в другую руку и прищурилась.

– У всех, кроме меня, сегодня проснулось чувство юмора?

– Относись ко всему с юмором, и жизнь будет проще. – Кому веселого настроения было не занимать, так это Нико.

На удивление, Кейл согласился, пожав плечами. Его спокойствие было чересчур напускным, Кьяра заметила бы это, даже будучи совершенно слепой.

– Он прав.

– А ты, кстати, выбрала бы платье попышнее, – уколол Нико, за что получил локтем в бок.

– Мы на свадьбе, а не на балу, – едко огрызнулась Кьяра и взмахнула рукой. – Займитесь делом.

– Его дело сегодня – состроить убедительного мужа Сиены и не трахнуть ее вечером. А мое – не позволить тебе наделать глупостей. – Нико даже прикрыл глаза, гордо улыбаясь Кьяре, пока она не ткнула его еще раз.

– Как прекрасно, что все понимают свои задачи. – Она была не в настроении шутить, в отличие от этих двоих, поэтому грубила. Но ее чуть радовало, что Кейл и Нико начали находить общий язык.

Или ей показалось, потому что Кейл закатил глаза и, недовольный, пошел в другую от них сторону. Кьяра проводила его взглядом, зная, что тот полон сочувствия, ей стоило бы ненавидеть себя хотя бы за это сегодня.

Кейл никогда не хотел ее жалости, ничего не могло это изменить, даже проведенные рядом годы. Она понятия не имела, в чем он нуждался на самом деле. Или имела, но не желала это признавать.

– Пожалуй, начнем с господина префекта… – протянула она, наконец стряхивая с себя транс, в котором находилась. Нико отпустил ее руку и позволил пройти вперед, туда, где среди бесконечных стульев перед свадебной аркой прогуливались и общались гости.

Немногие рискнули приехать заранее, видимо, потому что это считалось дурным тоном – появляться за час до торжества. Кьяра ничего не смыслила в таких тонкостях и не могла сказать наверняка. Она видела лишь несколько знакомых и особенно значимых для нее сегодня гостей.

Мужчина в темно-сером костюме с небольшой сединой в черных волосах и очках-половинках стоял поодаль. Он был единственным из гостей, кто выглядел так, словно его присутствие здесь являлось актом высшего снисхождения. Кьяра мысленно выдохнула, собирая воедино все, чтобы провести этот разговор, и направилась к нему.

Он не шелохнулся, когда она подошла. Профессионально-пустой взгляд скользнул по бриллиантовому колье и вернулся к ее лицу.

– Господин префект, – Кьяра натянула чересчур широкую улыбку. – Рада, что вы нашли время. Признаться честно, до последнего гадала, появитесь ли вы на банкете.

– Мое отсутствие породило бы слухи о слабости контроля в регионе, синьора Корсани. – Его голос напоминал скрип сухого пергамента. – А я не привык давать почву для вольнодумства.

– В таком случае не хотите прогуляться, прежде чем начнется праздник? Я бы желала убедиться, что наши взгляды на «контроль» совпадают.

Он коротко кивнул и двинулся в сторону оранжереи. Префект не подал ей руки – он шел на полшага впереди, вынуждая Кьяру следовать за ним, подстраиваясь под его ритм. Нико остался у входа, мгновенно растворившись в тени колонн.

Как только звуки оркестра приглушило стекло оранжереи, префект остановился перед редким видом орхидеи, сложив руки за спиной.

– Вы зря тратите мое время, – произнес он, не оборачиваясь. – Полиция закончит проверку ваших активов к середине следующего месяца. Это решение Рима, и я здесь лишь для того, чтобы зафиксировать последствия.

Кьяра подошла ближе, встав с ним плечом к плечу. Она смотрела не на цветы, а на его отражение в стекле.

– Рим принимает решения на основе той информации, которую вы им скармливаете. Сейчас вы отдаете им борьбу с криминальными структурами. Но что, если в меню появится другое блюдо?

– Например? – он едва заметно изогнул бровь.

– Списки бенефициаров фонда «Справедливое будущее». Те самые анонимные пожертвования, которые через три подставных банка в Панаме оплатили обучение ваших сыновей в Оксфорде и покупку виллы в Марбелье на имя вашей сестры.

Префект медленно повернул голову.

– Вы выдвигаете очень опасные обвинения, – тихо сказал он. – Для которых у вас нет ничего, кроме фантазии.

– У меня есть оригиналы платежных поручений с подписями ваших юристов и выписки по транзакциям за семь лет. Лучиано был тем еще параноиком, знаете ли. Он хранил компромат даже на тех, кого считал друзьями. Представьте, какой скандал разразится, когда выяснится, что главный борец с преступностью Тосканы строил свое благополучие на крови…

Она сделала паузу, давая ему прочувствовать вес каждого слова.

– Передайте дело об убийстве Лучиано в отдел по борьбе с терроризмом под грифом секретности и выведите полицию с моих территорий до конца недели. И тогда папки с вашим именем никогда не покинут мой сейф.

Префект смотрел на нее долго, и Кьяра кожей чувствовала исходящую от него угрозу. Казалось, он прикидывает, не проще ли задушить ее прямо здесь, среди цветов.

– Вы понимаете, что объявили войну институту, который существовал до вашего рождения и будет существовать после вашей казни? – спросил он низким вибрирующим голосом.

– Я просто предлагаю сделку, которая сохранит вам жизнь и кресло, а мне – покой. Я не ищу с вами войны.

В его глазах Кьяра увидела только бездонное, ничем не прикрытое презрение.

– Маленькая вдова, которая едва научилась носить эти камни на шее… Вы думаете, я испугаюсь бумажек? В этом государстве я и есть закон. Я могу объявить эти документы фальшивкой, а вас – невменяемой. Вас закроют в лечебнице, и никто, слышите, никто не рискнет пикнуть в вашу защиту. Даже ваш верный Казентино не поможет, когда я признаю его соучастником терроризма.

Он протянул руку и почти коснулся ее, но вовремя остановился, словно побрезговал.

– Уходите, синьора. Пока я не решил, что ваш труп в саду будет выглядеть как несчастный случай.

– Моя смерть – это автоматический пуск, – Кьяра заставила свой голос звучать ровно, как сталь по стеклу. – Копии документов уже у нотариуса в Лондоне, и если я не подтверждаю свою безопасность каждые двадцать четыре часа, то они уходят в прессу и в антикоррупционный комитет Рима. Вы можете меня убить, господин префект. Но моя смерть выпишет вам билет в один конец – в камеру, из которой вы уже не выйдете.

Воздух в оранжерее стал невыносимо густым. Мужская спесь боролась с животным страхом за свою шкуру. Его эго кричало о том, что нужно раздавить Корсани здесь и сейчас, но логика политика, привыкшего выживать, уже начала лихорадочно искать выход.

Он молчал целую вечность. Кьяра видела, как на его виске вздулась тонкая жилка.

– Вы даже не представляете, какую цену вам придется заплатить за этот разговор, – наконец прохрипел он. Его лицо исказилось в гримасе такой ненависти, что Кьяре стало по-настоящему страшно.

– Я просто прошу тишины для своего дома, – ответила она, чувствуя, как немеют пальцы. – К пятнице ищейки должны уйти.

Префект ничего не ответил. Он развернулся так резко, что задел полой пиджака горшок с цветком, и тот со звоном рухнул на мрамор. Не оборачиваясь, чеканя каждый шаг, он вышел из оранжереи.

Кьяра осталась стоять среди осколков и земли.

Нико возник за спиной, набросив неизвестно откуда взявшийся плащ ей на плечи.

– Спокойно… – его голос, тихий и надтреснутый, прозвучал у самого уха. – Дыши, Кьяра. Просто дыши.

Она не сразу поняла, что ее бьет крупная неуправляемая дрожь. Плащ, который набросил Нико, казался неподъемным, но именно его тяжесть удерживала ее на ногах, не давая осесть на пол рядом с разбитым горшком.

– Ты видела его глаза? – Нико обошел ее, вставая так, чтобы заслонить собой выход из оранжереи. Его лицо было бледным, как гипс. – Человек с такой властью, когда ему страшно, превращается в бешеного пса.

Кьяра судорожно вздохнула и посмотрела на свои руки – пальцы побелели, на ладонях остались полумесяцы ногтей.

– У него нет выбора. Он слишком любит свою жизнь, чтобы рискнуть ею ради принципов.

– Ты только что унизила его, Лучия. – Нико прищурился, глядя вслед префекту через стекло. – Он будет ждать возможности отомстить за это.

Кьяра выпрямилась. Дрожь постепенно утихала, сменяясь той самой звонкой пустотой, которая всегда приходила после смертельной опасности. Она поправила тяжелое бриллиантовое колье, которое теперь казалось ошейником – дорогим, блестящим, но все еще ошейником с прикрепленным изнутри шокером, готовым ударить током в любую секунду.

– Пусть так.

Она обернулась к Нико и потянула плащ вниз.

– Мы должны вернуться. Если префект выйдет в зал с таким лицом, а я задержусь здесь еще на минуту, Росетти сложит два и два быстрее, чем мы дойдем до фуршета.

Нико послушно забрал плащ, снова превращаясь в безупречного ассистента.

– Кьяра, – окликнул он ее, когда она уже взялась за ручку двери. – Ты действительно отправила документы в Лондон?

Она замерла, глядя на свое отражение в темном стекле. Уголки ее губ едва заметно дрогнули.

– Как-то при мне Лучиано сказал: «Если блефуешь – делай это так, будто у тебя на руках флеш-рояль, а за спиной – заряженная пушка».

Нико на секунду застыл, а затем коротко, рвано выдохнул.

– Ты поставила все на пустой конверт?

– Я отправила нотариусу копии старых налоговых деклараций. – Она обернулась, и в ее глазах на мгновение сверкнула та самая сталь, которой она только что довольно успешно запугала префекта. – Оригиналы папок Лучиано я так и не нашла.

Она толкнула дверь и вышла в прохладу ночного сада, оставив Нико стоять в тишине оранжереи среди земли и разбитых надежд на ее благоразумие, а сама направилась назад к дому.

Альдо прибыл со своей женой и пятилетней дочерью и обменивался любезностями с Кейлом прямо у входа. Девочка неустанно дергала то отца, то мать за одежду, вынуждая обратить на себя внимание, но этим никто не был раздражен. Рядом с отцом она выглядела скорее как внучка, а не дочь.

Кьяра со всей искренностью улыбнулась, вклиниваясь в уже затихший с ее появлением разговор.

– Дон, мадонна, – она слегка поклонилась в знак уважения, пусть это и было необязательно.

– Перестань, Кьяра, мы уже не чужие люди, – взмахнула рукой жена Альдо.

Франческа Ди Кристина. Потрясающей красоты и статности женщина, впрочем, как и многие женщины в мафии.

Она выглядела так, будто могла остановить время щелчком пальцев. Особенно с чертами лица, которые кричали о старой итальянской аристократии: высокие, четко очерченные скулы, прямой нос и полные чувственные губы, которые она красила помадой цвета спелой вишни. Тяжелая волна густых темных волос ниспадала на плечи, обрамляя оливковую кожу, казавшуюся безупречно гладкой в приглушенном свете.

В ее глубоком, почти гипнотическом взгляде черных глаз, подведенных тонкой линией карандаша, читалась сила женщины, привыкшей отдавать приказы шепотом.

– Прекрасный праздник, вы с Антонио постарались.

Кьяра моргнула, смахнув наваждение, и улыбнулась.

– Должна же быть в семье Корсани хоть одна пышная публичная свадьба.

В ответ она получила только смех и слегка неодобрительный взгляд Кейла.

– Прошу меня простить, мне необходимо проведать свою жену. – Он испарился, сочтя нужным не мешать в этом разговоре, и Кьяра была за это благодарна. Ей действительно требовался момент наедине.

Ди Кристина, в свою очередь, потрепал дочь по голове и посмотрел на жену, пока Корсани вспоминала, какая у них разница в возрасте. Если ей не изменяла память, всего пара лет, но выглядела Франческа сильно моложе мужа.

– Как насчет того, чтобы найти какие-нибудь сладости для нашей принцессы?

– В доме как раз готовят закуски, – подсказала Кьяра, и мужчина кивнул с одобрением.

Едва его сопровождение скрылось из виду, Ди Кристина развернулся, перехватил кого-то из официантов и попросил виски, пока Кьяра усмехалась. Шампанское на столах было совсем не для этих мужчин, привыкших пить много крепкого алкоголя за разговорами о делах.

– Черное и на свадьбу… – с осуждением заметил Альдо, оглядывая ее платье.

– Мы все еще скорбим по Лучиано. Было бы неправильно поступить иначе, прошло слишком мало времени.

Он кивнул ей вперед, приглашая пройтись, как только получил свой бокал, и она согласилась.

– Ты ведь не будешь носить траур вечно. Однажды тебе придется его снять и вернуть все на свои места.

– И я очень жду этого момента, – хмуро отозвалась она, вздохнув.

– Если честно, я думал, что ты хранишь этого соттокапо для себя. Это было бы логичным продолжением союза.

– Что случилось с принципами статуса? – Кьяра посмотрела на него, приподнимая бровь.

– Выйти замуж за соттокапо – не самая плохая перспектива. Не могу сказать, что такие случаи в истории были, правда.

– Это намек? – тут же спросила Кьяра, склоняя голову набок и прищуриваясь.

– Не мне объяснять тебе, как все работает, – он ухмыльнулся. – Те уважение и статус, которые ты получаешь, существуют только потому, что Лучиано был важной частью нашего общества. Но закончится траур, – он сделал паузу, – и тебе придется выйти замуж.

– И передать управление всеми моими делами мужу?

Ей оставалось лишь презрительно фыркнуть. Ди Кристина совсем не реагировал на ее выпады. Она казалась ему еще девочкой, которую он пытался наставлять, разве нет? Для него Кьяра едва ли была важнее ниточки на его пиджаке сейчас.

Однако он говорил с ней, он был тем, кто помог ей, и продолжал это делать, пусть и мог всего лишь смахнуть ее в сторону.

– Все зависит от того, за кого ты выйдешь. Подумай над этим, Лучия, никакой траур не будет длиться вечно, а тебе пора бы озаботиться этим вопросом.

– Я не хочу замуж, – честно и резко ответила она.

– Да, это мы уже слышали, – он коротко рассмеялся, проезжаясь по ее душе клинком.

С Ди Кристиной не будет легко… Даже если он относился к ней как к младшей сестре или дочери, которую нужно наставлять и оберегать. Он очевидно не умел чувствовать рамки ее ран, на которые наступать было нельзя. Может, это было способом его манипуляции?

– Кроме того, тебе в любом случае нужен наследник. – Он сделал глоток, смотря в сторону своей маленькой дочери, что бегала между стульев и гостей. – Фамилия Корсани, может, ничего для тебя и не значит, но она – один из камней, на которых стоит этот город.

То, как ее скривило от одной лишь мысли обзавестись детьми от кого-то, кого ей навяжет Совет, было сложно скрыть от мужчины рядом. Вопреки ее ожиданиям, он только засмеялся в ответ, делая глоток виски.

– Ты не боишься приводить ее вот так? В одно из самых опасных мест во всем городе сегодня, – Кьяра решила сменить тему и кивнула в сторону его дочери.

– Пройдут годы, прежде чем ты поймешь, что такое уважение семей. Никто не посмеет прикоснуться к ней, даже не будь меня здесь. Точно так же, как никто и пальцем не тронет Изабеллу Росетти и их дочь, – он взглянул на нее так, что ей это не совсем понравилось. – Несмотря на то, что ты на это надеешься.

Она ощетинилась мгновенно после такого обвинения, брови взлетели вверх, а взгляд сразу стал жестким.

– Я не пытаюсь причинить им вред, какого ты обо мне мнения?

Ди Кристина проигнорировал ее вопрос.

– Надеюсь, что это так. – Мгновением позже он опустил взгляд на часы. – Не пора ли нам приступать?

Кьяра повторила его движение и согласилась. Им предстояло начать банкет и еще раз объявить во всеуслышание, что Сиена вышла замуж за Кейла… Как будто церемонии, гремящей на весь город, было недостаточно.

Господь, дай ей сил дожить этот день до конца.

По каким-то неведомым причинам Кьяре стало легче, как только праздник перешел в простое светское сборище.

Как будто ее сердце сжимали все это время, а теперь отпустили. Стук в груди был непривычным и почти чужим. Может быть, таким он и был?

Сегодня она была кампаньей, и ей стоило хранить эту роль, пусть даже не принадлежащую ей до конца.

Она обратила взгляд к Сиене, не находящей себе пока еще места на этом празднике в их честь. Кейл не давил на нее, позволял все, что она захочет, но ей явно хотелось сорваться к черту с бала лицемерия. Кьяра наблюдала за ней из-за плеча мужчины, с которым говорила, они обсуждали что-то очень далекое от ее настоящих мыслей, и она почти на автомате вставляла какие-то ответы. Придется отточить практику бесполезных обсуждений, потому что их становилось все больше.

Жена Ди Кристины оказалась в поле ее зрения, и Кьяра вынуждена была извиниться и отойти в сторону для разговора с ней. Эта женщина явно знала свое официальное место и относилась к нему с благодарностью, в то же время являясь не меньшей поддержкой для мужа, чем его люди. Если Нико не ошибался, она была буквально серым кардиналом всей семьи Ди Кристина.

Они даже напоминали друг друга в чем-то.

– Наслаждаетесь праздником, мадонна? – почему-то Кьяре нравилось это чересчур формальное обращение именно к ней.

– Не могу сказать, что очень люблю свадьбы, – отозвалась та с легкой улыбкой.

– Да, я тоже не разделяю всеобщего восторга на их счет. – Кьяра сложила руки за спиной. – Слишком идеальные, супружеская жизнь совсем не такая.

– И это, дорогая, ты еще очень многого не знаешь о семейном быте и воспитании совместных детей, – тихо рассмеявшись, ласково добавила она. – Лучиано был не самым плохим мужем.

– Я слишком устала от разговоров о том, каким он был. Разве есть от этого какой-то толк, если он уже мертв? – довольно резко бросила в ответ Кьяра.

– О, тебе будут напоминать о нем снова и снова. Его жизнь, даже закончившаяся, всегда будет важнее твоей собственной, как бы печально это ни звучало.

Кьяра позволила усмешке скользить по губам и опустила взгляд вниз, обратив его к носкам своих изящных туфель. Спорить со словами Франчески казалось преступлением.

Даже общаться с такой женщиной, которая не воспринимала ее как врага и делилась мудростью с высоты собственного опыта, было безумно приятно.

– Мне неизвестно, о чем собирался поговорить со мной Лучиано перед смертью, – начала она сразу, выбрав не ходить вокруг висящего в воздухе вопроса. – Знаю, ты бы хотела получить ответы, но у меня их нет.

Кьяра не стала прятать тихий выдох разочарования.

– Однако, возможно, у меня есть способ помочь, – Франческа как бы невзначай протянула ей крохотный металлический предмет, в котором она мгновенно узнала флеш-карту. Обхватив ту пальцами, Кьяра осмотрела людей вокруг и убедилась, что за их маленьким разговором никто не наблюдает. – Ты найдешь на ней запись, которая прольет немного света на происходящее.

– Спасибо, – тихо заметила Кьяра и спрятала флеш-карту в ладонь, сделав пометку в голове занести ее в комнату позже. – Марчелли хочет от меня прямых доказательств. Без них Совет отказывается действовать, хотя и не препятствует.

– Марчелли требователен, – Франческа кивнула, оставляя на подносе мимо проходящего официанта свое шампанское. – Иногда мне кажется, что он всех нас погубит. Разделит, а затем уничтожит каждого по отдельности, пока мы слишком заняты грызней друг с другом.

– Если Совет допускает эту грызню и ничего не делает – он изжил себя.

Пренебрежительное отношение очень ярко сквозило в голосе Кьяры. Она замолчала на мгновение, пока очередная пара проходила мимо них, намереваясь найти укромное место.

Франческа кивнула с каким-то смятением, как будто всерьез впервые задумалась об этом. Она перевела взгляд на направлявшуюся в их сторону пару гостей и вздохнула.

– Боюсь, тебе придется справиться здесь самостоятельно. Моя дочь, кажется, намеревается окончательно испортить Альдо костюм.

Кьяра кивнула в качестве благодарности за все и попрощалась с Ди Кристиной ровно в тот же момент, когда Росетти наконец оказались возле нее.

– Синьора Росетти, – Кьяра наклонилась вперед с большим почтением, чем бы следовало. – Рада, что вы все-таки смогли посетить нашу скромную обитель сегодня.

– Нам стоит поздравить тебя с еще одним удачным браком в семье, Корсани? – ироническое замечание Дамиано вывело бы ее из себя, если бы его присутствие стало для нее неожиданностью. – Кажется, я не нашел приглашения на банкет в своем почтовом ящике.

– Я решила, оно тебе не понадобится, – нагло посмотрела она прямо ему в глаза, выдерживая каждую попытку ее смутить. – В последнее время ты часто стал незваным гостем.

В ответ усмешка появилась на его губах, словно искривленное зеркало, отражающее его презрительное отношение и одновременно гордость. Он ведь хотел дать ей понять, насколько близко к ней был и как легко мог бы действовать. Только почему-то совсем не торопился, выбирая более изящный способ.

Изабелла, почувствовавшая напряжение, решила вспомнить о правилах непринужденной беседы.

– Свадьба выглядит изумительно. На планирование ушло много времени?

– Чуть меньше, чем я думала, – вежливо отозвалась Кьяра, довольно наблюдая за тем, как гримаса недовольства искажает лицо Дамиано. – Должна заметить, вы смотритесь потрясающе. Мне не представился случай сказать об этом на приеме.

– Благодарю, – Изабелла чуть приподняла уголок губ в улыбке. – Но все мы не идем ни в какое сравнение с тем, как выглядит невеста.

– Невеста выглядит несчастной, – вставил свое колкое замечание Дамиано. – И все же мы желаем им долгих лет совместной жизни, не правда ли?

Он приподнял брови, весьма недвусмысленно объявляя собственную мысль.

Складывающийся разговор становился все более и более притворно вежливым, вызывая раздражение, и Кьяра чувствовала, что было бы лучше уйти от него подальше. В самом деле, приторность и фальшивость так и пропитывали каждое слово.

– Сиена переволновалась. Кому, как не вам двоим, знать, как это волнительно – выходить замуж за любимого человека?

Парировав колкость Дамиано, Кьяра ощутила удовлетворение от собственной остроумной реплики и вновь склонила голову в знак признания, пусть и не слишком искреннего.

– Прошу простить, мне придется вас покинуть. Приятного вечера.

Уходя от общества четы Росетти, Кьяра как будто знала, что это не последний их разговор за вечер. И больше всего она надеялась на то, что второй раунд не будет таким же нарочито приторным и полным взаимного фальшивого уважения.

Ее даже забавляло то, насколько они с Дамиано держали себя в руках. Оба прекрасно знали, что дай им волю и они приставили бы оружие к глоткам друг друга.

Она развернулась лишь на секунду, как раз чтобы заметить, как Кейл протягивает Сиене ладонь, а затем отправилась наверх, чтобы оставить запись от Франчески в безопасном месте.

По дороге обратно Кьяра практически влетела в Нико, хватаясь за его руку за секунду до падения.

– О боже, – она выпрямилась и поправила платье. – Ты напугал меня.

– На кого еще ты планировала налететь в полупустых коридорах? – он открыто смеялся над ней, будучи в немного приподнятом настроении духа. – Решила сбежать с торжества?

– Расскажу позже. Тебе, к слову, не пора ли заняться делом?

Он чуть нахмурился, не понимая, о чем речь.

– Кажется, я не видела никого в саду уже какое-то время…

Нико словно ожил, поднимая к ней взгляд, который так и кричал вопросом: «Ты серьезно?». Кьяра смогла лишь кивнуть. Ей хотелось вздохнуть, но вместо этого она добавила:

– У тебя не так много времени.

Повторять дважды не потребовалось, она проводила Нико глазами, когда он направился туда, где никто не побеспокоит его и Изабеллу. Хотя бы несколько мгновений… которые они заслужили.

Дать шанс новой истории любви и позволить другой продолжаться… Кьяра, очевидно, слишком много брала на себя, управляя чужими судьбами. Ей бы хотелось думать, что она поступает правильно, но никто не сможет ей этого гарантировать.

Проверив свой внешний вид, она отправилась назад вниз для самого скучного остатка вечера на всем белом свете.

– Что думаешь? – Голос Изабеллы, который был чуть выше обычного, вывел Дамиано из транса. Он пристально наблюдал за тем, как Кьяра обходила комнату и перебрасывалась вежливыми фразами с гостями, но даже когда она испарилась с горизонта, он так и остался стоять. С пустым взглядом в одно место.

Маттео крутился поблизости вместе с Бьянкой, он как раз вел ее на танцпол, может, и Дамиано не помешало бы потанцевать с женой, но у него не было никакого желания. Он медленно повернул к ней голову и оглядел. Чуть сбитое дыхание, уголок помады смазан настолько аккуратно, что не стой она так близко, он бы и не заметил. Неудачная попытка выпить шампанского?

С кем и где ты крутилась, Изабелла?

– О чем конкретно? – он умолчал о своих вопросах и приподнял брови.

– Обо всем этом.

– Корсани – интересная личность, – лишь отозвался он. А когда Изабелла невольно тихо фыркнула, улыбнулся. – Что тебя смущает?

– Слишком… просто. Гости, эта свадьба, никаких истерик Сиены, никаких попыток что-то сорвать. Она едва ли желает даже говорить с тобой, хотя прекрасно знала, что мы появимся.

– Она не слишком хочет со мной разговаривать, только пустить мне пулю между глаз.

– Слишком вылизано, не по-настоящему.

– Думаешь, что-то грядет?

Она медленно кивнула и натянула дежурную улыбку, как только один из объективов фотографов повернулся к ним. Дамиано едва удержался от того, чтобы закатить глаза, и лишь разместил руку у девушки на спине.

Пока их доставали снимками, он лениво осмотрел пространство и нашел-таки девушку, которая была ему более всего интересна. Он не понимал, какую именно игру Корсани вела и чего пыталась добиться своими выходками. Защита семьи как будто давно сместилась в пирамиде ее приоритетов. Она выглядела… несчастной. Именно так бы он это описал.

Он видел ее скорбь, то, что он наблюдал сейчас, было чем-то другим. Кьяра сидела рядом с кем-то незнакомым, держа в руке бокал, уже почти пустой, и, даже если они вели разговор, она едва ли уделяла ему внимание.

Сегодня она не прятала шрамы – тонкие полоски, покрывающие всю руку. Он отдал бы немалую часть своего состояния, чтобы услышать эту историю целиком, может, так он бы нашел, на что давить?

Смог бы он ее понять и найти то, что искал, – сломанную девочку, которую так пытался создать сам?

– Почему бы тебе не пойти и не найти занятие поинтереснее, чем стоять здесь со мной? – довольно холодно предложил Дамиано, снова смотря на Изабеллу.

– Действительно.

В последнее время с ней все шло не так, как должно было, и понять истоки этой проблемы Дамиано мог, только ничего с ними не делал. Ему вдруг стало любопытно, сколько нужно сделать, чтобы превысить лимит терпения жены и она подала на развод. Уходила она от него всегда слишком легко.

Как и сейчас, находя себе компанию, она наконец-то дала Дамиано возможность отойти от стены, где он стоял, и перехватить официанта по пути. Легко он забрал с подноса бутылку, перебросил белоснежное полотенце через руку и направился в сторону стола Корсани.

Он отвел ее руку в сторону жестким движением, накрывая пальцы своими, а она тут же отреагировала, вскинув подбородок повыше.

Даже со спины он видел, что она улыбается. Довольная тем, что вынудила его прийти первым. Конечно… Теперь у них игра, кто первым не выдержит, и это уже в который раз он.

– Что тебе нужно, Росетти? – голос ее прозвучал резко, не сочетаясь с улыбкой, что играла только что на губах. Придержав бокал в ее ладони, Дамиано наполнил его шампанским, затем шагнул вперед и развернулся, чтобы видеть это лицо, окрашенное напускной скукой и раздражением.

– Вон, – он взмахнул рукой, и некий подручный или служащий просто испарился из виду. Дамиано же разместился на его месте, закидывая ногу на ногу и нарочито высокомерно оглядывая девушку перед собой.

– Повторить вопрос? – она выгнула бровь.

– Повтори, если тебе очень хочется.

Она сжала губы и из принципа не стала выбирать ту же формулировку.

– Что ты забыл на этой свадьбе?

– Я – член Совета, было бы крайне невежливо не посетить событие года.

– Сомневаюсь, что есть событие крупнее, чем смерть Лучиано в этом году.

– И то верно. – Дамиано подозвал к себе официанта, заказывая, как и Ди Кристина, крепкий виски. Все эти мужчины были слишком одинаковыми в своей банальности, Кьяра не смогла подавить смешок, отворачивая голову. – Как насчет мирного соглашения?

Она едва не подавилась воздухом, резко переводя свой взгляд на него.

– Что, прости?

– Мирное соглашение. Ты отдаешь мне шестьдесят процентов своей территории и влияния, а я взамен оставляю тебя в покое. – Дамиано был серьезен. Он же пообещал Изабелле попробовать, хотя прекрасно знал, что с его условиями ни один человек в здравом уме не согласится. Именно та реакция, которой он и ждал, появилась у Кьяры: она очень пыталась не рассмеяться в голос.

– А может, лучше обратное предложение, м? Ты отдаешь мне сто процентов своего клана, а взамен я просто убью тебя, когда закончим, и не трону твоих близких, – она расплылась в столь довольной улыбке, что стало даже не по себе на минуту.

Дамиано подтянул к себе предложенный бокал и наклонился вперед.

– Значит, никакого мира? Даже не попытаешься ради своих людей?

Она пару секунд смотрела за тем, как пузырьки медленно поднимаются на поверхность в бокале, затем взглянула прямо на него. Кьяра вообще его не боялась. Нисколько. Это было даже удивительно, откуда в ней вдруг взялось столько смелости и самодостаточности.

– Знаешь, о чем я думаю?

– Просвети же меня.

– Что ни одна букашка, которая ползает по нашей земле, ни один цветок в моем саду, а уж тем более моя семья никогда не простит мне, если я просто так тебя отпущу. Я пойду с тобой на мир, только когда половина твоего наследия будет гореть.

– Любишь игры с огнем? – с усмешкой ответил он и прикусил губу, смотря на нее.

Это напоминало партию, которую понимали лишь двое, а может, лишь он один, потому что Кьяра была непробиваемой для его слов, там, внутри, она шла по своей линии и не собиралась от нее отступать.

– Ты пытаешься защитить то, что получила несправедливо, дорогая. И ты, и твоя семья заслуживаете лучшего лидера, так позволь мне просто помочь.

– Лучиано выбрал меня, но если в завещании вдруг мелькнет твое имя, я тебе сообщу, – очень легко отозвалась Корсани. – Хотя стой, подожди, оно уже было рассмотрено, и что-то я не припоминаю, чтобы там что-то оставалось тебе… Как жаль.

Она помолчала всего секунду, чуть нахмурилась и спросила:

– Мне кажется или этот диалог мы уже вели?

– По-моему, в прошлый раз я оставил щедрую сумму за твою честность.

– А по-моему, в прошлый раз я послала тебя к черту.

Дамиано рассмеялся.

– Все это не имеет никакого смысла.

– Как и твои попытки поговорить со мной в принципе, – справедливо отметила Кьяра, и он почти мог бы согласиться, если бы пытался договориться с ней о чем-то. Однако это не было его главной целью. – Чего ты ждешь? От этих разговоров?

– Вдруг мне просто интересно поболтать с таким человеком, как ты? Или я пытаюсь вывести тебя из себя.

– Ставлю на второе, – она спрятала улыбку за тем, как делала глоток алкоголя, – почти настоящую, проглядывающую сквозь этот вечный образ сдержанной хозяйки. – И как, получается?

Дамиано таинственно ухмыльнулся, качнул головой в сторону и перехватил ее запястье. Он развернул ее руку так, чтобы положить два пальца прямо поперек, чувствуя учащенный пульс.

– Думаю, да.

Ее кожа казалась пугающе тонкой, практически прозрачной, как дорогой фарфор, который может треснуть от малейшего лишнего усилия. Он чувствовал исходящий от Кьяры тонкий аромат духов и видел, как расширились ее зрачки, поглощая радужку, и как едва заметно дрогнула жилка на ее шее.

Она была готова либо ударить, либо бежать, и это сопротивление доставляло ему почти интеллектуальное удовольствие. Кьяра Корсани умела лгать губами, умела лгать глазами, но она не могла заставить свою кровь течь медленнее, пока его пальцы прижимали вену к кости.

– У тебя не получится, – вдруг резко сказала она, но руку не выдернула.

Дамиано выгнул бровь, не утруждая себя лишним вопросом. Пояснить пришлось ей:

– Выбить из меня все, чего ты хочешь, проявив ко мне немного внимания.

– А, думаешь, в этом план, – он расплылся в довольной ухмылке. – Я женат, Кьяра.

– И мы оба знаем, что такая девушка, как Изабелла, никогда бы не выбрала тебя сама. – Кончик ее языка скользнул по губам. – В нашем мире браки по расчету совсем не редкость…

Он чуть усилил давление на ее запястье, не причиняя боли, но давая почувствовать вес своей руки.

Она говорила о браках по расчету, пытаясь уколоть его, но сама была заперта в таком же золоченом склепе, только ее расчет пах порохом и свежевырытой землей на могиле Лучиано.

– Ты так отчаянно пытаешься убедить всех в своей ненависти, – Дамиано подался вперед, сокращая дистанцию до того предела, когда их дыхание стало общим, – но правда в том, что ее нет…

Ее рука едва заметно дернулась – инстинктивная попытка разорвать контакт, которую она тут же подавила усилием воли. Эта внутренняя война внутри нее завораживала его больше, чем любая стратегия по захвату территорий.

– Чего ты боишься на самом деле, маленькая змейка?

Долгое молчание без ответа на вопрос и одновременный шум в голове были прерваны, когда Дамиано заметил, что внимание Кьяры переключилось.

– Зря ты привел ее сюда…

Речь шла об Изабелле.

Она сказала это столь тихо, что потребовалось время, чтобы осознать, что именно за слова были ей произнесены. Дамиано тут же вскинул брови, искренне удивляясь. Она, может, и не имела никаких стоп-слов и границ, но она точно не была настолько сумасшедшей, чтобы попробовать причинить вред его жене на глазах у всех глав мафии.

– Пока моя жена здесь, она в безопасности.

– А я говорю не о ее безопасности, – загадочно ответила она и кивнула ему за спину.

Борясь с иррациональным желанием оставить свои пальцы на ее запястье, удерживая эту странную связь, он медленно опустил руку и обернулся.

Изабелла стояла в тени массивной колонны, чуть поодаль от основного шума. Она была совершенно одна, прикованная взглядом к фигуре, стоявшей в нескольких шагах от нее, в глубокой нише, скрытой от глаз основной массы гостей.

Там, в полумраке, выпрямившись и сложив руки за спиной, стоял Нико Вьери. Он не прятался, но и не выходил на свет, оставаясь видимым только для тех, кто обратил бы слишком много внимания.

Дамиано почувствовал, как внутри него что-то с треском оборвалось. Лицо Изабеллы, обычно безмятежное и кроткое, стало маской осознания предательства. Ее глаза мгновенно наполнились слезами, которые не стекали, а застыли, превращая взгляд в два осколка битого стекла. Она смотрела на Нико – живого, целого, стоящего рядом с их главным врагом, – и Дамиано физически ощутил, как в этот момент рушится ее вера в него.

– Черт… – выдохнул он, делая импульсивный шаг вперед, но Кьяра мягко, почти невесомо преградила ему путь.

Она подалась ближе к его лицу, и на мгновение ему показалось, что она собирается его поцеловать – так интимно и плавно она сократила дистанцию. Но вместо этого Корсани лишь коснулась губами его щеки, едва ощутимо, оставив там яркий, как кровавая рана, след помады.

– Теперь мы в расчете за мой пульс, Дамиано, – прошептала она ему на ухо, обжигая дыханием. – Наслаждайся семейным ужином.

Она отстранилась, ни на секунду не теряя своего царственного самообладания, и бросила короткий взгляд на Нико. Тот не мог отвернуться от Изабеллы. Они умели говорить без слов, и Дамиано оставалось только догадываться, сколько извинений и признаний проскользнуло в молчании.

Кьяра развернулась, даже не взглянув на них, и направилась к выходу через боковую дверь, предназначенную для персонала. Нико, осознав перемещение своей госпожи, коротко кивнул и бесшумно последовал за ней.

Дамиано остался стоять один, с клеймом на щеке, под прицелом взгляда жены, в котором больше не было ничего, кроме боли и осознания того, что на самом деле сделал ее муж.

Она обернулась лишь однажды, взглянув на Кейла, тот кивнул ей в подтверждение существующего плана. Сиена едва ли понимала, что происходит, но, возможно, он ей расскажет.

Медленно, каждым шагом, кажется, приближая крах еще одного союза в этом городе, Кьяра вместе с Нико покинули дом, свежий воздух ворвался в легкие, опуская обратно на землю.

– Полагаю, займемся делом? – он довольно ухмыльнулся, кивая в сторону простого подчиненного, что уже ждал их. Тот кинул ей в руки ключи от машины, которые она поймала.

– Пора бы. Все эти свадебные мероприятия утомляют.

– Поспорить сложно. – Нико кивнул ей на машину, которую, как и обещал, вытащил из семейного гаража.

Кьяра разбиралась в этом мало, но не определить абсолютно новую сверкающую «Феррари 458» она бы не смогла. Автомобиль был легендарным, особенно в определенных кругах, что заставило ее вернуться к главному вопросу вечера.

– Ты так и не рассказал, куда мы едем.

– Если я скажу, в чем будет сюрприз? – он забрал у нее ключи и ухмыльнулся. – В багажнике есть одежда.

Она открыла его и действительно нашла комплект.

– Я могла переодеться в доме или гараже, – недовольно бросила Кьяра, поворачиваясь спиной к нему. Нико сразу же схватил ее молнию и потянул вниз.

– Все слишком заняты свадьбой, госпожа, не переживай.

Но ради ее комфорта он все-таки вытащил из багажника и раскрыл куртку так, чтобы скрыть и от себя, и от окон дома.

Кьяра быстро сбросила тяжелый бархат, чувствуя, как ночной воздух холодит кожу, и поспешно переоделась. Нико пришлось застегнуть еще одну молнию неприлично короткого платья. Плащ лег на плечи финальным штрихом, скрывая вызывающую длину.

Но главной деталью были ботфорты – из мягчайшей замши, на тонкой, убийственной шпильке, они уходили высоко за колено, визуально делая ее ноги бесконечными.

– Ты не собираешься меня никому продать, правда ведь? – она стянула колье с шеи и кинула его туда же, где теперь покоилось и платье.

– Буду защищать тебя ценой своей жизни, – пусть с усмешкой, но звучал Нико серьезно. Накинув куртку на себя, он проверил еще одну сумку – достаточно большую, чтобы хранить там оружие или огромную стопку денег.

Но вытащил он оттуда лишь конверт приличного размера и отдал в руки ей.

– Не пустишь меня за руль?

– С таким количеством выпитого шампанского за день? – он захлопнул багажник. – Ни за что.

Они нарушали так много законов в этом городе, но только не правило о трезвой езде. Это позабавило. Однако спорить она не стала, устраиваясь на пассажирском сиденье.

– Когда это ты начал увлекаться машинами? – Кьяра бросила конверт на переднюю панель и проводила взглядом охранников на выезде из поместья.

Нико вытащил пачку сигарет, которые трудно было не найти в любой машине, принадлежавшей семье Корсани, и опустил стекло. Щелчок зажигалки дважды потонул в хищном рыке мотора.

– Давно, – он выпустил струю дыма в окно, уверенно перехватывая руль одной рукой. – В этом мы с Лучиано отлично сходились во взглядах.

– Ясно. – Кьяра коротко усмехнулась и едва не закатила глаза. Ее покойный муж был буквально одержим всем, что связано с машинами. Впрочем, это объяснялось просто: миллионы нужно было куда-то тратить, а не складировать в сейфах.

Боже, если бы все деньги, принадлежавшие ей, можно было напечатать, она бы в них утонула. Что с ними делать сейчас, когда ей давно не нужны были ни новые замки, ни лишние караты, она не представляла.

– Далеко нам ехать?

– Далековато, – заметил Нико, чуть прищуриваясь. – Объедем половину города.

Он откинулся на сиденье, зажав сигарету в зубах, и на мгновение повернул к ней голову. Его взгляд в полумраке салона был дьявольски спокойным.

– Может быть, заедем в какую-нибудь забегаловку перекусить? Признаться, я бы не отказался сейчас от молочного коктейля. Дорога долгая.

Лицо Кьяры со стороны, видимо, выглядело настолько недовольным, что Нико рассмеялся. Не прошло и минуты, как он вдавил педаль в пол, заставляя машину буквально взлететь по пустынным дорогам пригорода. Кьяра подарила ему удовлетворенный взгляд, лениво наблюдая, как он разгоняет болид до сумасшедших скоростей.

– Сколько, говоришь, тут можно максимально выжать? – полюбопытствовала она, нисколько не боясь его манеры вождения. В этом крылась странная форма доверия: доверить свою жизнь человеку, который только что помог ей разрушить чужую.

– Вот и проверим, – его глаза сверкнули.

Красный сигнал светофора остался позади огненным росчерком. Штрафы, полиция, лишение прав – все это казалось декорациями из другого, скучного мира. Как же приятно было снова окунуться в свободу, где не оставалось ничего, кроме скорости, его профиля рядом и бесконечного асфальта.

Стрелка спидометра двигалась к двумстам километрам в час. Редкие автомобили шарахались в стороны, пропуская их вперед. Нико крепче перехватил руль, изящно обходя повороты, пока Кьяра молча курила на соседнем сиденье. Она закрыла окно, дотянулась до панели, чтобы включить что-то тяжелое и ритмичное, и прикрыла глаза.

Все таяло. Проблемы с Советом, угрозы Дамиано, слезы Изабеллы – все расплывалось в буйство рваных красок. Когда спидометр показал двести пятьдесят, стало невозможно думать ни о мести, ни о любви. Мотор рычал, подыгрывая адреналину.

На отметке в триста один километр в час реальность окончательно превратилась в тонкую нить.

Пальцы Нико на руле были напряжены до белизны в суставах, но лицо оставалось пугающе неподвижным. Он чувствовал каждый нюанс покрытия, каждую вибрацию шасси, словно машина была продолжением его собственной нервной системы.

Они летели над асфальтом, едва касаясь его, балансируя на тончайшей грани между жизнью и полным исчезновением. Кьяра видела, как подрагивает стрелка, застывшая на пределе возможного. Одно неверное движение, один выскочивший на дорогу зверь – и их история закончится ослепительной вспышкой и скрежетом металла. В этом осознании было столько жизни, сколько она не чувствовала за все время замужества.

Она затянулась сигаретой, и дым мгновенно вырвало из ее легких, унося в ночную пустоту.

Это была их личная бесконечность, в которой хотелось остаться.

Но около двадцати минут спустя Нико начал притормаживать. Кьяра оживилась, вглядываясь в знаки. Впереди, в разрыве тумана, показалось целое море огней.

– Мы на месте, – коротко бросил он.

Она в удивлении подняла брови. Нико держал ее в неведении до последней секунды, и теперь его триумф был полным. Они заехали в импровизированный коридор из десятков тюнингованных машин. Вокруг толпились люди, музыка била по перепонкам, а девушки в коротких юбках провожали их автомобиль жадными взглядами.

Нико заглушил двигатель и в наступившей тишине салона посмотрел на Кьяру.

– Добро пожаловать в подземелье Тосканы, госпожа. Место, где всем все равно, за кем ты замужем, но не все равно, как ты умеешь водить.

В воздухе висело марево из выхлопных газов и пыли, пронзаемое лазерными указками и вспышками фотоаппаратов. Громкая музыка смешивалась с криками толпы, но здесь, под открытым небом, звук не давил, а уходил в бесконечную черноту тосканской ночи.

Она толкнула дверь. Шпилька ботфорта коснулась грубого асфальта. Кьяра вышла, и ночной ветер тут же подхватил полы ее длинного плаща, заставляя их биться о ноги. Она не выглядела удивленной – хаос был ей знаком. Она видела такое, когда работала в полиции: тот же адреналин, те же парни и девушки, ищущие острых ощущений. Разница была лишь в том, что тогда она находилась по другую сторону закона.

Вдалеке на стартовой линии в легком тумане очередная группа гонщиков готовилась к началу, звучали крики и ощущался острый азарт каждого, кто сделал ставку этим вечером. И ставили они далеко не только деньги, но еще и чью-то жизнь.

– И что мы здесь делаем?

– Узнаешь, – он схватил с панели конверт и хлопнул дверью машины, поднимая голову.

Нико небрежно кивнул паре знакомых лиц, но его взгляд сразу зафиксировался на человеке, который медленно отделялся от группы людей у стартовой линии.

Парень выходил сквозь толпу неторопливо, и все расступались перед ним сами собой, словно перед вожаком стаи. На нем была черная кожаная куртка, наброшенная прямо на голое тело – дерзкий вызов даже для этой ночи. Его каштановые волосы были всклокочены, а на губах играла та самая шальная, почти плотоядная улыбка, которая всегда являлась его визитной карточкой. Он выглядел как оживший кошмар из ее прошлого: опасный, притягательный и абсолютно неуправляемый.

– Смотри-ка, – он оскалился, кивая на Нико с очевидным пренебрежением, – живая легенда восстала из пепла. Что, Вьери, приехал просить за старые грехи?

– Приехал предложить тебе стать богаче. – Нико оставался невозмутимым, но не спешил подходить ближе.

Кьяра замерла у дверцы машины. Она сканировала черты его лица, и с каждым мгновением ее мир, который она так тщательно выстраивала из бархата, интриг и фамилии Корсани, давал глубокую трещину.

Шрам над бровью, манера перекатывать зубочистку во рту, этот разворот плеч…

Она почувствовала, как по спине пробежал холод. Макс Рицци…

Столкновение двух ее жизней произошло так внезапно и громко, что у нее заложило уши. Здесь, на грязном асфальте под светом прожекторов, вдова дона Корсани внезапно снова почувствовала себя той девчонкой-детективом, которая знала Макса совсем с другой стороны.

Он же, продолжая ухмыляться Нико, лениво перевел взгляд на спутницу своего гостя. Ожидая застать очередную трофейную вдову, укутанную в шелка и высокомерие, он совершенно не собирался увидеть ее.

Улыбка застыла на его губах. Зубочистка едва не выпала изо рта, а в глазах, только что светившихся азартом, отразился чистый, неразбавленный шок. Воцарилась тишина, такая плотная, что, казалось, ее можно коснуться рукой.

– Ты… – выдохнул он, и его голос сорвался, теряя всю свою напускную браваду. – Кьяра?

– Не может быть…

Если до этого она могла засомневаться, то теперь, когда он назвал ее имя, все стало ясно.

Кьяра видела, как Макс сглотнул, как его зрачки расширились, отражая свет фар.

– Скажи мне, Вьери, где ты ее откопал? И знает ли твой покойный хозяин, что его вдова в прошлой жизни была самым дотошным детективом во всей Тоскане?

– Еще бы, – Нико ухмыльнулся с гордостью, продолжая бегать взглядом между ними, все еще не понимая, как два этих мира столкнулись.

Теперь, когда первый шок прошел, Макс начал медленно подходить, осматривая ее с ног до головы.

– Кьяра Корсани… – он смаковал ее новую фамилию, как дорогое вино. – Звучит более грозно, чем «детектив Руссо». Хотя, признаться, эти ботфорты идут тебе куда больше, чем синий китель и хмурое лицо.

Кьяра наконец заставила себя выпрямиться.

– Полагаю, ты не очень силен в выполнении обещаний, Макс? – она кивнула на рокочущие вокруг машины. – Ты клялся мне, что завяжешь, если я вычеркну твое имя из протокола по делу «Альфы».

– А ты обещала, что справедливость превыше всего, – он парировал мгновенно, остановившись в полуметре от нее. Макс наклонился, обдавая ее запахами табака и адреналина. – И посмотри на нас теперь. Я все так же жгу резину, а ты… Королева тех, кого должна была сажать.

Она шагнула назад и уперлась в автомобиль, аккуратно садясь на капот.

– Жизнь меняется.

– Настолько? – Макс усмехнулся, подаваясь еще ближе и опираясь руками на капот по обе стороны от нее, фактически заключая Кьяру в кольцо. – Поверить не могу. Маленькая Кьяра, которая читала мне нотации о морали, теперь сама играет по-крупному.

По губам парня расплылась та самая искренняя шальная улыбка, которую она видела когда-то слишком часто. На мгновение он замер, вглядываясь в ее лицо, а затем просто раскрыл руки.

– Черт, Лучия, я рад тебя видеть! – прежде чем она успела среагировать, Макс сгреб ее в объятия, оставив быстрый поцелуй на щеке, и на секунду приподнял над землей.

Кьяра коротко рассмеялась, когда снова оказалась ногами на асфальте. Напряжение, сковывающее ее с момента приезда, наконец-то отпустило.

Нико тоже выдохнул и теперь развел руками, приглашая их рассказать ему историю. Корсани прижалась к боку Макса, пока его ладонь еще лежала на ее плече.

– Мы учились с этой отличницей вместе, – он потрепал ее волосы. – Пока она не бросила школу и не ушла в полицию.

– А потом нам понадобился помощник в одном деле, и я обратилась к Максу. В обмен на услугу отмазала его от парочки обвинений.

– Надо же, – Нико покачал головой. – И ты мне ни разу не хвастался, что за твоей шкурой присматривала такая женщина?

– Я дорожил своей шкурой, Вьери! – Макс притянул ее чуть ближе. – Не хотел подставлять Кьяру под удар, да и Лучиано просил не трепаться об этом.

Она чувствовала, как тепло от плеча Макса и мягкий, почти дружеский тон Нико создают вокруг нее странный кокон безопасности.

– Нико часто здесь бывал, – продолжал Макс, обращаясь уже к ней. – Помогал Лучиано перегонять машины, которые не должны были светиться на границе. Мы сожгли не один комплект резины на этих дорогах, пока ты там строчила свои рапорты.

– Помогала людям, – поправила она его с мягкой улыбкой, которую крайне редко видели в палаццо.

– Ну да, ну да, – он шутливо толкнул ее в бок. – Кстати. Где там твой напарник сейчас? Тони, кажется.

Это имя она не слышала целую вечность и уже никогда не думала услышать снова. В общем-то, как не ожидала и увидеть Макса сегодня.

– Понятия не имею. Работает в отделе все еще, наверное.

– Ну и черт с ним, – он вскинул голову. – Ты привез ее сюда не просто поностальгировать.

Нико выпрямился, и его лицо снова приобрело деловое выражение, хотя взгляд оставался теплым. Он подошел к ним, протягивая конверт.

– Внутри аванс и список из семи адресов. Нам нужно, чтобы твои ребята покрутились вокруг них. Есть подозрение, что там могут быть склады Росетти. Что делать с товаром, решай сам, нам плевать. Главное, чтобы груз не дошел до порта.

– Внушительно… – присвистнул он, как только посмотрел на количество купюр внутри.

– Справитесь, и получишь в пять раз больше, – добавила уже Кьяра, вскидывая голову.

Макс перевел взгляд с денег на нее. Его глаза потемнели.

– Значит, ты вышла на тропу войны, дорогуша? – он переместил руку на ее талию. – Я посмотрю, что мы сможем нарыть. В благодарность за то, что ты когда-то вытащила меня из дерьма.

– Можешь еще учесть, что я только что попросила префекта свернуть кое-какие следственные мероприятия в городе.

– Мягко?

– Скорее жестко, – не без удовольствия она улыбнулась и опустила взгляд вниз. Туда, где его тело было покрыто татуировками. – Если они не отступят, сообщишь?

– Все, о чем попросишь, – он кивнул и снова обратился к Нико: – Не останешься проехаться?

– Не сегодня, – Нико мотнул головой. – День был длинный.

– Заглядывайте почаще, – Макс наклонился вперед, чтобы обнять Кьяру еще раз. – И, конечно, передавайте привет Казентино.

– Обязательно, – шепнула она, чуть приподнимаясь на носочки, чтобы уткнуться в его плечо. – Пожалуйста, будь осторожен.

– Ты тоже, госпожа.

Гонщик махнул им на прощание рукой, а Кьяра вместе с Нико уселись обратно на свои места, и он завел мотор. Теперь, когда их разговор не выходил за пределы машины, Нико с усмешкой спросил:

– За этим прячется еще какая-то история, да?

Она бы хотела сказать «да», улыбнуться, рассказать о каком-то романе, который они могли бы крутить, но все, что сорвалось с губ, это:

– Его имя было в списке тех, кого угрожали убить, если я не выйду замуж.

Фраза повисла в салоне, мгновенно вытесняя остатки тепла, которое они только что чувствовали. Воздух в машине будто стал плотнее. Нико, который уже собирался выжать сцепление, замер, и его пальцы сильнее стиснули руль.

Усмешка медленно сползла с его лица.

Он не ожидал, что прошлое на самом деле окажется еще одной главой ее личного ада?

– Я думала, Лучиано знал его, потому что следил, – она смотрела вдаль, где Макс снова возвращался к своим ребятам с широкой улыбкой. – Оказывается, все было куда проще.

Нико наконец включил передачу, и машина плавно, почти бесшумно двинулась прочь от освещенной площадки, ныряя в густую тьму трассы.

– Поэтому ты так вцепилась в него? – спросил он, имея в виду ее объятия. – Проверяла, правда ли он жив?

– Я хотела убедиться, что он все такой же придурок, как и в восемнадцать, – она грустно улыбнулась. – Пока он здесь, на этой трассе, мне кажется, что я не до конца проиграла и какая-то часть меня все еще… моя.

Нико резко крутанул руль, выводя машину на широкое шоссе. Та зарычала, набирая скорость, но на этот раз не настолько безумно.

– И он не знает, что ты продала свою свободу, чтобы он мог и дальше «жечь резину»?

– Никто не знает, Нико, – Кьяра посмотрела на него и пожала плечами. – Ни отец, ни даже Тони, которого Макс упомянул. Список был длинный, и от всех Лучиано меня отрезал.

Они продолжили ехать в тишине, где каждый не знал, что еще сказать. Огни гоночной площадки давно исчезли, и теперь их окружала только густая непроницаемая ночь, которую разрезал свет фар.

– Как думаешь, что происходит у Росетти, пока мы тут катаемся по твоим знакомым? – спросил вдруг он, решив сменить тему.

– В этот раз о ком из их четы ты спрашиваешь?

Нико предпочел оставить это без ответа, подмигивая Кьяре и ожидая услышать ее предположения.

Он был напряжен, это читалось даже в тех незначительных деталях, что прятались за напускными чертами расслабленности. Закатанные рукава, брошенный на спинку кресла пиджак, расстегнутые пуговицы рубашки. Если бы не плотно сжатые губы и резкий холодный взгляд, кто угодно мог бы сказать, что Росетти всего лишь отдыхал в своем кабинете после скучного мероприятия.

Такого, где было необходимо постоянно улыбаться, пить шампанское и строить из себя хорошего бизнесмена в долгих разговорах о продажах очередного товара.

Только вот его вечер едва ли можно было назвать скучным.

Дамиано вслушивался в каждое слово своего капо, зажимая в руках какой-то очередной рабочий документ, не имеющий ни веса, ни пользы. Маттео рассуждал о том, что нужно сделать дальше, как действовать, оценивал последствия. Раньше этим занимался Вьери, расписывая все перспективы перед ним. Этим вечером он, скорее всего, занимался тем же для Кьяры Корсани.

Дамиано уставился в окно, наблюдая, как ночные огни города все еще сверкают вокруг, людей ему было не видно, да они его и не интересовали.

– У нас есть перспектива убить его самим? – он наконец выгнул бровь и развернулся к Маттео.

– Нет, не думаю, – вставила свое слово Виктория, которая второй десяток минут пыталась выпутать шпильки из длинных волос. Они ушли со свадьбы сразу же после маленького представления Кьяры, узнав все, что им было нужно. – Если он действительно занял пост ее консильери, то она будет дорожить им еще сильнее, чем своей новой золотой девочкой.

Вся комната вдруг резко погрузилась в тишину. Казалось, что за работой они забыли о главной героине в сегодняшней истории, и именно она появилась на пороге кабинета, прерывая начавшееся обсуждение.

Глаза Изабеллы были красными от слез, щеки стали бледными, и она вдруг перестала быть той сильной женщиной, которую Росетти знал на протяжении жизни. Она никогда не выглядела так, как сегодня. Заламывающая пальцы, неуверенная, готовая броситься умолять в любую секунду.

– Вы все знали, не так ли?

Голос оказался отнюдь не дрожащим, а полным гнева, от которого в жилах застывала кровь. Дамиано поднял к ней взгляд, раздумывая над каждым словом, которое ему предстояло сказать этим вечером.

Он взмахнул рукой, и все посетители комнаты поняли его без слов, ретируясь в доли секунды почти незаметно из-за шепота навязчивых мыслей в голове.

– Это был твой приказ, – она начала тихо, но уже через мгновение закричала, теряя самообладание: – Ты предпочел скрыть это от меня! Самое главное, что я хотела знать, ты утаил от меня!

Он видел, как слезы снова собирались в уголках ее глаз, готовые скатиться вниз.

– И чем это было бы лучше? – Вина в его голосе пусть и слышалась, но была недостаточно убедительной. – Знать, что он там, заперт под гнетом обещаний, данных не им? У Корсани в логове? – Росетти выдохнул и поднялся с места, добавляя: – Лучше бы он был мертв.

Изабелла не выдержала и в ту же секунду ударила его ладонью по груди.

– Он будет! Будет, черт тебя подери, твоими стараниями!

– Я должен был поступить иначе? – спросил он честно и перехватил ее ладонь до нового удара. – Или напомнить тебе, сколько он сделал после своего ухода?

Изабеллу словно ударили. Она уткнулась в грудь Росетти лбом, позволяя горьким слезам бежать вниз, прерываемыми лишь всхлипами и словами.

– Дамиано, пожалуйста, я сделаю что угодно. Все, как ты захочешь. Пожалуйста. Пожалуйста, отмени награду за его голову. Я умоляю тебя. Все. Что ты хочешь? Секс, любовь, деньги, люди? Я никогда больше не потревожу тебя, если попросишь. Пожалуйста!

Это оказалось больнее, чем он думал, – слышать каждое слово мольбы, что срывалось с ее губ в этой агонии, которую Изабелла звала любовью. Хотел бы он когда-либо любить подобно ей, чтобы испытывать те же страдания?

Росетти не смог заставить себя пошевелиться и сделать что-либо, чтобы успокоить собственную, черт возьми, жену. Какой толк от этого статуса, если они друг для друга чужие? Не больше, чем жители одного дома, члены одной семьи.

Что он мог бы сделать? Вьери, вероятно, нашел бы тысячу способов остановить эту боль. Дамиано был бессилен в выборе, где между некогда лучшим другом, женой и семьей он не остановился на первом.

Видит Бог, он пытался.

– Я не могу, Изабелла.

Вынужденный прятаться за этим холодом, Дамиано чувствовал, что его собственное сердцебиение затихает, отдаваясь треском в груди. Она ударила по его груди кулаком один раз, два, пока влага продолжала пропитывать ткань рубашки, раз за разом все била и била, пока не устала от этого бесполезного насилия.

– Разве я о чем-то еще просила? Он ведь твой друг, он – наша семья!

Росетти медленно опустил голову вниз, а она посмотрела на него своими заплаканными глазами.

– Я умоляю тебя. Ради меня, ради Лиры.

– Я никогда не прощу ему то, что он сделал, – произнес наконец Дамиано, беря себя в руки. Даже эти слова приносили ему боль. Вьери был его другом, и, может быть, в его памяти навсегда им останется. Но он давно не просто мальчик, который строил планы на будущее. Он дон, от которого зависели чужие жизни.

Вьери был его семьей, даже сейчас. Он, Маттео, Бьянка, Изабелла, Виктория. Их союз мог бы покорять миры. Если бы он все не испортил.

– Ты думаешь, я смог бы? Он оставил тебя. Оставил нас всех. Сдал нас и все, что мы имели, едва не подорвав нашу семью.

– Разве он мог поступить иначе?

Ее взгляд бегал по его глазам, выискивая хоть единый намек на человечность. Даже если когда-то она там была, Дамиано давно похоронил ее под гневом и болью, которые ему принесло то предательство. Он не знал, что могло бы вернуть то чувство сострадания назад.

– Мог. Сотню раз. Он мог прийти ко мне, но он бросил тебя. Есть вещи, за которые нельзя простить.

– И злись себе на него до скончания времен, даже на том свете! Если он появится хоть где-то ее стараниями… – она отстранилась, губы дрожали. – Ты позволишь им убить его ради тебя. И они убьют его, Дамиано, как ты не понимаешь!

– Нет, – отрезал он равнодушно. – Это решение окончательно.

Ее грудь сотрясали рыдания, не было в этом мире больше ничего, что могло бы это исправить. Сделать шаг назад было уже невозможно, отказаться от собственных слов значило поставить под угрозу все, и ее жизнь в том числе.

Росетти не мог себе этого позволить.

Как бы он хотел прекратить ее слезы, поймать ее, когда она опустилась на колени, прижимая ладони к груди, чтобы остановить горящее там внутри сердце, которое закрывалось под коркой тяжелого льда. Как бы он хотел…

Было так много «бы» в их жизнях. Где-то там, в другом мире, все случилось иначе, Изабелла улыбалась каждое утро тому, кого любила. Но история не терпела сослагательного наклонения.

Она будет его ненавидеть вечно за это. Росетти попытался перехватить ее ладонь, поднять Изабеллу с пола, но она оттолкнула его, опускаясь вниз и касаясь лбом паркета. Слышать и видеть ее истерику оказалось невыносимо, и Дамиано не выдержал. Он толкнул двери комнаты и едва не налетел на Викторию.

У него не находилось слов, а ей было все ясно без них. Росетти был благодарен за то, что есть кому позаботиться о женщине, о которой он не смог, как бы ни пытался.

Где? Где он оступился? Он всегда делал для них все. Получив на свои плечи ответственность в виде клана, он продолжал обеспечивать свою семью, помогать им, он выстроил для них, может, и не жизнь мечты, но жизнь.

Настоящую…

В какой момент он получит свою, в которой сможет радоваться не только победам в войне?

Бьянка поймала его в коридоре, хватая за руку. Дамиано не знал, были ли это его глаза, которые выдали его, или сбитое дыхание, как будто это играло какую-то роль. Она ощущала все так, будто его душа была ее собственной.

Она обхватила его всего руками, притягивая к себе, и он позволил себе утонуть в этом давно забытом чувстве, которое он мог бы описать лишь одним словом.

Дом.

– Я знаю, – прошептала Бьянка тихо, проходясь ладонью по его волосам. – Знаю.

Он тоже хотел бы сломаться и остаться там на холодном полу, когда впервые ему сообщили новости, боль от которых пронзала все тело. Больше всего он желал обратно того, кто первым протянул ему руку.

Он хотел назад ту женщину, что залечивала его раны после того, как он уничтожил что-нибудь хрупкое в особняке. Он хотел назад своего лучшего друга. Свою жену. Свою жизнь. Целиком и всю, в которой ему не приходилось убивать, приказывать убивать, торговать чужими судьбами ради того, чтобы сохранить статус.

Больше всего на свете Дамиано Росетти хотел вернуться домой, где все спокойно, а он еще слишком молод, чтобы знать о мафии. Можно ли было винить его за это?

То ли слова Изабеллы о схожести с отцом до сих пор стучали в голове, то ли он просто слышал каждую ее мольбу и каждое проклятие. Может быть, Дамиано в самом деле был виноват? Больше, чем все они? Он глубоко вдохнул, успокаивая бушующий внутри ураган эмоций, пусть тот все еще был в его голове, душе, теле, везде. Хотелось разбить любую вещь, чтобы это прекратилось. Почувствовать что-нибудь физическое.

– Мы столько пережили, – добавила Бьянка тихо. – От разбитых коленок в детстве до смерти твоих родителей… Мы сможем пережить и это.

Его руки крепче сомкнулись на ее талии. Она была права. Каждый день их жизней они провели рядом, никогда друг друга не предавая, и прошли через все ужасы, заготовленные судьбой.

– Не твоя вина, что он выбрал сторону врага. Ты не можешь нести ответственность за предательство.

Она помнила шрамы на его спине и те, что остались на его душе после смерти родителей. Она была рядом, когда он впервые взял в руки оружие, и именно она смывала с него кровь, когда он не мог смотреть на себя в зеркало.

– Изабелла права, Бьянка, – хрипло произнес Дамиано, не открывая глаз. – Я монстр. Я заказываю голову человека, с которым мы делили хлеб.

– Нет, – она отстранилась ровно настолько, чтобы заставить его посмотреть себе в глаза. – Нико сделал свой выбор сам. Он знал цену ухода.

И затем ладонью провела по его щеке. Как сестра, успокаивающая брата перед решающим боем. Она была его правой рукой не потому, что лучше всех стреляла, а потому, что только она могла сказать ему правду в лицо, не боясь пули.

Он глубоко вдохнул. Ураган внутри начал медленно затихать, скованный дисциплиной, которую Бьянка помогала ему поддерживать годами. Он отстранил ее руки, задерживаясь на секунду.

– У нас еще много работы.

– Как скажешь, – она кивнула, чуть улыбнувшись уголком губ.

– Ты собрала все нужное?

– Думаю, что да, но, может быть, попадется еще что-то, что мы сможем использовать.

– Отлично, – Дамиано окончательно отпустил ее руки. – Давай сорвем синьоре Корсани самое ценное сотрудничество.

После недавнего приключения Кьяра чувствовала себя в более приподнятом настроении. Если все сложится так, как должно, то их ночные призраки очень удачно нарушат планы Дамиано в некоторых районах. На самом деле теневых поставок не через порты у него, по ее данным, было не очень много, и в этом заключалась основная проблема.

Из тех разговоров, которые Кейл вел с информаторами, дополняя информацией от Нико, больше всего ресурсов Росетти получал с нелегальных поставок, ночных клубов, отмыва средств через муниципалитет и, конечно, рэкета некоторых заведений. Если достать контакты и места складов первых двух было нетрудно, а в ночной клуб можно наведаться с визитом, то с угрозами владельцам предприятий казалось сложнее. Мало того, что найти конкретные точки Кьяре не удалось, они ни под какими угрозами не дадут ей правдивую информацию для шантажа Дамиано.

Их она не сможет перекупить, а значит, вступал последний пункт – уничтожение всего магазина или завода, который Росетти мог держать под собой, чего Корсани очень не хотелось.

Она пыталась развалить его империю, да, но идти такими путями по головам тех, кто стал жертвой обстоятельств, она не собиралась. Эта единственная черта, которая в ней еще осталась от человека, что не отдавал себя мафии.

Безусловно, та была жестока ко всем, кто с ней связан… и все же. Кьяра не могла себе этого позволить. Не когда Росетти очень упорно копал под нее материал, чтобы поделиться этим с журналистами. Уж в этом она не сомневалась: он выдаст все, что сможет найти, чтобы разрушить ее репутацию в народе, и игра против жителей Флоренции ей в этом не поможет.

Обо всем этом Кьяра думала достаточно долго, прокручивая в голове каждый из вариантов, какой сделать следующий шаг.

Она пробегалась глазами по утренней газете во время завтрака в поисках «вдохновения» или скорее просто чтобы занять мысли. В числе прочих новостей комиссар давал комментарии о том, что дело Лучиано переходит под управление террористического отдела из-за характера недавних нападений в городе.

Префект выполнил свое обещание, и это не могло не радовать.

Кьяра перелистнула страницу, как только поняла, что утонула слишком глубоко в мыслях и перестала вчитываться в текст. Заметка о спорте ее тоже не слишком-то привлекала, но голова и правда нуждалась в разгрузке.

В доме было тихо, о семейных завтраках речи давно не шло. Гордое одиночество и полная тишина совершенно не помогали.

Очередной шелест страницы вдруг перемешался с тихими шагами на втором этаже. Кьяра прислушалась. Единственной девушкой, которая двигалась бы столь тихо и аккуратно, все еще неуверенно, могла быть только Сиена. Вести с ней разговор было даже стыдно: всего часов двенадцать назад Кьяра изменила ее жизнь на ближайшие годы, вряд ли после такого можно вести светские беседы о том, какая погода за окном.

Сиена сама появилась в столовой, заглядывая в комнату. Она уже спокойнее попросила прислугу о завтраке, видимо, убедившись, что Кейла в компании Корсани не было.

– Доброе утро, – вежливо и даже мягко поприветствовала Сиена. Кьяра опустила закрывающую ее газету на стол.

– Доброе.

От чтения, однако, не отвлеклась. Молчание казалось слегка напряженным, но не настолько, чтобы его нарушать. Пока подавали завтрак, раскладывая перед Сиеной йогурт с мюсли и фрукты вместе с чашкой кофе, Корсани продолжала читать совершенно неинтересную ей статью.

Тогда наконец Сиена и заговорила:

– Могу я задать два очень личных вопроса?

Любопытство Кьяры тут же было поймано, и она подняла глаза, а вместе с тем вскинула брови.

– Конечно. Необязательно спрашивать, если тебе что-то интересно.

– Не все любят говорить на личные темы, – она пожала плечами и сделала глоток кофе. Затем неуверенно опустила взгляд, щеки тут же слегка покраснели. – У вас с Лучиано… было что-то? После свадьбы.

– Подозреваю, что ты спрашиваешь, спал ли он со мной. – Кьяра окончательно отодвинула от себя газету и попросила кружку чая. Затем спокойно и прямо посмотрела на Сиену. – Если тебе интересна эта сторона вопроса, то нет.

– Почему нет?

Было видно, что ей неловко вести этот разговор, но, кажется, любопытство перевешивало неудобное положение. Сиена будто и забыла, о чем спрашивала, так открыто она взглянула на Корсани.

Теперь была очередь Кьяры пожать плечами и увести взор в сторону.

– Таково было условие нашего с ним соглашения.

– Он не хотел наследника?

– Смерть единственного сына больно по нему ударила. Я не уверена, что он в принципе мог бы вынести рождение еще одного ребенка под своей фамилией.

– И ты никогда не спрашивала?

Кьяра мотнула головой.

– Я боялась, что если спрошу, то он передумает.

Сиена на мгновение нахмурилась, как будто отложила эти слова куда-то в память на будущее.

– У тебя был второй вопрос, кажется? – напомнила Кьяра, подхватив с тарелки печенье.

– Я не уверена, стоит ли его задавать, – честно призналась Сиена.

– Это касается Кейла? – Кьяра дождалась, пока она кивнет. – Не уверена, что мне есть что тебе рассказать, кроме того, что ты уже знаешь.

– Что-то из того, что я не знаю, но что мне бы стоило… как его жене?

– Ты его жена лишь на бумаге, Сиена, – ее голос звучал мягче, чем мгновение назад, и губы дрогнули в полуулыбке. – Если тебе захочется воплотить это во что-то большее, то тебе придется узнать его самой. До этого момента никто и ничего от тебя не просит.

– Я знаю. Просто… – она тяжело вздохнула, прикрыла лицо ладонями на мгновение и провела ими позже по своим волосам. – Мне нужно знать, рядом с кем я готовлюсь провести целый год своей жизни.

– Рядом с хорошим человеком, – коротко ответила ей Кьяра. – Сейчас тебе так не кажется, потому что в его жизни происходит больше, чем он когда-либо расскажет, но это не значит, что так будет всегда.

– Ты хорошо его знаешь?

Простой вопрос вдруг застал врасплох. А знала ли она его на самом деле? О чем он мечтал, на что злился, что творилось в его голове?

– Хуже, чем мне стоило бы, – выдохнула Кьяра, глядя на Сиену, но замечая перед собой образ мужчины, который являлся ее самой верной тенью. – Мы все привыкли видеть в нем идеальное оружие Лучиано. Тихий, исполнительный, смертоносный. Но Кейл… Он не родился таким.

Она сделала паузу, вспоминая обрывки разговоров, которые случались между ними в редкие часы затишья.

– Он пришел в эту семью не ради денег или власти. Для него мафия стала единственным местом, где его преданность не считали слабостью. Знаешь, у него в детстве не было ничего, что можно назвать домом. Его семья – это люди, которые дали ему имя и цель. Он выбрал Корсани, потому что они когда-то вытащил его из такой ямы, о которой простые люди даже не подозревают.

Кьяра на мгновение прикрыла глаза, подбирая слова, которые могли бы описать ту выжженную пустыню, что Кейл носил внутри себя.

– В нем живет странный, почти болезненный кодекс чести. Он верит, что за каждое спасение нужно платить кровью и годами службы. Это постоянная война между человеком, который хотел бы просто смотреть на море и ни о чем не думать, и солдатом, который обязан закрыть собой своего дона.

Она снова посмотрела на Сиену.

– Он человек, который отдаст за тебя жизнь, потому что дал слово. Но за этой броней скрывается кто-то очень одинокий, кто разучился мечтать о чем-то для самого себя. Он всегда «для кого-то». Сначала для Лучиано, теперь для меня. А теперь… возможно, и для тебя.

Сиена задумчиво постучала пальцами по краю чашки.

– По крайней мере, теперь я понимаю, что его холодность – это не личная неприязнь ко мне, а просто привычный режим работы.

Она коротко кивнула самой себе, закрывая папку с личным делом Кейла.

– Спасибо. Это… упрощает задачу. Я не буду пытаться искать в нем то, чего он давно лишился. Буду строить наши отношения на уважении к его службе. Это самый надежный фундамент для такого, как он.

Кьяра посмотрела на нее с легким удивлением. Рациональность Сиены была отрезвляющей.

– Вот тебе мой совет на будущее: кто бы что ни говорил о том, что врагов нужно держать ближе, твоя семья – твоя опора. Только зная страхи каждого из них, мечты и желания, ты сможешь по-настоящему им верить.

– О чем мечтаешь ты? – Сиена оперлась подбородком на ладонь, похожая на ребенка, что готов услышать занимательную сказку.

О семье. Далекой от всего, что сейчас бы происходило. В уютном уголке мира, куда не дотянется ни один источник новостей о мафии, ни одна крыса, которая захочет у нее это украсть. О таком доме, куда всегда хотелось бы возвращаться. Может быть, даже о детях.

Эти мечты были далекими и невоплотимыми, и озвучивать их Кьяра не решилась.

– О спокойствии и мире.

Такой ответ казался наиболее честным.

В их ситуации все, о чем на самом деле можно было бы мечтать, – чтобы все прекратилось. Жизни были отомщены, убийцы найдены, войны закончены. Да, продолжать жить, зная, что закон дышит в затылок. Но к его дыханию можно привыкнуть.

– Наши мечты сходятся в таком случае, – Сиена легко улыбнулась, тут же разрушая для Кьяры ту мрачность, что тяжелым грузом осела вокруг. – У меня есть одно предложение. Насчет Росетти.

Кьяра выгнула бровь, сделала глоток чая.

– Ты никогда не думала о том, чтобы соблазнить его?

Она едва не поперхнулась и подняла удивленные глаза к девушке напротив. В ее словах шутки не было, только серьезность, и это сразу стало очевидно.

– Почему ты решила, что это хороший вариант? – аккуратно полюбопытствовала Кьяра.

– Мужчины, – небрежно отмахнулась она. – Учитывая их отношения с женой, разве это будет трудно?

– Если я резко переключусь на такую тактику? Да, сложновато.

– Мне кажется, что наоборот, если честно, – Сиена спрятала свою лукавую улыбку за чашкой, а Кьяра наконец увидела девушку, о которой слышала. Ту, которая давала советы даже своему отцу. С какой скоростью работали шестеренки в ее голове, было видно. – Подумай сама: он фактически одинок, неужели устоит? Вряд ли. Немного заботы, внимания, и он у тебя под каблуком.

– Было бы все так просто, – рассмеялась Корсани и покачала головой. – Твоя мысль хороша, но я предпочитаю решать вопросы иначе.

– Оставим на крайний случай? – Сиена была похожа на лису, которой наконец дали возможность проявить свою хитрость. И пусть ее идея была банальной, более того, Кьяра сама думала о ней, совершенно не хотелось такого развития событий.

– Надеюсь, до такой крайности мы не дойдем.

Она только успела завершить фразу, как сверху послышались шаги. Быстрые, тяжелые, явно спешащие к ним вниз. Кьяре это не понравилось совершенно, учитывая, какое из поручений для нее выполняли этим утром. Она подняла голову в ожидании гостя, и Нико зашел как раз вовремя.

– Ты должна это услышать.

Флешка. Та, что Франческа отдала ей вчера и которую она попросила проверить на предмет полезной информации. Нико провел все утро в комнате, где с техникой и наушниками часть ее клана прослушивала каждую минуту в поисках полезной информации.

На мгновение Кьяра не захотела знать, что именно они там нашли, однако она кивнула и махнула Сиене на выход следом. Теперь ей придется приобщить нового члена семьи ко всем делам, если уж Сиена собиралась получить должность всерьез.

Быстро они поднялись наверх, Корсани распахнула двери, один из парней обернулся на нее и стянул наушники.

– Это не совсем то, что вы просили.

– Включай, – она махнула рукой, наблюдая за тем, как провода отсоединялись, чтобы голоса на записи были слышны всем в комнате. Кьяра сделала несколько шагов к спинке пустого стула и оперлась на него, готовая услышать что угодно.

Сиена устроилась у стены, заведя руки за спину, наконец была нажата кнопка запуска аудиофайла, и Кьяра задержала дыхание.

Голос информатора перемешался с музыкой на заднем плане, сперва не позволяя точно определить его слова. Но потом она будто затихла, как если бы кто-то намеренно подошел с микрофоном к компании, которая там сидела. Кьяра слышала смех Марчелли и стук бокала о столик.

– Корсани в последнее время портят всем жизнь, не находишь?

Кьяра могла представить, как он расплылся в улыбке при этой фразе, как послал бы официанта за еще одним бокалом виски. Щелкнула зажигалка, опаляя кончик сигареты.

– И эта жена…

– Мне плевать на жену, – Дамиано звучал так ярко, что перепутать его нельзя было ни с кем. Он холодно оборвал фразу своего союзника, может быть, откинулся на спинку дивана. – Что она делает? Трахает Лучиано? Видимо, неплохо, раз он так активен в последнее время.

Кьяра почувствовала, как сжимает руки на стуле непроизвольно, и тут же осеклась.

– Даже слишком. – Кьяра едва не пропустила голос Маттео. – Он под что-то копает с Ди Кристиной на пару, но под что?

– Росетти, уже готов быть сдвинут на место пониже? – Марчелли явно забавлялся.

– Что он там сейчас делает? – усмехнулся он. – Все занимается своими портами? Как бы я мечтал сам всадить ему пулю между глаз. Просто убить – слишком легко для такого ублюдка, как он.

– Что мешает?

– Знаешь, а ведь ничего… – Звук такой, будто сигарета была погашена о пепельницу. – Разве что свои руки марать в крови не хочется.

– Всегда можно кого-нибудь заказать.

Запись обрывалась на этом месте, шум сбил голоса, и дальше слышно их не было: ни ответ Росетти, ни кого-либо еще из компании. Кьяра застыла на месте, забывая, как дышать. Она прокручивала слова Дамиано в голове снова и снова, как будто это придавало им какой-то другой смысл.

Предчувствие и интуиция Лучиано не обманули. Кьяра не ошибалась. И убийца не лгал. Весь расклад карт играл против Дамиано. Эту карту, меняющую суть игры, уже не удастся отрицать, ее не получится спрятать под ковром и забыть, потому что она доказывала все.

Намерение, мотив, угрозу.

– У нас нет видео? – хриплым голосом спросила Кьяра. – Франческа предоставила только запись?

– Судя по всему, она снята с видеоряда, – Нико шагнул к ней, его жалость во взгляде чувствовалась лопатками. – Может быть, она пыталась быть осторожной, чтобы ты не могла использовать это напрямую.

– Здесь достаточно, чтобы обернуть это против Росетти даже без видео. – Она развернулась, старательно избегая взгляда всех в комнате. – Продолжайте искать.

Ей нужен был воздух, кислород, который наполнил бы легкие, иначе это отвратительное чувство внутри задушит ее. Оно не было похоже ни на что иное, что она ощущала раньше. Боль, гнев, тревога, ярость, беспокойство. Все меркло под тем, что сейчас сжимало все внутри в желании уничтожать.

Кьяра вышла из кабинета так медленно, как смогла, шаги давались с трудом, а стены плыли перед глазами. Она спустилась вниз и вышла в сад, который едва могла видеть. Опустив взгляд на собственные ладони, Кьяра заметила на них те же капли крови, как в тот день. Казалось, она проведет по щеке и размажет кровавую полосу по ней.

Крик застрял где-то в горле, полный такой прожигающей ненависти ко всему живому, что заболела грудь.

Где-то в глубине души она надеялась не получить подтверждения своих догадок, не такое явное. Она закрыла глубоко в себе все, что связано со смертью ее мужа, потому что это было больно – возвращаться к каждой секунде того момента. Они вытащили все это наружу своими словами.

А вместе с ней злость и ненависть ко всему, что было связано с Лучиано и этим проклятым домом.

Кьяра сделала вдох, но легкие склеились, отказываясь принимать кислород. Звук собственного пульса в ушах превратился в ритмичные удары молота, и с каждым ударом реальность вокруг нее трескалась.

«Всадить пулю между глаз… Слишком просто для такого ублюдка».

Голос Дамиано на записи сдетонировал в ее голове. Стены роскошного поместья Корсани вдруг начали плавиться, превращаясь в серый бетон того самого подвала, где ее держали. Запах роз в саду сменился едкой вонью сырости, пороха и застарелого страха.

Кьяра пошатнулась, хватаясь рукой за кованую спинку садовой скамьи, но ладонь соскользнула – ей показалось, что железо липкое от крови.

Блеск металла. Глухой хлопок.

Перед глазами вспыхнула картинка, которую она пыталась замуровать в самый дальний угол сознания. С головой Лучиано, откинувшейся назад, его еще теплым телом, лежащим на плитке. Кьяра судорожно начала тереть щеку тыльной стороной ладони, раздирая кожу ногтями. Ей казалось, что пятна крови все еще там, впитываются в ее поры, клеймят ее.

– Уйди… Уйди из моей головы… – прохрипела она, сползая по спинке скамьи вниз.

Колени ударились о землю. Физический контакт с реальностью на мгновение вернул ее в сад, но тут же нахлынула вторая волна. Фантомная боль пронзила запястья и лодыжки там, где когда-то врезались путы. Кожа на руке от кончиков пальцев до плеча начала гореть – там, где шрамы, белые тонкие линии, восемьдесят три штуки, каждая из которых когда-то была вопросом, на который она отказалась ответить, каждая являлась выбором между болью и предательством. И Кьяра выбирала боль снова и снова, пока ее не сломали настолько, что она согласилась стать женой человека, который стоял в углу той комнаты и просто наблюдал, как ее режут.

Лезвие входило в кожу медленно, методично, оставляя тонкую красную линию на предплечье, и голос был спокойным, почти вежливым: «Кто твои контакты в полиции?». И она сжимала зубы, не давая себе закричать, шептала сквозь боль: «Я не скажу», тогда приходил следующий вопрос, следующий порез, следующий выбор, и она выбирала молчание восемьдесят три раза, пока ее руки не превратились в карту ее упрямства, ее глупости, ее веры в то, что если она выдержит, то останется собой.

Каждый звук – шелест листвы, далекий рокот мотора – теперь звучал как шаги палача. Она была заперта в этом теле, в этом моменте, в этом чертовом доме, который построен на костях и лжи. Дамиано не просто убил ее мужа, он заставил ее пережить это снова, одной фразой сорвав все бинты с незаживших ран.

Кьяра обхватила себя руками, сжимаясь в комок. Ее трясло так сильно, что зубы стучали. Весь мир сузился до размеров того подвала, где не было ни времени, ни света, только боль и ожидание конца.

– Кьяра?

Голос прозвучал откуда-то сверху, приглушенный, будто через слой воды.

Нико. Это был Нико. Она знала это где-то на краю сознания, но не могла дотянуться до этого, не могла заставить себя поверить, потому что в подвале тоже были голоса: спокойные, вежливые, обещающие, что все закончится, если она просто ответит, просто скажет то, что они хотели услышать. Но она не говорила, снова и снова отказывалась, и тогда приходила боль, и круг начинался заново.

Нико опустился перед ней на колени, но не прикоснулся – он знал, что любая неожиданная тактильность сейчас сработает как удар током. Он видел этот расфокусированный взгляд тысячи раз у тех, кто вернулся с того света, но так и не смог оставить его за спиной.

– Лучия, посмотри на меня. Это Нико. Мы в саду, – его голос был ровным, намеренно лишенным эмоций, чтобы не дать ее мозгу лишней зацепки для новой галлюцинации. – Здесь нет подвала. Здесь только ты и я.

Но она его не слышала.

Перед глазами стояла черная дыра во лбу Лучиано, но теперь она видела на его месте другое лицо. Идеальные черты Росетти. Его холодные зрачки и высокомерную усмешку.

– Я не просто уничтожу его империю, – одержимый шепот сорвался с ее губ. – Нет, я не буду ждать, пока полиция сделает за меня грязную работу.

– Дыши, черт возьми! – Нико рискнул и резко перехватил ее ладони, сжимая их в своих, возвращая ей ощущение веса и тепла.

– Он отнял у меня выбор, – она говорила не с ним, уставившись в одну точку. – Теперь все думают, что я страдаю и хочу отомстить за любимого мужа, сохранить его наследие. Я не любила его ни секунды, но играю из себя горюющую вдову, позволяя Росетти смеяться мне в лицо.

Нико не ответил.

– Я убью его, – прошипела Кьяра. – И заставлю его страдать каждую из последних секунд. Он узнает, каково это – просить о смерти, как о высшей милости, и не получать ее.

Тишина повисла между ними. Нико не двигался.

– Ты не в себе, – наконец сказал он тихо. – В тебе сейчас говорит что угодно, но не здравый смысл.

– Знаю, – согласилась Кьяра. – Но это не значит, что я неправа.

– Если ты пойдешь к нему сейчас, ты умрешь.

А она не желала умирать.

Это было странное открытие, пронзившее ее насквозь. Ей упрямо не хотелось сдаваться после всего, что произошло. Если уж она начала бороться, то придется идти до конца.

– Однажды он приползет сам, и мы будем к этому готовы, – она кивнула со всей уверенностью. Дымка перед глазами стала спадать. – Установить за ним слежку и выставить на всех наших территориях дополнительный патруль.

Нико медленно разжал пальцы, выпуская ее ладони. Он видел, как лихорадочный блеск в ее глазах сменяется расчетливым свечением, и был этому явно рад.

– Оружие? – поинтересовался он.

– Любое.

Она задумалась и спустя секунду, поднимаясь на ноги, добавила:

– Мне все равно, чем причинять ему боль.

Дамиано смотрел на список обвинений, которые едва не стали реальностью, и чувствовал во рту металлический привкус ярости. Резолюцию о временном отстранении от должности председателя – документ, который он должен был подписать еще неделю назад, – все-таки отозвали в последний момент. Ему пришлось задействовать все политические связи, поднять старые долги в префектуре и выложить на стол суммы, от которых в глазах рябило даже у его казначея.

Он удержался в кресле. Но цена этой победы вышла непомерно высокой.

В том, что этот хаос запустила Корсани, сомнений не было. Она действовала изящно и чужими руками: одна-единственная статья в либеральном издании, завуалированно намекающая на непрозрачность активов Росетти, сработала как детонатор. Кьяре даже не пришлось ничего доказывать, она просто подбросила спичку, а дальше включились все независимые журналисты Флоренции. Жаждущие сенсаций репортеры вцепились в его бизнес, как стая голодных псов, раздувая каждую мелкую нестыковку до масштабов государственного скандала.

Если бы этот процесс не удалось задушить на корню через угрозы и подкупы в правительстве, список его статей вышел бы пугающе длинным.

Нарушение закона о государственной безопасности. Организация незаконных вооруженных формирований. Отмывание денежных средств через подставные фонды. Контрабанда алкоголя и подакцизных товаров. Нарушение кодекса конфиденциальности при работе с государственными тендерами.

К существенному результату это не привело – его юристы и лоббисты отработали каждый цент. Но Кьяра добилась главного, ударив по самому больному – по его репутации и публичному доверию, которое Дамиано выстраивал годами. Теперь на него смотрели не как на «золотого мальчика» Флоренции, а как на человека, за которым тянулся слишком длинный шлейф подозрений. Каждое рукопожатие на официальных приемах стало короче, каждый взгляд коллег – напряженнее.

Но вот факт, который беспокоил его больше всего, – это ее молчание.

Даже когда неделю назад он перехватил ее важнейшего поставщика с Сицилии, фактически обрушив логистику Корсани на юге, она никак не отреагировала. Эта тишина была неестественной. Никаких взрывов клубов, никаких совместных мероприятий, попыток подорвать его бизнес. Она выжидала там, как кошка, готовая ударить, и это выводило из себя. Было что-то в этом ожидании, которое сводило с ума, и не только его.

Изабелла все носилась со своими разговорами о Нико, но Дамиано чаще всего лишь игнорировал ее. Особенно теперь, когда комната, которую она попросила, оказалась в другом крыле огромного особняка и имела прямую дверь в библиотеку и кабинет – она оттуда практически не выходила. Виктория и Бьянка заглядывали проверять ее самочувствие, которое, как иронично, стало в разы лучше.

Не то чтобы Дамиано желал ей болезней, но, может, будь оно хуже, она бы перестала относиться к нему с такой обидой. И хоть на мгновение вспомнила о том, что изводить себя голодовками в запертом пространстве ради бунта – не самая лучшая идея. Но он допускал мысль, что ему врали даже слуги по ее приказу, сообщая о том, что госпожа не просила ужина, обеда или завтрака.

Росетти устал размышлять о том, как исправить это положение. Слишком многое летело к чертям, думать о том, сколько еще слез она прольет и как долго будет злиться, он не мог.

– Однажды она оттает, – сказал ему Маттео за бокалом виски, который они распивали в одной из гостиных дома. Дамиано и забыл, насколько это поместье огромно, что в нем был даже бальный зал; он уже думал о том, чтобы закатить там бал когда-нибудь, если бы в спальне прямо над этой комнатой не спала Лира. Встреч с которой его тоже лишили.

– Маму как-то спросили, – начал Дамиано, прокручивая бокал в руке и смотря, как пламя огня играет в янтарной жидкости, – если бы она могла вернуться назад во времени, вышла бы она за отца еще раз?

– Она сказала «нет», я надеюсь? – усмехнулся Маттео. Дамиано покачал головой.

– Она даже не думала. Это же не интервью, где ей нужно было строить хорошую жену, а простой домашний разговор, она могла ответить что угодно. А она без раздумий сказала «конечно». Так легко, будто это было что-то само собой разумеющееся, что нельзя подвергать сомнению.

– И?

– Я не могу дать тот же ответ. – Все еще не отрывая взгляда от бокала, Дамиано наклонил голову в сторону и подался назад. – Она прожила с ним столько лет, знала про все скелеты, спрятанные в его шкафу, и помогала хоронить новые. Он был убийцей, сделал убийцей меня. И она все равно не отказалась от него.

– Дамиано, твоя семейная жизнь не должна быть похожа на жизнь твоих родителей. Твоему отцу чертовски повезло, что у него была такая женщина, – вставил наконец Маттео, поворачиваясь к нему. – Она вытаскивала его из такой задницы, что тебе и не снилась.

– В том и дело, Маттео, – Дамиано наконец повернулся к нему. – Я даже близко не могу сказать, что три года назад я бы сделал тот же выбор с гребаным кольцом. Сколько бы я об этом ни думал.

– Прошлого не вернуть, – напомнил Маттео еще одну простую истину, и Росетти вздохнул. – Толку от этих размышлений? Разведись, если тебя это так тяготит.

Виски обжигало горло, успевшее отвыкнуть за несколько дней, пока он не пил. Несколько дней. Дамиано Росетти в клубе неанонимных алкоголиков – потрясающе. Да, определенно, об этом он мечтал всю свою жизнь.

– Она потеряет мою защиту и поддержку, а я потеряю союзников, ресурсы и Викторию в придачу.

– Но стоит ли оно того? Весь этот брак?

– Понятия не имею. – Он провел рукой по волосам, усталость затапливала его вены и подменяла собой кровь. – Только если ради Лиры. Она заслуживает того, чтобы расти в мире лучшем, чем мы с тобой.

– У нас было паршивое детство, – усмехнувшись, заметил Маттео и поднял голову к потолку.

Дамиано с улыбкой подтвердил:

– Это точно. Бьянка с тобой так и не разговаривает?

– Разговаривает, – вяло заметил Маттео, рассматривая дно своего бокала. – Но мало. Она злится, и я понимаю почему, но прошлое не исправить. Не могу же я теперь игнорировать реальность только потому, что она не вписывается в ее кодекс чести.

– По крайней мере, держись подальше от ее нравоучений. Она не любит, когда ее методы ставят под сомнение.

– Я никогда не оспаривал ее методы, пока мы имели дело с разумными людьми, – Маттео поднял голову и посмотрел Дамиано прямо в глаза. Веселье исчезло из его голоса. – Но она чувствует, что ей нужно защищать свою территорию. Весь этот ее фанатизм, Дамиано… Она пойдет за тобой в огонь, это правда. Но сейчас вы оба перегибаете.

– Ты это к чему? – Дамиано выгнул бровь.

– Корсани буквально безумна, – отрезал Маттео. Он отставил бокал и подался вперед, вглядываясь в лицо друга так, словно искал там признаки лихорадки. – Флоренция уже видела одну семью, выжженную до основания, Дами. И я как-то не горю желанием, чтобы Кьяра стала последним зрелищем в моей жизни перед тем, как этот город взлетит на воздух.

Росетти лишь приподнял бровь, но промолчал.

– Зачем мы так рискуем, играя в эти кошки-мышки? – Маттео скептически хмыкнул. – Да, Бьянка предана тебе до гроба, это похвально, но Корсани уже нечего терять. И когда она решит поджечь фитиль, никакая твоя хитроумная стратегия нас не спасет.

Он сделал паузу, его взгляд на мгновение стал жестким, лишенным привычного легкомыслия.

– Слушай, если твое эго или член не дают тебе покоя, то в Тоскане найдется сотня девушек, готовых скрасить твое одиночество. Выбери ту, которая не пытается всадить тебе нож в спину при каждой встрече, это очень освежает.

Тишина в гостиной стала осязаемой. Дамиано медленно прокрутил бокал, наблюдая, как пламя отражается в янтарной жидкости.

– Дело не в эго, – произнес он тихо. – И даже не в сексе. Она как уравнение, которое я не могу решить, но уже не способен остановиться.

Маттео осуждающе покачал головой. В его взгляде читалось явное «ты совершаешь ошибку». Он чувствовал неладное всем своим нутром.

– Ты играешь с пороховой бочкой, Дамиано, и надеешься, что она не взорвется, пока ты ее рассматриваешь. Потрясающий план. Очень надежный.

В ответ Дамиано только развел руками, буквально не зная, что отвечать.

– Да к черту, – Маттео практически кинул бокал обратно на стол и поднялся с места. – Пойду покурю на свежем воздухе. Слишком много одержимости на один квадратный метр, у меня уже изжога начинается.

– Не проводишь? – Дамиано ухмыльнулся, пытаясь вернуть диалогу прежнюю легкость. – Мы едем к Корсани, кто знает, чем это закончится.

Маттео огрызнулся в ответ, уже доставая пачку сигарет из кармана.

– Бьянке от моих проводов ни горячо, ни холодно. Если она сегодня не спровоцирует бойню в клубе Кьяры, я сочту это чудом. Я мировым судьей в вашей грызне быть не собираюсь, сразу говорю.

Дамиано допил свой виски и последовал примеру друга, поднимаясь с дивана.

– Так не получится, дружище, кто еще будет выслушивать меня пьяным в три утра и предупреждать о катастрофах?

Они синхронно рассмеялись, но смех Маттео был более сухим. Он ушел в сторону балкона, а Дамиано направился в зал, где должна была появиться Бьянка.

Молчание Корсани их обоих доконало настолько, что они пошли на провокацию. Самую простую, какую смогли придумать. Появление в ее клубе должно было привести к эффекту. Даже если тактика не сработает, то они как минимум могли бы подхватить немного интересной информации у контингента, что собирался в заведениях Корсани.

А послушать там было кого. Как раз когда он об этом подумал, Бьянка вышла из соседней комнаты и посмотрела на Дамиано. Слишком короткое платье синего цвета она выбрала для посещения. В чем была цель, он уже не задумывался, зато мог представить количество придурков, которые будут пялиться и приставать.

В отличие от многих красивых женщин вокруг него, Бьянка не вызывала у Дамиано никакой симпатии, кроме семейной. Она была для него сестрой, и каждый, кто смотрел косо, норовил получить пулю в затылок. Сегодня она решила, что будет именно такой день.

– Готова? – Дамиано протянул ей руку, и она ухватилась за нее со вздохом.

– У меня мерзкое чувство насчет всего этого.

– Да, у меня тоже, – согласился он, но все равно повел Бьянку на выход, где уже ждала машина. Она скривилась в неудовольствии, и Дамиано усмехнулся.

Дорога от их дома теперь занимала совсем не десять минут – недостаток жизни за городом. Спрашивать о Маттео Дамиано не стал, сторону подруги он знал и без того; советы сегодня шли на удивление отвратительно, и тишина не раздражала. Он даже не намеревался особо нарушать правила движения, только когда медлительность на дороге слегка выводила из себя.

То, что элитный клуб Корсани находился подальше от центра, да еще и в таком, на первый взгляд, спальном районе, удивило. Увы, это был лишь первый взгляд. Стоило свернуть с главной улицы, и перед ними предстали бары, рестораны, клубы, магазины и все остальное для отдыха людей, у которых были деньги, чтобы их тратить. В конце концов, район с трудом можно было назвать местом для граждан среднего достатка.

Бьянка присвистнула: она, видимо, как и Дамиано, не знала, что Корсани тут устроились. С интересом они разглядывали улицу, пока не остановились у входа, который так и пестрел роскошью. Охрана, никакой очереди из пьяных подростков на входе – только ощущение, что сюда даже не пытаются попасть просто так.

Дамиано кинул ключи ближайшему парню в костюме, и тот с улыбкой обещал оставить машину на парковке, а сам протянул руку выходящей Бьянке.

Они не меньше других привыкли именно к таким заведениям, которые соответствовали их статусу во всем: от отношения персонала до качества алкоголя. На входе для них открыли двери так, будто личность Дамиано – а может то, насколько толстым был его кошелек, – автоматически позволила ему войти.

– Корсани изголодалась по моему обществу? – отпустил он язвительную шутку, пропуская Бьянку вперед, она только ухмыльнулась.

Сразу за дверью раскрывалась доминирующая атмосфера тьмы, обволакивающая каждый уголок клуба. Красные и фиолетовые оттенки смешивались в палитре таинственности и богатства.

Свет в клубе приглушался, и лишь дрожащие свечи на стенах и столиках рассеивали тусклый полумрак, создавая игру света и тени. На танцполе угадывались притягательные силуэты среди медленно движущихся тел. Гости клуба, облаченные в черные костюмы и элегантные вечерние наряды, словно хищники в поиске своих следующих жертв, сверкали мерцающими глазами, зарываясь в души друг друга и раскрывая самые глубокие тайны.

Взгляд Дамиано невольно зацепился за бар, обрамленный кровавым мраком. Смутные истории виднелись в глубине каждого коктейля в бокалах с золотыми ножками.

Столы и диваны, обтянутые черным бархатом, казались слишком удобными и грозились заманить гостей вечностью наслаждения и забвения. Вокруг них, в тени, прятались маленькие столики, приглашающие к интимным беседам и вечерам, которые не должны были завершаться.

Несмотря на показную роскошь, не было атмосферы, которую Дамиано нередко описывал как «чересчур».

За легким шумом музыки и разговоров Дамиано и Бьянке был предложен столик недалеко от центра, где они и разместились, на мгновение позабыв о своих обязанностях. Но вокруг них все еще оставалось много тех, чьи разговоры могли быть полезны, так что они не слишком отвлеклись. Если бы клуб не принадлежал Корсани, Дамиано легко бы сделал его одним из своих любимых мест.

Какая атмосфера царила в воздухе, он не знал, хоть и чувствовал ее каждым нервным окончанием – она придавала всему пространству какой-то особый флер.

Его «правая рука», приподняв меню, внимательно осмотрелась по сторонам, выискивая любую угрозу или знак, что это было засадой для них. Вокруг были лишь люди, наслаждающиеся вечером, и ничего более. Где-то уже перебравшие с алкоголем, где-то явно только появившиеся. Официанты обходили столики, готовые исполнить любое желание гостей. Дамиано заказал себе бокал виски и закурил, чувствуя, как его пропитывает расслабленность.

– Давно мы с тобой не выбирались куда-то вдвоем, – вдруг заговорил он, стряхивая пепел. Бьянка наконец отложила от себя меню и придержала подбородок ладонью.

– Попробуй тебя куда-нибудь вытащить. К тому же ты явно больше в восторге от домашних вечеров с Маттео.

– Уже просто «Маттео»? – он не без ухмылки выгнул бровь.

– Пока что да, – равнодушно отозвалась Бьянка и попросила бокал приличного красного вина. Которое, само собой, подавалось лишь в бутылках.

– Многовато для тебя, дорогая, – напомнил Дамиано, но все равно махнул официанту под ледяным взглядом Бьянки. – Принесите бутылку. Мы возьмем ее с собой, когда будем уходить.

– Будет сделано, сэр. Желаете еще что-нибудь?

– Хозяйка в клубе сегодня? – Дамиано поднял к нему голову, откинул одну руку на спинку дивана.

– Полагаю, что да, сэр. Но она редко спускается к гостям.

– Это и не нужно, спасибо.

Официант исчез так же быстро, как и появился, демонстрируя ту редкую ненавязчивость, за которую в их кругу и ценили подобные заведения. Здесь, под этим потолком с роскошными люстрами, заключались сделки, обсуждались способы совершить преступления, которые карались бы смертью, продавались чужие жизни, а иногда и не чужие… Сколько обсуждений браков он слышал, сколько мыслей о предательстве, разговоров о взятках.

Корсани кормили здесь тех, кто потом кормил их.

Бьянка была осмотрительнее, знала, как важно держать язык за зубами, поэтому, даже когда Дамиано расходился, умела его останавливать, и сегодня она держалась вдалеке от разговоров об их бизнесе, ухватившись за куда более безопасный вопрос.

– Ты так и не поговорил с моей матерью?

– Мне было не до нее, – мрачно отозвался Дамиано и потер пальцами виски. – И у меня нет к ней сейчас вопросов.

Попробовав свое вино на вкус, она довольно улыбнулась и вернула бокал на столик.

– Я уже забыла, зачем она тебе нужна была, – призналась Бьянка с улыбкой.

– Хотел узнать детали про работу Корсани в полиции, но это уже никак не поможет.

– К слову о ней… – Бьянка смотрела куда-то за его спину, подняв глаза выше. Она уже выглядела так, будто хотела достать пистолет из-под пиджака, и Дамиано заметил, как ее рука напряглась.

Ему не составило никакого труда догадаться, что впустили в клуб его этим вечером не просто так. Дамиано поднялся с места, сделал шаг вперед.

Со второго этажа по лестнице спускалась именно та женщина, которую они так ждали. Только она могла в примитивном черном платье оставаться Корсани даже в своих движениях – высокомерие так и сквозило в каждом из них. Тонкие ленты, расшитые кристаллами, обвивали ее щиколотки и сверкали в тусклом свете ламп.

Улыбка на губах у Кьяры, само собой, являлась фальшивой, к ней было легко привыкнуть. Но вот то, что он заметил в ее взгляде – очевидную враждебность, ненависть, будто красные искры пробежались по ее зрачкам, – было чем-то совершенно новым, неизведанным прежде.

Она остановилась на ступенях, стихло все: и голоса, и музыка, и даже звон бокалов, что протирали бармены. Кьяра посмотрела сверху вниз на Дамиано и его подругу.

– Как неожиданно, – прокомментировала она с ядом, что сочился из каждого слова.

Незаметно вдруг появился и Казентино, которого до этого Дамиано не увидел среди гостей. Бьянка за спиной заметно напряглась, когда увидела в его руках поднос. Из чистейшего серебра. С оружием на нем вместе с патронами, выставленными будто по линейке.

– Уже успела соскучиться, Корсани? – свое внимание на пистолете, который наверняка будет лежать холодным в ее ладони, он постарался не концентрировать и вернул взгляд Кьяре.

– Что, визиты полиции разве не дали тебе понять, что мне не доставляет удовольствия видеть тебя? – она наигранно выгнула бровь и сделала шаг вперед. Дамиано услышал, как за его спиной заскрипели стулья и шаги стали удаляться в сторону входа.

– Но я здесь. Может, обсудим нашу сделку еще раз? – он ухмыльнулся; настаивать на своем предложении доставляло ему удовольствие только потому, что он видел, как напускное спокойствие сменялось раздражением.

– Как насчет послушать другое предложение? – Кьяра спустилась еще на одну ступеньку вниз, перехватила пистолет с подноса, который был ей любезно предложен. Дамиано завел руку за спину и нащупал рукоять своего оружия за поясом.

Оно ему не поможет – об этом он думал в тот момент, зная, что огонь, который он разглядел в глазах Кьяры, не был игрой света от красноватых оттенков в комнате. Совсем нет.

Она стояла там спокойно и сосредоточенно, как хищница, поджидая свою жертву. Взгляд ее был твердым и сосредоточенным на одной цели, пронзающим через темноту. Руки, держащие пистолет, казались неподвижными.

Он обернулся: весь персонал, вся охрана и несколько гостей, которых он сперва даже не назвал бы значимыми, теперь поднялись со своих мест и ловили каждое движение Дамиано и Бьянки. Если все они решат их убить, был очень маленький шанс выбраться живыми.

– Включите ему послушать, – нежно, как кошка, попросила Кьяра. Музыки не было, но вместо нее в колонках включилась запись, которую Дамиано узнал с первых же слов.

И пока он слушал свои же собственные слова, сказанные так не вовремя, усмешки Маттео, Кьяра вытащила магазин из рукоятки оружия. Ровными и четкими движениями, словно танцующими под невидимую мелодию, она подхватила пули и осмотрела каждую из них. Они блестели, черт бы их побрал, на свету, ожидая своего времени, как Корсани ожидала момента, когда сможет пустить их в действие.

Она уверенно вставила патроны в магазин, слегка нажимая на каждый, чтобы убедиться, что они там надежно зафиксированы. Ее пальцы были ловкими, и она с легкостью вставила магазин на место с коротким щелкающим звуком.

А затем перевела предохранитель и убедилась, что пистолет готов к использованию. Как раз в ту секунду, как только запись оборвалась.

Послышались щелчки: больше дюжины стволов теперь были направлены на его голову. Все, кроме Корсани. Бьянка выхватила свой пистолет, но Дамиано знал, что отбиваться бесполезно. И он был чертовски благодарен девушке за ее готовность стоять до конца.

– Будешь отрицать свои слова? – наконец спросила Кьяра, вздохнув.

– Нет.

В ней что-то переключилось, маска треснула, открывая ту Корсани, которая действительно ненавидела его. Она будто сорвалась с цепи, приближаясь к Дамиано и упираясь дулом пистолета ему в лоб.

Прежде ровный голос превратился в настоящее рычание.

– Лучше бы ты отрицал, Росетти.

Ему не составило никакого труда достать свой пистолет за те две секунды, пока она шла к нему, и теперь его дуло упиралось Корсани под подбородок. Ее злость будто тут же мгновенно перешла ему только по прикосновению.

– Опусти пистолет, – потребовала Бьянка. Дамиано знал, что она целится Корсани в висок и ей было плевать, что люди здесь убьют ее сразу после выстрела.

– И не подумаю, – огрызнулась та, секунду смотрела на Бьянку и, судя по взгляду, совершенно не нашла в ней угрозы. Она сильнее надавила пистолетом на лоб Дамиано, он чувствовал холод металла на коже. – Пуля быстрее любого твоего движения, разве не так?

– Стреляй, Корсани, – на удивление равнодушно произнес Дамиано, ни один мускул на его лице не дрогнул. – Может быть, после моей смерти ты наконец осознаешь, что поступаешь неправильно.

– Неправильно? – она вскипела и тут же сорвалась на крик. – Неправильно?!

Дамиано даже не шелохнулся. Он равнодушно наблюдал за тем, как в ее глазах вспыхивает неконтролируемая ярость. Он видел, как она едва сдерживается, чтобы не нажать на курок – палец на спусковом крючке опасно дрожал, а в каждом ее движении читалось желание покончить с этим здесь и сейчас.

– То, что ты слышала, – не доказательство, – он выждал томительную паузу в десять секунд, прежде чем чуть приподнять ее подбородок стволом своего оружия. – Я сказал это, да, и я не стану отрицать своих слов. Но не я виноват в том, что ты все потеряла.

– Не виноват? Что ты вообще можешь знать о том, что это такое – терять все в одну секунду?! – закричала Кьяра. – Когда ты только начинаешь что-то строить заново, а все рушится?!

– Ты смеешь задавать мне этот вопрос?

Ледяная ухмылка пробежалась по губам Дамиано. В ее зрачках отражался тот же огонь, что пылал в нем самом – в тот миг она была пугающе похожа на его собственное отражение.

Росетти рассмеялся, дернулся, словно собирался поднять голову к небу, но пистолет не дал ему даже попытаться. Перехватив рукоять крепче, он обернул злость в настоящую разрушительную ярость.

Корсани подпитывала каждым словом то, что он держал так глубоко, что не позволял выпускать. Она сорвала все замки, и теперь ей предстояло поглощать последствия.

– Когда закончилась бойня в этом проклятом городе, Корсани, – начал он, переходя на змеиное шипение, – я думал, что всему пришел конец. Мой отец едва не сел в тюрьму, а ты и понятия не имеешь, что это такое – быть изгоем. Конечно, – он улыбнулся оскалом, – откуда тебе, женушке сразу со статусом.

Она прорычала в ответ:

– Это не имеет никакого отношения…

Дамиано не дал ей договорить, сильнее упирая ствол ей в шею и вскидывая ее голову еще выше.

– Я потерял отца. А затем мать. И весь мой мир исчез! Стараниями твоего мужа. – Дамиано перевел дыхание всего на секунду, яростно всматриваясь в ее лицо. – Так что я знаю! Знаю, что это такое – терять все в одну секунду!

Кьяра тяжело сглотнула. Она смотрела на него, но, казалось, больше не видела.

Дамиано переменился мгновенно, переходя на безэмоциональный пугающий тон, наклоняясь чуть ближе.

– И мне ужасно жаль, что я не убил Лучиано сам. Я хотел бы, чтобы ты держала пистолет и смотрела в глаза человеку, который правда лишил тебя всего.

– Клянусь богом, Росетти, я отберу у тебя все. – Ее рука дернулась, дыхание сбилось. – Каждую крупицу твоего счастья за то, во что ты превратил мою жизнь.

– Так убей, – Дамиано пожал плечами. – Это ведь просто, mia cara. Ты, как глава семьи, должна это знать.

– Корсани… – предупредительно прошипела Бьянка сквозь зубы.

– Она в меня не выстрелит, – успокоил Дамиано, не отрывая взгляда от глаз Кьяры. Он видел ее ярость, но не чувствовал исходящей от нее решимости убийцы. – Правда ведь? Ты слишком слаба для этого. Поэтому тебе здесь не место. Ты считаешь, что ты все можешь, но в тебе течет мягкость тех, кого ты защищаешь.

– Я хотя бы не становлюсь таким же монстром, как ты.

– Ты не более чем трусиха, что прячется в тени, которой ты себя окружила, – прошипел Дамиано и оттолкнул ее пистолет от своего лба. С такой легкостью, что на мгновение ему показалось, что Корсани ему это позволила. – Если ты решила, что я спущу тебе с рук все, что ты сделала, – ты ошибаешься.

Она действительно опустила пистолет, но ее ненависть никуда не делась. Очевидно, Дамиано оказался прав. У нее попросту не хватало духу убить его вот так. Это заставило его потерять бдительность.

– Я спалю еще не один твой бизнес и не одного твоего человека, – пообещала она. – А потом я прослежу за тем, как ты будешь гореть в агонии.

– Удачи с этим, Корсани, – он отвесил ей шутливый и глубокий поклон, как только перестал чувствовать прямую угрозу.

Зря.

Корсани в долю секунды подняла пистолет обратно и выстрелила. Оглушительно громко, заменяя разом все звуки в комнате. Она не успела даже подумать, как и Дамиано не успел осознать.

Глухой удар о паркет выбил из легких остатки воздуха. Тишину разорвал его собственный хрип, а перед глазами все поплыло, когда по темному дереву толчками начала разливаться кровь.

Колено взорвалось белым пламенем.

Дамиано пытался вдохнуть, но горло сводило спазмом. Черта пройдена. Он ведь был уверен… идиот… был уверен, что она не нажмет. Считал ее слишком «чистой» для этого. Но ярость победила. Сквозь кровавую пелену он видел ее беспощадный силуэт.

Она и правда не остановится, пока он не захлебнется собственной кровью.

Взрывная боль охватила его тело, заставив забыть обо всем на свете, кроме этой нестерпимой агонии. Сердце стучало в ушах, будто стремилось выбиться из груди, а кровь струилась горячим потоком, создавая жуткое пятно на полу.

Не стрелять в Корсани. Только в Казентино – первое, что пронеслось в голове Дамиано сквозь пелену чистейшей агонии, и он был бы чертовски благодарен, если бы Бьянка поняла его.

Твою мать. Это было действительно похоже на пытку, как если бы ему в рану вставили лезвие ножа и медленно… очень медленно начали поворачивать внутри.

Дамиано не мог позволить себе сорваться на крик – это было бы унизительно; но кулаки он пытался сжать с такой силой, что ногти почти царапали паркет. Мир плыл перед глазами, стягиваясь в дымку непонятных красок и звуков. Крики Бьянки, слова Корсани, возможно, снова взведенный курок.

Через мгновение, которое казалось вечностью, окружающая реальность начала мерцать и тускнеть. В его ушах зазвенело, словно удар молотка. Бедро горело, и он не мог сдержать приглушенного стона от боли, перехватывая ладонь Бьянки.

Жажда причинить Корсани такую же боль была невыносимой, горло горело от необходимости почувствовать вкус триумфа, забрать чужую жизнь собственными силами. Бьянка всегда прекрасно справлялась с тем, чтобы понимать его без слов. Тот момент был тем, когда это пригодилось по-настоящему.

Она крепче сжала свой пистолет и направила его в сторону, которая для Дамиано давно плыла в неразборчивых силуэтах. Сука. Он опустил голову вниз в попытках перевести дыхание, но легкие горели.

Зрение прояснилось только в тот момент, когда Бьянка выстрелила в ответ, целясь в Казентино. Корсани схватила серебряный поднос и шагнула в сторону, закрывая его собственным телом, используя металл как импровизированный щит. Резко, будто даже если бы у нее ничего не было в руках, она бы встала на пути пули. На ее лице не мелькнуло ни эмоции.

– Чего теперь стоит твоя выдержка? – прорычала Бьянка, готовая выпустить всю обойму, и она бы продолжала, если бы Дамиано не поднял голову, выпрямил спину и посмотрел на нее, а затем на Корсани.

– Он истечет кровью раньше, чем ты успеешь нажать на курок еще раз, – тоном, пропитанным жестокостью, объявила Корсани. – У моих людей один приказ, – она махнула рукой в сторону окружения. – Убить вас обоих. Меня спасать они не станут, если начнется бойня.

– Конечно, крысы первые побегут с корабля, – ухмыльнулся наконец Дамиано, не ища поддержки. Знал, что она была права: он истечет здесь кровью, если они не уберутся, и это будет самая унизительная смерть для дона на всем белом свете.

Корсани на его выпад никак не отреагировала. Слишком спокойная, даже будучи настолько безрассудной в собственных поступках, и это наводило лишь на одну мысль – она определенно была напугана тем, что сделала. Не ожидая этого от себя, она захлопнулась за дверями непроницаемости, перекапывая в своей голове миллионы оправданий.

Что, если бы ее рука скользнула чуть выше? Она могла бы с легкостью рассчитать, куда стрелять, чтобы убить его быстрее. Дамиано допустил ошибку, недооценив ее, но он точно не ошибся, решив, что она и не собиралась в него стрелять изначально. Кьяра просто повелась на его провокацию.

– Дай мне хоть одну причину… – начала Бьянка.

– Бьянка, – мягко Дамиано вывел ее из состояния, в котором она была способна испускать яд, пока не умрет. Бьянка осталась бы там, чтобы сражаться, но он мог посчитать, сколько ему оставалось. С учетом потери крови, может, минут сорок. Дорога займет двадцать при условии, что Бьянка забудет об ограничениях скорости.

Она все еще не сводила прицела с головы Корсани, готовая пустить пулю. Искреннее желание убить сейчас было почти осязаемым.

Сердце успокаивалось, только это совершенно не радовало. Дамиано застонал, когда Бьянка помогла ему подняться на ноги и перекинула его руку через свои плечи. Последнее, что он сказал Корсани, которая до сих пор ждала удара:

– Я никогда не прощу того, что случилось здесь.

– Надеюсь на это.

Она позволила им уйти. Проводила взглядом прямо до двери. Только устроившись в машине, он откинулся назад и зарычал от пронзающей его плоть боли, сводящей с ума в самом прямом смысле этого слова.

Он вытащил рубашку из брюк, мысленно жалея о том, что весь салон будет залит кровью, и дернул нижнюю ее часть. Белая ткань мгновенно пропиталась, едва он положил ее на место, куда попала пуля. Дьявол, она все еще была внутри, там, кусок металла под его кожей, который оставлял буквальную дыру. Она будто нагревалась чуть выше колена.

Он спрятал все, что было связано с его болью, за высокую стену самоконтроля, но та рвалась наружу, и каждое резкое движение руля отдавалось Дамиано в позвоночник.

Бьянка повернула к нему голову лишь на мгновение, в ее глазах блестело беспокойство, даже паника, и она быстро вернула внимание к дороге, подрезая кого-то справа.

– Я в порядке, не торопись. Думаю, – он вяло ухмыльнулся, – еще полчаса у нас есть.

– Когда ты, твою мать, стал медиком? – зарычала она в ответ, делая резкое движение и вынуждая Дамиано прижаться к двери с тихим мычанием.

– Полегче.

– Она действительно выстрелила в тебя. Охренеть. Правда выстрелила. Стоило убить ее там.

Как только Дамиано понял, что они свернули не туда, он вскинул к подруге голову.

– Домой.

– Ты с ума сошел?! – ее крик разнесся по всей машине. – Да ты умрешь к моменту, как я тебя довезу.

– Это приказ, а не тема для обсуждения, – мрачно отозвался он. – Домой. Никаких врачей.

– Сам из себя пулю вытаскивать будешь? – Бьянка даже не дернулась, не говоря уже о том, чтобы сменить курс.

– Если понадобится. Я сказал поворачивай.

– Нет.

– Не вынуждай меня кричать, пожалуйста, – голос хрипел, и перед глазами плыло, но он все еще пытался остаться в сознании. – Никаких врачей. Это привлечет ненужный интерес. Домой.

Она поджала губы, еще несколько секунд раздумий, и все же свернула в переулок, кажется задев чьи-то мусорные баки. В улице от них было шоссе, которое вело прямо к дому, а значит, они потеряли не так много времени. Дамиано откинулся назад, сильнее прижимая ладонь к ране в надежде, что это остановит кровь.

– Если ты умрешь… – начала Бьянка своим злым голосом.

– Я не умру.

– Даже не вздумай. И заткнись. Не трать энергию.

Дамиано усмехнулся, но к совету прислушался. Приложившись горящим лбом к ледяному стеклу, он закрыл глаза. Почему-то уверенность в том, что смерть ему не грозит, была такой сильной, что он даже не рассматривал такой вариант конца. В теории – конечно. Каждому человеку хотелось бы верить в собственное бессмертие.

– Дай мне руку, – сквозь туман попросила Бьянка. Дамиано промычал что-то невразумительное в ответ. – Не смей отключаться. Дай мне руку, – она схватила его ладонь и сжала пальцы так сильно, что это вырвало его из объятий манящего сна. – Держи крепче, не вздумай отпустить.

– Я в… порядке.

– Будешь, осталось немного. – Тревога и паника превращались в слезы, которые Дамиано слышал в ее голосе, пусть и не видел. – Не смей оставлять меня здесь одну.

– Сопливые слова, что я всегда буду рядом, не очень помогут, да? – Шутка выдалась неудачной, хотя она все равно всхлипнула сквозь короткий смешок. – Представь, как бы расстроилась Корсани.

– Клянусь всеми святыми, я поставлю запрет на это имя везде, кроме ее похорон.

Дамиано попытался растянуть губы в улыбке, но на это требовалось слишком много сил, веки становились тяжелыми. В какой-то момент он задумался, будет ли где-то там свет в конце какого-нибудь туннеля. Говорят, если эти мысли есть в голове, значит, еще есть шанс на спасение. Умирая, никто не думает об этом.

Он был бы ему рад. Свету. И маме, которая протянула бы свою руку, согрела ладонь родным касанием и увела бы его за собой.

Если бы он мог уйти из жизни сам, то сделал бы это так. Увы, кажется, покоя ему не будет.

Машина остановилась, хлопнула дверь, и Дамиано услышал даже отсюда, как сильно Бьянка закричала о помощи. Черт, он любил эту девчонку до безумия.

– Так, приятель, ты там уже выбрал надгробие? – Маттео очень пытался шутить, но его паника была слышна. Дамиано хрипло рассмеялся, подаваясь вперед. Кашель застрял в горле.

– Надеюсь, ты подписал бы его «любимая заноза в заднице».

– Непременно. Давай вытащим тебя отсюда.

Дамиано оттолкнулся от двери сквозь пожирающее его внутри чувство темноты, а Маттео дернул ручку двери и потянул его на себя. Еще один из парней, имени которого он никак не мог вспомнить, подхватил его с одного бока, а Маттео со второго. Оставляя за собой алый след, они повели его внутрь.

Он успел подумать о том, как нелепо выглядел со стороны.

А затем увидел глаза Бьянки – и все, больше его ничего не волновало. Она плакала. Действительно плакала так, как он не видел уже очень давно. Забегая внутрь, она просила освободить пространство, принести все, что могло бы помочь. И материла Дамиано по пути за то, что не позволил отвезти себя в больницу.

Он не хотел туда, к врачам, которые будут суетиться вокруг него. Он хотел домой. Замерзшая боль пронзала каждую клетку его тела, когда Дамиано был принесен в зал, который теперь служил примитивным пунктом помощи. Кровавые пятна на его одежде свидетельствовали о несущемся ужасе, который он только что пережил. При виде раненого Дамиано все в помещении снова забегали, у них уже не было времени сожалеть – надо действовать быстро.

Его положили на обеденный стол, который явно больше никогда не будет использоваться по назначению, Дамиано зашипел. Виктория сбежала вниз по лестнице и тут же увидела дорожку крови на полу. Глаза расширились, затем она посмотрела на него, и он заставил себя подмигнуть ей.

– Привет, Виктория. Вспомнишь свои навыки первой помощи?

– Ты придурок, – процедила она сквозь зубы, но кинулась к тому, что уже приготовили. – Кто тебе сказал, что я вообще мечтала вытаскивать пули из людей?

– Ты однажды из меня осколок вытащила, справишься, – улыбнулся он и откинулся назад, жмурясь от боли.

– Держите его. И дайте мне обезболивающее.

Бьянка надавила на его плечи, оглядываясь на Викторию, но очень быстро Маттео перехватил ее руки и мягко отстранил.

– Позволь мне.

– Это будет очень больно, Дамиано, – предупредила его Виктория и ножом порвала ткань, которая мешала. В его бедро ввели шприц с препаратом, но подействует он далеко не сразу. Он знал, что это будет за ощущение, едва Виктория попробует из раны вытащить кусок железа.

Она больше ничего не сказала, только подхватила спирт, пинцет, нацепила перчатки.

Маттео прижал его к столу обеими ладонями с такой силой, что кости были готовы треснуть. И когда Виктория дотронулась до раны, Дамиано был чертовски за это благодарен. Он чувствовал всеми нервными окончаниями каждое движение так, будто ему разрезали внутри все. Дамиано пытался подавить крик, который угрожал вырваться из его груди, сжал кулаки, словно это могло бы ему помочь.

– Лучше кричи, – предупредила его Бьянка, удерживая ладони по обе стороны от его головы. Он не мог, не мог себе позволить. Не когда наверху была его семья, которую нужно защищать. Разве он мог дать им понять, насколько он слаб?

Горячие слезы, которые он едва чувствовал сквозь агонию, капнули на его лицо, и Дамиано открыл глаза, до боли стискивая зубы. Бьянка наклонилась вперед и нежно поцеловала его в лоб, будто прощаясь.

– Никто не услышит, только мы.

Каждый удар сердца был как молот, громко отзываясь в его груди. Каждая клетка его тела ревела от боли, и он ощущал, как мир вокруг него тускнеет, оставляя лишь ощущение мучительной реальности. Он сдался, позволяя крику наполнить пространство вокруг.

Острая режущая боль распространялась по всему бедру, а потом, как лавина, опускалась вниз по всей ноге, захватывая каждый отдельный нерв на своем пути, пока Виктория пыталась зацепить пулю внутри. В конце концов ей это удалось, и она со вздохом вытащила свинец, откидывая от себя.

– Потерпи, осталась пара минут, сейчас подействует, – попросила она с той же жалостью в голосе и мягко провела по его руке, держащей край стола.

Спирт, или антисептик, или чем там она обрабатывала его кожу, врывался в его тело как огонь. Спустя минуту, показавшуюся вечностью, вся боль вдруг растворилась, и Дамиано уже не чувствовал, как иголка проходит сквозь кожу, пока рана сжималась в одну тонкую линию.

Но силы были на исходе. Он лежал истощенный, дыхание было тяжелым и неспокойным. Перед тем как потерять сознание, он увидел руки Виктории в крови и улыбку Бьянки, обещающую ему, что все будет хорошо.

Дальше осталась только темнота.

Когда Дамиано медленно открыл глаза, мир вокруг показался ему размытым и неуловимым. Свет солнца проникал сквозь темные полупрозрачные шторы. Мужчина почувствовал, что лежит на мягкой кровати, но каждый мускул его тела был словно набит иглами. Память о прошедшей ночи вернулась к нему, как смутный кошмар, и он едва мог поверить, что это было реальностью.

Он был в своей комнате, хоть и не сразу это понял. Дамиано попытался подняться, чтобы разобраться в окружающем его мире, но ощущение слабости заставило его упасть обратно на кровать.

– Спокойнее, – тихий знакомый голос прозвучал со стороны, и Дамиано повернул голову в его направлении. Изабелла поднялась с кресла, на котором сидела, и через секунду оказалась рядом, касаясь плеча. – Без резких движений, ладно?

– Что ты здесь делаешь?

Голос все еще был надломленным и хриплым. Он легко бы возненавидел себя за эту слабость, но никак не мог найти в себе на это сил.

– Очевидно, что Бьянка сказала мне. Ты ожидал, что я проигнорирую ее слова?

– Честно говоря, да, – холодно ответил он и закрыл глаза на несколько мгновений, делая тяжелый вдох и выдох. – Как она?

– В порядке. Как и Маттео. И Виктория. Хотя ты всех нас ужасно напугал.

– Как будто от меня так легко избавиться.

Изабелла улыбнулась, но Дамиано разглядел слезы, которые блеснули в ее глазах.

– Как себя чувствуешь?

– Как будто прошел сквозь мясорубку, – он откинулся обратно на подушку, тяжело выдохнув и закрыв глаза. Изабелла села на край его кровати, больше коснуться его она так и не решилась.

– Сколько прошло времени?

– Почти двенадцать часов, как вы вернулись, – тихо ответила Изабелла. – Ты просыпался пару раз, но бредил. Виктория влила в тебя столько антибиотиков и физраствора, что ты сейчас на четверть состоишь из химии.

– Везунчик, – хрипло отозвался он.

– Виктория сказала, что пуля прошла в паре сантиметров от бедренной артерии. Если бы Корсани ее задела, ты бы не доехал даже до ворот.

– Теперь мы знаем, что она умеет хорошо обращаться с оружием.

Сарказм промелькнул в словах, а следом накатила усталость. Как будто даже дыхание забирало такие необходимые ресурсы. Он задумался над тем, сделала ли она это специально – выстрелила так, чтобы не нанести ему смертельных повреждений, но заставив пройти через ад?

Ему все еще было больно, и он решил поразмышлять обо всем позже. Изабелла провела по краю его одеяла.

– Отдыхай, мы справимся.

Она должна была бы сказать «я буду рядом, когда ты проснешься», и какой-то частью своей души Дамиано очень надеялся, что эти слова прозвучат.

Он провалился в сон, так их и не услышав.

И в действительности, когда снова сознание вернулось к нему, рядом ее не было. Как и всегда.

Гостиная в доме Корсани встретила их тяжелым запахом старого дерева и тишиной. Нико сидел в кресле, медленно прокручивая в пальцах незажженную сигарету. Сиена стояла у окна, сложив руки на груди. Когда входная дверь захлопнулась, оба обернулись, но в их взглядах не было ужаса – скорее холодное ожидание.

– Кейл прислал сообщение, – Нико первым нарушил тишину, его голос был сухим.

Кьяра прошла в центр комнаты, на ходу расстегивая ремешок на запястье. Она выглядела пугающе собранной. Кейл замер у дверного проема, он все еще не снял пальто, и его дыхание было чуть более тяжелым, чем обычно.

– Я выстрелила в Росетти, – буднично сообщила Кьяра, остановившись у стола. – И позволила им уехать.

Нико медленно кивнул, принимая информацию.

– Рука дрогнула в последний момент?

Именно спокойствие Нико в сочетании со спокойствием Кьяры, кажется, окончательно доконало Кейла. Он сделал шаг вперед, и в его голосе прорезались ноты, которых она давно не слышала – смесь ярости и запоздалого испуга.

– Ты действительно выстрелила в него. – Кейл подошел ближе, его взгляд был прикован к ее лицу. – Ты понимаешь, что пуля Бьянки прошла в паре сантиметров от моей головы, когда она открыла ответный огонь? Понимаешь, что мы чудом вышли оттуда?

– Ты сам принес мне пистолет на серебряном подносе, – Кьяра совершенно искренне удивилась его реакции, хмурясь. – Чего ты ждал? Что я по голове им Росетти поглажу?

Кейл на мгновение потерял дар речи. Он привык контролировать ситуацию, привык быть тем, кто просчитывает ходы. Но Кьяра вырвала инициативу из его рук так резко, что у него до сих пор звенело в ушах от звука выстрела.

– Я ждал, что ты воспользуешься им как рычагом, – глухо произнес он. – А не как инструментом казни. Я не ожидал, что ты… по-настоящему нажмешь на курок.

– Он бы вышел оттуда с видом победителя, доказав, что я не способна воплощать угрозы в жизнь, – она отчеканила каждое слово, ни на секунду не сбившись. – Не стоило недооценивать женщину с оружием в руках.

Она видела, что он в шоке даже не от факта насилия, а от того, что он недооценил женщину, которую сам же пытался направлять. Но не могла включить в себе ни капли сочувствия или сомнений. Если они теплились где-то, то слишком глубоко внутри, чтобы сейчас вырваться наружу.

Сиена лишь слегка повела плечом, словно речь шла о неудачной сделке, а не о покушении на дона Тосканы.

– Он получил то, что заслужил за провокацию.

– Вы что, издеваетесь? – Кейл посмотрел на Нико, затем на Сиену. – Вы обсуждаете это так, будто она просто разбила вазу.

Нико пожал плечами с абсолютно отсутствующим видом.

– Она клялась мне убить его. А здесь он еще даже ушел живым… Куда, кстати, выстрелила?

– В колено. И если мои воспоминания об анатомии верны, ходить он сможет.

Нико в подтверждение махнул рукой, как бы подводя черту под всем сказанным, и посмотрел на Кейла.

– Приносишь госпоже пистолет – будь готов к звукам выстрелов.

– Завтра обсудим, что делать с обломками его империи, – добавила Кьяра на выдохе и направилась к лестнице. – Вам бы всем отоспаться.

– Принято, госпожа! – шутливо крикнул Нико из гостиной.

Она не видела, как Кейл еще долго стоял в прихожей, глядя на свои руки, которыми он так любезно подал ей смерть. Она просто вошла в свою спальню и закрыла дверь на замок.

Сон не шел. Стоило Кьяре закрыть глаза, как темнота взрывалась вспышкой выстрела. Она слышала этот звук снова и снова. И чувствовала отдачу в запястье, которая, казалось, теперь впечаталась в ее кости навсегда.

Проворочавшись два часа, она откинула одеяло. В комнате было душно от собственных мыслей, так что Кьяра накинула халат, плотнее запахнула его и вышла на балкон.

Ноябрьский воздух был ровно тем, в чем она нуждалась. Кьяра оперлась ладонями о перила, глядя на спящую Тоскану. Где-то там, в поместье Росетти или в их доме во Флоренции, им сейчас было не до сна.

Она прикрыла глаза и против воли представила себе картину, от которой по венам пробежали искры. Бледный сломленный Дамиано, лежащий под ярким светом ламп, и Виктория, вытаскивающаяся из его плоти кусок свинца. Кьяра почти физически ощущала его агонию. И это не вызывало у нее тошноты. Напротив, появился странный пугающий трепет где-то внизу живота.

Она сделала это с ним. С «великим и ужасным» Дамиано Росетти.

Это была какая-то очень извращенная форма обладания.

Она коснулась его так глубоко, как не касалась ни одна женщина – пулей, прошедшей сквозь мышцы и застрявшей у кости. Теперь Кьяра была в его крови, в его боли, в каждом его тяжелом вздохе.

«Что со мной не так?» – промелькнуло в голове.

Она ненавидела его. Ненавидела за Лучиано, за разрушенную жизнь, за то, что он вынудил ее стать той, кто стоял на этом балконе с ледяным сердцем. Но одновременно с этой ненавистью росло гребаное предвкушение.

Кьяра вдруг осознала страшную вещь: если завтра Росетти умрет вместе со своей империей и наступит тишина, ей станет нечем дышать. Все последнее время ее пульс был привязан к его действиям. Он был ее смыслом, топливом и личным демоном, с которым приходилось бороться. Без него мир превратится в серую пустыню, а она станет просто очередной вдовой.

Ей не хватало его даже сейчас, в этой тишине ночи. И электричества, которое возникало, когда он входил в комнату. Того бешенства, что заставляло ее кровь кипеть.

Она ждала его удара как женщина, которая затеяла игру с равным соперником. Что он придумает теперь? Как он посмотрит на нее, когда они встретятся в следующий раз? Будет ли в его взгляде та же ярость, которую она видела сегодня, или там появится что-то новое – осознание, что она единственная, кто осмелился сломать его?

Кьяра подставила лицо ветру и глубоко вдохнула.

А что придумает она сама?

Дамиано сейчас был заперт в собственной беспомощности. У нее появилась фора, о которой любой стратег мог только мечтать: минимум две недели, пока он сможет хотя бы внятно говорить без стона, и месяц до того, как он сделает первый шаг. А ведь месяц – это целая вечность в мире, где империи рушились за одну ночь.

Она прикрыла глаза, и перед внутренним взором развернулась карта города, размеченная активами Росетти.

Первым делом бить нужно было по грузам. Кьяра знала, что через неделю Росетти ждет крупный привоз, на который были поставлены не только огромные деньги, но и его договоренности с внешними партнерами. Она не станет играть в бандитские налеты. Один анонимный звонок нужным людям в таможне, арест счетов, бесконечные проверки и бюрократическая волокита. Пусть его товар гниет в металлических контейнерах под арестом точно так же, как сам Дамиано сейчас гнил в своей постели.

Но этого было мало. Кьяра узнает каждый лот, на который он претендовал, каждую редкую вещь, которую он хотел заполучить для перепродажи, и перекупит их все. Она заставит его людей смотреть, как вдова Корсани с легкостью забирает то, что должно было принадлежать их дону.

И наконец нанесет удар по самому больному – по его непомерной гордости. Огромные суммы, которые Росетти годами копил для расширения своего влияния, она перехватит и направит на благотворительность. Все кровавые миллионы пойдут на ремонт детских больниц и реставрацию церквей, выставляя его беспомощным меценатом поневоле.

Она хотела ударить по «физическим» местам его империи так же прицельно, как ударила пулей по колену. Каждый захваченный склад, перекупленный контракт, заблокированная поставка – это будет еще один шов на его теле, еще один повод для него задыхаться от ярости.

Ее предвкушение стало почти осязаемым. Она представляла, как Маттео или Бьянка будут заходить в его спальню каждое утро, принося новые вести о поражениях. Как Дамиано будет метаться на простынях, сжимая кулаки до белых костяшек.

Кьяра улыбнулась. Это было жестоко и подло. И это было именно то, чего он заслуживал.

Она оставит ему только одно – его одержимость ею. К тому моменту, когда он восстановится, у него не останется ничего, кроме этого выстрела и желания добраться до ее горла. И Кьяра будет ждать. Она встретит Дамиано на руинах его мира, и это будет самая красивая встреча в их жизни.

Всего два дня спустя ей доставили конверт без подписи. Он был передан через контакт, который Кьяра сообщила лишь одному человеку, поэтому сразу решила, что письмо для Нико. Каково было ее удивление, когда она поняла, что записка предназначалась ей.

Планирование атаки на порты Дамиано выжало из нее все соки, просьба о встрече от Изабеллы стала тем самым коротким перерывом, в котором она отчаянно нуждалась.

Именно поэтому сейчас Кьяра откинулась на спинку стула в глубине застекленной веранды ресторана. Она выбрала этот столик специально: отсюда просматривался и вход, и выход, а густая зелень в кадках создавала иллюзию приватности. Вторая машина сопровождения, полная ее людей, осталась на углу – Кьяра видела их в отражении витрины напротив.

Когда Изабелла вошла на задний двор, Кьяра невольно залюбовалась ее осанкой. Росетти пользовалась своим статусом как щитом, даже когда угрожала собственной охране. Кьяра сделала глоток белого вина, чувствуя, как алкоголь приятно обжигает горло, и дернула плечами.

– Я удивлена, что ты попросила о встрече. – Кьяра обвела пальцем ободок бокала, наблюдая, как Изабелла устраивает маленькую Лиру у себя на руках. Росетти доверяла ей достаточно, чтобы приехать с дочерью? Или собиралась прикрыться ребенком?

Очаровательная девочка с карими глазами и чуть вьющимися темными волосами была точной копией матери. Кого Кьяра обманывала. Появление малышки могло растопить сердце кого угодно в радиусе километра.

Но она все-таки добавила, поднимая взгляд с Лиры на Изабеллу:

– Мне казалось, после того, что я сделала с твоим мужем, ты не будешь питать ко мне теплых чувств.

– Задумайся хоть на мгновение, что это касается не тебя, – резко отозвалась она.

Кьяра усмехнулась.

– Ну разумеется.

«Не меня». Все в этом городе теперь касалось ее. Она посмотрела на девочку, которая сосредоточенно тянула на себя скатерть, и почувствовала странный укол внутри. Мир Изабеллы казался серым, тусклым и полным обязательств, но в нем была эта маленькая жизнь. А в мире Кьяры теперь была только кровь на паркете и звон в ушах от выстрела.

Она знала, что Изабелла видит перемены. Взгляд Кьяры стал другим – раздробленным и собранным заново из осколков ярости и холодного расчета.

– Ты ведь можешь освободить Нико от службы? – Изабелла перешла к делу, отсекая лишнее.

– В теории, – Корсани кивнула, возвращаясь в роль главы семьи.

– Но?..

Кьяра проводила взглядом официанта, который принес еду. Дождавшись тишины, сделала еще один глоток вина. В голове на секунду всплыл образ Дамиано – его бледное лицо и хриплый выдох после выстрела.

– Без покровительства моей фамилии кто будет его защищать, Изабелла? Ты? Дамиано не прекратит на него охоту, очевидно. Что будет, как только я отпущу его?

– Он может уехать куда угодно! – возразила Изабелла, наклоняясь вперед.

– У него репутация крысы, – Кьяра качнула головой. Ей было почти жаль наивность Изабеллы. – Искать его будут даже на Северном полюсе. Ты действительно хочешь этого?

Ей было почти физически больно видеть ревность в глазах Изабеллы. Кьяра знала, что между ней и Нико была близость – но совсем не та, о которой думала жена Росетти. Это была близость двух людей, запертых в одной клетке.

– Ты гарантируешь, что он будет жить? Что ты не позволишь его убить?

– Обычно я не раздаю обещания женам своих врагов, – Кьяра почти оскалилась, чувствуя, как внутри закипает привычный гнев. – Но мне несложно пообещать тебе, что я не стану подвергать Нико необоснованной опасности.

– Ты уже подвергла. Это вопрос времени, когда другие семьи его заметят рядом с тобой.

Кьяра взмахнула рукой, меня тон на резкий:

– Я сама решу, как его прятать и от кого. Ты понятия не имеешь, что это такое – быть запертой в собственном доме под постоянной охраной.

– Могу, я несколько лет в браке не с тем, кого любила.

– Тогда оставь свои обвинения при себе.

Кьяра смотрела на нее еще пару секунд. Не услышав ответа, она открыла свою сумку, вытащила конверт и положила его между ними.

– Как он… в целом? – Изабелла сразу смягчилась, подтягивая конверт поближе.

– Я могу устроить вам встречу, – предложила Корсани непринужденно. – На нейтральной территории. Тебе не обязательно приезжать к нам.

– Это какая-то часть плана? Настроить меня против Дамиано?

– Ты хочешь на сто процентов честный ответ? – Кьяра наклонила голову, уже сомневаясь в том, что собиралась сказать. – Мне нет необходимости настраивать тебя против. Иногда не нужно делать плохо, Изабелла, достаточно, чтобы перестало быть хорошо. Без твоей поддержки он посыплется рано или поздно.

– Как будто он ее когда-либо получал, – тихо усмехнулась та.

– Получал, очевидно, раз поступает теперь столь безрассудно.

– Это ты в него выстрелила.

Кьяра замерла.

– Я не стану за это извиняться.

– Я бы тоже не стала, – призналась Изабелла.

В этот момент между ними промелькнула искра понимания. Две женщины, связанные одним мужчиной и одной войной. Кьяра посмотрела на Лиру, тянущую свои ручки к конверту.

– Береги ее, ладно? Она может стать опасным оружием.

– В твоих руках или чужих?

Вопрос повис без ответа. Кьяра никогда бы не причинила вред им обеим, и Изабелла вроде как это понимала. Возможно, для этого постарался Нико в письмах, содержание которых ей было недоступно.

– Ты в порядке?

Вопрос Изабеллы застал ее врасплох.

Кьяра устало улыбнулась и медленно кивнула. Быть «в порядке» в ее положении было невозможно, но она привыкла врать. Посмотрев на часы, она нахмурилась.

– Думаю, тебе пора. Чем дольше ты вне дома, тем больше Дамиано паникует.

– Он переживет. И так слишком сильно занят своим коленом.

Кьяра не сдержала улыбки.

– Как он, кстати?

– Зол как черт. Но ходить будет. – Изабелла допила чай и снова улыбнулась. – Утоли мое любопытство. Ты ведь знала, куда стрелять?

Кьяра опустила голову, пряча торжествующий и одновременно болезненный блеск в глазах. Да, она выверила этот выстрел с ювелирной точностью, которую дает только одержимость.

– Оставлю тебе этот вопрос на размышление.

Они попрощались просто. Кьяра осталась сидеть за столиком, пока Изабелла с дочерью не скрылись из виду. Она вытащила сигарету, щелкнула зажигалкой и впервые за долгое время глубоко затянулась в гордом одиночестве.

Ей не было страшно. Ей было… как-то одиноко. Она ждала угрозы, ждала, что сейчас из тени сада выйдет кто-то из людей Росетти, но вокруг была лишь тишина флорентийского дня.

Кьяра смотрела на дым, тающий в воздухе, и думала о том, что Изабелла Росетти теперь официально перестала быть ее врагом. И это было самое опасное, что Дамиано мог бы допустить.

Виктория крепко перехватила его руку, позволяя опереться на себя. Дамиано, сидящий на краю постели, поднял на нее тяжелый взгляд и едва заметно покачал головой.

– Вик, это паршивая идея.

– Еще раз скажешь это вслух, и я ударю тебя прямо по колену, – с серьезной угрозой ответила она, потянув Росетти на себя. – Давай, вставай. Я не фарфоровая, выдержу.

– Я прекрасно справлялся сам до того, как ты вошла, – прохрипел он, хотя капли пота на лбу выдавали его ложь.

– В прошлый раз ты едва не пересчитал ребра о лестницу.

При воспоминании Дамиано поморщился. Его последнее самостоятельное «путешествие» нельзя было назвать удачным. Прошло уже три недели, но тело предавало его каждый раз, когда он пытался вернуть себе контроль. Оставалось только слушаться женщину, которая на правах врача и друга пыталась вытащить его из этого кокона беспомощности.

Росетти перенес вес на нее и на здоровую руку, которой продолжал упираться в матрас. Стреляющая боль пронзила бедро, заставив зубы скрипнуть, но Дамиано отметил про себя: резь уже не была такой ослепляющей.

Виктория подхватила его, помогая выпрямиться.

– Я чувствую себя идиотом, – честно признался Дамиано, делая первый шаг. Неуверенный, дерганый, опираясь на трость в другой руке и на плечо Виктории. Умение ходить как будто совсем оставило его. Он уже проклинал себя из прошлого – того человека, который не ценил легкость, с которой вставал по утрам.

– По крайней мере, ты меньший идиот, чем когда орал на весь особняк, чтобы парни помогли тебе подняться на балкон, – она улыбнулась и на мгновение прислонилась головой к его плечу. – Ты ранен, Дамиано. Не жди, что все пройдет по щелчку пальцев.

– Какие прогнозы? Когда я смогу ходить без этой палки и твоей помощи?

– Думаю, еще пара недель реабилитации. – Она вела его вперед по комнате к выходу. Росетти поморщился при резком движении. Схватившись свободной рукой за дверной косяк, он впервые за последние сутки смог нормально выйти в коридор.

Как же мучительно и унизительно было зависеть от кого-то. Он ненавидел эту слабость.

В эти дни Бьянка заглядывала к нему с отчетами, и каждый ее визит был подобен новой пуле. Пока он лежал, Кьяра буквально бесилась, пытаясь закопать его империю заживо. Нападения на поставки в Ливорно, тонны элитного алкоголя, сброшенные в воду или украденные, заблокированные счета…

– Корсани… – процедил он, и в этом имени было столько же яда, сколько и восхищения, – выжимает из моей беспомощности все до последней капли.

– Она делает то, что сделала бы любая умная женщина на ее месте, – отрезала Виктория, толкая дверь в малую гостиную. – И прежде чем ты снова скажешь, что мне не стоит с тобой возиться… это моя работа – заботиться о тебе.

– Я думал, после истории с Изабеллой и Вьери ты меня возненавидишь, – признался он с кривой ухмылкой, чувствуя, как дрожит раненая нога. – За то, что я позволил этому случиться.

– Я бы поступила так же, будь на твоем месте. – Виктория на мгновение замерла.

Дамиано вскинул голову в удивлении, и она попыталась изобразить некое подобие улыбки, хотя глаза оставались холодными.

– Ты не один злишься, Дамиано. Я бы сама убила его за то, что он сделал с моей сестрой. Она заслуживает лучшего, чем краткие письма.

Росетти промолчал, сильнее сжимая рукоять трости. Он знал, что Изабелла тайно встречается с кем-то, знал о письмах, но сейчас, когда Корсани жгла его грузы, у него не было сил даже на гнев внутри собственной семьи. Ему нужно было просто дойти до конца коридора. И встать на ноги к тому моменту, когда Кьяра решит нанести свой последний удар.

Они медленно миновали малую гостиную, где запах дорогих сигар перемешивался с ароматом хвои – слуги уже начали украшать дом к Рождеству. Дамиано бросил косой взгляд на пышную ель в углу, увешанную стеклянными шарами. Это было почти издевкой: яркие огни, предвкушение праздника и семейного тепла в доме, который сейчас больше напоминал штаб-квартиру на осадном положении.

– Рождество, – Дамиано сплюнул это слово, как горькое лекарство. – Половина Италии уже впала в маразм, выбирая подарки, а вторая половина готовится закрыть порты на каникулы. Идеальное время… Она ударит в сочельник, когда мои люди будут слишком заняты мессой или выпивкой.

Виктория не ответила. Она сняла с вешалки его тяжелое пальто и осторожно, стараясь не тревожить поврежденную ногу, помогла ему одеться. Она накинула на плечи меховую накидку, и они вышли на террасу.

Дамиано оперся на перила, глядя на вершины Дуомо вдали.

– Ты слишком много о ней думаешь. – Виктория встала рядом, доставая из кармана пачку сигарет. Она щелкнула зажигалкой, и огонек на мгновение осветил ее сосредоточенное лицо. – Твое восхищение когда-нибудь тебя погубит. Ты должен ненавидеть ее за то, что она сделала.

– О, я ненавижу, – Дамиано криво усмехнулся, чувствуя, как морозный воздух прочищает легкие. – Но она ведь могла убить меня, а предпочла унизить.

Виктория затянулась, глядя в бескрайнюю пустоту холмов.

– Изабелла сегодня снова уходила. Сказала, что в кондитерскую, но вернулась без коробок.

Дамиано почувствовал, как внутри шевельнулось что-то холодное, посильнее декабрьского ветра. Изабелла ускользала. Письма от Вьери – этого призрака из прошлого – меняли ее, делали чужой в собственном доме…

– Пусть, – глухо отозвался он. – Я не могу ее остановить и… может быть, она заслужила эту возможность.

– Ты приставил кого-то читать их, не так ли? – Виктория прищурилась, повернувшись к нему.

Дамиано не планировал признаваться, но Виктория всегда обладала этим раздражающим качеством – чувствовать ложь прежде, чем та успевала оформиться в словах. Он коротко кивнул.

– Я хотел быть уверен, что она… все еще моя жена и не планирует это менять.

– И как?

– В основном он объяснял ей, что случилось. Как я и предполагал, Корсани заслали его к нам с самого начала втереться в доверие, а затем забрали назад. А ей… просто больно.

– Изабелла говорила тебе, – тихо сказала Виктория, выдохнув. – Лира носит твою фамилию и живет под твоей крышей. Какое бы отношение к тебе у нее сейчас ни сложилось, о предательстве не может идти и речи.

Проблема заключалась в том, что Дамиано чертовски боялся возможного предложения о побеге. Кьяра – эта защитница всех несчастных и обделенных – могла предложить его жене убежище и помощь задолго до того, как решит добраться до его собственного сердца. И он, зная Изабеллу, понимал, что не сможет ее винить, если она согласится.

Он просто не хотел ее терять. Как и Лиру. Мысль о том, что дом опустеет и в нем останутся только эхо выстрелов и холодные отчеты, была единственным, что пугало его сильнее, чем перспектива остаться калекой.

– Ты бы все равно не исправил это. – Она положила руку на его плечо и прижалась к нему щекой. – Вьери не мог отказаться от клятвы, а Изабелла – отказаться от любви к нему.

– Я знаю, – Дамиано кивнул и накрыл ее ладонь своей, морщась от переноса веса. – Это не отменяет того, что мне больно видеть несчастной ее. Тебя. Переживающую Бьянку и Маттео, который ждет, чтобы сказать «я же говорил».

Виктория тихо рассмеялась.

– Справедливости ради, он и правда говорил.

– Ну что ж. – Он попытался пожать плечами, чтобы не потревожить Викторию. – То, что я буду теперь чувствовать погоду коленом, я считаю достаточной платой.

Она улыбнулась шире, смотря на него. Давно Дамиано такого не видел… чтобы маленькие искорки веселья теплились в ее обычно холодных глазах.

Боже, ведь и правда близилось Рождество. Праздник, традиционно зажигающий огни в их доме, заставляющий забыть обо всех проблемах. Много лет подряд они хранили свои традиции, о которых в этом году даже не говорили. И это будет первое Рождество Лиры…

– Идем внутрь, – скомандовала Виктория, видя, как он начинает бледнеть от холода. – На сегодня хватит с тебя прогулок.

Он кивнул и осторожно оттолкнулся так, чтобы перехватить трость и опереться на нее одной рукой, а второй – снова на девушку рядом.

– Даже если это твоя обязанность… все равно спасибо за заботу.

– Кто бы мог подумать, что пуля в колене сделает тебя таким сентиментальным. – Она похлопала его по спине и повела обратно в дом.

Последние недели года для Флоренции обычно были временем огней и праздничной суеты, но в этот раз город задыхался. Противостояние Корсани и Росетти вышло за пределы портовых доков и закрытых кабинетов, выплеснувшись на улицы раскаленным свинцом.

Кьяра била наотмашь: ее люди блокировали его логистические узлы, а Макс со своей группой обратил дороги Тосканы в зону боевых действий – фуры Росетти вспыхивали на ночных трассах прежде, чем успевали доехать до пунктов назначения.

Дамиано, даже прикованный к постели, отвечал со всей жестокостью, превращая каждый день Кьяры в бесконечную попытку удержать рассыпающийся песок. Пока она жгла его фуры, он бил по нервным узлам ее системы.

Аресты верхушки Корсани по сфабрикованным делам следовали один за другим: Дамиано задействовал свои старые связи в прокуратуре, поднимая архивы десятилетней давности. Кьяре приходилось снова и снова возвращаться к угрозам префекту и тратить тысячи евро на адвокатов, вырывая своих людей из лап правосудия только для того, чтобы на следующий день их задержали снова, уже по другому поводу.

Но Росетти не ограничивался законом, явно отдав приказ Бьянке методично вырезать среднее звено их логистики. За две недели три ключевых склада в предместьях Флоренции взлетели на воздух не от бомб, а от «случайных» утечек газа, которые страховые компании отказывались покрывать.

Кьяра блокировала порты – Росетти блокировал дороги, выставляя фальшивые ремонтные бригады, которые парализовали движение товаров внутри страны.

Город буквально «подпалили» с двух сторон. Случайная перестрелка в районе Санта-Кроче унесла жизни десяти человек с обеих сторон и трех случайных прохожих, но это было лишь верхушкой айсберга. Взрывы на подстанциях, обесточившие районы, контролируемые Кьярой, и внезапные забастовки мусорщиков, превратившие ее кварталы в свалку, ясно давали понять: Росетти готов обратить Флоренцию в руины, лишь бы она не досталась Кьяре.

Они оба сходили с ума. Кьяра – от испепеляющей ненависти и желания дожать врага, пока он слаб. Росетти – от физической боли и бешенства из-за собственной беспомощности. Эти долгие недели они методично уничтожали друг друга, превращая Флоренцию в пепелище собственных амбиций.

В ее доме повисла тревожная удушливая атмосфера. Каждый телефонный звонок казался детонатором, каждый шорох за дверью – началом конца. Где-то тикал таймер, и хотя они его не слышали, все чувствовали: взрыв неизбежен.

Несмотря на недосып и гнетущее ожидание удара, работа не прекращалась. Сиена пропадала на встречах с отцом и Ди Кристиной, Кейл до хрипоты вел переговоры по защищенным линиям, пытаясь отследить перемещения Бьянки, а Нико погряз в юридических лабиринтах, стараясь купировать последствия полицейских наездов.

В пятничный вечер, за пару дней до Рождества, Кьяра приехала в их казино в центре города. Это заведение было гордостью семьи – нелегальный игорный дом, скрытый за фасадом элитного закрытого клуба. Потребовалось немало усилий, чтобы отмыть его репутацию после недавнего наезда карабинеров, и сейчас оно работало в привычном режиме, привлекая тех, кто привык играть по-крупному.

На часах было восемь вечера. Волшебство казино ожило во всех своих оттенках: клубы дорогого сигарного дыма витали в воздухе, а неоновые блики и золото декора создавали атмосферу порочного праздника. Шорох карт и звон фишек сливались в монотонную песнь азарта, насыщая зал магией возможностей.

Кьяра медленно шла по залу, и ее походка, вопреки неделям стресса, была уверенной. На ней было платье цвета запекшейся крови, а в руке она сжимала бокал мартини. Ей нравилось в последнее время управлять всеми тонкостями бизнеса самой, поэтому она внимательно сканировала зал глазами. Кейл заранее подсказал, на что лучше всего смотреть.

Элио, управляющий, следовал за ней тенью. Мужчина не оценил появление Кьяры в руководстве, но платила она достаточно, чтобы он держал язык за зубами и не высказывался о своих предпочтениях.

– Есть кто-то, о ком я должна знать сегодня? – поинтересовалась она, прищурившись на одного из новых игроков за покерным столом. Мужчина выигрывал подозрительно часто, и его уверенность граничила с наглостью.

Элио сверился со списком особых гостей.

– Пожалуй, только несколько бизнесменов из Милана и Венеции… Синьора Росетти вам знакома?

Кьяра замерла на полушаге, и уголок ее губ дрогнул в усмешке.

– Более чем… Она одна?

– В оповещении указано, что она без сопровождения.

– Прекрасно.

Изабелла в одиночестве, так поздно вечером да в логове врага своего мужа… Кьяра сделала глоток мартини. Они не договаривались заранее, но раз жена Дамиано пришла поговорить, то здесь, в этом храме азарта, разговор будет в безопасности. По крайней мере, так казалось Кьяре.

Она продолжала обход, замечая пыль на люстре, на которую тут же не преминула указать Элио, вызвав у того тяжелый вздох. Кьяра лишь улыбнулась.

– Синьора Корсани, – осторожно начал он, пристраиваясь в шаг за ней. – Насчет большого турнира по покеру… Синьор Казентино просил подготовить предложение.

– И? – она остановилась у стола с рулеткой, проверяя пальцем идеальную гладкость сукна.

– Я предлагаю назначить его на вторую неделю февраля. К этому времени рождественская лихорадка утихнет, а наши гости как раз начнут искать повод для новых трат перед поездкой на маскарады в Венецию.

Кьяра на мгновение задумалась, осознавая, насколько же подобные планы казались чем-то призрачным и далеким в их нынешнем темпе войны, но предложение звучало здраво.

– Хорошо, – кивнул она. – Подготовь список приглашенных, я пошлю Кейла после праздников обсудить финальные детали.

Элио согласно склонил голову, делая пометку в блокноте. Звук удара фишек друг о друга на мгновение вернул ее в тесную кухню, пропахшую гарью и дешевым табаком. Она почти почувствовала тяжелую руку отца на своем плече.

«Считай, Кьяра. Если этот ублюдок соберет стрит, ты сегодня не ужинаешь».

Она моргнула, стряхивая наваждение.

– Турнир пройдет по правилам хайроллеров?

– Да, синьора. Минимальный входной взнос – пятьдесят тысяч. Инструктаж у сотрудников безопасности уже идет, мы пересматриваем систему видеонаблюдения, чтобы не осталось ни одного слепого пятна.

– Проверь все дважды, пожалуйста. Я хочу быть полностью уверена.

– Понял вас, синьора. Благодарю.

Управляющий поспешил удалиться, а Кьяра осталась стоять у колонны, провожая взглядом очередного официанта с подносом.

– Не знал, что ты настолько разбираешься в турнирах по покеру, – раздался за спиной негромкий голос Кейла.

Она не вздрогнула – узнала его шаги еще до того, как он заговорил. Кьяра обернулась, поправляя тонкую бретельку платья. Кейл выглядел слишком спокойным для человека, который последние сутки провел, отслеживая перемещения боевиков Росетти.

– В моем детстве покер был прогнозом настроения на вечер. – Кьяра пригубила мартини, чувствуя, как холодный алкоголь помогает сфокусироваться.

– То есть?

– Отец любил собирать сослуживцев после смены. Он сажал меня рядом «на удачу», и я должна была считать шансы банка в уме и следить за лицами его дружков. Если я ошибалась и он проигрывал… – она едва заметно повела плечом. – Скажем так, Рождество в те годы редко бывало веселым.

Кейл на секунду замер. И снова мелькнуло то искреннее недоумение, смешанное с горьким осознанием, во взгляде. Всякий раз, когда она позволяла им заглянуть чуть глубже сухих строчек своей биографии, реакция была одинаковой.

– Черт, – негромко выдохнул он. – А я-то думал, ты в академии была отличницей по статистике.

Кьяра коротко, почти сухо усмехнулась.

– Я и была. Потому что аналитика оставалась единственным способом не получить по лицу в субботу вечером. Когда ты в восемь лет понимаешь, что у соседа по столу фулл-хаус, а у твоего отца – пустой блеф, ты учишься молиться, чтобы он это вовремя понял и сбросил карты. Но он не сбрасывал.

Она допила мартини залпом.

– Пожарные – упрямые ублюдки.

– Ты идешь к не менее упрямым. – Он забрал уже пустой бокал из ее рук и кивнул на приватный зал. – Точно хочешь пойти одна?

– Не очень, но мне нужно, чтобы ты нашел Сиену. – Кьяра улыбнулась, прослеживая направление его взгляда. – Думаю, можем сами сыграть партию, и на сегодня наша работа тут закончена.

– Она наслаждалась рулеткой и тратой моих денег. – Кейл усмехнулся в ответ, покачав головой. – Я благодарен за то, сколько ты мне платишь, но такими темпами ничего не останется.

– Считай это инвестицией в семейное спокойствие. – Бросив мимолетный взгляд на свое отражение в золоченой раме зеркала, Кьяра поправила волосы. – Если Сиена проигрывает твои комиссионные, значит, у нее нет времени задавать тебе лишние вопросы. Как у вас вообще… все складывается?

Кейл на мгновение посерьезнел, и в его глазах промелькнуло что-то мягкое, несвойственное человеку его должности.

– Идем по минному полю, – честно признал он. – Она пытается не посылать меня к черту каждые пять минут, а я пытаюсь не контролировать ее. Но, по крайней мере, мы начали завтракать вместе, и это прогресс, верно?

– Думаю, да, – она слегка коснулась его предплечья. – Иди и проследи, чтобы она не поставила на зеро твой годовой бонус. А я пока поговорю с нашим американским гостем.

Кейл кивнул и тут же затерялся в толпе, а Кьяра направилась к тяжелым дубовым дверям приватного зала.

Джованни Блэйвуд был из того типа людей, которых в Италии называли «выскочками», но с которыми приходилось считаться из-за их бездонных кошельков и связей за океаном. Он сидел в самом углу, окруженный дымом дорогих сигар, и по его лицу было невозможно понять, сколько он проиграл за последний час.

Приглашение на венецианский маскарад уже лежало в ее столе, но Блэйвуд любил процесс охоты и личные встречи. А ей нравилось заставлять мужчин ждать.

Она вошла в зал, и шум основного казино мгновенно стих, отсеченный толстыми дверьми. Здесь пахло старыми деньгами и порохом – именно тем сочетанием, которое Кьяра научилась ценить больше всего.

За столом сидели еще трое каких-то миланских банкиров, судя по их суетливым движениям и фальшивым улыбкам. Они пытались поддерживать игру, блефовать и делать ставки, но для Блэйвуда их не существовало. Они были для него не более значимы, чем пепельница или узор на ковре. Декорация, создающая иллюзию жизни там, где на самом деле находилась лишь холодная сталь его интересов.

Сам Блэйвуд выглядел как ожившая тень из нуарного романа. Резкие, почти хищные черты лица, идеально острые скулы и волосы цвета воронова крыла, зачесанные назад с педантичной аккуратностью. На нем был угольно-черный костюм-тройка, который сидел так плотно, словно являлся его второй кожей. Никаких лишних деталей, кроме тяжелых запонок из обсидиана, которые тускло поблескивали, когда он подносил сигару к губам.

Он оказался не просто красив – он был пугающе симметричен.

– Мистер Блэйвуд. – Кьяра плавно опустилась в кресло напротив него, не дожидаясь приглашения. – Надеюсь, мои дилеры были к вам милосердны? Или вы решили приехать во Флоренцию, чтобы оставить здесь часть своего американского состояния?

Джованни медленно выпустил струю дыма и посмотрел на нее с хищной искрой, которая всегда появлялась у торговцев при виде достойного товара. Или достойного покупателя.

– Состояние – это лишь цифры в отчетах моих бухгалтеров, синьора Корсани. – Его голос оказался глубоким, обволакивающим и спокойным. – Меня интересует ваше решение по поводу Венеции.

Он опустил карты на сукно, даже не смотря на них, и один из банкиров вздрогнул, когда Блэйвуд перевел на него свой тяжелый и пустой взгляд. Игрок тут же поспешно сбросил карты, хотя его рука была явно сильнее.

– Я получила ваше приглашение. – Кьяра сложила ладони на коленях, стараясь не выдавать, насколько сильно на нее давила его аура. – Но я не вижу смысла тратить время, если эта сделка не состоится.

Блэйвуд лишь слегка наклонил голову.

– Она зависит от вашей способности удержать власть. Пока я вижу только амбиции и… – он сделал паузу, обводя взглядом зал, – декорации. Но амбиции не стреляют, а декорации не защищают.

Он наконец взял стакан с виски, но не отпил, а просто задумчиво покачал жидкость. Один из банкиров за столом попытался было что-то вставить, но Блэйвуд даже не повернул головы, и тот мгновенно прикусил язык.

– Я не торгую обещаниями и не даю авансов под честное имя. – Настолько ровные интонации голоса, как у него, заставляли Кьяру покрываться мурашками. Он будто вовсе и не походил на живого человека. – Приезжайте в Венецию. Если к семнадцатому числу вы все еще будете контролировать Флоренцию, нам будет о чем поговорить. Если нет… Что ж, тогда мой визит в ваше казино останется просто приятным вечером.

Он поставил стакан на стол.

– Полночь, Сан-Джорджо. Надеюсь увидеть вас в чем-то вопиюще вызывающем.

Кьяра медленно поднялась. Она получила дату, место и подтверждение интереса – этого было достаточно для первого раунда.

– Тогда постарайтесь не проиграть все свое состояние до января, мистер Блэйвуд, – она одарила его вежливой улыбкой. – Было бы досадно узнать, что наш разговор не состоится из-за пустого кошелька.

Только уголок его губ едва заметно дернулся.

– Наденьте золотую маску. Не люблю тратить первые десять минут встречи на узнавание лиц.

Она кожей чувствовала его взгляд между лопаток, пока двери приватного зала не закрылись за ее спиной. Только оказавшись в коридоре, она позволила себе выдохнуть.

Кейл быстро подошел к ней и протянул мобильный. Номер был неизвестным, и Кьяра напряглась, перехватывая телефон и прикладывая его к уху плечом. Знакомый голос послышался с той стороны.

– Соскучилась, дорогая?

Она улыбнулась, сворачивая за угол к служебным лифтам.

– Конечно, Росетти, днями и ночами думаю лишь о тебе. Как там твое колено?

С той стороны раздался смешок, в котором сквозило презрение.

– Переживаешь? Милая, мы не на той стадии наших отношений.

– Думаю, как легко было бы выстрелить в тебя на улице, если бы ты хромал, – довольно ответила она и нажала на кнопку лифта. Дамиано хрипло рассмеялся. – Ты все же нашел мой номер и не заявился лично?

– Я нашел свой шарм в том, чтобы тебе позвонить, знаешь ли. Ты не видишь меня, только слышишь и определенно точно понимаешь, что я звоню не просто так. Разве не прелесть?

– Действительно, – закатив глаза, отозвалась она. – И по какому поводу я получаю удовольствие вести с тобой разговор?

– Я граблю твое казино, – непринужденно заметил Дамиано. Кьяра подавила смешок.

– В самом деле? И как успехи?

– Преуспеваю. Тебе стоило бы учесть, что хранить все деньги наличными – не лучшая идея. – Его голос был ровным, спокойным, чересчур уверенным. Кьяра напряглась, но не дала ему этого понять, выходя из лифта в офис безопасности и видеонаблюдения. – Ну как?

– Что именно? – так же спокойно спросила Кьяра.

– Камеры видеонаблюдения. – В голосе проскользнула улыбка. – Не такая уж эта техника и идеальная, тебе следовало бы поработать над этим.

Внутри царил хаос, привычный для масштабов казино. Охрана то и дело проверяла камеры, вызывала отдельных сотрудников, переговаривалась между собой. Лишь одно привлекло внимание Кьяры в этой рутинной суете – излишние разговоры о камерах над хранилищем и черные экраны над ними.

– Знаешь, мне даже из дома выходить не нужно, чтобы заставить тебя нервничать. Я слышу твое дыхание.

– И как тебе? Нравится? – она усмехнулась и подозвала сотрудника к себе, кивая на телефон. Он понял, не отдавая ей отчет о случившемся вслух и быстро записывая его на бумаге для нее.

– Пожалуй, предпочел бы слышать его при других обстоятельствах.

– Если тебе очень хочется меня трахнуть, Росетти, мог бы просто попросить.

Он замялся на секунду, может, всего две, не ожидая такого ответа. Похоже, лихорадочно пытался придумать более остроумный, чем ее. На заднем плане Кьяра слышала, как он заказывает виски в баре.

– Боюсь не обнаружить утром какую-нибудь из частей своего тела.

– Не исключено, – призналась она и улыбнулась, глаза пробежались по отчету, который набросали для нее.

– Внушительно, не правда ли? Обойти всю твою систему, проникнуть под взором камер внутрь, а затем так нагло их выключить. Что скажешь?

– Будет шантаж или ты так, похвастаться позвонил? – спросила Корсани скучающе и повернулась, выключая на телефоне микрофон. – Сообщите игрокам в ВИП-залах, что им нужно покинуть помещение. Остальных посетителей не выводить.

– Принято, миссис Корсани.

Часть операторов охраны передавала приказы, пока Кьяра слушала, с каким наслаждением Дамиано по ту сторону делал глоток виски.

– Отпусти меня с деньгами, и никто не пострадает.

– Чтобы я в это поверила? – она откровенно рассмеялась и убрала пару прядей от лица, взгляд ее был прикован к камерам в специальном зале, откуда выводили людей. Переведя его уже на следующие, она проследила за каждым их шагом вплоть до выхода. – Что ты хочешь, Росетти?

– Тебя.

Она почти отшутилась, когда он добавил:

– Мертвой. Но, в принципе, вдали от этого города тоже подойдет.

– Разве это не моя идея – стереть тебя из памяти страны и выслать? Давай что-нибудь пооригинальнее.

– В самом деле… – он будто задумался и хмыкнул. – Тогда остановимся на мертвой.

– Ауч, – фальшивая обида проскользнула в ее голосе. – Эго мальчика уязвили одним несчастным выстрелом?

– Должен сказать, женщины в меня еще не стреляли. Интересный способ заявить о внимании.

Она снова засмеялась и наконец посмотрела, как ее самые приоритетные гости окончательно покидают зону, в которой им могла бы грозить опасность. Ее улыбка тут же исчезла.

– Я отпущу тебя с деньгами только при условии, что ни один человек в зале или из сотрудников не пострадает.

– Идет, – равнодушно сказал он, шум на заднем плане привлек ее внимание. Тогда ее глаза метнулись к камере, что была направлена на бар, и дыхание замерло. Росетти, будто почувствовав ее, натянул улыбку Чеширского кота и отсалютовал ей. – Заметила, наконец.

– Что скажешь?

– О казино? – он чуть выгнул бровь и осмотрелся по сторонам. – Сложно отрицать, что вкус у вашей семьи отменный. Безопасность хромает, конечно, но это поправимо.

– Комплименты от тебя – редкость.

– О, Корсани, ты могла бы слышать их чаще, если бы умела сотрудничать. – Он переключился, невинно спрашивая: – Так что там с моими деньгами?

– Моими, ты хотел сказать, – поправила его Кьяра и глянула на руководителя охраны.

– Твои, мои… хоть наши, дорогая, называй как хочешь. Главное, чтобы они были.

– Коридоры очищены от охраны, так что я бы рекомендовала твоим людям начать выходить, пока я не передумала.

– А теперь смотри, – попросил Росетти, и Кьяра послушно перевела взгляд. Бьянка в сопровождении еще четырех мужчин спокойно вышла из хранилища, не останавливаемая никем. В каждом ее шаге чувствовалась гордость за содеянное, и она раздражала. Росетти вдруг добавил: – Моя самая любимая воровка. Если тебе любопытно, она пошарилась в твоем кабинете во время свадьбы, но не нашла ничего дельного.

Еще бы, ведь Кьяра не сменила место хранения, а ее муж знал толк в секретах.

– Не страшно так рисковать своей доверенной девочкой? Я ведь и убить ее тут могу.

– Я бы посмотрел на это, – он вновь рассмеялся, заказывая еще один бокал. Переложил телефон к другому уху и наклонил голову.

Ей показалось или он зевнул?

Черт подери. Действительно, скучающе зевнул. Гребаный Дамиано Росетти.

– Раз мы так мило болтаем, не хочешь рассказать, что моя очаровательная жена решила забыть в твоем казино?

– Изабелла? Понятия не имею. Я думала, это одна из частей твоего плана.

– Лгунья, – он протянул это так, будто знал наверняка. Кьяра почувствовала укол паники, пока не заметила выражение полной безмятежности на его лице. Если бы он знал о предательстве Изабеллы, то однозначно не выглядел бы настолько спокойным. Это был блеф, и, учитывая последние полтора часа, которые Корсани провела за покером, увидеть его оказалось нетрудно.

– Какой смысл лгать тебе в этом?

Она заметила, что Бьянка в сопровождении людей уже вышла в зал и пошла мимо первых игральных столов, которые были практически пусты из-за того, как далеко находились от основных автоматов, танцпола и бара. Кьяра наклонилась и написала на записке лишь несколько слов для сотрудника. Она поймала взглядом и Кейла, который уже вел Сиену по парковке.

– Твоя жена настолько никчемный игрок, что мне она ни к чему. Знаешь, как джокер в типичной карточной игре.

– Ты очень зря его недооцениваешь, Корсани. Для той, что теперь владеет казино, даже разочаровывающе.

– Жаль не оправдывать твои ожидания.

– Как там дела? – спросил Росетти.

– Идут по залу, – ответила ему Кьяра и посмотрела на человека перед ней. Он кивнул, и она улыбнулась. – Знаешь, Дамиано, мне даже жаль. Твой план был хорош во всем. В каждом пункте, и ты был так близок к успеху.

– Я все еще близок к успеху, дорогая.

– Надеюсь, твое колено не помешает тебе вовремя уйти.

Бьянка достигла середины зала, где несколько десятков людей наблюдали за игрой женщины, которой сегодня очень везло. Она ставила все больше и больше с каждым разом, и все, затаив дыхание, ждали выигрыши. Кьяра прищурилась, а затем кивнула.

Во всем казино резко погас свет.

Как бывало всегда, люди в полутьме ринулись хватать фишки со стола в надежде урвать побольше, создавая суматоху. На камерах было едва видно, но Бьянка затормозила, не имея возможности пройти дальше. Кто-то, уловив, что в ее сумках могут быть деньги, направился к ним.

Росетти на линии громко поставил бокал на свое место, вокруг него так же крутились люди в панике и в попытках украсть хоть что-нибудь. Его Кьяра не видела, даже тени, никто не старался осветить ему дорогу фонариком телефона.

– Умно, – только ответил он медленно и озадаченно.

Вся охрана осталась на месте, не вмешиваясь. Лучше пусть казино потеряет фишки так, осев в руках людей, чем она позволит вынести Росетти все хранилище без сопротивления.

Она не видела ничего, лишь слышала хаос со стороны основного зала и редкие мелькающие тени в смутном свете телефонов и все равно знала, что на этом игра была окончена. Часть охраны спустя тридцать секунд отправилась наверх, чтобы вернуть состояние казино, которое так нагло попытались вынести. Свет снова включился, открывая все людские пороки.

– Ты еще там, дорогая? – так же мягко спросил ее Дамиано, Кьяра устало промычала ему утвердительно в ответ. Расслабляться было рано, по крайней мере пока. Она выпрямила плечи и посмотрела на камеры в попытке найти на них Росетти. – Я в зале, ищи у стены, – подсказал он.

Она увидела за мгновение до, как Дамиано разбивает стекло локтем и нажимает на единственный важный переключатель во всей комнате. Сирена ударила по ушам и заставила Кьяру гневно поджать губы.

Люди под холодной водой ринулись к выходам, и никто не мог остановить этот поток, как бы ни пытались. Бьянка и ее люди побежали вместе с ними другими путями, чтобы избежать давки.

Это был проигрыш.

– Должен сказать, ты превзошла мои ожидания, – произнес Дамиано по ту сторону звонка. Его уже не было в зоне видимости камер, и на заднем плане не замечалось никакого шума, что могло означать лишь одно – он ушел. Исчез с ее миллионами, будто они принадлежали ему всегда. – У меня есть последний подарок, Корсани.

– Решил все-таки поздравить меня с Рождеством? – она выгнула бровь и оперлась на спинку ближайшего стула, закрывая в себе разочарованный вздох.

– В Рождество ведь зажигают елку, не так ли?

Кьяра вскинула голову резко и поймала напряженные взгляды своих подчиненных. Потребовалась секунда на то, чтобы выключить микрофон и закричать на всю комнату:

– Освободить помещение, сейчас же!

– У тебя минута, – лишь добавил Дамиано и сбросил звонок. К тому моменту в голове Кьяры уже появился таймер, и она отбросила телефон от себя, срываясь с места.

Ее люди осматривали коридоры, по которым они шли, но в этом не было никакой необходимости. В них никого не было. Росетти дал ей слово, что никто из сотрудников или простых людей не пострадает, а вот о ней самой не сказал ни слова. Кьяра не додумалась спросить.

Ноги болели от каблуков, на которых она преодолевала ступеньки, поднимаясь наверх, ждать лифта не было времени, как и останавливаться, чтобы их стянуть.

Кьяра бросилась к главному входу, едва оказалась в главном зале, спеша пройдя через ряды игровых автоматов и столов, которые мелькали перед ее глазами. Казино продолжало трястись от паники, сверху капала вода, и каждая секунда становилась ценной. Ей казалось, что воздух уже наполнился запахом дыма, хотя не было ни единого знака, что он там.

Но она не останавливалась. Ноги болели, и она сжимала зубы и продолжала бежать, с каждым шагом приближаясь к выходу. Таймер сходил с ума, счет шел на секунды, и, на ее радость, у дверей не было практически никого. Никто не пытался ее остановить, и они были практически последними, кто покидал здание, готовое вот-вот взлететь на воздух.

Несколько шагов, следующих по лестнице вверх. Она споткнулась, туфли едва не слетали, и лишь охрана поддержала ее за руку, утаскивая вперед. Так далеко, как только было возможно.

Нужно было мгновение, чтобы пронестись вперед, два, чтобы осознать, что треск и крики на заднем плане принадлежат и ей в том числе, и еще одно, чтобы повалиться на землю, царапая об асфальт ладони и колени. Сверху ее тут же накрыло чужое тело, спасая от осколков стекла, вырвавшихся наружу.

Ударная волна оглушительным ревом накрыла всех в радиусе поражения, и Кьяра закрыла уши обеими ладонями, но виски все равно пульсировали, а голова кружилась.

Ее тошнило, тело всеми своими силами пыталось бороться с жутким ощущением потери сознания.

Едва осколки упали на землю рядом с ее лицом, а вес с ее спины пропал, дышать стало легче, и Кьяра развернулась, не заботясь, насколько грязным будет ее платье.

Деревья позади колебались от ударной волны, и горящие обломки еще падали вокруг. Она отшатнулась, чувствуя жгучее тепло пламени на своем лице.

Звуки мира стали однотонным, давящим на череп ультразвуком. Перед глазами плыли огненные пятна, а само здание казино в ее затуманенном зрении превратилось в бесформенный костер.

Она почувствовала, как чьи-то шаги завибрировали в самой почве, отдаваясь в ее разбитых коленях. Кейл? Кто-то из охраны?

Тень накрыла ее, отсекая свет от бушующего пламени. Кьяра попыталась сфокусировать взгляд, но увидела лишь размытый темный силуэт. А затем она почувствовала прикосновение.

Его пальцы, пахнущие кожей дорогих перчаток и едва уловимыми нотами табака, жестко обхватили ее подбородок. Росетти надавил на челюсть, заставляя ее поднять голову. Его рука не дрожала – она была стальной и пугающе теплой на фоне ее ледяной, покрытой пылью кожи.

Зрение начало возвращаться рывками. Она увидела его. Росетти сидел перед ней на корточках, игнорируя боль в простреленном колене.

– Посмотри на меня, Кьяра, – его голос пробился сквозь звон в ушах.

Он дернул ее лицо чуть выше, заставляя глядеть прямо в свои глаза, в которых сейчас отражалось пламя ее гибнущей империи.

– Твоя проблема в том, что ты решила, будто правила игры изменились из-за одной пули, – он нагло усмехнулся. – Ты построила этот замок на песке и надеялась, что я не приду забрать свое?

Кьяра попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип.

Росетти медленно провел большим пальцем по ее нижней губе, стирая полоску крови, а затем резко отпустил ее подбородок, отчего ее голова бессильно качнулась.

– Счастливого Рождества, дорогая. В следующий раз, когда захочешь в меня выстрелить, не промахнись. Третьего шанса я тебе не дам.

Он поднялся, опираясь на трость, которую Кьяра раньше не заметила. Медленно, с едва видимой хромотой, он зашагал к своей машине. Дверь захлопнулась, и черный автомобиль сорвался с места, растворяясь в ночи и оставляя ее на холодном асфальте под далекий вой сирен.

Мир вокруг схлопнулся до размеров кресла и ослепительно-белого пятна лампы над головой. Звуки доносились словно из-под толщи воды: низкий рокот голоса Нико и сухой шепот врача. Кьяра пыталась уцепиться за смысл их слов, но буквы рассыпались, не успев сложиться в предложения.

Было холодно. Ее била крупная неуправляемая дрожь, от которой зубы стучались друг об друга.

– Синьора, посмотрите на меня. Не закрывайте глаза, пожалуйста, – голос врача был настойчивым.

Перед лицом возник тонкий луч света. Он вонзился в зрачок, как раскаленная игла, и Кьяру мгновенно захлестнула тошнота. Желудок сжался, во рту стало горько и сухо.

– Тошнит? – где-то совсем рядом спросил Нико. Она почувствовала его тяжелую ладонь на своем плече. Это была единственная твердая точка во всей этой качающейся комнате.

– Да… – выдохнула она, но звук получился тихим, больше похожим на шелест.

Когда доктор коснулся ее ладоней, Кьяра едва не вскрикнула. Каждое движение марли по содранной коже ощущалось как удар током. В пальцах что-то противно пульсировало в такт биению сердца. И грохот взрыва все еще стоял в ушах, заглушая реальность.

– Нужно снять платье.

Она уже путалась, чей голос слышала.

Ее начали разворачивать. Движение отозвалось во всем теле резкой, дергающей болью. Когда ткань отлепилась от спины, Кьяра до крови прикусила губу. Казалось, кто-то приложил к лопаткам раскаленный утюг и забыл его там. Кожа горела так сильно, что холодный воздух комнаты ощущался как ледяные уколы.

– Нико… – позвала она, теряясь в пространстве.

– Я здесь, Лучия. Я рядом.

Его руки поддерживали ее за плечи, пока врач что-то делал со спиной. Сначала было адски больно, а потом на обожженное место легло что-то мокрое и холодное. На секунду стало легче, но голову тут же повело в сторону. Стены кабинета медленно двинулись вправо.

– У нее зрачки плывут, – в голосе Нико прорезалась непривычная паника. – Она отключается.

– Это шок и сотрясение, – отозвался врач. – Она сильно приложилась затылком об асфальт. Кьяра? Вы слышите меня? Сколько пальцев?

Она видела перед собой что-то размытое. Пять? Три? Да какая разница. Перед глазами застыло лицо Росетти. Его пальцы на ее подбородке, запах дыма и эта его невыносимая торжествующая тишина. Он стоял там, в ее голове, такой же четкий, каким был у руин, пока все остальное превращалось в туман.

– Больно… – наконец призналась она, и по щеке, смывая слой серой пыли, прокатилась горячая слеза. – Слишком громко. Скажи ему… пусть выключит свет.

– Сейчас станет тише. – Врач приложил к ее плечу что-то холодное, а затем последовал резкий укол.

По венам потекла тяжелая вязкая дремота. Боль не исчезла, но хотя бы стала тупой, далекой, словно происходила с кем-то другим в соседней комнате. Гул в ушах начал превращаться в мягкий шелест дождя.

– Телефон… – пробормотала она, теряя сознание. – Сиена в безопасности…

– Все хорошо, – проговорил Нико, пока ее голова падала ему на плечо. – Мы позаботимся о тебе.

Мир окончательно погас, оставив после себя лишь запах гари и горький привкус проигрыша.

Кьяра пришла в себя от того, что тишина в комнате стала слишком тяжелой.

Первое, что она почувствовала, – это сухость. Язык будто прилип к гортани, а губы потрескались и горели. Она попыталась пошевелиться, и тут же все тело прошила острая пульсирующая боль. Спина отозвалась жжением, напомнив о том самом «подарке» Росетти, а ладони, туго забинтованные, заныли так, будто в них все еще сидели осколки стекла.

Она открыла глаза. Свет в спальне был приглушен, тяжелые шторы задернуты, но даже полумрак заставил ее зажмуриться от резкой боли в висках.

– Который час? – хрипло вытолкнула она из себя.

– Семь вечера. Ты проспала почти двадцать часов.

Нико сидел в кресле у окна, и казалось, будто он не вставал с него все это время: та же измятая рубашка, темные круги под глазами и тяжелый неподвижный взгляд. На столике рядом с ним стояли поднос с водой и нераспечатанная пачка таблеток.

Кьяра попыталась сесть, и комната тут же сделала крутой вираж. К горлу подкатила тошнота.

– Тише, не дергайся. – Нико оказался рядом мгновенно, придерживая ее за плечи. Его руки были холодными, и это принесло мимолетное облегчение ее горящей коже. – Врач сказал, что голова будет кружиться еще пару дней. Тебя здорово приложило.

Он помог ей опереться на себя и протянул стакан с водой. Кьяра пила жадно, мелкими глотками, чувствуя, как жизнь медленно возвращается в тело вместе с осознанием масштаба катастрофы.

– Что на улицах? – спросила она, когда стакан опустел.

По подбородку стекла капля воды. Руки были такими тяжелыми и неуклюжими в этих бинтах, что даже держать их прямо оказалось непосильной задачей. Нико помедлил, осторожно забирая у нее пустой стакан.

– Полиция тонет в обломках, адвокаты уже работают. – Он провел по ее подбородку кончиками пальцев и попытался улыбнуться. – Не думай об этом, город может подождать.

Ей вдруг стало так невыносимо, до тошноты жалко себя. Еще вчера она была хозяйкой этого города, вела тонкую игру с Блэйвудом, думала о маске для Венеции… а теперь лежала здесь – разбитая, пахнущая гарью, не способная даже самостоятельно умыться.

Ее нижняя губа дрогнула.

– Это несправедливо, – прошептала она. – Он просто пришел и… за минуту…

Нико пересел с кресла на край кровати и осторожно кончиками пальцев коснулся ее затылка, стараясь не задеть места ушибов.

Хотелось, чтобы время отмоталось назад, чтобы этот вечер в казино никогда не наступал.

Она бессильно уронила голову обратно на подушки. Шея затекла, виски пульсировали. Каждое слово забирало последние крупицы энергии. Ей было невыносимо обидно за свои разрушенные планы, за обгоревшую спину, за то, что теперь ее имя будут полоскать все таблоиды в связке с полицейским расследованием.

– Расскажи что-нибудь хорошее, – жалобно попросила Кьяра, перевернувшись на бок не без помощи Нико.

Он убрал волосы с ее лица и соскользнул вниз, чтобы сесть на пол рядом.

– Когда мне было двенадцать, дед забирал меня на все лето в Кастелламмаре. Там время течет иначе. Не так, как тут, где каждый камень пахнет выхлопными газами и духами туристов.

Он на мгновение замолчал, словно прислушиваясь к звукам из далекого прошлого.

– Там утро пахнет солью и жареным миндалем. Дед будил меня еще до рассвета, и мы выходили в море на его старой лодке. Вода была такая прозрачная, что казалось, будто судно висит в воздухе. Ты сидишь, смотришь вниз и видишь каждый камешек на дне, каждую рыбу… А солнце встает за горами, и мир из серого становится золотым.

Кьяра слушала, прикрыв глаза. В ее голове запах гари начал медленно отступать, вытесняемый воображаемым морским бризом.

– Там есть один пляж, – продолжал Нико. – Добраться до него можно только с воды. Скалы закрывают его от всего мира. Весь день там только шум прибоя и цикады в соснах, и дышится там так легко, как будто из твоих легких вытряхнули всю пыль и смог. Мы просто сидели на берегу, ели свежий хлеб с маслом и солью, и я верил, что мир – это только этот берег и море. И больше ничего не имеет значения. Ни деньги, ни власть, ни то, чью фамилию ты носишь.

– Надо съездить, – прошептала Кьяра, впервые за сутки открывая в голосе мечтательную хрупкость. – Когда все это закончится, давай просто уедем туда? Ты, я, Кейл, Сиена.

Нико едва заметно улыбнулся и коснулся ее забинтованной ладони, лежащей на краю матраса.

– Обязательно. Соберем всех, наймем самую быструю лодку и забудем дорогу назад.

Кьяра глубоко вдохнула. На мгновение ей показалось, что она действительно чувствует запахи миндаля и соли.

– Расскажи еще… – попросила она, засыпая под мерный успокаивающий ритм его воспоминаний о золотом сицилийском лете.

– Дед иногда выносил нам на террасу старый проигрыватель, который хрипел так, будто в нем застряла горсть проклятого песка. Мы сидели в сумерках, и все, что я видел, – это свет маяка вдалеке. Он мигал каждые десять секунд: один… два… семь… десять.

Он почувствовал, как пальцы Кьяры чуть расслабились под его рукой.

– И дикие апельсиновые деревья, о Лучия, если бы ты только могла представить. Если сорвать плод прямо с ветки, он такой холодный от ночной росы, что ломит зубы. Кожура толстая, маслянистая… Когда ее чистишь, весь двор наполняется этим запахом.

Кьяра что-то неразборчиво пробормотала во сне. Кажется, она улыбнулась – едва заметное движение уголков губ, которое стоило всех усилий врача.

– Еще… – еле слышно выдохнула она, уже окончательно проваливаясь в сон, где не было ни взрывов, ни Дамиано Росетти. Зато были море, и дикие апельсины, и нежный ветер в волосах.

Нико сидел неподвижно, боясь спугнуть хрупкое затишье. Он охранял ее сон еще час, прежде чем осторожно поднялся, чувствуя, как затекли ноги. Оставив Кьяру в объятиях Сицилии, он бесшумно вышел из комнаты.

Она так и проспала все Рождество…

Пепел, который будто до сих пор, даже сутки спустя, играл вкусом на кончике языка, будоражил воспоминание о недавнем взрыве. Дамиано был полностью доволен, особенно сейчас, когда в его кабинете стоял шорох купюр. Евро, фунты, доллары… Он отвык от наличных денег, которые исчислялись тяжелыми пачками банкнот, а не цифрами на зашифрованных счетах. Бьянка перевязала очередную стопку и откинула ее от себя, записывая на лист бумаги сумму; двое помощников рядом с ней поступили так же.

– Ты отправил приглашение от моего имени? – голос Изабеллы он ни с чем бы не перепутал, даже будучи опьяненным собственным успехом настолько, что закрывались глаза.

Он развернулся в кресле в сторону своей жены, с трудом придержав при себе едкое «теперь мы разговариваем?».

– Отправил.

– Зачем?

Бьянка перестала считать, переводя взгляд с одного на другого. В комнате повисло напряжение – острое, как лезвие бритвы.

– Хотел удостовериться, что ты не ведешь дел с Корсани за моей спиной. – Дамиано лениво наклонил голову набок, борясь с желанием закончить этот бессмысленный разговор. У него был еще миллион тем для обсуждения: Маскарад требовал безупречной подготовки, и тратить время на оправдания перед женой не входило в его планы.

– И как? – она сложила руки на груди, хмуря брови. Изабелла стояла так, будто была готова защищаться от любых обвинений, и Дамиано прищурился, изучая каждую ее реакцию.

– Еще не решил.

– Как решишь – дай знать.

Она уже собиралась уйти, когда Дамиано прервал ее коротким и резким:

– Изабелла.

Она медленно развернулась и вскинула брови, замирая в дверном проеме.

– Ты ведь знаешь, что будет, если…

– Перестань угрожать мне, Росетти, – ее слова прозвучали как пощечина. – Мы оба знаем, что ты ничем не лучше Корсани в этом вопросе и на самом деле ты ни черта не сделаешь.

Она оставила их, развернувшись на каблуках. Дверь захлопнулась с сухим щелчком. Еще некоторое время в кабинете стояла тишина, которую никто не решался нарушить даже громким выдохом. Только когда Дамиано поднялся с места, шорох банкнот возобновился.

Преследовать Изабеллу он не стал. Рождество в этом доме прошло незамеченным: ни елок, ни подарков, ни фальшивых улыбок; они все были слишком заняты уничтожением чужой империи, чтобы праздновать что-то свое. Дамиано спустился вниз, в пустую кухню, где прислуга уже заканчивала сервировать поздний завтрак.

Он перехватил со стола яблоко, подбросил его в руке и направился к гаражу.

Ему хотелось уехать, провести время наедине со своими мыслями и насладиться скоростью. Но в голове, вопреки планам о Венеции, раз за разом всплывал один и тот же образ: Кьяра, лежащая в пыли, ее испуганный взгляд и то, как его собственные пальцы чувствовали дрожь ее челюсти.

Ему становилось странно больно от того, что именно он сделал это с ней…

Может, именно поэтому и дал ей фору. Теперь оставалось понять, как она распорядится драгоценными часами тишины.

Пятый день после взрыва стал первым, когда Кьяра нашла в себе силы сменить шелковый халат на мягкий кашемировый джемпер, который не так сильно раздражал заживающий ожог на спине. Сотрясение все еще напоминало о себе глухой тяжестью в затылке, а ладони, затянувшиеся тонкой розовой кожей, покалывало при каждом прикосновении.

Спускаться по лестнице было особенно жестоким испытанием, во время которого приходилось держаться за локоть Нико, чувствуя, как подрагивают колени.

В столовой пахло крепким кофе и выпечкой. Кейл уже был там, и он поднял голову от стопки бумаг, как только услышал шаги.

– Ты выглядишь… лучше, – осторожно произнес он, помогая Нико усадить ее в кресло.

– Я выгляжу как человек, которого переехал грузовик, Кейл. Давай без лести. – Кьяра слабо улыбнулась и приблизила ладонь к чашке, стараясь не морщиться оттого, как натянулась кожа на руках. – Рассказывайте. Что он сделал, пока я спала? Где были удары?

Нико и Кейл переглянулись. В комнате повисла странная, почти неестественная тишина на несколько долгих секунд. Кьяра замерла с чашкой в руках, ожидая худшего: захвата складов, устранения их людей в порту, обрушения акций.

– Ничего, – наконец сказал Нико, опускаясь на стул напротив. – Во Флоренции абсолютная тишина.

– Что значит «ничего»? – она нахмурилась, и эта мимика отозвалась резкой болью в висках. – Он взорвал мое казино. Он выставил меня мишенью для полиции. Он должен был добивать, пока я не могу подняться.

– Мы тоже так думали. – Кейл пододвинул к ней тарелку. – Я усилил охрану на всех объектах, перевел счета, ждал штурма особняка… Но Росетти словно исчез. Его люди не выходят на связь, его машины не светятся у наших границ. Он просто… взял паузу.

Кьяра медленно поставила чашку обратно на блюдце. Стук фарфора показался ей оглушительным.

В голове всплыл тот вечер: холодный асфальт, запах гари и пальцы Росетти, сжимающие ее подбородок. «Счастливого Рождества, дорогая. В следующий раз – не промахнись».

Он мог убить ее там. Мог сжечь особняк вместе с ней в ту же ночь. Мог превратить ее жизнь в ад, пока она находилась в наркотическом забытьи. Но он этого не сделал.

Внутри у нее что-то болезненно сжалось. Мысль о том, что Дамиано Росетти – человек, пытающийся уничтожить дело ее семьи, – проявил к ней своего рода «уважение» из-за ее физической немощи, была невыносимой. Это было хуже открытой атаки. Это унижало ее больше, чем сам взрыв.

– Он просто хочет, чтобы я была в сознании, когда он нанесет следующий удар, вот и все.

– Или, – бодро начала Сиена из-за спины, – он заботится о твоем восстановлении.

– Ты все бегаешь со своим планом? – Нико рассмеялся.

– А почему бы и нет? – она села рядом с Кьярой. – Звучит гораздо лучше версии о том, что в раненом состоянии он тебя за противника не считает.

– Но, скорее всего, все именно так, – мрачно добавил Кейл и вернулся к бумагам.

Сиена, заметив, как Кьяра напряглась от слов Кейла, быстро накрыла ее ладонь своей.

– Эй, – мягко окликнула она. – Хватит. Спрячь свои нудные папки, ты портишь нам уровень сахара в крови. Кьяра, посмотри на меня.

Кьяра подняла взгляд. Сиена сейчас казалась близким человеком, в глазах которой светилось искреннее тепло.

– Давайте просто поедим? – предложила Сиена. – Ты пять дней жила на бульонах и таблетках. Нико, передай ей те круассаны с миндалем, которые привезли утром. Они еще теплые.

Нико, мгновенно уловив смену настроения, послушно пододвинул блюдо и разломил один из круассанов пополам, чтобы было легче его взять.

– Спасибо, – прошептала Кьяра. Она забрала кусочек, и сладость миндального крема на мгновение перебила этот бесконечный привкус пепла.

В столовой воцарилась совсем иная тишина – не та тревожная, что была минутой ранее, а уютная, почти домашняя. Слышно было только, как Кейл со вздохом все же отложил ручку и потянулся за своей чашкой кофе.

– Поверить не могу, что мы пропустили Рождество. – Сиена с преувеличенным разочарованием откинулась на спинку стула, вертя в руках ложку. – Новый год не может быть таким унылым. Это просто непозволительно!

Кейл выгнул бровь.

– Предлагаешь устроить вечеринку в доме, который находится под прицелом у половины криминального мира Италии и под наблюдением полиции?

– Не дам Росетти украсть у нас еще и этот праздник, – отрезала Сиена. – К тому же, если мы его пропустим, это вызовет еще больше вопросов.

– Логика имеется, – признала Кьяра, пожав плечами. – Нам же не обязательно устраивать какой-нибудь прием в очередной раз, можно просто ужин здесь. Только мы.

– Я могу пригласить семью, – предложила Сиена. – И вряд ли Ди Кристина откажется.

– Ну нет. – Нико недовольно посмотрел на нее, помотав головой. – Если праздновать, то только семьей, а не всеми союзниками.

– Тогда только мою семью, – настаивала Сиена, переводя взгляд с него на Кьяру и на Кейла.

Кьяра на мгновение замялась. Мысль о том, чтобы сидеть за одним столом с Антонио, его безупречной женой и старшей дочерью, вызывала у нее почти физическое отторжение. Ей нужно будет держать спину, контролировать мимику, отвечать на завуалированные вопросы о здоровье и «инциденте» в казино.

В ее нынешнем состоянии, с саднящей спиной и руками, которые все еще предательски подрагивали, это казалось непосильной работой.

– Сиена, – мягко начала Кьяра, – если ты хочешь провести эту ночь с ними, отпраздновать в кругу семьи, то мы с Нико и Кейлом просто посидим здесь по-тихому. Тебе не нужно жертвовать своим праздником ради моего восстановления.

Она говорила искренне, готовая отпустить Сиену в безопасный, «чистый» мир ее отца, лишь бы самой не надевать маску железной леди перед гостями.

Сиена замерла, глядя на нее так, будто та только что предложила ей добровольно сдаться полиции. Она медленно отложила нож для масла и посмотрела Кьяре в глаза.

На секунду промелькнула тень сомнения, но она тут же исчезла, сменившись чем-то жестким, почти сухим.

– Нет, – бросила она. – Это было бы неуместно.

– Я не возражаю. – Кьяра действительно хотела ее в этом убедить.

– Я сама выбрала войти в эту семью. И я не собираюсь бегать назад к отцу каждый раз, когда ситуация становится… острой.

Нико едва заметно кивнул в одобрении и хмыкнул.

– Значит, только мы, – заключил Кейл. – Попрошу заняться ужином.

– С шоколадным тортом, Кейл. – Сиена наклонила голову вперед и прищурилась, ожидая его согласия. – И чизкейком. И никак иначе.

Он в ответ лишь рассмеялся и кивнул.

– Сделаю все, как скажете.

Сиена удовлетворенно хмыкнула и вернулась к своему кофе, а Кьяра почувствовала, как в груди наконец-то расслабляется тугой узел. Несерьезный разговор о десертах был таким обыденным, таким нормальным, что стер все остальное. Будто они вдруг оказались людьми, застрявшими в какой-нибудь гостинице в снегопад, и решили отпраздновать по-своему. Не было никаких семей, иерархии, войны и оружия.

Нико посмотрел на Кьяру и едва заметно подмигнул ей. Он видел, что решение Сиены остаться придало ей уверенности.

– Что ж. – Он оперся ладонями о стол, собираясь вставать. – Раз с меню мы определились, пойду проверю посты охраны. Рождественское затишье – это прекрасно, но я предпочитаю встречать Новый год с заряженным оружием и пустыми горизонтами.

– Присоединюсь. – Кейл тоже встал с места. – Приятного аппетита, дамы.

Когда мужчины вышли, в столовой на мгновение стало совсем тихо. Сиена, вопреки своему боевому настрою, казалась уставшей. Она допила кофе одним глотком и поднялась.

– Помочь тебе? – спросила она. – Ты выглядишь так, будто тебе снова нужно прилечь.

– Нет, я… хочу зайти в кабинет. – Кьяра с трудом подавила дрожь в голосе. – Необходимо проверить пару документов, которые Кейл оставил на столе.

Сиена понимающе кивнула. Она помогла Кьяре встать и проводила ее до дверей кабинета, убедившись, что та крепко держится за перила.

– Не засиживайся там. Нико меня живьем съест за то, что я позволила тебе работать.

Кьяра пообещала, что это всего минут на десять, а когда Сиена ушла, закрыла за собой тяжелую дубовую дверь. Первое, что она почувствовала, – это холод. Окна в кабинете были распахнуты настежь, и морозный декабрьский воздух жадно выметал из комнаты запахи сигарет и старой бумаги.

Она нахмурилась. Кейл не мог оставить окна открытыми.

Превозмогая боль в коленях, Кьяра медленно подошла к массивному столу. Среди аккуратных стопок бумаг лежал предмет, которого здесь точно не должно было быть.

Это оказалась невероятно изящная золотая маска. Тонкая ювелирная работа, где каждая линия переплеталась с другой, создавая причудливый узор, не кричала о богатстве. Золото мягко мерцало в свете дня, отдавая благородством, доступным лишь единицам.

Кьяра взяла карточку. Почерк был твердым, но в коротких строчках сквозило что-то, чего она никак не ожидала от человека, превратившего ее жизнь в руины за одну ночь.

Это было излишне.

Пусть Новый год наступит в тишине.

До встречи в Венеции, mia cara.

Кьяра перечитывала слова снова и снова.

«Это было излишне».

Она знала Росетти достаточно, чтобы понимать: для него это было равносильно падению на колени с просьбой о прощении. Он не давал ей время. Он признавал, что перешел черту. Что его ярость вырвалась из-под контроля и едва не уничтожила ее.

В груди поднялась удушливая волна смятения, смешанного с горьким привкусом вины.

Она вспомнила свой выстрел в него. Тогда она не думала о красоте игры или о том, чтобы не перегнуть палку. Она просто хотела его убрать. Она поступила как животное, а он сейчас… Он поступил как человек, которому действительно было не все равно, дышит она или нет.

– Зачем ты это делаешь… – прошептала Кьяра, голос сорвался.

Подарок на столе был страшнее взрыва.

Взрыв она могла понять. Нападение она могла отразить. А это молчаливое сожаление, это признание своей неправоты выбивало почву у нее из-под ног. Ей нужно было ненавидеть его, чтобы чувствовать себя в безопасности. И он лишал ее этого, заменяя чем-то пугающе человеческим.

Вина окончательно сдавила горло. Дамиано только что выиграл раунд, даже не присутствуя в комнате, потому что проявил благородство там, где она проявила жестокость.

– Черт бы тебя побрал, Росетти, – прошептала она в пустую комнату и кинула записку назад на стол.

Услышав шаги Нико в коридоре, Кьяра вздрогнула. Она быстро, почти в панике, положила маску и записку в ящик и захлопнула его в тот самый момент, когда дверь открылась.

– Кьяра? Какого черта окна открыты? – Нико нахмурился, стремительно пересекая комнату, чтобы закрыть рамы.

– Мне просто… нужно было продышаться, – она стояла, прижав руки к животу, стараясь, чтобы он не заметил, как ее трясет. – Здесь слишком пахло табаком.

Нико обернулся, внимательно вглядываясь в ее бледное лицо, догадываясь, что причина была не в этом, но Кьяра пожала плечами. Мало ли что в ее голове после взрыва? Захотелось ей подышать свежим воздухом или замерзнуть насмерть.

И тут вдруг до нее дошло.

Она солгала Нико, даже не задумываясь… У нее появилось что-то, принадлежащее только ей и человеку, который пять дней назад пытался ее убить. Смещение случилось само собой, без какого-либо контроля. Гнев сменился смятением, а смятение – опасным тягучим любопытством.

– Тогда пойдем, покажу кое-что. – Нико решил не говорить ей ничего и кивнул на выход из кабинета.

Даже если он что-то заподозрил, то ничего не сказал. Кьяра выдохнула и последний раз посмотрела на ящик стола, в котором теперь лежала ее маленькая тайна.

Тайна, которая станет или ее концом, или концом для Дамиано Росетти.

Яхта разрезала зеркальную гладь воды, направляясь к острову Сан-Джорджо-Маджоре. В тумане шпиль собора Святого Георгия возвышался над лагуной, предупреждая о близости преисподней. Дамиано стоял на корме, равнодушно подставляя лицо ветру.

Семнадцатое января началось с запаха костров и предчувствием крови. В этот день по всей Италии жгли огни в честь святого Антония, а в Венеции они казались еще более порочными в этот вечер.

За его спиной в закрытой каюте раздавался смех. Маттео, единственный, кто еще пытался развлекать их разговорами, что-то вкрадчиво шептал на ухо Бьянке, чье платье из полупрозрачной сетки, усыпанное бриллиантами, мерцало в полумраке. Изабелла сидела напротив них с легкой улыбкой, изредка вставляя что-то свое. На ней было черное платье – вопиюще откровенное, со вставками из кружева, которые едва прикрывали то, что по законам приличия должно было быть скрыто.

Дамиано поморщился. Он знал, что дресс-код Блэйвуда в этом году звучал как «Сладостное искушение». Джованни всегда любил одевать людскую похоть в дорогую обертку, но в этот раз он превзошел себя. Тема порока и греховных желаний витала в воздухе Венеции, смешиваясь с дымом костров на берегу.

Казалось бы, после взрыва в казино и официального статуса «находящегося под пристальным вниманием» у Дамиано были все причины пропустить этот вечер. Но Бьянка настояла, заявив, что Корсани однозначно будет там. Блэйвуд высылал приглашения всем донам, а вот пропустить его ежегодный маскарад означало расписаться в собственной слабости.

Вспоминая Кьяру в ночь взрыва, Дамиано даже не сомневался: она придет. Ей явно требовались сделка с Блэйвудом и публичное одобрение итальянских донов сейчас, когда Флоренция горела.

Был ли хоть один мужчина, который смог бы устоять перед ней, если она предложит ему себя? Он знал, что к ногам этой женщины принесли бы лучшее, и втайне ненавидел тот факт, что она виртуозно научилась использовать свою власть. В ней ему вообще было трудно уважать что-либо, кроме этой несгибаемой, почти животной воли к жизни.

Яхта причалила к древним ступеням аббатства. Величественный фасад собора взорвался пышностью деталей: позолоченные узоры, витражи и черные полотна тюля, развевающиеся на ветру, создавали впечатление врат в иное измерение. Огромная арка, увитая золотыми цветами, встречала гостей, скрывая за собой вход в мир, где время текло по иным законам.

Внутри царила роскошь, граничащая с безумием. Воздух был тяжелым от ароматов ладана и дорогих духов. Официантки, чьи наряды ограничивались золотой краской на теле и нитями жемчуга, скользили между гостями.

Дамиано подхватил жену под руку, чувствуя, как она напряжена. Мужчины вокруг не скрывали взглядов, оценивая вопиющую непристойность нарядов чужих жен и любовниц. Это величайшее сборище самых влиятельных людей страны, и каждый здесь был пропитан ядом собственных амбиций.

– Будь осторожна, пожалуйста, – прошептал Дамиано, поправляя маску.

Он подхватил бокал с виски с подноса и был чертовски благодарен за то, что здесь не наблюдалось этого пустого шампанского, от которого даже опьянеть не получалось. Его жена благоразумно вновь предпочла держаться подальше от его общества, Дамиано был этому рад. Он все еще не мог понять, где проходит граница ее солидарности с его делами, в какой момент она совершала шаг назад и отказывалась от его присутствия совсем.

Ему пора бы уже смириться, что эту женщину в своем окружении он потерял, несмотря на то, что день и ночь вкладывался в ее благополучие. Дамиано устал, в самом деле очень устал бегать за ее одобрением. Бьянка и Маттео нашли себе те же дела, что и он, что и все, кто собирались на подобные сборища, – приветствия и разговоры с дальними знакомыми. Заключение новых сделок, интересных связей.

Дамиано нравилась рыба покрупнее, так что он направился напрямую к Блэйвуду, который светился сегодня от счастья.

– Джованни, – он отсалютовал бокалом мужчине напротив. – Как продвигаются дела?

– Лучше, чем я того ожидал, признаться честно, – Блэйвуд бросил на него короткий взгляд, не утруждая себя приветствием. – Последний квартал прошлого года был бесконечно выгодным.

– И как? Планируешь наращивать объемы за счет новых лиц?

Блэйвуд молчал некоторое время, рассматривая кого-то в толпе. Как будто Дамиано потерялся на периферии, пока хозяин вечера тонул в своих мыслях. Но в конце концов он опомнился, что был задан вопрос, и скучающе повел плечом.

– Если ты интересуешься, собираюсь ли я поработать с нашей новой звездочкой, то да, собираюсь.

– Я любопытствую. – Он не то чтобы нуждался в подтверждении своих догадок. – Всего пара месяцев, и ты уже пригласил ее сюда и собираешься вести дела. Я удивлен.

– Она вдова Корсани, – отрезал Блэйвуд. – Прости, Росетти, но твоя сеть и вполовину не настолько полезна, насколько ее. Лучиано так и не заключил со мной сделку, но она…

– Что ты вообще о ней знаешь? – Дамиано сделал еще один глоток виски и осмотрел зал. Предмет их разговора еще не появилась.

– Не так много, как хотелось бы. Лучиано чертовски берег эту девчонку. – Блэйвуд схватил бокал с виски с подноса проходящей мимо официантки. – В прошлом году кто-то из персонала услышал их разговор с Ди Кристиной. Парень едва не остался без языка.

– Но ты в курсе, о чем шла речь?

Дамиано чертовски надеялся, что да. Он прищурился с хитрой улыбкой, ожидая продолжения.

– О том, что завещание переписано на ее имя окончательно и она получит абсолютно все, если что-то случится.

Значит, Лучиано очень боялся умереть, не оставив после себя ничего. Он готовился к тому, чтобы попрощаться с жизнью еще год назад, но почему именно Кьяра?..

– Ди Кристина пообещал предоставить ей свою поддержку, – продолжил Блэйвуд, не дождавшись ответа.

– В обмен на…

Джованни только дернул плечами.

– В тот момент было лишь упомянуто ее имя. Признаться честно, я сперва решил, что речь идет о какой-то кузине или дальней родственнице, раз детей у него нет, но позже навел справки. – Он покачал бокал с виски, засматриваясь на переливы. – Ты в курсе, что ваша семья причастна к убийству ее матери?

Что?

Дамиано подавился воздухом, поднимая глаза к Блэйвуду. Виски в бокале качнулось, едва не выплеснувшись на безупречную манжету, но он даже не заметил этого. Мир вокруг – с его фальшивым золотом, полуголыми телами и вязким запахом ладана – внезапно потерял резкость.

– Ты шутишь?

– Перестрелка на виа Гибеллина в девяносто девятом, – его лицо нисколько не изменилось. – Ее мать официально числилась случайной жертвой, но, возможно, она сдала некоторые схемы твоего отца…

– И не была такой уж случайной…

Джованни кивнул.

Дамиано почувствовал, как внутри него что-то с треском лопнуло. Старые грехи отцов – самая паршивая валюта в их мире. Его отец не был святым, но эта деталь… Эта личная, кровоточащая связь превращала их с Кьярой войну в нечто совершенно иное.

Понимала ли она, что ему было всего тринадцать? Его не могло быть в том переулке, когда ее мать убили, он был на другом конце Европы и даже не догадывался. Или она просто заложила это в стопку причин для ненависти, даже не разбираясь.

– Значит, она знает, – проговорил он скорее самому себе, чем собеседнику.

– Думаю, Лучиано об этом позаботился, – усмехнулся Блэйвуд, заглатывая виски. – Именно поэтому тебе ее не переиграть. Она всегда будет где-то на шаг впереди.

В завершение он кивнул в сторону массивных дверей, затянутых черным тюлем.

Разворачиваясь, Дамиано почувствовал, как воздух в легких превратился в раскаленный свинец. Гул голосов, звон хрусталя и навязчивый запах ладана – все это внезапно схлопнулось. Пространство выцвело, оставив в фокусе лишь одну точку, в которой сосредоточилась вся тяжесть его мира.

Кьяра Корсани медленно спускалась по лестнице. Глубокий винный цвет вышивки стелился по тончайшей сетке, создавая иллюзию, будто драгоценные узоры прорастают прямо сквозь ее кожу.

Немногие сочли бы ее выбор вопиющим. Дамиано назвал бы ее воплощением каждого из человеческих грехов, насколько это было красиво и недоступно.

Но его взгляд, ведомый каким-то мазохистским инстинктом, замер на ее запястьях. Она не надела перчаток. Руки со шрамами были открыты, и эти едва заживающие розовые следы ожогов на ладонях и изгибе запястий, тонкие белые линии давних ран она несла с пугающим достоинством, как личные знаки отличия и повода для гордости.

Она была восхитительно красива. Темные волосы, распущенные и тяжелые, каскадом падали на спину, задевая края изуродованной кожи, которую он так отчетливо помнил.

И маска.

Присланное им золото теперь сияло на ее лице, отражая свет сотен свечей. Она приняла его. Она надела его «сожаление» и сделала частью своего триумфа. Тонкая резная вязь превращала ее в мифическое создание, лишая привычных человеческих черт и делая чем-то недосягаемым.

Дамиано ощутил, как по венам разливается густой темный азарт. Да, он хотел, чтобы она пала, он строил планы по ее уничтожению, но сейчас, глядя на то, как она уверенно идет на высоких каблуках, чувствуя за ее спиной молчаливую мощь Нико, Кейла и Сиены, он почти признал свое поражение.

Он был заинтригован ею до дрожи в пальцах, и это влечение являлось тем самым сладостным искушением, от которого нет спасения. Он хотел ее больше, чем власти, больше, чем мести, – хотя эти чувства сейчас переплелись так плотно, что их уже невозможно было разделить.

Враг вернулся и никогда еще не выглядел так великолепно.

Корсани же не находила в этом маскараде ничего привлекательного. Дамиано везло, что ее пистолет остался у Кейла во внутреннем кармане пиджака, иначе она бы вспомнила все способы причинить физическую боль, которые знала.

Ему везло и в том, что они стояли посреди толпы, хотя эти люди их и не заботили, а еще – что у нее была своя цель на этот вечер. Как легко было сбиться с пути ради того, чтобы позволить тьме в душе полакомиться сладостью ненависти.

Искушение этого вечера для нее не было связано с похотью.

Нико исчез из ее поля зрения мгновенно, едва она ему это позволила. Кейл повел Сиену к столу с напитками, пока звучала мелодия оркестра.

Корсани прямым шагом, поймав по пути бокал с вином, походившим цветом на густую кровь, пошла к Джованни. Блэйвуд стоял на расстоянии вытянутой руки от Росетти. Присутствие Дамиано так близко выводило ее из себя, заставляло все внутри дрожать от одной лишь мысли, что он рядом.

– Джованни. – Ее улыбка вышла вымученной, глаза сверкнули под золотой маской, когда Корсани протянула мужчине руку. Он оставил легкий поцелуй на ее коже, чуть сжимая пальцы. Это походило на предупреждение.

– Синьора Корсани. Не поверите, мы как раз говорили о вас.

– Почему меня это не удивляет? – она повернула голову к Дамиано и вскинула брови.

– Потому что ты ждешь, что все будут говорить лишь о тебе? – предположил он с сарказмом, делая глоток виски. – Как там твое казино?

– Зажигательно, я бы сказала, – процедила она сквозь улыбку. – Колено не стреляет?

– Только когда ты рядом.

Возможно, она могла бы ударить по нему прямо сейчас, но ее собственные колени ей бы этого не простили. Симметрия ранений была пугающе ироничной.

– Я хотел бы познакомить вас с одним из своих ближайших партнеров, – начал Блэйвуд, наконец заполучив ее внимание. Хотя он, скорее всего, говорил бы, даже если бы она игнорировала. – И он опаздывает.

– В таком случае я найду вас позже. – Она наклонила голову и уже развернулась, чтобы уйти и дождаться момента для приватной беседы, когда Дамиано резко остановил ее и схватил за запястье. Ее кости едва не треснули – сильным движением он перекрыл ей путь к отступлению и вырвал бокал из пальцев.

– Не так быстро, дорогая.

Даже ее горящие злостью глаза его не остановили.

Дамиано повел ее вперед, заставляя двигаться против воли. Он отставил бокал и еще раз сильно выкрутил ее запястье. Она зашипела, но развернулась к нему лицом, укладывая руку на его плечо.

– Блэйвуд сегодня вне зоны твоей досягаемости, – промурчал он, прижимая ее к себе.

– Решил испортить мне планы? – она уткнулась в его плечо, не находя в себе силы даже толком поднять голову. – Я ведь даже не собиралась убивать тебя сегодня…

Первый шаг танго был медленным, тягучим, как нуга. Тело Кьяры предательски послушно отозвалось на его импульс.

– Может быть, стоило бы попробовать? – Дамиано чуть повернул голову, касаясь кончиком носа ее виска. Этот мимолетный, почти нежный жест в сочетании с его стальной хваткой на ее талии казался извращением. – Хотя ты так упорно пытаешься купить всех вокруг, но у тебя ничего не получается.

– Не припоминаю, чтобы твои люди были так уж преданы тебе, Росетти. – Она в отместку наступила каблуком на его туфлю, но он только вжал ее в себя. Его рука скользнула ниже, по пояснице, грубо и собственнически, прощупывая каждый изгиб через тонкую сетку платья в поисках оружия.

– Будет жаль, если преданный Вьери погибнет твоими стараниями.

– Мы с тобой слишком разные в этом вопросе, Росетти. – Теперь вела она, наступая и медленно подводя его к краю залы, раздвигая каждым шагом остальные пары. – Я защищаю своих людей, какие бы ошибки они ни совершили, а ты бросаешь их под перекрестный огонь.

– В самом деле? – Дамиано выгнул брови, всеми силами желая забраться в эту очаровательную голову и найти там ответы на все вопросы.

– Бьянка, Маттео, Виктория, даже твоя жена… Представляешь, как они могли бы пострадать?

Корсани дернула его за плечи и с яростной силой впечатала спиной в зеркальную колонну. Звук удара и последовавший за ним хруст треснувшего стекла заставили ее сердце зайтись в безумном ритме. Дамиано зашипел, стараясь не закрывать глаза.

– Ты наконец-то сделала домашнее задание и заучила имена моих людей? – он не оттолкнул ее, а рывком вернул в центр, заставляя почти бежать за его шагами.

– Ты доволен? – она растянулась в улыбке. – Может, я даже заберу их себе, если они будут достаточно послушны.

Они столкнулись взглядами, как клинками. Дамиано поднял ее руку к своей груди, заставляя почувствовать, как бешено бьется его сердце. Или это было ее?

В один момент она отступила, создавая расстояние между ними. Ее движения стали более медленными, словно она хотела прочитать его реакцию, оценить все его мысли. Дамиано не стал терять инициативу и последовал за ней, оставляя следы в пыльном воздухе.

Она повернулась к нему спиной, а он накрыл ее сверху, игнорируя шипение от боли. Обе руки прошлись грубо по талии, задевая ногтями кожу под тонкой тканью, царапая чересчур глубоко.

Она дернулась, пытаясь скинуть его себя.

– Зачем тебе Блэйвуд, Кьяра? – горячий шепот коснулся уха. – Только ради оружия?

– А зачем тебе маска, Дамиано? – выдохнула она, оборачиваясь к нему. – То, что ты ублюдок, видно и так.

Он хрипло рассмеялся, разворачивая ее назад.

– Таковы правила дресс-кода, mia cara, было бы невежливо их нарушить.

– Почему всегда «дорогая»? – Нетерпение к этому прозвищу явно пробежалось в голосе.

– Ты слишком дорого мне обходишься. – Он перехватил ее за талию и медленно опустил вниз, в глубоком ломаном прогибе.

Ее волосы рассыпались по полу, его дыхание обожгло губы. Прикосновения Дамиано горели настолько, что хотелось смыть их кислотой или прижечь новой болью, лишь бы не чувствовать этого странного, удушающего притяжения к человеку, который разрушил ее жизнь.

Он позволил ей выпрямиться через секунду и усилием закинул изящную ногу на свое бедро, пальцами очерчивая каждый сантиметр вверх. Корсани прикусила губу, закидывая голову назад, пока его пальцы прошлись по внутренней стороне бедра.

– Удовлетворен? – прошептала она, когда он рывком вернул ее в прежнее положение. – Под таким платьем ничего не спрячешь.

– Какое разочарование, что ты даже не попыталась… Я ждал большего.

Их движения стали рваными, симметричными в своей агрессии. Это было танго на краю могилы, где каждый шаг – это вызов, а каждое прикосновение – попытка найти слабое место. Кьяра чувствовала вкус пепла на языке и запах его парфюма, который теперь будет преследовать ее в кошмарах.

Она рванула его руку на себя, оказываясь лицом к лицу. Кончик ее носа коснулся его маски.

– Блэйвуд уже ушел. Ты так и будешь мучить меня?

Дамиано не отстранился, только жестче хватая ее талию, притягивая так близко, что алая ткань ее платья слилась с черной – его пиджака.

– Буду. Целую вечность, если ты не возражаешь.

Ее собственное дыхание сбилось. В голове пульсировала одна-единственная мысль: «Убей его или поцелуй». Граница между ненавистью и этим невыносимым ядовитым притяжением стерлась окончательно. Ей хотелось впиться в его губы так же сильно, как вонзить нож ему под ребра.

Дамиано медленно, дразняще наклонил голову. Его дыхание коснулось ее нижней губы. Он не сводил взгляда с ее рта.

Здесь, под защитой масок, среди чужих людей, они были предоставлены только своей тьме.

Никто не узнает…

Его губы были в миллиметре от ее – сухие, горячие, обещающие катастрофу. Кьяра замерла, не в силах ни оттолкнуть его, ни сделать последний шаг навстречу. Мир вокруг перестал существовать. Не было Блэйвуда, не было Изабеллы, не было взорванного казино.

Только этот вдох. Один на двоих.

И именно в этот момент, когда тишина между ними стала оглушительной, справа со стороны главных дверей раздался взрыв.

Воздушная волна ударила в спину, зеркала по стенам зазвенели, рассыпаясь стеклянным дождем, и крики ужаса мгновенно разорвали пространство.

Вместо поцелуя Дамиано рывком прижал ее голову к своей груди, закрывая собой от летящих осколков.

– По твою душу или по мою? – Кьяра отшатнулась, когда он отпустил ее, и ее голос дрожал не столько от страха перед взрывом, сколько от того, что произошло секундой ранее.

– По нашу, – с хищной, почти безумной ухмылкой отозвался он. Секундная слабость исчезла, сменившись инстинктом убийцы. Он уже доставал пистолет, и в его глазах снова горел тот холод, который она знала так хорошо.

Оба не сомневались, что это была полиция, решившая прикрыть нелегальное сборище. Возможно, они даже не пытались искать именно ее с Росетти. Но они точно найдут для себя выгоду, если и Росетти, и Корсани попадутся в полном составе здесь.

Кьяра быстро осмотрелась по сторонам, стараясь сквозь толпу людей найти Нико, Сиену или Кейла. Паника в зале нарастала: люди, еще минуту назад распивающие винтажное вино, теперь в ужасе топтали собственные маски, а их охрана, дезориентированная, палила во все стороны.

Кто-то едва не налетел на Кьяру, но в последнюю секунду ее выдернули за руку из толпы.

– Кейл, – она шумно выдохнула. – Уводи Сиену. Сейчас же. И не смей останавливаться, пока не окажетесь на открытой воде.

– Я не оставлю тебя здесь одну! – огрызнулся Кейл, перекрывая гул паникующей толпы.

– Твой приоритет – она! – Кьяра кивнула на бледную Сиену и с силой рванула Кейла за лацканы пиджака, забирая из скрытых кобур оба пистолета. – Со мной все будет в порядке, мы с Нико вас догоним. Иди!

Она не смотрела, как они уходят. Кьяра уже переключилась в давно забытый режим. Движения стали экономными, почти механическими. Она рванула подол платья, обнажая бедро, и закрепила кобуру с ножом, которую сорвала с убитого охранника.

Дамиано был у выхода со своей охраной, прижимая к себе испуганных членов семьи. Он уже готов был отдать приказ к отступлению, но замер, хмурясь, когда увидел, как Кьяра, вместо того чтобы бежать к лодкам, заряжает пистолет.

– Какого хрена ты не уходишь?! – его голос прорезал шум.

– Нико и Изабелла наверху, – бросила она, не оборачиваясь и стягивая маску с лица. Она видела страх в глазах Росетти – не за себя, за ту, кто была его долгом. Они оба знали, почему именно Нико и Изабелла. И что даже если чудом у Вьери окажется пистолет, это не поможет.

Дамиано буквально оттолкнул Бьянку в руки Маттео. Кьяра зарядила второй пистолет и с щелчком взвела его в положение, в котором могла мгновенно выстрелить.

– Уходите на лодку и ждите сигнала!

– Я никуда не пойду, – воспротивилась Бьянка, снимая свои каблуки. – Она и моя подруга тоже.

– Значит, тебе не стоит мешаться у меня под ногами, – прошипел Росетти, это не было просьбой. Она нехотя отступилась, Маттео утащил ее к дверям, выстреливая по пути в кого-то в коридоре. Раздался еще один взрыв в ту же секунду, уже ближе к ним. Где-то прямо за дверью, за поворотом.

Она не могла потерять Нико так скоро – только не сейчас. Кьяра думала освободить его от службы сразу после расправы с Росетти, снять мишень со спины и отпустить. В ее голове рисовалось столько сценариев будущего. И она была готова на все, лишь бы не дать ему умереть или оказаться за решеткой.

Выход, ведущий к главной лестнице, оказался самым коротким и заблокированным. Еще один взрыв, и свет вокруг погас, оставляя лишь еле заметную красную дымку от волшебных свечей. Кьяра судорожно пыталась придумать план.

– Чем дольше ты стоишь, тем меньше у нас шансов.

– Знаю. Бегом! – она сбросила шпильки, оставшись босиком на холодном мраморе.

Они рванули вверх по главной лестнице, лавируя между обезумевшими гостями. Палаццо превратилось в ловушку: аварийное освещение заливало коридоры тревожным красным светом. Кьяра бежала впереди, профессионально прижимаясь к стенам и проверяя углы. Дамиано следовал за ней, прикрывая тыл.

– Если это облава полиции… – начал Дамиано, перепрыгивая через тело охранника.

– Это не полиция, – огрызнулась она, выглядывая за угол. – Полицейские не используют такие заряды и не палят в гражданских без разбора. Это бойня.

Впереди, в задымленном коридоре, мелькнули фигуры. Кьяра мгновенно подняла пистолет, чувствуя, как Дамиано прижался к ее спине, создавая круговую оборону. Они двигались так согласованно, словно тренировались вместе годами.

– Если я выстрелю в ту сторону, они пойдут на шум, – шепотом произнесла она, наклоняя голову. Она была так близко, что почти касалась его щеки. – Это будет быстро. Как только они отвлекутся – ты заходишь с фланга.

– Рад, что ты не потеряла хватку, – Дамиано хищно усмехнулся.

Кьяра выстрелила в дальний конец коридора, едва он кивнул, и, как только тени дернулись на звук, они с Дамиано сорвались с места. Выстрелы Росетти находили цели с пугающей точностью, а Кьяра добивала тех, кто пытался вскинуть оружие.

Прошлый опыт в полиции вытравил из нее страх перед свинцом, оставив лишь холодный расчет. Она знала, как звучит паника и как выглядит коридор, превращающийся в огневую ловушку. Дамиано, двигавшийся за ней тенью, поражал ее своей приспосабливаемостью. Он не спорил, не пытался перехватить лидерство, он просто закрывал ей спину с той пугающей эффективностью, на которую способны только люди, рожденные в крови.

Они прорвались ко второму этажу, когда коридор впереди сложился от очередного взрыва. Грохот оглушил, на мгновение вырывая из реальности. Кьяра почувствовала, как сильные руки Дамиано обхватили ее за талию, увлекая в глубокую нишу за массивной статуей прямо перед тем, как волна битого камня и пыли накрыла пространство.

Они оказались заперты в крошечном пространстве между холодным мрамором и стеной.

Здесь было темно, тесно и невыносимо тихо на фоне затухающих стонов здания. Кьяра тяжело дышала, ее грудь вздымалась, касаясь его рубашки. Она чувствовала, как ствол ее пистолета упирается ему в бедро, а его колено вклинилось между ее ногами, удерживая равновесие в этой узкой щели.

– Жива? – выдохнул он ей в самые губы.

Пыль осела на его ресницах, маска съехала, обнажая лихорадочный блеск глаз. Кьяра подняла взгляд. В этом замкнутом пространстве, среди гари и смерти, от него пахло так же, как во время танца – вызовом и опасностью.

– Не дождешься иного, Росетти.

Ее лицо было в паре сантиметров от его, и она не смогла удержаться. Зацепив его маску за край, Кьяра ее сняла вовсе, откидывая прямо под ноги.

Секунда затянулась, превращаясь в вечность.

– Готова к следующему рывку? – Дамиано даже не прокомментировал, зато вместо этого проверил обстановку.

Он протянул ей руку, помогая выбраться из завала.

Они снова побежали вперед, прорываясь сквозь дым к запертым дверям библиотеки. Настоящая перестрелка разразилась прямо перед входом – звуки выстрелов и эхо рикошетов отражались от стен, словно финальные аплодисменты в этом смертоносном представлении. Кьяра работала двойками: выстрел – шаг, выстрел – поворот. Дамиано действовал шире, его пули выбивали нападающих из-за укрытий, заставляя их подставляться под огонь Кьяры.

Когда последний из нападавших в коридоре упал, Кьяра, не дожидаясь, сорвала замок очередным выстрелом и плечом выбила дверь.

– Нико! Изабелла!

В комнате было темно, только тусклый свет камина выхватывал силуэты. Нико стоял в центре, загораживая собой Изабеллу, его пистолет был направлен прямо на вход.

– Твою мать, Росетти! Вы напугали нас! – выругался Нико, и Кьяра почувствовала, как в уголках глаз собираются слезы облегчения. Он был цел.

Она нырнула внутрь вместе с Росетти, мгновенно прижимая ручку тяжелым дубовым стулом. Изабелла, забившаяся в угол, посмотрела на Дамиано с такой смесью ужаса и обожания, что Кьяре стало тошно.

– Вы выяснили, кто это был? – Нико не позволил Изабелле выйти из укрытия, сам подаваясь вперед.

– Кто угодно, только не власти, – Кьяра покачала головой, переводя дух. – Они зачищают всех. Блэйвуд смылся.

– Значит, мы здесь одни. – Дамиано подошел к окну, за которым полыхало зарево. – И за дверью их все больше.

Он посмотрел на Кьяру. Сейчас, в этой запертой комнате, ирония ситуации достигла пика: двое врагов спасли тех, кто был им дорог, только чтобы оказаться в капкане вместе.

Стул у двери жалобно хрустнул под новым ударом. Кьяра вскинула оружие, закрывая Нико своим телом.

– Вы оба в порядке?

– Полном, – Изабелла выдохнула. Это дало шанс Кьяре перевести дух и на секунду расслабиться. Нико поймал ее взгляд и кивнул с благодарностью, она ответила ему улыбкой.

– Все, осталось только найти способ выбраться.

Если мы…

Она и фразу не успела закончить, как стул, державший ручку двери, согнулся пополам с хрустом, петли заскрипели.

Кьяра среагировала раньше, чем осознала это. Тело, помнившее годы службы, само рванулось к Изабелле, увлекая ее за массивный выступ камина. Это была единственная безопасная точка.

– Не высовывайся, – приказала она.

В дверном проеме вырос амбал. В его руках был пистолет, и он начал жать на спуск сразу, как только увидел движение.

Нико и Дамиано вскинули оружие синхронно. Библиотеку разорвал грохот – три ствола работали одновременно, превращая пространство в зону смерти. Кьяра, зажатая у камина, вскинула руку, ловя в прицел второго нападавшего, который пытался проскользнуть следом за первым.

У наемника со шрамом не было шанса против двух профессиональных убийц, работающих в паре, но у него случилась предсмертная судорога.

Кьяра выстрелила, чувствуя, как отдача бьет в поврежденное запястье. Пуля ушла точно в грудь второму нападавшему, отбрасывая его в коридор. В ту же секунду Дамиано и Нико буквально изрешетили первого. Амбал начал оседать, его пистолет дернулся вверх, но пуля срикошетила.

Корсани выстрелила следом, окончательно добивая его.

– Кьяра… – тихий, почти удивленный шепот донесся до ее ушей.

Она повернула голову и почувствовала, как внутри все леденеет. Рука Изабеллы, судорожно сжимающая ее локоть, соскользнула.

На темной ткани, прямо под ребрами, расплывалось пятно.

Свинец предназначался ей, ведь она была на линии огня…

В библиотеке, заполненной пылью и осколками былой роскоши, все замерло. Кьяра, Дамиано и Нико – судьбы троих переплелись в одном мгновении, когда каждый понял, куда попала пуля.

Изабелла медленно, почти грациозно опустилась на колени, рукой прижимаясь к животу. Глаза, обычно холодные и расчетливые, теперь были полны чистого ужаса. Она словно не верила, что ее жизнь, статус, красота могут оборваться вот так – от случайного куска металла.

Опустив взгляд на пальцы, по которым стремительно расползалась кровь, она едва заметно улыбнулась уголком губ.

Это ведь было плохой шуткой, да? Просто иллюзией, игрой в маскарад, которая зашла слишком далеко?

Нико стал первым, кто пришел в себя. Он сорвался с места с криком, который не был похож на человеческий голос, и упал рядом с ней, зажимая рану обеими руками, пытаясь удержать то, что удержать невозможно. Тонкая струйка крови показалась в уголке ее губ.

Он прижимал ее к себе, закрывая своим телом, словно стараясь передать ей собственную жизнь.

Кьяра опустилась на колени рядом, пальцы судорожно нашли пульс, но опыт уже выносил приговор. Они не успеют. В этом хаосе, в осажденном палаццо, им не у кого было искать помощи. Кровавый цветок на платье Изабеллы раскрывался все шире, пачкая руки Нико и красный шелк Кьяры.

– Присмотри за Лирой… Обещай мне, – прохрипела Изабелла. Она захлебывалась кровью, потому что пуля задела легкое, и каждый вдох давался с мучительным хрипом. – Дамиано…

Росетти подлетел к ней, хватая за руку. Он был белым как полотно. Весь его пафос, вся его власть – все рассыпалось в прах перед этой маленькой женщиной на полу. У него не было слов. Шок парализовал, не давая даже позвать ее по имени.

– Не позволяй… ненависти… – она мотнула головой, сглатывая кровь. – Оно того не стоит.

– Пожалуйста, молчи, не трать силы. – Нико перехватил ее лицо и повернул к себе, его голос срывался. – Мы найдем выход. Ты только держись, слышишь? Ты должна быть здесь, со мной.

– Я… – она широко улыбнулась ему, смотря прямо в глаза. – Ты был… моим миром. У нас просто… не хватило времени.

– Молчи! – взмолился он, наклоняясь к ее лицу. – Я никуда тебя не отпущу.

– Позаботьтесь о Лире. Все вы. – Она с трудом перевела тускнеющий взгляд на Кьяру. – Корс… И ты. Пожалуйста.

Дыхание Изабеллы становилось все реже, сердце билось неровными толчками. Она попыталась улыбнуться Нико, ее рука коснулась его щеки – нежно, как последнее прощание.

Оно и было им.

Кьяра закрыла рот ладонью, сдерживая всхлип. Свет в глазах Изабеллы гас. Она пыталась держаться, хваталась за эту жизнь как могла. Смерть была неумолима.

Рука соскользнула с лица Нико. Голова тяжело опустилась ему на колени.

– Изабелла! – крик Нико разорвал тишину библиотеки, вызывая ее обратно из небытия.

Но ответом послужила лишь канонада выстрелов где-то внизу. Изабелла осталась лежать на его руках неподвижно. Нико продолжал раскачиваться, сжимая ее, будто его объятия могли ее вернуть.

Он кричал, и в этом крике была ненависть ко всему миру: к этой вражде, к Блэйвуду, к самому себе.

Дамиано опустил голову, медленно разжимая пальцы. Его ладони дрожали так сильно, что он стиснул их в замок, пытаясь скрыть это.

Кьяра вцепилась в плечи Нико, стараясь физически удержать его от падения в ту бездну, куда он стремительно уходил.

– Нико, посмотри на меня, – зашептала она, и ее голос сорвался на хрип.

Она обхватила его голову ладонями, заставляя его уткнуться ей в плечо, пытаясь заглушить его крик своим телом. Хотелось вырвать эту боль из него, забрать ее себе, только бы он ее не чувствовал. Но не получалось, и его рыдания сотрясали ее, отдаваясь в костях.

Кьяра подняла взгляд на Дамиано. Он сидел неподвижно, смотря в пустоту, и в этом молчании было не меньше ужаса, чем в криках Нико. Они оба потеряли ее сегодня…

Она крепче прижала Нико к себе, качаясь вместе с ним в такт его горю. В этой комнате больше не было врагов. Не было вдовы Корсани и главы Росетти. Были только три изуродованные судьбы и одно тело, которое никогда больше не вдохнет воздух Флоренции.

На мгновение Кьяра позволила чужой боли раздавить и ее. Она была бы рада остаться еще в тишине мертвых, позволить Нико пережить самые страшные минуты и не выдирать туда, где нужно снова стрелять, бежать и притворяться живым. Но ритмичный стук в дверь – на этот раз методично-медленный – напомнил ей, что мир снаружи не давал права на траур.

– Хватит… – выдохнула она скорее себе, чем им. – Пожалуйста, хватит.

Она отстранилась от Нико, заставляя его поднять голову. Ее руки, испачканные в крови Изабеллы, теперь держали его лицо.

– Мы должны идти, Нико. Если мы умрем здесь, она умерла зря. Слышишь? Ради Лиры. Мы должны вытащить ее из этого ада.

Через вечность, которая длилась не больше минуты, Кьяра поднялась. Она чувствовала, как внутри нее что-то окончательно вымерло. Нико не мог отпустить тело, он всматривался в ее лицо, надеясь увидеть хоть тень вдоха.

Кьяра подошла к нему и положила руку на плечо. Этот жест ничего не стоил. Она знала, что Нико больше не поцелует ее, не увидит ее улыбки, не услышит ее голоса. А Изабелла больше никогда не попросит Кьяру защитить его.

Кьяра осторожно отстранила руки Нико от тела. Изабелла легко скользнула на ковер. Нико продолжал смотреть на нее, запоминая каждую черту. Кьяра обняла его, позволяя уткнуться ей в плечо, впитывая его слезы и его тихий ломающийся шепот.

В этой комнате их осталось трое. На одну жизнь меньше. На две уничтоженные души больше. Вся ненависть, которая привела их в Венецию, осталась там, за дверью, потеряв всякий смысл перед этим неподвижным телом в черном платье.

Кьяра пообещала себе, что позаботится об этом, она единственная была в состоянии. Это то, что она могла сделать для Нико, для Изабеллы. Она должна была.

Потому что знала, каково это – держать тело и думать лишь о том, что на ее губах больше не будет улыбки, в глазах искорки счастья, в руках букета цветов, которые Нико передаст ей украдкой на каком-нибудь из приемов. Он больше не поцелует ее, не почувствует объятий, не пообещает счастье. А Изабелла больше никогда не попросит Кьяру о свободе для него.

Она останется здесь, в этом моменте, прося лишь об одном – о дочери.

– Мы забираем ее, – голос Дамиано прозвучал особенно безжизненно.

Нико не ответил. Он просто не мог разжать руки. Сидел, вцепившись в Изабеллу, и его пальцы уже начали неметь. Как будто если он отпустит ее сейчас, она исчезнет навсегда.

Кьяра понимала, что время истекло. Грохот в коридоре стал отчетливее – нападавшие перегруппировывались.

– Мне нужна твоя помощь, – она вынудила Нико посмотреть на себя. – Пожалуйста. Иначе мы не справимся.

Он едва заметно кивнул, явно через силу, и поднялся с места. Росетти, сцепив зубы, подхватил тело Изабеллы. Она выглядела пугающе легкой. И голова безжизненно откинулась назад, и прядь темных волос скользнула по его руке, оставляя кровавый след на коже.

Кьяра тоже поднялась, перехватывая пистолет Кейла здоровой ладонью. Запястье горело огнем, но она предпочла игнорировать боль. Сейчас было совсем не до нее.

Они вышли из библиотеки в дым и пепел.

Пробиваться к главному выходу было самоубийством, поэтому Кьяра повела их через узкие коридоры, и ей повезло, что она не ошиблась, определив их как технические. Пахло плесенью и старым деревом, пока они пробирались вперед. Дамиано шел между ними, неся страшный груз, не смотря по сторонам, а просто двигаясь вперед.

Нико двигался последним. Иногда механически вскидывая оружие и нажимая на курок каждый раз, когда в конце коридора мелькал силуэт. В нем не осталось страха или здравого смысла, они сменились выжженной пустотой, которая делала его самым опасным существом в этом палаццо.

Он просто убивал каждого встречного, принося их в жертву той, что лежала на руках у Росетти.

Они добрались до задней лестницы, а затем прошли по тропе, ведущей к причалу. Снаружи ревел мотор двух катеров двух семей.

Кейл и Сиена, Маттео и Бьянка были в безопасности, они выжили и теперь вглядывались в темноту, молясь о том, чтобы увидеть знакомые силуэты.

То, что они заметили, оказалось хуже любого ночного кошмара.

Когда Кьяра вышла на свет фонарей, Сиена вскрикнула, закрыв рот ладонью. Но когда следом за ней вышел Росетти с Изабеллой на руках, воздух на причале окончательно выкачали.

Маттео медленно дрожащими пальцами снял маску, и та беззвучно упала на доски причала. Бьянка сделала шаг назад, оступившись, и вцепилась в поручни катера так, что побелели костяшки. Они видели смерть и раньше. Они привыкли к ней, дышали ею годами. Но смерть Изабеллы Росетти – неприкосновенной, изящной, смелой Изабеллы – это был крах того порядка, в который они верили.

Мир, где женщины их круга были защищены именами своих мужей, рассыпался в прах на их глазах.

Росетти первым шагнул на катер, и доски причала жалобно скрипнули под его весом.

А Бьянка, чей взгляд всегда был полон холодной подозрительности, медленно сошла с катера и остановилась напротив Кьяры.

– Пообещай мне, – голос Корсани сорвался. – Пообещай, что с ним ничего не случится, если я отпущу его.

Она кивнула в сторону Нико. Это было безумием – просить защиты у Росетти для человека, который являлся их целью, – но уже никакие привычные правила не работали.

Бьянка долго смотрела на нее, не произнося ни слова. Кьяра могла лишь надеяться, что она поймет, чего ей стоит такой жест: отпустить близкого человека в логово врага, когда он так уязвим.

– Клянусь, – тихо, но отчетливо произнесла Бьянка. – Ради нее.

– Ради нее. – Кьяра кивнула, сглатывая ком в горле.

У нее не было твердых оснований верить Росетти. Это были люди, которые десятилетиями строили свою власть на лжи и трупах. Но, глядя на Бьянку, на то, как та сжимает пальцы, она почему-то поверила. В этой общей тьме ложь потеряла свою ценность.

Нико медленно, словно во сне, поднялся на борт катера Росетти, не обернувшись. Без всякой воли он просто шел туда, где было тело Изабеллы, притягиваемый ею, как единственным полюсом в его разрушенном мире.

Кьяра смотрела, как Бьянка возвращается на палубу. Катера начали расходиться.

Ледяной ветер с канала бил в лицо, высушивая слезы. Кейл подошел сзади, набросил на ее дрожащие плечи свой пиджак, но она не шелохнулась. Ее взгляд был прикован к удаляющемуся катеру, на корме которого сидел Нико. Он опустился на колени у сидений, где лежала Изабелла, и накрыл ее руку своей.

Росетти стоял у штурвала, спиной к ним всем. Его фигура казалась высеченной из того же мрамора, что и стены, догорающие за их спинами.

Собор замер, небо потемнело, и свечи потухли. Осколки разрушенных жизней валялись в ногах.

Кьяра глубоко вдохнула. Ей хотелось спрятаться под гнетом всех проблем и не думать ни о чем. Но выбора у нее не было, приходилось поднимать голову, как она делала всегда. Ей нужно было остаться рядом для Нико, как он остался для нее. Она не имела права сломаться только потому, что чувствовала себя недостаточно значимой, чтобы жить. Это ему придется справляться с болью и нежеланием вставать по утрам. Он был по-настоящему важен.

Сейчас ему нужна была его настоящая семья, но, когда он вернется, ему понадобятся они. Кто-то, чтобы быть рядом.

Их дом в Венеции был непривычно тихим. Кьяра пошла переодеваться, чтобы сменить окровавленное платье, Сиена отправилась заваривать успокаивающий чай. Хотя алкоголь подошел бы больше. Кейл взялся за организацию их возвращения домой.

Венеция душила с каждой секундой все больше и больше. Даже коридоры казались другими, хотя в них и не могло быть Изабеллы. Кьяра ощущала призрак, что преследовал ее, напоминая о себе. Она обернулась, надеясь встретить знакомый взгляд за углом, но его там не оказалось. Чертов дух всегда будет жить в этих стенах, всегда будет насмехаться или окутывать своими объятиями, напоминать обо всем произошедшем.

Тишина и темнота комнаты встретили ее, когда она аккуратно вошла внутрь. Луна едва проскальзывала сквозь густые шторы, создавая призрачное освещение, которое лишь подчеркивало контуры мебели в комнате.

Пахло пылью, немного влажностью и… неестественной пустотой.

Сделав один шаг назад, затем еще один и еще, Кьяра опустилась на пол у стены.

Не хватало слов, чтобы выразить все, что она чувствовала, даже мысли не складывались. Тишина была ее единственным союзником, и она просто сидела там, склонив голову, позволяя пустоте заполнять и ее саму.

Время утекало, кровь засыхала на руках и одежде, Кьяра оставалась там же. Смотрела в пустоту, до сих пор не осознавая, что случилось. У нее не было часов, чтобы сказать, сколько прошло минут, только луна своим светом со стороны напоминала, что они проходили. Бесследно и безвозвратно.

Пол рядом скрипнул, а она даже головы не подняла.

Она почувствовала лишь то, как рядом с ней садится Нико, и схватила его ладонь. Как он пришел, почему вернулся – вопросы остались без ответа, потому что казались неуместными.

Он молчал очень долго, впитывая в себя все эмоции, что крутились в воздухе и в его собственной душе. Может, будь он похож на Кьяру, он захотел бы одиночества и покоя, а может быть, предпочел бы жить дальше, игнорируя свою скорбь и вспоминая о ней лишь в темной комнате перед сном.

– Ты любила когда-нибудь? – вдруг спросил он хриплым голосом.

– Всерьез? – она боялась разрушить этот хрупкий момент, потому шептала, отвечая ему. Нико кивнул. – Не… Не в романтическом смысле.

– Почему?

Она медленно пожала плечами.

– Я думала о своем будущем, о том, что нужно вырваться от отца, построить карьеру. Любовь в планы не входила.

– Вот и в мои. – Нико наклонился вперед, пряди его вьющихся волос были склеены кровью. Кьяра повернулась и крепче сжала пальцы, а он рухнул к ней на плечо. Но всхлипов не послышалось, он пролил достаточно слез, чтобы те закончились. – Она появилась в моей жизни как в большинстве рассказов – когда я меньше всего ее ждал.

Его спокойный тон сменился тихим смехом.

– Только когда я перестал искать случайных связей, боже, какая ирония. Я ненавидел служить Росетти, пока не разглядел ее.

– Она, должно быть, была еще ярче до того, как заболела? – тихо спросила Кьяра. Нико вдруг замолчал, поднимая голову вверх с этой застывшей улыбкой, больше походившей на сумасшедшую.

– Она забеременела от Росетти, едва не умерла при родах. А где был я? – Его плечи задрожали то ли от смеха, то ли от подступающей истерики. – Я должен был быть рядом все гребаные девять месяцев, а затем все остальные после рождения Лиры. Мне должно было быть наплевать, от кого она. Лира – ее дочь! А где я был?

– Тебе есть кого ненавидеть за это. – Кьяра коснулась его волос, запутывая в них свои пальцы. – И, если тебе нужно кого-то ненавидеть, я готова жить с этим грузом всю оставшуюся жизнь.

– Проблема в том, что я не умею ненавидеть, – отозвался Нико. – Какая простая жизнь с ненавистью, да? Никаких причин и следствий, можно просто жить с этим, а большего и не надо. Я даже Росетти ненавидеть не могу, и от смерти твоего мужа я радости не испытывал, и смотря на то, как ты страдаешь, я бы не чувствовал никакого удовлетворения.

– Потому что ты слишком хорош для этого мира.

– И я лишен всего! – закричал он в пустоту. – Каждой частички счастья! Какой толк от того, чтобы быть хорошим!

Спустя мгновение почти шепотом он добавил:

– Может, я и любить не умею.

– Она бы с тобой не согласилась.

– Но ее нет. И ее мнение теперь никто не спрашивает. – Нико закрыл глаза, все еще лежа на плече у Кьяры. Она наклонила к нему голову, обнимая второй рукой. – И я не знаю, как жить без нее. Я… Я не знаю.

– Будут хорошие дни, а будут плохие. – Кьяра всхлипнула синхронно с ним. – Сегодня был плохой. Завтра тоже будет. И, может быть, еще целый год этих холодных отвратительных дней. Но в каждом из них я буду рядом, даже если ты попытаешься меня прогнать.

– Некоторые травмы не заживают.

– Значит, мы застрянем в этом вдвоем навсегда, – пообещала она и крепче обняла его, позволяя и себе в ответ вспомнить о… ком-то.

Лучиано. Он нашел бы правильные слова, он бы помог тем, чем смог, чтобы провести через это Нико. Как тот, кто сам потерял любимую женщину и своего ребенка, так и не раскрыв их дело до конца.

Нико просто уткнулся лицом в ее плечо, его напряженное тело постепенно становилось тяжелым, поддаваясь изнеможению. В этой комнате, пропахшей пылью и их общим поражением, время окончательно замерло.

Она не знала, сколько они так просидели на холодном полу, прижатые друг к другу призраками тех, кого они не смогли спасти. Луна передвинулась, скрываясь за краем окна, и тени в углу стали еще гуще, поглощая очертания мебели.

В какой-то момент дыхание Нико выровнялось, становясь глубоким и редким. Он не уснул, но его сознание, выжженное истерикой и правдой, наконец погрузилось в ту стадию апатии, которая была единственным спасением от безумия.

Кьяра прикрыла глаза, прижимаясь щекой к его склеенным кровью волосам.

Завтра придет новый плохой день. Им придется смывать кровь с кожи, паковать вещи и смотреть в глаза Кейлу и Сиене. Завтра ей придется быть сильной за двоих.

Но сейчас было достаточно просто чувствовать тепло его руки в своей и знать, что он жив. Это была их единственная правда – они выжили, чтобы помнить. И они будут ради тех, кем дорожили.

Тишина комнаты стала их защитой от мира, который за пределами этих стен продолжал вращаться, даже не заметив, что в нем стало на одну яркую искру меньше.

Дни прошли почти в пустоте и покое, мир остановился после новостей – Изабелла Росетти попала под перекрестный огонь и погибла во время нападения в Венеции. Кто-то скорбел, кто-то сопереживал, кто-то злорадствовал.

А кто-то молчал… Семья Росетти проводила свои дни в болезненном спокойствии, пока Кьяра делала то, что могла, для всех них – помогала с организацией похорон.

Она даже не знала зачем, но это казалось правильным. Снять груз с плеч – там, где Кьяра могла помочь. Особенно Нико, молчаливая благодарность которого стала ее главной причиной.

Утро похорон наступило настолько тихо, что, казалось, природа сама склонялась перед горем, которое ожидало их в этот день. Солнечные лучи медленно проникали сквозь занавески, окутывая комнату мягким светом. Кьяра сидела у окна, пристально глядя вдаль, пытаясь обрести ответы на вопросы, которые мучили ее душу.

Она едва спала последние дни, прислушиваясь к шуму в доме, к любому лишнему звуку, а иногда спускалась, чтобы выпить с Нико на пару слишком много виски – прислуга не была в состоянии отказать им в каждой новой бутылке, – смеясь или плача над чем-то абсурдным.

Поднявшись с места, она дошла до комнаты Нико и постучала. Не то чтобы он откликался на ее стук, ей было позволено войти и без него.

Он стоял перед зеркалом в черном костюме, впечатываясь взглядом в собственное отражение. Она видела, как горе и утрата отпечатались на его лице, как каждая морщинка, покрасневшие глаза выдавали внутренний бой, который он продолжал вести.

Она вошла молча, надеясь не нарушить его размышления. Сердце сжалось. Видеть его таким было по-настоящему больно. Нико всегда был сильным, но теперь он казался потерянным. Очень далеко в собственных мыслях.

Секунды растягивались. Кьяра медленно подошла поближе, стараясь быть рядом, не нарушая его пространства. Ее рука легко коснулась его плеча.

– Нико.

Он вздрогнул, прикосновение вернуло его откуда-то из очень далекого места. В глазах отразилось изумление, будто он и не ожидал, что она появится здесь. И будто ее лицо было ему незнакомо, а он ожидал увидеть, услышать кого-то другого.

Но он все равно развернулся к ней, и Кьяра смогла поправить его черный галстук. А через секунду перехватил ее запястье, накрывая и сжимая пальцы.

– Не отходи от меня сегодня. Пожалуйста.

– Ни на шаг, – пообещала она.

Нико кивнул, прерывисто выдохнув. Он не смотрел на нее – его взор снова соскользнул куда-то мимо, в пустоту комнаты. Он выглядел так, будто само поддержание тела в вертикальном положении требовало от него нечеловеческих усилий.

– Я держу тебя, – Кьяра вернула ему его же слова, когда сама перехватила его руку и опустила вниз.

Он снова кивнул, зажмурившись на мгновение, будто пытаясь силой воли вытолкнуть из головы какой-то образ. Когда он открыл глаза, в них не было ничего, кроме мертвой, выжженной тишины.

– Идем, – механически произнес он.

Пока что этого было достаточно. Кьяра переплела его пальцы со своими и повела вниз. Там же их встретили и Кейл с Сиеной.

Она кивнула всем, чтобы направиться к машинам. Не в первый раз и не в последний они ехали на похороны, не в первый раз они говорили «прощай», но с каждым разом легче почему-то не становилось. Кьяра не отпускала руку Нико, даже когда они подъехали к безликому кладбищу. Ничего не предвещало торжественности, не было шумных церемоний, как на похоронах Лучиано. Здесь была только тишина, которая словно наполнила весь мир, настолько искренняя, что даже Кьяра ощущала ее в самой глубине своей души.

Они медленно двинулись вперед рядом друг с другом. Похоронное поле расстилалось перед ними, похожее на море спокойствия, в котором ушедшие души нашли свой путь. Сердце сжалось, когда взгляд упал на скромные могилы. Каждая из них хранила свою историю, свой мир и свою боль тех, кто прощался.

Нико старался оставаться сильным, но его руки дрожали.

Церковь, окруженная зеленью, стояла монументом времени. В нее постепенно заходили люди и садились на свои места, пока Кьяра оглядывала лица, находя знакомые. Знала, кто сегодня отвечал за цветы, которые стояли впереди, венки, подписанные открытками, кто читал молитву, а кто встречал гостей.

Но то, к чему она оказалась действительно не готова в своей жизни, – это вид семьи Росетти.

Она увидела сперва Бьянку, что не могла успокоиться в руках у Маттео. И самого Дамиано. Дамиано, который за несколько дней стал своей собственной тенью. Его взгляд был утраченным, потерянным, без той части его, что умерла вместе с Изабеллой. Тень скользила по лицу, и Кьяра не могла оторваться от него. Все, что он пережил, все, что он потерял, читалось так же легко, как строки в книгах.

Это был взгляд, который она никогда не ожидала увидеть у Дамиано Росетти. Взгляд человека, который переживал самую сильную боль.

Лира на его руках щебетала что-то, и он находил в себе силы отвечать ей с улыбкой, наполненной всепоглощающим страданием. Улыбка была хрупкой, словно лучик света во мраке, и Кьяра заметила, как он пытался подарить маленькой дочери хоть каплю тепла, хоть момент облегчения в этой суете горя и потери.

Она не была готова увидеть его таким. Это вдруг сделало Дамиано человеком, которого она понимала и чью боль чувствовала, как свою собственную. Внезапно, спустя месяцы, Кьяра взглянула на него и увидела… его. Его право ее ненавидеть, его желание ее уничтожить, его любовь к дочери, его привязанность к жене. Его недосып и кричащий о помощи взгляд.

Он коснулся локтя Бьянки, которая подняла глаза лишь для того, чтобы взять Лиру на руки. Она прижала девочку к себе с нежностью и уткнулась в ее макушку, второй ладонью вытирая слезы. Младшая Росетти совсем не понимала общего настроя, хватаясь за ремешок сумки на ее плече. Своими умными глазами она исследовала пространство, тянулась к людям и не осознавала печали, что была написана на их лицах.

– Нико. – Голос Дамиано был низким, Кьяра постаралась стереть всю жалость с лица, но этого никак не выходило. Дамиано полностью игнорировал ее существование. – Присоединишься?

Слово «гроб» никто из них не произнес, но каждый его услышал. Нико молча встал с места, подходя к Дамиано. Он же кивнул, а затем повернулся к Кьяре, и впервые она увидела благодарность, которую было невозможно выразить словами.

Все пришедшие разместились на своих местах, тишина нарушалась лишь редкими разговорами Лиры, понятными ей одной. Даже она затихла, когда послышались первые шаги со стороны дверей.

Зал поднялся на ноги, задерживая дыхание. Шестеро мужчин ровными отточенными движениями несли гроб на своих плечах. Шаг за шагом, они продвигались вперед, словно несли на своих плечах не только физическое тело Изабеллы Росетти, но и ее душу, ее память, все то, что она оставила в этом мире.

Взгляды окружающих были устремлены вперед, в направлении их движений. Они наблюдали, как гроб приближается к алтарю. Каждый шаг был шагом в прошлое, к замкнутому кругу жизни, который теперь завершается.

Кьяра стояла среди них. Она едва заметно кивнула Кейлу, отдавая приказ, о котором говорила Нико утром. В ту секунду, как только Дамиано прошел мимо нее, Кьяра низко склонила голову. А за ней – каждый из ее людей, кто пришел на похороны. И каждый из донов, каждый в огромной церкви.

Абсолютно весь зал, кроме семьи Росетти, замер в глубоком поклоне перед женщиной, которую поместили на алтарь. Шестеро мужчин отошли на шаг в сторону. Присутствующие прощались с ней в той манере, в которой могли, отдавая дань уважения ее семье, ее поступкам и вспоминая о несправедливости жизни. Не потому, что она была великой частью мафии, а потому, что она являлась той, кто удерживал равновесие для одного из них. Даже если так не было принято, Кьяра считала, что так правильно.

Она не поднимала взгляда, мысленно произнося тихую благодарность за все, что Изабелла сделала для Нико. Извиняясь перед ней за то, что вовремя не сдвинулась с места, извиняясь за очень многое. Они застыли в таком положении на минуту, молча произнося что-то в своей голове.

Бьянка огляделась по сторонам и улыбнулась даже сквозь подступающие слезы. Только сейчас Кьяра заметила, что среди них не было Виктории. Самого важного человека в семье Изабеллы не было на прощании с ней.

Нико слегка коснулся локтя Кьяры, когда оказался рядом, и она подняла голову. Сиена уткнулась в плечо Кейла, позволяя своим эмоциям прорваться наружу. И тогда началась церемония прощания – церемония, которая служила символом того, что жизнь продолжается, даже если она меняет свой путь.

Кьяра не присутствовала на личном прощании у склепа семьи Изабеллы – семьи Мори. Ей там было не место, так что она стояла возле Сиены, обнимая ту за плечи. Они обе вспомнили о тех, с кем когда-то прощались. Иногда это давалось чересчур тяжело, и каждые похороны напоминали о предыдущих потерях.

Нико разговаривал с Дамиано и другими вдалеке, так что ему не нужна была компания, и Кьяра посмотрела на Кейла, подходящего к ним.

– Может быть, сейчас самое время? – спросил он, перехватывая ладонь Сиены. Он не уточнил, но это и не потребовалось – они поняли друг друга без слов. Кьяра развернулась в другую сторону, посмотрела вдаль и вздохнула, а он добавил: – Мы дождемся вас обоих в машине.

Она думала, что не станет прощаться и выражать Лучиано еще какую-то дань уважения после похорон. Как давно это было? Месяц? Два, три, четыре назад? Она давно сбилась со счета, несмотря на то, что раньше считала каждый час. Столько всего происходило, а не запоминать дни, проведенные в агонии, оказалось проще, чем помнить их все.

Но, может быть, Кейл был прав. Кьяра двинулась вперед, стараясь не утопить шпильки в траве. Удивительно, но Кьяра знала, куда идти, хотя отказалась здесь появляться после церкви. По этому гравию, к склепу и злосчастной табличке с его именем на колонне.

Цветы давно завяли, камень чуть потемнел из-за влажности и дождей. Эпитафия осталась почти нетронутой, и буквы не могли быть стерты или изменены. Сегодня имя Лучиано Корсани было одним из многих, будто силуэт в толпе. Мимо него проходили, не вспоминая. Кьяра присела, касаясь холодного камня.

Какие чувства вообще являлись правильными? И имела ли она право находиться здесь и что-то говорить… Необходимость попрощаться почему-то все равно горела в груди. Как будто ей нужно было отпустить частичку себя вместе с ним.

Поэтому она решила почтить его не как мужчину в своей жизни, а то, что он оставил, когда она закончилась. Он подарил ей Кейла и Нико. Он стал тем мостом, который позволил ей вырваться и обрести ту семью, за которую она теперь готова была убить. Лучиано мог быть жестоким, мог быть неправым, но он был человеком, создавшим мир, в котором она жила теперь.

Сквозь тяжесть в груди она ощущала лишь необходимость этого финального жеста. Приходило время отпускать и прощаться. Больше не было нужды искать его одобрения в своих мыслях или оправдывать свои действия его наследием.

Она молчала, ветер нежно шевелил ветви деревьев, разнося запах влажной земли. Хотелось надеяться, что там, где Лучиано сейчас, он наконец обрел тот покой, которого не знал при жизни, воссоединившись с женой и сыном. Ему больше нет необходимости воевать, а ей больше не нужно воевать за него.

Как бы далеко он ни был, она всегда будет помнить о том, что он сделал. Но она больше не могла жить с его тенью за спиной, Кейл прав. Сейчас самое время.

Проведя кончиками пальцев по его имени, Кьяра выпрямилась. Она не улыбнулась, но, по крайней мере, впервые за долгое время ее лицо выглядело спокойным.

Она знала, что в нескольких шагах от нее стоял Дамиано, наблюдающий со стороны, засунув руки в карманы.

Хотелось бы, чтобы он видел не вдову у могилы, а лидера, который наконец-то забирает свою корону у мертвеца. Может, раз он не решился прервать ее, так и было? Может, поэтому не мог выдавить из себя ни слова и молчал? Понимал, что в ту секунду между ними не было войны, осталось только общее кладбище и одна на двоих усталость.

Он подошел ближе, окончательно раскрывая Кьяре свое присутствие, и замер. Она заметила, но не сдвинулась, продолжая смотреть на буквы «Корсани», которые больше не имели над ней власти.

– Почему? – тихо спросил Дамиано.

И Кьяра знала, о чем именно был этот вопрос. Потребовалось несколько секунд, чтобы выпрямиться и поправить платье.

– Потому что это важно для Нико. А он важен для меня.

– И все? – Сомнение в его тоне смешалось со злостью. – Организация похорон и этот… жест… ради Вьери?

Она медленно повернулась и обнаружила, что Дамиано стоял слишком близко.

– Нико надеялся, что я ее защищу, – ровно ответила она, глядя ему прямо в глаза. – Сама Изабелла была за моей спиной с той же надеждой. А я пропустила рикошет. Это мой долг перед ней и мое личное сожаление.

Она не стала добавлять ничего больше. Она не сказала ему, что в ту секунду, когда пуля настигла Изабеллу, внутри нее что-то окончательно оборвалось.

«Я не справилась», – пронеслось у нее в голове, пока она смотрела на застывшее лицо Дамиано. Это было горькое осознание причастности, которое теперь никогда не отпустит.

Можно сколько угодно убеждать себя, что значка нет уже давно и работа в полиции теперь была далеким воспоминанием, но именно здесь, на этом кладбище, она окончательно потеряла право считаться той, кто стоит на страже жизни. Она не убила, она старалась спасти, но итог был один – гроб в склепе.

Это была другая грань. И за ней больше не находилось места для оправданий прошлой жизнью.

Дамиано молчал, вглядываясь в ее лицо, пытаясь найти там ложь или слабость. Но Кьяра лишь коротко кивнула ему, обозначая конец разговора. Она сделала шаг в сторону, но он схватил ее за локоть.

– Это не твоя вина.

Жест вышел резким, почти грубым, хотя пальцы Дамиано не сжимали кожу – они просто удерживали ее, не давая уйти в тот момент, когда слова были важнее тишины. Кьяра замерла, смотря на его руку, затем медленно перевела взгляд на его лицо.

– Это не твоя вина, – повторил он тише.

Сухая констатация факта от человека, который сам годами жил с грузом чужих смертей.

– Ты думаешь, что, если бы ты была быстрее, если бы ты стояла иначе, все закончилось бы по-другому? – Губы тронула горькая, почти незаметная усмешка. – В этом мире пули летят туда, куда им положено. Ты не бог, Корсани, даже если иногда тебе хочется так думать.

Она желала вырвать руку, закричать, что он ничего не понимает, но она продолжала стоять, пригвожденная его хваткой и этой внезапной ненужной правдой.

– Перестань оплакивать в себе копа. – Дамиано наконец отпустил ее локоть, но дистанцию не разорвал. – Тот, кто пытается спасти всех, здесь умирает первым. Ты сделала то, что могла. Большего от тебя никто не требовал.

Он отступил на шаг, возвращая себе привычную холодную отстраненность. Его слова ударили сильнее, чем если бы он ударил ее сам.

Кьяра глубоко вдохнула, расправляя плечи. Ветер на кладбище стал холоднее, напоминая, что время прощаний вышло.

Она посмотрела на мужчину, который прятал за жесткой откровенностью свою собственную вину за все не сказанные вовремя слова, за каждую ссору и за то, что его жена искала утешения в объятиях другого. Кьяра знала об Изабелле и Нико немного больше, чем должна была, и именно это давало ей право на ответное милосердие.

– Значит, и ты перестань, Росетти, – тихо произнесла она. – Ты тоже сделал все, что мог. Даже если тебе кажется, что этого было недостаточно.

Она сделала паузу, видя, как на мгновение дрогнула маска на его лице.

– Пули летят туда, куда им положено, значит, никто из нас не виноват в том, что не смог закрыть ее собой. Отпусти это ради дочери. – Кьяра выдохнула, добивая последними словами: – И ради самого себя.

Как и в их первую встречу, она оставила его наедине с собственными мыслями, взяв под руку подошедшего Нико. Сегодня она нужна была ему. Об остальном можно подумать завтра.

Похороны прошли, а вместе с ними сошли и последние остатки неблагоразумия, которое Кьяра успела проявить за эти дни под гнетом чувства вины. Некоторые поступки казались ей лишними, некоторые – правильными, а к некоторым она испытывала лишь безразличие, будто и не совершала их вовсе.

Она была бы рада сказать, что все вернулось на свои места, но, кажется, этого уже никогда не произойдет.

Мир вокруг будто замер, ожидая, когда Дамиано Росетти сорвется в своей боли. Кьяра знала, что однажды это произойдет. Даже она сорвалась.

После случившегося она не раз возвращалась мыслями в тот момент, точнее, к обрывкам воспоминаний, что у нее еще остались о пытках в собственном подвале. И, может быть, какая-то часть снова напоминала ей о том, как неправильно она поступила и насколько возможным было поступить иначе. Однако то, что она совершила за последние месяцы, недели или дни, было уже не изменить.

Но она в самом деле много думала обо всем, что произошло, чтобы сложить общую картину. Что-то ускользало от ее внимания, лишь махнув хвостом прямо перед носом. Самой Кьяре не мешало бы вернуть себе самообладание и отправиться на пробежку по набережным, пока легкие не пропитает влажный воздух, а мысли не прояснятся.

Вместо этого она сидела за документами бесконечное количество часов, пока глаза не начинали уставать. Кейл занимался переносом бизнеса в более безопасные точки, они готовились к атаке, Сиена помогала избежать упоминания Кьяры где-либо. Нико… Нико пытался топить свое горе в алкоголе, а в итоге все равно занялся работой по восстановлению казино. Его это успокаивало, как он объяснил, и не то чтобы Корсани ему верила.

Прочитывая, казалось, вечные страницы, она не единожды прикоснулась к допущению, что, пожалуй, вела бы себя точно так же. Занимала бы свою голову чем угодно, только бы не смотреть на пустоту за спиной. Может быть, и стоило сказать Росетти спасибо за то, что у нее было на что отвлечься.

Двери за ее спиной скрипнули, Кьяре не составило труда понять, что это Кейл.

– Уже вернулся?

– На сегодня работа закончена, – хрипло отозвался он и через несколько секунд оказался рядом, наклоняясь вперед. – Не хочешь рассказать, что ищешь? Может, я помогу?

Кьяра подняла голову от бумаг и со скепсисом усмехнулась.

– Люди, что исследовали архивы вдоль и поперек, не смогли. А у тебя вдруг получится?

Кейл ответил ей той же ухмылкой.

– Во мне много секретов, Корсани.

Так подчеркнуто он протянул фамилию ее мужа, ее фамилию, что стало не по себе. Кажется, это был первый раз, когда он столь официально перешел к ее имени по документам, от этого никакого удовлетворения не последовало. Кьяра отмахнулась от наваждения и подтянула листок бумаги, что был скрыт под страницами.

С огромным трудом из полиции им все-таки тайно передали некоторые материалы дела об убийстве Изабеллы. Кьяра напрягла немало сотрудников и дала несколько взяток, чтобы разобраться, кто осмелился организовать налет на всю криминальную элиту Италии.

И именно на одной из фотографий красовалась деталь, не дававшая ей успокоиться. Маленькая руна на запястье убийцы Изабеллы. Случайностью ли была смерть жены Росетти или нет, кто-то хотел смерти одного из четырех в той комнате. Это мог быть кто угодно, причастный к любой семье, это и осложняло поиск. Может быть, руна даст ответ на нужный им вопрос.

Кьяра, передав листок ему в руки, заговорила:

– Она кажется мне знакомой, но никак не могу понять почему. Ее нет среди наших обозначений, нет в старых упоминаниях, даже в футарке нет, и я не…

Кейл посмотрел на нее так, что последние слова застряли в горле.

– Ты знаешь, откуда она…

Он выпрямился, перевел взгляд на фотографию, затем обратно к Кьяре, которая бегала глазами по его лицу, пытаясь понять, что именно ему было известно. Нахмуренные брови, общее напряжение – все говорило о том, что этот рисунок был там не просто так, он что-то означал.

– Она кажется тебе знакомой, потому что ты видела ее раньше, – начал он осторожно, выдерживая взгляд Корсани. Она чуть не закричала на него, чтобы он перестал тянуть. В голове проносилось столько вариантов семей, с которыми она могла быть связана.

Может быть, ее предал кто-то, кто всегда пользовался ее доверием. Может быть, Кьяра ненароком заметила ее на руках людей Росетти. Или у подчиненных других кланов. Где? Где Кьяра ее видела и как об этом мог знать Кейл?

Он тяжело вздохнул, будто размышляя, стоит ли давать ей эту информацию. Она сжала пальцы на краю стола.

– Она была на запястье того, кто стрелял в Лучиано.

Ее будто ударили в самое сердце и перекрыли пеленой зрение. Ее дыхание замедлилось и затем остановилось, словно время застыло на мгновение. Она не помнила части того, что видела после убийства, и такую деталь не смогла бы воспроизвести в своей памяти. Но и нужды в том, чтобы просить подтверждения, у Кейла не было. Все и так читалось в его взгляде.

Этот страх, замешательство, опасения. Они походили на иголки, что впивались в сердце, пока Кьяра бегала взглядом по лицу Кейла в надежде получить хоть одно подтверждение, что он неправ. Увы, кажется, он был прав.

Нет…

Не может быть.

Она встала с места, отбросив от себя бумаги, и обошла стол в замешательстве. Не зная, куда податься, Кьяра оперлась ладонями о стол и откинула голову назад. Она лихорадочно прочесывала каждый уголок своей памяти, каждое воспоминание, уставившись в точку напротив. И одно вспыхнуло особенно ярко, слишком ярко, зацепившись за единственную деталь.

– Я видела ее еще раз. – Искренний испуг застыл на ее лице, когда она свела брови вместе. – Мне… черт.

Кьяра сорвалась с места, а Кейл без всяких слов за ней. Уже привычным путем громкими спешными шагами они достигли кабинета. Кьяра открыла тайник Лучиано, пролистнула папки. Не прошло и пары минут, как она скинула одну из них на стол, и две фотографии зацепили ее взгляд.

Руна была там, бледнеющим рисунком на теле человека, который погиб за рулем машины. Машины, что взорвалась с Доминикой Корсани и ее сыном на заднем сиденье.

А в голове остался лишь единственный вопрос, который мог бы соединить все в одно.

– Найди мне Нико, – попросила Кьяра, разворачиваясь. – Кейл, боже, мне очень нужен Нико. Сейчас!

Он кивнул с пониманием, которого она не ожидала увидеть. Сделал несколько шагов назад, развернулся и ушел вниз, оставляя ее наедине с только что полученной информацией.

Раз эти убийства были связаны, то теперь вариантов оставалось совсем немного. И каждый был ничуть не лучше предыдущего. Чем больше Кьяра думала об этом, тем хуже ей становилось. Она прижалась лбом к столу и прикрыла глаза, успокаивая дыхание хотя бы на несколько минут. Разум лихорадочно бился о каждую мысль, принося почти физическую боль.

Если убийца Лучиано был связан с убийцей Изабеллы, а тот, в свою очередь, с убийством Доминики… Либо Росетти был настолько сумасшедшим, чтобы организовать нападение, где погибла его собственная жена, и замести следы. Либо была третья сила, которая встала против них обоих. Либо она шла против семьи Корсани, а Изабелла не была целью.

Кто-то из них в той комнате точно был целью, и Росетти из этого списка был исключен явно. Больше всего она могла бы ставить на Нико, и это было бы логично. Объяснило бы многое. Если бы Кьяра не приняла решение о том, что он отправится с ними, в последнюю минуту. Этого не было в планах, она сообщила ему об этом за час до выхода, как только узнала, что Изабелла тоже едет. Учитывая время на дорогу, никто не смог бы так быстро собрать людей, узнав, что он там. А значит… Нико был ни при чем.

И если Росетти не сошел с ума и не пытался убить свою жену… он не приложил руку к убийству Лучиано.

О чем он твердил ей все эти прошедшие недели. Но слушала ли она его? Прислушалась ли она к тому чувству в груди, которое пыталось его оправдать? Нет. И даже если это не отменяло желания Дамиано растоптать ее саму и забрать империю Корсани под свое крыло, он мог никогда не причинять вред ее мужу.

И это меняло многое.

Была третья сторона. А Кьяра понятия не имела, куда ей нужно повернуться, чтобы ее увидеть. Все это время кто-то смотрел за каждым действием, дышал им обоим в спину, чтобы вовремя толкнуть.

Как мало Корсани на самом деле понимала.

Росетти не убивал ее мужа.

Боже.

Кьяра прожила дни, недели, месяцы с этой верой, с этой ненавистью за тот приказ выстрелить. Она была уверена. Он предупреждал ее, что все не то, чем кажется. Говорил ей, что она поступает неправильно.

Она не пожалела ни об одном выстреле или пожаре, но из ее души будто вырвали кусок и растоптали в крошки без возможности собрать обратно. У нее забрали часть того чувства внутри, что кормило тьму, и без него сердце не могло биться как раньше.

Услышав стук, Кьяра мгновенно развернулась, надеясь увидеть перед собой Нико. Вместо этого она столкнулась со взглядом холодных глаз. Она не сразу осознала, что ей не мерещилась Бьянка в проеме кабинета.

– В моем доме день открытых дверей, о котором я не знаю? – Голос тут же изменился на стальной, пропитанный ядом. То, что Дамиано не был убийцей Лучиано, не означало, что он перестал быть убийцей ее людей. А смерть Изабеллы не останавливала вражду, пусть и подарила им временное затишье.

– Я пришла с просьбой, – Бьянка ответила ей тем же тоном, делая шаг через порог. – И я рассчитываю на твое благоразумие.

– Ты пришла в мой дом в полном одиночестве, учитывая все, что происходит. – Кьяра ухмыльнулась, но интерес в ее глазах вряд ли можно было погасить усмешкой. Опершись на край стола, она сложила руки на груди. – Ты уверена, что знаешь значение слова «благоразумие»?

Бьянка на ее выпад не ответила. Очевидно, что это должно было отослать ее к мысли о том, что Корсани еще недавно организовывала похороны для члена их семьи. Ей повезло, что она не стала выражать это вслух, Кьяра с легкостью бы нашла, что на это ответить, и вряд ли бы Бьянка это оценила.

– Я прошу о перемирии на время траура, Корсани.

Требовалось немало усилий, чтобы не рассмеяться ей в лицо, и Кьяра даже не попыталась их приложить, закидывая голову к потолку.

– Это шутка?

– Я выгляжу как человек, настроенный шутить?

– У тебя весьма паршивое чувство юмора, – уже злостно бросила ей в ответ Кьяра. – О каком перемирии речь?

– Ты знаешь, что то, через что проходит Дамиано, нелегко. – Бьянка остановила ее взмахом руки до того, как Кьяра успела что-либо возразить. – На своем опыте. И я прошу тебя. Пожалуйста. Не пользуйся этим состоянием. Не сейчас.

– Бьянка, скажи мне, что ты не всерьез.

Кьяре стоило бы справиться о состоянии ее разума. Она, конечно, видела Бьянку на похоронах и могла себе представить, что творилось в ее голове и сердце, но, пожалуй, не настолько, чтобы мозг совсем потерял способность строить логические связи.

– Напомни мне, будь так добра, – Кьяра сделала шаг вперед, – кто даровал мне перемирие, когда я потеряла мужа? Ты подумала в тот момент обо мне, о том, как Росетти воспользуется моим состоянием?

Бьянка не потупила взгляд, и он не изменился, даже если где-то там промелькнула мысль об этом, никакого стыда она не выказала, лишь поднимая подбородок выше.

– А была обязана? – Бьянка выгнула губы в презрительной улыбке. – Дамиано – мой дон. И я пришла просить за него. Твой человек на пороге нашего дома с просьбой о перемирии не появлялся.

– Справедливо. – Кьяра чуть качнула головой в сторону. – Но я предупреждала вас всех, что пойду до конца после всего, что было, и он отплатил мне тем же.

– Это было до смерти Изабеллы.

– В мафии все время кто-то умирает. Мне жаль Изабеллу, и я сделала многое, чтобы выказать ей свое личное уважение. Но она мертва.

– Мы обе знаем, что она все изменила.

Кьяра закатила глаза и развернулась на каблуках к столу.

– Тебе нечем мне угрожать, а тем более предложить. Поэтому убирайся, пока я не придумала сотню вариантов того, что могу сделать с правой рукой своего врага в этом доме.

– Ты ведь понимаешь, каково это. – Вместо того, чтобы прислушаться к совету, Бьянка шагнула вперед и настойчиво продолжила: – Ты знаешь, что он чувствует и что ему понадобится время. К черту. Всем нам нужно время.

– Ты пытаешься надавить на сочувствующую сторону меня. – Кьяра шумно выдохнула с усмешкой. – Забавно, что ты веришь, что там еще что-то осталось.

– Ты устроила гребаные похороны! – закричала она, чем заставила Корсани повернуться обратно к ней и прищуриться, шипя ответ:

– Потому что похороны делаются не для мертвых, а для живых. Им, – она весьма красноречиво подняла глаза наверх, – плевать. Я сделала это для члена своей семьи, а не для вас.

– Нико когда-то был в нашей семье.

– Тем больнее для него было то, как легко и быстро вы от него отказались, не так ли?

– Кто еще от кого отказался, – выплюнула Бьянка, но на этот выпад Кьяра не сочла нужным реагировать сдержанно.

Их разговор был внезапно прерван весьма наглым образом – вбежавшей в кабинет Сиеной. Весь ее вид, включая сбитое дыхание и напряженный взгляд, мог недвусмысленно говорить о новостях, которые она принесла.

Кьяра посмотрела на нее, затем перевела взгляд на Бьянку и выгнула бровь.

– Как думаешь, она скажет мне что-то, что заставит меня передумать?

Бьянка тем же ледяным взглядом прошлась по девушке, затем равнодушно вернулась к Корсани. Тем самым, видимо доказывая, что ей было плевать, что именно она услышит, от своих слов она не откажется. Кьяра же махнула рукой, предлагая Сиене выложить все, что она принесла им.

Та тяжело сглотнула, недоверчиво покосившись на Бьянку.

– Нападение в Скандиччи. Двадцать наших расстреляно без причины людьми Росетти.

Он не посмел посягнуть на ее территорию лично, а потому совершил преступление на тех территориях, где у Кьяры не было даже формальной власти. Ни у кого из них не было, эти районы всегда были вне действия мафии, таков закон.

Кьяра всеми силами постаралась сдержать лицо, хотя ей хотелось швырнуть бокал, что стоял со вчерашнего дня на столе, в стену. Он сделал то, что ни одна семья бы никогда не простила. За такое вырезали кланы.

На лице Бьянки зато показалось искренне удивление. Дамиано явно не счел важным посвятить ее в свои планы, пока она пришла договариваться о перемирии.

– Корсани…

– Не похоже, что ему нужно время. Тебе есть что добавить? – Кьяра резко оборвала ее, даже не попытавшись выслушать.

– Есть закон. Он о почтении между двумя семьями, в которых есть кому скорбеть по ушедшему. Это традиция мафии, которая сохраняет мир, пока не закончится траур.

– Не слушай ее, – голос Нико прозвучал подобно грому среди ясного неба. И еще никогда Кьяра прежде не слышала в нем такого искреннего гнева, как сейчас. Она метнулась глазами туда, где он стоял, расслабленно прислонившись к двери. – Она пытается надурить тебя. Закон действует, пока одна из семей не нарушит тишину. Росетти, очевидно, только что ее нарушил, оскорбив память своей покойной жены.

Его слова походили на рычание, когда он поднял взгляд на Бьянку. Если бы его глаза были клинком, он перерезал бы ей горло – и, вероятнее всего, хотел этого лишь потому, что она посмела напомнить им о законе тишины. Тишины, которой хотела бы Изабелла, ненавидящая кровь. По рассказам Нико, Кьяра могла только представить, что та сказала бы об убийстве двадцати невинных людей.

Росетти мог придумать любой способ попросить о тишине между ними. Может быть, позволив мысли о том, что не был причастен к убийству Лучиано, укорениться в голове Кьяры, Росетти получил бы его.

– Очевидно, он не знает, что ты здесь. – Нико чуть приподнял брови. – Ему перемирие было не нужно, не так ли?

Почему-то это не казалось продуманным приемом для отвлечения внимания, в желании Бьянки чувствовалась искренность. Ей всего лишь стоило согласовать свои действия со своим доном до того, как он продолжил только утихнувшую войну.

Кьяра опустила руки вниз и прошла мимо Бьянки. Задержавшись всего на несколько секунд, Кьяра повернула к ней голову.

– Я предупреждала его, что стоит быть аккуратнее со своей золотой девочкой.

А затем сразу кивнула, холодно приказывая:

– Не дайте ей покинуть дом.

Сиена с готовностью шагнула вперед, преграждая путь и давая понять, что Бьянка не сдвинется с места без разрешения. Та дернулась, но преимущество было не на ее стороне – люди в коридоре уже перекрыли пути отхода.

Раз Росетти хотелось играть по-плохому, значит, и Кьяра будет играть так же.

Он не знал, что его правая рука здесь, но догадаться, куда она пропала, не составит никакого труда. А пока что Кьяре было о чем подумать. Она вышла из кабинета, пока проклятия сыпались ей в спину. Кейл поймал ее у входа.

– Прикажи всем нашим людям атаковать точки Росетти. Мне плевать, как именно и сколько людей пострадает. Хочу, чтобы он горел в агонии до того, как я доберусь до него лично.

Кейл впервые за многие годы разделял ее искреннее желание мести. Поэтому он кивнул, растягивая губы в действительно злой ухмылке.

– Будет сделано.

Флоренция полыхала, будто тысячи фейерверков раздирали ее в клочья. Своими языками пламени пожар уносил вместе с собой жизни, деньги, склады и самое ценное среди этого – надежды тех, кто оказался не в том месте не в то время. Стрельба и вспышки разрывали ночь, заставляя звезды скрываться в ужасе.

Кьяра даже со своего балкона видела, как густой дым поднимался в воздух над Скандиччи и затягивал небо. Тем незначительнее был дым от ее сигареты, который смешивался с привкусом сладкой мести в воздухе. Она запрокинула голову к небу, попыталась найти в своем сердце хоть каплю сочувствия.

Их там не было. Ни одной. Они испарились, как только она услышала число.

Двадцать человек… Двадцать жизней. После всего, что произошло, он решил начать с этого, даже не с экономического подрыва.

Развернувшись назад к комнате, она заметила собственное отражение в стеклянных дверях, и алый цвет столь ярко сверкал в ночи, что становилось не по себе. Телефон, который лежал в кармане ее пиджака, все еще молчал, хотя Кьяра ждала звонка именно на него.

Росетти знал ее номер, и, раз его все еще не было на горизонте, который патрулировало несколько десятков ее людей, он был чересчур занят. Этого стоило ожидать, да и ему некуда было торопиться. Его правая рука, его Бьянка, очень удобно разместилась, привязанная к стулу в гостиной, а Кейла и Сиену вряд ли можно было назвать скучными собеседниками.

Корсани заставила сигарету потухнуть в пепельнице, как только поняла, что никотин не мог утихомирить бурю внутри, и шагнула в комнату. Прохладный воздух сменился душным теплом дома, защищенного так, что внутрь не проникал даже намек на ветер. Ей становилось дурно, и это опьяняющее ощущение не имело ничего общего с температурой. Кьяра никогда не думала, что зайдет так далеко, она не знала ни границ, ни последствий, а сейчас шагала в пропасть.

Это было опасно, а с другой стороны – ей было уже нечем рисковать.

Спустя секунду, как эта мысль проскользнула в голове, раздался звонок. Кьяра улыбнулась и намеренно медленно вытащила телефон из кармана, прикладывая его к уху.

– Да, дорогой? – ее ласковый голос звучал насмешкой.

– Где она? – Дамиано был слишком спокоен, и это не удивляло. Если он был хорошим доном, он бы не позволил своим эмоциям взять верх над логикой.

– Кого-то потерял?

– Ты знаешь, о ком я, Корсани. Как только ты перестанешь строить из себя дуру, мы сумеем договориться.

– Дуру? – она коротко рассмеялась, отбивая каблуками шаги по дому. – О, это твоя правая рука по большой глупости оказалась в моем доме. Вдруг она предпочла остаться?

– В самом деле? – теперь сарказм передался ему сквозь этот тонкий шлейф нетерпения. – И как ей там у тебя?

– Если дашь мне минуту, узнаешь, – бросила Кьяра и толкнула двери. Всего несколько шагов вниз по лестнице, каждый из которых, она уверена, Росетти слышал, и Бьянка в компании Сиены и еще двух мужчин уже сидела перед ней. Полностью невредимая, если не считать того, что она была привязана. – Бьянка, милая, не передашь своему дону пару слов?

Кьяра вытянула руку вперед, пока Сиена приставила лезвие ножа к горлу. Бьянка дернулась, рыча в ответ:

– Дамиано, не смей приходить сюда! Даже не вздумай! Они ничего мне не сделают!

Кьяра вернула телефон к себе, закатив глаза.

– Доволен?

– Если хоть один волос упадет с ее головы…

– Я была бы осторожна с тем, как ты закончишь эту фразу, – она фыркнула и отошла к стене. – У меня нет привычки бить женщин. Здесь с ней лишь говорят, даже не принуждая к ответам.

Он промолчал в ответ, только его тяжелые выдохи были слышны по ту сторону. Кьяра же прижалась к стене и посмотрела на Бьянку, которая вскинула к ней голову, но смолчала.

Как много Кьяра могла бы вытащить из нее пытками, если бы не остатки принципов и то, что Бьянка в действительности ей нравилась больше всех из этой семьи. Было в ней что-то…

– Вернемся к условиям ее освобождения? – невинно спросила Кьяра, наклонив голову.

– Чего ты хочешь?

– Ты публично признаешь мою власть над своей семьей. Полностью, Росетти, никаких процентов и долей. Ты отступишься назад и дашь мне гарантии, что больше никогда не пойдешь против моего имени.

Кьяра сомневалась, что жизнь Бьянки стоила настолько дорого в масштабах империи. Кажется, и Бьянка уловила эту крохотную мысль. Она все же была далеко не дурой.

– Я ведь могу просто войти и забрать ее, – вдруг сказал он.

– Можешь попытаться. – Кьяра дернула плечами так, будто он мог это видеть. – Не обещаю, что к моменту, как ты попадешь в эту комнату, она будет жива.

– Мы оба знаем, что ты не убьешь ее.

– Я? Нет, конечно, – она скривилась. – Я ведь сказала, я не трогаю женщин. Только вот у меня тут целый дом людей, которые наверняка потеряли кого-то за время нашей войны. И они-то найдут, что ей сказать. Особенно после твоей выходки. Сейчас она под моей защитой, но не могу гарантировать ее безопасность, как только уеду.

Сколько бы ругательств ни вертелось на его языке, он не рискнул произнести ни одно из них. Кьяра победно улыбнулась. Действительно, жизнь помощницы была не настолько дорогой для бизнеса, но для Дамиано лично – кто знает?

– Что скажешь? – она напомнила Дамиано о своем присутствии. – Мое терпение не бесконечно.

Он молчал еще какое-то время.

– У меня есть другое предложение.

– Условия моей сделки обсуждению не подлежат, Росетти.

– Я дам тебе имя убийцы Лучиано, – почти перебил он.

Кьяра на секунду замерла и почувствовала себя так, будто ее окатили холодной водой. Всего на одно мгновение, а в следующее тихо рассмеялась.

– Я знаю его имя, я знаю, как он умер, я знаю, какой срок грозил ему в тюрьме, если бы он остался жив.

– Я говорю о заказчике убийства.

– Шанс уничтожить тебя стоит гораздо дороже, чем информация, которую ты мне предлагаешь.

– Так уничтожь, Корсани, – в его голосе послышалась усмешка. – Один на один. Никаких людей, никакой помощи, никаких свидетелей. Я подпишу бумаги, по которым, если ты убьешь меня, получишь все до последнего цента. Но это условие распространяется и на тебя.

– С чего бы мне играть честно? – Кьяра выгнула бровь. – Твоя драгоценная Бьянка сидит в моем доме, напоминаю, а половина твоей империи сейчас горит моими стараниями. Насколько глупой мне нужно быть, чтобы выйти в честную игру один на один?

– Значит, вот чего ты стоишь без своего клана, – спокойно отметил Росетти.

Он был в отчаянии, и как же ей нравилось это состояние. Он не мог отдать свою империю даже за члена семьи, но любой другой вариант был неинтересен уже Кьяре.

Она снова улыбнулась.

– Качество хорошего лидера, дорогой, в том, что он знает, как обернуть любую ситуацию в свою пользу. – Спустя секунду более жестко она добавила: – Я уже сказала, мое терпение не бесконечно. У тебя есть час на принятие решения. А после… надейся на то, что успеешь вовремя. Дверь будет не заперта.

Она сбросила звонок и засунула телефон обратно в карман. В пару шагов преодолела расстояние до Бьянки, наклоняясь к ней.

– Как насчет сигареты на свежем воздухе?

– Ты меня не покурить сюда вывела, – с ноткой недовольства заметила Бьянка, когда Кьяра привела ее к своему излюбленному месту в саду.

Они были лишь вдвоем, но казалось, что ни одна не испытывала никакого дискомфорта по этому поводу. Словно Бьянка не обдумывала побег, а Кьяра не боялась, что та исполнит свой план. Будто так было всегда, и они каждый вечер прогуливались по саду, обсуждая вопросы важнее, чем их собственное благополучие.

Кьяра сперва не отреагировала на ее выпад и махнула рукой, приглашая разместиться в кресле. Под ночным заревом, раскрашенным всеми цветами алого на черном полотне, она протянула Бьянке пачку сигарет, а сама откинулась на любимых качелях.

Небо горело, освещая их лица – две маски, под которыми тлели настоящие эмоции. Бьянка, несмотря на свое подозрение, все-таки подожгла сигарету, а затем кинула пачку обратно в руки Кьяре.

– Почему нет? – наконец безучастно спросила Кьяра. – Ты, я, сад, сигареты. Не понимаю, где я нарушаю условия своего предложения.

– Сформулирую утверждение по-другому. Мы здесь не только за этим.

Кьяра дернула плечами в качестве ответа.

– Я этого и не отрицаю. – После щелчка зажигалки Корсани закинула ногу на ногу и подняла глаза. – Несмотря на то что я нахожу некоторое удовольствие от твоей компании, боюсь, у нас нет времени вести светские беседы.

– Сомневаюсь, что ты действительно думала, будто Дамиано пойдет на твои условия. – Бьянка выдохнула облако дыма в воздух и ухмыльнулась. – Твоя попытка доказать, что я для него не так важна, тоже провалится. Меня трудно обидеть тем, что он поставит жизни сотен людей выше моей.

– Я и не старалась, – заметила Кьяра довольно равнодушно. Она поджала губы и подалась вперед, чтобы сбросить пепел на землю. – Такие, как ты, Кейл или Нико, ставят долг превыше своей или чужой жизни.

По губам ее собеседницы пробежала ухмылка, которую было невозможно проигнорировать.

– Таким словам от Дамиано я бы поверила, Корсани. Прости, но твоим – нет.

Кьяра с легким удивлением вскинула брови, и Бьянка добавила:

– Мы обе знаем, что ты встала перед Казентино, закрыв его собой. Как встала перед Нико, будучи готовой умереть. Пусть природу этой связи я не слишком понимаю, позволю себе сомневаться, что ты сдала бы все, что имеешь, игнорируя их безопасность.

Ей правда хотелось возразить. Но ей было нечем крыть эту карту, и как бы гнев и ярость ни пытались отрицать очевидное, Кьяра пожертвовала бы многим ради спасения своих людей. Если бы ей дали выбор – отдать империю и спасти близких или потерять их, – она бы не задумываясь распрощалась с властью.

Вместо того чтобы спорить, Корсани позволила Бьянке продолжить.

– Человечность – это не недостаток. Хотя ты вряд ли бы стала спорить с тем, что она часто портит всем нам жизнь.

Они усмехнулись практически синхронно, соединяя свои мысли в этой странной тишине.

– Ты прожила рядом с Росетти всю жизнь, – наконец ответила Кьяра. – Я не надеюсь отвернуть тебя от него, и пытаться сделать это бессмысленно. Ты предана ему так же, как Кейл мне. Что бы я ни сделала, он останется рядом.

– На твоем месте я бы не была так уверена. – Бьянка чуть приподняла брови. – У всех есть черта, но до моей тебе не добраться. А вот смотреть, как ты пытаешься, даже весело.

– Я хочу предложить тебе сделку. – Кьяра подняла руку в воздух и покачала головой, едва Бьянка открыла рот, чтобы ответить. – Прежде чем ты выскажешь свое мнение, дослушай. Я не слишком нуждаюсь в твоей благосклонности, как и в том, чтобы ты сменила сторону. Расстановка меня вполне устраивает. Как ты уже успела осознать, информация от тебя насильно мне тоже не нужна, иначе здесь ты бы не сидела.

– Я-то думала, дело в принципах.

– Пытать тебя и правда не входит в мои планы. Твоя голова представляет ценность, но у меня нет желания стараться с тобой ради того, что я могу получить и так. Поэтому мы сойдемся на другой сделке, и я думаю, что она тебя заинтересует.

– Она связана с Изабеллой, не так ли? – на ее имени голос Бьянки дрогнул, и она не попыталась это скрыть. Спрятать такую боль было невозможно.

– Ее убийство связано с Лучиано. И я подозреваю, что охота идет за обеими семьями.

Бьянка нахмурилась.

– Можно мне бокал красного? Выносить этот разговор трезвой становится трудно.

Кьяра сдержалась, чтобы не закатить глаза, и подала знак охране. После того как вино было принесено, а лишние уши исчезли, она вернулась к теме.

– На теле убийцы Изабеллы и убийцы Лучиано одни и те же символы, которые замечены еще в одном случае. И проблема в том, что теперь мишень может оказаться на спине любого из нас.

– Не сказала бы, что тебя должно волновать благополучие моей семьи.

– Это общая мотивация найти убийцу, – со вздохом сказала Кьяра и устало прикрыла глаза. – Росетти может плести мне сказки, что он все знает, но и ты, и я понимаем, что это не более чем пыль в глаза.

Что-то в блеске глаз собеседницы подтвердило правоту Кьяры. Дамиано не знал, иначе он не позволил бы тронуть Изабеллу. Он любил жену, и в чем Кьяра сильно сомневалась, так это в том, что он сам приложил руку к хаосу, который ее погубил.

– Мне не нужно, чтобы ты вставала на мою сторону или прекращала войну. Мне нужно, чтобы ты потратила время рядом с моими людьми и восстановила цепочку событий, которые связывают нас всех. А затем нашла того, кому мы слишком сильно испортили жизнь.

Вот так просто. Кьяра не ожидала, что ей будет настолько легко это произнести, но ее чувство неловкости испарилось вместе с дымом. Ей нужен был свежий взгляд со стороны. А Бьянка была разбита случившимся настолько, что рискнула прийти в этот дом.

Ее лицо выражало крайнюю степень изумления.

– Война не закончится из-за того, что ты сделаешь для меня, и не будет никакого перемирия после сегодняшнего, – добавила Кьяра.

– Но это шанс отомстить для обеих семей, а Дамиано никогда не пойдет на такое сотрудничество.

Кьяра поджала губы, признавая ее правоту. Именно поэтому она вела разговор с Бьянкой. Ее появление было подарком судьбы в каком-то смысле.

– А что взамен? – Бьянка вдруг вскинула голову, делая глоток вина. – Ты сказала, что это сделка.

– Того, что я не стану убивать тебя, недостаточно? – Кьяра выгнула бровь. – Не слишком-то ты дорожишь своей жизнью. Я дам шанс Росетти откупиться. Когда-нибудь, когда я начну выигрывать, а он решит пойти на мировую, я дам ему шанс уйти с незначительными потерями.

– Он бы не оценил твоих слов. И я не считаю, что выигрывать будешь ты. – Она тихо рассмеялась и покачала головой. – Давай поступим проще. Если то, что я сделаю, будет полезным, ты позволишь мне убить ублюдка лично.

– А если нет?

– Мы забудем об этом предложении и об этом разговоре.

– Раз в нем так много упоминаний Росетти, ты должна понимать, что он не даст тебе забыть. Это предательство – то, о чем я прошу. – Кьяра сделала глубокий вдох.

– К сожалению, Корсани, то, что я сделала, просто придя сюда, уже предательство. Я сделала это без его ведома, и меньшее, что он может, – это убить меня. Тем не менее я здесь. И я знала, на какой риск иду.

– Ты переоценила мою способность к состраданию, – заметила Кьяра.

– Неправда. – Бьянка приподняла брови. Ее взгляд мгновенно потух, когда она добавила тише: – Ненависть и войны отобрали у меня достаточно. Будь ты на моем месте, ты поступила бы так же.

Корсани не могла не согласиться.

– Подумай над перемирием, – попросила Бьянка с чистой мольбой. – Изабелла была права. Эта ненависть выжжет всех нас. Кто станет следующим? Кейл? Сиена? Нико? На кого вы двое рискнете поднять руку в следующий раз?

– Я никогда не…

Бьянка отмахнулась.

– В тебе остались логика и принципы, но если это продолжится, они в твоей голове ненадолго. Про Дамиано я и говорить не буду – на каждое твое жесткое действие он найдет ответ вдвое хуже.

– А ты воплотишь его в жизнь.

Она кивнула. Кьяра знала, что Дамиано поймет поступок Бьянки. Возможно, не сейчас, но однажды он осознает, почему под этим кровавым небом они заключали соглашение.

Кьяра встала с места. Бьянка последовала ее примеру.

– Значит, мы договорились? – спросила Корсани, протягивая ладонь.

– Я помогаю тебе с расследованием, а ты взамен не убиваешь меня и даешь мне шанс самым жестоким способом отомстить за все?

– Все так. Надеюсь, тебе не понадобится подпись или дополнительная клятва.

Бьянка пожала ее руку без тени сомнений.

– Я полагаюсь на твое слово. Если ты его сдержишь, считай это первым шагом к взаимному доверию.

В голове пока не появилось ни одного варианта, почему Кьяре могло бы понадобиться ее доверие, но, вполне вероятно, когда-нибудь оно ей пригодится. В их мире связи играли большую роль.

Корсани пригласила ее обратно в дом и посмотрела на часы.

– Что теперь? – Бьянка обернулась.

– Ты отправишься с Сиеной и Нико подальше отсюда. Через полчаса здесь будет бойня. – Кьяра подняла голову и выкрикнула: – Кейл!

Тот в сопровождении своей жены и Нико сбежал по лестнице, уверенный, что что-то случилось. Заметив двух женщин, которые еще не попытались убить друг друга, он на секунду остановился, затем подошел уже спокойнее.

– Ключи еще у тебя?

Он кивнул, а Кьяра вытянула ладонь вперед. Холодный металл обжег кожу своим прикосновением, спустя секунду тихий звон связки затих.

– Начинай строить людей. – Затем она развернулась в сторону двух других присутствующих в комнате. – Нико, возьми все документы, которые могут понадобиться. Сиена, на тебе вещи, нужны еда и теплая одежда. У вас всех не больше пятнадцати минут.

Все они, безусловно, знали о плане, который Кьяра могла предложить правой руке враждующей семьи, поэтому им не требовалось объяснять, что именно нужно было сделать. Они разошлись по своим местам, пока Кьяра сжимала ключи в руках. Мало кто ожидал, что Бьянка действительно согласится на ее просьбу.

– Ты достаточно умна, чтобы понимать, что этот побег тебя не спасет, даже если ты попытаешься обмануть Нико.

Бьянка с усмешкой закатила глаза.

– Твое убежище находится в одном из тех мертвых районов, о которых полиция даже не догадывается, я так понимаю?

– Да. В одном из самых безопасных мест, которые мой муж успел создать до того, как погибнуть.

Бьянка чуть прищурилась, а затем обратила свое внимание на решимость в глазах Кьяры.

– Ты подготовила это заранее. Ты знала, что что-то может пойти не так?

Скорее заранее рассчитала, что в случае чего это будет их единственным способом спастись, и не ошиблась. Видимо, эта идея дошла до Бьянки без помощи, и она понимающе хмыкнула.

– И там я тоже буду пленницей?

– Разве что ты сочтешь компанию двух людей и комфортную комнату пленом.

– Всего двух?

Кьяра чуть приподняла уголок губ.

– Чем меньше людей знает о нашей договоренности, тем лучше. Мы с Кейлом прибудем после того, как здесь все… – она оглянулась на временно затихший дом. Словно перед бурей он готовился к тому, что вскоре эти стены увидят огонь и окрасятся кровью, – закончится.

– Дамиано с собой не возьмешь? – насмешливо протянула Бьянка, поправляя подол своей юбки.

– Запереть его? – Кьяра скривилась в ответ. Держать дракона в клетке – преступление. Гораздо интереснее было смотреть, как он тонет, без возможности выбраться. – Разве что в склепе.

– Осторожнее, Корсани. То, что я согласилась на твою договоренность, не означает, что в случае его смерти я не перережу тебе горло во сне.

– Мертвой меня хочет видеть он. Мне достаточно его жалкого существования без всего, что он когда-либо имел, – язвительно отозвалась она и повернулась в сторону Нико, который выходил с сумкой, сразу за ним шла Сиена.

Кьяра набрала в легкие воздуха, осматриваясь. Ей не хотелось отпускать их вот так, но выбора не было. Она в любом случае отправила бы всех, кого могла, подальше отсюда, зная, какой бурей Росетти обрушится на нее. Бьянка не была обстоятельством для принятия этого решения.

Корсани кивнула Вьери, и тот коротко сжал ее плечо. В его взгляде была тревога, которую он не пытался скрыть.

– Ты знаешь, что делать, – тихо сказала она.

– Знаю, не беспокойся об этом. – Он перевел взгляд на Бьянку, и на секунду Кьяра увидела ту огромную пропасть, что разделяла их все это время. Изабелла была ведома любовью, она легко прощала многое, но Бьянка совсем не такая. Она помнила боль, она помнила о предательстве, и она действительно хорошо знала, что ее помощь в этом деле не была сменой стороны. Каким бы другом Нико ни был для нее в прошлом, сейчас он являлся врагом, никакая сделка этого уже не изменила бы.

Оставалось надеяться, что они не убьют друг друга за те часы, пока она и Кейл не доберутся до дома.

Нико жестом указал девушкам на выход к машинам, вот так, без долгих прощаний. Кьяра перехватила его руку и коротко сжала.

– Берегите себя, хорошо?

Он улыбнулся ей в ответ так, как сейчас мог – коротко и слабо, но все еще улыбнулся и сжал пальцы в ответ.

– Охрана будет сразу на месте?

Она кивнула в подтверждение.

– Но ее будет немного. Если что-то пойдет не так, уезжайте сразу.

Он как будто собирался сказать что-то еще, но Кьяра отказалась от прощаний. Через минуту, как он вышел за дверь, звук моторов стих вдали.

Пространство вокруг погрузилось в тишину, проникающую в каждый угол души, захватывая ее окончательно. Тяжелое дыхание перемешивалось с частым пульсом. Кьяра подняла руку и дотронулась невесомым прикосновением до вены на шее, отсчитывая каждый удар.

Весь хаос и разрушения остались за стенами, но их тени уже ползли по колоннам и ступеням, подбираясь выше. Они заплетались, вились и исчезали в темных углах, прячась от света ламп, создавали призрачные образы.

Она ощущала каждое мгновение, как будто время замедлило свой бег, и секунды растянулись до бесконечности.

– Ты чувствуешь ее, не так ли? – внезапно знакомый голос заставил Кьяру резко развернуться и столкнуться с Кейлом. На его плечевом ремне покоилось оружие, вид которого говорил о полной готовности. – Темноту.

Кьяра не была уверена, как описать то, что она ощущала кончиками пальцев. Будто тьма сворачивалась вокруг них и брала ее за руку, чтобы навсегда увести за собой. Она неуверенно качнула головой, закрывая глаза.

– Это не так просто объяснить.

– Ты даже не пытаешься с ней бороться. – В его голосе не звучало упрека, скорее легкое разочарование, и все равно внутри на это всколыхнулось недовольство. Она почти хотела оборвать его, но Кейл прикрыл глаза и покачал головой. – Я не виню тебя за это. Но я надеюсь, что твой взгляд не останется таким холодным навечно.

– Почему все то, что ты говоришь, звучит как прощание? – Кьяра нахмурила брови и шагнула в его сторону. – Не знала, что мы здесь, чтобы умереть.

– Однажды я могу не успеть сказать тебе «прощай», Кьяра. – Его губы тронула улыбка, он потянулся и приподнял ее ладонь, сжимая пальцы. Касание всколыхнуло внутри привязанность, отодвигая назад злость, и на мгновение легкие снова наполнились чистейшим воздухом. – Я хочу, чтобы ты запомнила кое-что.

Она тяжело сглотнула, поднимая взгляд к нему.

– Есть вещи, которые нельзя изменить. И то, как я отношусь к тебе, – одна из таких. Поэтому, пожалуйста, сделай одолжение, не позволяй мне увидеть то, как ты умираешь.

– С чего ты взял, что я собралась на тот свет? – Кьяра перешла на шепот.

– Ты думаешь, я не знаю о склянке яда, что лежит у тебя в кармане? – Кейл сощурился, тон голоса стал тверже.

Кьяра, проводя большим пальцем по его ладони, улыбнулась и вздохнула. Больше они ничего не сказали. Она отступила от него на шаг, как делала это всегда, уходя.

Она слышала тревожные разговоры, что происходили за дверьми, слышала, как взводится оружие, лязганье затворов и сухую проверку магазинов. Это было похоже на финальную точку, последнее столкновение, но Кьяра знала, что это не конец.

Никто из них не закончит начатое сегодня, даже если они столкнутся лицом к лицу. Она не собиралась умирать, несмотря на яд в кармане, который холодил кожу даже сквозь стекло, пока вся ее боль не будет отомщена, а близкие не защищены.

Резким жестом распахнув двери в сопровождении своих солдат, она пошла наверх. Она позволила себе думать о том, сколько власти держала в руках. Эти люди, что следовали за ней, что вставали в коридорах, что перекрывали лестницы, отдадут жизнь ради нее. Не из слепой веры, а из полного доверия и верности. Это пугало и опьяняло одновременно. Теряться в такой власти было опасно, перейти черту оказывалось слишком легко. Каждый из них поклялся ей своей жизнью, и обернуть их действия против невинных ради слепых амбиций было бы преступлением.

Корсани закрепила ножны с кинжалами на бедрах, проверила, легко ли выходит клинок. Пистолет она убрала за край брюк, чувствуя его тяжесть у ребер. Воздух сгущался вокруг, становясь плотным, как одеяло, что накрывало с головой. Резко выдохнув, Кьяра шагнула на балкон и положила обе руки на каменные перила.

Шли минуты, бесконечные в своей длительности.

Время на то, чтобы в последний раз подышать воздухом, который не будет отдавать гарью. Мгновение на спокойствие, обманчиво прекрасное. Так ощущался миг выпуска на свободу перед тем, как навечно вернуться в камеру, закованной в цепи. Все отступало и таяло, превращаясь в картину из мутных темных красок. Стирались границы, страхи, эмоции, а затем к горлу подступила та самая ярость. Она захватила своими пальцами все существо и пригрелась на груди так, будто всегда там находилась.

Кьяра провела по своим губам легким касанием и раскрыла глаза, как раз когда тишину разрезали визг шин и грохот тяжелых внедорожников, влетающих на гравийную дорожку.

Один за другим из машин выскакивали люди в черном, мгновенно рассыпаясь по периметру. Десять, двадцать, тридцать. Росетти привел за собой настоящую армию. А затем появился он сам, спрыгивая с подножки ведущей машины. На его губах красовалась знакомая ухмылка, не обещающая ничего хорошего. Кьяра посмотрела прямо на него. Сколько их отделяло? Несколько метров высоты и пропасть ненависти.

– Будем вести переговоры так, дорогая? – Дамиано запрокинул голову, щурясь от света прожекторов.

– С чего ты взял, что переговоры будут? – ее голос прозвучал чисто и звонко, разрезая ночную прохладу. – Ты привел на смерть слишком много людей.

– Единственный человек, которому суждено здесь сегодня умереть, – это ты. – Он закусил нижнюю губу и коротко рассмеялся. – Где она, Корсани?

– Какое будет удовольствие от твоих попыток ее найти, если я скажу сразу?

– Полагаю, мое, когда я буду смотреть, как ты истечешь кровью.

– Зачем ты убил моих людей в Скандиччи? – резко спросила она, пальцы непроизвольно сжались на перилах до белизны.

– А ты правда считала, что я не найду твои крысиные норы? Они поплатились за то, что жили под моим носом и докладывали обо мне, – Дамиано пожал плечами, оборачиваясь на Маттео. Тот подарил ему ту же злобную усмешку, обещавшую расправу, какую дарил Кьяре Кейл. – Их кровь на твоих руках.

– Они выполняли приказы. А ты зарезал их, будто скот.

– Сомневаюсь, что это волновало тебя, когда ты убивала моих людей. – Он перехватил оружие удобнее, делая знак своим людям. – Отдай мне Бьянку, и я обещаю, что мы уйдем. Сегодня.

Огромный особняк пронизывало напряжение. Величественный дом, казавшийся ранее символом роскоши, теперь был заполнен ожиданием, которое вибрировало в воздухе.

– Нет, – ответ Кьяры оказался твердым и коротким. Она разглядела тот же огонь, что пылал в ней, в его взгляде.

Дамиано вскинул руку, и в ту же секунду первый взрыв – граната, брошенная в сторону парадного входа, – сорвал тишину с петель.

А затем все разом погрузилось в хаос.

Темные фигуры ринулись вперед под прикрытием плотного огня. Звуки выстрелов, крики и грохот выбиваемых окон перемешались в единый гул. Кьяра резко развернулась, уходя с балкона. Кейл перехватил ее в дверях, качая головой.

– Тебя не должно быть в холле.

– И что я должна делать? Прятаться в шкафу, пока мои люди умирают? – она резко выдернула запястье, голос сошел на рычание. – Черта с два. Кейл, слушай меня. Если он прорвется внутрь – он мой. Это приказ. Никто не смеет вмешиваться, когда Росетти поднимется на второй этаж. Заприте за ним двери, отсеките его хвост, но оставьте его мне.

Кейл замер, в его глазах отразилось неприкрытое беспокойство, но он коротко кивнул. Все-таки она умела обращаться с оружием, ей не нужна была дополнительная защита.

– Как прикажешь.

Она толкнула двери верхнего зала и замерла на лестнице. Звуки штурма уже гремели внутри – сухие щелчки выстрелов, звон битого хрусталя и тяжелые удары прикладов о дубовые панели. Снизу донесся голос Дамиано, перекрывающий шум боя:

– Живой или мертвой – она моя!

Кьяра почувствовала, как внутри все сжимается. Резкий запах пороха, ворвавшийся в легкие вместе со сквозняком из разбитых окон, внезапно ударил по сознанию. Грохот выстрелов на мгновение превратился в тот далекий гул из недавнего прошлого – когда рушились стены ее старой жизни, когда крики сливались в неразличимый шум боли. Мир перед глазами качнулся, звуки на долю секунды стали ватными, а вспышки внизу – слишком яркими.

Ее руки задрожали. Животная необходимость атаковать, чтобы не стать жертвой снова, проснулась в груди. Тот самый триггер, который заставлял ее сердце биться в сумасшедшем ритме, вытесняя остатки человечности.

Она выхватила пистолет. Первый человек Росетти, показавшийся на пролете лестницы, упал, не успев даже поднять ствол. Кьяра не нуждалась в прицеле – она просто нажимала на спуск, ведомая этой внутренней тьмой, и двигалась быстро, почти механически, уходя от ответных пуль за мраморные колонны.

Кровожадное шоу свинца и огня заполнило воздух. Кьяра видела, как Дамиано пробивается сквозь ее охрану. Он двигался, не обращая внимания на мелкие раны, его взгляд был прикован только к верхней площадке лестницы.

Кьяра выхватила кинжал, когда один из нападавших оказался слишком близко. Она не раздумывала – лезвие вошло под ребра мужчины с пугающей легкостью. Влажное тепло брызнуло на ее лицо, но она даже не вытерла его.

К Кейлу со спины приближался парень с ножом, и она выстрелила в упор, едва не зацепив своего помощника. Кейл, обернувшись, лишь на секунду встретился с ней взглядом и поблагодарил кивком.

Люди не останавливались, их становилось только больше. Кровь заливала дорогой паркет, смешиваясь с осколками старинных ваз. Кьяра не помнила, когда в последний раз видела столько смертей. Стены ее дома навсегда запомнят эти крики. На белоснежной лепнине расцветали алые узоры, нарисованные сталью и пулями.

Дамиано был уже близко. Его отделял всего один лестничный марш. Кьяра отбросила пустой пистолет – в нем закончились патроны – и схватила ближайший у какого-то мужчины на полу.

Все чувства разом обострились. Она ощущала каждую свою и чужую эмоцию, как острие ножа. Было больно, так больно, что в какой-то момент стук сердца, казалось, прекратился вовсе.

Кьяра рванула в глубь коридора, слыша за спиной тяжелый топот Дамиано. Ей нужно было пространство, где она могла бы встретить его один на один, но дом уже ходил ходуном.

Она влетела в небольшую комнату в конце галереи – старую библиотеку с низкими потолками. Дамиано ворвался следом, его лицо было перекошено, рука тянулась к ее волосам, чтобы дернуть назад.

В ту же секунду мир сошел с ума.

Оглушительный удар сотряс здание где-то в нескольких метрах за их спинами – кто-то из людей Росетти забросил в коридор связку гранат или сработал заряд, заложенный у несущей колонны. Ударная волна швырнула их обоих вперед, на ковер.

Скрежет разрываемого металла и гул рушащегося камня заполнили все пространство. Потолок в коридоре сложился, как карточный домик, вбивая дверную раму внутрь и засыпая единственный выход горой обломков и обгоревших балок.

Наступила тишина. Тяжелая, забитая пылью и запахом старой извести.

Кьяра закашлялась, пытаясь подняться. Перед глазами плыли черные пятна. Она чувствовала вкус крови во рту. Дамиано лежал в паре шагов, он уже приподнимался на локтях, стряхивая с себя куски штукатурки.

Они оба посмотрели на то место, где была дверь. Там была глухая стена из камня и искореженного дерева. Воздух в комнате стал густым. Крики и выстрелы снаружи превратились в едва различимый подземный гул.

Кьяра первая пришла в себя. Животный инстинкт подсказал ей: сейчас или никогда.

Она резко ударила Дамиано локтем в челюсть, когда он попытался схватить ее за лодыжку. Послышался отчетливый хруст. Воспользовавшись его секундным замешательством, она перекатилась в сторону и вскочила на ноги, тяжело дыша. Взгляд лихорадочно заметался по стенам, пока не остановился на массивном дубовом щите над камином.

Дамиано поднялся с ковра, медленно вытирая кровь с разбитой губы тыльной стороной ладони. В его глазах полыхало холодное рассудочное безумие.

Кьяра рванула к камину. Допрыгнув, она сорвала с креплений две изящные кавалерийские сабли – тонкие, гибкие и смертоносные. Она была чертовски благодарна Лучиано за его страсть к настоящему оружию.

Дамиано сделал шаг к противоположной стене, где за стеклом высокой узкой витрины покоился тяжелый прямой меч – грубое мощное оружие, идеально подходившее его росту и силе. Не тратя времени на поиски ключа, Росетти с размаху ударил рукоятью пустого пистолета по стеклу.

Осколки градом посыпались на ковер, сверкая в свете камина. Дамиано отшвырнул пистолет и вытащил меч из бархатных креплений.

– Хочешь играть так, Корсани? – Росетти перехватил рукоять поудобнее. – Здесь нет свидетелей. Нет твоих людей, нет моих. Только мы и этот склеп.

– Лучшего места для твоих похорон и не придумаешь, Росетти. – Кьяра выставила клинки перед собой, замирая в боевой стойке.

Тяжелый прямой меч в его руках не знал изящества: это была концентрированная мощь. Первый удар обрушился сверху, и она едва успела принять его на обе сабли, уходя в глубокий присед. Металл взвизгнул так, что зубы свело судорогой. Росетти навалился всем весом, вдавливая клинки к ее же плечам.

– Сопротивляться бесполезно, – прорычал он.

Она не ответила, но резко увела клинки в сторону, пропуская его меч мимо себя. Сталь Дамиано с треском врубилась в столешницу дубового стола, высекая щепки. Кьяра тут же полоснула его по предплечью. Клинок прошел неглубоко, белая ткань рубашки мгновенно пропиталась алым.

Дамиано даже не поморщился. Он выдернул меч и, развернувшись на пятках, навалился всем весом, вдавливая рукоять и собственное плечо ей в грудь. Инерция была сокрушительной. Кьяра впечаталась спиной в массивный стеллаж с такой силой, что дерево затрещало, а тяжелые фолианты лавиной обрушились ей на голову и плечи.

Воздух со свистом покинул ее легкие, в глазах на мгновение потемнело от удара затылком о полку.

Она видела, как он заносит меч, и, не имея времени встать, просто выбросила одну из сабель вперед, как копье. Дамиано дернул головой – лезвие располосовало ему щеку, оставив глубокий рваный след.

Этот порез окончательно сорвал в нем предохранители.

Росетти отбросил всякую тактику. Он сократил расстояние в один прыжок, игнорируя вторую саблю, которой Кьяра пыталась защититься. Его меч столкнулся с ее клинком с такой силой, что тонкая сталь сабли лопнула, разлетевшись на острые осколки. Один из них задел лоб Кьяры, и горячая кровь тут же залила ей левый глаз.

Они сцепились врукопашную. Дамиано схватил ее за горло и пригвоздил к стене, но Кьяра, не чувствуя боли от адреналина, всадила обломок сабли ему в бок. Он взревел, но хватку не ослабил.

Мир Кьяры поплыл. Она видела его искаженное лицо сквозь пелену собственной крови. Дамиано тяжело дышал, его челюсть была неестественно перекошена после ее удара, по щеке текла густая кровь, а нога подкашивалась. Они оба были на грани: два раненых загнанных зверя в пыльном склепе.

Дамиано выронил меч – пальцы просто перестали слушаться. Он навалился на нее, придавливая к стене всем своим весом, тяжелым и горячим. Его руки тряслись, когда он обхватил ее лицо, размазывая кровь по ее коже.

– Посмотри… на меня… – прохрипел он, едва выговаривая слова сквозь разбитую челюсть. – Посмотри, что ты… наделала.

Кьяра вцепилась в его запястья, пытаясь оттолкнуть или притянуть ближе – она уже сама не понимала.

– Мы… стоим друг друга… – выдохнула она, и ее губы окрасились красным.

В мертвой тишине библиотеки, среди руин и пыли, их ярость вдруг перегорела, оставив после себя только первобытный вакуум. Они смотрели друг другу в глаза так долго, что время перестало существовать. За стенами завала умирали люди, горели города, но здесь была только эта болезненная, выматывающая близость.

Его глаза потемнели, становясь почти черными.

– Ненавижу… – прошептал он, его дыхание вспыхнуло на ее губах.

– Взаимно, – отозвалась она.

И тогда он сорвался.

Дамиано впился в ее рот с такой силой, словно хотел выпить ее жизнь, а Кьяра ответила ему с той же неистовой жестокостью. Она укусила его за нижнюю губу до новой крови, чувствуя железо и пепел, и этот вкус был единственным, что заставляло ее чувствовать себя живой.

Он рванул ворот ее черной майки, и ткань треснула, обнажая ключицы и плечи, уже покрытые багровыми пятнами от ударов. Грубая и горячая ладонь накрыла ребра, Кьяра зашипела – его пальцы впились ровно туда, где расцветала огромная гематома. Боль прошла сквозь тело электрическим разрядом, превращаясь в густое темное желание, которое тяжестью осело внизу живота.

Она вцепилась в его затылок, притягивая к себе. Губы столкнулись в поцелуе, который больше напоминал попытку вырвать друг другу легкие. Дамиано не церемонился: он кусал ее нижнюю губу, пока она не лопнула, и слизывал кровь, смешивая ее со вкусом извести. Кьяра ответила тем же – ее зубы впились в его шею прямо над артерией, заставляя его тело содрогнуться от мощного импульса.

– Ты… – он не закончил фразу, перемещаясь и вжимая ее в край массивного дубового стола.

Дерево впилось в поясницу, но Кьяра только сильнее обхватила бедра Дамиано ногами, заставляя его почувствовать жесткую ткань своих черных брюк. Она ощущала каждый сантиметр его напряжения, каждый шрам под его разорванной рубашкой. Возбуждение текло по ее жилам, как раскаленный свинец, выжигая остатки рассудка.

Дамиано запустил руку ей под остатки ткани, испачканные в пыли и крови пальцы обожгли кожу. Он вел ими вверх, к горлу, намеренно задевая каждый ушиб, каждый след их недавней драки. Его хватка на шее стала жестче, он чуть приподнял ее голову, заставляя смотреть прямо в его темные, остекленевшие от жажды глаза.

– Смотри на меня, – прохрипел он, и его дыхание, пахнущее порохом и солью, опалило ее губы. – Ты ведь хотела этого, Корсани. С того самого момента, как я вошел в этот дом.

В ответ она глубже впилась ногтями в его плечи, чувствуя, как кровь потекла вниз по коже. Она желала его разрушить, желала выпить его досуха, подчинить себе и поставить на колени.

Его губы спустились ниже, к ложбинке между ключицами, оставляя там влажные горячие следы. Дамиано кусал ее плечи, руки, везде, где кожа была натянута от напряжения. Кьяра запрокинула голову, чувствуя, как по позвоночнику пробегает дрожь. Звуки сражения, далекие взрывы – все это перестало существовать.

Тело предательски откликалось на его грубость, возбуждение затапливало сознание, оставляя только одну потребность – ощущать его в себе, здесь и сейчас, пока потолок библиотеки окончательно не обрушился на них.

Он рванул ремень ее брюк с такой силой, что металл пряжки звякнул о столешницу. В мертвой тишине библиотеки каждый звук – их сбитое дыхание, треск одежды, шорох тел по дереву – казался оглушительным.

Пока он возился с ее ремнем, она обхватила его за шею, притягивая ниже, и намеренно запустила пальцы в рваную рану на предплечье.

– Полюбуйся, во что ты превратился, – прошептала она ему в самое ухо, когда он глухо зарычал от ее прикосновения.

Он ответил ей тем, что перехватил запястья и с силой вжал в столешницу, распиная под собой. Свободной рукой он рванул брюки вниз, обнажая кожу, которая мгновенно покрылась мурашками в холодном пыльном воздухе.

Кьяра выгнулась, когда его пальцы впились в ее плоть, оставляя темные отметины. Его язык прошелся по ее шее, собирая бисеринки пота и крови, а потом Дамиано сорвал с себя остатки рубашки, обнажая торс, покрытый свежими ссадинами и старыми шрамами.

Когда он прижался к ней кожей к коже, она ощутила, насколько он был раскален. Она снова коснулась его раненого бока, на этот раз не царапая, а медленно ведя ладонью по краю пореза, заставляя его балансировать на грани между агонией и экстазом.

Он грубо перехватил ее под бедра, подтягивая к самому краю стола.

Она вцепилась в его плечи, пальцы скользили по окровавленной коже, не находя опоры. Возбуждение в ее венах стало почти осязаемым, пульсирующим в такт его тяжелым толчкам, когда он вжался в нее через тонкую ткань белья.

Каждый его вдох был похож на хрип, каждое движение – на удар. Он впился в ее губы, заставляя заткнуться, когда нашел клитор и надавил на него так, что ей захотелось кричать.

Вибрация его тихого рычания распространилась по коже. Кьяра потянулась руками, чтобы иметь хоть одну точку опоры. Он продолжил движения поверх белья, заглушая вскрик, еще раз, и еще, пока ее ногти не вонзились в его предплечье.

Она пыталась быть сильной и не сдаваться. Но он… вошел в тот сумасшедший темп движений, который доводил ее до сумасшествия.

Еще немного…

– Пожалуйста, – попросила Кьяра в его ладонь, всего на мгновение разжимая его хватку. Она распахнула глаза в ту же секунду, хотя оставаться в сознании становилось все сложнее. Отчаяние, которое она увидела, не стыковалось с его движениями. Отчаяние и голод, невозможный утолить.

Дамиано надавил особенно сильно, резко, возвращая ей зрительный контакт – то, что перебросило ее через грань. Оргазм стал оглушительным. Кьяра не могла назвать его взрывом на кусочки, не могла подобрать ни слова в своей голове.

Она смотрела прямо на Дамиано, и все, что было вокруг, превратилось в пыль, а ее собственный разум стал пустотой. Она могла ощутить пылинку, что приземлилась ей на кожу в ту секунду. Могла услышать каждый его вдох. Прежде чем Дамиано подался вперед и накрыл ее губы своими, забирая к себе и крадя громкий протяжный стон, переходивший в крик.

Голова кружилась, сердце останавливалось и начинало биться снова в два раза быстрее.

Прошла вечность с тех пор, как в голове взрывались фейерверки из мыслей, уничтожая все вокруг. Пока ее бедра дрожали, а она продолжала сжиматься вокруг пустоты, Кьяра не могла контролировать себя и не могла дышать.

Дамиано развел ее колени в сторону одним движением. Он не дал ей времени на передышку, сразу приближая грубым движением к краю стола. И сразу толкнулся вперед, растягивая под себя.

Вся сдержанность испарилась в ее вскрике и распахнутом взгляде. Дамиано заткнул ее губами, поглощая целиком, вышел почти до конца и снова – на всю длину.

Это не было больно. Это было мучительно в любом смысле.

Дамиано двигался рвано, жестко, вколачивая свою ярость в ее тело. Каждый его толчок отзывался в ее позвоночнике. Кьяра запрокинула голову, кусая губы, чтобы не закричать. Она видела звезды под веками и пляшущие тени на потолке.

Они задыхались. Воздуха в заваленной библиотеке становилось катастрофически мало, он стал влажным и тяжелым. Кислородное голодание только подстегивало их, доводя до какого-то галлюциногенного пика.

Дамиано перехватил ее подбородок, заставляя смотреть на него. Его лицо было совсем рядом – искаженное, потное, с бешено расширенными зрачками. Он вжимал ее в дерево с такой силой, что стол под ними жалобно скрипел.

Она запустила руки ему в волосы, сжимая пряди и утягивая те на себя все сильнее с каждым толчком. Пока не услышала стон боли, смешанный с ее стоном удовольствия. Лопатки вжались в поверхность стола, бедра болели, но все это становилось неважно.

Кьяра чувствовала только то, как ее тело достигало предела, как волна обжигающего жара накрывала сознание, лишая способности мыслить. Она была полностью во власти его ритма, его силы, его тяжести.

Он уткнулся лбом ей в плечо, издавая глухой утробный звук, в котором смешались триумф и полное поражение.

Его контроль окончательно испарился, голова в бессилии опустилась.

Когда последняя судорога покинула ее тело, сознание Кьяры просто зависло в невесомости. Оглушительная пульсация в висках постепенно затихала, сменяясь вязким звоном в ушах. Весь мир сузился до одной точки – до места, где их тела соприкасались, пропитанные солью, пылью и общим жаром.

Она чувствовала его тяжесть. Дамиано буквально вдавливал ее в столешницу, и эта тяжесть сейчас казалась ей единственной опорой во вселенной. Ее пальцы, до этого судорожно впивавшиеся в его лопатки, обессиленно соскользнули вниз, оставляя на его коже влажные дорожки.

В голове было абсолютно пусто – только белый шум и отголоски того неистового ритма, который только что выжег все внутри.

Она сделала первый глубокий вдох, и вместе с кислородом в кровь начал возвращаться ледяной холод правды. Сначала это было лишь предчувствие, смутная тень мысли. Затем уже конкретное воспоминание. И осознание всего.

Кинжал был совсем рядом, под ее правым бедром, но Росетти придавил ее так, что она не могла даже пошевелить пальцами, не задев его.

Ей нужно было, чтобы он сместился. Всего на пару сантиметров.

Кьяра медленно, почти лениво, провела ладонью по его мокрой от пота спине, спускаясь к пояснице. Она почувствовала, как он вздрогнул – его тело все еще было гиперчувствительным. Она притянула его к себе чуть плотнее, имитируя нежность, и одновременно с этим чуть повернула бедро, словно пытаясь устроиться удобнее под его весом.

– Дамиано… – ее голос был едва слышным шепотом, сорванным и хриплым.

Он что-то невнятно пробормотал ей в шею и, повинуясь ее движению, немного приподнялся на локтях, перенося вес на стол. Этого мига хватило. Кьяра почувствовала, как давление на ее бедро исчезло.

Ее рука, скрытая тенью его тела и наваленными вокруг книгами, скользнула вниз. Пальцы нащупали знакомую шершавую рукоять. Сталь была ледяной, и этот холод окончательно протрезвил ее разум. Она медленно, сантиметр за сантиметром, начала вытягивать клинок из ножен. Кожа о кожу – звук был почти неразличим за его тяжелым дыханием.

Дамиано в этот момент приподнял голову. Его взгляд, все еще затуманенный и странно мягкий, скользнул по ее лицу. Он выглядел почти человечным в этой пыльной полутьме. Он потянулся, чтобы коснуться губами ее лба – жест, который в любой другой реальности мог бы стать началом чего-то иного.

Но Кьяра уже сжимала рукоять. Она чувствовала вес отравленной стали.

– Прости, Росетти, – выдохнула она, глядя ему прямо в зрачки. – Но этого недостаточно.

Она резко, коротким и точным движением, полоснула его по выставленной вперед руке, а затем, когда он отпрянул от неожиданности, вогнала острие в его плечо, пробивая мышцу.

Яд, дремавший на лезвии, встретился с его разогретой пульсирующей кровью.

Дамиано отшатнулся. Его рука дернулась к ране на плече, но пальцы уже не слушались – они онемели, превратившись в чужую плоть. Он посмотрел на Кьяру, и в его глазах вспыхнула яростная догадка. Он понял все: и ее внезапную податливость, и этот момент слабости.

– Дрянь… – выдохнул он, но слово вышло смазанным, тяжелым.

Яд, предназначенный для того, чтобы свалить быка, начал быстро блокировать его нервную систему. Дамиано попытался сделать шаг к ней, возможно, чтобы схватить, но его ноги подкосились. Он рухнул на колени, тяжело дыша.

Кьяра не уходила. Она стояла рядом, наблюдая, как его могучее тело проигрывает битву с химией. Она видела, как он борется: как его челюсть сводит судорогой, как он пытается сжать кулак, но пальцы лишь беспомощно скребут по паркету.

Дамиано поднял на нее взгляд. В нем все еще полыхал огонь, но он уже был заперт внутри беспомощного тела. Он не мог пошевелить даже головой, пока она застегивала то, что осталось от одежды.

Через мгновение Кьяра медленно опустилась перед ним на корточки, оказавшись на одном уровне с его лицом. Она протянула руку и почти нежно кончиками пальцев коснулась его испачканной щеки. Дамиано хотел бы отшатнуться или перекусить ей пальцы, но он мог только смотреть, как она забирает его свободу.

– Я буду скучать.

Его веки медленно поползли вниз. Последним, что он увидел, были ее глаза – темные, спокойные и абсолютно беспощадные.

Дамиано тяжело завалился на бок.

Ее тело ныло, ребра горели огнем, а внизу живота все еще пульсировало эхо той яростной близости, которая едва не стоила ей рассудка. Она стояла над ним, тяжело дыша, и смотрела на спокойное, почти умиротворенное лицо. Сейчас, в беспамятстве, он больше не выглядел как чудовище, разрушившее ее жизнь, – он выглядел как часть этих руин.

Она медленно вытерла кинжал о свои брюки и убрала его в ножны.

Кьяра подошла к окну. Ветер ворвался в разбитый проем, шелестя страницами уцелевших книг и заставляя ее обернуться в последний раз.

Кьяра знала, что яд отпустит его через несколько часов. Он проснется в пустой разгромленной комнате, один, с пульсирующей раной и воспоминанием о том, как его уничтожили в момент высшего триумфа. И это было куда более изысканной местью, чем плен или смерть.

– До встречи в аду, – тихо произнесла она.

А потом перемахнула через подоконник и буквально сползла вниз по выступам каменной кладки, цепляясь пальцами за трещины в стене, пока ее ноги не коснулись холодной земли.

Она не оглядывалась. Придерживая рукой бок, Кьяра скрылась в густых тенях сада, огибая дом, чтобы выйти к парадному входу, где уже гремели голоса ее людей. Каждый шаг давался с трудом, холодный ночной воздух обжигал легкие, но она шла твердо.

Битва была окончена. Тишина, воцарившаяся в библиотеке, теперь распространялась на все поместье, прерываемая лишь короткими командами издалека. Кьяра вышла на залитую светом факелов площадь перед домом именно в тот момент, когда ее отряд начал строиться для отхода.

Увидев ее – растерзанную, в крови, но живую, – люди замолчали, расступаясь. Она была их победителем. Ей не нужно было тащить за собой голову Росетти, чтобы они поняли: враг повержен.

Кейл вышел навстречу, оглядывая ее – от разорванной одежды до застывшего взгляда, в котором не осталось и следа недавнего безумия. Он быстро скинул свой плащ и набросил ей на плечи, скрывая следы чужих рук на коже.

– На сегодня мы закончили. Уходим, – скомандовала она, и ее люди слаженным маршем двинулись прочь от поместья, растворяясь в густых тенях ночи.

В небе над поместьем Корсани расцветало зарево пожара, подсвечивая серый дым. Корсани бросила последний взгляд на окна своего дома, где за разбитыми стеклами осталась часть ее души и ее ярости.

Война не закончилась, она просто перешла на новый уровень, и теперь Кьяра знала точно: она готова к этому как никогда прежде.

Прежде всего, я хочу поблагодарить команду издательства «Эксмо» за веру в эту книгу. Огромное спасибо Оле – за то, как твердо мне удавалось стоять на ногах благодаря тебе, а также Ане и Юлии за вычитку и такое бережное отношение к тексту. Обещаю: однажды я обязательно переиграю противный синтаксис и инверсию в предложениях. Ульяне – отдельное спасибо за арты на обложку, в которых мои персонажи отразились идеально.

Моя искренняя признательность Ане и Зарине: вы вычитывали самую первую версию этой истории и помогли ей появиться на площадках. Я доверяла вам себя в самом уязвимом состоянии, и вы отнеслись к этому с уважением, осторожностью и любовью.

Я бесконечно благодарна моим друзьям, которые были со мной на каждом этапе. Ире – за то, что ты всегда рядом и держишь огромный плакат с моим именем, болеешь за меня, как та маленькая версия Молнии Маккуин. Лере – за те самые первые разговоры, за идеи и помощь, за то, что была рядом от начала и до конца и ночами выслушивала мое бесконечное нытье. Оле «Волосинке на губе» – за вдохновение продолжать и не останавливаться, превращая фантазии в историю, которую мы теперь держим в руках. И Тане – за тепло, любовь и то место в Будапеште, где я чувствовала себя по-настоящему комфортно и могла попросить лучшие советы с высоты твоего опыта.

Особая благодарность моим родителям за то, что никогда не осуждали мои увлечения и всегда были теми, кому я могу позвонить первыми. Без вас не было бы тех возможностей, которые есть у меня сейчас; спасибо, что переживаете за меня и со мной и поддерживаете даже за сотни километров.

Пап, спасибо тебе за то, что был рядом с самого первого дня, когда я только начала писать. За безопасность, покой и помощь без лишних вопросов. За то, как бережно ты вытирал мои слезы, когда я плакала, как разделял мои радости, как свои, и как каждое утро интересовался моими делами, вовлекаясь в процесс. Спасибо за то, что подарил мне время, которое я смогла уделить своим книгам, не оглядываясь ни на что другое.

Особая благодарность моей фокус-группе, которая давно вышла за рамки обычного чата: спасибо за ваши отзывы, комментарии, слезы, страхи, разделенные шутки и первые поздравления. Моей любимой команде Malfoy&Granger – за чуткость и понимание, за любовь, которой я была окружена с первого дня. Моей дорогой «шайке-лейке» – за ваше тепло и заботу, репосты и поддержку. И нашему «коллективному разуму» за ночи, проведенные вместе, когда нужно было переключиться на реальный мир.

Спасибо Хаусу и особенно Джиму за те месяцы, когда мы вытаскивали друг друга из ада. Пять лет назад ты сказал, что мои истории будут в книгах, а сегодня это наша реальность. Только, пожалуйста, больше никогда не используй «РОРСД».

И, наконец, я благодарю каждого читателя, автора, художника, блогера и деятеля фандома. Ваша любовь и внимание сделали эту книгу возможной. Она – моя мечта, и спасибо, что позволили мне воплотить ее в жизнь. Если вы были со мной с самого начала – спасибо, что последовали за мной в новый мир. Если вы со мной впервые – спасибо, что дали этой истории шанс. Я ни на секунду не забываю, что без вас ничего этого бы не происходило.

И спасибо десяткам людей, которые не жалели добрых слов и поддержки все эти недели моей работы с рукописью. Я благодарна вам всем.

Покой вечный даруй ему, Господи.